Шестидесятый год. Лин Жэнь приходит в себя на нью-йоркской мостовой — вокруг чужие лица, чужая эпоха. В его распоряжении база данных о технологиях на шесть десятилетий вперёд, но сам он — «человек без документов», у которого нет даже легального статуса.
В эти же шестидесятые он возглавляет НАСА, каждый год тратя бюджет в десять процентов американского ВВП. Он спорит до хрипоты в Конгрессе, выманивает лучшие умы из университетов мира и держит руль глобального научного сотрудничества.
А в 2020-м он возвращается в Китай, чтобы построить корпорацию-монополиста, развернуть базу на Марсе, собрать команду для полёта к Европе и запустить терраформирование Реи.
Эта авантюра длится сквозь время и пространство: он и призрак прошлого, и искра будущего. Оглядываясь назад, Лин Жэнь лишь удивляется — как же быстро он уже успел поджечь весь мир.
Если бы у него была возможность переиграть жизнь заново, Линь Жань ни за что не выбрал бы встречать последний день 2019 года в Национальном парке «Вишнёвый источник», любуясь звёздами.
Он всего лишь отошёл от палатки, чтобы найти место справить нужду, как вдруг наткнулся на странную светящуюся арку. Любопытство пересилило — он приблизился, чтобы разглядеть, что это такое.
А потом — ничего. Просто ничего.
Когда сознание вернулось к нему, вокруг была лишь непроглядная тьма.
Линь Жань не заподозрил, что ослеп, потому что исчезновение зрения меркло перед куда более жуткой потерей слуха, осязания, вкуса и обоняния.
Сколько бы он ни пытался открыть глаза — он не чувствовал их вовсе.
Вокруг — лишь пустота и мрак. Тишина и пустота постепенно заполняли его душу.
Нет! Вдалеке мелькнул свет. Линь Жань чувствовал: там, вдали, пылающее пламя неумолимо пожирает тьму.
Он не знал, что это за свет, но интуиция подсказывала: стоит пламени полностью поглотить тьму — и его сознание последует за ней.
В голове проносились тысячи мыслей: «Я смотрел на звёзды, а может, и звёзды смотрели на меня? Меня похитили инопланетяне?»
Линь Жань уже жалел о своём решении. Лучше бы он просидел последний день десятилетия в съёмной квартире или в библиотеке за чтением научных статей, чем оказался в такой переделке.
Исчезновение сознания грозит как минимум комой, как максимум — смертью.
Сначала в голове роился хаос мыслей, но со временем они угасали, сменяясь бесконечной болью и мукой. Линь Жань в полной мере осознал, почему одиночную камеру считают высшей мерой наказания.
И сама обстановка, и угроза скорого исчезновения сознания доводили его до грани безумия.
«Нет! Я не могу так умереть. Если я сгину, моя мать тоже не выживет». Единственный сын в неполной семье, Линь Жань прекрасно понимал, что значит для матери.
«Нет, воля не остановит пламя!»
«И мысли — тоже!»
«Что же нужно сделать, чтобы его остановить?»
Паника захлестывала его. Даже не дожидаясь, пока огонь поглотит сознание, он мог сойти с ума от собственных негативных эмоций.
«Нужно чем-то занять себя, иначе я или сойду с ума, или стану овощем», — подумал Линь Жань.
Как выпускник Шанхайского университета Цзяо Тун по специальности «Аэрокосмическая техника», ныне аспирант Университета Стоуни-Брук по специальности «Компьютерные науки», Линь Жань решил занять себя повторением пройденного материала.
«Использовать GraphAI для решения различных задач: дифференциальных уравнений в частных производных, биоинформатики, квантовой физики, материаловедения...» Докторантура по компьютерным наукам — это огромное поле, а GraphAI — лишь одно из новых направлений внутри него.
На самом деле Линь Жань питал огромный интерес к аэрокосмической отрасли. Почему же он не выбрал её? Потому что китайцу невозможно было поступить на аэрокосмическую программу в США, не говоря уже о стипендии на докторскую степень.
В итоге он предпочёл идеалам практичность: компьютерные науки сулили куда лучшие перспективы в США или на родине, чем работа в аэрокосмической сфере Китая.
Вот только GraphAI оказался той ещё ловушкой, и он не ожидал такого подвоха.
«Проектирование и производство, теория автоматического управления, аэродинамика, техническая термодинамика, русский язык, проектирование летательных аппаратов...» — всё это были обязательные предметы его специальности.
Да, русский язык тоже был в списке. Английский преподавали только на первом курсе, русский же тянулся все три года — с первого по третий курс.
Воспоминания всплывали одно за другим: учебники, лекции профессоров, решённые задачи. По сравнению с текущей темой диссертации, именно аэрокосмическая тематика успокаивала его, помогая заглушить страх перед тьмой.
«Функции, пределы, производные, интегралы, дифференциальное исчисление функций многих переменных...»
«Механика, термодинамика, электромагнетизм, оптика, современная физика...»
«История развития аэронавтики и космонавтики, типы летательных аппаратов, технические принципы...»
Курс за курсом проносились в сознании Линь Жаня. Забытое оживало. Если бы он учился так же прилежно раньше, его средний балл был бы не пятым на курсе, а абсолютно первым.
Даже сложные и скучные уроки русского языка сейчас казались захватывающе интересными. Он бы с радостью сидел за первой партой, даже если бы профессор окатывал его слюной при разговоре.
«Остаётся лишь надеяться, что это окажется "Всякая беда — к лучшему приводит"».
Эта русская поговорка означает: «Нет худа без добра».
Перебрав в уме все университетские курсы, разложив их по полочкам и переосмыслив, Линь Жань заметил удивительные перемены.
Всё больше забытых деталей, пропущенных на лекциях фрагментов всплывали в памяти, а вычислительные способности мозга стремительно росли.
Пламя, пожирающее тьму, словно закаляло его разум.
Однако само пламя неумолимо приближалось. Он даже чувствовал жар — это говорило о том, что огонь совсем рядом.
«Если этой жизнью суждено закончиться, то угаснуть в океане знаний — тоже неплохо».
Если раньше его мозг был обычным компьютером с архитектурой x86, то теперь он стал суперкомпьютером. Определители высоких порядков, системы линейных уравнений с параметрами — всё то, что в линейной алгебре требует колоссальных вычислений, он теперь решал в уме за считанные секунды.
Так время текло в бесконечном цикле: боль, размышления, воспоминания.
Линь Жань обнаружил, что не только его умственные способности выросли, но и концентрация внимания, подорванная смартфонами, качественно улучшилась. Он мог всё дольше удерживать фокус на задачах, глубже погружаться в состояние потока.
«Если бы я вернулся в реальный мир, я был бы гением высочайшего уровня!» — думал Линь Жань. Но сначала надо было вернуться.
Перетасовав и переосмыслив весь прошлый багаж знаний, Линь Жань наконец переключил внимание на свою текущую диссертацию: «Решение уравнений Навье — Стокса с помощью искусственного интеллекта».
Почему GraphAI оказался ловушкой? Потому что это направление слишком ново: оно может всё, а значит — ничего конкретно.
В 2017 году команда профессора Сэмюэля из Вашингтонского университета опубликовала статью под названием «Обнаружение дифференциальных уравнений в частных производных на основе данных», после чего решение уравнений с помощью ИИ вышло на широкую арену.
Линь Жань и прыгнул в эту яму.
Профессор Сэмюэль занимался решением дифференциальных уравнений в частных производных с помощью ИИ. Линь Жань делал то же самое, но уравнения Навье — Стокса были задачей высшего уровня.
Уравнения Навье — Стокса — одна из величайших задач в математике, стоящая в одном ряду с гипотезой Римана и проблемой Гольдбаха.
Если бы удалось найти общее аналитическое решение уравнений Н.-С., то проектирование летательных аппаратов позволило бы найти оптимальные аэродинамические формы для любых условий; ветроэнергетика перестала бы быть «мусорным» электричеством и встала бы в один ряд с солнечной и атомной энергетикой; автомобили получили бы идеальные аэродинамические характеристики...
Проще говоря, найди общее аналитическое решение — и все прикладные задачи, связанные с движением воздуха, жидкостей и твёрдых тел, получили бы единое оптимальное решение.
Даже если Нобелевская или Филдсовская премия обошли бы тебя стороной, все учёные мира устроили бы массовый протест.
Это одна из тех величайших математических проблем, решение которой наиболее явно и быстро меняет реальный мир.
Правда, задача Линь Жаня звучала грозно лишь на словах. На деле он и не думал искать общее решение — он делал скромную работу, находил частные решения при определённых условиях. По сложности это примерно как искать иголку в стоге сена, но в масштабах миски с иголками.
«Только вот у меня есть только мозг, а компьютера нет?»
Опираясь на свой базовый курс высшей математики, Линь Жань начал выводить формулы из вычислительной гидродинамики.
От классического метода конечных разностей он вывел схемы высокого порядка, компактные разностные схемы, адаптивные разностные схемы.
От метода конечных элементов — смешанные методы конечных элементов, разрывные методы конечных элементов, изогеометрические методы.
В тот миг, когда он вывел результат, он почувствовал, что пламя замедлило своё распространение. «Неужели расширение границ знаний останавливает огонь?
А какое условие нужно, чтобы погасить его совсем?
Неужели нужно полностью решить уравнения Навье — Стокса?»
От метода конечных объёмов он перешёл к схемам высокого порядка, неструктурированным сеткам, двушаговым по времени схемам...
Когда исчезли все пять чувств, математика стала единственным источником эстетического наслаждения.
Шаг за шагом он приближался к уравнениям Н.-С.:
«Если предположить идеальное течение на двумерной плоскости, то, добавив определённые граничные условия, я могу найти точное поле скоростей и поле давлений...»
«Для ламинарного течения вязкой жидкости в круглых трубах или между параллельными пластинами можно найти точное решение с параболическим распределением скоростей...»
Пламя отступало всё дальше.
От плоского течения Куэтта до течения Пуазейля, от течения Хагена — Пуазейля в круглой трубе до течения Тейлора между вращающимися цилиндрами...
Внезапный запуск плоской пластины или круглой трубы, колебания пластины или течение около вращающегося диска, двумерное или осесимметричное течение у плоской стенки...
Когда силы инерции жидкости намного превосходят силы вязкости, уравнения Н.-С. можно решать, разделяя область на две зоны. Во внешней зоне — равномерное течение, во внутренней — пренебрегаем горизонтальными производными вязких членов; так получается автомодельное решение...
Величественное здание математики, возведённое предшественниками, Линь Жань раньше видел лишь частично. Теперь же он видел его целиком, и даже то, что упустили другие математики. Он осознал, что действительно может пристроить к этому зданию новый этаж — этаж уравнений Навье — Стокса.
Он двигался к общему решению уравнений Н.-С. шаг за шагом.
«Сколько же времени прошло? Кажется, я нашёл общее точное аналитическое решение уравнений Навье — Стокса!»
Проверив общее решение на разных частных случаях, Линь Жань понял, что ему это действительно удалось. Исходя из одного лишь базового курса гидродинамики, прийти к решению уравнений Н.-С. — это звучит ещё невероятнее, чем достичь бессмертия через боевые искусства, подумал он.
Пусть его не проверяли великие умы, пусть никто не рукоплескал, пусть лавры Нобеля не увенчали его, — он знал: он выстоял в бесконечной тьме, размышляя над величайшей из проблем. Он не сошёл с ума, не потерял рассудок. Его душа ликовала, его дух аплодировал ему самому.
«Узнай об этом старик Ван, мой преподаватель высшей математики, — он бы сказал, что жизнь прожита не зря: воспитать ученика, решившего уравнения Навье — Стокса!»
Не успел он обрадоваться, как пламя поглотила тьма. Затем мрак начал рассыпаться, и перед его глазами медленно проступил красочный мир.
«И куда же это меня занесло?»
И мчащиеся по дороге автомобили, и одежда прохожих, и, прежде всего, бросающийся в глаза огромный хрустальный шар с надписью «1960» — всё это говорило Линь Жаню одно: добро пожаловать в 1960 год.
«Неоновая вывеска с цифрами 1960 находится в 46,2 метрах от меня. Температура воздуха сейчас примерно на 15% выше, чем была в парке "Вишнёвый источник". Судя по углу падения солнечных лучей, времени суток и окружению — я, скорее всего, всё ещё на территории штата Нью-Йорк...»
Красная классическая будка с надписью «TELEPHONE» за спиной говорила ему, что это телефонная будка.
Проносящиеся мимо автомобили словно замедлились; каждый номерной знак он запечатлел в памяти.
Линь Жань чувствовал: если бы сейчас на него летела пуля, он бы увидел её траекторию и увернулся.
В его мозгу, словно фейерверк, взрывались потоки информации. Но эволюция мозга и тела была не главным. Главное осознание пришло к нему: «Врата».
«Если точнее — я могу перемещаться между любыми дверями, через которые я когда-либо проходил. Все двери — мои якорные точки. А белый световой портал создал дверь в параллельный 1960 год — вот эту телефонную будку позади меня.
У меня сейчас в 1960-м только одна дверь, а в 2020-м — бесчисленное множество?»
Двери, через которые он проходил в прошлом, одна за другой всплывали в его сознании.
На пронизывающем нью-йоркском ветру Линь Жань стоял у газетного киоска, просматривая сегодняшний выпуск New York Times, пытаясь понять происходящее.
«В 1957 году Советский Союз успешно запустил первый в мире искусственный спутник Земли "Спутник-1", что ознаменовало начало космической эры...»
«1 января 1958 года официально созданы Европейское экономическое сообщество и Европейское сообщество по атомной энергии...»
«В 1958 году Джек Килби из компании Texas Instruments изобрёл интегральную схему...»
— Сэр, специальный новогодний выпуск New York Times — 10 центов.
Он опустил газету и снова встал на остатки снега у киоска. На рекламном щите рядом блондинка выпускала клубы дыма, а слоган внизу: «Camel — сигареты, которые курят даже врачи!» — был наполовину скрыт снегом.
В телефонной будке позади молодой человек в твидовом пиджаке кричал в трубку: — Эти деревенщины из Хьюстона ничего не смыслят в коррекции орбит!
Линь Жань обернулся и заметил на груди мужчины серебряный значок NASA. Стекло будки покрылось испариной.
Когда Линь Жань пришёл в себя, он уже сидел в кафе рядом с будкой. Перед ним стоял стакан горячей воды. Золотоволосая официантка за стойкой, встретившись с ним взглядом, приветливо улыбнулась. Напротив сидел тот самый молодой человек из телефонной будки.
— Сэр, вы упомянули коррекцию орбиты. Думаю, я мог бы вам немного помочь.
Хейнс чувствовал себя так, будто собственными глазами увидел призрака.
В канун Нового года он приехал в Нью-Йорк, надеясь посмотреть спектакль на Бродвее и, возможно, познакомиться с симпатичной девушкой, чтобы провести с ней последний день 1959-го.
Вместо этого он не только не нашёл спутницу, но и с утра пораньше пейджер разрывался от вызовов — ему срочно требовалось связаться с главным конструкторским бюро по ракетам «Редстоун» в Арсенале Редстоун.
К слову, пейджер — в Китае его называют «би-би-каллер» — ещё с 1940-х годов широко использовался в еврейских больницах Нью-Йорка, а полиция Детройта применяла нечто подобное ещё с 1921 года.
Все эти пейджеры поставляла компания Motorola.
А Motorola, будучи одним из ключевых подрядчиков NASA, обеспечивала радиосвязью даже передачу голоса с Луны на Землю.
Так что предоставить сотрудникам NASA полноценную систему пейджинговой связи для них было сущим пустяком.
Хейнс и без того был раздражён и расстроен, а тут ещё начальник задал ему, по его мнению, идиотский вопрос.
Снежные крупинки ударялись о медную раму телефонной будки, и от этого звука голос Хейнса дрожал, когда он в третий раз пересказывал формулу расчёта окна запуска ракеты «Атлас».
Зажав трубку между ухом и плечом, он бессознательно выводил пальцем на запотевшем стекле поправочную формулу гравитационных возмущений по Ньютону.
Он машинально нацарапал на запотевшем стекле ряд формул по коррекции орбиты, чтобы привести в порядок свои аргументы в споре и заодно принизить интеллект начальника на том конце провода.
— Послушайте, расчётная группа руководителя фон Брауна настаивает, что допуск погрешности по третьему коэффициенту...
В размытых следах эллиптического интеграла вдруг возник новый фокус — с наружной стороны стекла молодой азиат прижал палец точно к траектории движения его пальца. Двое мужчин, разделённых стеклом, вели жутковатый синхронный расчёт.
Первый сбой синхронизации переменных случился на узле функций Бесселя: не успел Хейнс дорисовать третий член компенсирующего фактора широтных возмущений, как влажный кончик пальца того парня уже вывел дифференциальное уравнение четвёртого порядка для возмущений Журавкина-7.
На пожелтевшей поверхности стекла разворачивалась математическая лавина: сферические гармоники, сложенные из ледяных кристаллов, расцветали одна за другой, и в капельках конденсата проступали коэффициенты пятого возмущающего члена — причём четвёртого и пятого, которых не знало даже NASA!
— Ты слушаешь? Сейчас же позвони в группу фон Брауна и объясни... — голос в трубке тонул в электромагнитных помехах.
Хейнс смотрел, как четвёртый член, над которым он только начал размышлять, разрывается аналитическим продолжением в комплексной плоскости прямо у него на глазах.
Белый пар изо рта парня вырезал снаружи стекла ещё более совершенное решение — его четвёртый член был точнее той сходимости, которую команда из Хьюстона на IBM 7090 высчитывала семнадцать часов подряд.
Частота дыхания входила в жуткую прямо пропорциональную зависимость со скоростью расширения формул: когда у Хейнса от выброса адреналина задрожал почерк, скорость движения пальцев по ту сторону стекла росла в геометрической прогрессии.
Некое математическое чутьё, выходящее за рамки декартовой системы координат, спирально поднималось по воздушному потоку от обогревателя телефонной будки.
— Нет! Этого не может быть! — Хейнс услышал, как его шейные позвонки издали хруст, будто лопнуло титановое кольцо напряжений.
Рёв начальника в трубке слился со стуком снаружи стекла.
Во-первых, то, что написал парень, было безупречно логично. А Хейнс выводил поправочную формулу гравитационных возмущений Ньютона — в Нью-Йорке тех лет людей, способных понять это, можно было пересчитать по пальцам двух рук.
Хейнс уже вывел третий член, и именно благодаря этому получил разрешение выйти из офиса.
Как инженер GS-9, он имел определённую свободу действий.
И тут его непосредственный начальник заявляет по телефону, что в его расчётах ошибка.
Хейнс написал на стекле только второй член, а следом за ним прямо дорисовали третий, четвёртый и пятый.
Причём третий член совпал с его результатом один в один.
Когда Хейнс осознал, что формулы дополнил молодой азиат напротив, его поразило не только то, что тот вывел четвёртый и пятый члены, но и то, что парень стоял снаружи будки лицом к нему.
По логике, если бы он просто дописывал формулу, текст должен был отражаться зеркально. Совпадение было невозможно.
Оставалось одно объяснение: парень писал справа налево, задом наперёд.
И сам по себе навык обратного письма, и способность разобраться в формуле коррекции гравитационных возмущений Ньютона — любое из этих двух качеств по отдельности уже впечатляет, а вместе они просто невероятны.
— Простите, босс, я перезвоню. — Он нажал на рычаг, схватил рукав и поспешно стёр все формулы со стекла. Если бы эти выкладки увидел кто-то не тот и передал Советской России, Хейнсу не сносить головы.
На том конце провода его непосредственный начальник, технический руководитель программы «Редстоун», отвечающий за модернизацию двигателей и пилотируемую программу «Меркурий» — Артур Рудольф — прорычал в трубку:
— Будь я ещё в Германии, Хейнс, ты бы уже давно гнил в концлагере!
Рудольф имел все основания для паники.
Их главный конкурент — Советский Союз — опережал их в космической гонке. Провал NASA случился совсем недавно.
В октябре 1957 года СССР запустил первый в истории искусственный спутник Земли. Чтобы восстановить престиж Америки, NASA в ноябре того же года запустило свой спутник — «Авангард-3».
Ради поднятия боевого духа они решили транслировать запуск по телевидению на всю страну. Однако американцы, Вашингтон и Белый дом увидели лишь, как ракета зажигается, взлетает, а затем падает и взрывается.
После этого провала Советы запустили второй спутник.
Давление на NASA было колоссальным.
Такие люди, как Артур Рудольф, работавшие на нацистов и несущие ответственность за смерти тысяч заключённых концентрационных лагерей при строительстве заводов по производству ракет V-2, не могли не нервничать.
Он отчаянно нуждался в том, чтобы доказать свою ценность NASA — лишь бы его не отправили на Нюрнбергский трибунал.
— Здравствуйте, сэр. Я Хейнс, Эбинизер Хейнс. Я работаю в NASA. Можем мы поговорить? — Хейнс приблизился к Линь Жаню и заговорил вполголоса.
Они оба были достаточно умны: парень понял написанные им формулы и вычислил точно такой же третий член.
Хейнс даже не пытался скрывать своё истинное положение.
В январском небе Нью-Йорка уже начинал кружиться снег. Не дожидаясь ответа Линь Жаня, Хейнс добавил:
— Сэр, если хотите поговорить — идёмте за мной.
С этими словами он, не оборачиваясь, зашагал прочь.
Линь Жань, не говоря ни слова, поспешил за ним.
Если бы у него был выбор, он предпочёл бы сначала собрать побольше информации и действовать осмотрительно, а не демонстрировать свои способности первому встречному белому мужчине, который, как подозревалось, работал в NASA.
Но проблема была в том, что выбора у него не было.
— Цянь Сюэсэнь вернулся в Китай уже пять лет назад, маккартизм, должно быть, тоже пошёл на спад год или два назад.
Если бы у меня был выбор, я бы ни за что не ввязывался в водоворот NASA в этот момент времени.
Вернувшись в 2020-й, я бы тщательно изучил все материалы о 1960-м, использовал информационное преимущество, чтобы полностью раскрыть свой потенциал. Даже если бы я захотел присоединиться к NASA и участвовать в таком интересном проекте, как высадка на Луну, я бы сначала подготовил всё, что касается личности, происхождения и внешности, чтобы не вызывать подозрений, а уже потом искал бы пути в NASA.
Но сейчас остаётся только действовать по обстоятельствам, — думал Линь Жань на ходу.
У «Врат» есть время перезарядки — открыть их можно не в любой момент.
До следующего открытия, то есть до возвращения на Землю 2020 года, нужно семьдесят шесть часов — чуть больше трёх суток.
Согласно информации, которую передали «Врата», базовое время перезарядки — 72 часа, но чем больше вещей ты переносишь, тем дольше оно становится. Здесь значение имеет только масса. Даже если в будущем его собственный вес увеличится, время перезарядки тоже вырастет.
С учётом одежды, обуви, телефона и прочего — дополнительные четыре часа сверх нормы, что вполне терпимо.
Но если попытаться перетащить в шестидесятые автомобиль 2020 года через ворота гаража, время перезарядки растянется как минимум на год.
Если бы нужно было просто выжить в Нью-Йорке три дня, Линь Жань считал, что справился бы без проблем.
Однако его главная угроза заключалась не в банальном выживании, а в гораздо более серьёзной опасности — раскрытии личности.
При нём был iPhone XS, выпущенный Apple в 2018 году.
Сейчас самый разгар противостояния Америки и Советского Союза. Если iPhone XS попадётся кому-то на глаза — этот предмет, который явно не вписывается в окружающий мир, — его могут заподозрить либо в инопланетном происхождении, либо в том, что он из будущего. Если это вскроется, в 1960-м для Линь Жаня наступит кошмар.
Не говорите, что это невозможно: легенды о Зоне 51 ходят уже давно, а нынешние Америка и СССР находятся на пике воображения, штампуют одну безумную идею за другой. Ради победы они даже вкладывают огромные средства в исследования паранормальных способностей.
Если iPhone раскроют, предположение, что он из будущего, будет совершенно естественным.
Его куртка The North Face на фоне нью-йоркского Таймс-сквер 1960 года выглядела вопиюще чужеродной: ткань, дизайн, детали — всё это резко контрастировало с эпохой.
Просто идя за Хейнсом, Линь Жань видел в глазах каждого прохожего любопытство и оценивающий взгляд.
Водоотталкивающая ветрозащитная ткань куртки была гладкой и блестящей — в 1960-х такого материала попросту не существовало. Прохожие носили пальто из шерсти, хлопка или грубого сукна — плотные и шершавые. Его одежда могла отражать солнечный свет странными бликами, что легко привлекло бы ненужное внимание.
Линь Жань мысленно поблагодарил себя за то, что не любит кричащие жёлтый или красный цвета, не выбрал синюю «горную» расцветку, а остановился на тёмно-синем камуфляже — среди обычной зимней гаммы чёрного, серого и коричневого он смотрелся не так странно.
Так что проблема выживания была второстепенной. Главное — найти место, где можно пересидеть три дня, не дав никому увидеть его iPhone.
Бережёного Бог бережёт.
Ограниченный контакт с Хейнсом — риск управляемый. Если придерживаться осторожности, в будущем можно будет всё исправить.
Но если произойдёт утечка информации об iPhone, любые последующие действия приведут к практически необратимым последствиям.
Не то что вступить в NASA — можно считать за счастье, если не посадят до скончания веков.
Поэтому идеальным убежищем было место, где могли бы по достоинству оценить его мозг.
По сравнению с тем, насколько аномально работал его мозг, куртка казалась уже не такой заметной.
Диалог с Хейнсом подтвердил его догадку: тот был полностью поглощён формулой поправок гравитационных возмущений Ньютона и даже не обратил внимания на странную одежду.
Ну подумаешь, на нём что-то вроде концептуального костюма, похожего на скафандр? Велика ли беда?
А будучи бывшим отличником аэрокосмического факультета, который вынужденно сменил специальность из-за жизненных обстоятельств, Линь Жань не мог не чувствовать, как кровь закипает от мысли лично поучаствовать в космической гонке 1960-х.
К тому же это был отличный шанс начать — лучше сегодня, чем завтра.
Взвесив все за и против, Линь Жань решил дополнить на стекле телефонной будки формулу поправок гравитационных возмущений Ньютона — маленький шок из будущего для этой эпохи.
В тщательно выбранном Хейнсом отдельном кабинете ресторана Линь Жань первым нарушил молчание:
— Рэндольф Лин.
Он не стал добавлять ничего лишнего — ситуация ещё не прояснилась, и он не решил, какую легенду себе придумать.
Хейнса, сидевшего напротив, не интересовало происхождение китайца; его волновало только то, как тот вычислил поправки к формуле Ньютона.
— Рэндольф, ты понимаешь, что я написал на стекле?
Линь Жань откинулся на спинку коричневого кожаного дивана с совершенно естественным видом:
— Когда спутник пролетает над экватором, гравитация из-за избыточной массы Земли оказывается сильнее, чем над полюсами. Эта дополнительная гравитация вызывает колебания орбиты спутника. Если не решить эту проблему, срок службы спутника будет весьма ограничен.
Так и есть: парень не только с первого взгляда понял, что написана формула поправок гравитационных возмущений Ньютона, но даже знал, для чего она нужна.
Это было под силу далеко не каждому.
А уж то, как он с лёгкостью дописал четвёртый и пятый члены, — в представлении Хейнса такого не мог сделать никто на свете.
Неудивительно, что при взгляде на формулы у него было такое лицо, будто он увидел привидение.
Хотя, если вдуматься, он был недалёк от истины: в некотором смысле Линь Жань действительно был призраком истории.
— Конечно, сейчас и вы, и Советы стремитесь лишь к тому, чтобы функция работала, а не к точному управлению.
Поэтому, хотя это и влияет на срок службы, экваториальное вздутие — то есть второй член, из-за которого точка перигея смещается на 3 градуса за каждый виток, — даже при ограниченном ресурсе спутник может продержаться на орбите лет десять. Это совсем не критично.
При упоминании трёх градусов мозг Хейнса пронзило электрическим разрядом. Сонная артерия пульсировала у виска. Китаец с точностью воспроизвёл угловое отклонение, которое хьюстонская лаборатория высчитывала целых 237 часов.
Влияние маккартизма постепенно сходило на нет, и действительно, небольшое число инженеров китайского происхождения вернулись на работу в NASA.
Но насколько он знал, ни в одной астрономической обсерватории США не было китайцев.
Кроме того, первый американский искусственный спутник «Эксплорер-1» запустили всего два года назад, а точное влияние несимметричной формы Земли на его орбиту они рассчитали только в прошлом году.
Имея данные, они вычислили влияние, а затем на основе этих данных вывели член J2 в формуле поправок гравитационных возмущений Ньютона.
То есть второй член.
А этот парень сходу назвал то, к чему они шли целых два года.
— Кто ты вообще такой? — не выдержал Хейнс.
— Я всего лишь любитель космонавтики, — равнодушно произнёс Линь Жань.
— Любитель космонавтики? — Хейнс задумался.
Он начал подозревать, что этот парень — агент, посланный Китаем. Но не может быть, чтобы Китай отправил человека, способного вывести все члены J3, J4 и J5.
Ведь J4 и J5 он даже сам не знал.
— Раз вы говорите, что сейчас функциональность важнее точности, то, по-вашему, зачем я выводил поправочную формулу гравитационных возмущений Ньютона? — Хейнс чувствовал, что теряет инициативу в разговоре, и хотел вернуть себе контроль.
Линь Жань улыбнулся:
— Потому что вы хотите отправиться на Луну.
Если бы не его дипломный проект по высадке «Аполлона», если бы он не прошёл через муки тьмы и испытания в пустоте, Линь Жань не смог бы так чётко восстановить фрагменты памяти и использовать их как ключ к закреплению в Америке 1960-х.
— Ваша формула раскладывает аномалии гравитационного поля Земли с помощью сферических гармоник, начиная со второго члена.
Второй член — это гравитационное возмущение от экваториального вздутия.
Третий — асимметрия север-юг из-за того, что Земля слегка напоминает грушу.
Четвёртый — более тонкие неровности высшего порядка.
Пятый — вот главное, основа всех ваших расчётов.
Линь Жань сделал паузу. Рука Хейнса, державшая чашку с американо, дрожала; капли кофе падали на стол, но он этого не замечал. Голос его дрожал:
— Что такое пятый член?
— Пятый член — это гравитационное воздействие Солнца и Луны. Спутнику это вообще не нужно учитывать, но если вы собираетесь высаживаться на Луну, вы обязаны оценить влияние их притяжения.
Пятый член необходимо вычислить.
Хейнс поднялся, подошёл к нему, положил руки ему на плечи, наклонился и, глядя прямо в глаза, спросил:
— Рэндольф, кто ты на самом деле?!
Глядя на потрясённое лицо белого инженера, Линь Жань ощутил сладкое чувство, будто призрак из времени, разрывающий на части устоявшуюся историю.
Если бы он не знал, что два измерения не влияют друг на друга, он бы ни за что так не поступил.
Впрочем, преждевременное вычисление пятого члена не было чем-то критичным для всей лунной программы, и даже в масштабах общего графика это вряд ли сильно ускорило бы процесс.
— Я? Я же сказал — я всего лишь любитель космонавтики. Разве не нормально, что я это вычислил?
Линь Жань рукой отвёл руки Хейнса со своих плеч. Хейнс почувствовал, что от рук молодого азиата исходит сила, совершенно не соответствующая его внешности, — это ещё раз убедило его в необычности собеседника.
— Ручку и бумагу, — сказал Линь Жань.
Хейнс стремглав выскочил из кабинета, боясь, что, когда вернётся, этого чудесного молодого китайца уже не будет.
Запыхавшись, он принёс ручку и бумагу и даже прихватил металлический тазик.
— Держите. — Хейнс протянул ручку и бумагу Линь Жаню и облегчённо выдохнул, увидев, что тот всё ещё здесь.
— Гравитационное возмущение из-за несимметричной формы Земли — не такая уж глубокая теория.
Ньютон в своих «Математических началах натуральной философии» уже упоминал, что центробежная сила от вращения Земли заставляет экватор вздуваться, образуя сфероид. Ньютон оценил разницу между экваториальным и полярным радиусами примерно в 27 километров. Я полагаю, что ваше отклонение в 3 градуса — не удивительно, верно?
К тому же позапрошлый год профессор Десмонд Кинг-Хилл в своей статье «Влияние сплюснутости Земли на орбиту околоземного спутника» подробно вывел долгосрочное возмущающее воздействие члена J2 на орбиту низкоорбитальных спутников и дал количественные формулы для движения перигея и вращения плоскости орбиты.
Я всего лишь исходил из J2, предложенного профессором Кинг-Хиллом, и вывел J3, J4 и J5 — это ведь тоже нормально?
Пока он говорил, его рука управляла металлическим наконечником ручки, покрывая лист за листом. Наконец, когда целых десяток страниц был исписан плотными рядами формул, в комнате воцарилась тишина.
Хейнс взял листы с выкладками и подумал про себя: «И где же здесь нормально?»
Пусть Эбинизер Хейнс и не был громким именем в истории космонавтики, но он был первоклассным специалистом, способным вручную вычислять поправки к углу наклона орбиты космического корабля из-за сжатия Земли.
Погрешность его ручных расчётов не превышала 5%, и его метод стал стандартным образцом ручных вычислений внутри NASA для подобных задач.
— В четвёртом члене учитывается разница плотности земной коры между Гавайским морем и Марианским жёлобом.
— Пятый член соответствует эффекту связи сил Кориолиса и приливов.
— И не забудьте: если требуется ещё большая точность, в член J3 можно включить гравитационную аномалию из-за геологических особенностей Арктики.
Хейнс читал как заворожённый, а от своевременных пояснений его осеняло как громом.
«Если это агент другой страны, пусть их присылают побольше — что в этом плохого?» — подумал Хейнс.
Ни одна страна не стала бы посылать такого гениального специалиста для выполнения черновой работы.
По его мнению, вычисленные собеседником члены J4 и J5 были на порядок тщательнее его собственных. Изначально допустимая погрешность посадки на Луну составляла 100 километров, а теперь ошибка в орбите и точке прилунения сокращалась до 20 километров.
Но Хейнс не унимался. Отложив бумаги, он спросил:
— Рэндольф, тогда почему, согласно нашим теоретическим расчётам, движение перигея «Эксплорера-1» должно составлять от 1 до 1,5 градуса за виток, а на самом деле оно ровно 3?
Линь Жань пальцем выстукивал по столу из чёрного ореха ритм, повторяющий частоту чисел Фибоначчи:
— Хейнс, вы упустили одно условие. Даже в чисто теоретических выкладках движение перигея не будет составлять 1–1,5 градуса за оборот. Такой результат получается, если вы учитываете только чистый член J2.
А если принять во внимание пятый член и эффект связи с атмосферным сопротивлением, теоретические расчёты практически сойдутся с реальными данными.
Кончики пальцев Линь Жаня выбивали по столу всё более частую дробь. С последними словами пальцы замерли — и последний удар прозвучал тринадцать раз за одну секунду.
Хейнсу казалось, что он слышит лишь стук пальцев и голос собеседника; эти два звука сливались воедино и взрывались у него в ушах, словно фейерверк.
— Нет! Не может быть!
Эффект связи атмосферного сопротивления был обнаружен только после запуска «Эксплорера-1»!
Сложность взаимодействия несферических возмущений с сопротивлением атмосферы была теоретически обоснована внутри NASA только в этом году — мы решили, что для улучшения алгоритмов управления орбитой необходима высокоточная модель орбитальной механики.
Ни в одной статье не упоминается эффект связи атмосферного сопротивления!
Это новейший результат NASA в области орбитальной механики. Нет!
— Хейнс резко схватил полупустой стакан с холодным американо и осушил его залпом. — Рэндольф, это абсолютно невозможно, чтобы любитель космонавтики мог знать такие вещи.
— Что здесь невозможного? — Линь Жань продолжал постукивать, но теперь уже не в ритме чисел Фибоначчи, а медленно, раз в секунду:
— Эйлер вручную выводил трёхсвободное уравнение траектории. В NASA вы наверняка видели людей, способных вручную вычислять сложные интегралы с точностью, порой даже превосходящей вычислительную машину FRIDEN 130, предоставленную Boeing.
Я всего лишь, исходя из математической модели формы Земли в состоянии равновесия вращающейся жидкости Клеро, сферических гармоник Лежандра и теории возмущений Лапласа, вывел эффект связи атмосферного сопротивления — что здесь странного?
Линь Жань старался смягчить атмосферу, чтобы лишний раз не травмировать и без того расшатанные нервы собеседника.
«Вот оно, чувство, когда стоишь на плечах гигантов», — подумал он. Даже без своего усовершенствованного мозга он имел в эту эпоху колоссальное преимущество.
Такие элиты, как Хейнс, были у него в руках.
А то, что Хейнс — элита NASA, Линь Жань понял, когда стоял у телефонной будки и слышал весь его разговор с начальником. Выдающиеся способности к устному счёту, которые тот продемонстрировал, — не каждый на такое способен.
Если бы любой рядовой сотрудник NASA обладал подобными навыками, космическая гонка была бы бессмысленной.
Просто перед ним даже самые блестящие умы не могли сравниться с мудростью будущих поколений.
— Рэндольф, хорошо, допустим, я поверю, что ты — человек уровня Рамануджана в аэрокосмической сфере, а я — сэр Мухерджи, открывший Рамануджана. Но зачем тебе понадобилось так терпеливо всё мне объяснять? Чего ты хочешь? — Хейнс глубоко вздохнул.
— Я только что приехал в Нью-Йорк. Мне нужно место, где остановиться, и немного долларов — у меня ни гроша.
Что касается платы... четвёртый и пятый члены поправочной формулы гравитационных возмущений Ньютона — вот моя цена. Ты прекрасно знаешь их ценность.
А почему я обратился к тебе? Это просто совпадение.
«Дорогой профессор Штулингер!
Первый день нового, 1960-го года стал для меня изрядным потрясением — я встретил человека, которого можно сравнить с Рамануджаном, если, конечно, он меня не обманул.
Как и Рамануджан, он азиат, обладает выдающимся математическим дарованием и вручную вывел поправочную формулу гравитационных возмущений Ньютона до пятого члена...»
Хейнс привёл Линь Жаня к себе домой в Нью-Йорке. Условия, выдвинутые тем, казались ему невероятными.
Такой человек — и вдруг беспокоится о еде и жилье?
Он ожидал, что Рэндольф попросит помочь ему устроиться в NASA. А тот согласился на пустяк — просто на деньги.
Впрочем, Хейнс видел в этом свой шанс. Если парень окажется и впрямь гением уровня Рамануджана, он сам, даже если Рэндольф не захочет, предложит помочь ему войти в NASA.
Письмо, которое он сейчас лихорадочно дописывал, было адресовано его старшему коллеге — Эрнсту Штулингеру, директору Лаборатории ионных двигателей Центра космических полётов имени Маршалла.
Сам он не имел влияния, чтобы устроить в NASA человека с жёлтой кожей, даже если тот — новый Рамануджан. А Штулингер — мог.
Запомнив выводы формул Линь Жаня в кабинете кафе, Хейнс сжёг все записи в металлическом тазу, привёл гостя домой и тут же принялся за письмо Штулингеру, описывая события дня.
Тем временем Линь Жань в гостевой комнате обдумывал итоги этих неполных суток.
«В разговоре с Хейнсом я не слишком много раскрыл. Сказать, что я с материка, — не проблема.
Кто сможет проверить, действительно ли я оттуда?
Но этого, конечно, недостаточно. Когда я вернусь в 2020-й, нужно будет искать возможность доработать легенду.
Потому что для поступления в NASA моя нынешняя личность неизбежно вызовет подозрения.
Особенно учитывая мои знания и способности — попав в NASA, я буду сиять, как светлячок в ночи.
Как бы ни ослабел маккартизм, мне нужно сделать свою биографию безупречной.
Безбилетник — не проблема. Проблема — безбилетник без истории происхождения. Этого допустить нельзя».
Под защитой Хейнса три дня в 1960-м прошли спокойно. Район, где тот жил, считался благополучным, с хорошей охраной.
Помимо обдумывания дальнейших планов, Линь Жань проводил различные тесты в доступных условиях:
«Для оценки физических изменений можно использовать методики тестирования астронавтов.
Но базовые тесты, нагрузочные пробы, захват движений — для этого нужны либо контрольная группа, либо специальное оборудование, что для меня сейчас нереально.
Камеры для проверки реакции у меня, конечно, нет, да и в 2020-м вряд ли удастся её раздобыть. А если бы и удалось — не хотелось бы, чтобы кто-то заметил аномалии в моём теле.
Пока можно ограничиться примитивными методами для первичной оценки.
Определение положения конечностей, траектория повторяющихся движений, контроль мышц — всё это можно делать без инструментов».
По образованию аэрокосмический инженер, Линь Жань на курсах по подготовке астронавтов изучил много способов тестирования организма.
Он думал, что никогда не станет космонавтом и эти знания ему не пригодятся, — но вот они пригодились в самый неожиданный момент.
Ставя перед собой конкретную цель, например, «ниже мочки уха», и определяя пальцем отклонение от этой точки, меняя цели и повышая сложность, он проверял точность управления телом.
Или выполняя заданные движения — например, левой рукой рисовать квадрат, правой — круг.
«Как я и предполагал, контроль над телом достиг совершенно нового уровня. Если говорить только о людях, я, вероятно, лучше всех владею своим телом».
Когда мозг отдавал приказ опустить палец на два сантиметра, даже без линейки Линь Жань на глаз видел, что это ровно два сантиметра.
Проверив устойчивость в разных позах и несколько раз подтвердив полный контроль над телом, он пришёл к предварительному выводу:
«"Врата" позволяют перемещаться между разными точками пространства и времени, а вместе с изменениями в теле у меня появляются определённые шансы выжить.
А развитие мозга просто феноменально. Судя по всему, улучшились не только вычислительные способности и память, но и глубина мышления в целом».
Остаток времени Линь Жань вёл себя тихо, в разговорах с Хейнсом продолжая демонстрировать свою гениальность, но не раскрывая других аномалий.
На вопросы о своей личности он отвечал уклончиво.
Не имея больше информации, он придерживался принципа: чем меньше болтаешь о чём-то за пределами науки, тем меньше ошибок наделаешь, и тем меньше придётся исправлять в будущем. В общем — «не знаю, не ведаю».
Пока Линь Жань вёл себя сдержанно, пришло срочное письмо из NASA: «Привезите его в Хьюстон. Организуйте ему собеседование».
— Наконец-то я вернулся.
Спустя 74 часа и 32 минуты Линь Жань выбрал якорной точкой собственную палатку в Национальном парке «Вишнёвый источник».
Холодный ветер гнал снежную крупу, которая с шорохом билась о тент палатки.
Линь Жань сжал в кармане ледяной телефон и вспомнил шипящие неоновые трубки на Таймс-сквер, слащавую улыбку Мэрилин Монро с рекламы духов в витрине, прохожих в шерстяных пальто, которые замедляли шаг при виде его — потому что его пуховик отливал в свете фонарей зловещим металлическим холодом, а на складках подола ещё виднелись не до конца оборванные нитки от светоотражающих полос 3M.
Всё пережитое казалось сном.
А теперь холодный металлический обод iPhone XS напоминал ему: эта бомба замедленного действия в потоке времени наконец обезврежена им, призраком времени.
Внутри хранились осколки будущего, способные довести агентов Зоны 51 до коллективного оргазма: трассы полёта ракет серии «Шэньчжоу», чертежи ионных двигателей для программы «Артемида» и даже прототип Starship, который он нашёл в прошлом году на сайте SpaceX.
Оглядев знакомую обстановку, он без опаски достал iPhone из кармана. Увидев, что сигнал восстанавливается, мысленно привычно хмыкнул над паршивой связью «яблочного» телефона — и сердце его отпустило.
Он вернулся — значит, всё не так уж плохо.
Даже если «Врата» больше не откроются, его изменённые тело и мозг никуда не денутся.
Только благодаря этому мозгу в нынешнем мире достичь финансовой свободы — не проблема.
Для прежнего Линь Жаня GraphAI действительно был ловушкой, но теперь, когда он знал общее решение уравнений Навье — Стокса, GraphAI превратился в универсальную отрасль, где можно делать всё что угодно.
Публиковать статьи стало проще простого: зная, где зарыто золото, можно понемногу откапывать его и жить на этом всю жизнь.
Он расслабился. Примерно через тридцать секунд iPhone наконец поймал сигнал. Он взглянул на время — по сравнению с тем моментом, когда он вошёл в портал, разница составляла около часа.
«Если считать строго по времени, соотношение течения времени где-то 60 к 1?
За час там — минута здесь?» — размышлял Линь Жань. — «Значит, если я пробуду в шестидесятых год, здесь пройдёт всего шесть дней.
А если я проведу год здесь?
Сохранится ли соотношение 60 к 1?»
Он запустил секундомер на iPhone, чтобы точно замерить соотношение времени в двух мирах.
Коротко обдумав всё, он поспешил позвонить Ли Сяомань:
— Алло, Сяомань!
На том конце сначала раздался визг, а затем звонкий приятный женский голос:
— Рэндольф! Где ты?!
Ли Сяомань, китаянка в третьем поколении, была его соседкой по квартире, а также его арендодательницей и старшей коллегой по Университету Стоуни-Брук.
За последние два года их отношения оставались неопределёнными: ни любовники, ни просто друзья — но слишком тесные для обычных приятелей.
Разве станет кто-то звать просто друга встречать Новый год вместе под звёздами?
— Я в своей палатке. Только что потерял сознание безо всякой причины, — объяснил Линь Жань.
Минут через двадцать запыхавшаяся Ли Сяомань откинула полог палатки. Хотя по цвету лица Линь Жаня нельзя было сказать, что ему нездоровится, она выпалила:
— Я обыскала весь парк, но тебя нигде не нашла!
Ладно, ты хочешь вернуться домой сейчас или останемся до утра, как планировали?
Линь Жань улыбнулся — редко можно было увидеть Ли Сяомань такой взволнованной.
С детства оставшись сиротой и выросшая у дяди с тётей, она всегда жила на положении приживалки. В таких условиях и обстоятельствах она сумела пробиться до доктора права в Университете Стоуни-Брук — очевидно, её внутренний стержень был невероятно силён. Обычно перед ним она всегда держалась спокойно и безупречно, и Линь Жань ни разу не видел её растерянной.
Он подумал мгновение и сказал:
— Поедем сейчас. Прости, Сяомань, мне правда нехорошо. Хочется поскорее добраться до тёплой постели, а не мёрзнуть в палатке — здесь сырость жуткая.
— Сырость? — не поняла Ли Сяомань.
Даже при таком китайском имени, как у неё — «Жизнь в малом довольстве — уже высшее счастье», — понятие «сырости» для китаянки в третьем поколении было слишком сложным для восприятия.
— Слишком много влаги в воздухе, очень холодно, — пояснил Линь Жань.
Дорога от парка до Нью-Йорка заняла четыре часа. Всё это время Ли Сяомань сидела за рулём, а Линь Жань отделывался короткими ответами на её расспросы, делая вид, что ему нездоровится и не хочется говорить.
— Я уже взял биоразлагаемый пакет и пошёл в лес по нужде, но по дороге мне вдруг стало очень плохо, голова кружилась, пот градом.
Я поспешил вернуться в палатку, но не успел сесть — потерял сознание.
— А сигнал на телефоне? Не знаю, почему он вдруг пропал.
Хотя в объяснениях Линь Жаня было множество нестыковок — например, Ли Сяомань всё это время сидела у палатки и ждала его, а когда через полчаса не дозвонилась, пошла искать. Самое странное: на снегу были следы только от палатки к лесу, но не обратно.
Эти несоответствия заставляли Ли Сяомань не верить его бледным оправданиям.
Поэтому всю дорогу она держалась холодно, отвечая односложно:
— Ага, — Угу, — Понятно.
Короче, предельная сдержанность.
Ли Сяомань, ведя машину, размышляла, куда же на самом деле делся Линь Жань. Не придёт ли завтра федеральная полиция с ордером на опрос по делу об убийстве в национальном лесу «Вишнёвый источник»?
Но как бы она ни гадала, ей было не угадать его удивительного приключения — прогулка в 1960-й была слишком невероятной.
Линь Жань сидел с закрытыми глазами на пассажирском сиденье подержанной «Короллы» и изредка перекидывался парой слов с Ли Сяомань. Он знал, что она недовольна, но сейчас это казалось ему пустяком.
...
Вернувшись домой, Линь Жань первым делом написал клиентке в WeChat, чтобы перенести время консультации:
— Госпожа Ли, можем начать сейчас? Простите, мне немного нездоровится, и я хотел бы перенести встречу на сейчас. Вы не против?
В Нью-Йорке было четыре утра, в Пекине — семь вечера. Ответ пришёл быстро:
— Прямо сейчас?
— Да.
— Хорошо, я подготовлюсь.
Помимо учёбы, Линь Жань подрабатывал удалённым консультантом — помогал китайским студентам с поступлением за рубеж.
Этим бизнесом он занимался ещё в Шанхае. Во-первых, чтобы подзаработать — с визой H1B в Америке устроиться на подработку было непросто. А во-вторых, это помогало ему наращивать полезные связи.
Национальный парк «Вишнёвый источник» называют лучшим местом для наблюдения за звёздами в Нью-Йорке, хотя на самом деле он находится не в штате Нью-Йорк, а в Пенсильвании — дорога туда и обратно занимает около четырёх часов.
По пути назад Линь Жань уже более-менее привёл мысли в порядок.
И в 1960-м, и в 2020-м году его главное преимущество — информационная асимметрия.
Самая разная информационная асимметрия.
От убийства Кеннеди, потрясшего весь мир, до технических деталей вроде конструкции спасательной башни корабля «Аполлон» — твердотопливного ракетного двигателя.
Спасательная башня «Аполлона» использовала связки твердотопливных ракет малого калибра — что-то вроде детских петард, которые при взрывном зажигании мгновенно корректировали траекторию. Просто, надёжно, но с низкой точностью.
Вся эта масса различий в информации составляла его ключевое преимущество.
Множество вещей, бывших тогда сверхсекретными, сегодня, в 2020-м, давно рассекречены и доступны для изучения в библиотеках историкам.
А с другой стороны, 1960-й год тоже таит для 2020-го массу информационных пробелов.
Например, высадка на Луну, которую сама Америка сегодня уже не может повторить. Если бы он смог участвовать в этом процессе от начала до конца, означало бы ли это, что он досконально изучит все технические детали и сможет воссоздать подвиг высадки на Луну в реальности 2020 года?
Но информационной асимметрией не так-то просто воспользоваться.
Особенно между очевидной, лежащей на поверхности информацией и теми сведениями, которые реально можно использовать в деле, есть разрыв — так называемое историческое искажение.
Причин искажения много: например, историки могут страдать от личных предубеждений, эмоций, политических взглядов или культурного контекста, из-за чего их описания событий становятся необъективными или искажёнными.
Или у хронистов может быть доступ лишь к ограниченным источникам, которые неполны, неточны или уже были изменены.
Сюда же относится и невозможность непосредственного переживания событий — историки вынуждены полагаться на вторичные данные или слухи, которые многократно передавались из уст в уста, теряя достоверность.
Извлекать историю из уст непосредственных участников событий — вот лучший способ использовать информационную асимметрию.
«Быть в 1960-м великим учёным, а в 2020-м — перевозчиком истории. На начальном этапе это вполне может стать коротким путём», — подумал Линь Жань.
И его нынешняя работа как раз может помочь ему сейчас и пригодиться в будущем.
В его списке контактов WeChat есть знакомые почти во всех университетах мира, входящих в топ-300.
По мнению Линь Жаня, все они могли стать частью его информационной сети, а если в будущем он решит создать стартап — среди них можно будет найти талантливых кадров.
После того как его мозг усовершенствовался, он помнил каждую особенность каждого собеседника, проявившуюся при общении.
«Но если сейчас снова отправиться в 1960-й, фабианское общество может стать хорошей точкой входа», — размышлял Линь Жань. — «Однако это нужно обдумать как следует. Позже стоит серьёзно поговорить с Сяомань. Если повезёт, может, удастся раздобыть у неё значок Фабианского общества, оставшийся от её деда. Вот только даст ли она его — вопрос».
Клиентка на том конце видеосвязи была дочерью подруги его матери — от таких клиентов отказаться невозможно.
Однако одно дело — личное знакомство, другое — бизнес. Консультационный гонорар он всё равно брал.
Приведя мысли в порядок, он вывел на экран в Zoom окно документа Word:
«Основная информация: женщина, китаянка — научный руководитель (PhD), ассистент-профессор в университете из топ-10 US News.
Бакалавр — в университете из второй сотни в Китае; PhD и постдок — в университете из топ-10 US News.
Академическая страница: 30+ публикаций.
Научные интересы: новые материалы, композитные материалы.
Руководит двумя проектами, финансируемыми NIH».
Информации было мало, Линь Жань прочитал её за секунду — в голове у него уже был готов ответ.
«Ассистент-профессор в топ-10 университетов США» — это должность, дающая право руководить аспирантами и вести собственные исследования.
NIH — это Национальные институты здравоохранения США, аналог Китайской академии медицинских наук. Для молодого учёного получить грант от NIH непросто, а уж два проекта — тем более.
«Почти идеальное резюме, если не считать бакалавриата во второразрядном вузе. Женщина-китаянка, профессор-руководитель, действительно может предпочитать китайских аспиранток. Схожие корни могут помочь ей лучше понять вашу ситуацию и потребности».
Несколько коротких фраз мгновенно вызвали у клиентки на том конце экрана первичное доверие — ведь она думала точно так же, когда поставила этого руководителя на первое место в своём списке приоритетов для поступления в аспирантуру, и недавно даже получила от неё приглашение.
— Но-о-о... — протянул Линь Жань. Клиентка, конечно, сразу попалась на крючок:
— Что «но»?
За годы работы консультантом по поступлению в аспирантуру Линь Жань выработал чёткую риторическую схему. Клиентка попалась на удочку вполне закономерно — поступление в аспирантуру для любого человека марафон сил и времени, можно сказать, азартная игра.
Раз уж это азарт, то потратить две тысячи на консультацию со стороны — совсем не дорого.
Цена выросла с двухсот до двух тысяч благодаря не только информационной асимметрии, но и умению точно просчитывать психологию клиента.
— Но она может оказаться "академической Дацзи" (прим. — имеется в виду "академическая соблазнительница").
Она защитила PhD в университете из топ-10 US News, прошла постдок и осталась там преподавать. С бакалавром в заурядном вузе она смогла прямиком поступить в аспирантуру в топ-10 университета — есть только две возможности. Первая: её академические способности действительно выдающиеся; одного среднего балла недостаточно, нужно уже на бакалавриате добиться серьёзных результатов. Вторая: её руководитель был ею чрезвычайно впечатлён.
Теперь посмотрим на её публикационную активность. Чуть более 30 статей — для ассистент-профессора в топ-10 североамериканского университета, да ещё по материаловедению, этого явно недостаточно.
Опять же, два варианта. Первый: она сравнительно молода. Второй: её статьи имеют очень высокую значимость.
Таким образом, она должна была уже на бакалавриате проявить недюжинный академический талант, затем на этапах PhD и постдока сделать выдающиеся открытия. Одно без другого невозможно.
Вероятность того, что такой талантливый человек поступил лишь в заурядный университет, есть — но она мала.
Поэтому я склоняюсь к тому, что она, скорее всего, "академическая соблазнительница".
На экране красавица-клиентка захлопала ресницами, словно спрашивая, что это значит.
— Проще говоря, она пользуется своей красотой, чтобы завоевать расположение крупного учёного, а тот помогает ей взлететь. В лаборатории всегда приятно, когда есть на что посмотреть.
Если это так, то, если вы туда поступите, вас будут травить и подавлять, не давая доступа к самому ценному ресурсу — тому самому крупному учёному, который её опекает.
Раз он может давать ей ресурсы из-за её красоты, то и вам он может дать их по той же причине. Чтобы избежать такой конкуренции, она будет намеренно вас притеснять.
Клиентка сначала засмущалась от комплимента, а потом встревожилась от гипотезы:
— И что же делать?
Она была склонна верить наполовину — во-первых, потому что Линь Жань уже был известен в кругах Шанхайского университета Цзяо Тун и в вузовской среде Шанхая как консультант; во-вторых, потому что она знала кое-какую скрытую информацию — что этот профессор-китаянка действительно выглядела очень даже привлекательно для своих лет.
— Можно посмотреть подробную информацию об этом руководителе? — спросил Линь Жань.
Клиентка переключила экран на академическую страницу преподавателя.
Взглянув на её личную страницу, Линь Жань почти успокоился — его догадка подтвердилась:
— М-м... У этого руководителя с прошлого года двое аспирантов. Если я не ошибаюсь, один из моих бывших клиентов поступил к ней в аспирантуру.
Давайте я позвоню ему и спрошу?
— Даже не спрашивай! На Новый год дали всего один выходной — просто жесть! Наш руководитель только и знает, что шляться по академическим конференциям. Как увидит, что кто-то опубликовал статью в топ-журнале — сразу думает, что это новое горячее направление, и заставляет нас за ним гнаться.
Под её началом всего двое — я и ещё один парень. Нам уже свалили отслеживать больше десятка «горячих тем». По основной работе — ноль помощи, зато «тренды» сыплются один за другим. Я теперь даже Weibo перестал листать — как вижу слово «тренд», голова болит!
Каждый раз, когда спрашиваешь по делу, она говорит: «Спроси у моего научного руководителя». Так я у неё в аспирантуре или у её босса? Если так, почему бы мне сразу с ним не общаться?
Линь Жань, запомни: береги жизнь — держись подальше от китайских женщин-профессоров. Все как одна — ловушка. Все, кого я знаю, кто попал к такой, — сплошь недовольны. Когда будешь поступать в аспирантуру, будь крайне осторожен. Я сам попался на удочку престижа топ-10, полез в пекло, хотя знал, что там тигр...
Голос через океан нёсся через динамики, и лицо клиентки мгновенно изменилось. Хорошо, что она заплатила за консультацию, — иначе бы даже не поняла, что лезет в ловушку.
Когда разговор закончился, Линь Жань сказал:
— Так что, однокурсница, я сейчас скину тебе в WeChat контакт этого старшего товарища — сможешь подробно расспросить его обо всём.
Это развеяло последние сомнения клиентки.
Если бы он не дал контакт, ещё можно было бы заподозрить, что он нанял кого-то для подлога. Но дать реальный контакт — фальсифицировать такое слишком дорого.
«Две тысячи в кармане. Вот только как теперь подступиться к Сяомань — головная боль», — вздохнул Линь Жань, выходя из видеоконференции.
17 марта 1883 года в Лондоне скончался Карл Маркс. На его похоронах присутствовало всего девять человек.
Десять месяцев спустя его последователи основали в Лондоне Фабианское общество. Название было взято в честь древнеримского полководца Квинта Фабия.
Фабий прославился тем, что с помощью партизанской тактики одолел грозного Ганнибала. Фабианцы переняли эту идею: постепенный, умеренный реформизм, медленное продвижение социальных перемен.
Благодаря своим умеренным взглядам Фабианское общество заручилось поддержкой множества интеллектуалов, среди которых были такие известные фигуры, как Бернард Шоу. На пике своего влияния, в 1945 году, в парламенте насчитывалось более двухсот членов Фабианского общества, и пресса писала, что парламент напоминает огромную фабианскую школу.
Откуда же Линь Жань знал всё это?
Однажды, когда он временно жил у Ли Сяомань, он случайно обнаружил в щели книжного шкафа значок со странным рисунком.
(Значок Фабианского общества)
Ли Сяомань с радостным удивлением спрятала его, но на все вопросы Линь Жаня отвечала молчанием.
Он загуглил и долго искал, пока не выяснил, что это эмблема Фабианского общества — волк в овечьей шкуре. Так он и познакомился с историей этой знаменитой, но быстро пришедшей в упадок организации.
Однако вопросов стало ещё больше: как эмблема английского общества оказалась в семье китайского происхождения, да ещё у Ли Сяомань, чьи предки в трёх поколениях были чистокровными китайцами?
Только спустя долгое время, когда они стали ближе, Линь Жань решился спросить.
Ли Сяомань с грустью ответила:
— В конце династии Цин существовала система государственных студентов, отправляемых за границу, ты знаешь об этом? Сначала их отправляли в основном в Англию и Францию, но после франко-прусской войны часть студентов стали направлять в Германию.
Мой прадед как раз в то время уехал учиться в Германию. Но в отличие от большинства, кто поступал в Берлинскую военную академию, он поступил во Франкфуртский университет.
Как и многие патриоты того времени, он искал путь спасения Китая. В ту пору влияние Фабианского общества проникло в Германию, и во Франкфурте возникла знаменитая Франкфуртская школа. Один профессор, которого мой прадед глубоко почитал, присоединился к Франкфуртской школе, и прадед последовал за ним.
Линь Жань был поражён — потомок знатного рода!
— В те времена китайцу вступить в Фабианское общество было, наверное, нелегко?
В ту эпоху, в той атмосфере китайцу попасть в белый интеллектуальный клуб вроде Фабианского общества — Линь Жаню даже представить это было трудно.
Сколько же преград пришлось преодолеть!
Ли Сяомань кивнула:
— Конечно. Но того профессора, которого почитал мой прадед, звали Макс Хоркхаймер.
Он был основателем Франкфуртской школы. По его настоятельной рекомендации, и поскольку тогда считали, что нужно представительство из Азии, чтобы нести идеи Франкфуртской школы в Азию, моего прадеда в итоге приняли в Франкфуртскую школу.
Прадед устроился на работу в Социально-исследовательский центр Франкфуртского университета — это был первый в Европе институт, изучавший Карла Маркса.
Вот этот значок, полученный им тогда во Франкфуртской школе, — свидетельство истории нашей семьи. Я думала, что потеряла его навсегда!
Кстати, он отличается от нынешних значков членов Фабианского общества.
Линь Жань вспомнил, как она гордо показывала его, и спросил:
— А в чём отличие?
Ли Сяомань достала значок из шкатулки и показала обратную сторону:
— Вот, смотри.
— Черепаха?
— Да. Это самый первый значок Фабианского общества — черепаха, и под ней надпись:
"Whay I strike, I strike hard".
— Это означает: «Когда я наношу удар, я бью сильно!»
То есть фабианцы не торопятся, у них есть время ждать своего часа, но когда он настанет, они не упустят его.
Именно благодаря этой нити Линь Жань начал изучать Фабианское общество — и чем больше узнавал, тем более выдающейся казалась ему эта организация.
Фабианское общество сделало много добрых дел: например, в 1911 году именно оно первым предложило создать национальную систему здравоохранения, в 1906-м ввело минимальную зарплату, а в 1917-м — отменило наследственное дворянство.
Можно сказать, что основы современной системы социального обеспечения берут начало именно в Фабианском обществе.
Однако Франкфуртская школа, вышедшая из него, была совсем иной.
Франкфуртская школа знаменита прежде всего своей критической теорией.
В 1922 году в Москве прошла международная конференция, обсуждавшая культурную экспансию в Европе.
Немецкий делегат Мюнценберг предлагал объединить интеллектуалов-марксистов для систематического подрыва капитализма. Так родилась Франкфуртская школа.
Макс Хоркхаймер, которого упомянула Ли Сяомань, был вторым директором Социально-исследовательского центра Франкфуртского университета; его главный вклад — критическая теория.
Суть критической теории: искать недостатки мира, чтобы разрушить его. Все социальные проблемы — не вина конкретных людей, а системные, поэтому систему надо сломать.
Впоследствии на этой основе возникли теоретические основания ЛГБТ-движения, движения Black Lives Matter и других.
Как бы красиво это ни звучало, цель одна — разрушить все традиции и дестабилизировать общественный порядок.
Когда Хоркхаймер перебрался в США, в Нью-Йорке он встретил президента Колумбийского университета Батлера. Тот был настолько впечатлён Хоркхаймером, что предложил перевезти Франкфуртскую школу в Колумбийский университет и даже дал им отдельное здание.
Так исследователи Франкфуртской школы стали профессорами Колумбийского университета. Оттуда они расходились по Принстону, Брандейсу и другим университетам, распространяя своё влияние по всей Америке.
Благодаря влиянию Колумбийского университета Франкфуртская школа могла влиять на Англию и США.
Проще говоря, в 1960-е Франкфуртская школа обладала в США значительным влиянием, а президентом в то время был Кеннеди, представитель Демократической партии.
Линь Жань теперь имел не только доказательство членства во Франкфуртской школе — тот самый значок Фабианского общества, — но и информационное преимущество в 60 лет.
Сочетание этих двух факторов могло обеспечить ему естественную защиту со стороны Франкфуртской школы — по крайней мере, в течение всех 1960-х в США он мог чувствовать себя вполне свободно.
С 1961 по 1969 год Демократическая партия твёрдо удерживала Белый дом.
А через восемь лет, когда он уже будет состоявшимся и известным, никакие мелкие подозрения ему уже будут не страшны, он заранее примет все меры предосторожности.
Единственная сложность заключалась в том, как убедить Ли Сяомань одолжить ему этот значок.
Ведь это было её родовое достояние.
Времени мало, задача сложная.
Сейчас главная проблема в том, что он ещё не знает, какова скорость течения времени в 1960-м.
Иными словами, если в 2020-м проходит 24 часа — сколько времени соответствует этому в 1960-м?
Уже прошло 12 часов. В планах Линь Жаня было как можно скорее раздобыть значок Фабианского общества и вернуться в 1960-й.
В 2020-м он всего лишь незаметная мелкая сошка — можно пропадать сколь угодно долго, и никто не заметит.
А вот в 1960-м рядом с ним такой инженер NASA, как Хейнс, который пользуется известностью внутри агентства.
Вернувшись в 2020-й и изучив открытые официальные материалы NASA, Линь Жань узнал, что Хейнс был одним из ключевых участников целой серии космических программ NASA в 1960-е.
Что касается подделки значка Фабианского общества — если бы времени было достаточно, это был бы неплохой вариант.
Но сейчас главный изъян в том, что время не позволяет.
Однако и здесь есть свои сложности: он знает, как выглядит значок, но понятия не имеет, есть ли на нём какие-то элементы защиты от подделки.
Если защита есть, и кто-то распознает подделку — возникнут новые проблемы.
Поэтому с какой стороны ни посмотри, получить от Ли Сяомань фамильный значок Фабианского общества — наилучшее решение.
— Сяомань, у меня есть способ заработать кучу долларов в кратчайшие сроки, но для этого плана мне нужно твоё участие.
Прошлой ночью они ехали четыре часа подряд, чтобы вернуться в Америку, — то есть добрались домой только в четыре утра. Прошло всего полтора часа, Ли Сяомань только уснула, как Линь Жань постучался и позвал её в общую гостиную на третьем этаже.
Ли Сяомань была на грани взрыва от злости. В отличие от Линь Жаня, недавно прошедшего трансформацию и способного трое суток не спать, сохраняя ясность ума, она была обычным человеком.
Как бы она ни была сдержанна в обычной жизни и как бы ни были их отношения с Линь Жанем близки, такие издевательства были выше её сил.
— Рэндольф, что тебе ещё надо?!
Какой бы грандиозный план по заработку ни был, сейчас я хочу только спать!
— Если этот план осуществится, можно заработать сто миллионов долларов, а то и больше, — сказал Линь Жань.
Ли Сяомань мгновенно проснулась. Очевидно, деньги — самый мощный допинг для мозга.
Особенно если речь о ста миллионах долларов.
Это не шутка.
У Ли Сяомань действительно было солидное семейное происхождение, но денег у неё не было.
После смерти родителей она жила с семьёй дяди в доме, оставшемся от деда. Она занимала третий этаж, остальные комнаты — дядя с тётей.
Она понятия не имела, сколько наследства оставили ей родители, — скорее всего, даже если что-то было, дядя с тётей не собирались ей ничего отдавать.
К тому же юридически ей принадлежала половина дома, но дядя с тётей не собирались уступать ей ни доли.
Вдобавок у аспирантов технических специальностей есть стипендии, а она училась на юридическом — не то что стипендии, плата за обучение была чудовищной, десятки тысяч долларов в год.
Хорошо ещё, что она училась в государственном университете; если бы в Колумбийском — цена была бы втрое выше.
Если бы не финансовые проблемы, она, при её семейном бэкграунде, непременно поступила бы в Колумбийский университет — оплот Франкфуртской школы.
Ли Сяомань едва сводила концы с концами за счёт подработок, кредитов и сдачи комнаты в аренду.
А когда она станет юристом и пойдёт на стажировку в престижную фирму, ей, возможно, даже придётся доплачивать за это.
Так что упоминание денег было невероятно притягательным.
— Ты шутишь? — спросила она.
Линь Жань покачал головой:
— Я никогда не шучу в таких вопросах. К тому же, если бы я шутил, я бы не стал делать это в шесть утра, да ещё после того, как ты устала везти меня домой.
— Дай мне две минуты, потом придём к тебе, — сказала Ли Сяомань. Она не хотела, чтобы дядя с тётей услышали о таком крупном деле.
Через две минуты в комнате Линь Жаня появилась Ли Сяомань со следами воды на лице — видимо, умылась, чтобы прогнать сон. Теперь она была полна энергии, опять образцовый «элитный» вид.
— Слушай. В марте прошлого года Белый дом в рамках Национального космического совета на заседании Национального космического совета объявили, что Америка вернётся на Луну к 2024 году — на четыре года раньше первоначально запланированного NASA срока.
А вот этот документ — утверждённый NASA 2 апреля бюджет на 2020 год, который включает расходы на ракету, корабль «Орион», лунную станцию «Ворота» и коммерческие посадочные модули.
Среди прочего — в этом году стартует проверка рисков для коммерческого посадочного модуля, а последующие тендеры будут проводиться по многоэтапной контрактной системе.
Многоэтапная система — модель NextSTEP, когда NASA осуществляет техническое руководство, а конкретная компания берёт на себя коммерческую разработку.
Изначально NASA по такой модели поддержало две частные космические компании, одна из которых — SpaceX.
Ли Сяомань уже пожалела, что затеяла этот разговор. Она смотрела на Линь Жаня как на безумца:
— Ты что, хочешь сказать, что собираешься участвовать в многоэтапных тендерах NASA?
Вдвоём?
Я знаю, что твой дипломный проект был посвящён высадке «Аполлона», но это не значит, что ты на самом деле участвовал в той программе!
Ли Сяомань считала это ещё более нелепым, чем шутки. Полный абсурд, нелепее любого голливудского блокбастера.
Линь Жань пояснил:
— По деталям — не совсем так, но то, что я хочу сделать, может оказаться даже ещё более безумным.
Коммерческую лунную посадку NASA проводит по тендеру. Победителем почти наверняка станет SpaceX Маска.
Но совершенно очевидно, судя по публичной информации и учитывая плохие личные отношения между Безосом и Маском, Blue Origin тоже хочет отхватить кусок пирога.
Если я помогу Blue Origin выиграть этот контракт — сколько они готовы мне заплатить?
Ли Сяомань была уже вне себя:
— Твои рассуждения построены на абсолютно невозможных вещах.
Но как ты вообще можешь помочь Blue Origin получить заказ от NASA?
Ты директор NASA или глава Национального космического совета при Белом доме?
Линь Жань подумал: если я спасу Кеннеди в 1963-м, то действительно смогу стать директором NASA.
— А если я помогу Blue Origin вернуться на Луну быстрее всех? — сказал он.
Ли Сяомань встала и собралась уходить:
— Рэндольф, ты точно болен. Тебе нужно отдыхать. Сегодня я услышала шутку, которая смешнее любой другой.
Ли Сяомань специально просила Линь Жаня говорить с ней по-китайски, чтобы практиковаться.
Они звали друг друга: она — «Сяомань», а он — «Рэндольф»; и когда их китайские друзья из Университета Стоуни-Брук слышали это, им казалось странным.
Линь Жань поспешно схватил её за руку:
— Сяомань, я знаю, это кажется невероятным.
Но именно это я и собираюсь сделать.
Америка высадилась на Луну в 1969 году, и с тех пор совершила шесть миссий.
А теперь не может вернуться. Все исторические чертежи и материалы сохранились. Во время нашей поездки в «Вишнёвый источник» я понял одну ключевую техническую проблему.
Если эту проблему решить, можно достать старые архивы и вполне реально повторить высадку по техническому пути «Аполлона».
Нам нужно убедить Blue Origin, что мы это можем, использовать ресурсы Безоса для этого плана и получить деньги от Blue Origin.
Снежные крупинки с шорохом бились о стекло третьего этажа особняка. Дыхание Линь Жаня между теплом батарей и горячим чаем превращалось в белый пар, а в голове у него вертелся тот самый фабианский значок с барельефами волка и черепахи.
Не дав Ли Сяомань опомниться, он быстро продолжил:
— Как бы невероятно ни звучал весь план, это именно то, что я собираюсь сделать.
И у меня есть полная уверенность, что я справлюсь.
Всё начинается с одной маленькой услуги с твоей стороны.
Ли Сяомань внезапно перебила:
— Сегодня «Безумный четверг», перевести тебе 50 юаней?*
*Прим.: интернет-мем в Китае, связанный с рекламой KFC, где в четверг предлагают скидку.
1 января 2020 года как раз пришлось на четверг.
За почти два года знакомства с Линь Жанем она прекрасно знала все китайские интернет-мемы.
Линь Жань понял: по крайней мере, она не злится на него за дурачество — и это было важно.
— Если хочешь перевести мне 50 — тоже вариант.
Но сейчас мне нужна всего одна небольшая помощь. В будущем я шаг за шагом докажу, что всё сказанное — правда.
Пока мне нужно только одно: одолжить мне значок Фабианского общества и твою «Короллу». Я поеду в архивы университетов, чтобы изучить исторические документы, составить предварительный план и уже потом идти к Blue Origin.
Несмотря на усталость, просьба Линь Жаня была простой, но въедливый характер Ли Сяомань требовал докопаться до сути.
Взгляд её стал ещё острее:
— Нелогично. Фабианское общество — это гуманитарная организация. Я не вижу между ними связи.
Возобновление лунной высадки требует инженеров-ракетчиков, а не Франкфуртской школы с её критикой инструментального разума!
Даже если ты действительно найдёшь способ на основе исторических данных, чтобы Америка снова смогла повторить высадку «Аполлона», тебе нужно искать секретные архивы NASA, а не учёных из Франкфуртской школы через Фабианское общество.
Может, ты хочешь продать значок Морицу?
Линь Жань закатил глаза:
— Подумай сама: если я продам твою семейную реликвию твоему двоюродному брату, он заплатит?
Он же решит, что это по праву должно принадлежать ему!
Мориц, сын дяди Ли Сяомань, её двоюродный брат, работал в нью-йоркском филиале Citibank.
Значок Фабианского общества для знающего человека мог представлять огромную ценность — будь то как артефакт или как верительная грамота, в зависимости от того, в чьих руках он окажется.
Когда Линь Жань нашёл тот значок, Ли Сяомань обрадовалась не только потому, что это была фамильная реликвия, но и потому, что через него она могла получить доступ к ресурсам Франкфуртской школы.
Самый простой пример: получить рекомендательное письмо от мэтра Франкфуртской школы и прямиком попасть на стажировку в топовую юридическую фирму — это было документальное подтверждение аристократического происхождения, пусть даже обедневшего.
В Америке семейная преемственность ценится куда выше, чем в Китае.
То, что ценно для Ли Сяомань, ценно и для её двоюродного брата Ли Моцзэна (он же Мориц). Все они Ли, и если он получит значок, то тоже сможет через него выйти на Франкфуртскую школу.
Потому Ли Сяомань и заподозрила неладное.
К счастью, Линь Жань хорошо её знал и был готов к такому вопросу:
— Разумеется, технические данные шестидесятилетней давности уже рассекречены на сайте NASA. Мне нужно искать не техническую документацию, а университетские архивы — выяснить, кто именно участвовал в тех проектах.
Мне нужно найти нескольких ключевых людей, встретиться с ними и задать вопросы, чтобы уточнить важные технические нюансы.
Это пазл воссоздания всей программы «Аполлон».
Конечно, я не гарантирую, что все фрагменты пазла ещё сохранились, и что мне удастся собрать полную картину.
Ли Сяомань слушала с недоверием.
Линь Жань продолжил:
— Два месяца. Мне нужно всего два месяца, чтобы разработать план, способный убедить Blue Origin!
При соотношении времени 60 к 1 два месяца в 2020-м — это 120 месяцев, то есть 10 лет в 1960-м. Более чем достаточно, Линь Жань оставлял себе солидный запас времени.
— Хорошо, допустим, я тебе поверю.
Но даже если ты убедишь Blue Origin, что ты способен на это, есть ещё несколько проблем.
Во-первых, после выпуска ты планируешь вернуться в Китай или остаться здесь?
Линь Жань твёрдо ответил:
— Вернусь!
Я хочу получить первый капитал через Blue Origin и уехать на родину. Ты знаешь, мне интересна аэрокосмическая отрасль, а не информатика. Теперь, когда у меня есть шанс получить начальный капитал в Америке, я естественно хочу вернуться и заниматься тем, что мне по душе.
Статус китайца в Америке слишком щепетильный. Если я буду заниматься космосом в США, то только и делать, что отбиваться от проверок, — на реальную работу времени не останется.
Он приехал в США на докторскую степень по информатике ради денег. А получив такой «золотой ключик» в 1960-й, он сможет совместить и деньги, и мечту. Линь Жань не видел причин оставаться.
Ему не было никакого интереса помогать чужакам строить Америку.
Ли Сяомань опустила глаза, явно разочарованная, — она не была готова переезжать в Китай, но быстро взяла себя в руки:
— Хорошо, предположим, ты действительно сможешь это сделать. Но есть ещё несколько препятствий.
Первое: как связаться с топ-менеджерами Blue Origin, чтобы они дали нам шанс?
Учитывая нынешнее состояние американской промышленности и затраты, чтобы Blue Origin вложила ресурсы, нам нужно выйти как минимум на вице-президента.
Второе: твоя личность. Если китаец станет ведущим проекта по возвращению на Луну, для Америки это будет не честью, а позором. Тогда тебя могут обвинить в чём угодно, самое типичное — кража технологий, и ты можешь навсегда лишиться возможности вернуться на родину.
И наконец, твоя виза. У тебя F-1, по которой нельзя работать в компаниях — значит, ты не можешь трудоустроиться в Blue Origin. Зарегистрировать компанию можно, но только на этапе планирования, без ведения хозяйственной деятельности, и ты не можешь получать вознаграждение или доход.
Последнее — мелочь, но смертельно опасная.
Подумай, на какой огромный пирог ты покушаешься.
Если Blue Origin успешно вернётся на Луну — что тогда делать NASA? Сворачивать программу? Тогда 26 миллиардов долларов выброшены на ветер.
Если продолжать — Blue Origin получит контракт NASA на возвращение на Луну, и ты косвенно наживёшь себе врагов среди конкурентов.
Проще говоря, любой сбой на любом этапе приведёт к очень серьёзным последствиям. Самое мягкое из них — ты надолго не сможешь вернуться в Китай.
Нелегальная работа — самый прямой путь к уголовному преследованию.
Линь Жань спокойно ответил:
— Всё верно, я всё это знаю. Поэтому это и называется сотрудничеством.
Ты помогаешь мне решить эти проблемы, а я беру на себя техническую часть.
Сяомань, ты ведь не собираешься специально подставить меня, чтобы я остался в Америке?
Слова Линь Жаня были наполовину правдой, наполовину вымыслом.
Искать фрагменты пазла высадки «Аполлона» — верно, но кто сказал, что он будет искать их в 2020-м, выспрашивая восьми-девяностолетних стариков? Он собирался отправиться в 1960-й и сложить этот пазл собственноручно.
Кроме того, что касается получения стартового капитала через Blue Origin — Ли Сяомань уже перечислила основные риски.
Линь Жань ещё не решил окончательно, стоит ли действительно связываться с Blue Origin, или лучше вернуться в Китай и уже там, с помощью китайских ресурсов, воспроизвести высадку «Аполлона».
Но в любом случае, чтобы что-то предпринять, ему нужно было как можно скорее вернуться в 1960-й.
— Конечно, не собираюсь. Хорошо, я принимаю наше сотрудничество, эти проблемы я решу, — сказала Ли Сяомань.
Линь Жань протянул руку:
— Значок и ключи.
Ли Сяомань с недоумением посмотрела на него:
— Прямо сейчас?
Линь Жань достал из рюкзака паспорт и протянул ей:
— Да, завтра утром первым делом поеду в Колумбийский университет. В знак доверия оставляю тебе свой паспорт.
Колумбийский университет — цитадель Франкфуртской школы.
Ли Сяомань помедлила пять секунд, затем ответила:
— Хорошо. Держи меня в курсе.
Хотя вся эта затея от начала до конца звучит абсурдно, моя интуиция подсказывает, что ты действительно способен на это.
По степени нелепости это сравнимо с покупкой американского военного радара на барахолке.
Очень абсурдно — но ведь такое действительно случается.
...
Оставив телефон в 2020-м, прихватив кое-какие припасы и надев ту же одежду, Линь Жань снова появился в гостевой комнате загородного дома Хейнса в пригороде Нью-Йорка.
Он специально спустился на первый этаж, сделал вид, что пьёт воду, а сам украдкой взглянул на часы — и облегчённо выдохнул.
Соотношение времени действительно было примерно шестьдесят к одному.
В 2020-м прошло восемь часов, а здесь — всего несколько минут.
На следующее утро Линь Жань поднялся и сказал Хейнсу, что собирается уходить:
— Хейнс, я планирую найти своих друзей. Не хочу слишком долго тебя стеснять.
Хейнс удивился. Он думал, что тот собирается вступить в NASA, и считал, что NASA нужны такие таланты:
— Ты не хочешь подождать?
Я связался с NASA, они организуют тебе собеседование.
Если пройдёшь, сможешь стать частью NASA.
Линь Жань покачал головой:
— Хотя я и любитель космонавтики, я не готов присоединиться к NASA.
Слова его были полуправдой.
Если точнее — сейчас он не был готов к этому.
Если никому не известный новичок вступит в NASA и сыграет ключевую роль в высадке на Луну, его заслуги, скорее всего, будут приписаны другим из-за его китайского происхождения.
В проекте возвращения на Луну в 2020-м в Америке ему нужно было быть крайне осторожным — брать только деньги, а не славу. Но в NASA 1960-го он хотел именно славы, а не денег.
И славы громкой.
Чтобы в будущем ни одна газета не могла обойтись без упоминания его имени при разговоре о высадке на Луну.
— Но... — не успел Хейнс договорить, как Линь Жань перебил его:
— Думаю, я направлюсь в Колумбийский университет. Если будет интересно, можете найти меня там.
В Колумбийском университете таилось множество учёных Франкфуртской школы — он считался её главным оплотом в Америке.
А в качестве визитной карточки для Колумбийского университета Линь Жань приготовил доказательство Великой теоремы Ферма.
Когда он добьётся известности в математических кругах, вступить в NASA будет уже легче лёгкого.
И время будет более подходящим.
Советский космонавт Гагарин 12 апреля 1961 года за 108 минут облетит Землю по орбите в 40 000 километров.
А Линь Жань заручится поддержкой учёных Фабианского общества, преподнесёт им доказательство Великой теоремы Ферма как пропуск в мир академических звёзд, а после обретения известности через связи фабианцев в правительстве заставит NASA само прийти к нему.
План был безупречен.
Именно поэтому значок Фабианского общества был так важен — без их поддержки китайцу пришлось бы преодолевать на порядок больше препятствий.
Те восемь часов, что он провёл в 2020-м, он потратил последние три на переписывание доказательства Великой теоремы Ферма.
Оригинальная статья профессора Эндрю Уайлса насчитывала 130 страниц, впоследствии математики сократили её до 50.
Но это не значит, что доказательство можно уместить в 50 страниц, — сокращённая версия опиралась на множество уже доказанных математиками теорем.
Ключевая из них — гипотеза Таниямы — Шимуры, опорная колонна в подходе Уайлса, утверждающая, что все эллиптические кривые связаны с модулярными формами. Она была выдвинута в 1955 году и окончательно доказана только в 2001-м.
Метод Колявагина — Флетчера, конструирующий системы Эйлера для вычисления групп Сельмера в задаче «модулярного подъёма», появится только в 1980-х.
А мост между теорией чисел и автоморфными формами — локальная часть программы Ленглендса — будет заложен лишь в конце 1970-х.
Так что Линь Жаню нужно было переписать намного больше, чем 130 страниц оригинальной статьи Уайлса.
— Профессор Хоркхаймер, к вам пришёл молодой китаец. Говорит, у него очень важное дело, — доложили Хоркхаймеру.
Профессор Хоркхаймер стоял у ромбовидного окна и смотрел вниз. Молодой человек был одет в костюм, не совсем соответствующий нынешней моде, стоял прямо, не шевелясь, и смотрел вперёд.
— Пригласите его наверх.
Хоркхаймер вспомнил своего коллегу по Социально-исследовательскому центру Франкфуртского университета — китайца Ли Цзюньнаня. Когда он впервые встретил его, тот был примерно того же возраста и имел такой же вид.
«Жаль, что Ли ушёл так рано. Если бы он был жив и увидел, как его родина задала трепку Америке в Корее, он бы, наверное, был доволен», — подумал Хоркхаймер.
— Здравствуйте, профессор Хоркхаймер. Я Рэндольф Лин, сын ученика профессора Ларри Майера. После долгих скитаний я добрался до Нью-Йорка и надеюсь получить вашу помощь, — сказал Линь Жань стремительной походкой.
Хоркхаймер замолчал:
— Ларри Майер?
Это было такое знакомое имя... Когда нацисты пришли к власти, Майер не последовал за ними в Америку, а решил остаться во Франкфурте.
Потому что он был не евреем, а славянином.
После войны, когда они вернулись, чтобы его найти, оказалось, что Ларри Майер погиб в бою.
Прошло уже больше десяти лет с окончания войны, и тут вдруг появляется сын ученика профессора Ларри Майера, просящий о помощи.
Хоркхаймер растерялся: он никогда не слышал, чтобы у Ларри Майера были китайские студенты.
Давно забытое имя всплыло в памяти, нахлынули воспоминания о прошлом и старых знакомых.
Честно говоря, Хоркхаймер и Ларри Майер не были близки. Кроме коллегиальных отношений, у них не было особых личных связей, а их научные интересы почти не пересекались.
Он никогда не слышал, чтобы у Ларри Майера были китайские ученики.
— Хорошо, дитя, что привело тебя ко мне? — сдержав любопытство, спросил Хоркхаймер.
Линь Жань выбрал не Ли Цзюньнаня, прадеда Ли Сяомань, а именно Ларри Майера, потому что тот был мёртв. В эпоху, когда информация не была так доступна, ни Хоркхаймер, ни другие корифеи Франкфуртской школы не смогли бы проверить его слова на правдивость.
Сын Ли Цзюньнаня, то есть дед Ли Сяомань, благополучно жил в Нью-Йорке. Если бы Линь Жань достал значок и сказал, что он от Ли Цзюньнаня, а кто-то из его родственников предъявил бы такой же, это создало бы излишние сложности.
Более того, Линь Жаню нужна была защита Франкфуртской школы, но и самой школе не помешал бы такой талант, как он, чтобы прославить их в правительственных и академических кругах.
Разве критическая теория Франкфуртской школы применима только к гуманитарным наукам? Примените её к математике — и вы решите Великую теорему Ферма, над которой бились столетия. Примените её к техническим наукам — и поможете Америке обогнать Советский Союз в гонке за высадку человека на Луну.
Ведь до того, как такой гений, как Линь Жань, присоединился к NASA, американцы уступали советскому космическому агентству и в спутниках, и в пилотируемых полётах.
А тогда могущественное лобби Франкфуртской школы в Америке, состоящее в основном из евреев, само будет трубить о его заслугах.
Линь Жань станет представителем Франкфуртской школы в области точных и технических наук и поможет расширить влияние критической теории в академическом мире.
Это был взаимовыгодный союз.
— Я хотел бы получить должность профессора на математическом факультете Колумбийского университета, — сказал Линь Жань.
Хоркхаймер приподнял бровь:
— Это не так просто. У тебя есть докторская степень европейского университета?
Очевидно, он был позабавлен фантазиями молодого человека, и слова о том, что тот — потомок старого друга Ларри Майера, внезапно потеряли в достоверности.
Насколько он помнил, Ларри Майер был скорее литературным критиком, и до математика ему было далеко.
— Нет, — прямо ответил Линь Жань.
Хоркхаймер покачал головой:
— Тогда это будет непросто. Даже с моей рекомендацией тебе придётся убедить Ральфа Фокса.
А он не из тех, кого легко переубедить.
Ральф Фокс был деканом математического факультета Колумбийского университета с 1952 по 1962 год, и как раз в 1960 году находился в середине своего срока.
Линь Жань выбрал Колумбийский университет в качестве первой точки опоры ещё и потому, что это место было очень дружелюбно к китайцам.
В тот самый момент Чжоу Юаньшэнь (C. Y. Chow) работал там доцентом на статистическом факультете, а 1 января 1960 года — как раз в день, когда Линь Жань попал в шестидесятые, — он перешёл в исследовательскую лабораторию Watson компании IBM.
В течение долгого времени IBM была тесно связана с военными, и то, что Чжоу Юаньшэня направили в самое ядро IBM, о многом говорило.
В будущем Ван Ань (An Wang), основатель Wang Laboratories, тоже поднялся именно в Нью-Йорке, а ученик Чжоу Юаньшэня — профессор Ло Сяохуа (Shaw-Hwa Lo) — впоследствии сам стал деканом математического факультета Колумбийского университета.
Всё это говорило о том, что в то время Нью-Йорк был относительно дружелюбен к китайцам, и Колумбийский университет не был исключением.
— У меня достаточно уверенности, чтобы убедить профессора Фокса.
Эта ничем не обоснованная самоуверенность Линь Жаня вызвала у Хоркхаймера странное чувство.
В комнате повисла тишина.
Не успел Хоркхаймер ответить, как за дверью послышались торопливые шаги и громкий голос охранника:
— Сэр, без разрешения вы не можете врываться в кабинет профессора!
Дверь с грохотом распахнулась. Впереди шёл мужчина с типичной германской внешностью. Одного из них Линь Жань узнал — Эбинизера Хейнса.
Хейнс выглядел виноватым:
— Рэндольф, это Артур Рудольф, мой начальник.
Прости, я отдал ему твои рукописи, и он настоял, чтобы я привёл его к тебе.
Не успел Хейнс договорить, как Рудольф перебил его:
— Хватит. Рэндольф, NASA нуждается в твоей помощи. Пойдём с нами.
Хейнс изначально не рассказывал Рудольфу о Линь Жане, но задержался в Нью-Йорке слишком надолго, и под давлением начальства вынужден был выложить всё как есть.
Рудольф был недоволен, что Хейнс упустил такого человека. А после того как математики из центра «Редстоун» изучили присланные Хейнсом выкладки поправок к формуле Ньютона, недовольство достигло пика.
«Такого гения ты упустил?! Гений не гений, но сначала надо привести его на базу и проверить».
Под давлением необходимости показать результат Рудольф лично привёз в Нью-Йорк двух федеральных агентов, чтобы забрать Линь Жаня.
Линь Жань понял, что дело принимает скверный оборот, и знал — единственный, кто может его спасти, это Хоркхаймер.
Учитывая стиль Артура Рудольфа, если он попадёт в NASA, неприятностей не оберёшься.
У него, конечно, были «Врата» для безопасности, но раскрывать эту способность он не хотел.
— Профессор Хоркхаймер, эти двое — сотрудники NASA. Они достаточно подтверждают мою компетентность, не так ли?
Затем он подошёл к Хоркхаймеру, достал из кармана значок Фабианского общества и тихо сказал:
— Профессор, это доказательство того, что мой отец был учеником Ларри Майера.
И я доказал Великую теорему Ферма.
Больше говорить было не о чем.
Хоркхаймер взял значок, провёл пальцем по его поверхности, взглянул на четырех ворвавшихся и вдруг гневно вскинулся:
— Вон отсюда!
Я не думаю, что президент давал NASA право на принудительный призыв. Это Колумбийский университет — здесь вам не место!
Услышав эти слова, охранники, ждавшие снаружи, ворвались в кабинет и вытащили четверых вон.
На выходе Хейнс сложил руки в молитвенном жесте, извиняясь, но Линь Жань даже не взглянул на него.
Когда кабинет снова погрузился в тишину, гнев на лице Хоркхаймера исчез без следа, и он снова стал выглядеть как безобидный профессор:
— Не думай, что я сделал это ради тебя. Артур Рудольф — настоящий палач, и совсем не хороший человек. Не ожидал встретить его здесь.
— Профессор, благодарю вас, — сказал Линь Жань.
Хоркхаймер ответил:
— Мы все — атональные конгломераты.
Увидев, что Линь Жань не понял этой фразы, он усмехнулся и покачал головой:
— Что ж, видно, что Ларри Майер не передал тебе идей Теодора Адорно.
В представлении Хоркхаймера, Ларри Майер был верным последователем Адорно — ключевой фигуры, определившей путь западной философской мысли к постмодерну и постмарксизму. Его труд «Негативная диалектика» заложил теоретический фундамент для критической теории на целое столетие.
А «атональные конгломераты», упомянутые Хоркхаймером, происходили из понятия «атональной диалектической образности» из «Негативной диалектики» Адорно.
В те годы, когда они работали в Социально-исследовательском центре Франкфуртского университета, они в шутку называли себя не «коллективом», а «атональным конгломератом».
Линь Жань внутренне напрягся: «Чёрт, одного значка явно недостаточно. В дальнейшем мне нужно как следует изучить философские доктрины и историю Франкфуртской школы, иначе на одном значке далеко не уедешь».
И ещё он подумал: а вдруг у этих мэтров Франкфуртской школы на церемонии основания был свой особый шифр для этого значка?
Эти исторические нюансы, кроме непосредственных участников, действительно никто не знает.
Впрочем, хотя ответ Линь Жаня не удовлетворил Хоркхаймера и даже вызвал лёгкое недоумение, тот всё же не отказал молодому китайцу в шансе и не лишил его наставнического совета.
— Расслабься. Даже без значка Фабианского общества я бы не позволил Рудольфу забрать тебя.
Я слышал об Артуре Рудольфе — он не из тех, с кем стоит связываться. Он работал на нацистов, и на его руках немало крови.
В Вашингтоне полно людей, желающих его смерти. Он выживает только потому, что засел в Арсенале Редстоун, в глуши, и числится сотрудником NASA.
Линь Жань понял: Хоркхаймер — еврей, и он, очевидно, был наслышан о немецких учёных, перешедших к нацистам, особенно о тех, кто запятнал себя преступлениями. Потому он и не стал церемониться с Рудольфом.
Хоркхаймер продолжил:
— Но хотя Артур Рудольф работал на нацистскую Германию, больше всего крови на его руках не еврейской, а ирландской.
Он не стал углубляться, но Линь Жань и сам догадался об остальном.
В Америке ирландцы — вторая по величине этническая группа, и они очень сплочены. Они добились больших успехов в политике, и в Вашингтоне множество влиятельных политиков имеют ирландские корни.
Вспомнить хотя бы Джо Байдена, вице-президента в 2008 году, — он был видным политиком ирландского происхождения.
— Впрочем, тебе не стоит беспокоиться. NASA не может забрать кого угодно когда угодно.
Артур Рудольф наверняка хотел привлечь тебя по программе «Скрепка» и зачислить инженером NASA.
Но пока я за тебя поручитель, он не сможет использовать «Скрепку», чтобы завербовать тебя против твоей воли.
Линь Жань с любопытством спросил:
— Профессор, что такое программа «Скрепка»?
Хоркхаймер хлопнул себя по лбу:
— Ах да, я забыл, что ты не знаешь об этой программе. После Второй мировой войны NASA, чтобы нанять немецких учёных, запустило операцию «Скрепка», которая позволяла принудительно вербовать немецких специалистов.
Эта программа действует до сих пор, но теперь её цель — учёные из стран — противников в холодной войне.
Артур Рудольф, вероятно, хотел бы оформить тебя как учёного из Китая.
Но с моим поручительством не так важно, откуда ты родом.
Линь Жань внутренне не успокоился: слова профессора хоть и не говорили прямо, что он не верит в его европейское происхождение, но намекали на это.
Он не стал разоблачать эту неловкость, а снова поблагодарил:
— Понимаю, профессор. Благодарю вас.
Если бы вас сегодня здесь не было, неизвестно, чем бы всё кончилось.
Затем он вкратце рассказал о своих перипетиях с Хейнсом и о том, какую роль его вычисления могли бы сыграть в NASA.
Хоркхаймер нахмурился:
— Хорошо, я понял.
Рэндольф, не откладывая в долгий ящик, я организую тебе сегодня после полудня на математическом факультете Колумбийского университета академический семинар по Великой теореме Ферма. Готовься.
— Хорошо.
В этом и заключалось преимущество выбора Великой теоремы Ферма в качестве визитной карточки: если бы он говорил, например, о гипотезе близнецов или гипотезе Пуанкаре, пришлось бы объяснять философу Хоркхаймеру, в чём их ценность.
А теорема Ферма, знаменитая гипотеза XVII века, связанная с именем самого Ферма, не требует пояснений — все знают её значимость.
...
Ральф Фокс, декан математического факультета Колумбийского университета, специалист в области дифференциальной топологии.
Помимо академических достижений, он был известен скорее забавным фактом — он обожал играть в го.
Но известен он был не потому, что был силён, а потому, что был слаб.
В Принстоне он играл со Стивеном Смейлом, и тому приходилось давать ему фору.
— Что?! — Ральф Фокс был потрясён. Он, конечно, знал Хоркхаймера — знаменитого профессора философии, лидера Франкфуртской школы.
И тот пришёл сказать ему, что в их школе есть китайский студент, доказавший Великую теорему Ферма.
Если бы это сказал не сам Хоркхаймер, Фокс решил бы, что это первоапрельская шутка, нагрянувшая на четыре месяца раньше.
— Я не могу судить с уверенностью, поэтому прошу тебя организовать для него сегодня после полудня внутренний академический семинар в Колумбийском университете.
Если его доказательство верно, нам нужно как можно скорее предложить ему профессорскую должность, а затем готовить общеамериканский симпозиум.
— Прошу прощения, я не очень хорошо разбираюсь в теореме Ферма. Многие профессора сейчас в отпуске, в Европе, не вернулись.
Дайте подумать, кого бы пригласить на этот семинар.
О боже, профессор Хоркхаймер, вы преподнесли мне неожиданный сюрприз. Похоже, 1960 год начинается с резкого старта.
Ладно, я, пожалуй, организую это в комнате на втором этаже, в юго-западном крыле здания математического факультета.
Простите, это слишком внезапно, мне нужно предупредить профессоров, чтобы они подготовились.
Ральф Фокс решил пригласить Липмана Берса и Пола Коэна.
Хотя все трое не специализировались на теореме Ферма и смежных областях, они могли дать предварительную оценку — убедительно ли выглядит доказательство.
Это они точно могли сделать.
Если оно окажется убедительным — надо будет немедленно отзывать всех профессоров из отпусков.
По сравнению с Великой теоремой Ферма, отпуск — сущие пустяки.
Чжоу Юаньшэнь был ассистент-профессором Колумбийского университета и единственным профессором китайского происхождения на математическом факультете. Когда 8 января он вернулся в Нью-Йорк из Тайваня, он зашёл в университет и обнаружил, что в кабинетах математического факультета никого нет.
(В 1960-х годах зимние каникулы в американских университетах обычно длились с середины декабря до начала января; например, в Стэнфорде в 1965 году каникулы были с 18 декабря по 8 января.)
— Похоже, какой-то молодой человек заявил, что доказал какую-то теорему, — ответил ему сотрудник администрации.
Чжоу Юаньшэнь заинтересовался: какая же теорема могла привлечь столько внимания?
Хотя учебный семестр ещё не начался, некоторые профессора уже вернулись и сидели в кабинетах, обсуждая забавные случаи из отпуска.
— А что именно за теорема? — спросил он.
Сотрудник виновато пожал плечами:
— Точно не помню, кажется, что-то связанное с теоремой Ферма.
Чжоу Юаньшэнь был поражён. Хотя он сам занимался статистикой, он, конечно, слышал о великой теореме Ферма. Ему было невероятно любопытно, кто же из профессоров молча преподнёс такой сюрприз.
Он перебрал в уме всех — он не слышал, чтобы кто-то из коллег специализировался на теореме Ферма.
Математический факультет Колумбийского университета был известен своими традициями в дифференциальных уравнениях и топологии — это наследие Джесси Дугласа, первого обладателя Филдсовской премии. А алгебра и теория чисел, к которым относилась теорема Ферма, никогда не были сильной стороной Колумбии.
Чжоу Юаньшэнь перестал гадать:
— Я никак не могу представить, кто из профессоров мог бы это сделать.
Сотрудник покачал головой:
— Нет, это не профессор. Это новый молодой азиат, говорят, его привёл профессор Хоркхаймер с философского факультета, он его родственник.
Сейчас они, должно быть, всё ещё в аудитории на втором этаже, в юго-западном крыле. Если хотите, можете послушать.
За последние несколько дней всё больше профессоров возвращались в университет из-за этого события и, приехав, сразу шли в ту комнату — и почти не выходили.
Любопытство Чжоу Юаньшэня разгорелось ещё сильнее. Какой-то новый азиат, о котором он никогда не слышал, обладающий таким уровнем?
— Войдите.
Когда Чжоу Юаньшэнь постучал и вошёл, он был ошеломлён: в аудитории сидели не только профессора математического факультета Колумбийского университета, но и преподаватели Института Куранта при Нью-Йоркском университете. Все они сидели внизу.
А на кафедре стоял редкий гость — китаец.
— Нет, это не гипотеза. Это теорема, которую я уже доказал, и она понадобится нам в дальнейшем.
Она связывает группы Галуа из алгебраической теории чисел с автоморфными формами и теорией представлений в локальных полях и адельных алгебраических группах. Я назову этот подход «идеей автоморфных представлений».
— Но ведь это же идея Андре Вейля — переход из одной области в другую! Простите, Рэндольф, это крайне важно. Нам нужно пригласить больше людей, — прервал его Ральф Фокс.
Затем он быстро зашептался с сидящими рядом Липманом Берсом и Полом Коэном:
— Думаю, нас здесь недостаточно. Нужно пригласить хотя бы людей из Принстона.
В особенности Андре Вейля — его обязательно надо позвать.
В этот момент вошёл Чжоу Юаньшэнь, но никто не обратил на него внимания. Он сел рядом со своим знакомым исследователем, японским математиком Хейсукэ Хиронакой, и тихо спросил:
— Что случилось? Неужели доказана великая теорема Ферма?
Хиронака — японский математик, лауреат Филдсовской премии 1970 года.
В китайском интернете он более известен тем, что его ученик из Кореи, Чжун Хуан Джун, получил Филдсовскую премию в 2022 году.
Забавный поворот судьбы: Джун на бакалавриате изучал литературу, а на четвёртом курсе Хиронака приехал с визитом в Сеульский университет и прочитал годовой курс алгебраической геометрии. Джун решил, что эта «знаменитость» станет отличной темой для его первой статьи как научного журналиста. Однако по мере углубления курса из сотни студентов остался только Джун — остальные отсеялись из-за сложности. В итоге он поступил в аспирантуру к Хиронаке.
— Да, Рэндольф Лин заявляет, что доказал великую теорему Ферма.
Чжоу Юаньшэнь выдохнул с облегчением — конечно, только такая теорема могла собрать здесь столько профессоров.
— Всё началось 2 января. Сначала были только трое: Ральф Фокс, Липман Берс и Пол Коэн. Постепенно идеи Рэндольфа получали признание, и они пригласили профессора Самуэля Эйленберга, потому что не могли сами оценить, верно ли доказана гипотеза Таниямы — Шимуры, которая была первым шагом.
Потребовалось три дня, чтобы Самуэль Эйленберг признал гипотезу Таниямы — Шимуры доказанной. Затем Рэндольф построил полноценную систему Эйлера, изящно разработал вычисление групп Сельмера и структуру абсолютной группы Галуа, которая связывает теорему Ферма с эллиптическими кривыми.
Вероятность того, что теорема Ферма действительно доказана, стремительно растёт.
Поэтому профессора стали созывать друзей из нью-йоркского математического сообщества, и теперь, как видите, собралось уже столько народу.
В аудитории, рассчитанной на двести человек, сидело уже около семидесяти.
Большая часть математической элиты Нью-Йорка была здесь.
— Но этого всё ещё недостаточно. Потому что предварительные теоремы в его методологии, скорее всего, связаны с гипотезой Андре Вейля. Так что нынешнего состава явно мало.
Думаю, нужно пригласить математический факультет Принстона, и в особенности самого Андре Вейля.
Андре Вейль был очень известен в математическом мире того времени — во-первых, благодаря своей выдающейся силе, во-вторых, из-за своей самоуверенности.
— Тот самый «Андре из первой десятки»? — спросил Чжоу Юаньшэнь.
Нечего и говорить — слава была огромной, и математики тоже любят сплетни.
В 1950-х годах на рождественской вечеринке математического факультета Чикагского университета собралось множество знаменитых математиков, включая Андре Вейля. Ради забавы они попытались составить список десяти величайших ныне живущих математиков, исключив присутствующих. Однако Вейль настоял на том, чтобы его включили в список кандидатов.
С тех пор те, кто знал эту историю, упоминая Андре Вейля, называли его «математиком из первой десятки».
— Именно. Возможно, твой соотечественник-китаец нашёл мост между теорией чисел и комплексным анализом.
Если такой мост существует, значит, теория чисел, геометрия и конечные поля могут быть связаны единым образом.
Это и есть знаменитая программа Ленглендса, которую называют «теорией великого объединения» в математике.
Однако программа Ленглендса будет предложена только в 1967 году, когда Ленглендс отправит Андре Вейлю семнадцатистраничное письмо от руки, и тогда гипотеза Вейля превратится в одну из самых влиятельных программ в математике.
То, что предложил Линь Жань, было частью будущей программы Ленглендса — он утверждал, что доказал переход между теорией чисел и автоморфными функциями.
Если этот путь верен, значит, гипотеза Андре Вейля больше не гипотеза, а реальность.
Очевидно, это было дело уже не только Колумбийского университета, а всего математического мира.
Ральф Фокс, как декан факультета, мгновенно осознал, что нынешний семинар недостаточно масштабен: собралось слишком мало людей, многие крупные фигуры ещё не приехали.
Нельзя же так поверхностно изложить великую теорему Ферма, да ещё и с такой важной темой, как «великое объединение» математики.
Великая теорема Ферма, конечно, более известна широкой публике, но для всего математического сообщества гораздо важнее инструмент, связывающий теорию чисел, алгебраическую геометрию, теорию групп и другие области.
Почему Александра Гротендика называли «папой» алгебраической геометрии? Потому что он создал инструменты, которыми потом пользовались все математики.
— Фокс, думаю, нам сейчас нужно думать не о том, кого ещё звать, а о том, чтобы скорее предложить Рэндольфу контракт. Ты не заметил, что Луис Ниренберг исчез?
Если мы не дадим ему профессорскую должность, Институт Куранта с удовольствием предложит ему место, — предупредил Пол Коэн.
Фокс опомнился: оглядевшись, он действительно не увидел Луиса Ниренберга, профессора Института Куранта при Нью-Йоркском университете. С его густой бородой и высоким лбом он был бы заметен в толпе, но он исчез — вероятно, пошёл связываться с деканом математического факультета Нью-Йоркского университета.
— Ты прав. Я сейчас же займусь этим.
Когда он подошёл к Рэндольфу, он уже слышал, как профессора из Нью-Йоркского университета расспрашивали его о планах и не собирается ли он сменить место работы.
— Рэндольф, нам нужно поговорить, — Фокс взял его за руку и потянул к выходу, бросив через плечо профессорам из Нью-Йорка: — И не думайте переманивать людей из Колумбийского университета!
Он, конечно, не стал раскрывать тот факт, что Рэндольф ещё не подписал контракт с Колумбией.
Когда они вышли из аудитории, Чжоу Юаньшэнь всё ещё не мог прийти в себя. Рэндольф Лин, китаец? Почему он никогда о нём не слышал?
— Это доказательство гипотезы Таниямы — Шимуры. Посмотри, очень интересный подход, — Хиронака протянул ему стопку бумаг. — Танияма, наверное, и не думал, что его гипотезу докажут всего через пять лет.
...
Линь Жань ответил Фоксу, что ему нужно подумать и посоветоваться с «старшим родственником» — профессором Хоркхаймером.
Фокс не мог сидеть сложа руки и позволить шансу превратить Колумбийский университет в центр математики, обогнав Принстон, ускользнуть.
Сильные стороны математического факультета Колумбии — топология, теория вероятностей, логика, а в теории чисел и алгебре — почти полный пробел.
Появление Линь Жаня могло не только восполнить этот пробел, но и принести целый системный фреймворк.
Если он присоединится к Колумбийскому университету, даже простое завершение гипотезы Андре Вейля здесь будет иметь неоценимую ценность.
— Ну что? Я слышал, Рэндольф произвёл огромное впечатление? — Хоркхаймер, увидев, что Фокс сам пришёл к нему, очевидно, догадался о положении дел.
Фокс кивнул:
— Да, работа Рэндольфа имеет огромное значение для математического факультета Колумбийского университета.
Надеюсь, вы поможете убедить его остаться преподавать в Колумбии.
Хотя Хоркхаймер не понимал, почему у китайца может быть еврейский родственник, с точки зрения Фокса, наставником Линь Жаня был именно Хоркхаймер.
— Он действительно доказал гипотезу Ферма? — Хоркхаймер был внутренне поражён.
Он, конечно, не был математиком, но понимал, что такое трёхсотлетняя гипотеза.
— На данный момент это очень вероятно. И более того, если его доказательство верно, он создаст системный инструмент, связывающий алгебру и теорию чисел, — это ещё более ценно, чем само доказательство.
В любом случае, он полностью квалифицирован для профессорской должности в Колумбийском университете, — пояснил Фокс.
Хоркхаймер спросил:
— А если, скажем, в итоге окажется, что в его доказательстве есть ошибка?
Фокс ответил:
— И это не так важно. По крайней мере, его доказательство гипотезы Таниямы — Шимуры уже получило единодушное признание математиков Колумбийского и Нью-Йоркского университетов.
Одной этой работы достаточно для профессорской должности в Колумбии.
Далее мы планируем пригласить больше математиков из американских университетов в Нью-Йорк для обсуждения гипотезы Ферма.
Если она будет окончательно доказана, Принстон или Гарвард могут переманить его, и мы не сможем удержать его в Колумбии.
Фокс знал о связях Хоркхаймера с Колумбийским университетом, поэтому изложил всё максимально подробно.
Выслушав, Хоркхаймер задумался на мгновение и сказал:
— Хорошо, я понял. Я уговорю его остаться в Колумбийском университете, но академический семинар нужно отложить — по крайней мере на полмесяца.
— Хорошо, — хотя Фокс был удивлён, он согласился. — Но пусть сначала напишет статью о доказательстве гипотезы Таниямы — Шимуры — мы можем опубликовать её в «Трудах Национальной академии наук».
После разговора с Фоксом Хоркхаймер вернулся домой вечером и позвал Линь Жаня.
Да, Линь Жань временно жил у Хоркхаймера.
— Рэндольф, я и не думал, что у тебя такой выдающийся талант в математике.
Теперь нам нужно поговорить откровенно.
Твоя личность вызывает вопросы. Даже если у тебя есть значок, и я знаю, что он подлинный, ты всё равно не можешь подтвердить свою личность. У тебя нет американского гражданства, и кроме значка у тебя нет никаких доказательств связи с Ларри Майером.
Передо мной ты можешь так говорить — я не могу проверить.
Но если ты скажешь это Теодору Адорно, он задаст тебе гораздо более острые вопросы. Ты даже не смог ответить на «атональный конгломерат», не говоря уже о других вещах.
Так что лучше больше не упоминай о Фабианском обществе.
Я помогу тебе уладить все вопросы с документами. В ближайшие дни я специально слетаю в Гёттинген, чтобы устроить тебе докторскую степень по математике в Гёттингенском университете. Кроме того, я оформлю тебе статус беженца через Закон об иммиграции 1952 года по разделу 212(d)(5) подать заявление на освобождение от оснований для отказа во въезде в связи с национальными интересами. Кроме того, я организую поддержку твоей личности через Фонд Рокфеллера.
— Профессор, я не знаю, как вас благодарить, — сказал Линь Жань, чувствуя, как груз тревоги сваливается с плеч. Всё, чего он опасался — нестыковки в биографии, отсутствие документов, подозрения в шпионаже, — Хоркхаймер решал одним махом. Статус беженца с «национальным интересом» и поддержка Фонда Рокфеллера — это давало ему легальное основание остаться в стране и одновременно защиту от возможных преследований со стороны военных или иммиграционных служб.
— Не благодари, — усмехнулся Хоркхаймер. — Ты принесёшь Колумбийскому университету и, если всё сложится, всей американской математике больше, чем я когда-либо мог бы сделать за целую жизнь. Просто помни: теперь ты часть нашей игры. Мы даём тебе крышу над головой, имя и легальный статус, а ты даёшь нам то, что мы ценим больше всего, — настоящий вклад в науку. Но если твоё доказательство окажется фальшивкой... — он многозначительно замолчал.
— Оно не фальшивка, — твёрдо ответил Линь Жань. — Через две недели я готов представить его перед всем математическим сообществом.
Хоркхаймер кивнул и протянул ему папку с документами:
— Тогда начнём с твоего нового имени. С сегодняшнего дня ты — доктор Рэндольф Лин, выпускник Гёттингенского университета, беженец из Восточной Европы, прибывший в США по гуманитарной программе. Все бумаги будут готовы через три дня. А пока отдыхай — завтра тебя ждёт подписание контракта с Колумбийским университетом.
Линь Жань уловил в этих словах отчётливый запах «скрижали верности» — своеобразной клятвы на верность.
Однако он не стал сразу отказываться, поскольку условия, предложенные Хоркхаймером, были достаточно заманчивыми.
Он решил послушать дальше.
— Разумеется, ничто не даётся даром, — сказал Хоркхаймер.
Линь Жань, напротив, почувствовал облегчение:
— Профессор, что я должен для вас сделать?
Хоркхаймер посмотрел ему прямо в глаза:
— Тебе нужно по-настоящему вступить во Франкфуртскую школу. Вот что: поступи ко мне в аспирантуру по философии, я буду руководить тобой лично.
Если твоя докторская диссертация меня удовлетворит, я сделаю тебе дополнительный сюрприз.
Обо всём остальном не беспокойся — все вопросы с твоей личностью я улажу.
Это действительно была скрижаль верности, но условия оказались на удивление хороши.
Стать учеником самого Хоркхаймера, одного из отцов-основателей Франкфуртской школы, означало не только то, что все члены школы станут его союзниками.
Евреи тоже бывают разными. Отец Хоркхаймера владел текстильной фабрикой в Штутгарте — в нацистской Германии это было уже смертным грехом.
Зато после войны такие евреи стали в Европе и Америке элитой. Хоркхаймер к тому же был известным профессором — в американских условиях он принадлежал к еврейской брахме.
Стать его прямым учеником означало получить поддержку еврейского сообщества.
В будущем, чтобы войти в ядро этого круга, нужно было либо оставить компромат на острове Эпштейн, либо породниться с еврейской семьёй — так или иначе, требовалось что-то весомое.
То, что Хоркхаймер с лёгкостью обещал прикрыть его личность через Фонд Рокфеллера, было для Линь Жаня косвенным доказательством того, что он действительно получит доступ к ресурсам еврейского сообщества.
К тому же Линь Жань рассуждал: когда придет время открывать своё дело или влиять на мировую повестку, сотрудничество с еврейским сообществом принесёт только пользу.
А если в 1960-м он раздобудет какие-то их тайны, в 2020-м это тоже может пригодиться.
— Профессор, для меня большая честь изучать теорию социальной критики под вашим руководством. Я бы тоже хотел поехать с вами в Гёттинген.
Линь Жань не стал вдаваться в подробности своей связи с Фабианским обществом и Франкфуртской школой, не говорил ни «да», ни «нет» — он держался намёками.
— То, что я хочу систематически изучить теорию критики, вовсе не значит, что я никогда раньше с ней не сталкивался.
А поездка в Гёттинген дала бы ему возможность оставить там якоря.
Разумеется, Нижняя Саксония, где находится Гёттингенский университет, в годы холодной войны принадлежала Западной Германии и находилась под контролем Америки — с этим ничего не поделаешь.
Но контроль Америки над Гёттингеном всё же слабее, чем над её собственной территорией.
Пока что у него не было возможности попасть на другую сторону и оставить там «врата».
— Но с моей личностью могут возникнуть проблемы, — сказал Линь Жань, намекая, что если он, человек, появившийся из ниоткуда, собирается легализоваться, то и документы должны быть безупречны.
Хоркхаймер перевёл разговор на другую тему:
— Рэндольф, ты интересуешься космонавтикой?
Линь Жань внутренне напрягся:
— Конечно, я любитель космонавтики.
— Возможно, у тебя появится такая возможность, — продолжил Хоркхаймер. — NASA сейчас в руках учёных из нацистской Германии. Нам нужны свои учёные, способные с ними конкурировать.
Такие злые силы, как нацистские учёные, долго не продержатся.
Проверка благонадёжности в NASA очень строгая, и мы будем подгонять твою биографию под их стандарты.
Если федеральное правительство терпит присутствие фон Брауна, то твоя биография будет куда более безупречной, чем его.
Линь Жань промолчал. Раз уж такой мэтр взялся за него, раз уж он стал его учеником, вряд ли Хоркхаймер будет ему вредить.
Чтобы избежать ненужных сложностей, тем же вечером Линь Жань вернулся в 2020-й, доехал до Колумбийского университета и изучил исторические архивы, надеясь найти какие-то подсказки.
«Поездка была не напрасной — теперь я понимаю, в чём дело».
В архивах Колумбийского университета, среди документов 1960-х годов, он наткнулся на кое-что интересное.
Джон Кеннеди будет избран в конце 1960 года. Его победа станет поворотным событием в истории Америки, поскольку он имел одновременно ирландское и католическое происхождение.
Хотя ирландцы тоже белые, в Америке они считаются меньшинством.
Католики, протестанты, мормоны — все они христиане, но в США католики тоже в меньшинстве. Протестантов около 50%, католиков — меньше 25%.
То есть в 1960 году Кеннеди был представителем меньшинства, и его избрание стало возможным благодаря поддержке определённых групп, в том числе еврейской.
Еврейское сообщество вложило огромные усилия в его кампанию.
Во-первых, со времён «Нового курса» Рузвельта, то есть с 1930-х годов, евреи стабильно поддерживали Демократическую партию с перевесом более 70%. Кеннеди был кандидатом от демократов.
Во-вторых, в 1960 году Нью-Йорк ещё не был надёжным демократическим штатом, он считался колеблющимся. Треть всех евреев США, около двух миллионов человек, жили в Нью-Йорке, и их голоса сыграли решающую роль в победе Кеннеди в штате.
Наконец, журналисты еврейского происхождения, такие как Филип Грэм из Washington Post, активно агитировали за Кеннеди; предприниматели вроде Авраама Фейнберга из Чикаго жертвовали ему средства на кампанию.
Очевидно, Хоркхаймер как еврейская брахма давно знал, на кого они будут ставить в этом году.
Судя по истории, после победы Кеннеди щедро отплатил еврейскому сообществу: он санкционировал продажу Израилю зенитных ракет «Хок» — это была первая прямая военная продажа США Израилю.
Можно сказать, что путь Америки к «признанию отцом» Израиля начался именно с Кеннеди.
А Хоркхаймер упомянул NASA потому, что сейчас оно находилось в руках немецких учёных-нацистов.
Еврейское сообщество ненавидело их и желало им гибели.
Но в ту эпоху без немецких учёных NASA просто не могло конкурировать с Советским Союзом.
В исторических документах Линь Жань обнаружил одну любопытную деталь: Артур Рудольф ушёл на пенсию в 1969 году. За время работы он был награждён медалью за выдающиеся заслуги перед NASA. Однако в 1980–90-х годах многие страницы его личного дела в США были засекречены.
А после распада СССР его архивы не только рассекретили, но и лишили пенсии. Было ли его физически устранено — в документах и прессе не упоминается.
«Значит, если я проявлю себя достаточно сильно, еврейское сообщество поддержит меня в том, чтобы вытеснить немецких учёных из NASA? Возможно, мне удастся сделать NASA полностью подконтрольным себе?»
— Профессор Гротендик, из Нью-Йорка пришло сообщение: в Колумбийском университете некий молодой профессор китайского происхождения по имени Рэндольф Лин заявил, что доказал гипотезу Ферма.
При этом он использовал совершенно новый метод, позволяющий переводить проблемы теории чисел в область комплексного анализа. Говорят, в полном доказательстве содержится множество подобных переходов, связывающих разные разделы математики.
Сейчас в Нью-Йорке спрашивают, не желаете ли вы принять участие в его докладе по великой теореме Ферма?
Если вы готовы приехать, они отложат доклад до вашего прибытия.
В то время Гротендик преподавал в Париже. В английском языке нет различия между формальным и неформальным «вы», но во французском оно есть.
Изначально Колумбийский университет планировал пригласить только математиков из американских вузов, но новость о гипотезе Ферма и программе Ленглендса оказалась слишком сенсационной.
Математики передавали весть друг другу — через трансатлантические телефонные звонки и факсы — и слух быстро докатился до Европы.
Тогда в Колумбии решили: раз уж новость разлетелась, стоит пригласить самого Гротендика — величайшего математика того времени (возможно, даже без «одного из») — на доклад Рэндольфа.
После того как 150-страничная статья Линь Жаня по гипотезе Ферма была отправлена в Принстон, математический факультет Принстона заседал три дня и три ночи. Общий вывод: в принципе всё верно, но есть некоторые неясные моменты, требующие дополнительных разъяснений.
В математических статьях, если написать недостаточно чётко, фразы вроде «легко показать» или «очевидно» для других могут оказаться совсем не очевидными — именно такие детали обычно разъясняются в устных докладах.
Получив подтверждение от принстонских математиков, профессор Фокс обрёл достаточную уверенность, чтобы пригласить Гротендика — по крайней мере, не ожидалось серьёзных проколов.
Возможность блеснуть перед мировым математическим сообществом — такой шанс Фокс упускать не хотел.
— Рэндольф Лин? Я никогда не слышал этого имени, — сказал Гротендик своему ассистенту.
— Точных подробностей у меня нет. Вот свежий номер New York Times с репортажем о Лине, и вот факс из Колумбии с его доказательством гипотезы Ферма, — ответил ассистент, протягивая обе бумаги.
Гротендик сначала взял New York Times. На первой полосе крупным шрифтом было напечатано:
**«Загадка математики, длившаяся 333 года, разгадана: профессор Колумбийского университета объявляет о доказательстве гипотезы Ферма».**
Далее следовало: «По имеющимся данным, профессор китайского происхождения Рэндольф Лин с математического факультета Колумбийского университета предположительно доказал гипотезу Ферма, которая оставалась нерешённой на протяжении 333 лет. Её сформулировал французский математик Пьер Ферма в 1637 году как последнюю теорему. Её суть: не существует трёх целых положительных чисел, чтобы для степени больше 2 сумма n-х степеней двух чисел равнялась n-й степени третьего...»
Гротендик бегло просмотрел статью и взял доказательство гипотезы Ферма.
В кабинете воцарилась тишина. Дойдя до части, где строилась связь между эллиптическими кривыми и модулярными формами, он внезапно сказал:
— Хейте, закажите мне билет. Самый быстрый рейс в Нью-Йорк.
Подобные диалоги происходили в кабинетах многих европейских математиков.
Прочитав часть, посвящённую программе Ленглендса, все поняли: математический мир ожидает потрясение.
Верно доказательство гипотезы Ферма или нет, но мост, связывающий теорию чисел, арифметическую геометрию и комплексный анализ, — настоящий; математическая мысль, в нём заложенная, — настоящая; предложенная теория автоморфных представлений может найти применение в огромном числе областей.
Те, кто смог понять статью, просто не могли удержаться от заказа билетов в Нью-Йорк.
Сильнее всех отреагировал Андре Вейль — он уже был в Нью-Йорке, и если бы Линь Жань не жил у Хоркхаймера, Вейль бы непременно засиживался с ним до утра.
Потому что математические идеи и методы, использованные в статье Линь Жаня, были почти идеальным воплощением его собственных гипотез.
— Я так и знал! Между теорией чисел, алгебраической геометрией и теорией представлений групп существует тесная связь! Рэндольф, ты гений! Быть может, ты станешь даже более великим математиком, чем я!
Однако то, что Линь Жань собрался учиться на философском факультете у Хоркхаймера, вызвало у Вейля недовольство:
— Рэндольф, не стоит тратить время на его философию — это пустая трата твоего таланта.
Ты молод, и тебе стоит сосредоточиться на математике, а не бросаться в философию.
К тому же Хоркхаймер — трус. За ним ничего хорошего не будет!
Под настойчивыми расспросами Линь Жань выяснил, что сестра Андре Вейля, Симона Вейль, тоже была философом. Хоркхаймер в самом начале войны сбежал в Америку, подальше от европейского театра, а его сестра Симона оставалась в Европе, борясь с нацизмом на передовой, и в конце концов погибла от истощения и болезни.
По мнению Андре, все, кто бежал в Америку, были трусами.
Кстати, они оба были евреями.
— Как Андре смеет так говорить обо мне?! Он сам в годы войны уехал в Америку. Я тогда же устроил его в Чикагский университет — а он ещё называет меня трусом? — Хоркхаймер, услышав это от Линь Жаня, был поражён до глубины души.
Когда Линь Жань передал эти слова Вейлю, тот в ответ тоже возмутился:
— У меня всё было иначе! Меня арестовали в Финляндии за антинацистскую деятельность, и только потом я бежал в Америку. Если бы не Рольф Неванлинна, меня бы расстреляли в финской тюрьме! А Хоркхаймер сбежал без единого выстрела! Это же совсем разные вещи!
Когда дата приезда Гротендика была согласована, назначили и дату доклада Линь Жаня по гипотезе Ферма в Колумбийском университете — последний день января.
Помимо математиков, съезжавшихся со всего мира, к Линь Жаню неожиданно пришёл один особый гость, что стало для него сюрпризом.
— Господин Лин, меня зовут Чжоу Шукай, я генеральный консул Китайской Республики** в Нью-Йорке. Помимо консульских обязанностей, я также занимаюсь делами соотечественников за рубежом. Наслышан о ваших выдающихся успехах в математике и пришёл выразить свои поздравления. Вот небольшой подарок — прошу принять.
Чжоу Шукай, бывший секретарь Гу Вэйцзюня, ветеран дипломатической службы.
Линь Жань догадался, что тот пришёл после публикации в New York Times, чтобы завязать контакт.
Но насколько же у них была развита чувствительность!
Линь Жань принял конверт. На ощупь он понял — внутри десять купюр по сто долларов.
«Крупный жест», — подумал он.
На будущее, если Китай совершит прорыв в космической отрасли, поддержка со стороны Тайваня тоже может пригодиться для подстраховки, — размышлял Линь Жань.
— Точно, тысяча долларов. Тайвань не скупится — вывезли с материка столько золота и культурных ценностей, а теперь не жалеют средств, чтобы переманивать талантливых китайцев в Америке, — подумал Линь Жань, достав купюры из конверта после ухода Чжоу Шукая.
В 1960 году тысяча долларов обладала реальной покупательной способностью примерно в 12 000 долларов 2020 года.
В конверте помимо денег лежало приглашение на должность приглашённого профессора Национального университета Цинхуа на Тайване.
«Прямо как по заказу, — подумал он. — Если бы не Тайвань, я бы и не знал, как в эту эпоху установить связь с материковым Китаем».
В 1960 году между Китаем и Америкой не было дипломатических отношений, даже представительства не существовало.
Единственный способ связаться с Китаем — найти торговые палаты, близкие к материку.
В Америке существует множество китайских торговых палат, и среди них наверняка есть те, кто поддерживает Китай.
Но проблема в том, что если он обратится к таким палатам, даже если они лояльны Китаю, нельзя гарантировать, что все их сотрудники сохранят тайну.
Даже если он просто решит одно уравнение для Китая, это может быть расследовано.
В таких условиях установить связь с материком было крайне сложно.
Но с Тайванем как промежуточным звеном ситуация менялась кардинально.
У Китая на Тайване было гораздо больше людей, чем в Америке.
Важнее то, что он едет на Тайвань как приглашённый профессор, чтобы читать лекции.
На лекциях студенты задают вопросы, а профессор на них отвечает — что в этом необычного?
Если они спрашивают про уравнения, связанные с баллистикой, — откуда ему знать, для чего это?
— А вы говорите, что во время лекций в Университете Цинхуа на Тайване студенты, которые приходили ко мне за советом, передавали то, чему я их учил, на материк, и это использовали при проектировании межконтинентальных баллистических ракет?
Это всего лишь теория возмущений, связанная с запуском МБР. Это упрощённая модель уравнений Навье — Стокса для аэродинамического нагрева. Оптимизация методом конечных разностей для баллистического моделирования может сэкономить восемьдесят процентов времени.
Проблема в том, что я тогда думал, что это просто частные дифференциальные уравнения.
Когда следователи спросят: «Разве это просто?» — Линь Жань, как доказавший теорему Ферма и самый молодой лауреат Филдсовской премии, конечно, ответит: проще некуда.
Что касается того, как среди множества тайваньских студентов точно определить тех, кто передаст информацию на материк, — для этого нужно будет опираться на рассекреченные данные будущего.
Линь Жань очень хотел бы, сохраняя собственную безопасность, оказать этому времени немного «скромной» помощи.
— Межконтинентальная баллистическая ракета, способная напрямую угрожать территории США, — это неплохо.
Дальность «Дунфэн-1» составляла всего несколько сотен километров, а «Дунфэн-5» с дальностью более десяти тысяч километров появилась только в восьмидесятых.
С моей помощью, возможно, её создадут уже в шестидесятых.
Что касается расследований — если я достаточно убедительно докажу свою ценность и прочно свяжу себя с еврейским сообществом, проблемы будут невелики.
Можно даже впутать в это еврейское сообщество.
А если ситуация станет совсем плохой, у меня есть «Врата» — я всегда смогу уйти.
Получив профессорскую должность в Колумбийском университете и стартовый капитал в тысячу долларов от Чжоу Шукая, Линь Жань снял квартиру рядом с домом Хоркхаймера и переехал.
Имея собственное место, он наконец почувствовал некоторую уверенность и чувство принадлежности к этой эпохе.
— Теперь главное — сначала прославиться в математическом мире, доказав великую теорему Ферма и развив программу Ленглендса. Затем дождаться победы Кеннеди на выборах в конце этого года, а в следующем году, когда Советский Союз первым осуществит пилотируемый космический полёт, найти способ проникнуть в NASA, — размышлял Линь Жань.
После тщательного изучения способностей «Врат» он глубоко осознал: его главный капитал при перемещении во времени — это техническая документация.
Флешка весом 18 граммов может вместить более ста гигабайт технической информации, чья ценность неизмерима в золоте.
И то, что он может вывезти из 1960-го в 2020-й, — наиболее ценны именно технические материалы.
Кто сказал, что технические пути, отвергнутые или забытые в прошлом, обязательно ошибочны? Что из них нельзя развить что-то ценное?
Популярный в электромобилях гибридный двигатель восходит к 1900 году и десятилетиями лежал в архивах, пока китайские автопроизводители не воскресили его, дав новую жизнь.
Техническая эволюция никогда не была линейным процессом «устаревание — прогресс»; она идёт по спирали. Многие когда-то заброшенные технологии возрождаются благодаря новым материалам, новым потребностям или междисциплинарному синтезу.
Причина, по которой Линь Жань выбрал NASA в качестве стартовой площадки, — не только его личный интерес к космосу, но и то, что NASA располагало самыми большими научными ресурсами того времени: ежегодно через NASA проходило около 2% ВВП США. Управляя такой махиной, он мог бы служить своим целям.
А эти заново зажжённые в 1960-м технологические пути — кто сказал, что они не смогут расцвести в 2020-м?
Больше всего Линь Жань хотел бы возродить троичную вычислительную технику.
Хотя троичная система была отвергнута историей, в эпоху бурного развития искусственного интеллекта кто может гарантировать, что этот путь не будет пересмотрен и не обретёт новую жизнь?
У троичной системы есть свои преимущества: например, она эффективнее двоичной с точки зрения энтропии: для представления десятичного числа 10 требуется всего 3 разряда (101), тогда как в двоичной — 4 (1010), что даёт экономию информации около 25%.
Когда прогресс в создании чипов становится всё сложнее, троичная система может стать неплохим путём.
И что ещё важнее — в нейроморфных вычислениях трёхуровневая логика может естественно моделировать состояния нейронов: возбуждение, торможение, покой, делая модели синапсов в мозгоподобных чипах более точными.
Подобных технологических направлений множество. Начав с ресурсов NASA, а затем используя ресурсы всего мира, чтобы направлять деньги, организации, таланты и бизнес по своему усмотрению, и потом переносить эти технологии обратно в 2020-й — одна мысль об этом будоражила его.
Такую технологическую империю, конечно, нельзя размещать в Америке.
Нейтральная территория была бы лучшим выбором.
Линь Жань за это время продумал весь план: используя связи с еврейским сообществом и спасение Кеннеди при покушении, он мог бы заручиться поддержкой евреев, спасением жизни и собственными способностями, чтобы Белый дом добровольно передал ему высший контроль над ракетным управлением.
А через восемь лет, когда демократы уйдут из Белого дома и к власти придут республиканцы, он сможет через «Врата» отправиться в Гонконг и основать свою технологическую империю.
Именно поэтому к тому времени его ценность составит не пять дивизий, а пятьдесят. Если у Китая к тому моменту не будет по-настоящему весомых аргументов, его не удержать.
Так что ему повезло — Чжоу Шукай вовремя подсунул ему подушку, как раз когда он ломал голову над тем, как установить контакт с материком.
Утром 31 января 1960 года конференц-зал математического факультета Колумбийского университета окутывала тонкая пелена нью-йоркского зимнего тумана.
Линь Жань стоял за кафедрой в ожидании прибытия математиков со всего мира.
Президент Колумбийского университета Розес лично пришёл поддержать его.
Такое событие в мире математики, если доказательство подтвердится, возложит на Колумбийский университет корону решения многовековой математической проблемы. С таким талантом, как Рэндольф Лин, на математическом факультете вполне реально превзойти Принстон и Гарвард.
Одна мысль о том, что математика может одолеть старых соперников, наполняла Розеса волнением.
Он даже придумал, что если академический доклад получит единодушное признание математиков, то на последующем торжественном приёме обязательно нужно пригласить бывшего президента университета.
А у бывшего президента в Вашингтоне было громкое имя — Эйзенхауэр.
Закончив военную карьеру, Эйзенхауэр получил множество предложений от крупных компаний стать их генеральным директором или председателем совета директоров, но он предпочёл принять приглашение Колумбийского университета, а через четыре года вернулся в Вашингтон.
Когда математики понемногу расселись, в центре первого ряда сидел сам Гротендик.
Он только что прилетел из Парижа, и все остальные математики уступили ему лучшее место.
Андре Вейль красным и синим карандашами делал пометки на полях рукописи. Гротендик тихо переговаривался с сопровождавшим его Серром, чёрная записная книжка была уже открыта на семнадцатой странице.
Когда на проекционный экран вывели уравнение Ферма, тихие разговоры в зале мгновенно стихли. Линь Жань указкой указал на параметры модулярного пространства эллиптических кривых:
— Предположим, что существуют целочисленные решения (a, b, c). Тогда соответствующая кривая Фрея вызовет противоречие в l-адическом представлении Галуа.
Гротендик внезапно поднял блокнот, на котором по-немецки было написано: «Как структура группы Сельмера обходит ограничения принципа Хассе?»
Переведя вопрос Серром, Линь Жань ответил:
— Именно в этом и заключается ключ к связи модулярных форм и эллиптических кривых.
Линь Жань жестом попросил ассистента развернуть третью доску:
— Построив представление Галуа, можно утверждать: решение уравнения Ферма существует тогда и только тогда, когда не существует модулярной формы, соответствующей этому представлению. Но тот факт, что пространство модулярных форм имеет нулевой ранг, начисто перекрывает возможность существования решения.
Карандаш Вейля застыл в воздухе, он прервал докладчика:
— Достаточно ли противоречия, которое даёт кривая Фрея, для общего доказательства?
— Разумеется.
На сорок седьмой минуте, когда Линь Жань вводил действие алгебры Гекке автоморфных форм на группу Галуа, с задних рядов донёсся лёгкий звон — чашка с кофе столкнулась с подносом. В боковые двери бесшумно просачивались всё новые математики.
Андре Вейль вспомнил свою переписку с коллегой три месяца назад — как раз содержавшую гипотезу о соответствии автоморфных представлений и групп Галуа.
— Суть этого доказательства — построить мост между миром модулярных форм и групп Галуа, — Линь Жань переключил доску, показывая комплексную аналитическую структуру модулярных кривых. — И я считаю, что этот мост применим гораздо шире.
Речь идёт о том, что многие математики давно искали: о глубоких и точных соответствиях между разными областями математики.
Такое отображение должно существовать повсеместно.
Те, кто занимался теорией чисел, сидели не шелохнувшись, боясь пропустить хоть слово.
Крупные специалисты, работающие в нескольких областях, лихорадочно писали в блокнотах: «Когда гипотеза Ферма преобразована в утверждение о симметрии L-функций, это открывает путь для будущего развития математики».
Гротендик поднялся, пуговица его плаща звякнула о сиденье:
— Мне нужно проверить совместимость на уровне когомологий.
Он быстро набросал на доске диаграмму коммутативности этальных когомологий:
— Если существует такой функториальный изоморфизм, то алгебраическая геометрия получит координатную карту для входа в мир автоморфных форм.
В обеденный перерыв, даже в столовой, математики толпились вокруг Линь Жаня, пытаясь обсудить с ним дальнейшие аспекты доказательства.
Однако большинству это не удавалось: трое, сидевшие за одним столом с Линь Жанем, были неприкасаемы — «папа» алгебраической геометрии Гротендик, декан математического факультета Колумбии Ральф Фокс и декан математического факультета Гёттингенского университета Ганс Герман Шварц.
Шварц стал деканом только в 1958 году, и только на этом докладе узнал, что студент его университета доказал гипотезу Ферма.
Он горько сожалел.
После войны Гёттингенский университет далеко не был прежней математической Меккой; там осталось всего несколько человек.
Далеко не те времена, когда Гаусс, Риман и Гильберт — каждое поколение давало хотя бы одного величайшего математика современности.
А Линь Жань был достоин встать в один ряд с этими тремя, но Гёттингенский университет упустил такую жемчужину, и её подобрал Колумбийский.
К трём часам дня косые лучи солнца залили зал, пылинки парили перед доской, словно дискретные математические символы.
Когда Линь Жань перешёл к ограничениям обратной теоремы на неконгруэнтных подгруппах, Вейль поднял испещрённый пометками препринт:
— Нет ли в выводе раздела 4.2 подвоха с выбором простых чисел? Мне нужно убедиться, что обход пространства Шварца достаточно полный.
— В этом и заключается суть использования теоремы Витта о сокращении, — Линь Жань вывел на проектор результаты численных расчётов. — Когда модулярная степень эллиптической кривой превышает определённый порог, соответствующая модулярная форма обязательно является параболической.
Милнор из Принстона рисовал наброски пятимерных многообразий и внезапно шепнул соседу Атье:
— Нельзя ли эту идею обобщить на классификацию дифференциальных структур на четырёхмерных многообразиях?
Гул голосов нарастал, напоминая расходящиеся топологические вихри, пока Линь Жань лёгким стуком указки не вернул внимание аудитории к доске:
— Сыграла ли здесь конечность группы Сельмера такую же роль, как гипотеза Римана в теории чисел?
Весь академический семинар продлился целых две недели.
Последнее сомнение высказал Гротендик: он считал, что область применимости соответствия между эллиптическими кривыми и модулярными формами требует дальнейшего уточнения.
Линь Жань продемонстрировал специально подготовленный для этого случая главный козырь — глобализированный математический фреймворк локальных соответствий программы Ленглендса.
На раздвижных досках была изображена новая математическая карта, порождённая доказательством гипотезы Ферма, — материал, подготовленный до начала конференции, указывающий собравшимся математикам будущие направления работы.
Пересечение модулярных форм и алгебраической геометрии было помечено как «магистраль соответствий между различными областями».
Когда зал начал пустеть, Гротендик всё ещё стоял у стены, правя свои заметки. Вопрос, оставленный Вейлем на бумажке, Линь Жань аккуратно сложил и вложил в факсимильное издание трудов Ферма, подаренное ему Гансом Германом Шварцем.
В конце коридора Фокс смотрел в окно на реку Гудзон — рябь на воде напоминала спектральные линии бесконечномерных автоморфных представлений.
Все вдруг осознали, что история математики в этот миг раскололась на две эпохи: одна завершилась точкой на теореме Ферма, другая началась с бесконечных возможностей пересборки математики на основе новых принципов.
— Рэндольф, поздравляю. Ты заложил первый краеугольный камень единой математики.
— Рэндольф, не думал ли ты поработать несколько лет во Франции? В Париже, в Высшей научной школе, я, Жан Дьедонне, Рене Том, Луи Мишель и Давид Рюэль собираемся заняться важной работой в области алгебраической геометрии. Ты, должно быть, видел мой доклад на прошлогоднем математическом конгрессе, где я говорил о наших планах на ближайшее десятилетие. Увидев твою математическую карту, я получил множество новых идей относительно нашей работы. Возможно, мы сможем в этом веке завершить внутреннее логическое объединение разных разделов математики. Разные направления — лишь разные формы проявления единого ядра. Я верю, что с твоим участием мы сможем достичь этого гораздо быстрее.
Гротендик говорил не по-французски, а на не очень правильном английском, напрямую обращаясь к Линь Жаню с приглашением. Он говорил медленно, даже немного невнятно. Если бы Линь Жань был настоящим математиком, такое предложение заставило бы его не спать ночами от волнения — работать с ведущими математиками над проектом, способным глубоко повлиять на будущее математики. С его способностями он почти наверняка принял бы эстафету «папы римского» математики. Но, к сожалению, Линь Жань не проявлял большого интереса к теоретической математике — для него математика была инструментом, средством для достижения космических целей, а не самоцелью.
— Профессор, прошу прощения, я не говорю по-французски и не хотел бы покидать Америку. Думаю, мы можем поддерживать связь по факсу и из Нью-Йорка, — вежливо отказался Линь Жань, глядя на этого ещё молодого, но уже знаменитого математика.
Гротендик не стал настаивать, а лишь сказал:
— Хорошо. Если у тебя появятся идеи, всегда можешь связаться со мной. У «Фокса» есть мой факс.
Он усмехнулся:
— Надеюсь, не повторится история с моим переоткрытием теории меры и интеграла Лебега в университете. Не стоит тратить время на бессмысленные вещи.
В Монпелье, где учился Гротендик, он перестал ходить на лекции, обнаружив, что преподаватели просто пересказывают учебники. В то время Монпелье был одним из самых отсталых математических центров во Франции. И всё же, самостоятельно занимаясь, Гротендик заново открыл для себя теорию меры и интеграл Лебега — подобно тому, как Эйнштейн самостоятельно разработал статистическую физику.
— Понимаю, профессор, конечно.
После окончания конференции все математики признали, что теорема Ферма доказана Линь Жанем, и гипотеза стала теоремой.
Статья не была опубликована ни в одном математическом журнале. В то время «Inventiones Mathematicae» ещё не существовал, «Acta Mathematica» была шведским журналом, «Annals of Mathematics» издавался Принстоном, а «Bulletin of the American Mathematical Society» появился только в конце 80-х. Все эти журналы хотели опубликовать доказательство Линь Жаня специальным выпуском, причём второстепенные издания предлагали гонорар до десяти тысяч долларов — в то время, когда авторы обычно платили за публикацию, а не получали деньги. Например, «Annals» брал за длинные статьи от 200 до 500 долларов за вёрстку. Только работа уровня теоремы Ферма, способная поднять престиж журнала, могла рассчитывать на такие условия.
Колумбийский университет не хотел отдавать такой козырь другим, особенно «Annals». К тому же в математике назрела потребность в новом ведущем журнале. Американское академическое издательство, будущий издатель «Inventiones Mathematicae», договорилось с Колумбийским университетом о совместном выпуске нового топ-журнала. Его запуск перенесли с 1965 на 1960 год, и доказательство теоремы Ферма стало его первой публикацией. Гонорара не было, но Колумбийский университет назначил Линь Жаню ежегодную исследовательскую стипендию в размере 20 тысяч долларов по долгосрочной программе. Такое же предложение получил Ли Цзундао после Нобелевской премии в 1957 году.
Кроме того, университет предоставил Линь Жаню профессорскую кафедру имени Джеймса Мэдисона. Такие кафедры учреждаются на пожертвования выпускников или компаний и дают дополнительное жалованье. Кафедра имени четвёртого президента США Джеймса Мэдисона приносила ещё 10 тысяч долларов в год. Таким образом, по сравнению с обычным профессором математики, Линь Жань получал на 30 тысяч долларов больше.
Кроме того, были дополнительные льготы: сокращённая учебная нагрузка, персональный ассистент и т.д. Основная же поддержка шла от Фонда Рокфеллера, который выделял ему 50 тысяч долларов в год на долгосрочной основе. Таким образом, в 1960 году общий доход Линь Жаня составлял почти 100 тысяч долларов в год.
«Кто бы мог подумать, что в 1960 году я буду получать 100 тысяч долларов в год — примерно столько же, сколько программист среднего уровня в Кремниевой долине в 2020-м», — подумал Линь Жань.
Помимо денег, его слава ещё больше возросла благодаря восторженным публикациям в прессе. Если раньше New York Times писала о нём с оговорками — «предположительно», «по-видимому», «возможно», — то теперь утверждала как о свершившемся факте. Благодаря своему происхождению — выпускник Гёттингенского университета, этнический китаец — Линь Жань удостоился заголовков вроде «Гордость китайской нации» и «Китайский Гаусс». По сравнению с открытием несохранения чётности, за которое Ян Чжэньнин и Ли Цзундао получили Нобелевскую премию, доказательство теоремы Ферма было гораздо доступнее для широкой публики. А «программа Рэндольфа» — как некоторые математики назвали его теорию, указывающую направление для всей математики XX века, — давала ещё больше тем для статей.
Даже в материковом Китае появились публикации, хотя там опускали его гражданство, подчёркивая лишь его китайское происхождение. На Тайване же, куда Линь Жань был приглашён профессором в местный университет Цинхуа, газеты превозносили его до небес, чуть ли не называя величайшим математиком XX века (правда, с оговоркой «один из»). А нью-йоркская китайскоязычная газета «Американо-китайская ежедневная газета» вовсю превозносила его значение для китайцев:
«На глазах у множества математиков молодой математик китайского происхождения Рэндольф Лин объявил о решении теоремы Ферма. Теория, лежащая в основе его работы, изменит математические исследования XX века и будущего. Она также демонстрирует огромный потенциал китайцев в науке».
— Чжэндао, ты видел этого человека в Колумбийском университете?
Янг Чжэньнин, размахивая свежим номером New York Times в кабинете Ли Чжэндао, указал на фотографию Линь Жаня.
В 1957 году Ли Чжэндао и Янг Чжэньнин получили Нобелевскую премию по физике за нарушение чётности. В 1950-е годы они активно сотрудничали, опубликовав более тридцати совместных статей.
Впоследствии их отношения разладились из-за спора о том, чьё имя должно стоять первым в публикациях, что считалось серьёзной потерей для китайской академической науки.
Оба обладали выдающейся физической интуицией, но специализировались в разных областях: Янг был сильнее в теоретических выкладках, Ли — в построении экспериментальных моделей.
В тот момент их отношения ещё не испортились. Янг Чжэньнин тогда работал в Женеве; его родители несколько раз приезжали туда, уговаривая его вернуться в Китай. Он уже принял решение между Китаем и Америкой и собирался искать возможности в США.
Исходя из этого, он провёл январь и февраль в Нью-Йорке, часто встречаясь с Ли Чжэндао.
Ли мельком взглянул на газету и сразу понял, о ком речь. Вся китайская диаспора в Колумбийском университете знала о новой звезде математики.
Появившись, он мгновенно прогремел на всю Америку; молодой, симпатичный — в китайских кругах это был настоящий фурор.
— Знаю. Желающих познакомиться с Рэндольфом — хоть отбавляй. Я несколько раз заходил к нему в офис на днях — он очень вежлив, но там всегда полно математиков, и обсуждают они такие глубины, что для меня слишком сложно. Каждый раз я просто выпивал чашку кофе и уходил.
Неудобно задерживаться — начинаешь сомневаться в собственном интеллекте.
Кстати, завтра днём я собираюсь с издателем Хуаном к нему — хочешь присоединиться?
— Издателем Хуаном? — переспросил Янг.
Ли кивнул:
— Хуан Юньцзи, издатель газеты «Китайцы за океаном». Он хочет взять у Рэндольфа эксклюзивное интервью.
Рэндольф сказал: «Не откладывая на завтра то, что можно сделать сегодня», и назначил на завтрашний день.
(Выпуск «Китайцев за океаном» от 8 января 1960 года)
«Китайцы за океаном» были Линь Жаню незнакомы; он узнал о значимости этой газеты только через поиск в Google.
У газеты были глубокие связи с Китаем: в 1940 году один из основателей собственноручно написал для неё девиз, а его знаменитая поэма «Чистые музыки. Шесть гор» впервые была опубликована именно в «Китайцах за океаном».
К тому времени основатель уже вернулся в Китай и вскоре станет первым заместителем генерального секретаря Китая при ООН.
После восстановления дипломатических отношений «Китайцы за океаном» освещали взаимные визиты двух стран от начала до конца.
Это доказывало, что в бурные 1960–70-е годы газета твёрдо держала позиции.
Поэтому Линь Жаню было интересно встретиться с её главным редактором.
— Извините, это настолько редкий момент, что я просто обязан сфотографировать вас троих.
В кабинете Линь Жаня, после короткого обмена любезностями, издатель «Китайцев за океаном» Хуан Юньцзи достал заранее подготовленный фотоаппарат:
— Вы трое — настоящие светочи китайской науки.
Завтрашний заголовок нашей газеты уже придуман: «Светоч китайской науки».
Вы все — несомненные светочи!
Вспышка осветила кабинет, и трое запечатлелись на этой редкой фотографии.
— Не могли бы вы оставить свои адреса? Я проявлю плёнку и пришлю вам по экземпляру, — сказал Хуан.
Линь Жань подумал про себя: «Наверное, это и есть его способ найти возможность поговорить со мной наедине».
Сделать ценное фото — важный шаг: одна фотография троих в газете привлечёт множество китайских покупателей.
Но важнее, скорее всего, было то, что вечером, когда фотографии будут готовы, он сможет зайти под этим предлогом для частной беседы.
— Раз уж мы все здесь, может, проведём совместное интервью?
Даже если мы заполним ими целую полосу, читатели будут в восторге, — предложил Хуан.
— Я не против, — сказал Линь Жань.
Раз Линь Жань был не против, то Янг и Ли тем более: после получения Нобелевской премии они привыкли к бесконечным интервью.
— Начнём с вас, господин Лин. Могли бы вы немного рассказать о себе?
...
Вечером, как и ожидал Линь Жань, Хуан Юньцзи пришёл с готовыми фотографиями.
— Господин Лин, вот проявленные снимки. Вы трое — настоящая гордость китайской нации! — Хуан не скупился на комплименты, излучая обаяние.
Линь Жань смотрел на фотографию в руках и думал: если показать её в 2020-м, все решат, что это генерация нейросети.
— Благодарю вас, господин издатель. По сравнению с ними двумя я проделал лишь скромную работу, — ответил Линь Жань, считая, что просто перенёс в 1960-й достижения Уайлса — это было гораздо менее значимо, чем труды Ли и Янга.
— Что вы! — воскликнул Хуан. — Пресса уже говорит, что через два года на Математическом конгрессе Филдсовская премия достанется именно вам — первый китаец-лауреат.
Это была правда: за доказательство теоремы Ферма и часть программы Ленглендса нельзя было не дать Филдсовскую премию.
— Спасибо на добром слове, — сказал Линь Жань.
После светской беседы Хуан наконец перешёл к сути:
— Господин Лин, что вы думаете о Китае?
Линь Жань помедлил и ответил:
— У него безграничный потенциал. Надеюсь, родине всё будет хорошо.
Хуана, очевидно, не удовлетворил такой ответ:
— Не думали ли вы побывать на родине, посмотреть?
Линь Жань покачал головой:
— Условия пока не созрели.
Хуан больше не настаивал. Обменявшись ещё парой ничего не значащих фраз, он удалился.
Линь Жань знал, что Хуан так просто не отступится, но и сам он не собирался раскрывать карты так скоро.
Потому что о Хуан Юньцзи в истории осталось слишком мало сведений — он не знал, можно ли ему доверять.
Тем более что он собирался вступить в NASA — это делало ситуацию крайне щепетильной.
Китай трижды уговаривал Янга Чжэньнина вернуться, отправлял его родителей в Женеву для встречи.
От такого кадра, как Линь Жань, они не откажутся так легко.
Линь Жань стоял у окна на втором этаже, глядя вслед удаляющейся фигуре Хуана, и тяжело вздохнул:
— Действительно, время ещё не пришло.
На следующее утро вышел свежий выпуск «Китайцев за океаном» с фотографией Линь Жаня, Ли Чжэндао и Янга Чжэньнина на первой полосе. За три дня по всей Америке было продано 200 000 экземпляров.
При том, что в Америке было меньше 100 000 китайских семей, продажи вдвое превысили число домохозяйств.
Многие семьи покупали по нескольку экземпляров: во-первых, чтобы вдохновить детей на учёбу, во-вторых — на память, в-третьих — чтобы отправить родственникам за границу.
Заголовок первой полосы гласил: «Светочи китайской науки в Америке».
— Я считаю, что математика должна быть красивой. Она, конечно, не скучна — в ней заключена особая эстетика.
— Мне не очень нравится, когда пресса называют меня отшельником. Просто так вышло, что моя первая крупная работа была посвящена великой теореме Ферма. Это не значит, что я умею решать только большие задачи. Не все такие счастливчики, как я, кому удаётся добиться результата в крупной теме.
Я считаю, что молодым учёным сначала нужно думать о выживании: решать более простые задачи, доказывать свою состоятельность, чтобы получить хорошую должность, а уже потом, когда жизнь устаканится, браться за трудные вопросы и крупные проекты. Так легче совмещать быт и академические идеалы.
— Мне очень нравится метафора моего профессора о математиках. Он делит их на два типа: лягушки и птицы.
Птицы парят высоко в небе, обозревая широкие математические горизонты, простирающиеся до самой линии горизонта. Им нравятся концепции, которые объединяют наши мысли и связывают воедино множество проблем из разных областей. Лягушки живут внизу, в грязи, и видят только цветы вокруг себя. Им нравится исследовать детали конкретных задач, решая их одну за другой.
— Нет, птицы и лягушки не делятся на высших и низших. Математика нуждается и в тех, и в других.
Математика богата и прекрасна, потому что птицы даруют ей величественную даль, а лягушки проясняют её запутанные детали. Птицы видят дальше, лягушки — глубже.
Мир математики одновременно широк и глубок, и нам нужно, чтобы птицы и лягушки работали сообща, исследуя его.
Интервью Линь Жаня в основном вращалось вокруг самой математики. Его метафора о птицах и лягушках, переведённая на английский язык, получила широкое распространение среди математиков благодаря своей глубокой символике.
Когда весть дошла до Европы, номинальный наставник Линь Жаня, который был приписан ему Хоркхаймером, столкнулся с вопросами коллег: он — птица или лягушка? Если у него были такие глубокие идеи, почему он не делился ими раньше?
Молодые математики гадали, кто они — птицы или лягушки, и есть ли у них талант быть птицами.
По дороге домой Ли Чжэндао Янг Чжэньнин сказал с восхищением:
— Замечательно сказано. Физиков тоже можно разделить на птиц и лягушек. Такие, как Эйнштейн, указывают нам направление, очерчивают границы, говорят, что стоит исследовать. А физики, решающие конкретные задачи, похожи на лягушек: они глубоко погружаются в одну область и неустанно раскрывают её потенциал.
Ли Чжэндао кивнул:
— Рэндольф совсем не похож на человека чуть старше двадцати. У меня такое чувство, что он прекрасно знает, что делает и чего хочет. Я до сих пор чувствую, что меня ведут сами задачи, что меня толкают вперёд постоянные сюрпризы физического мира. А он в таком возрасте уже имеет целую математическую карту, чётко описывающую его понимание мира математики. Это удивительно.
Двое учёных, получивших Нобелевскую премию по физике до тридцати пяти лет, перед лицом такого молодого дарования вдруг почувствовали себя выброшенными на берег волной.
...
— Танияма-кун, ты видишь? Наша гипотеза оказалась верна. Все эллиптические кривые над Q — модулярны. Эта гипотеза действительно, как мы и предполагали, играет решающую роль в математике.
Жаль, что ты уже не можешь этого увидеть.
Я правда не понимаю, почему ты ушёл так внезапно. Если бы Лин-кун доказал гипотезу Таниямы на два года раньше, может быть, ты сейчас сидел бы со мной в семинарской Токийского университета и мы обсуждали бы математику?
Лин-кун — удивительный человек. Его «программа Рэндольфа» потрясла весь математический мир. Многие проблемы из разных областей теперь связываются с этой программой, а смысл, стоящий за её завершением, будоражит всех математиков.
Как жаль, что ты не можешь этого увидеть.
Молодой человек в строгом костюме стоял у могилы в храме, расположенном в пяти километрах к юго-западу от города Кита-Адати в префектуре Сайтама, и держал в руках свежий номер журнала «Новые достижения в математике».
Перед могилой стоял Симура Горо — тот самый из гипотезы Таниямы — Шимуры. В могиле лежал его близкий друг Танияма Ютака.
При жизни оба преподавали в Токийском университете: один — младшим профессором, другой — лектором. Вместе они разработали гипотезу Таниямы — Шимуры на основе идей Таниямы.
В 1950-е годы японские математики были малоизвестны и не имели веса в международном сообществе, поэтому их гипотеза оказалась погребена в архивах. Никто, кроме них самих, не считал её значимой. Только в 1970-х Андре Вейль выкопал её и заявил, что она важна, а в 1980-х немецкий математик Герхард Фрей предположил, что гипотеза Таниямы — Шимуры может быть в некотором смысле эквивалентна гипотезе Ферма.
И наконец, Эндрю Уайлс, опираясь на труды предшественников, доказал гипотезу Таниямы — Шимуры в частном случае и завершил доказательство великой теоремы Ферма, прославив гипотезу на весь мир.
Танияма покончил с собой в 1958 году. Судя по его предсмертной записке, он устал, потерял веру в будущее. В послевоенной Японии его идеи критиковали как безосновательные, а его поведение — как эксцентричное, что в Японии означало «не такой, как все».
Добавлю: невеста Таниямы покончила с собой вслед за ним, оставив записку: «Мы договорились быть вместе, где бы мы ни были, и никогда не расставаться. Раз он умер, я последую за ним».
Доказательство Уайлса было закономерным итогом трудов многих поколений математиков. А доказательство, представленное Линь Жанем, прозвучало как гром среди ясного неба.
Для всех, кто знал и изучал гипотезу Ферма — теперь уже великую теорему Ферма, — это казалось невероятным. Потому что использованный им подход никогда раньше не приходил в голову математикам. Гипотеза Таниямы — Шимуры? Они о ней даже не слышали.
А для Симуры это было подобно встрече с родственной душой: его собственная гипотеза оказалась применена к доказательству теоремы Ферма! Это принесло ему не только известность, но и улучшение условий жизни. Раньше он не мог получить постоянную должность в Токийском университете и вынужден был переехать в Университет Осаки, откуда в итоге уехал в Принстон. Теперь, когда гипотеза Таниямы — Шимуры стала ядром доказательства теоремы Ферма, Токийский университет в тот же день связался с ним и предложил должность полного профессора.
Но радость Симуры омрачала печаль: всего два года разницы — и его близкий друг не увидел этого триумфа.
— Математический факультет Токийского университета уже отправил Лин-куну приглашение на должность приглашённого профессора. Надеюсь, этим летом я смогу принять его наставничество в Токио.
— Прошу прощения, я уже принял приглашение Гонконгского университета. Этим летом я поеду читать лекции в Гонконг, так что с Токийским университетом, увы, ничего не выйдет.
Линь Жань говорил вежливо, но тон был непреклонным.
Даже если бы не было приглашения из Гонконга, он не собирался ехать в Японию в качестве приглашённого профессора.
Вернувшись в 1960-й и изучая материалы об этой эпохе, он обнаружил любопытную деталь: ни Янг Чжэньнин, ни Ли Чжэндао никогда не читали лекций в Японии.
Янг, за исключением академических конференций, даже на обычные семинары не ездил; его первая должность приглашённого профессора в Японской академии наук появилась только в 2010 году.
(Постер лекции профессора Янг Чжэньнина в Японской академии наук в 2011 году; с 2010 года он являлся приглашённым профессором Японской академии наук.)
Ли Чжэндао тоже не был в Японии. Он получил орден Восходящего солнца, но это было в 2007 году, и наградили его не за вклад в академический обмен, а просто в честь 50-летия Нобелевской премии как выдающегося азиатского учёного.
Линь Жань поинтересовался этим у них после интервью. Оба ответили, что дело в национальной обиде и исторической вражде: у науки нет границ, но у учёных есть, и они не могут готовить кадры для Японии.
Раз уж старшие коллеги так поступали, Линь Жань тем более не мог сделать вид, что существует «китайско-японская дружба», и поехать читать лекции в Японию, даже если двухмесячное жалованье там равнялось годовому окладу в Колумбийском университете.
— Господин издатель Хуан, в Гонконге я буду заниматься только наукой, ничем иным. Я пробуду там два месяца, готов учить студентов и отвечать на вопросы. Думаю, моего уровня в математике хватит, чтобы решить немало проблем.
Узнав, что Линь Жань принял приглашение из Гонконга, Хуан Юньцзи, обладавший острым чутьём, через пару дней явился к нему под предлогом передачи местных деликатесов.
Линь Жань взял из рук Хуана шанхайский краснобобовый пирог и понял смысл вопроса о месте рождения во время интервью: вопрос был задан не для читателей, а чтобы потом подготовить подарок с родины.
Оба были достаточно умны, и Линь Жань знал, что Хуан его поймёт.
— По научным вопросам — пожалуйста. Всё остальное — нет.
Среди потока посетителей — математиков, учёных китайского происхождения, журналистов — были и те, кого он не ожидал.
Одним из таких неожиданных гостей стал Джон Адамс Морган — член клана Морганов, его мать происходила из семьи Адамсов.
Клан Морганов широко известен в китайском интернете благодаря «старшему» и «младшему» Морганам.
А семья Адамсов — это первый американский род, давший двух президентов — отца и сына, они владели оборонным гигантом Raytheon, тоже из старой гвардии.
Джон Адамс Морган, плод этого союза, был реальной силой внутри семьи. Ему только исполнилось тридцать, он был партнёром в старом нью-йоркском инвестиционном банке. Но Джон Морган явно не хотел довольствоваться ролью партнёра — он надеялся захватить больше власти внутри клана и потому пришёл к Линь Жаню специально.
— Профессор, я знаю вас. Вы сделали выдающийся вклад в математику, но вас больше интересует космос. Профессор Хоркхаймер сказал, что у вас необыкновенный талант.
Старики в семье не верят, но я верю.
Я готов дать вам шанс получить то, чего вы хотите.
Джон Морган был типичным белым аристократом, но очень крепкого телосложения — позже Линь Жань узнал, что тот был бывшим олимпийским чемпионом.
В специально забронированном дорогом ресторане Линь Жань чувствовал, что собеседник изо всех сил пытается перехватить инициативу и контролировать ход переговоров.
Но как можно позволить ему это, даже если он опирается на еврейское лобби, даже перед лицом такой махины, как Морганы? Шестидесятилетний информационный разрыв — не шутка.
— Эйзенхауэр забеспокоился?
Видимо, пресса и республиканцы здорово его задели.
(Карикатура в американской прессе после запуска советского спутника, высмеивающая Эйзенхауэра за то, что на фоне советского запуска он только и знает, что играть в гольф.)
— Дайте угадать: чтобы обогнать СССР, лучший вариант — Луна.
«Спутник-1» уже на орбите, «Спутник-2» отправил в космос собаку.
Если просто вывести человека на орбиту, Белый дом не уверен, что они успеют раньше Советов.
Только такой проект, как высадка на Луну, с долгим циклом и множеством технических сложностей, даёт шанс догнать и перегнать.
Значит, Белый дом собирается на Луну?
Не дожидаясь ответа Джона Моргана, Линь Жань постучал пальцами по столу, давая знак не перебивать — он ещё не закончил:
— Для высадки на Луну сначала нужно провести технико-экономическое обоснование. Это гигантский проект, больше некуда.
Нужны тщательные предварительные проработки.
Не каждый способен на это.
У Морганов в Белом доме достаточно влияния, чтобы заранее узнать — администрация собирает предложения от компаний, и победитель получит контракт на лунную программу.
Таких компаний по пальцам перечесть.
В 1892 году по инициативе Моргана произошло слияние Edison General Electric и Thomson-Houston Electric Company, образовалась General Electric. Эдисон остался ни с чем.
General Electric, хоть и называется «электрической», охватывает множество областей, включая космическую.
Но в космической сфере у GE нет преимущества, и её аэрокосмическое подразделение не слишком влиятельно — скорее даже на периферии.
Значит, сэр, вы хотите, чтобы я участвовал в подготовке технико-экономического обоснования для General Electric по лунному проекту, помог GE получить заказ NASA.
А если заказ будет получен, используя ваше влияние внутри семьи Морганов, вы сможете выделить аэрокосмическое подразделение в отдельную компанию — General Space.
General Space вполне может стать таким же гигантом, как GE, — как ваш дед когда-то поглотил GE. А вы, создав новую империю, подниметесь и станете главой клана.
Джон Морган перед встречей не только переговорил с Хоркхаймером, но и связался с Хейнсом из NASA, чтобы узнать о Линь Жане. Он уже имел некоторое представление о познаниях Линь Жаня в космической отрасли, потому и пришёл.
Он не поверил, когда Хейнс сказал, что Линь Жань необычен, — ну насколько необычным может быть человек?
Но когда Линь Жань всё это выложил, Джон Морган и правда почувствовал, что его душу прочитали насквозь. Чёрт возьми, просто невероятно.
Догадаться о том, что Америка собирается на Луну, было нетрудно — все обсуждения космоса в прессе так или иначе касались того, что нужно сделать Америке, чтобы догнать СССР. Луна была самым популярным вариантом.
От академических кругов до космической отрасли — множество экспертов и профессоров предлагали выбрать Луну, чтобы сразу выйти на финишную прямую.
Даже в Вашингтоне некоторые чиновники, курирующие космос, высказывали личное мнение, что Белому дому следует запустить лунную программу.
Любой внимательный человек мог легко прийти к выводу, что Луна — единственный вариант для Белого дома.
Но связать всё это воедино — от его личности до цели визита — и изложить с такой уверенностью, будто видишь его мысли насквозь, — это было слишком сложно.
Джон Морган изо всех сил пытался сохранить невозмутимость, чтобы не показать своего замешательства. В голове у него постоянно всплывала цитата из иудейского Талмуда: «Кто владеет своими эмоциями, тот непобедим; только контролируя себя, можно контролировать других».
Как аристократ из аристократов, Джон Морган с детства получил традиционное западное элитное образование и прекрасно понимал, как важно держать инициативу в переговорах в своих руках. Именно так он и действовал в этом разговоре.
С самого начала он собрал как можно больше информации о Лине Жане, чтобы перехватить контроль.
Но после встречи он понял, что собеседник подобен бездонному океану — всё, что он знал, было лишь верхушкой айсберга. «Неужели все математики такие пугающие? — подумал он. — Умудряться так точно просчитывать?»
Он не стал отрицать:
— Да, именно за этим я и пришёл.
Профессор, я могу предоставить вам среду, в которой вы сможете заниматься тем, что вам интересно, и в полной мере раскрыть свой талант.
Линь Жань спросил:
— А вознаграждение? Вы ещё не назвали сумму.
Увидев, что собеседник не возражает, Джон Морган успокоился: готовность вести переговоры — это уже хорошо, в конце концов, они собирались строить сотрудничество.
— Начальное вознаграждение — сто тысяч долларов. Если наш проект в итоге получит одобрение NASA, сумма вырастет до двухсот тысяч.
Дальнейшее вознаграждение обсудим отдельно.
По тем временам это была огромная сумма — за консультацию, пусть и специальную, двести тысяч.
Но Линь Жань явно был недоволен:
— Мало.
Я гарантирую, что General получит этот контракт. Деньги меня не интересуют, для меня это просто цифры.
Мне нужна инициатива в проекте. Я хочу быть руководителем проекта, чтобы все подчинялись мне.
И ещё — мне нужны акции.
Линь Жань снова не дал собеседнику перебить себя:
— Я понимаю, что акции General Electric невозможны. Мне нужна General Space.
До начала проекта ещё есть время. Вам нужно выделить аэрокосмическое подразделение GE в отдельную компанию, и уже от этой новой компании подавать заявку на тендер.
От технико-экономического обоснования до финальной высадки на Луну мы устанавливаем поэтапные цели. В итоге я хочу 30% акций всей General Space.
После утверждения технико-экономического обоснования — 10%. После успешной посадки беспилотного аппарата на Луну — ещё 10%. И последние 10% — после успешной пилотируемой высадки.
Можете хорошенько подумать, устраивает ли вас такая схема.
Если решите — свяжитесь со мной. Но поторопитесь: как только технико-экономическое обоснование будет утверждено, если вы не выделите аэрокосмическое подразделение, этот бизнес может уйти не к вам.
Решите — звоните в любое время.
Линь Жань залпом допил кофе, развернулся и пошёл к выходу. Джон Морган сидел на месте с непроницаемым лицом и спросил:
— Профессор, вы действительно так уверены в себе?
Не оборачиваясь, Линь Жань ответил:
— Если я не справлюсь, то на Земле никто не справится!
...
— Держи, возвращаю значок.
Линь Жаню, вернувшемуся в 2020-й, всё это казалось невероятным.
В 1960-м он был знаменитым профессором-математиком китайского происхождения, светочем китайской науки, доказавшим великую теорему Ферма. Каждый на кампусе Колумбийского университета здоровался с ним, он с лёгкостью водил за нос таких представителей американской элиты, как Джон Морган.
В 2020-м он был всего лишь мелкой сошкой, ютящейся на третьем этаже особняка китайской семьи. Кроме как поучить студентов в интернете, он ничем не выделялся, а его специальность считалась бесперспективной в IT — хотя теперь всё изменилось.
Ли Сяомань взяла из рук Линь Жаня значок, понюхала — по запаху она сразу поняла, что не ошиблась, это её фамильная реликвия.
— Всё сделал?
Линь Жань покачал головой:
— Это только первый шаг. Я просто проверил свою гипотезу. Теперь осталось превратить её в реальность.
Пошли, помоги мне занести вещи в комнату. В ближайшее время я буду потихоньку собирать пазл воедино.
Ли Сяомань пошла с ним к машине, заглянула в багажник «Короллы» и увидела, что он забит книгами и распечатанными материалами.
Она бегло просмотрела корешки:
«Небеса и Земля: политическая история космической эры», «Милитаризация космоса: политика Америки (1945–1984)», «Гонка ракет и космоса», «Вызов "Аполлону": СССР и космическая гонка (1945–1947)», «Спутник-1 и космический вызов», «Советская космическая гонка и программа "Аполлон"», «В тени советского спутника: Америка и Президентский научно-консультативный комитет в годы холодной войны», «Кризис "Спутника" и ранняя космическая политика Америки», «Спутник: потрясение века», «Вызов "Спутника"», «Космическая гонка: от "Спутника" до "Аполлона" и далее»...
Судя по титульным листам, все книги были из библиотеки Колумбийского университета.
Среди распечатанных материалов она нашла не только чертежи ракет, посадочных модулей, но даже схемы электропроводки для стыковки космических кораблей того времени.
Весь багажник был забит до отказа.
Теперь Ли Сяомань окончательно поверила, что Линь Жань собирается в реальном времени воссоздать высадку «Аполлона».
Иначе зачем всё это?
Материалы заполнили комнату Линь Жаня так плотно, что ступить было некуда.
— Рэндольф, я придумала кое-какие способы обойти риски, — сказала Ли Сяомань. Она тоже не теряла времени даром.
Линь Жань жестом пригласил её продолжать.
— Первое — визовые ограничения. По визе F-1 нельзя работать, но это легко обойти.
Я создам компанию, и она будет сотрудничать с Blue Origin. Вознаграждение от Blue Origin я направлю тебе через созданный мной венчурный фонд в виде инвестиций.
Это легко — на бумаге никто не свяжет тебя с этим проектом.
Между нами даже не будет контракта.
Что касается твоих опасений, что я сбегу с деньгами, — это невозможно. Если такой проект когда-нибудь всплывёт, все, кто в нём участвовал, будут уничтожены.
Ракетные двигатели входят в абсолютно запретный список ITAR.
— На бумаге ты никогда не появляешься — только я. А чтобы ты мог участвовать легально, Blue Origin должна запустить совместный исследовательский проект с Университетом Стоуни-Брук — что-то вроде программы финансирования NASA. Тогда ты сможешь приходить в офис Blue Origin по работе над этим проектом.
То есть от начала до конца проекта ты официально никак не связан со мной, а твои отношения с Blue Origin ограничены совместным исследовательским проектом Blue Origin — Университет Стоуни-Брук. Это позволяет обойти пункт 1 раздела 126 ITAR и раздел 744 EAR.
Линь Жань задумался.
— В плане есть ещё одна проблема: как гарантировать, что Blue Origin не сдаст нас.
Это было его главным страхом: если его сдадут, он не сможет вернуться в Китай, посадят на несколько лет или даже десятилетий — и тогда хоть волком вой. В тюрьме он не сможет использовать «Врата», как ни старайся.
— Не волнуйся, Blue Origin ни за что нас не сдаст.
Я за это время изучила всю открытую информацию. Как ты и говорил, NASA действительно хочет передать программу возвращения на Луну частным компаниям.
Некоторые чиновники NASA и вице-президент уже делают заявления в неофициальной обстановке. Ещё в 2014 году NASA уже пыталось отдать контракт на возвращение на Луну Boeing.
Учитывая плохие отношения Безоса и Маска, Безос лично очень хочет взять реванш в космической сфере.
Если Blue Origin сможет перехватить у SpaceX контракт NASA — это не только колоссальный коммерческий успех, который даст Amazon потенциал для роста, но и личная победа над Маском.
Они сделают всё, чтобы сохранить твою тайну.
Ведь если NASA отдаст контракт Blue Origin, они что, сами признаются, что им помогал китаец? Потом пересмотр, перетендеровка?
Они ни за что не раскроют тебя.
Однако риски всё равно остаются.
Первое: нужно убедить Blue Origin. Это не обычная сделка, где у меня есть крутой патент и я могу искать покупателей.
У тебя будет только один адресат — Blue Origin. Ты ведёшь переговоры только с ними. Если они откажутся, и ты пойдёшь к другим, например, к Orbital Sciences, тебя сдадут.
Так что с самого начала нужно представить достаточно убедительные доказательства, чтобы сразу убедить Безоса.
Я помогу тебе с контактами. С помощью значка Фабианского общества я могу выйти на сенатора-демократа и попросить его устроить вам с Безосом пятнадцатиминутную личную встречу на одном из его предвыборных мероприятий по сбору средств.
Я проверила — это мероприятие через три месяца. Значит, у тебя как раз три месяца на подготовку, даже на месяц больше, чем ты просил.
Успеешь?
Линь Жань был тронут. Если бы кто-то другой сказал ему, что сможет вернуться на Луну, он бы не поверил. А он сказал это Ли Сяомань, и она действительно готовилась так, будто он уже убедил Безоса.
— Сяомань, если для этого нужно сжигать твои связи — не надо, — сказал он, глядя на её утончённый профиль. В голосе появилась хрипотца.
Проведя почти полгода в 1960-м, он хорошо понимал влияние Франкфуртской школы. Прошло шестьдесят лет, и это влияние выросло во много раз — она глубоко вросла в американскую почву.
А за ней стоял еврейский капитал — один из фактических хозяев Америки.
Даже если Ли Цзюньнань был лишь эпизодической фигурой в истории, оставленные им связи могли дать пятнадцать минут разговора с богатейшим человеком мира. Но такие ресурсы ограничены, они расходуются.
Семья Ли не была старым кланом, и этот ресурс использован — и не вернётся.
Эти связи можно было бы приберечь для того, чтобы устроиться в топовую юридическую фирму или в финансы.
Линь Жань был абсолютно уверен в себе — стать по-настоящему крупной фигурой в двух временах для него не проблема. Но его тронуло именно то, что она поверила ему безоговорочно.
Он выдвинул безумную идею, а она готовилась так, будто это реальность.
Пока он трудился в 1960-м, она тоже не сидела сложа руки.
Выйти на сенатора-демократа — это само по себе сложно, а подгадать встречу ровно через три месяца — ещё сложнее.
— Рэндольф, это авантюра, но цена этой авантюры не так велика, как ты думаешь, — Ли Сяомань понимала, о чём он думает.
— Да, я трачу накопленные связи. В будущем просить о помощи станет сложнее.
Но связи всё равно когда-то нужно использовать. Даже если ты потерпишь неудачу, я стану известным юристом — и смогу завести новые.
В Америке связи — это постоянный процесс: они расходуются и возобновляются. Это не одноразовый товар.
Не принимай это близко к сердцу.
А если ты действительно убедишь Безоса — я не потеряю связи, а наоборот, укреплю их. В следующий раз я смогу попросить о чём-то более сложном.
Так что в этой авантюре мой вклад — всего лишь небольшая толика знакомств.
А вот сможешь ли ты убедить Безоса с одного раза — вот ключевой вопрос.
Линь Жань молча кивнул:
— Хорошо. Я убежу его.
Ли Сяомань продолжила:
— И последнее, что я хочу сказать.
Ты говорил, что будешь воспроизводить высадку «Аполлона». Но с современной точки зрения «Аполлон» — это случайность, вероятность успеха была 30-40%. Однако Америка справилась.
И вот что: если ты поможешь Blue Origin вернуться на Луну, будет ли у Белого дома стимул продолжать эту программу? Получит ли Blue Origin крупный заказ от NASA, кроме шумихи в прессе? Сможет ли отрезать себе кусок от бюджета Конгресса?
Очевидно, нет. Поэтому тебе нужно под видом программы «Аполлон» отправить роботов на Луну, причём с несколькими неудачами — скажем, из десяти запусков шесть успешных и четыре неудачных.
В успешных миссиях в посадочном модуле будут роботы, а не люди — заодно и реклама для робототехнической компании Безоса.
Линь Жань выслушал и спросил:
— У меня ещё вопрос: Blue Origin и раньше участвовала в совместных проектах с NASA. Как китаец вроде меня сможет участвовать через их совместный проект с Университетом Стоуни-Брук?
Даже если этот проект формально не относится к чувствительным сферам.
И ещё: если я буду участвовать, не заметит ли кто-нибудь связь между мной и программой возвращения Blue Origin на Луну? И не создаст ли это лишних проблем?
— На этот счёт можешь не беспокоиться. Ты китаец и не понимаешь логики американской политики. Миллиардер в Америке обладает достаточными полномочиями, чтобы заставить всех — будь то Blue Origin или внешние аудиторские организации — просто игнорировать тебя, — объяснила Ли Сяомань.
Линь Жань был несколько удивлён. Он действительно плохо знал Америку — его представления о ней ограничивались поверхностными абстракциями вроде «развитая», «властная», «притягивает мировых гениев», «хорошие условия». Но по мере того как в 1960-м он знакомился с Хоркхаймером, Джоном Морганом, Артуром Рудольфом и другими, он начинал понимать, что в Америке связи куда важнее правил. Однако он чувствовал, что взгляд Ли Сяомань может дать ему совершенно иной, новый срез понимания Америки — и этот срез важен для создания его информационного преимущества.
— Сяоманьцзе, твой ответ всё ещё слишком абстрактен. Что значит «игнорировать»? Я есть, но они делают вид, что меня не существует?
Ли Сяомань задумалась:
— Пожалуй, да. Тогда приведу пример. Самый наглядный пример — коррупция по-американски. Все эти действия совершаются открыто, все случаи взяточничества выносятся на свет, прописываются в отчётах Конгрессу. Например, USAID — Агентство США по международному развитию — каждый год в своих отчётах Конгрессу подробно описывает собственные проблемы, и любой гражданин может найти их на сайте USAID. Но все эти проблемы определяются как «соответствует стандартам», или «требует внимания», или «нарушений не выявлено». Из ста аудиторских замечаний ни одно не приводит к осуждению.
Самый вопиющий случай — землетрясение на Гаити в 2010 году. USAID объявило о выделении 1,15 миллиарда долларов Гаити, плюс средства других западных стран и пожертвования со всего мира — в итоге собралось более 5 миллиардов. В итоге на реальное восстановление Гаити пошло меньше одной десятой. А куда пошли эти 5 миллиардов — всё чётко расписано в отчётах USAID: они попали в фонды, связанные с политиками из Вашингтона, Мэриленда и Вирджинии. 4 миллиона долларов потратили на изучение возможности строительства нового порта на Гаити, объявили исследование провальным, а деньги ушли подрядчику. 300 миллионов долларов ушло на строительство индустриального парка Караколь — и его даже не достроили. Вместо спасения раненых и восстановления страны они тратят более 300 миллионов на программы по борьбе с ВИЧ/СПИДом.
Все эти траты расписаны открыто, но никто не несёт наказания, никто не виноват — всё абсолютно законно. Почему нет ответственности? Потому что деньги распределяются через множество международных организаций, подрядчиков и НПО, цепочка ответственности длинная, и отследить конкретного виновного невозможно. А раз невозможно — значит, не отслеживаем. В этом и заключается странная американская логика. Коррупция — так же и ты, работая исследователем в частной аэрокосмической компании, даже если реально контактируешь с пусковыми установками и имеешь доступ к внутренним данным Blue Origin, — всё это будет чёрным по белому написано в отчётах аудиторов для NASA, опубликовано на сайте NASA, и все сделают вид, что ничего не видят. Как самый богатый человек в мире, Безос точно обладает такой властью. Так что не волнуйся. Если ты будешь действовать ещё осторожнее и не фигурировать в открытых документах, проблем вообще не будет.
Когда Ли Сомань говорила об американской коррупции, на её лице было негодование и бессилие перед лицом государственного разбоя. Линь Жань слушал с открытым ртом: он и представить не мог, что так можно — он явно недооценивал Америку.
— Директор Цянь, пришёл секретарь Ван из Госкомитета по науке и технике. Он спрашивает, есть ли у нас неразрешимые математические задачи — чтобы мы отобрали несколько.
Чжан Кэвэнь, хотя уже была переведена на должность начальника учебного отдела, всё ещё исполняла обязанности секретаря Цянь Сюэсэня, поскольку его новый секретарь ещё не прибыл.
— А, это из-за Гонконга? — спросил Цянь Сюэсэнь. Хотя все его мысли были поглощены разработкой DF-1, он всё же был в курсе внешних событий. Например, что теорема Ферма была доказана математиком китайского происхождения, который летом отправится читать лекции в Гонконгский университет и заявил издателю «Американо-китайской ежедневной газеты», что готов ответить на любые математические вопросы. Госкомитет по науке и технике уже уведомил все заинтересованные ведомства, чтобы те подготовились и отправили делегацию к знаменитому математику за ответами.
Цянь Сюэсэнь не питал особых надежд. После уведомления Госкомитета он советовался с Хуа Логэном, и тот сказал, что основные направления Линя — теория чисел и алгебраическая геометрия, что имеет мало общего с дифференциальными уравнениями, которые нужны для разработки ракет. Цянь Сюэсэнь прекрасно понимал: хоть теория чисел, алгебраическая геометрия и дифференциальные уравнения — всё это математика, в рамках одной большой дисциплины разные разделы — словно разные специальности. Поэтому он не придал этому большого значения и просто передал Чжан Кэвэнь заранее подготовленные уравнения:
— Передай это секретарю Хуан.
В Китае столько математиков не могли решить эти задачи — вряд ли этот гений справится за каких-то два месяца, ведь он пробудет в Гонконге всего два месяца.
Чжан Кэвэнь, напротив, отнеслась к этому с благоговением, аккуратно запечатав листок в конверт Института механики.
А в это время в Институте математики Академии наук Китая Хуа Логэн наставлял Чэнь Цзинжуня:
— Цзинжунь, ты едешь в Гонконг на курсы профессора Линя. Запомни: учёба вторична, главное — наладить с ним хорошие отношения. Задачу, которую ты берёшь, можно будет задать только после того, как вы установите контакт, — тогда он захочет уделить тебе время. Я знаю, что ты человек честный и добрый — это, безусловно, достоинство, но с другой стороны, это может быть воспринято как некоторая неловкость в общении. А в общении с людьми это не всегда хорошо. Поэтому в этой поездке старайся больше слушать, больше смотреть, больше думать и отвечать. С твоими способностями нет сомнений — я верю, что они произведут на профессора Линя должное впечатление.
В итоге в Гонконг был отправлен именно Чэнь Цзинжунь. В то время он работал в Институте математики Академии наук Китая, участвуя в семинаре по теории чисел, организованном Хуа Логэном и посвящённом гипотезе Гольдбаха. Направление Линя — теория чисел, и его направление — тоже теория чисел. Помимо совпадения областей, у него было ещё одно важное преимущество: он хорошо знал английский и обладал феноменальной памятью. В то время людей с хорошим английским было немного, а ехать в Гонконг — временную британскую территорию — и общаться с американским профессором китайского происхождения — знание английского было критически важно. Хотя Китай не надеялся, что Линь Жань действительно сможет решить эти задачи, но вдруг? Если он сможет, ответы нужно будет привезти обратно, тем более что среди этих вопросов были и задачи, связанные с алгоритмами наведения межконтинентальных баллистических ракет. Поэтому феноменальная память тоже была важна. Учитывая все три фактора, подходил только Чэнь Цзинжунь.
К тому же он был новым лицом в Гонконге.
Таким известным китайским математикам, как Хуа Логэн или Су Буцин, было бы неудобно появляться в Гонконге. А Чэнь Цзинжунь, которому ещё не исполнилось и тридцати, не выглядел бы ни странно, ни вызывающе, если бы приехал на семинар в Гонконгский университет.
Что касается того, что на математическом факультете Гонконгского университета нет такого человека, — Линь Жань попросил устроить открытый математический семинар для всего Гонконга, с вступительным экзаменом. Те, кто сдаст, смогут участвовать.
Это не проблема.
Наличие порога даже лучше.
Организовать это легко.
Для Китая в то время не составляло труда даже оформить Чэнь Цзинжуню студенческий билет Гонконгского университета.
В 1960-м тогда был только март, а китайская сторона уже готовилась к июлю. Помимо отбора кандидатов, нужно было время, чтобы подготовить Чэнь Цзинжуня — обучить его разным навыкам, ведь Гонконг в то время не был под контролем Китая.
Линь Жань, помимо преподавания в Колумбийском университете и эпизодических публикаций, поддерживал связь с Джоном Морганом.
На следующий день после того, как Линь Жань выдвинул свои условия, Джон Морган принял их и сказал, что постарается как можно скорее выделить аэрокосмическое подразделение General Electric.
Сначала он не был уверен, но вечером дома его мать, Кэтрин Фрэнсис Лофлин Адамс, открыла ему глаза:
— Тридцать процентов акций — это, конечно, много. Тридцать процентов аэрокосмического подразделения такого гиганта, как General Electric, — астрономическая сумма.
Но если он действительно поможет тебе получить контракт NASA на высадку на Луну и сделает аэрокосмическое подразделение GE главным подрядчиком, сделка того стоит.
Более того, пойми: он китаец, без связей и без роду. Как долго он сможет удерживать эти 30% акций?
Даже Эдисона Морганы вышвырнули из GE. Неужели Рэндольф Лин сильнее Эдисона?
И даже если при жизни его не удастся вытеснить, что после его смерти? Останутся ли его потомки в совете директоров General Space?
Посмотри на это в долгосрочной перспективе — Морганы всегда останутся Морганами, а все остальные выдающиеся личности исчезают со временем.
Мать Джона Моргана, Кэтрин Адамс, была старшей дочерью Чарльза Фрэнсиса Адамса III, военно-морского министра. Её наставление дышало величавой уверенностью: «Мир вздымается и опадает, а я стою неколебимо».
Слова были высокомерны, но они убедили Джона Моргана.
Когда-то старый Морган вместе с Эдисоном основали Edison General Electric, а в итоге Эдисон был вынужден уйти.
Значит, даже если дать Линь Жаню акции, неужели он, китаец, сможет удержать эти 30%, когда его технологическое превосходство иссякнет?
Безвинный человек, владеющий сокровищем, навлекает на себя беду.
К тому времени у него, уже ставшего главой клана Морганов, будет сотня способов справиться с Рэндольфом Лином.
...
В конференц-зале General Electric в Нью-Йорке Линь Жань не сдерживался:
— Идиот! Ты предлагаешь использовать одну сверхтяжёлую ракету. Ты хоть представляешь, что для этого нужна тяга в 40 миллионов фунтов? При нынешних технологиях создать такую ракету за короткий срок невозможно!
Ни материалы, ни топливо, ни конструкция — ничего не готово.
Подумай, сколько времени потребуется на разработку такой ракеты. Белому дому нужны результаты, а два срока президента — максимум восемь лет!
За восемь лет ты не создашь эту ракету! Как, по-твоему, они утвердят твой план? У тебя вообще есть политическое чутьё?!
Линь Жань был консультантом, а руководителем проекта — Джордж Артур.
Артур раньше был менеджером подразделения GE в Филадельфии, теперь его перевели в Нью-Йорк, чтобы он запустил этот проект.
Джон Морган присутствовал на всех совещаниях: с одной стороны — чтобы контролировать процесс, с другой — чтобы продвигать выделение аэрокосмического подразделения внутри Morgan.
От начала до конца Джордж Артур был объектом для критики — Линь Жань не стеснялся в выражениях.
— Проще говоря, твой план прямого подъёма абсолютно негибок.
Помнишь запуск спутника «Авангард-3» в ноябре 1957 года?
Вся страна, Вашингтон и Белый дом смотрели прямую трансляцию — и увидели, как ракета взлетает и взрывается.
Твой план: любая ошибка — и всё проваливается. Никакого запаса прочности.
И ты с таким планом выходишь на тендер?
На мой взгляд, пилотируемая высадка на Луну возможна в трёх вариантах.
Прямой подъём — всё в одном: посадочный модуль, возвращаемый модуль, цельный корабль. После посадки на Луну возвращаемый модуль стартует обратно на Землю. Это твой план.
Второй — сборка на околоземной орбите: отдельные модули запускаются по отдельности, стыкуются на земной орбите, и затем летят на Луну.
Третий — сборка на окололунной орбите: похоже на второй, но стыковка происходит уже у Луны.
Я считаю, что только второй и третий варианты реалистичны, и шансов больше у третьего.
Когда группа разошлась, Линь Жань сказал Джону Моргану наедине:
— Джордж Артур не годится. Он относится к высадке на Луну как к научной фантастике: если есть теоретическая возможность — значит, в реальности тоже можно.
Он не воспринимает это как цель, которую мы должны достичь в ближайшие годы.
Он скорее писатель-фантаст, чем инженер-ракетчик.
Джон Морган тоже нервничал. У него не было собственного мнения, но он опросил других инженеров, и все сказали, что Линь Жань бьёт в точку, а оценить Артура затрудняются.
— Рэндольф, проблема в том, что все сильные компании уже готовятся к тендеру NASA. Лучше Артура мы никого не найдём.
Джон Морган уже вложил все свои ресурсы. Если не удастся выиграть этот раунд, стоимость выделенной им General Space резко упадёт, а его влияние внутри клана ослабнет.
Они были в одной лодке. У него уже сложилось первоначальное доверие к профессиональному уровню Линь Жаня.
— Может, ты сам станешь руководителем проекта, а не специальным консультантом?
Рэндольф, у тебя же есть акции General Space.
Линь Жань покачал головой:
— Прости, у меня ещё есть преподавательские обязанности в Колумбийском университете.
Джон Морган сказал:
— Я могу это уладить. Ты сможешь не читать лекции, но зарплату будут платить.
Линь Жань снова отказался:
— Нет, мне нравится учить молодёжь. Это удовольствие, Джон, не лишай меня его.
Это, конечно, было подготовкой к поездке в Гонконг. Если бы он не преподавал в Колумбии, но вдруг поехал читать лекции в Гонконг — это выглядело бы странно.
— У меня есть отличная идея, которая разом решит все твои проблемы, — сказал Линь Жань.
— Что за идея? — спросил Джон Морган.
— Купить компанию Гленна Л. Мартина.
Название Glenn L. Martin Company может показаться незнакомым большинству людей, но после двух слияний она превратилась в ту самую знаменитую корпорацию — Lockheed Martin. «Martin» в названии Lockheed Martin происходит именно от Glenn L. Martin Company.
Преимущество подходить к проблеме с готовым ответом было огромным. Реальность такова, что Джордж Артур был некомпетентен — и в реальной истории он тоже не преуспел. General Electric не прошла отбор и в итоге стала лишь поставщиком второстепенных компонентов для лунной программы NASA. В истории высадки «Аполлона» имя Джорджа Артура вообще не фигурирует.
Glenn L. Martin Company была совсем иной. Она была одним из финалистов конкурса на изготовление командного и служебного модулей «Аполлона», хотя в 1962 году и проиграла North American Aviation. Но впоследствии, благодаря ракетам «Vanguard» и серии «Titan», компания сыграла ключевую роль в космической гонке.
Помимо того, что Glenn L. Martin Company была ценным активом с отличным инженерным коллективом и богатым опытом производства бомбардировщиков, с точки зрения «всевидящего ока» она должна была слиться с Marietta Corporation уже через два года. Раз слияние неизбежно, у семьи Морганов и General Electric был шанс повлиять на этот процесс.
В последнее время Джон Морган активно продвигал идею выделения аэрокосмического подразделения в самостоятельную структуру, поэтому название Glenn L. Martin Company было ему хорошо знакомо:
— Glenn L. Martin Company?
Линь Жань продолжил объяснять:
— Да. Нынешняя инженерная команда General Electric слишком слаба. Даже если наш технико-экономический анализ будет одобрен, в ходе реализации проекта нам всё равно придётся полагаться на внешних поставщиков. Поэтому лучше заранее поглотить потенциального поставщика. На мой взгляд, Glenn L. Martin Company — лучший кандидат. Что касается конкретных условий слияния, мои 30% акций будут пропорционально размыты.
Джон Морган колебался:
— Мне нужно сначала разобраться. Поглотить Glenn L. Martin Company не так-то просто. В аэрокосмическом подразделении General Electric всего две тысячи сотрудников, а у Glenn L. Martin Company в лучшие времена работало более пятидесяти тысяч, и даже сейчас, после послевоенного сокращения, там более десяти тысяч человек. Их выручка и прибыль намного превышают показатели аэрокосмического подразделения GE.
Линь Жань посмотрел ему прямо в глаза — он верил в возможности семьи Морганов даже больше, чем сам Джон Морган:
— Да, это игра в «змея, глотающего слона». Но им нужна семья Морганов не меньше. Ты поглощаешь не просто аэрокосмическое подразделение GE — это семья Морганов поглощает Glenn L. Martin Company.
Каждый раз, встречаясь с Линь Жанем, Джон Морган надеялся сохранить инициативу, но ему это никогда не удавалось. Он пытался найти изъяны в предложениях Линя: в технических вопросах он не разбирался, а инженеры GE были как вышколенные — один инженер попытался возразить, но был засыпан вопросами и замолчал. Теперь Джон Морган обнаружил, что даже в бизнес-стратегии советы Линя были безупречны. Если исходить из того, что успех обязателен, поглощение Glenn L. Martin Company действительно было хорошим выбором. Более крупные компании не продавались — такие, как Boeing, у которых число сотрудников стабильно держалось выше пятидесяти тысяч, а выручка в 1960 году превышала миллиард долларов. Даже если бы он попросил помощи у своего деда, младшего Моргана, вряд ли бы что-то вышло. А компании слабее Glenn L. Martin Company проще было создать с нуля, переманив инженеров у конкурентов.
Чем больше Джон Морган думал, тем лучше казалась идея, но он всё ещё видел трудности.
— Рэндольф, поглощение Glenn L. Martin Company требует тщательной оценки — риски слишком велики. К тому же Glenn L. Martin Company — ключевой поставщик для оборонной промышленности. Сделка будет проходить строгую проверку, особенно с учётом антимонопольных законов Шермана и Клейтона — Министерство юстиции может вмешаться. Даже если обе компании согласятся на слияние, нам придётся столкнуться с давлением со стороны федерального правительства.
General Electric также была одним из ключевых оборонных подрядчиков — она производила двигатели для истребителей J47 и J79, а также множество авиационного электронного оборудования.
Линь Жань на мгновение задумался:
— Хорошо, я понимаю. Дождёмся конца года, когда наша заявка для NASA победит всех конкурентов, и тогда вести переговоры с Джорджем Банкером из Glenn L. Martin Company будет гораздо уместнее. Но начинать контакты с ним нужно уже сейчас и дать понять, что General Electric заинтересована в поглощении Glenn L. Martin Company.
Джордж Банкер был председателем совета директоров Glenn L. Martin Company — именно он через два года стал одним из главных двигателей слияния с Marietta Corporation.
— Ты должен показать ему, что слияние с General Electric позволит объединить технические компетенции обеих компаний в аэрокосмической отрасли. Кроме того, GE сможет предоставить Martin Company финансовую поддержку, укрепив её позиции в конкурентной борьбе с такими гигантами, как Boeing и Lockheed.
---
Встретившись с Линь Жанем, Джон Морган без промедления вылетел в Хантсвилл — у него была назначена встреча с Хайнсом. Тем самым инженером NASA, у которого Линь Жань останавливался на две ночи в его нью-йоркском доме. Хайнс работал на базе Редстоун, расположенной к юго-западу от Хантсвилла, штат Алабама, на территории почти 40 000 акров.
Четыре месяца спустя, 1 июля 1960 года, на базе Редстоун будет создан Центр космических полётов имени Маршалла. Пока база ещё не носила этого названия, но благодаря её существованию в Хантсвилле уже собирались учёные, инженеры и военные, что привело к первичному экономическому подъёму города.
Отель «Рассел Эрскин», где Джон Морган назначил встречу Хайнсу, был одним из самых роскошных в городе. Построенный в 1930 году, он славился своей высокой южной кухней.
Когда Морган, в тёмно-синем двубортном костюме ручной работы от Chipp, вошёл в ресторан, Хайнс уже ждал его.
— Мистер Морган, вы сегодня отлично выглядите, — пошутил Хайнс. Они уже несколько раз общались благодаря Рэндольфу и успели найти общий язык.
— Это? Мне сшили на заказ в нью-йоркском Chipp. Если хотите, могу дать вам их визитку. По сравнению со старомодными Brooks Brothers и ещё более консервативной Savile Row, мне больше нравится современный стиль «Лиги плюща» от Chipp.
— Кстати, не хотите ли поработать в General Electric?
— Мне очень нравится работать на базе «Редстоун», пока не планирую уходить, — вежливо отказался Хейнс.
И мысленно добавил: богатые выскочки, нечего сказать, семейка Морганов.
Обычно он обедал в Хантсвилле в таких местах, как Gibbs Bar-B-Q или Carter's Restaurant, где ел гамбургеры и молочные коктейли. Даже когда собирался с коллегами, максимум — заходил в Greenbriar Restaurant на барбекю и жареную курицу.
В такие места, как Russell Erskine Hotel, он по своей воле не заглядывал и раз в год, разве что Артур Рудольф приглашал.
Оклад инженера GS-9 в NASA составлял примерно 6435 долларов в год, то есть около 536 долларов в месяц. А один обед в Russell Erskine Hotel мог обойтись в 30 долларов, а уж деловой обед, заказанный Джоном Морганом, был ещё дороже.
А бренды одежды, которые упомянул Джон Морган, — вообще роскошь из роскоши.
Хейнс слышал только о Savile Row — и то потому, что JP Morgan любил летать в Лондон, чтобы заказывать костюмы у Savile Row. Два других названия — Brooks Brothers и Chipp — он даже не знал.
А ведь семья Хейнса считалась в Америке средним классом.
Вот такая пропасть между средним классом и старой аристократией.
— Жаль, что такой талант, как вы, не может работать на General.
Я думал, что, работая вместе с Рэндольфом, вы могли бы стать классическим дуэтом, как фон Браун и Эрнст Штилингер, — сказал Джон Морган.
Оба упомянутых были учёными, которых Америка завербовала из Германии по операции «Скрепка». В 1950-х они вместе работали на базе «Редстоун», занимаясь разработкой ракетных технологий.
Фон Браун отвечал за общее проектирование и руководство, Штилингер — за двигательные установки и концепции электроракетных двигателей.
Их сотрудничество привело к успеху ракеты «Редстоун» и запуску первого американского спутника «Эксплорер-1» в 1958 году. Теоретические работы Штилингера стали важным дополнением к практическим разработкам фон Брауна.
Хейнс ещё больше раздосадовался: ну и ну, богачи, умудрились переманить Рэндольфа Лина.
Ранее Джон Морган обращался к нему за информацией о Лине Жане и намекал, что хочет его заполучить. Тогда Хейнс уже видел в газетах множество новостей о том, что Линь Жань доказал гипотезу Ферма.
Он считал затею Моргана нелепой: человек, уже прославившийся в математике, которого называли «китайским Гауссом» и прочили в следующие «папы» математики, — и вдруг пойдёт работать в GE?
А оказалось, Джон Морган действительно это сделал.
Хейнс вздохнул: в Америке нет ничего, чего нельзя было бы добиться за деньги.
— Рэндольф? Он куда более талантлив в аэрокосмической области, чем я, — сказал Хейнс.
Это было общее мнение всех инженеров аэрокосмического подразделения GE, работавших с Линь Жанем: «Рэндольф невероятно силён, в теории аэрокосмической отрасли трудно найти кого-то лучше».
Именно благодаря единодушному признанию инженеров Джон Морган всё больше доверял Линь Жаню.
Джон Морган прекрасно понимал: в нынешней ситуации заставить белых инженеров признать китайца можно только в одном случае — если он действительно окажется лучше них, причём намного лучше.
— Но у Рэндольфа слишком много дел: преподавание, математические исследования. Он не может посвящать все свои силы аэрокосмическому бизнесу GE.
Мне нужен кто-то, кто будет руководить этой работой конкретно, — сказал Джон Морган. Он решил переманить Хейнса, потому что Линь Жань упоминал, что тот неплох.
Хейнс успокоился: значит, это всего лишь подработка.
— Я подумаю.
Джон Морган сменил тему:
— Хейнс, раньше вы рассказывали мне о том, какой человек Рэндольф. Не могли бы вы описать его подробнее?
— До встречи с Рэндольфом я не мог представить, что кто-то способен стереть грань между профессионалом и любителем.
Я, инженер GS-9, всегда сосредоточен на сложных орбитальных расчётах. Мои профессиональные навыки входят в лучший 1% среди четырёх тысяч инженеров на базе «Редстоун».
Но Рэндольф производит впечатление, что разница между нами в том, что мои способности ограничены этим, — и он показал маленькую чашку, — а его способности — лишь тем, что он сам решает ограничить себя, — и он показал большой бокал для вина.
— Я долго сомневался в себе, пока не увидел в газетах репортажи о Рэндольфе.
Он — гений, доказавший гипотезу Ферма в 22 года. Разве не естественно, что между нами огромная пропасть?
...
Джон Морган сильно недооценил повседневную жизнь Линь Жаня в 1960-м.
Помимо преподавания, академических конференций, математических исследований и лекций для инженеров GE, Линь Жаню приходилось и самому учиться.
Профессор Хоркхаймер завалил его горой книг по критической теории и проводил еженедельные семинары.
Кроме того, шла подготовка к летней поездке в Гонконг.
Согласно открытым источникам, в этом году Китай должен был провести первый испытательный запуск DF-1. DF-1 проектировался на основе советской ракеты R-2, использовал смесевое топливо на основе спирта и жидкого кислорода, дальность составляла всего 550 км, полезная нагрузка — 500 кг, подходил для тактических целей малой дальности.
— После испытательного запуска в этом году DF-1 отправится в архив — это скорее тренировочный проект под руководством Цяня, подготовка к последующим DF-2 и DF-3.
Вскоре, в 1966-м, разработают DF-2 с дальностью до 1300 км, а затем DF-3 — до 2800 км.
У всех трёх ракет была проблема с точностью. Дальность DF-1 можно было увеличить за счёт оптимизации траектории.
По сути, ему нужно было предоставить математические методы, которые Китай мог бы использовать в то время.
В Китае тогда не хватало вычислительных машин, расчёты велись вручную. Оптимизация траектории, проектирование двигателей, анализ конструкционной прочности, навигационные системы и аэродинамика — всё должно было строиться на существующей базе.
Кроме того, он не мог выдать слишком много, ведь он всё ещё находился в Гонконге.
Найти из материалов подходящие математические методы, чтобы они выглядели естественно, и при этом чтобы Цянь Сюэсэнь понял, как их применить, — задача оказалась непростой.
Когда наступил июнь, ещё до приезда Линь Жаня в Гонконг, местные СМИ уже начали предварительную рекламную кампанию.
Математический факультет Гонконгского университета объявил набор на семинар Линь Жаня для всех желающих.
«Объявление о наборе на семинар доктора Линь Жаня, приглашённого профессора Гонконгского университета»
Данное объявление о наборе было одновременно опубликовано в газетах «Хуацяо жибао», «Гуншан жибао», «Саут Чайна Морнинг Пост» и «Дагун бао».
Среди перечисленных газет «Саут Чайна Морнинг Пост» в то время была англоязычной, поэтому ниже приводится полный текст объявления из «Дагун бао»:
«Объявление о наборе на семинар доктора Линь Жаня, приглашённого профессора Гонконгского университета
Гонконгский университет имеет честь пригласить всемирно известного математика доктора Линь Жаня на должность приглашённого профессора и объявляет открытый набор на семинар для всего Гонконга. Доктор Линь является выдающимся математиком современности, самостоятельно завершившим доказательство гипотезы Ферма, имеющей более чем 300-летнюю историю, и является наиболее вероятным кандидатом на Филдсовскую премию. Его эрудиция и знания признаны во всём мире. Данный семинар призван передать передовые математические знания и вдохновить молодые таланты. Это уникальная возможность, которую нельзя упустить.
Семинар планирует принять пятьдесят участников; количество мест ограничено, отбор производится по конкурсу. Лица, проявляющие глубокий интерес к математике, независимо от профессионального образования, могут подать заявку на участие. Однако для оценки академического уровня и потенциала участников необходимо сдать специальный вступительный экзамен, установленный университетом. Содержание экзамена охватывает основы математики. Подробную информацию можно получить в учебной части Гонконгского университета.
Крайний срок подачи заявок — 15 июня 1960 года, экзамен назначен на 25 июня. Бланки заявлений и брошюры с информацией о семинаре можно бесплатно получить в учебной части Гонконгского университета или в указанных книжных магазинах. Список зачисленных будет опубликован в данной газете и на университетском информационном стенде в течение пяти дней после экзамена.
Гонконгский университет надеется, что данный семинар соберёт лучшие умы Гонконга для совместного с доктором Линь Жанем исследования математических тайн, будет способствовать академическому обмену и принесёт пользу обществу. Заинтересованным лицам рекомендуется подать заявку без промедления!
Учебная часть Гонконгского университета 1 июня 1960 года»
Помимо того, что Гонконгский университет опубликовал новость о предстоящем визите Линь Жаня в крупных газетах, местные СМИ также активно освещали это событие.
Ведь экономика Гонконга в то время ещё не взлетела, и по сравнению с будущим «Жемчугом Востока» он больше походил на ничем не примечательный обычный город.
Визит такого всемирно известного математика, как Линь Жань, был весьма привлекателен для местных СМИ.
Такие традиционные СМИ, как «Дагун бао», придерживались высоких стандартов — их заголовки и содержание были вполне серьёзными:
«Доктор Линь Жань прибывает в Гонконг; семинар в Гонконгском университете вдохновляет студентов (Специальный корреспондент Ли Чжимин)
Всемирно известный математик доктор Линь Жань прибудет в Гонконг 1 июля, примет должность приглашённого профессора в Гонконгском университете и в течение июля и августа проведёт открытый для всего Гонконга математический семинар. Это знаменательное событие для академических кругов Гонконга и яркое свидетельство достижений китайских учёных на мировой арене. Визит доктора Лина не только принесёт математические знания мирового уровня, но и предоставит молодым студентам Гонконга редкую возможность для обучения, что вызывает восхищение.
Доктор Линь Жань, также известный как Рэндольф Лин, в возрасте двадцати двух лет уже прославился своим глубоким пониманием математики, успешно доказав гипотезу Ферма и потряся научный мир. Его теория, названная математическим сообществом «программой Рэндольфа», опровергает западные устоявшиеся взгляды и демонстрирует блеск китайской мысли.
По приглашению Гонконгского университета доктор Линь откроет многомесячный семинар, который охватит самые передовые математические теории, с целью вдохновить студентов и способствовать научному прогрессу.
Согласно информации, семинар Гонконгского университета планирует принять пятьдесят студентов. Все желающие изучать математику могут подать заявку, но должны пройти строгий вступительный экзамен и быть отобраны по результатам. Это показывает серьёзное отношение доктора Лина к науке и даёт молодым людям Гонконга возможность проявить свои таланты. Подробности о регистрации уже опубликованы в данной газете и в учебной части Гонконгского университета. Доктор Линь выразил надежду на то, что через этот семинар он сможет вместе со студентами Гонконга исследовать тайны математики и внести свой вклад в копилку человеческих знаний.
Подробности о семинаре, список участников и дальнейшие визиты доктора Лина будут публиковаться в нашей газете. Следите за нашими последними новостями».
Более мелкие газеты, такие как «Тяньтянь жибао», были гораздо менее сдержанными:
«Линь Жань наводит шум в Гонконге! Доказавший гипотезу Ферма открывает семинар в Гонконгском университете — это как лотерея!
Международная знаменитость Линь Жань вот-вот нагрянет в Гонконг! Этот математический бог, увешанный формулами и ореолом славы, собирается устроить в Гонконгском университете некий семинар, где, говорят, хочет отобрать 50 студентов в свой «научный гарем». Как только новость разнеслась, весь Гонконг взорвался: одни говорят, он приехал похвастаться — ведь на материк не рискнёт, другие полагают, что он хочет завести роман с гонконгскими красотками. Словом, веселье гарантировано!
Молодой Линь Жань доказал гипотезу Ферма и создал так называемую программу, названную его именем, которая разнесла в пух и прах западные математические теории. Теперь он приехал в Гонконг, обещая учить и просвещать, открыл семинар и устраивает вступительные экзамены — прямо как конкурс красоты. Говорят, заявки принимаются до 15 июня, экзамен назначен на 25 июня. Хотите участвовать — шевелите мозгами, иначе даже порога не переступите.
Говорят, в Америке он заявил: «Студенты Гонконга умны, я помогу им раскрыть свой потенциал». Звучит серьёзно, но наш корреспондент не может удержаться от фантазий: не приглянулись ли этому богу местные красавицы, и не хочет ли он под видом преподавания устроить романтическое приключение? Ведь он живёт в Америке, наверняка отточил своё мастерство обольщения!
Говорят, в семинар наберут всего 50 человек, а особо отличившиеся могут получить приглашение на учёбу в Колумбийском университете. У всех студентов Гонконга глаза загорелись: кто-то уже ночами зубрит учебники, кто-то бегает в храмы молиться, чтобы профессор Линь сжалился над ними. Наш корреспондент выяснил, что на занятиях будут изучать теорию чисел и эллиптические уравнения — голова кругом идёт. Один студент поклялся: «Если не поступлю, брошусь в гавань Виктории, нечего мне с этим богом жить!»
Некоторые поговаривают, что у Линя есть личные связи с ректором университета, и места уже расписаны, а экзамены — просто формальность. Мы продолжаем расследование, но главное — есть повод повеселиться!
Приезд Линя всколыхнул улицы Гонконга, даже дядюшки и тётушки в чайных обсуждают, что он «непременно получит Филдсовскую премию», хотя сами не знают, что это такое.
Объясняем: Филдс — это как Нобелевка в математике, а Линь Жань — вроде Янг Чжэньнина и Ли Чжэндао. Напоминаем всем, кто хочет попасть на семинар: сначала подтяните математику, иначе и заявку не заполните. Список принятых мы опубликуем первыми — ждите, посмотрим, кому повезёт ухватить бога за бороду!»
В это время Чэнь Цзинжунь готовился в Гуанчжоу, по ту сторону моря.
Во временном культурном центре Чэнь Цзинжунь встречался с некой госпожой Линь, культурным консультантом.
Она была одета в ципао и держала в руках книгу «Обычаи и нравы Гонконга».
— В Гонконге на завтрак пьют чай и любят димсамы. Вам нужно научиться есть их палочками, а также знать немного британских правил этикета, не забывайте говорить «Thank you», — с улыбкой сказала госпожа Линь.
Чэнь Цзинжунь пытался изобразить рукопожатие, но его движения были скованными, словно у марионетки, в ходе тренировки.
Как специалист, направленный в Гонконг, Чэнь Цзинжунь перед отъездом должен был пройти строгую подготовку.
От Китая в целом до него лично и до гонконгской стороны — всё требовало тщательной проработки.
От легенды прикрытия до финансовой поддержки, от организации связи до академической готовности.
А ему самому нужно было пройти обучение.
Теоретически подготовка включала пять аспектов: академическая подготовка, языковая тренировка, социально-культурная адаптация, практические навыки и обучение безопасности.
Что касается академической подготовки, Чэнь Цзинжунь готовился самостоятельно. Провалиться и не попасть в число пятидесяти было бы просто нелепо.
И он сам, и Хуа Логэн были уверены: из пятидесяти мест он точно не вылетит.
Даже если бы мест было всего пять, Чэнь Цзинжунь поступил бы — такова уверенность математика высочайшего уровня.
Так что тренироваться нужно было только по остальным четырём пунктам.
За три месяца до этого его отправили в Гуанчжоу на подготовку.
— Гонконг — особенное место. Будьте готовы, нельзя допустить ни единой ошибки.
Сначала с ним поговорил Хуа Логэн, затем в помещении без окон ему объяснили остальное.
Языковая подготовка прошла легче, чем ожидалось: он уже знал английский, нужно было только натренировать разговорную речь.
Преподаватель английского использовал учебник «English for Scientists». Сначала было немного непривычно, но меньше чем за неделю он овладел повседневной лексикой.
А вот уроки кантонского диалекта стали для него настоящей головной болью. Учил его пожилой преподаватель из Гуандуна с хрипловатым голосом: «Здравствуйте — „neihou“, извините — „mgoisai“!» Чэнь Цзинжунь учился до седьмого пота, но стоило ему представить незнакомые вывески на кантонском на улицах Гонконга, как он стискивал зубы и продолжал. Каждый день он стоял перед зеркалом и повторял, пока не научился кое-как спрашивать дорогу.
Во время ролевых игр его просили изобразить жителя Гонконга, делающего заказ в чайной.
— Я хочу „одну чашку и две порции“, — говорил он на ломаном кантонском, вызывая смех окружающих.
Преподавательница, госпожа Линь, поправляла: — Это „yatchungleunggin“. Не торопитесь, говорите медленнее. — Чэнь Цзинжунь покраснел, но твёрдо решил не ударить в грязь лицом в Гонконге.
За последний месяц перед отъездом Чэнь Цзинжуня отвели на учебный полигон, где он осваивал практические навыки жизни в Гонконге.
Один из инструкторов, по фамилии Чжао, протянул ему карту Гонконга и показал на Коулун и Гонконг:
— Запомните: трамваи ходят с востока на запад, паромы пересекают бухту Виктории, аренда квартир недёшева.
Чэнь Цзинжунь учился распознавать гонконгские доллары — пёстрые банкноты рябили в глазах. Он также репетировал съём жилья, неуклюже торгуясь на кантонском с «арендодателем»: — Нельзя ли подешевле? — Инструктор Чжао одобрительно кивал: — Уже неплохо.
Каждый день, после тренировок, он стоял у карты и заучивал улицы: Каулун-Бей, Монгкок, Сентрал... Эти названия звучали для него чуждо и таинственно, словно звали в иной мир.
В последнюю неделю перед отъездом начальник отдела Чжан смотрел на него с острым, как нож, взглядом.
— Товарищ Цзинжунь, Гонконг — это не материк. За вами следят британцы, у Гоминьдана тоже есть свои глаза и уши, — сказал Чжан, протягивая ему маленькую брошюру с шифрами и контактами для экстренной связи.
— В случае опасности идите в чайную в Центральном районе, закажите чашку Лунцзина. Официант приведёт вас к нужному человеку.
Чэнь Цзинжуня учили работать под легендой: притворяться местным студентом из Гонконга, отрабатывали даже ответы на допросы.
— Откуда вы? — моделировал ситуацию начальник Чжан.
— Я из Гонконга, вырос в Новых Территориях, — отвечал Чэнь Цзинжунь на кантонском, голос слегка дрожал.
Начальник Чжан учил его передавать информацию через газеты: складывать их треугольником, вкладывать в определённые страницы книг, оставлять в условленных местах.
На тренировке у него выступил пот на ладонях. «Разве это дело математика?» — думал он.
После трёх месяцев подготовки Чэнь Цзинжунь стоял на вокзале в Гуанчжоу, готовый отправиться в Гонконг.
В его чемодане лежали математические записи, англо-китайский словарь и несколько старых вещей. На душе было тревожно и волнительно. Он радовался возможности учиться у профессора Линя, но и тревожился перед неизведанным путём.
Слова Хуа Логэна всё ещё звучали в ушах:
— Цзинжунь, покажи свой талант, не опозорь страну.
Напутствие начальника Чжана тоже не давало покоя:
— Помни: действуй скромно, безопасность превыше всего.
...
1 июля 1960 года
Небо над Гонконгом было ясным, лёгкий ветер дул с бухты Виктория, принося солёный запах моря и далёкие гудки пароходов.
На территории Гонконгского университета в воздухе витало напряжение и возбуждение. На лужайке у ворот развевался красный транспарант с крупными иероглифами: «Горячо приветствуем профессора Линь Жаня в Гонконгском университете!» — почерк был твёрдым и уверенным, явно принадлежал известному местному каллиграфу.
Студенты собирались группами: кто-то с книгами перешёптывался, кто-то вытягивал шеи в ожидании, в глазах у всех — предвкушение встречи с математиком мировой величины.
А главное — он был молодым и красивым.
Ещё до приезда Линь Жаня гонконгские газеты уже растиражировали его совместное фото с Янг Чжэньнином и Ли Чжэндао, опубликованное в «Хуацяо жибао».
Молодые студенты, особенно девушки, с нетерпением ждали его появления.
Молодой, красивый, талантливый, к тому же, как писали газеты, холостой и богатый — его годовой доход превышал 30 тысяч долларов. Студентки Гонконгского университета уже точили на него зубки.
Он был словно Танский монах в паучьем логове — все жаждали его заполучить.
Ровно в три часа дня чёрный седан «Остин» медленно въехал в ворота, колёса зашуршали по гравийной дороге.
Дверца открылась, и вышел Линь Жань. На нём был тёмно-серый костюм на заказ, устроенный Джоном Морганом, галстук завязан безупречно, на лице — мягкая улыбка. Несмотря на долгую дорогу, глаза его сияли, как звёзды.
Его появление мгновенно взорвало атмосферу: толпа разразилась бурными аплодисментами, студентки в восторге размахивали блокнотами.
Первым к нему шагнул сэр Линкольн, канцлер Гонконгского университета. Он был облачён в чёрную академическую мантию, его седые волосы блестели на солнце. Походка — уверенная, на лице — профессиональная приветливая улыбка.
Сэр Линкольн был австралийцем английского происхождения. Он занимал пост канцлера Гонконгского университета с 1949 года и за свою службу был удостоен ордена Британской империи и рыцарского титула.
За ним следовала группа почётных гостей: заведующий математическим факультетом профессор Чжан — худощавый мужчина средних лет в золотых очках, несколько членов попечительского совета в строгих костюмах.
Тут же толпились репортёры из ведущих СМИ с блокнотами наготове — они едва сдерживали желание взять интервью.
Сэр Линкольн протянул руку и заговорил по-английски, с безупречным произношением:
— Профессор Лин, добро пожаловать в Гонконгский университет. Ваш приезд — веха в нашей академической жизни.
Линь Жань улыбнулся и пожал ему руку, ответив по-английски:
— Благодарю вас, сэр Линкольн. Я наслышан об академическом духе Гонконгского университета. Надеюсь, моё пребывание здесь привнесёт новую энергию.
Его английский был безупречным — самый стандартный американский вариант.
Заведующий математическим факультетом Чжан Тяньцзэ не выдержал и шагнул вперёд. Он заговорил на путунхуа с кантонским акцентом:
— Профессор Линь, здравствуйте! Вашу статью о доказательстве гипотезы Ферма мы на математическом факультете изучали целый месяц на семинаре.
У нас остались кое-какие вопросы, на которые мы хотели бы получить ответы лично от вас.
Кроме того, ваше сравнение птиц и лягушек вызвало большое одобрение. Мы также хотели бы услышать ваше мнение о том, как изучать математику и как вести исследования.
И наши студенты с нетерпением ждут вашего семинара.
В его голосе слышалось преклонение. Математика — это та дисциплина, где грань между сильным и слабым очень отчётлива.
И ещё один важный момент: в математике огромное значение имеет преемственность.
В стереотипном представлении математика будто бы опирается только на бумагу и ручку, но на самом деле она чрезвычайно сильно зависит от традиций и научных школ.
В Университете Миннесоты существует проект MathGenealogyProject — интернет-база данных, собирающая генеалогические древа математиков. Основан он был Гарри Б. Кунсом в 1997 году.
Проект собирает информацию обо всех математиках мира, включая всех, кто получил докторскую степень по математике.
У большинства известных математиков можно проследить цепочку учителей до самого основателя школы.
Гёттинген стал математическим центром благодаря Гауссу. Советская математика была так сильна из-за великого Эйлера. Париж стал центром благодаря Гротендику и другим корифеям.
А Принстон стал центром после Второй мировой, когда немецкие учёные из Гёттингена переехали туда.
В глазах Чжан Тяньцзэ Линь Жань с его «программой Рэндольфа» был тем математиком, который способен вывести Гонконгский университет на новый уровень.
Линь Жань повернулся к нему и с лёгкой улыбкой ответил на безупречном путунхуа:
— Профессор Чжан, вы слишком добры. Я приехал, чтобы вместе со студентами Гонконга заниматься математикой. Надеюсь, они почерпнут для себя что-то полезное.
Затем он добавил на кантонском:
— Много вас за ваш тёплый приём.
Фраза прозвучала не слишком бегло, но вызвала добрый смех и аплодисменты местных жителей.
Член попечительского совета, богатый бизнесмен по фамилии Хуан, шагнул вперёд и громко произнёс:
— Профессор Линь, вы — гордость китайской нации. Доказать гипотезу, над которой бились столетия, и приехать в Гонконг — это воистину возвышает наш авторитет!
Его голос гремел, лицо расплылось в улыбке.
Визит Линь Жаня вызвал в Гонконге большой подъём, во-первых, потому что он был всемирно известным математиком, а во-вторых, потому что ходили слухи, будто Кембридж и Оксфорд также приглашали его на должность приглашённого профессора, но он предпочёл им Гонконгский университет.
Хотя отчасти это объяснялось тем, что он сам китаец, но для гонконгцев это было вопросом престижа.
Особенно местные китайские бизнесмены через свои связи в правительстве Гонконга знали, что отказ от Кембриджа и Оксфорда — не выдумка, а реальность.
Линь Жань слегка наклонил голову и скромно ответил:
— Господин Хуан, вы преувеличиваете. Я всего лишь человек, занимающийся математикой. Если мои труды могут принести честь китайской нации — это приятная неожиданность. В Гонконге я надеюсь помочь росту молодого поколения китайцев.
Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась твёрдость. Господин Хуан одобрительно закивал.
Тут репортёры не выдержали.
Первым пробился корреспондент «Саут Чайна Морнинг Пост», чуть не ткнув ручкой в лицо Линь Жаня:
— Профессор Линь, каковы ваши планы на семинар? Чему вы будете учить наших студентов?
Голос его был нетерпеливым, но английское произношение — безупречный лондонский выговор.
Линь Жань усмехнулся и ответил:
— Самое главное — научить их методам мышления и интересным математическим задачам, чтобы пробудить их любознательность.
Ответ был безупречен.
Не мог же он сказать: «Я приехал преподавать вариационное исчисление и теорию оптимального управления, связанные с оптимизацией траектории межконтинентальных баллистических ракет».
Цянь Сюэсэнь был специалистом по кибернетике — его «Инженерная кибернетика» до сих пор находит применение.
Но теория оптимального управления официально появилась только в ноябре 1960 года на Первом международном конгрессе по автоматическому управлению в Москве, где Беллман предложил метод динамического программирования, Понтрягин — принцип максимума, а Калман — LQ-теорию.
Линь Жань собирался преподавать семинаристам не просто эти грубые методы, а алгоритмы, в будущем широко проверенные в космической гонке.
Более того, с учётом того, что в Китае не хватало вычислительных машин и все расчёты приходилось вести вручную, он разработал специальные оптимизированные алгоритмы.
Например, принцип максимума Понтрягина был предложен в 1956 году и применялся при проектировании американских ракет «Редстоун» и советских Р-7.
Но Китай не мог его использовать — у него не было вычислительных мощностей IBM.
Вручную применять принцип максимума было крайне сложно.
И Линь Жаню предстояло на глазах у всех преподать эти теории так, чтобы никто не догадался об их связи с космонавтикой.
Как замаскировать баллистическую траекторию ракеты под чисто академическую игру, используя математический язык будущего?
Линь Жань пока не знал, кого пришлёт китайская сторона. Но он заранее в разговоре с Хуан Юньцзи из «Хуацяо жибао» как бы невзначай обронил, что любит иметь дело с настоящими гениями.
«Надеюсь, пришлют настоящего гения, — думал Линь Жань в гуще толпы. — Иначе, если я переопределю целевую функцию оптимальной траектории как экстремальную задачу функционала и скажу, что это исследование экстремальных свойств в абстрактных пространствах, замаскирую сопротивление воздуха и силу тяги под операторы возмущений, а влияние нескольких гравитационных полей — под действие групп симметрии, а он ничего не поймёт — тогда всё пропало».
По мере того как разговор затягивался, вокруг собиралось всё больше студентов. Несколько молодых людей в белой форме держали самодельные плакаты: «Добро пожаловать, доктор Лин!»
Кто-то мелом нарисовал на асфальте огромный символ бесконечности — ∞ — в честь бесконечного очарования математики.
Из окон учебных корпусов торчали головы; студентки с биноклями всматривались вдаль и обсуждали:
— Видите, видите?
— Красивый?
— Лора, дай бинокль!
— И правда симпатичный. Молодой. Кто-то из наших за эти два месяца может успеть.
— Говорят, профессор Линь может вогнать Эйнштейна в ступор одной фразой!
— Он математик, а не физик!
— Ты поступишь к нему на семинар? Я даже заявку не решилась взять!
Смех и разговоры перемешивались, в воздухе витало обожание к великому математику.
В аудитории Гонконгского университета солнечный свет проникал сквозь оконные рамы и падал на конспект лекции Линь Жаня.
— Итак, я провёл перекличку, чтобы познакомиться с каждым из вас.
В первый же вечер по прибытии в Гонконг Линь Жань присутствовал на банкете, устроенном местной знатью, а уже на следующий день, не теряя времени, начал семинар.
После переклички, сопоставив фамилию Чэнь с фотографиями молодого Чэнь Цзинжуня, которые он нашёл в интернете 2020 года, и уловив его неуловимо отличающуюся от остальных пятидесяти человек ауру, Линь Жань почти не сомневался: китайская сторона прислала Чэнь Цзинжуня.
Он облегчённо выдохнул — китайцы отнеслись к нему серьёзно и прислали настоящего гения.
Линь Жань и раньше предполагал, что если китайская сторона оценит его по достоинству, то скорее всего пришлют именно Чэнь Цзинжуня. В то время это был самый подходящий кандидат.
— Отлично, все пятьдесят человек в сборе. Поскольку я нахожусь в Гонконге ограниченное время, я заранее попросил университет провести письменный тест.
Мне нужен был порог, чтобы все на курсе могли идти в ногу.
Ведь без этого порога за два месяца я не смог бы постепенно изложить весь материал.
Для тех, у кого нет математической базы, то, что я собираюсь рассказать, будет слишком сложным.
Итак, поскольку все вы — отличные студенты с хорошей подготовкой, я не буду объяснять, что такое математический анализ, линейная алгебра или дифференциальные уравнения.
Мы начнём сразу с функционалов и функциональных пространств.
И сразу скажу: тема моего семинара называется: «Экстремальные свойства функциональных пространств под действием групп симметрий: от гармонического анализа к алгебраической геометрии»...
Ли Шаоюань всегда считал себя не лишённым математических способностей, но он обнаружил, что, сколько ни старался слушать внимательно, постепенно переставал понимать, о чём говорит профессор Линь.
Он взглянул на соседа по парте, который слушал очень сосредоточенно. Он запомнил, что того во время переклички назвали Чэнь Дэхуэй.
В Гонконге того времени бедняки, особенно беженцы с материка, обычно носили дешёвую хлопчатобумажную одежду местного производства — дышащую, но грубую, однотонных цветов.
Богатые же предпочитали гавайские рубашки, модные тогда в Америке, лучше с узорами.
На Чэнь Дэхуэе была хлопковая рубашка с коротким рукавом, а на Ли Шаоюане — гавайская.
— Эй, эй, а ты понимаешь, что профессор говорит? — шёпотом спросил Ли Шаоюань.
Чэнь Цзинжунь, выступавший под именем Чэнь Дэхуэй, ответил на ломаном кантонском:
— Конечно.
И больше не обращал на него внимания.
Ли Шаоюань ткнул его ручкой:
— О чём говорит профессор Линь?
— Он на примере ортогональности рядов Фурье объясняет понятия нормы и скалярного произведения, — ответил Чэнь Цзинжунь, как будто это было само собой разумеющимся.
Функциональный анализ для него был сущим пустяком, базовые понятия он освоил давно. Но примеры и подход Линь Жаня открывали ему глаза — он подумал, что тот действительно мастер своего дела.
Всё обучение казалось ему подобным тяжёлому мечу без заточки — кажущаяся простота скрывала глубокое мастерство.
Правда, даже Чэнь Цзинжунь ощущал нетерпение Линь Жаня: тот объяснял ясно, но очень быстро, и, закончив один раздел, не спрашивая, поняли ли студенты, сразу переходил к следующему.
В Китае Чэнь Цзинжунь слышал лекции других и сам читал студентам, но никогда не видел такого стиля.
Ли Шаоюань был в смятении. Он обнаружил, что его сосед, явно бедняк — это было написано и на его одежде, и в его манерах, — действительно всё понимает.
Когда лекция закончилась, он обратился к нему с уважением:
— Не мог бы ты мне объяснить? Я заплачу. — Он достал из кармана пачку гонконгских долларов.
Чэнь Цзинжунь был очень заинтригован, но, понимая, что ему нужно ещё переписать конспекты и передать их в условленное место для отправки на материк, он вынужден был отказаться — хотя этих денег хватило бы на месячную зарплату в Китае.
Вернувшись домой, Ли Шаоюань увидел, что его сестра Ли Хуэйлин (английское имя Хелен), которая тоже училась в Гонконгском университете, тут же схватила его рюкзак:
— Ну что, брат, достал автограф профессора Линя?
Ли Шаоюань протянул ей первый номер журнала «Новые достижения в математике», где была напечатана статья Линь Жаня с доказательством гипотезы Ферма, с автографом на форзаце.
Ли Хуэйлин открыла, увидела крупные иероглифы имени Линь Жаня и взвизгнула от восторга:
— Спасибо, брат! Ты просто лучший!
Теперь эти стервы лопнут от зависти!
Ты пригласил профессора Линя к нам на обед? Ты ему сказал?
Ли Шаоюань покачал головой:
— Нет, первый же день, куда спешить?
Ли Шаоюань и Ли Хуэйлин происходили из семьи Ли, но не из семьи Ли Кашина, а из клана Ли Гуаньчуня, основателя Банка Восточной Азии.
Для них союз с Линь Жанем был бы блестящим вариантом.
Такие старые семьи, как Ли Гуаньчунь, прекрасно понимали ценность быть «закрытым учеником» профессора Хоркхаймера и влияние Франкфуртской школы в Америке, Англии и на всём Западе.
Сам Хоркхаймер в интервью публично признал Линь Жаня своим последним учеником.
И сам Линь Жань, и его принадлежность к Франкфуртской школе делали его желанной партией для старых гонконгских кланов.
Вот такая цена.
Однако из пятидесяти человек на семинаре в первый день осталось 47, на второй — 40, на третий — 35... В первую неделю число слушателей сократилось более чем вдвое — до двадцати.
Ли Шаоюань, считавший себя гением, тоже не выдержал — он перестал понимать лекции. Сидеть целый день, ничего не понимая, было невыносимо.
Тогда Линь Жань уже перешёл к исследованию симметрий и экстремалей. Ли Шаоюаню казалось, что ему читают книгу на неведомом языке.
Даже Чэнь Цзинжуню становилось трудно — это была уже сама суть вариационного исчисления.
На поверхности — симметрии и экстремали, но внутри — вариационное исчисление.
Линь Жань маскировал возможные возмущения в космическом полёте под колебания струн.
Симметрию как естественный закон природы он использовал для маскировки теоремы Нётер.
Движение маятника он использовал для аналогии с траекторией ракеты.
Студенты находили это невыносимо сложным.
Гонконгские СМИ широко освещали происходящее, но не критиковали Линь Жаня, а наоборот, хвалили: мастер есть мастер.
Когда вы знамениты, ваши проблемы не проблемы — они становятся признаками вашего величия.
Мир удивителен.
На третьей неделе лекций, когда речь зашла о задачах на экстремум, объединяющих вариационное исчисление с теорией групп, Линь Жань улучил момент. Из оставшихся четырнадцати студентов тринадцать вышли в туалет.
Остался только Чэнь Цзинжунь, который, притворяясь Чэнь Дэхуэем, яростно конспектировал.
Линь Жань тихо подошёл и прошептал ему:
— На самом деле всё это связано с оптимизацией траектории межконтинентальных ракет.
Чэнь Цзинжунь всё это время чувствовал себя в Гонконге счастливым — он мог прикоснуться к самым передовым математическим знаниям.
Раньше он занимался теорией чисел и всегда считал, что теория чисел есть теория чисел, а разные разделы математики подобны разным тропинкам, проложенным в горах.
Хотя все эти ветви произрастают от одного древа математики, разойдясь, они уже не имеют друг с другом почти ничего общего.
Но после того как он прочитал доказательство Линь Жанем гипотезы Ферма, он узнал, что между теорией чисел и анализом существует глубокая связь. А из «программы Рэндольфа» он понял: возможно, и между другими разделами существуют подобные глубинные связи?
Не дерево ли это, а большая река, где разные притоки сливаются в единый поток, впадающий в море?
И на семинаре Линь Жаня, хотя тот читал гармонический анализ, а не его любимую теорию чисел, внутреннее содержание лекций, смутно указывающее на органическую связь между анализом и теорией чисел, действовало на него, как божественное откровение, пьянящее всякого, кто мог это понять.
Для Чэнь Цзинжуня, который всегда получал математическое образование и подготовку на материке и не мог своевременно прикасаться к самым передовым математическим достижениям, это было подобно долгожданному дождю после засухи. Он чувствовал, что его душа наполнилась заново, и никогда ещё он не был так полон сил.
Поэтому он не мог понять, как его однокурсники один за другим перестали ходить на лекции. Такая редкая возможность — слушать одного из величайших математиков мира — и они пропускают!
Прикосновение к передовой математике было счастьем, но было и горькое: те вопросы, которые ему поручили задать перед отъездом, он никак не мог найти подходящего момента, чтобы задать их профессору Линю.
До приезда он знал о громкой славе профессора Линя, и инструкторы не раз предупреждали его, что за профессором Линем в Гонконге будут следить тысячи глаз, и он должен уметь выбрать момент.
Но по прибытии он обнаружил, что недооценил степень поклонения профессору Линю. Гонконгские газеты наперебой писали о нём, даже их, студентов, преследовали с интервью и фотографиями, называя будущими звёздами математики.
И поскольку слушателей становилось всё меньше, те, кто оставался, привлекали ещё больше внимания.
Даже несмотря на все меры предосторожности, одна из бульварных газет всё же сфотографировала его и назвала одним из самых талантливых учеников на семинаре профессора Линя.
В таких условиях найти возможность задать профессору Линю свои вопросы становилось ещё труднее.
И когда он записывал сегодняшнюю лекцию и мысли, переданные профессором Линем, он почувствовал, что всё, о чём тот говорил раньше, вдруг выстроилось в его сознании в единую линию. Врата в новый мир с грохотом рухнули.
Он всё ещё сидел на своём месте в аудитории Гонконгского университета, на дубовой парте перед ним лежал палец — необычайно бледный. Чэнь Цзинжунь уставился на указательный палец профессора Линя:
— На самом деле всё это связано с оптимизацией траектории межконтинентальных ракет.
Эти слова непрерывно звучали в его голове, словно удар молнии. Материал всех прошедших лекций никогда ещё не был таким ясным.
Пять минут показались ему пятью веками.
— На самом деле то, о чём я только что говорил, можно связать с программой Рэндольфа, поскольку она содержит связь между симметриями и функционалами, что согласуется с абстрактностью программы Рэндольфа...
Чэнь Цзинжунь механически записывал слова Линь Жаня в тетрадь, но мысли его были заняты одним: поскорее вернуться и пересмотреть все предыдущие лекции.
Его любимая теория чисел, передовые направления математики, новые пути к доказательству гипотезы Гольдбаха — всё это померкло перед задачей оптимизации траектории китайских ракет.
— Ну всё, на сегодня занятие окончено. Завтра в девять утра продолжаем здесь же. Раз, два... четырнадцать — неплохо, даже больше, чем я ожидал, — стоя на кафедре, Линь Жань пил воду и улыбался.
Он даже думал, что по уровню сложности материала должно было остаться меньше десяти.
Чтобы отсеять как можно больше студентов, Линь Жань даже не оставлял времени на вопросы после лекций.
Он объяснял это тем, что когда базовый материал будет пройден, он специально выделит время для ответов на вопросы.
Но проблема была в том, что без возможности задать вопросы большинство студентов не понимали даже базы — лекции были для них китайской грамотой.
Именно поэтому студенты один за другим уходили: если не понимаешь, зачем сидеть?
Обычно Чэнь Цзинжунь оставался до самого конца, пока Линь Жань не покидал аудиторию. Но сегодня, услышав «занятие окончено», он сразу же выбежал.
Ему нужно было как можно быстрее проверить то, что сказал Линь Жань, и найти способ передать **эту информацию** по-настоящему надёжным людям.
Перед отъездом на инструктаже начальник Чжан не раз подчёркивал, что в Гонконге есть три канала связи.
Обычная информация передаётся по каналу 1, срочная — по каналу 2, а строго секретная — по каналу 3.
По его мнению, если то, чему учил Линь Жань, действительно связано с оптимизацией траектории ракет, то это, несомненно, относится к строго секретной информации.
По сравнению со срочностью, важнее была секретность.
Но и срочность была велика: профессор Линь оставался в Гонконге всего два месяца, и каждый день промедления мог означать потерю ценной информации.
Он так торопился потому, что должен был успеть на трамвай в 5:30 до здания «Чаньгун» в Козуэй-Бей, чтобы договориться о месте передачи информации на завтра.
Да, канал 3 состоял из двух шагов. Первый — прийти в здание «Чаньгун». Оно находилось не в Новых Территориях (Юньлун, Шэньшуй) и не в Коулуне (Яуматей, Шамшуйпо), а в оживлённом Козуэй-Бей.
Здание «Чаньгун» было первым в Гонконге жилым домом с поэтажной продажей квартир и одним из знаковых проектов компании «Хо Синъетан» при выходе на рынок недвижимости.
По пути к трамваю Чэнь Цзинжунь купил свежий номер газеты «Тяньтянь жибао» и пирожок «боцзайгао» в поддельной чашке из расписного фарфора «доуцай цинхуа цзиганбэй».
Подделка, конечно.
Сидя в вестибюле здания «Чаньгун» с газетой в руках, делая вид, что читает, он съел пирожок и поставил пустую чашку на журнальный столик.
Взглянув на часы, через полчаса к нему подошёл пожилой уборщик:
— В половине восьмого вечера ещё есть паром на Северный мыс?
— Заменили на шестой трамвай до Сокейпуна, на последнем рейсе оставьте одно место.
Всё прошло естественно и гладко. Те, кто знал Чэнь Цзинжуня раньше, никогда бы не подумали, что этот книжный червь сможет так естественно и бегло разыгрывать роль местного жителя Гонконга.
Закончив, Чэнь Цзинжунь посидел ещё немного. Сердце билось тяжело и часто.
Наконец, сделав вид, что случайно оказался у своего жилья, он вошёл в комнату. Но о сне не могло быть и речи — он тут же вытащил все конспекты лекций Линь Жаня и, внимательно перечитав, нашёл ключевую информацию, которую нужно было проверить:
— Так и есть: эта константа здесь не случайна, она обозначает земное притяжение.
Истинное учение — одна фраза, ложное учение — десять тысяч томов.
Если бы Линь Жань не указал на это напрямую, Чэнь Цзинжунь, возможно, только через много лет понял бы, что профессор Линь уже плотно упаковал в этот математический семинар знания, связанные с оптимизацией траектории межконтинентальных баллистических ракет.
Теперь он наконец понял, почему принимали только молодых студентов, а профессоров Гонконгского университета не допускали.
На словах — потому что любит работать с молодыми и хочет воспитать следующее поколение математиков Гонконга.
На самом деле — потому что студентам и так трудно усваивать, если только они не гении высочайшего уровня, а в ту эпоху, когда Цю Чэнтун ещё учился в начальной школе, в Гонконге таких гениев не было.
Вероятность того, что студенты смогут среди столь сложного материала уловить истинный смысл курса Линь Жаня, была не просто ничтожна — она была равна нулю. А профессора могли понять, особенно те, кого переманили из Англии.
Кто знает, каково их прошлое? Возможно, во время войны они помогали союзникам проектировать ракеты?
Если у кого-то из них был подобный опыт, этот риск начинал стремительно расти.
«Если рассматривать это многомерное дифференциальное уравнение как траекторию баллистической ракеты, то на неё влияют земное притяжение, сопротивление воздуха и другие факторы; эта константа, без сомнения, — сила тяжести Земли.
Это — сопротивление воздуха, но что означают последующие члены?»
«Здесь я понимаю, что это упрощено до линейной рекурсивной фильтрации методом наименьших квадратов, но для какой области это применяется?»
«Здесь с помощью разложения по малому параметру сложная многомерная формула сводится к уравнениям низшего порядка для уменьшения объёма вычислений.
Здесь должны учитываться такие факторы, как изменение плотности воздуха и кривизна Земли. Это как раз даёт ответ на уравнение приближения сопротивления воздуха первого порядка, о котором спрашивал директор Цянь!»
Чэнь Цзинжунь понял: примеры, которые Линь Жань приводил на своих занятиях, подобны руде, в которой иногда попадается настоящее золото.
Проанализировав один за другим десятки примеров, он обнаружил, что один из них содержит решение математической задачи, поставленной Цянь Сюэсэнем.
И более того, он дал не просто одно значение, а универсальную модель.
С помощью этой модели можно было упростить сложные уравнения до линейной рекурсивной фильтрации наименьших квадратов, а в сочетании с переданным им методом кусочно-постоянной модели ошибок получить приближённое решение для подобных задач вручную.
По его оценкам, точность такого приближённого решения была по крайней мере на два десятичных знака выше прежней.
Раньше требовались огромные людские ресурсы, и даже тогда результат часто был невозможен, а если и получался, то с точностью лишь до одного знака после запятой. Теперь же обычные вычислители могли достичь точности до трёх знаков.
Хотя он не занимался проектированием ракет и не знал, что означает эта формула, он понимал: это уравнение дал ему Цянь Сюэсэнь, и оно стояло на первом месте по приоритету среди множества задач.
Значит, оно имеет огромное значение для нынешнего Китая.
Даже если это только одно уравнение, его использование канала 3 было оправдано.
Потому что, на его взгляд, столь изящный метод не встречался даже в самых передовых математических журналах, которые он видел в Институте математики Академии наук Китая.
Хотя те публикации, которые доходили до Китая, уже не были самыми свежими — отставали как минимум на два года.
Но после приезда в Гонконг, благодаря зачислению на семинар Линь Жаня, ему, как студенту, предоставили доступ к библиотеке математического факультета Гонконгского университета, где он мог просматривать самые свежие журналы.
В них он тоже не нашёл подобного метода.
Теперь перед Чэнь Цзинжунем стояла другая проблема: среди тридцати семи примеров, какие из них действительно ценны.
В итоге он не сомкнул глаз всю ночь.
На следующее утро он пришёл на занятия с двумя кругами под глазами, а в одиннадцать вечера стоял у дверей дома № 08 в 3-м квартале Коулун-Тонг, съел тарелку лапши и ждал до одиннадцати.
Все лавки на улице уже закрылись. Мимо пронёсся «Ровер P4», сбавил скорость прямо перед ним и умчался прочь.
За эти три секунды Чэнь Цзинжунь в точности повторил то, что отрабатывал в Гуанчжоу ровно триста раз.
Когда приготовленный пакет с документами точно влетел в опущенное стекло автомобиля, напряжение спало — его миссия была выполнена.
Но он ещё не знал, что его жизненный путь вот-вот круто изменится, и его миссия не завершена, а только начинается.
...
— Лао Цянь, из Комитета по науке и технике срочный вызов на совещание.
Машина уже внизу!
Цянь Сюэсэнь уже спал, когда в дверь раздался короткий, но настойчивый стук. Жена встала, открыла дверь и разбудила его шёпотом.
Он посмотрел на настольные часы «Уи» у кровати — половина третьего ночи.
О чём могло быть такое срочное дело в этот час? Неужели это связано с профессором Линь Жанем по ту сторону реки?
С этим вопросом Цянь Сюэсэнь быстро оделся и вышел в ночь.
Когда он прибыл в здание Комитета по науке и технике, он увидел, что доска уже плотно исписана формулами.
— Проходите, директор Цянь, садитесь. Посмотрите сначала этот материал.
Цянь Сюэсэнь взял из рук собеседника материалы и, прочитав всего две строки, не в силах сдержать волнение, подошёл к доске.
— Да, правильно.
— Здесь используется метод Монте-Карло.
— Здесь применяется ручная выборка — с помощью механического калькулятора и ручной выборки можно моделировать случайность.
— Но что здесь?
— Нет, здесь непременно есть смысл. Раз Линь Жань решил упаковать весь алгоритм и изложить его вместе, значит, это не может быть случайностью.
— Нет, это может быть шумом — шумом, добавленным, чтобы скрыть истинную цель.
— Нет, Сяо Чжан! Быстро сходи в мой кабинет, в правый нижний ящик, принеси мне вторую тетрадь!
— Здесь он напоминает нам, что можно использовать метод Монте-Карло. Да, это определённо метод Монте-Карло!
Цянь Сюэсэнь стоял перед доской, словно беседуя через расстояние с Линь Жанем в Гонконге. Мужчина средних лет рядом с ним видел, что Цянь погрузился в свой мир, и не стал его прерывать.
Прошло много времени, а Чжан Кэвэнь всё не нёс его тетрадь. Цянь Сюэсэнь не выдержал, отошёл в сторону и закурил.
Тогда мужчина средних лет подошёл к нему:
— Директор Цянь, что это за метод Монте-Карло, о котором вы только что говорили?
Цянь Сюэсэнь объяснил:
— Это численный метод, придуманный учёными Манхэттенского проекта во время Второй мировой войны. Им нужно было решить сложные физические задачи, вроде диффузии нейтронов, но аналитическое решение было труднодостижимо. Фон Нейман и Станислав Улам предложили систематизированный метод Монте-Карло — численное моделирование с помощью случайной выборки. А Николас Метрополис в 1947 году впервые дал ему название «метод Монте-Карло».
Этот метод я слышал — с помощью ручной выборки и механических калькуляторов моделировали процессы ядерных реакций. Но они никогда не давали мне ознакомиться с конкретными деталями этого алгоритма.
— Значит, его можно использовать для создания атомной бомбы? — глаза мужчины загорелись.
В Китае информация не была столь закрытой, особенно в Пекине.
По крайней мере, далеко не такой, как считали за пределами — будто бы невозможно получить доступ к новейшим научным сведениям и приходится полагаться на вторичные данные, перехваченные из СССР.
Но Манхэттенский проект был уже десятилетней давности и тесно связан с капитуляцией Японии — китайская сторона не могла о нём не знать.
Услышав об атомной бомбе и Манхэттенском проекте, мужчина средних лет быстро осознал, насколько это может быть полезно для текущего проекта 596.
Ракеты серии DF под руководством Цянь Сюэсэня были важны, но главным проектом Китая на тот момент оставался проект 596.
Он с трудом сдерживал волнение, прекрасно понимая, с какими вызовами сталкивается Китай, и что означало бы для них наличие атомной бомбы.
По крайней мере, в сложившейся ситуации, если бы у Китая была атомная бомба, переговоры с СССР по пограничным вопросам давали бы гораздо больше рычагов влияния.
А не такую пассивность, как сейчас.
— Да, если я не ошибаюсь, это метод Монте-Карло.
Профессор Линь замаскировал его под применение многомерных интегралов.
Цянь Сюэсэнь взволнованно ходил по комнате, курил и не мог скрыть своего возбуждения.
В то время Китай мог узнать о существовании такого метода из некоторых академических журналов.
Но с одной стороны, они не знали конкретных деталей. С другой — даже если бы знали, как именно работает этот алгоритм, у них всё равно не было компьютеров, чтобы его применить.
Слишком большое отставание в базовом оборудовании.
Поэтому раньше у них не было особого стимула разбираться, что это такое.
А усовершенствованный метод Монте-Карло для Китая был подобен спасительному дождю.
— Посмотри, сфера его применения невероятно широка — он может помочь на всех этапах разработки ядерного заряда.
Главная сложность атомной бомбы — определить критическую массу ядерного материала, например минимальное количество урана-235 или плутония-239, а также то, как нейтроны диффундируют, отражаются и запускают цепную реакцию в расщепляющемся материале.
Раньше мы могли полагаться только на уравнение Больцмана и метод проб и ошибок в экспериментах — это дорого и занимает очень много времени.
Теперь же мы можем сначала с помощью упрощённых геометрических моделей моделировать наиболее вероятные траектории нейтронов.
Видишь, профессор Линь здесь вводит концепцию псевдослучайных чисел, чтобы уменьшить объём вычислений.
Да, я ведь работал с фон Нейманом, видел его генератор случайных чисел — как я мог не додуматься, что псевдослучайные числа можно использовать для моделирования частоты отражения нейтронов от разных слоёв?
Я наконец понял, почему советская атомная бомба взорвалась на целых четыре года раньше запланированного срока. Они, должно быть, обладали полным алгоритмом Монте-Карло.
Мужчина средних лет слушал с открытым ртом. Неужели этот метод настолько мощен? Способен сэкономить целых четыре года?
— Директор Цянь, вы хотите сказать, что, освоив метод Монте-Карло, мы тоже сможем сэкономить четыре года? — голос мужчины дрожал. Он задумался на мгновение и добавил: — Нет, мы должны усилить работу по его возвращению на родину! Такой выдающийся талант за рубежом — огромная потеря для нас.
Цянь Сюэсэнь не ответил на второе замечание, а продолжил развивать первую мысль:
— Я не знаю, сколько времени мы сэкономим, но как минимум мы сможем резко сократить количество взрывных экспериментов с ядерными материалами.
Построив модель Монте-Карло и внедрив генератор псевдослучайных чисел для уменьшения вычислений, а также проведя многократную выборку по времени жизни нейтронов, вероятности столкновений и пространственному распределению, можно быстро оценить критический порог для разных конфигураций материалов. Как минимум, это позволит сократить число испытаний, требующих десятков попыток, до единиц.
Этот метод необходимо передать математикам для систематизации и сразу же направить в проект 596.
Ни минуты промедления!
Здесь всего 37 примеров — нужно собрать всех сильнейших специалистов.
Метод Монте-Карло можно применять не только для атомной бомбы, но и для разработки DF-1.
Здесь, в основном, с помощью Монте-Карло моделируют погрешности, чтобы оптимизировать конструкцию избыточных элементов ракеты и боевой части, повышая точность попадания.
Раньше мы планировали точность в пределах трёх километров — все понимают, что это очень плохой показатель.
Но мы ведь создаём ракету на основе советской Р-2, и это скорее тренировка, отработка навыков, подготовка кадров, чем полноценный проект. DF-1, который мы создаём, сильно отстаёт от практических требований.
Но если применить метод Монте-Карло для структурной оптимизации — даже только этот метод — я уверен, что смогу снизить точность до 1000 метров.
Это была правда: первоначальный DF-1 после успешного испытания так и не пошёл в серию из-за врождённых недостатков. Китай разрабатывал его в основном как учебный полигон. Только DF-2 стали принимать на вооружение.
Мужчина средних лет облегчённо выдохнул — он лучше других знал, какое давление они испытывают.
— Выходит, советская угроза рухнет.
Директор Цянь, когда можно будет провести испытательный запуск DF-1, модернизированного с помощью нового метода?
Официальное решение о принятии DF-2 на вооружение будет принято через два месяца, а к тому моменту Китай уже узнает, что Советы в одностороннем порядке разрывают соглашение о сотрудничестве, и 1390 советских специалистов будут постепенно отозваны.
— Полгода. Максимум полгода. Через полгода мы обязательно проведём испытательный запуск DF-1, готового к реальному применению! — Цянь Сюэсэнь тоже знал внутреннюю обстановку — многие доклады проходили через его руки, он отлично понимал, с чем они столкнулись.
В такой ситуации, даже если не получится выпечь хлеб, нужно показать характер. Пусть советские специалисты уезжают, пусть что-то скрывают — у нас всё равно получится создать ракету лучше, чем Р-1.
Он прервал размышления:
— Но мне кажется, профессор Линь приготовил нам ещё один сюрприз.
Я пойму, что именно, только когда Сяо Чжан принесёт мою тетрадь.
Но у меня смутное предчувствие: если я подставлю свои данные в эту формулу, я получу нужный результат.
Цянь Сюэсэнь подошёл к доске. Перед ним было двенадцать чёрных досок, расположенных в четыре ряда по три, занимавших целую стену.
С помощью рельсового механизма он передвигал доски, чтобы опустить нужный фрагмент на самый низ.
Шуршание колёсиков по рельсам гулко разносилось по ночному зданию Комитета по науке и технике, но никому из присутствующих этот звук не казался резким — они только надеялись, что Цянь Сюэсэнь действительно откроет что-то в этих бесконечных формулах.
— Директор, я принёс! — запыхавшись, ворвался Чжан Кэвэнь. Он не смел задерживаться ни на минуту — всю дорогу его везли на машине, и он бежал бегом.
Цянь Сюэсэнь рванул к нему, схватил тетрадь и быстро перелистал до нужной страницы.
Затем он остановился перед одной из нижних досок, уставился на неё, нахмурился и начал лихорадочно вычислять в тетради:
— Да, именно это!
Как я и предполагал, эта группа линейных уравнений профессора Линя действительно несёт в себе этот скрытый смысл!
— Точно, это должен быть анализ погрешностей и статистическая модель.
С помощью статистической количественной оценки погрешностей моделируется влияние отклонений тяги двигателя и внешних возмущений на траекторию.
— Здесь, должно быть, система уравнений динамической коррекции траектории. Она использует ограничения инерциальной навигационной системы, связанные с дрейфом гироскопов и шумом акселерометров, для динамической коррекции!
Да, упрощённый линейный рекурсивный фильтр наименьших квадратов в сочетании с моделью кусочно-постоянной ошибки позволяет эффективно корректировать отклонения в средней и конечной точках траектории.
А здесь преобразование между геоцентрической, корпусной и целевой системами координат сведено к матричным операциям для формирования команд наведения.
На конечном участке траектории с помощью проекции угловых векторов прогнозируется точка падения — это не только повышает точность сейчас, но и в будущем, даже при разработке инфракрасных управляемых ракет, позволит снизить потребность в вычислениях в реальном времени.
Сравнивая с тетрадью, Цянь Сюэсэнь извлёк из математических моделей ещё больше информации.
Мужчина средних лет уловил ключевое слово:
— Инфракрасные управляемые ракеты? Это может быть использовано для них?
Его реакция была понятна — инфракрасные ракеты оставили у Китая слишком глубокий шрам.
Первое боевое применение инфракрасных ракет «воздух-воздух» было связано именно с Китаем.
Ощущение технологического превосходства противника было слишком горьким — все, кто работал в китайской оборонной промышленности, помнили это.
— Это не для создания инфракрасных ракет, а для их оптимизации.
Самое большое отставание от Америки — в материалах и технологиях.
Я общался с товарищами из Шанхайского института электроники, Шэньянского института материалов и Сианьского института двигателей. Главная причина, по которой проект до сих пор не запущен, в том, что...
У американской AIM-9 используется фоторезистор из сульфида свинца. У нас нет технологии выращивания монокристаллов высокочистого сульфида свинца. Если использовать отечественные датчики, их чувствительность составит не более 70% от американских.
У них дальность обнаружения — 8 км, у нас теоретически — только 5 км.
К тому же, для головки самонаведения нужны высокоточные германиевые линзы. Мы не можем производить асферические линзы с полировкой до 1/10 длины волны в промышленных масштабах — только ручная шлифовка, а выход годных изделий менее 5%.
Добавьте к этому отставание в схемах обработки сигналов, твёрдом топливе, конструкции корпуса — даже если мы потратим время и создадим её, она будет устаревшей и бесполезной.
Но теперь, имея прогноз точки падения через проекцию угловых векторов, мы даже с отставанием сможем достичь приемлемого уровня.
Раньше мы могли запустить ракету, но она не попала бы в цель. А теперь, с прогнозом через проекцию угловых векторов, у нас есть вероятность попадания.
В будущем, когда технологии материалов, схем и фоторезисторов догонят, мы сможем превзойти их «Сайдвиндер» по точности!
Три часа пролетели незаметно. Тьма постепенно рассеивалась, на востоке занимался рассвет.
Но для китайской стороны впереди было слишком много работы.
Убедившись, что переданные Линь Жанем модели принесут огромную пользу во всех областях, огромная государственная машина заработала с беспрецедентной скоростью.
Цянь Сюэсэнь, не успев отдохнуть, на специальном самолёте был срочно отправлен в Харбин для всесторонней модернизации ракеты DF-1 с использованием новых моделей.
Все свежие новости с юга немедленно передавались ему по телеграфу.
По его оценкам, оптимизация DF-1 с помощью моделей Линь Жаня позволит повысить точность до одного километра.
И это даже не вопрос боевого применения — это уже международный уровень, ракету можно будет экспортировать.
Если испытания пройдут успешно, это будет прямая пощёчина советским специалистам, которых отзывают.
Кроме Цянь Сюэсэня, Хуа Логэн был срочно переведён в новое учреждение.
Потому что модели, понятые Цянь Сюэсэнем, были переведены Чэнь Цзинжунем на язык, доступный для восприятия. А большинство моделей всё ещё скрывались за сложным математическим языком, и их срочно нужно было расшифровать.
За одну ночь Чэнь Цзинжунь расшифровал то, что было легко, — остались только самые сложные задачи.
— Академик Хуа, ваша работа изменится. Времени на встречи с семьёй станет меньше. Вы согласны?
Хуа Логэн, человек проницательный, сразу догадался, в чём дело.
— Если Родина нуждается — я сделаю всё, что смогу.
...
Гонконг, Модань Тай.
— Госпожа Мэн, профессор Линь у ворот, — тихо сказала горничная тётя Лю, войдя в комнату Мэн Сяодун.
Мэн Сяодун была знаменитой актрисой пекинской оперы, известной как «Королева Дун». Она вела затворническую жизнь в Гонконге и давно не выходила на сцену.
Но отсутствие на сцене не означало отсутствия интереса к делам мира. Она, конечно, была любопытна узнать об этом человеке, который тем летом взбудоражил весь Гонконг.
Судя по газетам, он был молод, красив, талантлив — гонконгские СМИ превозносили его до небес, называя математическим гением, каких не было несколько столетий.
Ей было ещё интереснее, зачем он пришёл к ней.
Три года назад Чжан Шичжао уговаривал её вернуться. По её мнению, единственная оставшаяся у неё ценность — это преподавание, но профессор Линь был профессором из Америки. Неужели он хочет уговорить её поехать в Америку?
Возможно также, что он был её поклонником и хотел просто встретиться.
Но учитывая его возраст, это казалось маловероятным.
Однако Мэн Сяодун не отклонила его визитку и даже с нетерпением ждала, зачем такой талантливый человек её ищет.
— Профессор Линь, не зря о вас говорят — вы не только статны внешне, но и обладаете истинной учёностью, — сказала Мэн Сяодун с комплиментом.
— Благодарю вас, госпожа Мэн. Я пришёл с просьбой — не могли бы вы записать для меня небольшую песню, — Линь Жань достал из кармана пиджака ноты и протянул ей.
Это было не то, что она ожидала. Мэн Сяодун взяла ноты — помимо аккуратного почерка, её привлёк заголовок:
— «Наблюдение со стороны»?
Прочитав, она тихо напела отрывок:
«...
В пыли на пиршестве звучат напевы,
Но облик прежний не найти —
Фрески, сверкавшие когда-то,
Исчезли, только зрителю взирать...
...»
В Гонконге невозможно избежать интервью. Точнее, Линь Жаню они были нужны. И эта песня была тщательно подобрана для интервью.
Если он приедет в Гонконг, а по ту сторону залива создадут баллистическую ракету мирового уровня, то в будущем, когда Линь Жань начнёт влиять на американскую космическую программу, это наверняка будет выкопано спецслужбами и использовано против него.
Одна песня «Наблюдение со стороны» не решит проблему — нужно было получить контракт NASA через General Electric, доказать свою незаменимость, а также заручиться поддержкой клана Морганов и семьи Рокфеллеров за спиной Хоркхаймера.
Но чтобы они его защищали, нужны были формальные основания. «Наблюдение со стороны» должно было стать его публичной декларацией.
А второй песней, которую он передал китайской стороне, была «Я и моя Родина».
Закончив петь, Мэн Сяодун захлопала в ладоши — тихие аплодисменты разнеслись по гостиной:
— Хорошая песня, хорошая музыка, хороший смысл, хорошая метафора. Но, профессор Линь, вы ошиблись адресом. Я исполняю мужские роли, а не женские.
— Профессор Линь, я считаю, что эту песню лучше исполнять женским голосом — тонким и протяжным, чтобы передать нужное вам настроение.
И в строке «Снег пропитал тысячи огней, звук колоколов лепит ниши Будды», и в строке «Мгновенно, как живые, тени и блики озаряют дворцы, я спрашиваю себя: который нынче год?» — это не подходит мужскому голосу.
Если бы господин Мэй...
Она осеклась — господин Мэй, о котором она упомянула, это Мэй Ланьфан, глава четырёх великих данников и её бывший муж.
— Вот что, господин Линь, подождите минутку. Я позову Гу Чжэнцю, она споёт вам, вы не возражаете? К счастью, она сейчас в Гонконге.
Гу Чжэнцю — женщина-дань, она подходит для этого идеально. Правда, она раньше выступала на Тайване и долго там жила. Вас это не смущает?
Впрочем, на Тайване она только выступала, никаких других связей у неё нет.
Линь Жань тоже заметил эту проблему. Когда Мэн Сяодун пела, её мастерство было безупречным, но исполнение не совсем совпадало с тем смыслом, который должен был передать этот номер. Только после её объяснения он понял, в чём дело.
Актёры пекинской оперы делятся на разные амплуа. Мэн Сяодун, например, — куньшэн, что значит «женское тело, мужской голос»: она женщина, но голос у неё мужской. А дань, особенно мужской дань, — наоборот: «мужское тело, женский голос».
Женщины-дань существуют, а мужчин-кунь нет, потому что мужчины, играющие мужские роли, относятся к амплуа шэн.
Мэн Сяодун упомянула тайваньское прошлое Гу Чжэнцю как раз чтобы не возникло недопонимания. Профессор Линь явно намеревался «наблюдать со стороны», и если он пригласит актрису с Тайваня, не создаст ли это ему проблем, не вызовет ли ненужных подозрений?
Изначально Мэн Сяодун знала о молодом талантливом профессоре китайского происхождения лишь понаслышке, но после того как она спела «Наблюдение со стороны», её впечатление о его даровании кардинально изменилось.
Можно сказать без преувеличения — он невероятно одарён. С её точки зрения, эта песня открывала новое направление в искусстве.
Трудно было представить, что эту песню написал китаец, выросший за границей.
В гонконгских газетах много писали о биографии Линь Жаня, ссылаясь на официальные американские источники: он вырос и учился в Европе, прославился в Северной Америке.
Поэтому она думала о нём не из желания подлизаться, а из уважения к его таланту — эта песня заслуживала должного исполнения.
И первое, что пришло ей в голову, — пригласить лучшую из дань, которая сейчас есть в Гонконге, Гу Чжэнцю.
Линь Жань быстро прикинул и решил, что проблем нет — раз уж он согласился на должность приглашённого профессора в тайваньском университете, то и Гу Чжэнцю может спеть эту песню:
— Хорошо.
Мэн Сяодун спросила:
— Тогда перенесём на другой день или подождёте, пока я схожу за ней?
— Чем скорее, тем лучше, — сказал Линь Жань.
— Тогда отдохните здесь, профессор.
Как только Мэн Сяодун вышла, в комнату вошла служанка и сказала:
— Профессор Линь, господин Чжан уже давно ждёт снаружи и просит о встрече.
— Господин Чжан?
— Чжан Шичжао.
Линь Жань сразу понял — он видел это имя в биографии Мэн Сяодун. Этот человек с материка уговаривал её вернуться.
Само имя Чжан Шичжао могло ничего не сказать, но его внучка Хун Хуан была замужем за известным кинорежиссёром по фамилии Чэнь, тем самым, кто снял «Прощай, моя наложница».
Линь Жань сразу догадался: вероятно, либо когда он отправил свою визитную карточку, либо когда уже пришёл, прислуга сообщила о его визите господину Чжану.
Поэтому тот и появился.
Ведь с момента приезда в Гонконг Линь Жань, кроме банкета в день прибытия, днём читал лекции, а вечерами сидел в университете и никуда не выходил.
— Пусть войдёт, — сказал Линь Жань. Как раз кстати, чтобы он послушал тщательно подготовленную песню «Наблюдение со стороны».
— Профессор Линь, наслышан о вас, я Чжан Шичжао... — перед ним стоял человек в старомодной длинной мантии, весь его облик дышал старой учёностью.
Чжан Шичжао был в замешательстве. После того как вступительная часть была завершена, он пытался перейти к цели своего визита — он намёками и прямыми словами пытался донести своё предложение, но собеседник не реагировал, лишь улыбался и говорил: «Подождём, пока вернётся госпожа Мэн».
Он прекрасно понимал: когда Мэн Сяодун вернётся и увидит его здесь, она сразу поймёт, что это происки прислуги, и он потеряет ещё один шанс.
Но если он сейчас уйдёт, прислуга тоже, скорее всего, будет раскрыта. К тому же ему не хотелось уходить — инструкция гласила: приложить максимум усилий, чтобы уговорить его вернуться.
С точки зрения китайской стороны, если ценность Мэн Сяодун равна единице, то Линь Жань просто сломал бы эту шкалу.
Чжан Шичжао уже предложил всё, что было в его власти, — должность заведующего математическим факультетом Пекинского университета — и сказал, что можно сначала просто посмотреть, а потом принять решение.
Но Линь Жань не поддавался: ни «да», ни «нет».
Чжан Шичжао сидел на диване, как на иголках, не понимая, что у того на уме.
Линь Жань тоже не мог ничего сказать. У него было информационное преимущество, но оно не делало его всеведущим — откуда ему знать, какая у Чжан Шичжао репутация, нет ли у него двойного дна, кто такая прислуга и кому она ещё служит? Он боялся говорить лишнего — Гонконг был слишком чувствительным местом.
Когда Мэн Сяодун вернулась с Гу Чжэнцю, в гостиной сидели четверо, у каждого — свои мысли.
У Гу Чжэнцю мыслей было, пожалуй, меньше всего. Как и Мэн Сяодун, увидев ноты, она воспылала вдохновением и не удержалась от того, чтобы напеть мелодию.
Услышав название «Наблюдение со стороны», Чжан Шичжао внутренне напрягся: «"Наблюдение со стороны"? Значит, он через эту песню даёт понять свою позицию? Впервые вижу такой способ самовыражения».
«Вся роскошь династии Тан» — это намёк на блестящую историю китайской цивилизации?
«Мгновенно, как живые, тени и блики озаряют дворцы» — наши идеалы подобны иллюзиям и недостижимы?
«Где же в долгом сне покоятся огни лёгкого хуаньского танца» — что это значит?
«Снег пропитал тысячи огней, звук колоколов лепит ниши Будды, в пыли на пиршестве звучат напевы» — это о чём?
«Изменился облик, но не видно былого великолепия фресок» — это сравнение настоящего с прошлым, когда великая эпоха Тан канула в прошлое?
Однако последняя фраза — «Но, очнувшись, лишь наблюдаю со стороны» — была ему понятна: отказ от приглашения.
Вся песня, исполненная Гу Чжэнцю, звучала пронзительно и безысходно. Чжан Шичжао даже не помнил, как покинул дом Мэн Сяодун — он был погружён в слова песни, бесконечно пытаясь разгадать их смысл.
А Линь Жань перед уходом обратился к Мэн Сяодун и Гу Чжэнцю:
— В пятницу я буду давать интервью гонконгскому радио. Очень прошу вас записать песню до этого дня. Добавлять ли китайские классические инструменты для усиления культурного колорита — полностью полагаюсь на ваше профессиональное мнение.
Затем он достал из кармана пиджака конверт и протянул его Мэн Сяодун:
— Это на оплату оркестра или музыкантов. Если не хватит — обращайтесь в любое время на математический факультет Гонконгского университета. Что касается вашего с госпожой Гу вознаграждения, я предлагаю по двести долларов каждой. Как вам это?
— Итак, основы мы разобрали. Теперь перейдём к действительно сложным вещам.
На сегодня всё. Если есть вопросы — задавайте.
Полностью доверив запись песни «Наблюдение со стороны» Мэн Сяодун (хотя она отказывалась от гонорара, Линь Жань настоял), он на следующий день, как обычно, продолжил занятия со студентами Гонконгского университета.
В большой лекционной аудитории осталось всего восемь человек — ещё шестеро ушли следом.
Из оставшихся восьми одни обладали врождёнными математическими способностями, другие надеялись получить от Линь Жаня что-то полезное.
Был здесь и Чэнь Цзинжунь с материка, и студенты, представлявшие Британию.
Некоторые планировали продолжить математическое образование в будущем и надеялись, что после летнего семинара Линь Жань возьмёт их в аспирантуру или даст рекомендательное письмо.
Для Гонконга, бывшего тогда математической пустыней, рекомендательное письмо от Линь Жаня открывало двери в лучшие университеты мира.
Ли Шаоюань, происходивший из богатой гонконгской семьи, не нуждался в таких письмах — он мог попросить рекомендацию у мировых судей или даже британских аристократов.
Но для студентов из среднего или просто обеспеченного класса Линь Жань был лучшим контактом.
Его рекомендация была ценна не только в математике, но и в экономике, финансах и других популярных специальностях.
По-настоящему интересовался математикой, пожалуй, только Чэнь Цзинжунь.
Но после недавних событий он был немного не в своей тарелке.
Накануне ночью, когда он спал в железной хижине в Шамшуйпо, раздался стук в дверь:
— Открой, я твой отец!
Чэнь Цзинжунь на мгновение растерялся, подумав, что от переутомления у него начались галлюцинации.
Откуда у него вдруг отец?
Но через мгновение до него дошло — по голосу. Сработал самый маловероятный из сценариев, отработанных на тренировке.
Он быстро встал и открыл дверь. Как он и предполагал, на пороге стоял начальник Чжан, выглядевший на десять лет старше, чем в Гуанчжоу.
— Отец... — голос Чэнь Цзинжуня охрип. — Вы здесь... как...
— Пришлось приехать, надо искать работу. В Тоукваване с работой туго, фабрика закрылась, общежитие меня выгнало, шёл всю ночь. Не работать — нечего есть, — сказал начальник Чжан, жестом прося войти.
Новость о песне «Наблюдение со стороны», переданная Чжан Шичжао, и о том, что Линь Жань собирается исполнить её в интервью на гонконгском радио, убедили другую сторону, что уговорить его вернуться практически невозможно.
Значит, стратегия должна измениться.
Приезд начальника Чжана стал прямым доказательством этой перемены.
Вслух они обсуждали поиск работы в Гонконге.
— В Шамшуйпо действительно больше фабрик по производству пластмассы и текстиля, они набирают рабочих. Отец, можете попробовать...
А на самом деле они общались с помощью бумаги и ручки:
— Твоя задача изменилась: постарайся остаться рядом с Линем, стать его учеником.
Если не получится — попробуй попасть в докторантуру на математический факультет Колумбийского университета.
— А если и это не выйдет?
— Тогда действуй по обстоятельствам.
Кроме того, продолжай расшифровывать математические модели Линя. Вот материалы по ракетной тематике — они могут помочь. Прочитай как можно скорее, после чего всё это нужно уничтожить.
В дальнейшем ты будешь просто передавать материалы мне.
Чэнь Цзинжунь, который должен был вернуться на работу после обучения в Гонконге, теперь столкнулся с полной переменой планов — его жизнь изменилась на сто восемьдесят градусов.
Проведя всю ночь за чтением материалов и вдруг обретя «отца», он с трудом держался на занятиях и изо всех сил пытался уследить за лекциями Линь Жаня.
— Профессор Линь, как гармонический анализ соотносится с...
— Профессор Линь, каковы более строгие спектральные условия для плотно определённых замкнутых операторов, о которых вы упоминали...
Чэнь Цзинжунь продержался до самого конца и наконец получил единственный шанс поговорить с профессором Линем с глазу на глаз.
— Ты спрашивал об определении голоморфных полугрупп — это уже из области самых передовых исследований. Недавно Ленглендс в своей статье «Some Holomorphic Semi-Groups» систематически проанализировал их генерацию и аналитические свойства...
Голоморфные полугруппы можно рассматривать как отображения из открытой области комплексной плоскости в банаховы алгебры, они обладают двумя свойствами: полугрупповым и голоморфным... — объяснял Линь Жань.
Неудивительно, что остальные студенты покидали аудиторию — оставаться и ничего не понимать было бессмысленно.
Британскому агенту тоже было неловко оставаться одному.
Когда беседа подходила к концу, Чэнь Цзинжунь подумал, что их общение ограничится только академической темой.
Но встреча на этом не закончилась. Линь Жань достал из портфеля толстую стопку журналов:
— Дэхуэй, это журнал «Прикладная математика и физика», издаваемый Обществом промышленной и прикладной математики США за последние пять лет. Возьми, почитай. Думаю, это поможет тебе лучше понять материал.
Вот где была настоящая суть.
Передавая журналы, Линь Жань наклонился и прошептал:
— Запомни: статьи 56-6-12, 58-10-3, 59-1-3. На их основе, объединив свои знания, вы сможете самостоятельно разработать метод Монте-Карло!
Затем он откинулся на спинку стула и с улыбкой спросил:
— Ещё вопросы, Дэхуэй?
Чэнь Цзинжунь был потрясён:
— Н-нет, вопросов больше нет.
Он сосредоточенно запоминал названия статей.
Да, Линь Жань, приезжая в Гонконг, никогда не думал только о решении одной-двух проблем. Он хотел оставить Китаю хоть немного огня — пусть даже совсем немного.
Вскоре академический обмен Китая с внешним миром полностью прекратится.
Не только обмен людьми — даже научные журналы перестанут поступать.
Франция перекроет каналы поставки в Китай журналов Nature и Science.
Только в 1963 году через Гонконг было заблокировано более 13 000 экземпляров академических журналов, направлявшихся в Китай.
За первые пять лет 1960-х годов 42 китайца за границей были привлечены к суду за передачу технической информации на восток.
В этом году прекратится поставка советского «Международного реферативного журнала» — Китай потеряет последний систематический доступ к западной передовой науке.
Это внешние факторы. Они усложняют получение информации, но внутренние факторы ещё страшнее — они приводят к тому, что информация перестаёт запрашиваться.
В этом же году будет расформировано Управление перевода иностранной литературы. Из переводчиков англоязычных научно-технических материалов останется всего семь человек.
Поэтому Линь Жань хотел оставить хотя бы искру.
В нынешней обстановке приезжать в Гонконг было очень рискованно.
Можно сказать, что каждое событие, произошедшее здесь, в будущем, по мере его продвижения в американской космической программе, будет вытащено на свет и изучено под микроскопом.
Линь Жань не считал, что защита еврейского лобби гарантирует ему полную безопасность, и уж тем более не думал, что немецкие учёные из NASA, с которыми он будет бороться при поддержке еврейского капитала, сдадутся без боя.
«Врата» — это крайнее средство, которое он применит только в случае абсолютной необходимости.
Если возможно, Линь Жань хотел бы никогда не использовать эту способность.
Более того, Линь Жань был уверен: когда в конце этого года тендер NASA будет выигран, даже если номинально он останется лишь консультантом General Space, ему больше не позволят приехать в Гонконг.
Идя на такой риск, используя единственный шанс посетить Гонконг, Линь Жань думал не только о том, чтобы помочь Китаю решить несколько математических задач.
Даже если эти математические задачи имели решающее значение для нынешнего Китая, даже если скрывающиеся за ними математические методы могли быть применены в проектировании китайских межконтинентальных баллистических ракет и превратить DF-1 из экспериментального образца в боеспособное оружие.
Если бы только это — риск был бы слишком велик.
Оставить искру для китайской науки, дать Китаю канал связи с внешним миром — вот истинная цель, скрытая Линь Жанем за многослойными математическими построениями.
«Вы и сами сможете» — это то, что Линь Жань на самом деле хотел сказать старому Цяню через океан, надеясь, что это пригодится.
И Цянь, получивший профессиональное образование в Америке и дослужившийся до директора Лаборатории реактивного движения в Калифорнийском технологическом институте, прекрасно это понимал.
Но с внешней помощью его идеи могли бы найти применение.
Конечно, Линь Жань не знал, сработает ли это, но он надеялся, что сработает.
Однако он не возлагал все надежды только на личные усилия Цянь Сюэсэня. У него был припасён главный козырь, который он планировал использовать перед самым отъездом из Гонконга.
«56-6-12, 58-10-3, 59-1-3»
«56-6-12, 58-10-3, 59-1-3»
«56-6-12, 58-10-3, 59-1-3»
Чэнь Цзинжунь не сразу ушёл. Он сидел на месте, беззвучно повторяя эти цифры, боясь забыть.
А ещё он думал: в прошлый раз, после разговора с профессором Линем, у него вдруг появился отец. Не появится ли теперь мать?
Люди того времени были простодушны: несмотря на все перипетии, Чэнь Цзинжуню даже в голову не пришла мысль о «неудаче» или «невезении».
Едва он запомнил цифры, как, прежде чем он успел выйти из аудитории, его остановили двое мужчин в штатском — один китаец, один белый.
Молодой китаец говорил тоном, не терпящим возражений:
— Господин Чэнь, здравствуйте. Мы сотрудники гонконгской полиции, Special Branch. Вот наши удостоверения. Мы хотели бы проверить материалы, которые профессор Линь только что передал вам, чтобы убедиться, что они не содержат запрещённой информации.
Линь Жань подбежал по лестнице с кафедры и остановился рядом:
— Господа.
Теперь слово взял белый — полный, упитанный, совсем не похожий на оперативника. Он заговорил на безупречном китайском:
— Профессор Линь, здравствуйте. Я Томас, сотрудник Special Branch. Согласно Гонконгскому постановлению, согласно статье 27, мы имеем право задерживать лиц, которые могут угрожать безопасности Гонконга, даже без судебного ордера.
Мы не собираемся забирать господина Чэня, мы лишь хотим проверить, не содержат ли переданные вами ему материалы чувствительной технической информации.
Это не недоверие к вам — считайте это нашей рутинной проверкой. Прошу нас извинить.
В то время Special Branch обладал в Гонконге очень широкими полномочиями. Это было спецподразделение, работавшее под непосредственным руководством организации из фильмов о Джеймсе Бонде, включая техническую поддержку и обмен информацией.
Линь Жань пристально посмотрел на собеседника, плотно сжав губы, и пролистал предоставленные ему удостоверения. Спустя мгновение он сказал:
— Я передал ему только академические журналы.
Пухлый белый сложил руки в молитвенном жесте:
— Профессор Линь, простите, не усложняйте нам жизнь. Вы хорошо известны и в Англии, и Её Величество собирается пожаловать вам звание почётного рыцаря — губернатор объявит об этом на приёме в вашу честь. Британская империя глубоко уважает вас. Это действительно всего лишь рутинная проверка.
Линь Жань заметил, что Чэнь Цзинжунь, глядя на него, весь взмок от пота, видимо, боялся, что в журналах есть что-то запретное и всех накроют.
Даже сквозь одежду Линь Жань видел, что ноги Чэнь Цзинжуня напряжены — он готов был сорваться с места в любую секунду.
Линь Жань мысленно вздохнул: «И куда ты побежишь?»
— Хорошо. Это в последний раз.
Пухлый белый сказал:
— Профессор Линь, после этой проверки, если вы не будете передавать господину Чэню технических материалов, мы больше не побеспокоим его. Обещаю!
— Хорошо, Дэхуэй, отдай им материалы на проверку, — сказал Линь Жань.
Чэнь Цзинжунь наконец расслабился и с лёгкой дрожью в руках протянул толстую стопку журналов.
Китаец тщательно проверял их, а пухлый белый Томас достал из поясной сумки планшет и, наблюдая за процессом, что-то записывал.
Примерно через двадцать минут китаец подошёл к пухлому белому и что-то сказал. Тот дописал ещё несколько строк и обратился к Линь Жаню:
— Профессор Линь, мой коллега проверил материалы. Всё, что вы передали господину Чэню, — это журналы «Прикладная математика и физика», издаваемые Обществом промышленной и прикладной математики США. Запрещённого содержимого не обнаружено.
Вот мой отчёт о проверке на наличие чувствительных материалов. Прошу вас подтвердить.
Пухлый белый протянул Линь Жаню бумагу. Тот прищурился и бегло просмотрел:
«Non-Suspect Materials Report».
Отчёт об отсутствии подозрительных материалов.
Код формы — «SB/CC-Form6».
SB — сокращение от Special Branch, CC — Chief Inspector. Этот отчёт мог подписывать только сотрудник не ниже старшего инспектора.
(Примечание: кодировка SB/CC-Form6 была введена только в 1963 году, более ранних версий не сохранилось, поэтому здесь используется вариант 1963 года — просьба отнестись с пониманием.)
«SB/CC/1960/0715-04».
В отчёте были чётко указаны объект проверки, основания, процедура и заключение. В итоге значилось: «Подтверждено, что содержимое состоит исключительно из академических журналов, скрытых шифров, вложений или других чувствительных материалов не обнаружено».
Линь Жань просмотрел и вернул бумагу. Пухлый белый поставил подпись и сказал:
— Профессор Линь, можете быть спокойны. С момента вашего приезда в Гонконг вас никто не беспокоил именно потому, что мы отсеивали все ненужные помехи.
Если бы можно было, я бы не хотел ссориться с вами — если я вас обижу, парламентарии в Лондоне мне этого не простят.
Это действительно рутинная проверка, надеюсь на ваше понимание.
К тому же, даже если бы в переданных вами материалах было что-то чувствительное, я бы лишь посоветовал вам их уничтожить и не стал бы включать это в отчёт.
Благодарю за сотрудничество.
Выражение лица Линь Жаня слегка смягчилось. Он пожал протянутую руку Томаса, вяло встряхнув её два раза.
— Дэхуэй, забирай свои вещи и иди с ними. И помни, что я тебе говорил: эти материалы помогут тебе в изучении математики.
На крыше одного из зданий Гонконгского университета двое полицейских ещё не ушли. Томас держал бинокль, не сводя глаз с дверей аудитории, где находились Линь Жань и Чэнь Цзинжунь. Пот стекал с его пухлого лица на шею. Рядом с ним китаец тоже был весь в поту:
— Начальник, а обязательно быть такими вежливыми с ним? Он же просто профессор из Америки, вряд ли он может нам как-то навредить.
Толстый белый полицейский Томас повернулся и шлёпнул его по голове:
— Хочешь умереть — умирай один. Рэндольф Линь — профессор Колумбийского университета и последний ученик профессора Хоркхаймера. Сейчас в Палате лордов как минимум треть членов имеет прямую связь с Хоркхаймером, а в Палате общин — две трети. Может, он и не сможет помочь мне сделать карьеру, но он точно может её разрушить. А я хочу поскорее вернуться в Лондон, а не торчать в этой дыре. К тому же он — всемирно известный математик. Стоит ему только заикнуться в прессе — и нам не поздоровится. По-китайски это называется «чужими руками жар загребать».
Томас был доволен собой, думая, что его подчинённому ещё многому предстоит научиться. В то время экономика Гонконга ещё не взлетела, поэтому все белые, особенно такие, как он, старшие инспекторы, хотели уехать — Лондон казался им гораздо лучше. Поэтому Томас не жалел сил, обучая своего подчинённого.
Тем временем Чэнь Цзинжунь убрал академический журнал в сумку и, выходя из аудитории, обернулся к Линь Жаню:
— Профессор Линь, спасибо вам.
Линь Жань махнул рукой:
— Идите.
Вернувшись домой, Чэнь Цзинжунь получил указания:
— Это хорошо.
— Ты как бы снял с себя подозрения.
— Профессор Линь действительно действует осторожно.
— Но сейчас инициатива полностью в его руках.
— Для нас это не очень хорошо.
— Посмотри, не сможешь ли ты пригласить его в кофейню, которую мы выберем, чтобы он мог поговорить там.
Начальник отдела Чжан на словах обсуждал с Чэнь Цзинжунем его поход на собеседование на фабрику пластмасс, но на самом деле они обсуждали события этого дня. Начальник отдела Чжан, взяв псевдоним Чэнь Жухай, устроился на фабрику пластмасс господина Ли и вскоре должен был переехать, оставив Чэнь Цзинжуню контакты на случай крайней необходимости.
---
В выходные на радиостанции Гонконга Линь Жань давал интервью, принеся с собой музыкальную кассету, которую для него специально записала Мэн Сяодун.
— Дорогие радиослушатели, доброе утро! Добро пожаловать на специальное интервью Первого канала Радио Гонконга. Я ваша ведущая Дэн Хуйсинь. Сегодня наш специальный гость — профессор Рэндольф Линь.
Радио Гонконга, или RTHK, — общественная радиостанция, основанная в 1930-х годах. В то время она делилась на Первый и Второй каналы, где Первый в основном вещал на кантонском, а Второй — на английском. Дэн Хуйсинь была известной ведущей на кантонском, но для интервью с Линь Жанем она говорила на путунхуа.
Перед интервью радио уже анонсировало его в газетах, и запись планировалось транслировать несколько раз. В те времена у большинства семей не было радиоприёмников — люди слушали радио в чайных, ресторанах и других общественных местах, где были установлены громкоговорители.
— Госпожа Дэн, здравствуйте, — Линь Жань сидел напротив неё.
— Для меня большая честь стать первым гонконгским СМИ, взявшим у вас интервью. Спасибо за поддержку Радио Гонконга. Профессор Линь, давайте начнём с теоремы Ферма. Жители Гонконга, наверное, хотят знать, как вы пришли к решению этой задачи?
— В математике мы обычно параллельно работаем над множеством задач. Теорема Ферма была так известна, что всё время лежала в моём списке.
— Значит, вы решили её случайно? — спросила Дэн Хуйсинь.
— Да. Сначала я просто подумал: «А почему бы не попробовать?» Так я и занимался несколько лет. Когда я проверил результат несколько раз и убедился, что ошибок нет, я созвал научную конференцию. Всё прошло довольно гладко, без особых трудностей.
— Вы слишком скромны. Это ваш выдающийся талант позволил решить задачу, мучившую математиков несколько столетий. Каковы были ваши чувства, когда ваша работа получила признание академического сообщества?
Линь Жань улыбнулся:
— Я знал, что прав. Математика — не физика: признание не влияет на истинность. Так что особых чувств не было. Просто подумал, что Колумбийский университет должен повысить мне зарплату.
Дэн Хуйсинь тут же спросила:
— Тогда, профессор, не могли бы вы сказать, какая у вас сейчас зарплата? Правда ли, что она достигает миллиона гонконгских долларов?
— Не так много. Я не очень разбираюсь в обменных курсах, но в долларах это около ста тысяч в год.
Дэн Хуйсинь была поражена:
— Это уже почти миллион гонконгских долларов. В гонконгских газетах писали, что ваша зарплата — тридцать тысяч долларов, но ходили слухи о миллионе. Почему такая разница?
Линь Жань не хотел углубляться в эту тему:
— У меня есть несколько дополнительных источников дохода, а также гранты от различных фондов.
Дэн Хуйсинь пошутила:
— Девушкам в Гонконге стоит поторопиться: такого выгодного жениха не часто встретишь.
Затем она продолжила:
— Профессор Линь, вы — крупный математик, уже полмесяца преподаёте в Гонконге. Какие у вас впечатления и что бы вы хотели сказать местной молодёжи?
— В моём кружке сначала было пятьдесят студентов, осталось восемь — больше, чем я ожидал. Те, кто выдержал, — уже неплохо. Я хочу сказать: фундаментальные науки подобны корням дерева — без корней даже самое красивое дерево засохнет. Научные исследования — не романтическое приключение; они требуют ежедневного противостояния с сухими формулами на доске. Но если вы сможете почувствовать в этом красоту, законы математики могут оказаться прекраснее юной девы.
Дэн Хуйсинь вздохнула:
— Хочется верить, что талантливые молодые люди Гонконга с таким же энтузиазмом займутся математикой.
Затем она спросила:
— Вы только что показали глубокие познания в китайской культуре, а ваш китайский даже правильнее моего.
Линь Жань прервал её:
— Разумеется. Я — американец по паспорту, но по культуре — китаец.
— Планируете ли вы вернуться на родину и работать там?
Линь Жань помедлил:
— В Америке меня часто спрашивают об этом китайцы. Я всегда отвечаю: по культуре я китаец, но возвращаться не планирую — эта земля для меня совершенно чужая. Образы цветущих абрикосов, весеннего дождя и южных рек часто приходят мне на ум. Древний дождь на земле Китая, о котором я читал в классических книгах, — от легенд до наших дней, от мелкой мороси до ливня, от струй с карниза до разливов рек. Но я не собираюсь возвращаться — эмоционально я к этому не готов.
— Цветы абрикоса, весенний дождь, Цзяннань... — голос Линь Жаня, уловленный ленточным микрофоном, усиленный ламповым усилителем Marantz Model 1, через антенну передатчика на холме Бикон-Хилл в Коулуне излучался на весь Гонконг.
— Шшш... шшш... — в дешёвой чайной в Шамшуйпо дешёвый радиоприёмник «Красный фонарь» 711-2 то и дело издавал шипение.
— Дядя Ван, починишь или нет? Не починишь — я в соседнюю чайную пойду!
— Да, фразу дважды обрывает — это вообще для людей?
— По-моему, немецкие приёмники всё же лучше. Эти шанхайские «Красные фонари» никуда не годятся!
Недовольство посетителей росло — все были на пределе. Слушать первое интервью профессора Линя в Гонконге с такими помехами было невыносимо.
— Не шумите! Немецкие приёмники только в больших чайных. Если я их поставлю, цена чая вырастет в пять раз!
— Не шумите, я же чиню!
Приёмник «Красный фонарь» производился на Шанхайском радиозаводе № 2 при Шанхайском управлении приборостроения. Это была копия советской пятиламповой модели, дешёвая и лёгкая в ремонте.
В отличие от немецких, которые требовали специализированного ремонта, с «Красным фонарём» дядя Ван мог управиться сам.
Правда, приёмник в этой чайной был не настоящий шанхайский, а гонконгская подделка — ещё дешевле.
— «Цветы абрикоса, весенний дождь, Цзяннань» — как красиво сказано! Недаром он великий учёный — даже интервью даёт с таким изяществом.
— Профессор Линь же вырос за границей. Мало того что китайский у него безупречный, так он ещё и в традиционной культуре так глубок! Это же гениально!
— Да ну тебя! Это не традиционная культура, это метафора. Метафору понимаешь?!
В чайной разгорелись споры о том, что значит быть «китайцем в культурном смысле».
Чэнь Цзинжунь и начальник Чжан, изображавшие отца и сына, тоже сидели в чайной — вдвоём, заказав лишь одну чашку чая.
То, что они пришли послушать интервью Линь Жаня, было неудивительно. Как один из восьми оставшихся студентов семинара, Чэнь Цзинжунь выглядел бы странно, если бы не пришёл.
— «Китаец в культурном смысле»? — задумался начальник Чжан. — Неплохая концепция. Пригодится для работы с китайцами за рубежом.
Чайная, в которой они сидели, была получше той, с «Красным фонарём». Ляньсянлоу считалась заведением для простых людей, но приёмник здесь был Zenith Trans-Oceanic из Иллинойса, способный ловить короткие волны со всего мира.
— Это «мы — китайцы в культурном смысле» сказано просто великолепно! Это никто не сможет отрицать. Где бы ты ни был — в Гонконге, в Макао, хоть в Сан-Франциско, — ты не сможешь избавиться от культурного Китая.
— Слова профессора Линя задели меня за живое. Мне даже показалось, что я слышу запах дождя в Цзяннани, где я вырос.
— Хотел бы я ещё раз увидеть родину при жизни.
— Ветер бьёт, снег метёт — тоска по дому не даёт уснуть, в родных краях не слышно такого.
Разговоры в этой чайной были заметно более изысканными.
— Перед интервью я узнала от господина Чжоу Цуна, что профессор Линь специально подготовил песню для нашей программы. Господин Чжоу Цун, работавший над этой песней, назвал её новаторской в истории китайской музыки.
Перед началом программы мне посчастливилось услышать её в студии. Я согласна с господином Чжоу — это совершенно новый стиль, потрясающее произведение.
Прежде чем мы начнём прослушивание, я хотела бы задать профессору Линю несколько вопросов. Песня называется «Наблюдение со стороны». Есть ли в этом названии какой-то скрытый смысл?
Дэн Хуйсинь, готовясь к интервью с Линь Жанем, изучила все доступные открытые материалы. Изначально она испытывала к нему сдержанное уважение как к выдающемуся учёному. Но после того как услышала «Наблюдение со стороны», это уважение переросло в восхищение.
Трудно было представить, что математик может написать такую прекрасную песню.
В исполнении Гу Чжэнцю и аранжировке Чжоу Цуна эта песня зазвучала намного глубже, чем в исходной версии, идеально передавая дух китайской традиционной музыки и её неповторимое очарование.
Чжоу Цун был известным музыкантом раннего Гонконга, его называли «королём радиовещания». Он работал на Гонконгском радио и на Rediffusion. Тексты песен «Поздравительная песня» и «Свадебная песня» из популярных радиопрограмм были написаны именно им.
Поэтому, когда зашла речь об этом, Дэн Хуйсинь смотрела на Линь Жаня с особым теплом.
— За создание этой песни, помимо господина Чжоу Цуна, сделавшего аранжировку, и госпожи Гу Чжэнцю, которая её исполнила, я также благодарен госпоже Мэн Сяодун. Именно она помогла мне собрать такой блестящий состав всего за одну неделю. Результат превзошёл мои ожидания. Я искренне признателен госпоже Мэн.
Название песни и есть то, что я хотел сказать. Что касается вопроса о возвращении в Китай, или приглашений с Тайваня, или откуда бы то ни было — я хочу спокойно заниматься наукой в университете. Всё остальное я хочу лишь «наблюдать со стороны».
Быть понятым — удел немногих, а быть неправильно понятым — удел всякого, кто высказывается. Я знаю, что после этой песни газеты, учёные и публика будут трактовать её по-своему. Но моя истинная цель — просто тихо заниматься наукой.
Услышав фразу «Быть неправильно понятым — удел всякого, кто высказывается», Дэн Хуйсинь снова восхитилась — по сравнению с другими гостями, у Линь Жаня слишком много ярких высказываний.
В Ляньсянлоу, услышав «Наблюдение со стороны», Чэнь Цзинжунь почувствовал, что фигура профессора Линя окутана ещё более густой вуалью.
«Передавать Китаю методы расчёта траектории межконтинентальных ракет — это "наблюдение со стороны"? Давать материалы и говорить, что китайцы могут полагаться на себя, — это "наблюдение со стороны"? Специально проводить семинар для Китая — это "наблюдение со стороны"?»
В голове Чэнь Цзинжуня проносились мысли. Теперь он отчётливо понимал: семинар был создан специально для него одного, остальные были лишь для отвода глаз.
Если уж совсем прямо — не для него, а для того, кого пришлёт Китай. Всё содержание было подстроено под эту цель.
И сцена у дверей аудитории два дня назад, когда профессор Линь стоял напротив белого и, казалось, сдерживал негодование, — он помнил её так ясно.
«Профессор Линь, неужели вы действительно готовы лишь "наблюдать со стороны"?» — думал Чэнь Цзинжунь.
Пока мысли Чэнь Цзинжуня блуждали, в чайной зазвучал голос радио:
«...
В пыли на пиршестве звучат напевы,
Но облик прежний не найти —
Фрески, сверкавшие когда-то,
Исчезли, только зрителю взирать...»
Когда песня закончилась, в тихой чайной внезапно разразились бурные аплодисменты.
— Мистер Линь, могу я пригласить вас на ланч?
Сразу после интервью Дэн Хуйсинь сама сделала первый шаг, пристально глядя на Линь Жаня.
Линь Жань категорически отказался:
— Нет, мне ещё нужно готовиться к лекциям в университете.
— Ну что ж, — Дэн Хуйсинь пришлось искать другой случай.
В тот же день после интервью на Гонконгское радио обрушился поток писем от горожан.
Чаще всего просили повторить песню «Наблюдение со стороны» — слова и музыка Линь Жаня, исполнение Гу Чжэнцю.
— Профессор Линь написал такую прекрасную песню, просим вашу станцию поставить её ещё несколько раз!
Кроме того, слушатели превозносили самого Линь Жаня:
— Профессор Линь — настоящий талант. Надеемся, он будет чаще приезжать в Гонконг.
— Не мог бы Гонконгский университет пригласить профессора Линя на постоянную должность?
Вторым по частоте запросом было предложение оставить Линь Жаня преподавать в Гонконгском университете.
Сама Гу Чжэнцю, которая уже много лет не выступала и приехала в Гонконг лишь в сопровождении мужа в командировку, после исполнения «Наблюдения со стороны» стала объектом горячего интереса со стороны гонконгских театров и оперных трупп, предлагавших ей крупные гонорары за выступления.
Гонконгские газеты наперебой освещали интервью.
Однако газеты с разными политическими взглядами описывали событие по-разному.
**«Дагун бао», 18 июля 1960 года, первая полоса** **«Сердце учёного, пронизанное Востоком и Западом, песня о тоске по родине»** **«Профессор Линь Жань в радиоинтервью говорит о делах страны, песня потрясает Гонконг»**
(Специальный корреспондент Вэнь Яньчжай) Вчера в три часа дня всемирно известный математик профессор Линь Жань, живущий в Америке, выступил в программе Гонконгского радио, где рассказал о тайнах математики и выразил свои чувства к родине. Во время интервью профессор Линь впервые предложил концепцию «китайца в культурном смысле», выразив свою привязанность к родной земле, истории и культуре Китая, а также представил собственное стихотворение «Наблюдение со стороны» в исполнении знаменитой актрисы с Тайваня госпожи Гу Чжэнцю.
Как только программа вышла в эфир, весь Гонконг пришёл в движение, на улицах не умолкали просьбы ещё раз услышать песню «Наблюдение со стороны»...
«Дагун бао» сосредоточилась на концепции «китайца в культурном смысле» — понятии, которое в будущие десятилетия станет плодом долгого культурного согласования. Его появление в нынешней сложной ситуации в китайском мире было подобно грому среди ясного неба.
Культурные узы, связывающие кровь, — это мощнейшее идеологическое оружие.
«Дагун бао» заняла чёткую позицию, но и газеты противоположного лагеря в вопросе «культурного Китая» придерживались схожих взглядов.
Англоязычные газеты, напротив, резко критиковали профессора Линя за устаревшее мировоззрение, утверждая, что, несмотря на выдающиеся научные достижения, в своих взглядах он остался в древнем Китае.
Это было вполне объяснимо: чем больше жителей Гонконга будут считать себя «китайцами в культурном смысле», тем сложнее Британии будет управлять колонией.
Мелкие газеты, исчерпав биографические факты о Лине Жане, а крупные — обсуждая концепцию культурного Китая, в поисках читателей переключились на саму песню «Наблюдение со стороны».
Например, недавно основанная газета «Минбао» опубликовала статью самого Чжа Лянъюна:
«...Кульминацией программы стала премьера "Наблюдения со стороны". Эта песня, в основе которой лежит мелодика эрхуана, сочетается с западной оркестровой аранжировкой, голос госпожи Гу Чжэнцю пронзителен и нежен. Ещё до окончания песни, как сообщил наш корреспондент из Козуэй-Бей, при словах "Вся роскошь династии Тан, мгновенно, как живые, тени и блики озаряют дворцы, я спрашиваю себя: который нынче год?" — семеро из восьми посетителей закрыли лица руками.
Мастер Хэ Цзитао, ударив по столу, воскликнул: "Песня профессора Линя пронзает сердце больнее, чем "Человеческие слова" Ван Говэя..."»
В одночасье сам Линь Жань, концепция «культурного Китая» и песня «Наблюдение со стороны» прогремели на весь Гонконг.
В доме семьи Ли на полуострове, благодаря их связям, удалось получить копию записи песни с Гонконгского радио.
У одной только Ли Хуэйлин в комнате стоял самый дорогой немецкий радиоприёмник Grundig с функцией записи. Голос Гу Чжэнцю разносился по комнате.
Босые ноги Ли Хуэйлин свешивались с кровати, напротив сидел её брат Ли Шаоюань, которого она затащила силком. Летние каникулы были в самом разгаре, и он собирался на свидание с однокурсницей.
— Ну что ещё, Хелен? Я уже сто раз рассказывал тебе, какой он человек! — Ли Шаоюань сыпал комплиментами: — Обаятельный, блестящий, начитанный, знающий и Восток, и Запад.
Ли Хуэйлин вскочила, схватила брата за руку и затрясла:
— Я не об этом! Спрашиваю: ты сможешь вернуться на его семинар?
Ли Шаоюань решительно замотал головой:
— Да ты слышала, чтобы отчисленного снова принимали?
Ли Хуэйлин надула губы, но быстро придумала:
— Есть шанс! Если ты придёшь к дверям аудитории и на коленях будешь умолять профессора Линя принять тебя обратно, ему станет неловко и он согласится!
Ли Шаоюань закатил глаза:
— Ему-то неловко, а я всю репутацию потеряю! Нет, и не надейся.
Ли Хуэйлин прищурилась с угрозой:
— Брат, тогда твои отношения с тремя девушками сразу станут известны всем!
Ли Шаоюань взмолился:
— Ты моя старшая сестра, а не я тебе! Говори, что хочешь.
Ли Хуэйлин развернула его, встала за спиной и принялась массировать плечи:
— Я хочу только одного: чтобы ты пригласил профессора Линя к нам домой на обед, дай нам познакомиться.
Ли Шаоюань замотал головой:
— Ты же знаешь, профессор Линь ещё ни в один дом в Гонконге не заходил. Он же написал «Наблюдение со стороны», чтобы показать свою позицию.
Зачем ему связываться с гонконгскими кланами? А они все так или иначе связаны с Англией, Китаем, Германией или ещё кем-то.
Профессор Линь не придёт.
Он понизил голос:
— Говорят, старший инспектор Томас лично отвечает за безопасность профессора Линя. Все приглашения Томас отсеивает.
Но если ты действительно хочешь, есть один способ.
Ли Шаоюань замолчал, дожидаясь, пока сестра его упросит.
Ли Хуэйлин клюнула:
— Брат, ну скажи! Я знаю, ты самый добрый!
Ли Шаоюань наконец пояснил:
— В субботу вечером губернатор даёт приём в честь профессора Линя в правительственной резиденции. Отец наверняка получит приглашение. Попроси его взять тебя с собой.
Это куда вероятнее, чем приглашать профессора Линя к нам.
Приём был назначен на 20 июля — нужно было дождаться, пока из Англии прибудет королевский орден, и время на пересылку из Лондона в Гонконг.
Награждение рыцарским званием проводила лично королева в Лондоне, но вручение ордена мог производить губернатор.
Линь Жань с нетерпением ждал этого вечера. Он надеялся встретить там 48-летнего Дун Хаоюня и 79-летнего Сюй Айчжоу.
1960 год, Правительственный дом губернатора Гонконга.
В Королевской комнате Виктории на втором этаже западного крыла главного здания готические стрельчатые окна причудливо сочетались с восточными карнизами — это в полной мере отражало дух Гонконга.
Линь Жань вошёл в бальный зал по приглашению губернатора и остановился перед портретами в золочёных рамах.
Губернатор с улыбкой пояснил:
— Профессор Линь, это портрет короля Георга VI с церемонии коронации, подаренный Правительственному дому принцем Уэльским в 1911 году. Рама выполнена в технике чаочжоуской золотой лаковой резьбы по дереву.
Произношение его было неидеальным, но словарь — богатым, подумал Линь Жань. Впрочем, губернатор принимал здесь гостей бесчисленное множество раз, и такие вещи были для него всего лишь базовым набором.
— Георг VI был поистине видным мужчиной, — вежливо сказал Линь Жань.
Он не слишком глубоко знал историю, но помнил, что Людовика XVI казнили, а вот насчёт Георга VI он не был уверен. Главное — чтобы губернатор вдруг не сообщил, что того тоже обезглавили, — эта чёрная усмешка из будущего была бы слишком неловкой.
— Георг VI — отец нынешней королевы. Он служил в Королевских ВВС Англии, — пояснил губернатор.
Под ногами у них был белый мрамор из индийского штата Джаркханд с узором в виде розеток, а в швах между плитами — вставки из чистого олова, добытого на малайзийских рудниках.
На потолке висела позолоченная бронзовая люстра в викторианском стиле. До 1948 года она работала на газе, и на стеклянных плафонах до сих пор была выгравирована надпись: «Lancashire Gas Co. 1889».
В углу стоял западный фонарь в технике перегородчатой эмали — подарок императрицы Цыси губернатору сэру Блейку в 1902 году.
(Детали взяты из «Записей приёмов Правительственного дома Гонконга»)
Даже не зная, откуда родом каждый из этих предметов, Линь Жань чувствовал, как за ними стоит колоссальное колониальное наследие Британии.
А затем он подумал о 2020 годе — о том же самом в Америке — и ему стало не по себе. Он решил, что должен что-то сделать.
И то, что он собирался сделать, было по-настоящему великим делом. Делом, которое изменит все будущие расклады.
Вся временная линия будет перекроена до неузнаваемости.
В 2020-м году существует бесчисленное множество научно-фантастических произведений, которые учат нас мощи эффекта бабочки: одно незначительное действие может радикально изменить будущую временную линию.
В то же время в китайской интернет-литературе есть понятие «схождения причинно-следственных связей» — сколько бы ни делал путешественник во времени или реинкарнировавший, всё в итоге сводится к некоему разумному пределу.
Линь Жань не знал, какая теория верна, и не мог этого проверить.
Но одно он знал точно: раз уж он оказался в 1960-м, он не мог бездействовать. И если он всё равно будет влиять на временную линию, то почему бы не сделать это с большим размахом?
Именно с этой мыслью он и приехал в Гонконг.
Одной из его целей было установить связь с Китаем и оставить там искру западной науки.
А цель его приезда в Гонконг была иной — преподнести местным судовладельцам подарок, который изменит эпоху.
Упомянутые ранее Сюй Айчжоу и Дун Хаоюнь были в то время королями судоходства.
Внук Сюй Айчжоу — Сюй Цзиньхэн, женатый на Ли Цзясинь.
Сын Дуна Хаоюня — известный господин Дун, ещё более знаменитый.
Тогдашний будущий король судоходства Бао Юйган был всего лишь мелким судовладельцем с несколькими кораблями, и в двери Правительственного дома ему вход был закрыт.
Линь Жань собирался преподнести им подарок, который навсегда закрепит превосходство морских держав над сухопутными.
Этот подарок должен был изменить глобальный баланс сил.
«Ржавый пояс» появится как минимум на двадцать лет раньше. Экономическая глобализация в рамках американской системы начнётся именно сегодня.
Он в NASA усилит Америку, но из-за резкого снижения стоимости морских перевозок акулы с Уолл-стрит сами начнут разорять Америку изнутри.
Вот это был бы по-настоящему переломный момент.
«...
Снег пропитал тысячи огней, звук колоколов лепит ниши Будды,
В пыли на пиршестве звучат напевы,
Изменился облик, но не видно былого великолепия фресок,
Но, очнувшись, лишь наблюдаю со стороны».
Специально приглашённая Гу Чжэнцю исполнила песню, зал взорвался аплодисментами. Линь Жань тоже легко похлопал.
— А теперь позвольте мне пригласить сэра Роберта Блэка, представляющего королеву Викторию, для вручения профессору Линю Ордена Британской империи в знак признания его выдающихся достижений в области математики.
Зал снова разразился аплодисментами. Гости в смокингах и вечерних платьях улыбались.
Ли Хуэйлин сидела рядом с отцом Ли Фушу и, не в силах сдержать волнение, хлопала так сильно, что ладони покраснели.
Статус Ли Фушу позволял ему присутствовать на таких мероприятиях — он был единственным в истории Гонконга членом одновременно законодательного, исполнительного и муниципального советов. Он тоже слегка похлопывал, размышляя о том, что слухи, ходящие в его кругах, видимо, не лишены оснований.
На его уровне доходили новости из Лондона. Он сразу заметил, что костюм Линь Жаня был сшит на заказ у лондонского мастера Savile Row — любимого портного старшего Моргана, основателя клана.
В глазах Ли Фушу это было подтверждением глубоких связей Линь Жаня с семьёй Морганов. Банк Восточной Азии был известен, но по сравнению с Морганами разрыв был как между Гонконгом и Америкой.
— Постарайся произвести хорошее впечатление. Если ты сможешь завоевать расположение профессора Линя, я не буду настаивать на браке по договорённости, — прошептал он дочери.
Церемония награждения завершилась, и банкет начался. Все были в приподнятом настроении.
— Профессор Линь, я Ли Фушу, председатель Банка Восточной Азии. Это моя дочь Ли Хуэйлин. Она ваша поклонница и настояла на том, чтобы я взял её с собой.
Ли Фушу был одним из первых гостей, подошедших к Линь Жаню.
Линь Жань, глядя на него, пробежал в памяти информацию о Банке Восточной Азии. Эта семья, сумевшая удержаться в Гонконге, вероятно, обладала немалыми связями. В любом случае, наладить добрые отношения не помешает. К тому же Ли Хуэйлин была довольно привлекательна.
— Господин Ли, здравствуйте. Госпожа Ли, здравствуйте, — Линь Жань пожал руки обоим.
Когда он пожал руку Ли Хуэйлин, он почувствовал, что она сжала его ладонь чуть сильнее обычного.
— Профессор Линь, губернатор относится к вам с большим уважением, — сказал Ли Гофу.
Линь Жань достал из кармана орден Британской империи и показал:
— Разумеется.
Чтобы показать свою осведомлённость, Ли Гофу пояснил:
— Дело не только в ордене.
Он легонько постучал по столу:
— Этот разборный стол из красного дерева с инкрустацией перламутром был заказан компанией Jardine Matheson в 1860 году. В зависимости от числа гостей его можно собрать в U-образную форму на 36 человек или в E-образную на 72.
А сегодня, в честь профессора Линя, учитывая ваш интерес к китайской традиционной культуре, стол впервые собрали в форме тайцзи-багуа.
Линь Жань провёл рукой по гладкой поверхности стола и сказал:
— Благодарю губернатора. В Гонконге я почувствовал необычайное радушие.
Гонконг — замечательное место. В будущем я надеюсь приезжать сюда чаще и надолго.
Но Линь Жань прекрасно понимал, что в следующем году он сюда уже не попадёт, поэтому всё нужно было успеть за этот единственный раз.
— ...В знак уважения к науке Правительственный дом Губернатора оказал профессору Линь Жаню беспрецедентный приём...
Сюй Айчжоу ждал визита Линь Жаня у себя дома. В последние дни все гонконгские газеты единодушно обсуждали этого профессора математики.
Сюй Айчжоу не понимал, почему среди множества местных богатых торговцев, присутствовавших на губернаторском банкете, тот выбрал для визита именно его дом.
Брачный союз исключался — у него не было подходящих по возрасту потомков женского пола.
Просить пожертвований — тем более невозможно, гонконгские СМИ досконально выяснили, что Линь Жань получает специальную стипендию от Фонда Рокфеллера.
Американские газеты повсюду перепечатывали новости о том, что он получает стипендию Рокфеллера.
Профессор Линь вовсе не нуждался в деньгах.
Сотрудничество? Но он занимался в основном портами и недвижимостью, причём в Гонконге были торговцы, преуспевшие в этом больше него.
Сюй Айчжоу ломал голову, но так и не мог угадать цели визита.
Однако **вскоре** он понял это.
После короткого обмена любезностями Линь Жань, сидевший напротив на диване, протянул ему заранее подготовленную папку с документами.
«Доклад о снижении стоимости морских перевозок ниже стоимости сухопутных».
Увидев название, Сюй Айчжоу сразу выпрямился.
Как старый судовладелец, занимавшийся морскими перевозками с 1920-х годов, начавший с намывных земель, закупавший грузовые суда через нейтральную Францию и управлявший сетью морских перевозок по всей Юго-Восточной Азии, он не мог не понимать, что значит, когда стоимость морских перевозок становится ниже сухопутных.
Проще говоря, сейчас в Гонконге повсюду фабрики по производству пластмассы и одежды. Если стоимость морских перевозок станет ниже сухопутных, мощности Гонконга можно будет увеличить вдвое, и рынок сбыта всё равно найдётся.
— Господин Сюй, не торопитесь, время у нас есть, мы можем обсудить всё спокойно, — сказал Линь Жань.
Сюй Айчжоу сел на диван и принялся внимательно изучать тщательно подготовленный Линь Жанем доклад.
Контейнеры не были новым понятием.
Ещё в 1780 году в Англии на канальных системах начали использовать стандартные деревянные ящики для угля для прямой перевозки угля от шахт до фабрик в Манчестере.
Это было первое применение контейнеров.
Всего четыре года назад танкер «Идеал X» перевёз из Ньюарка в Хьюстон 58 контейнеров длиной 33 фута, и стоимость погрузочно-разгрузочных работ упала с 5,83 доллара за тонну до 0,16 доллара за тонну.
Но этого было недостаточно, потому что стоимость автомобильных перевозок в США составляла 0,045 доллара за тонну.
Только в 1966 году на трансатлантическом маршруте, благодаря внедрению стандартизированной системы интерфейсов, 54-тонным портальным кранам, прорывам в конструкции судов, структурированию данных о контейнерах и революции в рефрижераторах, общую стоимость удалось снизить ниже стоимости автомобильных перевозок.
Например, в докладе, составленном на основе данных из технических архивов ИМО TS-1968/23, технической белой книги компании Krupp 1973 года и базы данных эксплуатационных показателей Maersk за 1956-1975 годы, перед Сюй Айчжоу предстала радужная перспектива.
Стоимость морских перевозок может быть снижена до одной трети стоимости сухопутных.
Сюй Айчжоу читал, и волнение его росло. Наконец он закрыл доклад, глубоко вздохнул и сказал:
— Профессор Линь, не смейтесь надо мной, я уже стар, мне трудно переносить такие потрясения.
Линь Жань понимающе кивнул:
— Я прекрасно вас понимаю. Согласно моему плану модернизации гонконгских портов, стоимость морских перевозок может сравняться с сухопутными. А если модернизировать и порты назначения, стоимость можно снизить до одной трети сухопутной.
Продолжайте читать, потом обсудим.
Примерно через полчаса Сюй Айчжоу пришёл в себя:
— Профессор Линь, должен признать, вы преподнесли мне поистине королевский подарок.
Даже если вы не станете сотрудничать с семьёй Сюй, одной этой информации достаточно, чтобы семья Сюй заработала огромные деньги.
Для таких коммерсантов, как Сюй Айчжоу, одной ногой стоящих в могиле, достаточно было, увидев этот доклад, скупать акции портов и ждать роста стоимости и дивидендов от эксплуатации.
Традиционные китайские коммерсанты мыслят именно так: вложения в землю надёжнее всего, а гонконгские торговцы — особенно.
Даже без Линь Жаня Сюй Айчжоу мог бы постепенно увидеть потенциал морских перевозок, но без него он не мог бы определить, насколько снизится стоимость, действительно ли морские перевозки смогут заменить традиционные сухопутные.
С докладом Линь Жаня на все эти вопросы появился ответ.
— В знак благодарности я по своей инициативе передаю вам один этаж в строящемся жилом и коммерческом здании на участке 23-27 Юнцзицзе в Центральном районе. Профессор Линь, пожалуйста, обязательно примите.
Одно только название Центрального района говорит о высокой стоимости, да ещё и целый этаж.
Линь Жань мысленно отдал должное этим китайским коммерсантам, пробившимся в первой половине XX века. Как сказано, как сделано — слова «красиво» это лучшее описание.
Линь Жань не отказался. Один этаж по сравнению с информацией, которую он передал, — сущий пустяк.
— У меня есть три патента: система сотовых палуб, центрирующие конические направляющие устройства и структурирование данных о контейнерах. Все они зарегистрированы в патентном ведомстве Нью-Йорка по всему миру.
В настоящее время Европа, Америка и Советский Союз борются за право устанавливать стандарты на контейнеры.
По данным, полученным мной в Америке, Технический комитет по контейнерам Международной организации по стандартизации уже готовится к созданию, предположительно, он будет учреждён в следующем году.
Я надеюсь, что Гонконг сможет получить право устанавливать стандарты и занять доминирующее положение в будущих стандартах морских перевозок.
А мы для этого должны опередить всех и построить два современных порта, создать современный контейнерный флот, используя мои предложения, и до установления стандартов показать, что у Гонконга уже есть готовая комплексная система контейнерной стандартизации.
И сделать эту систему международным стандартом.
В условиях нынешней недостаточной циркуляции информации система сотовых палуб позволяет увеличить продольную прочность грузовых судов, преодолеть ограничения по ширине и увеличить тоннаж.
Японская Mitsubishi уже почти завершила разработку и собиралась зарегистрировать патент в следующем году.
Теперь они, вероятно, не только не смогут зарегистрировать патент, но и вынуждены будут платить Китаю.
Линь Жань продолжил:
— У меня есть технология и план; у Гонконга есть порты, судовладельцы и спрос. Мы можем тесно сотрудничать в этом вопросе.
И сделать так, чтобы все морские перевозки в мире подчинялись гонконгскому стандарту.
Другие технологии они могут обойти, но они никак не смогут обойти патент на структурирование данных о контейнерах.
Ни один математик не сможет за пять лет разработать более совершенную систему структурирования данных, чем этот стандарт.
Сюй Айчжоу явно был заинтригован. Как он мог не понимать, что значит владеть стандартом.
Будет он гонконгским судовладельцем или мировым — зависит от этого шага.
— Профессор Линь, если вам что-то понадобится, семья Сюй готова сделать всё возможное.
— Нет-нет, одной только семьи Сюй недостаточно, чтобы справиться с этим делом. Нам нужно объединить силы всей судоходной отрасли Гонконга.
Я также планирую встретиться с Дун Хаоюнем.
Сначала мы определимся с этим делом, построим демонстрационную маршрутную линию, а затем нам нужно будет привлечь два крупных международных капитала.
Я могу помочь связаться с Morgan и Rockefeller, а при необходимости можно привлечь и европейскую компанию.
Благодаря поддержке нескольких сторон этот стандарт обязательно станет мировым.
Сюй Айчжоу всё ещё перебирал в памяти сегодняшний разговор с Линь Жанем. Прочитав доклад, он сразу же ему поверил.
Данные в нём были настолько подробными, что многие из них были недоступны даже такому старому судовладельцу, как он.
Например, стоимость международных междугородних грузоперевозок в Америке — таких данных он не мог получить.
А те реальные данные, которые ему были известны, почти полностью совпадали с теми, что приводились в докладе Линь Жаня; расхождения, если и были, то лишь в третьем знаке после запятой.
А чертёж центрирующего конического направляющего устройства, который он увидел, — Сюй Айчжоу, старый судовладелец, сразу понял, насколько это полезно.
Проблема повреждения грузов при погрузке-разгрузке, приводившая к снижению стоимости товаров, теперь решалась в корне.
А если весь мир будет использовать единый стандарт, то одно только центрирующее коническое направляющее устройство станет обязательным оборудованием для каждого грузового судна и каждого порта. Это же какая огромная индустрия!
Вот что даёт владение стандартом.
После ухода Линь Жаня Сюй Айчжоу снова взял доклад, посмотрел на названия трёх патентов и даты регистрации — все они были зарегистрированы на имя Рэндольфа Лина, то есть на английское имя Линь Жаня.
Он подозревал, что за этим стоят еврейские семьи, раз Линь Жань упомянул Рокфеллеров и Морганов.
Он также слышал, что тот был тесно связан с семьёй Морганов.
Но, подумав, счёл это маловероятным.
Ну какой же «белый воротничок», когда речь заходит о международных стандартах, в которых вдруг начинает говорить китаец?
Тем более торговец из такой окраинной британской территории, как Гонконг.
Хотя Сюй Айчжоу и носил звание «китайского судовладельца», в мировом судоходстве он не был заметной фигурой.
Если бы это были Рокфеллеры или Морганы, они нашли бы еврейских партнёров, и разве посмели бы китайские судовладельцы не соблюдать установленные ими международные стандарты?
Взглянув ещё раз на владельца патента, старый судовладелец отбросил мысль о том, что Линь Жань действует как подставное лицо Рокфеллеров и Морганов. Без сомнения, это было его собственное желание.
Старый судовладелец мысленно восхитился: «Молодёжь действительно выдающаяся, новые волны набегают на старые!
Нынешняя молодёжь мыслит куда масштабнее меня. В его возрасте я ещё только торговал арахисовым маслом.
Профессор Линь — поистине математический гений, каких не было сто лет».
Он дрожащей рукой снял трубку и, когда на том конце ответили, загремел в полный голос:
— Шисюнь! Немедленно приезжай ко мне!
С этими словами он положил трубку. Вспомнив о том, каким выдающимся был этот молодой человек, и вспомнив о сыне, который только и знал, что скачки да девушек, он пришёл в ярость.
Сюй Шисюнь обожал скачки — до такой степени, что стал крупнейшим владельцем скаковых лошадей в Гонконге.
С другой стороны, Дун Хаоюнь, узнав об этом, отозвался с не меньшим энтузиазмом, заявив, что обязательно будет сотрудничать с Сюй Айчжоу и сделает всё как надо:
— Профессор Линь, даже если этот проект не принесёт прибыли, я вложу в него все силы. Это великое дело, которое повысит престиж китайцев во всём мире в судоходной отрасли.
Я обязательно хорошо поработаю со старшим Сюем и создам ту самую современную судоходную линию, о которой вы говорите.
...
В гонконгской чайной «Луюй» состоялась трёхсторонняя встреча — Линь Жань, Сюй Айчжоу с его старшим сыном Сюй Шисюнем и Дун Хаоюнь со своим сыном.
В отличие от Ляньсянлоу, куда ходили Чэнь Цзинжунь и начальник Чжан (там порция димсамов стоила 0,3 гонконгского доллара), в «Луюй», где принимал Сюй Айчжоу, фирменным блюдом была тушёная в горшочке трепанга, порция стоила 12 долларов.
И бронировать нужно было за полмесяца.
Этот обед мог бы стоить полгода зарплаты обычного гонконгца.
— Господин Сюй, господин Дун, вот одногодичное лицензионное соглашение на три патента: систему сотовых палуб, центрирующие конические направляющие устройства и структурирование данных о контейнерах.
Вы можете сотрудничать друг с другом, привлекать других судовладельцев или действовать самостоятельно — меня не волнует, как именно вы создадите современную судоходную линию.
Меня волнует, что через год, когда будет создан Международный контейнерный совет, у нас будет что показать и что делегация сможет осмотреть, чтобы с первого взгляда увидеть преимущества нашего плана.
А вы двое, обладая опытом в создании таких линий, естественно, станете подрядчиками для судовладельцев и портов по всему миру после принятия стандарта.
Получите ли вы долю в техническом стандарте или нет — вы всё равно получите выгоду.
Кроме того, если вы хорошо поработаете, то сможете претендовать на места в финальном альянсе стандартов.
Что касается акций компании, владеющей этим стандартом, — я вкладываю только патенты, и у меня не так много голосов.
Так что по-настоящему перевернуть мировой судоходный рынок зависит от ваших усилий в ближайший год.
Линь Жань вручил Сюй Айчжоу и Дун Хаоюню по две лицензии на патенты, подписанные его именем.
Он использовал патенты и стандартизацию контейнеров как печать, а международные порты и модернизацию судов — как приманку.
Любой судоходный магнат, внимательно изучив предоставленные Линь Жанем патенты, не сможет устоять перед соблазном.
Это был чистый, открытый план.
Обед прошёл в приподнятой атмосфере. Старший сын Сюй Айчжоу, Сюй Шисюнь, обеими руками протянул Линь Жаню контракт на участок 23-27 на улице Юнцзи в Центральном районе:
— Профессор Линь, это небольшой подарок от семьи Сюй. Прошу вас принять.
Линь Жань принял бумаги и действительно был удивлён — это был не один этаж, а всё здание целиком.
Объект 23-27 — целое 14-этажное жилое и коммерческое здание. Со 2-го по 5-й этажи уже были сданы в аренду штаб-квартире компании «Чжоусин Чжие» за 1 миллион гонконгских долларов в год.
Одна только арендная плата за эти четыре этажа превышала его годовую зарплату.
Такой подарок действительно ошеломил Линь Жаня. Он понял, что, хотя у него есть способности, которых нет у других, и необычайная наблюдательность, ему всё ещё не хватает понимания человеческой психологии.
Сюй Айчжоу сказал «один этаж», а подарил целое здание — эффект был куда сильнее, чем если бы он с самого начала пообещал всё здание.
Линь Жань подумал: «Ещё один урок». Не зря этот китайский коммерсант устоял во время войны и остался на плаву после неё.
Со своей стороны, Дун Хаоюнь преподнёс 5% акций своей судоходной группы «Дунши».
Обе стороны стремились как можно крепче привязать Линь Жаня к себе. Короли судоходства знали, как заманить человека на борт.
Обед прошёл великолепно.
...
Вернувшись вечером в общежитие, предоставленное Гонконгским университетом, Линь Жань достал доску и тщательно проанализировал:
«По моим расчётам, после модернизации стоимость перевозок по маршруту с Дальнего Востока в Европу и Америку будет примерно на 60% ниже, чем по железной дороге.
Деиндустриализация Америки начнётся на двадцать лет раньше. General Motors уже в 1960-х годах передаст на аутсорсинг более 80% комплектующих.
Новый маршрут Иокогама — Пусан — Гонконг станет тихоокеанским конвейером.
Европейские компании начнут прямые рейсы в Азию раньше, а глубоководные причалы в Малаккском проливе будут построены досрочно.
Гонконг имеет все шансы принять на себя значительную часть обрабатывающей промышленности, заменив ту роль, которую должен был играть Тайвань.
Морские перевозки в Гонконге в 1960–1970-х годах будут гораздо безопаснее, поэтому с точки зрения риска перенос электронной промышленности возможен только в Гонконг».
— Судя по текущим прогнозам, Гонконг может стать городом, где обрабатывающая промышленность и финансовый сектор будут делить рынок пополам. Япония столкнётся с Америкой в технологическом противостоянии раньше, а глобализация под эгидой США столкнётся с вызовами раньше срока.
Линь Жань стоял у доски и размышлял. Даже его мозг, способный вручную решать уравнения Навье — Стокса, не мог дать точного прогноза будущего.
Но одно было бесспорно: наступление эры морских перевозок раньше срока ускорит формирование многополярного мира.
Для Китая это был колоссальный плюс.
Базовые условия Китая, людские ресурсы, глубоководные порты на побережье — всё это станет уникальным ресурсом.
— Возможно, Всемирная торговая организация будет создана раньше, и Китай сможет раньше включиться в глобальный экономический оборот, — думал Линь Жань. — Но как бы то ни было, я сделал всё, что мог.
Как изменится мир — не в моей власти.
...
Гуанчжоу.
— Три группы цифр — 56-6-12, 58-10-3, 59-1-3 — скорее всего, означают статьи в журнале «Прикладная математика и физика»: 1956 год, номер 6, статья 12, и аналогично для остальных.
А слова профессора Линя о том, что мы сами сможем вывести метод Монте-Карло, опираясь на эти статьи, означают, что мы должны продолжать получать западные научные журналы и извлекать из них ценное содержание, — объяснил Хуа Логэн.
Специалист, работавший с ним, спросил:
— Значит, академик Хуа, вот ксерокопии этих трёх выпусков. Вы организуете группу студентов, не знакомых с методом Монте-Карло, чтобы на основе этих трёх журналов они самостоятельно восстановили метод?
Метод Монте-Карло, переданный Линь Жанем, знала только команда директора Цяня.
Хуа Логэн о нём не знал.
Это был своего рода двойной слепой тест.
Раз Линь Жань сказал, что они сами смогут это сделать, они поручили лучшему математику Китая — Хуа Логэну — возглавить группу и проверить, сможет ли он на основе указанных материалов восстановить метод Монте-Карло.
Тем временем директор Цянь в Харбине модернизировал тестовую ракету DF-1, используя метод Монте-Карло.
В вычислительной комнате к востоку от отапливаемого ангара девушки проверяли параметры траектории на деревянных счётах.
В углу отдыхала, раскрыв вентиляционные отверстия, ламповая электронно-вычислительная машина 103, разработанная Академией наук Китая.
— Начальник Чжао, кривизна параболы на третьем участке, как и предсказывал метод Монте-Карло, держит аномалию параметров под контролем! — внезапно поднял голову Сяо Чжоу, склонившийся над чертёжной бумагой.
Сяо Чжоу сидела согнувшись над чертёжной бумагой и внезапно подняла голову.
Начальница Чжао, женщина-техник, приложила шаблон конического сечения к системе координат. Деревянная линейка скользила по столу, заваленному синьками, перерисованными через копировальную бумагу.
— Действительно, после оптимизации метода мы можем рассчитать параболу на третьем участке.
Директор Цянь невероятно талантлив — как он додумался до такого эффективного метода?
В это время директор Цянь снял очки и стоял у доски в своём кабинете, заканчивая последние расчёты:
— Если мы возьмём значение поперечного отклонения и обратим его на три приращения, то возмущающее поле факела ракетного двигателя, поскольку оно не является сферической волной, а представляет собой дискретные вихри, распределённые вдоль фронта ударной волны, будет поддаваться контролю, и отклонение окажется ниже ожидаемого.
Закончив, Цянь резко ударил по столу:
— Я наконец понял, что означал 15-й пример Линя! Его можно использовать для контроля отклонения ракеты!
В три часа ночи 30 июля на фоне тени стартовой вышки № 7 замелькали лучи фонариков.
Директор Цянь поднялся на сорокаметровый козловой кран, где сапёры из резервной энергетической группы обматывали нихромовые провода термоизоляцией.
В пятнадцати километрах к востоку, среди песчаных дюн, лежала учебная ракета Р-2, брошенная советскими специалистами.
— Горизонтальная погрешность основания гироскопической платформы должна быть сжата до трёх тысячных.
Директор Цянь схватился за холодные железные перила и с нажимом спросил ответственного за телеметрию старого Ли.
— Директор Цянь, мы действительно не можем этого сделать. Советская сторона отказалась предоставить нам новейшие направляющие решётки, — горько усмехнулся старый Ли.
— Нет, вы должны это сделать! До цели остался только этот шаг.
В дальнейшем требования могут быть менее жёсткими, но сейчас вы обязаны это сделать! — глаза директора Цяня, с чёрными кругами от бессонных ночей, налились кровью, будто он готов был разорвать собеседника.
Он отчаянно хотел доказать что-то Покровскому и создать ракету, в которой Китай так нуждался.
— Тогда остаётся только попросить мастера Чжана медленно вытачивать вручную, — пробормотал старый Ли.
— Передайте старому Чжану, что это последняя внеочередная работа. Объясните ему как следует.
В ту эпоху, когда не было прецизионных станков, любое требование к точности приходилось выполнять вручную.
Ранним утром 7 августа бетонная крышка полузаглублённой шахты медленно отъехала в сторону. На экранах осциллографов в подземном командном бункере зелёная точка реальной траектории ракеты пронзала ионосферу.
Цянь Сюэсэнь заметил, как расширились зрачки Покровского. Этот специалист, некогда руководивший разработкой советской Р-2, даже не подозревал, на какой потенциал способна эта ракета.
— Цянь! Это не Р-2! — он не отрываясь смотрел на экран, где точность попадания отображалась невероятной цифрой — 500 метров.
Директор Цянь довольно улыбнулся:
— Конечно, это не Р-2.
Разве мы с самого начала не говорили, что разрабатываем DF-1?
Покровский встал, крепко сжал руки директора Цяня и, пристально глядя ему в глаза, спросил:
— Цянь, мы друзья. Ты должен сказать мне, как вы этого добились.
Как ведущий конструктор Р-2, он не верил, что у этой ракеты мог быть такой потенциал.
Даже теоретическая точность, заложенная в конструкцию, не достигала 500 метров.
Хотя DF-1 был всего лишь тактической ракетой малой дальности, точность в 500 метров перекрывала все недостатки.
500 метров — это точность на уровне американских тактических ракет того же класса.
И такая ракета была создана в Китае — стране, которая никогда раньше не разрабатывала баллистические ракеты.
Покровскому это казалось невероятным.
Но он был рад, что не уехал в Москву вместе с другими советскими специалистами, а остался, чтобы стать свидетелем этого чуда.
После того как переводчик передал слова Покровского, директор Цянь холодно усмехнулся:
— Прошу прощения, это невозможно.
Вы разорвали соглашение, и поэтому больше не имеете права на доступ к технической документации DF-1.
Вы сами от неё отказались.
— Цянь, я приношу извинения за то, что недооценил китайских коллег, — горло Покровского судорожно сжалось, палец неподвижно лежал на пике сейсмограммы. — Но техническую документацию вы обязаны мне передать.
Директор Цянь разразился громким смехом, эхо которого разнеслось по тесному подземному бункеру:
— Это бесполезно — я не могу принять такое решение.
Но в одном ты прав: вы действительно недооценили китайцев!
У директора Цяня дела шли неважно.
Если точнее — очень тяжело.
В тот момент ему как никогда нужны были результаты, чтобы доказать свою состоятельность.
Во-первых, Пятая академия, которой руководил директор Цянь, финансировалась по отдельной статье бюджета и не конкурировала за оборонные средства с другими проектами.
Во-вторых, за последние три года он перевёл 1500 ключевых научных сотрудников на базу в Цинхае, подальше от фронта.
И наконец, в директиве руководства чётко говорилось: расходы на атомную бомбу, ракеты и другие проекты должны выделяться отдельными строками, составляя не менее 15% общего военного бюджета.
Результаты по атомной бомбе все видели — Китай действительно нуждался в ней. А ракеты? Чем ваша разработка отличается от других?
В своём письме руководству директор Цянь писал: «Если доля расходов на разработку ракет упадёт ниже 15%, мы потеряем окно возможностей для догона в международной гонке».
С учётом сопутствующих инвестиций в промышленность, доля ракетных программ в военном бюджете действительно превышала 15%.
Можно сказать, что Китай не скупился на научные инвестиции — не обижал ни директора Цяня, ни Пятую академию.
Но раз ты получил такую колоссальную поддержку — ты обязан показать результат.
Со всех сторон звучали голоса сомнения: зачем выделять отдельную группу учёных, почему не подключить массовую науку?
Эти сомнения давили на директора Цяня тяжёлым грузом.
Но ещё большее давление шло из-за океана — американская ракета «Матадор» с дальностью в тысячу километров была развёрнута прямо напротив провинции Фуцзянь.
В таких условиях директор Цянь затаил обиду. Если он не покажет результат — ничего страшного, если пострадает он сам, но если рухнет вся программа разработки ракет — это будет катастрофа.
Он и раньше был недоволен Советским Союзом — переданные технологии по Р-2 были урезанной версией.
Глядя на побледневшее лицо Покровского, директор Цянь чувствовал ни с чем не сравнимое удовлетворение.
Он знал, что Советы нечестны, с самого начала; чертежи ракетных технологий, которые они передали, лишь подтвердили это.
— Покровский, вы передали нам Р-2 с дальностью всего 270 километров, а мы, китайцы, собственными силами увеличили её до 600 километров.
Точность в 500 метров, которую вы сами не могли достичь, — китайцы показали вам, как это делается!
Закончив, директор Цянь почувствовал прилив сил. Точность в 500 метров значила слишком многое — у Китая наконец появилось реальное средство сдерживания, способное напрямую угрожать противнику через пролив.
Точность в 500 метров, дальность 590 километров и скорость 2 км/с — в сочетании это означало, что все города к западу от Центрального хребта могли быть накрыты этим «орудием истины».
Это в корне меняло ситуацию с безопасностью прибрежных районов.
— Цянь, то, что вы увеличили дальность до 600 километров, — я верю, что тебе это по силам. Мы оба знаем, что это трудно, но возможно.
Будь то очистка окислителя, повышение плотности топлива или модернизация двигателя — способов увеличить дальность множество.
Но повысить точность — особенно с километрового уровня до метрóвого — это совсем другая сложность.
Значит, у вас был технологический прорыв, позволивший это сделать.
Согласно техническому соглашению, подписанному в 1957 году, эта технология должна быть передана нам, — голос Покровского становился всё более настойчивым. — Да, вы, должно быть, нашли новый метод инерциального наведения, чтобы добиться такого скачка точности.
Он, казалось, пытался убедить сам себя.
Директор Цянь покачал головой:
— Прошу прощения, технического соглашения больше не существует. Вы забыли?
Вы сами его разорвали.
К тому же соглашение изначально было нечестным — мы, китайцы, просто проявили великодушие и не стали с вами спорить.
В 1957 году было подписано соглашение о передаче технологии Р-2, а в итоге нам передали урезанную версию под названием П-2.
Дальность Р-2 составляла 550 километров, а у урезанной П-2 теоретическая дальность была всего 270 километров.
Если бы Советы не поступили нечестно, если бы переданное нельзя было использовать, не пришлось бы ждать с 1957 года, когда получили чертежи, до 1960 года, чтобы провести испытательный пуск.
За три года Пятая академия под руководством директора Цяня провела полную модернизацию П-2: улучшила топливо, перепроектировала двигатель, скорректировала конструкционные материалы, доработала обтекатель хвостовой части.
Даже без переданных Линь Жанем метода Монте-Карло и оптимизации вариационного исчисления директор Цянь и его команда всё равно оптимизировали бы траекторию П-2.
С самого начала Советы не желали добра — переданное было урезано до предела.
...
«Военно-промышленный комитет, принят KT-0124/1960.
Отправитель: ****
Дата: 31 июля 1960 г., 4:30 по московскому времени.
Кому: ****
Копия: ******
СРОЧНОЕ ДОНЕСЕНИЕ: О нестандартном развитии ракетных технологий Китая и рекомендации по реагированию.
ПОДТВЕРЖДЕНИЕ КЛЮЧЕВЫХ ФАКТОВ:
Согласно данным радара 7-й станции наблюдения (Чжанцзякоу) и анализа записей испытаний в Харбине (см. документы KT-0124-1 — KT-0124-5), в ходе четвёртого испытательного пуска ракеты по проекту 1059, проведённого Китаем 30 июля 1960 года:
— Дальность: 591 км (219% от теоретического предела, заложенного в исходных технических документах по Р-2, переданных нашей стороной)
— Круговое вероятное отклонение (КВО): 483 м (советские нормативы требовали 1,8 км)
— Скорость прорыва ПВО: 2,2 Маха.
ТЕХНИЧЕСКАЯ АНОМАЛИЯ:
— Топливная система подтверждённо использует модифицированную смесь этанола и жидкого кислорода, термодинамическая эффективность на 21% выше, чем по чертежам.
— Турбонасосный агрегат имеет запатентованную конструкцию с трёхкамерным параллельным соединением.
— Дрейф гироскопов системы наведения снижен до 0,08°/ч, алгоритм инерциального наведения превзошёл не публиковавшийся ранее базовый алгоритм «Глобус-3».
ОЦЕНКА РИСКОВ:
(1) Китай овладел возможностью нанесения прямого ракетного удара по дальневосточным регионам (Хабаровск / Владивосток).
(2) Нейтральные страны могут заключить сделки с Китаем; если Китай начнёт продавать ракетные технологии, мы потеряем стратегические рычаги влияния в некоторых регионах.
(3) Если Китай осуществит обратный экспорт усовершенствованных технологий, это может привести к потере контроля над всей технической системой ОВД.
РЕКОМЕНДАЦИИ ПО ДЕЙСТВИЯМ...»
В Харбине в июле было совсем не холодно, но Покровский почувствовал озноб. Потрясение от китайских коллег вызвало у него тревогу.
Закончив писать факс, он сидел перед аппаратом КРОТ и смотрел, как сообщение уходит в Москву, мысленно восхищаясь: «Китайские коллеги слишком изобретательны».
Советы передавали технологии многим странам, но только Китай сумел на основе переданного создать нечто принципиально новое.
Взять, к примеру, Индию — в конце 1960-х им передали производственную линию МиГ-21, и к 2019 году, через пятьдесят лет, ничего не изменилось — всё было так же, как в день передачи.
Даже когда за это время из-за нехватки тяги и сбоев авионики разбились более четырёхсот самолётов — больше, чем отслужили полный срок, — индийцы так и не смогли ничего улучшить.
«Если бы только Китай был таким же покладистым, как другие страны», — подумал Покровский.
Мысли Покровского унеслись к индийскому Бангалору. По сравнению с ним, его коллегам там было гораздо легче. В том же 57-м году индийцам разрешили самостоятельно собирать МиГ-17, договорившись, что в течение трёх лет 50% комплектующих будут производиться на месте. Однако индийцы не могли справиться даже с простейшей сборкой: из 36 собранных в Индии МиГ-17 у 27 возникли проблемы с вибрацией воздушных каналов. Прошло три года, а локализация деталей не достигла и 10%. Коллеги Покровского в Бангалоре уже готовились хорошенько ободрать индусов. Сами не можете сделать — не пеняйте на нас, наши запчасти дорогие.
Покровский задержался в Китае примерно с теми же целями: ждал, когда китайцы не справятся, придут к ним с просьбой, и тогда по указанию Москвы можно будет либо выдвинуть новые требования, либо как следует унизить китайских коллег. Но неожиданно униженным оказался он сам. Покровский считал, что китайцы были к нему даже слишком снисходительны — будь он на их месте, он бы ругался гораздо грубее.
Пекин, конец июля, стоит жаркая погода. В Комитет по науке и технике у подножия Западных гор уже поступил отчёт из Харбина. Мужчина в белой рубашке, приехавший на ночь глядя, захлопал в ладоши:
— Хорошо, хорошо! Надо обязательно объявить благодарность директору Цянь и Пятому институту. Также сообщить эту хорошую новость всем, кому нужно. У Китая есть своя баллистическая ракета! Отлично! Просто отлично!
— Кроме того, вызовите директора Цяня на совещание — у нас много вопросов для обсуждения. Господин Ван, запишите: во-первых, организовать экспертный совет для оценки практической полезности DF-1, необходимо как можно скорее утвердить и запустить серийное производство. Во-вторых, после запуска производства определить места дислокации и организовать соответствующее обучение. В-третьих, директор Цянь в телеграмме написал, что эта технология является передовой в мире, и если Советы захотят её заполучить, то в случае продажи нужно решить, на что менять. В основном это три пункта. Нужно организовать их выполнение как можно быстрее.
Для оборонной промышленности в тот момент DF-1 была как дождь в засуху — она могла сохранить хотя бы некоторые кадры, некоторые подразделения и некоторые предприятия. Развёртывание на передовой позволило бы сохранить и некоторые смежные производства.
---
Когда директор Цянь узнал, что точность DF-1 достигла мирового уровня, его первая радость быстро улеглась, и в самолёте, летевшем обратно в Пекин, он остыл. Подумав, он решил, что «нет худа без добра» — с другой стороны, это могло быть и не совсем хорошо. Технологический прорыв доказывал способность Китая к самостоятельному развитию, что снижало озабоченность безопасностью и, наоборот, создавало препятствия для академической открытости. Если можно добиться прорыва без академического обмена, то и стимула для открытости не будет. Он ведь не мог приписать все заслуги методу Монте-Карло и вариационному исчислению, которые передал Линь Жань.
Всю дорогу в самолёте директор Цянь размышлял о том, как бы продвинуть ослабление ограничений на академические обмены. В условиях полного вывода советских специалистов это становилось особенно важным.
На следующий день, придя на работу, директор Цянь спросил:
— Секретарь Чжан, где последний номер «Международного научного дайджеста»?
Он обыскал весь стол, но не нашёл. Обычно в середине месяца перевод появлялся на его столе. Чжан Кэвэнь вошла в кабинет и тихо сказала:
— Директор Цянь, я ещё не успела вам сказать: сотрудники Госкомитета предупредили, что Советы прекратили поставки «Международного научного дайджеста». А также «Докладов Академии наук СССР» и «Известий Академии наук СССР». Госкомитет просит нас не волноваться: товарищи в Москве пытаются найти способ ввезти хоть что-то.
Директор Цянь со злостью ударил кулаком по столу:
— Проклятые русские!
На послеобеденном заседании в Западных горах директор Цянь всё думал о том, как бы получить поддержку председателя Госкомитета во время их частной беседы. Однако когда они остались вдвоём, тот махнул рукой, жестом велев секретарю выйти и никого не впускать. Затем он достал из ящика стола бумаги и протянул их директору Цяню:
— Лао Цянь, посмотри.
Всё, что нужно было сказать на совещании, уже было сказано. Теперь, оставшись наедине, они могли обсудить вопросы по существу.
Прочитав документы, директор Цянь почувствовал, что ведёт заочный диалог с Линь Жанем, находившимся в Гонконге. Линь Жань говорил именно о том, о чём думал он сам: Китай в конечном счёте должен полагаться на себя.
— Хорошо сказано.
Мужчина средних лет махнул рукой и достал ещё один лист бумаги:
— Это песня, которую он недавно опубликовал в Гонконге. Можете взглянуть.
Директор Цянь взял лист. Увидев название «Наблюдать со стороны», он побледнел, а дочитав до конца, поспешно сказал:
— Профессор Линь не может быть просто сторонним наблюдателем — раз он передал нам метод Монте-Карло. На мой взгляд, он делает это, чтобы снять с себя подозрения, намеренно создавая такую видимость.
Мужчина средних лет кивнул:
— Конечно, я знаю. Если бы мы раскрыли американцам технические материалы, которые он нам передал, Линь Жаню пришлось бы туго. Я прекрасно понимаю его добрую волю. Но эта песня вызвала в Пекине крайне негативный резонанс, а нынешняя атмосфера не способствует открытости. Поэтому Линь Жань может существовать лишь как засекреченный проект во внутренних документах. Публично нам нужно максимально уменьшать его заметность.
— Кроме того, благодаря успеху DF-1, даже если команда Хуа Логэна ещё не расшифровала метод Монте-Карло из тех трёх статей, о которых говорил Линь Жань, я всё же сумел добиться для всех беспрецедентных условий.
В глазах директора Цяня мелькнула надежда:
— Каких условий?
— Профессор Линь сейчас имеет внутренний кодовый номер «Ферма» и относится к долгосрочным проектам высшей степени секретности. В ближайшее время профессор Хуа Логэн будет постоянно находиться в Гуанчжоу, формируя команду. За счёт валютных резервов из Гонконга будут закупаться академические журналы, переводиться и отправляться в Пекин, чтобы восполнить缺口, образовавшийся из-за прекращения поставок из Советского Союза. Материалы, поступившие в Пекин, будут распространяться только среди ограниченного круга учёных под предлогом секретности, что позволит избежать ненужных проблем.
В последнее время этот человек немало сделал. Раз в Пекине атмосфера неблагоприятная — перенести работу в Гуанчжоу. Раз открытый академический обмен с Западом невозможен — упаковать его как секретный проект по расшифровке закрытых материалов. Директор Цянь ещё при возвращении на родину предлагал ему импортировать западные журналы через зарубежных китайцев. Как раз своевременное прекращение поставок из СССР дало ему лучший предлог. Он всё это время держал эту идею в уме и наконец нашёл подходящую причину и возможность.
Линь Жань и не предполагал, что его желание сохранить искру знаний осуществится именно таким образом. А директор Цянь, услышав это, внутренне поразился, решив, что Линь Жань всё просчитал — он сам не вернулся, но смог таким образом оставить канал для академического обмена между Китаем и Западом.
— Прошу прощения, я знаю, что с самого моего приезда в Гонконг все ждали, что я проведу здесь более серьёзную академическую лекцию.
Я всё это время готовился. Назначил эту лекцию на сегодня именно потому, что хотел, чтобы молодые люди из моего семинара в Гонконге тоже могли понять изложенное и найти для себя интересные направления среди представленных мной тем, чтобы в дальнейшем сделать что-то стоящее.
В лекционном зале Гонконгского университета, в отличие от последнего месяца, когда собирались лишь единицы, теперь было полным-полно.
Помимо местных гонконгских математиков, приехали математики со всей Азии — больше всего из Японии и Индии.
Япония — потому что послевоенное экономическое возрождение и получение Кодаирой Кунихико Филдсовской премии в 1954 году создали там плотную математическую среду.
А область исследований Кодаиры — комплексная алгебраическая геометрия — во многом пересекается с программой Рэндольфа.
Поэтому японскую делегацию возглавил сам Кодаира, и группа математиков из Токийского, Киотского и Осакского университетов приехала в Гонконг, чтобы лично пообщаться с Линь Жанем.
Раз ты не едешь в Японию — мы приедем в Гонконг.
Индия же, благодаря Рамануджану, сосредоточена в основном на теории чисел и статистике, а великая теорема Ферма — это жемчужина в короне теории чисел.
Они тоже стремились пообщаться с Линь Жанем напрямую.
В аудитории Гонконгского университета яблоку негде было упасть. Пришедшие гонконгские репортёры стояли сзади и делали снимки, уже придумав заголовок: «Первый доклад светоча китайской науки в Гонконге собрал математиков со всей Азии на паломничество».
В глазах гонконгских СМИ, даже если Кодаира и получил Филдсовскую премию, он всё равно уступает по статусу Линь Жаню, доказавшему гипотезу Ферма.
— Уверен, что вы, приехав издалека на мою лекцию, уже знакомы с гипотезой Ферма и её доказательством.
Я хочу отталкиваться от гипотезы Ферма, чтобы представить новую гипотезу.
Начну с диофантовой задачи Ферма.
Линь Жань словно решил доить гипотезу Ферма до конца.
Диофантова задача — это задача древнегреческого математика Диофанта: найти четыре рациональных числа таких, что произведение любых двух из них, увеличенное на единицу, является квадратом рационального числа.
Ферма нашёл целочисленное решение {1, 3, 8, 120} и поставил вопрос: можно ли добавить к этому набору пятое целое число так, чтобы новый набор также удовлетворял условию Диофанта?
— Для доказательства диофантовой гипотезы Ферма мне достаточно одного листа бумаги.
Присутствующие математики ахнули. Хотя диофантова гипотеза Ферма не так известна, как великая теорема, она тоже оставалась нерешённой до сегодняшнего дня.
И тут он заявляет, что ему достаточно одного листа — это уж слишком.
— Вкратце: сначала строим диофантово уравнение, затем преобразуем его в уравнение Пелля, и, используя теорию линейных форм логарифмов, исключаем все остальные решения.
Индийские математики не выдержали и подняли руки:
— Профессор Линь, что это за теория линейных форм логарифмов?
Я никогда о ней не слышал.
— Я тоже не слышал.
В зале поднялся шум. Чэнь Цзинжунь уже понял, о чём собирается говорить Линь Жань.
— Да, сейчас я продолжу и расскажу о теории линейных форм логарифмов.
Заданы алгебраические числа α1, α2...
— Эта теория расширяет результаты Гельфонда и Шнайдера о трансцендентных числах, обобщая их на линейные комбинации нескольких логарифмов.
Кроме того, она модифицирует классические методы диофантовых приближений, позволяя с помощью этого метода оценивать нижние границы линейных форм.
В зале раздались бурные аплодисменты. Все присутствующие математики понимали, насколько это полезно.
Можно сказать, что если у метода, предложенного Линь Жанем, нет пробелов, то эта теория линейных форм логарифмов станет мощным инструментом современной теории чисел, способным решить множество задач в диофантовом анализе и теории трансцендентных чисел.
— Этот метод позволяет свести абстрактные задачи теории чисел к вычислимым операциям, связывая отдельные ветви программы Рэндольфа.
Поскольку при доказательстве великой теоремы Ферма была использована гипотеза Таниямы — Шимуры, Симура Горо, ставший доцентом математического факультета Токийского университета, тоже приехал в Гонконг вместе с университетской делегацией.
Сидя в аудитории, он чувствовал, что Лин-кун просто божественен: свет из окон падал на него, словно ореол.
«Лин-кун уже не довольствуется гипотезами — он создаёт инструменты, связывая воедино ту математическую карту, которую нарисовал. Не зря его сравнивают с Гауссом», — думал он.
Не только Симура, но и все математики-теоретики в зале были восхищены.
Линь Жань продолжил:
— А теперь — самое важное на сегодня. Помимо использования теории линейных форм логарифмов для доказательства диофантовой гипотезы Ферма, её главное значение — как основа для моей новой гипотезы.
Я назвал её гипотезой ABC.
Той самой гипотезой ABC, которую, как утверждал Мотидзуки, он доказал.
После того как Линь Жань подробно представил гипотезу ABC, зал взорвался аплодисментами. Содержание лекции оказалось на редкость насыщенным.
Сначала было доказано утверждение Ферма о диофантовых задачах, затем Линь Жань представил новый метод теории чисел, и наконец — изложил гипотезу, которая выглядела крайне сложной.
— Я пришёл к гипотезе ABC потому, что она содержит более краткий путь к доказательству великой теоремы Ферма. Интуитивно я чувствую, что она сложнее самой теоремы Ферма.
Кроме того, она связывает такие разделы, как распределение простых чисел, диофантовы уравнения и модулярные формы, и является ключом к пониманию природы целых чисел.
Лекция вместе с ответами на вопросы длилась целых три дня.
Никто из азиатских математиков не мог уйти от «быстрых ног» гонконгских репортёров.
— Лин-кун — величайший математик Азии, его достижения в математике намного превосходят мои, — это были дословные слова Кодаиры Кунихико.
В гонконгских газетах это превратилось в: «Японский император математики признался, что при виде профессора Линя ему хочется упасть на колени».
Увидев это, Кодаира, наверное, остолбенел: с каких это пор он стал «японским императором математики» и когда он хотел упасть на колени?
К статье приложили фотографию, что делало слух ещё более правдоподобным.
После лекции японская делегация настояла на том, чтобы пригласить Линь Жаня на обед, и Кодаира первым отвесил девяностоградусный поклон.
У японцев ритуалы — это действительно искусство.
Гонконгский фотограф как раз успел запечатлеть этот момент.
Впоследствии в китайском интернете этому поверила масса народу, и в математических байках эта история превратилась в «Линь Жань повёл плечом, и Кодаира пал ниц».
Линь Жань заранее придумал отговорку — сказал, что должен пригласить своих студентов, и вежливо отказал японцам.
За обедом он не отказывал никому из местных гонконгских студентов, просивших рекомендательные письма.
Но когда Чэнь Цзинжунь попросился к нему в докторантуру в Колумбийский университет, это стало для него сюрпризом.
— Дэхуэй, у тебя большой талант. Со второй половины года у меня будет совсем мало времени, чтобы тебя учить. Вот что: я рекомендую тебя в докторантуру к Харви Коэну. Что скажешь?
— По сравнению с Гонконгом, Нью-Йорк — отличное место для занятий теорией чисел.
В Городском университете Нью-Йорка, Колумбийском университете, Нью-Йоркском университете и расположенном неподалёку Принстонском университете — множество сильных специалистов по теории чисел.
Мелвин Натансон часто проводит семинары по теории чисел. Харви Коэн в основном занимается алгебраической теорией чисел и квадратичными формами, он также активно организует семинары по теории чисел.
В целом, исследования нью-йоркских математиков в области теории чисел уже перешли от классической теории чисел к современной аналитической и алгебраической теории чисел.
Если ты поедешь в такую среду, ты сможешь сделать много интересной работы, — сказал Линь Жань.
Нью-Йорк славится своим сообществом теоретиков чисел, которое возникло благодаря организованному Мелвином Натансоном в 1982 году Нью-Йоркскому семинару по теории чисел.
Но хотя он был основан в 1982 году, он начал активно действовать уже в 1950-х.
Линь Жань с любопытством думал: что сможет сделать Чэнь Цзинжунь, попав в такую среду в Нью-Йорке и работая с Харви Коэном? Сможет ли он наконец решить гипотезу Гольдбаха?
— Я знаю, о чём ты беспокоишься: стоимость жизни в Нью-Йорке действительно высока. Но я договорюсь с профессором Коэном, чтобы он назначил тебе стипендию — её должно хватить на все расходы в Нью-Йорке.
Кроме того, если стипендии не хватит, я помогу тебе подать заявку на стипендию по программе Фулбрайта, — добавил Линь Жань.
Полгода назад профессор Хоркхаймер так же заботился о нём, а теперь он может примерно так же позаботиться о другом китайском гении. У Линь Жаня возникло чувство дежавю.
У Чэнь Цзинжуня покраснели глаза. За месяц с лишним общения с Линь Жанем он ни за что не поверил бы, что тот действительно «наблюдает со стороны». И забота Линь Жаня лишь подтвердила его догадку.
Немного помолчав, он сказал:
— Благодарю вас, профессор. Я серьёзно обдумаю ваше предложение.
Учитывая его положение, Чэнь Цзинжунь не мог дать ответ самостоятельно.
Линь Жань встал, похлопал по плечу великого математика, которого он знал по учебникам, и улыбнулся:
— Дэхуэй, мужчине негоже быть сентиментальным. Если ты пойдёшь за мной, это, наоборот, будет проблемой.
К тому же не думай, что мне это будет стоить больших усилий. Профессор Харви постоянно зовёт меня на свои семинары по теории чисел, но я редко хожу — слишком часто они проходят, в среднем раз в две недели.
Потом я стану чаще посещать его семинары, и он с радостью согласится.
Возможно, встретив тебя лично, он даже почувствует себя обязанным мне и, быть может, отнесётся к тебе как к преемнику.
Линь Жань рассматривал вариант рекомендовать Чэнь Цзинжуня Чэнь Шэншэню, но, во-первых, он не был с ним близко знаком, а во-вторых, тот занимался дифференциальной геометрией, а Чэнь Цзинжунь — теорией чисел, их сферы не пересекались.
А Харви Коэн был выбран не только потому, что он крупный специалист в теории чисел и мог предоставить Чэнь Цзинжуню доступ к нью-йоркскому семинару по теории чисел.
Но и потому, что он работал в Городском университете Нью-Йорка, который славится своей поддержкой разнообразных групп студентов, включая рабочих и меньшинства.
Даже если что-то случится, у Чэнь Цзинжуня будет больше шансов на защиту в Городском университете.
Можно сказать, Линь Жань продумал всё до мелочей.
— Спасибо, профессор, спасибо.
— И ещё, Дэхуэй, я помню, ты упоминал, что твой отец ищет работу. Если он ещё не нашёл, советую рассмотреть судоходную отрасль — рейсы из Гонконга в Нью-Йорк. Тогда он сможет навещать тебя при каждом заходе в Нью-Йорк, — как бы невзначай обронил Линь Жань, словно давая случайный совет.
Чэнь Цзинжунь не воспринял это как случайный совет. Он прекрасно знал, что Линь Жань знает его истинную личность и личность его «отца».
Раз он так сказал, значит, в этом был скрытый смысл.
Однако Чэнь Цзинжунь не подал виду:
— Я серьёзно поговорю с ним об этом.
Линь Жань кивнул:
— Такие компании, как «Шуньчан», «Дунфан хайвай» (международная), «Хуаньцю луньчуань» — неплохой выбор. Запомни эти названия.
В конце Линь Жань протянул ему конверт:
— Это рекомендательное письмо. Если решишь поступать в докторантуру к профессору Харви, напиши мне заранее.
Вставая и проходя мимо Чэнь Цзинжуня, Линь Жань тихо сказал:
— В день моего отъезда вечером зайди в мой кабинет в Гонконгском университете и забери документ из самого нижнего ящика справа. Он в сто тысяч раз важнее всего того, чему я тебя научил.
Чэнь Цзинжунь, не оборачиваясь, молча запомнил слова Линь Жаня и так же тихо ответил:
— Профессор, профессор Хуа Логэн уже переведён на работу в Гуанчжоу.
Линь Жань остановился, крепко сжал кулак:
— Хорошо!
Он понял, какую информацию хотел передать ему Чэнь Цзинжунь.
В отеле «Полуостров» на Нейтан-роуд в Цимшацуй, в японском ресторане под названием «Токиокэн», собрались японские и индийские профессора математики.
Ихара Ясутака, вдыхая запах карри, разносившийся по всему залу, был недоволен.
Хотя обед оплачивало гонконгское отделение JETRO (Японской организации внешней торговли), он должен был быть в честь профессора Линя, а вместо него пришли какие-то индийцы.
Будь среди них Рамануджан — ещё куда ни шло, но здесь, по меркам Ихары, даже второго сорта не было.
— Симура-кун, я не понимаю, зачем профессор Кодаира пригласил этих индийских учёных, — пробормотал Ихара. — Для японской математики в этом нет никакого смысла.
Ихаре Ясутаке было всего 22 года. Он окончил бакалавриат и поступил в докторантуру по математике в Токийском университете. По возрасту он был близок к Симуре Горо, и поскольку его область исследований тоже была теорией чисел, его взяли с собой в Гонконг.
Симура был старше его лет на восемь и прошёл через взлёты и падения — от безвестности до признания после того, как крупный учёный обратил внимание на его работу, — поэтому он был гораздо зрелее:
— Откуда ты знаешь, что среди этих индийских учёных нет человека, подобного Рэндольфу?
...
Германия, кабинет математического факультета Гёттингенского университета.
— Профессор, как вы могли упустить такого математика, как Рэндольф?! — Макс Дойринг держал в руках свежий номер «Новых достижений в математике», переплывший океан, и на его лице было написано полное изумление.
— Ты ещё хочешь, чтобы Гёттингенский университет снова стал математическим центром?
В этом номере «Новых достижений в математике» подробно публиковалось доказательство Линь Жанем диофантовой гипотезы Ферма, а также предложение и доказательство важного инструмента — теории линейных форм логарифмов, которое стало дальнейшим развитием его «программы Рэндольфа».
После распространения по всему миру эта статья была признана ещё одним достижением, достойным Филдсовской премии.
И действительно, Алан Бейкер получил Филдсовскую премию в 1970 году именно за теорию линейных форм логарифмов.
Карл Людвиг Зигель, прочитав последнюю статью Линь Жаня, горько пожалел о своём решении.
Из-за того, что он согласился на просьбу Хоркхаймера и признал Рэндольфа Лина своим последним учеником, его репутация оказалась под угрозой.
Сожаление — самое настоящее сожаление.
Карл Людвиг Зигель — один из величайших теоретиков чисел XX века. В 1947 году, после войны, он вернулся из Принстона в Гёттингенский университет. Сфера его научных интересов охватывала аналитическую теорию чисел, диофантовы уравнения, модулярные формы и теорию квадратичных форм.
Именно он был ключевой фигурой в восстановлении Гёттингена как математического центра в 1950-е годы, привлекая множество студентов и приглашённых учёных своими лекциями.
Именно из-за известности Зигеля к нему обратился Хоркхаймер с просьбой взять под своё формальное руководство молодого китайского студента.
Хоркхаймер даже специально привозил этого студента — Рэндольфа Лина — в Гёттинген, чтобы тот лично встретился с Зигелем. Молодой китаец произвёл на Зигеля хорошее впечатление, они приятно побеседовали, и Зигель чувствовал его математическую подготовку — защитить диссертацию в Гёттингене для него не составило бы труда.
Поэтому, руководствуясь симпатией к Линь Жаню и уважением к Хоркхаймеру, Зигель согласился и даже помог внести имя Рэндольфа Лина в архивы математического факультета Гёттингенского университета. В эпоху, когда архивы ещё не были оцифрованы, добавить человека было несложно.
Однако дальнейшее развитие событий превзошло все ожидания Зигеля.
«Ты решил великую теорему Ферма — сказал бы сразу, разве Гёттингенский университет не мог провести у себя академический доклад?»
«У тебя есть программа Рэндольфа, способная объединить математику, — сказал бы сразу! Я, Зигель, за долгие годы создал в Европе обширные связи, и собрать в Гёттингене всех математиков Германии на паломничество было бы раз плюнуть!»
«Ты создал такой мощный инструмент, как теория линейных форм логарифмов, — сказал бы сразу! Я бы попытался раздобыть тебе титул короля теории чисел!»
Сожаление Зигеля было невыразимо словами.
В самом Гёттингенском университете на него смотрели косо — считали предателем, упустившим такого гениального студента для Колумбии.
Макс Дойринг, нынешний декан математического факультета Гёттингена, державшийся сдержаннее других, и тот пришёл к нему в кабинет с последним номером журнала «Новые достижения в математике» и потребовал ответа: «Как ты мог упустить Рэндольфа?»
— Не то чтобы я... — Зигель не находил оправданий. — Понимаешь, это...
— В общем, это сложная история, — наконец нашёлся он. — Да, это непростая история.
Он обещал Хоркхаймеру молчать и не хотел раскрывать правду.
Не хотел ещё и потому, что перед старыми друзьями было чертовски приятно похвастаться — не только я сам гений, но и мой ученик такой! Недавно, когда он ездил с визитом в Париж, Гротендик упомянул Рэндольфа и сказал, что завидует тому, что его ученик достиг большего, чем он сам. Услышать это от Гротендика на закате карьеры было для Зигеля слаще арбуза в летний зной.
Даже берлинские газеты, упоминая о нём, писали: «Математик Зигель и его ученик Рэндольф Линь доказали гипотезу Ферма, мучившую математиков триста лет».
И его самого заодно возносили на пьедестал.
Линь Жань был его последним учеником. Если бы не вопрос престижа Гёттингена, для Зигеля это было бы только хорошо.
Но это был Гёттинген. Гёттинген, восстанавливающийся после войны. Гёттинген, мечтающий вновь стать математическим центром.
И хуже того, стратегия послевоенного восстановления математического факультета Гёттингена строилась именно на теории чисел.
Почему? Потому что гипотезы в теории чисел громкие, их понимают обычные люди. Решив несколько крупных проблем, можно в глазах общественности снова стать математической Меккой.
А затем, используя известность, привлекать талантливую молодёжь, переходить от теории чисел к геометрии и алгебре и за десятилетия восстановить статус центра.
Великая теорема Ферма, гипотеза Гольдбаха, гипотеза о простых числах-близнецах — эти знаменитые задачи теории чисел даже дилетанты могут обсуждать. А кто за пределами узкого круга поймёт модулярные формы, представления Галуа и L-ряды?
Начинать восстановление с теории чисел — самый быстрый и эффективный способ.
Так думал Зигель, мастер теории чисел. Так думал и его преемник Макс Дойринг, тоже мастер теории чисел.
По меньшей мере четыре декана математического факультета Гёттингена подряд были теоретиками чисел.
И вот, когда все работали над теорией чисел ради возрождения Гёттингена, ты упустил мировое достижение — доказательство гипотезы Ферма — в пользу Колумбийского университета?!
В прошлый раз Зигель стерпел. Но увидев свежий номер «Новых достижений в математике», Дойринг не выдержал.
Услышав уклончивые ответы Зигеля, он не сдержался и разразился эмоциональной речью:
— Профессор! Когда-то Гёттингенский университет был святой землёй математики. Имена Гаусса, Римана, Гильберта до сих пор вписаны в историю математики золотыми буквами.
Но после тёмных лет мы потеряли множество великих мастеров, и слава Гёттингена померкла.
Теперь у нас наконец появился шанс на возрождение, а вы позволили такой фигуре, как Рэндольф, ускользнуть из наших рук! Чьим интересам вы служите?
Куда бы я ни поехал — в Боннский университет или в Высшую нормальную школу в Париже, — математики там посмеиваются над нами!
Вы, бывший декан, и я, нынешний декан, разве наша цель не одна — вернуть Гёттингенскому университету статус мирового математического центра?
Мы когда-то были Меккой для математиков, притягивали взгляды всего мира. А теперь нам нужна каждая талантливая душа, чтобы отстроить этот храм. А вы отправили в Нью-Йорк человека, который мог бы стать величайшей душой этого века, — уже сейчас по своим достижениям одного из важнейших математиков в области теории чисел!
Вы бросаете наследие Гильберта в воду! Если бы Рэндольф остался, его свет озарил бы Гёттинген, а не Колумбийский университет!
Дойринг выплеснул всё, что накипело.
— Если бы Рэндольф уехал в Принстон, я бы ещё понял — там много знаменитых математиков. Но он уехал в Колумбийский университет, где, кроме запаха денег, ничего привлекательного нет!
Неужели мы не могли бы заплатить?
Если бы вы тогда сказали мне, что Рэндольф на волосок от доказательства гипотезы Ферма, я бы выбил любую зарплату — через университет, через депутатов городского совета Гёттингена, через спонсоров из Sartorius.
Но вы полностью скрыли, что у вас есть такой одарённый ученик!
Зигель онемел. У него не было слов. Если бы он не знал правды, он бы и сам подумал, что совершил непростительную ошибку против возрождения Гёттингена.
Но он не совершал её.
— Эм... — Зигель действительно не знал, что сказать.
Дойринг, выговорившись, немного остыл. Он знал, что Зигель навсегда вернулся в Гёттинген из Принстона в 1947 году именно ради восстановления университета, и не стал говорить слишком резко:
— Профессор... можно ли пригласить Рэндольфа обратно преподавать в Гёттинген?
— А-а-а...
Зигель хотел отказаться, потому что уже звонил Линь Жаню по телефону, когда в первом номере «Новых достижений в математике» увидел статью с доказательством гипотезы Ферма.
В благодарностях к статье Линь Жань специально поблагодарил Зигеля:
«Выражаю глубокую признательность профессору Зигелю за его поддержку и помощь в годы моей докторантуры. Я всегда буду вспоминать дни, проведённые в Гёттингенском университете».
Честно говоря, увидев эту благодарность, Зигель был тронут, но в то же время растерян: «Ты вообще когда-нибудь бывал в Гёттингене? А ещё "всегда буду вспоминать дни"».
Именно из-за этой благодарности коллеги в Гёттингене решили, что это он упустил Линь Жаня.
Но когда он искренне приглашал его по телефону, Линь Жань вежливо, но твёрдо отказался, и Зигель не стал настаивать.
В конце концов, по сравнению с таким мегаполисом, как Нью-Йорк, Гёттинген был настоящей дырой.
Но теперь, когда Дойринг наседал на него, Зигель хотел отказаться.
Не успел он придумать, что сказать, как Дойринг достал из кармана пачку пёстрых бумажек:
— Профессор, вот билет от вокзала Гёттингена до центрального вокзала Франкфурта, а это билет на самолёт «Люфтганзы» из Франкфурта в Нью-Йорк.
Если ничего не случится, через три дня вы уже увидите Рэндольфа. Передайте ему, что коллеги в Гёттингене с нетерпением ждут его приезда.
— Это... я... — Зигель скривился, принимая билеты. — Нет, я ещё не готов.
И вообще, где обратный билет?
Дойринг улыбнулся:
— Профессор, когда будете готовы, позвоните мне, и я закажу билеты для вас и Рэндольфа.
Подтекст был ясен: если не приведёшь Рэндольфа, можешь и не спешить назад.
Зигель горько усмехнулся:
— Хорошо.
...
Тем временем статья уже вышла, и Линь Жань знал, что все математики мира, занимающиеся теорией чисел, наверняка обсуждают его.
Кодаира и другие японские математики пробыли в Гонконге целую неделю.
Хотя его лекция длилась всего три дня, они почти каждый день приходили в Гонконгский университет, чтобы пообщаться с ним — даже если после его семинара оставалось всего час-два, и это его порядком утомляло.
Помимо академических обсуждений, он встречался с судовладельцами Сюй Айчжоу и Дун Хаоюнем, подробно объясняя им, как структурирование данных о контейнерах можно применить в портах.
Два судовладельца решили объединить усилия в вопросе контейнерных стандартов.
Но не только они — они привлекли всех судовладельцев Гонконга, больших и малых, создав совместное предприятие «Гонконг шипин», чтобы стать разработчиками стандартов. Среди них был и Бао Юйган, которому предстояло стать королём судоходства в 1960-е.
Систему сотовых палуб и центрирующие конические направляющие устройства было легко понять — с конструктивными чертежами и моделями можно разобраться.
А вот структурирование данных о контейнерах было сложнее, особенно когда речь шла об оптимальной структуре для больших выборок данных, поэтому им требовались разъяснения Линь Жаня.
Чтобы создать образцовый проект, они даже наняли выпускников математического факультета Гонконгского университета.
Обучение, которое проводил Линь Жань, было нацелено именно на этих выпускников.
Все были взволнованы: ведь они не смогли бы пройти конкурс на семинар профессора Линя, а теперь слушали его лекции совсем по-другому.
— В основном мы будем использовать бумажные карточки для записи данных. Это можно рассматривать как карточную индексную систему, похожую на библиотечный каталог...
— При записи данных в бумажные книги необходимо соблюдать хронологический порядок...
Учитывая реальные обстоятельства, было бы неразумно предлагать им сразу покупать IBM 1401 или 1620 для создания системы баз данных.
Даже если бы они их купили, в то время не существовало систем управления базами данных в современном понимании.
Поэтому сначала приходилось использовать ручную запись, комбинируя различные методы ручного учёта.
К счастью, на данном этапе они создавали структуру данных для одной судоходной линии, и ручной учёт был вполне приемлем.
Если же им действительно удастся стать стандартом, то разработать базу данных и систему управления базами данных они успеют.
Более того, начав с этой базы данных и специализируясь на услугах управления базами данных, они могли бы перекрыть путь Oracle.
— По-моему, лекции профессора Линя совсем не сложные, — заметил Лян Чжэнъюань, в этом году окончивший математический факультет Гонконгского университета.
— Согласен, тоже так считаю. Разве трудно понять? Тем более с таким количеством примеров, упрощающих восприятие.
Гонконгские газеты слишком всё исказили, представив лекции профессора Линя так, будто их мог понять только бог, — поддержал его однокурсник Ляо Минцзи.
Они не понимали — им казалось, что профессор Линь доступен и доброжелателен, объясняет терпеливо, а гонконгские газеты выставляют его каким-то недосягаемым математическим божеством.
Мол, профессор Линь настолько талантлив, что любые трудности для него не проблема, поэтому в своих лекциях он опускает то, что считает очевидным, и студенты слушают его как китайскую грамоту, а гений не понимает мир обычных людей.
Лян Чжэнъюань и Ляо Минцзи тоже так думали до того, как получили уведомление от компании о предстоящем обучении; накануне они даже не спали до полуночи от волнения. Но оказалось, что всё совсем не так, как расписывают газеты.
Материал Линь Жаня был настолько прост для понимания, что даже семидесятилетний Сюй Айчжоу слушал с неподдельным интересом.
— Профессор Линь, благодарю вас за помощь. Мы обязательно сделаем всё как надо и сделаем гонконгский стандарт мировым! — сказал Сюй Айчжоу, крепко сжимая руку Линь Жаня перед тем, как тот сел в машину.
Старый Сюй сохранил зоркий глаз; после понятных объяснений Линь Жаня он хорошо понимал: если они смогут эффективно использовать структурирование данных о контейнерах, только за счёт управления компанией они смогут увеличить прибыль на десятки миллионов гонконгских долларов в год.
В сочетании с сотовой конструкцией корпуса, позволяющей загружать на 30% больше груза, и центрирующими коническими направляющими устройствами, предотвращающими повреждения груза, эффект для судоходства был огромным.
Если гонконгскому судоходному бизнесу действительно удастся получить долю в стандартизации контейнеров, это будет означать не только деньги, но и беспрецедентные возможности для судоходной отрасли и всей промышленности Гонконга.
«Контейнерная революция сделает морскую мощь важнее сухопутной.
Начиная со следующего года, Международная организация по стандартизации (ISO) начнёт устанавливать международные стандарты на контейнеры, определяя единые размеры, конструкцию и маркировку. Этот процесс стандартизации позволит использовать контейнеры по всему миру и обеспечит бесшовную связь между портами разных стран под руководством Америки.
Погрузочно-разгрузочные работы традиционного навалочного судна могут занять 3–5 дней, а для контейнеровоза это время сокращается до 8–12 часов — эффективность повышается более чем на 80%. Широкое внедрение механизированного погрузочно-разгрузочного оборудования позволит ещё больше сократить затраты ручного труда и времени...»
«... Установление стандартов контейнеров — это техническая мера, продвигаемая западными странами во главе с США для получения более высокой прибыли. Стандартизация за счёт повышения эффективности погрузочно-разгрузочных работ, транспортной эффективности и сохранности грузов значительно снижает стоимость морских перевозок, делая их намного дешевле железнодорожных.
Это, безусловно, является инструментом США для укрепления своего экономического положения. Эта трансформация напрямую приведёт к стремительному расширению мировой торговли, сделав морские перевозки основой глобализации.
Эта так называемая глобализация, естественно, исходит не из принципов равноправия и взаимной выгоды, а доминируется морскими державами и является скрытой формой эксплуатации развивающихся стран и трудящихся.
С исторической точки зрения, наступление эры контейнеров ещё больше усилило экономические и геополитические преимущества морских держав. Используя преимущества морских перевозок в стоимости и эффективности, эти страны прочно контролируют артерии мировой торговли.
Корень этого преимущества лежит в инструментальной рациональности капиталистического общества — превращении технологического прогресса в средство достижения абсолютной прибыли. Как показывает критическая теория Хоркхаймера, технология в рамках капитализма искажается в орудие угнетения, усугубляя экономическое неравенство различных слоёв и укрепляя положение морских держав.
Наконец, если отбросить идеологию и рассматривать только материальную сторону, контейнерная революция усилит экономическое и геополитическое превосходство морских держав, а влияние континентальных держав существенно снизится, поскольку преимущества морских перевозок в стоимости и эффективности сделают их незаменимыми в мировой торговле и экономике.
До этого странам было трудно экономически объединиться, а после этого начнётся эра экономической глобализации.
Промышленная трансформация вокруг контейнеров в Гонконге уже началась. Надеемся, что ваша сторона направит специалистов для наблюдения за этим процессом.
Прогнозные данные, перечисленные в этом докладе, могут оказаться даже скромнее реальности. Если ваша сторона пошлёт людей, они смогут лично проверить данные, и рекомендуется обратить особое внимание на динамику изменений».
В этом докладе Линь Жань использовал множество текущих и прогнозных данных, чтобы обосновать грядущую контейнерную революцию.
Он специально сходил в 2020-й год, напечатал текст на компьютере, затем долго искал в Нью-Йорке старый принтер и пожелтевшую бумагу, чтобы создать «состаренный» вариант.
Это был последний подарок за его гонконгскую поездку.
Неизвестно, возымеет ли он действие. «Сделать всё, что в человеческих силах, и положиться на волю небес».
...
«Погода не такая, как ожидалось, но если нужно улетать — всё равно лететь, прощаться не нужно ждать, с билетом или без...»
В день отъезда из Гонконга было душно, только что прошёл ливень, небо всё ещё было затянуто тучами.
Стоя в аэропорту, Линь Жань прощался с губернатором, канцлером Гонконгского университета, главами судоходного мира, представителями студентов... Глядя на небо, он почему-то вспомнил строчки песни «Годы как песня».
— Профессор Линь, скоро я буду вынужден называть вас сэром Линем.
Её Величество высоко ценит ваш выдающийся вклад в математику.
Она уже приняла решение пожаловать вам рыцарское звание. Впоследствии наши сотрудники в Нью-Йорке свяжутся с вами по поводу даты церемонии посвящения. Академические круги Англии также с нетерпением ждут вашего визита, — сказал губернатор Блэк.
Новые результаты Линь Жаня, распространившись по миру через «Новые достижения в математике», вызвали бурную реакцию в академическом сообществе.
Немало математиков уже считали его следующим Гауссом, полагая, что в его руках математика объединится раньше физики.
В то время Гротендик ещё не создал свои важнейшие алгебраические инструменты и не стал «папой» алгебраической геометрии, но некоторые СМИ уже окрестили Линь Жаня «королём теории чисел».
Причём не китайские, а нью-йоркские издания.
Когда эта новость дошла до Гонконга, местные газеты сказали: «Какой там король теории чисел — математический император не лучше?»
Именно поэтому к ордену Британской империи добавили и рыцарское звание.
Рядом с ним, помимо сотрудников, стоял старший инспектор Special Branch Томас. Услышав это, он внутренне порадовался, что не перечил ему, иначе ему пришлось бы остаться в Гонконге навсегда.
— Профессор Линь, к сожалению, Гонконгский университет пока не может предложить вам условия для длительного пребывания. Но если однажды вы решите покинуть Колумбийский университет, пожалуйста, непременно рассмотрите Гонконгский университет в первую очередь.
Мы сделаем вам самое выгодное предложение и будем ждать вашего визита в следующем году, — сказал канцлер сэр Линкольн.
Линь Жань подумал: «В следующем году я вряд ли смогу покинуть Америку без использования "Врат"».
Сюй Айчжоу лишь обменялся рукопожатием и объятиями, ничего не сказав — китайцы и англичане не были заодно, особенно в судоходном бизнесе, где они конкурировали за одну и ту же долю рынка.
В Гонконге, помимо местных судовладельцев, было множество английских судоходных компаний.
Ради секретности он и Дун Хаоюнь приложили максимум усилий.
Официально создание гонконгской судоходной компании было направлено против англичан, но на самом деле — за международные стандарты.
О втором, кроме него и Дуна, другие акционеры не знали.
Подойдя к Чэнь Цзинжуню, Линь Жань не стал много говорить:
— Дэхуэй, если соберёшься в Нью-Йорк — позвони мне заранее.
И несколько раз хлопнул его по спине, напоминая, что тот оставил в своём кабинете нечто важное.
Впрочем, напоминать было не нужно — забирать вещи уже отправились.
Неделей ранее старый Фэн, уборщик, работавший в учебном корпусе Гонконгского университета, был заменён. Никто даже не заметил: в маске, при малейшем вопросе — кашель, и взмах рукой, мол, болен. Так он проработал неделю, и никто не заподозрил замены.
Доклад проследовал по маршруту Гонконг — Гуанчжоу — Пекин.
«Наша стратегия долгое время была сосредоточена на сухопутной мощи, и безопасность сухопутных границ была главным приоритетом.
Если действительно, как он говорит, морские перевозки станут артерией мировой торговли, стоит ли корректировать стратегию?»
«Развитие морских перевозок поможет нам лучше получать зарубежные ресурсы.
Следует ли увеличить инвестиции в порты Шанхая, Гуанчжоу и других прибрежных городов, модернизировать портовую инфраструктуру?
Если через морские перевозки мы сможем более эффективно импортировать сырьё для промышленности, это будет иметь решающее значение для ускорения индустриализации».
«Предлагаю начать наблюдение прямо сейчас. Как он и сказал, отправить людей в гонконгские судоходные компании для мониторинга — крайне необходимо».
Результатом принятого решения стало то, что начальник Чжан уволился с завода по производству электроники и начал искать возможность устроиться в одну из упомянутых Линь Жанем судоходных компаний.
После приземления в аэропорту Айдлуайлд в Нью-Йорке (позже, после смерти Кеннеди, его переименуют в аэропорт Кеннеди — пока он так не назывался, и Линь Жаню это казалось немного странным) его встретил сам Джон Морган:
— Брат, слава богу, ты наконец вернулся!
— Мы же всё время общались по телефону и через факс. В чём дело?
Линь Жань не понимал причины спешки.
Ничего серьёзного вроде не случилось.
Да, он произвёл фурор в академических кругах, но это было ограничено наукой.
Обычных людей не особо волновало, что какой-то математик китайского происхождения доказал гипотезу Ферма — если бы это был чёрный математик, интерес был бы выше.
Китайцы уже получали Нобелевскую премию по физике, так что Филдсовская премия — не сюрприз.
Последнее крупное событие перед отъездом Линь Жаня из Америки произошло 1 мая: американский самолёт-разведчик U-2 был сбит над СССР. Эта история несколько дней муссировалась в прессе и на телевидении, нагнетая атмосферу холодной войны.
Возможно, Джон Морган осознал ценность трёх его патентов в судоходстве и хотел обсудить передачу прав.
Но для этого не нужно было носиться сломя голову — судоходство дело долгое, от патента до прибыли годы.
В голову не приходило ничего, что требовало такой срочности.
Только когда он сел в «Роллс-Ройс Силвер Клауд II», Джон Морган начал излагать суть:
— Ситуация для Морганов на выборах крайне неблагоприятная. Никсон и Кеннеди идут ноздря в ноздрю, и этот чёртов Никсон согласился на публичные дебаты с Кеннеди 29-го числа.
Если Никсон проиграет, а он вполне может проиграть, это будет для нас очень плохо.
«Силвер Клауд II» — роскошный седан, выпущенный «Роллс-Ройсом» в прошлом году, с независимой передней подвеской и задней рессорной подвеской. Линь Жань, сидя на заднем сиденье, наслаждался комфортом и тишиной — ну и живут же богачи. Но слова Моргана заставили его встрепенуться:
— Никсон? Я думал, евреи поддерживают Кеннеди.
— Кто тебе сказал, что я еврей? Я англиканец. И вообще, Морганы всегда склонялись к республиканцам, — пояснил Морган.
— Профессор Хоркхаймер и большинство евреев поддерживают демократов и Кеннеди, потому что им нужна его поддержка еврейских интересов.
В прошлом месяце Кеннеди в речи перед Сионистской организацией Америки подчеркнул дружбу с Израилем, что укрепило поддержку еврейских избирателей.
А республиканцы больше соответствуют интересам Морганов, — добавил он.
Линь Жань погладил подбородок. Как человек, знающий будущее, он знал, что Кеннеди победит. Его влияние ограничивалось математикой, а изменения в судоходстве ещё не проявились — вряд ли они повлияют на исход выборов.
Морган, видя, что Линь Жань китаец, решил пояснить доходчивее:
— В Америке, чтобы вести большой бизнес, нельзя быть в стороне от Белого дома, особенно в космической отрасли — она полностью зависит от бюджетных ассигнований, а директора NASA назначает президент.
Конгресс утверждает лишь формально. Если победит Кеннеди, а мы его не поддержим, то даже при технологическом превосходстве NASA может отдать контракты не нам.
Первоначальный план был: если победит Никсон, учитывая традиционную поддержку Морганов, он обеспечит нам честную конкуренцию.
С Кеннеди эта традиция может нарушиться.
Но чтобы переключиться на поддержку Кеннеди, нужно спешить, лучше до теледебатов. Поэтому я хотел обсудить это с тобой как можно скорее.
Линь Жань удивился ещё больше:
— Я китаец из Европы, и ты советуешься со мной, кого поддерживать? Тебе не к семье обратиться?
Морган вздохнул:
— General Space теперь отделена. Это мой бизнес, не семейный.
Победа Кеннеди не повредит семейному делу, но может повлиять на General Space.
Семья советует ничего не делать и ждать результата.
К тому же на прошлых выборах республиканцы неизменно побеждали демократов.
К тому же нынешний президент — республиканец Эйзенхауэр, а у Кеннеди полно минусов — католик, ирландец.
Даже если опросы близки, на реальных выборах люди выберут Никсона.
Они не верят в победу Кеннеди.
Но я чувствую неладное из-за опросов и согласия Никсона на дебаты.
Я хочу услышать твоё мнение.
Линь Жань спросил в ответ:
— Если мы сейчас переключимся на Кеннеди, не поздно?
Морган пристально посмотрел на него, в глазах — сомнение:
— Ты правда думаешь, что Кеннеди победит? Да, опросы близки, но дебаты могут сыграть против Никсона.
Но это не значит, что он проиграл. Многие Морганы уже поддержали Никсона.
А Рокфеллеры вообще открыто поддерживают республиканцев.
В таких делах не поговоришь по телефону или факсу. Морган колебался — от этого зависел контракт NASA и его шансы на пост главы клана.
— Рокфеллеры? Тоже за Никсона? — Линь Жань опешил. Он думал, что в XXI веке крупный капитал сплошь за демократов.
— Конечно, ты разве не знаешь, что губернатор Нью-Йорка Нельсон Рокфеллер — республиканец? Если Морганы лишь частично поддерживают республиканцев, то Рокфеллеры — всей семьёй, — пояснил Морган.
Подумав, он добавил:
— Рэндольф, сегодня вечером как раз будет сбор средств для Никсона. Я возьму тебя с собой, посмотришь.
А после — ещё кое-что интересное, расширишь кругозор. А то ты живёшь как пуританин.
Осмотришься — и обсудим, что делать дальше.
Морган усмехнулся, и Линь Жань подумал: «Это он меня на элитную вечеринку зовёт?»
Но внешне он остался спокоен:
— Хорошо, сначала заеду в Колумбийский университет, вечером жди.
И ещё: я смогу увидеть самого Никсона?
— Самого Никсона? Нет, конечно.
Джон Морган отрицательно покачал головой:
— Если бы это был его личный сбор средств, там не было бы тех интересных моментов.
И вообще, чтобы попасть на его мероприятие, нужно было бы пожертвовать как минимум 200 тысяч долларов.
Дорого и скучно.
Сегодняшний вечер устраивает Роберт Финч — помощник Никсона и менеджер его предвыборной кампании.
Он давний член Республиканской партии, дважды баллотировался в Конгресс, но оба раза неудачно.
На такие вечера без рекомендации не попасть, даже если у тебя куча денег. Сегодня я тебя и познакомлю.
Линь Жань с нетерпением ждал: «Вечеринка, значит?»
...
В кабинете 313 на южной стороне третьего этажа административного корпуса Колумбийского университета.
Зигель и Хоркхаймер сидели в коричневых кожаных креслах в стиле Баухаус. Солнечный свет через нью-йоркские окна с классической решёткой падал на круглый тиковый столик между ними.
Свет как раз освещал свежий номер журнала «Новые достижения в математике», который принёс Зигель, высвечивая имя Рэндольфа Лина.
— Макс, ты просто подлец! Из-за тебя я не могу спокойно работать в Гёттингене.
Ты не сказал мне, что Рэндольф доказал гипотезу Ферма, и теперь коллеги считают меня предателем, который из-за скорого выхода на пенсию перестал заботиться о Гёттингене.
Если перед Дойрингом Зигель был обвиняемым, то перед Хоркхаймером он теперь выступал в роли обвинителя.
— Прошу прощения, но сама наука не имеет границ. Где бы ни был Рэндольф, он твой ученик и выпускник Гёттингенского университета, не так ли?
Его достижения в любом случае не обходятся без того, что Гёттинген воспитал его, — убеждённо сказал Хоркхаймер.
— Как философ не должен служить развитию конкретных дисциплин, а должен охранять негативное измерение мысли.
Математик работает на всё человечество, а не на отдельный университет. Математики — это не поддающиеся измерению результаты.
(«Рассматривать мысль как поддающийся измерению "результат" — это признак саморазрушения просвещенческого разума». — Макс Хоркхаймер, «Диалектика Просвещения»)
Зигель разозлился:
— Ты, старый...
Мало того что его упрекал Дойринг, ещё и то, что он, будучи правым, не мог переспорить собеседника.
В спорах математики, похоже, не могли тягаться с философами.
— Нет, это обман! — не выдержал Зигель.
Хоркхаймер приподнял бровь:
— Какой обман?
Разве Рэндольф не математический гений? Разве он не достоин докторской степени Гёттингенского университета?
Когда Хоркхаймер привозил Линь Жаня в Гёттинген, он говорил, что ручается своей репутацией, что тот вполне достоин.
И репутация, и старый друг, и оба немецкие евреи — Зигель неохотно согласился.
Зигель замялся: он не мог сказать, что недостоин — если Рэндольф недостоин, то в Гёттингене вообще никто не сможет защитить докторскую.
— Нет, я говорю об обмане в том, что ты не рассказал мне всех обстоятельств.
Эйнштейн создал теорию великого объединения в физике, а Рэндольф — в математике.
И по сравнению с Эйнштейном его главное преимущество — молодость. Он ближе всех к Гауссу и способен реализовать теорию великого объединения.
Зигель глубоко вздохнул и продолжил:
— Ты не объяснил мне, что талант Рэндольфа далеко не просто «гений».
В математике гениев полно, но он единственный в своём роде. В области теории чисел я могу с уверенностью сказать: он уже стал Гауссом.
У науки нет границ, результаты математики текут по миру, но у математиков есть. Если бы Рэндольф остался в Гёттингене, он мог бы вернуть университету былую славу времён Гаусса.
Закончив, Зигель снова тяжело вздохнул, пытаясь успокоить себя — ссориться с Хоркхаймером не поможет в возвращении Рэндольфа:
— Эх, Макс, я не виню тебя. Ты прав — Рэндольф всё же выпускник Гёттингена, это никто не изменит.
Гёттинген дал миру Гаусса, Римана, Гильберта, а теперь ещё и Рэндольфа. Это неплохо.
Но когда он вернётся, обязательно помоги уговорить его преподавать в Гёттингене.
Вот зачем Хоркхаймеру понадобилось срочно звать его в университет.
Зигель ждал.
— Профессор, профессор Зигель, добрый день! Я привёз из Гонконга местные сладости, попробуйте, — сказал Линь Жань, ставя коробку с угощениями на столик между ними и садясь в кресло.
— Отлично, Рэндольф! Я прочитал твою статью — замечательно! И гипотеза ABC, чем больше я думаю, тем интереснее она мне кажется.
Действительно, великую теорему Ферма можно рассматривать как следствие гипотезы ABC.
Например, некоторые показательные уравнения имеют лишь конечное число решений, что согласуется с предсказанной тобой разреженностью высококачественных троек в гипотезе ABC.
Рост rad(abc) связан с распределением простых множителей aaa, bbb, ccc.
А предложенная тобой теория линейных форм логарифмов применима для анализа логарифмических зависимостей, связанных с простыми множителями.
Например, для некоторых троек можно оценить, близко ли выражение log c / log rad(abc) к нулю, и оценка снизу помогает показать, что такая близость жёстко ограничена, что подтверждает твой тезис о разреженности в гипотезе ABC.
Великая теорема Ферма, диофантова теорема Ферма, теория линейных форм логарифмов и гипотеза ABC — всё это складывается у тебя в единый большой пазл.
От старых задач ты переходишь к новым, из старых проблем выводишь новые теории.
И эта большая картина, которую ты построил, смутно перекликается с твоей программой Рэндольфа.
Потрясающе!
Математик, решающий задачи, — велик. Но тот, кто ставит новые, — ещё более велик.
Почему в математике так важна преемственность? Потому что, когда есть наставник, его интуиция подсказывает, какие задачи легче решить, и он передаёт их ученикам.
Это как если бы наставник находил для тебя мелких монстров, чтобы ты тренировался, и постепенно переходил к боссам — путь обучения ясен.
Иначе, если сразу кинуться на босса, не будет ни сил, ни веры.
К тому же, побеждая мелких монстров, ты публикуешь статьи, а они помогают найти позицию и остаться в академической среде.
Путь от мелких монстров к боссам также прививает отличный математический вкус.
Наставник даёт стабильную работу, системное обучение и изысканный вкус.
Для математического факультета университета такой математик уровня Гаусса — это всё равно что центр притяжения. Вспомните, как труды Эйлера кормили русскую математику два столетия.
В глазах Зигеля Рэндольф, которому едва за двадцать, уже был математиком такого уровня.
«Чёрт, чем больше говорю, тем больше жалею», — подумал Зигель.
Линь Жань смущённо улыбнулся.
Ньютон стоял на плечах предшественников, а он — на плечах потомков.
Ему очень хотелось сказать Зигелю: «Теория чисел — это всего лишь моё хобби, я лишь поверхностно знаком с ней. Настоящее моё призвание — дифференциальные уравнения в частных производных».
Великая теорема Ферма и диофантова гипотеза Ферма — всё это опиралось на мудрость потомков. Только уравнения Навье-Стокса он вывел сам.
Если бы он опубликовал решение N-S уравнений, он бы стал математическим императором.
Но Линь Жань пока не хотел этого делать.
Если бы N-S уравнения стали известны, Америка и Советы, используя их, могли бы до неузнаваемости усовершенствовать межконтинентальные ракеты, и у других стран не осталось бы ни единого шанса.
В этой временной линии стратегическое пространство для манёвра Китая ещё больше сжалось бы.
Поэтому Линь Жань лишь изобразил воодушевление:
— Профессор, если я смог внести хоть малую лепту в математику, значит, я не посрамил наставлений, полученных в Гёттингене, и не уронил славу Гёттингена как математической Мекки.
Зигель только этого и ждал:
— Что ты, что ты! Всё, что ты делаешь, приумножает славу Гёттингена.
В 1900 году на Втором Международном конгрессе математиков профессор Гильберт сформулировал 23 математические проблемы. С тех пор, в течение шестидесяти лет, все значимые достижения математики так или иначе были связаны с этими 23 проблемами.
В 1960 году ты предложил программу Рэндольфа, заложив первый краеугольный камень великого объединения математики. Я уверен, что в ближайшие шестьдесят лет важнейшие результаты в математике также будут связаны с программой Рэндольфа.
Это эстафета Гёттингена как математической Мекки, лучшее доказательство того, что даже после войны, раскола и смуты Гёттинген остаётся Гёттингеном.
Линь Жань подумал: «А ведь я действительно пришёл из этих самых шестидесяти лет».
Зигель даже не стал поправлять Линь Жаня на тему того, что тот никогда не учился в Гёттингене — все трое, и он, и Линь Жань, и Хоркхаймер, прекрасно знали, что Линь Жань провёл в Гёттингене всего один день, и приехал только для того, чтобы договориться о фиктивной докторской степени.
Ну и что с того? Один день — тоже результат гёттингенского воспитания! Зигель считал это само собой разумеющимся.
А то, что славу Гёттингена теперь поддерживает китаец, в Германии, пережившей Вторую мировую и нацизм, вообще не было проблемой.
В тогдашней Германии никто не смел поминать «чистую арийскую расу» — это было бы самоубийством.
Тем более что Зигель сам был евреем.
— Поэтому Гёттинген искренне приглашает тебя преподавать у нас. Мы гарантируем зарплату не ниже, чем в Колумбийском университете, — Зигель уже взял его за руку, глядя с искренностью в глазах.
Линь Жань подумал: «Я так и знал», и мельком взглянул на Хоркхаймера — не слишком ли открыто тот переманивает его у него под носом?
К счастью, у него был лучший предлог:
— Профессор, для меня большая честь получить приглашение от alma mater. Но я всё ещё учусь в докторантуре у профессора Хоркхаймера. Не могли бы вы подождать, пока я получу степень доктора философии?
Хоркхаймер вовремя вставил:
— Да, Рэндольф, как у тебя с обязательным списком книг по философии, который я дал тебе перед поездкой в Гонконг?
Зигель обомлел: оказывается, он не единственный наставник Рэндольфа. Хоркхаймер тоже хочет отхватить кусок пирога.
— Профессор, я прочитал все книги, что вы мне дали.
Из «Критики чистого разума» Канта я неоднократно перечитывал раздел о диалектике и антиномиях, а из «Философии права» Гегеля — параграфы 260–360.
Но рукописи, которые вы мне дали — «Диалектику просвещения» и «Одномерного человека» — я пока лишь бегло просмотрел.
«Диалектика просвещения» была написана Хоркхаймером совместно с Адорно — тем самым Адорно, которого Хоркхаймер упоминал в связи с «атональным конгломератом». Оригинал был издан в 1947 году, а в рукописи, которую Хоркхаймер дал Линь Жаню, было множество пометок самого Хоркхаймера и Адорно.
А «Одномерный человек» Маркузе должен был выйти только в 1964 году, и Линь Жаню тоже досталась рукописная версия с комментариями Маркузе и Хоркхаймера.
Только эти две рукописи, принесённые в 2020-й, без проблем позволили бы ему защитить докторскую по философии и остаться преподавать в Колумбийском университете. Опубликовав несколько статей, он без труда стал бы влиятельным учёным Франкфуртской школы.
Предъявив это, кто посмеет сказать, что он не истинный преемник Хоркхаймера?
Точнее, все четыре книги были с пометками Хоркхаймера. На полях «Философии права» Гегеля Хоркхаймер написал:
«Если ты читаешь Гегеля на коленях, ты не достоин критиковать Маркса; но если ты ругаешь Маркса стоя, ты никогда не поймёшь Гегеля».
Линь Жань, прочитав это, подумал о том, сколько учёных в гуманитарных науках будущего Китая будут читать все западные философские труды на коленях, не смея усомниться ни в чём.
— Кстати, Макс, если хочешь, можешь преподавать в Гёттингене. Никаких проблем, — предложил Зигель.
Он всё думал: это отличная идея — Хоркхаймер — светило в философии, купишь одного — второго в придачу!
— Всё равно ты уже стар, можешь на покой в Гёттинген. У нас хороший воздух, погода, природа, — продолжал Зигель.
Хоркхаймер недовольно перебил:
— Если бы я хотел вернуться в Германию, я бы поехал во Франкфурт!
Гёттинген — какая-то деревня, даже аэропорта нет! В Нью-Йорк лететь — через Франкфурт! Это всё равно что шанхайцу презирать Сучжоу — сучжоусцам тоже приходится лететь из Шанхая.
— Профессор, давайте так: я согласен стать приглашённым профессором в Гёттингене и каждый год приезжать читать лекции.
К тому же ближе к Рождеству я собираюсь в Лондон на церемонию посвящения в рыцари от королевы Елизаветы. По пути я смогу заехать в Гёттинген и прочитать цикл лекций. Как вам такой план? — обратился Линь Жань к Зигелю.
Зигель понимал, что это лучший из возможных исходов, и с сожалением сказал:
— Ладно, ладно.
Затем он повернулся к Хоркхаймеру:
— Обратный билет до Франкфурта ты мне оплатишь! Я не смог вернуть Рэндольфа, а Дойринг вполне способен не возместить мне расходы.
Он рассудил: «Рэндольф возвращается наполовину, так что билет мне всё же должны оплатить. Пусть Хоркхаймер покупает — всё равно это спишут на бюджет Колумбийского университета. Деньги богачей — почему бы не взять?»
Хоркхаймер с лёгкостью согласился — его исследовательский бюджет был бездонным. Зигель поспешил в математический корпус повидать старых знакомых, оставив их вдвоём.
Линь Жань рассказал Хоркхаймеру о ходе переговоров с Джоном Морганом и о том, что вечером его приглашают на сбор средств для Никсона, попросив совета.
— Понял. Веселись, — сказал Хоркхаймер. — На таких вечеринках обычно бывает весело. Главное — не подхвати какую-нибудь болезнь.
— Профессор, я хотел спросить ваше мнение: как вы думаете, кто победит — Кеннеди или Никсон?
На самом деле Линь Жань не столько хотел услышать ответ, сколько искал аргументы, чтобы убедить Джона Моргана переключиться на поддержку Кеннеди.
— Они? Мне всё равно, кто станет президентом. А тебе не всё равно, кто сидит в Белом доме? — удивился Хоркхаймер.
Он тоже понимал, что задумал Линь Жань, и знал о тесной связи космонавтики с политикой.
Выслушав краткий рассказ о сотрудничестве с Морганом и о том, как всё развивается, Хоркхаймер посоветовал:
— Рэндольф, честно говоря, я не понимаю, зачем тебе лезть в космонавтику. Ты уже один из самых известных математиков мира.
Я уверен, что у тебя не меньше таланта и в философии, и ты мог бы стать одним из величайших мыслителей этого времени.
У тебя есть всё: деньги, слава, чувство достижения, даже высшее удовольствие от поиска истины.
Зачем тебе впутываться в политику?
Он продолжил:
— Сначала я действительно хотел, чтобы ты вступил в NASA и посмотрел, сможешь ли ты тягаться с теми нацистскими учёными, потому что без защиты NASA все они были бы обречены.
Но тогда было тогда, а сейчас — сейчас. Твои способности в математике явно выше, чем в космонавтике.
Если не хочешь, я сам откажу Моргану.
Линь Жань указал на небо:
— Профессор, потому что космос там.
Вы правы, у меня есть всё.
Но только космос даёт мне чувство самореализации. Я хочу, чтобы при нашей жизни мы не ограничивались одной этой маленькой планетой.
Профессор, развитие производительных сил ведёт к географической экспансии, географическая экспансия ведёт к изменению социальных форм, а изменение социальных форм порождает эволюцию философских течений. Вам не интересно, какой будет философия в эпоху межзвёздных полётов?
Мне интересно не только это — мне интересно, куда человечество приведёт общество.
Хоркхаймер молча кивнул, затем сказал:
— Я понял. Но я всё равно считаю, что Никсон и Кеннеди ничем не отличаются.
Кто бы из них ни победил — разницы нет.
Об остальном не беспокойся. Если твой проект получит одобрение на тендере NASA, даже если Кеннеди после победы категорически откажется от сотрудничества с General Space, я найду способ дать тебе возможность войти в NASA с определённой долей влияния.
Если победит Никсон — ты справишься через General Space и Морганов.
Так что тебе ничего не нужно делать.
Линь Жань спросил:
— Профессор, вы действительно так уверены?
Лысина Хоркхаймера блестела на солнце — не глаза, а сама голова излучала мудрость:
— Еврейское сообщество единодушно поддерживает Кеннеди.
По опросам, более 87% еврейских избирателей голосуют за него.
Он окажет нам эту услугу.
К тому же у тебя есть способности.
И не забывай: ирландцы тоже не любят немцев.
Линь Жань никак не ожидал, что, ещё не приняв решения, уже окажется в выигрыше, что бы ни случилось. Он с нетерпением ждал вечера.
— И не забывай: тема твоего исследования — парадокс критической теории, который заключается в том, что, пытаясь вмешаться в реальность с помощью философии, она рискует стать новой формой господства.
Когда разум пытается выйти за свои пределы, он всегда несёт в себе семена саморазрушения.
Есть ли способ избежать этой участи?
Когда Линь Жань уже собирался уходить, слова Хоркхаймера догнали его. Он обернулся и встретил его мудрый взгляд, и ему даже показалось, что профессор видит сквозь время, как критическая теория в 2020-м году пустит корни в Америке и приведёт к расколу и хаосу.
— Я понял, профессор.
...
— Здесь тоже есть ресторан?
Джон Морган, как и днём, приехал на своём Rolls-Royce Silver Cloud II и остановился у дома 38 по 37-й Восточной улице в Манхэттене.
Выйдя из машины, Линь Жань осмотрелся — нигде не было вывески ресторана.
В 2020-м году он тоже проходил здесь несколько раз и отчётливо помнил, что фасад и отделка не изменились за шестьдесят лет.
Тот же известняковый фасад, грубый камень внизу, гладкий — наверху. В центре входа — портик на четырёх ионических колоннах, над ними фронтон с барельефами, включая орла с расправленными крыльями и две женские фигуры.
И тогда, и сейчас — без вывески, без гостей.
Они с Ли Сяомань гадали, что это за место; она думала, что это закрытый клуб.
Джон Морган вышел следом:
— Конечно, Юнион Лиг-клуб переехал сюда в 1901 году. Архитектор — Уитни Уоррен, он же проектировал Центральный вокзал. Стиль — бозар, смесь классической греческой, римской, ренессансной и барочной архитектуры.
Первое собрание республиканцев в Нью-Йорке прошло именно в Юнион Лиг-клубе, если не ошибаюсь, ещё в 1850-х.
Здесь абсолютная приватность, абсолютная безопасность, никаких случайностей. Гости и хозяева могут полностью расслабиться.
Линь Жань и Джон Морган прибыли ни рано, ни поздно.
Некоторые из уже прибывших гостей удивились, увидев в этом кругу человека с жёлтой кожей.
— Рэндольф, Рэндольф Лин, профессор математики Колумбийского университета, мой партнёр.
Благодаря представлению Моргана и тому, что лицо Линь Жаня часто мелькало на первых полосах газет, все старые белые мужчины в тёмных костюмах, с аккуратными галстуками и зачёсанными назад волосами были вежливы.
Однако один из них, внешне похожий на хозяина Белого дома 2020 года, был особенно дружелюбен. Представившись, он оказался тем самым Фредом.
Фред Т.
Джон Морган тихо пояснил Линь Жаню:
— Выскочка. Не знаю, зачем Роберт Финч пригласил его на сбор средств.
Линь Жань взглянул на него, и тот приветливо помахал ему рукой.
Линь Жань внутренне насторожился: «Морган считает Фреда выскочкой, а кем считает меня? Жёлтым человечком-инструментом?»
Впрочем, он сам относился к Моргану как к средству, так что они квиты.
Вечер начался с коктейль-приёма. Гости с мартини или виски в руках тихо беседовали под лёгкий джаз. Официанты сновали между ними с подносами, уставленными изысканными закусками.
Морган ушёл общаться, а Линь Жань остался в одиночестве — те старые белые, что были вежливы, больше не обращали на него внимания.
Зато к нему подошёл такой же одинокий Фред.
— Рэндольф.
Линь Жань рассчитывал тихо посидеть в углу, дождаться речи Роберта Финча, а после — основного шоу.
Уже на этом вечере он увидел, что Америка по-прежнему остаётся страной белых.
Неудивительно, что чёрные не поддерживают республиканцев.
На их сборе средств — ни одного чёрного. Видно, что они не считаются с ними и не хотят привлекать их голоса.
С другой стороны, в эту эпоху попытка привлечь чёрных могла стоить голосов белых, подумал Линь Жань.
Пока он спокойно наслаждался печеньем в углу, Фред бесшумно подошёл к нему.
Линь Жань поднял бокал с шампанским:
— Здравствуйте, мистер Фред Т.
Он подумал о странной иронии судьбы: если бы он сказал этому человеку, что его сын через шестьдесят лет станет президентом Америки, тот бы сам не поверил.
Решил бы, что он шутит, и долго ломал бы голову, разглядывая своего четырнадцатилетнего сына, не видя в нём ни малейших задатков президента.
— Рэндольф, ты самый умный китаец, которого я встречал, — сказал Фред с живой мимикой и громкими словами.
Линь Жань поправил:
— Китаец американского происхождения. Я китаец американского происхождения.
И «китаец», и «китаец американского происхождения» по-английски — Chinese, но для второго есть и Chinese American.
— Ну ладно, китаец американского происхождения. В любом случае — самый умный из всех, кого я знаю, — Фред не обратил внимания на оговорку и поспешил перейти к делу:
— Рэндольф, мы могли бы сотрудничать. Я занимаюсь недвижимостью в Нью-Йорке. Вместе мы бы разбогатели.
Да, разбогатели бы, заработали бы кучу денег — больше, чем ты можешь себе представить.
Фред чокнулся с Линь Жанем, в голосе звучал соблазн.
— Недвижимость? Я математик, а не архитектор, — удивился Линь Жань.
— Нет-нет, мне нужно твоё имя.
Я построил много квартир во Флашинге, в Квинсе, и сдаю их китайцам.
Если ты станешь нашим лицом, я уверен, каждая китайская семья будет платить как минимум на 50 долларов больше в месяц.
А если ты согласишься приезжать и жить там день-два в месяц, они будут платить ещё больше.
Фред воодушевлённо жестикулировал:
— Сейчас у меня всего две тысячи квартир во Флашинге, но если мы сотрудничаем, я смогу расширяться.
Пятьдесят долларов с каждой квартиры в месяц — это огромные деньги. Реальные деньги!
И сейчас, и в будущем Флашинг никогда не был местом для богатых.
Люди, живущие во Флашинге, небогаты, а ты хочешь выжимать из моих соотечественников ещё больше? Это уж слишком, подумал Линь Жань. «Яблоко от яблони недалеко падает» — как и его сын в делах денежных.
— Мне не нужны деньги, и я не хочу брать их из карманов соотечественников, — отрезал Линь Жань, даже не извинившись.
Он уже собрался уходить, но остановился и добавил:
— Если ты сможешь расширить масштаб и снизить арендную плату для китайцев — тогда мы ещё можем поговорить.
Такой мелкий бизнес, как аренда дешёвого жилья, Морганам был неинтересен — для них это копейки.
Линь Жань хотел помочь своим соотечественникам в Америке получить хоть какие-то льготы — дешёвое жильё 1960-х.
Но когда Джон Морган вернулся к нему, он узнал настоящую причину, почему тот недолюбливал Фреда.
— Фред Т. Он хоть и зарегистрирован как республиканец, но на местных выборах в Нью-Йорке всегда поддерживает демократов и постоянно выступает за Вагнера.
Не пойму, как он сюда попал.
(Мэрами Нью-Йорка были Уильям О'Дуайер в 1946–1953 и Роберт Ф. Вагнер-младший в 1954–1965, оба демократы.)
Когда вечер официально начался, гости расселись. Изысканные блюда подавались на серебряной посуде и быстро исчезали.
На сцену вышел Роберт Финч:
— Добрый вечер, джентльмены. Сегодня я выступаю от имени нашего кандидата Ричарда Никсона.
Прежде всего, благодарю вас за присутствие и поддержку нашего дела. Ваше присутствие показывает, что вы понимаете важность этих выборов и ту роль, которую каждый из нас играет в формировании будущего Америки.
Мы стоим на пороге новой эры, перед лицом беспрецедентных вызовов. Холодная война продолжает омрачать нашу страну, угроза Советского Союза распространяется по всему миру.
Внутри страны мы боремся с проблемами гражданских прав и экономической стабильности. В такое время нам нужен лидер с огромным опытом и выдающимся умом, чтобы провести нас через эти трудности.
Ричард Никсон, как вице-президент, посетил более 50 стран и имел дело с мировыми лидерами. Его опыт в отношениях с Советским Союзом и другими странами не имеет себе равных.
Он понимает сложность холодной войны, знает, как твёрдо противостоять агрессии и одновременно искать пути к миру.
В мае этого года самолёт U-2 был сбит над Советским Союзом, что привело к крупному международному инциденту. Президент Эйзенхауэр был вынужден отменить встречу на высшем уровне с Советами.
В этом кризисе вице-президент Никсон сыграл ключевую роль — управлял ситуацией и координировал действия с союзниками. Его твёрдая рука и дипломатическое мастерство были решающими для предотвращения дальнейшей эскалации.
Внутри страны у Никсона есть видение, основанное на экономическом росте, образовательных возможностях и гражданских правах. Он верит в сильную Америку, где каждый гражданин, независимо от происхождения, имеет шанс на успех.
Присутствие сегодня здесь выдающегося математика Рэндольфа Лина — лучшее доказательство равенства возможностей для всех американцев.
В зале раздались вежливые аплодисменты. Линь Жань подумал: «Ничего себе, можно и так интерпретировать. Не зря он политик — всегда найдёт способ подкрепить свои аргументы».
Под аплодисменты Линь Жань машинально кивнул в ответ.
— Он поддерживает исполнение Закона о гражданских правах 1957 года и верит в расширение избирательных прав для всех американцев.
В то же время он понимает важность поддержания закона и порядка, особенно когда протесты и демонстрации иногда могут перерастать в насилие.
Его сбалансированный подход обеспечит прогресс в вопросах гражданских прав, не жертвуя миром и стабильностью общества.
Я знаю, что наш соперник Джон Кеннеди — харизматичная фигура, его молодость и энергия привлекательны.
Но давайте помнить: это не конкурс популярности. Речь идёт о выборе президента, который с первого дня сможет нести бремя огромной ответственности. У Никсона есть опыт и послужной список, чтобы это сделать.
Предстоящие теледебаты покажут всё: Кеннеди может выглядеть лучше на экране, но важна суть, а не форма. По опыту он уступает Никсону.
Никсон полностью подавит его интеллектом.
Никсон полностью подавит Кеннеди интеллектом?
Возможно, после того как Кеннеди «разовьёт мозг» (получит пулю в голову), подумал Линь Жань.
«Выходит, вы настолько уверены?»
Он, зная будущее, прекрасно понимал, что именно эти теледебаты сломают Никсона и склонят чашу весов в пользу Кеннеди.
Если советники так уверены, неудивительно, что Никсон согласился на дебаты.
Линь Жань оглядел присутствующих белых мужчин — все внимательно слушали речь Финча. Когда тот заявил, что Никсон интеллектуально превосходит Кеннеди, многие улыбнулись — не насмешливо, а одобрительно.
Как желтокожий на таком мероприятии он чувствовал себя чужим. «Увидите, как будете плакать, когда придёт результат», — подумал Линь Жань.
Но как бы он ни думал, Финч и республиканцы в зале, несомненно, верили в это. Финч продолжил:
— Теперь о кампании. Как известно, президентская кампания — дело серьёзное. Нужно много ресурсов, чтобы донести наше послание до американцев. Нам нужны деньги на рекламу, организацию митингов, поездки по стране.
Ваши пожертвования сегодня пойдут напрямую на поддержку этих усилий, помогут распространить послание Никсона об опыте, стабильности и процветании.
Я гарантирую, что каждый доллар будет использован эффективно.
Нашу кампанию ведёт команда профессионалов, преданных избранию Дика Никсона.
У нас есть детальный план, и с вашей помощью мы сможем его выполнить.
Хочу подчеркнуть: эти выборы будут очень близкими. Последние опросы показывают, что Никсон и Кеннеди идут ноздря в ноздрю. В такой гонке каждый голос и каждый доллар критически важны. Ваши пожертвования сегодня могут стать решающим фактором, изменить баланс в нашу пользу.
И последнее: будущее нашей страны висит на волоске. Решения, принятые в ближайшие четыре года, сформируют судьбу следующих поколений. С Ричардом Никсоном в Белом доме я верю, что мы сможем встретить любые вызовы и стать сильнее, чем когда-либо. Благодарю за ваше время, внимание и, главное, за поддержку. Вместе мы можем сделать Ричарда Никсона следующим президентом Соединённых Штатов.
После речи все подходили с чеками и опускали их в прозрачную урну в центре зала. Линь Жань и Джон Морган приготовили одинаковую сумму — минимальный взнос, 5000 долларов.
Линь Жань внимательно наблюдал: большинство жертвовали от 10 до 50 тысяч, лишь единицы — 100 тысяч.
«Похоже, 100 тысяч — это максимум, — подумал Линь Жань. — Фред тоже дал 5000 — классический стиль семьи T, не дать ни центом больше».
Когда последний белый мужчина опустил чек, сотрудник убрал урну. Роберт Финч хлопнул в ладоши, столы начали убирать, диваны расставляли по бокам зала.
Зазвучала лёгкая джазовая музыка.
Белые мужчины вокруг смотрели с предвкушением.
Линь Жань тихо спросил:
— Что за тайный сюрприз?
Джон Морган тоже слегка нервничал:
— Не знаю, я только слышал, но не видел. Четыре года назад на выборах я готовился к Олимпиаде, не до таких развлечений!
— Хлоп-хлоп! — Роберт хлопнул, и свет в зале погас, остались лишь тусклые настенные бра.
В воздухе повисло напряжение, гул голосов сменился шёпотом.
Занавес в центре зала медленно раздвинулся, и появились тридцать танцовщиц в ярких костюмах — блёстки, бахрома на юбках. Движения лёгкие и ритмичные. Джаз сменился энергичным рок-н-роллом.
Танцовщицы покачивались в полумраке, бахрома сверкала, и бальный зал превратился в импровизированную сцену.
— На втором этаже есть комнаты. Хорошо проведите время.
Даже в темноте Линь Жань видел, что у всех танцовщиц — светлые волосы, голубые глаза, пышные формы, как приторные американские десерты.
Одежды становилось всё меньше, пока не остались лишь клочки ткани.
Некоторых гостей приглашали танцевать; мужчины снимали пиджаки, женщины сбрасывали туфли. Атмосфера стала свободной и весёлой. Смех и аплодисменты не умолкали.
Линь Жань, видя, что Морган собирается присоединиться, удержал его:
— Не будет проблем?
— Каких? — удивился Морган.
— Ну, вдруг забеременеют и потребуют алименты?
Морган закатил глаза:
— Брат, здесь тридцать человек, каждый выложил минимум 5000 долларов. Ты понимаешь, что это за деньги? Эти танцовщицы — девушки, которым только исполнилось восемнадцать.
Если бы были проблемы, решились бы республиканцы проводить такие вечера? За столько лет я никогда о таком не слышал.
Линь Жань подумал и понял — 1960 год, не до #MeToo. Идея специально забеременеть от знаменитости, чтобы потом вытянуть алименты, тогда была немыслима.
Во-первых, статус женщин был ниже. Во-вторых, программа взыскания алиментов появилась только в 1975 году, а тесты ДНК и вовсе позже — тогда установить отцовство в суде было сложно.
Так что его опасения были беспочвенны.
— Но ты же говорил, что здесь впервые — откуда знаешь?
— Мне друг рассказал.
Шоу добавило вечеру дикости и свободы.
Линь Жаню не пришлось искать танцовщицу — они сами находили гостей.
Одну на гостя.
Линь Жаню больше нравилось выбирать самому — так можно было найти ту, что больше по вкусу.
На следующее утро, проснувшись в одной из комнат на втором этаже Юнион Лиг-клуба, он подумал, что секс и насилие — лучший способ снять стресс.
Нервы, которые были натянуты с тех пор, как он получил «Врата», наконец расслабились.
— Так что, Рэндольф, нам переходить на поддержку Кеннеди?
За завтраком, уже в «Роллс-Ройсе», спросил Морган.
Может, показалось, но Линь Жаню почудилось, что Морган стал относиться к нему чуть теплее. Раньше они были скорее партнёрами, а теперь — почти друзьями.
Линь Жань покачал головой:
— Я не могу судить, я плохо знаю американскую политику.
Но скажи: на сборах у Кеннеди тоже так весело?
— Думаю, нет. Я не слышал, чтобы у демократов были подобные мероприятия.
Остров Лолиты появится только в восьмидесятых.
В вопросе работы со сторонниками демократы явно взяли своё позже.
У тебя — закрытые клубные вечеринки, у них — «тысяча миль в день» и Остров Лолиты.
Линь Жань подумал: «Никсон такой разгульный, неудивительно, что в будущем случится Уотергейт».
У демократов, не имея подобной разрядки, тоже случится свой громкий скандал — Моника Левински и Белый дом.
При этой мысли Линь Жань не сдержал улыбки.
— Чему ты улыбаешься? — спросил Джон Морган неделю спустя, в половине восьмого вечера, в своём офисе в здании General Space.
Между ними стоял телевизор, транслировавший дебаты Никсона и Кеннеди.
В тот день главным событием в Америке были именно эти дебаты. Многие сотрудники ушли пораньше, чтобы устроить ужин перед телевизором.
Это были первые в истории президентские дебаты в прямом телеэфире.
Перед дебатами последние опросы показывали, что Никсон опережает примерно на 6 процентных пунктов.
Поэтому после той вечеринки Морган так и не предпринял никаких действий.
Дебаты транслировались совместно CBS, NBC и ABC, их смотрело около 70 миллионов американцев — примерно 40% населения страны.
По согласованным правилам, каждый кандидат выступал с вступительным словом около 8 минут, заключительным — около 3 минут, в середине отвечал на вопросы журналистов.
— Мне кажется, Никсон выглядит слишком измождённым, — сказал Линь Жань. — Это специальный грим? Чтобы вызвать симпатию избирателей? В такой момент избирателям нужен крепкий мужчина, а не жалкий вид, верно?
Сотрудники, оставшиеся в офисе смотреть трансляцию, ворчали за дверью:
— Боже, команда Никсона превратила его в мумию ещё до того, как он умер!
Голоса долетели до кабинета, и лицо Моргана помрачнело:
— Чёрт!
После дебатов Морган решил пожертвовать Кеннеди.
Потому что Никсон выглядел недостаточно убедительно.
Но когда он собрался на очередной сбор средств для Кеннеди, опросы уже показали «золотое пересечение» — и его пожертвование могло быть лишь приятным дополнением.
...
— Рэндольф, мы получили тендерное приглашение NASA номер RFP-302. RFP-302 требует провести технико-экономическое обоснование перспективного пилотируемого космического корабля для предстоящей программы «Аполлон».
Ты угадал: наши конкуренты — Lockheed, Boeing, Grumman, Glenn L. Martin и другие, всего 14 участников.
После теледебатов Линь Жань не видел Моргана долгое время. Только в октябре тот приехал в Колумбийский университет с приглашением от NASA.
— Уже началось? — Линь Жань взял конверт, даже не открывая.
Морган пояснил:
— Это приглашение, работа начнётся в следующем году.
Мы готовились, но этого недостаточно.
К маю следующего года мы должны представить предварительный проект NASA. В течение двух недель из 14 конкурентов останется пять, и эти пять компаний должны в октябре представить полные проекты с презентацией.
NASA оценит их и выберет победителя, который получит контракт на лунный корабль.
Но это только контракт на пилотируемый корабль, а не на всю программу «Аполлон».
Линь Жань кивнул:
— Знаю. Наш проект уже готов. Что нужно доработать?
— Ничего. Я переманил Джима из Glenn L. Martin, и он сказал, что твой проект даже лучше, чем он предполагал. У него нет замечаний, — ответил Морган.
Ещё бы — ведь под руководством Линь Жаня они выдали усовершенствованную версию того самого проекта, который Glenn L. Martin в своё время представил NASA.
(Корабль Martin 410, изображение из «Итогового отчёта по проекту "Аполлон"», представленного Glenn L. Martin Company в 1961 году.)
Линь Жань выбрал проект Martin в качестве предварительного отчёта именно для того, чтобы выбить Glenn L. Martin из игры на первом же этапе.
Тот же проект, но у General Space он проработан гораздо глубже — какой смысл выбирать Glenn L. Martin?
Когда Glenn L. Martin вылетит, можно будет предложить слияние двух компаний, чтобы вместе бороться за контракт NASA.
Морган продолжил:
— Но я всё равно не уверен. Даже если проект хорош, это не гарантирует победу.
Что, если Кеннеди победит и после выборов выступит против нас?
— Хочешь сыграть по-крупному? — спросил Линь Жань.
— В каком смысле? — насторожился Морган.
— Мы отправимся на Луну сами.
Сами. И устроим прямую трансляцию на всю Америку. Тогда, как бы Кеннеди ни относился к тебе или к семье Морганов, он не сможет отказать нам в ведущей роли в лунной программе.
Морган вскочил с места:
— Ты с ума сошёл?!
Самостоятельная высадка на Луну?
Какой в этом смысл?
Мы сделаем всю работу, а вся слава достанется Кеннеди — «под его руководством американцы успешно высадились на Луну».
Мы не получим от NASA ни цента, а сами заплатим за его достижения?
Не говоря уже о том, сможешь ли ты это сделать, — это же чистой воды убыток!
Деловая хватка взяла верх, Морган был предельно трезв.
Линь Жань пояснил:
— Речь не о пилотируемой высадке.
Мы отправим небольшой аппарат, например, робота, на Луну. Не обязательно возвращать его.
И устроим прямую трансляцию.
Представь: General Space, выделенная из General Electric, самостоятельно достигла Луны.
Это будет первый рукотворный объект человечества на Луне.
Кто ещё способен на такое?
Когда вся страна увидит это, посмеет ли Кеннеди пойти против воли народа? Захочет ли он переизбираться через четыре года?
Это как первоначальные инвестиции ради будущей отдачи.
Морган задумался:
— Сколько нужно, чтобы сделать то, что ты предлагаешь?
Линь Жань показал ладонь.
— Пятьдесят миллионов? — спросил Морган.
— Нет. Пятьсот миллионов, — ответил Линь Жань.
Он подумал, что на самом деле — пять миллиардов.
Когда Морган вложит полмиллиарда, можно будет постепенно увеличивать сумму.
Морган отчаянно замотал головой:
— Ты меня убьёшь. Пятьсот миллионов — это все денежные потоки General Space, плюс залог компании в банке, плюс всё моё состояние — и то не наберётся!
Ты понимаешь, о чём говоришь?!
Такие деньги может дать только NASA, и то частями.
Их бюджет в этом году — 900 миллионов, они не выложат половину сразу одной компании.
— Тогда сделаем ещё один шаг назад: потратим сначала пятьдесят миллионов, купим у Convair две ракеты «Атлас» и проведём орбитальную стыковку?
Линь Жань руками изобразил корабли, сцепляя их в воздухе:
— Смотри: корабли стыкуются в космосе.
Какой бы план мы ни выбрали, чтобы долететь до Луны, стыковки не избежать. Если мы станем лидерами в этой технологии, NASA, если они не будут изобретать велосипед, просто не смогут обойти нас стороной.
Джон Морган сказал:
— Брат, лучше придумай что-нибудь другое.
Ракета «Атлас» берёт начало от межконтинентальной баллистической ракеты SM-65 Atlas, которую в последние годы развернули ВВС.
Насколько мне известно, одна такая штука стоит около 5 миллионов долларов, а продажная цена — не меньше 8 миллионов.
К тому же мы не можем её купить — даже если её производит Convair, право собственности и использования на такое стратегическое оружие принадлежит федеральному правительству.
Так что забудь. Сначала получим заказ от NASA.
...
В это время Линь Жань почти каждый день ездил в офис General Space — скоро сдавать проект в NASA, было бы смешно провалиться на первом же этапе.
В процессе он познакомился с инженером, которого Морган переманил из Glenn L. Martin, точнее — главным инженером Джимом Чемберлином.
Это тоже была известная фигура, родом из Канады.
В феврале 1959 года Канада внезапно объявила об отмене проекта «Эрроу», в результате чего 14 тысяч сотрудников авиазавода под Торонто потеряли работу.
Это привело к отъезду главного специалиста по аэродинамике истребителя CF-105 Джима Чемберлина.
Сначала он работал в Glenn L. Martin, но после того как проект не прошёл, он перешёл в NASA, стал главным инженером пилотируемых программ «Меркурий», «Джемини» и «Аполлон», и канадцы считали его символом утечки мозгов в США.
Из-за появления Линь Жаня и выделения General Space судьба Чемберлина повернулась иначе — Морган переманил его из Glenn L. Martin в General Space на должность главного инженера.
— Рэндольф, почему ты решил добавить 13 тонн жидкого кислорода/водорода и три двигателя LR-115, превратив конструкцию с подъёмной силой в тупую капсулу для входа в атмосферу? — Чемберлин ловил каждый момент, когда Линь Жань появлялся в офисе, чтобы задать вопросы.
Раньше, когда Линь Жань был в Гонконге, общение шло только удалённо — эффективность была низкой, многие вопросы оставались без ответа.
Отношение Джима Чемберлина к Линь Жаню прошло путь от скептицизма до восхищения.
Сначала он думал, что математик может дать только математические советы, и не понимал, откуда у других инженеров такое благоговение перед Линь Жанем.
В то время заставить белого инженера признать чьё-то превосходство было нелегко.
Но по мере удалённой работы и продвижения проекта он признал его превосходство — оно было не в деталях, а в целостном видении.
По сравнению с его первоначальной идеей нынешний проект выглядел лучше во всём — даже чертежи были эстетичнее.
Линь Жань пояснил:
— Мы делаем миссию по посадке на Луну, а не облёт.
Весь корабль должен сесть на поверхность Луны, поэтому добавленные 13 тонн жидкого кислорода/водорода и три двигателя LR-115 обеспечивают возможность снижения.
А отказ от конструкции с подъёмной силой — потому что она требует слишком много этапов управления.
Больше этапов — больше риска. Нам нужно максимальное упрощение и снижение технической сложности.
Эта конструкция помогает посадочному модулю выдержать удар при посадке на Луну, включая усиление конструкции командного и служебного отсеков.
Весь полёт переходит от простых орбитальных манёвров к сложному спуску и возможному подъёму.
В таком случае нужно одновременно учитывать спуск и подъём, а конструкция с подъёмной силой не только сложнее, но и тяжелее — нужна ракета с большей тягой.
Это ещё один потенциальный источник отказа.
Линь Жань смотрел на Чемберлина с острым, уверенным взглядом.
Уверенность была не напрасной — он прекрасно знал программу «Аполлон» и изучал исторические документы.
Оставался лишь шаг до личного участия.
— Если мы пройдём предварительный отбор, то для дальнейшей оптимизации нам нужно будет продумать распределение топлива, чтобы сбалансировать тягу на этапах спуска и подъёма.
— Здесь мы изменили конструкцию, чтобы сделать вход T-410 умеренно управляемым. Видишь, мы добавили четыре алюминиевых управляющих закрылка и композитный теплозащитный экран из абляционного материала и жаропрочного сплава — чтобы солнечные панели не оставались снаружи и продолжали питать корабль в космосе.
— Эти два модуля — электроника и двигатель — работают в паре. Помимо электроники пилотируемого лунного корабля, нам нужно оборудовать двигатель и жидкое топливо.
Это позволит T-410 на пути к Луне использовать нижнюю ступень, соединённую с переходным кольцом ракеты.
Только это позволит ему действительно сесть на Луну.
Чемберлин смотрел на Линь Жаня с восхищением, а тот думал: на самом деле всё это не важно. Важно одобрение главного конструктора Центра пилотируемых космических кораблей NASA Максима Фаджета.
Согласно рассекреченным документам по «Аполлону», скрытое правило любого конкурса по проектированию космических кораблей таково: что хочет Максим Фаджет, то он и получает.
У Максима Фаджета было негласное право вето в NASA.
Всё остальное не имело значения.
...
Джон Ф. Кеннеди выиграл выборы 8 ноября 1960 года.
После победы он выступил с речью.
В это Рождество профессор Хоркхаймер уехал в Германию, а Джон Морган праздновал в семейном поместье.
Издатель «Хуацяо жибао» Хуан Юньцзи, зная, что Линь Жань один, настоятельно приглашал его к себе на праздник — он тоже был один.
Но предварительный отбор NASA уже закончился, General Space прошла во второй этап, и Линь Жань уже прошёл первый раунд проверки со стороны федеральных властей.
После проверки ему прямо сказали, что любой будущий выезд за границу нужно будет согласовывать заранее.
Чтобы не доставлять Хуану проблем, Линь Жань вежливо отказался — статус того был слишком щекотливым.
Он собирался пойти на Таймс-сквер и встретить там Рождество и последний день 1960 года.
Как и в прошлый раз — стоя в центре площади под неоновым шаром с надписью «1961», тем более что у него было множество «Врат» рядом с Таймс-сквер.
Но неожиданно Фред пригласил его на Рождество к себе домой. Линь Жань подумал, что это будет очень забавно.
Линь Жань заинтересовался Фредом и принял его приглашение на Рождество не только из-за его четырнадцатилетнего сына.
Увидеть сына Фреда было скорее делом исторического любопытства.
На самом деле, ураган, который он поднял в эту эпоху, — станет ли сын Фреда к тому времени тем самым человеком, который изменит политический ландшафт Америки, — было совершенно неизвестно.
Конечно, это могло бы стать одним из примеров для наблюдения за тем, существует ли «схождение истории».
Его гораздо больше интересовал брат Фреда — Джон Джордж Трамп, физик, упоминавшийся в мемуарах академиков Китайской академии наук.
Его называли «Цюй Жуньпу» в автобиографической статье «Мои воспоминания», опубликованной академиком Чжао Чжунъяо 23 сентября 2009 года на сайте Института физики высоких энергий Китайской академии наук.
Особняк Фреда был роскошен — в богатом районе Куинса. Кроме чёрно-белых ромбовидных мраморных плит с вкраплениями золотой фольги, Линь Жаня поразил позолоченный телефон.
— Рэндольф, я часто читал о тебе в новостях, но только сегодня встретил. Все китайцы такие же умные, как ты? — сказал Джон Трамп, который встречал Линь Жаня с большим радушием.
Если бы он не знал, что Линь Жань придёт на рождественский ужин, он вообще не стал бы проводить Рождество со своим братом, пропахшим деньгами.
Изначально они вместе занимались строительным бизнесом, но потом Джон не выдержал и ушёл, поступил в Нью-Йоркский университет, а затем стал профессором Массачусетского технологического института.
— Ха, позолота фальшивая, а золотую фольгу Фред насобирал из отходов при ремонте других зданий, — безжалостно разоблачил брата Джон, заметив удивление в глазах Линь Жаня.
Линь Жань не стал поддерживать тему, сделав вид, что не слышал, и похвалил:
— Мне кажется, весь стиль чем-то напоминает Версальский дворец во Франции.
Джон снова не удержался от колкости:
— Дешёвая версия Версаля?
Прежде чем Линь Жань успел ответить, из коридора раздался голос Фреда:
— Джон, ну сколько можно! Можешь не позорить меня перед лучшим другом?
Я просто экономный, и ты знаешь — всё наше состояние держится на моей бережливости!
А это — ваш дядя Рэндольф.
Линь Жань посмотрел на семью Фреда. Зная, кто они такие, он нисколько не удивился, что Фред назвал его своим лучшим другом.
Фред был тем ещё типом: чтобы сдавать квартиры евреям, он, будучи немцем по происхождению, выдавал себя за шведа. Расследователи из Нью-Йорка называли его «человеком, умеющим выжать каждый цент прибыли из своих жилищных проектов».
Для такого человека врать без зазрения совести — обычное дело.
Было приятно, когда дети Фреда по очереди называли его «дядя».
— Рэндольф, я обдумал твоё предложение и считаю, что это отличная идея. Ты уже согласился, что я могу использовать твой образ. Я решил взять ещё несколько участков во Флашинге и построить специальное дешёвое жильё для китайцев.
Я подарю тебе две квартиры бесплатно, а ты будешь лицом компании. Как тебе?
Жена Фреда и служанки готовили ужин на кухне, а дети сидели в гостиной на диване и слушали, как взрослые обсуждают дела.
Такие люди, как Фред, видя возможность, хватались за неё не раздумывая — каждый его разговор вращался вокруг бизнеса.
Но Линь Жань действительно хотел заключить эту сделку.
Перед приездом он тщательно подготовился в 2020-м году и знал, что это уникальный шанс.
Уникальность заключалась не в самом Фреде, а в его брате Джоне.
Это могло одновременно помочь китайским эмигрантам в Америке и косвенно принести пользу Китаю.
Линь Жань кивнул:
— Конечно, я согласен, если арендная плата будет ниже, чем сейчас. Но я не хочу квартир, мне нужны наличные — я буду получать процент с арендной платы жильцов.
Линь Жань подумал, что не зря у Фреда бизнес не вырос. Его сын Дональд ещё будет искать сотрудничества с Evergrande. Китайские бизнесмены говорят «один этаж», а дарят целое здание; Фред дарит всего две квартиры — с таким подходом бизнес не построишь.
«Вам бы поучиться китайской деловой мудрости», — подумал он.
Вспомнив уникальную манеру бизнес-коучей из Douyin и добавив свой многолетний консультационный опыт, Линь Жань начал «лекцию»:
— Секрет ведения бизнеса я уложил в пять слов.
Интерес подскочил и у Фреда, и у его детей. Деловая мудрость великого математика была интригующей, хотя Фред всё ещё прикидывал, сколько процентов ему придётся отдать.
— Каких? — спросили они хором.
— Покупай, объединяй, очерчивай, расширяй, делай хорошо.
«Покупай» — значит скупай компании для создания монополии и получения сверхприбыли. Качественные активы как пожарные гидранты в Манхэттене: первый — захватываешь источник воды, второй — создаёшь сеть водоснабжения, третий — контролируешь диспетчерскую всего городского пожарного управления.
«Объединяй» — значит объединяй всех, кто может на тебя повлиять. Господин Фред, жертвующий и на кампанию мэра-демократа, и на кампанию президента-республиканца, — лучший тому пример. Настоящий союз — это не цепь, а когда каждый участник становится хранителем твоих интересов...
Фред не находил в теории Рэндольфа ничего нового, но его дети слушали затаив дыхание.
Когда «покупай, объединяй, очерчивай, расширяй, делай хорошо» впервые прозвучало в Белом доме, китайские журналисты переглянулись, решив, что попали на презентацию Evergrande.
После ужина, когда наступило время для личных разговоров, Линь Жань нашёл Джона:
— Профессор Цюй Жуньпу, у меня есть к вам большая просьба.
Джон Джордж удивлённо посмотрел на него. С 1936 года он был профессором MIT, и как старший академик он прекрасно понимал статус Линь Жаня в мире математики.
В математике его влияние было не меньше, чем у лауреата Нобелевской премии, к тому же он был учеником Хоркхаймера. Джон не мог представить, с какой просьбой тот мог обратиться к нему.
— Рэндольф, ты хочешь, чтобы я проследил, чтобы Фред держал арендную плату ниже обещанной?
Линь Жань покачал головой:
— Нет. Я хочу, чтобы вы получали моё вознаграждение от Фреда вместо меня.
И я хочу, чтобы вы на все эти деньги покупали научные журналы и книги по физике, химии, математике и отправляли их в Китай.
Оставшиеся средства — ваше вознаграждение.
Линь Жань смотрел на него в упор. В глазах Джона в этот момент Рэндольф был совсем не тем человеком, что за обеденным столом с воодушевлением рассуждал о бизнесе.
Джон оказался в том же тумане, что и Чэнь Цзинжунь, не зная, какая же сторона Линь Жаня настоящая.
Он колеблясь спросил:
— Профессор Линь, вы работаете на Китай?
Линь Жань покачал головой:
— Разумеется, нет. Китай — моя родина, и я хочу помочь её развитию именно таким образом. Я знаю, профессор, что вы уже помогали китайским учёным вывозить оборудование для ядерной физики в Китай, поэтому я подумал, что вы согласитесь мне помочь. Как вы знаете, у меня есть стипендия Фонда Рокфеллера и зарплата в Колумбийском университете — мне не нужны деньги. Я хочу помочь китайским исследователям именно таким способом. Помочь Китаю достичь прогресса в науке и технике, чтобы благодаря технологическому прогрессу жизнь китайцев стала лучше. Слышали ли вы о моём понятии «культурный Китай»?
Линь Жань коротко объяснил это понятие и продолжил:
— У китайцев тот же цвет кожи, что и у меня, и та же культура в нашей крови.
В китайском интернете помощь Джона Джорджа Трампа китайской ядерной физике не только не преувеличена, но, возможно, даже преуменьшена.
Целью Чжао Чжунъяо в MIT было изучение технологий генерации электростатических ускорителей и производства ускорительных трубок. Ему нужен был доступ к ключевым материалам, экспериментальному оборудованию и способам закупки критических компонентов.
Джон не только разрешил Чжао Чжунъяо свободно пользоваться материалами и оборудованием лаборатории, но и оказывал всестороннюю помощь, включая полный доступ к ресурсам лаборатории и личное консультирование по техническим вопросам.
Особенно запомнился случай, когда лаборатория списывала старый атмосферный электростатический ускоритель протонов; он оформил его как «металлолом» и бесплатно передал Чжао Чжунъяо для экспериментов.
Более того, он использовал свои связи, чтобы помочь Чжао Чжунъяо выйти на заводы, способные производить детали для ускорителей, и решил проблемы с закупками.
Когда позже Чжао Чжунъяо с оборудованием, деталями и книгами возвращался в Китай, его задержали в Иокогаме и даже ненадолго поместили в тюрьму Сугамо; Джон выступил в его поддержку.
Надо понимать, что в 1950 году это было щекотливое время, и Джону было непросто занять такую позицию.
Конечно, это вопрос его позиции — Джон продемонстрировал дружелюбие к Китаю и готовность помогать.
Но Линь Жань выбрал его ещё и из-за способностей.
Джон, сделав всё это, не был подвергнут расследованиям в годы маккартизма с 1950 по 1955, и даже после успешного испытания китайской атомной бомбы в 1964 году его не трогали.
Даже без прямых доказательств, директор Цянь пострадал от расследований только из-за подозрений в симпатиях.
А Джон напрямую участвовал в помощи китайским физикам — от изучения теории до производства и отправки оборудования — и при этом не подвергся никаким преследованиям.
Он спокойно проработал профессором MIT до пенсии. Это говорит о его способностях и связях.
Желание, способности и связи — вот почему Линь Жань обратился именно к нему.
Видя, что Джон Джордж всё ещё размышляет, Линь Жань продолжил:
— Профессор, речь идёт только об академических журналах. Я полностью вам доверяю и оставляю отбор на ваше усмотрение. Если денег Фреда не хватит, скажите мне — я найду способ добавить.
Линь Жань имел в виду, что от доходов от сотрудничества с Фредом он не возьмёт ни цента — все деньги он передаёт Джону, чтобы тот покупал журналы, а сколько, как и когда отправлять — полностью на усмотрение Джона.
Это было абсолютным доверием к его порядочности.
Джон помолчал, затем пристально посмотрел на него:
— Линь, ты слишком доверчив. С чего ты взял, что я смогу?
Линь Жань горько усмехнулся:
— Возможно, это интуиция математика. Моя интуиция говорит мне, что вы заслуживаете доверия.
Ведь не мог же он сказать: «Я знаю историю».
Но именно такой ответ был достаточно убедительным. По крайней мере, внешне Джон поверил.
— Ладно, ладно. Есть легальные способы отправить журналы в Китай, есть и полулегальные, и ещё один очень особенный. Начну с легальных. Первый — договориться с китайской стороной, чтобы NAS и соответствующие китайские научные организации установили канал связи и через него пересылали западные журналы в Китай.
NAS здесь не то же самое, что NASA; имеется в виду Национальная академия наук США.
Линь Жань усомнился:
— Это реально?
Джон пояснил:
— Это зависит от Китая. Я уверен, что Америка охотно подпишет такое соглашение, но не знаю, согласится ли Китай. В 1956 году NAS создал Американо-советский комитет по научно-техническому сотрудничеству, а через два года было подписано соглашение Лэйси — Зарубин об обмене научными публикациями. Если Китай согласится, я смогу помочь продавить это с американской стороны. Но поскольку дипотношений нет, это проблема. Однако попробовать можно. Второй вариант — найти спонсорство Фонда Рокфеллера и создать Американо-китайский академический обмен, через который отправлять журналы. Легальные варианты все примерно одинаковы — круг журналов ограничен, много запретов. Полулегальный — через Гонконг, Иокогаму и другие порты. Но если выберешь легальный путь, потом полулегальный станет рискованнее. По крайней мере, я не смогу вам в этом помогать.
Способы, которые предложил Джон, заставили Линь Жаня заподозрить, что тот, возможно, профессионально занимается этим делом — откуда такая осведомлённость?
Как Советы подписывают с Америкой соглашение о научно-техническом сотрудничестве, а сами враждуют, но журналы всё равно берут, а Китаю перестают поставлять даже пережёванные второсортные материалы.
Линь Жань подумал, что Советы ведут себя подло.
— А вы упоминали третий способ?
Джон посерьёзнел:
— Третий способ самый эффективный, но если ты решишь его использовать, хорошо подумай. У некоего IA есть так называемый проект «Малиновка», цель которого — подкупать журналистов и организации по всему миру для сбора информации и даже фабрикации ложных данных, чтобы вводить в заблуждение вражеские страны. Как ты знаешь, Америка хочет помешать китайской ядерной программе. Если они узнают, что мы отправляем китайским учёным журналы с ошибочными данными, это может серьёзно нарушить их испытания.
— Линь, ты должен понять: под предлогом вмешательства в китайскую ядерную программу некое IA с огромным удовольствием будет поставлять в Китай академические журналы. Не только всех видов, но и самые свежие. Они сделают это безупречно.
Это был классический открытый план высшего уровня.
Теперь уже Линь Жань оказался в том же положении, что и Джон, — он начал подозревать, кто тот на самом деле.
Тот, кто может подтолкнуть IA к такой работе, — не простой человек.
Если он косвенно работает на IA, то неудивительно, что его не трогали.
Линь Жань не сомневался, откуда Джон знает о китайских ядерных испытаниях — американские U-2 летают каждый день, и в прошлом году американские газеты писали, что U-2 зафиксировали китайские ядерные испытания.
К счастью, он всё время говорил только о поставке академических журналов, чтобы улучшить условия жизни китайцев, — это было в приемлемых рамках.
Но кто мог гарантировать, что это не проверка?
Ведь если Линь Жань выберет третий вариант, а он явно знает, что данные в журналах, которые Америка поставляет Китаю, могут быть сфальсифицированы, — как только китайская сторона узнает, что Америка знает об их осведомлённости, первым раскроется именно Линь Жань.
Поэтому он не рискнул.
— Профессор, я думаю, лучше выбрать второй вариант — через Гонконг. Третий вариант... главное, что в случае с Китаем, если они обнаружат подделку, все журналы из Америки станут не заслуживающими доверия. Разрушение доверия сведёт на нет все наши усилия. А я уверен, что китайские учёные обязательно это заметят — вопрос лишь времени. Вы работали с китайскими студентами и знаете их академический уровень.
Джон Джордж больше не спорил, лишь кивнул:
— Хорошо, я согласен. Буду отправлять Чжао — он мой друг.
Вернувшись домой, Линь Жань облился холодным потом. Ему очень хотелось знать, какую роль в истории на самом деле играл Джон Джордж Трамп, если он был так осведомлён о проекте «Малиновка».
В 2020-м Линь Жань тщательно изучил материалы. Проект «Малиновка» был разоблачён американским журналистом Карлом Бернстайном только в 1977 году, и то, что профессор MIT был так хорошо осведомлён о нём в 1960-м, явно было ненормально.
Линь Жань начал сомневаться — не ошибся ли он, обратившись к Джону.
Истинная роль того была скрыта в тумане истории. На поверхности он был дружелюбен к Китаю, но так ли это на самом деле? Или у его дружелюбия была иная цель? Линь Жань почувствовал, что был слишком самонадеян, слишком полагался на информационное преимущество времени.
Зимние каникулы в Америке ещё не закончились, а к нему уже приехал запыхавшийся Джон Морган из родового поместья в Хартфорде, Коннектикут.
— Рэндольф, боюсь, наше сотрудничество не может продолжаться.
Первые же слова Моргана заставили его вздрогнуть. Потрясений в последнее время было слишком много, и Линь Жань не понимал, что происходит.
— Почему? Наш проект прошёл предварительный отбор NASA и вышел в следующий тур? — спросил он.
Морган посмотрел на него:
— Рэндольф, ты ещё не знаешь?
Линь Жань подумал, что его личность раскрыта, но он не боялся — в крайнем случае, он мог использовать «Врата» и скрыться, а статус великого математика дал бы ему хотя бы небольшую передышку.
— Что именно? — спросил он с невозмутимым видом.
Морган сказал:
— Поздравляю, ты назначен специальным помощником президента по космическим вопросам. Отныне ты будешь работать в Западном крыле Белого дома. Кеннеди уже принял решение — такие должности не требуют утверждения Конгрессом, достаточно одной проверки. Как только ты примешь предложение, ты официально вступишь в должность.
Информационное преимущество отлично работает в технических областях, но когда дело касается людей, оно не всегда даёт ожидаемый эффект.
В истории Хоркхаймер был всего лишь профессором философии — ну, не совсем «всего лишь», учитывая, что он был основателем критической теории и Франкфуртской школы, но всё же.
Однако Линь Жань никак не ожидал, что его влияние в Вашингтоне окажется настолько велико.
Слова Моргана заставили Линь Жаня предположить, что это результат влияния Хоркхаймера — тот продвинул его на должность специального помощника президента.
— Меня никто не уведомлял, — покачал головой Линь Жань.
Морган пояснил:
— С тобой свяжутся после праздников. Если ты станешь специальным помощником президента, ты не сможешь продолжать работать консультантом в General Space.
Линь Жань с сомнением спросил:
— Ты хочешь, чтобы я отказался?
Морган покачал головой:
— Нет-нет, я, наоборот, хочу, чтобы ты согласился. На этом посту ты сможешь сделать гораздо больше. Я пока не знаю, какие полномочия даст тебе Кеннеди, но стать специальным помощником президента по космическим вопросам — это огромная помощь для General Space. Я выплачу тебе 10% акций досрочно. Вот договор о доверительном управлении акциями — подпиши, и 10% акций General Space твои. Когда ты уйдёшь из Белого дома, ещё успеешь вернуться.
Морган достал из портфеля документ и протянул Линь Жаню. Тот, взглянув, отметил, как ловко в Америке работает «вращающаяся дверь» между политикой и бизнесом.
Когда Морган ушёл, Линь Жань позвонил Хоркхаймеру и рассказал о случившемся. В трубке послышался голос профессора:
— Это не я. У меня нет прямого выхода на Белый дом. Я планировал, что ты начнёшь с должности инженера в NASA, максимум — получишь пост старшего инженера и возглавишь конкретный проект. Но специальный помощник президента — это совсем другой уровень. Не торопись, я вернусь в Нью-Йорк, и мы обсудим.
Гудки... Трансатлантическая связь была нестабильной, голос прерывался. Линь Жань сидел на диване в оцепенении. Одно потрясение за другим заставляли его чувствовать, что он теряет контроль над ситуацией.
Специальный помощник президента по космическим вопросам — громкое звание, но какие у него полномочия? Что Кеннеди хочет от него? Всё это было неизвестно.
Линь Жань решил, что в такой ситуации ему стоит посоветоваться с Ли Сяомань.
В Нью-Йорке 2020 года светило солнце. В 1960-м прошёл целый год, а здесь — чуть больше шести дней.
— Сяомань, я недавно изучал материалы по высадке «Аполлона» и хотел спросить: при той политической обстановке был ли у китайцев шанс занять важную должность в программе «Аполлон»?
— Китайцы? Это зависит от конкретной должности. В случае Кеннеди, должности, не требующие утверждения Конгрессом, для китайцев возможны. Поскольку Кеннеди относился к китайцам сравнительно дружелюбно, с точки зрения выборов он мог назначить одного-двух чиновников китайского происхождения, чтобы привлечь голоса китайских избирателей.
Проведя год в 1960-м, Линь Жань понял, что деньги для него — просто цифры, поэтому в 2020-м он на часть своих сбережений купил подержанную «Тойоту Короллу» в уценённом состоянии и специально проехал целый день до кампуса в Буффало, чтобы увидеть Ли Сяомань.
Она удивилась, что он проделал такой путь:
— Кроме того, если я не ошибаюсь, ещё до избрания Кеннеди выступал с речью, в которой выражал дружественное отношение к китайцам. Но, Рэндольф, ты специально приехал из восточной части штата Нью-Йорк в западную, чтобы спросить меня об этом?
Они оба учились в Университете штата Нью-Йорк, но расстояние между разными кампусами могло составлять сотни километров. Кампус Стоуни-Брук, где учился Линь Жань, находился на Лонг-Айленде, рядом с Нью-Йорком, а кампус в Буффало, где была Ли Сяомань, — на западе штата, и расстояние между ними составляло целых 700 километров.
В 1960-м прошёл целый год, а Линь Жань периодически возвращался в 2020-й, чтобы изучать материалы и читать статьи, поэтому в реальности уже наступил февраль, и Ли Сяомань вернулась в Буффало на учёбу. Среди множества кампусов Университета штата Нью-Йорк только в Буффало была докторская программа по юриспруденции.
Линь Жань объяснил:
— Я недавно нашёл в интернете рукописи Джерома Виснера, главного научного советника при Кеннеди. И вчера мне приснился очень яркий сон, будто я оказался в Вашингтоне 1960-го и Кеннеди назначил меня специальным помощником по космическим вопросам. Во сне Кеннеди пожал мне руку и сказал, чтобы я хорошо работал и не подвёл его.
Ли Сяомань не удивилась — когда человек погружён в тему, ему может присниться подобное. Она слушала и одновременно искала информацию в телефоне:
— Официальный титул Джерома Виснера — специальный помощник по науке и технологиям, а не главный научный советник. К тому же Кеннеди был избран только в 60-м, и его назначения начали объявлять лишь с 61-го. И ещё: при вице-президенте Линдоне Джонсоне существовал Национальный космический совет, так что вряд ли был нужен отдельный специальный помощник по космическим вопросам. Так что твой сон совсем нереалистичен.
Линь Жань был тронут тем, что она так серьёзно отнеслась к его сну. Глядя в её красивые глаза, он спросил:
— Сон был таким реальным, что я решил поделиться с тобой. Сяомань, должности вроде специального помощника по науке и технологиям Джерома Виснера... Мне интересно, каковы полномочия и влияние таких должностей?
Желание увидеть её было лишь предлогом — настоящей причиной были чередующиеся сюрпризы в 1960-х, которые сделали его осторожным. Он не хотел обсуждать такие темы по телефону.
— Честно говоря, полномочия таких специальных помощников могут быть очень разными — зависит от твоей репутации и от того, сколько власти президент готов тебе делегировать.
Ли Сяомань помедлила и продолжила:
— В эпоху Кеннеди, например, существовал Национальный космический совет под руководством вице-президента Линдона Джонсона. Если бы, как в твоём сне, существовал специальный помощник по космическим вопросам, то из-за Джонсона у него практически не было бы реальной власти. Влияние Джонсона было огромным — он мог напрямую влиять на бюджет NASA, кадровые вопросы и выбор поставщиков. Я не понимаю, зачем Кеннеди понадобился бы ещё один специальный помощник по космическим вопросам.
После разговора с Ли Сяомань Линь Жань даже усомнился в реальности — её анализ был абсолютно верным. Раз существует Национальный космический совет, зачем изобретать велосипед?
Проведя с ней выходные в кампусе Буффало, он почувствовал, как к нему возвращается спокойствие:
«У меня есть "Врата", чего мне бояться? В крайнем случае я уеду в Гонконг или Гёттинген, или просто останусь в Китае в 2020-м и не буду выезжать. Неужели они смогут преследовать меня сквозь время?»
...
— Рэндольф, должность специального помощника по космическим вопросам реальна. Постоянные неудачи с запусками ракет NASA вызвали недовольство Кеннеди. Он считает, что NASA нуждается в реорганизации, руководство нужно менять, но этого недостаточно — он хочет найти технического эксперта, который помог бы управлять NASA с инженерной точки зрения. Возможно, он хочет, чтобы ты стал той «рыбой-сомом», которая изменит экосистему NASA. И ещё важная причина: NASA слишком полагается на бывших нацистских учёных, включая таких мерзавцев, как Рудольф. Это отражает реальность, где геополитика важнее этики. Но это не значит, что Кеннеди не хочет это изменить. И наконец, твоё китайское происхождение — и Кеннеди, и Джонсон дружелюбны к китайцам, и они хотят видеть в Белом доме китайские лица, чтобы улучшить ситуацию. А кто рассказал им о твоей компетентности в космической сфере — я не знаю.
Хоркхаймер высказал свои предположения.
Как бы ни развивались события, Линь Жань понял одно: он действительно начнёт свой путь с должности специального помощника по космическим вопросам в Западном крыле Белого дома.
Он планировал обойти конкурентов через General Space, а оказалось, что попал в Белый дом напрямую.
Специальный помощник — власть может быть и большой, и маленькой, но с шестидесятилетним информационным преимуществом Линь Жань не сомневался, что сможет развернуться и в Белом доме, и в NASA.
Но перед официальным вступлением в должность предстояло последнее препятствие — слушания по его назначению.
Назначение китайца в Белый дом вызвало значительное сопротивление, особенно со стороны консерваторов.
— Рэндольф Лин может стать первым высокопоставленным чиновником Белого дома с восточноазиатским происхождением.
— Красный учёный входит в Белый дом.
— Кеннеди, чтобы соревноваться с Советами в космосе, полагается на китайца?
Американские газеты наперебой освещали это событие, особенно газеты, поддерживающие республиканцев.
Ранее в Белом доме никогда не было китайских бюрократов.
Первым чернокожим на высокой административной должности в Белом доме был Уильям Слейд, который в 1865 году при президенте Аврааме Линкольне был личным помощником по управлению делами Белого дома и помогал организовывать похороны после убийства Линкольна.
Первым же человеком с жёлтой кожей на высокой административной должности в Белом доме стал Джеймс Томсон в 1961 году, при администрации Джона Ф. Кеннеди, назначенный специальным помощником по делам Восточной Азии. И Кеннеди также был убит.
Нельзя не заметить, что история повторяется.
(Джеймс Томсон родился в Нанкине в 1931 году, в 1959 году вошёл в политику, работал помощником конгрессмена Честера Боулза. После выборов 1960 года Томсон последовал за Боулзом в администрацию Кеннеди — сначала специальным помощником заместителя госсекретаря, затем специальным помощником по делам Восточной Азии.)
Вашингтон, округ Колумбия. Здание Сената, комната для слушаний.
Длинный дубовый стол покрыт тёмно-зелёным сукном. За креслами сенаторов — звёздно-полосатый флаг и государственный герб. Четыре камеры телеканала CBS нацелены на место для свидетеля. Зал для публики забит журналистами из крупнейших газет.
Хуан Юньцзи тоже стоял в толпе, беспокоясь за Линь Жаня. Как главный редактор «Хуацяо жибао», он не мог не интересоваться этим событием — ведь это был первый случай назначения китайца на высокий пост в Белом доме.
Рядом с ним стоял и Чжоу Шукай.
Слушания вёл вице-президент Линдон Джонсон. Сенаторы от обеих партий сидели по разные стороны.
Главными «нападающими» были сенатор-республиканец от Нью-Гэмпшира Сайрус Бриджес и сенатор-республиканец от Аризоны Барри Голдуотер.
Линь Жань был одет в серый костюм, в золотых очках, перед ним лежали принесённые с собой ручка Parker и лист бумаги.
Кроме него, допрос проходил и новый директор NASA Джеймс Уэбб — тот самый, в честь которого позже назовут космический телескоп.
Джеймс Уэбб выступил первым:
— Уважаемые сенаторы, обвинения против профессора Рэндольфа Лина не имеют доказательств и основаны исключительно на предположениях и догадках. Профессор Линь — один из величайших современных математиков, его исследования охватывают множество областей. Его участие поможет нам сократить отставание и даже обогнать наших главных конкурентов в космической сфере...
Технический отчёт, подготовленный NASA, лежал на столе у каждого сенатора.
После его выступления Сайрус Бриджес спросил:
— Профессор Линь никогда не демонстрировал своих способностей в космической области. Между математикой и космонавтикой нет слишком тесной связи.
— Профессор Линь обладает выдающимися способностями в космической сфере, не уступающими его математическому таланту. Для подтверждения этого приглашены инженер NASA Хейнс и генеральный директор General Space Джон Морган.
Хейнс и Джон Морган были вызваны в качестве свидетелей со стороны Линь Жаня.
Они рассказали о его проницательности и компетентности в космической отрасли.
Морган специально привёз с собой Джима Чемберлина:
— Рядом со мной главный инженер General Space, доктор Джим Чемберлин, бывший главный специалист по аэродинамике канадского истребителя CF-105. Он также даст показания.
Если кто и хотел, чтобы Линь Жань стал специальным помощником президента по космическим вопросам, так это Джон Морган. Он выложил на стол все карты, какие только мог, ради борьбы за пост главы клана Морганов. Рэндольф для него был надёжным союзником, с которым они прошли огонь и воду — как тут не стараться?
— Лунный проект General Space по оценке внутренних экспертов NASA занял первое место среди четырнадцати поставщиков. Этим проектом полностью руководил Линь. За нами остались такие компании, как Boeing, Glenn L. Martin, General Dynamics, Lockheed и другие. Компетентность Линя в космической сфере намного превосходит мою — будь то теоретические модели или инженерные разработки, его предложения близки к идеалу.
Барри Голдуотер ухватился за это:
— Только что и инженер NASA Хейнс, и главный инженер General Space Чемберлин подтвердили выдающиеся способности Рэндольфа в космической области.
Как известно, космос и ракеты тесно связаны. Тот, кто работал в Лаборатории реактивного движения Калифорнийского технологического института и вернулся в Китай, разрабатывает баллистические ракеты для Китая.
Согласно данным американской разведки, в сентябре прошлого года Китай провёл испытательный пуск тактической ракеты малой дальности, который достиг мирового уровня. По оценкам советской стороны, эта ракета может считаться лучшей в мире.
Недавно Советский Союз объявил о предоставлении Китаю беспроцентного кредита в 300 миллионов долларов и помощи по ряду промышленных проектов. Считается, что это часть сделки по обмену на передовые китайские технологии наземных ракет.
Рэндольф Линь в июле прошлого года преподавал в Гонконге в качестве приглашённого профессора. А мирового уровня ракета малой дальности была испытана в сентябре.
Ранее Джеймс Уэбб упомянул, что Линь — один из величайших современных математиков. Мы серьёзно подозреваем, что профессор Линь передал Китаю уникальные алгоритмы для баллистических ракет, что позволило им совершить скачок в ракетных технологиях.
Пока это подозрение не снято, я не считаю профессора Линя достойным столь ответственной должности.
Линь Жань рассмеялся:
— Прошу прощения, если бы у меня действительно были такие способности и я хотел бы помочь Китаю, зачем бы я вернулся в Америку? Если за один месяц в Гонконге я могу создать для Китая лучшую в мире тактическую ракету, значит ли это, что все остальные разработчики ракет бездельничают?
Репортёры в зале дружно засмеялись — среди них были не только республиканцы, но и демократы, которым было приятно видеть провал сенатора-республиканца.
Линь Жань улыбался, но внутри ликовал: китайская сторона всё же получила беспроцентный кредит и промышленную помощь.
300 миллионов долларов беспроцентного кредита для тогдашнего Китая — сумма немалая.
Линь Жань надеялся, что его идеи о мощи морских держав и контейнерной революции будут восприняты. Если Китай осознает это заранее, даже с этим кредитом, через подставные компании в Гонконге инвестировав в порты, можно будет заработать огромные деньги — за три года прибыль увеличится как минимум вдвое.
Услышав хорошую новость, Линь Жань стал ещё увереннее на слушаниях.
Хуан Юньцзи, слушая оправдания Линь Жаня, понимал, что белые журналисты не поверили в его связь с китайской ракетой, но у него было предчувствие, что это может быть правдой.
— Линь, сейчас не твоя очередь говорить! Это допрос!
Я не говорю, что вся заслуга твоя. Я говорю, что Китай создал ракету, которая стала лучшей в мире в одном аспекте, и это как-то связано с тобой.
Это подтверждается и показаниями Хейнса — во всём NASA вычисляют гравитационное возмущение только до третьего члена, а ты способен вывести до пятого.
Такие прорывы требуют талантов высочайшего уровня, и ты, без сомнения, именно такой талант.
Поэтому мы серьёзно подозреваем, что ты связан с Китаем и, преподавая в Гонконге, нелегально передавал им ценные технические сведения.
После слов Барри Голдуотера Джеймс Уэбб возразил:
— Как я уже говорил, обвинения против профессора Рэндольфа Лина не имеют доказательств и основаны лишь на совпадении во времени. Есть ли у вас, кроме временных совпадений, другие доказательства?
— Прошу прощения, нам не нужны доказательства.
Во время интервью гонконгскому радио профессор Линь публично заявил, что в эмоциональном плане он по-прежнему китаец. Это означает, что духовно он остаётся китайцем, а это огромный риск.
Вдобавок, после того как профессор Линь в июле прошлого года вернулся в Китай, китайские ракетные технологии совершили качественный скачок.
Сочетание этих двух факторов делает назначение его на должность специального помощника по космическим вопросам серьёзной угрозой для безопасности Америки.
Такого риска достаточно, чтобы исключить профессора Линя из рассмотрения на этот пост.
Кроме того, я не считаю, что при наличии NASA и Национального космического совета нам нужна ещё одна должность специального помощника по космическим вопросам.
После слов Барри Голдуотера сенаторы-республиканцы разразились громовыми аплодисментами.
Но Линь Жань, как китаец, переживший эпоху информационного взрыва и не раз участвовавший в интернет-дискуссиях, был готов к такому повороту.
«Я думал, они раскопали настоящую личность Чэнь Цзинжуня, — подумал он, — но это всё?»
К тому же у него было заключение старшего инспектора Special Branch Томаса из Гонконга — его отчёт, скорее всего, до сих пор лежит в кабинетах MI6 и некоего IA. С показаниями Томаса ему нечего бояться, даже если они раскроют личность Чэнь Цзинжуня.
Когда настала его очередь, Линь Жань поправил микрофон и с достоинством произнёс:
— Прошу прощения, но я должен заметить, что уважаемые сенаторы недостаточно хорошо подготовились. Их доводы, как и сказал директор Уэбб, построены на чистом воображении.
В интервью гонконгским СМИ я сказал, что в культурном плане во мне сохранилось ядро классической китайской культуры. Но с самого основания Америки — от правовых принципов до политических идей и архитектуры Вашингтона — страна унаследовала огромное наследие Древнего Рима.
От Томаса Джефферсона до Джона Адамса и Александра Гамильтона — все трое отцов-основателей Америки в той или иной степени называли США наследниками Рима.
Джефферсон писал: «История Римской республики — наш лучший учебник». Проектируя Капитолий штата Виргиния, он подражал римской архитектуре.
Джон Адамс в «Защите конституций Америки» цитировал римского историка Полибия и называл смешанное правление Рима образцом для американского законодательства.
Александр Гамильтон использовал римский псевдоним «Туллий» в своих публикациях, намекая на преемственность римской гражданской ответственности.
И сейчас в Белом доме и на Капитолийском холме немало бюрократов и сенаторов, считающих себя наследниками Рима. А настоящий наследник Рима — Румыния — является коммунистическим государством.
Если быть «культурным китайцем» — риск, то не должны ли все эти «духовные румыны» в Конгрессе и Белом доме быть гораздо большим риском?
Если эти наследники Рима не «духовные румыны», то по какому праву сенатор называет меня «духовным китайцем»?
От Америки до Европы — бесчисленное множество китайцев за рубежом, и все они культурно и духовно связаны с древним Китаем. Неужели все они — «духовные китайцы»?
Культурные узы не отменяют гражданства. Обвинения сенатора несостоятельны.
После его слов аплодисменты стали ещё громче — Линь Жань задел за живое репортёров в зале.
Как известно, Америка и почти все западные страны придерживаются системы общего права, основанной на прецедентах, когда решения по новым делам принимаются на основе предыдущих судебных решений.
Аргументация Линь Жаня, подкреплённая цитатами из отцов-основателей Америки, звучала убедительно с точки зрения общего права.
Важно и то, что на предыдущих слушаниях такие учёные, как Оппенгеймер, либо отрицали обвинения, либо отвечали «не знаю», практически не защищаясь.
Ветераны вашингтонской прессы никогда не видели математика, способного так цитировать классиков и красноречиво спорить — его можно было принять за опытного адвоката или старого политика.
К тому же у китайцев в традиционном представлении был мягкий характер, и такая прямая и резкая защита создавала сильный контраст.
Этот контраст восхитил репортёров — они были в восторге.
— Кроме того, хочу подчеркнуть: даже если моя роль специального помощника по космическим вопросам не будет слишком значительной, я как минимум смогу предотвратить многие проблемы на корню.
6 декабря 1957 года — запуск Vanguard TV-3 провалился, ракета взорвалась на стартовой площадке.
5 марта 1958 года — запуск Explorer 2 провалился, третья ступень не включилась.
17 августа 1958 года — запуск Pioneer 0 провалился, неисправность верхней ступени, не достигнута вторая космическая скорость.
21 января 1959 года — запуск Discoverer 1 провалился, неисправность второй ступени, не вышел на орбиту.
13 апреля 1959 года — запуск Discoverer 2 провалился, аналогичная неисправность второй ступени.
17 сентября 1959 года — запуск Transit 1A провалился, вторая ступень не включилась, не вышел на орбиту.
За последние пять лет NASA, как писала пресса, терпело одну неудачу за другой.
Эти неудачи обошлись NASA и Америке в огромные финансовые потери и задержки проектов. Взрыв Vanguard TV-3 транслировался по телевидению на всю страну.
Это подорвало доверие общественности к NASA и технологической мощи Америки.
С моим участием я смогу минимизировать риски в проектировании ракет, испытательных процедурах, контроле качества и управлении персоналом.
Сделаем NASA снова великим!
После этой пламенной речи репортёры растерянно переглядывались и перешёптывались:
— А разве NASA когда-нибудь было великим?
— NASA же создали всего пару лет назад. После этого было одни провалы. Какая связь с величием?
— Профессор Линь вообще о NASA говорит?
Сенаторы тоже переглядывались — пока они не услышали весь список, им казалось, что у NASA были и успехи.
После жарких дебатов вице-президент Линдон Джонсон объявил:
— Слушания окончены. Комитет по безопасности в ближайшее время проведёт закрытое заседание и вынесет решение. Благодарю всех за участие.
...
— Рэндольф, не волнуйся, слушания были всего лишь формальностью.
Ты отлично сказал одну вещь — сделать NASA снова великим!
После слушаний Джеймс Уэбб пригласил Линь Жаня на обед. Другие могли сомневаться в этом, но Уэбб был полностью согласен: сделать NASA великим было его целью.
Было ли оно великим раньше — неважно.
— Знай, что эти слушания инициировал Линдон, и он же возглавляет Комитет по безопасности. Он не будет тебя преследовать.
Но, Рэндольф, знаешь ли ты, какова твоя настоящая задача как специального помощника по космическим вопросам?
— Сделать NASA снова великим? MNGA?
Линь Жань, жуя жареный картофель, небрежно пошутил.
Стиль Джеймса Уэбба был довольно демократичным — они оба в строгих костюмах сидели в традиционной американской закусочной с гамбургерами, и выглядело это несколько нелепо.
Впрочем, это был Вашингтон, и посетители в подобной одежде здесь не редкость.
Отшутившись, Линь Жань решил ответить серьёзно:
— Повысить эффективность разработок NASA, проводить больше теоретических проверок, снизить частоту ошибок?
В эпоху, когда вычислительные мощности компьютеров были ограничены, а алгоритмы моделирования данных ещё не были разработаны, участие крупного математика для снижения рисков было вполне эффективным.
Линь Жань предположил, что Кеннеди не хотел повторения истории с взрывом спутника в прямом эфире — это подрывало доверие не только к NASA, но и к Белому дому.
Джеймс Уэбб кивнул:
— Это только часть.
Белый дом недоволен тем, что в NASA сверху донизу доминируют бывшие нацистские учёные. Некоторые из них лишь предоставляли техническую поддержку Германии, но другие оказывали иную помощь.
Однако из прагматических соображений мы были вынуждены позволить им занять ключевые позиции в NASA.
Но Белый дом не хочет, чтобы это стало нормой.
Вы знаете, мы в прессе обвиняем Советы в краже технологий атомной бомбы, а они, в свою очередь, обвиняют нас в том, что мы в гонке вооружений используем нацистских учёных, закрывая глаза на их преступления.
Эйзенхауэру это было безразлично, но Кеннеди — нет.
Мы хотим, чтобы вы стали символом NASA, вместо фон Брауна. Сейчас вы специальный помощник президента по космическим вопросам, а в будущем мы могли бы добавить вам должность главного учёного NASA.
Без сомнения, проработав много лет в Вашингтоне, Джеймс Уэбб в совершенстве овладел искусством политиков — раздавать обещания.
Линь Жань, выслушав, спросил:
— Мистер Уэбб, но я до сих пор демонстрировал свои способности только в математике. Откуда вы обо мне узнали и почему так уверены, что я смогу проявить себя в космической сфере?
Уэбб пояснил:
— Хейнс. Хейнс — ученик моего отца и мой знакомый в NASA. Когда я спросил его, есть ли в NASA учёный, который точно превзойдёт фон Брауна, он сказал, что в NASA не уверен, но вы точно сможете. Позже я подробно изучил ваше резюме по газетам. Ваш математический талант бесспорен, а то, что профессор Хоркхаймер взял вас последним учеником, доказывает вашу оригинальность в философии. Достичь успеха в космической сфере, я считаю, вам вполне по силам. Я сам пришёл из юриспруденции, а президент Кеннеди назначил меня директором NASA — у вас гораздо больше преимуществ, чем у меня.
Так логический круг замкнулся.
Линь Жань начал вспоминать биографию Джеймса Уэбба: его отец был директором государственной школы в округе Гранвилл, Северная Каролина, и Хейнс действительно мог быть его учеником — это было возможно.
А то, что математик может добиться успеха в космонавтике, было легко объяснить.
Отличное знание математики — это естественный ореол. А достигнув такого уровня, как Линь Жань — самый молодой лауреат Филдсовской премии, титул «принца математики» ждал его после завершения программы Рэндольфа.
Даже если он не завершит её, он уже будет в одном ряду с Эваристом Галуа.
Для неспециалистов всегда существует миф, что если ты хорош в математике, то и в любом другом деле преуспеешь. Недаром Уолл-стрит ежегодно нанимает докторов математических наук на высокие зарплаты, даже если они ничего не понимают в финансах.
...
«Вашингтон, округ Колумбия, 12 февраля 1961 года. Слушания по делу о благонадёжности Рэндольфа Лина официально состоялись. Столкнувшись с вопросами Комитета по безопасности о его надёжности, знаменитый математик, доказавший гипотезу Ферма, не отступил, а развернул впечатляющую контратаку, продемонстрировав блестящие ораторские способности и знание права. Его выступление напоминало опытного адвоката или политика, поразив всех присутствующих...»
В семинарской комнате математического факультета Городского университета Нью-Йорка, перед началом семинара по теории чисел, который проводил Гарри Кейн, на столах, помимо бумаги и ручек, были разложены свежие номера газет.
Все первые полосы были заняты новостями о слушаниях Линь Жаня в Вашингтоне.
«Нью-Йорк Таймс» на первой полосе писала: «Математик превратился в адвоката: цитирует классиков и опровергает обвинения», хваля Линь Жаня за то, что он «с ювелирной точностью юриста и красноречием политика блестяще отстоял свою честь» и замечая: «Этот учёный заставляет забыть, что он математик, а не юрист».
«Вашингтон Пост» комментировала: «Ответ Лина не только продемонстрировал его ум, но и вскрыл слабость обвинений республиканских сенаторов. Его цитирование классиков застало оппонентов врасплох, заставив комитет пересмотреть обоснованность обвинений». В статье также прогнозировалось, что это выступление может изменить ход слушаний.
«Тайм» в специальном репортаже писала: «Рэндольф своим глубоким знанием и выдающимся красноречием разрушил стереотипное представление об учёных. Его выступление убедительно доказывает, что он не только великий учёный, но и мастер дебатов».
«Сайентифик Американ» писала: «Рэндольф использует знание и истину для борьбы с предрассудками, подавая пример научному сообществу и всему обществу. В эту эпоху страха его мужество особенно ценно».
Конечно, не все СМИ хвалили. «Чикаго Трибьюн» в своей статье выражала сомнение: «Хотя аргументы Рэндольфа впечатляют, его возможная связь с Китаем не должна игнорироваться. Безвредны ли эти связи — требует тщательной оценки».
В конференц-зале математики по очереди листали газеты и обсуждали:
— Кейн, ты говорил, что Рэндольф сегодня придёт. Правда? Ты его уже несколько раз приглашал, он был только дважды. К тому же он скоро уходит в Белый дом — когда ему заниматься нашим семинаром? — спросил Курант из Курантовского института Нью-Йоркского университета.
Гарри Кейн ответил:
— Назначение в Белый дом ещё не оформлено, Рэндольф уже вернулся в Нью-Йорк и обещал прийти сегодня на наш семинар по теории чисел, чтобы поделиться своими мыслями о гипотезе ABC.
После того как Линь Жань выдвинул гипотезу ABC, она вызвала бурную реакцию в теории чисел, её считали не менее значимой, чем гипотеза Ферма, а некоторые даже полагали, что она величественнее. Просто, в отличие от гипотезы Ферма, ей нужно время, чтобы осесть.
Чэнь Цзинжунь, бывший ученик Линь Жаня, сидел на стуле, читая газеты с портретом Линь Жаня, и думал:
«Профессор Линь, вы и в Америке устроили такой переполох!»
«...Если слушания будут успешными, это станет первым случаем в истории, когда китаец займёт высокий бюрократический пост в Белом доме...»
Чэнь Цзинжунь читал газету с противоречивыми чувствами.
То, что он смог приехать учиться в Америку, во многом стало возможным благодаря трёхсотмиллионному беспроцентному кредиту, который Китай получил от Советского Союза.
Речь не о том, что его обучение оплачивалось из этих денег — стипендия Городского университета Нью-Йорка и помощь Харви Коэна позволяли ему выживать, а его математический уровень с лихвой давал право на стипендию Фулбрайта.
Дело в том, что этот кредит стал доказательством ценности Линь Жаня, его способности превращать знания в реальную силу.
Первоначально Китай надеялся лишь подготовить кадры и создать ракету, хотя бы сопоставимую с советской S-2 до того, как та была урезана.
Советский Союз пообещал передать S-2, а на деле передал урезанную P-2. На основе P-2 разработали DF-1, который по дальности и скорости практически не уступал S-2.
Но из-за недостаточной точности DF-1 не был принят на вооружение — только последующие DF-2.
Однако благодаря помощи Линь Жаня DF-1 обрёл реальную боевую ценность — его точность позволяла напрямую угрожать даже резиденции Чан Кайши на Тайване.
Это не только снижало давление на прибрежные районы, но и приносило экономические выгоды.
Совокупность этих факторов заставила китайскую сторону усилить кадровое обеспечение проекта: программа по ввозу западных журналов была оформлена как секретный проект в Гуанчжоу, а личность Чэнь Цзинжуня проработали до мельчайших деталей.
Его гонконгская легенда стала безупречной, и он без проблем получил возможность поехать в Америку.
Благодаря рекомендательному письму Линь Жаня Харви Коэн помог ему с билетами и визой, а после собеседования остался очень доволен китайским студентом, которого рекомендовал Линь Жань.
Все последующие вопросы — виза, зачисление, обустройство в Нью-Йорке — он взял на себя.
Чэнь Цзинжунь был искренне благодарен Линь Жаню за возможность приехать в Нью-Йорк, прикоснуться к новейшей теории чисел и работать вместе с выдающимися математиками.
Но он не забывал о своей миссии — заниматься наукой было важно, но главной задачей оставалось извлечь от профессора Линя как можно больше ценного для Китая.
Ему было не по душе спокойно жить в Нью-Йорке, пока его соотечественники на родине нуждаются в помощи.
Поэтому, читая газету, он не мог понять, почему профессор Линь соглашается работать на Америку.
Хотя в газетах должность называлась Assistant, перед этим стояло Special, а американские СМИ определяли её как Senior — высокий бюрократический пост.
Как простой китаец, он был озадачен тем, что Линь Жань принимает высокий пост в Америке, да ещё и связанный с космосом.
В ту эпоху космос был тесно связан с ракетными технологиями, а значит — с военной сферой.
«Это тоже не "наблюдение со стороны"», — думал Чэнь Цзинжунь.
К счастью, эта тема интересовала всех математиков в зале. Когда Линь Жань вошёл в конференц-зал, они начали обсуждать не теорию чисел, не гипотезу ABC, не диофантову гипотезу Ферма и не теорию линейных форм логарифмов, а его новую должность.
Математики оказались весьма любопытны.
— Рэндольф, ты так тихо ушёл в Белый дом. Неужели хочешь преподавать математику в Белом доме? — пошутил Харви Коэн. — Там никто не поймёт, о чём ты говоришь.
Линь Жань улыбнулся:
— Во-первых, моё назначение ещё не утверждено. А во-вторых, даже если его утвердят, я планирую проводить больше времени на базе «Редстоун», чем в Белом доме.
Курант сказал:
— Рэндольф, я всё равно не понимаю, зачем тебе в Белый дом. Там не самое лучшее место.
По сравнению с математиками, политические животные в Вашингтоне слишком сложны.
Курант очень ценил Линь Жаня и всё пытался переманить его из Колумбийского университета в свой Курантовский институт при Нью-Йоркском университете. Он даже в частном порядке обещал, что если тот согласится, он переименует институт в Институт Рэндольфа.
(Курантовский институт был переименован в 1964 году; в 1961-м он ещё назывался Высшая школа прикладной математики.)
Куранту было 72 года, до выхода на пенсию оставалось несколько лет. Как один из соавторов книги «Что такое математика?» вместе с Гильбертом, он хотел найти достойного преемника до ухода на покой.
Среди его учеников никто не подходил лучше Линь Жаня.
Кстати, Курант тоже был немцем по происхождению, но вдобавок — евреем. Он покинул Германию раньше большинства евреев — математическое чутьё не подвело.
Именно поэтому он не хотел, чтобы его любимый молодой математик ввязывался в политику.
Линь Жань пояснил:
— Я понимаю, профессор. Я иду туда работать, а не строить карьеру. Сэр Исаак Ньютон тоже работал на Королевском монетном дворе. Я не исключение. Космос всегда был моей мечтой, и я хочу внести свой маленький вклад в продвижение человечества в космос. Что может быть интереснее космоса? Разве что математика. Но мне всего двадцать с небольшим, мне нужно сменить обстановку — это не помешает моим математическим занятиям.
Присутствующие математики наконец осознали: он слишком молод, а молодость — это капитал.
— Рэндольф, ты действительно можешь попробовать.
— В отличие от вас, я верю в Рэндольфа. Космонавтика, как и математика, — либо ты можешь, либо нет. Я уверен, что ребята на базе «Редстоун», как и мы, признают его превосходство.
— Кто признал? Я просто восхищаюсь, но не преклоняюсь, — шутили математики.
Харви Коэн подвёл итог:
— Я тоже. Рэндольф, если ты будешь чаще приходить на наш семинар, я тоже признаю. Так о чём ты сегодня расскажешь?
Линь Жань подошёл к доске и написал:
Λ = b₁ log α₁ + b₂ log α₂ + ... + bₙ log αₙ
— Я хочу начать с теории линейных форм логарифмов. В статье о доказательстве диофантовой гипотезы Ферма я упомянул эту теорию и доказал её. Я уверен, что вы, зная о моём приходе, уже изучили её и понимаете, что она применима к диофантовым уравнениям и теории трансцендентных чисел. Например, гипотеза Каталана — о том, что уравнение aˣ − bʸ = 1 имеет лишь конечное число целочисленных решений, — может быть решена с её помощью. Базовые понятия и область применения, я полагаю, вы уже изучили. Поэтому я хочу поговорить о мотивации.
Математике нужны семинары, нужна академическая атмосфера, а также наставники мирового уровня — и вот одна из главных причин этого.
Даже когда в передовых статьях авторы пишут не «легко показать» или «очевидно», а дают полное, подробное и изящное доказательство, большинству математиков оно всё равно кажется непостижимым.
«Чёрт, как он до такого додумался?»
Не нужно даже брать самые передовые работы — достаточно школьной задачи по математике чуть выше среднего уровня, и, глядя на подробное решение, вы будете гадать, как к нему пришли.
Что уж говорить о самых передовых теориях.
Поэтому материал, который принёс Линь Жань, был весьма содержательным, и внимание собравшихся мгновенно переключилось с недавних сплетен на то, что он собирался рассказать.
Как он и предположил, все присутствующие математики заранее подготовились, тщательно изучив его недавно опубликованную статью, и хорошо понимали, что теория линейных форм логарифмов может быть применена ко множеству задач теории чисел.
Поэтому они очень хотели узнать, как Линь Жань пришёл к этой теории — это могло бы помочь им в её применении к другим задачам.
— Все вы знаете, что помимо математики я также работаю над докторской по философии под руководством профессора Хоркхаймера, изучая его критическую теорию, включая его теорию инструментальной критики. Он даёт мне серьёзные задания. Критическая теория стремится к тому, чтобы мышление выходило за пределы существующих социальных структур, и поэтому, размышляя над диофантовыми задачами, я тоже задавался вопросом: если существуют такие понятия, как трансцендентные числа, то можно ли выйти за пределы существующих математических структур? Найти способ освободиться от оков алгебраических уравнений?
С этим вопросом я вспомнил теорему Гельфонда — Шнайдера, доказанную независимо Александром Гельфондом и Теодором Шнайдером в 1934 году как решение седьмой проблемы Гильберта. Эту теорему должен знать почти каждый математик, связанный с Гёттингенской школой.
Если бы профессор Зигель сидел в зале, он бы, наверное, усомнился в реальности: «Ты так хорошо знаешь гёттингенскую школу — может, ты действительно там учился, а я просто забыл по старости?»
Линь Жань стёр теорию линейных форм логарифмов и начал записывать теорему Гельфонда — Шнайдера:
— Как вы видите, эти два математика при доказательстве использовали метод вспомогательных функций. Они строили функцию, имеющую нули высокого порядка в заданных точках, и, анализируя её рост, выводили противоречие, доказывая, что Λ отлична от нуля. Однако эти результаты ограничивались линейными формами двух логарифмов.
Тогда я задался вопросом: могу ли я найти способ обобщить этот метод, расширить его с одного частного случая на более общий и работать с линейными комбинациями большего числа логарифмов?
Сначала это была лишь смутная идея. Основной метод теоремы Гельфонда — Шнайдера определённо можно было распространить на случай многих логарифмов.
И тогда я начал искать, как построить вспомогательную функцию, чтобы она имела нули высокого порядка в точках, связанных с log αi, и при этом сохраняла контролируемый рост.
Переход от одной переменной к многим, очевидно, требует более сложных инструментов.
Поэтому я обратился к многомерной интерполяции. В работе Гельфонда и Шнайдера вспомогательная функция была одномерной, а для моей работы нужны были более сложные средства. И тут многомерный комплексный анализ и теория интерполяции в алгебраической геометрии оказались как нельзя более кстати, а в сочетании с леммой Зигеля — это было просто идеально!
Семинар был рассчитан на две темы: первую часть должен был вести Линь Жань, вторую — Харви Коэн с докладом о своих последних открытиях.
Но всё время ушло на выступление Линь Жаня. Они обсуждали теорию линейных форм логарифмов целых полдня, и на Харви Коэна времени не осталось.
Не осталось времени и на личное общение с Чэнь Цзинжунем — он так и не нашёл возможности поговорить с Линь Жанем наедине, только перекинулся парой фраз за ужином.
— Дэхуэй, давно не виделись, — сказал Линь Жань.
Чэнь Цзинжунь смутился:
— Профессор, с Новым годом!
Линь Жань не стал продолжать, а повернулся к Харви Коэну:
— Профессор Коэн, Чэнь — мой ученик из Гонконга. Я хотел взять его под своё руководство, но, как вы знаете, я, скорее всего, уйду в Белый дом. У меня не будет времени учить его, поэтому я передаю его вам. У Чэня незаурядный талант, я считаю, что в теории чисел он не уступает Чэнь Шэншэню.
Это была очень высокая оценка.
Чэнь Шэншэнь завершил свою главную работу ещё пятнадцать лет назад, доказав обобщённую формулу Гаусса — Бонне в высших размерностях.
А Чэнь Цзинжунь в то время был неизвестен не только в Америке, но и в Китае.
Харви Коэн не усомнился:
— У Чэня действительно есть талант. На собеседовании его понимание гипотезы Гольдбаха было глубже моего.
Обычно на собеседовании в докторантуру нужно рассказывать о своих научных интересах, о том, над чем вы хотите работать. Как бывший участник семинара по теории чисел в Академии наук Китая (гипотеза Гольдбаха), Чэнь Цзинжунь выбрал именно гипотезу Гольдбаха.
— Возможно, он действительно решит гипотезу Гольдбаха, — сказал Линь Жань, наполовину шутя, наполовину серьёзно.
После ужина Харви Коэн специально оставил Чэнь Цзинжуня для разговора:
— Чэнь, каково твоё впечатление от сегодняшней лекции профессора Линя?
Чэнь Цзинжунь подумал и ответил:
— Замечательно, это дало мне много пищи для размышлений. Профессор Линь прекрасно продемонстрировал путь от интуиции к систематической теории, а это для математика самое ценное. От частных результатов Гельфонда и Шнайдера, через глубокое понимание их метода вспомогательных функций, он творчески соединил многомерную интерполяцию, комплексный анализ и алгебраические инструменты, постепенно обобщая до общего случая. Он черпал вдохновение из ключевых проблем теории трансцендентных чисел и диофантовых приближений, инновационно построил вспомогательную функцию для линейных комбинаций многих логарифмов, и с помощью оценок роста и метода от противного вывел нижнюю оценку для Λ. Мне кажется, профессор Линь в равной степени виртуозно владеет анализом, алгеброй и геометрией. Ему удалось изящно соединить эти методы — это невероятно трудно.
Харви Коэн добавил:
— Он даже отразил философию профессора Хоркхаймера. Линь — мастер мирового уровня, и не только в теории чисел. Поэтому я хочу сказать тебе: Линь сказал, что ты можешь решить гипотезу Гольдбаха, и сравнил твой талант с Чэнь Шэншэнем. Я не отрицаю твоего выдающегося таланта, но твой кругозор слишком узок, ты понимаешь? Твои методы и теории слишком ограниченны. Если мы будем замыкаться только в теории чисел, да ещё и в классической, нам будет трудно добиться значимых результатов. Возьми Линя в пример: если бы он знал только теорию чисел, смог бы он понять необходимость многомерного комплексного анализа и алгебраической геометрии? Поэтому мой план для тебя таков: сначала наверстать упущенное, заполнить пробелы в других областях. Теория чисел — это не только теория чисел. Талант — это талант, но главное — суметь его реализовать.
Хотя китайская сторона проделала достаточно работы над биографией Чэнь Цзинжуня, этого оказалось недостаточно.
Некоторые более глубинные вещи трудно скрыть.
Харви Коэн подозревал, что молодой китаец по имени Чэнь Дэхуэй на самом деле родом из Китая.
Его основательность в теории чисел и уникальное понимание методов решета были очевидны, но его знания были слишком узкими и заметно оторванными от современной математики.
Одно только собеседование и обычные беседы дали Харви Коэну ощущение, что используемые им методы очень похожи на методы Хуа Логэна — математика, уже вернувшегося в Китай.
Хуа Логэн в 1940-х годах был приглашённым учёным в Институте перспективных исследований в Принстоне, затем ещё два года работал в Иллинойском университете, прежде чем вернуться на родину. Харви Коэн встречался с ним на академических конференциях.
Сходство методов с Хуа Логэном было одним моментом, а другим — использование решета для решения гипотезы Гольдбаха.
В методах решета, упомянутых Чэнь Цзинжунем, явно прослеживалось влияние венгерского математика Альфреда Реньи.
Реньи ещё в 1948 году использовал решето для исследования гипотезы Гольдбаха, применив большое решето и доказав, что существует такое число K, что каждое чётное число является суммой простого числа и числа, которое можно записать как произведение не более K простых чисел.
Впоследствии теорема Чэня стала дальнейшим усилением этой работы Реньи.
Очевидно, Чэнь Цзинжунь был знаком с работами Реньи и глубоко их понимал — это объяснялось тем, что Венгрия и Китай в то время принадлежали к одному блоку, и академические достижения между ними могли свободно обмениваться.
Это было похоже на боевые искусства в романах: каждое твоё движение выдаёт твою школу. Ты можешь надеть маску и пытаться скрыть своё происхождение, но мастер высокого уровня всё равно увидит тебя насквозь.
Математика — то же самое.
Биографию можно подделать, но следы математической техники перед мастером скрыть невозможно.
Ирония заключалась в том, что Линь Жань на своих семинарах в Гонконге почти не преподавал теорию чисел, читая гармонический анализ и алгебраическую геометрию, пытаясь вложить в голову Чэнь Цзинжуня как можно больше своих идей. Именно поэтому Чэнь Цзинжунь так быстро раскрылся перед Харви Коэном.
К счастью, Линь Жань тщательно выбирал наставника для Чэнь Цзинжуня. Харви Коэну было всё равно, откуда тот родом, и он даже сам хотел помочь ему скрыть происхождение.
Его совет — наверстать пробелы в других областях — был по сути намёком: «Изучи побольше приёмов из других школ. Я помогу тебе скрыться, но другие могут не помочь».
— Кроме того, Чэнь, решето — хороший инструмент. Брун использовал его, чтобы доказать сходимость обратных величин близнецов простых чисел, а Сельберг добился более точных верхних оценок.
Но у него есть явные ограничения: с одной стороны, решето опирается на комбинаторные приёмы, а не на глубокий функциональный анализ, оно слишком грубое.
Понимаешь? Сложно контролировать погрешность. Если мы работаем с простыми числами, ошибка накапливается по мере расширения области просеивания.
Я не отрицаю, что это эффективный инструмент, но его нужно комбинировать с другими методами, чтобы он работал эффективнее.
Например, решето Сельберга использует аналитический аппарат — он вводит дзета-функцию Римана и L-функции Дирихле, применяет аналитические методы для оптимизации верхней границы.
Только в сочетании с другими областями математики оно становится по-настоящему мощным. И в теории чисел тебе тоже нужно читать передовые статьи, совершенствовать методы...
Харви Коэн говорил с явной озабоченностью. Его подтекст был ясен: «Осваивай другие техники, чтобы скрыть свои корни».
Но они только познакомились, и он не мог высказаться прямо.
Линь Жань вот-вот должен был уйти в Белый дом, и если бы Коэн сейчас раскрыл правду, это могло бы вызвать проблемы.
Харви Коэну было всё равно, работает Линь Жань на Китай или нет — от Манхэттенского проекта до NASA, среди лучших учёных Америки было немало работавших на Советский Союз.
Даже если бы Линь Жань действительно работал на Китай, что с того?
Впрочем, Коэн не думал, что Линь Жань действительно работает на Китай. В приёмах Чэнь Цзинжуня он улавливал китайские нотки, но в Лине чувствовал только истинное мастерство.
Каждое его движение было безупречным — стиль неподражаем.
Слово «преклоняться», прозвучавшее на семинаре, могло показаться преувеличением, но Коэн знал, что на самом деле оно не было преувеличением.
Потому что самое удивительное в Рэндольфе — это то, что он не просто выдаёт результаты уровня Филдсовской премии один за другим. После его статей никто не может найти способ их улучшить.
Обычно мастер делает открытие, и другие учёные развивают это направление.
Самый простой способ — улучшить результат мастера.
Например, доказательство гипотезы Ферма Уайлса позже сократили со 130 страниц до 50. Это тоже результат.
Но статьи Линь Жаня не поддаются улучшению. Опубликованная версия уже совершенна, и на данный момент никто не может найти способ её улучшить.
Более того, Линь Жань не только сам решает проблемы и создаёт универсальные методы, но ещё и выдвигает новые гипотезы.
Это было просто невероятно.
Поэтому на семинарах по теории чисел в Нью-Йорке, когда Линь Жаня не было, участники в частных разговорах превозносили его до небес, не понимая, как Гёттинген мог упустить такой талант.
Зигель, бывший глава гёттингенской школы, мастер теории чисел, приезжал в Нью-Йорк и был приглашён на семинар. Его постоянно спрашивали, почему Гёттинген упустил Линь Жаня.
Зигель планировал провести в Колумбийском университете полгода в качестве приглашённого профессора, но из-за того, что его не могли переубедить, он продержался всего месяц и уехал обратно в Гёттинген.
Лучше уж столкнуться с упрёками одного Дойринга, чем выслушивать насмешки всего Нью-Йорка.
Именно поэтому Харви Коэн, видя в двадцатилетнем математике мастера, инстинктивно хотел защитить его и не верил, что Линь Жань на самом деле работает на Китай — в лучшем случае он испытывал к нему сочувствие.
В Америке это было вполне нормально — среди учёных было множество еврейских эмигрантов из Германии, многие из которых так или иначе поддерживали развитие Германии. Разве удивительно, что китаец сочувствует Китаю и хочет ему помочь?
В 1960-е академическая атмосфера была довольно открытой.
...
«Назначение Рэндольфа Лина специальным помощником по космическим вопросам.
Настоящим назначается Рэндольф Лин специальным помощником президента по космическим вопросам, ответственным за космическую деятельность. Господин Лин будет подчиняться непосредственно вице-президенту Линдону Джонсону. В его обязанности входит предоставление президенту рекомендаций по космической политике, надзор за исполнением соответствующих программ NASA и участие в вопросах, связанных с космосом.
Назначение вступает в силу с 1 марта 1961 года.
Подпись: Джон Ф. Кеннеди.
Соединённые Штаты Америки.»
Как в 2020-м, так и в 1960-м году Линь Жань впервые вошёл в Белый дом.
Линдон Джонсон ждал его.
Прочитав указ о назначении, Линь Жань понял, что его планы меняются — по крайней мере, на долгое время ему предстоит сотрудничать с Линдоном Джонсоном, а не с Кеннеди.
Впрочем, это было логично: Кеннеди как президент мог уделять космической сфере ограниченное время и силы.
К тому же председателем Национального космического совета был вице-президент Линдон Джонсон, а не Кеннеди.
Секретарь Джонсона проводил Линь Жаня в кабинет и оставил его одного ждать.
В комнате чувствовался запах табака, на стенах висели ковры из натуральной кожи и картины с ранчо.
Этот кабинет в старом административном здании Вашингтона, округ Колумбия, был пронизан духом техасского ковбоя.
Не зря он был вашингтонским бюрократом из Техаса.
Линь Жань посмотрел на настенные часы. Через 37 минут Линдон Джонсон вошёл в дверь:
— Профессор, Белый дом приветствует вас.
Этот суровый, грубоватый вице-президент после короткого приветствия сразу перешёл к делу:
— Профессор, Джеймс Уэбб назначен директором NASA. Вы должны будете совместно с ним провести реорганизацию структуры NASA.
Кроме того, программа NASA уже запущена, и в мае этого года мы отправим астронавта в космос. Белый дом не может и не допустит очередной неудачи.
Эта космическая программа также полностью на вашем контроле. Если понадобится моя помощь — звоните в любое время.
Военный самолёт уже ждёт вас.
Профессор, я надеюсь, вы как можно скорее приступите к работе!
Линдон Джонсон встал, пожал руку Линь Жаню и дал понять, что аудиенция окончена.
— Хорошо, сэр.
Выйдя из кабинета, Линь Жань понял, что светских бесед, лести и взаимных проверок не будет.
По сути, всё сводилось к одному слову: работай!
— Профессор, вертолёт уже готов. Сначала мы доберёмся до авиабазы Эндрюс, что в 10 милях к юго-востоку от Вашингтона, а оттуда на вертолёте отправимся на базу «Редстоун», — сказал Мак, когда Линь Жань сел в модифицированный Ford.
Мак — водитель, телохранитель и, возможно, ещё и нечто большее.
Ford, на котором они ехали, был одной из самых распространённых моделей, используемых неким IA.
В те годы газеты шутили: «Ford некоего IA» («Fords of the *IA»).
Услышав это, Линь Жань не удержался от вопроса:
— Какая модель вертолёта?
Мак машинально ответил:
— Sikorsky H-19.
Линь Жань хлопнул себя по лбу:
— Чёрт! Можем мы взять другую модель?
Полное имя вице-президента Линдона Джонсона — Линдон Бейнс Джонсон, часто сокращаемое до LBJ, а Sikorsky — тот же бренд, что и вертолёт, в котором разбился Коби Брайант.
В реальности 2020 года уже наступил февраль, и самой горячей новостью в Америке и во всём мире была катастрофа вертолёта Коби Брайанта в конце января.
Хотя Линь Жань был равнодушен к Коби, он не мог не видеть в новостях марку разбившегося вертолёта: Sikorsky.
LBJ плюс Sikorsky — слишком много совпадений.
Мак не понял:
— Профессор, от Вашингтона до базы «Редстоун» примерно 600 миль. Дальность Sikorsky — 400 миль, нам нужно будет дозаправиться один раз в пути. Если мы возьмём Bell или другую модель, это займёт больше времени и будет сложнее.
Мак никак не мог понять, почему профессор Линь так нервно реагирует на Sikorsky — самую распространённую модель вертолёта для административных перевозок в то время.
— Ладно.
...
— Кто такой Рэндольф? Почему он вдруг оказался выше меня?
Сильнее всех в NASA был обеспокоен Артур Рудольф.
Он уже вступал в прямой конфликт с Линь Жанем и даже привозил военных с базы «Редстоун», чтобы силой забрать его в Колумбийском университете. Теперь этот человек стал второй по влиянию фигурой в NASA после Джеймса Уэбба, и Рудольф очень беспокоился.
По крайней мере, если бы он сам был на месте Линь Жаня, он бы не дал ему спуску.
Рудольф прекрасно знал, что его деяния в нацистской Германии зафиксированы американскими властями. Если он потеряет защиту NASA, в следующий раз его увидят либо в федеральной тюрьме, либо в маленьком баре Хантсвилла, где его внезапно пристрелят.
— Директор, этот Кеннеди — то юрист, то математик. Очевидно, он нам не доверяет.
Рудольф, технический руководитель по модернизации двигателей и пилотируемой программы «Меркурий», пришёл к главному представителю бывших немецких учёных в NASA — директору Маршалловского космического центра Вернеру фон Брауну.
Фон Браун успокаивал его:
— Пока мы делаем свою работу, они ничего не смогут нам сделать. Хотя Уэбб не имеет научного образования, профессор Линь — математический гений. Я уверен, он быстро освоится в NASA.
Фон Браун думал, что Рудольф беспокоится о том, что ими будут управлять непрофессионалы, но Артур Рудольф выложил ему историю своего конфликта с Рэндольфом.
Фон Браун был в отчаянии:
— Рудольф, ты знаешь, что профессор Линь — ученик Хоркхаймера. Его отношение к нам очевидно. Как ты мог быть таким недальновидным?
Рудольф, весь в поту, оправдывался:
— Я тогда подумал, что у него талант в космической сфере, и хотел привлечь его в NASA. Может быть, методы были жёсткими, но я же не преуспел.
Фон Браун махнул рукой:
— Ладно, я понял. Надейся на лучшее и старайся не создавать проблем в ближайшее время — я смогу тебя защитить. Будь осторожен.
Как и Артур Рудольф, фон Браун, будучи техническим специалистом, скептически относился к Уэббу, у которого не было научного образования.
Он привык работать с руководителями, разбирающимися в технике.
Всё просто: за последние пять лет NASA терпело неудачи одну за другой. С руководителем, понимающим технику, можно было объясниться, потому что он понимал технические проблемы и мог дать отсрочку.
А с таким руководителем, как Джеймс Уэбб, который был юристом и политиком, — в понимании фон Брауна такие руководители заботятся только о результате. Если нет результата, любые объяснения бесполезны.
Поэтому его первоначальным планом было привлечь Линь Жаня в качестве посредника для общения с Уэббом.
Формально Линь Жань был второй фигурой, но на самом деле он имел прямой доступ в Белый дом, и его неформальная власть могла быть не слабее, чем у Уэбба.
Единственное, что беспокоило фон Брауна, — это еврейское происхождение Линь Жаня. Но, к счастью, тот был китайцем, а с китайцами у фон Брауна были хорошие отношения.
Фон Браун даже надеялся, что у Линь Жаня есть связи с Китаем, тогда сотрудничать было бы проще.
«Я работал на Германию, а ты работал на Китай — мы одного поля ягоды».
Но недавние действия Рудольфа разрушили его иллюзии.
У фон Брауна было нехорошее предчувствие: скорее всего, Линь Жань объединится с Уэббом, а не с ним.
— Профессор Линь, вы наконец-то здесь.
Джеймс Уэбб на базе «Редстоун», увидев Линь Жаня, сначала обнял его — очень тепло.
Иначе и быть не могло.
Он был назначен директором NASA на полмесяца раньше Линь Жаня. Очевидно, что в этом месте, где доктора наук — как грязи, а магистры — вообще никто, бывшему юристу было трудно быстро взять ситуацию под контроль.
А задача, поставленная Белым домом, была ясна: осуществить пилотируемую высадку на Луну в течение одного президентского срока Кеннеди.
Кеннеди ещё не объявил о лунной программе публично, но и в Белом доме, и в NASA все знали: это главная задача.
Нынешнее NASA не внушало уверенности — не только общественности, но и самим сотрудникам, которые сомневались, что это вообще возможно.
— Сэр, я думал, мистер Джонсон даст мне немного времени, но он одним приказом отправил меня из Вашингтона в Алабаму, — пошутил Линь Жань.
Джеймс Уэбб пояснил:
— Такой уж стиль у Джонсона — простой и прямой. Привыкнете.
Затем он достал из дубового стола пачку документов и протянул их Линь Жаню:
— Профессор Линь, вот основные направления работы NASA на этот год.
Включая первый пилотируемый космический полёт через два месяца. Если всё пройдёт успешно, в июле состоится второй суборбитальный полёт.
Кроме того, в этом году планируется запустить программу «Рейнджер» — отправить зонды на Луну для фотосъёмки.
Это планы NASA. А под ними — то, что хочу сделать я.
Поскольку NASA было создано всего три года назад, оно скорее похоже на рыхлый союз нескольких исследовательских центров, чем на единую организацию: Лэнгли, Льюис, Годдард и другие. У них нет единого направления, управление крайне разрозненное.
Я набросал план по реорганизации структуры NASA.
И наконец, наш текущий бюджет — 500 миллионов долларов, этого явно недостаточно. Я считаю, что его нужно как минимум увеличить до миллиарда, чтобы к концу 1960-х осуществить пилотируемую высадку на Луну.
Это мои общие соображения. Просмотрите их и, когда разберётесь, дайте мне обратную связь как можно скорее. Буду ждать ваших предложений.
Джеймс Уэбб знал, каковы полномочия Линь Жаня, и был не против предоставить ему возможность проявить себя, если тот действительно покажет способности.
Он планировал заниматься управлением, а контроль над исследованиями передать Линь Жаню.
Даже без Линь Жаня, Уэбб в реальной истории дал бы аналогичные полномочия заместителю директора Хью Драйдену, чтобы они принимали решения вместе.
Теперь, с Линь Жанем, Уэбб хотел проверить, на что тот способен и сможет ли справиться с такой ответственностью.
Линь Жань взял документы и кивнул:
— Хорошо, я дам вам ответ как можно скорее.
Затем последовали две недели затишья. За это время Линь Жань, помимо изучения предстоящего суборбитального полёта NASA, не предпринимал никаких действий.
Однако всё это время он постоянно привлекал Джеймса Уэбба к совместной работе.
— Мистер Уэбб, следующие две недели вы должны быть рядом со мной. У меня есть кое-какие идеи, но мне нужно, чтобы вы были свидетелем — чтобы никто не подумал, что я что-то замышляю.
Линь Жань настаивал на присутствии Уэбба **от начала до конца**, даже несмотря на то, что тот был завален работой.
Уэбб планировал реформировать NASA, провести реорганизацию на фундаментальном уровне, и просьба Линь Жаня озадачила его:
— Что именно вы хотите, чтобы я делал?
Линь Жань объяснил:
— Наш первый пилотируемый полёт должен состояться в мае. Капсула «Свобода-7» была доставлена на мыс Канаверал 9 декабря прошлого года.
Она будет использована для этого полёта.
Первоначально запуск планировался на декабрь прошлого года, сразу после доставки.
Но потом обнаружились проблемы с системой управления реакцией, и запуск перенесли на 6 марта — то есть через пять дней.
Однако из-за небольших неполадок в пусковой установке запуск снова отложили — нужно провести дополнительные моделирование и наладку.
Теперь запуск назначен на 2 мая. А переустановка системы управления реакцией назначена через пять дней. Мне нужно, чтобы вы поехали со мной и лично посмотрели, как это делается.
У меня есть кое-какие соображения, но я должен увидеть всё своими глазами.
Кроме того, мне нужно, чтобы вы засвидетельствовали, что неудача этого плана не связана со мной, что я не вмешивался.
Поэтому вы должны участвовать **от начала до конца**, и было бы хорошо, если бы Белый дом прислал ещё одного доверенного человека.
Джеймс Уэбб сразу насторожился:
— Вы намекаете, что этот пилотируемый полёт провалится?
Америка не вынесет очередной неудачи.
Советский Союз уже отправил Гагарина в космос. Если они снова провалятся, насмешки со стороны советской прессы — это полбеды, но американские газеты тоже будут издеваться.
Уэбб пришёл в NASA, чтобы сделать его великим, а не снова превратить в посмешище.
Линь Жань пояснил:
— Разве за последние пять лет NASA терпело мало неудач? На слушаниях я перечислил их все — одной руки не хватит, чтобы пересчитать.
И этот пилотируемый полёт уже дважды переносился: с октября на декабрь, потом на март, а теперь на май. Разве странно, что будут новые проблемы?
Сэр, вам нужно относиться к неудачам NASA как к норме, а к успехам — как к редкому исключению.
Уэбб замолчал — Линь Жань был прав.
Проработав в NASA чуть больше месяца, Уэбб видел в документах бесконечные упоминания о неудачах.
Именно из-за этого он и хотел реорганизовать структуру.
Линь Жань продолжил:
— В трудностях часто скрываются возможности. Я чувствую, что это может быть как раз тот шанс, чтобы изменить образ NASA в глазах общественности.
Это не только перестроит отношение людей к NASA, но и поможет нам провести реорганизацию структуры более гладко.
Уэбб, выслушав, сказал:
— Профессор Линь, говорите, что нужно делать. Я полностью готов сотрудничать.
— Сначала мы вместе поедем на мыс Канаверал и лично посмотрим на переустановку системы управления реакцией капсулы «Свобода-7».
Линь Жань прекрасно знал: во время первого пилотируемого полёта Алана Шепарда на «Свободе-7» произошёл критический сбой системы управления — автоматическая система стабилизации не смогла скорректировать крен корабля, и Шепарду пришлось вмешаться вручную, чтобы стабилизировать аппарат.
Для Линь Жаня эта неисправность была возможностью — идеальным шансом укрепить своё влияние и авторитет.
В первоначальных планах Джеймса Уэбба была поездка на космодром на мысе Канаверал, на восточном побережье Флориды, непосредственно перед майским запуском — для финальной мобилизации и поддержки сотрудников NASA.
Как неспециалист, раньше он всё равно не смог бы дать полезных советов.
Но теперь, узнав, что запуск может быть проблемным, он с тревогой и неохотой сел в самолёт вместе с Линь Жанем.
Ранним утром 8 марта 1961 года небо над мысом Канаверал только начинало светлеть, морской ветер с солёным привкусом проносился над этой землёй.
Новый директор NASA Джеймс Уэбб и специальный помощник президента по космическим вопросам Линь Жань стояли на территории нового космического центра. Линь Жань выглядел спокойным, а Уэбб хмурился.
На стартовой площадке LC-5 ракета «Редстоун» возвышалась до небес, увенчанная серебристо-белым космическим кораблём «Свобода-7», сверкавшим в лучах утреннего солнца.
Руководитель программы «Меркурий» Роберт Гилрут сопровождал их, инженеры сновали вокруг пусковой установки, проверяя проводку и настраивая оборудование.
— Гилрут, это впечатляющее зрелище, — сказал Уэбб, останавливаясь и глядя на ракету с ноткой восхищения в голосе.
Гилрут кивнул, слегка улыбнувшись:
— Директор, это результат работы всей нашей команды. «Свобода-7» прошла сотни испытаний, ракета «Редстоун» совершила несколько беспилотных запусков. Мы сделали всё возможное, чтобы быть уверенными в успехе.
Взгляд Уэбба упал на ускоритель — красная окраска ракеты «Редстоун» ярко выделялась на солнце.
— Насколько надёжна «Свобода-7»? Я слышал, что в предыдущих испытаниях были небольшие неполадки.
— Были некоторые сложности, — честно признался Гилрут, — но мы улучшили навигационную систему, усилили электрические соединения. На этот раз мы уверены.
Уэбб слегка кивнул, но в душе его терзали сомнения. Линь Жань говорил о проблемах, а Роберт Гилрут был полон уверенности — кому из них верить?
Этот пилотируемый полёт был не просто техническим вопросом, а символом национальной гордости.
К тому же это напрямую влияло на его планы реформ в NASA.
Пока Уэбб осматривал «Свободу-7», Линь Жань находился в конференц-зале космического центра, где на столе лежали подробные чертежи — плотные ряды линий с пометками каждой детали ускорителя и корабля.
Руководитель пусковых операций Курт Дебус стоял у стола, постукивая пальцами по поверхности, явно уверенный в своей работе.
— Курт, как обстоят дела с электрической системой? — спросил Линь Жань, указывая на один из участков чертежа.
Дебус подошёл, взял карандаш и указал на схему проводки:
— Профессор Линь, на ранних испытаниях мы выявили потенциальную проблему с коротким замыканием. Мы перепроектировали схему, добавили защитные устройства и промоделировали различные экстремальные ситуации. Теперь стабильность системы значительно повысилась.
Рядом с Дебусом находился и Артур Рудольф, который отвечал за модернизацию двигательной установки в рамках программы «Меркурий».
Он тоже был здесь.
Рудольф отчаянно хотел улучшить отношения с Линь Жанем и не желал, чтобы тот вместе с Уэббом ломал сложившуюся структуру NASA.
Поэтому он с улыбкой добавил:
— Мы разработали достаточно надёжную систему проверки отказов для пилотируемых кораблей — от системного тестирования до анализа данных и построения деревьев отказов — используем множество методов для выявления неполадок.
Мы гарантируем, что астронавт вернётся живым. Профессор Линь, будьте уверены: строгость и профессионализм NASA так же надёжны, как и вы в математике.
Пальцы Дебуса скользили по краю чертежа, взгляд был прикован к сложным линиям — результату труда инженеров и разработчиков NASA.
Линь Жань сделал вид, что не знаком с Рудольфом, но внутренне он уже убедился, что чертежи полностью совпадают с его памятью.
Он знал, что если время не изменить, запуск повторит историческую неудачу.
Тем временем Уэбб на открытой площадке расспрашивал об астронавтах:
— Гилрут, как идёт подготовка астронавтов? Алан Шепард, Гас Гриссом и Джон Гленн — кто будет пилотом?
— Если ничего не изменится, это будет Алан — один из лучших пилотов, — без колебаний ответил Гилрут. — Его физическая и психологическая подготовка безупречны. Он понимает важность миссии и готов к любым вызовам.
Вскоре Уэбб встретил Алана Шепарда, которому предстояло войти в историю. Шепард был в тренировочном костюме, с прямой осанкой и военной выправкой.
Он протянул руку и пожал ладонь Уэбба — рукопожатие было крепким и уверенным.
— Алан, рад познакомиться, — улыбнулся Уэбб.
— Директор, я тоже рад, — ответил Шепард низким, ровным голосом.
— Что думаешь о предстоящей миссии? — Уэбб посмотрел ему в глаза, пытаясь прочитать больше.
Шепард улыбнулся:
— Волнительно и немного нервно, как при первом взлёте на истребителе. Но я верю в команду и верю в «Свободу-7». Она поднимет меня в космос и вернёт обратно.
Шепард был настоящим профессионалом.
В реальной истории через 2 минуты 15 секунд после старта «Свободы-7» корабль начал крен влево со скоростью примерно 1 градус в секунду.
Автоматическая система управления не смогла исправить это, и скорость крена возросла примерно до 10 градусов в секунду.
Шепард переключился на ручное управление и успешно остановил крен.
К счастью, для полёта выбрали именно Шепарда, иначе «Свобода-7» могла бы обернуться катастрофой.
Уэбб похлопал его по плечу:
— Ты представляешь надежду всей Америки. Возможно, полёт будут транслировать в прямом эфире.
Шепард кивнул с твёрдостью:
— Я не подведу их.
Покинув центр управления, Уэбб и Линь Жань гуляли по улицам мыса Канаверал. Когда-то здесь были пустынные пески, но космическая программа превратила это место в оживлённый центр.
Военные базы и исследовательские учреждения теснились вдоль дорог, в воздухе витало напряжение и возбуждение.
Туристы на обочинах вытягивали шеи, разглядывая стартовую площадку.
Вернувшись на борт самолёта, Уэбб и Линь Жань сидели друг напротив друга.
— Профессор Линь, каковы результаты? — поспешно спросил Уэбб.
— Как я и предполагал, в системе управления «Свободы-7» есть серьёзные проблемы, которые они не заметили, — тихо сказал Линь Жань, наклонившись к его уху.
— Надо срочно их предупредить! — Уэбб не хотел, чтобы такой скандал случился во время его руководства.
Первая пилотируемая миссия с проблемой — это ещё больший позор, чем взрыв ракеты в прямом эфире.
Предыдущий взрыв в прямом эфире уже был достаточно унизительным. Если бы астронавт ещё и погиб в космосе, уровень позора был бы несравнимо выше.
Конечно, Линь Жань знал, что неисправность системы управления не помешала Шепарду благополучно вернуться на Землю благодаря его мастерству.
Поэтому Линь Жань нисколько не волновался.
Он пояснил:
— Иногда не предупреждать — эффективнее, чем предупреждать. В общем, у меня уже есть полный план. Обсудим его, когда вернёмся на базу «Редстоун».
— Но...
— Директор, никаких «но». Одна неудача не повлияет на общую картину. А вот если NASA продолжит работать в таком расслабленном режиме, это помешает достижению наших целей по высадке на Луну.
Полный отчёт об этой аварии в библиотеке Джона Ф. Кеннеди давал Линь Жаню полную уверенность. Он знал, что это редкий шанс.
Авария — серьёзная? Да. Но она не приведёт к человеческим жертвам и может стать его звёздным часом.
Вернувшись на базу «Редстоун», Линь Жань полностью изложил свои наблюдения и план:
— Мистер Уэбб, согласно моим наблюдениям, в автоматической системе управления ориентацией «Свободы-7» есть серьёзная неисправность. Это не программный сбой, а аппаратная проблема — отказ конденсатора, из-за которого система не может скорректировать опрокидывание корабля.
Это происходит из-за того, что испытания NASA слишком грубые, контроль качества практически отсутствует, в конструкции нет резервирования, а процедуры тестирования выполняются спустя рукава.
Нам нужно кардинально изменить эту ситуацию и восстановить доверие общественности к NASA.
Именно поэтому это станет идеальной возможностью.
Джеймс Уэбб уловил суть идеи:
— Нам нужно доказать, что нынешнее NASA глубоко проблемно и требует реформ.
Но если ценой станет жизнь астронавта, то после рассекречивания документов это вызовет огромный скандал.
Как политик, Уэбб не столько переживал за жизнь астронавта, сколько боялся, что если вскроется, что они знали о проблеме и всё равно отправили его на риск, это будет похоже на преднамеренное убийство.
Линь Жань поправил его:
— Кто сказал, что мы должны отправлять астронавта? Перед запуском мы просто заменим его на обезьяну.
Линь Жань продолжил объяснять свой план:
— Я сделаю прогноз — заранее предскажу, что запуск провалится. Пригласим всех журналистов на стартовую площадку, публично объявим прогноз и позволим им стать свидетелями провала первого шага программы «Меркурий».
Пусть они увидят, как «Свобода-7» взрывается в воздухе, и это докажет, что старая NASA несостоятельна, а чтобы сделать её эффективной, нужны наши усилия.
Мы проведём полную реорганизацию существующей структуры NASA.
Я предлагаю пригласить все основные газеты страны и, в присутствии журналистов, поместить мой прогноз в запечатанный конверт.
После того как «Свобода-7» взорвётся, мы вскроем конверт и покажем всем предсказание.
Это также станет предупреждением для нынешних «вредителей» в NASA: проблемы, которые вы не заметили, мы, как неспециалисты, увидели с первого взгляда.
Разве это не доказывает некомпетентность прежнего руководства NASA при Кейсе Грине? И разве это не доказывает, что у нас есть все основания для реформ?
Линь Жань заинтриговал Уэбба.
Тот осознавал, насколько этот план снизит сопротивление его реформам и ускорит их осуществление.
Но была одна проблема: что, если запуск удастся?
Этот план полностью строился на доверии к Линь Жаню.
Если NASA провалится — это хорошо. Но если успешно — они мгновенно станут посмешищем.
— Профессор Линь, а если «Свобода-7» не взорвётся, а успешно вернётся на Землю? Тогда что? — спросил Уэбб.
План целиком и полностью зависел от одного человека. Уэбб не мог спросить других экспертов NASA, действительно ли есть такая проблема.
Всё строилось на таланте Линь Жаня. Да, он был гениальным математиком, и Хейнс с Морганом поручились за него, но неужели тысячи инженеров NASA не заметили того, что заметил он?
Даже если Уэбб доверял ему, сомнения закрадывались, тем более что о реальных способностях Линь Жаня в космической сфере говорить рано.
Ведь если бы он дал плану оценку другим экспертам NASA, утечка могла бы сорвать всё.
Независимо от того, верен прогноз Линь Жаня или нет, последствия были бы серьёзными.
Если проблема реальна — значит, они знали о ней, но не предупредили, позволив астронавту рисковать жизнью, и их авторитет будет подорван.
Если проблема нереальна — значит, Линь Жань ошибся, а Уэбб не хотел, чтобы тот ошибся в такой ситуации.
Поэтому Уэббу приходилось быть осторожным.
Линь Жань объяснил:
— Если запуск удастся — это будет прекрасной демонстрацией победы после смены руководства.
Что касается прогноза в конверте — об этом просто забудут.
Конверт может быть сделан так, что выглядит запечатанным, но на самом деле нет.
Наша цель — управлять общественным мнением.
Внутри будет два листа: один с прогнозом неудачи, другой — с поздравлением на случай успеха.
Если запуск провалится — один из журналистов, выбранный случайно, откроет конверт и достанет предсказание.
Если успех — заранее подготовленный человек достанет из потайного отделения поздравительное письмо.
Никто не говорил, что нужно строго следовать правилам.
Хотя Линь Жань был на 95% уверен, что «Свобода-7» провалится, но на случай успеха у него был готов запасной план.
Чтобы убедить Уэбба, он также подготовил оба сценария.
Уэбб был заинтригован.
— И ещё один вопрос: если «Свобода-7» успешно стартует, а мы заменили астронавта на обезьяну, — задал Уэбб последний вопрос.
Линь Жань ответил:
— Это как раз покажет, что наш стиль управления отличается от прежнего — мы более осторожны и тщательны.
Сначала отправим в космос приматов, близких к человеку, и только после успешного полёта — человека.
План Линь Жаня был продуман до мелочей и явно убедил Уэбба.
Потому что если их план сработает — «Свобода-7» взорвётся на глазах у множества журналистов, а они предскажут это заранее.
Это не только поможет Уэббу в реформировании NASA, но и значительно повысит доверие общественности к агентству, пусть даже это доверие будет построено на авторитете Линь Жаня. Но это всё равно лучше, чем сейчас.
Поскольку план был продуман досконально, а выгоды были очевидны, Уэбб принял решение.
— Хорошо. Я как можно скорее доложу президенту. Если он одобрит — мы начинаем действовать.
5 мая, стартовый комплекс на мысе Канаверал, Флорида. NASA готовилось к выполнению своей первой пилотируемой космической миссии — запуску капсулы «Свобода-7».
Для Америки это был знаменательный момент в истории космонавтики.
Хотя они отстали от Советского Союза на один шаг, быть вторыми в мире — тоже честь.
Однако накануне запуска неожиданное решение директора NASA Джеймса Уэбба полностью изменило ход истории.
— Прошу прощения, меня гложет тревога. За последние годы NASA потерпело слишком много неудач, и я боюсь, что этот запуск тоже провалится. Раньше взрывались только ракеты, но сейчас на борту человек. Из соображений безопасности я предлагаю заменить астронавта на обезьяну, — сказал Джеймс Уэбб.
Уэбб нахмурился, всем своим видом показывая, что это обдуманное решение.
Присутствующие руководители NASA переглянулись. Завтра запуск, а он говорит о замене на обезьяну?
Гагарин уже месяц как побывал в космосе. Разве они не спешат?
Разве им не нужен успешный пилотируемый полёт, чтобы поднять боевой дух?
И главное — где за один день взять обезьяну?
На мысе Канаверал, во Флориде, в этой глуши, нет ни одного зоопарка.
Мнения на совещании не просто расходились — никто не поддержал Уэбба.
Все настаивали на запуске по плану, утверждая, что задержка навредит международному престижу Америки, и считали опасения Уэбба совершенно беспочвенными.
В этот момент в комнате раздался голос Кеннеди по телефону:
— Я полностью поддерживаю решение Джеймса Уэбба. Окончательное слово за ним.
Когда Уэбб попросил военных вкатить в конференц-зал клетку с обезьяной, всем стало ясно, что он всё спланировал заранее.
Все знали, что в NASA сменился директор и из Белого дома назначили специального помощника по космическим вопросам — жди кадровых перестановок.
Но прошло уже два месяца, а Уэбб и Линь Жань не предпринимали никаких действий.
Все думали, что Вашингтон доволен работой NASA. Но оказалось, что они ждали этого момента.
Внутреннее напряжение нарастало: а вдруг запуск действительно провалится? Это будет унизительным ударом по их репутации.
Огромная система управления рисками NASA оказалась бессильна перед интуицией Джеймса Уэбба.
Новость быстро разлетелась по всему NASA, ошеломив всех, особенно Шепарда.
Алан Шепард, готовившийся стать первым астронавтом, прошёл месяцы суровой подготовки, полный надежд и гордости.
Однако за несколько часов до старта его вызвали в кабинет Уэбба. Тот с серьёзным видом объяснил:
— Алан, я знаю, тебе трудно это принять, но в ракете есть потенциальные риски. Я не могу позволить нашему астронавту рисковать. Мы решили использовать обезьяну для проверки безопасности.
Шепард уже слышал об этом, но услышать лично от Уэбба — было совсем другим.
Он никак не мог понять внезапного решения Уэбба.
Чувство чести и миссии не позволяли ему смириться.
Его мечта — стать первым американцем в космосе — казалась украденной какой-то обезьяной.
Сдерживая эмоции, он спокойно ответил:
— Директор, я уверен, что смогу выполнить задачу. Я готов.
Но Уэбб твёрдо стоял на своём: на этот раз нужно действовать осторожно; если запуск с обезьяной пройдёт успешно, Шепард скоро получит свой шанс.
Выйдя из кабинета, Шепард вернулся в свою комнату. Внутри бушевали эмоции — гнев, разочарование, даже унижение.
В день запуска на мыс Канаверал съехались представители всех крупных СМИ, включая европейские газеты.
Утром все уже слышали о внезапном решении NASA. Когда началась пресс-конференция перед запуском, зал взорвался вопросами и возмущением.
Уэбб объяснил на пресс-конференции:
— Мы должны убедиться в безопасности ракеты. Это ответственность перед будущими миссиями. Запуск с обезьяной предоставит нам важные данные.
В этот момент выступил Линь Жань. На столе стоял прозрачный стеклянный ящик. Он достал из внутреннего кармана пиджака запечатанный конверт:
— Дамы и господа, я хочу, чтобы вы стали свидетелями того, как я опускаю это письмо в прозрачный ящик.
В этом письме объясняется причина, по которой мы заменили астронавта на обезьяну.
После завершения запуска мы вместе вскроем это письмо.
С этими словами он опустил конверт в ящик. В зале поднялся ещё больший шум.
Присутствующие были опытными журналистами, но такого они ещё не видели.
Инженеры NASA тоже нервничали — они не понимали, что за игру затеяли новый директор и специальный помощник.
Весь день на стартовой площадке царило напряжение, смешанное с тревогой и странной атмосферой.
Шепард стоял в зоне наблюдения, глядя на ракету «Редстоун» с обезьяной на борту.
Он надеялся, что запуск пройдёт успешно, чтобы доказать безопасность ракеты и получить свой шанс. Но в глубине души чувствовал, что что-то не так.
В 9:34 ракета зажглась, оглушительный гром разнёсся по округе. Она успешно достигла высоты 187 километров, но затем автоматическая система управления дала сбой.
Всего через 2 минуты 15 секунд полёта по заданной траектории корабль начал неконтролируемый крен влево.
— Плохо! Корабль кренится влево, скорость крена около 1 градуса в секунду. ASCS не может это исправить!
— Скорость крена растёт.
— Скорость достигла 10 градусов в секунду. ASCS полностью вышла из-под контроля!
— Должно быть, отказал какой-то компонент системы управления!
— Всё!
Центр управления погрузился в хаос. В прямом эфире они видели, как «Свобода-7» теряет управление, а при входе в атмосферу сгорает и разрушается.
Если корабль не сохраняет правильную ориентацию при входе в атмосферу, тепловой щит не может защитить его, и он сгорает или разваливается от высокой температуры.
В центре управления Роберт Гилрут был в шоке.
Корабль действительно потерпел крушение.
Услышав новость, Джеймс Уэбб громко объявил:
— Только что из центра управления NASA поступило сообщение: запуск «Свободы-7» провалился, корабль сгорел при возвращении в атмосферу.
Вскоре вы сможете найти фотографии его разрушения у энтузиастов космоса или дождаться официальных снимков NASA.
Уэбб продолжил:
— Наша своевременная предусмотрительность предотвратила катастрофу и спасла жизнь астронавта.
Теперь профессор Линь расскажет вам обо всех обстоятельствах этого события, и настало время вскрыть наше письмо.
«...После выхода на расчётную орбиту корабль начнёт терять управление, начнёт крениться влево со скоростью около 1 градуса в секунду. ASCS не сможет это исправить, и скорость крена возрастёт примерно до 10 градусов в секунду».
Закончив читать, Линь Жань сказал:
— Как я уже говорил на слушаниях в Вашингтоне, внутри NASA существуют серьёзные проблемы с контролем качества, оценкой рисков и общим управлением проектами. Это лишь очередное подтверждение давних недостатков.
После его слов зал взорвался. Американские и зарубежные журналисты не могли поверить своим ушам.
С одной стороны — вы смогли предсказать провал запуска. С другой — если вы знали, что он провалится, почему не предупредили NASA и не отложили запуск?
Репортёры подняли руки вверх, у каждого было бесчисленное множество вопросов.
А руководство NASA потемнело лицом.
Джеймс Уэбб и Линь Жань переглянулись, и Уэбб, стоя в центре трибуны, объявил:
— А теперь слово предоставляется президенту Джону Ф. Кеннеди!
Да, Кеннеди с самого утра находился на мысе Канаверал.
Независимо от того, успешным будет запуск или нет, он должен был выступить перед прессой.
В случае успеха — одна речь, в случае провала — другая.
После того как план был утверждён, обо всех деталях заранее договорились с Белым домом.
Одной из причин, почему они позволили кораблю разбиться, было то, что по подсказке Линь Жаня Уэбб получил из внутренних архивов NASA ключевое доказательство.
Это доказательство и привело к формированию окончательного плана.
Кроме того, Линь Жань раскрыл историческую правду, подтвердив свою догадку.
— Доброе утро, дамы и господа. Сегодня мы должны были с тяжёлым сердцем почтить память погибшего американского астронавта. К счастью, наш новый специальный помощник по космическим вопросам, профессор Рэндольф Лин, вовремя заметил риск и предотвратил трагедию.
Алан Шепард сидел в зале с мрачным лицом, сжимая кулаки.
Потому что на «Свободе-7» было две системы управления: если автопилот отказывал, он мог перехватить управление вручную и попытаться спасти корабль.
Это не означало неминуемой гибели.
Шепард испытывал смешанные чувства: и страх от того, что в Белом доме действительно предсказали аварию, и досаду от того, что его шанс стать первым астронавтом был упущен.
И неизвестно, когда представится следующий.
— Я знаю, вы удивляетесь, как мы узнали о провале «Свободы-7» и, если знали, зачем допустили запуск.
В первом случае — я доверился мнению профессионала. Профессор Линь в космической сфере не менее компетентен, чем в математике. При этом он никак не мог повлиять на аварию — во время осмотра его сопровождал руководитель пусковых операций мыса Канаверал Курт Дебус. Профессор Линь не касался ни ракеты, ни корабля.
Что касается второго — мы узнали, что внутри NASA есть люди, которые намеренно саботировали запуск «Свободы-7». Они не хотели, чтобы NASA добилось успеха, даже если бы это стоило жизни астронавта и позора для Америки.
Сенсации сыпались одна за другой.
Сначала Уэбб и Линь Жань разыграли спектакль с предсказанием, затем Кеннеди заявил, что в NASA есть предатели.
Шум в зале нарастал. Один из американских журналистов не выдержал и перебил:
— Господин президент! Кто? Кто этот злодей? — встал репортёр Washington Post и громко спросил: — И есть ли у вас доказательства?
— Разумеется, джентльмены, у меня есть доказательства!
В 1959 году NASA отобрало 110 лётчиков-испытателей из ВМС и Корпуса морской пехоты для участия в космической программе.
Из них были отобраны семеро астронавтов для программы «Меркурий».
Среди них был и наш полковник Алан Шепард.
То есть Шепард был выбран из 110 пилотов для этой миссии.
Однако NASA скрыло серьёзный риск для его здоровья — у него болезнь Меньера.
Это редкое заболевание, симптомы которого — внезапное головокружение, звон в ушах, потеря слуха и ощущение распирания в ушах.
Эта болезнь была выявлена на медосмотре в NASA, но информацию сознательно скрыли.
Вот оригинальное заключение медкомиссии, которое мы нашли в медицинском центре NASA, до того как оно было изменено. Там чётко указано: «Алан Шепард страдает болезнью Меньера, не рекомендуется к космическим полётам».
Но в итоге Шепард получил справку о полной годности.
Представьте, если бы полковник Шепард действительно отправился в космос, а на «Свободе-7» произошёл сбой — смог бы он в состоянии приступа болезни Меньера выполнить все необходимые действия и вернуться на Землю?
Вероятность была ничтожно мала.
Кеннеди размахивал медицинским заключением на трибуне.
— Ого! — репортёры в зале были потрясены.
После стольких неудач NASA это заявление заставляло задуматься — не было ли во всех прошлых провалах злого умысла?
В реальной истории, несмотря на сбой «Свободы-7», Шепард благодаря своему мастерству успешно завершил миссию.
Но Линь Жань, изучая эту историю, чувствовал несоответствие. Да, Шепард выполнил задачу, но в 1962 году на следующий орбитальный полёт его не отправили — вместо него полетел Джон Гленн.
В 1963 году на «Меркурий-Атлас-9» назначили Гордона Купера, а Шепард был его дублёром.
Незадолго до запуска Купер, возмущённый тем, что техники без разрешения изменили его скафандр, пролетел на истребителе F-106 на бреющем полёте над зданием NASA на мысе Канаверал.
Руководство хотело заменить Купера на Шепарда, но в итоге оставило Купера.
Купер нарушил приказ, но NASA всё равно настояло на его кандидатуре. Хотя Шепард безупречно выполнил миссию в 1961 году.
В 1963 году у Шепарда официально диагностировали болезнь Меньера.
Линь Жань никак не мог понять логику NASA.
Только оказавшись в этом времени, в сочетании с планами Уэбба по реформированию NASA, история и реальность сошлись в одной точке, и у Линь Жаня возникла догадка.
«Свобода-7» была саботирована изнутри NASA, и для провала миссии намеренно выбрали Шепарда.
Болезнь Меньера у Шепарда диагностировали не в 1963-м, а гораздо раньше — на медосмотре в NASA.
Поэтому успех «Свободы-7» был случайностью, а провал — ожидаемым исходом.
Оригинальное медицинское заключение, найденное Уэббом при содействии некоего IA, подтвердило догадку Линь Жаня.
Глядя на историю, Линь Жаню всё казалось странным. Купер проделал такой трюк — пролетел на истребителе F-106 на бреющем полёте над зданием NASA на мысе Канаверал, — а NASA всё равно оставило его в миссии, хотя сначала заменило на Шепарда.
Даже если в Америке не слишком строги к дисциплине, в нормальной ситуации это было бы невозможно — слишком низкий порог требований.
Поэтому Линь Жань уговаривал Джеймса Уэбба обязательно поехать с ним на мыс Канаверал.
Помимо осмотра «Свободы-7», нужно было найти подходящий предлог, чтобы поделиться с Уэббом своими подозрениями.
Нельзя же было заподозрить болезнь Шепарда, даже не встретившись с ним.
Вернёмся к апрелю. Когда они вместе приехали на мыс Канаверал, Линь Жань поделился своими наблюдениями:
— Мне кажется, с полковником Шепардом что-то не так.
Джеймс Уэбб нахмурился:
— Я тоже это заметил. Во время разговора он казался немного заторможенным.
Как бывший юрист и финансист, Уэбб обладал отличной наблюдательностью. Пожимая руку Шепарду, он заметил что-то неладное.
Линь Жань продолжил:
— Я подозреваю, что проблема не только в «Свободе-7», но и в том, что полковник Шепард был специально выбран для этой миссии. Те, кто хочет сохранить нынешнюю раздробленную структуру NASA, готовы пожертвовать и кораблём, и жизнью астронавта, чтобы запугать нас.
После этого Уэбб вернулся в Вашингтон с докладом. При содействии некоего IA они сначала нашли личного врача Шепарда, который рассказал, что тот перед отбором консультировался по поводу плохого самочувствия и спрашивал, как скрыть это на медосмотре.
Затем, имея на руках записи врача, они добыли из больницы Германа в Хьюстоне оригинал медицинского заключения Шепарда.
Там чётко значилось: у Алана Шепарда болезнь Меньера.
Врача, подделавшего заключение, тоже допросили.
Всего за два месяца работы в NASA Уэбб чувствовал себя более уставшим, чем за два года политической карьеры в Вашингтоне.
К счастью, у него был Линь Жань. Если бы не он, Уэббу пришлось бы взять на себя ответственность за провал «Свободы-7».
В глазах Уэбба и Белого дома заслуги Линь Жаня были неоценимы.
Для Белого дома Линь Жань блестяще выполнил первоначальную задачу — разрубить гордиев узел в NASA.
Что касается того, почему в реальной истории NASA не продолжало саботировать, — причина в том, что Уэбб всего за год увеличил бюджет NASA с 500 миллионов до миллиарда долларов.
Его глубокие связи в Вашингтоне помогли привлечь финансирование, и внутреннее сопротивление резко ослабло.
А Линь Жаню, чтобы завоевать авторитет в NASA и превратить должность специального помощника в реальную силу, нужно было действовать иначе — прямыми методами он не мог дать NASA тех же благ, что Уэбб.
В древности Ньютон был известен как сэр Исаак, в прошлом веке Янг Чжэньнин и Ли Чжэндао поссорились из-за авторства, а в нынешнем веке Цю Чэнтун и Тянь Ган тоже не ладили.
Учёные в борьбе за власть и влияние ничуть не уступают политикам, а иногда и превосходят их.
После подтверждения болезни Шепарда доверие Уэбба к гипотезе Линь Жаня о проблемах «Свободы-7» резко возросло.
Именно благодаря этому медицинскому заключению Уэбб смог за двенадцать часов до старта объявить о замене Шепарда и получить поддержку Кеннеди.
Для Белого дома это был идеальный шанс провести чистку в NASA.
А для Кеннеди — возможность дистанцироваться от прежних неудач NASA.
Эта администрация не несла ответственности за прошлые провалы.
На пресс-конференции на мысе Канаверал Кеннеди, размахивая руками, с воодушевлением говорил:
— Мы должны идти вперёд. Ради прогресса науки, ради чести страны, ради будущего человечества.
В NASA слишком много проблем. Белый дом создаст специальную следственную комиссию под руководством вице-президента Линдона Джонсона для детального расследования всех прошлых проблем NASA.
Включая этот случай и каждую предыдущую неудачу с запусками.
Я торжественно обещаю: правительство проведёт полное расследование, накажет виновных и не позволит никаким заговорам помешать нам достичь великой цели освоения космоса.
Провал «Свободы-7» — это провал старого NASA. В будущем, под руководством Джеймса Уэбба и Рэндольфа Лина, NASA будет добиваться одного успеха за другим.
Неудачи — это испытания на нашем пути, а не повод отступать.
Несмотря на эту неудачу, я твёрдо верю, что Америку не сломить.
Космическая гонка с Советами только начинается, и ставить точку ещё рано!
И наконец, я обещаю: до конца этого десятилетия Америка осуществит высадку человека на Луну и его безопасное возвращение на Землю...
Пока Кеннеди с трибуны произносил вдохновенную речь, пытаясь затмить горечь от неудачи и скандала в NASA объявлением о лунной программе, снаружи раздался приглушённый выстрел.
В зале воцарилось напряжение.
К нему подбежал солдат в форме ВВС и тихо сказал на ухо:
— Господин президент, директор центра управления Роберт Гилрут только что покончил с собой.
Гилрут, услышав в центре управления содержание речи Кеннеди, пришёл в ужас и застрелился из своего револьвера Smith & Wesson Model 29.
Кеннеди тут же объявил эту новость.
Репортёры в зале были ошеломлены — новостей за сегодня было больше, чем они могли переварить.
Каждый журналист, попавший на это событие, чувствовал себя богато одарённым материалами.
Для позитивного репортажа можно было писать о лунной программе Кеннеди.
Для негативного — хватало материала: от саботажа в NASA до самоубийства Гилрута и крушения «Свободы-7».
Для легендарной истории — предсказание Линь Жаня тоже было отличным углом.
Журналисты, в отличие от вашингтонских бюрократов, не могли улететь на спецсамолёте.
Им приходилось ждать общественного транспорта.
Впрочем, они и не спешили: новости уже были переданы факсом в редакции, но обсудить их хотелось немедленно.
Репортёры даже нашли кемпинг рядом с космодромом, устроили барбекю и, разбившись на группы, обсуждали события.
А статьи за них пусть пишут редакторы в головных офисах.
В главном офисе лондонской «Таймс», получив факс из Америки, молодой журналист Фрэнк, отвечавший за приём факсов, не мог скрыть изумления.
Он выбежал из большого офиса и ворвался в кабинет заместителя главного редактора по международным вопросам:
— Сэр Хейли, случилось нечто ужасное! Американский пилотируемый космический полёт снова провалился.
Сэр Хейли, полное имя Джон Хейли, был старшим редактором «Таймс», а также генеральным директором BBC. В 1946 году он был удостоен рыцарского звания командора ордена Святых Михаила и Георгия, поэтому его и называли «сэром».
В глазах Фрэнка, начинающего редактора, сэра Хейли был образцом для подражания.
— Успокойся. Для NASA неудачи — разве не обычное дело? Что здесь удивительного? — спокойно сказал сэр Хейли.
Даже несмотря на то, что Англия и Америка были союзниками, бывшая владычица морей испытывала к Америке особое чувство, и ей было приятно видеть, как та терпит неудачу.
Для сэра Хейли, старого аристократа, учившегося в Викторианском колледже, видеть неудачу Америки было даже приятнее, чем неудачу Советского Союза.
— Профессор Рэндольф Лин сделал предсказание перед запуском, NASA в последний момент заменило астронавта на обезьяну, у астронавта оказалось тяжёлое заболевание, которое скрыли, Кеннеди в своей речи заявил, что внутри NASA есть люди, намеренно саботирующие успех, и объявил о высадке на Луну в 1960-х годах.
Фрэнк сбивчиво пересказал содержание трансатлантической телеграммы и протянул полный текст сэру Хейли.
Тот взял бумаги, кивнул и сказал:
— Хорошо, напиши статью на эту тему.
С этими словами он оставил телеграмму у себя, взял со стола ручку Parker 51 и начал писать.
Фрэнк удивился:
— Сэр Хейли, вас это нисколько не удивляет?
Сэр Хейли покачал головой:
— А почему я должен удивляться? Меня волнует не то, удивляет ли меня новость, а то, насколько интересной будет статья. Это как раз отличная тема. Я напишу свою статью, а ты напишешь свою. Посмотрим, у кого получится интереснее. Если твоя статья будет лучше, я отдам тебе первую полосу и авторство. А когда прочитаешь мою статью, ты поймёшь, почему это событие не стоит удивления.
Фрэнк с момента приёма на работу числился редактором, но фактически занимался только приёмом телеграмм.
Теперь у него появился шанс написать статью, да ещё и на первую полосу.
Но он не был уверен, что сможет написать лучше сэра Хейли.
«Пророчество Рэндольфа срывает заговор нацистских учёных NASA»
Долго размышляя, Фрэнк решил, что именно такой ракурс может принести успех.
Ведь Рэндольф, будучи яркой фигурой в математике, а после смены власти в Белом доме ставший специальным помощником по космическим вопросам, его борьба с учёными из нацистской Германии наверняка привлечёт читателей, думал Фрэнк.
Когда он радостно принёс готовую статью сэру Хейли, тот одним вопросом сбил его с толку:
— Кто сказал, что это заговор нацистских учёных? Операция «Скрепка» была запущена при демократах, и немецких учёных тоже привлекли они. Даже если это действительно их рук дело, Белый дом никогда не признает это публично. Разве твоя статья — не домыслы?
К тому же, чем именно пророчество Рэндольфа удивительно? Ты не написал, что именно он предсказал, кроме самого факта провала. Если я в следующий раз предскажу провал NASA, с вероятностью более восьмидесяти процентов, это тоже будет «удивительным пророчеством»?
Может, подумаешь головой, прежде чем писать?
С этими словами сэр Хейли протянул Фрэнку уже высохший черновик, на котором было написано:
«От Перл-Харбора до "Свободы-7": повторение сценария кризиса?»
Фрэнк мысленно усмехнулся: «Можно ли вообще связать это с Перл-Харбором?» — но не мог не признать, что заголовок сразу привлёк его внимание.
Он взял рукопись и начал читать:
«Вашингтон, округ Колумбия, 5 мая.
Когда капсула "Свобода-7" превратилась в горящие обломки в небе, Кеннеди публично заявил, что это была постановка самого NASA. Однако автор не может не провести параллель между этой космической катастрофой и событиями в Перл-Харборе в 1941 году — не был ли и этот кризис сознательно допущен или даже спровоцирован Белым домом, чтобы получить рычаги для реформирования NASA и развязать кошелёк Конгресса?
Маргинальные историки давно утверждали, что президент Франклин Рузвельт заранее расшифровал японские планы атаки, но скрыл информацию, чтобы покончить с изоляционизмом и втянуть Америку в войну.
12 апреля 1961 года советский космонавт Гагарин совершил первый в истории пилотируемый космический полёт. 20 апреля: в записях совещания сотрудников Белого дома указано, что Кеннеди поручил советникам создать общенациональное чувство унижения. 5 мая: первоначально запланированный на этот день первый пилотируемый суборбитальный полёт NASA был перенесён на 15 мая — и провалился.
Это выглядит как «Перл-Харбор 2.0». Президент-демократ Кеннеди, вдохновлённый примером Рузвельта, решил разыграть подобный сценарий в космической гонке.
Отставной адмирал Честер Холл (чья отец выжил при потоплении «Аризоны» в Перл-Харборе) в открытом интервью заявлял, что радиолокационное предупреждение, полученное адмиралом Киммелом, было намеренно задержано.
А сегодня Белый дом и не отрицает, что знал заранее о проблемах с «Свободой-7» и астронавте. Если бы не стремление получить полный контроль над NASA, зачем было менять астронавта на обезьяну? Не останется ли правда об этой аварии навсегда погребённой в пыли истории, как и в случае с Перл-Харбором?
Иными словами, без обломков «Свободы-7» не было бы и общенационального консенсуса. В своей речи президент Кеннеди сказал: «Мы решили лететь на Луну не потому, что это легко, а потому, что это трудно». Возможно, он забыл добавить: трудно настолько, что выглядит смертельно опасным...»
Рукопись сэра Хейли, связавшая Перл-Харбор и «Свободу-7», была гениальным ходом.
Ведь Перл-Харбор, став поворотным моментом Второй мировой войны, долгое время был предметом подозрений некоторых историков, считавших, что Рузвельт намеренно спровоцировал нападение.
— Сэр, это просто гениально! Почему я сам не додумался? — Фрэнк отложил рукопись, явно желая продолжения.
Сэр Хейли улыбнулся:
— Когда наберёшься достаточно опыта, тоже научишься соединять такие вещи.
Фрэнк серьёзно спросил:
— Сэр, вы действительно считаете, что это заговор Белого дома?
Сэр Хейли покачал головой:
— Важно не то, что думаю я, а то, что хотят видеть читатели. Что касается истины — думаю, мы узнаем её, когда профессор Лин приедет в Лондон на церемонию посвящения в рыцари. Тогда и возьмём у него интервью.
Речь Кеннеди и всё, что произошло на мысе Канаверал, за одну неделю облетели мир через газеты.
За эту неделю событие попало на первые полосы бесчисленных изданий.
От газет до телевидения и радио — все СМИ, какие только можно представить, обсуждали это.
Однако большинство СМИ сосредоточили внимание на Кеннеди и Белом доме, и предсказание Линь Жаня почти никто не замечал.
Если предсказание Линь Жаня и упоминалось в заголовках, то ему уделяли не больше абзаца.
Даже те газеты, которые касались этой темы, сосредотачивались не на самом предсказании, а на том, что вся история была спланирована Белым домом.
Как и в случае с Генри Киссинджером, который организовывал события по всему миру, — тогда люди считали, что это были идеи Белого дома.
Но внутри NASA реакция была совсем иной: там видели предсказание Линь Жаня и имели полные данные о падении «Свободы-7».
То, что это привело к самоубийству директора центра управления Роберта Гилрута, — лишь начало; сколько ещё сотрудников пострадает впоследствии, неизвестно.
Все думали, не вернётся ли маккартизм, но на этот раз с другими целями.
— What the fuck?! Как это возможно?! — воскликнул Эрнст Штулингер, директор Лаборатории ионных двигателей Центра космических полётов имени Маршалла, сравнивая предсказание Линь Жаня с внутренним отчётом NASA о крушении «Свободы-7». Он обнаружил, что даже время было предсказано с точностью до минуты.
Штулингер впервые услышал имя Линь Жаня из письма Хейнса, где тот описывал этого молодого азиата как человека необычайного таланта, редкого в этом мире.
Хейнс в письме также упоминал, что его участие могло бы сильно помочь программе «Меркурий», и просил Штулингера помочь организовать собеседование.
Штулингер был начальником начальника Хейнса, одним из учёных, привезённых из Германии по операции «Скрепка».
В отличие от фон Брауна, который занимался разработкой ракет в тылу, Штулингер лично участвовал в боях, был отправлен на фронт и даже участвовал в Сталинградской битве в звании рядового.
Поэтому Штулингер обладал железной волей — суметь пешком отступить из той холодной зимы обратно в Германию мог только настоящий герой.
У Штулингера были хорошие отношения с Хейнсом, поэтому он быстро организовал собеседование. Однако Хейнс, вернувшись на базу «Редстоун», сказал ему, что тот ушёл преподавать в Колумбийский университет.
Штулингер не придал этому значения — на базе «Редстоун» работали тысячи учёных, и гениев было много; гениальность Линь Жаня существовала лишь в письмах Хейнса, он не видел его лично.
Позже он снова услышал это имя в газетах, в научных разделах — молодой Рэндольф Лин продолжал творить чудеса в математике.
Штулингеру стало немного жаль, что он не был настойчивее и не съездил в Нью-Йорк, чтобы встретиться с ним лично.
В последний раз он услышал это имя, когда тот пришёл работать в NASA, но не под его руководство, а стал его начальником — одним из главных начальников всего NASA.
И с самого начала он преподал урок всем.
Своим точным предсказанием он ударил по самолюбию всех в NASA.
Рукопись предсказания Линь Жаня была скопирована и распространена повсюду, почти каждый учёный NASA имел её при себе.
Все были потрясены не только точным предсказанием времени аварии, угла отклонения и причины крушения, но и тем, что это был сильный удар по их самолюбию — удар в лицо.
Штулингер, как руководитель высокого уровня, чувствовал это особенно остро.
В его кабинете, кроме него, находился и Курт Дебус, руководитель пусковых операций на мысе Канаверал.
— Курт, ты всё время сопровождал Лина на мысе Канаверал?
— Да, я был с ним всё время. Лин осматривал ракету и «Свободу-7». Но электрические цепи были запечатаны; он не мог видеть внутренности, только чертежи «Свободы-7». Директор Уэбб осматривал ракету, а Лин лишь мельком взглянул на неё; большую часть времени он провёл в конференц-зале, изучая чертежи системы управления. Я тогда думал, что он интересуется конструкцией, а оказалось, он искал слабые места. К тому же «Свобода-7» была под охраной на всех этапах — от изготовления до установки и запуска; никто посторонний не имел доступа.
Курт был возмущён: если ты увидел проблему, почему не сказал? Мы зря упустили шанс.
— Я понял, — тяжело вздохнул Штулингер. — Кто же знал, что они найдут нашу слабину. Но я всё равно не понимаю: как он решился на такой риск?
— Риск? — переспросил Курт. — У них наверняка было два плана: если бы запуск удался, они сказали бы другое.
Штулингер пояснил:
— Конечно, они учитывали и успех, и провал. Я говорю о другом риске: Лин осмелился предсказать провал с точностью до минуты. Он не боялся, что ошибётся? Но ещё страшнее, что он угадал — время предсказания совпало с реальностью с точностью до секунды. Этого не объяснить заранее подготовкой: просто взглянув на электрическую схему, он предсказал катастрофу. Мы полгода проверяли всё вдоль и поперёк, а он увидел проблему с первого взгляда и сделал такое смелое и точное предсказание. Это намёк: он в космической отрасли не уступает математике. Не считайте его любителем. В управлении — Уэбб, в технике — Лин. В NASA грядёт перетряска, и у нас нет причин возражать.
...
Проиграл — признай.
Попался на слабине — признай.
Помимо должности специального помощника по космическим вопросам, Линь Жань получил ещё одно назначение: директор Управления пилотируемых космических полётов NASA.
Это был новый внутренний офис, созданный для централизованного управления пилотируемыми космическими программами NASA, включая высадку на Луну.
Можно сказать, что это был самый влиятельный внутренний орган в программе «Аполлон».
После инцидента со «Свободой-7» и Уэбб, и Белый дом пришли к выводу, что в техническом плане можно доверять только Линь Жаню.
Кроме того, Линь Жань вошёл в комиссию по расследованию аварий NASA, чтобы помочь Уэббу выявить проблемных сотрудников.
В конференц-зале базы «Редстоун» собрались инженеры и руководители уровня GS-9 и выше. Линь Жань сидел в центре амфитеатра.
Напротив него в первом ряду сидел Вернер фон Браун.
— Здравствуйте. Это моя первая официальная встреча с сотрудниками NASA в таком формате с момента вступления в должность специального помощника по космическим вопросам.
Я не о ком-то конкретном, но все вы, сидящие здесь, — мусор.
— Джентльмены, знаете ли вы, какое слово я чаще всего встречал, просматривая отчёты NASA?
Ценное!
Да, ценное! Запуск Vanguard TV-3 провалился, но был накоплен **ценный опыт**.
Pioneer-1 провалился, не достигнув Луны по расчётной траектории, но был накоплен **ценный опыт**.
Pioneer-4 провалился, не достигнув Луны по расчётной траектории, но был накоплен **ценный опыт**.
Мне интересно: почему нам нужно накапливать ценный опыт, а Советскому Союзу — нет? Если этот опыт так ценен, то и они должны были бы терпеть неудачи!
Если вначале фраза «все вы — мусор» зажгла в сердцах руководителей NASA огонь возмущения, то теперь сравнение с Советским Союзом было откровенным ударом по больному месту.
И он ещё с насмешкой сыпал соль на раны.
У них были свои аргументы: советские лунные зонды тоже не совершали посадку, они лишь сфотографировали обратную сторону Луны.
— Прошу прощения, но мне трудно это понять! Белому дому трудно понять! Американской общественности — тем более!
В NASA работают более десяти тысяч сотрудников, плюс команды подрядчиков, и все эти люди накапливают «ценный опыт» через бесконечные неудачи!
Линь Жань резко ударил по столу из чёрного североамериканского дуба, выделяя слово «ценный». Атмосфера в зале стала **беспрецедентно** напряжённой.
— Директор Джеймс Уэбб после вступления в должность постоянно говорил со мной о том, что мы должны добиваться увеличения бюджета NASA, расширять агентство, чтобы противостоять усиливающейся космической гонке.
Но когда мы увидели исторические отчёты NASA, мы засомневались: с таким послужным списком можно ли идти в Конгресс с просьбой о финансировании? Будь я сенатором, я бы решил, что NASA просит денег не для победы в космической гонке, а для накопления ещё большего «ценного» опыта!
Директор фон Браун, в начале прошлого года я общался с инженером NASA Хейнсом, имеющим уровень GS-6. Я сообщил ему четвёртый и пятый члены модели гравитационных возмущений Земли и сказал, что гравитационные возмущения Луны также существуют.
Имея это в виду, может ли NASA гарантировать, что следующий зонд Pioneer сможет успешно столкнуться с Луной и совершить посадку?
Вернер фон Браун сидел с каменным лицом. Внутренне он сравнивал этого молодого китайца с теми китайскими коллегами, которых знал раньше. По сравнению с ними этот был гораздо агрессивнее.
Он не мог представить, что китаец скажет: «Все вы — мусор». Он поспешил вернуть мысли к вопросу Линь Жаня:
— Профессор Линь, прошу прощения. По нашим внутренним оценкам, даже с учётом гравитационных возмущений точность всё равно недостаточна для посадки на Луну — всё равно будет некоторое отклонение.
Такой ответ явно не устраивал Линь Жаня, тем более что он пришёл утверждать свой авторитет:
— Итак, каково конкретное отклонение по сравнению с расчётным? И вообще, проводили ли вы расчёты, насколько Pioneer-4 отклонится от траектории выхода на лунную орбиту с учётом гравитационных возмущений? Есть ли способ компенсировать это отклонение?
Фон Браун ответил:
— У нас уже есть план. После того как президент Кеннеди объявил о пилотируемой высадке на Луну, мы отказались от технического пути посадки с помощью Pioneer, потому что этот путь позволял только жёсткую посадку, а не мягкую. Мы планируем использовать новый технический подход — оснастить аппарат управляемыми двигателями и системой торможения на твёрдом топливе для мягкой посадки. Кроме того, мы усовершенствуем радиосистему, чтобы уменьшить задержку и позволить центру управления на Земле корректировать команды в реальном времени. Что касается конкретного отклонения — это вопрос к Артуру Рудольфу, он отвечает за двигательную систему.
Фон Браун прекрасно понимал, что Линь Жань пришёл утверждать власть, используя успех с крушением «Свободы-7». И заданные вопросы были открытой стратегией.
К тому же фон Браун был уверен, что рассчитать это число непросто, а Линь Жань, как выдающийся математик, уже вычислил ответ.
В такой ситуации нужно было подставить Рудольфа — кто же виноват, что он рассорился с Линь Жанем?
Взгляды не только Линь Жаня, но и всех присутствующих руководителей обратились к Рудольфу.
Рудольф покрылся потом:
— Директор Линь, прошу прощения. Поскольку проект Pioneer был закрыт, мы не проводили расчётов отклонений с учётом новых параметров.
Рудольф был не глуп — он понимал, что стрелы направлены на него, поэтому обращался по должности, с заискивающим тоном и максимально искренними извинениями.
— Так в чём же ценность этого «ценного опыта»? Опыт неудач Pioneer бесполезен, но он тоже «ценный»? Наша команда по моделированию полётов не проводит даже базовых расчётов!
Если бы расчёт показал, что мы можем добиться жёсткой посадки на Луну, просто добавив больше параметров, мы хотя бы догнали Советы в лунных зондах!
Артур Рудольф, если такова ваша трудовая этика, то вы уволены!
Произнося эти слова, Линь Жань понял, почему Дональду Трампу так нравилось говорить эту фразу в своём шоу «Ученик» — это действительно приятно.
Линь Жань махнул рукой, и военные, стоявшие по обе стороны от него, вывели Артура Рудольфа.
Сопротивление Рудольфа было бесполезно перед заранее подготовленными людьми.
В 1960 году он пытался так же вывезти Линь Жаня, а теперь Линь Жань отправил его тем же способом.
Как бы Рудольф ни был недоволен, он ничего не мог поделать — Линь Жань в своей власти мог раздавить его как муху. Как только Рудольф покидал базу «Редстоун», его ждали те, кто хотел его смерти.
Линь Жань даже не поднял глаз на Рудольфа. Он продолжил:
— Если такова рабочая этика NASA, мы никогда не догоним Советы. «Ценный опыт» остаётся лишь в отчётах, а на самом деле вы не воспринимаете всерьёз результаты, на которые были потрачены огромные бюджеты.
Сегодня я дам вам урок: как, используя модели возмущений, многовариантное наземное моделирование, оптимизацию входных данных и уточнение стартового окна, добиться жёсткой посадки на Луну с помощью Pioneer.
Линь Жань встал, и военные выкатили заранее подготовленную доску из-за его спины в центр комнаты.
— Ваши расчёты траекторий основаны только на классической кеплеровской модели орбиты, без учёта гравитационных возмущений Луны и неоднородного гравитационного поля Земли. Здесь я ввожу теорию возмущений через метод Лапласа, вручную вычисляю эффект отклонения траектории под действием лунной гравитации, а затем использую разложение Тейлора высших порядков для повышения точности прогноза начальной скорости и угла...
После начальной демонстрации силы Линь Жань полдня читал лекцию по сложным математическим моделям и формулам. Но инженеры не выказывали нетерпения — наоборот, они слушали с огромным интересом.
— После оптимизации алгоритма прогнозирования траектории указанным выше методом отклонение может быть сокращено с первоначальных 60 000 километров примерно до 6000 километров.
Линь Жань опустил мел и указал на исписанную формулами доску.
Сначала с передних рядов, затем по всему залу раздались вежливые аплодисменты.
Формулы Линь Жаня были безупречны, и все присутствующие не могли не восхититься мастерством математика — применение дифференциального исчисления было безукоризненным.
Хотя не все руководители NASA в зале в совершенстве владели дифференциальным исчислением, все они прошли современную математическую подготовку и могли оценить качество модели, построенной Линь Жанем.
В сочетании с его точным предсказанием крушения «Свободы-7», в отличие от Джеймса Уэбба, Линь Жань вызывал у них если не уважение, то признание.
Когда аплодисменты стихли, Линь Жань продолжил:
— Этого всё ещё недостаточно.
Так не пойдёт.
Нам нужно провести второй этап оптимизации.
Алгоритм не может идеально предсказать начальную траекторию, потому что в полёте ракеты всегда происходят различные отклонения.
Будь то вибрации самой ракеты при запуске или неравномерное сгорание ископаемого топлива — всё это приводит к накоплению ошибок.
В таких случаях нам нужно повысить эффективность наземных вычислений.
Сейчас мы используем IBM 704, и моделирование одной траектории занимает несколько часов.
Мы должны заранее провести комбинированное моделирование различных углов запуска и скоростей, свести результаты в таблицу поиска по траекториям, чтобы сократить объём вычислений в реальном времени.
Кроме того, при вводе данных следует использовать метод «один вводит — один проверяет», чтобы снизить частоту ошибок в перфокартах.
Я знаю, что в Лос-Аламосской лаборатории это уже реализовано. Свяжитесь с ними и попросите поделиться опытом.
И наконец, оптимизация стартового окна: выбирайте время, когда Луна находится ближе всего к перигею, чтобы ещё больше упростить расчёт траектории.
В сочетании эти три меры позволят свести отклонение Pioneer-4 к нулю и обеспечить успешную посадку на Луну.
В конце Линь Жань на оставшемся месте доски нарисовал два круга и ракету, соединив их пунктирной линией.
— Президент Кеннеди проведёт в августе слушания в Конгрессе перед всеми сенаторами и конгрессменами. От этого зависит бюджет NASA на следующий год. Мы должны отправить Pioneer на Луну до этого срока.
Мы должны показать вашингтонским законодателям, что у NASA есть не только «ценный опыт», но и успешный опыт.
В моей жизни нет слова «неудача». Я и директор Уэбб пришли в NASA, чтобы приносить вам одну победу за другой!
Джеймс Уэбб первым поднялся и начал аплодировать. За ним последовали и остальные. На этот раз в аплодисментах слышалась искренность.
Ведь Линь Жань дал полное решение для посадки Pioneer на Луну. С их точки зрения, это решение, возможно, не гарантировало стопроцентного успеха, но по крайней мере давало реальную надежду.
В отличие от прежнего NASA, где даже надежды не было — они пытались перепрыгнуть через жёсткую посадку сразу к мягкой.
Речь Линь Жаня была полна ярких моментов: и «все вы — мусор», и высадка на Луну за два месяца, и обещание приводить NASA к победам.
Всё это привлекало внимание общественности.
Например, «Нью-Йорк Таймс» вышла с заголовком:
**«Математик китайского происхождения назвал всех в NASA мусором, но заслужил аплодисменты всего зала»**
Специальный помощник Белого дома по космическим вопросам Рэндольф Лин на закрытом совещании NASA заявил, что у агентства остался лишь так называемый «ценный опыт неудач», и назвал всех присутствующих учёных и инженеров мусором. Его дословная фраза:
*«Я не о ком-то конкретном, но все вы, сидящие здесь, — мусор»*.
После этого саркастического заявления профессор Линь продемонстрировал модель прогнозирования орбиты и предложил тройную оптимизацию лунной миссии.
Зонд Pioneer может стать первым американским аппаратом, совершившим посадку на Луну.
Директор Джеймс Уэбб в интервью местной вашингтонской газете заявил: «Это не азартная игра, а точная математика».
*«Это всё равно что отправить ракету на Луну с картой всех возможных мест, где она может заблудиться»*, — заметил после совещания директор Лаборатории реактивного движения Уильям Пикеринг.
Эту новость, слитую в прессу кем-то из руководства NASA, подхватили все газеты. Из Америки она разлетелась по всему миру.
Особенно в местах компактного проживания китайцев она вызвала невероятно бурную реакцию.
К тому времени начальник отдела Чжан уже устроился в совместное предприятие гонконгских судовладельцев под названием «Гонконгское судоходство». Как новый матрос этой компании, он благодаря крепкому телосложению, дисциплинированности и способностям к обучению быстро получил возможность выходить в рейсы.
Однако ему не доверяли работать на самых передовых стандартизированных маршрутах — там требовались ветераны с десятилетним стажем работы под началом Сюй Айчжоу или Дун Хаоюня.
Таким новичкам, как начальник Чжан, доверия не было.
— Аюань, я помню, ты умеешь читать, да? Иди-ка сюда, эта газета поднимет дух всем китайцам! Посмотри!
В тот день они стояли в порту Иокогамы, перегружая товары. Старший помощник капитана, заметив его на палубе, подошёл и протянул газету Чжану, который выступал под именем Чэнь Чжиюань.
Чтобы соответствовать личности Чэнь Цзинжуня, для Чжана придумали легенду — потомок обедневших помещиков.
Чжан взял газету — это был номер «Хуацяо жибао». На первой полосе был человек, которого он хорошо знал — и именно из-за него он оказался в Иокогаме, а не в Пекине.
Линь Жань.
Первая полоса «Хуацяо жибао» превозносила Линь Жаня до небес, утверждая, что он единственный и неповторимый.
Якобы все руководители NASA вместе взятые не стоят одного Линь Жаня, а то, что NASA не могло сделать за три года, Линь Жань сделает за два месяца.
На тот момент он лишь объявил о намерении осуществить посадку, но «Хуацяо жибао» уже писала так, будто посадка уже состоялась.
Прочитав, Чжан вернул газету:
— Невероятно, настоящий светоч китайской науки.
Старший помощник кивнул:
— Внизу сидели сплошь белые, а один китаец ткнул им в нос и сказал: «Вы все — мусор». Они не могли возразить и были вынуждены аплодировать.
Потому что профессор Линь действительно сильнее их.
Одно это воображение доставляло мне удовольствие.
Жаль, что там не было фотографа. Было бы здорово, если бы была фотография, как профессор Линь тычет пальцем и отчитывает их.
Не, это слишком хорошо, нужно это отметить. Пошли со мной в идзакая, выпьем как следует — корабль уходит только завтра.
Чжан согласился, а сам подумал: «Профессор Линь — гений. Есть ли у меня способ достать полный текст его выступления внутри NASA? Его теория так хороша, наверняка будет полезна и Китаю. Когда прибудем в Нью-Йорк, нужно будет связаться с моим "хорошим сыном"».
В это время Чэнь Цзинжунь, «хороший сын» начальника Чжана, тоже обсуждал эту новость с друзьями в Нью-Йорке.
Китайских математиков в Нью-Йорке было мало. Вскоре после прибытия Чэнь Цзинжунь познакомился с Чжоу Юаньшэнем, который недавно окончил аспирантуру.
Их области исследований различались, но общее культурное происхождение и профессия сближали их.
Помимо установления связи с Линь Жанем, задачей Чэнь Цзинжуня было также наладить контакты с китайскими учёными в Нью-Йорке и выяснить, кто из них готов вернуться в Китай.
Чэнь Цзинжунь занимался разведкой, а другие должны были уговаривать их вернуться.
В тот день семинар по теории чисел Харви Коэна проходил в Колумбийском университете.
Однако в перерывах участники то и дело упоминали Линь Жаня — без Рэндольфа всё было не то.
После семинара Чэнь Цзинжунь зашёл в кабинет Чжоу Юаньшэня.
Чжоу был ассистент-профессором на статистическом факультете Колумбийского университета, но это не значит, что он занимался только статистикой.
До того как перейти в теорию вероятностей, он в Иллинойском университете у профессора А. Х. Тауба занимался применением компьютеров в аэродинамике.
Чэнь Цзинжуня очень интересовал этот опыт — особенно после того, как он увидел в Нью-Йорке новейшие компьютеры, он понял, что это важное направление для прикладной математики.
— Дэхуэй, проходи, садись, я налью тебе чаю, — радушно встретил его Чжоу. В те времена китайцы за рубежом помогали друг другу — это было естественно.
Он смог приехать учиться в Америку благодаря рекомендации Янг Чжундао, а поступить в докторантуру к известному специалисту по теории вероятностей Джозефу Дубу — благодаря рекомендации Чэнь Шэншэня.
Чэнь Шэншэнь рекомендовал его к Дубу примерно так же, как Линь Жань порекомендовал Чэнь Цзинжуня Харви Коэну.
В таких условиях Чжоу был рад помочь своему чуть более молодому соотечественнику.
— Это профессор Линь? — спросил Чэнь Цзинжунь, глядя на стопку газет на столе Чжоу с фотографиями, похожими на Линь Жаня, и упоминаниями NASA.
Чжоу поставил перед ним кружку с чаем:
— Вот, это мопинский чай, который я с трудом достал с материка. Попробуй — это вкус моей родины. Если понравится, я дам тебе с собой. А это да, профессор Линь. Он недавно наделал много шума.
С этими словами Чжоу протянул ему газету. Чэнь Цзинжунь, который обычно не следил за новостями и был погружён в математику, лишь смутно слышал на семинаре упоминания о профессоре Лине.
Он взял газету и стал читать. Покупать самому ему было бы жалко денег.
Прочитав, как и многие китайцы того времени, он почувствовал гордость:
— Профессор Линь действительно велик!
Но радость быстро сменилась тревогой — Линь Жань работал на NASA.
Чжоу не разделял его беспокойства и не понимал его мыслей. Он возбуждённо сказал:
— Да, профессор Линь — настоящий светоч китайской науки!
Помню, когда Белый дом объявил о его назначении специальным помощником по космическим вопросам, некоторые газеты издевались, говорили, что Кеннеди дал ему эту должность для привлечения китайских избирателей, что это пустая формальность.
А теперь профессор Линь не только оскорбил белых из NASA, но они не смеют ему возразить, и он даже возглавляет лунную программу.
На днях я был на собрании китайских предпринимателей, и все без устали хвалили профессора Линя.
Не зря он — профессор Линь. Я знал, что он необычный, с первого дня, как он пришёл в Колумбийский университет.
В ту эпоху поступки Линь Жаня в NASA вдохновляли китайцев по всей Америке и во всём мире.
А Брюс Ли, изучавший театральное искусство в Вашингтонском университете в Сиэтле, прочитав эту новость, расхаживал по своей крошечной комнате, размахивая кулаками и обращаясь к стене:
— Я не о ком-то конкретном, но все вы, сидящие здесь, — мусор!
Он представлял себя не в этой тесной комнатушке, а на огромной арене, окружённым бойцами со всего мира.
И он говорит это бойцам разных рас, а затем по одному побеждает их всех на глазах у ликующей толпы.
— Одно это воображение доставляет удовольствие! Мой фильм должен быть именно об этом!
Линь Жань и не думал, что фраза, которую он использовал как психологический приём для управления руководством NASA, зажжёт сердца китайцев той эпохи и вдохновит Брюса Ли.
Китайцы за рубежом ликовали, но Линь Жань знал, что испытания только начинаются.
В эпоху, когда у чернокожих ещё не было избирательного права, а маккартизм только стихал, оскорблять белых было приятно, но и сопротивление было бы серьёзным.
Китайские газеты хвалили, а английские были далеко не так дружелюбны — критика лилась рекой.
И что важнее, уже начались вопросы, атаки и даже попытки импичмента со стороны республиканцев.
Линь Жань объявил, что отправит Pioneer на Луну до августовских слушаний в Конгрессе, чтобы подтвердить свои слова.
«Я сказал, что все в NASA — мусор, а вы за три года не сделали то, что я сделаю за три месяца».
Но после случая со «Свободой-7», когда NASA ради борьбы с Уэббом было готово пожертвовать и кораблём, и жизнью астронавта, Линь Жань не сомневался, что они не станут помогать ему с миссией Pioneer.
Успех этой миссии стал бы не только его заслугой, но и позором для всего NASA.
Его предсказание и план оптимизации Pioneer доказали, что он разбирается в космонавтике. NASA не хотело, чтобы кто-то настолько компетентный стал их начальником.
Его должности специального помощника по космическим вопросам и директора Управления пилотируемых полётов были временными. Если он не выполнит своё обещание, республиканцы в Вашингтоне могут добиться его возвращения в Колумбийский университет.
Останется только Уэбб, не разбирающийся в технике, и NASA снова будет принадлежать им.
Так что это была не просто борьба за репутацию, а борьба за влияние.
И тут пришло время использовать заранее заготовленные козыри.
— Джон, мне нужна твоя помощь, — сказал Линь Жань Джону Моргану, который приехал в отель «Рассел Эрскин» в Хантсвилле, недалеко от базы «Редстоун».
Джон Морган пожал ему руку, положил на стул свою тёмно-синюю шляпу и ответил:
— Конечно, мы же лучшие партнёры, не так ли?
Ты знаешь, я последнее время всё занят слиянием с Glenn L. Martin. Чёртов Уильям Берген, этот старый хрыч слишком жадный.
У них финансовые проблемы, акции падают, а он ведёт себя так, будто хочет откусить от нас кусок. С меня хватит!
После окончания войны и из-за того, что компания не попала в список поставщиков NASA, дела Glenn L. Martin шли всё хуже.
Сокращение доходов, падение прибыли, туманные перспективы — таково было положение Glenn L. Martin.
А General Space, будучи дочерней компанией, выделенной из General Electric, помимо статуса потенциального поставщика для лунной программы NASA, имела и другие стабильные источники дохода.
Например, сотрудничество с Boeing и Airbus в разработке, производстве и обслуживании авиационных двигателей для коммерческих самолётов, поставка двигателей, авионики и силовых систем для военных и правительственных заказчиков.
По сравнению с Glenn L. Martin, у General Space была гораздо более прочная основа: заказы на военные самолёты обеспечивали стабильный денежный поток.
Конечно, у Glenn L. Martin тоже были свои преимущества — компания участвовала в ранних проектах по созданию ракет «Титан», что могло бы восполнить пробелы General Space в космической области.
— Этот старый пёс Джордж Меркль, узнав, что мы хотим поглотить Glenn L. Martin, тоже сунул свой нос и хочет побороться с нами.
Впрочем, я справлюсь, — подытожил Джон Морган. — Рэндольф, если тебе что-то понадобится — я всегда готов помочь.
Джордж Меркль был генеральным директором Martin Marietta. В истории Glenn L. Martin прошла через несколько слияний, прежде чем стать Lockheed Martin.
Первое слияние было именно с Martin Marietta.
— Ты, наверное, читал газеты и знаешь, что я пообещал осуществить посадку на Луну к августу, — сказал Линь Жань.
Морган кивнул:
— Конечно, это невозможно не заметить. Газеты, телевидение, радио — все говорят о Рэндольфе и NASA.
Это правда, что ты назвал всех в NASA мусором? Не похоже на тебя.
Моя новая девушка хочет с тобой познакомиться. Не хочешь прийти на танцевальный вечер в эти выходные? У неё есть несколько очень горячих подруг, которые тоже хотели бы с тобой встретиться.
После того совместного ужина для республиканцев Морган стал гораздо более раскованным.
— Правда, просто чтобы встряхнуть руководство NASA — они слишком плохо работали, — ответил Линь Жань. — Девушка? У тебя же есть жена, и ты ещё заводишь девушку?
Морган объяснил:
— Мужчине нужны и карьера, и женщины. Эта девушка, с которой я сейчас встречаюсь, нежная, щедрая и заботливая, она только приехала из Европы учиться в Америку. В следующий раз я вас познакомлю.
Линь Жань прищурился. Только из Европы, и у неё много подруг... Неужели она выполняет какую-то миссию, пытаясь приблизиться к Моргану?
— Нет уж, спасибо. К делу: мы с Джеймсом Уэббом уже договорились, что заказ на посадку зонда Pioneer на Луну получит General Space.
General Space будет участвовать в этой миссии на всех этапах.
Поскольку и ракета, и зонд уже готовы, мы опасаемся, что внутри NASA могут быть саботажники, поэтому нам нужна команда инженеров от General Space, которая будет работать со мной над модернизацией ракеты и зонда.
В общем, нужны абсолютно надёжные люди, — сказал Линь Жань.
Если никто не будет мешать, он был на сто процентов уверен в успехе.
Но кто-то обязательно попытается помешать.
Поэтому ему был нужен Морган — только старые семьи могли найти достаточно надёжных людей.
— Я понял. Можешь не беспокоиться, я всё устрою. Ты — моя единственная связь в NASA, и я знаю, насколько это важно. В моём списке приоритетов это стоит выше, чем поглощение Glenn L. Martin, — сказал Морган с необычной серьёзностью.
Линь Жань понял его намёк.
У семьи Морганов были бесчисленные связи в NASA, в Вашингтоне, в Белом доме, но Линь Жань был личным контактом Моргана.
Если Линь Жань сможет укрепить свои позиции в NASA, это принесёт огромную выгоду и General Space, и самому Моргану — они были в одной лодке.
К тому же Линь Жань уже приносил ему прибыль: заказ NASA на лунную программу для General Space — лучшее тому доказательство.
Пусть пока это был лишь контракт на аутсорсинг персонала.
Но по мере того как влияние Линь Жаня в NASA будет расти, General Space будет получать всё больше выгод.
Времени было мало, поэтому от решения до подписания контракта прошло всего три дня.
Конференц-зал General Space.
Джон Морган вошёл через стеклянную дверь, торопливо, с едва заметным напряжением на лице.
Он знал, что сегодняшние переговоры решат будущее General Space, и это был лучший момент, чтобы сбить цену.
За столом уже сидел генеральный директор Glenn L. Martin Уильям Берген, нахмурившись, его острый взгляд скользил по толстой стопке документов, словно выискивая уязвимое место.
Эта стопка была копией нового контракта NASA с General Space.
— Мистер Берген, слияние с General Space — беспроигрышный вариант. Даже если Glenn L. Martin как отдельная компания исчезнет, она продолжит жить в новой форме, и жить гораздо лучше, чем раньше, — сказал Джон Морган с уверенностью. — Если Glenn L. Martin и General Space объединятся, я смогу получить большую часть заказов NASA на пилотируемую высадку на Луну, включая самое важное — производство ракет.
Неважно, что вы запускаете — космический корабль, спутник, станцию или что-то ещё, — ракета всегда будет основным элементом.
Уильям Берген поднял голову, его взгляд был острым, как нож:
— Вы сможете убедить NASA вытеснить Boeing и сделать Glenn L. Martin производителем ракет «Сатурн-5»?
Джон Морган встретил его взгляд и твёрдо ответил:
— Вы знаете, зачем Рэндольф назвал всех в NASA мусором, и вы знаете, что Рэндольф раньше был главным научным консультантом General Space?
Уильям Берген слегка нахмурился и кивнул:
— Конечно, я знаю. Он хочет захватить техническое лидерство в NASA. Но он ещё не добился успеха. Чтобы получить полный контроль, он должен отправить Pioneer на Луну, а у него меньше трёх месяцев. И если бы не Рэндольф, я бы не вёл с вами столько переговоров. Ваше предложение гораздо хуже, чем у Martin Marietta.
Джон Морган сказал:
— Именно потому, что Рэндольф ещё не добился успеха, цена сейчас такая. Когда он добьётся успеха, цена станет ещё ниже.
Уильям Берген помолчал, на его лице мелькнула тень сомнения. Он отложил ручку и вздохнул:
— Хорошо, я подумаю. Но мне нужно больше времени.
Джон Морган едва заметно улыбнулся и облегчённо выдохнул:
— Конечно, мистер Берген. Я уверен, вы примете правильное решение.
Он взглянул на вечный календарь на часах:
— До слушаний президента Кеннеди в Конгрессе осталось 75 дней.
— Чёрт! — выругался Уильям Берген, выходя из здания General.
По его мнению, Джон Морган ничего не смыслил в космонавтике, но, пользуясь фамилией Морган, совал нос в NASA и вдобавок хотел поглотить Glenn L. Martin.
Слияние Martin Marietta и Glenn L. Martin было бы равноправным — название осталось бы Martin Marietta, и он мог бы стать сопрезидентом новой компании.
В конце концов, разработка ракетных двигателей держалась на нём.
Но слияние с General Space было бы полным поглощением — осталось бы только название General Space.
Учитывая тесные связи Рэндольфа Лина и Джона Моргана, даже если бы он остался в новом руководстве, у него не было бы реальной власти.
Однако обстоятельства были сильнее его.
Джеймс Уэбб реорганизовывал структуру NASA, Линь Жань возрождал программу Pioneer, а NASA занималось ещё одним важным делом — тендером на лунный модуль и ракету «Сатурн-5».
Лунный модуль Glenn L. Martin уже потеряла.
Но «Сатурн-5» — ещё нет.
По проекту фон Брауна, «Сатурн-5» должна была быть трёхступенчатой ракетой-гигантом.
Каждая ступень требовала отдельного двигателя.
В реальной истории эта почти 3000-тонная ракета имела первую ступень от Boeing с пятью двигателями F-1, вторую от North American Aviation с пятью J-2 и третью от Douglas Aircraft с одним J-2.
Сейчас шёл тендер.
Если Glenn L. Martin не получит этот заказ, её финансовое положение ещё больше ухудшится, а Уолл-стрит понизит её рейтинг.
Короче, Glenn L. Martin оказалась в ситуации, когда продажа неизбежна.
Вопрос был лишь в том, кому продать.
«Если Рэндольф действительно сможет отправить Pioneer на Луну, даже если я не захочу продавать Glenn L. Martin этому Моргану, господин Мартин наверняка заинтересуется. Проклятые Морганы — как стая гиен», — мрачно думал Уильям Берген.
Господин Мартин — это основатель компании Гленн Л. Мартин, фактический владелец.
Их интересы с Бергеном расходились: Мартин стремился к сохранению и приумножению активов, а Берген, помимо зарплаты, боролся за власть.
В Америке генеральному директору публичной компании легко монетизировать власть.
General Space ждала поглощения Glenn L. Martin, NASA ждало, Вашингтон ждал — все ждали, сможет ли Линь Жань доставить Америку на Луну.
Мыс Канаверал, Флорида. Здесь велись разработка и запуск космических аппаратов.
Линь Жань встречал в конференц-зале Джима Чемберлина, прибывшего из Нью-Йорка.
Обменявшись коротким рукопожатием, Линь Жань сказал:
— Доктор Чемберлин, наша задача — оптимизация алгоритмов.
В комнате стояла модель зонда Pioneer и чертежи ракеты Juno. Помимо Линь Жаня, зал был заполнен инженерами, в воздухе витало напряжение.
— Зонд Pioneer — ключевой элемент ранней лунной программы NASA, предназначенный для жёсткой посадки на Луну и передачи данных. Однако все запуски в 1959 году провалились. Вот отчёты о неудачах. Я не уверен, что они на сто процентов соответствуют действительности, но для справки подойдут, — сказал Линь Жань, передавая документы Чемберлину.
Затем он продолжил:
— Первый запуск провалился из-за недостаточной тяги ракеты Juno, второй — из-за недостаточной точности. Нам нужно лишь доработать ракету для второго запуска.
С одной стороны, ввести модель гравитационных возмущений для точного расчёта влияния Земли, Луны и других небесных тел на траекторию зонда.
Вот новый алгоритм, который я разработал. Он моделирует движение зонда в сложном гравитационном поле, чтобы гарантировать, что отклонение точки посадки останется в допустимых пределах.
Это мой метод предварительного расчёта угла запуска, созданный за последнее время. Он позволяет определить оптимальное время и угол запуска, анализируя взаимное положение Луны и Земли.
Для этого требуется точное моделирование небесной механики, чтобы зонд вошёл в лунную орбиту с минимальным отклонением.
Из-за сложности расчётов я перебросил из Лос-Аламосской лаборатории несколько новейших компьютеров IBM 7090. Они будут использоваться для расчёта идеальной траектории зонда.
Доктор Чемберлин, ваша задача — контролировать выполнение этих алгоритмов и модернизацию ракеты и космического аппарата.
Кроме того, у меня есть важное пожелание: я хочу, чтобы зонд не просто достиг Луны — я не рассчитываю на его возвращение. Но я хочу, чтобы он сделал снимок на поверхности Луны и передал его на Землю.
Нынешняя амортизационная система слишком хрупкая. Я хочу, чтобы вы добавили многоступенчатую систему демпфирования, чтобы обеспечить выполнение этой задачи.
Просто доставить Pioneer на Луну — возможно, Вашингтон, привыкший к неудачам NASA, удовлетворится этим, но меня это не устраивает.
Советский «Луна-2» несла лишь магнитометр, радиационный детектор и детектор микрометеоритов для измерения магнитного поля, радиации и плотности микрометеоритов вокруг Луны — без камеры.
«Луна-2» лишь сделала снимок издалека.
Линь Жань хотел, чтобы Pioneer сфотографировал поверхность Луны после посадки.
Чемберлин молчал, но сидевший рядом фон Браун нахмурился:
— Это увеличит вес, ракета не выдержит.
Линь Жань ответил:
— Поэтому мы оптимизируем конструкцию — заменим материалы на лёгкие сплавы, добавим многоступенчатую амортизацию. Было бы хорошо также оптимизировать ракетное топливо, чтобы увеличить тягу.
Под руководством Линь Жаня команда NASA и инженеры из General Space работали практически без остановки.
Они разработали для зонда Pioneer новую систему посадки.
Лаборатория на мысе Канаверал не спала круглые сутки. Инженеры суетились вокруг зонда, то и дело раздавались звуки сварки и гул машин.
Линь Жань и Вернер фон Браун стояли рядом у испытательного стенда, глядя на модернизированное оборудование.
— Это сработает? — тихо спросил фон Браун.
— Обязательно, — твёрдо ответил Линь Жань.
Фон Браун помедлил и сказал:
— Профессор Линь, я думаю, мы могли бы мирно сосуществовать.
— В том смысле, как я понимаю мир? — переспросил Линь Жань.
Фон Браун после секундного колебания кивнул:
— Да.
Линь Жань знал, что своей модернизацией зонда Pioneer он полностью покорил фон Брауна.
Хотя успех ещё не был достигнут, но, увидев, как работает Линь Жань, фон Браун был уверен, что шансы на успех очень велики.
При таком раскладе он не хотел конфликтовать с ним ради всех нацистских учёных.
Главное — позаботиться о себе. Артур Рудольф, покинув базу «Редстоун», исчез бесследно.
Никто не мог с ним связаться.
На самом деле опасения Линь Жаня были излишни. После случая с Рудольфом и при явной воле Белого дома в NASA никто не осмелился бы саботировать миссию Pioneer.
— Хорошо.
— Господин президент, на мысе Канаверал 10-го числа следующего месяца запланирован запуск Pioneer-5. Джеймс Уэбб приглашает вас присутствовать. Вы планируете поехать?
Линдон Джонсон зашёл в кабинет Кеннеди с докладом.
Перо Кеннеди скользило по бумагам на столе, солнечный свет косо падал через окна Овального кабинета, оставляя следы на его галстуке.
Джонсон улавливал остаточный запах сигар, доносившийся из шкафа.
Для этой администрации недавнее поражение от Советов — печально известный залив Свиней — было болезненным ударом.
Подробности здесь опустим.
В целом это считалось серьёзной ошибкой, свидетельствующей о недальновидности и некомпетентности Белого дома в Латинской Америке, и вызвало широкую критику как внутри страны, так и за рубежом.
Именно из-за провала в заливе Свиней неудача со «Свободой-7» в мае казалась незначительной.
По сравнению с заливом Свиней «Свобода-7» выглядела даже невинно.
Прочитав доклад, Кеннеди загорелся. Его неповторимый бостонский акцент разнёсся по кабинету:
— NASA может гарантировать, что получит фотографию поверхности Луны?
Джонсон ответил осторожно:
— Они считают, что смогут.
Кеннеди задумался:
— Я лично приеду на мыс Канаверал. Если запуск пройдёт успешно, я устрою празднование. Если мы получим фотографию с Луны, я гарантирую, что бюджет NASA в следующем году будет удвоен, как и хотел Уэбб. А до успеха пусть пресс-секретарь Белого дома в интервью ведёт себя сдержанно. Шумим только после успеха.
Кеннеди тоже был осторожен.
Всё-таки у NASA было слишком много неудач.
10 сентября 1961 года.
Мыс Канаверал, Флорида.
На трибуне в трёх километрах от стартовой площадки витал запах табака.
Кеннеди держал сигарету тремя пальцами, и на ярком солнце этот жест напоминал ритуал.
— Тридцать секунд.
Голос из трансляции сбивал утреннюю росу с пальмовых листьев.
Чиновники Белого дома собрались здесь.
Журналистов не было — только команда фотографов под руководством пресс-секретаря Белого дома, чтобы запечатлеть событие.
Если бы всё удалось, эти фотографии были бы переданы СМИ для прославления победы Белого дома.
Джонсон почувствовал вибрацию в поручне трибуны — под ним проходил звуковой канал, ведущий в центр управления.
Весь космодром на мысе Канаверал был тщательно проверен неким IA.
Последствия инцидента со «Свободой-7» ещё не были исчерпаны.
Джонсон видел, как капли пота на лбу Уэбба скатывались по эмблеме NASA — этот опытный бюрократ специально облачился в новейший серебристый скафандр NASA.
— Рэндольф, ты уверен? — спросил Уэбб, стоя рядом с Кеннеди. Линь Жань стоял рядом с Джонсоном.
За полгода совместной работы Линь Жань хорошо изучил стиль Джонсона, и Джонсон знал его.
— Конечно. Мы всё тщательно подготовили. На этот раз возможен только успех, неудача исключена. Математик стремится к точности, к идеальному совпадению теории и реальности.
— Траектория полностью совпадает с прогнозом! — внезапный взрыв ликования из центра управления раздался через динамики.
Новый директор центра управления Роберт Симанс смотрел на монитор, где зелёная точка идеально совпадала с предсказанной Линь Жанем красной линией. Даже после многократного подтверждения его гениальности он не мог не восхититься:
— Математическая подготовка профессора Лина просто феноменальна.
На стартовой площадке связной из центра управления подошёл к Линь Жаню и что-то сказал. Тот встал в центр и объявил:
— Дамы и господа, Pioneer-5 успешно вышел на расчётную орбиту. Ожидается, что он достигнет Луны завтра в семь вечера. Когда Pioneer достигнет Луны, NASA немедленно уведомит Белый дом и Конгресс.
В зале раздались вежливые аплодисменты.
На следующий день, вернувшись в Белый дом, Кеннеди после ужина принял доклад главы администрации Белого дома Кеннета О'Доннелла:
— Господин президент, зонд Pioneer успешно совершил посадку. Мы можем объявить эту хорошую новость.
О'Доннелл обычно работал в Западном крыле Белого дома, где у Линь Жаня тоже был кабинет, а вечером возвращался домой. Сегодня был исключительный случай — он ждал новостей из NASA, чтобы сразу доложить президенту, поэтому остался в Белом доме на ночь.
Кеннеди кивнул:
— Хорошо, пусть Пьер Селинджер проведёт пресс-конференцию и объявит эту хорошую новость.
Кстати, фотография! Есть фотография?
Для него это было важнее.
За все эти годы спутник первым запустили Советы, первыми посадили зонд на Луну, первыми сфотографировали обратную сторону Луны — Советы.
Америка всё время была в роли догоняющей.
Если бы Pioneer удалось передать фотографию с Луны, NASA наконец-то оказалась бы впереди.
— Фотография есть, но не та, что они хотели. Объектив камеры был направлен на лунное небо, а механизм коррекции положения отказал при жёсткой посадке. Так что передана фотография лунного неба.
Кеннеди обрадовался:
— И это уже победа! Первая в истории фотография с Луны — это великая победа Америки!
Если подобрать достаточно определений, всегда можно найти первое место.
Как и Pioneer-5 — даже если он отклонился от Луны на 60 000 километров, он всё равно был первым аппаратом, отклонившимся на 60 000 километров.
Но фотография с Луны всё же была значимым достижением.
— Завтра утром я хочу видеть на первой полосе всех СМИ заголовки о великой победе Америки в космической гонке. Газеты, которые не напечатают это, больше не будут приглашаться на пресс-конференции в Белом доме, — добавил Кеннеди.
В ту ночь от Вашингтона до Чикаго, от Нью-Йорка до Сан-Франциско — во всех редакциях горел свет. Получив пресс-релиз Белого дома и фотографии, все спешили подготовить утренние выпуски.
Уже готовые полосы пришлось переделывать.
«Успешная посадка Pioneer-5 ознаменовала огромный прорыв в оптимизации алгоритмов. Модель гравитационных возмущений, прогнозирование угла запуска и применение компьютеров IBM позволили NASA достичь цели без модернизации оборудования. Этот успех заложил основу для будущих лунных программ и доказал безграничный потенциал научных вычислений в космонавтике».
Пресс-релиз Белого дома был официальным. Журнал Time срочно подготовил спецвыпуск о космической гонке, чтобы успеть к этой волне.
На обложке была фотография Линь Жаня и Сергея Королёва — их портреты смотрели друг на друга, создавая эффект противостояния.
Королёв — ключевая фигура советской космонавтики, которого называют отцом советской космонавтики.
На обложке журнала Time у Королёва не было лица, даже имени — примерно как чёрная фигура из «Детектива Конана».
Это было связано с тем, что его личность держалась в строжайшем секрете. Америка знала лишь о существовании такой фигуры, но не знала ни его настоящего имени, ни подробностей биографии.
У Королёва в Америке было лишь одно кодовое имя: Chief Designer (Главный конструктор).
Только после смерти Королёва в 1966 году Запад постепенно узнал о его вкладе.
В статье журнала Time Линь Жаня ставили в один ряд с Королёвым, называя его главным конструктором NASA:
**«Истинные игроки космической гонки**
На поле боя космической гонки у NASA долгое время не было своей знаковой фигуры, способной сравниться с советским главным конструктором. Мы возлагали большие надежды на бывшего нацистского ракетного учёного Вернера фон Брауна, но, без сомнения, за последние пять лет он нас разочаровал.
Он не смог взять на себя ответственность за прямое противостояние с Советами. NASA всё время находилось в роли догоняющего, и даже догонять не удавалось.
К счастью, появление Рэндольфа Лина дало NASA фигуру, достойную сравнения с главным конструктором.
Этот мастер теории чисел за три месяца добился посадки зонда Pioneer на Луну и передачи фотографий, доказав, что он не только гений теории чисел, но и выдающийся специалист в космонавтике.
Как создатель смелого рывка NASA — жёсткой посадки Pioneer на Луну. Эти два игрока космической гонки, глядя друг на друга через железный занавес, на общем пути к звёздам пишут судьбу человечества. Безмолвная дуэль звучит в небесах.
**Загадка Советского Союза: Главный конструктор**
Для свободного мира он — призрак: человек без имени и лица, но его влияние проявляется с каждой советской ракетой, пронзающей небо.
Америка называет его «Главным конструктором». Он — неуловимая ключевая фигура советской космической программы, чья истинная личность скрыта за железным занавесом Кремля. Под его тайным руководством СССР в 1957 году запустил «Спутник» — первый искусственный спутник, потрясший Запад. Более того, его гениальность отправила Юрия Гагарина в космос, сделав его первым человеком, преодолевшим атмосферу.
Кто же этот таинственный мастер? Пентагон лихорадочно ищет улики, собирая слухи от перебежчиков и кротов. Одни говорят, что он прошёл через ГУЛАГ и закалился там; другие предполагают, что он — технократ, выдвинутый красным руководством. Единственное, что известно наверняка, — его достижения вывели СССР на вершину космических исследований, и его следующий шаг вызывает любопытство и страх на Западе. Пилотируемая высадка на Луну? Или спутники для наблюдения за звёздами? За железным занавесом его планы никому не известны.
**Рэндольф Лин: лучший гений Америки**
Если Главный конструктор — козырь Москвы, то Линь Жань — секретное оружие Вашингтона.
Этот внезапно появившийся математический гений, назначенный в NASA, вызвал шквал протестов в Вашингтоне, но специальные слушания не смогли закрыть ему двери NASA.
Нам стоит радоваться, что Белый дом достаточно доверял Рэндольфу и не отказался от его назначения из-за протестов республиканцев. Коллеги по NASA описывают его как тирана, который не стесняется в выражениях, но никто не отрицает, что его ум творит чудеса, легко решая сложнейшие задачи.
Линь Жань был замечен Белым домом после сигнала тревоги, вызванного «Спутником», и стал специальным помощником по космическим вопросам, быстро превратившись в теневого главу NASA, которого называют незаменимым человеком.
Его главным достижением стал зонд Pioneer-5, который он с почти безупречной точностью направил к Луне. Когда зонд устремился к лунной поверхности, его камера запечатлела захватывающий вид лунного неба — Земля была отчётливо видна в холодном свете. Эти потрясающие фотографии, переданные на Землю, стали свидетельством таланта Линь Жаня и победой американского интеллекта.
Успех Pioneer-5 не был случайностью. Предыдущие попытки либо терялись в пустоте, либо отклонялись от курса, но скрупулёзный ум Рэндольфа превратил мечту в реальность. Зонд устремился к Луне и сфотографировал лунное небо.
Для Америки Луна больше не была недосягаемым миражом, а стала близкой территорией, чьи тайны предстояло раскрыть игроку NASA.
Эта победа способна переломить ход космической гонки. Луна, бывшая объектом насмешек Советов, теперь несёт отпечаток Америки.
Хотя океаны и идеология разделяют Рэндольфа и Главного конструктора, их объединяет общая цель — покорение космоса. Это интеллектуальное состязание, где ракеты — фигуры, а Солнечная система — доска.
Весь мир затаил дыхание.
Это не просто соревнование, а столкновение двух миров. Главный конструктор олицетворяет советский монолит — коллективные усилия, направленные на прорыв к звёздам. Рэндольф символизирует американский дух: один гений, меняющий историю. Их дуэль безмолвна, но оставляет след в каждом запуске.
С приближением 1960-х космическая гонка накаляется. Ответит ли Главный конструктор высадкой космонавта, укрепив лидерство «красной угрозы»? Или Линь Жань и NASA сорвут главный приз? Ответ скрыт в головах этих двух игроков, вынашивается за закрытыми дверями и проявится в огненных следах ракет.
В этой величественной легенде они — истинные первопроходцы, а мы лишь наблюдатели, восхищённые этой космической гонкой».
Пока другие газеты сосредоточились на фотографиях из космоса, Time нашёл иной ракурс, чтобы обрисовать личности за событиями.
В этом и была причина, по которой журнал выдержал испытание временем.
Спецвыпуск Time, сравнивающий Линь Жаня и Королёва, пользовался огромной популярностью — продажи выросли более чем на треть.
Для Белого дома это стало возможностью развеять тень залива Свиней и наконец одержать победу.
Как бы ни старались СМИ Советского Союза и его союзников убедить всех, что Америка не победила, что фотография с Луны не считается, ведь советская «Луна-2» тоже могла бы это сделать, но предпочла передать более важные данные, отказавшись от камеры, — это не имело значения.
Потому что реальность такова: NASA привезло фотографии, а Советский Союз — лишь сухие цифры.
В пропаганде фотографии были несравнимо убедительнее холодных чисел.
Белый дом во главе с Кеннеди лично вручил руководству NASA медали за выдающиеся заслуги в авиации и космонавтике, включая Линь Жаня.
После церемонии награждения Кеннеди оставил Линь Жаня на обед в Белом доме. За столом президент сказал:
— Рэндольф, готовься. Англия собирается провести твою церемонию посвящения в рыцари. Ты должен был поехать ещё раньше, но мы всё задерживали.
— Почётный CBE? Мне говорил об этом губернатор Гонконга, — машинально спросил Линь Жань.
Кеннеди улыбнулся:
— Нет, KBE. Изначально планировался CBE, но из-за вашего выдающегося вклада Букингемский дворец решил повысить до KBE. Кроме того, вам также предлагают пожизненное баронство. Если вы станете гражданином Англии, Ирландии или Содружества, вы автоматически получите место в Палате лордов.
Пожизненные титулы для иностранцев — случай редкий, но не беспрецедентный. В 1958 году Англия приняла закон о пожизненных пэрах, позволяющий королеве жаловать пожизненное звание любому человеку, но только барона или баронессы.
Получив титул, вы автоматически получаете место в Палате лордов. Однако для работы в Палате лордов требуется присяга на верность королеве согласно Акту о парламентской присяге 1866 года. А для гражданина США это вступает в конфликт с американскими законами, поскольку Конституция США запрещает двойное подданство.
Так что теоретически он мог получить только титул, но не место в Палате лордов.
— Тогда лучше не надо, у меня и так работы хватает. Если мне ещё придётся мотаться между Лондоном и Вашингтоном, мне понадобятся сверхспособности, — вежливо отказался Линь Жань.
Перед поездкой в Лондон в здании Сената Дирксена, недавно построенном в Вашингтоне, прошли специальные слушания по увеличению бюджета NASA. В связи с космической гонкой с Советами собралось особенно много сенаторов.
Линь Жань и Джеймс Уэбб пришли в зал заседаний пораньше. Линь Жань оглядел огромный зал и столы с табличками:
— Похоже, придут сенаторы и от Палаты представителей? Неужели нужен такой масштаб?
Уэбб начинал свою карьеру в Вашингтоне с должности помощника влиятельного сенатора и прекрасно знал местные правила:
— Обычно бюджет NASA определяется ежегодным федеральным бюджетом: президент вносит запрос, Конгресс рассматривает и принимает закон. Бюджет NASA уже почти удвоился по сравнению с 1960 годом, а в следующем году мы хотим ещё больше увеличить. Поэтому перед слушаниями нужно обсудить это с членами бюджетного комитета. На самом деле достаточно было бы участия членов подкомитета по науке и смежным учреждениям, но после успешного запуска Pioneer все сенаторы хотят знать, что мы планируем в следующем году и в будущем.
(Динамика бюджета NASA в 1960-х годах.)
— Хотя собралось так много людей, нам на самом деле нужно убедить лишь нескольких ключевых фигур. Самая важная — Кларенс Кэннон. Если он согласится, половина дела сделана.
Кларенс Кэннон — сенатор от Миссури, действующий председатель Комитета по ассигнованиям Палаты представителей. Он работает в комитете уже 19 лет, а общий стаж в Конгрессе — почти 40 лет.
Настоящий ветеран.
Он занимал пост председателя Комитета по ассигнованиям в 1941–1947, 1949–1953 и 1955–1964 годах.
— Он демократ, так что не будет нам мешать, — добавил Уэбб, но с сомнением: — Впрочем, запрос настолько большой, что я не уверен, что он не станет нас тормозить.
В зале слушаний S-116 Дирксена под бронзовыми люстрами в строгих костюмах рассаживались сенаторы.
— ...Под руководством этой администрации NASA полностью преобразилось. Всего за три месяца мы достигли цели — зонд совершил посадку на Луну и передал ценные фотографии лунного неба. Белый дом уверен, что Америка первой высадит человека на Луну и навсегда оставит Советы позади. Да, с Рэндольфом я полон уверенности, он решил проблему, над которой бились столетия, — величайший математик современности, и при этом...
Линь Жань слушал речь Кеннеди вполуха — информационная плотность была слишком низкой, почти как пустой звук.
Всё его внимание было приковано к плотным рядам сенаторов. Он заметил, что среди сенаторов, руководства NASA и чиновников Белого дома не было ни одного жёлтого лица, кроме него.
«И при этом чернокожие протестуют, а азиаты даже не пытаются объединиться и бороться за свои права. Даже через шестьдесят лет в Конгрессе появятся лишь чернокожие», — мысленно усмехнулся Линь Жань.
Он не мог этого понять и тем более принять.
Когда Кеннеди закончил, демократы разразились громовыми аплодисментами, а республиканцы лишь вежливо похлопали.
— Уважаемые сенаторы! — Линь Жань вышел на трибуну с громким голосом и долей иронии. — Во-первых, благодарю президента Кеннеди за его щедрую речь. Он упомянул, что я решил великую теорему Ферма, и это вызывает у меня ностальгию по дням в Гёттингенском университете. Тогда я каждый день рисовал на доске, пытаясь доказать эту теорему, и однажды мой научный руководитель, проходя мимо, заметил: «Лин, знаешь, Ферма, возможно, просто бросил эту фразу, а ты принял это всерьёз».
В зале раздался смех. Линь Жань понял, что его вступление удалось.
Он продолжил, развивая успех:
— Однако сегодня мы поговорим не о математике, а о будущем NASA. Господа, бюджет NASA растёт быстрее, чем мой вес. Разумеется, я должен уточнить — мы не собираемся тратить деньги на хот-доги и пиво, по крайней мере, я точно нет.
Республиканцы рассмеялись громче всех, а демократы слегка смутились.
— А теперь серьёзно, — Линь Жань прочистил горло, его голос стал весомее. — Наша главная цель — пилотируемая высадка на Луну. Да, вы не ослышались: мы хотим, чтобы американец первым ступил на Луну и чтобы Советы могли только сидеть перед телевизорами, кусая хлеб и завидуя.
Он сделал паузу, обвёл взглядом зал и слегка улыбнулся:
— Представьте: когда наш астронавт водрузит звёздно-полосатый флаг на Луне, весь мир будет смотреть на экраны. Это будет не просто пропаганда — это будет послание всему миру: «Эй, Америка — главная в космосе!»
Сенаторы закивали, в их глазах зажглись огоньки. Линь Жань знал: этих политиков больше всего волнуют «превосходство» и «престиж».
Мозги сенаторов шестидесятилетней давности были устроены так же, как и шестьдесят лет спустя, а может, даже проще.
— Конечно, для этого «большого шага» нам нужно сделать несколько «маленьких шагов», — продолжил он. — Например, не дать астронавту заблудиться на Луне или не забыть флаг — это было бы неловко.
Зал снова засмеялся, и Линь Жань поспешил добавить:
— Но не волнуйтесь, наша команда надёжна, и мы не допустим таких ошибок.
— Высадка на Луну — лишь первый шаг, — переменил тон Линь Жань. — Далее мы планируем построить орбитальную станцию. Проще говоря, создать в космосе большую лабораторию, где учёные могли бы проводить эксперименты. Космос должен приносить не только расходы, но и реальную пользу.
Честно говоря, речь Линь Жаня была весьма убедительной, однако холодные цифры запрашиваемых 2 миллиардов долларов отрезвляли всех присутствующих сенаторов: желания прекрасны, но реальность сурова.
Стоя на трибуне, Линь Жань заметил, что среди сенаторов были и чернокожие — хотя их было мало, и он не разглядел их сразу из-за обилия белых.
(В 87-м Конгрессе (1961–1963) было 4 чернокожих члена Палаты представителей, сенаторов-чернокожих не было.)
— Эта станция станет не только научной базой, но и демонстрацией могущества Америки. Другие страны захотят проводить там эксперименты? Нет проблем, пусть сначала купят билет в очередь, — Линь Жань начал рисовать радужные перспективы.
— Поэтому, уважаемые сенаторы и сенаторши, я надеюсь, что вы тоже сделаете этот маленький шаг и поддержите наш бюджетный запрос. NASA исследует космос не только для Америки, но и открывает новые горизонты для всего человечества.
В зале раздались горячие аплодисменты. Линь Жань облегчённо вздохнул — он знал, что его выступление удалось.
Затем на трибуну поднялся Джеймс Уэбб, чтобы подробно рассказать, на что именно они планируют потратить бюджет в следующем году.
— Профессор Линь, вы только что упомянули программу орбитальной станции, пилотируемую высадку на Луну и стыковку в космосе. Последние два пункта нам понятны, но многие сенаторы, включая меня, не совсем представляют, что такое орбитальная станция. Не могли бы вы объяснить подробнее? — вежливо спросил председатель бюджетного комитета Кларенс Кэннон.
— Насколько я понимаю, высадка на Луну — это скорее ответ на космическую гонку, сама по себе она не имеет большого практического значения. Долгое время мы не сможем построить лунную базу. Высадка на Луну — это разовое действие. А орбитальная станция — это действительно ценно. Начиная со станции, мы можем двигаться к небольшим космическим городам, а затем и к настоящим космическим поселениям. Мы превратим космос в космос Америки и навсегда запрём Советы на Земле.
Линь Жань продолжал рисовать заманчивые картины.
Настоящие плоды космоса — это технологический взрыв с 1990-х по 2020-й, а вовсе не космические города. Но для убеждения сенаторов этого было достаточно. Если они не поверят, как же тогда сжигать американский бюджет?
— Рано или поздно человечество покинет Землю, но по сравнению с Луной орбитальная станция — гораздо более удачный путь. Мы создадим солнечные батареи с более высокой эффективностью преобразования, чтобы станция могла обеспечивать себя энергией. Станция не только для экспериментов — она может предложить космический туризм миллиардерам. Смотреть на Землю с орбиты — это уникальный опыт.
Линь Жань хотел, чтобы Америка и NASA угодили в ловушку орбитальных станций, из которой было бы трудно выбраться.
У него был в запасе козырь.
Оглядываясь на шестьдесят лет вперёд, что могло заставить Америку без оглядки вкладывать ресурсы в космос? Космическая гонка — лишь отчасти. Когда СССР рухнет, что тогда будет мотивировать Америку тратить 5% ВВП на космос? Как только СССР ослабнет, Конгресс первым делом урежет бюджет.
В краткосрочной перспективе — конкуренция с Советами, в долгосрочной — нужны новые стимулы. Линь Жаню нужно было найти огромную морковку, чтобы держать их в напряжении. Этой морковкой было бессмертие.
Открытие теломер ДНК произошло в 1938 году, но связь теломер с клеточным старением была установлена только в 1985-м, а прямая связь между укорочением теломер и старением клеток — в 1990-м.
В 2015–2016 годах астронавт Скотт Келли провёл на МКС почти год, а его однояйцевый брат-близнец Марк остался на Земле в качестве контроля. Исследователи сравнили их физиологические изменения, включая длину теломер. Результаты были неожиданными: длина теломер у Скотта в космосе увеличилась — вопреки земной тенденции к их укорочению.
Упаковав это в идею, что в космосе скрыт секрет продления человеческой жизни, и подкрепив авторитетом великого учёного, можно было заставить стариков, реально управляющих Америкой, поверить, что ключ к долголетию находится именно в космосе.
Информационное преимущество нужно использовать именно так.
Сейчас, предлагая орбитальную станцию, Линь Жань уже закладывал основу для будущей манипуляции с тайной бессмертия.
— И мы не можем вечно бежать за Советами в рамках, определённых ими. СССР запускает спутники — мы тоже. СССР отправляет человека в космос — мы тоже. СССР высаживается на Луну — мы тоже. Мы должны создавать соревнования, в которых они будут участвовать. Когда американцы будут жить в космосе, а Советы смогут лишь на короткое время выходить в космос и возвращаться обратно — преимущество Америки станет очевидным для всех, — продолжал Линь Жань. — Весь мир будет смотреть, как американцы живут в космосе, а Советы лишь коротко посещают его и возвращаются на Землю.
Кларенс Кэннон кивнул:
— Но как вы можете быть уверены, что это осуществимо?
— Как я уже говорил внутри NASA, в моей жизни есть только успех и нет неудач, — с уверенностью ответил Линь Жань. — Я очень уверен, что мы построим первую в мире орбитальную станцию. Это просто спутник побольше, спутник, в котором могут жить люди.
После слушаний Линь Жань спросил приватно:
— Пройдёт?
Уэбб объяснил:
— Вряд ли мы получим все 2 миллиарда, но как минимум 1,5 миллиарда нам выделят. Не волнуйтесь, у NASA наконец-то забрезжил свет — в прошлом году бюджет удвоился, в этом году он тоже должен вырасти как минимум вдвое.
В сентябре состоялся первый успешный пилотируемый полёт NASA.
Хотя Линь Жань не имел к этому прямого отношения — это был давно запланированный проект, — внешне заслугу приписывали ему. Его знаменитая фраза «В моей жизни нет неудач» широко цитировалась в новостях. Некоторые газеты подхватили точку зрения Time и стали называть его «теневым главой NASA».
Линь Жань тем временем уже летел в Лондон, чтобы провести там неделю.
Голову мочит дождь — неизбежно, Лондон всегда окутан дождём. Сойдя с трапа, он увидел губернатора Гонконга сэра Роберта Блэка и бывшего старшего инспектора Special Branch Томаса — они встречали его под мелким лондонским дождём.
— Профессор Линь, добро пожаловать в Лондон! Англия горячо приветствует вас, — сказал Блэк весьма радушно. Теперь Линь Жань был равен ему по рангу, а по реальной власти намного превосходил его.
Но Линь Жань не знал, что в Лондоне его ждали не только почести, но и сюрприз, приготовленный советской стороной.
— Сэр Роберт Блэк, давно не виделись. Жаль, что в этом году у меня не будет времени поехать в Гонконг и почитать лекции студентам Гонконгского университета, — с сожалением сказал Линь Жань, стоя под чёрным зонтом на лондонском дожде.
— Это потеря для Гонконга, — ответил Блэк. — Но лондонским студентам повезло — они смогут лично послушать ваши лекции.
— Инспектор Томас, здравствуйте, — после рукопожатия с Блэком он повернулся к Томасу.
Линь Жань предположил, что до его назначения специальным помощником президента по космическим вопросам Чэнь Цзинжуня не вытащили в качестве свидетеля, вероятно, благодаря помощи Томаса.
Поэтому он тоже был дружелюбен к нему.
То, что Линь Жань творил в NASA, внешние СМИ освещали в мельчайших подробностях.
Внутри NASA то и дело кто-то сливал в прессу очередные дерзкие заявления Линь Жаня.
Гонконгские газеты особенно любили приукрашивать, пересказывая всё в стиле романа «Троецарствие».
Они изображали Линь Жаня как фигуру вроде Чжугэ Ляна.
Как он из специального помощника по космическим вопросам превратился в теневого главу NASA — с одной стороны, благодаря своим способностям, с другой — благодаря умению вести борьбу.
Такие ветераны, как Томас, проработавшие много лет в Special Branch, даже сквозь туман могли примерно разглядеть методы Линь Жаня.
Улыбка сжимала жирное лицо Томаса:
— Сэр Линь, Англия приветствует вас.
Томас, стоявший рядом с Блэком, внутренне радовался, что в прошлом году в Гонконге у него хватило ума не ссориться с этим новоиспечённым рыцарем, самым влиятельным китайцем в мире.
Если бы он его обидел, неизвестно, куда бы его сослали на вечную холодную скамью.
Гонконг и так был достаточно далеко, а его могли бы отправить даже в Верховную комиссию в Индию — тогда хоть волком вой.
Церемония посвящения проходила в Букингемском дворце. Мелкий дождь моросил над дворцом, и садовник, протиравший статую королевы Виктории, вдруг остановился и обернулся — это был звук чёрного автомобиля восточного учёного, катившего по мокрой брусчатке.
Линь Жань специально надел серый костюм в китайском стиле («чжуншаньчжуан»), а не костюм, подаренный Джоном Морганом.
На церемонии присутствовали губернатор Гонконга Блэк, лондонские знаменитости и представители богатых семей, специально прилетевшие из Гонконга, чтобы стать свидетелями посвящения.
Линь Жань подумал: «Моё рыцарство стоит гораздо больше, чем звание мирового судьи у тех гонконгских толстосумов».
Председатель Банка Восточной Азии Ли Фушу тихо сказал по-кантонски наследнику семьи Хо Дун, стоявшему позади него:
— Гляди, как он восседает — словно в латах, и даже прочнее чугунных шестерён фуникулёра на Пик.
Королева Елизавета в короне, которую носил Георг IV при коронации, вручила Линь Жаню рыцарский титул мечом.
— Именем Святого Михаила и Святого Георгия, — тихо добавила королева, прикалывая звезду ордена KBE к левой груди Линь Жаня, — губернатор сэр Марк Янг перед смертью завещал, чтобы этот орден нашёл китайского хозяина.
После церемонии на торжественном приёме Ли Фушу подошёл к Линь Жаню:
— Сэр Линь, поздравляю!
Линь Жань улыбнулся и чокнулся с ним:
— Спасибо, что специально прилетели из Гонконга.
Ли Фушу внутренне вздыхал. Он давно знал, что этот молодой человек необычен, но не ожидал, что тот так быстро взлетит.
Сначала он думал, что Линь Жань прославится в математике и станет великим математиком.
Но не прошло и года, как он уже пробился в американскую политику и стал реальной силой в NASA.
В глазах Ли Фушу его дочь не могла равняться с таким человеком — ни как британский пожизненный пэр, ни как специальный помощник президента США по космическим вопросам.
Если бы он был просто великим математиком, ещё был бы шанс, но с нынешним статусом и положением Линь Жаня пытаться породниться с ним было бы только во вред его дочери.
— Это не трудно, вы ведь тоже наполовину наш, гонконгский. Для нас большая честь, что мы можем послать представителей на вашу церемонию, — сказал Ли Фушу.
Линь Жань подумал: «Гонконг — один из немногих оставшихся символов Британской империи. Но вы представляете не Гонконг, вы представляете китайцев».
На следующий день в Школе математики Лондонского университета собрались математики со всей Англии, заполнив зал до отказа.
— Добрый день! Для меня большая честь быть здесь, в Лондоне, и поделиться с вами историей о математике, терпении и открытии. Сегодня я хочу поговорить о великой теореме Ферма — загадке, мучившей математиков три с половиной столетия, и о том, как мне посчастливилось стать тем, кто её разгадал.
Пьер де Ферма, французский математик XVII века, около 1637 года выдвинул эту гипотезу: для любого целого числа n > 2 уравнение aⁿ + bⁿ = cⁿ не имеет положительных целых решений a, b, c.
Он утверждал, что у него есть удивительное доказательство, но поля книги слишком малы, чтобы его записать, — это самая известная нерешённая проблема в истории математики.
Эта теорема мучила математиков более 350 лет, привлекая множество попыток, включая частичные успехи Эйлера, Коши, Ламе и других.
Впервые я услышал о ней, когда поступил в Гёттингенский университет, в библиотеке я наткнулся на книгу.
В ней говорилось, что теорема Ферма — это простое утверждение, которое никто не может доказать. Я был заворожён. Я подумал: может быть, однажды я найду ответ.
В тот момент математика перестала быть для меня просто числами — она стала приключением.
Я знал, что традиционными методами доказать теорему Ферма почти невозможно — нам нужны новые инструменты. К счастью, математики уже проложили путь.
Ключевая зацепка пришла от японских математиков Таниямы и Симуры. Они выдвинули смелую гипотезу: каждая эллиптическая кривая — особый вид алгебраической кривой — может быть сопоставлена с математическим объектом, называемым «модулярной формой». Это и есть гипотеза Таниямы — Шимуры.
Моя интуиция подсказывала мне: если гипотеза Таниямы — Шимуры верна, то верна и теорема Ферма. Иными словами, если я смогу доказать частный случай гипотезы Таниямы — Шимуры, загадка Ферма будет разгадана. Это стало моей отправной точкой.
Моя стратегия была такова: предположим, что теорема Ферма неверна, и существуют a, b, c, n, удовлетворяющие aⁿ + bⁿ = cⁿ. Используя эти числа, я могу построить эллиптическую кривую — позже её назвали кривой Фрея. Затем я должен доказать, что эта кривая не может быть модулярной. Это противоречие, значит, теорема Ферма должна быть верной.
Закончив лекцию, Линь Жань вернулся в выделенную ему Лондонским университетом комнату, чтобы немного отдохнуть перед академическим общением с математиками после того, как студенты разойдутся.
Внезапно дверь открылась, и вошёл невзрачный старик.
Линь Жань, не поднимая головы, спросил:
— В чём дело?
Затем он заметил странность: если бы это был кто-то из Лондонского университета, он бы сначала постучал, а этот вошёл без стука.
Линь Жань поднял голову и посмотрел:
— Вы кто?
— Здравствуй, Рэндольф. Давай познакомимся. Меня зовут Сергей Павлович Королёв. В Америке у меня есть другое прозвище — Главный конструктор, — улыбнулся старик.
Линь Жань мысленно выругался: он знал, что Лондон — решето, но не до такой же степени!
Чтобы Королёв мог беспрепятственно войти в его комнату отдыха, охрана из некоего IA и NOPS (NASA Office of Protective Services) что, просто прохлаждалась?
— Здравствуйте, — ответил Линь Жань по-русски. Ты строишь из себя таинственную фигуру — и я тоже.
Не ожидали? А я русский знаю!
— Ты, оказывается, наш тайный сотрудник?
Я столько лет работаю в Советском Союзе, и с моим уровнем допуска я должен был бы знать, что у нас есть ещё один товарищ на нелегальной работе. Теперь настала очередь Королёва удивляться.
Он не стал спрашивать, откуда тот знает, что он русский — имя Сергей Палыч само говорило за себя.
— Профессор Линь, откуда вы знаете русский? — Королёву было очень любопытно, даже если он терял инициативу.
Линь Жань не собирался играть в загадки. Ему как раз нужно было передать советской стороне важную информацию, и случай был удобным.
Королёв пришёл лично — значит, момент подходящий.
— Я учил русский в университете, — ответил Линь Жань.
Королёв кивнул. В Гёттингене? Там действительно могли преподавать русский.
После 1945 года Гёттингенский университет восстанавливался, и поскольку СССР был одной из стран-победительниц, в немецких вузах стали уделять больше внимания русскому языку и славянской культуре.
Учитывая это, было вполне нормально, что Линь Жань выучил русский в Гёттингене. Королёв никак не мог предположить, что на самом деле Линь Жань учил его в китайском университете шестьдесят лет спустя.
— Рэндольф, поздравляю NASA с успешной посадкой на Луну. Когда я увидел эту новость в Москве, я подумал, что Луна больше не является монополией СССР. NASA наконец-то включилось в эту гонку.
Мне также понравилась ваша концепция орбитальной станции. У нас внутри тоже есть похожие планы. «Станция — это просто большой спутник, а космический город — просто большая станция» — отличная мысль.
Всё это не было секретом — слушания в Конгрессе транслировались, и американские СМИ уже оповестили весь мир о планах NASA.
— Я уже не молод, и советской космической программе нужен преемник. Не хотели бы вы стать следующим Главным конструктором?
Да, он рискнул приехать в Лондон именно для того, чтобы завербовать талантливого учёного.
Линь Жань уже доказал свои способности, а его статус великого математика придавал ему дополнительный вес.
В Москве считали, что Линь Жань — это Эйлер и Королёв в одном лице, и ради такого кадра стоило рискнуть.
— Я просто пойду с вами? — спросил Линь Жань с сомнением. — Разве Лондон или Америка не попытаются меня перехватить?
Королёв пренебрежительно махнул рукой:
— Об этом не беспокойтесь. Если вы согласитесь приехать в Москву, мы найдём способ доставить вас в целости и сохранности.
Он не считал лондонскую охрану серьёзным препятствием — для него это было общественное место, и он мог прийти и уйти когда угодно.
— Я предпочёл бы остаться самим собой — уникальным Рэндольфом, — вежливо отказался Линь Жань.
Он не боялся, что они попытаются применить силу — если они поднимут шум, Королёв сам не сможет уйти.
— Сколько времени у нас есть? — спросил Линь Жань.
Королёв взглянул на часы «Киров»:
— Как минимум двадцать минут.
Линь Жань выглянул в окно — двое охранников у дверей сменились: вместо немцев там стояли славяне.
Закрыв дверь, он сказал:
— Тогда времени мало, буду краток. Возможно ли при нынешних технологиях запустить десятки тысяч спутников на низкую околоземную орбиту?
— Невозможно, слишком дорого, — не задумываясь, ответил Королёв.
— А если они будут приносить прибыль?
— Всё равно невозможно, — немного подумав, ответил Королёв. — Я не могу представить, какой доход должны приносить спутники, чтобы оправдать запуск десятков тысяч.
— А если стоимость запуска удастся снизить до одной пятой, одной пятидесятой или даже одной пятисотой от нынешней? — спросил Линь Жань.
Хотя Королёв не понимал, куда тот клонит, он не мог не следовать за логикой собеседника:
— Если до одной пятидесятой — возможно.
Потому что это было слишком заманчиво.
— Хорошо. Представим, что в будущем нам понадобятся десятки тысяч спутников, чтобы создать сеть, которой сможет пользоваться всё человечество для обмена информацией, — сказал Линь Жань. — Поскольку запуск слишком дорог, нам понадобится технология многоразовых ракет.
Мы спроектируем ракету с многоступенчатым зажиганием: первая, вторая, третья ступени — первые две ступени выводят ракету на орбиту, затем возвращаются на Землю и могут использоваться снова. В будущем можно будет возвращать все три ступени.
Королёв задумался:
— Теоретически это возможно, но слишком сложно.
— Именно поэтому я сейчас докажу, что с математической точки зрения это осуществимо. Это моя последняя работа, я назвал её: «Безоптимальная сходимость для невыпуклых управляющих ограничений и ограничений по направлению».
Линь Жань не ожидал, что в Лондоне, вместо обсуждения теории чисел с местными математиками, ему придётся читать лекцию товарищу Королёву.
— Мы сводим проблему многоразовой посадки ракетных ступеней к базовой задаче теории оптимального управления: как направить космический аппарат из одной точки в другую на поверхности планеты за конечное время с минимальным расходом топлива, соблюдая все ограничения по состоянию и управлению.
Задача мягкой посадки моделируется как задача оптимального управления с конечным горизонтом, включающая ограничения по состоянию (высота, скорость) и по управлению (величина и направление тяги).
Главная сложность — в невыпуклости ограничений на управление:
1. Невыпуклость по величине тяги: сила тяги имеет ненулевой нижний предел и верхний предел, что делает множество допустимых управлений невыпуклым.
2. Невыпуклость по направлению тяги: направление обычно ограничено невыпуклой геометрической областью, например, конусом.
Эти невыпуклые ограничения не позволяют классическим методам оптимального управления гарантировать глобальный оптимум и даже могут не сходиться к допустимому решению.
Поэтому нам нужно свести невыпуклую задачу к выпуклой и доказать, что такое сведение является «бесплатным» — то есть решение выпуклой задачи совпадает с глобальным оптимумом исходной невыпуклой задачи.
Я называю этот метод «бесплатной оптимизацией».
Эта математическая работа, которая в будущем станет основой для создания многоразовых ракет SpaceX, была досрочно представлена Линь Жанем как подарок Королёву и советской космической программе.
Если тот запомнит эти идеи, учитывая его способности, максимум через три года СССР сможет осуществить пилотируемую высадку на Луну.
Потому что этот метод напрямую касается ключевой задачи мягкой посадки.
Впрочем, заставить Советы высадиться на Луну было не главной целью. Главной было подготовить почву для более далёкого будущего.
Королёв уже совершенно забыл о цели своего визита и с полным вниманием слушал то, что собирался сказать Линь Жань:
— А дальше?
Линь Жань не ответил. В комнате повисла тишина.
Королёв, сумевший выбраться из сибирской ссылки, был человеком умным. Он мгновенно связал это с секретным докладом Покровского с Дальнего Востока, в котором сообщалось о модели оптимизации точности ракет, купленной Советским Союзом у Китая за большие деньги.
Та модель и то, о чём сейчас говорил Линь Жань, имели одну и ту же основу — теорию оптимального управления в реальных приложениях.
— Так это были вы.
Перед приездом Королёв внимательно изучил биографию Линь Жаня и знал, что тот был в Гонконге в прошлом году. Ему не нужно было признаний — он и так знал, что Линь Жань причастен к китайской модели оптимизации точности ракет.
— Рэндольф, не волнуйся. Всё, что ты сказал об оптимальном управлении, я передам Цяню, — сказал Королёв.
— Этого недостаточно, — покачал головой Линь Жань.
Не то чтобы плохо, но этого мало.
Королёв прищурился. Он хорошо понимал ценность сказанного и спросил серьёзно:
— Чего ты хочешь? Техническую помощь Китаю? Беспроцентные кредиты? Промышленные проекты? Называй условия, я выберу то, что смогу выполнить.
Подтекст был ясен: у меня ограниченные полномочия, не требуй невозможного, но что смогу — обещаю.
— Нет. Всё не то, — сказал Линь Жань. — Я уже говорил: моя концепция космоса — это сеть обмена информацией из десятков тысяч спутников. Для этого нужно сотрудничество всего человечества. Позже я добьюсь, чтобы США продвинули в ООН международный космический договор. Ты должен убедить советское руководство проголосовать за тот договор, который я разработаю.
План Линь Жаня был продуман до мелочей. Создание сети Starlink-подобного интернета в 1970-х, после окончания лунной гонки, чтобы обойти эру оптоволокна, было важной частью.
Чтобы Китай не упустил этот шанс, нужно было передать им технологию многоразовых ракет — он верил, что под руководством Цянь Сюэсэня Китай сможет сделать нечто подобное.
Но важнее было разработать правила игры, подобные Договору о космосе 1967 года, в рамках ООН — такие, которые учитывали бы баланс между великими державами и интересы малых стран.
А Китай сможет воспользоваться «багом».
Если Starlink действительно будет создан и заменит будущее оптоволокно, став интернетом этой эпохи, Китай сможет получать доход ежегодно только за счёт этих правил.
Потому что в эту эпоху существуют КНР и Китайская Республика (Тайвань). Сейчас в ООН — Китайская Республика, но в будущем её заменит КНР. Это и есть тот самый «баг», подобно тому, как Китай два десятилетия пользовался льготами развивающихся стран в ВТО и других международных организациях.
Линь Жань был уверен, что договор будет принят, во-первых, потому что Договор о космосе был подписан в 1967 году, и добавить в него несколько положений было естественно. Во-вторых, если СССР совершит высадку на Луну раньше, это сильно подстегнёт США, и они захотят ограничить космическую стратегию СССР международным договором. СССР, учитывая промышленный потенциал США, также согласится на такой договор.
Это был открытый план.
Королёв никак не ожидал такого условия:
— Прости, я не могу это гарантировать.
Линь Жань пояснил:
— Это будет разумный договор. Ты увидишь, когда придёт время. А теперь я продолжу. Когда увидишь, ты согласишься.
Королёв достал из кармана блокнот, из внутреннего кармана пиджака — ручку:
— Профессор Линь, пожалуйста.
— Сначала мы формализуем задачу мягкой посадки как задачу оптимального управления. Предположим, движение аппарата описывается следующими дифференциальными уравнениями.
К счастью, это было здание математического факультета, и в комнате отдыха была доска.
Он записал на доске уравнение: ẋ(t) = A x(t) + B u(t) + g.
Затем он быстро и подробно изложил теорию, и в итоге резюмировал:
— Я предложил метод релаксации, вводя новые переменные для ослабления ограничений, превращая невыпуклые ограничения в выпуклые. Эта релаксация является точной (бесплатной) и использует принцип максимума Понтрягина, что означает, что решение выпуклой задачи совпадает с решением исходной. Также я ввёл вспомогательные переменные и геометрические соображения, чтобы преобразовать её в выпуклое ограничение второго порядка (SOCP). С учётом условия максимизации гамильтониана эта релаксация не меняет оптимального решения.
То есть для данной задачи мягкой посадки, если динамическая система управляема, то оптимальное решение релаксированной выпуклой задачи удовлетворяет исходным невыпуклым ограничениям. Эта точность (бесплатность) зависит от геометрических свойств системы и нормальности множества управлений, то есть гамильтониан единственным образом максимизируется в экстремальных точках допустимого множества.
Двадцать минут пролетели мгновенно. Королёв зааплодировал:
— Я стал свидетелем того, как человеческий интеллект засиял в этот миг. Профессор Линь, вы стали мне ещё интереснее. Если захотите приехать в Москву — просто положите письмо с вашим желанием в третий ящик вашего рабочего стола, и мы доставим вас в Москву.
Линь Жань не ответил на это, а спросил:
— Вы всё поняли?
Он мог говорить так свободно потому, что сразу же проверил комнату и убедился, что в ней нет подслушивающих устройств.
Королёв указал на свою голову:
— Не всё, но всё у меня здесь. Вернувшись, я дословно передам это математикам Академии наук.
Линь Жань взглянул на его вспотевший лоб и подумал, что великие умы действительно обладают феноменальной памятью — Королёв, видимо, сосредоточенно запоминал каждое слово.
Когда Королёв ушёл, сотрудники, отвечавшие за безопасность Линь Жаня, наконец появились. Выяснилось, что один ушёл в туалет из-за плохого самочувствия, а другого увела английская охрана.
«Товарищ Михаил Голеневский же сбежал в Америку только в январе, а Лондон всё равно что решето», — с досадой подумал Линь Жань.
— Профессор Линь, прошу, — президент Лондонского математического общества Харольд Дэвенпорт постучал в дверь и напомнил, что время академического семинара настало.
Если бы не Дэвенпорт, Линь Жань поехал бы не в Лондонский университет, а в Оксфорд или Кембридж.
В 1930-х Дэвенпорт провёл два года в Гёттингене по стипендии Тринити-колледжа и был близок с Зигелем. Именно благодаря Зигелю он смог пригласить Линь Жаня.
Линь Жань почувствовал лёгкое замешательство — будто Королёв и не приходил.
— Доброе утро, дамы и господа. Думаю, у нас достаточно времени для обсуждения. Я надеюсь ответить на ваши вопросы, будь то о моих работах или о других темах в теории чисел, анализе или геометрии. Возможно, я смогу предложить вам новые идеи.
На самом деле слова Линь Жаня были весьма дерзкими, почти всеобъемлющими. Если бы кто-то его «завалил» вопросом, это хоть и не подорвало бы его репутацию, но в этих кругах он потерял бы часть своего ореола. Как если бы Цю Чэнтун пришёл читать лекцию в начальную школу и не смог бы решить олимпиадную задачу — взрослые бы не подумали, что он не оправдывает звания, но дети бы решили: «И это великий математик?»
— Профессор, меня очень заинтересовала ваша теория линейных форм логарифмов, и я считаю, что она может широко применяться в диофантовых задачах, особенно в задачах о числах классов и уравнениях Морделла. Я хотел бы услышать ваше мнение.
Говорил Алан Бейкер, который в то время учился в докторантуре Лондонского университета у Харольда Дэвенпорта.
Теория линейных форм логарифмов должна была быть открыта и доказана именно Бейкером, и он получил бы за неё Филдсовскую премию в 1970 году. Теперь, хотя он не мог заново доказать эту теорию, его интуитивное понимание позволило ему задать очень содержательный вопрос.
Линь Жань, услышав это, порадовался, что с тех пор, как он получил «Врата», он практически ни минуты не отдыхал, постоянно читал, думал и работал. Если бы не это, он не смог бы позволить себе такую дерзость. До получения «Врат» он даже не знал бы, что такое задача о числах классов.
Внутренне радуясь, он ответил:
— Задача о числах классов не является классической диофантовой задачей, потому что она связана с пониманием целочисленных решений уравнений, относящихся к единицам полей и идеалам. Поэтому мы можем рассматривать её как обобщённую диофантову задачу.
На мой взгляд, для таких задач применение теории линейных форм логарифмов будет эффективнее, если сузить область, например, ограничиться доказательством конечности числа мнимых квадратичных полей с числом классов, равным 1.
Что касается уравнений Морделла, это, по-моему, интереснее, потому что нижняя оценка может ограничить возможные значения x и y, что позволяет систематически перечислять решения уравнения Морделла.
Лично я считаю, что это отражает применение инструментов трансцендентной теории чисел в алгебраической геометрии и в некотором смысле демонстрирует связь между теорией чисел и геометрией.
Невысказанный подтекст Линь Жаня заключался в том, что это косвенно подтверждает правильность «программы Рэндольфа».
После академического семинара Линь Жань уже отдыхал в Уинфилд-хаус, резиденции посла США в Англии. Из-за её огромной территории, уступающей в Лондоне только Букингемскому дворцу, здесь обычно останавливались президенты и высокопоставленные чиновники, а не в отелях.
Уезжая, Линь Жань подумал в машине: если бы Уинфилд-хаус тоже был пронизан советскими агентами и Королёв ждал бы его там, то можно было бы просто сдаться — какой смысл конкурировать?
В кабинете Харольда Дэвенпорта в Лондонском университете Алан Бейкер всё ещё взволнованно говорил о своих сегодняшних идеях:
— Действительно, теория линейных форм логарифмов — это революция в вычислительной теории чисел. Она может применяться к огромному числу задач.
Харольд протёр чёрные очки платком из кармана пиджака, надел их и спросил своего ученика:
— Профессор Линь упоминал «птиц и лягушек». Ты знаешь, что это значит?
— Знаю. Птицы указывают направление, лягушки углубляются в детали, — ответил Бейкер.
Поскольку Линь Жань продолжал выдавать результаты высшего уровня, его «программа Рэндольфа» получала всё большее признание среди математиков. Исследования, проводимые вокруг неё, косвенно подтверждали её состоятельность.
В терминах культивации это было бы подобно «основам Дао» Линь Жаня: если программа Рэндольфа будет подтверждена, он сможет достичь бессмертия. Поэтому чем выше было признание программы Рэндольфа, тем выше становился статус Линь Жаня в математическом мире.
Даже метафора о птицах и лягушках, впервые высказанная Линь Жанем в китайской газете, была переведена на английский и широко распространилась в математических кругах.
— Как ты думаешь, Рэндольф — птица или лягушка? — спросил Харольд.
Алан Бейкер ответил не задумываясь:
— Конечно, птица. Если птицы указывают направление, то профессор Линь нарисовал самую большую карту в истории математики. Некоторые первопроходцы уже доказали, что его карта полезна.
— Тогда направление, которое он тебе указал, очень ценно, — сказал Харольд.
— Директор Линь, ничего не случилось в Лондонском университете? — только вечером ответственный за безопасность Джордж Трос понял, что что-то не так.
Точнее, некое IA и MI осознали это, когда вечером, отправляя отчёты на родину, обнаружили, что Линь Жань был без присмотра целый час.
Линь Жань знал, что лучший ответ — рассказать правду, но выборочно. Он не боялся, что Америка что-то ему сделает — в этот момент он был незаменим для Америки и NASA.
— Да, меня навестил советский гражданин по имени Королёв. Он сказал, что он — Главный конструктор, тот самый, что отвечает за советскую космическую программу.
Лицо Джорджа Троса позеленело. Это означало, что его работа по обеспечению безопасности была никуда не годной, и его обязательно привлекут к ответственности.
— Директор, почему вы не сказали мне тогда? — попытался оправдаться Трос.
Линь Жань прищурился и посмотрел ему в глаза:
— Джордж, если даже в Лондонском университете Королёв смог получить возможность встретиться со мной с глазу на глаз, что бы случилось, если бы я сказал вам, а они применили силу? Как вы можете гарантировать, что в Лондонском университете нам ничто не угрожало?
Но для Америки худшее было ещё впереди: на следующий день новость разлетелась, а на третий день английские газеты уже писали, что Америка не может защитить даже своих учёных.
Америка также возобновила ядерные испытания. Европейские СМИ, от Лондона до Парижа и Берлина, были в восторге от такого скандала с американцами.
«Лондонская безопасность пронизана дырами: Главный конструктор встретился с математиком» — заголовки, высмеивающие слабость американской безопасности и утверждающие, что Лондон кишит агентами КГБ.
«Рэндольф создал огромное давление на Советы, они пытаются решить проблему через убийство» — это была статья лондонской газеты, поддерживающей Америку, чтобы показать, что Советы готовы на всё и отчаянно пытаются догнать в космической гонке.
Разведывательные службы и так были на взводе, а теперь эта утечка только подтвердила, что Лондон — решето. IA и MI были в панике, пытаясь выяснить, где произошёл сбой и сколько советских агентов в Лондоне.
Линь Жань, живший в Уинфилд-хаусе, не чувствовал лондонского напряжения — он звонил Зигелю.
В начале этой поездки в Англию он запланировал академическую лекцию в Гёттингене. В конце концов, это была его «alma mater», и нельзя было посетить Лондонский университет, не заехав в Гёттинген. К тому же он чувствовал себя неловко из-за частых упоминаний Гёттингена и хотел хоть как-то отплатить.
— Профессор, мне очень жаль. Я должен был приехать в alma mater, но из-за этих событий мне пришлось срочно возвращаться в Америку, — объяснил Линь Жань.
Зигель выразил полное понимание:
— Понимаю, Рэндольф. Безопасность важнее всего.
Повесив трубку, он горько улыбнулся Дойрингу, сидевшему напротив:
— Из-за нестабильной обстановки и этого инцидента Рэндольф не сможет приехать в Гёттинген.
Дойринг прекрасно понимал: в разгар Третьего Берлинского кризиса, когда Берлинская стена уже возведена, а Советы в одностороннем порядке разорвали трёхлетний мораторий на ядерные испытания и возобновили их, ситуация в Германии была крайне напряжённой, и Гёттинген, хоть и находился в Западной Германии, был бы ещё менее безопасен, чем Лондон. Линь Жань, как ключевая фигура NASA, не поехал бы туда ни за что.
Однако Дойринг не удержался от жалобы:
— Эх, профессор, если бы вы тогда не упустили Рэндольфа...
Из плотного графика Линь Жаня осталось только одно мероприятие — интервью с майором Джоном Фрименом для программы BBC «Лицом к лицу».
Эта флагманская программа BBC, выходившая с 1959 года, состояла из 30-минутных интервью с известными личностями, которые вёл бывший депутат-лейборист Джон Фримен. Она мгновенно завоевала популярность во всём мире.
(Телевидение охватывало только Англию, но коротковолновое радио через BBC World Service на многих языках транслировалось в большинство регионов мира, включая Африку и Азию.)
Интервью проходило в простой студии BBC в Лондоне, оформленной в типичном для начала 1960-х стиле. На заднем плане был тёмный занавес, акцентирующий внимание на диалоге. Два кресла с высокими спинками стояли друг напротив друга по обе стороны от маленького круглого столика, на котором стоял стакан воды и блокнот Фримена.
Передачу снимала одна камера, переключавшаяся между собеседниками, чтобы подчеркнуть их выражения и жесты. BBC создала серьёзную, задумчивую атмосферу с помощью мягкого освещения.
Линь Жань в тёмном костюме сидел прямо, положив руки на колени, и выглядел абсолютно спокойным, ничуть не нервничая из-за того, что был в центре информационного шторма.
— Добро пожаловать на «Лицом к лицу», сэр Линь. Для нас большая честь, что вы здесь.
Вас широко считают фактическим главой NASA. В начале этого года вы привели NASA к первой высадке на Луну, а затем и к первому пилотируемому полёту. Вы также произнесли знаменитую фразу: «В моей жизни нет неудач». Как вы видите разницу между прошлым и нынешним NASA? Что общего, что разного, и что привнесли вы? — спросил Джон Фримен.
Как и Линь Жань, он был в костюме, но сидел слегка наклонившись вперёд, что выглядело более агрессивно, с блокнотом в руках, где были записаны вопросы.
— В NASA всегда было много инженеров и учёных, они все очень талантливы и компетентны. Причина прошлых неудач в том, что их не удавалось объединить; было слишком много центров принятия решений. NASA, как новое учреждение, было слишком сосредоточено на конкуренции с Советами, а не на управлении как огромным промышленным предприятием.
Господин фон Браун занимался в основном ракетами. Но космонавтика — это системная инженерия: ракеты, корабли, спутники и даже астронавты — всё это сложная система. Раньше в NASA не было руководителей, понимающих технологию и способных объединить всё это. Моя роль — сплотить их в единую силу, — объяснил Линь Жань.
Джон Фримен, конечно, не собирался так легко его отпускать:
— Некоторые называют вас «теневым главой» NASA, хотя фактический директор — Джеймс Уэбб. Означает ли это, что ваша власть в NASA больше, чем у Уэбба? Возникают ли между вами конфликты из-за разделения полномочий?
— Конечно нет. Я отвечаю за технологию, директор Уэбб — за управление персоналом. Мы отличные партнёры. Прошлое это доказало, и будущее докажет, — покачал головой Линь Жань.
— Раньше СССР всегда был лидером, а Америка — догоняющей. Вступив в NASA, вы заявили о намерении превратиться из догоняющей в лидера и предложили концепцию орбитальной станции. Мы знаем, что орбитальная станция впервые появилась в научной фантастике. Считаете ли вы, что NASA действительно сможет сделать это в ближайшее время? — спросил Фримен.
Это было ещё одним доказательством того, что Америка — решето: о советских космических программах узнавали только после их успеха, а американские планы становились известны задолго до успеха. Внутренние совещания вашингтонских сенаторов на следующий день появлялись в New York Times и Washington Post.
Линь Жань был уверен:
— Вы только что упомянули, что в моей жизни нет неудач?
Фримен рассмеялся:
— Да, я забыл.
— Конечно, я уверен в NASA. У нас отличная команда инженеров, и я приведу их к этой цели. Теоретически это проще, чем высадка на Луну. В долгосрочной перспективе станция, конечно, сложнее — ей нужно функционировать в космосе долгое время, решать множество постоянных проблем, таких как подача кислорода, круговорот воды, хранение пищи, энергоснабжение, утилизация отходов и радиационная защита. Ведь мы отправляем людей на станцию.
Для лунной миссии нужно думать только о ракетном двигателе, навигации, посадке и возвращении. Конечно, технологии частично пересекаются, но лунная миссия — разовая задача с относительно узким набором требований. Нужно лишь поддерживать жизнеобеспечение на короткое время, а станция требует поддержания обитаемой среды в течение длительного времени.
Так что лунная миссия — это крупный разовый проект, требующий огромных денег и ресурсов, но её потребности ограничены и предсказуемы; после завершения миссии постоянные вложения не нужны. Но станция приносит большую выгоду...
О выгодах станции он рассказывал то же самое, что и в Конгрессе.
Фримен кивал:
— Звучит действительно заманчиво. Если бы у меня были деньги, я бы тоже хотел отправиться в космический туризм. В прошлом это была мечта из научной фантастики.
Линь Жань добавил:
— Именно потому, что наша цель — не просто конкуренция с Советами, а постоянное расширение границ космических исследований, продвижение человечества от Земли к космической эре. Америка должна взять на себя роль по расширению жизненного пространства для человечества. Америка должна взять на себя в космическую эпоху ту же миссию, что Магеллан и Колумб.
В контексте холодной войны смелые заявления Линь Жаня впечатляли слушателей. По крайней мере, в тот момент его объяснения, транслировавшиеся по радио на весь мир, убедили людей, что нынешнее NASA кардинально отличается от прежнего. Если бы провели опрос, рейтинг NASA вырос бы как минимум на десять процентов.
Джон Фримен приподнял бровь и продолжил допрос:
— Вы упомянули космическую гонку. Мы знаем, что Королёв встретился с вами в Лондоне — это была самая горячая новость последних дней. Я уверен, что зрителям интересно, о чём он говорил с вами?
Не только зрителям — сам Фримен тоже был любопытен, и его глаза выдавали это.
— Он приглашал меня стать его преемником и спросил, хочу ли я стать следующим Главным конструктором, — улыбнулся Линь Жань.
Фримен ахнул:
— Ого!
Он удивился и обрадовался: рейтинги и аудитория были обеспечены. Одной этой новости было достаточно, чтобы «Лицом к лицу» обогнала всех конкурентов.
Хотя тогда не было современных систем подсчёта зрителей, у BBC уже был отдел исследований аудитории, использовавший опросы домохозяйств — то есть случайный опрос семей об их привычках просмотра — и метод дневников, когда участники записывали, что смотрели. По данным BBC, рейтинг этого интервью с Линь Жанем достиг 8 миллионов зрителей, уступив только прошлогоднему репортажу об Олимпийских играх, и стал самой популярной программой BBC в этом году.
— И вы согласились? — спросил Фримен, зная, что это глупый вопрос, но зрители его обожали.
— Если бы согласился, я сейчас был бы в Москве, а не в студии BBC. Я сейчас в NASA выполняю ту же роль, что и Королёв. Зачем мне ехать в Советский Союз, чтобы стать его преемником? — парировал Линь Жань.
Лучший способ ответить на такие вопросы — не отрицать, а задать встречный вопрос, заставляя слушателей самих думать.
— Daily Mail считает, что у вас есть скрытые про-советские связи, и призывает Америку провести расследование, утверждая, что вы представляете высокий риск и являетесь агентом «красных». После этого инцидента Daily Mail вновь заявила, что вы представляете серьёзную угрозу для свободного мира. Что вы на это скажете? — спросил Фримен.
В то время Daily Mail была сосредоточена на национализме и антикоммунистических настроениях, особенно после возведения Берлинской стены, и стала ещё более истеричной.
Фримен задал этот вопрос не из враждебности — наоборот, он давал Линь Жаню возможность оправдаться.
Это было связано с контекстом эпохи. В то время BBC позиционировала себя как нейтральная общественная вещательная корпорация, но если ты не достаточно правый — значит, ты левый. К тому же BBC была близка к левым по вопросам антиядерного движения, студенческих протестов и государственного благосостояния. Daily Mail часто критиковала BBC.
Линь Жань обладал большим авторитетом и уважением; его статус математика и достижения по выводу NASA из кризиса делали его незаменимой фигурой для победы свободного мира в космической гонке. Именно поэтому BBC хотела, чтобы он ответил Daily Mail и консервативным СМИ.
Кроме того, многие сотрудники BBC принадлежали к образованной элите, находившейся под влиянием Фабианского общества и прогрессивных социалистических идей. Например, первый генеральный директор BBC Джон Рит, хотя и не был прямо членом Фабианского общества, разделял их взгляды на образование и социальные реформы. Члены Фабианского общества, такие как Сидни Уэбб и Джордж Бернард Шоу, часто выступали в BBC через статьи и радиопередачи.
Линь Жань улыбнулся:
— Если моя работа по выводу NASA на первый план в космической гонке представляет серьёзную угрозу для свободного мира, то что же тогда означают постоянные провалы NASA до этого? Или взрывы ракет в прямом эфире — это был удар по духу свободного мира?
Белый дом и Вашингтон не подвергали меня сомнению. Какие у лондонской газеты могут быть доказательства? Обычная газета, живущая в мире домыслов и фантазий.
Фримен рассмеялся искренним смехом. Слова Линь Жаня навсегда закрепили за Daily Mail репутацию бульварной газеты, распространяющей слухи. Конечно, если бы в будущем выяснилось, что Линь Жань действительно связан с Советами, всё было бы иначе. Но какое дело до этого BBC? Эти слова сказал не BBC. И если бы это случилось, первым бы опозорился Букингемский дворец, который наградил Линь Жаня орденом и титулом барона.
— Сэр Линь, блестящий ответ, как и всегда. Не боялись ли вы тогда, что Королёв или КГБ могут применить силу? — спросил Фримен.
Линь Жань на мгновение задумался и посмотрел в камеру:
— Нет, потому что это означало бы, что Советы полностью проиграли в холодной войне. СССР и США соревнуются за то, какая социальная система лучше для человечества. Космическая гонка показывает, кто сможет повести человечество в космос и расширить границы жизни. Если Советы прибегнут к убийствам для победы, это докажет их неуверенность в себе и что их система основана на подлых методах.
Без Рэндольфа найдётся другой гений, который поведёт свободный мир вперёд. Поэтому я нисколько не боялся: если моя смерть докажет, что советский путь неприемлем для человечества, она будет бесценной.
На самом деле Линь Жань был полностью уверен, что не умрёт. Он заметил, что у Королёва не было оружия, советские агенты стояли у дверей, но он следил за их передвижениями. Если бы они попытались что-то сделать, он успел бы сбежать через «Врата» до того, как они вошли.
Хорошо иметь чит, чтобы так благородно отвечать.
Этот ответ тронул даже такого ветерана, как Фримен. В студии он отдал честь по-армейски:
— Сэр, блестящий ответ! Я отдаю вам честь от имени свободного мира!
Фримен был майором британской армии.
— Сэр Линь, как вы оцениваете действия Советов в Берлине и не боитесь ли вы, что человечество столкнётся с угрозой ядерной войны?
— Давайте вернёмся к прежней логике.
Я верю, что у обеих сторон достаточно здравого смысла, чтобы не допустить ядерной войны, потому что это не принесёт выгоды никому.
Сейчас нам нужно искать будущее для человечества, а не уничтожать его, не так ли?
В отличие от Эйнштейна, я оптимист. Я верю в человеческий разум, верю, что люди не доведут себя до грани исчезновения.
Но нынешняя ситуация действительно напряжённая. Когда я приехал в Лондон, я чувствовал это напряжение по английским газетам, в том числе по враждебному отношению Daily Mail ко мне, которое, как я считаю, является одним из проявлений этой напряжённости.
Поэтому я призываю создать механизм между Советским Союзом и Америкой, который предотвратил бы путь к самоуничтожению человечества.
Я предлагаю установить прямую линию связи между Белым домом и Кремлём, чтобы лидеры двух стран имели прямой и быстрый канал связи.
Представьте, если бы до начала нынешнего Берлинского кризиса существовал такой канал, президент Кеннеди мог бы позвонить и сказать: «Привет, друг, я думаю, нам стоит поговорить». Я считаю, что тогда кризис мог бы не дойти до такой точки.
Идея, предложенная Линь Жанем, в истории получила название «горячая линия» (hotline) и появилась после Карибского кризиса в 1963 году.
Правда, изначально это была не телефонная линия, а система телеграфной связи, соединяющая Вашингтон и Москву через североевропейские и трансатлантические кабели.
Первое сообщение из Белого дома в Кремль содержало тестовую фразу: «The quick brown fox jumped over the lazy dog’s back 1234567890».
Фримен задумался и сказал:
— Прекрасная идея.
Линь Жань добавил:
— У нас есть редкое пространство для мирной конкуренции. Ядерное оружие создало это пространство, но оно же угрожает человечеству. Мы должны предотвратить наихудший сценарий.
Такая прямая линия могла бы стать последним рубежом защиты человечества.
Я считаю, что она необходима.
Больше всего войны боятся в Европе.
Ведь обе мировые войны велись в основном на европейской территории. Старая Европа, едва насладившаяся мирной жизнью после войны, хоть и находилась в тени холодной войны, но холод лучше, чем жар.
После предложения Линь Жаня Фримен был восхищён. Для той эпохи это была идея, опережавшая время. Хотя на первый взгляд это казалось просто каналом экстренной связи, в глазах сведущих людей это было действительно эффективным предложением, к тому же Линь Жань обернул его в концепцию «последнего рубежа защиты человечества».
— Сэр Линь, я знаю, что помимо математики вы изучаете философию у профессора Хоркхаймера. Многие считают вас современным Декартом, и мои коллеги часто так говорят. Теперь я действительно в это верю, — сказал Фримен.
Декарт был не только основателем аналитической геометрии и создателем декартовой системы координат, заложившей основы современной математики, но и выдающимся философом. Его знаменитое изречение «Cogito ergo sum» в определённом смысле стало отправной точкой современной философии. Кроме того, Декарт разработал методологический скептицизм в «Размышлениях о первой философии», пытаясь создать прочное основание для знания и сформулировав дуализм души и тела.
Хотя Линь Жань не был членом Фабианского общества, его связь с Декартом придавала ему высокий авторитет в этой среде. Многие члены Фабианского общества возлагали на него особые надежды.
Причина коренилась в исторической преемственности: Декарт подчёркивал рациональное и системное мышление, что было ключевой идеей Просвещения. Влияние просветительских идей распространялось и на основателей Фабианского общества. Они выступали за решение проблем через образование и рациональный анализ, а не через насилие, что в широком смысле перекликается с рациональным духом Декарта.
Основатели Фабианского общества черпали вдохновение в утилитаризме Бентама и Милля, а также в позитивизме Конта, которые, в свою очередь, унаследовали рационалистическую традицию Декарта.
Поэтому Фримен, упоминая своих коллег, вероятно, имел в виду членов Фабианского общества, которые видели в Линь Жане потенциального мыслителя, способного объединить философию и математику и дать Фабианскому обществу новую теоретическую основу для дальнейшего развития и поиска будущего пути.
В отличие от Декарта, сосредоточенного на теории, Линь Жань лично участвовал в политике, стал высокопоставленным чиновником Белого дома и, судя по сообщениям СМИ, неплохо владел методами политической борьбы.
Это вызывало ещё большие ожидания у европейских интеллектуалов.
В наши дни это может показаться утопией, но в ту эпоху многие интеллектуалы действительно так думали.
Это было и худшее, и лучшее время.
Однако Линь Жань, услышав похвалу от Фримена, не обрадовался, а подумал о том, что ни в коем случае нельзя умереть в 1960-м, когда жизнь подойдёт к концу. Потому что могила Декарта была разграблена, а его череп несколько раз переходил из рук в руки и оказался в музее. Линь Жань не хотел, чтобы его череп постигла та же участь — китайцы верят в возвращение корней и покой после смерти.
Фримен не стал долго размышлять и продолжил:
— Сэр Линь, как вы думаете, ваше предложение будет принято? Как высокопоставленный чиновник Белого дома, вернувшись в Вашингтон, вы предложите это президенту Кеннеди?
Линь Жань не задумываясь ответил:
— Конечно. И залив Свиней, и нынешний Берлинский кризис доказывают, что недостаток общения несёт огромную опасность. Я считаю, что нам нужно устранить эту угрозу.
В отличие от обычных получасовых интервью на программе «Лицом к лицу», интервью с Линь Жанем длилось целый час.
Согласно опросам отдела исследований аудитории BBC, около 8 миллионов семей посмотрели это телеинтервью.
Зрители больше всего запомнили концепцию «горячей линии».
Интервью с жителями Европы в газетах и на телевидении подтвердили это:
«Профессор Линь — очень мудрый человек, настоящий математик. Его предложение отличное, и я надеюсь, что Кремль и Белый дом примут его во внимание».
«Он не только математик и специалист по космосу, но и практичный технократ. Он хорошо понимает, чего следует избегать и как достичь своих целей. То, что Белый дом, несмотря на давление республиканцев и цвет его кожи, не отказался от его назначения, возможно, было единственным правильным решением Кеннеди в этом году».
«Если Белый дом и Кремль действительно последуют совету профессора Линя и установят прямую линию связи, я считаю, что в следующем году Нобелевская премия мира должна быть присуждена ему».
— Сэр Линь, ваше интервью для BBC было просто блестящим! Я не пропустил ни минуты.
В Уинфилд-хаусе Сюй Айчжоу, которого Линь Жань специально пригласил на церемонию посвящения, наконец получил возможность встретиться с ним накануне отъезда из Лондона.
— Благодарю за похвалу. Я просто высказал свои искренние мысли. Я хочу мира, и я уверен, что большинство людей тоже хотят мира, — улыбнулся Линь Жань.
Сюй Айчжоу замахал руками, продолжая льстить:
— Сэр, вы слишком скромны. Сегодня утром, перед тем как прийти, я специально попросил секретаря принести все лондонские газеты. Независимо от их политической позиции, все они хвалят ваш вчерашний ответ на BBC. Это поднимает дух китайцев и вдохновляет китайцев по всему миру.
— Вы преувеличиваете, — ответил Линь Жань. — Например, идея прямой линии связи, которую я упомянул, уже была в книге «Стратегия и конфликт», опубликованной в прошлом году профессором Гарварда Томасом Шеллингом. Он предлагал создать эффективный механизм коммуникации для снижения риска недопонимания и ошибок. Я лишь немного развил его идею и сделал более конкретное предложение. Я всего лишь проделал небольшую работу.
Не дав Сюй Айчжоу возможности продолжать льстить, Линь Жань сказал:
— Хватит церемоний. Мне скоро возвращаться в Вашингтон. Предоставьте мне отчёт о пилотном проекте стандартизированных морских перевозок. Когда я вернусь, я сразу же займусь этим вопросом.
Сюй Айчжоу достал из портфеля документ и протянул его Линь Жаню:
— Сэр, вот подробный отчёт. Это результат труда всех, кто работает в гонконгском судоходстве. Мы оправдали ваши ожидания.
Линь Жань бегло просмотрел отчёт:
«Отчёт о пилотном проекте контейнерных перевозок на маршруте Гонконг — Нью-Йорк, 1960–1961 гг.
Дата: 1 сентября 1960 г.
Номер отчёта: HKSC-1961-001
Представляющая организация: Гонконгская судоходная корпорация (HKSC)
Результаты пилотного проекта по стандартизированным контейнерным перевозкам и рекомендации по глобальному внедрению.
HKSC представляет настоящий отчёт мировому судоходному сообществу, демонстрируя результаты пилотного проекта контейнерных перевозок на маршруте Гонконг — Нью-Йорк в 1960 году. Благодаря внедрению стандартизированной системы интерфейсов, конических направляющих устройств и структурирования данных о контейнерах, проект открыл новую эру эффективных и низкозатратных морских перевозок.
Пилотные данные показывают, что эта модель демонстрирует выдающиеся результаты в экономии затрат, повышении эффективности и сохранности грузов, полностью подтверждая свой преобразующий потенциал. Настоящий отчёт подробно описывает результаты проекта и призывает коллег по всему миру принять этот стандарт для совместного процветания международной торговли».
В отчёте стандартизированная система интерфейсов обеспечивала совместимость контейнеров с судами и портовым оборудованием, конические направляющие устройства повышали эффективность погрузочно-разгрузочных работ и значительно снижали повреждения грузов, а структурирование данных о контейнерах унифицировало форматы данных для удобства отслеживания и управления грузами.
Общая стоимость морских перевозок снизилась на 70,6%, а уровень повреждений грузов упал с 5% до менее чем 0,5% — снижение более чем в десять раз.
Линь Жань сравнил данные с историческими документами Maersk и понял, что этот экспериментальный маршрут уже достиг уровня, которого контейнерные перевозки достигли лишь через десять лет после глобальной стандартизации.
— Старина Сюй, вы сделали всё возможное. Я гарантирую, что гонконгские судовладельцы получат как минимум одно место в Комитете по стандартизации контейнеров, а также долю в технологической компании, которая будет создана на основе этих стандартов.
Сюй Айчжоу помедлил, но решил обсудить проблему, которую сам не мог решить, но которая, возможно, была пустяком для Линь Жаня:
— Сэр, Jardine Matheson и Swire оказывают на нас давление. Они хотят, чтобы Гонконгское судоходство продало им этот стандартизированный маршрут. Пока мы можем сопротивляться, но если не принять меры быстро, мы долго не продержимся. HSBC, стоящий за Jardine Matheson, уже пригрозил, что если мы не продадим, они совместно с английскими банками могут прекратить кредитование гонконгских судоходных компаний. Пока они этого не делают только из уважения к вам. Семья Сюй и семья Дун могут продержаться три-пять лет даже без кредитов, но в Гонконгском судоходстве много мелких и средних компаний, которые не выдержат такого давления.
Линь Жань молча кивнул:
— Хорошо, я понял. Не волнуйтесь, английские торговые дома не отнимут у вас ваш труд.
Любой китаец, получивший современное образование, знаком с названиями Jardine Matheson и Swire. Swire была ещё ничего, но Jardine Matheson не только нажилась на опиумной торговле, но и была её главным двигателем — печально известная компания. И теперь они хотели отхватить кусок пирога. Линь Жань почувствовал гнев, но быстро взял себя в руки.
Линь Жань понял, почему церемония посвящения была такой пышной, губернатор Гонконга приехал в Лондон и лично встречал его — вероятно, Англия тоже положила глаз на этот пирог. Но из-за неожиданного визита Королёва у Лондона не было возможности поговорить с ним наедине.
В особняке на пике Гонконга в просторной гостиной было всего двое: старший сын Сюй Айчжоу, фактический глава группы Сюй, Сюй Шисюнь, и белый мужчина — Хью Бартон, старший менеджер Jardine Matheson.
Это также свидетельствовало о мощи Jardine Matheson в то время.
— Мистер Сюй, вы приняли решение? Впрочем, ваше согласие не имеет значения — у нас есть желание и возможности для полного поглощения Гонконгского судоходства. Если бы не уважение к сэру Линю, мы бы уже действовали. Если вы не согласитесь, вы скоро увидите наши методы. Вы рискуете не только не получить долю в глобальных стандартах морских перевозок, но и потерять всю группу Сюй, — заявил Хью Бартон с вызывающей наглостью.
Не только потому, что Гонконг был британской территорией, а Jardine Matheson — старым хищником, но и потому, что в этом году Jardine Matheson провела публичное размещение акций, которое было переподписано в 56 раз.
Это говорило о колоссальной финансовой мощи Jardine Matheson.
Из-за неожиданного инцидента в Лондоне Линь Жань не смог договориться с лондонскими капиталистами и чиновниками, и давление на Гонконг началось сразу.
Сюй Айчжоу ошибался: раньше английские торговые дома хотели только маршрут, а теперь они хотели всё Гонконгское судоходство.
— Это не мне решать, — ответил Сюй Шисюнь. Хотя он был вторым поколением и не самым удачливым, он понимал, что нельзя соглашаться.
Это касалось интересов всех китайских судоходных компаний, к тому же цена была смехотворно низкой. В контракте была указана средняя рыночная оценка судоходной компании, но самая большая ценность Гонконгского судоходства заключалась в опыте создания первой в мире современной судоходной линии. А под словом «современная», вероятно, подразумевалась «стандартизированная» — благодаря продвижению Линь Жаня. Оценивать опыт создания глобальной стандартизированной морской линии по средним рыночным показателям было оскорбительно.
Хью Бартон вдруг перешёл на ломаный китайский:
— Мистер Сюй, в Китае есть поговорка: «Не отказывайтесь от предложенного с миром, предпочитая силу».
Сюй Шисюнь ответил:
— Мой отец сейчас в Лондоне. Обсуждайте это с ним, когда он вернётся. И имейте в виду: Jardine и Swire хотят международных стандартов, но без сэра Линя вы не сможете этого сделать. Патенты принадлежат ему. Я не думаю, что он обойдёт китайцев и будет сотрудничать только с белыми.
Сюй Шисюнь знал, что раньше Jardine не торопила из-за опасений перед Линь Жанем, и теперь снова попытался использовать его как щит.
Хью Бартон улыбнулся:
— Конечно, я знаю. Мы уважаем сэра Линя и провели тщательное расследование. Мы знаем, что сэр Линь отдаёт предпочтение китайцам из-за культурных и кровных уз. Именно поэтому в прошлом году, когда он был в Гонконге, он обратился к вашему дому, а не к Jardine или Swire.
К тому же я внимательно слушал интервью сэра Линя на гонконгском радио в прошлом году, хотя мой китайский не очень хорош. Но его слова о «цветах абрикоса, весеннем дожде, Цзяннани» и о том, как дождь в древнем Китае «с мороси превращается в ливень, с карнизов стекает в моря и реки», всё ещё свежи в моей памяти. Я чувствую красоту древней китайской культуры.
Поэтому и Jardine Matheson, и HSBC будут полностью уважать сэра Линя. Мы найдём молодого человека, который станет нашим номинальным лидером.
Китайский Хью Бартона был неважным, но память у него была отличная, подумал Сюй Шисюнь, и машинально спросил:
— Молодого человека? Кого?
Он думал, что кто-то из мелких судовладельцев в составе Гонконгского судоходства переметнулся.
— Ли Цзячэн, — ответил Хью Бартон. — Вы могли не слышать о нём, он владеет фабрикой по производству пластмасс. Но мы считаем, что как только наши контейнерные стандарты станут мировыми, мы будем решать, какие порты модернизировать в первую очередь. Гонконгские порты, модернизированные первыми, получат преимущество в судоходстве, и все отрасли будут процветать, включая пластмассовую промышленность. Но это не важно. Важно то, что этот пирог должен достаться нам. Кстати, когда мы поглотим Гонконгское судоходство, мы переименуем его в:
«Чанхэ».
В гостиной воцарилась тишина, но в воздухе витал запах коммерческого сражения.
Сюй Шисюнь уставился на контракт на столе, нахмурившись. В документе красовалось название «Чанхэ».
Новоиспечённая судоходная компания, существующая всего месяц, пыталась поглотить акции Гонконгского судоходства, которое они так долго создавали.
Сюй Шисюнь долго размышлял, перебирая в памяти всех известных судовладельцев Гонконга, но так и не мог вспомнить, кто такой Ли Цзячэн.
— Подписывайте скорее, — сказал Хью Бартон, сидевший напротив на диване, и поставил чашку с чаем. В его голосе чувствовалась спокойная властность.
Как старший менеджер Jardine Matheson, он привык контролировать ситуацию.
В исходной временной линии Ли Цзячэн попал в поле зрения британского капитала только в конце 1970-х.
В 1977 году его компания Cheung Kong (Holdings) победила Jardine Matheson в тендере на участки над станциями метро Central и Admiralty, что потрясло деловой мир Гонконга.
Эта победа не только принесла ему известность, но и привлекла внимание руководства HSBC, особенно председателя Майкла Сэнберга. Он увидел потенциал Ли Цзячэна и стал поддерживать его как местного предпринимателя, что положило начало его тесной связи с британским капиталом.
Но в 1961 году история, похоже, была переписана заранее.
Ли Цзячэн был далёк от восхождения — он был всего лишь никому не известной фигурой в гонконгской пластмассовой промышленности.
Он накапливал капитал через свою фабрику Cheung Kong Plastics и искал возможность войти в сферу недвижимости.
Однако это не означало, что у него не было связей с британским капиталом.
Ведь для расширения фабрики ему приходилось полагаться на кредиты британских банков, таких как HSBC и Standard Chartered.
Эти кредиты, хотя и были небольшими, стали началом его связи с британским капиталом.
Когда Ли Цзячэн получил предложение от Хью Бартона, он почувствовал, что ему благоволит судьба — неужели пирог действительно падает с неба?
Судоходный бизнес при поддержке Jardine Matheson и Swire сулил гораздо больше перспектив, чем недвижимость. К тому же, с британским капиталом за спиной, разве можно было беспокоиться о недвижимости?
Именно потому, что он ещё не был влиятельной фигурой, он стал идеальной пешкой для Хью Бартона и старшего менеджера Swire, Джона Свайра.
Им нужен был достаточно сообразительный китаец, чтобы прикрыть истинное присутствие Jardine и Swire в деловом мире Гонконга.
Обмануть Линь Жаня было невозможно, но можно было показать, что они лишь получают свою долю и позволят китайцам оставаться на виду, чтобы удовлетворить самолюбие Линь Жаня. Это казалось им не таким уж сложным.
А Ли Цзячэн, молодой, гибкий и амбициозный китаец, идеально подходил. Его выбрали лицом «Чанхэ».
Даже название «Чанхэ» было составлено из иероглифов «Чан» (от Cheung Kong) и «Хэ» (от Jardine Matheson).
Но Хью Бартон не знал, что их тщательно отобранная марионетка в той временной линии, откуда пришёл Линь Жань, была печально известна.
Внезапно в комнате зазвонил телефон с позолоченной рамкой, нарушая тишину. «Дзинь-дзинь... дзинь-дзинь...» — звонок разнёсся по комнате.
— Прошу прощения, мне нужно ответить, — Сюй Шисюнь встал и извиняющимся взглядом посмотрел на Хью Бартона.
— Пожалуйста, — Хью Бартон махнул рукой и беззаботно отпил чай.
Хотя телефонная компания Гонконга была основана в 1925 году, в 1961 году частные телефоны всё ещё были редкостью для богатых. Телефон был не только средством связи, но и символом статуса.
В то время не было спам-звонков, и каждый звонок мог принести важную информацию.
— Шисюнь, твой отец вернулся? — раздался в трубке взволнованный голос Дун Хаоюня.
Основатель Orient Overseas, он был явно встревожен.
— Нет, — коротко ответил Сюй Шисюнь, бросив взгляд на Хью Бартона.
Дун Хаоюнь заговорил быстрее:
— Кроме судовладельца по имени Бао Юйган, все мелкие акционеры три дня назад тайно продали свои акции Гонконгского судоходства компании под названием «Чанхэ». Я только что узнал, что эта «Чанхэ» существует всего месяц и за ней, вероятно, стоит Jardine Matheson.
Сюй Шисюнь горько усмехнулся, взглянул на Хью Бартона, который элегантно поднял чашку, и сказал:
— Не «вероятно», а точно. Старший менеджер Jardine сидит сейчас у меня и требует передать акции Гонконгского судоходства. Они начали генеральное наступление, пока моего отца нет. Мистер Дун, не волнуйтесь. Мой отец вчера сообщил, что сегодня встретится с сэром Линем в Уинфилд-хаусе в Лондоне. Давайте подождём два дня, пока он вернётся, и обсудим.
На том конце замолчали, Дун Хаоюнь вздохнул, понимая, что в сложившейся ситуации он бессилен.
Сюй Шисюнь повесил трубку и повернулся к Хью Бартону. Как представитель второго поколения, у него была только одна мысль: тянуть время.
Ведь пока решения нет, ошибок не будет.
Хью Бартон поставил чашку, хлопнул в ладоши и с насмешкой сказал:
— Мистер Сюй, если вы не продадите сейчас, когда мистер Сюй старший вернётся через два дня, цена будет уже другой. Кстати, с завтрашнего дня HSBC и Standard Chartered начнут полномасштабное сокращение кредитования вашей группы. И ваши земельные участки уже подготовлены в качестве подарка для «Чанхэ».
Он сделал паузу и добавил:
— И не забывайте, сэр Линь, безусловно, гениален в математике и космонавтике, его инженерные способности впечатляют. Даже сейчас инженеры Jardine не могут найти лучшего решения для конических направляющих устройств. Но это не значит, что он всемогущ. В финансовой сфере он явно бессилен. И из-за работы в NASA он не может приехать в Гонконг, так что он бессилен помочь семье Сюй в нынешней ситуации.
В отличие от семьи Сюй, жившей в особняке на пике, Бао Юйган тогда был всего лишь мелким судовладельцем. Он уже проявил себя, но не мог позволить себе дом на пике и жил в элитном районе Дип-Уотер-Бей.
Его компания Universal Shipping была небольшой, владела несколькими подержанными грузовыми судами и росла за счёт стратегии «аренды для покупки».
В гостиной основатель Hang Seng Bank Хэ Шаньхэн убеждал его:
— Мистер Бао, кроме двух семей, все остальные судовладельцы уже продали нам свои акции. Зачем загонять себя в тупик? Мы готовы купить ваши акции с 20-процентной надбавкой. Все довольны, почему бы и нет?
Хэ Шаньхэн, которому был 61 год, был почти на 20 лет старше Бао Юйгана. Он был тесно связан с HSBC и был местным партнёром Jardine Matheson во время её листинга в 1961 году. Теперь Jardine отправила его уговаривать Бао Юйгана.
Бао Юйган пристально смотрел на него и спросил:
— Дядя Хэ, если я не уступлю, Hang Seng Bank тоже прекратит кредитование Universal Shipping?
Хэ Шаньхэн вздохнул:
— В Гонконге локоть сильнее бедра.
— Дядя Хэ, вы знаете, что Гонконгское судоходство значит для китайцев? — твёрдо спросил Бао Юйган.
Хэ Шаньхэн на мгновение задумался и горько усмехнулся:
— Как я мог не знать, превратив Hang Seng Trading в Hang Seng Bank? Это означает, что китайцы впервые могут возглавить глобальные стандарты морских перевозок. Это означает, что модернизация портов, судов и контейнеров по всему миру пойдёт по пути, проложенному Гонконгским судоходством. Я читал ваш внутренний отчёт.
Бао Юйган почувствовал тяжесть на сердце и спросил:
— Тогда почему вы помогаете англичанам отнимать наши достижения?
Хэ Шаньхэн покачал головой и сказал с горечью:
— Вы думаете, этот отчёт получен от мелких судовладельцев, предавших Гонконгское судоходство? Нет, он из портового управления Гонконга. Их отчёт подробнее вашего. Вы действительно думали, что сможете скрыть всё ото всех? Без сотрудничества портового управления, что бы вы могли сделать с Гонконгским судоходством, даже если оно в руках китайцев? Как я уже сказал, локоть сильнее бедра. Сэр Линь гениален, но он не всемогущ. В Гонконге по-прежнему говорят по-английски.
Он помедлил и продолжил:
— И кто сказал, что если вы продадите компанию, вы перестанете быть китайцем? Гонконгское судоходство продаётся не Jardine, а «Чанхэ», и её босс — тоже китаец. Это всё равно шанс для китайцев продвинуть глобальные стандарты морских перевозок.
В комнате воцарилась тишина, только ветер за окном глухо гудел в стёклах.
Бао Юйган глубоко вздохнул и сказал с горящими глазами:
— Нет, я не продам. Даже если банки прекратят кредитование и мне придётся начинать с одной старой посудины, я не продам «Чанхэ». Вы правы, «Чанхэ» тоже китайская компания. Но я хочу быть честным китайцем, а не китайцем, который прислуживает белым!
Лицо Хэ Шаньхэна помрачнело — его явно задели эти слова.
Ведь это был упрёк и ему.
Он фыркнул:
— Вы... вы сами знаете.
С этими словами он ушёл.
На следующий день в офисе Universal Shipping в Центральном районе, на Дез Ву Роуд, царило напряжение.
Секретарь вбежал в кабинет Бао Юйгана с дрожью в голосе:
— Мистер Бао, менеджер HSBC в приёмной. Они требуют немедленного погашения краткосрочного кредита в 500 000 долларов. У нас на счету только 300 000, мы не можем его погасить! Что нам делать?
Universal Shipping Бао Юйгана существовала за счёт стратегии «аренды для покупки»: покупать подержанные суда, сдавать их в аренду, выплачивать кредиты из арендной платы и покупать новые суда. В 1961 году его флот был небольшим — вероятно, всего несколько подержанных грузовых судов, — годовой доход составлял менее 2 миллионов долларов, а наличных было всего 300 000.
Судоходство — это отрасль с напряжённым денежным потоком, и малейший сбой может привести к краху.
Бао Юйган предвидел это и накануне договорился о краткосрочном займе, чтобы справиться с давлением HSBC. Он вошёл в конференц-зал и твёрдо сказал:
— Мы заплатим!
Не успели эти слова прозвучать, как в приёмную вошёл менеджер Hang Seng Bank:
— Мистер Бао, не забывайте о нашем кредите в 200 000 долларов — его тоже нужно погасить.
Представитель HSBC добил:
— Учитывая разрыв в вашем денежном потоке, могут быть досрочно востребованы и долгосрочные кредиты. Пожалуйста, будьте готовы.
Сердце Бао Юйгана упало. Жизнь судоходной компании зависела от ликвидности и платёжеспособности. Требование о досрочном погашении 700 000 долларов (500 000 от HSBC и 200 000 от Hang Seng) намного превышало его наличные 300 000.
Если потребуют и долгосрочные кредиты, банки конфискуют его суда, и компания рухнет.
Хотя грузовые суда со временем подорожают из-за бума глобальных морских перевозок, до этого ещё несколько лет, и сейчас он был беззащитен.
— Прошу прощения, мне нужно позвонить, — сказал Бао Юйган, выйдя из конференц-зала. Он обзвонил всех, но никто не согласился помочь.
Совместное давление HSBC и Jardine загнало его в угол.
Он обессиленно откинулся на спинку стула, вспоминая слова Хэ Шаньхэна: «В Гонконге по-прежнему говорят по-английски».
В тот момент он остро ощутил бессилие и унижение колониального торговца.
Внезапно зазвонил телефон. Незнакомый голос произнёс:
— Мистер Бао, я Эдвард Янг, менеджер по работе с клиентами Первого национального городского банка Нью-Йорка. Думаю, вам не помешала бы небольшая помощь, не так ли?
Бао Юйган на мгновение опешил, затем понял:
— Вы от сэра Линя?
Эдвард подтвердил:
— Да. Первый национальный городской банк Нью-Йорка — будущий Citibank — может реструктурировать ваши долги и полностью погасить кредиты HSBC и Hang Seng.
В 1961 году банк ещё назывался First National City Bank of New York (переименован в Citibank только в 1976 году). Его отделение в Гонконге в основном обслуживало американские компании и международные корпорации.
Бао Юйган знал этот мощный банк, но никогда не думал, что сможет с ним связаться.
— Хорошо, хорошо, давайте обсудим детали! — Бао Юйган воспрянул духом. Если можно решить насущные проблемы, любые условия стоили обсуждения.
Вмешательство Citibank также принесло перемены и для Дуна Хаоюня и семьи Сюй. На следующий день Сюй Айчжоу вернулся из Лондона и встретился в Центральном районе с Дуном Хаоюнем и Бао Юйганом, после чего вернулся домой.
В гостиной Сюй Шисюнь взволнованно сказал отцу:
— Отец, Rockefeller и Morgan действительно щедры! Вы бы видели лицо представителя HSBC — оно позеленело! Это было просто незабываемо!
Сюй Айчжоу поднял руку и поправил его:
— Нет, не Rockefeller и Morgan. Это Lloyd's of London и Barclays Bank объединились, чтобы поручиться за нас. В тот день в Лондоне, когда я рассказал сэру Линю о нашем кризисе, он немедленно через президента Лондонского университета связался с председателем Lloyd's M.E. Miskin и председателем Barclays, сэром Энтони Уильямом Тьюком.
Эти две компании были первыми, о ком подумал Линь Жань, поскольку они были прямыми конкурентами HSBC и имели достаточно влияния в Англии. Для них возможность выйти на гонконгский рынок через стандарты морских перевозок и местных судовладельцев была желанной.
Прочитав отчёт Сюй Айчжоу, Мискин и Тьюк поняли замысел HSBC.
«Вы хотите съесть этот пирог — и я тоже хочу».
Поэтому, с гарантией Линь Жаня, что они получат долю в будущей компании по продвижению стандартов, они появились так вовремя.
Он сделал паузу и продолжил:
— Эти две компании — потенциальные партнёры по будущим стандартам, но сейчас наша борьба с Jardine, Swire и HSBC продолжается. Они не могут действовать открыто, поэтому сэр Линь срочно связался с американской стороной, и Первый национальный городской банк Нью-Йорка предоставил финансовую поддержку. На самом деле за кулисами действуют Lloyd's и Barclays.
Сюй Шисюнь широко раскрыл глаза:
— Вот оно что!
Сюй Айчжоу кивнул:
— Lloyd's — это не традиционная страховая компания, а страховой рынок, специализирующийся на морском страховании и торговых гарантиях, прямой конкурент HSBC. Barclays — крупнейший коммерческий банк Англии, хотя и сосредоточен на торговле с Атлантикой и Америкой, но тоже метит на азиатский рынок.
Он взял отчёт Гонконгского судоходства со стола и серьёзно сказал:
— Мискин и Тьюк прочитали наш отчёт и поняли, что HSBC хочет монополизировать пирог стандартов. С гарантией сэра Линя они получат долю в будущей компании по продвижению стандартов.
Совместная атака Jardine, Swire и HSBC почти загнала Сюй, Дуна и Бао Юйгана в угол.
Однако Линь Жань через лондонские и нью-йоркские финансовые сети привлёк Lloyd's, Barclays и Citibank, чтобы спасти ситуацию.
Гонконгские китайские судовладельцы получили передышку, но борьба с британским капиталом далеко не окончена.
— Старина Сюй, отличный ход! Сэр Линь действительно имеет необычные связи с Rockefeller и Morgan. С Rockefeller и Morgan мы не можем победить вас на финансовом рынке. Но сотрудничество выгодно обеим сторонам, а конфликт — нет. Мы уже получили более 30% акций Гонконгского судоходства, у нас есть хорошая основа для сотрудничества.
В отличие от вчерашнего разговора с Сюй Шисюнем на английском, когда Хью Бартон снова пришёл к Сюй Айчжоу на следующий день, он был гораздо вежливее и говорил на китайском.
В комнате, помимо Хью Бартона, присутствовали Дун Хаоюнь, Ли Цзячэн и Бао Юйган.
Сюй Айчжоу махнул рукой:
— Это вы хотели захватить всё силой, мы только защищались. О каком «конфликте невыгоден обеим сторонам» вы говорите? Может ли семья Сюй поколебать Jardine или Swire? Но вы правы в одном: сотрудничество действительно выгодно обеим сторонам, поэтому мы нашли Rockefeller и Morgan.
Ли Цзячэн вставил:
— Старина Сюй, у Rockefeller и Morgan огромная сила, но не забывайте, что это Гонконг. Если не сотрудничать с Jardine и Swire...
Не дав ему закончить, Сюй Айчжоу перебил:
— А ты кто такой, чтобы здесь говорить? Есть ли у тебя право голоса?
Он не дал ему ответить:
— Мистер Бартон, присмотрите за своей собакой.
Надо отдать должное Ли Цзячэну — даже в ярости он сохранял невозмутимость.
Ни мускул не дрогнул на его лице.
Сюй Айчжоу продолжил:
— Я знаю, о чём вы думаете. Мы думаем примерно об одном и том же. Ценность гонконгского судоходства огромна, и все хотят урвать кусок. Вас привлекает не только продвижение стандартов, но и то, какие порты модернизировать первыми — Лондон или Ливерпуль. Если сначала модернизировать Лондон, вы можете заранее скупить акции Лондонского порта и ждать роста. Модернизация — это пирог, спекуляция — тоже пирог, и установление стандартов — тоже пирог. А у Гонконгского судоходства есть уникальный опыт модернизации портов мирового уровня. Но вы не подумали, что это просто пустая оболочка?
Потому что модернизация портов всё равно требует людей. А эти люди — опытные рабочие, инженеры и моряки, привлечённые со стороны. Они не принадлежат Гонконгскому судоходству. И, кстати, патентная лицензия сэра Линя у меня, она выдана мне, а не Гонконгскому судоходству. Так что Гонконгское судоходство — абсолютно пустая оболочка. Можете играть с этой пустой оболочкой, — усмехнулся Сюй Айчжоу, бросая на стол копии патентной лицензии Линь Жаня.
Лицо Хью Бартона изменилось:
— Ты... Как это возможно!
У каждого есть некие неизменные стереотипы мышления.
У английской элиты — тоже.
Хью Бартон никак не мог предположить, что Линь Жань настолько доверяет Сюй Айчжоу, что предоставит ему лицензионный документ без указания конкретного лицензиата.
Потому что это означало, что Сюй Айчжоу мог вписать туда любое имя.
Обычно, согласно деловой практике, лицензиат должен быть реально существующим физическим или юридическим лицом.
Гонконгское судоходство, которое они с таким трудом заполучили, оказалось пустой оболочкой.
У них было несколько судов, одна действующая современная судоходная линия и два модернизированных порта — этого было слишком мало по сравнению с тем, что на самом деле хотели получить Jardine Matheson и стоящий за ними HSBC.
Хотя финансовые затраты были невелики — максимум двадцатипроцентная надбавка, — но потраченные связи и репутация были огромны.
А потеря престижа Jardine Matheson и Swire приведёт к тому, что в будущем больше китайских предпринимателей выступят против них.
Это также даст американскому капиталу возможность войти в Гонконг и отобрать долю рынка у HSBC — всё это скрытые потери.
В общем, Хью Бартон знал, что на этот раз он полностью проиграл.
Ли Цзячэн тоже был ошеломлён, потому что он согласился быть прихвостнем Jardine ради выгоды.
В итоге он не получил никакой прибыли, и в будущем китайские предприниматели будут против него.
По крайней мере, Дун Хаоюнь и Сюй Айчжоу не оставят его в покое.
Группа Сюй также занималась недвижимостью, и теперь, при поддержке Citibank с огромными денежными ресурсами, если они захотят выйти на рынок недвижимости, они могут несколько раз поднять цену на земельных аукционах, что станет серьёзным убытком для Ли Цзячэна.
Он мог стерпеть оскорбления, но не мог вынести ущерба своим интересам.
Он тихо шепнул Хью Бартону:
— Мистер Бартон, у нас есть последний козырь: портовое управление Гонконга — это правоохранительный орган Британской империи.
Хью Бартон сам не хотел прибегать к этому методу, но Ли Цзячэн напомнил ему.
Обычные деловые методы не сработали, значит, можно использовать внеделовые.
Чтобы они ни делали, они всё ещё гонконгские судовладельцы, а стандартизация — это дело будущего, будущий пирог.
Я могу просто через портовое управление Гонконга повлиять на ваш текущий бизнес и денежный поток.
Хотя голос Ли Цзячэна был тихим, гостиная была небольшой, и Сюй Айчжоу услышал его. Он усмехнулся:
— Мистер Бартон, должен напомнить, что губернатор Блэк и сэр Линь — друзья. Я тоже знаю губернатора Блэка. Вы уверены, что хотите использовать портовое управление против нас?
Хью Бартон изменился в лице, потому что знал: чтобы использовать этот метод, нужно было через высокопоставленных лиц HSBC найти связи в Лондоне. Это было бы свидетельством его некомпетентности.
К тому же, даже если он найдёт связи в Лондоне, разве у Линь Жаня нет связей в Лондоне? Он ведь новоиспечённый рыцарь.
— Если вы считаете, что можете использовать такие методы, — сказал Сюй Айчжоу, — давайте посмотрим. На сегодня хватит. Мы устроим небольшой банкет в честь победы в доме Сюй.
Сюй Айчжоу встал, чтобы проводить Хью Бартона и остальных.
Банкет в честь победы — кто победил, кто проиграл? Конечно, проиграли те, кто уходит.
Хью Бартон был мрачен — это был первый раз, когда Jardine Matheson потерпел такое крупное поражение от китайских торговцев.
Ли Цзячэн, хмурый, проходил мимо Бао Юйгана, когда тот сказал:
— Не будь собакой белых, будь человеком.
Когда Ли Цзячэн ушёл, остальные в комнате разразились смехом, наполнив помещение весельем.
— Сегодня пьём до дна! Мы выдержали эту атаку Jardine, и дальше путь будет ясным, — сказал Сюй Айчжоу. — Я полностью обсудил всё с сэром Линем в Лондоне. Он как можно скорее пришлёт кого-то, чтобы организовать это дело. В этом месяце Международная морская организация и Международная организация по стандартизации приедут в Гонконг для изучения вопроса. А Rockefeller и Morgan создадут новую глобальную судоходную компанию, в которой мы получим соответствующие доли. В будущем в Комитете по стандартизации контейнеров также будут китайские представители.
Эти новости были достаточно воодушевляющими.
Никто не сомневался, что Линь Жань сможет это сделать.
Ведь он был уже не просто математиком, приезжавшим в Гонконг в прошлом году, а высокопоставленным чиновником Белого дома, выдающимся представителем китайцев во всём мире.
Экстренное появление Citibank, предоставившего почти неограниченные финансовые ресурсы, также косвенно подтверждало силу Линь Жаня.
После банкета, когда в особняке Сюй остались только Сюй Айчжоу и его сын Сюй Шисюнь, старик сказал с восхищением:
— Сэр Линь действительно необыкновенный человек. Он всё просчитал с самого начала.
Голос Сюй Шисюня слегка дрожал:
— Вы имеете в виду, что сэр Линь ещё в первый день нашего сотрудничества предвидел, что Jardine Matheson и Swire захотят получить свою долю? Или что он специально дал вам лицензию без указания лицензиата именно для такого случая?
Первое было неудивительно — британский капитал в Гонконге был могущественен, и его вожделение было естественным. К тому же китайцы никогда раньше не получали выгоды от стандартизации, но Британская империя, бывшая владычица морей, просчитывала это ещё точнее.
Но если Линь Жань с самого первого дня предусмотрел использование патентной лицензии для защиты от атаки Jardine, это было поистине пугающе.
Сюй Айчжоу кивнул:
— Да, как ты и думал. Сэр Линь с самого начала использовал различия в правовых системах. Именно это несоответствие мышления, вызванное разными юридическими традициями, стало главной причиной поражения Jardine на этот раз.
Ты знаешь, что Хью Бартон — старший менеджер Jardine Matheson, компании, действующей в рамках правовой системы Британского Содружества, и он получил соответствующее юридическое образование.
В английской правовой системе, согласно Закону о патентах 1949 года (Patents Act 1949), действующему в Англии и Гонконге, патентная лицензия должна быть оформлена письменным соглашением и зарегистрирована в патентном ведомстве. Лицензиат должен быть чётко указан, иначе право собственности не может быть определено.
А в американской правовой системе, согласно разделу 261 Закона о патентах 1952 года (35 U.S.C. § 261), патентные права считаются личной собственностью и могут быть переданы или лицензированы в письменной форме. Этот раздел не требует обязательной регистрации всех патентных лицензионных соглашений в Ведомстве по патентам и товарным знакам США (USPTO).
Таким образом, американская патентная лицензия больше похожа на частный договор между патентообладателем и лицензиатом. Только когда лицензия связана с передачей прав, требуется регистрация в USPTO.
Эта лазейка в мышлении застала Хью Бартона врасплох.
Выслушав, Сюй Шисюнь был поражён:
— Теперь я понимаю, почему вашингтонские сенаторы задаются тем же вопросом: сэр Линь — математик или юрист?
Это отсылка к слушаниям перед назначением Линь Жаня специальным помощником по космическим вопросам, когда он в одиночку спорил с сенаторами. Журналисты тогда писали: «Математик превратился в юриста, цитируя классиков, чтобы опровергнуть обвинения».
Новости о Линь Жане всегда были популярны в Гонконге, а в последнее время — особенно. Ведь гонконгцы считали его наполовину своим.
Подобные репортажи Сюй Шисюнь мог видеть и в Гонконге.
Сюй Айчжоу покачал головой:
— Гении всегда отличаются от других. Для такого гения, как сэр Линь, просчитывать на десять ходов вперёд — обычное дело. Для нашей семьи, если мы будем держаться за сэра Линя, я смогу умереть спокойно, не беспокоясь о тебе.
Глядя на старого отца, Сюй Шисюнь покраснел:
— Вы проживёте не сто, а гораздо больше.
Тем временем Линь Жань уже вернулся в Вашингтон. И Кеннеди, и Джонсон, и другие чиновники Белого дома были заинтригованы его идеей «горячей линии» в интервью BBC и его личной встречей с Королёвым в Лондоне.
Чёрный Chevrolet Bel Air катился по асфальту перед Белым домом. Линь Жань снял кашемировый шарф, купленный в Лондоне, и вышел из машины.
— Рэндольф, добро пожаловать в безопасный Вашингтон, — сказал Кеннеди, лично встречая его у входа в Белый дом.
Линь Жань улыбнулся, обнял президента и сказал:
— Господин президент, эта поездка в Лондон была достаточно напряжённой.
Кеннеди рассмеялся:
— Советы нервничают. Они боятся тебя.
— Нет, они боятся не меня, а Америку, — уверенно ответил Линь Жань.
Обменявшись парой слов с Кеннеди, Линь Жань пожал руку Линдону Джонсону:
— Сэр, давно не виделись.
Джонсон был его прямым начальником.
В кабинете Западного крыла Белого дома уже собрались другие чиновники.
— Рэндольф, твоё интервью на BBC было блестящим. Весь мир увидел, каковы высокопоставленные чиновники Белого дома. Думаю, тебе стоит чаще давать интервью, — начал Кеннеди.
Главной причиной было то, что последствия залива Свиней были настолько серьёзны, что американцы и их союзники считали, что в Белом доме засели одни ослы. Поэтому даже после инцидента с Королёвым Белый дом не торопил Линь Жаня с возвращением, а оставил его в Лондоне до интервью BBC.
Это было сделано для того, чтобы единственный высокопоставленный чиновник Белого дома, не являющийся ослом, помог восстановить имидж администрации.
Даже если кто-то сомневался в Белом доме, никто не мог считать великого математика, доказавшего гипотезу Ферма, таким же глупым, как другие бюрократы.
К тому же успехи NASA под руководством Линь Жаня добавляли ему ореола.
И результат превзошёл все ожидания.
Помимо опросов BBC, американские газеты показали, что уровень поддержки Белого дома вырос, а доверие к победе NASA в космической гонке достигло рекордного уровня — впервые превысив 50%.
Предложение о «горячей линии» также получило широкую поддержку.
Конечно, не все были согласны. Некоторые экстремистские газеты стали ещё более убеждены в том, что Линь Жань связан с Советами. «Если Кремль сможет напрямую связываться с Белым домом, что, если в Белом доме окажется агент КГБ? Ему даже не нужно будет использовать тайные каналы — Кремль сможет отдавать приказы напрямую».
Живите дольше — увидите больше. Редакторы этих экстремистских газет считали свои статьи верхом абсурда, написанными ради экстремизма.
Но если они проживут достаточно долго, они могут обнаружить, что сделали пророчество на шестьдесят лет вперёд.
— Моя задача — помочь Америке занять лидирующее положение в космической гонке. Принимать интервью я могу только при условии, что это не мешает выполнению этой задачи. Кроме того, во время встречи с Королёвым он высоко оценил мою программу орбитальной станции. Я считаю, что СССР тоже будет продвигать свою программу станций. Поэтому я предлагаю сделать выбор между высадкой на Луну и орбитальной станцией.
Линь Жань не ответил прямо на предложение Кеннеди чаще давать интервью, а перевёл разговор на космическую гонку.
Он прекрасно понимал, что его основная база — это NASA. Без NASA всё остальное — пустые слова.
Америка, из-за давления космической гонки, терпела непрерывные неудачи NASA, давала немецким учёным статус, деньги и почёт. То же самое она могла дать и ему.
Поэтому как бы консервативные СМИ ни поливали его грязью, а республиканские сенаторы ни ворчали в Конгрессе, это не могло создать ему реальных проблем.
Более того, эти нападки даже не доходили до его ушей.
— Профессор Линь, можем ли мы продвигать обе линии одновременно и превзойти Советы в обоих направлениях? — спросил Линдон Джонсон.
— Бюджета не хватит. Некоторые технологии могут быть общими, например, стыковка космических аппаратов, но различий гораздо больше. Например, системы жизнеобеспечения в космосе для станции и для лунной миссии имеют разные требования. Для высадки на Луну нужно поддерживать жизнь примерно неделю, а для станции — гораздо дольше.
Даже стыковка космических аппаратов для станции сложнее, потому что она может включать несколько модулей, состыкованных как детали конструктора. Требуется модульная конструкция. В космосе станции нужно учитывать стыковку как отдельных модулей, так и всей сборки, а для лунной миссии требуется только стыковка отдельных аппаратов — сложность разная.
К тому же стыковочные системы для лунных миссий рассчитаны на краткосрочные задачи — от нескольких дней до двух недель. Интерфейсы не требуют долговременной устойчивости к космической среде. А системы стыковки для станции должны поддерживать модульную сборку и долгосрочную эксплуатацию. Стыковочные узлы должны выдерживать многократное использование и сохранять функциональность в космосе. Система станции также должна учитывать дозаправку и экстренную эвакуацию.
Всё это гораздо сложнее. Поэтому одновременное продвижение обеих линий нереалистично.
Присутствующие почувствовали неладное — они уловили намёк на увеличение бюджета.
— Если продвигать обе линии одновременно, нужно увеличить бюджет. Запланированных 1,8 миллиарда долларов недостаточно. Нужно как минимум 3 миллиарда, — сказал Линь Жань.
Ранее NASA просило увеличить бюджет до 2 миллиардов, но Конгресс урезал его до 1,8 миллиарда — это всё равно было на 50% больше предыдущих 1,2 миллиарда. Теперь Линь Жань просил ещё больше, и это вызвало страх:
— Профессор Линь, хватит. Столько невозможно. 3 миллиарда — это слишком.
— Да, 3 миллиарда нереалистично. Общий федеральный бюджет составляет около 12 миллиардов, а вы просите 25% от него. Даже если мы согласимся, Конгресс не пропустит.
Линь Жань продолжил:
— Я понимаю, что это невозможно. Поэтому я предлагаю расставить приоритеты: между станцией и высадкой на Луну нужно выбрать, на что направить ресурсы в ближайшие три года.
Кеннеди подвёл итог:
— Основной приоритет — высадка на Луну.
В конце концов, он уже заявил об этом в речах, интервью и Конгрессе — высадка на Луну должна быть осуществлена в этом десятилетии. Как бы ни была привлекательна станция, приоритет остаётся за Луной. Для зрителей космической гонки высадка на Луну была самым впечатляющим достижением. Даже если станция приносила больше практической пользы, все смотрели на результат.
— Хорошо. NASA приложит все усилия. В следующем году мы достигнем промежуточного результата: зонд «Маринер» пролетит мимо Марса и передаст его фотографии. Это станет нашим первым бесспорным превосходством над Советами в космосе.
Хотя Pioneer первым передал фотографию лунного неба, советская «Луна-3» тоже сфотографировала обратную сторону Луны. Превосходство Pioneer было скорее техническим. В СМИ США и их союзников это широко освещалось, но в лагере противника это не признавали. А если они привезут фотографии Марса, это будет неоспоримым превосходством.
— Хорошо, Рэндольф, с тобой я спокоен. Мы все хотим услышать твою идею о «горячей линии» — она нас очень заинтересовала, — продолжил Кеннеди.
Это и было главной темой дня.
Концепция «горячей линии» получила широкое признание. Большинство людей считали, что между двумя ядерными державами должна быть такая линия, чтобы предотвратить самоуничтожение человечества.
Поэтому Белый дом, переживший позор залива Свиней, хотел реабилитироваться на международной арене. «Горячая линия» была предложена чиновниками Белого дома, и это была их заслуга.
Пригласив Линь Жаня на совещание, они хотели проработать план детальнее — ведь он был автором этой концепции.
— Конечно. Как я уже говорил в интервью, у всех есть общее представление. Я считаю, что это может снизить напряжённость и стать последним рубежом предотвращения самоуничтожения человечества. Я придерживаюсь этого мнения.
В последнее время и СССР возобновил ядерные испытания, и мы тоже планируем их начать. По сути, всё это — создание ядерного сдерживания, демонстрация способности уничтожить противника. Многие утверждали, что ядерное оружие предназначено для угрозы, а не для фактического применения.
Впрочем, его всё же применяли — две атомные бомбы были сброшены на Японию.
До бомбардировок японцы относились к Америке на 1% положительно, после — на 99%. Тем, кто удивляется, почему Япония недружелюбна к Китаю, стоит вспомнить, что сделала Америка.
— Во время поездки по Европе я пришёл к выводу, что эту концепцию можно развить дальше — до ядерного баланса. У нас и у них огромные арсеналы ядерного оружия, включая межконтинентальные баллистические ракеты и ракеты с подводных лодок, что даёт обеим сторонам способность нанести сокрушительный удар. Мы должны добиться, чтобы обе стороны приняли концепцию взаимного гарантированного уничтожения (MAD): каждая сторона способна ответить сокрушительным ударом даже после первого удара, что сдерживает противника от первого применения ядерного оружия.
Когда все будут знать, что противник обладает такой способностью, и концепция ядерного баланса утвердится, риск ядерной войны значительно снизится. А «горячая линия» станет последним элементом этого баланса.
Можно представить ядерный баланс как весы. Когда весы неподвижны — это лучший вариант, потому что отклонение в любую сторону может привести к потере контроля. Но в реальности наши и советские возможности не могут быть абсолютно равными — как невозможно найти две абсолютно одинаковые гальки на пляже. К тому же наши потенциалы ядерного сдерживания динамично меняются.
В такой ситуации, чтобы удержать весы в равновесии, лучше всего, чтобы два человека одновременно прикладывали усилия с обеих сторон. «Горячая линия» как раз для этого — чтобы президент и советский лидер могли совместно удерживать равновесие.
Линь Жань развил свою концепцию «горячей линии». Теперь он продвигал идею взаимного гарантированного уничтожения (MAD), которая станет ядром концепции ядерного баланса в середине 1960-х.
Министр обороны Роберт Макнамара, который в 1965 году официально предложит концепцию MAD, был поражён этой идеей — в сложном и запутанном мире она предлагала редкий путь к миру:
— Господин президент, я считаю предложение профессора Линя очень реалистичным. Это также поможет мировому сообществу понять, что Америка стремится к миру и готова конкурировать на мирной основе.
Это звучало немного лицемерно — сразу после залива Свиней говорить о стремлении к миру.
Но это было неудивительно: все высокопоставленные чиновники Белого дома в совершенстве владели искусством сохранять лицо.
Интересно, что те, кто действительно прошёл через фронт, чаще стремились к миру, а те, кто не воевал, были склонны к милитаризму.
Макнамара был ярким примером: перед работой в Белом доме он служил в армии, но занимался статистикой. Позже он стал одним из инициаторов войны во Вьетнаме и даже породил «ошибку Макнамары» — неформальное заблуждение, связанное с чрезмерным использованием данных для оценки ситуации.
Он считал, что можно количественно измерить успех во Вьетнаме, используя такие данные, как количество убитых врагов. Даже при соотношении потерь 1:2 в джунглях Вьетнама Макнамара считал это победой. Он верил в абстрактную идею, что «в абстрактном смысле один солдат примерно равен другому, и с помощью правильной подготовки и превосходного оснащения любой солдат может стать плюсом в военной математике».
С таким абстрактным министром в Белом доме неудивительно, что позже антивоенные настроения стали такими сильными.
Самое абсурдное, что после войны он сам стал пацифистом и в мемуарах признал, что они ошибались.
Сейчас он поддерживал идею Линя, потому что она была разумной и полезной для Белого дома, а также потому, что он боготворил Линь Жаня — искренне, от всей души.
Личные чувства часто играли решающую роль.
Если другие чиновники Белого дома относились к Линь Жаню дружелюбно из-за его репутации и способности помочь Америке выиграть космическую гонку, то Макнамара был покорён его интеллектом.
Когда он узнал, что Кеннеди собирается назначить Линь Жаня специальным помощником по космическим вопросам, он сказал жене Маргарет, что надо отпраздновать. Она растерялась, подумав, что его сделают вице-президентом.
Многие возражения республиканцев были улажены именно Макнамарой — он был республиканцем. Аналитик данных, поклоняющийся цифрам, перед мастером чистой математики был как шудра перед брахманом.
Выслушав предложение Линь Жаня, Макнамара восхитился ещё больше:
— Господин президент, коллеги, предложение профессора Линя основано на гипотезе «рационального актора». Но можем ли мы быть уверены, что и другая сторона будет столь же рациональна?
Макнамара так восхищался Линь Жанем, что даже изучал философию Хоркхаймера. Упомянутая им концепция «рационального актора» происходит из «Диалектики Просвещения» Хоркхаймера.
— Я поддерживаю план профессора Линя, но мы должны через речи, пропаганду и демонстрации неоднократно подчёркивать: у нас есть высоконадёжная способность поддерживать ядерный баланс. Эта способность позволяет нанести неприемлемый ущерб любому агрессору или группе агрессоров в любое время, даже после внезапного удара. Противник должен полностью осознать нашу способность к возмездию. Суть всего сдерживания — именно в этом.
Мы должны иметь реальную способность к гарантированному уничтожению, и она должна быть убедительной. И мы должны убедить их, что наша воля применить её для возмездия непоколебима.
После обсуждения Кеннеди подвёл итог:
— Я как можно скорее начну продвигать это дело. Сначала я публично выскажусь о желании установить прямое общение с ними. Затем мы попросим Чарльза С. Стила в Женеве провести частные консультации с советской стороной. Кеннет, запиши: обязательно подчеркни пресс-секретарю Белого дома и внешним СМИ, что это заслуга Белого дома. Это наши усилия ради мира. Это не уступка. Американские СМИ должны придерживаться единой позиции.
И, Рэндольф, твоё предложение блестяще. The Times права — ты достоин Нобелевской премии мира. Белый дом предложит твою кандидатуру в Нобелевский комитет на следующий год.
Линь Жань не отказался. Не потому, что эта премия была так важна или ему она была так нужна. Китайцы 2020 года уже развенчали мифы о Нобелевской премии мира и литературы.
Он хотел её по простой причине: ни один математик никогда не получал Нобелевской премии мира. Бертран Рассел получил литературную, Джон Нэш — экономическую, Джозеф Ротблат получил премию мира за антивоенную деятельность, но он был физиком, а не математиком.
— Профессор Линь, не хотите ли пообедать со мной? — после совещания Макнамара тихо подошёл к Линь Жаню, когда тот собирал записи, и спросил шёпотом.
Линь Жань был удивлён — в глазах Макнамары он видел искреннее восхищение. У них не было особых личных отношений, но он знал, что Макнамара — влиятельная фигура.
После вступления в должность Линь Жань тщательно изучил информацию о всех чиновниках Белого дома и знал, что Макнамара был самым долго служащим министром обороны в истории США, а затем 13 лет возглавлял Всемирный банк, имея обширные связи.
— Хорошо, — согласился Линь Жань, решив действовать по обстоятельствам.
— Профессор Линь, это лучший китайский ресторан во всём Вашингтоне. Говорят, что повар раньше работал на императорской кухне в Китае и готовил для самого императора.
В отдельном кабинете китайского ресторана на Коннектикут-авеню Макнамара с энтузиазмом расхваливал выбранное им заведение.
С точки зрения будущего, интерьер ресторана «Пекин» выглядел устаревшим.
Его даже можно было назвать некрасивым.
Но на тот момент это действительно был лучший ресторан в Вашингтоне.
Внутри ресторана, в небольшом вестибюле, стояла деревянная стойка регистрации, а рядом — китайские ширмы или гобелены с изображениями драконов, фениксов и китайских пейзажей.
Стены зала были выкрашены в тёплый золотистый цвет, в сочетании с тёмной деревянной мебелью и люстрами в виде китайских фонарей, излучавшими мягкий свет, создавалась уютная атмосфера.
В кабинете, где находились Линь Жань и Макнамара, стояли горшки с орхидеями и чувствовался лёгкий аромат сандала.
И только Линь Жань не знал, насколько это место было знаменитым. Если бы он знал, то понял бы, что называть «Пекин» просто знаменитым — значит недооценивать его. Именно в этом ресторане во время Карибского кризиса прошла последняя встреча представителей сторон, пытавшихся избежать ядерной войны.
— Давайте, профессор Линь, попробуйте, это их фирменное блюдо.
Тот факт, что в Вашингтоне можно было попробовать пекинскую утку, впечатлял. Линь Жань даже был тронут, но когда на двоих заказали восемь блюд, он немного растерялся.
Слишком расточительно.
Главная причина была в том, что его статус изменился, но он не привык к таким обедам и не мог принять подобную расточительность.
— Роберт, могу ли я чем-то помочь вам? — не выдержал Линь Жань.
Это был первый раз с 1960 года, когда в переговорах он оказался в роли пассивной стороны.
До этого, будь то Хейнс, Джон Морган или внезапно появившийся Королёв, он всегда держал инициативу в своих руках.
Но перед Робертом Макнамарой он впервые почувствовал, что потерял контроль.
Он подумал: не хочет ли Макнамара получить долю в стандартизации морских перевозок? Что ж, пусть получает — он всё-таки министр.
— Нет, я просто хотел задать вам несколько вопросов.
Во время Второй мировой войны я работал под командованием генерала Лемея, и моим основным исследованием было повышение эффективности бомбардировок Японии с помощью B-29.
Линь Жань оживился. Эта тема была ему интересна.
Если нужно спланировать бомбардировки, он мог бы предложить комплексный план.
— Мы обнаружили, что при вылете с китайской базы в Чэнду или из Карагпура в Индии приходится брать слишком много топлива, что снижает боевую нагрузку. По моему предложению базы были перенесены на Марианские острова. Для анализа мы использовали только полётные журналы, отчёты о бомбардировках и разведывательные снимки, применяя простейший симплекс-метод. Можете ли вы предложить более эффективный алгоритм для решения этой задачи?
Это был один из ранних примеров применения исследования операций.
— Тогда уже были механические калькуляторы? — спросил Линь Жань.
Макнамара кивнул:
— Да, мы использовали перфокарточные машины IBM.
— Тогда можно применить метод наименьших квадратов для ручного расчёта наклона и точки пересечения, чтобы найти теоретически оптимальное решение. Используя уравнение регрессии, можно оценить оптимальное соотношение топлива...
— Ещё более продвинутый метод — абстрагировать боевую систему в виде матрицы. Введём матричный анализ и оптимизацию собственных значений. Рассмотрим боевую систему B-29 как матрицу A, где строки — ресурсы, а столбцы — цели. Возьмём три базы — Чэнду, Карагпур и Марианские острова, и три цели — Токио, Осаку и Нагою. Каждый элемент αij будет обозначать эффективность поражения цели j с базы i, например, площадь, уничтоженная одной тонной топлива. Затем нужно найти значение, которое максимизирует эффективность.
В будущем это станет базовой задачей математического моделирования, но в то время традиционные методы требовали ручной корректировки таблиц. Линь Жань обобщил эти переменные в систему, описав взаимосвязи матрицей, и с помощью анализа собственных значений нашёл оптимальную конфигурацию, подняв анализ на новый уровень.
Макнамара был потрясён, ведь исследование операций ещё не было широко распространено.
После объяснения он достал из портфеля ручку и бумагу и начал вычислять, подставляя данные, которые помнил из опыта десятилетней давности.
— Профессор Линь, всё верно! Собственное значение примерно равно 1,5, а собственный вектор vmax ≈ [0,4, 0,5, 0,6]. Результат показывает, что ресурсы следует направлять на Марианские острова.
Макнамара был в восторге.
Линь Жань был в недоумении: неужели только для этого он его пригласил?
— Кстати, можно также применить теорию игр и экономическое поведение, разработанные Джоном фон Нейманом и Оскаром Моргенштерном. Мы можем построить модель игры с нулевой суммой и найти равновесие по Нэшу. Предположим, у союзников высотные бомбардировки имеют низкую точность, но высокую выживаемость, а низковысотные — высокую точность и низкую выживаемость. У японцев средства ПВО для высот и низов — соответственно. Тогда можно построить платёжную матрицу и вычислить оптимальную стратегию.
Линь Жань кратко изложил более сложную модель.
После объяснения Макнамара был потрясён до глубины души.
Это было похоже на то, как если бы ваш кумир оказался ещё более гениальным, чем вы предполагали.
— О, Боже! Профессор Линь, ваш гений превосходит все мои ожидания! — воскликнул он.
— Я отойду в уборную, — сказал Линь Жань. По выражению лица Макнамары он понял, что тот действительно хотел просто задать математические вопросы.
Линь Жань был в полном недоумении и хотел немного проветриться. Ему было трудно выносить этот восхищённый взгляд, которым Макнамара смотрел то на него, то в свои записи.
— Хорошо, я ещё поразмыслю над вашими словами. Профессор, одно могу сказать — если бы в Калифорнийском университете в Беркли моим преподавателем по матанализу были вы, я был бы счастлив, — сказал Макнамара.
Линь Жань вышел, но когда он собирался вернуться в кабинет, у дверей его ждал китаец:
— Профессор, дайте мне пять минут, я скажу всего несколько слов, не больше пяти предложений.
Его беглый китайский и азиатская внешность, а также это место — всё наводило на определённые мысли. Линь Жань молча кивнул.
Тот сделал приглашающий жест, и они прошли в соседний кабинет.
В Вашингтоне никто не посмел бы причинить ему вред. К тому же охрана ждала в холле.
Неужели Вашингтон тоже был решетом?
— Профессор, меня зовут Лун Сыфань, я владелец этого ресторана. Мой отец — Лун Юнь...
Одними этими словами он поразил Линь Жаня, потому что имя его отца было хорошо известно — он был когда-то местным правителем.
Лун Сыфань был отправлен в 1945 году в Университет Южной Каролины изучать политологию, а через десять лет открыл «Пекин».
Это место сыграло важную роль в истории.
(Эта информация основана на статье «Хозяин двух миров» в Washington Post от 1978 года.)
Увидев, что Линь Жань молчит, Лун Сыфань продолжил:
— Профессор, я знаю, о чём вы беспокоитесь. Я просто скажу.
Концепция «культурного Китая», которую вы продвигаете, и грядущие морские стандарты — любой внимательный человек увидит вашу цель. Гонконг лишь номинально принадлежит Англии, и британцы лишь временно у власти. Вопрос не в том, когда его вернут, а в том, захочет ли Пекин его вернуть. Поэтому, развивая Гонконг, вы по сути оставляете подарок для Китая.
Как китаец, я восхищаюсь вами. Находясь за границей, я во многом бессилен, но в этом деле, возможно, смогу помочь.
Если вам понадобится помощь или вы окажетесь в опасности, вы всегда можете прийти в «Пекин». Я не могу обещать многого, но задержать кого-то на полчаса для меня не проблема. И никто не узнает, куда вы ушли.
Если вы попросите о чём-то, я сделаю всё, что в моих силах.
Кстати, тот, кто угощает вас обедом, — бывший генеральный директор Ford, у него обширные связи внутри компании. Японцы всегда хотели развить автомобильную промышленность. Если стандартизация морских перевозок начнётся с гонконгских портов, а модернизация японских портов будет задержана, Гонконг получит преимущество в морских перевозках. С помощью этого человека можно убедить Ford передать часть производства комплектующих в Гонконг. Возможно, Гонконг сможет перехватить у Японии долю рынка.
Я зайду поприветствовать вас, вам нужно будет лишь сказать, что мы оба китайцы, и попросить меня представить вам его. Больше ничего не говорите. Я постараюсь привлечь в Гонконг часть автомобильной промышленности.
Это было совсем не то, что ожидал Линь Жань. Перед ним был игрок старой школы.
Лун Сыфань сказал, что Линь Жаню не нужно говорить, потому что между ними ещё нет доверия, и если бы в кабинете было скрытое записывающее устройство, это могло бы повредить Линь Жаню.
Линь Жань, сначала удивлённый, быстро успокоился.
Он легко мог проверить личность и слова этого человека.
Что касается «Врат», он пока не нуждался в помощи «Пекина». Но если когда-нибудь понадобится скрыть существование «Врат», это может оказаться хорошим прикрытием.
В эту эпоху могли появиться самые неожиданные вещи и люди.
Линь Жань молча кивнул и, развернувшись, вышел, подумав: «Надеюсь, вы сможете это сделать».
— Роберт, это Ван Лун, господин Лун. Мой соотечественник-китаец и владелец этого ресторана. Он настоял на том, чтобы зайти поприветствовать нас.
Вернувшись в кабинет, Линь Жань представил их друг другу.
Макнамара встал и пожал руку Лун Сыфаню:
— Здравствуйте, господин Лун.
Лун Сыфань, пожимая руку Макнамаре, с улыбкой подумал: «Вот оно, влияние профессора Линя в Вашингтоне». Если бы он пришёл сам, его бы, скорее всего, выгнали.
Перед Линь Жанем Макнамара был «шудрой», но это был иерархический уровень в области математики. Лун Сыфань не вписывался в эту систему.
В то время, когда Китай ещё не пытался наладить контакт с Америкой, «Пекин» не имел того статуса, который приобрёл позже. В глазах Макнамары Лун Сыфань был незначительной фигурой, и если бы не Линь Жань, он бы даже не пожал ему руку.
Это действительно было влияние Линь Жаня, но основанное не на власти, а на интеллекте.
— Сегодня я рад познакомиться с вами обоими. Счёт за сегодняшний обед я беру на себя и добавлю фирменное блюдо из Юньнани, которое можно попробовать только здесь — тушёное мясо с ветчиной Сюаньвэй. Приятного аппетита.
С этими словами Лун Сыфань вышел, лишь зайдя поприветствовать их.
До конца обеда Макнамара не переставал задавать вопросы об исследовании операций.
Линь Жань давал ему базовые математические приёмы, которые в то время были редкостью, но имели лишь теоретическую ценность.
Вопросы Макнамары основывались на условиях 1940-х годов, когда не хватало вычислительных мощностей. А уже в то время компьютеры IBM дошли до модели 7090 — эпохи транзисторов.
Производительность IBM 7090 составляла около 230 000 операций сложения в секунду, тогда как в 1940-х — всего 3 операции в секунду. Алгоритмы Линь Жаня пригодились бы только в 1940-х.
Даже если бы Макнамара, как и Линь Жань, мог перемещаться между 1960 и 1940 годами и имел «Врата», он бы использовал эти алгоритмы для обслуживания японцев.
Линь Жань был бы только рад.
На следующее утро Линь Жань пил кофе в отеле «Уиллард», расположенном в двухстах метрах от Белого дома, и кого-то ждал.
— Рэндольф, почему ты всё ещё живёшь в отеле? Вот ключи от моего таунхауса в Джорджтауне. Живи сколько хочешь, а когда уйдёшь из NASA, оформим передачу прав.
Джон Морган, прибывший вовремя, протянул ему связку ключей.
Джорджтаун — исторический район, расположенный менее чем в трёх милях от Белого дома, всего в десяти минутах езды. Поэтому таунхаусы там пользовались популярностью у вашингтонских бюрократов, аренда достигала 500 долларов в месяц.
Но для Джона Моргана такая недвижимость была пустяком. Только за последнее время заказы NASA для General Space превысили 50 миллионов долларов.
В исходной истории лунный модуль NASA получил Лэнгли. Проводились тендеры с четырнадцатью компаниями, которые сужались до трёх, а затем до внутреннего конкурса с Лэнгли. В итоге конкурировали четыре проекта.
Теперь, с Линь Жанем, победителем стала General Space.
А Лэнгли, который должен был развиться из лунного модуля в гораздо более крупный Центр космических полётов имени Джонсона, сосредоточенный на пилотируемых кораблях, теперь столкнулся с проблемами. Возможно, его развитие даже остановится.
Если лунный модуль был лишь закуской, то после успеха Линь Жаня с высадкой на Луну Glenn L. Martin сдалась и приняла план поглощения General Space, почти полностью приняв условия Джона Моргана. General Space в космической отрасли совершила поглощение «змея, проглотившая слона» — по крайней мере, технологически.
От производства электроники, авиадвигателей, турбонагнетателей они перешли к ракетным двигателям и двигателям для крупных военных самолётов. Это были выгоды, которые невозможно измерить деньгами.
А предстоящий тендер на двигатели для трёх ступеней ракеты «Сатурн-5» требовал поддержки теневого главы NASA.
Если раньше называть его «теневым главой» было преувеличением, то теперь это стало реальностью.
Поэтому подарок Джона Моргана был ничтожен.
Линь Жань принял ключи и спросил:
— Хорошо, там ничего лишнего нет?
Он предупреждал Моргана.
Джон Морган рассмеялся:
— Как такое возможно? Мы же братья. В воспитании Морганов нет заповедей о преданности, но есть моральные принципы. Помни: Всевидящее око всегда следит за тобой, за каждым твоим поступком, словом и делом, и ты за них ответишь. Это заповедь предков, как я мог так поступить?
Линь Жань кивнул:
— Хорошо, но даже если бы там что-то было, я через полчаса улетаю на базу «Редстоун». У тебя было бы время это убрать.
Линь Жань и Джон Морган занимались сращиванием политики и бизнеса, но в Белом доме это было обычным делом. Генеральный директор Ford, ставший министром, был куда более откровенным примером.
Не дав Моргану ответить, Линь Жань продолжил:
— Ты читал отчёт Гонконгского судоходства?
— Конечно. Он чрезвычайно важен. Если мир примет эту систему, наши компании смогут значительно снизить операционные расходы в глобальной торговле и повысить прибыльность. От производства контейнеров до модернизации портов и судов — всё это возможности. Установив стандарты, мы можем обеспечить приоритетное использование технологий и оборудования нашими компаниями и партнёрами, даже вытеснить конкурентов и укрепить долю рынка. Стандартизированная система сделает глобальные цепочки поставок более эффективными и управляемыми. Мы также можем интегрировать смежные отрасли, создав плотную сеть поставок и усилив контроль над рынком. И даже с точки зрения глобального влияния и геополитического преимущества — мы можем формировать геополитическую ситуацию, влияя на направления и модели торговых потоков.
Рэндольф, не волнуйся. И Morgan, и Rockefeller поставили это дело на высший приоритет. У меня нет времени заниматься этим лично. Если бы ты показал это раньше, это было бы куда выгоднее, чем General Space. Но сейчас говорить об этом поздно.
В общем, Дэвид Рокфеллер и Фрэнсис Морган лично займутся продвижением этого в качестве мирового стандарта. Будь уверен, Morgan и Rockefeller полностью учтут твои интересы в продвижении глобального стандарта.
Мы создадим компанию, похожую на Федеральную резервную систему, специально для продвижения международных морских стандартов. В этой новой компании ты получишь 4,5% акций за технологический вклад, а Гонконгское судоходство — 0,5% за опыт. Как тебе, Рэндольф?
Кроме того, мы зарезервируем для тебя место в новом Международном комитете по морским стандартам и в совете директоров компании.
Джон Морган говорил прямо, не скрывая огромных выгод от морских стандартов. Все были умными людьми: если Линь Жань не сообщил ему сразу, а сам пошёл в Гонконг к китайским судовладельцам для экспериментов, значит, он понимал ценность этого дела.
— Я согласен, но могу ли я попросить оставить одно место в комитете для гонконгских китайских судовладельцев? — спросил Линь Жань.
Это было его обещание Сюй Айчжоу.
Морган покачал головой:
— Это не в моей власти. И даже если я передам твою просьбу, её, скорее всего, отклонят. И в комитете, и в компании по продвижению стандартов будут не только Morgan и Rockefeller, придётся договариваться с другими капиталами. Рэндольф, одно место — это уже много. Без тебя китайцы не получили бы ни одного места. Мы друзья, я не хочу скрывать — мир устроен так. Ты уже добился для китайцев гораздо большего влияния.
Если говорить откровеннее: будь на твоём месте другой китаец, даже с патентами в руках, Morgan и Rockefeller нашли бы способ обойти патентное законодательство, затянув судебный процесс в Высшем суде Нью-Йорка на годы или десятилетия. Даже если бы он получил компенсацию в сотни миллионов долларов, что бы это было по сравнению с 4,5% акций в компании по продвижению стандартов? И сколько бы времени это заняло?
Рэндольф, у тебя самый выдающийся ум в мире, ты разбираешься в философии, ты должен понимать, что деньги — самый дешёвый ресурс из всех. Одно место — это уже много. И это также в твоих интересах: у тебя нет времени лично посещать заседания, ты занят в NASA и Белом доме. Ты можешь поручить китайским судовладельцам быть твоими представителями.
Джон Морган говорил убедительно.
В его словах была правда. Линь Жань и гонконгские судовладельцы вместе получили 5% акций — и это было результатом его вмешательства. На месте другого китайца у него бы ничего не осталось.
Выслушав, Линь Жань задумался, понимая, что Морган прав. До возвышения Китая жизненное пространство для китайцев было именно таким.
Он мог вращаться в самом центре Вашингтона, стоять на вершине Эмпайр-стейт-билдинг, обозревать Нью-Йорк, выступать с речами в университетах и быть почти императором математики, давать интервью по телевидению с лёгкостью — и всё это не меняло того факта, что большинство китайцев жили в дешёвых квартирах во Флашинге.
Не только в Нью-Йорке, не только в Америке — большинство китайцев по всему миру были ограничены в жизненном пространстве.
Немного подумав, Линь Жань сказал:
— Хорошо, я согласен. У меня только одно условие: я хочу иметь абсолютное право голоса в вопросе приоритетов модернизации портов в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Это всё, чего я прошу.
Не дав Моргану заговорить, он продолжил:
— Я уверен, что с этим отчётом найдутся и другие покупатели, помимо Morgan и Rockefeller. Например, American Shipping или Intercontinental Maritime Company — они тоже заинтересуются.
— Хорошо, я понял. Я согласен. Сначала Гонконг, затем Юго-Восточная Азия, и только потом Япония. Я знаю, чего ты хочешь. Я согласен на это.
Джон Морган, немного подумав, ответил.
Для китайца ненависть к Японии была вполне естественной. И его поездка в Гонконг, и борьба за интересы гонконгских судовладельцев ясно показывали его расположенность и симпатию к Гонконгу.
В то время экономическая значимость Японии в мире ещё не проявилась — ни экспортная промышленность, ни зарубежные инвестиции не достигли зрелости. Ни Джон Морган, ни кто-либо другой не могли предвидеть взрывного роста японской экономики.
Изменение Линь Жанем структуры портов Азиатско-Тихоокеанского региона могло бы эффективно замедлить развитие Японии. По крайней мере, в некоторых отраслях Гонконг, благодаря преимуществам в стоимости морских перевозок, мог бы конкурировать с Японией.
Поэтому последнее условие Линь Жаня было принято.
В октябре 1962 года Линь Жань продолжил работу в NASA. Первым делом он отправился не на базу «Редстоун», а на космодром на мысе Канаверал во Флориде.
Линь Жань и Вернер фон Браун стояли перед рядом мерцающих приборов, пристально глядя на ракету Atlas-Agena D на стартовой площадке.
Реорганизация NASA Джеймсом Уэббом продолжалась. После утверждения бюджета в 1,8 миллиарда долларов на следующий год внутреннее сопротивление в NASA стало почти незаметным.
Хотя фон Браун и его команда были сосредоточены на разработке ракет семейства «Сатурн», они также участвовали в работе над ракетой Atlas-Agena D.
Потому что этот запуск был критически важен для победы Америки в космической гонке. Эта победа имела даже стратегическое значение.
Хотя тучи неудачи со «Свободой-7» развеялись, NASA всё ещё испытывало огромное давление из-за резкого увеличения бюджета. Получив деньги, нужно было показать результат.
— Директор Линь, доктор фон Браун, топливная система ракеты проверена, всё в порядке, — голос инженера нарушил тишину.
Линь Жань кивнул и повернулся к модели ракеты на столе.
— Хорошо! Но этого недостаточно! Мы не можем позволить себе самоуспокоения. Предыдущие аварии NASA напоминают нам, что каждая мелочь может решить успех или провал.
По обыкновению, Линь Жань провёл краткое совещание. Центр управления был забит инженерами и учёными, в воздухе витало напряжение.
Все знали, что Линь Жань был тираном в некоторой степени. Особенно после того, как General Space стала ключевым поставщиком NASA, её сотрудники немало рассказывали коллегам из NASA о его поступках.
— Джентльмены, — начал Линь Жань низким, твёрдым голосом, — это касается первого шага NASA к Марсу. Принести фотографии с Марса — это не просто техническая победа, это победа Америки. Я хочу, чтобы вы были готовы ко всему!
Молодой специалист по навигации осторожно заметил:
— Директор, мы уже провели всесторонние проверки по новым стандартам и процедурам. Мы уверены в успехе.
Фон Браун добавил:
— Успех никогда не бывает случайным — он результат бесчисленных расчётов, испытаний и улучшений. Я верю, что мы все уверены.
Фон Браун отказался от борьбы с Линь Жанем за техническое лидерство, но это не значит, что у него не было своих планов. Учитывая тесную связь Линь Жаня с Кеннеди и демократами, тот мог пробыть здесь максимум восемь лет. Когда демократы покинут Белый дом, Линь Жань тоже уйдёт.
А такие технократы, как он, могли остаться гораздо дольше. Поэтому пока Линь Жань играл роль тирана, фон Браун старался быть добрым и терпеливо плести свою сеть.
У фон Брауна было достаточно терпения. Он даже был благодарен Уэббу и Линь Жаню за то, что они так сильно увеличили бюджет NASA.
— Чемберлин, окно запуска к Марсу — в конце октября следующего года. У нас ещё 10 месяцев. Не забудьте провести несколько дополнительных проверок, чтобы избежать неожиданностей при запуске Atlas-Agena D.
«Окно» — это определённый период времени, подходящий для запуска космического аппарата к определённой планете. В космонавтике такое «окно запуска» обычно определяется взаимным положением двух планет на их орбитах. Для Марса и Земли лучший момент наступает во время синодического периода, примерно раз в 26 месяцев. Тогда аппарат может достичь Марса с минимальными затратами энергии.
Но это не единственный возможный момент — есть и другие, менее удачные. Окно запуска на следующий год приходится на конец октября — начало ноября.
Советский зонд «Марс-1» был запущен 1 ноября 1962 года. Они надеялись, что он пролетит мимо Марса 19 июня 1963 года.
«Марс-1» выполнил задачу наполовину. Он вышел на расчётную орбиту и пролетел мимо Марса, но из-за обрыва связи не смог передать никаких данных. И тем более не смог выполнить задачу по фотографированию.
Первым зондом, успешно передавшим фотографии Марса, стал «Маринер-4» два года спустя. Он тоже был запущен в ноябре.
— Не волнуйтесь, директор, мы обеспечим его надёжность, — сказал Чемберлин.
Конечно, не все сотрудники NASA любили людей из General Space. Некоторые считали их надсмотрщиками, присланными Линь Жанем, чтобы следить за ними, и это было проявлением недоверия Белого дома.
После краткого осмотра космодрома Линь Жань вернулся на базу «Редстоун». Sikorsky H-19, предназначенный для высокопоставленных чиновников Белого дома, стал практически его личным самолётом.
— В последнее время я много путешествовал и не мог обсудить с вами «Маринер». Из-за ужасной утечки информации в Лондоне я не просил пересылать мне чертежи. Но вчера вечером в Вашингтоне я бегло просмотрел их. Мы можем обсудить кое-какие идеи. Вы не должны подсовывать мне такой хлам.
Когда он упомянул утечку в Лондоне, Брюс Мюррей, Уильям Пикеринг и Джек Джеймс дружно рассмеялись. Американские газеты не упустили случая посмеяться над британскими спецслужбами из-за визита Королёва.
Все трое были ключевыми членами команды разработчиков зонда «Маринер».
— Кроме солнечных батарей, в систему электропитания «Маринера» нужно добавить азотные двигатели для стабилизации ориентации и поддержания правильного направления. Одних солнечных батарей недостаточно.
Потому что ваша система связи — отстой, вы знаете?
Линь Жань продолжил:
— Ваша многодиапазонная антенна никуда не годится. Её нужно заменить на высокоэффективную параболическую и всенаправленную антенну для стабильной связи. Многодиапазонная антенна очень подвержена обрыву связи.
Один запуск стоит десятки миллионов долларов, а вы предлагаете мне такую халтуру?
Глупая конструкция, убогое мышление.
Советский «Марс-1» использовал многодиапазонную антенну, которая тогда была стандартом для зондов.
«Маринер-4» добился успеха именно потому, что, учтя опыт неудачи «Марса-1», заменил многодиапазонную антенну на высокоэффективную.
В общем, Линь Жань собирался учить их тому же, что привело к успеху в оригинальной истории. Он не собирался давать никаких более передовых технологий.
Если только у него не было скрытых мотивов.
На самом деле было лучшее решение — гелиопарус. Это технология, опережающая время на десять лет, почти как научная фантастика. Она была реализована только на «Маринере-10» спустя годы, и Линь Жань даже не упоминал о ней.
— Вот набросок, который я сделал в самолёте. Обратите внимание: здесь используется технология холодного газа. С помощью 12 маленьких сопел, электромагнитных клапанов и системы управления на основе датчиков и компьютера обеспечивается точная трёхосная стабилизация.
Азот выбран из-за его химической стабильности и малого веса — он не перегружает зонд. Сопла — простейшие, сопла Лаваля, создающие тягу за счёт расширения газа. Здесь электромагнитные клапаны, управляемые электронным блоком, обеспечивают импульсный режим.
Самое важное — система управления: я предлагаю использовать комбинацию солнечных датчиков и звёздных трекеров для определения ориентации. Бортовой компьютер получает данные с датчиков, автоматически вычисляет отклонение и включает соответствующие сопла. Это требует лишь минимальной помощи с Земли.
В 1960-х годах уже существовали простые цифровые логические схемы.
(Чертёж зонда «Маринер-4», запущенного 28 ноября 1964 года, основан на данных NASA Science и «Alone in the Darkness: Mariner 4 to Mars, 50 Years Later — Caltech».)
После запуска NASA поддерживало связь с зондом до тех пор, пока он не удалился на 309 миллионов километров от Земли.
Брюс Мюррей, Уильям Пикеринг и Джек Джеймс переглянулись. Им было почти неловко показывать свои чертежи.
Перед проектом Линь Жаня их собственные выглядели как детский рисунок. И чем больше они смотрели, тем больше понимали, что марсианский зонд должен выглядеть именно так. Они даже не могли найти, что можно улучшить.
Если в NASA были те, кто не любил Линь Жаня или его стиль, были и те, кому он нравился. Инженеры с математическим образованием почти все испытывали к нему особое уважение — это была аура высшей касты брахманов.
Большинство из них, как эти трое, работали с Линь Жанем, чувствовали его превосходство и понимали, что его резкость вполне объяснима. Его уровень настолько превосходил их, что это напоминало им времена, когда они сами были лучшими в школе или университете и смотрели свысока на одноклассников. А теперь они оказались на месте тех самых одноклассников.
Даже набросок, сделанный на коленке в самолёте, был почти идеален. Так что пара резких слов — не удивительно.
Брюс Мюррей даже думал, что если бы он был на месте Линь Жаня, он бы выражался гораздо грубее.
Конечно, те сотрудники NASA, которым не нравился Линь Жань, считали, что те, кому нравится, просто мазохисты.
— Простите, директор, мы недооценили задачу.
В здании Пятой академии в Пекине появился человек славянской внешности.
Этот славянин был старым знакомым директора Цяня — конструктором ракеты Р-2, Покровским.
— Цянь, у меня для тебя хорошая новость, — сказал Покровский с улыбкой, протягивая толстый большой конверт.
Директор Цянь не верил в «хороших русских». Не так давно Советы силой выкупили их технологии наведения.
«Туполев / Tupolev», — директор Цянь внимательно посмотрел на поверхность конверта и заметил, что на нём написано по-русски.
Он не знал русского языка, открыл конверт и увидел внутри русскоязычный документ:
— Прошу прощения, мне нужен перевод. Я смогу ответить вам только после перевода.
Покровский махнул рукой:
— Ответ не нужен. Это подарок от товарища Королёва, который он просил передать вам.
Директор Цянь, связав последние новости из внутренних сводок с сообщениями о том, что Королёв специально ездил в Лондон, чтобы встретиться с Линь Жанем, догадался о содержании документа.
— Сяо Сунь, быстро иди сюда! Нужно перевести один документ.
Как только Покровский ушёл, директор Цянь поспешно вышел из кабинета и позвал Сунь Цзядуна.
Будущий отец китайских спутников в то время работал в Пятой академии. Помимо конструкторской работы, он был лучшим переводчиком с русского языка во всей академии, потому что проучился восемь лет в Военно-воздушной инженерной академии имени Жуковского.
— Директор Цянь, что случилось? — Сунь Цзядун быстро пришёл на зов.
— Вот документ, нужно перевести его как можно скорее! Очень срочно! — директор Цянь протянул ему конверт.
Сунь Цзядун взял его и посмотрел:
— Это эмблема ОКБ Туполева. Директор, откуда у вас этот документ? ОКБ Туполева — это серьёзное конструкторское бюро, которое разрабатывает бомбардировщики. Вот здесь, в правом нижнем углу, написано ОКБ-156. Этому конверту уже несколько лет. ОКБ Туполева раньше называлось Опытным конструкторским бюро № 156, отсюда и ОКБ-156.
Сунь Цзядун, хотя и проучился в СССР восемь лет, был ещё молод, ему было чуть за тридцать, и он сохранил юношеский задор.
— Хватит болтать, знаю, что ты у нас знаток СССР. Бери и переводи. Этот документ очень важен. Сегодня же переведи его мне! Слышишь?
Сунь Цзядун вытянулся и серьёзно ответил:
— Задание будет выполнено!
Директор Цянь кивнул и обратился к Чжан Кэвэню:
— Сяо Чжан, подготовь машину, я поеду в Академию наук. И свяжись с директором Су из Института математики Академии наук Китая — завтра утром организуй экспертов на совещание в Академии.
Поскольку Хуа Логэн был переведён на работу в Гуанчжоу, Су Буцин, который должен был работать в Фуданьском университете, был переведён в Институт математики Академии наук Китая.
Он занимался дифференциальной геометрией, и его математика была более прикладной. Чжан Гуанхоу, занимавшийся дифференциальными уравнениями в частных производных и математической физикой, также был защищён.
Академия наук.
— Товарищ руководитель, советский Покровский сегодня внезапно пришёл ко мне и сказал, что Королёв передаёт мне документ. Я открыл и увидел, что это научная статья. Он сказал, что это подарок, переданный через него. Учитывая, что Королёв недавно встречался в Лондоне с Белым Конём, я подозреваю, что это материал, который Белый Конь хочет передать нам.
Я уже отправил документ на перевод. После перевода я хотел бы привлечь коллег из Института математики Академии наук Китая для анализа.
Учитывая нынешний статус и положение Белого Коня, он не стал бы без причины передавать нам научную статью, да ещё и через Королёва. В этой статье должна быть особая ценность.
Да, внутри Китая кодовое имя Линь Жаня было Белый Конь (отсылка к софизму «белая лошадь — не лошадь»). В переводе на английский «white horse» никто бы не догадался, что это связано с Ферма. К тому же «horse» и «house» звучат похоже, а «White House» — Белый дом, где он работал. Это кодовое имя имело несколько смыслов.
— Я понимаю. Ценность Белого Коня действительно огромна.
Внутри Китая уже никто не предлагал вернуть его на родину. Но они даже не знали, как установить с ним связь.
Чэнь Цзинжунь, отправленный в Америку под именем Чэнь Дэхуэй, не мог даже встретиться с Линь Жанем. Один в Нью-Йорке, другой в Вашингтоне.
Чэнь Цзинжунь жил в мире математики, общаясь с нью-йоркскими специалистами по теории чисел, и был вполне счастлив. Но он ни разу не надел белую рубашку.
Рядом с Городским университетом Нью-Йорка был ресторан, открытый китайцами-эмигрантами, где Чэнь Цзинжунь каждое утро завтракал. Если он надевал белую рубашку, это означало, что накануне встретился с Линь Жанем. Тогда он должен был написать отчёт о встрече и передать его обратно. Если белой рубашки не было — значит, ничего не произошло.
За полгода в Нью-Йорке Чэнь Цзинжунь видел Линь Жаня только один раз.
Ещё хуже было начальнику Чжану: он только и делал, что работал на судне и разгружал товары в портах. Ему с трудом удавалось увидеть своего «сына», но у него не было никакой информации, и они просто сидели в ресторане и смотрели друг на друга, не зная, что сказать, ведь они не были настоящими отцом и сыном.
Начальник Чжан, с обветренной, потемневшей кожей, глядя на белого, упитанного Чэнь Цзинжуня, был готов расплакаться.
Поэтому для Китая Линь Жань был по-настоящему неизвестным фактором.
Но им не стоило слишком беспокоиться: продвижение «горячей линии» скоро создаст новый шанс.
— Но раз Белый Конь передаёт через Королёва, значит, Королёв тоже будет это видеть. Как гарантировать, что Королёв передал именно то, что хотел Белый Конь? И после прохождения через руки Королёва, сохранит ли это свою ценность? — высказал сомнение руководитель.
Директор Цянь ответил:
— Как бы то ни было, завтра мы узнаем.
— Это статья по теории управления, которая абстрагирует космическую задачу в математическую модель для решения, — сказал Су Буцин, кратко изложив суть. Затем, стоя за трибуной, он продолжил: — Это совершенно новый метод, я не встречал ничего подобного в научной литературе. Автор этой статьи, должно быть, мастер высочайшего уровня. Определённо превосходит меня.
Директор Цянь, слушая, подумал: «Не просто мастер, а мастер среди мастеров». Он уже догадывался, где это можно применить, но хотел сначала услышать Су Буцина.
— Главный прорыв в том, что она позволяет преобразовывать задачи невыпуклой оптимизации в выпуклые, — заключил Су Буцин.
Директор Цянь продолжил:
— Проще говоря, традиционные методы невыпуклой оптимизации могут попадать в локальные оптимумы при работе со сложными ограничениями, а метод безоптимальной релаксации позволяет преобразовать эти задачи в выпуклые и найти глобальный оптимум. Например, при проектировании траектории и системы управления для DF-2. Раньше мы могли найти решение, оптимальное только на определённом участке, но не на всём маршруте. Теперь мы можем преобразовать задачу в выпуклую и найти глобальный оптимум для всего процесса. Конечно, возможность преобразования не гарантирует, что мы сможем вычислить глобальное решение. Но этот метод может быть применён как к распределению тяги ракеты, так и к траектории полёта.
После совещания Су Буцин сказал директору Цяню в частной беседе:
— Директор Цянь, я не знал, что у вас в Пятой академии есть такой специалист по прикладной математике. Вы скрываете таланты. Эта статья не только предлагает инновацию на стыке теории оптимального управления и выпуклой оптимизации, но и использует численный анализ для обеспечения вычислительной осуществимости, а также даёт геометрическое обоснование. Как я мог не слышать о таком человеке в области прикладной математики?
Су Буцин тоже был мастером. Хотя можно сказать, что его исследования ограничивались проективной геометрией и классической дифференциальной геометрией, без топологии и без участия в построении современной математики — его нельзя сравнивать с Чэнь Шэншэнем, Цю Чэнтуном и другими. Но нужно учитывать условия. Его вклад в 1930-х годах был одним из важнейших достижений в дифференциальной геометрии того времени.
И его глаз был по-прежнему остр.
Директор Цянь горько усмехнулся:
— Хватит расспросов. — Затем тихо добавил: — С трудом добыли статью у русских.
Су Буцин сразу всё понял:
— Неудивительно, русские действительно сильны в этом. Спутники запускают один за другим, американцы нервничают. У нас слишком мало талантов в математике, надо прилагать больше усилий.
Директор Цянь вздохнул:
— Да, если бы только китайские математические гении за рубежом могли вернуться...
Су Буцин горько усмехнулся:
— Ты имеешь в виду Чэнь Шэншэня или Линь Жаня? Линь Жань стал ключевой фигурой в Белом доме. Даже если бы он захотел вернуться, кто бы посмел его взять? Китайские математические гении в Америке — не стоит и думать, будем воспитывать своих.
Директор Цянь покачал головой:
— Да...
Только перед Су Буциным директор Цянь мог говорить так откровенно. С другими он не стал бы поднимать эту тему.
В тот же день, докладывая руководителю в Академии наук, директор Цянь сказал:
— Статья замечательная, очень впечатляющий академический результат, и она действительно может помочь нам — в повышении точности и надёжности ракет, а также в разработке ракет-носителей. Но она не оправдала моих ожиданий.
Понимаете? Белый Конь приложил столько усилий. Встреча с Королёвым была для него уникальным шансом, который вряд ли повторится. В следующий раз Америка ужесточит безопасность, и у Советов не будет возможности приблизиться к нему. И за такую редкую возможность Белый Конь передал только эту статью.
Она, безусловно, ценна, но этого недостаточно. Мне кажется, чего-то не хватает. Как и в прошлый раз с Чэнь Цзинжунем: тот получил много информации, но последнюю часть пазла Белый Конь сообщил ему лично — «это связано с оптимизацией траектории ракет». Я чувствую, что и на этот раз должно быть что-то подобное, возможно, даже более важное. Но поскольку мы не можем связаться с Белым Конём напрямую и получить от него ключевой фрагмент пазла, у меня всегда остаётся ощущение, что чего-то не хватает.
Директор Цянь взволнованно расхаживал по секретному кабинету, пытаясь самостоятельно найти недостающую часть пазла.
— Хорошо, не волнуйся так. Если это действительно важно, рано или поздно мы поймём, — успокоил его собеседник.
Директор Цянь хлопнул себя по лбу:
— Нет, такие вещи нельзя откладывать. Мне нужно хорошенько подумать.
— Ты не думал, что существует ещё одна возможность: пазл он передал, но отдал его Королёву, а Королёв не передал его нам?
— Конечно, думал, — ответил директор Цянь. — Это вполне вероятно. Отношения между нами напряжённые, они вполне могли бы устроить подлянку. Но я уверен: раз Белый Конь решил передать сообщение через Королёва, значит, он был уверен, что мы правильно поймём его смысл.
Догадка директора Цяня была верной, но ему пришлось долго ждать. Только после того, как Америка и Советский Союз успешно создали многоразовые ракеты, и он прочитал интервью Линь Жаня в New York Times, он нашёл последний фрагмент пазла.
— Старина Сюй, прошу прощения, американцы согласны дать нам только одно место в Международном комитете по морским стандартам и одно место в совете директоров будущей компании по продвижению международных морских стандартов. И они могут дать его только мне, поэтому я не смог выполнить своё обещание перед вами.
Но это не имеет значения, поскольку я работаю в NASA и у меня нет времени посещать эти заседания. Я назначу вас или другого гонконгского судовладельца своим представителем для защиты интересов гонконгского судоходства в этих двух органах.
Договорившись о времени по телеграфу, Линь Жань позвонил Сюй Айчжоу через океан.
Звонки за границу записывались неким BI. Линь Жаня об этом уведомили. Хотя в то время ещё не было FISA, уже действовали законы о связи и чрезвычайное законодательство, поэтому такая запись допускалась. Междугородние звонки, проходящие через подводные кабели, перехватывались специальными службами. В своё время так же было с фон Брауном.
Но звонки внутри Америки не записывались. По крайней мере, Линь Жаню официально говорили, что не записываются.
— Хорошо, не волнуйтесь, я всё устрою. Я бы предложил назначить на эти места Дуна Хаоюня и Бао Юйгана. Вы знаете Дуна Хаоюня и его семью — он справится. Бао Юйган — тот самый мелкий судовладелец, который единственный выстоял под давлением Jardine. Когда основатель Hang Seng Bank Хэ Шаньхэн давил на него, он ответил: «Я хочу быть честным китайцем, а не китайцем, который прислуживает белым!» Он заслуживает доверия, он моложе, энергичнее и будет лучше отстаивать интересы китайцев, — медленно проговорил Сюй Айчжоу.
Как он, так и Дун Хаоюнь очень уважали Бао Юйгана после этого инцидента. История с провалом Хэ Шаньхэна быстро разлетелась по деловым кругам Гонконга. Многие китайские коммерсанты, узнав, что молодой выскочка назвал старого мастера «собакой», были недовольны Бао Юйганом.
Но были и те, кто его поддерживал. Как единственный мелкий судовладелец, выстоявший в этой ситуации, Бао Юйган получил поддержку Сюй Айчжоу и Дуна Хаоюня. Даже для места представителя Линя в комитете они рекомендовали Бао Юйгана.
— А не нужно ли кого-то от семьи Сюй? — спросил Линь Жань.
— Эти два места должны служить интересам китайцев. Я уже стар, у меня нет сил и быстроты реакции. А мой сын, кроме как полагаться на отца, ничего не умеет, — ответил Сюй Айчжоу.
Линь Жань, слушая по телефону, внутренне восхищался: не зря гонконгские торговцы смогли устоять в бурные времена перемен. Как бы ни были отсталы их бизнес-концепции и как бы ни недоставало им духа инноваций, после того как они разбогатели, они всегда думали о стабильном доходе от ренты, но нельзя отрицать, что у каждого из них были свои сильные стороны.
Кстати говоря, в ту эпоху отсутствие инновационного духа не обязательно было связано с ограниченностью мышления — это зависело и от исторического контекста. Занимаясь бизнесом без технологического содержания, например ростовщичеством, ты реже привлекал чужое внимание. А если ты шёл на инновации, риск был очень велик, потому что в то время Китай не мог тебя защитить. Чем круче были твои технологические инновации, тем меньше шансов их сохранить.
Возьмём, к примеру, Хоу Дэбана, создателя процесса Хоу — для производства соды. Его метод был лучше японского, который те закупили у немцев, по непрерывности производства и эффективности использования ресурсов. Японцы хотели сотрудничать с Хоу Дэбаном, но он категорически отказался. В результате в 1942 году японцы вывезли всё оборудование для производства азотной кислоты из Нанкинского завода Юнли в Японию, на завод Ёкосука компании Тойо Коацу в Омута, префектура Фукуока. Даже после капитуляции Японии они не хотели возвращать оборудование, и Хоу Дэбану пришлось лично ехать в Японию, чтобы его вернуть.
Если бы Huawei оказалась в ту эпоху, её бы вместе с заводом и сотрудниками просто вывезли. При наличии таких примеров китайские традиционные торговцы того поколения в Гонконге, находившемся под британским контролем, считали инновации рискованным и малодоходным делом.
Сюй Айчжоу прекрасно разбирался в людях. Если бы он назначил Сюй Шисюня представителем Линь Жаня в этих организациях, это было бы выгодно для семьи Сюй: и статус, и доступ к информации из первых рук. А информация означала огромные прибыли — какие маршруты модернизируются первыми, кто будет проводить модернизацию, — знать заранее значило заранее войти в дело.
Но он всё равно решил отказаться, потому что знал: за удачей может последовать беда. Он слишком хорошо знал своего сына — Сюй Шисюнь был неспособен защищать интересы китайцев по всему миру и Гонконга. Если он просто не ошибётся, уже можно благодарить небеса. Поэтому лучше превратить это в одолжение для Линь Жаня. Иногда отказ — это тоже приобретение.
— Хорошо, я понял. Пусть будут эти двое. Я верю вашему выбору, старина Сюй, — сказал Линь Жань. С одной стороны, он действительно доверял чутью Сюй Айчжоу, с другой — оба были известными фигурами в истории. Бао Юйган в этой борьбе с британским капиталом доказал свою надёжность: все сдались, а он нет. Линь Жань был готов дать ему шанс. С местом в комитете по стандартизации и с тем, что Ли Цзячэн стал объектом ненависти китайских торговцев, Линь Жаню было интересно, сможет ли Ли Цзячэн повторить свой исторический взлёт.
Пока Сюй Айчжоу разговаривал по телефону, Сюй Шисюнь сидел рядом и слушал, сдерживая недовольство. В его глазах семья Сюй вложила столько сил и денег, а старик просто раздаёт самое ценное другим. Быть членом комитета по морским стандартам, даже если только представлять Линь Жаня, — это настоящий шаг в высшее общество в Гонконге. Раньше у китайцев не было шанса участвовать в разработке глобальных стандартов. Даже на скачках британцы смотрели бы на него иначе, думал Сюй Шисюнь.
Сюй Айчжоу, повесив трубку, позвал слугу и передал ему документ.
— На, посмотри.
Сюй Шисюнь взял документ и увидел заголовок: «Позиция Гонконга в продвижении международных стандартов».
«Будучи международным торговым узлом в Восточной Азии, Гонконг расположен близко к материковому Китаю и является важным звеном, соединяющим Юго-Восточную Азию, Восточную Азию и глобальный рынок. Модернизация портов повысит его логистическую эффективность и привлекательность. Преимущество в стоимости: значительное снижение транспортных расходов сделает Гонконг более конкурентоспособным транзитным центром, привлечёт больше грузов, идущих через Гонконг, и повысит его позиции в глобальной торговле. Влияние на японскую промышленность и торговлю: низкая стоимость гонконгских портов может привести к переориентации части торговых потоков, ранее проходивших через японские порты (например, Иокогаму и Кобе), в Гонконг, особенно в торговле с Юго-Восточной Азией. Это сократит грузопоток через японские порты и повлияет на их логистические доходы. Доля рынка: в 1960 году Япония переживала период быстрого послевоенного экономического роста, опираясь на экспортно-ориентированную экономику. Повышение конкурентоспособности Гонконга может привести к потере Японией преимуществ на некоторых торговых маршрутах, особенно на азиатских региональных рынках.
Вывод: модернизация гонконгских портов и снижение транспортных расходов в определённой степени повлияют на развитие японской промышленности, в основном в области торговой конкуренции и логистического давления. Однако это влияние ограничено и не подорвёт фундаментальную конкурентоспособность японской промышленности. Учитывая реальную ситуацию, Гонконг должен сосредоточиться на текстильной и электронной промышленности, чтобы оказать более прямое влияние на Японию.
Компания Universal Shipping Бао Юйгана».
Сюй Айчжоу спросил:
— А то, что я велел тебе подготовить?
Сюй Шисюнь растерялся. Сюй Айчжоу говорил ему об этом давно, но он не придал значения и поручил секретарю.
В последнее время в деловых кругах Гонконга все знали о борьбе между китайскими и британскими торговцами, о появлении американского капитала. Хотя в народе это не обсуждалось, в бизнес-среде слухи распространились широко:
Линь Жань, вернувшись в Гонконг в прошлом году, разработал полную схему модернизации морских перевозок, которая при поддержке Morgan и Rockefeller может стать мировым стандартом. Семья Сюй сыграла в этом ключевую роль. А британские попытки захвата, агрессивные действия Jardine и Swire, предательство мелких китайских судовладельцев, гениальная стратегия сэра Линя и победа — всё это придало слухам легендарный оттенок.
Внешне все знали, что Линь Жань и американский капитал победили, и семья Сюй тоже получит свою долю. Это привело к тому, что Сюй Шисюнь, куда бы ни пошёл, везде слышал лесть. Даже наследники других богатых семей, равных его семье, старались ему угодить, надеясь получить долю. Сюй Шисюнь возгордился и не придал значения заданию отца — разве отчёты не для секретарей?
— Я дал тебе две недели на подготовку отчёта, а господину Бао я сказал: если будет время, подумай. И что же? Всего за три дня господин Бао лично написал для меня отчёт. Он не только понял, что стандартизация выгодна для Гонконга, но и подумал о том, как создать в Гонконге сильные отрасли. А ты? Всё это время — то скачки, то танцы, то с актрисами Радио Реджинальд, то в карты в жокей-клубе. Если бы я отдал тебе работу в комитете, ты бы, наверное, узнал о заседании 21-го числа, а 20-го вечером уже лежал бы в объятиях какой-нибудь женщины и проспал бы до утра, пропустив всё, — рассердился Сюй Айчжоу и ударил сына тростью по ноге. — Вон отсюда!
В Вашингтоне, в Восточном зале Белого дома, проходила пресс-конференция. В комнате с люстрой в виде веток и высокими потолками пресс-секретарь Белого дома Пьер Селинджер стоял за трибуной, а перед ним на складных стульях плотно сидели репортёры.
Эта пресс-конференция привлекла большое внимание, потому что незадолго до этого Кеннеди через New York Times дал понять, что считает идею «горячей линии», предложенную Рэндольфом, весьма удачной. А перед конференцией Селинджер намекнул прессе, что ответит на вопросы о «горячей линии».
Поэтому многие репортёры, даже из других городов, специально приехали.
Среди них был Мерриман Смит, «король новостей из Белого дома», который освещал события в Белом доме без перерыва с 1941 года. А также Джеймс Рестон, уже переведённый в New York Times на должность обозревателя, который тоже пришёл на эту пресс-конференцию.
Все хотели получить информацию из первых рук — от этого зависел мир во всём мире. Берлинский кризис и противостояние, казалось, только нарастали.
— Мистер Селинджер, я Мерриман Смит из United Press International. 25 июля президент Кеннеди выступил по национальному телевидению и заявил, что Америка будет защищать свободу Западного Берлина. В августе Советы возвели Берлинскую стену, а вице-президент Линдон Джонсон посетил Западный Берлин, чтобы выразить поддержку. В сентябре специальный помощник президента по космическим вопросам Рэндольф Лин в интервью BBC «Лицом к лицу» в Лондоне заявил, что прямая линия связи между Белым домом и Кремлём станет последним рубежом предотвращения гибели человечества. Поддерживает ли Белый дом предложение Рэндольфа? И если да, то не противоречит ли это жёсткой позиции президента Кеннеди и вице-президента Джонсона? — спросил Мерриман Смит с обычной профессиональной точностью.
— Предложение помощника Рэндольфа Лина получило высокую оценку Белого дома, и это не противоречит жёсткой позиции президента. Америка обладает способностью и решимостью защищать свободу, и мы полностью уверены, что станем победителями в этой холодной войне. Именно поэтому мы стремимся к миру, надеемся избежать конфликта и не допустить войны. Мы хотим предотвратить войну — это отражает ответственное отношение Белого дома к миру и ко всему человечеству. Я также призываю Кремль проявлять сдержанность: в войне нет победителей.
На этой пресс-конференции администрация Кеннеди ясно дала понять, что Белый дом хочет установить прямой канал связи с Кремлём. На следующий день новость разлетелась по всему миру через западные газеты.
Европейские СМИ, такие как The Times, Le Monde и другие, назвали это «лучом надежды на мир». Как будто если Советы откажутся, они отвергнут мир и пойдут против всего человечества.
В то же время восточноевропейские СМИ, такие как «Правда», «Neues Deutschland», «Trybuna Ludu», представили это как заговор Америки.
Но Советы уже передали сообщение через своего представителя в Женеве.
— Рэндольф, Кремль согласен на переговоры в Женеве по созданию «горячей линии», но при условии, что ты примет в них участие. Что скажешь?
— Что? Я?
Линь Жань, работавший на базе «Редстоун», совсем не хотел, чтобы его снова отвлекали подобными мелочами.
Ехать за тридевять земель в Женеву.
И ещё по требованию Советов.
Это было нехорошо.
В прошлый раз обошлось без происшествий, но это не значило, что в этот раз тоже всё будет гладко.
— Да, они требуют твоего участия. Даже если поеду я — не подходит. Наверное, это идея Королёва или кого-то ещё, — сказал Линдон Джонсон.
Он продолжил:
— Поскольку их требование было неожиданным, мы выдвинули встречное условие: чтобы китайская делегация выступила посредником.
Кроме того, на этих переговорах будут обсуждаться не только «горячая линия», но и урегулирование Берлинского кризиса.
Линь Жань уже не слушал остальное — он знал, что Китай обязательно поедет. Не говоря уже о текущем моменте — в любое время Китай направит делегацию на такие переговоры.
Он передал только алгоритмы, потому что передавать что-то ещё по каналам связи в Китай было слишком рискованно. Если же китайская делегация приедет сама — это совсем другое дело.
Но по телефону он не подал виду:
— Я подчиняюсь решению Белого дома и надеюсь внести свой вклад в дело мира во всём мире.
Линдон Джонсон ответил:
— Хорошо, договорились. Мы продолжим переговоры. Будь готов, как только появится точная информация, мы сразу тебя уведомим.
Из-за дальнейшей эскалации Берлинского кризиса обе стороны осознали необходимость «горячей линии» и решили отправить делегации в Женеву для переговоров, при этом Китай выступит в качестве нейтрального посредника — не только по «горячей линии», но и по Берлинскому кризису.
— Если бы Даг не умер, нам не пришлось бы спорить. Само по себе вручение Дагу нарушало традиции Нобеля, так же как и вручение Рэндольфу Линю. Так почему бы нам не вручить Рэндольфу Линю? Чтобы вдохновить его на ещё больший вклад в дело мира? Или из-за нелепой легенды о том, что Альфред Нобель не любил математиков? — возмущался Карл.
В Норвежском Нобелевском институте на улице Хенрика Ибсена, 51 в центре Осло, подобные споры начались ещё в сентябре, когда Линь Жань предложил концепцию «горячей линии».
У каждой Нобелевской премии есть свой Нобелевский комитет. Остальные комитеты находятся в Стокгольме, Швеция, и только премия мира решается норвежским комитетом. Более того, все пять членов норвежского комитета назначаются парламентом Норвегии и являются депутатами.
Именно поэтому Нобелевская премия мира имеет меньше веса — сам комитет тесно связан с политикой, и награды, которые он присуждает, не могут быть аполитичными.
— Вручение Хаммаршёльду хотя бы имело прецедент, а вручение Рэндольфу было бы слишком неожиданным. Я не против награждения Рэндольфа, мы могли бы уже сегодня решить присудить ему премию в следующем году. Но в данный момент вручать её Рэндольфу слишком необычно.
Из пяти членов комитета четверо поддерживали награждение Рэндольфа Лина, и только председатель Гуннар Янд настаивал на Хаммаршёльде.
— Хаммаршёльд трагически погиб в авиакатастрофе в прошлом месяце. Хотя у Нобелевского комитета есть прецеденты посмертного награждения, но это было в 1931 году. Традиция тридцатилетней давности слишком стара. К тому же концепция «горячей линии», предложенная Рэндольфом, и его роль в продвижении переговоров между Белым домом и Кремлём в Женеве — всё это свидетельствует о его выдающемся вкладе в дело мира, — настаивал Карл.
Гуннар возражал:
— Это подорвёт доверие к Нобелевской премии.
Другой член комитета, Хансен, помимо политической карьеры был юристом и имел богатый опыт в правовых и международных вопросах:
— Гуннар, я знаю, о чём ты беспокоишься. Ты ссылаешься на посмертное присуждение Нобелевской премии по литературе Эрику в 1931 году, но почему бы не быть ещё более фундаменталистским? Завещание Нобеля никогда не запрещало нам самим выбирать лауреатов. В случае экстремальных событий, когда кто-то внезапно вносит огромный вклад и не был номинирован, мы можем изменить правила на специальном внутреннем заседании. Нужно лишь единогласное решение и одобрение Нобелевского фонда — процедура несложная. Напротив, было бы странно не наградить Рэндольфа. Особенно если он успешно урегулирует Берлинский кризис и установит прямую линию связи между Белым домом и Кремлём. Не вручить ему премию было бы неуместно.
Проблема была в том, что Линь Жань выдвинул концепцию «горячей линии» слишком поздно. Номинации на премию 1961 года обычно заканчивались в конце 1960-го, а объявляли в октябре 1961-го. В конце 1960-го Линь Жань был профессором математики в Колумбийском университете и не имел никакого отношения к Нобелевской премии мира. Норвежский комитет не мог бы утверждать, что получил номинацию от Америки.
— А что, если в будущем случится подобное чрезвычайное событие? Мы каждый раз будем менять лауреатов в последний момент? — Гуннар был против не только из-за доверия к премии, но и из-за опасения потерять власть. Если каждый раз менять лауреатов и давать Нобелевскому фонду право решать, то власть Норвежского Нобелевского комитета будет сильно урезана.
Сейчас у каждой Нобелевской премии есть свой комитет, всего их пять. Четыре из них, кроме премии мира, могут только предлагать, но не принимать окончательные решения. Лауреатов по физике, химии и литературе утверждает вся академия, а по физиологии или медицине — общее собрание из 50 человек. Только Нобелевская премия мира уникальна — её присуждает Норвегия. Если они поступят так сейчас, уникальность норвежского комитета исчезнет.
— Вряд ли подобное повторится. К тому же мы можем внести поправку в правила, чтобы впредь так не делать, — предложил Карл.
Особенность Нобелевской премии мира 1961 года заключалась в том, что первоначальный лауреат погиб в авиакатастрофе за месяц до объявления, а Линь Жань был слишком необычен — он появлялся не на страницах космической гонки, а на страницах международной политики.
Норвежский Нобелевский комитет пошёл на уступки и решил присудить премию Линь Жаню после того, как в Берлине произошло танковое противостояние. У КПП Чарли восточные немцы попытались ограничить доступ западных дипломатов в Восточный Берлин, Америка отправила танки в знак протеста, а затем Советы также развернули танки. Они стояли всего в нескольких сотнях метров друг от друга в течение 16 часов. Дальнейшая эскалация конфликта заставила норвежский парламент принять решение присудить Нобелевскую премию мира Линь Жаню в знак призыва к миру в Европе.
«Женевские переговоры: США и СССР обсудят "горячую линию" для урегулирования Берлинского кризиса.
(Женева, ноябрь 1961 г.) По мере того как Берлинский кризис продолжает нависать тенью над Европой, США и СССР готовятся провести переговоры в Женеве для обсуждения создания прямой линии связи между Кремлём и Белым домом. Эта беспрецедентная инициатива, предложенная высокопоставленным чиновником Белого дома Рэндольфом Лином, направлена на предотвращение ядерного конфликта из-за недопонимания или просчёта в условиях растущей глобальной напряжённости.
В 1961 году напряжённость вокруг Берлина достигла опасного пика, и Европа стала центром мирового внимания. Советский лидер Никита Хрущёв потребовал вывода западных войск из Западного Берлина, а президент Кеннеди твёрдо пообещал защищать свободу города. В знак поддержки вице-президент Линдон Джонсон посетил Западный Берлин 19 августа и был тепло встречен жителями, что подчеркнуло твёрдую позицию Америки в отношении союзников.
На этом неспокойном фоне женевские переговоры стали редким прагматичным шагом между сверхдержавами, направленным на создание механизма управления кризисами, чтобы предотвратить потерю контроля.
В центре переговоров — предлагаемая "горячая линия" и текущая напряжённость в Берлине. Этот прямой канал связи должен предоставить лидерам двух стран быстрый и надёжный способ общения. Инициатива возникла из предложения Рэндольфа Лина в интервью BBC.
После месяцев недоверия, усугублённого Берлинским противостоянием, сам факт этих переговоров отражает общее понимание того, что просчёты в ядерную эпоху могут иметь катастрофические последствия.
По последним сообщениям из Белого дома, американскую делегацию возглавит вице-президент Линдон Джонсон, а архитектор концепции "горячей линии" Рэндольф Лин также будет в составе делегации. СССР отправил Анастаса Микояна, опытного дипломата, известного своим мастерством, что демонстрирует паритетный подход. Они будут совместно контролировать переговоры и согласовывать технические и операционные детали "горячей линии".
В то же время Китайская Народная Республика направит представителей в качестве независимых посредников для участия в переговорах на всех этапах, чтобы снизить напряжённость.
Значение этого шага выходит далеко за рамки технологии связи. Создание "горячей линии" станет первым, но важным шагом к ослаблению напряжённости холодной войны. Хотя идеологические разногласия между Вашингтоном и Москвой остаются глубокими, это соглашение подчёркивает общую заинтересованность сторон в предотвращении ядерной катастрофы. Наблюдатели считают, что "горячая линия" может стать ключевым инструментом снижения риска конфликта из-за ошибок или просчётов.
Высокопоставленный представитель с Даунинг-стрит, 10 заявил: "Эта линия не является панацеей, но она даёт практический инструмент, который в критический момент может выиграть время и внести ясность для принятия решений".
В случае успеха "горячая линия" может проложить путь для дальнейших переговоров по контролю над вооружениями и дать осторожную надежду миру, находящемуся в напряжённом состоянии.
Наша газета считает эти переговоры определяющим моментом холодной войны. Берлинский кризис вскрыл хрупкость мира в разделённой Европе, но встреча сверхдержав в Женеве показывает, что прагматизм может взять верх над политикой на грани войны. Джонсон и Микоян, представляющие свои страны, несут ответственность перед всем миром, стремясь создать стабильный инструмент в условиях неопределённости.
В случае достижения соглашения "горячая линия", как ожидается, будет введена в действие в течение нескольких месяцев. Женевские переговоры могут стать поворотным моментом — не концом холодной войны, но способом убедиться, что человечество сможет выдержать её риски».
27 октября, накануне начала женевских переговоров, в большом зале Нобелевского института в Осло собрались десятки приглашённых журналистов, дипломатов, норвежских чиновников и учёных.
Атмосфера была торжественной.
Ровно в 11 часов пять членов Норвежского Нобелевского комитета вошли в зал во главе с председателем Гуннаром Яндом. Остальные четверо следовали за ним, одетые в строгие костюмы, с серьёзными лицами, отражающими напряжённую обстановку в Европе.
Гуннар Янд подошёл к трибуне и поприветствовал присутствующих на норвежском:
— Дамы и господа, добро пожаловать в Норвежский Нобелевский институт. Сегодня мы объявим лауреата Нобелевской премии мира за 1961 год.
— После долгих и сложных обсуждений Норвежского Нобелевского комитета и единогласного решения всех членов Нобелевского фонда мы решили присудить Нобелевскую премию мира за 1961 год Рэндольфу Лину в знак признания его выдающегося вклада в стабильность международной обстановки. Этот математический гений нашёл творческий способ предотвратить дисбаланс в мире и внёс свой вклад в то, чтобы человечество не вернулось в эпоху факелов и камней.
Церемония объявления отличалась от церемонии вручения: объявление сначала прозвучало на норвежском, затем на английском для международных СМИ.
После объявления в зале воцарилась тишина, затем раздались лёгкие аплодисменты. Журналисты тут же склонились над блокнотами, обсуждая значение этого посмертного решения.
Корреспондент Frankfurter Allgemeine Zeitung Ганс Мюллер спросил:
— Господин председатель, не нарушает ли присуждение премии профессору Линю традиции Нобелевской премии?
— Мы так не считаем. Это проявление того, что Нобелевская премия идёт в ногу со временем. Мы обращаем внимание на тех, кто вносит наибольший вклад в дело мира в текущий момент, — ответил Гуннар Янд. — Это решение было единогласно одобрено Нобелевским фондом.
Корреспондент New York Times Том Уик спросил:
— Господин председатель, означает ли присуждение Нобелевской премии мира профессору Линю, что Нобелевский комитет оптимистично смотрит на возможность достижения результативных соглашений на переговорах в Женеве, которые начнутся 1 ноября?
— Да, мы очень оптимистично смотрим на усилия сторон в пользу мира.
Линь Жань всё ещё находился на базе «Редстоун». Перед отъездом он должен был вылететь в Вашингтон, чтобы присоединиться к Линдону Джонсону, а затем лететь прямо в Женеву.
Он уже получил звонок из Норвегии с уведомлением о награждении и приглашением на церемонию вручения и праздничный ужин в конце декабря.
По сравнению с предстоящими Женевскими переговорами, Нобелевская премия не имела для него никакой привлекательности. Ведь на Женевских переговорах он сможет лично встретиться с одним из важнейших деятелей Китая.
Линь Жань был полностью поглощён подготовкой к этой встрече.
Если он не передаст им что-то лично, то поездка в Женеву будет напрасной.
Он уже чётко решил, что именно передаст.
Под видом информации из Зоны 51 он передаст им технологический артефакт из будущего.
— Профессор, поздравляю!
— Директор, поздравляю с Нобелевской премией мира!
Когда Линь Жань вошёл в главный зал базы «Редстоун», все встали и зааплодировали.
Это был первый лауреат Нобелевской премии в истории NASA.
Не говоря уже о самом NASA, даже если считать учёных, работавших на NASA косвенно, лауреатов было мало.
Линь Жань получил Нобелевскую премию мира, но это всё равно Нобелевская премия, и это тоже честь.
В то время Нобелевская премия мира ещё не считалась не имеющей веса и не воспринималась как результат политических манипуляций.
Напротив, поскольку Линь Жань предложил «горячую линию» и способствовал переговорам между Белым домом и Кремлём, его награждение соответствовало ожиданиям общества.
Для широкой публики тот факт, что он получил Нобелевскую премию мира за продвижение переговоров по «горячей линии» и Берлинскому кризису, означал, что Нобелевская премия идёт в ногу со временем и действительно служит делу мира.
Сотрудники NASA, работавшие с Линь Жанем, думали так же.
Одна из сотрудниц с светлыми волосами и голубыми глазами даже преподнесла ему букет.
Но Линь Жань был полностью поглощён другим: он всё думал, что именно передать Китаю на этот раз.
К тому же поездка в Женеву не позволяла взять ничего крупного.
Если бы он дал флешку с технической документацией, то, когда он вернётся, у китайской стороны не было бы возможности её прочитать.
Подумав, он решил передать Китаю одноплатный компьютер без опознавательных знаков.
То есть упрощённый аналог Raspberry Pi.
Самый маленький Raspberry Pi размером с кредитную карту, использующий microSD-карту в качестве основного носителя.
Мал, да удал.
Внутрь он встроил программное обеспечение для моделирования гидродинамики, а также рассекреченные технические данные о высотном разведчике U-2, чтобы стимулировать китайскую сторону увеличить ресурсы на изучение этого одноплатного компьютера.
В конце концов, предоставленный им стандартизированный интерфейс требовал разработки соответствующих мониторов и устройств ввода, чтобы его можно было использовать.
Если бы внутри не было ничего ценного, что, если китайская сторона не вложила бы достаточно ресурсов?
А U-2 всё ещё находится на вооружении США по состоянию на 2024 год, что говорит о его ценности.
Поэтому U-2, разработанный в 1950-х годах, был в то время как раз подходящей технологией для Китая — его можно было догонять, копировать и изучать.
В следующем году Китай собьёт один U-2, и это совпадение придаст большую важность предоставленным данным.
К тому же не стоит думать, что китайские специалисты того времени не поняли бы, что такое одноплатный компьютер.
Хотя в то время китайская электроника в основном основывалась на лампах (советы предоставили технологию производства ламп, и первый китайский компьютер 103, разработанный в 1958 году, был ламповым), Китай знал о транзисторах.
Учёные, вернувшиеся с директором Цянем, такие как У Сицзю, перед возвращением учились в Беркли по специальности «Электроника и телекоммуникации», окончили с отличием, затем получили степень магистра в Массачусетском технологическом институте и стали одними из первых китайских специалистов, участвовавших в проектировании и производстве транзисторов.
В 1956 году, вернувшись в Китай, У Сицзю возглавил группу в Институте прикладной физики Академии наук Китая и разработал первый китайский транзистор.
Группа по разработке транзисторных компьютеров также будет создана в следующем году.
По мнению Линь Жаня, это было как раз то, что нужно: дать Китаю понять, что будущее компьютеров за транзисторами, и заодно показать, почему Америка развивает транзисторные компьютеры.
Помимо самого одноплатного компьютера, его главная ценность заключалась в указании направления развития технологий.
Америка получила обломки инопланетных технологий, поэтому она была уверена, что транзисторы — это будущее.
В эпоху холодной войны все верили в существование инопланетян, и сообщения о Зоне 51 в СМИ начались в 1950-х годах.
Линь Жань, как высокопоставленный чиновник, отвечающий за космос, мог выдать одноплатный компьютер за находку из Зоны 51. Будь то оригинальный инопланетный артефакт или американская реплика — неважно, Китай всё равно не сможет это проверить.
А внутри как раз были данные о U-2, разработанном в Зоне 51.
Линь Жань также думал о том, чтобы добавить технологию гибридного риса, но после долгих размышлений он отказался. Не из-за опасений по поводу «эффекта бабочки», а потому, что это могло бы дать Китаю ложную надежду: «Наши сельскохозяйственные культуры дают низкий урожай не потому, что они не способны на большее, а потому, что мы не раскрыли их потенциал».
Чтобы избежать такого сценария, Линь Жань в Нью-Йорке 2020 года в итоге не стал добавлять гибридный рис.
На борту самолёта в Женеву, помимо вице-президента Линдона Джонсона, находился государственный секретарь Дин Раск.
Если Джонсон был прямым начальником Линь Жаня, то Дин Раск был его спонсором, так как помимо поста госсекретаря он был председателем Фонда Рокфеллера.
Дин Раск был членом совета директоров фонда с 1950 года, а с 1952 года — его председателем.
Интересно, что Дин Раск неоднократно подавал в отставку при Кеннеди и Джонсоне, последний раз в 1967 году, когда его дочь Пегги планировала выйти замуж за чернокожего, и он опасался, что это создаст политические проблемы для Белого дома.
Ведь в то время многие белые не могли принять этого, и это могло стать поводом для нападок республиканцев. Из этого также видно, что Дин Раск, будучи демократом, не был сторонником расовой дискриминации.
— Рэндольф, возможно, Королёв снова будет ждать тебя в Женеве, — пошутил Дин Раск на борту самолёта.
Раньше, когда никто не знал, кто такой Королёв, его называли «Главным конструктором», но теперь, когда его настоящее имя стало известно, его называли просто по имени.
Линь Жань улыбнулся:
— Если он снова попытается меня напугать, я буду не так любезен со стариками.
Линдон Джонсон не поддержал эту тему, он думал о переговорах:
— Рэндольф, как нам взять верх над ними?
Предложение Белого дома о создании «горячей линии» вызвало одобрение в Европе; все считали это ответственным шагом и демонстрацией приверженности миру.
Но в Америке это рассматривалось как проявление слабости, ведь Берлинский кризис происходил не на американском континенте. Американцы считали, что Белый дом сам идёт на перемирие.
Поэтому Джонсон хотел на переговорах продемонстрировать жёсткость.
Линь Жань взял со стола лист бумаги с логотипом Белого дома и медленно сложил из него бумажный самолётик.
(Бумага для писем из Овального кабинета Белого дома 1961 года, из библиотеки Кеннеди.)
— В конце переговоров сложите наши требования в бумажный самолётик и запустите его к Микояну, — сказал Линь Жань, передавая самолётик Джонсону.
Это был жест, который в будущем Лайтхайзер использовал против японцев при подписании Плаза-соглашения.
— А затем пусть сотрудники Белого дома передадут эту историю в СМИ — это будет унижением для Советов, — добавил Линь Жань.
Глаза Джонсона загорелись: мягкость — это слабость Кеннеди, к нему это не относится. Вице-президент не может нести ответственность за слабость президента.
А вот жёсткость — это его личное достижение. Это создаст яркий контраст.
Джонсон не считал, что сможет победить Кеннеди на выборах через три года — по крайней мере, внутри Демократической партии он не мог победить Кеннеди. Но через семь лет? Через семь лет он будет единственным подходящим кандидатом в Демократической партии.
Конечно, он не знал, что шанс появится уже через два года.
Ради выборов через семь лет Джонсон хотел накопить как можно больше капитала.
Но он всё ещё сомневался:
— Не будет ли это слишком рискованно? А вдруг переговоры сорвутся, Советы почувствуют себя оскорблёнными, и Берлинский кризис обострится?
— Поэтому мы делаем это в самом конце, когда все условия уже согласованы. Из-за невозвратных издержек они будут осторожничать. Мы унизим Микояна, но окончательное решение принимает Никита, — объяснил Линь Жань.
Понятие «невозвратных издержек» не было новым — подобные идеи были в «Богатстве народов» Адама Смита, а термин «sunk cost» был чётко определён Полом Самуэльсоном в его учебнике «Экономика» 1948 года.
— Хорошо, отличная идея. Я серьёзно обдумаю её, — сказал Джонсон, легонько запуская бумажный самолётик в салоне самолёта, представляя себе переговоры.
Очевидно, идея Линь Жаня заинтересовала Джонсона: если переговоры сорвутся — вина будет на Кеннеди, а если удастся — это принесёт ему популярность. Риск оправдан.
К тому же, если Советы не согласятся, можно будет сделать два шага назад. То есть, используя репутацию как валюту, получить реальные выгоды — репутация его, а выгоды — Америки.
Дин Раск был ошеломлён. Не то чтобы идея Линь Жаня была гениальной — бумажный самолётик был креативен, но Раск думал: «Ты боишься, что Советы сорвут переговоры?»
И он связал это с тем, что Линь Жань получил Нобелевскую премию мира, хотя его поведение совсем не выглядело миролюбивым.
Это тоже была информационная асимметрия: с позиции всезнания Линь Жань знал, что советское руководство, несмотря на внешнюю жёсткость, на самом деле было слабым и легко поддавалось давлению, поэтому он мог позволить себе такие дерзкие предложения.
Переговоры проходили во Дворце Наций на авеню де ла Пэ, 14, в Женеве — штаб-квартире европейского отделения ООН, где проводилось множество международных конференций.
Переговоры проходили в главном зале заседаний, с длинным прямоугольным столом, на котором стояли флаги трёх стран, а также лежали документы, стаканы с водой и ручки.
На стене висела карта мира и эмблема ООН.
Линь Жань, как представитель США, с нетерпением смотрел на китайскую делегацию.
К счастью, Raspberry Pi был достаточно мал. Хотя перед началом проверяли, нет ли при нём опасных предметов, для человека его уровня проверка была не слишком строгой — достаточно было убедиться, что у него нет оружия.
Среди всех делегатов Линь Жань выглядел особенно молодым.
Ему едва перевалило за двадцать, а он уже был известен во всём мире.
В самолёте, летевшем на переговоры, никто из китайской делегации не решался открыто обсуждать Линь Жаня.
В конце концов, он работал на Белый дом.
В то время это было не то, что можно было бы одобрить.
Да и нельзя же было лицемерно говорить, что он не так уж и велик — мол, просто доказал великую теорему Ферма, просто отправил зонд на Луну, просто получил Нобелевскую премию мира.
Титул великого математика, реальная власть теневого главы NASA, ореол Нобелевской премии мира — все эти достижения, о которых обычные люди не могли и мечтать, уже были у Линь Жаня.
Но в частных беседах с близкими коллегами китайские делегаты отзывались о нём с восхищением:
— В древности профессора Линя можно было бы сравнить с Гань Ло, который в двенадцать лет стал канцлером.
— Хотя мне и не хочется видеть, как профессор Линь работает на Белый дом, и я считаю, что такой выдающийся китаец — потеря для нас, его способности не вызывают сомнений.
— Как вы думаете, есть ли у профессора Линя шанс стать президентом? Ему ведь всего двадцать три, у него впереди ещё десятилетия.
Линь Жань был самой популярной темой для обсуждения среди китайской делегации в частных беседах.
Линь Жань был единственным в американской делегации, кто носил чёрный костюм в китайском стиле.
Китайские делегаты, глядя на Линь Жаня в чёрном костюме среди белых в западных костюмах, вспоминая его концепцию «культурного Китая», испытывали сложные чувства.
Линь Жань сидел с уверенным, но осторожным выражением лица, держался прямо, в руках — документы. Напротив него сидел Андрей Громыко в сером костюме, с твёрдым и сдержанным выражением лица, сложив руки на столе, с острым взглядом.
— Господин Громыко, товарищ ***, благодарю вас за то, что вы сегодня приехали в Женеву. Недавний Берлинский кризис показал нам, насколько важен прямой и быстрый канал связи. Я надеюсь, что мы сможем достичь консенсуса по созданию «горячей линии», чтобы предотвратить перерастание недопонимания в необратимый конфликт, — сказал Линь Жань.
На этих переговорах его должность была специальным представителем президента.
Громыко ответил низким голосом, с лёгкой настороженностью:
— Рэндольф, мы согласны, что это стоит обсудить. Но позиция Советского Союза ясна: эта «горячая линия» ни в коем случае не должна стать инструментом для незаконных действий Америки или вмешательства в наши внутренние дела.
Представитель Китая добавил:
— Уважаемые коллеги, я понимаю озабоченности обеих сторон. Как нейтральная сторона, Китай хотел бы помочь вам найти консенсус. Создание «горячей линии» действительно может снизить риск недопонимания, но при условии создания механизма взаимного доверия и прозрачности.
Переговоры начались довольно мирно.
По крайней мере, по вопросу «горячей линии» стороны быстро пришли к консенсусу.
Было признано, что такая линия необходима для предотвращения ядерной войны и неконтролируемых кризисов.
При совместных усилиях трёх сторон в тот же день началось обсуждение конкретных деталей.
— Я предлагаю создать две линии связи. Одна — через телетайп, передающий распечатанный текст. Это обеспечит точную письменную запись и предотвратит недопонимание или споры из-за устных разговоров. Письменная форма также более спокойна и объективна, поскольку президент Кеннеди не говорит по-русски, а господин Хрущёв не говорит по-английски; устные переговоры требовали бы синхронного перевода, а переводчик может исказить смысл.
Кроме того, телетайпная система с шифрованием технически более защищена от перехвата, чем голосовая связь с менее надёжным шифрованием.
К тому же между США и СССР уже проложен трансатлантический кабель, который можно легко адаптировать для телетайпа.
Но я не считаю, что телефонная линия между нами невозможна. В ситуациях, когда ни одна из сторон не готова уступить, телефонный разговор может помочь смягчить напряжённость. В таких случаях телефон может оказаться лучшим решением.
— Что касается телетайпа, я предлагаю использовать модель Model 28 ASR компании ITT. Основной маршрут: Вашингтон — Лондон — Копенгаген — Стокгольм — Хельсинки — Москва. По этой линии можно передавать 66 слов в минуту, что достаточно для экстренной связи.
— Что касается телефонной линии, я предлагаю использовать спутниковую связь вместо подводных кабелей. Хотя у нас пока нет соответствующих технологий, это может стать хорошим поводом начать новый этап космической гонки — разве это не интересно?
В истории в 1971 году «горячая линия» была модернизирована: США использовали спутники Intelsat, а СССР — спутники «Молния», частично заменив подводные кабели. Позже, в 1986 году, к телетайпу добавили телефонную функцию.
Во время перерыва в коридоре Линь Жаню удалось обменяться парой слов с представителем Китая. Этого короткого времени было достаточно.
Представитель Китая обменялся с Линь Жанем несколькими вежливыми фразами, и, когда тот возвращался в зал заседаний, а Линь Жань направлялся в туалет, китайский представитель почувствовал, как в нижний карман его костюма добавилась лёгкая тяжесть.
Помимо роли представителя Китая, он был человеком, повидавшим многое, и понимал, что Линь Жань не станет ему вредить. Даже если бы случилось что-то неожиданное, он не подал бы виду и, войдя в зал заседаний, сделал вид, что ничего не произошло, лишь перед тем, как открыть дверь, небрежно провёл рукой по карману, прикрыв едва заметную щель.
— Товарищ Микоян, я считаю, что предложение американской стороны довольно прагматично и основано на...
Вернувшись в зал, китайский представитель первым делом завёл беседу с советским представителем Микояном, нисколько не любопытствуя, что Линь Жань положил ему в карман.
Как автор концепции «горячей линии», его предложения по её технической реализации получили одобрение всех трёх сторон.
В первый же день стороны достигли консенсуса по многим вопросам, касающимся «горячей линии».
Но для Линь Жаня детали переговоров были не важны — он уже добился своей цели.
Если бы не участие китайской делегации, он вообще не хотел браться за это дело.
Ведь в конце декабря ему предстояло снова лететь в Европу на церемонию вручения Нобелевской премии.
То, чего у него не было в 2020-м — статус «летающего чиновника», — теперь появилось в 1961 году.
Такова цена работы на крупнейшую организацию в мире.
Когда делегаты начали покидать Дворец Наций, журналисты, ожидавшие снаружи, бросились вперёд, пытаясь выведать у них свежие новости.
— Я Дженни из Associated Press. Профессор Линь, как прошёл первый день переговоров?
Золотоволосая журналистка пробилась вперёд; её внешность привлекала внимание больше, чем вопросы.
Линь Жань улыбнулся и наклонился к протянутому микрофону:
— Сегодня всё прошло прекрасно. Мы достигли некоторых замечательных договорённостей по «горячей линии», которые помогут нам как можно скорее принести мир в Европу. Я верю, что «горячая линия» станет историческим символом стремления человечества к миру. Достигнутые сегодня договорённости — это отличное начало для последующих переговоров по Берлинскому кризису.
Линь Жань был терпелив и говорил больше, чем другие делегаты. Дженни подумала, что это её обаяние покорило молодого китайца.
Ей досадно было, что из-за погоды пришлось надеть кашемировое пальто, а не декольте, чтобы лучше показать свои прелести.
Закончив отвечать и видя, что она не задаёт следующий вопрос, Линь Жань собрался уходить, не подозревая о её мыслях.
Его хорошее настроение объяснялось тем, что он успешно передал китайской делегации Raspberry Pi.
Мысли Линь Жаня уже перенеслись из Женевы в Нью-Йорк: как передать остальные важные материалы Чэнь Цзинжуню?
Его план состоял из двух частей.
Получив Raspberry Pi, китайская сторона наверняка начнёт изучать его, не повреждая конструкции.
Если они будут восстанавливать его самостоятельно, неизвестно, сколько времени потребуется, чтобы понять, как им пользоваться. Не зная, что внутри и откуда он взялся, они могли потратить годы безрезультатно, а потом исследование остановится, и его возобновят только после 1978 года.
Даже если они возобновят его в 78-м, это всё равно будет ценно, но не сравнится с ценностью сейчас.
К тому же, как пользоваться встроенным программным обеспечением для моделирования гидродинамики и проводить конкретные расчёты — для всего этого нужна инструкция, а не самостоятельное изучение.
Вот тут и пригодится Чэнь Цзинжунь.
Устройство было передано китайской делегации в Женеве, а инструкции должны были идти через Чэнь Цзинжуня в Нью-Йорке, возможно, даже через морские перевозки.
Но даже с инструкциями Линь Жань опасался, что их перехватят в Америке — тогда всё будет кончено.
Он был уверен, что с китайской делегацией проблем не будет, но риск при пересылке бумажных инструкций из Нью-Йорка в Пекин был слишком велик.
Поэтому после долгих размышлений он решил передать их особым образом.
Инструкция по использованию программного обеспечения была внутри Raspberry Pi, Линь Жаню нужно было передать только инструкцию по использованию самого устройства и описание того, что внутри него.
Вернёмся к Дворцу Наций в Женеве. Линь Жань уже собирался уходить, думая, что интервью закончилось, но Дженни поспешно спросила:
— Профессор Линь, что вы думаете о присуждении вам Нобелевской премии мира?
Линь Жань улыбнулся:
— Я надеюсь принести в этот мир настоящий мир.
Дженни продолжила:
— Профессор Линь, не хотите ли выпить со мной вечером?
Линь Жань поднял руку, изображая бокал:
— Мисс Дженни, желаю вам незабываемого вечера.
С этими словами он развернулся и ушёл. Его прямая фигура в китайском костюме выглядела особенно привлекательно. Дженни прошептала:
— Профессор, когда я вернусь в Америку, я подам заявку на должность постоянного корреспондента Белого дома.
Китайский представитель не стал доставать из кармана то, что ему положили, даже вернувшись в женевский отель «Интерконтиненталь».
В конце концов, у Китая не было постоянного представительства в Женеве, а жили они в отеле, предоставленном нейтральной Швейцарией.
Вернувшись в отель, он лишь сунул руку в карман и провёл пальцами по предмету, пытаясь на ощупь определить, что это.
Шероховатая поверхность, размером с карточку — китайский представитель сразу понял, что это не бумага.
Лишь перед сном он специально повесил свой костюм на спинку стула, накрыв одеялом, будто замёрз, и плотно задёрнул шторы, чтобы не проникал свет.
Выключив свет, он достал из кармана подарок Линь Жаня и фонарик, залез под одеяло и при слабом свете фонарика разглядывал это футуристическое устройство.
Он не знал, что это такое, но по проводке, высокой плотности компоновки и интеграции он был уверен: это нечто необычное.
Понятие печатной платы (PCB) существовало с 1936 года, а с 1944 года США и Англия начали использовать их для производства взрывателей. В Китае телевизионная техника, импортированная из СССР, тоже использовала платы на электронных лампах, которые обычно были зелёного или коричневого цвета. В 1958 году в Пекине был построен завод «Муданцзян» при поддержке СССР, и в марте того же года был выпущен первый китайский чёрно-белый телевизор.
Китайский представитель участвовал в обсуждении развития электронной промышленности в 1958 году, где упоминалась важность телевизора. По внешнему виду Raspberry Pi он мог примерно догадаться, что это такое.
(Коричневая плата слева — часть компьютера ICL/Ferranti Atlas 1 1963 года, синяя плата справа — арифметико-логическое устройство Univac 1108 конца 1960-х.)
Raspberry Pi, переданный Линь Жанем, был немного опережающим своё время для Китая того времени, но вполне вписывался в их понимание.
Догадавшись, что это такое, китайский представитель сделал вид, что ничего не случилось, на следующий день аккуратно сложил костюм в чемодан, положив сверху и снизу свитера, чтобы не повредить устройство.
Он знал, что Линь Жань передал ему и стоящему за ним Китаю нечто важное.
Как именно использовать этот подарок, он не знал, но знали китайские учёные.
Начальник отдела Чжан стал свидетелем борьбы между британскими и китайскими судовладельцами в Гонконге, наблюдал за модернизацией портов и составил отчёт, который ушёл в Пекин.
Эти данные в сочетании с отчётом Линь Жаня о морской эре полностью подтверждали ценность его информации.
Первый подарок — метод Монте-Карло и алгоритмы наведения ракет.
Второй — отчёт о морской эре.
Третий — алгоритмы теории оптимального управления, переданные через Королёва.
А теперь — технологический артефакт. Хотя китайский представитель не знал, что это за устройство, способ передачи, получатель и само устройство — всё указывало на то, что его ценность невозможно измерить деньгами.
Ребёнок с золотом на базаре — Китай в то время был таким ребёнком перед США и СССР.
Поэтому китайский представитель был предельно осторожен.
Если бы не продолжающиеся переговоры, он бы немедленно улетел в Пекин.
На второй день переговоров атмосфера резко изменилась.
Если по «горячей линии» был консенсус, то по Берлину стороны разошлись кардинально.
За день до начала переговоров, 13 августа, СССР возвела Берлинскую стену.
После Второй мировой войны Германия была разделена на четыре оккупационные зоны под управлением США, СССР, Великобритании и Франции.
Да, Франция капитулировала первой и была взята Германией без боя, но всё равно управляла Германией, а не наоборот. В этом преимущество сильного союзника — даже если сам не воюешь, тебе достаётся доля.
Берлин, как столица, тоже был разделён на четыре сектора, но находился в советской зоне.
После образования ФРГ и ГДР Берлин стал передовой холодной войны.
Первый Берлинский кризис — советская блокада Западного Берлина, снятая благодаря Берлинскому воздушному мосту.
Второй — ультиматум Хрущёва с требованием вывести войска из Западного Берлина, который не сработал.
И теперь — третий.
Кеннеди пришёл к власти, и Хрущёв решил проверить его решимость.
Суть в том, что Берлин разделён на восточный и западный, и весь Берлин окружён территорией ГДР, лишь небольшой анклав Западного Берлина принадлежит ФРГ.
С конца 1950-х годов из-за экономического отставания многие жители ГДР бежали в ФРГ через Западный Берлин.
Только с 1953 по 1961 год 2,6 миллиона человек перебрались в Западную Германию — 15% населения ГДР. Это был тяжёлый удар по экономике и не только.
Поэтому Хрущёв хотел раз и навсегда решить эту проблему, сделав Западный Берлин частью ГДР.
Но первые две попытки провалились, и ГДР построила стену, чтобы остановить бегство граждан.
— Мы подчёркиваем, что Берлин находится в ГДР, присутствие западных союзников в Западном Берлине незаконно. Вы должны вывести войска. Мы допускаем существование Западного Берлина, но он должен стать демилитаризованным свободным городом, а доступ к нему должен контролироваться ГДР, — заявил Микоян.
— Согласно решениям Потсдамской конференции, наше присутствие и право прохода в Западный Берлин законны. Права союзников на военное присутствие, свободный проход и свобода жителей Западного Берлина — это законные права, предоставленные Потсдамской конференцией. Мы не позволим СССР в одностороннем порядке изменить сложившуюся мирную ситуацию и разорвать подписанные международные договоры. Если СССР настаивает, вас ждёт война, — заявил Линдон Джонсон с не меньшей жёсткостью.
Для США Западный Берлин был символом свободного мира, и вывод войск означал бы уступку, подрыв единства союзников и глобального доверия к Америке.
Это было куда серьёзнее, чем «горячая линия», которую критиковали лишь некоторые в Америке.
Если бы они вышли из Западного Берлина, это привело бы к недоверию всего свободного мира.
— СССР не может использовать неуклюжесть Вальтера Ульбрихта как повод изменить статус-кво и скрыть провал ГДР, — продолжил Джонсон.
Переговоры были очень жаркими, обе стороны заняли жёсткую позицию.
Каждый день — обмен угрозами.
«Вы слабаки, поэтому граждане ГДР бегут в Западный Берлин».
«Западный Берлин — анклав, мы делаем что хотим, тебе какое дело?»
И так далее.
К этому примешивался голос китайского представителя, призывающего к спокойствию.
Линь Жань был в замешательстве, чувствуя, что теряет время.
Эйфория от передачи устройства улеглась, и он боялся, что переговоры затянутся до Нового года.
Каждый день, выходя из Дворца Наций и отвечая на вопросы журналистов, он говорил:
— У нас хороший прогресс.
— Мы хорошо общаемся с Советами.
— У нас много общих позиций.
На самом деле по Берлину общего не было ничего.
Однако горящие восхищением глаза Дженни помогали ему снимать стресс после долгих часов в прокуренном зале с пожилыми мужчинами.
Переговоры продлились целых две недели и завершились соглашением, которое по сути ничего не меняло.
Почему «по сути»? Потому что статус-кво не изменился: ГДР не снесёт стену, а союзники не покинут Западный Берлин.
— Вот и всё, — сказал Линдон Джонсон, складывая документ в бумажный самолётик и запуская его в сторону Микояна через стол.
Ради этого момента он тренировался в номере, а вечером даже нашел зал во Дворце Наций, чтобы убедиться, что самолётик точно долетит до адресата.
Хотя Джонсон хотел продемонстрировать жёсткость, он не хотел, чтобы самолётик упал на пол.
Демонстрация жёсткости и унижение — разные вещи.
Если бы самолётик упал на пол, заставив Микояна поднять его, это было бы унизительно.
Микоян, как и другие советские представители, поменялся в лице и чуть не разразился ругательствами.
Микоян не стал поднимать самолётик, а лишь махнул рукой, призывая подчинённых успокоиться:
— Джонсон, я знаю, что ты задумал. У нас только одно условие: товарищ Королёв хочет поговорить с Рэндольфом в отдельной комнате. Когда они закончат, мы сразу подпишем соглашение. Иначе ультиматум Хрущёва останется в силе, и мир узнает, что войну начала Америка, унизившая нас!
Линдон Джонсон побледнел. Если мир узнает, это действительно продемонстрирует его жёсткость, но сделка не будет заключена.
Он хотел и жёсткость показать, и сделку провести.
И Микоян поставил его перед выбором.
Микоян добавил:
— Товарищ Королёв высоко ценит математические способности профессора Линя и надеется обсудить с ним математические истины.
Джонсон понял, что это способ сохранить лицо. Он спросил мнение Линь Жаня:
— Рэндольф, что думаешь?
— Господин вице-президент, ради мира во всём мире я готов встретиться с Королёвым. Я знаю, что можно говорить, а что нет, — ответил Линь Жань.
Джонсон кивнул:
— Хорошо.
Только войдя в малый зал на втором этаже Дворца Наций, Линь Жань узнал, что Королёв тоже приехал в Женеву.
Королёв сам встал и отодвинул для него стул:
— Рэндольф, давно не виделись.
Затем добавил:
— Снаружи советская охрана, мы можем спокойно поговорить.
Линь Жань не решался много говорить — это была территория противника, и он лишь кивнул.
Королёв понимал его опасения и указал на доску:
— Я хорошо обдумал твои идеи. Многоразовые ракеты действительно осуществимы. Преобразование невыпуклых задач в выпуклые — реальный путь. Но в твоём материале было слишком много опережающих вещей. Я подробно обсудил твой метод с Львом Понтрягиным, Андреем Колмогоровым, Михаилом Лаврентьевым и другими математиками.
Ты, наверное, не слышал этих имён, но это наши лучшие математики, хоть и уступающие тебе.
Линь Жань действительно слышал первые два имени. Лев Понтрягин — основатель теории оптимального управления, а его работа основана на принципе максимума Понтрягина. Андрей Колмогоров — один из величайших математиков XX века, работавший в теории вероятностей, динамических системах и дифференциальных уравнениях.
— Мы обсудили твою теорию, построенную на основе выпуклой оптимизации, но наши исследования сосредоточены на вариационных методах и прямых численных методах. Ты упоминал метод внутренней точки и коническое программирование. Не мог бы ты объяснить их подробнее?
Многие вещи советские математики могли бы вывести сами, но Королёв предпочёл спросить у Линь Жаня, ведь многоразовые ракеты важнее для Советов, чем для богатой Америки.
— И ещё: ты говорил о регулярных системах, используя анализ гамильтониана и геометрическую интуицию, чтобы показать, что оптимум достигается на границе множества управления. Но не упускаешь ли ты некоторые необходимые условия, основанные на предположении о несингулярности сопряжённых переменных?
Линь Жань подумал, что советские математики действительно хороши — сразу нашли пробелы в его материале.
— И ещё: ты говорил, что релаксированная выпуклая задача может быть эффективно решена через SOCP (задачи квадратичного конуса). Это верно, но у нас есть только симплекс-метод для общих нелинейных задач. Как строить алгоритмы для выпуклых конусов?
Вопросов было много.
Это была проблема эпохи: статья 2013 года была слишком опережающей для 1961 года.
Линь Жань ничего не сказал, а подошёл к заранее подготовленной доске и начал выкладки.
Закончив, он посмотрел на Королёва. Тот кивнул, давая знак продолжать.
Сессия вопросов и ответов длилась целых два часа. Королёв задавал вопросы, Линь Жань писал ответы на доске.
В конце Линь Жань произнёс свою первую фразу за всё время:
— У этого товарища такая хорошая память?
Линь Жань понял, что запоминал не Королёв — на лбу у того не было пота, хотя информации было в несколько раз больше, чем в прошлый раз.
В тени комнаты стоял человек с блокнотом и записывал.
Королёв кивнул, и человек вышел, чтобы пожать руку Линь Жаню:
— Андрей Колмогоров. Меня упоминал товарищ Королёв. Профессор Линь, надеюсь, вы когда-нибудь прочитаете лекцию в МГУ.
— Вы не только мастер в теории чисел, но и гений в теории управления, — искренне сказал Андрей Колмогоров.
Линь Жань не стал объяснять, что стоит на плечах потомков, а просто пожал руку и вышел из комнаты.
Когда Линь Жань ушёл, Колмогоров недоумённо спросил:
— Товарищ Королёв, мы знаем, что вы ищете преемника, и профессор Линь явно относится к нам с симпатией. Почему бы нам не вывезти его силой? Учитывая, как часто он бывает в Европе, у нас был бы шанс.
Королёв объяснил:
— Не торопись. Рэндольф — умнейший человек нашего времени, а с умными людьми нужно терпение. Да, он испытывает к нам симпатию, но он также испытывает симпатию к Китаю, и он китаец. Если мы вывезем его, а он захочет вернуться в Китай — что тогда? Пусть лучше сам увидит сущность Америки и поймёт, что только в Советском Союзе человечество сможет построить мир, полный надежд. Тогда и наступит подходящий момент. Я верю, что Рэндольф в недалёком будущем сделает правильный выбор. Я могу ждать, и мы можем ждать.
Тем временем Линдон Джонсон предупреждал Линь Жаня:
— Рэндольф, я знаю, что ты великий математик и что Королёв высоко тебя ценит. Но ты должен понимать: только в Америке твой талант может раскрыться в полной мере. Президент Кеннеди доверяет тебе, и ты должен чётко понимать, что можно делать, а что нельзя.
Линь Жань был поражён этим предупреждением: он только что вытащил Джонсона из неприятной ситуации, используя знание того, что Советы обязательно подпишут соглашение, а Джонсон этого не знал. Когда Микоян пригрозил, что не подпишет, Джонсон так разволновался, что измял брюки рукой. Линь Жань сидел справа и всё видел. Если бы не необходимость исправлять ситуацию, он бы вообще не стал встречаться с Королёвым.
Но внешне он должен был выглядеть абсолютно преданным Америке:
— Конечно, без Белого дома я был бы всего лишь профессором в Колумбийском университете и не получил бы Нобелевской премии мира. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь NASA выиграть космическую гонку. Кроме того, мистер Джонсон, вы знаете, что в Кремле нет ни одного высокопоставленного китайца, а в Белом доме они есть.
Действительно, за всю историю СССР в Кремле никогда не было китайских чиновников.
Джонсон удовлетворённо кивнул.
Линь Жань подумал: «Ни Америка, ни Советский Союз не станут моим пристанищем. С «Вратами» я когда-нибудь вернусь на родину».
В день подписания соглашения в зале для пресс-конференций яблоку негде было упасть — собрались журналисты со всего мира. Это было самое большое количество репортёров, которое Линь Жань видел с момента своего появления в этой эпохе. Даже когда Кеннеди выступал после запуска NASA, журналистов было меньше.
Линь Жань подумал: в то время главной темой в мире была холодная война. Именно благодаря ей он получил поддержку в NASA и добился своего нынешнего положения.
В подписанном соглашении единственным реальным пунктом была «горячая линия». Остальное, по сути, сводилось к двум словам: сохранение статус-кво.
Берлинская стена останется, союзники не покинут Западный Берлин. Что касается сокращения ядерных испытаний — это будет обсуждаться позже, пока даже промежуточных результатов нет.
Когда Линдон Джонсон и Микоян ставили подписи, вспышки фотоаппаратов засверкали с удвоенной силой. После подписания они обменялись рукопожатиями.
Во время вопросов и ответов, помимо Джонсона и Микояна, больше всего вопросов досталось Линь Жаню.
Не только Дженни из New York Times, но и другие журналисты обращались к нему — слишком уж он был популярен.
— Директор Линь, я из AFP. Ваше предложение по «горячей линии» привело к созданию прямого канала между Белым домом и Кремлём. Будете ли вы в дальнейшем больше участвовать в международных делах? — спросил журналист.
— Это случайность, — ответил Линь Жань. — Моя основная работа — в NASA, где я стараюсь помочь Америке выиграть космическую гонку. Я надеюсь, что мы увидим высадку человека на Луну и выход человечества за пределы Земли. Цель NASA — не только космическая гонка, но и помощь человечеству в освоении космоса.
В его словах была скрытая ирония, но журналисты её не заметили и сочли его ответ очень дальновидным.
— Профессор Линь, я из Frankfurter Allgemeine Zeitung. Что вы думаете о Берлинской стене? — спросил другой журналист.
Frankfurter Allgemeine Zeitung была самой влиятельной серьёзной газетой в Западной Германии. Благодаря тому, что Линь Жань был учеником Хоркхаймера, западногерманские СМИ относились к нему с большой симпатией и хотели услышать его мнение. Если его взгляд был выгоден Западной Германии — они широко освещали бы его, если бы он был на стороне Восточной Германии — они бы проигнорировали. Так работают СМИ.
В то время у Линь Жаня было три основных публичных статуса: профессор Колумбийского университета, специальный помощник по космическим вопросам и директор Управления пилотируемых полётов NASA. Журналисты использовали любой из них.
— Я считаю Берлинскую стену крайним проявлением инструментальной рациональности. Технологизированные методы контроля приносят в жертву свободу и достоинство личности — это символ нравственного упадка человечества. Люди способны создать такое масштабное сооружение, но не могут принести истинную свободу и гармонию, лишь усугубляя раскол и страдания. Берлинская стена — символ парадокса исторического прогресса. Хотя мы не смогли снести её на этих переговорах, я верю, что в будущем люди, стремящиеся к свободе, снесут её сами.
Его определение Берлинской стены, основанное на «Диалектике Просвещения» Хоркхаймера, и пророчество о её неминуемом падении были широко освещены в Frankfurter Allgemeine Zeitung. Когда в будущем стена действительно пала, эта газета посвятила его пророчеству отдельную главу в специальном репортаже, назвав его истинным наследником идей покойного Хоркхаймера и одним из величайших философов современности.
В Пекине, в кабинете Комитета по науке и технике, находились всего трое: вернувшийся из Женевы китайский представитель, ответственный товарищ из Комитета и специально вызванный директор Цянь.
На столе, на шёлковой подушке, лежал предмет, явно не принадлежавший этой эпохе.
Китайский представитель начал объяснять:
— Это Линь Жань незаметно сунул мне в карман в Женеве. Он не сказал, что это, но я, кажется, прочитал по его губам «Пять-один» (51). Не уверен, так ли это, потому что мы лишь мельком пересеклись. Но он точно передал это мне. В самолёте я разглядывал это и почувствовал, что это нечто особенное. Но я не специалист, поэтому сначала пригласил директора Цяня, чтобы он посмотрел.
Ответственный товарищ приблизился к зелёной печатной плате и внимательно её осмотрел. Будучи руководителем научной работы, он был более сведущ в этом:
— Это печатная плата (PCB). Схема на ней гораздо более детализирована, чем у нас. Компоненты на ней я не узнаю, но это явно очень передовые электронные элементы.
Директор Цянь был потрясён. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: это не современное изделие. Технологический разрыв был настолько огромен, что они даже не могли определить, использованы ли здесь транзисторы.
В современном одноплатном компьютере миллиарды транзисторов, нанометровые технологии, а в 1960-х всё ещё были лампы или ранние транзисторы, интегральные схемы только зарождались. Даже Цянь, часто работавший с электроникой, не мог определить, что за чёрные квадраты на зелёной плате.
Он достал из кармана лупу и, изучив плату, заключил:
— Даже в Америке нет такой технологии. По плотности и многослойности платы — среди того немногого, что мы импортируем из США, ничего подобного нет. Если только американские технологии не совершили невероятный скачок за последние пять лет. Мы могли бы провести простые тесты, чтобы измерить характеристики схемы, но это может её повредить. Поэтому лучше этого не делать.
Думаю, нам стоит подождать новых сообщений от Белого Коня. Судя по его прошлым действиям, он не стал бы передавать нам то, что мы не сможем понять. Даже через Королёва он передавал информацию, которую мы могли осмыслить. Наверняка у него есть продолжение, и до этого момента мы должны быть предельно осторожны.
Хотя Цянь не знал, что такое Raspberry Pi, он хорошо знал Линь Жаня.
Если мы начнём анализировать и случайно сломаем — что тогда? Этот высокотехнологичный артефакт нельзя повредить.
Двое других разделяли его мнение.
Никто не мог предположить, что это компьютер. В то время компьютеры занимали целую комнату. Даже самые смелые предположения не могли предсказать, что эта маленькая плата обладает вычислительной мощностью, превосходящей все существующие компьютеры вместе взятые.
(В 1960 году в Китае был разработан и построен первый компьютер — 107.)
— Профессор Линь, вы не любите Европу? — спросила Дженни, сидевшая рядом с Линь Жанем.
Линь Жань закатил глаза:
— Я был в Европе в начале ноября, а теперь, через полмесяца, снова лечу туда. Я не ненавижу Европу, я ненавижу столь частые перелёты.
Он уже давно заподозрил, что с Дженни что-то не так.
В Женеве журналисты, освещавшие международные новости, были сплошь лысыми мужчинами средних лет, и Дженни на их фоне была настоящим украшением. В начале 1960-х женщинам было очень трудно получить такую работу.
Теперь это подтвердилось: она переквалифицировалась из международного корреспондента в журналистку, освещающую новости Белого дома. А когда он направлялся в Осло за Нобелевской премией, она стала сопровождать его как репортёр.
Линь Жань узнал, что её полное имя — Дженни Херст. Её дед, Уильям Рэндольф Херст, был газетным магнатом XIX века, дважды избирался в Палату представителей от Демократической партии, баллотировался в президенты в 1904 году, в мэры Нью-Йорка в 1905 и 1909 годах и в губернаторы Нью-Йорка в 1906 году.
Вплоть до 2020 года семья Херст оставалась одной из самых богатых и влиятельных в Америке: их компания Hearst Corporation приносила более 11,8 миллиарда долларов в год, владея ESPN, журналами Vogue, Elle и Fitch Group. Fitch Group, возможно, менее известна, но в неё входит одно из трёх крупнейших рейтинговых агентств — Fitch Ratings.
Уильям Херст был похож на старого Трампа: он постоянно пытался прорваться в Белый дом, но в отличие от Трампа, у него не было подходящей почвы. Он был одним из первых представителей «новых медиа» — не в том смысле, что он был блогером, но по степени безответственности в подаче контента он им не уступал.
Самый яркий пример: в 1898 году американский военный корабль «Мэн» взорвался и затонул в гавани Гаваны, Куба, в результате чего погибли 266 моряков. Это стало одним из поводов к войне. Нью-Йорк Джорнэл, принадлежавший Херсту, поспешил обвинить Испанию, хотя не было никаких доказательств её причастности. На первой полосе газеты огромными буквами было напечатано: «Помни о „Мэне“, к чёрту Испанию!», разжигая ненависть к Испании. Херст также отправил репортёров и художников на Кубу, фабрикуя неподтверждённые истории. После войны между Испанией и США его газета хвасталась на первой полосе, что это она развязала войну.
Уильям Херст был сенатором, как и его отец.
Дженни Херст, будучи четвёртым поколением семьи Херст, и учитывая, что в Белом доме были демократы, могла перевестись в белый пул новостей без особых усилий.
— Хорошо, профессор Линь, вы ввели понятие «культурного Китая». Означает ли это, что в вопросах брака вы также следуете этому принципу и предпочли бы жениться на китаянке? — спросила Дженни.
Линь Жань был ошеломлён: «Это уж слишком прямолинейно».
Зная её происхождение, он понимал, что она не может быть агентом. За время общения они немного сблизились, и она явно решила действовать напрямик.
Но Линь Жань не собирался заходить с ней слишком далеко. Не из-за пуританства или неприязни к ней, а потому что он знал: рано или поздно он покинет Америку, и у него не должно быть компрометирующих связей.
Семья Херст исповедовала пресвитерианство, которое в ту эпоху было весьма консервативным. С такой женщиной нельзя было просто поиграть и отступиться.
— Прошу прощения, я действительно предпочёл бы жениться на китаянке, — вынужден был ответить Линь Жань.
Взгляд Дженни померк, в салоне самолёта повисла напряжённая тишина.
Линь Жань не стал обращать внимания на её чувства и повернулся к окну, мысленно перенесясь в Нью-Йорк через полмесяца.
Недавно он вернулся на базу «Редстоун», а затем нашёл время, чтобы прочитать две лекции по теории чисел для аспирантов в Колумбийском университете. На самом деле это были два полных дня. Заодно он встретился с Харви Коэном, который приглашал его на семинар, и они договорились, что он сможет посетить его на рождественских каникулах. Линь Жань также предложил устроить рождественский ужин в канун Рождества, чтобы превратить это в традицию нью-йоркских математиков.
Принстон находится всего в 80 километрах от Нью-Йорка, и математики из Института перспективных исследований вполне могли бы приехать в Нью-Йорк на вечер, а утром следующего дня спокойно вернуться. А тем, кто хотел провести Рождество с семьёй, было удобнее лететь из Нью-Йорка, чем из Принстона.
Благодаря присутствию Линь Жаня и многолетним связям Харви Коэна в Нью-Йорке его предложение было с энтузиазмом поддержано, и Коэн пообещал хорошо подготовиться.
Харви Коэн не знал, что Линь Жань просто хотел создать шумную обстановку, чтобы перекинуться парой слов с Чэнь Цзинжунем. Если бы в Нью-Йорке появилась традиция рождественских встреч математиков, у него была бы возможность общаться с ним каждый год.
Как и обычно, церемония вручения Нобелевской премии 1961 года прошла 10 декабря, в день смерти Нобеля. Но в отличие от других премий, которые вручались в Стокгольмском концертном зале, премия мира вручалась в актовом зале Университета Осло. От выбора лауреата до самой церемонии — премия мира была совсем другой. Её вручал председатель Норвежского Нобелевского комитета, а не король Швеции Густав VI.
— Рэндольф, поздравляю. И спасибо за ваш выдающийся вклад в мир в Европе, — сказал король Норвегии Улаф V, подойдя к Линь Жаню перед церемонией.
Линь Жань был совершенно равнодушен к этой премии. С точки зрения китайцев 2025 года, эта премия давно утратила доверие. Если бы Линь Жань прибыл из 2025-го, он бы ещё больше презирал её ценность после всей той возни, которую устроили американцы. Только то, что ещё ни один китаец не получал Нобелевскую премию мира, и то, что ему нужно было укрепить свою репутацию для защиты от возможного давления в будущем, заставило его приехать в Осло.
— Благодарю Норвежский Нобелевский комитет за то, что он не остался в плену устаревших правил. Я надеюсь принести настоящий мир в этот мир, — равнодушно сказал Линь Жань.
Церемония началась с краткого музыкального вступления, после чего председатель Норвежского Нобелевского комитета Гуннар Янд произнёс речь:
«1961 год стал ярким напоминанием о хрупкости человечества, когда мир балансировал на грани уничтожения. Третий Берлинский кризис омрачил планету тенью холодной войны, США и СССР стояли друг против друга в опасном противостоянии, а призрак ядерного конфликта навис над миром. Именно в горниле этого кризиса Рэндольф Лин стал маяком надежды и решимости.
Сегодня мы вручаем ему Нобелевскую премию мира за 1961 год в знак признания его необычайного вклада в дело мира. Рэндольф Лин предложил смелое и новаторское решение для преодоления этого кризиса: прямую линию связи — «горячую линию» — между Белым домом в Вашингтоне и Кремлём в Москве. Эта новаторская идея родилась из его глубокого понимания того, что недопонимание и недоверие могут привести к невообразимой катастрофе. С исключительным предвидением он понял, что быстрый и беспрепятственный диалог между лидерами двух стран может стать крепостью, способной предотвратить катастрофу.
Благодаря неустанным усилиям Рэндольф Лин преодолел огромные препятствия и превратил своё видение в реальность. Он приложил все силы, чтобы убедить обе стороны принять этот беспрецедентный инструмент вопреки недоверию, политическому сопротивлению и давлению враждебных сил. В горниле третьего Берлинского кризиса его усилия увенчались успехом: «горячая линия» стала спасательным кругом, позволившим США и СССР обмениваться критической информацией, прояснять намерения и избегать недопонимания, которое могло бы перерасти в открытый конфликт.
Способствуя такому диалогу, Рэндольф Лин сыграл ключевую роль в деэскалации кризиса, сохранении мира и защите бесчисленных жизней.
Однако его вклад выходит далеко за рамки разрешения этого кризиса. Создание «горячей линии» установило мощный прецедент управления кризисами в международных отношениях, продемонстрировав эффективность превентивной дипломатии. Это доказало, что даже в самые тёмные времена диалог и взаимопонимание могут осветить путь к миру.
Работа Рэндольфа Лина оставила неизгладимый след, предлагая будущим поколениям пример разрешения споров через диалог, а не через силу.
Мы чествуем Рэндольфа Лина не только за его конкретные достижения, но и за те качества, которые он воплощает: смелость бросать вызов статус-кво, мудрость, позволяющую видеть дальше непосредственной напряжённости, и непоколебимую приверженность общему будущему человечества.
Вручая Рэндольфу Лину Нобелевскую премию мира за 1961 год, мы не только признаём его вклад, но и обращаемся к лидерам всего мира с ясным призывом: последуем его примеру. Давайте выбирать диалог, а не конфронтацию; взаимопонимание, а не ультиматумы; сотрудничество, а не конфликт. Так мы сможем сохранить хрупкий и драгоценный дар глобального мира».
В зале раздались бурные аплодисменты. Для европейцев предложение Линь Жаня действительно принесло немного чувства безопасности — не много, но оно было.
Громче всех аплодировала, пожалуй, Дженни Херст.
В тот вечер торжественный банкет прошёл в главном зале Осло. Гости обменивались тостами и любезностями. Линь Жань не привык к такой атмосфере — у китайцев таких традиций нет. Впрочем, он видел что-то подобное на сборе средств у республиканцев. Но этот банкет был, скорее всего, не таким диким, как тот.
Во время банкета небольшой струнный квартет играл произведения норвежского композитора Грига. Когда начались танцы, мелодия сменилась на более весёлый вальс.
Дженни Херст, бывшая партнёршей Линь Жаня на балу, смогла станцевать с ним только к пятому танцу.
— Профессор, вы пользуетесь большим успехом, — заметила она.
Линь Жань, не отвечая прямо, перевёл разговор:
— Дженни, вы знакомы с Филипом Диком?
— Дик? Такое грубое имя?
В центре зала мягкий свет лился с пятнадцатиметрового потолка, падая на лицо Линь Жаня, а дыхание Дженни касалось его щеки.
— Вы шутите?
Линь Жань сообразил: «Дик» по-английски имеет сленговое значение — и он поспешил поправить:
— Нет-нет, Дженни, я действительно хотел спросить. Он писатель-фантаст из Калифорнии. Я читал некоторые его работы, они очень интересны. Я его поклонник и хотел бы с ним поговорить. Мне интересно, издаёт ли издательство, принадлежащее вашей семье, его книги?
Семья Херст была медийным магнатом, и Дженни нисколько не удивилась тому, что Линь Жань знает о них — скорее, было бы странно, если бы он не знал.
— Не слышала о нём. Должно быть, не очень известен. К тому же наше издательство — Hearst International Library — специализируется на выпуске книг в твёрдом переплёте. Вряд ли кто-то захочет покупать фантастику в таком формате. Даже Азимов или Кларк плохо продавались бы в твёрдой обложке. Люди хотят покупать качественные издания Толстого — «Войну и мир», даже если он славянин. Пару лет назад мы купили Avon Books, они специализируются на мягкой обложке, но я не припомню там Филипа Дика.
Раз уж профессор упомянул его, значит, у него есть талант. Когда вернусь в Вашингтон, обязательно найду его книги и почитаю.
В то время Филип Дик был никому не известным писателем из Калифорнии. Его самый знаменитый роман «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» выйдет только в 1968 году и будет экранизирован как «Бегущий по лезвию». О нём знали лишь в узких кругах в Сан-Франциско.
Тот факт, что Линь Жань упомянул его, в некоторой степени изменил его судьбу.
В округе Марин, Калифорния, в деревянном доме вдали от города, Филип Дик, как обычно, проснулся в десять утра и обнаружил, что его жена Энн и дочь Лора уже ушли. Он заварил кофе и, намазав джем на тост, съел его за завтраком.
Жуя тост и попивая кофе, он подошёл к пишущей машинке, но вместо того чтобы начать работать, уставился на лежащие перед ним справочники.
На этот раз для своего нового романа он решил использовать философский труд из Китая — «И Цзин» («Книгу перемен»). Позже он в интервью жаловался, что именно обращение к «И Цзину» сделало его сюжет фрагментированным: он постоянно подбрасывал монеты и, следуя полученным гексаграммам, определял судьбу персонажей и развитие сюжета.
Дожевав тост, он взял три монеты и, подбрасывая их по шесть раз, получил гексаграмму с шестью чертами:
«— первая черта, ян. —— вторая черта, инь. —* третья черта, старый ян. —— четвёртая черта, инь. —— пятая черта, инь. — шестая черта, ян».
Затем он открыл «И Цзин», чтобы определить значение гексаграммы:
«Основная гексаграмма — Чжэнь (Гром), двойной гром, символизирует потрясение, пробуждение и внезапные перемены».
Филип медленно прочитал это и подумал: «Значит, сегодня я гадал не о судьбе Фрэнка, а о своей собственной?» Он задумался на мгновение.
21 декабря, на второй день рождественских каникул, в небоскрёбе Херст на 57-й Западной улице, 300, в центре Манхэттена, Филип Дик появился с рюкзаком, в котором лежали его лучшие произведения, включая почти законченного «Человека в высоком замке».
После короткой беседы с Джоном Миллером Филип узнал, что на самом деле интерес к нему проявили не Джон Миллер, а Рэндольф Лин и Дженни Херст из семьи Херст. Первый только что вернулся с триумфом из Осло, а вторая, как член семьи Херст, тоже была не из последних.
Филип немного нервничал, не зная, зачем они его ищут. Но, учитывая, что гексаграмма была Чжэнь — Гром, который разбивает тишину и приносит пробуждение и обновление, в «И Цзине» это не было ни плохо, ни хорошо, но Филип считал это добрым знаком.
Кроме личных и карьерных соображений и гексаграммы, была ещё одна важная причина, по которой он решил прийти: ему был интересен Линь Жань. Не как бюрократ из Белого дома или лауреат Нобелевской премии, а потому что в описаниях СМИ он был последним учеником профессора Хоркхаймера, и его публичные выступления демонстрировали глубокое знание философии. Филипу было любопытно, как китайский математик, так хорошо разбирающийся в философии, понимает «И Цзин» — вершину древней китайской философии, и есть ли у него свежий, математический взгляд на эту книгу.
Поэтому он с нетерпением ждал встречи.
На 18-м этаже небоскрёба Херст Дженни и Линь Жань уже ждали Филипа Дика в конференц-зале. С того момента, как она вошла в офис Avon Books, Дженни не переставала хмуриться.
Хотя был выходной и в офисе никого не было, запах типографской краски, табачного дыма и кофе, пропитавший воздух, всё равно вызывал у неё дискомфорт. К тому же тесные кабинки были ей непривычны. Конференц-зал был лучше, но Дженни всё равно не удержалась от жалобы:
— Профессор, если вы так хотите встретиться с Филипом, могли бы пригласить его в Вашингтон, а не сюда.
Дженни явно не привыкла к таким местам, даже если это была собственность её семьи. Она только начала работать в New York Times, и у неё уже был собственный кабинет с видом на Манхэттен.
— Это уважение к нему. Вы читали его работы, разве они не кажутся вам интересными? — сказал Линь Жань, держа в руках «Распад времени».
Он наклонился к уху Дженни:
— Дорогая мисс Херст, сегодня вам придётся сыграть роль секретарши и проводить Филипа Дика.
Дженни закатила глаза, сняла перчатки из оленьей кожи и положила их на стол:
— Слушаюсь, мой профессор.
Линь Жань неловко усмехнулся.
— Мистер Дик, здравствуйте. Я Рэндольф, Рэндольф Лин, ваш преданный читатель.
Когда Филип Дик вошёл в конференц-зал, он увидел лицо, которое часто появлялось в газетах и по телевизору, — одного из самых известных китайцев в мире. Теплота, с которой его встретили, превзошла его ожидания. Похоже, это была просто встреча с поклонником.
Филип вежливо пожал руку Линь Жаню:
— Профессор Линь, для меня большая честь, что мои работы вам нравятся. Я читал ваши интервью, они очень содержательны.
Дженни сидела в стороне, не произнося ни слова.
Линь Жань пригласил его сесть и, взглянув на Дженни, та неохотно подошла к кулеру, принесла стакан воды и поставила перед Филипом.
— Дженни Херст. Но сегодня в основном говорит профессор Линь, — сказала она.
Не успел Филип оправиться от шока, что член семьи Херст выполняет обязанности секретарши и подаёт воду, как Линь Жань перешёл к делу:
— Мистер Дик, в последнее время мне часто снится один сон, очень похожий на ваш «Распад времени».
Он поднял книгу «Распад времени», чтобы показать её Филипу.
Филипу даже пришлось на мгновение задуматься, чтобы вспомнить эту книгу, изданную три года назад.
— Слушаю вас, профессор.
— Мне снится, что я живу в маленьком городке, веду, казалось бы, счастливую жизнь: я учитель математики, у меня любящая жена и друзья. Но на самом деле моя жизнь — это глобальное реалити-шоу. С самого рождения каждое моё движение записывается скрытыми камерами, все вокруг — актёры, а весь город — огромная киностудия. Зрители наблюдают за моей жизнью 24 часа в сутки.
Линь Жань пересказал сюжет «Шоу Трумана», немного изменив детали: в фильме Труман был страховым агентом, а он сделал его учителем математики, чтобы это больше соответствовало его реальной жизни.
— А потом в жизни случаются странности: с неба падают светильники, уже умершие родители внезапно появляются и их быстро уводят, по радио случайно слышен голос сотрудников за кулисами. Во сне я пытаюсь сбежать из городка, но каждый раз что-то мешает: погода, транспорт, уговоры жены и друзей. В конце я раскрываю правду и обнаруживаю, что у этого мира есть граница. Голубое небо и белые облака оказываются нарисованными. Продюсер пытается убедить меня остаться, но я выбираю выйти из фальшивого мира в неизвестную реальную жизнь.
Филип Дик был слегка озадачен:
— Профессор, мало кому снятся такие цельные сны. Но ваш сон действительно очень похож на мой «Распад времени».
«Распад времени» рассказывает о Рейгеле, обычном мужчине, живущем в спокойном маленьком городке в Америке 1950-х. У Рейгеля нет постоянной работы, он зарабатывает на жизнь, участвуя в газетном конкурсе «Где остановится следующий?», где нужно угадывать, где на карте появится зелёный человечек. Благодаря своей интуиции и аналитическим способностям Рейгель выигрывает много лет подряд и становится легендой городка. Он живёт с сестрой Марго и её мужем Виком.
Как и в «Шоу Трумана», внешне жизнь течёт мирно, но странные вещи начинают тревожить Рейгеля: иногда предметы исчезают, а на их месте оказываются бумажки с названиями. Например, после исчезновения радио остаётся записка «радио». Жители городка, кажется, слишком внимательно следят за ним. В конце концов Рейгель обнаруживает, что его жизнь в 1950-х — это искусно созданная иллюзия. Настоящее время — 1990-е, идёт гражданская война, а он — бывший военный стратег с уникальной способностью предсказывать падение вражеских ракет. Из-за нервного срыва он отказался работать на правительство, и власти создали этот фальшивый город, используя лекарства и психологическое воздействие, чтобы убедить его, что он живёт в прошлом. Его конкурс — на самом деле предсказание падения ракет, а газета — инструмент правительства. Все жители, включая его семью, — актёры, поддерживающие иллюзию. В конце он прорывается сквозь контроль, оставляя открытый финал.
Сюжеты очень похожи.
— Поэтому, мистер Дик, я хотел бы попросить вас написать рассказ по моему сну, короткий или средний. Я верю в ваши способности. Кстати, я слышал, вы пишете что-то похожее на «Распад времени». Можно мне взглянуть?
На самом деле цель была одна: Линь Жань хотел получить рукопись «Человека в высоком замке», чтобы адаптировать её. В вымышленном мире «Человека в высоком замке» вполне естественно мог появиться Raspberry Pi с инструкцией. Или симулятор и руководство. Даже предсказания будущего можно было бы приписать Филипу Дику. Эту адаптированную версию «Человека в высоком замке» Линь Жань и планировал передать Чэнь Цзинжуню.
— Конечно, для меня большая честь, что вам нравится моя работа, — сказал Филип Дик, доставая из рюкзака копию рукописи «Человека в высоком замке» и передавая её Линь Жаню, а также соглашаясь написать рассказ по его сну. Его прошлые работы и «Человек в высоком замке» будут изданы Avon Books.
Договорившись встретиться с Джоном Миллером после рождественских каникул, Филип Дик покинул конференц-зал с подготовленным издательским договором.
Когда он ушёл, Дженни спросила:
— Профессор, как звали вашу жену во сне?
— М-м...
«Ты обращаешь внимание на странные вещи, я просто теряю дар речи», — подумал Линь Жань, глядя на серьёзный взгляд Дженни. Он замешкался на несколько секунд, прежде чем ответить:
— Во сне разве запоминаешь такие детали. Я помню только общее.
Затем он добавил:
— К тому же, наверное, это была китаянка, учитывая существование законов против межрасовых браков.
Дженни возразила:
— Эти законы действуют не во всех штатах. Здесь, в Нью-Йорке, их отменили ещё сто лет назад. Они остались только в южных штатах. Но мы никогда не поедем на Юг.
Затем она неожиданно улыбнулась:
— Профессор, я ведь изучала право. Не стоит демонстрировать передо мной свои поверхностные юридические познания. Лучше поговорите со мной о математике или философии. И не нервничайте так, я не тороплюсь. Жду вас в полдень в Сочельник у здания «Кларендон» — встретите меня.
С этими словами Херст взяла сумку и вышла из конференц-зала. Линь Жань напомнил:
— Дженни, во второй половине дня в Сочельник будет математический семинар. Боюсь, вам там будет скучно. Может, я заберу вас перед вечерним ужином?
Не оборачиваясь, Дженни ответила:
— Забери меня днём. Даже если я ничего не пойму, это не страшно.
Взять Дженни на нью-йоркский математический ужин было условием, на которое она согласилась помочь Линь Жаню найти Филипа Дика и издать его книги.
Услышав, где она живёт, Линь Жань невольно присвистнул, мысленно обругав богачей.
Здание «Кларендон» находилось в самом дорогом районе Манхэттена — на Верхнем Вест-Сайде. Дед Дженни, Уильям Херст, купил три верхних этажа и превратил их в пентхаус, а потом, посчитав, что тесновато, выкупил всё здание целиком. Позже он переделал верхние пять этажей в пентхаус площадью 700 квадратных метров с террасой в 900 квадратных метров.
Линь Жань знал только, что это место очень дорогое, но не догадывался, что это целый пентхаус, иначе завидовал бы ещё больше. Хотя со своим доходом он рано или поздно тоже смог бы себе это позволить, психологически он ещё не перестроился. Его потребительские привычки кардинально отличались от привычек старой американской элиты.
В Сочельник Линь Жань приехал за Дженни на красном «Фольксвагене-Жуке», который специально купил. Джон Морган, узнав об этом, был в шоке и настаивал, чтобы Линь Жань взял его «Роллс-Ройс»:
— Рэндольф, ты на «Жуке» в Верхний Вест-Сайд — это же полный диссонанс!
— Если бы я приехал на «Роллс-Ройсе» на ужин с математиками, было бы ещё хуже. Все бы подумали, что я хвастаюсь, — ответил Линь Жань.
Дженни, усевшись на пассажирское сиденье, была в восторге:
— Профессор, я часто видела эту машину в журналах, но никогда на ней не ездила. Очень забавно.
Линь Жань мысленно вздохнул и как бы невзначай сказал:
— Держитесь крепче, я буду гнать.
Дженни рассмеялась — она не верила, что «Жук» может гнать.
Семинар проходил в старом учебном корпусе Городского колледжа. Линь Жань и Дженни вошли в аудиторию и сели на крайние места в первом ряду. Несмотря на то, что он сидел с краю, к нему один за другим подходили математики и здоровались.
— Рэндольф, давно не виделись!
— Рэндольф, поздравляю с Нобелевской премией! Ты, наверное, первый математик, получивший Нобелевскую премию?
— Да, Рэндольф, если математики будут получать Нобелевскую премию мира, это хоть немного компенсирует отсутствие Нобелевской премии по математике.
— Рэндольф, поздравляю с Нобелевской премией мира. Ты, наверное, первый, кто получил и Нобелевскую, и Филдсовскую премии.
Линь Жань также представлял Дженни как свою спутницу на вечернем ужине, которая пришла на семинар заранее. Все отнеслись с пониманием.
Но Дженни выглядела несколько обеспокоенной.
Когда все расселись и перестали подходить, она наклонилась к уху Линь Жаня и тихо спросила:
— Профессор, среди математиков довольно много лысых. Вы не боитесь, что через несколько лет тоже облысеете?
Линь Жань горько усмехнулся. Он вспомнил, как один студент математического факультета из Университета Цзяннань, обратившись к нему за консультацией по поводу смены специальности, сказал, что на общем собрании факультета, когда все встали, он насчитал более 80% лысых профессоров в первом ряду. Ради сохранения волос он твёрдо решил не заниматься чистой математикой. Хотя Линь Жань не знал, насколько сильна связь между лысиной и математикой, но если присмотреться, лысых действительно было много.
— Думаю, нет, — неуверенно ответил он.
Кто знает, не будет ли у перемещений через «Врата» побочных эффектов?
Когда семинар начался, Харви Коэн произнёс вступительную речь, приветствуя всех и объявляя тему:
— Сегодня мы обсудим алгебраические и аналитические методы в теории чисел. Я рад приветствовать профессоров Колумбийского университета, а также Рэндольфа Лина, который теперь работает в Белом доме. Как вы знаете, пригласить Рэндольфа — задача не из лёгких. Даже профессора Колумбийского университета редко его видят.
В зале раздался смех, коллеги сидевшего рядом Ральфа Фокса (декана математического факультета Колумбийского университета) подшучивали над ним.
— Кроме коллег из нью-йоркского математического сообщества, у нас есть математики из Принстона: Атле Сельберг, Арман Борель, Харальд Крамер и другие, а также Пол Коэн, который специально приехал из Массачусетского технологического института. В общем, добро пожаловать. Надеюсь, сегодня будет хороший день.
Сегодня Линь Жань не выступал — он просто сидел в зале. Главная причина была в том, что из-за нехватки времени, если бы он начал выступать и выдал бы очередной грандиозный результат, все бы обсуждали только его, и у других математиков не осталось бы времени для выступлений. Линь Жань был только рад этому.
— Здравствуйте. Сегодня я расскажу о применении p-адического анализа в теории чисел. Как мы знаем, действительные числа основаны на евклидовой метрике, а p-адические числа используют совершенно другую меру — p-адическую норму. Для простого числа p любое рациональное число x можно представить как x = p^k * (a/b), где a и b не делятся на p. Тогда p-адическая норма определяется как |x|_p = p^(-k). Эта структура раскрывает локальные свойства чисел. Например, при p=2 норма одной трети равна 1, а норма восьми равна 1/8.
Пол Коэн был нью-йоркцем, он не покидал Бруклин ни в старшей школе, ни в колледже. Он учился в Стайвесантской старшей школе, а затем в Бруклинском колледже. Хотя он преподавал в Массачусетском технологическом институте, по сравнению с Линь Жанем, он был коренным нью-йоркским математиком.
— Локальные поля — мощный инструмент алгебраической теории чисел, потому что они позволяют нам «увеличивать» локальное поведение глобальных полей. Сейчас актуальный вопрос — как использовать p-адический анализ для решения классических задач теории чисел, таких как распределение простых чисел или квадратичные вычеты...
Линь Жань слушал с интересом, так как материал казался ему простым — чем-то вроде математической головоломки для отдыха. Стоя на плечах потомков, он мысленно сопоставлял поставленные вопросы и идеи с достижениями будущего.
Дженни, сидевшая рядом, была в полной растерянности. С первой же фразы она витала в облаках и не понимала, о чём идёт речь, не говоря уже о переходе от таких понятий, как p-адическая норма, к локальным полям.
На семинаре было три доклада.
Первый — Пола Коэна о применении p-адического анализа в теории чисел, где он обсуждал новые достижения в p-адических числах и локальных полях.
Затем Харольд Н. Шапиро представил «Новые методы в аналитической теории чисел», поделившись результатами своих исследований распределения простых чисел.
И, наконец, сам Харви Коэн прочитал лекцию о связи алгебраической геометрии и теории чисел, обсуждая потенциальное применение абелевых многообразий в теории чисел.
Хотя Дженни не понимала, о чём говорят математики, она видела, как после каждого доклада все обращались к Линь Жаню за его мнением, а затем задумчиво переваривали сказанное. Как журналистка, она не могла не признать, что Линь Жань, несомненно, был одним из величайших математиков века и неоспоримым лидером нью-йоркского математического сообщества.
Во время вечернего ужина это впечатление укрепилось.
Ужин проходил в The Faculty House, недалеко от Колумбийского университета — историческом клубе преподавателей, часто используемом для академических мероприятий и ужинов учёных.
Интерьер был оформлен просто и элегантно. Главным блюдом была запечённая индейка с картофельным пюре, на десерт — тыквенный пирог.
Дженни заметила:
— Профессор, я могла бы профинансировать ужин в отеле на Манхэттене. Не обязательно в университетской столовой.
Линь Жань покачал головой:
— В дорогом отеле всем было бы не по себе. Математикам пришлось бы надевать фраки? Думаю, у многих из присутствующих едва ли есть приличный костюм.
После ужина Линь Жань переходил от стола к столу, обсуждая свои идеи по проблеме простых чисел-близнецов. Это вызвало шутки: Харви Коэн заметил:
— Рэндольф, ты слишком много времени уделяешь Белому дому. Будь иначе, проблема близнецов не задержала бы тебя надолго. Ты бы не делился идеями, а сразу заявил: «Я, Рэндольф, решил гипотезу о простых числах-близнецах».
Линь Жань смущённо улыбнулся.
Он также время от времени перекидывался парой фраз с Дженни, чтобы ей не было скучно.
Наконец, когда рядом с Чэнь Цзинжунем никого не было, он подошёл и тихо сказал по-китайски:
— На пересечении Седьмой авеню и 46-й улицы, с левой стороны, в первой красной телефонной будке есть кое-что для тебя. Бумажку сожги.
Он был уверен, что эти слова он запомнит чётко.
Привыкнув к общению с Линь Жанем, Чэнь Цзинжунь знал, что тот может внезапно преподнести небольшой «сюрприз».
Поэтому, когда Линь Жань сказал это, выражение лица Чэнь Цзинжуня не изменилось, словно ничего не произошло, — он лишь сосредоточенно запоминал сказанное.
Нельзя было не запоминать: каждый раз то, что говорил Линь Жань, оказывалось крайне важным.
Когда начальник отдела Чжан давал Чэнь Цзинжуню указания, он говорил: обо всём остальном можно не беспокоиться, но то, что скажет Линь Жань, нужно запоминать твёрдо.
— Привык к жизни в Нью-Йорке? — спросил Линь Жань.
— В целом хорошо, — ответил Чэнь Цзинжунь, — только зима в Нью-Йорке по сравнению с Гонконгом слишком холодная. Кроме погоды, я ко всему привык довольно быстро.
Отношение Чэнь Цзинжуня менялось по мере того, как рос статус Линь Жаня. Сначала, когда его отправили в далёкий Нью-Йорк на работу, связанную со спецзаданиями*, он испытывал непривычку, непонимание и даже сопротивление. Но когда Линь Жань вошёл в Белый дом и стал в газетах реальной силой, это сопротивление исчезло, и он даже стал проявлять высокую инициативу и активность. Это было связано не только с тем, что в Нью-Йорке он мог прикасаться к передовой математике, но и с тем, что он был связующим звеном с Линь Жанем. Чем выше был статус Линь Жаня, тем больше помощи тот мог оказать Китаю, и тем значимее становилась его собственная работа.
В 1961 году таких простодушных китайцев, как Чэнь Цзинжунь, было большинство. А из-за своей любви к математике он был ещё более простодушным. Какую задачу ему поручали, ту он и выполнял. Упомянутое выше сопротивление было скорее подсознательным — проявлялось оно в тоске по дому и близким.
Закончив короткий разговор с Чэнь Цзинжунем, Линь Жань вернулся к Дженни. Она спросила:
— Профессор, кто этот китаец?
— Один из моих самых талантливых учеников, когда я читал лекции в Гонконге, — объяснил Линь Жань. — Я верю, что в теории чисел он сможет достичь не меньших успехов, чем я.
После ужина Линь Жань отвёз Дженни домой на своём «Жуке». Перед тем как она вышла, он достал из кармана яблоко и протянул ей:
— Вот.
Дженни взяла яблоко, немного озадаченная.
Линь Жань пояснил:
— В китайской традиции в Сочельник едят яблоки, потому что по-китайски «яблоко» (pingguo) и «мир, безопасность» (ping'an) звучат похоже. Это символизирует пожелание безопасности в новом году. Спасибо, что составила мне компанию. Я же говорил тебе — встречи математиков очень скучные.
Дженни вдруг поцеловала его в щёку:
— Профессор, спасибо, что взяли меня, такую тугодумку, в храм математики. Увидимся в Белом доме после рождественских каникул.
Когда она ушла, Линь Жань потрогал щёку, где ещё чувствовалось тепло, и тяжело вздохнул.
Но его задумчивость длилась недолго — мысли уже перенеслись на Таймс-сквер.
Да, Линь Жань положил переработанную им в 2020-м году версию «Человека в высоком замке» у своей самой первой двери в 1960-м году — под полом телефонной будки на Таймс-сквер.
Самое опасное место — самое безопасное. И даже если кто-то найдёт, это всего лишь научно-фантастический роман.
Забирать должен был не Чэнь Цзинжунь, а Хуан Юньцзи. Чэнь Цзинжунь должен был только передать информацию нужному человеку, а дальше его задача заканчивалась.
Хуан Юньцзи, как редактор «Хуацяо жибао», не находился под наблюдением. То, что он смог пережить годы маккартизма без расследований, доказывало, что за ним не следили.
25 декабря 1961 года на Таймс-сквер дул холодный ветер. Улицы были заполнены людьми, спешащими за рождественскими покупками. Мигали неоновые вывески, у театров выстраивались очереди.
Хуан Юньцзи забронировал билет на вечерний спектакль. Перед началом спектакля он зашёл в телефонную будку на пересечении Седьмой авеню и 46-й улицы, как говорил Линь Жань, чтобы позвонить.
Во время звонка он слегка постучал ногой, проверяя, пусто ли под полом.
Стоя в красной телефонной будке с логотипом телефонной компании Нью-Йорка, Хуан Юньцзи думал только о том, как выполнить задание. И ещё его мучил вопрос: как Линь Жань умудрился что-то туда положить?
Он не мог понять этого. По логике, у того не должно было быть такой возможности.
Хотя Хуан Юньцзи не знал в деталях, как работает некое IA с такими важными фигурами, как Линь Жань, он, как коллега, понимал: им не позволили бы ходить по людным местам вроде Таймс-сквер и прятать вещи. Красная телефонная будка была бы слишком заметна. А если взломать пол, выдолбить углубление, положить предмет и восстановить пол — даже свиньи из *IA заметили бы это, если бы они не были совсем тупыми.
Вспомнив о провале в заливе Свиней в первой половине года, Хуан Юньцзи мысленно усмехнулся: «Может, они действительно свиньи».
С этой мыслью он дождался 28 декабря, когда в четыре часа утра вышел из танцевального зала, и наконец нашёл подходящий момент, чтобы в красной телефонной будке забрать толстую рукопись и записку.
Он был психологически готов к чему угодно, но при виде записки его чуть не хватил удар:
«Переданная вам вещь — новейшее изделие из исследовательской базы инопланетян в Америке. Внутри — конкретные технические данные о высотном разведчике U-2».
Одной этой короткой фразы было достаточно, чтобы Хуан Юньцзи поспешно сунул записку в рот, боясь, что если он замешкается хоть на секунду, из-за угла выскочат люди из *IA и расстреляют его.
U-2 уже был шокирующим, а если бы новость об инопланетянах просочилась, и стало бы известно, что источник — высокопоставленный чиновник Белого дома, отвечающий за космос, Рэндольф Лин, эта история продержалась бы на первых полосах мировых новостей как минимум месяц.
Как главный редактор «Хуацяо жибао», то есть человек, связанный со СМИ, Хуан Юньцзи всегда считал, что слухи об инопланетянах — ложь. Или что слухи об открытии инопланетян Америкой — ложь.
«Значит, инцидент в Розуэлле был правдой?»
Слухи об НЛО ходили с 1947 года, с инцидента в Розуэлле. В июле 1947 года на ранчо недалеко от Розуэлла, штат Нью-Мексико, были найдены обломки неизвестного объекта. Америка сначала объявила, что захватила «летающую тарелку». Эта новость мгновенно попала в заголовки мировых СМИ, но через несколько дней американцы передумали и заявили, что это был всего лишь упавший метеозонд.
Этот случай породил устойчивые слухи о том, что американское правительство скрывает находку инопланетного корабля и тел инопланетян. Инцидент в Розуэлле стал отправной точкой для слухов об НЛО.
Космическая гонка в последнее время только подогрела слухи. По всему миру — от Америки до Европы и СССР — было много любителей НЛО, которые считали, что стремительный прогресс космических технологий в США и СССР связан с находкой инопланетных артефактов.
Хуан Юньцзи, которому по долгу службы приходилось следить за новостями о Линь Жане, даже видел в некоторых бульварных теориях заговора предположения, что Линь Жань сам инопланетянин. Мол, американское правительство заключило с инопланетянами сделку и наняло Линь Жаня — инопланетного специалиста. Он только внешне похож на китайца, а на самом деле не человек.
Раньше Хуан Юньцзи не верил в эти слухи. Но теперь, когда Линь Жань сам передал эту информацию, он поверил.
Хуан Юньцзи вдруг подумал: хорошо, что в Белом доме есть Линь Жань. Иначе Китай никогда бы не узнал об этом.
Поскольку ситуация была чрезвычайно важной, в ту же ночь все, кто имел право знать, собрались для обсуждения.
«Мы получили книгу и записку. Содержание записки было передано по зашифрованному телеграфу. После расшифровки там была всего одна короткая фраза».
Когда он закончил, в комнате воцарилась тишина. Только чугунные радиаторы, расширяясь и сжимаясь от перепадов температуры, издавали лёгкий «щёлк», когда тёрлись о трубы. И ещё слышалось тяжёлое дыхание собравшихся.
В час ночи такая новость казалась особенно жуткой.
Директор Цянь мысленно усмехнулся: новости от Линь Жаня всегда приносят «сюрпризы» в полночь.
Информация была лишь верхушкой айсберга. Хотя Линь Жань передал всего одну фразу, подтекст был огромен.
Директор Цянь знал, что должен заговорить.
Америка поручила профессору фон Карману руководить разработкой ракет дальнего действия. В группе по проектированию ракеты «Корпус» было много китайцев. Директор Цянь руководил теоретической группой, Линь Цзяцяо и Цянь Вэйчан занимались баллистическим анализом, теплопередачей в камере сгорания, теорией горения и другими исследованиями.
Если кто-то из присутствующих и мог что-то слышать об этом, так только он.
Тщательно обдумав, директор Цянь сказал:
— За всё время моего общения с американцами я никогда не слышал о контактах с инопланетянами, об инопланетных артефактах или получении инопланетных технологий. Никогда.
Но это не значит, что я считаю сообщение Белого Коня ложным. Он приложил столько усилий, чтобы передать эту информацию. Судя по прошлому опыту, он выбрал для передачи именно то, что имеет наибольшую ценность.
Даже предмет № 6101, привезённый из Женевы, с первого взгляда сильно отличается от современных технологических изделий. Я покинул Америку семь лет назад, но я не верю, что за это время они могли продвинуться так далеко. К тому же мы не переставали получать западные научно-прикладные журналы, и в них нет ничего похожего на 6101.
Поэтому сообщение Белого Коня заслуживает доверия. Вопрос лишь в том, является ли это американской копией на основе инопланетных технологий или самим инопланетным артефактом. Лично я склоняюсь к первому.
6101 — это кодовое обозначение предмета, переданного Линь Жанем в Женеве. Это означает, что в этом году этот предмет считается самым важным внутри страны.
Директор Цянь на мгновение задумался и продолжил:
— Впрочем, нет. С рациональной точки зрения я склоняюсь к первому. Если бы Америка могла воспроизвести 6101, то продукты на основе этой технологии уже начали бы появляться в мире. Наши товарищи в Гонконге, Европе, Франции должны были бы сталкиваться с чем-то подобным. Но среди современных технологических продуктов на Западе мы не видим ничего похожего на 6101.
Но если верно первое — если 6101 действительно инопланетный артефакт, то как, имея такие полномочия, Белый Конь смог... — он не закончил фразу, как вдруг его осенило: — Я понял! Товарищ ***, то, что он сказал вам при встрече — «пять-один» — это не просто так. Это, должно быть, кодовое название места. Места, где Америка изучает инопланетные технологии.
В то время Зона 51 ещё не существовала, и публика о ней не знала. Её кодовое название «Зона 51» происходит от сетки координат, используемой Комиссией по атомной энергии (AEC) на ядерном полигоне. Это название использовалось только внутри, и общественность ничего о нём не знала. Интересно, что когда в 1980-х годах некоторые документы были рассекречены, Америка и Китай, сравнив данные, обнаружили, что, по-видимому, все говорят об одном и том же месте.
— Продолжу своё предположение. Учитывая полномочия Белого Коня, ему было бы очень трудно получить оригинальный инопланетный артефакт, не говоря уже о том, чтобы отправить его на родину. Даже если бы он мог получить оригинал для изучения, он не смог бы не вернуть его. Так что обе эти версии маловероятны. Но то, что предмет 6101 связан с инопланетными технологиями, я верю.
То, что внутри содержатся конкретные технические данные по U-2, я тоже полностью верю. Если он может получить инопланетный артефакт, то технические данные по U-2 для него — сущие пустяки. Однако я уже изучал его через лупу, и другие товарищи анализировали его под микроскопом, но нам не удалось извлечь полезной информации. Теперь нам нужно подумать, как извлечь эти данные по U-2 — такие важные.
Все обдумывали анализ директора Цяня.
Один из руководителей в Комитете по науке и технике сказал:
— Думаю, нам стоит подождать рукопись. Разве он не упоминал, что есть ещё рукопись? Более важная информация должна быть в ней.
Настоящий сюрприз ждал их после Нового года, когда толстая рукопись, пересекшая океан, оказалась в Пекине. Хотя от того момента, как они узнали о сообщении Линь Жаня, до получения рукописи прошло всего несколько дней, директору Цяню показалось, что прошла целая вечность. Все эти дни он не мог есть и спать, всё думал о цели Линь Жаня, о том, что скрыто внутри 6101 и что тот хотел им сказать. Так же мучились и другие товарищи, знавшие об этом.
«Человек в высоком замке», — прочитал директор Цянь название толстой рукописи, даже не сброшюрованной, и его охватило недоумение.
«Человек в высоком замке» — это перевод, принятый при последующем издании. Оригинальное английское название — The Man in the High Castle, то есть «Человек в высоком замке».
— Директор Цянь, товарищ *** поручил вам первому прочитать это. После прочтения вы должны будете обобщить содержание для нас. Вся ваша другая работа может быть приостановлена — это ваша главная задача на данный момент.
Директор Цянь кивнул и в тихой комнате открыл первую страницу:
«Уже неделю Чилдан с тревогой ждал почты, но ценные вещи из Скалистых гор...»
Сначала он бегло пролистал рукопись, но, увидев, насколько она толстая, понял, что придётся читать внимательно. Вскоре он погрузился в необычный мир, созданный в книге.
Действие происходит в вымышленном послевоенном мире, где Германия и Япония выиграли войну и разделили Америку.
«Один из членов сопротивления обнаружил на заброшенном складе чёрного рынка таинственное устройство: одноплатный компьютер Raspberry Pi. К нему прилагалась простая инструкция с надписью: "Открытое аппаратное обеспечение, поддерживаем инновации".
В мире, управляемом Германией и Японией, полупроводниковые технологии строго контролируются, и появление такого маленького компьютера было чрезвычайно ценно. Лидер сопротивления передал Raspberry Pi техническому специалисту, надеясь, что тот сможет раскрыть его потенциал.
В ходе исследований они обнаружили, что этот компьютер размером с кредитную карту, недорогой полупроводниковый компьютер, обладает огромной вычислительной мощностью и может запускать сложное программное обеспечение, включая симулятор для расчётов в гидродинамике.
Используя эту технологию, сопротивление разработало секретное оружие для борьбы с оккупантами».
Прочитав это, директор Цянь почувствовал неладное. Компьютер, о котором не упоминалось ранее, вдруг появился в середине книги. И название Raspberry Pi, и планы сопротивления по разработке «невидимого самолёта» — всё это резко выбивалось из общего тона романа.
Он перелистнул ещё несколько страниц и нашёл иллюстрацию. На ней была изображена та самая печатная плата, которую Линь Жань положил в карман китайскому представителю. Тогда директор Цянь понял, что именно отсюда начинается та часть, которую хотел передать Линь Жань. Он также понял, почему рукопись такая толстая: от этого места и до самого конца шло практически сплошное описание того, как использовать Raspberry Pi.
В книге подробно объяснялось, из чего состоит Raspberry Pi: процессор, память, порты ввода-вывода — что означает каждый ключевой компонент, и насколько ужасающа его вычислительная мощность.
«В Raspberry Pi встроен гидродинамический симулятор, который поможет нам с расчётами, необходимыми для невидимого самолёта», — говорил персонаж из сопротивления.
Линь Жань использовал классическую задачу гидродинамики — расчёт потока в сопле Лаваля, — которую директор Цянь мог легко понять, и устами персонажа объяснил:
«IBM 7090, которую мы использовали раньше, выполняет 100 тысяч операций с плавающей точкой в секунду, а вычислительная мощность Raspberry Pi — 4 миллиарда операций в секунду. Раньше расчёт потока в сопле Лаваля занимал десять минут, теперь — меньше секунды».
Для Китая того времени даже IBM 7090 была недосягаемой. Они использовали компьютер модели 107 с ламповой архитектурой, низкой тактовой частотой и ограниченным набором инструкций, который выполнял менее 10 тысяч операций с плавающей точкой в секунду.
Руки директора Цяня дрожали. Он с трудом мог представить, что означает вычислительная мощность в 4 миллиарда операций с плавающей точкой в секунду. Даже с примером с соплом Лаваля он не мог поверить, что устройство размером с карточку способно на такое.
Но он также понимал, что это значит для Китая: отныне и на долгое время вперёд — будь то баллистические расчёты, разработка ракет, различных видов ракет и гидродинамические расчёты — наступит золотая эра. При условии, что они смогут расшифровать Raspberry Pi.
Линь Жань написал, что Raspberry Pi требует источник питания 5 В постоянного тока. В то время в Китае это было легко сделать с помощью имеющегося оборудования: просто соединить батареи параллельно, отрегулировать напряжение и использовать понижающий преобразователь для получения 5 В. Проблемой был разъём USB, который нужно было адаптировать. После включения нужно было проверить, загорается ли светодиод на плате. Если загорается — питание подано. Затем устройство запускается, и зелёный индикатор активности, мигая, сигнализирует о работе системы.
Также нужно было создать дисплей. Телевизоры того времени не годились, лучше подошёл бы телетайп. В контактах GPIO Raspberry Pi есть последовательный порт, через который можно взаимодействовать с внешними устройствами. Но телетайпы того времени поддерживали только 110 или 300 бод, а стандартная скорость последовательного порта Raspberry Pi — 115200 бод, что намного выше возможностей того времени.
Однако Линь Жань заранее настроил скорость порта Raspberry Pi для совместимости. Но даже с телетайпом они видели бы только командную строку. Из-за отсутствия совместимых устройств отображения и интерфейсов китайская сторона не могла бы видеть графический интерфейс. Технологии отображения того времени ограничивались осциллографами с электронно-лучевой трубкой или телетайпами. HDMI и композитный видео-выход Raspberry Pi не совместимы с ними. Можно было бы выводить только текст через последовательный порт, но не графику. Даже ранние телевизоры работали в стандартах NTSC или PAL, принимая аналоговые сигналы через антенну.
Впрочем, Линь Жань дал и решение: преобразовать композитный видеосигнал в радиочастотный с помощью самодельного РЧ-модулятора и принимать его на телевизоре.
Сделать это было несложно.
«Как нам вывести изображение с Raspberry Pi?»
«Очень просто. Сначала убедитесь, что система запущена. В гнездо Raspberry Pi выводится композитный видеосигнал. Подключите провод к 3,5-мм гнезду, разделите видеосигнал и землю. Сделайте РЧ-модулятор. Он преобразует композитный видеосигнал в радиочастотную несущую. Для этого нужен генератор несущей частоты — подойдёт точечный транзистор 2P2. Наложите композитный видеосигнал на несущую, получив амплитудно-модулированный сигнал. Усильте его с помощью усилителя, чтобы он соответствовал требованиям телевизионного приёмника. Наконец, подключите телевизор, подсоедините выход модулятора к антенному входу телевизора и настройте телевизор на частоту модулятора».
Проблема несоответствия между частотой обновления 60 Гц по умолчанию в Raspberry Pi и 30 кадрами в секунду в NTSC была заранее решена Линь Жанем с помощью предустановленного режима совместимости.
Прочитав это, директор Цянь был так взволнован, что едва мог сдержать себя. В его глазах Линь Жань фактически положил еду прямо в рот.
В Китае были возможности для производства телевизоров, была электронная промышленность, было множество инженеров из разных областей, вернувшихся из-за рубежа. С таким руководством было бы странно, если бы они не смогли разобраться.
Далее в рукописи были вставлены инструкции по использованию симулятора и прогнозы развития полупроводниковых технологий. Весь роман был разорван вставками Линь Жаня на куски.
Ты читаешь, и вдруг откуда ни возьмись появляются два члена сопротивления. Остальные члены сопротивления думают о том, как бороться с режимом, исследуют свой внутренний мир. А эти двое — как техногики, все мысли которых только о том, как использовать найденную «малину». Они никак не вписывались в общий стиль книги.
Не только в стиль книги — текст Линь Жаня походил на техническую инструкцию. Персонажи книги существуют внутри книги, и хотя там есть философские размышления (Джулиана после встречи с Абендсеном с помощью «И Цзин» узнаёт, что их мир не «реальный», а вымышленный или вторичная реальность), эти двое как бы живут вне книги, инструктируя читателя, как использовать Raspberry Pi.
Это устройство с миллиардами транзисторов могло бы показаться нелепым главному инженеру IBM или инженеру Texas Instruments, но оно было реальным. Директор Цянь даже знал, что видел его вблизи, на расстоянии меньше сантиметра. Он наконец понял, что такое чёрные квадратики — внутри них миллиарды транзисторов. Как это могло поместиться в таком маленьком корпусе, он не знал, но он верил, что Линь Жань не стал бы так стараться ради шутки. И сама печатная плата уже была вне времени.
Директор Цянь был переполнен эмоциями.
На следующий день, когда собрались все осведомлённые, он спросил:
— Мне сразу перейти к сути или как?
— Рассказывайте всё, не пропуская ни одной детали.
Директор Цянь кивнул:
— Белый Конь передал нам научно-фантастический роман под названием «Человек в высоком замке». На титульном листе стоит подпись Филипа Дика, но, по-видимому, у него два автора, потому что содержание разделено на две части. Как я предполагаю, один — Филип, другой — Белый Конь.
Действие происходит в вымышленном мире 1962 года, где Германия и Япония победили во Второй мировой войне. Америка разделена на две части: восточная контролируется Германией, западное побережье — японский марионеточный Тихоокеанский союз. Район Скалистых гор — нейтральная буферная зона. Советского Союза больше нет, Европа и Африка оккупированы Германией, мир поделён между Японией и Германией. Несмотря на союзничество, они полны подозрений и потенциальных конфликтов.
После описания предыстории никто из присутствующих не высказался.
Он продолжил:
— В романе есть несколько персонажей.
— Запрещённая книга «Саранча» — ключевая сюжетная линия. В ней описывается мир, где выиграли союзники, но это не соответствует нашей реальности...
Закончив с описанием Филипа Дика, он сказал:
— Теперь я расскажу о той части, которую вставил Белый Конь.
— Белый Конь описывает двух членов сопротивления — Юй Дуна и Лэй Цзюня. Они китайцы, которые с большим трудом бежали из Китая в район Скалистых гор. Там, на заброшенном складе союзников, они находят инопланетный компьютер Raspberry Pi. В книге его форма и внешний вид в точности такие же, как у Raspberry Pi, который мы получили от Белого Коня.
Директор Цянь указал на копии изображений, лежащие на столах перед каждым.
— Эта часть полностью оторвана от остального содержания. Даже я, для кого английский не родной язык и кто не слишком знаком с английской художественной литературой, могу сразу ощутить этот разрыв. Если то, о чём я говорил ранее, — это в основном сюжет, даже с элементами высоких технологий, то они остаются лишь на уровне использования. Например, мы говорим, что телевизор может показывать движущиеся изображения и издавать звуки, словно ожившая книжка с картинками. Предыдущая часть была именно на этом уровне. Но начиная с этого места, текст начинает объяснять, как делается телевизор: как используются электронно-лучевые трубки, как телевизор принимает радиоволны, какой стандарт используется (советский SECAM), как сигнал содержит видеоинформацию, сигналы яркости и синхронизации, как он преобразуется тюнером в промежуточную частоту, а затем демодулятором разделяется на видео- и аудиосигналы.
Да, начиная с появления персонажей Лэй Цзюня и Юй Дуна, содержание книги кардинально меняется по сравнению с предыдущим. В ней не только объясняется, что такое Raspberry Pi, как им пользоваться и пошаговые инструкции, но и сообщается, что, по данным, полученным этими двумя персонажами, устройство содержит программное обеспечение для гидродинамических расчётов, которое Германия и Япония используют в этой книге для проектирования самолётов, ракет и баллистических ракет, что позволило им совершить технологический прорыв.
В конце концов, после долгих усилий им удаётся открыть Raspberry Pi, и они обнаруживают неожиданную находку — конкретные технические данные о новейшем высотном разведчике U-2, разработанном в Германии. Это совпадает с информацией, которую Белый Конь передал нам в записке.
Поэтому я считаю, что эта часть была вставлена Белым Конём в исходный текст. Я также уверен, что, следуя инструкциям в книге, мы сможем запустить это устройство. Если нам нужно просто использовать встроенное гидродинамическое ПО, это займёт не больше недели. Если же потребуется считывать информацию через графический интерфейс, это займёт больше времени, но с нашими текущими технологиями это абсолютно выполнимо.
Директор Цянь говорил с полной уверенностью.
Товарищ, возглавлявший заседание, сказал:
— Все могут свободно высказываться, основываясь на том, что сообщил директор Цянь. Само это дело с самого начала содержит многое, что мы не можем понять. Поскольку оно строится на таком количестве необъяснимого, и мы не можем напрямую связаться с Белым Конём, нам нужно полностью задействовать воображение. Я начну со своих мыслей.
Без сомнения, директор Цянь упомянул, что в книге говорится о миллиардах транзисторов в этом устройстве под названием «Raspberry Pi». Хотя я не специалист и мало разбираюсь в технике, я хорошо понимаю важность полупроводников. Когда мы разрабатывали «План развития науки и техники на 1956–1967 годы», мы включили полупроводниковые технологии в число четырёх экстренных мер именно из-за нашего понимания их важности. Товарищ Хуан Кунь в своих докладах подробно рассказывал о последних достижениях в Европе и Америке. В прошлом году, после того как мы импортировали партию академических журналов через Гонконг и Францию, товарищи Ван Шоуу и У Сицзю в своих докладах также упоминали наш текущий прогресс и разрыв между нами и Америкой.
Поэтому я считаю, что этот «Raspberry Pi» вряд ли был создан самой Америкой. С моей ограниченной точки зрения, я не могу представить, как можно интегрировать миллиарды транзисторов на площади размером с ноготь. Это выходит за пределы моего понимания. Я верю, что информация, которую директор Цянь извлёк из книги, верна, и что Белый Конь хотел передать нам правду: этот «Raspberry Pi» был извлечён из инопланетного устройства.
Я также хочу обратить ваше внимание на то, что Белый Конь не упоминал о миллиардах транзисторов в своём сообщении. Он сообщил это через персонажей романа. Это правда? Или это уловка, чтобы книга безопасно дошла до нас, если её перехватят? Директор Цянь, вы думали об этом?
Я считаю, что именно по этой причине он использовал не микрофильм, а такой способ. Если бы он использовал микрофильм и его перехватили американцы или другие службы, это было бы уликой. Вместо этого, используя рукопись романа, даже если её перехватят таможенники, они примут это за выдумки писателя-фантаста. Даже вы, директор Цянь, ощутили разрыв между двумя частями — если бы книгу перехватили в Гонконге, Иокогаме или другом транзитном пункте, то преувеличенные утверждения во вставленной части Белого Коня послужили бы защитой.
Поэтому я верю в ваш вывод о разрыве, но я не считаю, что вставленная часть — это абсолютная правда. И я не думаю, что первая часть, написанная Филипом Диком, полностью вымышлена. Что, если есть и другая возможность?
Что, если Америка действительно обнаружила другой мир? Как вы упомянули, директор Цянь, в книге описывается мир, где победили Германия и Япония, а персонажи через роман «Тяжёлый кузнечик» осознают, что существует совершенно иной мир. Может быть, это тоже информация, которую он хотел нам передать?
Белый Конь не был уверен, получила ли Америка этот Raspberry Pi из другого мира или с инопланетного корабля. Записка, которую он нам дал, содержала лишь то, что он считал наиболее вероятным исходя из имеющихся у него данных. Я уже говорил, что нужно задействовать воображение. То, что говорит директор Цянь, может быть неверным, и то, что говорю я, тоже может быть неверным. Хотя книга разделена на части, первая часть не обязательно бесполезна, и вторая часть, которую добавил Белый Конь, не обязательно полностью верна.
После его слов все начали высказывать свои мнения.
— Я считаю, что мы должны сосредоточиться на главном: как можно скорее запустить это устройство. Как сказал директор Цянь, этот Raspberry Pi можно настроить за несколько дней, и в книге есть инструкции по использованию встроенного гидродинамического ПО. Мы должны как можно скорее организовать команду для его настройки и использования.
С разрешения руководителя все начали высказываться.
По сравнению с такой сложной концепцией, как «другой мир», идея инопланетного происхождения взяла верх. Именно поэтому Линь Жань в «Человеке в высоком замке» не упоминал закон Мура через персонажей Лэй Цзюня и Юй Дуна. Если бы он упомянул закон Мура, китайцы, зная о нём и сравнив количество транзисторов в современных компьютерах IBM с количеством в чипе Raspberry Pi, могли бы догадаться, что эта плата может быть из будущего. Чтобы избежать такого риска, Линь Жань специально нашёл на GitHub минимальный дистрибутив Linux, отключил все настройки, связанные со временем, и удалил все компоненты, связанные со временем. Это была специальная кастомизированная версия Linux.
Линь Жань знал, что когда-нибудь вернётся в Китай. По сравнению с тем, что это устройство инопланетного происхождения, мысль о том, что оно из будущего, вызвала бы гораздо более серьёзные и непредсказуемые риски. Никогда не стоит недооценивать других. Хотя у Китая в то время не было почвы для научной фантастики, и о параллельных мирах и путешествиях во времени не знали, это не значит, что у китайцев нет воображения.
— Как ветеран разведывательной работы, я хочу сказать несколько слов. Самое важное — это проверить Raspberry Pi, подтвердить, что его вычислительная мощность так же удивительна, как описано в книге. Если это правда, то важность полупроводников ещё выше, чем мы думали. По крайней мере, техническая часть того, что он написал, заслуживает доверия. Что касается миллиардов транзисторов, мы не можем этого подтвердить. Но это не важно. Правда это или нет — если правда, сможем ли мы воспроизвести это? Если ложь, сможем ли мы понять его цель?
По крайней мере, мы знаем, что у нас есть Raspberry Pi, который Белый Конь с огромным трудом, используя женевские переговоры как возможность, передал в руки товарища ***. Он, должно быть, решил, что это невероятно важно, и Америка, вероятно, тоже обладает этим. Если мы не сможем быстро реализовать потенциал Raspberry Pi, технологический прорыв Америки будет ошеломляющим. Они уже опережают нас в исследованиях. Поэтому изучение книги и определение того, какую информацию хотел передать Белый Конь, безусловно, важно. Но для нас сейчас самое важное — использовать Raspberry Pi и превратить его в нашу собственную силу.
И если это есть у Америки, есть ли это у Советского Союза? В последние годы СССР запускает одну ракету за другой, спутники один за другим, людей одного за другим в космос. Я не верю, что у Америки есть это, а у Советского Союза нет. А если у них есть, то откуда они это получили? Не из Германии ли? И если так, то что ещё мы не знаем?
В общем, товарищи, перед нами очень важная задача. Если они действительно обладают инопланетными технологиями, это может привести к ситуации, подобной встрече огнестрельного оружия с голыми руками. Я предполагаю, что Белый Конь, исходя из этих соображений, даже рискуя раскрытием, решил передать это нам. Чтобы мы поняли, как использовать Raspberry Pi, он даже написал целый роман в качестве прикрытия. Я полностью понимаю его добрые намерения, и мы не должны медлить — нужно действовать как можно скорее.
— Кроме того, нам нужно подумать ещё об одном: Белый Конь передал нам такую важную вещь. Что, если его раскроют? Что нам делать? — спросил директор Цянь, задав вопрос, который все думали, но никто не решался озвучить.
В то время у Китая действительно были люди в Америке, но их было мало.
И возможности их были крайне ограничены.
— Я говорил с Белым Конём через «Пекин»: если он окажется там, у них есть пути для его побега. Но я считаю, что нужно подготовиться к двум вариантам. Во-первых, только «Пекина» недостаточно — нужно продумать и маршрут его дальнейшего побега после выхода из «Пекина». Если Белый Конь сможет благополучно вернуться на родину, его статус и способности будут сопоставимы с директором Цянем. Во-вторых, мы должны продумать, как его спасать, если его раскроют. Первое решить легко, второе — самая большая сложность. Его статус слишком деликатный, и, возможно, нам понадобится помощь Советского Союза. Но какими бы ни были затраты, спасти его стоит.
На самом деле никто из них не догадывался, что «Raspberry Pi» не было ни у Америки, ни у Советского Союза. Это был уникальный «чит», имевшийся только у Китая в то время.
«Пекин» — это ресторан.
В первый день 1962 года.
У входа в один из кабинетов Академии наук выстроилась длинная очередь из специалистов по полупроводникам, компьютерам, электротехнике и другим областям.
Все были в недоумении.
Ван Шоуу и Ван Шоуцзюэ были родными братьями, оба пионерами китайских полупроводников. Первый, получив докторскую степень в Университете Пердью, вернулся в Китай в 1950 году. Второй после окончания Тунцзи работал в Институте прикладной физики, а после создания Института полупроводников Академии наук Китая в 1960 году перешёл туда.
Они происходили из семьи Ван из Дуншань Моцзинь в Сучжоу, которая в будущем прославится как «семья с шестью академиками».
— Ты знаешь, в чём дело? — тихо спросил Ван Шоуцзюэ брата.
Благодаря возвращению из Америки Ван Шоуу имел доступ к более свежей информации. При разработке «Плана развития науки и техники на 1956–1967 годы» раздел о полупроводниках был составлен с учётом его мнения. Иначе у Китая в то время не было бы ресурсов на разработку транзисторов — ламповые технологии поддерживались Советами, а транзисторы были гораздо сложнее, и всё начиналось с нуля.
Пока они переговаривались, У Сицзю опередил их и вошёл в кабинет.
Войдя, У Сицзю широко раскрыл глаза — внутри сидели трое. Кроме директора Цяня, двое других были большими начальниками. Первого, ответственного за работу Академии наук, он иногда видел, а второго видел всего один раз.
У Сицзю почувствовал необычный запах.
— Товарищ Сицзю, короче: в три часа дня за вами приедут, чтобы отправить во внутренние районы. Вас переведут на новое место работы, и с сегодняшнего дня ваша работа будет абсолютно секретной. Долгое время вы не сможете ничего рассказывать посторонним. Ваша жена тоже поедет с вами.
— Товарищ Сицзю, извините, но это не обсуждается — это приказ. Если у вас есть вопросы, задавайте. Что могу сказать — скажу сейчас, что не могу — поймёте, когда приедете.
У Сицзю сжал кулаки от волнения — такая внезапность застала его врасплох. Раньше при переводе хотя бы советовались, и они не уезжали из Пекина. А теперь всё было неизвестно.
— Товарищ начальник, могу я спросить, куда я еду?
— Извините, это секретно.
— А на сколько?
— Извините, это секретно.
У Сицзю, как человек, окончивший Массачусетский технологический институт по специальности «Электроника» в 22 года, был очень умён. Он понял, что всё, что ему хотелось бы знать, — секретно.
Он сжал губы и кивнул:
— Спасибо, товарищ начальник. У меня нет вопросов.
Последним заговорил директор Цянь:
— Сицзю, я знаю, что сегодня первый день 1962 года, и не хотел бы отрывать вас от семьи. Но это нужно стране. Не только вас — я тоже поеду с вами на Третий фронт на новую работу. Я уверен, что все ваши обиды исчезнут, когда вы увидите, над чем предстоит работать.
Трое действовали слаженно: первый объявил о решении, второй через ответы на вопросы дал понять важность дела, третий личным примером смягчил удар. Сам У Сицзю вернулся в Китай во многом благодаря примеру директора Цяня, поэтому он кивнул:
— Хорошо, я подчиняюсь.
Выйдя, он встретил Ван Шоуу, который жестами пытался спросить, что там внутри:
— Сицзю, что там?
У Сицзю покачал головой:
— Сам узнаешь, когда войдёшь.
Целый ряд китайских учёных в области полупроводников, электротехники и вычислительной техники — Ван Шоуу, У Сицзю, Хуан Кунь, Се Сидэ и другие — были призваны в глубь Китая, в Паньчжихуа на юго-западной границе.
Их ждала неизвестная судьба.
Это была цепная реакция: директор Цянь и другие лично разговаривали с ключевыми учёными, а остальных сотрудников извещали руководители институтов, но с более длительным сроком подготовки. Многие, с семьями и детьми, в новогодний день летели из Пекина в Паньчжихуа.
Хотя строительство Третьего фронта ещё не началось, уже были созданы «малые» линии обороны, и геологи уже выбрали подходящие места.
В тот же день они вылетели из аэропорта Уцзяба в Куньмине, а затем на машинах добрались до Паньчжихуа.
Было уже восемь вечера, когда они прибыли. База, изначально предназначенная для Паньчжихуаской металлургической компании, была временно передана им.
Вся база была залита светом и оцеплена. Можно сказать, через каждые три шага стоял часовой.
Если бы U-2 пролетел сверху, он бы сразу заметил, что здесь что-то не так. Но Паньчжихуа находился слишком далеко для радиуса действия U-2.
Разместив вещи, специалисты должны были собраться вместе — атмосфера была напряжённой.
У Сицзю, прежде чем войти в промышленный цех, оглянулся и почувствовал странное ощущение.
Это место было просторным и очень ярким.
Как физик, он был чувствителен к свету. В то время китайские лампочки были только лампами накаливания, производились в Пекине, Шанхае и Гуанчжоу на государственных заводах с оборудованием, либо напрямую из СССР, либо самодельным. Яркость китайских лампочек не превышала 1000 люмен.
А здесь освещение было намного ярче — явно использовались галогенные лампы. В то время Китай импортировал галогенные лампы либо из СССР, либо из Восточной Германии (компания Narva) или Чехословакии (Tungsram), которые производили высококачественные лампы накаливания и специальные лампы. У Сицзю примерно прикинул, что одного этого освещения хватило бы на три года импорта таких ламп в Китай.
Одно только освещение указывало на необычность места. Внезапное решение, необычная база, используемое оборудование — всё говорило о том, что это место особенное.
Когда У Сицзю и ещё десяток учёных вошли в цех, странное ощущение усилилось. Внутри стояло оборудование: генераторы, батареи, регуляторы напряжения, преобразователи, телетайпы, осциллографы, мультиметры и многое другое. Странность была в двух вещах. Во-первых, всё это оборудование стояло рядом с директором Цянем, но в огромном цехе оно выглядело крошечным — как будто ожидаешь увидеть Годзиллу, а видишь Хелло Китти. И во-вторых, всё это оборудование подключалось к зелёной плате размером с карточку, которая явно была печатной платой. Та же несообразность: огромное оборудование и маленькая плата.
Директор Цянь уже ждал их. Рядом с ним стояли двое военных.
Услышав шаги, он повернулся:
— Товарищи, теперь я могу рассказать вам больше. Уверен, что эта поездка не будет напрасной. Устройство, которое вы видите, — одно из самых передовых транзисторных компьютеров в мире, с огромной вычислительной мощностью. По нашим предварительным оценкам, его производительность в 15 тысяч раз выше, чем у недавно созданного компьютера 107.
Директор Цянь не обратил внимания на шум.
— Чтобы сравнить вычислительные возможности Raspberry Pi и компьютера 107, я выбрал стандартную задачу гидродинамики — расчёт течения в квадратной полости. Это двумерное моделирование несжимаемой жидкости с сеткой 100x100. Для компьютера 107 это займёт не менее трёх дней, а для Raspberry Pi — всего пять минут. При этом точность расчётов намного выше, чем у нас. Многие задачи, которые компьютер 107 не может решить, например, многофазные потоки в камере сгорания ракетного двигателя, Raspberry Pi может моделировать на начальном уровне.
Шум в зале усилился.
Среди присутствующих как минимум магистры, многие с докторскими степенями из Америки. Даже если они не могли до конца осознать, сравнение «три дня против пяти минут» говорило само за себя.
— Это невозможно! — громче всех возразила Ся Пэйсу. Это она разработала компьютер 107. В Университете Цинхуа и Институте вычислительной техники Академии наук Китая она руководила созданием этого лампового компьютера, что ознаменовало рождение китайской компьютерной промышленности.
Потому что это означало, что её работа над компьютером 107 была бессмысленной.
Однако все быстро осознали необычность ситуации.
Это устройство явно не могло быть создано в Китае того времени. Все они были ведущими специалистами в области полупроводников и вычислительной техники, и Китай не мог обойти их в создании такого устройства.
Импорт из Советского Союза или других стран тоже казался маловероятным. В прошлом году, благодаря Линь Жаню, Китай по-прежнему имел доступ к зарубежным академическим журналам, и доступ даже расширился. Раньше они полностью полагались на советские журналы, которые были переработанной версией западных публикаций. Самый известный пример — Лысенко, из-за которого в советских журналах не печатали менделевскую генетику и современную биологию, а опровергающие Лысенко статьи почти не публиковались. В таких журналах, как «Ботанический журнал» и «Успехи сельскохозяйственной науки», в конце 1940-х — начале 1950-х печатались только статьи, поддерживающие Лысенко. Попытки Исаака Агапова опубликовать статью с опровержением были отклонены редакцией. Это также повлияло на Китай, и только после 1960 года в таких журналах, как «Генетика» (основан в 1978, но исследования возобновились в 1960-х), стали появляться статьи, основанные на генной теории.
В последние два года, хотя Советский Союз перестал поставлять журналы, учёные могли получить доступ к передовым западноевропейским и американским академическим журналам, хотя и с задержкой в четыре-пять месяцев, но они не были оторваны от передовых мировых исследований.
Трудно было представить, что существует компьютер с такой мощью, да ещё размером с карточку.
Директор Цянь вздохнул:
— Именно поэтому мы оторвали вас от семей в новогодний день и отправили в эту глушь. Я был так же потрясён, как и вы, когда увидел это. Но факт есть факт. Мир материален, и даже если это кажется невероятным и выходит за пределы моего понимания, оно существует, и мы должны принять это и использовать.
Вам предоставят руководство по его использованию, и вы сможете проверить его возможности и подтвердить мои слова. У нас мало времени. Я не могу объяснить, откуда это взялось, но могу сказать, что не только у нас есть такое устройство — оно есть и у других стран. Мы должны как можно быстрее изучить его применение и воспроизведение.
Ся Пэйсу подняла руку:
— Можно мне сначала оценить его?
Она не выдержала.
Директор Цянь кивнул:
— Вы можете только смотреть, но не трогать. Я хочу, чтобы вы поняли: это важнее нашей жизни. Вы понимаете?
Все почувствовали тяжесть ответственности, услышав, что у других стран тоже есть такое устройство.
Хотя они не знали, какой ценой страна получила эту маленькую вещь, воображение рисовало огромные жертвы — возможно, гибель многих товарищей из нелегальных разведсетей.
Честно говоря, воображение у них было богатым.
Те, кто первыми увидели Raspberry Pi, включая директора Цяня, представляли, что Америка и, возможно, Советский Союз уже обладают таким устройством. Это вызывало острую тревогу.
А китайские учёные, привезённые сюда, воображали, что Китаю было невероятно трудно заполучить такую вещь. Они вспоминали бесчисленных патриотов новой истории Китая, жертвовавших жизнями ради передачи ценной информации. Этот компьютер, названный Raspberry Pi, был, очевидно, намного ценнее любой информации, которую они могли себе представить. Соответственно, и цена его приобретения, вероятно, была невообразимой.
Осознав это, все обиды на внезапный перевод сюда исчезли в одно мгновение.
Ся Пэйсу подошла вплотную и наблюдала за всем процессом: от включения Raspberry Pi до работы с ним через телетайп.
Она сказала:
— Директор Цянь, я предполагаю, что этот компьютер построен на транзисторах или, возможно, на каких-то других неизвестных нам компонентах. Но точно не на лампах. Даже не касаясь его, судя по скорости включения и тепловыделению, это не могут быть лампы. Во-первых, блок питания показывает, что он использует 12-вольтовый свинцово-кислотный аккумулятор с регулятором напряжения, питание 5 В постоянного тока. Лампам нужно как минимум 100 В, а наш компьютер 107 потребляет несколько киловатт. Кроме того, работа ламп зависит от температуры. Их физика основана на уравнении Ричардсона-Душмана: плотность тока термоэлектронной эмиссии J связана с температурой T формулой J = AT²e^(-φ/kT). Логика их работы зависит от термоэлектронной эмиссии — нагрев катода заставляет электроны преодолевать работу выхода. То есть чем выше температура, тем больше эмиссия и ток. При недостаточной температуре эмиссия падает, и лампа не работает. Поэтому лампам нужен разогрев — от включения до разогрева нити до рабочей температуры проходит несколько секунд. Значит, компоненты этого устройства — не лампы.
Выслушав это, директор Цянь восхитился проницательности профессионалов: одного взгляда достаточно, чтобы понять, что это не лампы. Действительно, нужно было собрать лучших специалистов, чтобы разобраться в этом.
Он мысленно вздохнул: если бы был выбор, он не стал бы отрывать их от семей и везти в такую глушь. Среди собравшихся специалистов по полупроводникам были те, кто вернулся в Китай благодаря его примеру, например У Сицзю. Им пришлось ехать не только самим, но и с жёнами и детьми. Директор Цянь мог лишь постараться обеспечить им лучшие условия.
Ся Пэйсу продолжила:
— Впрочем, не обязательно. Это устройство настолько превосходит наше воображение, что лампы тоже возможны. Ведь существует не только термоэлектронная эмиссия, но и полевая эмиссия (Field Emission) и фотоэмиссия (Photoemission). Полевая эмиссия — это выход электронов через квантово-механическое туннелирование из материала под действием сильного электрического поля без нагрева катода. Теория была разработана Фаулером и Нордхеймом в 1920-х годах. Но для полевой эмиссии требуются сверхвысокие напряжения — тысячи или десятки тысяч вольт на острийном катоде для создания сильного поля, что не соответствует нашему случаю. К тому же электронный поток при полевой эмиссии трудно точно контролировать, как сетку в термоэлектронной лампе. Так что это тоже маловероятно.
Не следует думать, что китайские учёные не знали о полевой эмиссии. Рентгеновские лучи основаны на полевой эмиссии, и к 1961 году холодные катодные рентгеновские трубки уже использовались в медицине и промышленности, а с 1958 года в Китае в Институте физики АН Китая начали изучать рентгеновские трубки. В ранние годы Китай следил за многими передовыми технологиями и даже пытался их догонять.
Ся Пэйсу продолжила:
— Другой тип — фотоэмиссия, когда фотоны возбуждают электроны на поверхности материала, заставляя их преодолеть работу выхода. Это основано на фотоэффекте Эйнштейна, но требует внешнего освещения катода, что тоже не подходит.
Но я говорю, что нельзя полностью исключать лампы, потому что устройство настолько передовое, что выходит за рамки нашего понимания. Возможно, это какой-то неизвестный нам тип ламп. Если мы ошибочно решим, что это не лампы, и потеряем время, это будет катастрофой. Для нас время — это жизнь.
У Сицзю добавил:
— Судя по всему, это не относится ни к одному из известных нам типов ламп. Другой вариант — транзисторы. Судя по энергопотреблению, это больше похоже на транзисторы. Когда я учился в Америке в 1955 году, я видел в журналах компьютер TRADIC — он был похож: малый размер, низкое энергопотребление, низкое рабочее напряжение, без разогрева. Конечно, «малый» по сравнению с ламповыми компьютерами — размером с комнату, а не с целый склад. Внутренние схемы TRADIC тоже похожи.
TRADIC (Transistorized Airborne Digital Computer) — первый полностью транзисторный компьютер, разработанный Bell Labs для ВВС США, начат в 1951 году, завершён в 1954. Кстати, хотя он был создан для ВВС, его не скрывали: 14 марта 1955 года Bell Labs официально объявила о TRADIC как о «первом полностью транзисторном компьютере» и опубликовала фотографии. Журнал Popular Electronics в июне 1955 года также писал о TRADIC, называя его «суперкомпьютером». У Сицзю, учившийся в MIT, не мог не знать о TRADIC.
— Но это всё равно необъяснимо: хотя транзисторы могут быть миниатюризированы, до такого размера — это за пределами моего воображения.
Транзисторы были изобретены в Bell Labs в 1947 году и начали применяться в 1950-х. В TRADIC использовалось около 700 транзисторов. В 1958 году Texas Instruments и Fairchild Semiconductor независимо изобрели интегральные схемы, объединяя несколько транзисторов на одном кристалле. Но даже Роберт Нойс, основатель Fairchild, думал, что в будущем можно будет интегрировать несколько тысяч транзисторов — не более того. Никто не мог представить нанометровые масштабы. Тем более что в Китае транзисторы того времени были на миллиметровом уровне и нестабильны.
— Кхм, извините, я скажу пару слов, — подняла руку Се Сидэ. — Я считаю, мы не должны терять время и должны решиться на выводы.
Се Сидэ, доктор MIT, первая женщина-президент Фуданьского университета, много лет занималась теоретическими исследованиями в области физики поверхностей и полупроводников. В 1956 году её прикомандировали в Пекинский университет для участия в создании полупроводниковой группы, а в 1958 году она вернулась в Шанхай. Она приехала в Паньчжихуа с семьёй, несмотря на плохое самочувствие.
— С теоретической точки зрения, это должны быть транзисторы. Исходя из квантовой механики, ширина запрещённой зоны кремния составляет 1,12 эВ, а постоянная решётки — 0,543 нм — эти значения точно измерены. Основой транзистора является p-n-переход, где легирование контролирует движение электронов и дырок. Математическая модель p-n-перехода описывает диффузию и дрейф носителей. Физика твёрдого тела показывает, что физические свойства материалов могут меняться при уменьшении размеров. Исследования плёнок и частиц уже достигли микронного уровня. Принцип неопределённости Гейзенберга и корпускулярно-волновой дуализм показывают, что на малых масштабах электроны проявляют волновые свойства, а на нанометровом уровне возникает квантовое туннелирование.
Постоянная решётки кремния — 0,543 нм, межатомное расстояние — 0,2–0,3 нм. Теоретически минимальный размер транзистора может достигать нескольких постоянных решётки, то есть нанометров. Структура в 10 нм содержит 18–20 атомов кремния. Длина свободного пробега электронов и дырок в кремнии составляет 10–100 нм. Если размер транзистора уменьшается до этого диапазона, носители могут эффективно передавать сигнал, что теоретически поддерживает нанометровую работу. Ширина обеднённой зоны p-n-перехода уменьшается с увеличением концентрации легирующей примеси. Физика твёрдого тела показывает, что при высоком легировании и сильном электрическом поле обеднённая зона может быть сужена до нанометрового размера, сохраняя коммутационную функцию.
Длина волны де Бройля для электронов при комнатной температуре составляет 10–50 нм. Когда размеры устройства приближаются к этому масштабу, квантовые эффекты начинают значительно влиять на поведение электронов. Это указывает на то, что транзисторы могут работать на нанометровом уровне, но могут столкнуться с помехами. Существование Raspberry Pi убеждает меня, что транзисторы действительно могут работать на нанометровом уровне.
Кроме того, физика твёрдого тела показывает, что при уменьшении размеров доля поверхностных атомов возрастает, что даёт теоретическую основу для миниатюризации. То есть если удастся преодолеть микронный барьер в производстве, размеры транзисторов могут приблизиться к атомарным масштабам.
В прошлом году я читала книгу Фейнмана «Внизу — бесконечное пространство», где он предположил, что физические законы позволяют манипулировать устройствами на атомном уровне. Там упоминалась возможность сборки схем из атомов, что согласуется с идеей нанометровых транзисторов.
Понимаете? Мы не знаем, как это создано и как удалось преодолеть технологические ограничения, но я считаю, что это транзисторы. Это подсказывает мне теоретическая физика.
Я уверена, что у Америки и Советского Союза тоже есть такие устройства, и мы получили их последними. Чтобы догнать их, мы должны как можно скорее определить направление — вплоть до воспроизведения, хотя бы микронных транзисторов. Основываясь на моей профессиональной оценке, это нанометровые транзисторы, и мы должны двигаться по пути интеграции и миниатюризации транзисторов. У нас нет времени на изучение нескольких технологических путей, ни ресурсов для параллельного развития. Хотя нас здесь много, распыление усилий лишь приведёт к потере ценного времени. Я считаю, что это транзисторы! И именно нанометровые транзисторы, уложенные на этой маленькой плате способами, которые я не могу себе представить.
Если бы Линь Жань мог слышать эти догадки китайских учёных, он бы радостно рассмеялся.
Китайские учёные всего за несколько минут, основываясь лишь на своих оценках, практически угадали происхождение Raspberry Pi.
Если бы Линь Жань знал об этом, он бы обрадовался. Но и директор Цянь, находившийся на месте, уже был впечатлён их проницательностью.
Он захлопал в ладоши:
— Вы действительно лучшие специалисты в области полупроводников и вычислительной техники. Отличное предположение. Чтобы не влиять на ваши выводы, я намеренно не предоставлял вам дополнительной информации. Ваши догадки очень близки к тому, что сообщил товарищ, который достал для нас это устройство. В его последнем сообщении также говорилось, что это компьютер на транзисторах, с подробным описанием каждого компонента и инструкцией по использованию.
Услышав это, учёные внутренне помрачнели.
«Последнее сообщение»? Значит, устройство было добыто ценой жизни!
Все они чувствовали, что, как специалисты, они уже счастливчики, имея возможность работать в безопасности в тылу.
— Ладно, все идите отдыхать. Впереди много работы, она будет тяжёлой. Вам нужно быть в хорошей форме, нагрузка будет огромной.
Знакомство с Raspberry Pi было необходимо, чтобы подготовить почву для дальнейшей работы. Нельзя же было заставить людей, которых оторвали от семей в Пекине и Шанхае, работать с обидой.
Когда У Сицзю вернулся в свою двухкомнатную квартиру и уже хотел лечь спать, жена не спала и похлопала его по плечу:
— Лао У, зачем нас так внезапно привезли сюда?
У Сицзю махнул рукой:
— Ничего особенного. Извини, но, похоже, нам придётся здесь надолго.
Хотя он считал эту работу очень важной — и то, что он увидел, и слова директора Цяня о серьёзности ситуации — у него не было никаких претензий. Он даже был рад, что вернулся в Китай. Если бы он остался в Америке, разве он смог бы работать с таким передовым компьютером, как Raspberry Pi? Ему не нужно было быть гением, чтобы понять, что такие исследовательские проекты для китайцев были абсолютно секретны. Не каждый был Линь Жанем, и не у каждого был его талант и удача.
Но У Сицзю всё равно чувствовал себя виноватым перед женой. Она и дети были вынуждены ехать с ним в такое место. Условия здесь были гораздо суровее, чем в Пекине.
— Ничего страшного. Если ты действительно можешь помочь стране, работай хорошо, — сказала жена.
Похожие слова говорились в каждой семье. Если нельзя изменить ситуацию, нужно принять её.
Не только специалисты по полупроводникам и инженеры стекались сюда, но и эксперты в области космонавтики, авиастроения, авиации и ракетостроения также собирались в Паньчжихуа.
После получения Raspberry Pi руководство определило два приоритета. Главным было не воспроизведение Raspberry Pi, а создание баллистической ракеты, способной напрямую угрожать территории США. Это была первоочередная задача.
От китайских шахт до территории США требовалась дальность не менее 8000 километров. В то время Китай только что успешно скопировал советскую баллистическую ракету малой дальности Р-2 с дальностью всего 600 километров. То есть дальность нужно было увеличить в десять раз.
Это была задача директора Цяня. На совещании он дал обещание: если за пять лет он не справится, он готов принять любое наказание.
В исходной истории первая китайская межконтинентальная баллистическая ракета Дунфэн-5 разрабатывалась с 1965 года, а первый полный испытательный запуск состоялся в 1980 году. То есть директор Цянь должен был сократить 15 лет до пяти.
В то время у Китая были технологические ограничения: двигатели на жидком топливе были несовершенны, тяга ограничена, что не позволяло создать ракету большой дальности. Системы наведения отставали — инерциальная навигация и гироскопы были недостаточно точны для межконтинентальных ударов. Не хватало жаропрочных материалов и точной обработки для возвращения в атмосферу. Вычислительные мощности полагались на механические и ранние электронные компьютеры, что серьёзно ограничивало моделирование и оптимизацию.
Raspberry Pi мог решить многие из этих проблем: моделирование гидродинамики могло значительно ускорить проектирование аэродинамических и двигательных систем. Анализ данных после испытательных запусков, который раньше занимал месяцы, с Raspberry Pi можно было ускорить до недели. Но Raspberry Pi не был панацеей. Требовалось наверстать упущенное в материалах и точной обработке, ускорить разработку жидкостных ракетных двигателей и усовершенствовать системы наведения.
В общем, пять лет — это короткий срок, но учитывая текущую ситуацию, Китай не мог иначе. После бесчисленных стратегических совещаний в Пекине возникло беспрецедентное чувство срочности.
Линь Жань говорил, что Америка обнаружила инопланетные технологии и передала им Raspberry Pi. Кто мог гарантировать, что они нашли только Raspberry Pi? А вдруг у них есть ещё какое-нибудь супероружие? А что, если у Советского Союза, находящегося прямо у границ Китая, есть секретное оружие или другие технологии? А если Америка обнаружила другой мир? У них есть ресурсы двух миров для развития. Что, если содержание «Человека в высоком замке» — правда, и это тоже информация, которую Линь Жань хотел им передать?
В Китае в то время никто не знал, кто такой Филип Дик — он не был известен даже через двадцать лет. Причина, по которой Америка ещё не начала экспансию, может быть в том, что они ведут войну в другом мире с Германией и Японией. А когда они победят и объединятся, они начнут захватывать этот мир. В общем, прочитав сообщение Линь Жаня, все пришли к одному выводу: если у них не будет козыря, они станут мясом на разделочной доске. Они будут подобны рыбе и мясу, а кто-то другой — ножу и разделочной доске.
Поэтому главной задачей директора Цяня была ракета, способная долететь до территории США. Цель разработки ракет в Китае была не только в отношении США, но и «старшего брата».
Второй приоритет — воспроизвести Raspberry Pi и сосредоточить усилия на развитии полупроводниковых технологий.
Для этого весь этот район был отведён им и будет расширяться в будущем. Кроме того, Китай приложит все усилия, чтобы собирать все академические журналы из Америки, Европы и Советского Союза, надеясь, что даже малейшая информация будет полезной. Если в прошлом году был создан лишь канал для возможного поступления журналов, то теперь этот канал стал полноценным путём. Китай поставил получение академических журналов в число своих главных внешнеполитических задач и распределил его между товарищами в Восточной Европе.
Линь Жань и не предполагал, что всё сработает так хорошо. В конце концов, движущей силой был кризис выживания.
Китайские учёные сначала получили от директора Цяня руководство по использованию симулятора, и он вкратце объяснил его. Остаток дня был выделен на то, чтобы они могли сами проверить Raspberry Pi.
Ся Пэйсу указала на экран телетайпа:
— Вот результат работы симулятора на Raspberry Pi. Я ввела простую модель транзисторного усилителя, и через несколько секунд он выдал выходной сигнал. Это намного быстрее, чем ручные расчёты и эксперименты.
Слово «программное обеспечение» было прямым переводом из книги Линь Жаня.
Се Сидэ удивлённо поправила очки:
— Действительно, как сказал директор Цянь, всего несколько секунд. Наш предыдущий компьютер 103 тратил несколько часов на простейшие расчёты. Насколько же мощна эта маленькая коробочка?
Ся Пэйсу ответила:
— Думаю, нам нужно провести тщательное контрольное исследование.
Хуан Кунь молчал, нахмурившись, и время от времени что-то писал на бумаге. Только когда Ся Пэйсу закончила, он сказал:
— Возможно, его производительность в операциях с плавающей точкой составляет сотни миллионов? Как я и предполагал. Вчера я не спал всю ночь и примерно оценил его теоретический предел. Затем сегодня я снова проверил. Я считаю, что его производительность около 2 миллионов операций в секунду, максимум — до 400 миллионов. Когда мы только приехали, я попросил директора Цяня запустить задачу с известным объёмом вычислений — умножение матриц 100×100. Задача заняла меньше двух секунд; для простоты я взял две секунды. Объём вычислений при умножении матриц пропорционален кубу размерности, то есть для матрицы 100×100 требуется около миллиона операций с плавающей точкой. Значит, миллион операций занимает две секунды, и Raspberry Pi работал очень стабильно. Я грубо оценил его тактовую частоту в 1–10 МГц, но на самом деле она может быть намного выше. Я уже завысил, но мне трудно представить его предел. Учитывая, что он может выполнять сложные симуляции, у него может быть несколько вычислительных блоков — возможно, все чёрные квадраты на плате — это вычислительные блоки. Их четыре, значит, минимальная производительность — 2 миллиона операций в секунду, максимальная — 400 миллионов. Конечно, я оцениваю консервативно, исходя из того, что мы знаем. Возможно, производительность ещё выше — например, 4 миллиарда?
Ся Пэйсу кивнула:
— Четыре миллиарда — я сомневаюсь, нужно запустить более сложные задачи.
Модель Хуан Куня основывалась на технологических знаниях 1962 года, включая частоту и эффективность команд, но без учёта современных конвейеров и кэшей. Из-за отсутствия внутренних деталей Raspberry Pi (например, четырёхъядерного процессора на 1,5 ГГц) его оценка была занижена. Но случайно названные им 4 миллиарда были близки к реальным.
— Я думаю, нам нужно сосредоточиться на том, как его использовать, а не разбирать, — сказала Се Сидэ. — Мы должны сначала создать нечто подобное. Это, безусловно, очень полезно. Сейчас, исследуя свойства полупроводниковых материалов, мы часто полагаемся на приближённые формулы и ручные расчёты. С Raspberry Pi можно получать численные решения напрямую, что значительно повысит эффективность.
Ван Шоуу, взволнованный, постучал по столу:
— Профессор Ся, меня очень заинтересовал этот симулятор. При проектировании транзисторов нам всегда приходится экспериментировать, подбирая параметры. Теперь с этим ПО мы можем проводить оптимизацию напрямую.
Когда директор Цянь вернулся и выслушал их отчёты, он горько усмехнулся:
— Только пока вы можете пользоваться им без ограничений. Даже в это время нужно быть осторожными и не использовать его слишком часто. Если он сломается, мы не сможем за это отвечать.
Если бы он сломался, директор Цянь мог бы сойти с ума — неудача с разработкой межконтинентальной ракеты за пять лет была бы меньшей проблемой, чем потеря Raspberry Pi.
— В дальнейшем для использования нужно будет подавать заявки. Не только вам, но и другим специалистам он нужен. В гидродинамике он может сделать гораздо больше. Просто другие специалисты будут подавать заявки, а специальный оператор будет выполнять расчёты и возвращать результаты. Вы же сможете работать с ним напрямую.
Учёные переглянулись, и Се Сидэ ответила от их имени:
— Директор, пожалуйста, дайте нам больше времени для работы с ним. Он может быть чрезвычайно полезен во многих областях: моделирование вольт-амперных характеристик p-n-переходов и транзисторов, расчёт концентрации носителей, диффузионной длины и других параметров. С Raspberry Pi этот процесс можно значительно ускорить.
Хуан Кунь и другие могут использовать его для расчёта энергетических зон полупроводниковых материалов, проверки теоретических моделей с помощью приближения эффективной массы и обоснования выбора материалов. Линь Ланьин и другие могут моделировать процесс выращивания монокристаллического кремния или германия, оптимизировать температурный градиент и параметры очистки, снижая затраты на эксперименты. Включая расчёт распределения примесей и плотности дефектов в кристаллах для повышения качества материалов. Проектирование и моделирование простых транзисторных усилительных схем, расчёт коэффициента усиления, полосы пропускания и других параметров. Моделирование частотной стабильности генераторных схем — во всём этом он может оказать значительную помощь.
Кроме того, мы обсудили, что с помощью Raspberry Pi мы могли бы разработать транзисторный радиоприёмник мирового уровня.
Ранее производимые в Китае радиоприёмники, такие как «Панда» или «Красный фонарь», использовали лампы. Но это не значит, что они не разрабатывали транзисторные приёмники. Первый китайский транзисторный приёмник «Красная звезда» был выпущен в 1963 году. Очевидно, что приёмник, созданный с помощью Raspberry Pi и объединяющий мудрость стольких специалистов, будет намного эффективнее.
— Поскольку мы продвигаем миниатюризацию транзисторов, мы вместе решили, что, с одной стороны, мы можем создать достаточно маленький приёмник как шаг к миниатюризации. С другой стороны, симулятор на Raspberry Pi может моделировать ключевые схемы транзисторного приёмника, включая высокочастотный генератор, усилитель промежуточной частоты и детектор. Мы можем быстро вводить параметры транзисторов и тестировать различные конструкции. Например, спроектировать простую супергетеродинную приёмную схему, и Raspberry Pi за несколько минут выдаст анализ сигнала. Включая оптимизацию существующих китайских транзисторов и моделирование физических свойств транзисторов — всё это можно проверить на небольшом транзисторном приёмнике. Если мы сделаем его хорошо, мы, возможно, сможем превзойти Texas Instruments в области транзисторных радиоприёмников.
— Если нам действительно удастся создать транзисторный радиоприёмник мирового уровня, через СЭВ мы без проблем найдём покупателей, — подумал директор Цянь, услышав их идею.
В отличие от учёных, занимающихся только исследованиями, его положение и характер работы позволяли ему знать гораздо больше информации из других сфер. Во внутренних изданиях часто сообщалось о напряжённой экономической ситуации в Китае. Эта напряжённость касалась не только нехватки материальных ресурсов, но и валютных резервов. Даже несмотря на то, что в прошлом году Китай выручил приличную сумму в долларах от продажи ракетных технологий Советскому Союзу, этого всё равно было недостаточно.
Во-первых, торговля с Советским Союзом, которая составляла 48% от общего внешнеторгового оборота Китая в 1959 году, упала до менее чем 10% в этом году. Торговля со странами Восточной Европы также сократилась примерно вдвое с 20–30% в 1950-х годах. Главная причина заключалась в отсутствии у Китая твёрдой валюты и какого-либо хита — товара, который был бы им жизненно необходим.
Директор Цянь остро осознавал, что транзисторный радиоприёмник может стать хорошим прорывом, чтобы изменить эту ситуацию.
— Сможете ли вы сделать опытный образец за два месяца? — спросил он. — Если да, то в начале марта в Лейпциге (ГДР) состоится Лейпцигская весенняя ярмарка. Я думаю, мы могли бы выставить его там и посмотреть, сможем ли мы получить экспортные заказы.
Лейпцигская ярмарка проводилась дважды в год — весной и осенью — и была одним из важнейших международных торговых мероприятий в Восточной Германии. В ней участвовали не только страны СЭВ, но и западные государства. Директор Цянь видел в этом хорошую возможность.
— Но есть одно условие: он не должен выходить за рамки современных технологий, не должен демонстрировать ничего, что не существует в настоящее время, но в то же время должен быть достаточно технологичным и соответствовать лучшим транзисторным радиоприёмникам мира, — добавил он.
У Сицзю поправил очки и серьёзно ответил:
— Я считаю, это вполне возможно. Нам не обязательно быть лучшими, достаточно войти в число лучших — и покупатели найдутся. Нам нужно превзойти только приёмники, которые делают в ГДР и СССР. Советский Spidola, которым я пользовался, имеет плохую чувствительность и надёжность, уступая даже американским моделям 1950-х годов. Немецкие Stern-Radio или RFT немного лучше, но тоже нестабильны. За два месяца мы точно сможем создать приёмник, который превзойдёт их.
Spidola, выпущенный латвийским заводом VEF в 1960 году, оставлял желать лучшего в качестве звука, чувствительности и надёжности. К тому же советские и восточногерманские транзисторные приёмники проигрывали американским и японским не только по характеристикам, но и по дизайну — они выглядели откровенно хуже.
(Фото Sony TR-63, 1957) (Фото Spidola, 1960) (Внутреннее устройство Spidola) (Схема Spidola)
Несмотря на все недостатки, Spidola в то время был одним из немногих советских потребительских электронных товаров, которые можно было экспортировать. Краткосрочная цель учёных — за два месяца создать приёмник, который превзойдёт Spidola.
— Сицзю прав, — сказал директор Цянь. — Мы не можем вечно экспортировать в Восточную Европу только текстиль и сельхозпродукцию. Нам нужны и технологичные товары.
Среди учёных У Сицзю, Хуан Кунь и Ван Шоуу были близки — все они вернулись из-за границы. Хуан Кунь и Ван Шоуу были примерно одного возраста, У Сицзю был моложе на десять лет. Хуан Кунь, старший из них, имел блестящее резюме — в Англии он написал в соавторстве с Максом Борном (одним из основателей квантовой механики) книгу «Динамическая теория кристаллических решёток».
После обеда в столовой они сидели вместе, и Хуан Кунь сказал:
— Транзисторный радиоприёмник — действительно хорошее направление. Нам нужно наверстать слишком многое. Начать с радиоприёмника — с одной стороны, у него широкая аудитория, и технически это не слишком сложно, что делает его хорошим тренировочным проектом. Но не стоит думать, что в нём нет технических сложностей — сделать хороший транзисторный приёмник нелегко. От производства и очистки сырья до самих транзисторов — всё нужно осваивать. Скорее всего, как и сказал директор Цянь, у нас мало времени. С другой стороны, это даст стране новый источник валюты. Насколько я знаю, мы никогда не экспортировали электронику. Если мы сможем это сделать, это не только облегчит проблему валютных резервов, но и станет историческим прорывом.
У Сицзю добавил:
— Действительно, советские не интересовались нашими телевизорами и радиоприёмниками. Но времена меняются. За два месяца мы сделаем образец и покажем иностранцам в Лейпциге. Как раз у них есть Spidola — будет с чем сравнивать.
Ван Шоуу рассмеялся:
— Я считаю, мы выбрали правильное направление. Вокруг транзисторных компьютеров тоже должна быть миниатюризация и интеграция. У Сицзю упомянул Spidola — я его видел, когда консультировал Пекинский радиозавод. Мы разобрали один. В нём всего десять транзисторов — восемь П-15 и два П-423 — и выглядит он как обеденный ящик. По сравнению с ним, наш будет и изящнее, и красивее.
Ван Шоуу работал в Институте прикладной физики и в 1958 году участвовал в разработке первых китайских транзисторов. С 1957 года, благодаря поддержке первой пятилетки, пекинские радиозаводы начали разрабатывать транзисторные приёмники, и он был техническим консультантом.
Если в Паньчжихуа работа кипела, то Пекинский радиозавод погрузился в уныние. За одну ночь исчезли все инженеры — от главного до только что окончивших вузы.
— Товарищ У, что это значит? Без предупреждения забрали всех наших людей! — возмущался Чэнь Юньхуэй, директор завода. Если бы он не был директором, его бы тоже забрали.
Когда он вернулся после Нового года, секретарь Сяо Ли сообщил ему ужасную новость: людей нет. Сначала он подумал, что рабочие не вышли на работу — он знал, что некоторые задерживаются после выходных. В то время в Китае не было двух выходных, и постановление 1949 года давало только один выходной на Новый год, а воскресенье было выходным. 1 января 1962 года выпало на понедельник, так что выходные были объединены. Но Сяо Ли сказал, что исчезли инженеры. Тогда Чэнь Юньхуэй помчался в Первое министерство машиностроения.
Без людей, как работать? Завод занимался не только производством ламповых радиоприёмников и разработкой транзисторных, но и выпуском военной и гражданской связи, а также компонентов для радиолокационного оборудования.
— Товарищ Юньхуэй, вы как раз вовремя, я хотел вас вызвать, — сказал старый У, У Юньдо, известный как «китайский Павел Корчагин», человек несгибаемой воли. Если бы не исчезновение сотрудников, Чэнь Юньхуэй никогда бы не осмелился спорить с ним.
— Готовьтесь. Весь завод будет постепенно переведён вглубь страны. Производство и разработка будут разделены. Пекинский завод будет заниматься только производством, разработку возьмут на себя другие товарищи.
Чэнь Юньхуэй вытянулся:
— Слушаюсь. Но, товарищ У, я понимаю, что что-то случилось, но не оставить мне ни одного инженера — это слишком! Мне не нужно заниматься разработкой, но для производства нужны инженеры — для оптимизации процессов, наладки, ремонта оборудования. Без них пострадает и производство.
У Юньдо повысил голос:
— Не время для пустых разговоров! Скажу одно: вам постепенно дадут выпускников технических вузов. Ваша задача — вырастить из них инженеров!
Чэнь Юньхуэй кивнул:
— Понял. Можно попросить выпускников Цинхуа или Пекинского университета?
— Постараюсь, — ответил У Юньдо.
Выйдя из министерства, Чэнь Юньхуэй ломал голову, как объяснить сотрудникам, что завод переезжает вглубь страны — с семьями. Вернувшись, он узнал, что те инженеры, которых забрали, тоже переехали со всеми семьями. В те времена сотрудники часто жили в одном общежитии, и всё было на виду. Теперь, зная, что другие уже подали пример, у него были силы продолжать работу.
Подобные изменения происходили не только на радиозаводе. Raspberry Pi влиял на всё.
В Пекине, в Академии наук, давно не использовавшийся кабинет был освобождён и получил вывеску «Вычислительный центр». Все научные учреждения и вузы были уведомлены, что они могут подавать заявки на численные расчёты.
— Я кратко сообщу: у нас создан вычислительный центр. Если у вас есть потребность в численных расчётах, подавайте заявки. Им будет присвоен приоритет в зависимости от сложности и срочности, — объявил президент Академии наук Го на внутреннем собрании.
Он был президентом Академии с момента её основания в 1949 году до самой смерти в 1978 году. Хотя он не знал, насколько эффективен центр, он всё равно отнёсся к задаче серьёзно.
Когда все расходились, Го сказал:
— Товарищ Ту, останьтесь, пожалуйста.
Ту Чанван растерялся: почему только его попросили остаться?
Когда в кабинете остались только двое, Го сказал:
— Другие могут не обращать внимания на новый центр, но вы должны. Вы знаете, сколько нареканий на ваши прогнозы погоды.
Ту было неловко. Он был директором Метеорологического бюро, и одним из его главных направлений были прогнозы погоды. Он активно развивал систему метеорологических наблюдений в Китае, внедрял советские технологии. Китай в то время был аграрной страной, и прогнозы погоды были критически важны для сельского хозяйства. Точность прогнозов колебалась между 50 и 70%, не превышая 70%, и они могли делать только краткосрочные прогнозы (до 48 часов). Поэтому отношение к их работе было сдержанным.
— Вы давно хотели перейти на численные методы прогнозирования погоды? Вычислительный центр — это ваш шанс. Мне сказали, что у вас высший приоритет. Передайте ваши модели в центр, и они быстро всё рассчитают, а результаты передадут по радио по всей стране, — сказал Го.
Один Raspberry Pi мог помочь во многих областях. Задач было слишком много. Задача директора Цяня была срочной и важной, высший приоритет. А задача Го была важной, но не срочной, и тоже имела высокий приоритет. Из-за высокой секретности Raspberry Pi нельзя было действовать открыто, поэтому задачи распределялись таким образом.
Ту Чанван обрадовался:
— Академия наконец выделит нам компьютер? Это замечательно!
Он знал, что в Китае разработали компьютеры, и неоднократно подавал заявки на выделение компьютера 107 для численных расчётов погоды. В США, например, компьютеры использовались для прогнозов погоды уже в 1950-х годах — ENIAC или IBM 701. Но в Китае существовало не более пяти компьютеров, и Метеорологическое бюро не могло на них рассчитывать. Прогнозы всё ещё делались вручную — с помощью логарифмических линеек, таблиц и карт, которые рисовали сотрудники. В США уже использовали IBM 7090 для трёхмерных моделей, имели более 1000 метеостанций в Северной Америке и Тихом океане, данные с самолётов и кораблей. Разрыв был огромен.
— К сожалению, компьютер 107 вам не выделят. Но помощь центра будет не меньше. Можете смело рассчитывать на его мощность. Ваша мечта о численных прогнозах погоды должна осуществиться, — сказал Го.
Ту сначала расстроился, но потом заинтересовался центром. Если Го так сказал, значит, центр хоть чем-то поможет.
— Понял. Я сейчас же отправлю в центр нашу модель для численного прогноза.
Его команда уже давно разработала модели для численных прогнозов — это не было новшеством. Раньше приходилось полагаться на статистику и примитивную динамику, потому что другого выхода не было. Рассчитать погоду на 48 часов вручную было невозможно — к тому времени прогноз становился историей. Из-за нехватки ресурсов они не могли применять передовые методы. Теперь, раз Го так сказал, Ту решил отправить в центр свою лучшую модель и оценить его возможности.
Вернувшись в бюро, он созвал Е Дучжэна, Се Ибина и других ведущих метеорологов.
— У меня хорошая новость: государство предоставит нам вычислительную поддержку.
Се Ибин обрадовался:
— Нам выделят 107?
Е Дучжэн был осторожнее:
— Может, разделим с Институтом физики?
Ту горько усмехнулся, видя, что они думают так же, как и он сначала:
— Нет. Мы можем отправить данные в только что созданный вычислительный центр Академии наук. Они всё рассчитают и вернут нам результаты.
Затем он добавил:
— Дучжэн, Ибин, нам нужно поторопиться. Подготовьте модель для численного прогноза. Постарайтесь отправить её в центр сегодня до обеда. Дучжэн, тебе придётся съездить.
Когда Е Дучжэн пришёл в центр с пачкой исписанных данными листов, он разочаровался. Это была обычная комната с одним окном, внутри — двое сотрудников. Никакого компьютера, даже счётов.
— Вы из метеослужбы? — спросил сотрудник за окошком, напоминающим кассу. Он сидел с непринуждённым видом.
— Да, вот что нужно рассчитать, — ответил Е, протягивая папку.
Он решил всё равно отдать материалы, раз уж пришёл.
Сотрудник взял папку:
— Хорошо, товарищ. Можете подождать внизу или вернуться к работе. Часа через два мы вернём вам результаты.
Е был ошеломлён: всего два часа?
— Речь идёт о трёхдневном прогнозе с использованием нашей новейшей численной модели, — начал он.
Сотрудник прервал его:
— Я не разбираюсь в моделях. Просто через два часа заберите результаты.
На самом деле, если бы не промежуточные этапы и необходимость скрывать резкий скачок вычислительных мощностей, расчёт занял бы меньше пяти минут. Ввод данных и работа с Raspberry Pi тоже требовали времени. Два часа — это оценка учёных из Паньчжихуа, основанная на их знаниях.
В США Объединённое подразделение численных прогнозов погоды (JNWPU) работало так: данные с перфокарт и магнитных лент обрабатывались вручную, затем интерполировались на сетку для создания начального поля. На это уходило больше часа, ещё около десяти минут — на решение дифференциальных уравнений методом конечных разностей. Итого — около двух часов. Поэтому центр и назвал такой срок.
Когда Е вернулся в бюро, Ту не было, был только Се Ибин.
— Ну что? — спросил Се.
— Сказали забрать через два часа, — ответил Е с унынием.
Се с удивлением открыл рот:
— Два часа?!
Е кивнул:
— Обычная комната, никакого компьютера, даже счётов нет. Сотрудник в окошке не знает численных моделей. То есть всю работу будет делать один человек в задней комнате. За два часа он должен решить нашу модель. Возможно ли это? Даже профессор Линь не смог бы.
Линь Жань был известен в Китае, особенно в академических кругах. Китайские СМИ много писали о нём, подчёркивая его китайское происхождение и концепцию «культурного Китая».
— Надо заканчивать сегодняшний прогноз и отправлять данные на областные станции. Газеты и радио тоже ждут, — сказал Се, потеряв надежду.
— Правда? — спросил Е Дучжэн, направляясь обратно в метеобюро. Он не выдержал и открыл конверт с результатами расчётов, полученными в только что открывшемся вычислительном центре при Академии наук Китая.
Что бы там ни было, результаты выглядели убедительно: было рассчитано положение, интенсивность и траектория будущей погодной системы.
Когда он вернулся в бюро и передал результаты Ту Чанвану, тот отреагировал так же:
— За два часа — вроде бы нереально. Но они это сделали. Давайте в ближайшие две недели будем каждую неделю отправлять в центр наши модели и параметры для численного прогноза погоды. Затем сравним их расчёты с наблюдениями на местных метеостанциях. Посмотрим, насколько точны их вычисления. Если точность будет выше, чем у наших нынешних методов, можно будет полностью перейти на их систему.
Е Дучжэн, выслушав, заметил:
— Директор, есть ещё кое-что странное. Вам не кажется, что результаты центра слишком точны? Даже если бы они использовали компьютер — пусть даже советский БЭСМ-2 — такой точности не добиться.
Ту Чанван ответил:
— Это не наша забота. Нам не важно, как они это делают, — важно, насколько точны их расчёты.
Вспоминая слова президента Го, Ту предположил, что Китай, возможно, совершил какой-то технологический прорыв, потому и соблюдается такая осторожность. Он также связал это с исчезновением Хуа Логэна и многих других математиков из Академии наук — их якобы перевели в Гуанчжоу, но кто знает, куда на самом деле. Эти математики исчезли в середине 1960 года, а в начале 1962 года открылся вычислительный центр.
Е Дучжэн сказал, что в центре всего два человека, но откуда знать, что их действительно двое? Ту подумал: возможно, существует какой-то канал — ты передаёшь данные через окошко, они отправляются куда-то в другое помещение. Двое в центре — лишь ширма.
Он также слышал о том, что в прошлом году Советский Союз «принудительно» купил у Китая ракетные технологии — вероятно, это тоже было следствием технологического прорыва. Чтобы проверить свои догадки, он хотел поговорить с директором Цянем, но оказалось, что того тоже перевели.
Ту предположил, что Китай совершил беспрецедентный прорыв в области численного анализа, и из-за его значимости требуется строжайшая секретность. Возможно, вычислительный центр — это группа математиков во главе с Хуа Логэном, которые вручную делают расчёты.
Раз уж он так думал, не стоило копать глубже. Ту не хотел вдаваться в детали и запретил подчинённым интересоваться.
Через две недели Ту Чанван собрал совещание экспертов метеослужбы.
— Дучжэн, подведи итоги, — сказал он.
Е Дучжэн подошёл к доске, на которой были наклеены листы с данными сравнения: результаты их расчётов, расчётов центра и фактические наблюдения.
— Это результаты 24-часовых прогнозов за последние две недели. Первая колонка — фактические данные с местных метеостанций. Вторая — наши старые расчёты. Третья — результаты по новой численной модели. Точность старых методов — 65,2%. Точность новых — 90,3%. Значительно выше.
Затем он перешёл ко второй доске:
— Здесь — 48-часовые прогнозы, которые мы начали делать с прошлой недели. Та же структура: фактические данные, старые прогнозы, новые. Разрыв ещё больше: старые методы дают менее 50% точности, новые — около 70%.
Мой вывод: мы можем заменить старые методы новыми для прогнозирования погоды по всей стране. Кроме того, нам нужно полностью использовать потенциал вычислительного центра. Наши нынешние модели ещё недостаточно развиты. Сеть наблюдений редка и сосредоточена в основном в восточных городах; данных о высоких слоях атмосферы и над океаном почти нет.
Специалисты, знавшие о сотрудничестве с центром, были потрясены, даже если и ожидали чего-то подобного. А те, кто не знал, — тем более. Среди них был и Чжу Кэчжэнь — патриарх китайской метеорологии, настоящий мэтр. Он работал в Институте географии Академии наук и, конечно, знал об открытии вычислительного центра, но не предполагал, что тот способен на такое. Его нынешняя работа была связана в основном с наблюдением за сельскохозяйственными культурами и созданием сети фенологических наблюдений — он был далёк от оперативной метеорологии и не нуждался в ресурсах центра. К тому же с момента открытия центра прошло всего две недели, и он вряд ли мог узнать о его возможностях от коллег. Но теперь он убедился воочию.
— Я предлагаю максимально использовать потенциал центра, — сказал он. — Когда мы разрабатывали численные модели, мы ориентировались на передовые зарубежные достижения и их применение. Мы надеялись, что когда-нибудь у Китая появится свой компьютер и мы сможем использовать численные прогнозы. Но в 1950-х это был скорее долгосрочный план, мы не знали, когда это произойдёт. Поэтому модели делались с известной долей предварительности: простые фильтрующие уравнения, однослойные квазигеострофические модели, без учёта вертикального движения и агеострофических эффектов. Точность и область применения были ограничены. Я не виню вас — это было обусловлено реальностью. Если бы мне сейчас предложили готовиться к чему-то, что может случиться неизвестно когда, я бы тоже отнёсся к этому без особого энтузиазма.
Но теперь, когда такая возможность появилась, наши модели нужно оптимизировать и адаптировать к реальности. Также важно изучить, какой точности можно достичь с помощью центра.
Хотя Чжу Кэчжэнь давно не имел отношения к работе метеобюро, его авторитет был непререкаем. К тому же он указал на самую суть проблемы.
Ту Чанван добавил:
— Академик Чжу прав — это одна из наших главных задач. Мы обязательно оптимизируем модели. В прошлом году мы получили партию академических журналов Американского метеорологического общества, где много статей по численному прогнозированию. Сейчас мы их изучаем и обобщаем.
В то время JAM ещё не выходил, основными были JAS и MWR. Второй содержал много прикладных исследований по прогнозированию. Согласно последним данным, в США уже используют многослойные квазигеострофические модели — как минимум трёхслойные, учитывающие вертикальную структуру и крупномасштабную циркуляцию. Их разрешение достигает 200 км, что позволяет делать прогнозы на 3–5 дней.
Как и сказал академик Чжу, нам нужно оптимизировать модели и учитывать больше факторов. Но в отношении сети наблюдений мы не уверены, какие вычислительные возможности может предоставить центр.
Чжу Кэчжэнь знал чуть больше, но лишь то, что в Китае достигнут определённый прогресс в области транзисторных компьютеров. Конкретики он не знал.
— Если не знаешь — спроси у президента Го, он должен знать, — сказал он. — У меня есть несколько идей по оптимизации моделей, можешь их рассмотреть.
Во-первых, нужно включить в модель как можно больше данных с метеостанций: давление, температуру, влажность, скорость ветра. Например, в квазигеострофическом уравнении вихря можно разбить страну на сетку и вводить поля давления и температуры, калибруя модель по реальным данным.
Во-вторых, модели нужно улучшать. Я не жду, что мы сразу перейдём на пять слоёв, но три слоя — минимум. Нужно запустить трёхслойную модель примитивных уравнений. Местные станции должны брать на себя больше задач, включая измерение параметров высоких слоёв атмосферы.
В-третьих, увеличить прогнозный период: с одного дня до двух, с двух до трёх, а то и до пяти.
И наконец, наша сеть наблюдений сосредоточена в восточных городах. Нужно уделить внимание и юго-западу, северо-западу, югу и северу Китая. В Пятой академии разрабатывают спутники — нужно поставить им задачу: когда запустят, они должны передавать данные о высоких слоях атмосферы.
После совещания Ту Чанван пошёл к президенту Го в Академию наук. Не успел он открыть рта, как Го догадался о цели его визита:
— Лао Ту, я знаю, что ты хочешь сказать. Не волнуйся, у метеослужбы высший приоритет в центре. Кстати, вы уже заменили данные прогнозов погоды для регионов на расчёты из центра?
Президент Го заговорил об этом потому, что за две недели все постепенно осознали, насколько мощным оказался вычислительный центр. Множество учёных приходили к нему с просьбой повысить приоритет их научных проектов. Но каждый проект был важен — почему именно твой должен получить преимущество? Тогда они просили его написать записку с пометкой «срочно» для их вычислительной задачи.
В таких условиях задачи метеослужбы выполнялись в первую очередь. Ведь от этого зависело сельское хозяйство всей страны.
Из-за Raspberry Pi у китайцев возникла коллективная иллюзия: с 1962 года прогнозы погоды начали постепенно становиться точными, и люди привыкли их слушать — даже крестьяне ждали у сельских репродукторов, чтобы узнать погоду перед сном. Но потом наступил период, когда прогнозы снова стали неточными, а затем опять улучшились.
Может ли точность прогнозов падать? На самом деле это было связано с ограниченным сроком службы Raspberry Pi. Когда он выходил из строя, в реальном мире это отражалось на погодных прогнозах, создавая у китайцев странную коллективную память об этом феномене.
Вернёмся к разговору. Президент Го закончил, а Ту Чанван поспешно замахал руками:
— Нет, вы не так поняли, президент. Я не о том. Я, конечно, знаю, что Академия наук оказывает метеослужбе максимальную поддержку. Я хотел спросить: какова точность вычислений центра? Чтобы мы могли спланировать работу на этот год.
Ту подумал, что президент Го — гуманитарий и может не разбираться в технических деталях, тем более в работе метеослужбы. Он пояснил:
— Дело в том, что наши прогнозы основаны на данных с метеостанций по всей стране. Они записывают данные и передают в местные бюро, а затем к нам. Сейчас у нас 262 станции — это сеть, покрывающая всю страну, но ячейки этой сети большие, каждая — около 200 километров. Чем меньше ячейка, тем точнее прогноз. Сейчас мы можем сказать лишь «на севере Китая будет дождь» или «на востоке Китая будет дождь». Если уменьшить ячейку, мы сможем сказать: «завтра в Шанхае будет дождь» или «завтра в Пекине будет дождь».
Но меньше не всегда значит лучше: чем меньше ячейка, тем выше требования к вычислительной мощности. И строительство метеостанций требует затрат — оборудование, персонал. Нужно найти баланс, а для этого знать, на что способен вычислительный центр. Тогда мы сможем спланировать, сколько станций добавить и где их разместить.
Кстати, плотность станций в Китае неравномерна: на востоке она составляет 0,05–0,1 станции на 10 000 квадратных километров, на западе — значительно меньше.
— Не могли бы вы узнать у сотрудников центра, на какие объёмы вычислений они рассчитаны? Хотя бы приблизительно: сколько времени им нужно для умножения матриц определённого размера? — попросил Ту.
Президент Го, поняв необходимость, сказал:
— Подожди немного, я узнаю.
Вскоре он вернулся и ответил:
— Всё, что могут американские компьютеры, можем и мы. Но помни о секретности — никому не говори.
Ту примерно понял:
— Спасибо, президент. Теперь ясно.
Го добавил:
— Советую сотрудничать с другими ведомствами. Не обязательно строить только специальные метеостанции — другие организации тоже могут помогать с наблюдениями, например, местные предприятия и власти.
Ту кивнул:
— Хорошо, я подумаю.
По дороге он бормотал, переполненный идеями. Он был взволнован не только тем, что метеослужба сможет давать более точные прогнозы, помогая сельскому хозяйству, но и гордился тем, что Китай вышел в мировые лидеры в области вычислительной техники.
Вернувшись в бюро, он собрал ключевых учёных и сообщил, что их прогнозы должны соответствовать американскому уровню.
Тогда Е Дучжэн сказал:
— У американцев не намного больше метеостанций — около 300 первого уровня. Но у них есть кооперативная сеть COOP, которая насчитывает более 5000 добровольных пунктов наблюдения. Может, нам стоит перенять их опыт?
Е Дучжэн, доктор Чикагского университета, хорошо знал систему наблюдений в США. Хотя он вернулся в Китай в 1950 году, он мог следить за прогрессом по академическим журналам. В них не было подробных данных, но он мог разумно экстраполировать, исходя из того, что знал.
— Если плотность наших станций достигнет американского уровня, то с помощью центра мы сможем делать прогнозы не по регионам, а с точностью до половины провинции. Например: «на юге провинции будет дождь, на севере — облачно», — добавил он.
— Добровольные пункты — хорошая идея, но насколько я знаю, это не так просто, — заметил Се Ибин, тоже доктор Чикагского университета. — В США метеослужба обслуживает сеть, предоставляя добровольцам оборудование: стандартные дождемеры, максимальные и минимальные термометры, снегомерные доски и линейки для измерения снежного покрова.
— Конечно, мы не можем заставлять их покупать оборудование самим, — сказал Ту.
— Это не главная проблема, — продолжил Се. — Метеослужба США обучает добровольцев, даёт инструкции и регулярно обслуживает оборудование. Это основа. Некоторые давние добровольцы могут даже помогать обучать новичков. Но данные они передают по телефону или телеграфу. Мы не можем дать каждому добровольцу телефон, особенно в сельской местности. Им пришлось бы отправлять данные по почте — это слишком медленно.
К тому же в США автомобили были широко распространены, что облегчало обучение добровольцев. В Китае же на уровне уездов — базовой административной единице — была всего одна машина, которую вряд ли предоставят для поездок к добровольцам. Пешком или на велосипеде по бездорожью — неэффективно.
В конечном счёте всё упиралось в производительность. Китай того времени не мог позволить себе более плотную сеть наблюдений, даже если люди были готовы помогать.
Ту, осознав проблему, тяжело вздохнул:
— Я понял. Идею с добровольной сетью пока отложим. Свяжемся с местными бюро и попросим их увеличить количество станций в рамках существующих возможностей. Я постараюсь выбить дополнительное финансирование. Кроме того, нужно оптимизировать наши модели — это мы можем сделать сейчас, и сделать хорошо. Все знают, как востребован вычислительный центр; они уже поддерживают нас на все сто, и мы не должны подвести. Если возникнут сложности с оптимизацией, можно обратиться к математикам — я договорился с их директором.
Директором Института математики в то время был Су Буцин.
В общежитии Шанхайского текстильного завода жила типичная пара рабочих — Лю Годун и Сяо Фан. Он работал на механическом заводе, она — на текстильной фабрике.
Обычно Сяо Фан возвращалась домой первой, но в этот раз первой пришёл Лю. Он собирал с общей верёвки пододеяльник, и Сяо Фан, ничего не говоря, помогла ему.
— Он ещё влажный, зачем ты его снял? — спросила она, собираясь мыть руки и готовить ужин.
— Ты не слушала прогноз? Завтра будет дождь, — ответил Лю.
Сяо Фан задумалась и кивнула:
— Понятно.
Ей стало любопытно:
— Ты раньше никогда не слушал прогнозы. Что случилось?
Работа на текстильной фабрике была тесно связана с погодой: дождь мог задержать перевозки хлопка, а некоторые процессы требовали солнечного света. На механическом заводе всё было по-другому — цеха защищали от дождя, поэтому Лю раньше не обращал внимания на прогнозы, даже если знал, что будет дождь.
— Это коллеги говорили, что прогнозы стали очень точными. Я проверил — и правда. Если обещают солнце — солнце, дождь — дождь. Я даже спросил товарища из Сюйчжоу: позавчера обещали снег, конец февраля, а снег действительно пошёл! — возбуждённо сказал Лю. — Если прогнозы станут точными, урожай будет лучше, заказов на сельхозтехнику станет больше, и нам дадут побольше мяса к Новому году.
Сяо Фан задумалась:
— Да, раньше прогнозы ошибались в двух днях из семи, и директор всегда ругался. В последнее время я не слышала жалоб. Даже в транспортном отделе говорили о прогнозах — наверное, тоже заметили, что они стали точнее.
Если рабочие замечали это, крестьяне, чья жизнь зависела от погоды, — тем более.
К северу от Пекина поля в первом месяце года ещё были покрыты остатками снега, а на всходах уже пробивались зелёные ростки. Хогэнь, старый крестьянин, в отличие от молодёжи, регулярно слушал прогнозы. Он считал, что даже 60–70% точности лучше, чем ничего. Раньше они полагались лишь на свой опыт.
Как обычно, он пришёл к единственному репродуктору в общине. Там уже собралась толпа — это было редкое развлечение, на телевизор денег не было.
Из динамика на старой павловнии раздался треск:
— По данным метеослужбы, с 18 по 20 число ожидаются затяжные осадки.
Молодёжь зашумела:
— Один день — ещё ладно, но три дня? 18–20? Не верю!
— Как только предсказывают больше трёх дней, почти всегда ошибаются. Пусть лучше день предсказывают точно.
— Пойдём лучше поливать поля.
— Если три дня дождя, землю будет не вспахать.
— Опять эти метеослужбы — всё им подавай сенсации. Пусть сначала научатся день точно предсказывать.
Все высказывали стереотипное недоверие к метеослужбе, обсуждая виды на урожай. Только Хогэнь сказал:
— Может, готовиться? Если дождь будет сильным, нужно рыть канавы.
— Дядя Хогэнь, не будет дождя три дня подряд. Ты же не первый год хлеб растишь — разве не видишь?
— Я верю науке.
— Да какая там наука…
На третье утро с неба неожиданно начали падать капли. Хогэнь сидел на пороге амбара и думал: «Ну вот». Отворив дверь, он увидел, как на юго-востоке гремит гром — не к короткому дождю.
На полях поднялся шум: кто-то спешил к водяным колёсам, кто-то к канавам. Крестьяне в плащах из рисовой соломы сновали под дождём.
— Вот тебе и дождь!
Вся жизнь человека — это, по сути, несколько десятков урожаев пшеницы.
Для большинства китайцев в то время это было особенно верно.
Начало 1962 года стало для Китая очень хорошей весной. Хотя никто не знал о существовании Raspberry Pi, люди чувствовали удовлетворение от повышения точности прогнозов погоды.
Официальные китайские СМИ широко освещали это, сообщая, что китайские метеорологи и математики совместно разработали новый метод прогнозирования, который позволил достичь более точных результатов.
Так оно и было на самом деле.
В результате прослушивание прогнозов погоды стало повсеместной привычкой — от деревень до городов. Раньше это уже было распространено, но теперь стало ещё более массовым. Те, у кого были телевизоры или радиоприёмники, слушали дома, а у кого их не было — собирались в общественных местах, слушали прогноз и только потом расходились по домам.
В Восточном Китае и вокруг Пекина метеостанций было больше, плотность сети выше, поэтому прогнозы были точнее. Там даже могли делать трёхдневные прогнозы, хотя и не всегда — только когда погодные условия были достаточно выражены.
Это привело к тому, что даже на северо-западе и юго-западе страны, где раньше скептически относились к строительству метеостанций, теперь были готовы выделять средства на их расширение.
Линь Жань в то время не знал, какие изменения происходят в Китае. Raspberry Pi, который он передал, уже начал помогать самым широким слоям населения.
Китайским учёным недоставало не ума и не трудолюбия — им не хватало других вещей. Когда у них появился такой мощный инструмент, как Raspberry Pi, они смогли высвободить невероятную энергию.
То, что Китай использует Raspberry Pi для прогнозов погоды, Линь Жань даже не предполагал, когда передавал его. Тогда он думал только о ракетах, баллистических ракетах, полупроводниках и прочем, совершенно забыв, что Китай всё ещё аграрная страна. Это был когнитивный пробел, вызванный разницей эпох.
Хотя в Китае, возможно, и не знали метода четырёх квадрантов, на деле они следовали этому принципу: на срочные и важные задачи бросали максимальные ресурсы и лучшие кадры, а на важные, но не срочные — всё, что могли выделить.
В это время Линь Жань находился на мысе Канаверал, готовясь к первому важному событию NASA в 1962 году — первому орбитальному пилотируемому полёту.
В прошлом году первый полёт Алана Шепарда был сорван Линь Жанем, и Шепарда исключили из отряда астронавтов. Второй полёт — суборбитальный — совершил Вирджил Гриссом.
Теперь им предстоял орбитальный полёт. Советский Юрий Гагарин уже добился успеха в прошлом году, и Америка должна была догнать его в начале этого года.
На стартовой площадке сначала состоялся разговор Кеннеди с пилотом миссии Джоном Гленном.
Затем Линь Жань подошёл к нему и сказал:
— Удачи, Джон Гленн.
Он был единственным представителем меньшинства во всей комнате — ни одного чернокожего.
В NASA у Линь Жаня был абсолютный авторитет. Даже Джон Гленн относился к нему с огромным уважением.
Не уважать было нельзя — все видели, как Линь Жань намеренно не предупредил о проблемах, позволив «Свободе-7» разбиться. Перед этим запуском, несмотря на многократные проверки инженерами NASA, Линь Жань всё равно выявил несколько критических неисправностей. Были и незначительные, но были и смертельно опасные.
Можно сказать, что жизнь Гленна была в руках Линь Жаня.
Никто не сомневался, что эти неисправности были вызваны Линь Жанем — за всем следили, и у него всегда были сопровождающие.
Этой операцией Линь Жань в очередной раз доказал свою гениальность: он мог по одним чертежам найти потенциальные проблемы.
Где бы ты ни был, сила всегда вызывает уважение. Для Джона Гленна это было особенно важно — без помощи Линь Жаня он бы погиб в космосе. Стать первым астронавтом, погибшим в космосе, звучит неплохо, но лучше бы не умирать.
Утром 20 февраля Гленн прибыл на стартовую площадку 14, где техники помогли ему надеть скафандр.
Затем он вошёл в капсулу «Дружба-7» и приготовился к запуску.
(Гленн входит в капсулу) (Запуск ракеты)
Линь Жань уже находился в здании 1385 на мысе Канаверал — в центре управления «Меркурий» (MCC), откуда наблюдал за запуском.
(Центр управления «Меркурий»)
На фото, возможно, было видно немного людей, но на самом деле инженерная команда была гораздо больше. Они обеспечивали отслеживание траектории капсулы в реальном времени, используя глобальную сеть станций слежения на Бермудах, Канарских островах, в Нигерии и других местах, обеспечивая непрерывное покрытие.
Вскоре после запуска и отделения от ускорителя «Дружба-7» развернулась, направив теплозащитный экран вперёд. Гленн выглянул в иллюминатор, наблюдая за Флоридой и делая снимки камерой. Он следил за ускорителем целых восемь минут, пока тот медленно не исчез из виду.
В центре управления системы сообщали, что всё идёт по плану.
Однако атмосфера в центре была напряжённой.
Линь Жань улыбнулся:
— Я же говорил: со мной только успех, без неудач. Расслабьтесь.
На экранах мигали данные орбиты «Дружбы-7», операторы следили за приборами и радиосигналами. Слова Линь Жаня немного разрядили обстановку.
Кристофер Крафт постучал по столу:
— Директор, Гленн вышел на орбиту. Перигей — 150 км, апогей — 248 км.
Кристофер Крафт был руководителем полёта.
Линь Жань спросил:
— Скотт, как у тебя? Что он говорит?
Скотт Карпентер, дублёр Гленна, отвечал за связь с ним.
Он поправил наушники:
— Он спокоен, директор. Он сказал, что видит странные частицы за окном — похожие на светлячков. Я переспросил, он сказал, что это не галлюцинации. Радиосвязь немного прерывистая, но слышно.
Инженер Джо Смит, глядя на данные по двигателям, нахмурился:
— Директор, у нас проблема. Показания автоматической системы стабилизации (ASCS) не в порядке. Угол тангажа отклонился на 5 градусов, скорость крена увеличивается. Похоже на неисправность двигателя.
Линь Жань повернулся к Смиту:
— Двигателя? Какого именно? Мы не можем позволить ему болтаться там.
Джо Смит быстро пролистал руководство:
— Возможно, засорился двигатель №1 или №2, или не срабатывает управляющий клапан.
Линь Жань решительно сказал:
— Пусть Гленн немедленно переключится на ручное управление и попытается стабилизировать. Это уже многократно отрабатывалось, проблем быть не должно.
Линь Жань был раздосадован — он неоднократно предупреждал, но двигатель всё равно отказал.
Другая техник, Мэри Джонс, держала свежий отчёт со станции слежения:
— Директор, с Бермуд сообщают о необычной скорости крена. Канарские острова примут станцию через две минуты, они готовы к передаче данных. Мне предупредить их о корректировке антенны?
— Да, Мэри, пусть зафиксируют сигнал, не теряйте связь. Скотт, скажите Гленну переключиться на ручное управление, немедленно!
Скотт Карпентер сказал в микрофон:
— «Дружба-7», это центр управления «Меркурий». Джон, у тебя, возможно, неисправность ASCS, мы видим рост скорости крена. Переключись на ручное управление, скорректируй тангаж и рыскание. Приём.
В эфире послышался шум, затем голос Гленна:
— Центр, это «Дружба-7». Понял, переключаюсь на ручное. Немного похоже на езду на дикой лошади, но я справляюсь. Тангаж стабилизируется. Приём.
Линь Жань облегчённо выдохнул и повернулся к Смиту:
— Хорошо, я же говорил, что он справится. Нам нужно провести полную проверку двигателей. Кто сейчас поставщик? Почему всё ещё проблемы?
Джо Смит смутился:
— Вроде бы General Space.
Все понимали, что Линь Жань связан с General Space. Раньше это была Glenn L. Martin, но после поглощения её General Space она стала частью этой компании.
Линь Жань сменил тему:
— Джо, продолжай мониторить двигатели. Если будут ещё проблемы, мы можем завершить миссию раньше.
Джо Смит застучал по клавишам:
— Понял, директор. Но есть ещё одна проблема: загорелся индикатор теплозащитного экрана. Возможно, неисправность переключателя, но мы не можем быть уверены, что экран не ослаб.
— Теплозащитный экран? — переспросил Линь Жань. — Не может быть, мы же всё проверяли. Подтвердите немедленно!
Мэри Джонс проверила журналы:
— Только что поступили данные с Нигерийской станции: сигнал тревоги по теплозащитному экрану сработал в конце первого витка. Возможно, электрическая проблема, но мы должны считать худший сценарий.
Скотт Карпентер спокойно предложил:
— Директор, в вашей конструкции предусмотрен тормозной пакет. Если с теплозащитным экраном действительно проблемы, мы можем оставить его включённым. Это обеспечит дополнительную фиксацию, и он продержится хотя бы до входа в атмосферу.
Крафт кивнул:
— Точно, хорошо, что я добавил тормозной пакет. Джо, рассчитай влияние оставленного пакета на орбиту. Мэри, оповести все станции, что мы можем начать снижение раньше. Скотт, сообщи Гленну.
Скотт Карпентер сказал в микрофон:
— «Дружба-7», это центр управления «Меркурий». Джон, у нас загорелся индикатор теплозащитного экрана. Возможно, ложная тревога, но для безопасности мы рекомендуем тебе оставить тормозной пакет при входе в атмосферу. Понял? Приём.
Голос Гленна ответил:
— Центр, «Дружба-7» понял. Оставляю пакет. Буду следить за приборами, вы присматривайте за мной. Приём.
Линь Жань встал, похлопал Скотта по плечу и направился за кофе:
— Молодцы, ребята. Я верю в Гленна. Мы должны вернуть его живым. Джо, дайте мне свежий анализ по теплозащитному экрану. Мэри, держите станции слежения на связи. У нас ещё два витка!
Когда миссия перешла на третий виток и началась подготовка к возвращению в атмосферу, в центре управления «Меркурий» в воздухе висело напряжение. Серые пульты, зелёные цифры и графики на экранах.
Линь Жань стоял в центре с уверенным видом, руки на поясе, и спокойным голосом нарушил тишину:
— Джо, что с данными по теплозащитному экрану?
Сотрудники в белых рубашках с коротким рукавом, с капельками пота на лбах, быстро переводили взгляды с приборов друг на друга.
Джо Смит сидел за пультом, нахмурившись, пальцы быстро бегали по клавиатуре, данные на экране медленно прокручивались.
— Директор, сигнал тревоги всё ещё мигает, но мы сравнили телеметрию — возможно, это неисправность переключателя. Сам экран, скорее всего, в порядке, — его голос слегка охрип от многочасовой работы.
Линь Жань ещё больше расслабился, кивнул и повернулся к связисту Скотту Карпентеру:
— Скотт, скажи Гленну, что мы считаем экран безопасным, но пусть оставит тормозной пакет на всякий случай.
Карпентер поправил наушники, приблизился к микрофону и сказал ровным и чётким голосом.
Других вариантов не было: даже если бы капсула взорвалась через секунду, он должен был спокойно попросить астронавта сказать последние слова.
— «Дружба-7», это центр управления «Меркурий». Мы проанализировали данные, теплозащитный экран в порядке, но на всякий случай оставьте тормозной пакет при входе в атмосферу. Приём.
Через несколько секунд динамик передал голос Джона Гленна — он явно был в лучшем настроении:
— Центр, «Дружба-7» понял. Тормозной пакет оставляю. Приём.
Инженеры в центре управления слегка расслабились, но атмосфера оставалась напряжённой.
К половине пятого утра Джон Гленн сидел в тесной капсуле, пристёгнутый к креслу. Приборная панель тускло мерцала, издавая лёгкий гул. В маленькое окно он видел размытый голубой шар Земли.
Скафандры того времени из-за отставания в батареях имели ограниченные функции, система терморегуляции была слабой, поэтому внутри становилось душно. Пот стекал по лбу Гленна, но он сохранял сосредоточенность.
— Начинаю торможение, — тихо сказал он себе.
Пальцы привычно нажали кнопки.
Три тормозных двигателя сработали последовательно, капсула слегка завибрировала, начав замедляться перед входом в атмосферу.
За окном тёмный космос постепенно сменялся оранжево-красным свечением — это была плазма от трения о воздух.
В центре управления все взгляды были прикованы к картам орбиты и показателям скорости.
Часы на стене тикали, каждая секунда казалась вечностью.
Линь Жань знал, что миссия пройдёт успешно, но, учитывая, что он уже так много изменил, его пальцы слегка сжимали подлокотники кресла.
— Тормозные двигатели сработали, скорость снижается, — голос Смита с пульта звучал всё более расслабленно.
— Отлично, продолжайте мониторинг, — коротко ответил Линь Жань, не отрывая взгляда от экрана.
Внезапно голос Гленна нарушил тишину в центре управления:
— Центр, я вижу, как отваливаются большие куски тормозного пакета! Снаружи просто огненный шар!
В его голосе слышались удивление и лёгкий страх.
В комнате повисла мёртвая тишина, все затаили дыхание.
Линь Жань мельком взглянул на данные и сказал:
— Должно быть, это абляция тормозного пакета, теплозащитный экран выдержит. Джо, следи за показателями. Карпентер, скажи ему: сохранять спокойствие! Теплозащитный экран его защитит, пусть продолжает докладывать.
Карпентер тут же сказал в микрофон:
— «Дружба-7», сохраняйте спокойствие, теплозащитный экран вас защитит. Продолжайте докладывать. Приём.
Голос Гленна раздался снова, чуть более взволнованный, но всё ещё спокойный:
— Понял, наблюдаю. Могу я поговорить с профессором?
В NASA было много директоров, но профессор был только один.
Карпентер снял наушники и повернулся:
— Директор, Гленн хочет поговорить с вами.
Линь Жань кивнул, подошёл к пульту Карпентера, взял наушники и громко сказал:
— Гленн, помнишь, что я тебе говорил?
Джон Гленн ответил:
— Помню, профессор.
— Так вот, я говорю тебе: температура растёт, но это в пределах нормы. Вспомни ручное управление на тренажёре, готовься к возвращению. Приём.
Линь Жань не стал ждать ответа, отдал наушники Карпентеру и вернулся на своё место.
Люди в центре управления переглянулись, в комнате было слышно, как бьются сердца.
В 4:55 «Дружба-7» на огромной скорости прорвалась сквозь облака и с громким всплеском приводнилась в северной части Атлантического океана. Белая пена взметнулась вверх, капсула покачалась на волнах и постепенно стабилизировалась.
Внутри Гленн глубоко выдохнул, отстегнул ремни и почувствовал облегчение. В иллюминатор он видел, как вода бьётся о стенки капсулы, но не знал, приводнился ли он в расчётной точке, — только знал, что это Атлантика.
Вскоре послышался шум приближающегося вертолёта. Военный вертолёт завис над ним, лопасти поднимали ветер. Спасатели спустили тросы, чтобы поднять капсулу. Гленн открыл люк, в лицо ударил солёный ветер, он прищурился и сказал:
— Профессор, я сделал это.
— Подтверждение посадки! — крикнул Смит, поднимая голову от пульта. В ту же секунду центр управления взорвался аплодисментами и криками «ура».
Линь Жань встал и зааплодировал, и все в центре последовали его примеру.
— Отличная работа, ребята! — громко сказал Линь Жань, хотя в голосе не было особого волнения. — Гленн благополучно приземлился!
Карпентер снял наушники, вытер пот со лба и улыбнулся сам себе:
— Он справился, мы справились.
В десять утра после завершения миссии пресс-зал на мысе Канаверал был полон народу. Журналисты держали камеры, на коленях лежали блокноты.
В воздухе смешались запахи кофе и сигарет.
В центре зала стоял микрофон на фоне сине-белой эмблемы NASA.
Раньше журналистов на мысе Канаверал было много, но в основном иностранных, их было больше, чем американских. Это было связано с постоянными неудачами NASA — американцы не любили смотреть на такие новости. Американские СМИ освещали их по обязанности, без энтузиазма, если только не могли раскопать сенсацию.
Иностранные же СМИ с удовольствием писали об этом — кто не любит посмеяться? Особенно британские и немецкие издания. The Times тогда придумал «Flopnik» (смесь Flop — провал и Sputnik), а немецкая Die Welt использовала «Kaputnik» (kaputt — сломанный).
Но после двух успешных миссий NASA в прошлом году — жёсткой посадки на Луну и пилотируемого полёта — у американцев поднялся дух, все поняли, что с новым руководством NASA стало совсем другим. Поэтому на мыс Канаверал стали приезжать всё больше американских репортёров.
Директор NASA Джеймс Уэбб стоял на трибуне в строгом костюме, с трудом сдерживая улыбку.
— Сегодня великий день в истории американской космонавтики, — сказал Уэбб. — Мужество Джона Гленна и усилия команды NASA позволили нам совершить первый орбитальный полёт американца. Это победа не только технологий, но и духа свободы.
Джон Гленн не присутствовал — его только что подняли из океана, он проходил обследование на авианосце. Были только его фотографии.
На пресс-конференции журналисты считали Джеймса Уэбба, старого бюрократа, слишком скучным по сравнению с Линь Жанем, поэтому почти все вопросы достались ему.
— Профессор, вы говорили, что будете приносить NASA одну победу за другой. Мы видим, что вы снова это сделали. Как вам удалось так изменить NASA? — спросила Дженни, которая стала почти его личным корреспондентом.
После церемонии вручения Нобелевской премии её большой репортаж о Линь Жане в New York Times получил высокую оценку. Он не только создал у американцев более яркий образ Линь Жаня, но и сделал его ещё более известным во всём мире. Раньше, когда в Америке говорили о китайцах, вспоминали Анну Мэй Вонг (китайскую актрису в Голливуде до Брюса Ли), а теперь все знали Рэндольфа Лина. Американцы, возможно, не знали английского имени Анны Мэй Вонг, но они точно знали английское имя Линь Жаня.
Линь Жань, услышав её вопрос, улыбнулся:
— Я уже отвечал на этот вопрос много раз. В NASA работают лучшие инженеры, у Америки лучшие аэрокосмические компании, и вместе мы способны на невозможное. Прошлые неудачи NASA были вызваны небольшими проблемами в координации. Директор Уэбб и я — хорошие партнёры, и вместе мы решили эти проблемы, выведя NASA на правильный путь. Как вы видите, одна победа за другой.
— Помощник Линя, я из AFP. Поздравляю вас с Нобелевской премией мира 1961 года. Недавно Die Welt сообщила, что во время переговоров по «горячей линии» в Женеве вы по требованию советской стороны провели двухчасовую встречу с Королёвым. Можете ли вы рассказать, о чём шла речь?
Из-за большого числа участников переговоров такие вещи трудно скрыть. Сотрудники разных уровней из разных стран по разным причинам могут разглашать информацию. Хотя Америка старалась сохранить это в тайне, поскольку инициатором был Линдон Джонсон, Советы не собирались молчать. Возможно, Королёв рассчитывал, что Линь Жань, молодой и рано или поздно разглядевший лицемерную сущность Америки, перейдёт на их сторону, но другие могли попытаться создать ему враждебную атмосферу, чтобы подтолкнуть его к этому.
Маккарти ушёл, но его почва осталась. Америка того времени ещё не прошла через обработку критической теорией, когда демократы направляли масштабные реформы, чтобы отравить эту почву.
Линь Жань ответил:
— Прошу прощения, сейчас пресс-конференция NASA, а не моя личная. Но раз вы спросили, могу сказать: да, такая встреча была. Мы обсуждали некоторые математические вопросы. Видимо, он уже видел предел человеческого интеллекта и захотел увидеть его снова, поэтому пришёл ко мне.
Он ловко ответил на вопрос и заодно похвастался.
Реакция журналистов была разной в зависимости от их взглядов. Те, кто был дружелюбен к Линь Жаню, тихо усмехались, а те, кто хотел раздуть скандал, лихорадочно записывали его слова и свои мысли.
— Профессор, вы можете не обращать внимания на такие вопросы, полные злого умысла. Они задают их, чтобы создать впечатление, что вы близки к Советам, что Королёв вами восхищается, и что из-за вашего китайского происхождения и уважения к китайской культуре вы неизбежно перейдёте в их лагерь, — предупредила Дженни с беспокойством в глазах.
Они гуляли по пляжу Коко-Бич — ближайшему к мысу Канаверал городу, где жили в основном сотрудники NASA и работники сферы обслуживания: отелей, аптек и т.д.
— Возможно, мне не стоит отвечать, но люди со злым умыслом всё равно будут это делать. Единственное, что я могу — отвечать результатами, — сказал Линь Жань с досадой.
По сути, это было связано только с тем, что он китаец. Если бы он был белым, этих разговоров не было бы. В то время китаец, ведущий NASA от одной победы к другой, быстро сокращающий разрыв с Советским Союзом, для некоторых белых супремасистов был хуже поражения. Даже через шестьдесят лет появятся «краснозадые», а в шестидесятые это было ещё заметнее.
— Профессор, вы правы, что бы вы ни говорили, найдутся те, кто будет делать это. Я уже попросила СМИ Херста создавать вам образ, чтобы сделать вас воплощением американской мечты, — сказала Дженни.
Опасаясь, что китаец из Европы может не знать, что такое американская мечта, она объяснила:
— Хотя сейчас по телевизору американскую мечту часто изображают как дом с белым забором и большим садом, или цитируют Джеймса Траслоу Адамса из его книги «Эпос Америки»: «На этой земле каждый человек может жить лучше, богаче и полнее, в соответствии со своими способностями и достижениями, независимо от происхождения или класса». Но для меня это лишь часть, заимствованная из Декларации независимости Томаса Джефферсона.
— Жизнь, свобода и стремление к счастью? Кажется, так сказано в Декларации независимости? — спросил Линь Жань, вспомнив случайно увиденные в Колумбийском университете слова под статуей Джефферсона. Его фотографическая память сохранила их.
Глаза Дженни сузились, она взяла его под руку:
— Вы так выдающиеся в математике и космонавтике, что я почти забыла, что вы ещё и философ. Да, но суть американской мечты уходит корнями к пуританам, которые прибыли на «Мэйфлауэре» в Новую Англию, чтобы построить город на холме. Её суть — не только стремление к лучшей жизни и равенству, но и экспансия — для себя и для Америки. Профессор, вы соответствуете этому определению во всём. Вы расширяете границы Америки в космосе. Кто ещё в Америке больше соответствует этому стандарту?
Дженни сжала кулак:
— Профессор, не волнуйтесь. Группа Херста лучше всех умеет вести пропаганду. Вы станете олицетворением новой американской мечты. С этим статусом республиканцам будет сложнее строить вам козни.
Это было проявлением заботы Дженни. Как женщина из влиятельной семьи, занимающаяся журналистикой, она прекрасно знала, что случалось с такими учёными, как Оппенгеймер. Она считала, что ореол защитит его.
— Спасибо, — сказал Линь Жань, чувствуя её искреннюю заботу. Он понимал, что быть китайцем не обязательно означает проблемы. Например, Ву Цзяньсюн, единственная китаянка в Манхэттенском проекте, участвовала в разработке технологии разделения изотопов урана, улучшении счётчиков Гейгера и решении проблемы отравления ксеноном в реакторе Хэнфорд B — это были ключевые задачи. Она не только участвовала, но и имела высокий уровень допуска, и в эпоху маккартизма её не трогали. Линь Жань считал, что его проблема — тесные контакты с Королёвым и склонность к сочувствию к Китаю. Он думал, что Дженни, создавая ему образ американской мечты, хочет компенсировать эти риски.
Когда Дженни взяла его под руку, он почувствовал, что обострённые чувства не всегда хорошо — они мешали сосредоточиться.
— Профессор, куда вы пригласите меня на ужин сегодня вечером? — спросила Дженни.
Для Линь Жаня это было короткое время отдыха после успешного пилотируемого полёта.
— Сегодня вечером я встречусь с Джоном Морганом. Извини, я не смогу составить тебе компанию, — сказал он.
— Джон Морган? Думаю, он не будет против, если к вам присоединится ещё один человек, — прищурилась Дженни, явно зная, кто это.
— Хорошо, но я, возможно, буду злиться. Если ты не против, — сказал Линь Жань.
— Ты знаком с Джоном Морганом? Я подумал, раз вы оба входят в нью-йоркский круг богачей, — с любопытством спросил Линь Жань.
— Конечно, он всегда был на виду — сначала как олимпийский чемпион, а теперь после того, как выделил United Launch Alliance, поглотил Glenn Martin и недавно ввязался в эти международные судоходные стандарты, — легко ответила Дженни, как будто это были обычные светские новости. Она продолжила: — Профессор, в нью-йоркских кругах вы даже более известны, чем он. Все говорят, что его карьера пошла в гору только после того, как он сдружился с вами. Раньше он ничем не отличался от других членов семьи Морган своего поколения — работал в инвестиционных компаниях, делал работу, которую мог бы делать любой. А теперь он на голову опередил своих конкурентов.
Дженни легко сыпала этими слухами — она выросла в Нью-Йорке и знала все местные сплетни. Помедлив, она добавила:
— В этих СМИ, которые пытаются очернить вас, вполне могут быть люди из семейства Морган, которые не в ладах с Джоном.
Линь Жань молча кивнул. Теперь он лучше понимал, почему Джон Морган так старается ради его интересов. Позже он проанализировал ситуацию: компания, доминирующая в международных судоходных стандартах, просто благодаря патентам и преимуществу первого хода получила 5% акций, из которых ему причиталось 4,5%, а гонконгским судовладельцам — 0,5%, но по сути всё это было для него. Такой процент был немалым, и без усилий Джона Моргана он бы не состоялся. С точки зрения Дженни, Линь Жань понимал, что со стороны они с Джоном Морганом уже выглядели как прочно связанный общими интересами союз. Значит, сегодня нужно было как следует его отчитать.
— Джон, ты считаешь себя никчёмным?
Вечером, когда Джон Морган прибыл, Линь Жань сразу перешёл к атаке:
— Этот запуск чуть не провалился. Если бы в этот раз астронавт погиб в космосе впервые, меня бы, конечно, не уволили, но мой авторитет в NASA серьёзно пострадал бы. Смог бы я потом так же легко, как раньше, одним словом определять поставщиков для NASA?
Линь Жань говорил без удержу:
— Система наведения — ваша, от Burroughs. Радиооборудование — я много раз говорил, что нужно добавить резервирование, но только за два месяца до запуска, когда тесты выявили проблемы, вы в спешке перепроектировали и втиснули запасной план.
Система наведения и радиооборудование — речь шла о системе наведения General Electric-Burroughs, которая после выделения United Launch Alliance была переименована в Burroughs Guidance System, отвечающую за точное наведение ракет. Она полагалась на радиолокационные ответчики, которые передавали и принимали сигналы с земли для отслеживания и управления положением и скоростью ракеты. Ещё в бытность General Electric у этой радиосистемы были проблемы — она не могла правильно захватывать цели, из-за чего ракеты сбивались с курса. Поэтому, по настоянию Линь Жаня, систему перепроектировали.
— На этот раз, учитывая, что United Launch Alliance только что поглотила Glenn Martin, я отдал вам тепловой щит и тормозную ракетную установку. Я неоднократно подчёркивал, что у вас уже были проблемы с системой наведения, поэтому тепловой щит должен быть не только правильно спроектирован и изготовлен, но и фиксаторы должны иметь достаточное резервирование. И что в итоге? Опять сбой с фиксатором теплового щита! Мне надоело, что вы постоянно всё проваливаете. Если United Launch Alliance продолжит в том же духе, можете забыть о контрактах NASA. Мне нужны союзники, которые мне помогают, а не такие марионетки, которые только тормозят.
Тормозная ракетная установка (retropack) — на вершине Friendship 7 были установлены три небольшие твердотопливные ракеты, составлявшие тормозную установку, которая крепилась поверх теплового щита в основании космического аппарата. При зажигании они замедляли скорость корабля, позволяя ему сойти с орбиты и войти в атмосферу. После выполнения задачи установку должны были отстреливать специальные взрывные болты, чтобы уменьшить тепловую нагрузку при входе в атмосферу и не допустить повреждения теплового щита обломками. Именно эти «горящие обломки» и видел Джон Гленн.
— Если бы я не настоял, чтобы вы предусмотрели резервирование в конструкции теплового щита на случай непредвиденных обстоятельств, даже если бы с самим щитом всё было в порядке, проблемы бы всё равно возникли. Морган, ты правда думаешь, что мы легко сможем отобрать контракты у McDonnell без всякой платы?
Генеральным подрядчиком по программе «Меркурий» была компания McDonnell — этот контракт был подписан ещё до прихода Линь Жаня. В 1959 году NASA заключила договор с McDonnell на строительство космических кораблей «Меркурий», и тепловой щит был частью этого контракта. Позже McDonnell объединилась с Douglas, образовав знаменитую McDonnell Douglas.
Тепловой щит был абляционным, изготовленным из композитов — фенольной смолы и стекловолокна, способных гасить тепло при входе в атмосферу. Поставщиком как раз была General Electric. Поэтому Линь Жань и настоял на том, чтобы выделить тепловой щит и тормозную установку в отдельный контракт для бывшей GE, теперь United Launch Alliance. Это совпадало с необходимостью для United Launch Alliance, которая только что поглотила Glenn Martin, постепенно наращивать долю в ракетных контрактах NASA — тормозная установка тоже была ракетой, пусть и с тягой всего 1000 фунтов. По сути, он вырезал небольшой кусок пирога, уже отданного McDonnell, и передал его United Launch Alliance.
— Если не хотите работать, о Saturn можете забыть, — холодно сказал Линь Жань с непреклонной властностью.
Дженни, сидевшая рядом, никогда не видела Линь Жаня таким. Раньше она не понимала, почему газеты называют его «тираном NASA», но теперь она почувствовала это воочию. В комнате повисло давящее напряжение, которое впечатлило даже её, хотя она совершенно не разбиралась в тепловых щитах, системах наведения и фиксаторах. В её простом понимании, какое отношение эти неполадки имели к Джону Моргану?
И она воочию видела, как Джон Морган, не возражая ни слова, смиренно сложил руки в молитвенном жесте и извинился:
— Рэндольф, я очень сожалею. В последнее время действительно слишком много дел. Из-за раздела судоходных стандартов переговоры были слишком сложными, и мне пришлось уговаривать их выделить 5% акций китайцам — вы знаете, это было нелегко. Я понимаю важность личного контроля, и впредь обязательно наверстаю упущенное. Я уже договорился с профессором фон Карманом о дополнительных занятиях. В будущем я обязательно буду относиться к этому серьёзно.
Фон Карман был легендарной фигурой в аэрокосмической отрасли, уже вышедшей на пенсию. Даже за деньги не каждого можно было уговорить стать частным преподавателем. На примере Безоса Линь Жань прекрасно знал, что основатель аэрокосмической компании должен сам разбираться в деле. Если относиться к этому только как к инвестициям и оставаться в стороне, даже самый компетентный наёмный менеджер не сможет обеспечить общий прогресс и контроль качества. Blue Origin — классический пример: они начали рано, но их давно обогнал SpaceX. То же самое позже показал и Boeing.
Услышав про международные судоходные стандарты, Линь Жань вздохнул:
— Хорошо, что на этот раз обошлось без инцидентов. Если бы Джон Гленн не вернулся на Землю, нас бы вышвырнули из NASA вместе.
Джон Морган поднял руку:
— Я не допущу повторения подобного.
Вечером Дженни рано ушла в гостиницу, оставив Линь Жаня и Джона Моргана наедине. Морган пошутил:
— Дженни Херст — семья Херст имеет большой вес в Вашингтоне. Если ты женишься на ней, у тебя будут отличные связи, вернёшься ли ты в Нью-Йорк как математик, останешься в Белом доме или займёшься бизнесом. Но семья Морганов может дать тебе больше. Как насчёт подходящей девушки из Морганов?
Линь Жань ответил с досадой:
— У меня пока нет таких планов. Ты сам вступил в брачный оковы, так не тащи меня туда же.
Джон Морган сначала рассмеялся, а затем задумался:
— «Брачный оковы»? Слышал про «брак — это клетка», но «оковы» — впервые. Занятно. Но феминисткам бы это понравилось.
Тогда как раз набирала силу вторая волна феминизма, и в следующем году должна была выйти книга Бетти Фридан «Загадка женственности», критикующая традиционный брак и роль домохозяйки, что подстегнуло бы движение. Фридан, между прочим, была критиком, сосредоточенным на женских вопросах, и публиковалась под своим именем Бетти Голдштейн в газете Объединённых профсоюзов электриков, радио и рабочих — название говорит само за себя.
Линь Жань покачал головой:
— Возможно, современное общество всё меньше подходит для брака. Формы человеческого общества менялись много раз, а брак — нет. Тебе не кажется это ненормальным?
Джон Морган ответил:
— Это пусть философы и социологи думают, журналисты распространяют, а политики внедряют. Я как бизнесмен просто жду трендов и извлекаю из них выгоду. Рэндольф, мне всё же интересно: Friendship 7 запустили сегодня, как ты смог определить, в чём была неисправность?
Джон Морган полюбопытствовал:
— Многие инженеры, работавшие с тобой в United Launch Alliance, прямо или косвенно намекали мне, что ты владеешь восточной магией. Это правда?
Линь Жань вздохнул:
— Джон, я был в центре управления. Когда у астронавта возникает проблема, и сигналы, и он сам сразу связываются с центром. На вашем тепловом щите есть датчики, которые передают информацию обратно. Когда Friendship 7 готовилась к возвращению после трёх витков, мы зафиксировали аномальные сигналы с корабля. После зажигания тормозной установки датчик фиксации теплового щита показал, что щит, возможно, не закреплён должным образом. Щит делали вы, и в United Launch Alliance есть чертежи, я думаю, ты их видел: тепловой щит капсулы Friendship 7 крепится механическими защёлками к основанию, и датчики отслеживают их состояние. Данные с датчиков показали аномалию, указывая на возможное ослабление или неполную фиксацию. Но неполная фиксация невозможна — и ваши инженеры, и инженеры NASA многократно проверяют это. Это была бы ошибка начального уровня, как если бы ты забыл закрыть дверь машины. Если бы это был такой сбой, лучше бы мы уступили космос европейцам. Другая возможность — ослабление, но это менее вероятно, потому что ослабнуть могло только после запуска из-за вибраций. Поэтому наиболее вероятно, что проблема была в самом датчике — похоже на те неполадки с радиооборудованием, что у вас были раньше. То, что Джон Гленн успешно вернулся, подтверждает мою догадку: если бы щит ослаб, он бы не выжил. Электроника — ваша сильная сторона, а вы снова и снова допускаете ошибки. Это меня больше всего бесит.
Ведущий Уолтер спросил:
— Джон, каково это — быть в космосе? Что ты видел на орбите?
Джон Гленн ответил:
— Уолтер, это невероятный опыт. Невесомость — как будто паришь в воздухе. Когда я впервые увидел Землю целиком, я был просто поражён. Я отчётливо видел береговые линии, облака и синеву океана — это было величественно.
Вскоре после возвращения Джона Гленна на Землю, в специальном выпуске «CBS Evening News» взяли у него интервью.
Уолтер продолжил:
— Мы слышали, что во время входа в атмосферу мимо пролетали какие-то обломки. Можешь рассказать, что произошло? Ты волновался?
Джон Гленн ответил:
— Да, я слышал несколько хлопков и видел в иллюминаторе горящие обломки. В тот момент я действительно забеспокоился, потому что с земли сказали, что тормозная установка не отделилась. Я предположил, что эти обломки — части установки, разрушившейся от высокой температуры, но тепловой щит отработал отлично, и я полностью доверял конструкции профессора.
Уолтер заинтересовался:
— Профессора? Ты имеешь в виду Рэндольфа Линя?
Джон Гленн кивнул:
— Да, я ему очень доверяю и очень благодарен, что он выбрал меня для этого полёта. Он очень помог мне и во время тренировок, и в самом полёте.
Уолтер спросил:
— В газетах писали, что в NASA к Рэндольфу относятся по-разному, и его называют по-разному; те, кто особенно доверяет, зовут его профессором.
Джон Гленн задумался:
— Пожалуй, да.
Уолтер поинтересовался:
— Почему ты так доверяешь Рэндольфу?
Джон Гленн ответил как само собой разумеющееся:
— Меня благополучно вернули на Землю — вот почему я ему доверяю. А если точнее, потому что его проекты всегда предусматривают резервирование, и даже в нештатной ситуации я знаю, что у профессора есть план Б. Когда в космосе за иллюминатором пролетали горящие обломки и я услышал его голос, я сразу успокоился.
Их разговор продолжался по телевизору, а в комнате Вернер фон Браун и Штуст тоже вели беседу. Оба — учёные, привезённые по операции «Скрепка», и оба были довольны работой в NASA.
— Всё больше людей в NASA признают Линя, — многозначительно сказал Штуст. — Наше время уходит. Если Америка сможет выиграть космическую гонку без немецких учёных, наша необходимость исчезнет.
Фон Браун сказал:
— Почему? Рэндольф ведь тоже считается немецким учёным — он учился в Гёттингене. Может, он немецкий китаец.
Штуст схватился за голову:
— Если Рэндольф — немецкий китаец, это ещё хуже.
Во время Второй мировой войны в Германии к китайцам относились не очень дружелюбно, особенно после 1941 года.
Фон Браун горько усмехнулся:
— Думаешь, я не ищу возможности? Но сейчас NASA прочно сидит на повозке Рэндольфа и Джеймса Уэбба. Если мы сделаем хоть шаг, как только мы что-то задумаем, это сразу ляжет на стол Рэндольфа. Почему NASA в итоге создали на базе армии, а не флота? Потому что ракета «Авангард», основанная на флотских ракетах «Викинг» и «Аэроб», провалилась, а наша модифицированная «Редстоун» для армии успешно работала. Точно так же Рэндольф приносит NASA успех, а Джеймс Уэбб — бюджет. Как мы можем с ними бороться? Всем сотрудникам NASA повысили зарплату именно благодаря бюджету, который выбил Уэбб. Контракты поставщиков тоже увеличились благодаря этому бюджету. У нас нет рычагов против Рэндольфа и Уэбба. К тому же у них есть поддержка Белого дома. Ты забыл пример Артура Рудольфа?
Штуст сказал:
— Есть ещё способ — попытаться разорвать союз между Уэббом и Рэндольфом.
Фон Браун объяснил:
— Ты слишком наивен. Думаешь, их союз так крепок, даже когда СМИ называют Рэндольфа главной силой в NASA и «теневым администратором», а Уэбб не обращает на это внимания? Ты думаешь, это просто так? Рэндольф даже вмешивается в тендеры NASA и отдаёт проекты United Launch Alliance. В этом и есть их молчаливое согласие. Когда Уэбб уйдёт с поста главы NASA, United Launch Alliance обязательно предложит ему кресло топ-менеджера и хорошую зарплату. А Рэндольф — связующее звено между ними. Скажи, откуда этот китаец так хорошо знает вашингтонскую политико-бизнес-карусель? Я здесь больше десяти лет, а так и не понял, как это работает, а он с первого дня уже знал, что нужно сотрудничать с GE и семьёй Морган?
Говоря это, фон Браун выглядел крайне удручённым.
Значит, дело было не в том, что фон Браун не хотел бороться, а в том, что он не мог найти подходящий рычаг, чтобы разрушить стабильный треугольник Линь Жань — Джеймс Уэбб — Джон Морган.
Все три стороны открыто и тайно заключили молчаливое соглашение.
Линь Жань отвечал за техническое управление NASA, понемногу предоставляя выгоды General Space и постепенно передавая им контракты.
Джеймс Уэбб оставался самым влиятельным человеком в NASA, контролируя управление структурой и кадровые вопросы.
Джон Морган был тем, кто обеспечивал выгоды.
Когда демократы покинут Белый дом, Джеймс Уэбб легко сможет перейти на должность топ-менеджера в General Space.
Но его амбиции простирались дальше: его участие в успехах NASA благодаря сотрудничеству с Линь Жанем также было его заслугой. Работая в General Space, он мог готовиться к будущему — будь то выдвижение в Конгресс или даже в президенты. Если бы у него появился шанс, семья Морганов вполне могла бы стать его спонсором.
«Вращающаяся дверь» потому и называется вращающейся, что она вращается в обе стороны. Переход из политики в бизнес не означал, что нельзя вернуться обратно.
Такие прочные отношения было не под силу поколебать бывшим немецким учёным во главе с фон Брауном.
Штулингер, выслушав, тоже почувствовал отчаяние:
— Значит, у нас нет способа их ограничить?
— Есть, — ответил фон Браун.
— Какой? — спросил Штулингер.
— Вернуться в прошлое, сотрудничать с Lockheed и заранее заключить союз с Джеймсом Уэббом, чтобы самим построить этот треугольник, — сказал фон Браун.
Штулингер замолчал, понимая, что фон Браун пошутил.
Вернуться в прошлое, изменить будущее — это же научная фантастика!
Фон Браун продолжил более серьёзно:
— У нас не совсем нет шансов. Нам просто нужно ждать. Рано или поздно и Джеймс Уэбб, и Рэндольф покинут NASA. Они уйдут, а мы останемся. Когда это произойдёт, наступит время строить наш собственный треугольник. Главное, чтобы Рэндольф до этого не успел создать свою инженерную сеть в NASA.
Вместо того чтобы пытаться избавиться от Рэндольфа, лучше следить за тем, каких инженеров-евреев он продвигает, и избавляться от них.
Философия борьбы фон Брауна заключалась в том, что место Рэндольфа рано или поздно освободится, и им нужно просто ждать, чтобы занять эту нишу. До тех пор они должны не допускать появления в NASA похожих технократов. Учитывая обстоятельства, единственной группой учёных, на которую Линь Жань мог положиться, были евреи. И они должны были пресечь такую возможность.
Капсула «Дружба-7» также вернулась на мыс Канаверал.
Эсминец «Ной» доставил её к берегу острова Гранд-Терк, где её поместили на лодку и перевезли в порт.
Оттуда грузовик доставил её в аэропорт, и военный транспортник переправил её на базу.
Воссоединение Джона Гленна и «Дружбы-7» состоялось на мероприятии в ангаре S.
Ангар S на мысе Канаверал использовался для тренировок астронавтов, размещения экипажей и первичной обработки космических аппаратов.
(Вид на ангар S сверху)
В начале 1960-х годов значительная часть работы инженеров и техников проводилась именно в ангаре S. Это стало возможным благодаря тому, что в 1959 году NASA заключило соглашение с Министерством обороны о передаче ангара S, который был переоборудован для предстартовой подготовки космических миссий, включая приёмку и тестирование капсул для программы «Меркурий».
Капсула «Дружба-7» перед запуском также прошла тщательные испытания именно здесь.
(Астронавт Джон Гленн в скафандре, подключённый к системе вентиляции, готовится войти в капсулу «Меркурий». Камера позволяла инженерам и техникам проверять герметичность капсулы, а также тестировать систему жизнеобеспечения и другое оборудование.)
В отличие от предыдущих миссий, из-за огромной важности этого орбитального полёта, сразу после возвращения на Землю президент Кеннеди лично возглавил делегацию в ангар S для празднования.
(Джон Гленн рассказывает президенту и миссис Кеннеди о капсуле «Дружба-7»)
Кеннеди удалось заглянуть внутрь только что вернувшегося космического корабля.
Затем Джон Гленн и его жена отправились в Вашингтон, где президент Кеннеди устроил приём в Белом доме.
Среди приглашённых были представители NASA, включая Линь Жаня.
Несмотря на дождливую погоду, тысячи людей выстроились вдоль маршрута кортежа вице-президента Джонсона к Капитолию, где Гленн выступил на совместном заседании Конгресса.
Во время своей речи Гленн подробно описал свой полёт, используя глобус.
Когда он упомянул Линь Жаня, в зале раздались бурные аплодисменты от демократов.
Вечером в Государственном зале приёмов состоялся торжественный банкет.
Белый дом пригласил высокопоставленных чиновников, сотрудников NASA, членов Конгресса и семью Гленна, чтобы почтить его исторический полёт.
Мероприятие проходило после дневного приёма в Белом доме и выступления в Конгрессе. Зал был ярко освещён, на стенах развевались американские флаги и эмблемы NASA. Длинные столы были накрыты белыми льняными скатертями, украшенными синими и серебряными элементами в стиле NASA.
В центре каждого стола стояла уменьшенная модель капсулы «Дружба-7».
Гостей просили быть в официальной одежде: мужчины — в чёрных фраках или смокингах, женщины — в вечерних платьях.
— Я впервые надеваю фрак, — прошептал Линь Жань на ухо Дженни, когда они вместе вошли в зал.
Дженни внимательно посмотрела на него и сказала:
— Профессор, вы выглядите очень элегантно.
Вечер открыл вице-президент Линдон Джонсон, курирующий космическую программу. Он произнёс краткую речь, поприветствовав семью Гленна и отметив его мужество и вклад в страну.
Затем выступил президент Кеннеди, его голос звучал легко и вдохновляюще.
— Сегодня вечером мы чествуем настоящего американского героя и выражаем благодарность всем сотрудникам NASA. Вы не только отправили Джона Гленна в космос, но и вернули нам веру в будущее.
— Профессор, каковы ваши впечатления? — спросила Дженни.
Линь Жань, аплодируя, ответил:
— Я только хочу поскорее попробовать мороженое на десерт.
На закуску подавали устрицы с белым вином, основным блюдом была запечённая говяжья вырезка с грибным соусом, картофельным пюре и спаржей.
Десерт, о котором говорил Линь Жань, был специально приготовленным к этому событию мороженым «Меркурий». До банкета, отдыхая в кабинете Линдона Джонсона, он слышал о нём от самого вице-президента.
Этот десерт, названный в честь программы «Меркурий», представлял собой ванильное мороженое с голубой глазурью, украшенное маленькой ракетой из шоколада.
Увидев его, Дженни просияла:
— Профессор, теперь я понимаю, чего вы ждали. Это действительно изысканный десерт.
После ужина Гленна пригласили произнести краткую речь, затем слово дали Линь Жаню.
Он встал и уверенно произнёс всего одну фразу:
— Я приведу всех к победе в космической гонке!
И сжал кулак.
По сравнению с Гленном, краткое выступление Линь Жаня вызвало гораздо больший отклик у публики.
После ужина гости с бокалами шампанского свободно общались в зале.
Линь Жань и Дженни уединились в уголке:
— Дженни, завтра я приглашаю тебя в отличный китайский ресторан.
— В какой? Я как-то не особо бывала в китайских ресторанах, — удивилась она.
— Завтра вечером увидишь, — загадочно ответил Линь Жань.
— А разве ты не участвуешь в праздничном параде в Огайо? — спросила Дженни.
Линь Жань закатил глаза:
— Дженни, это родина Гленна, а не моя. Зачем мне туда? К тому же вице-президент Джонсон будет представлять администрацию, так что я не нужен.
Линь Жань хотел узнать, как в Китае отреагировали на его передачу Raspberry Pi и нет ли у них каких-либо проблем, которые он мог бы решить. Единственным доступным ему контактом в то время был Лун Сыфань из ресторана «Пекин». Если он не ошибался, тот работал на Китай. Что касается Хуан Юньцзи и Чэнь Цзинжуня — один был в Нью-Йорке, да и их статус не позволял использовать их для таких контактов.
Тем временем Кеннеди, обходивший гостей, наконец нашёл Линь Жаня и Дженни.
— Кажется, я не вовремя, — пошутил он.
Связь семьи Херст с Демократической партией была не только в том, что Джордж Херст и Уильям Херст были сенаторами-демократами, но и в том, что Джордж Херст, разбогатев, купил San Francisco Examiner и превратил его в рупор партии. Впоследствии пропагандистская машина семьи Херст неизменно поддерживала демократов на выборах.
Дженни подняла бокал:
— Господин президент, благодаря профессору Линю NASA успешно завершило пилотируемую миссию. Не пора ли его наградить? Например, Золотой медалью Конгресса?
Кеннеди улыбнулся:
— Дженни, ты слишком жадна. Если я сейчас дам Рэндольфу Золотую медаль Конгресса, что я дам ему, когда он поможет NASA высадиться на Луну? Ещё одну такую же? Это будет неловко.
Высшей гражданской наградой США является Президентская медаль свободы, но она будет учреждена Кеннеди только в следующем году, поэтому пока её не существовало.
— Не волнуйся, Рэндольф получит все заслуженные почести. Он гораздо умнее тебя, не переживай за него, — сказал Кеннеди, поворачиваясь к Линь Жаню: — Рэндольф, назначение тебя специальным помощником президента по космическим вопросам было одним из лучших моих решений после избрания. Пока я в Белом доме, ты можешь полностью реализовать свой талант в NASA. Я защищу тебя от любых бурь, и конгрессные крысы не остановят NASA!
Едва Кеннеди отошёл, как появился Макнамара с бокалом шампанского.
— Профессор, давно не виделись, — сказал он, чокаясь с Линь Жанем.
— Давно не виделись, — ответил тот.
Макнамара холодно кивнул Дженни — республиканцы не обязаны быть любезными с семьёй Херст — и снова обратился к Линь Жаню:
— Профессор, я снова обдумывал ваши идеи и пришёл к выводу, что теория игр идеально подходит для военных целей. Я перечитал «Стратегию конфликта» Шеллинга, которую вы упоминали в интервью, — там тоже говорится о некооперативных играх. Я даже советовался с Германом Каном из RAND Corporation по поводу оптимальных стратегий в ядерной войне. Профессор, жаль, что вы заняты в NASA, — вы лучший человек для исследования таких вопросов.
Макнамара чуть не сказал: «Никто не справится лучше вас».
Дженни с отвращением посмотрела на него и громко сказала, чтобы тот услышал:
— Профессор, мы же договаривались о свидании! Пойдём сейчас?
Линь Жань тоже не хотел продолжать разговор с Макнамарой, зная его биографию. Если он расскажет о дифференциальных играх, применимых для отслеживания ракет и моделирования воздушных боёв, тот может использовать это во Вьетнаме, и тогда Макнамара, как аналитик данных, без колебаний применит математику для решения любых проблем.
Линь Жань извинился:
— Господин министр, у меня действительно свидание с Дженни. Нам пора.
Макнамара, явно озадаченный, провожал их взглядом: «Женщины интереснее математики?»
Он задумался: «Вот это талант! Даже тратя время на женщин, он всё равно создаёт эпохальные результаты».
Уважение первого шудры к Линь Жаню возросло ещё больше.
Если бы существовала система, шкала уважения Макнамары к Линь Жаню возрастала бы с каждым разом.
В ресторане «Пекин», куда Линь Жань не заглядывал с прошлого раза, Лун Сыфань получил два очень странных поручения.
Первое: если однажды Линь Жань сбежит в «Пекин», он должен любой ценой доставить его на корабль, покидающий Америку. Это была главная задача, и все ресурсы и связи нужно было готовить для этого заранее.
Это поручение было понятным. В Китае решения принимались на основе газетных статей (переведённых на китайский) — без видео, трудно было оценить истинный масштаб влияния Линь Жаня за рубежом. Лун Сыфань же жил в самом центре Вашингтона и острее чувствовал его влияние. Белые бюрократы и чиновники то и дело обсуждали Рэндольфа; все считали его выдающимся китайцем, и благодаря ему у них появилась уверенность в космической гонке. Лун Сыфань даже спрашивал белых посетителей, верят ли они в Линь Жаня или в NASA — и почти все отвечали: «В Рэндольфа».
К тому же Линь Жань часто появлялся на первых полосах газет, по радио и телевидению. Лун Сыфань даже читал о кварталах Рэндольфа во Флашинге, где аренда для китайцев была на 10–20% ниже, чем в других дешёвых квартирах, — якобы совместный проект Линь Жаня и застройщика Фреда, который высоко ценили китайцы.
В учёных кругах его математические достижения и успехи в NASA, а также концепция «горячей линии» для мира вызывали всеобщее восхищение. Лун Сыфань понимал, что спасти Линь Жаня любой ценой — это святое дело. Даже если бы ему пришлось отдать жизнь за технологии, к которым тот имел доступ в NASA, он бы не колеблясь пошёл на это.
Но второе поручение было странным: ему велели задать Линь Жаню несколько вопросов. Всего два варианта ответа — и вопросы были довольно простыми, но профессиональными.
Впрочем, ждать пришлось недолго: в один из февральских вечеров Линь Жань появился в ресторане с красивой молодой белокуро-голубоглазой женщиной. Несмотря на разницу в цвете кожи, Лун Сыфань мысленно отметил, что они прекрасная пара.
— Профессор, снова «Зал магнолии»? — спросил он.
— Да, «Зал магнолии», — кивнул Линь Жань.
— Avon Books издало сборник ранних работ Филипа Дика. Продажи средние, но отзывы неплохие. Читатели находят их интересными. В издательстве хотели попросить вас написать рекомендательную заметку, но я отказался. Лучше подождать выхода «Шоу Трумана». Кстати, Филип прислал первый черновик. Посмотрите.
Дженни достала из сумки Hermès Kelly пачку страниц и протянула Линь Жаню.
Он просмотрел их и заметил, что жену Трумана звали не Дженни, но в сюжете появилась странная линия: оказывается, у Трумана были родители — астронавты, которые отправились на Марс и не вернулись. Их звали Рэндольф и Дженни.
Линь Жань слегка опешил.
— Дженни, у меня вопрос. В Америке астронавтов очень уважают. Почему же их ребёнок оказался в такой ситуации? Это кажется нелогичным, — сказал он, мысленно поражаясь силе денег, которые могли заставить Дика подгонять сюжет.
Дженни объяснила:
— В этом нет ничего странного. Это же вымышленный мир, не наш. Это другой мир. Возможно, в Вашингтоне считали, что Труман живёт прекрасно — у него есть материальные блага, семья, любовь.
— Но нет свободы, — возразил Линь Жань.
Эти слова задели Дженни за живое — американцы тогда жили идеей свободы.
— Хорошо, я попрошу Филипа переделать. Настоящее имя Трумана будет Рэндольф, и после того как он покинет город, он найдёт настоящую любовь.
— И как её будут звать? — спросил Линь Жань, мысленно усмехнувшись: «Настоящая любовь? Скорее, Дженни».
Линь Жань подумал: «Филип Дик, а ведь ты один из моих любимых писателей — куда подевалась твоя принципиальность? Научно-фантастический роман о ценности свободы — и вдруг добавить в конец любовную линию?»
Если бы он сам знал, какие условия предложило издательство Avon Books, он бы, наверное, сказал: «Ну и ладно».
— Профессор, как вы думаете, как лучше назвать эту настоящую любовь? — не ответив прямо, спросила Дженни.
Линь Жань почувствовал неладное и спросил:
— Дженни, этот роман «Шоу Трумана» случайно не будет издан под моим именем?
Дженни ответила с видом, будто это само собой разумеется:
— Конечно, профессор! Идея ваша, Филип Дик лишь помог превратить её в рассказ. Первый научно-фантастический роман профессора Линя — разве это не интересный ход? Учитывая вашу известность в Америке и по всему миру, я уверена, что эта история станет мировым бестселлером. Профессор, это может принести немалый доход.
Линь Жань категорически отказался:
— Я не буду фигурировать как автор. В лучшем случае при рекламе можно упомянуть, что Филипа вдохновила беседа со мной.
Дженни подняла указательный палец:
— Одна школа. Если вы согласитесь, семья Херст пожертвует на строительство во Флашинге двенадцатилетней школы с китайским языком обучения — с первого по выпускной класс.
— Чартерная или обычная? — уточнил Линь Жань.
— Обычная, но с углублённым изучением китайского языка и культуры для детей из китайских семей, — ответила Дженни. — Не волнуйтесь, у группы Херст достаточно влияния в Нью-Йорке, чтобы получить разрешение Департамента образования без проблем.
Линь Жань глубоко вздохнул. Он понял, почему Филип Дик не устоял перед искушением, — на его месте он тоже не смог бы отказаться. Дженни знала, как предложить то, от чего невозможно отказаться.
После отмены Закона об исключении китайцев в 1943 году китайцам было не так уж трудно поступить в школы, но проблема была в качестве образования и сохранении культурной идентичности. Учитывая, как китайцы любят соревноваться в учёбе, если им создать подходящую среду, они быстро добьются успехов в академической сфере.
По сравнению с Калифорнией на Западном побережье, уровень образования китайцев в Нью-Йорке в то время был значительно ниже.
— Я согласен. Что касается соавторства — без проблем. Если понадобится моё участие в рекламной кампании — я тоже согласен, — сказал Линь Жань.
Если бы речь шла только о деньгах, он бы отказался не задумываясь. Но возможность помочь китайскому сообществу — от этого он не мог отказаться.
В этом и было преимущество сотрудничества с Дженни. Если бы он сотрудничал с кем-то другим, создавая китайскую школу, то после его побега из Америки школа обязательно была бы подвергнута расследованию. Он мог без зазрения совести обмануть Фреда, но не мог так поступить с Дженни. Хорошо, что благодаря своему положению Дженни максимум могли бы допросить, но не преследовать. Вспомните Патрисию Херст, родственницу Дженни, — ту самую Херст, которая участвовала в ограблении банка и была приговорена к семи годам тюрьмы, но была помилована Джимми Картером и вышла на свободу, отсидев меньше двух лет. В 2001 году, перед уходом на пенсию, Билл Клинтон специальным указом снял с неё все обвинения. Влияние семьи Херст в Демократической партии было огромным — если демократы в Белом доме, их могут помиловать.
Дженни протянула руку, Линь Жань пожал её:
— Сотрудничество состоялось.
Когда начался ужин, Линь Жань спросил:
— Дженни, ты когда-нибудь думала о том, что в будущем традиционных газет может не стать?
Дженни задумалась:
— Как это — не станет газет? Как тогда будет распространяться информация?
— Через компьютеры, — ответил Линь Жань. — Компьютеры, уменьшенные до размера ладони. Люди смогут получать и отправлять информацию через них. Журналисты будут публиковать статьи на этих карманных компьютерах, а читатели смогут читать их в любое время и оставлять комментарии.
— А как статьи будут попадать на эти карманные компьютеры? — спросила Дженни.
— Через спутники, — сказал Линь Жань. — Спутники будут распространять сигнал.
Он изложил идею, которая была зачатком Starlink, а карманный компьютер был простейшей версией КПК.
— Не будем говорить о технической осуществимости — только о влиянии таких устройств на медиа.
Дженни подумала и ответила:
— Последствия будут ужасными. Америка потеряет свою мягкую силу. Просто с точки зрения словесной пропаганды Америка уступает Советскому Союзу. Их язык очень убедителен, их теории очень проницательны. Если бы появились такие устройства, советские теоретики могли бы постоянно указывать на проблемы Америки, а учитывая внутренние проблемы самой Америки, это могло бы привести к необратимым последствиям. Я думаю, если бы такие устройства появились, Белый дом либо взял бы их под контроль, либо запретил бы их продажу.
— Это не слишком пессимистично? — спросил Линь Жань. — В Советском Союзе тоже есть проблемы, и Америка могла бы использовать их против них.
Дженни покачала головой:
— Ты никогда не был в Советском Союзе. Там очень холодно. Пригодная для жизни территория очень мала. Именно из-за суровых условий жизни и отсутствия развлечений им нужна постоянная мобилизация и активность. Если бы у них были такие устройства, они могли бы общаться, пропагандировать и обсуждать через карманные компьютеры. Это позволило бы им сэкономить ресурсы, которые тратятся на организацию мероприятий. А в Америке это только обострило бы противоречия между капиталом и рабочими. Это было бы нехорошо.
Дженни предложила свою точку зрения, и Линь Жань увидел это с другой стороны — через географию и советскую философию выживания. Это было свежо.
— Профессор, если вы действительно изобретёте такое устройство и захотите широко распространить его в Америке, обязательно оставьте Белому дому заднюю дверь для контроля над информацией, — пошутила Дженни. — Так же, как у каждой газеты есть иллюзия свободы, но на самом деле её нет.
Линь Жань задумался. Оказывается, элиты знали правила игры в Америке уже шестьдесят лет назад — задолго до эры информационного взрыва.
Закончив разговор с Дженни и войдя в туалет, Линь Жань сразу понял, что его кто-то ждёт. Но он никого не увидел, только услышал голос:
«Инопланетяне или другой мир?»
«Инопланетяне».
Этот вопрос больше всего озадачил Лун Сыфаня. Его поразило, какое взаимопонимание сложилось между Китаем и Линь Жанем и какую информацию они обменяли, если китайская сторона просила его задать такие странные вопросы. Это была информация, скрытая под толщей льда. Всего несколько простых слов заставили Лун Сыфаня перебрать в голове множество вариантов.
«Живые или мёртвые?»
«Мёртвые».
«Транзисторы или электронные лампы?»
Из этого вопроса с вариантами «или» Линь Жань понял, что речь идёт о третьей возможности.
«Транзисторы».
«Миниатюризация или новый материал?»
«Миниатюризация».
Линь Жань понял, что спрашивают, были ли транзисторы уменьшены или использован новый материал.
«Далянь или Гуанчжоу?»
Линь Жань помолчал и сказал:
«Гуанчжоу».
В туалете больше не было звуков.
Линь Жань догадался, что последний вопрос был о портах, но это был код.
«Если случится что-то непредвиденное, обращайтесь сюда», — услышал он последнюю фразу, уже собираясь уходить.
Глядя на Дженни, наслаждавшуюся традиционной китайской кухней в Зале магнолии, Линь Жань с досадой подумал о своей уязвимости. Но в эту эпоху, если бы он ничего не делал, он бы жалел об этом всю жизнь.
На юго-западе Китая сообщение Линь Жаня по цепочке дошло до директора Цяня, и он немедленно созвал членов Второй группы.
На площадке 51 в Паньчжихуа — да, внутри страны её называли Зоной 51 — они решили, что Линь Жань назвал это место Зоной 51, чтобы в будущем они могли обозначать его кодом.
Вторая группа занималась полупроводниками, Первая — ракетами и баллистическими ракетами.
— У нас есть последние новости: Raspberry Pi создан путём миниатюризации транзисторов, — объявил директор Цянь.
Никто из учёных не выглядел особенно взволнованным — они и так двигались в этом направлении. Это лишь подтверждало их глубокие теоретические знания и точность предположений.
Реакция учёных была такой, а в Пекине руководство, узнав, что инопланетяне мёртвы, испытало облегчение, но и тревогу.
— То, что они мёртвы, — хорошая новость. Это значит, что Америка получила технологии максимум с разбившегося корабля. Технологии можно догнать — от первой промышленной революции до второй мы всегда отставали. Даже если они начнут третью промышленную революцию с обломков инопланетных технологий, они просто начнут первыми. У нас есть пространство для рывка, отставание не так велико. Если бы они получили целый мир ресурсов и населения, это было бы катастрофой.
Но это не значит, что мы можем расслабиться. Если бы Белый Конь не сказал нам, мы бы до сих пор не знали об инопланетных технологиях Америки. Я уверен, что Советский Союз тоже не знает — иначе они бы подали нам сигнал, даже если бы не говорили прямо. Теперь, когда мы знаем, что это просто мёртвые инопланетяне, нечего бояться. Если мы смогли победить живых американцев, то с мёртвыми инопланетянами мы тем более справимся.
Но и гранаты, и артиллерию нужно разрабатывать быстрее. Только имея гранаты, мы можем обрести пространство для выживания.
1 марта в Нью-Йорке состоялся грандиозный парад с конфетти в честь успешного завершения миссии «Дружбы-7» — дань уважения герою. Тысячи людей вышли на улицы и бросали в Гленна разноцветные ленты вдоль Бродвея.
В тот же день произошло ещё одно важное событие: на Уолл-стрит была официально основана International Maritime Standards Corporation.
В здании Моргана по адресу 23 Уолл-стрит собрались представители капитала со всего западного мира. Хотя штаб-квартира JP Morgan уже не раз переезжала, это место оставалось её символическим центром, и на стенах до сих пор были видны следы от взрыва 1920 года.
— Сэр, вам следовало бы принимать овации на Бродвее, — сказал председатель страхового комитета Lloyd's Мискин, разговаривая с Линь Жанем.
Вокруг были только белые мужчины средних лет в деловых костюмах. Линь Жань и Сюй Айчжоу были единственными китайцами.
— Мне больше нравится менять мир по своему желанию, чем принимать почести, — ответил Линь Жань уклончиво.
Мискину эти слова показались приятными. Без гениальной идеи Линь Жаня разработка морских стандартов заняла бы гораздо больше времени и денег.
В отличие от печально известной Jardine Matheson, Lloyd's была по-настоящему нейтральной финансовой организацией. Она не только не участвовала в колониальной торговле, но и в финансовых операциях придерживалась нейтралитета и рыночных принципов, в отличие от Goldman Sachs, который позже зарабатывал на манипуляциях.
— Ваша система маркировки контейнеров и цифровизации данных просто безупречна, — сказал Мискин. — Мы показали ваш план актуариям и синдикатам Lloyd's. Внутри организации его называют классической задачей под часами Ллойда — все ломают голову, но никто не может выйти за рамки вашей конструкции. Даже без учёта избыточности, эффективность трудно превзойти.
История Lloyd's восходит к кафе Эдварда Ллойда в Тауэре, где в XVI веке собирались судовладельцы, купцы, капитаны и страховщики, чтобы обсуждать вопросы судоходства и страхования. Хотя сам Ллойд не был страховщиком, его кафе стало местом страховых сделок и превратилось в прообраз страхового рынка. Позже Lloyd's стал мировым центром морского страхования. Синдикаты — группы инвесторов, принимающих на себя риски, — полагались на актуариев для оценки рисков и баланса между риском и доходом.
Но даже эти искусные вычислители были поставлены в тупик системой маркировки контейнеров. Актуарии Ллойда либо сначала разрабатывали собственную систему управления данными, которая оказывалась хуже плана Линь Жаня, либо, изучив его, не могли его превзойти. Сравнение показывало **разрыв**.
Если Макнамара был «шудрой», то финансисты тоже умели считать, но не верили в кастовую систему. Даже брахман из чистой математики должен был доказать свою ценность. Линь Жань явно был брахманом, который мог это сделать.
— Потому что математика, лежащая в основе, сложна и учитывает множество факторов. Мой мозг уникален, — пошутил Линь Жань, указывая на голову.
— Вы правы, сэр, вы — сокровище человечества, — серьёзно сказал Мискин. — Если вы захотите разработать модель оценки рисков на основе исторических данных и вероятностей для страхового рынка Lloyd's, мы можем обсудить вознаграждение.
— Такая работа слишком конкретна. Я не интересуюсь финансами, — покачал головой Линь Жань. — Чем лучше мозг, тем важнее использовать его в ключевых областях. Деньги для меня ничего не значат.
Мискин не обиделся:
— Если передумаете — дайте знать.
Когда он отошёл, Сюй Айчжоу подошёл к Линь Жаню:
— Сэр, давно не виделись!
— Вы прекрасно выглядите, старина Сюй, я рад, — улыбнулся Линь Жань.
— Хорошее настроение — лучший лекарь, — ответил Сюй Айчжоу. — Вы бы видели лица управляющих Jardine Matheson и Swire, когда они узнали, что я приглашён на открытие International Maritime Standards Corporation! Они были в ярости. Jardine и Swire веками сосали кровь из Гонконга, притесняя китайских бизнесменов — с прошлого века они творили бесчисленные злодеяния против китайцев! Даже эта маленькая победа над ними добавит мне пять лет жизни!
Jardine Matheson везла опиум в Китай ещё в XIX веке, а после запрета Линь Цзэсюем Уильям Джардин лично отправился в Лондон, чтобы убедить лорда Пальмерстона начать войну с Китаем. Это история. А на своём опыте Сюй Айчжоу испытал, как Jardine, пользуясь поддержкой HSBC, вытесняла китайцев из судоходства и торговли. Раньше он полагался на французский капитал, а теперь у него были американский, а также английский Barclays и другие, враждебные HSBC.
В глазах Линь Жаня мелькнул холодный блеск:
— Поживите ещё немного, старина Сюй, может, увидите ещё кое-что.
Церемония открытия началась ровно в 11 утра. Распорядитель ударил в медный гонг, и звон разнёсся по залу.
Фрэнсис Морган поднялся на импровизированную трибуну и низким, сильным голосом объявил:
— Сегодня мы стали свидетелями рождения International Maritime Standards Corporation. Это союз капитала и мудрости, начало новой эры глобальной торговли.
Для Морганов это был шанс восстановить влияние. Для Рокфеллеров, доминировавших в нефти и энергетике, участие в морских стандартах означало привязать энерготранспорт к системе стандартизации и получить контроль над глобальными торговыми цепочками. Линь Жань хотел оживить промышленный потенциал Гонконга, чтобы тот стал мостом для Китая.
— Сэр, вы знаете, как сильно Mitsui и Sumitomo хотят получить долю в этой компании? — голос Джона Моргана раздался у уха Линь Жаня.
Линь Жаню не нужно было гадать — если бы он не запатентовал систему сотовых палуб, японцы сделали бы это.
Линь Жань торопился с продвижением морских стандартов и настаивал на высоком приоритете Азиатско-Тихоокеанского региона по одной важной причине — война во Вьетнаме должна была вот-вот начаться в полном масштабе.
По документам можно подумать, что она началась в 1961 году. На самом деле Америка вступила в войну напрямую только в 1964 году, высадившись в Дананге и приведя с собой союзников. От Южной Кореи до Вьетнама Япония выступала как поставщик, поставляя только материалы, но не войска, получив двойную выгоду от войны. Япония получила огромные дивиденды от американских баз и промышленных заказов в судостроении, автомобилестроении и электронике, став главным бенефициаром войны во Вьетнаме.
Южная Корея, отправившая войска и участвовавшая в военно-строительных проектах, увеличила свой экспорт в несколько раз в 1960-х годах.
Третьим бенефициаром, помимо Японии и Южной Кореи, был Гонконг.
Будучи свободным портом по соседству, Гонконг стал популярным местом для отдыха и логистического снабжения американских войск. Часть заказов на закупку материалов для американской армии поступала в гонконгскую промышленность — в основном текстиль, одежду и электронику.
Статистика показывает, что в 1960-х годах доля экспорта Гонконга в США выросла с 20% до более чем 40%, в основном благодаря войне во Вьетнаме.
Завершив строительство единственного в Азиатско-Тихоокеанском регионе порта, соответствующего международным стандартам, Гонконг мог бы получить больше заказов от США во время войны.
Помимо модернизации портов, важны были и отношения Линь Жаня с Макнамарой.
Чем больше получал Гонконг, тем меньше доставалось Японии.
Япония не знала, что война во Вьетнаме скоро расширится и американцы высадятся в Дананге. Если бы знала, как экономика, уже получившая выгоду от войны, она бы, наверное, вложила деньги, чтобы ускорить модернизацию портов Иокогамы, Токио и Осаки.
«Одно поколение — в производство, следующее — в разработку».
Такие лозунги висели в цехе группы полупроводников.
Это был их стандарт.
— Конечно, Сицзю, я понимаю, что материал Raspberry Pi — не германиевые транзисторы, возможно, это кремниевые транзисторы, разработанные Texas Instruments в 1950-х. Или какой-то другой неизвестный нам материал. С точки зрения физических свойств кремниевые транзисторы тоже более подходят, — сказала Се Сидэ.
Как физик-твердотельщик из группы 2 Зоны 51, Се Сидэ и Хуан Кунь отвечали за теоретическое руководство. Благодаря вычислительным мощностям Raspberry Pi они могли полностью реализовать свой потенциал в теории, давая эффект один плюс один больше двух.
В то время не только Китай мог производить только германиевые транзисторы, но и Советский Союз тоже. Или, можно сказать, в тот момент глобальная полупроводниковая технология всё ещё была сосредоточена на германиевых транзисторах; кремниевые транзисторы могли коммерчески массово производить только Texas Instruments.
В то время все — от транзисторного радиоприёмника Sony TR-63 до советского Spidola и американского Regency TR-1 — использовали германиевые транзисторы.
Но У Сицзю хотел перескочить через германий и сразу перейти к кремниевым транзисторам.
Хуан Кунь прервал его:
— Сицзю, кремниевые транзисторы — материал для следующего поколения. По сравнению с ними, оптимизация существующих процессов — более реалистичная задача. Мы с профессором Се сейчас теоретически рассчитываем параметры метода зонной плавки, чтобы можно было получить высокочистые кристаллы германия, что также будет подготовкой к очистке кремния в будущем.
Се Сидэ добавила:
— Профессор Ван нашёл метод зонной плавки, предложенный Уильямом Пфанном, в Journal of Metals. Из его оригинальной статьи мы извлекли коэффициент распределения и модель диффузии, и, объединив с физическими свойствами германия, такими как температура плавления и теплопроводность, мы провели исследование. Нам удалось воспроизвести его теоретическую кривую, что подтверждает применимость этой теории к процессам, которые мы будем оптимизировать. Что касается оптимального количества циклов очистки, мы попросили коллег из математической группы помочь построить модель свёртки параметров и определили, что для минимизации концентрации примесей требуется от 3 до 5 циклов очистки.
Под руководством Се Сидэ и Хуан Куня, при поддержке коллег из Института математики и Института физики Академии наук Китая, работая над коэффициентом распределения, кинетикой диффузии и термодинамикой, они построили математическую модель. С помощью сверхмощных вычислительных возможностей Raspberry Pi они быстро вывели оптимальные параметры процесса очистки кристаллов германия с помощью численного моделирования и алгоритмов оптимизации, включая скорость зоны плавки 1–2 мм/мин, 3–5 циклов очистки и т. д.
Существование Raspberry Pi значительно сократило их затраты на эксперименты.
Более того, это были не только исследования по очистке германия, но и подготовка к будущему производству кремниевых кристаллов.
У Сицзю же считал, что можно перескочить через германий и сразу перейти к кремниевым транзисторам.
Он не придавал большого значения задаче создания транзисторного радиоприёмника, считая, что даже если они сделают его за два месяца, при нынешней враждебности Китая к обеим сторонам продать его будет трудно. Лучше сосредоточить силы на воспроизведении Raspberry Pi.
Это было похоже на то, как Америка хотела пропустить промежуточные этапы — спутники, пилотируемые полёты — и сразу перейти к высадке на Луну. Поиск далёкой цели был способом избежать краткосрочной конкуренции. С тех пор как Линь Жань присоединился к NASA, Америка больше не говорила о том, что победа в космической гонке определяется тем, кто первым высадится на Луну.
Хуан Кунь проверил прототип:
— Ток утечки транзистора снизился до 5 микроампер — заметный прогресс по сравнению с предыдущим. Очистка зонной плавкой проведена трижды, оборудование едва выдержало.
Ван Шоуу отвечал за настройку схемы:
— В двухтактном усилителе использованы два транзистора, трансформатор намотал сам, соотношение витков 5:1, вчера ночью допаял.
Ван Шоуцзюэ подключил 9-вольтовую батарею:
— Антенна настроена, сигнал идёт с центральной радиостанции, давай послушаем.
Включив питание, из динамика сначала раздался лёгкий шум, затем голос диктора Центрального радио:
«Здесь Центральное радио Китая, сегодня 15 февраля 1962 года...»
Ван Шоуу нахмурился:
— Шум ещё есть, возможно, входное сопротивление не настроено.
Ван Шоуцзюэ взял прибор и измерил напряжение смещения:
— 0,3 вольта, температурная компенсация работает, стабильнее, чем вчера.
Затем они переключились на музыкальную программу.
Ван Шоуцзюэ с удивлением сказал:
— Низкие частоты намного лучше, чем у старых ламповых! 50 герц слышно, динамик так и дрожит.
Хуан Кунь не выглядел особо довольным — они должны были создать продукт мирового уровня, а не сравнивать его со старыми ламповыми приёмниками. Он равнодушно кивнул:
— Частотная характеристика до 8000 герц, высокие тоже чистые, по крайней мере, не хуже советского Spidola. Хотят выбиться в лидеры электроники с Spidola? Не дождутся!
Они сравнили свой прототип с советским Spidola и обнаружили, что их образец не только громче, но и лучше по детализации.
Затем с помощью генератора сигналов они подавали разные частоты, записывая выходной сигнал. Один из инженеров по фамилии Ли рассчитал отношение сигнал-шум:
— Примерно 38 децибел, даже при нагреве до 40 градусов дрейф незначительный.
Ван Шоуцзюэ тестировал мощность:
— 1,5 ватта, немного выше плана, батарея выдерживает.
Чтобы смоделировать более реалистичные условия, Хуан Кунь вынес прототип на улицу — сигнал оставался чётким:
— Для европейцев, которые любят слушать на открытом воздухе, качество будет не хуже.
Однако не всё было идеально. Во время испытаний качество звука слегка ухудшалось при высокой температуре. Хуан Кунь проанализировал:
— Германиевые транзисторы чувствительны к температуре, радиатор нужно увеличить. Я предлагаю уменьшить конденсатор обратной связи до 10 пикофарад — это должно снизить шум.
После двух часов настройки шум уменьшился, звук стал чище.
В итоге, по их мнению, результат превосходил Sony TR-182, который они получили через Гонконг, и тем более советский Spidola.
— Остался последний шаг, — сказал У Сицзю, осторожно собирая корпус с припаянной эмблемой.
Под руководством Хуан Куня группа полупроводников № 2, начиная с самых основ — технологии германиевых кристаллов, — к 1 марта успела передать готовое изделие директору Цяню перед отъездом делегации Комитета содействия международной торговле.
Директор Цянь взял из рук Хуан Куня немного тяжёлый транзисторный радиоприёмник, провёл пальцем по изображению панды и машинально спросил:
— Марка «Панда»?
Хуан Кунь кивнул:
— Да, «Панда» — наша самая известная марка за рубежом. Шанхайская табачная фабрика продаёт сигареты «Панда»; я слышал от товарищей из Комитета, что на Лейпцигской ярмарке они пользуются популярностью. Раз уж у нас есть готовая марка, не будем изобретать что-то новое, просто используем «Панду».
Директор Цянь спросил:
— Уверены?
Хуан Кунь был полон решимости, хотя не мог лично поехать на Лейпцигскую ярмарку и увидеть реакцию участников. Но он был абсолютно уверен, что этот радиоприёмник произведёт фурор:
— Абсолютно уверен. Лао Цянь, ты услышишь.
Хуан Кунь, один из немногих ведущих физиков-теоретиков Китая, за это время смог полностью применить свои знания на практике, воплотив накопленный опыт в этом маленьком радиоприёмнике.
Директор Цянь поставил приёмник на стол:
— Давай, расскажи сначала, что вы сделали.
Хуан Кунь сказал:
— Во-первых, очистка монокристаллического германия. Раньше мы могли достичь чистоты в одну миллионную, теперь — одну десятимиллиардную. Мы перешли с ppm на ppb. Уменьшение примесей снижает рассеяние носителей и ток утечки, что уменьшает шум и повышает чёткость аудиосигнала.
Мы знали, что метод зонной плавки позволяет очищать германий, но не могли получить точные параметры. У нас было мало ресурсов для многократного подбора параметров. Но с Raspberry Pi мы смогли сначала построить точную кривую распределения примесей, получить карту параметров процесса, а затем приближаться к пределу. Это позволило пропустить этапы с большим количеством экспериментов и упрощённых моделей.
Без Raspberry Pi пришлось бы упрощать модель до одномерного приближения и вручную рассчитывать грубый результат.
— По чистоте монокристаллического германия мы на уровне самых передовых западных технологий. Конечно, это потому, что наши кристаллизаторы и плавильное оборудование — устаревшие советские модели. Если бы у нас было новейшее американское оборудование, чистота была бы ещё на порядок выше.
Хуан Кунь явно был невысокого мнения о советском оборудовании, но выбора не было — даже старое американское оборудование сейчас было недоступно.
— Кроме повышения чистоты и улучшения транзисторов, Raspberry Pi дал нам много идей для аудиосхем. Мы добавили параллельный диод в каскад усиления звука супергетеродинной схемы, чтобы уменьшить шум и искажения при высокой температуре. Также мы спроектировали простую двухтактную схему на паре транзисторов PNP и NPN для улучшения низких частот.
У них было около десятка инноваций. Некоторые, как двухтактная схема, использовались и в советских Spidola. Но благодаря более точным транзисторам они смогли создать двухтактную схему с лучшими характеристиками и трансформатором — такую, которая использовалась только в высококлассных американских портативных приёмниках Zenith Royal 1000.
Директор Цянь включил один из немногочисленных работающих радиоканалов и понял, что по громкости и качеству звука этот приёмник не уступает ни одному из тех, что он слышал раньше.
— Профессор Хуан, нужно провести тщательные испытания на стабильность. Я уверен, что на ярмарке в Лейпциге он будет пользоваться спросом. Как один из немногих товаров, способных конкурировать с западной электроникой, с продажами проблем не будет. В случае крупных поставок качество должно быть стабильным, за это будет отвечать завод, — сказал директор Цянь.
— Конечно, — кивнул Хуан Кунь. — «Панда-1» — это только начало. Настоящий прорыв будет после освоения кремниевых транзисторов и миниатюризации.
1 марта, Пекин, накануне отъезда.
Делегацию на Лейпцигскую ярмарку возглавлял заместитель генерального секретаря Комитета содействия международной торговле Ли Миндэ.
Чжан Чжиган был ветераном Комитета, он ездил в ГДР на ярмарки уже пять лет. Но никогда ещё он не ждал поездки с таким нетерпением.
Раньше Китай мог выставлять только сельхозпродукцию и текстиль, а теперь впервые везли промышленные товары.
— Как думаешь, сколько штук «Панды» мы продадим? — спросил Чжан Чжиган.
Ли Хунбо был сотрудником радиозавода, участвовавшим в создании «Панды» в Паньчжихуа; он тоже ехал в Лейпциг для настройки и обслуживания оборудования. Конечно, он не знал о существовании Raspberry Pi и считал, что учёные из Института физики Академии наук просто гениальны — всего за два месяца освоили процессы, над которыми завод бился два года.
— Пять тысяч! Как минимум пять тысяч заказов, должно быть, — осторожно предположил Ли Хунбо, учитывая, что раньше Китай не продал ни одного.
Чжан Чжиган прикинул:
— Пять тысяч по 20 долларов — это 100 тысяч долларов! Эта маленькая штука может принести 100 тысяч долларов за раз? Это же сколько риса и шёлка надо продать!
— Я ведь просто предположил, — вздохнул Ли Хунбо. — Если понравится, первый раз — пять тысяч, второй, глядишь, и пятьдесят тысяч — это уже миллион долларов!
— Миллион! — Чжан Чжиган чуть не закричал, но вовремя спохватился, ведь все в самолёте отдыхали. — Реально продать пятьдесят тысяч? Если миллион, это больше, чем все наши доходы от Лейпцигской ярмарки за несколько лет вместе взятые.
— Я ведь выражаю надежду, — сказал Ли Хунбо.
В холодный весенний день в Лейпциге, ГДР, открылась Лейпцигская весенняя ярмарка. По сравнению с прошлыми годами, нынешняя была особенной — первая весенняя ярмарка после возведения Берлинской стены. Осенняя ярмарка прошлого года была не слишком радостной, и в этот раз тоже. Западная Германия уже призывала бойкотировать Лейпцигскую ярмарку.
Китайская делегация, прибыв в Лейпциг, разместилась в скромной гостинице, предоставленной восточногерманской стороной. За ужином Ли Миндэ вдохновлял команду:
— Эта выставка имеет огромное значение. Наш транзисторный радиоприёмник должен показать миру нашу силу.
На следующее утро делегация отправилась в выставочный центр и начала обустраивать стенд в секции восточноевропейских стран. Стенд был небольшим, но аккуратным. Техники достали из деревянных ящиков радиоприёмники «Панда» и разместили их в стеклянных витринах. Образец имел тёмно-серый пластиковый корпус с изображением панды. На заднем фоне висел плакат на немецком и китайском: «Китайская промышленность — в мир».
Ли Хунбо настроил приёмник на частоту Центрального радио, и голос диктора чётко зазвучал:
«Здесь Центральное радио Китая...»
Он удовлетворённо сказал:
— Сигнал стабильный, даже лучше, чем дома. Я слышал, что вещательная система ГДР имеет широкую совместимость, но наш приёмник работает хорошо.
В день открытия ярмарки посетителей было много, казалось, что прошлогодний Берлинский кризис не повлиял на неё. Участники и покупатели из разных лагерей собрались вместе. Стенд Китая был невзрачным, но надпись «Транзисторный радиоприёмник» привлекла немало внимания.
Все инстинктивно предполагали, что китайские товары будут дешевле. Как на Кантонской ярмарке, увидев африканских производителей электроники, вы бы подумали, что они дешевле, иначе как бы они конкурировали с Китаем? Тогдашние покупатели думали так же. Если Китай решился выставить транзисторный радиоприёмник как свой флагманский продукт, значит, у них была уверенность — в отличие от того, что они выставляли раньше.
Один местный закупщик из Лейпцига, Герман Шмидт, подошёл к стенду.
— Это китайский продукт? — спросил он по-немецки. — Какие транзисторы используются?
Ли Миндэ ответил на беглом немецком:
— Это наш новейший радиоприёмник «Панда», использующий китайские германиевые транзисторы. Отличается стабильной работой и отличным качеством звука.
Послушав, Шмидт удивился:
— Качество звука неплохое. Какова цена?
— Экспортная цена — 20 долларов за штуку, что на 50% дешевле аналогичных японских товаров, — сказал Ли Миндэ.
Шмидт кивнул и протянул визитку:
— Мы заинтересованы. Можете предоставить техническую документацию?
Ли Миндэ с радостью попросил Ли Хунбо передать ему технический буклет.
Уже в первый день появились заинтересованные покупатели, что подняло дух делегации.
Но радовались они рано — заявки посыпались одна за другой. Очевидно, узнав о ценах, многие захотели ознакомиться с продуктом.
По сравнению с Восточной Германией, латиноамериканские страны явно больше хотели покупать китайские товары.
Это было связано не только с тем, что продукция Японии, Западной Германии и США была для них слишком дорогой, но и с тем, что они тоже относились к странам третьего мира. В то время Китай в определённой степени обладал авторитетом в вопросах идеологии, особенно в Латинской Америке, где его влияние было очень велико.
Это влияние могло трансформироваться в некоторое торговое преимущество.
Торговый представитель из Латинской Америки подошёл к стенду и сказал с акцентом:
— В нашей стране идёт война, нам нужны радиоприёмники. Подойдут ли ваши приёмники для Латинской Америки?
Ли Миндэ объяснил:
— Наши приёмники просты по конструкции, легко ремонтируются, имеют доступную цену и долгий срок службы батарей, что подходит для регионов с нестабильным электроснабжением.
Представитель с воодушевлением сказал:
— Это именно то, что нам нужно! Японские и западногерманские приёмники слишком дороги, и их сложно ремонтировать. Можете предоставить образцы?
— К сожалению, образцы для выдачи пока отсутствуют. Вы можете прослушать их прямо здесь, — ответил Ли Миндэ.
Торговые представители из Латинской Америки и Африки проявили большой интерес.
В тот же день был подписан предварительный заказ на тысячу штук.
В то время как восточноевропейские страны выражали сомнения и хотели сначала посмотреть, латиноамериканцы сразу же оформляли заказы. Независимо от качества продукта, они сразу заказывали тысячу штук.
На второй день к стенду подошёл польский покупатель Ян Ковальский.
Он скептически отнёсся к китайской электронике:
— Может ли китайская транзисторная технология сравниться с японской? Каково качество?
Уверенный ответ Ли Хунбо, переведённый Ли Миндэ, прозвучал так:
— Ток утечки наших транзисторов не превышает 5 микроампер, отношение сигнал-шум — 38 децибел. У нас пока нет кремниевых транзисторных приёмников, но у Японии их тоже нет. Наш продукт гораздо более выгоден по соотношению цена-качество, чем японский.
Ковальский, прослушав приёмник, нахмурился:
— Качество звука неплохое, но низкие частоты недостаточно насыщены. Температурная стабильность вашего продукта, наверное, плохая?
— Нет, мы добавили схему температурной компенсации. Если вы сделаете заказ, сможете провести любые испытания, — ответил Ли Хунбо.
Ковальский, не вполне убеждённый, сказал, что вернётся и оценит всё серьёзно.
Из-за войны 1950 года США через Закон об экспортном контроле и Закон о торговле с противником полностью запретили американским компаниям торговлю с Китаем. Эти законы даже запрещали союзникам США прямую торговлю с Китаем.
Поэтому обращались либо из стран третьего мира, либо из Восточной Европы.
Тем не менее, благодаря хорошему качеству и низким ценам, Китай получил несколько заказов.
Покупатели из Восточной Германии, Польши, Чехословакии и других стран Восточной Европы в целом проявляли осторожный, но заинтересованный подход.
Всем очень не хватало качественной электроники. Настолько, что Spidola стал для целого поколения символом восточноевропейской электроники.
Появление китайского радиоприёмника «Панда» дало им альтернативу.
— Старый Чжан, сколько у нас заказов? — спросил Ли Хунбо.
Чжан Чжиган прикинул:
— Если быть точным — 9000 штук! Это 180 тысяч долларов. Невиданный успех!
Большинство покупателей заказали всего по 100–200 штук, и только один покупатель взял сразу тысячу. Видимо, они хотят сначала проверить стабильность и срок службы, а если всё будет хорошо, позже увеличат заказы.
Но это уже отличное начало! Я никогда не думал, что мы сможем продавать электронику немцам.
Ли Хунбо почувствовал, что все ночи, проведённые на базе в Паньчжихуа, все усилия и пот окупились.
Сам факт продажи был для Китая историческим шагом.
«Уважаемые слушатели, добрый вечер! Говорит Центральное радио Китая. В эфире новости.
На только что завершившейся Лейпцигской весенней ярмарке наши работники внешней торговли и научно-технические кадры, проявив высокий патриотический энтузиазм и неустанные усилия, вновь продемонстрировали миру блестящие достижения индустриализации Китая. Как стало известно, за десять дней ярмарки китайский транзисторный радиоприёмник «Панда», разработанный собственными силами, пользовался широким спросом у зарубежных покупателей. Было продано 9000 штук. Этот успех не только принёс ценные валютные поступления, но и ознаменовал выход китайской электронной промышленности на новый уровень.
Радиоприёмник «Панда» — это плод самоотверженного труда и упорной борьбы китайских учёных и инженеров. Он компактен, обладает отличными характеристиками и полностью произведён с использованием отечественных технологий...»
В Шанхае, в общежитии, Лю Годун и Сяо Фан слушали радио. Лю нахмурился:
— Я помню, директор Шанхайского радиозавода всё хотел забрать себе марку «Панда» для производства приёмников. Значит, им это удалось?
Неплохо, тихо-мирно организовали такое дело. Нужно завтра сходить к старому Сюй, узнать подробности.
Лю Годун собрался идти на завод к Сюй.
Сяо Фан спросила:
— Так поздно, нельзя завтра?
Лю Годун, одеваясь, махнул рукой:
— Нет, это же радостное событие — их продукт продали 9000 штук в Лейпциге! Надо отметить! Может, у них там уже гуляют. Если я сейчас пойду, успею.
Придя в общежитие радиозавода, он постучал:
— Старый Сюй, ты дома?
Сюй открыл дверь:
— Старый Лю, ты зачем?
— Да вот по радио услышал, что «Панда» в Лейпциге пользуется успехом. Думал, у вас всё получилось, пришёл узнать.
Чем ваш «Панда» отличается от других, раз его покупают иностранцы? Раньше я не слышал, чтобы какая-нибудь наша продукция шла на экспорт. Нельзя ли у тебя купить один? Хочу сменить «Красную звезду».
Сюй впустил его. Лю зашёл и увидел повсюду следы сборов — он был потрясён:
— Старый Сюй, ты куда переезжаешь?
Сюй вздохнул и жестом пригласил его сесть:
— Увы, ту «Панду» делали не мы. Это Пекинский радиозавод.
Нас переводят на юго-запад. Весь завод.
— Что?!
Шанхайский и Нанкинский радиозаводы всё хотели возродить «Панду». В 1950 году приёмники Нанкинского завода назывались «Панда», но потом переименовали в «Красную звезду». Название «Панда» было выбрано жителями Нанкина. Дизайнер Чжан Юньлинь предложил назвать «Пандой», и завод отдал право выбора горожанам: выставили образцы в витрине универмага на улице Синьцзекоу, предложили на выбор десяток названий, и больше всех голосов набрала «Панда». А Шанхайский завод хотел выйти на рынок Нанкина и всей провинции Цзянсу, поэтому тоже хотел переименоваться, тем более что сигареты «Панда» выпускались в Шанхае.
— По приказу сверху, нужно переезжать. Про «Панду» ты уже слышал по радио — её делает Пекинский завод, и говорят, она не хуже японских и немецких. Там используются транзисторы. Я не знаю, что это такое, но, видимо, они лучше ламп, которые используются сейчас. На заводе говорят, что это технология следующего поколения, — сказал Сюй.
Лю Годун удивился:
— Ты же раньше говорил, что у транзисторов и ламп есть свои плюсы и минусы. Почему теперь транзисторы стали технологией следующего поколения?
Сюй горько усмехнулся:
— Да, но учёные из Института физики Академии наук заявили, что транзисторы лучше ламп. Поэтому теперь будет полный переход на транзисторы.
— И поэтому вас снимают с производства и переводят на юго-запад? Пекинский завод будет заниматься транзисторами, а вы будете продолжать делать лампы? Устаревшую технологию?
В глазах шанхайцев даже Пекин уступал Шанхаю! А уж юго-запад — это вообще ссылка.
Сюй горько улыбнулся:
— Пекинский завод уже переехал. Все организации и предприятия, связанные с радио и полупроводниками, переезжают на юго-запад. К нам приезжал представитель Пекинского завода, говорил, что они подали пример и ещё в прошлом месяце переехали всем заводом. Учёные Академии наук тоже туда переезжают. «Панду» делали под их руководством. Когда «Панда» появится в продаже, сможешь купить — не пожалеешь.
Узнав, что Пекинский завод уже переехал, Лю Годун понял, что говорить нечего. Хотя шанхайцы считают свой город лучше, они не думают, что Пекин должен переезжать, а Шанхай может иметь привилегии.
— Ну, будь здоров. Значит, вас всех объединят в один завод? — спросил Лю.
— Не знаю, пока ничего не ясно, — ответил Сюй, с лёгкой грустью.
Когда начались поставки, первым получил «Панду» не восточноевропейский потребитель, а Адольф Ибит, конструктор Spidola, с завода VEF в Латвии.
Гладкий пластиковый корпус приёмника сразу привлёк его внимание.
Когда приёмник заиграл, звук был чистым и насыщенным — не уступал японским и американским моделям. Ибит слегка нахмурился, с любопытством изучая его.
Он медленно повернул ручку громкости, проверяя качество звука. Рядом Волков наклонился, внимательно рассматривая корпус и конструкцию; его взгляд сменился с сомнения на удивление, зрачки расширились.
Когда раздался чистый звук, они обменялись короткими взглядами.
Ибит слегка сжал губы и скрестил руки, ощущая давление.
Главный инженер VEF Волков указал на приёмник и тихо сказал:
— Посмотри-ка, наши «друзья», кажется, сделали что-то великое.
Разбирая пластиковый корпус, Волков критически осматривал схему:
— Схема очень умная, есть несколько элементов, назначения которых я даже не понимаю. Видимо, в этом и секрет качества звука, сравнимого с лучшими западными образцами.
Ибит согласился:
— Должен признать, я не думал, что Восточная Германия не сможет составить конкуренцию Spidola, а вот китайский продукт — сможет.
Волков, покрутив ручку настройки, задумчиво сказал:
— Они прогрессируют слишком быстро. Трудно поверить, что это сделано в той же стране, что и «Красная звезда».
Ибит предположил:
— Видимо, они оптимизировали схемотехнику и спроектировали какие-то новые компоненты.
Волков, послушав ещё немного, сказал:
— Даже лучше, чем я думал. Неудивительно, что многие восточногерманские торговые компании пытаются сбить цену на Spidola. Они используют передовые технологии, по крайней мере для нашего блока.
— Да, качество изготовления высокое. Это не простое копирование, у них есть свои инновации, — добавил Ибит. — Хотя у Spidola есть свои преимущества, Китай — серьёзный конкурент.
Волков возразил:
— Нет, у нас уже нет преимуществ. Восточная Германия продолжает закупать Spidola только потому, что качество китайского продукта ещё не подтверждено временем. Как только это произойдёт, Spidola будет обречён.
Ибит не хотел признавать:
— Невозможно. У нас тоже есть свои сильные стороны.
— Какие? — спросил Волков.
— Например, дизайн у нас лучше, чем у китайской «Панды», — сказал Ибит.
Волков задумался:
— Да, это единственное преимущество.
(В серийном варианте китайского приёмника «Панда» по сравнению с выставочным образцом изменили дизайн: убрали эмблему панды, а панду изображали цветом корпуса.)
— Мы отстали технологически, — подчеркнул Волков.
— Нужно обратиться в Микроэлектронный центр в Зеленограде и сказать им, что мы отстали! — сказал Ибит.
Петров согласился:
— Нужно срочно уведомить Зеленоград!
Если реакция завода VEF была — «у нас нет времени», то в Зеленоградском микроэлектронном центре, получив образец, пришли в шок.
В лаборатории Зеленограда специалисты по транзисторам рассматривали китайский транзистор.
Руководитель отдела полупроводников Александр, нахмурившись, рассматривал образец через лупу:
— Наталья, что показали твои приборы?
Наталья, просматривая записи, сказала с удивлением:
— Чистота китайского германиевого транзистора превышает 5N, это за пределами наших измерительных возможностей.
Здесь несколько N — это количество девяток в 99,9999%. Для германиевых транзисторов основным методом измерения чистоты было измерение удельного сопротивления для косвенного определения концентрации примесей. Но из-за ограничений в качестве зондов, контроле окружающей среды и малых размеров транзисторов погрешность измерений превышала 10%. Поэтому обычно использовали спектральный анализ, в основном на оборудовании Carl Zeiss из ГДР. Предел чувствительности такого оборудования — 5N.
— Я могу лишь сказать, что чистота сырья превышает 5N, но 5,5N или 6N (как у лучших американских образцов) — определить не могу.
Александр недоумевал:
— У американцев есть технологическая база, они могут достичь 6N — я понимаю, они начали раньше. Но китайцы взяли наши технологии. Как им удалось за несколько лет обогнать нас по чистоте?
Раньше я был уверен: по сравнению с американцами у них больше оборудования и денег, но наши учёные и инженеры не хуже. Нам просто нужно время и ресурсы. Но как, чёрт возьми, это сделали китайцы?
Наталья спокойно проанализировала:
— Под микроскопом структура кристалла похожа на нашу. Они, видимо, используют те же печи, что мы им поставили. Значит, они оптимизировали процесс очистки и, вероятно, поняли влияние окружающей среды на чистоту кристалла. Наши печи дают слишком большие колебания температуры, плохой контроль пыли. Они, скорее всего, улучшили вакуумную систему и фильтры, но какие ещё технологические улучшения они применили — я не знаю.
Советы на себе испытали то, что через шестьдесят лет почувствуют американцы: полупроводниковые технологии, разработанные ими самими, постепенно отставали — те же заводы, те же чертежи, но американские инженеры уступали инженерам на Тайване.
Другой инженер Зеленограда, Виктор, предположил:
— Товарищ Александр, я думаю, они улучшили пропорции легирования и процесс диффузии. Может, попробовать купить у них технологию?
Александр сердито посмотрел на него:
— Это признать, что Зеленоградский центр не справляется! Мы не можем подвести Министерство электронной промышленности. Китайцам просто повезло с технологическим прорывом. Мы можем купить несколько их приёмников и воспроизвести их технологию. Мы обязательно догоним. Отставание не страшно, страшно потерять уверенность. Этот германиевый кристалл — достижение китайцев, но у нас есть свой ум и решимость. Наталья, ты займёшься улучшением процесса очистки; Виктор, изучи их структуру, но помни о секретности. Завтра я доложу в министерство, нам нужно больше финансирования.
Александр считал, что китайцам просто повезло.
«Панда» осталась в советском блоке; США и Япония её не получили. Но если бы и получили, ничего удивительного — Bell Labs уже давно достигла 6N очистки германия, только Советы поднимали шум.
Если бы Александр через Министерство электронной промышленности попросил Китай продать технологию, китайцы сразу бы поняли, что Советы не получили инопланетных полупроводниковых технологий. А технологический шок, который Китай преподнёс Советам, уже перешёл с ракет на полупроводники.
В июне долгожданный транзисторный радиоприёмник «Панда» поступил в продажу в Китае, но большинство граждан не смогли его купить.
В то время Китай находился в периоде экономического восстановления, когда товаров было относительно мало, а радиоприёмник был не только развлечением, но и окном в мир информации.
Телевизоры могли позволить себе единицы, поэтому радиоприёмник становился лучшей альтернативой.
А радиоприёмник «Панда» привлёк к себе огромное внимание благодаря успешному экспорту и тому, что по дизайну он заметно опережал модели, продававшиеся в Китае. Интерес проявляли не только такие молодые люди, как Лю Годун, но и пожилые мужчины и женщины.
В шесть утра, когда только начинало светать, перед государственным магазином в Сидане, Пекин, уже собралась толпа.
Майское утро в Пекине было ещё прохладным; люди в пальто тихо переговаривались, в воздухе витало ожидание и тревога.
Потому что было всего пятьсот штук, и неизвестно, когда будет следующая партия.
Точнее, по всей стране в продажу поступила всего тысяча штук.
Производственные мощности высокочистых германиевых кристаллов в Китае тогда были крайне ограничены.
После того как девять тысяч штук были отправлены по всему миру, по мере поступления отзывов заказы из разных стран продолжали расти.
Для сравнения, только одна Sony продавала около миллиона радиоприёмников в год, но для Китая, который только начинал экспорт и использовал новые технологии, предъявлялись особые требования к качеству. Sony TR-57, выпущенный в 1957 году, только на американском рынке продал 100 тысяч штук в первый год. Китай только начинал, и при своих ценах мог продать несколько сотен тысяч или даже миллион штук в странах СЭВ.
Прямым следствием этого стал острый дефицит производственных мощностей: с одной стороны, из-за необходимости использовать модернизированное оборудование, с другой — из-за того, что многие полупроводниковые производства находились в процессе передислокации, и расширение производства было затруднено из-за нехватки людей и оборудования.
Китай с трудом выделил для внутреннего рынка тысячу радиоприёмников «Панда».
По всей стране их можно было купить только в государственном магазине в Сидане, Пекин, и в государственном универмаге на Нанкин-роуд в Шанхае. В других городах, таких как Гуанчжоу или Ухань, их не было.
Очередь у магазина в Сидане тянулась от дверей до угла улицы, насчитывая двести-триста человек, и к ней постоянно присоединялись новые.
На стеклянной витрине магазина висело рукописное объявление: «Сегодня поступление радиоприёмников "Панда", всего 500 штук, в порядке живой очереди, пока есть в наличии».
Шрифт был кривоватым, но очень заметным.
— Говорят, у этих приёмников звук особенно чистый! Их продают не только в Африку и Латинскую Америку, но даже немцам! — взволнованно сказал мужчина средних лет в кепке, и в его голосе слышалась нескрываемая гордость.
Рядом с ним молодая работница подхватила:
— Я три месяца копила зарплату, чтобы купить такой для отца. Он всё время говорит, что хочет слушать оперу.
В толпе перешёптывались: одни говорили, что это лучший отечественный товар, другие просто хотели быть в тренде — ведь иметь радиоприёмник «Панда» было несомненным признаком статуса.
Тысяча штук по всей стране — это был непреднамеренный, но удачный маркетинговый ход.
В половине восьмого железные ворота магазина со скрипом открылись, и продавец в серой униформе высунул голову с пачкой номерков в руках и громко объявил:
— Стройтесь в очередь! По одному приёмнику в руки, сначала получите номерок, не толпитесь!
Толпа заволновалась: те, кто был впереди, пытались протиснуться ближе, а те, кто сзади, вставали на цыпочки, боясь упустить шанс. Продавец быстро раздавал номерки, и через мгновение пятьдесят штук были розданы. Те, кому не досталось, возмущённо кричали:
— Как так быстро? Разве не пятьсот штук?
Продавец, не поднимая головы, ответил (и это было ещё мягко, что не ударил):
— Не весь товар ещё выгрузили, будут партии, чего вы торопитесь!
Ровно в восемь утра первую партию «Панд» выставили на прилавок. Пластиковый корпус, блестящие чёрные ручки, белый корпус — всё это дышало простой, но элегантностью.
Китайцы того времени никогда не видели электроники с таким дизайном, и у всех загорелись глаза.
Обладатели номерков подходили по очереди, продавец ловко выписывал чек, принимал деньги и выдавал товар. Приёмник стоил 120 юаней — это было больше двух месячных зарплат обычного рабочего, но никто не колебался, деньги доставали быстро и решительно. Один старик, держа в руках только что купленный приёмник, сиял от счастья и бережно укладывал его в холщовую сумку, боясь повредить.
Меньше чем за полчаса первая партия в сто штук была распродана. Те, кому не повезло, не расходились, толпились у входа, дожидаясь следующей партии. К десяти часам вторую партию — двести штук — смели моментально. Один парень, опоздавший всего на минуту, в отчаянии хлопнул себя по ляжке:
— Надо было приходить вчера вечером!
В толпе было несколько перекупщиков, которые тайком пытались купить приёмники с наценкой, но в основном получали отказ — в газетах писали, что всего тысяча штук, кто же расстанется с таким сокровищем?
А в государственном универмаге на Нанкин-роуд в Шанхае, по сравнению с пекинской суетой, обстановка была более организованной, но ещё более напряжённой.
Некоторые шанхайцы даже держали плакаты: «Жителям Нанкина запрещено покупать радиоприёмники "Панда" в Шанхае!»
Да, шанхайцы очень боялись, что жители Нанкина приедут и отхватят их долю.
Нанкинские газеты, напротив, ликовали: они специально опубликовали новость о продаже «Панды» и чётко указали место: Государственный универмаг на Нанкин-роуд в Шанхае. Как будто боялись, что жители Нанкина не найдут, где купить.
Для нанкинцев «Панда» имела особое значение — это была их память, даже воспоминание из детства: ведь когда-то нанкинский радиозавод выпускал приёмники именно под этой маркой. Увидев фотографию в газете, желание купить возросло многократно.
Государственный универмаг на Нанкин-роуд в Шанхае — знаковое место для покупок. Новость о поступлении «Панды» разнеслась по городу за несколько дней. Магазин решил продавать талоны за день до поступления товара, по одному на человека, всего 500 штук. Но даже при этом в день продажи талонов очередь перед магазином была огромной, а соотношение жителей Нанкина и Шанхая достигло 4:6 — можете себе представить?
Женщина средних лет в пальто из верблюжьей шерсти стояла в первых рядах, сжимая в руке мятый талон, который она выстояла три часа накануне. Она сказала соседке:
— Мой муж говорит, что с этим приёмником можно слушать новости из Пекина — даже быстрее, чем в газетах!
Рядом молодой человек в очках поправил очки и тихо заметил:
— Необразованные нанкинцы. Любой приёмник может ловить новости из Пекина. А преимущество этого — в чистоте звука.
Он сказал это шёпотом, но женщина услышала и взвизгнула:
— Ах ты, сопляк! Кого это ты называешь не шанхайцем? Да ты сам, видно, не шанхаец!
Назвать её нанкинкой было для неё величайшим оскорблением.
Вскоре между ними вспыхнула ссора, хотя по сути это был односторонний разнос молодого человека разгневанной женщиной.
Вмешался продавец:
— Не ссорьтесь, если хотите — подеритесь!
— Фу! — женщина, видимо, не успокоилась.
В девять утра магазин открылся. Продавцы стояли за прилавком, за ними штабелями лежали упакованные радиоприёмники, рядом дежурили двое полицейских.
Покупатели подходили по порядку, предъявляли талон, платили, получали товар — всё шло как по конвейеру. Маленький мальчик, держась за руку матери, смотрел, как приёмник упаковывают в холщовую сумку, и не удержался, потрогав его. Он пробормотал:
— Вечером можно будет послушать сказки?
Мать улыбнулась:
— Да, и песни тоже!
К одиннадцати утра все 500 приёмников были распроданы. На прилавке остался только один образец. Продавец специально включил его, настроил на Центральное радио, и из динамика раздался глубокий голос диктора. Те, кому не хватило, обступили прилавок и слушали.
— И правда, звук чище, чем у моего.
— А вы заметили, что слышно даже интонацию диктора?
— Не зря его назвали «Пандой» — и дизайн красивый, и звук заметно лучше предыдущих моделей.
— Неизвестно, когда ещё появится в продаже.
Спустя время многие разошлись с вздохами, особенно те, кто приехал из Нанкина, — они были особенно недовольны.
Некоторые уже прикидывали, сколько можно переплатить перекупщикам.
Вернувшись домой, Лю Годун увидел вопросительный взгляд жены и с сожалением развёл руками:
— Не купил, слишком трудно было достать. Ты не представляешь, сколько народу. Сегодня я узнал, что перекупщики просят вдвое дороже. Я заколебался, а когда они послушали, как звучит образец, никто уже не хотел продавать. Тот старик, который сначала был готов продать за двойную цену, ни за что не согласился.
Сяо Фан улыбнулась и потянула его в дом:
— Ну и ладно, в следующий раз купишь. Иди обедать.
Она не знала, что следующая партия «Панды» появится только через год.
Продажа китайской «Панды» в Восточной Европе была подобна капле, упавшей в океан — почти без всплеска. Китай не проводил пресс-конференций, восточногерманские дистрибьюторы не устраивали шумных рекламных кампаний — они просто поставили товар на полку вместе с другими брендами. Ведь они заказали всего пятьсот штук, распределённых по всей розничной сети ГДР — в каждом магазине было не больше десятка.
В летнее утро выходного дня в магазине HO в Лейпциге было полно народу; в воздухе витал лёгкий запах угольного дыма, у прилавка с радиоприёмниками толпился народ.
HO (Handelsorganisation) — основная сеть государственных магазинов в ГДР, где можно было найти товары из всех стран СЭВ.
Радиоприёмник тогда был предметом первой необходимости. В ГДР можно было купить только специально сконструированные радиоприёмники, которые ловили только частоты стран Восточного блока.
Анна, тридцатилетняя работница текстильной фабрики, сжимая только что полученную зарплату, стояла у стеклянной витрины и нерешительно разглядывала многочисленные модели.
На прилавке лежал восточногерманский RFT Stern-Radio за 350 марок — квадратный, с пластиковым корпусом, выглядел надёжно, но цена заставила Анну нахмуриться.
Рядом — советский портативный Spidola за 250 марок, лёгкий и стильный, из динамика доносилась московская мелодия, но коллеги говорили, что у него резковатый звук.
В ГДР использовались восточногерманские марки.
Ещё был Tesla Talisman за 400 марок — элегантный деревянный корпус, звук чистый, как вода в Рейне, но это была половина её месячной зарплаты, и она не решалась.
Tesla — не американский электромобиль, а чехословацкий производитель электроники, названный в честь Николы Теслы, который недолго учился в Праге. Их логотип до сих пор можно увидеть в Праге.
(Фото Tesla 308U Talisman)
Пока Анна колебалась, продавец Карин, с которой Анна была знакома, достала из-под прилавка новинку — китайский транзисторный приёмник «Панда» за 300 марок.
— Это новейший китайский продукт, — сказала Карин. — По качеству не уступает западногерманскому Grundig, а цена гораздо доступнее.
На самом деле доступнее было не так уж и сильно. Китай продавал его восточногерманским закупщикам по 20 долларов за штуку, при официальном курсе 4,2 восточногерманских марки за доллар, но на чёрном рынке после Берлинского кризиса курс составлял 10 марок и даже больше.
Но как бы ни менялся курс, цена «Панды» была значительно выше закупочной.
Простой дизайн: чёрный пластиковый корпус с белым циферблатом — действительно напоминал панду.
Анна взяла приёмник, повернула ручку, послушала новости Берлинского радио — звук был громким и чистым, басы глубокими, а даже тонкие нюансы музыки были отчётливо слышны.
В то время к товарам почти не прилагалось инструкций — в советском блоке не было конкуренции, и никто не думал о таких вещах. Поэтому выбор покупателя во многом зависел от совета продавца. Те, кто знал, какой товар лучше, пользовались большим спросом.
Анна с сомнением спросила:
— Китайский? Сейчас звучит и правда как у американских моделей, что я слышала у родственников в Западной Германии, даже лучше. Но не сломается ли он быстро? Раньше я не слышала, чтобы Китай выпускал радиоприёмники.
— 300 марок? — Анна взвесила приёмник в руках, прикидывая: это на 100 марок дешевле Tesla и выгоднее RFT, а звук заметно лучше. Единственное, что её смущало, — надёжность.
— Не волнуйся, я уже продала пять штук, и никто не жаловался, — заверила Карин. — К тому же, если что-то случится, принесёшь, починим.
— Беру! — наконец решилась Анна, протянув 300 марок. Продавец улыбнулась, упаковала покупку и добавила:
— Я тебе это предложила только потому, что мы с тобой знакомы. Не пожалеешь.
Продажи китайской «Панды» по всей Восточной Европе распространялись в основном через молву.
Однако массовый рост продаж и увеличение заказов из восточноевропейских стран произошли благодаря китайцам, живущим за рубежом.
В 1962 году в Восточной и Западной Германии вместе проживало около тысячи китайцев.
В ГДР из-за строгой иммиграционной политики китайцы были в основном дипломатами, студентами и техническими специалистами на стажировке.
В Западной Германии, которую США с помощью плана Маршалла превращали в витрину свободного мира, после войны наступил период экономического чуда, что привлекло иммигрантов из Азии. Многие китайцы из Гонконга, Тайваня и Юго-Восточной Азии перебрались в Западную Германию. Китайская община в Западной Германии тогда только зарождалась — около тысячи человек, намного меньше, чем в Англии и Франции.
Но по счастливому стечению обстоятельств «Панда» попала и в страны Западной Европы. Интересно, что «Панда» проникла в Западную Германию не из Восточной, а из Франции.
В районе Санкт-Паули в Гамбурге, где из-за порта всегда было много иммигрантов, в 1930-х годах существовал небольшой Чайна-таун, закрытый нацистами, но теперь он медленно возрождался. На одной из узких улочек находился магазин «Золотой дракон», которым управлял китайский иммигрант из провинции Гуандун — торговец Фэн. На красной вывеске значилось «Золотой дракон».
На полках стояли чай, фарфор и бакалея, но в тот день внимание привлекал новый радиоприёмник «Панда» на прилавке.
Торговцу Фэну было за пятьдесят, седые волосы. Он осторожно протирал приёмник, включил его и настроил на слабый сигнал китайской радиостанции. Знакомая мелодия, пробиваясь сквозь шум, перенесла его в дождливую деревню в Гуандуне.
В этот момент дверь со скрипом открылась, прервав его мысли. Вошёл постоянный покупатель Сунь Ююй, китайский докер с верфи.
— Доброе утро, господин Фэн! — Сунь был частым гостем.
— Доброе утро, Ханс! — ответил Фэн на беглом немецком. — Что сегодня нужно?
Взгляд Сунь упал на приёмник:
— Это что? Новая вещь?
Фэн расплылся в улыбке:
— Это радиоприёмник «Панда», сделанный в Китае. Прочный, чёткий звук, недорогой.
Ханс подошёл поближе и заинтересовался:
— Китайский? Твой шёлк, чай — я хоть и не говорю, но понимаю, что они из Китая. Но радиоприёмник? С каких пор Китай умеет делать хорошие приёмники? Я покупал «Красную звезду» — думал, раз китайская, то хорошая, а она теперь пылится в углу. Панда? Просто сменили название, чтобы снова содрать с меня деньги. Господин Фэн, вы хитрый!
— Теперь умеем, — с гордостью сказал Фэн. — Мне привезли всего две штуки. Одну оставлю себе, а вторую хочешь — бери, не хочешь — не надо!
Сунь задумался, чувствуя вес слов Фэна:
— Можно послушать?
Фэн прибавил громкость, и из динамика разнеслась высокая ария пекинской оперы, заполнив весь магазин. Сунь моргнул, поражённый незнакомым звуком:
— Неплохо!
Фэн самодовольно сказал:
— Ещё бы! Я с трудом достал его из Парижа.
В тех условиях в Западной Европе только одна страна вела торговлю с Китаем — Франция.
Несмотря на ограничения со стороны США, правительство де Голля старалось обходить их, что имело свою историю: ещё в 1958 году Франция участвовала в Китайской ярмарке экспортных товаров в Гуанчжоу — предшественнице Кантонской ярмарки.
Поэтому в последний день Лейпцигской ярмарки французский закупщик заказал у китайской делегации пятьсот штук. Две из них в итоге попали к торговцу Фэну.
Слушая по радио пекинскую оперу, Фэн и Сунь Ююй словно перенеслись на родину, хотя они были не из Пекина.
Кстати, радиостанция, круглосуточно транслировавшая пекинскую оперу, вещала не с материка, а с Тайваня.
Ещё до того, как Линь Жань предложил концепцию «культурного Китая», Тайвань через радиостанции «Чжунгуан» и «Фусин» транслировал программы для зарубежных китайцев на коротких волнах. Важной частью этих программ была пропаганда «свободного Китая», а также утверждение того, что подлинная традиционная китайская культура сохраняется именно на Тайване. После того как концепция «культурного Китая» получила широкое распространение, борьба за культурную легитимность стала ещё более острой, и «Фусин» с «Чжунгуан» увеличили долю оперных передач, вещая практически круглосуточно.
— Отличная вещь, господин Фэн. Назначайте цену, — сказал Сунь Ююй.
Фэн поднял два пальца:
— Двести марок.
Сунь помрачнел:
— Да вы грабите! За двести марок можно купить лучший американский приёмник!
Официально курс восточногерманской марки к западногерманской был один к одному, но на самом деле западногерманская марка стоила гораздо дороже.
Фэн глубоко вздохнул:
— Не хотите — не берите. Посмотрите, может, что-то другое нужно? Это единственные во всём Гамбурге два новейших приёмника с родины. Вы сами слышали — качество не хуже американских. Двести марок — я ещё дёшево беру.
Фэн был прав: его закупочная цена составляла 120 марок, а он продавал за 200 — не так уж и дорого. Курс западногерманской марки к доллару был 4:1, то есть закупочная цена в 20 долларов равнялась 80 западногерманским маркам, а его цена — 120.
Сунь стиснул зубы:
— Гарантируете, что только две?
Фэн поднял три пальца:
— Только две!
Сунь дрожащей рукой достал из нагрудного кармана двести марок и шлёпнул их на стол:
— Упаковывайте!
Вернувшись домой, Сунь в два часа ночи достал из угла кухни тайник — под полом оказался ещё один этаж. В подвале он нашёл старую радиостанцию и начал передавать шифровку:
«От: станция Западная Германия Кому: штаб-квартира Тайбэй Дата: 15 июля 1962 года
В Западной Германии обнаружен транзисторный радиоприёмник материкового производства, по техническому уровню сопоставимый с новейшими американскими образцами, характеристики исключительно высокие. Это важный прорыв, касающийся технической разведки. Срочно требуется закупка для изучения. Запрашиваю 500 марок. Количество ограничено, прошу утвердить безотлагательно».
Вот на что ушли деньги. Сунь и решился на покупку только потому, что знал — расходы возместят. Поскольку дело касалось материка, он запросил 500 марок. Отправив телеграмму, он пожалел: надо было просить 800. «Старый я стал, разучился запрашивать точную сумму, — подумал он. — Не возьмёшь ты, не возьму я — бюджет пропадёт. А я не ошибся — это действительно передовое китайское оборудование, важный прорыв».
— Профессор, поздравляю. Жаль, что у меня нет времени присутствовать на Международном конгрессе математиков и увидеть ваше награждение, — сказал Макнамара Линь Жаню после его доклада в Конгрессе о работе NASA.
Линь Жань подумал: «Ты министр обороны, а хочешь на математический конгресс в самый разгар холодной войны, накануне Карибского кризиса. США ещё в 1959 году договорились с Турцией и Италией о размещении на их территории баллистических ракет средней дальности «Юпитер» с радиусом 2400–3000 км. С прошлого года по начало этого года размещение уже завершено, и сейчас вы как раз должны приводить их в боевую готовность, чтобы усилить давление на Советы, а не размышлять о поездках».
В августе в Стокгольме прошёл Международный конгресс математиков, и Филдсовская премия этого года не вызывала сомнений. В отборочном комитете остальные математики были просто статистами — Линь Жань получил все голоса. Ещё до церемонии такие журналы, как «Новые достижения в математике», тесно сотрудничавшие с Линь Жанем, начали публиковать обзоры его работ и даже заявляли, что он — самый результативный лауреат в истории. В академическом мире это было общепризнанно, и для Макнамары было естественным считать победу Линь Жаня предрешённой.
Однако перед конгрессом Линь Жаню нужно было заехать в Лондон.
Июль, типичная поздняя английская погода: влажный воздух, чёрные зонты над головами прохожих, туман над Темзой.
Дженни сетовала:
— Погода в Лондоне просто ужасна, профессор. Почему Даунинг-стрит настаивает, чтобы вы лично обсуждали космическое сотрудничество?
Как журналистка, она сопровождала Линь Жаня в Лондон, чтобы освещать его получение Филдсовской премии.
Линь Жань посмотрел на падающий за окном дождь:
— Не знаю. Возможно, они считают, что я могу повлиять на решение?
Дженни покачала головой:
— Нет, я думаю, у Даунинг-стрит есть другая цель. Если бы речь шла только о расширении сети слежения, обмене разведданными о советской космической программе и координации радарных систем, то для этого не нужны вы — хватило бы любого сотрудника NASA.
Официально Даунинг-стрит заявляла о желании заключить новое соглашение с NASA, но в частном порядке они требовали, чтобы переговорщиком выступил именно Линь Жань. «Всё равно вам в августе ехать в Европу на конгресс, так почему бы не заехать сначала в Лондон?»
— Но, профессор, сегодня вечером мы могли бы сходить на только что вышедшего «Доктора Ноу», — воодушевлённо предложила Дженни. — Говорят, образ злодея основан на вас.
Линь Жань согласился, но после фильма пожалел.
Название «Доктор Ноу» было ему незнакомо — он думал, это какая-то фантастика. Но, войдя в кинотеатр и увидев главного героя, он понял, что это Джеймс Бонд. И не просто Джеймс Бонд, а самый первый фильм бондианы.
Сюжет: агент 007 Джеймс Бонд отправлен на Ямайку расследовать исчезновение британского разведчика и в итоге раскрывает и предотвращает заговор злого учёного Доктора Ноу, намеревающегося сорвать американскую космическую программу. Персонаж Доктора Ноу — наполовину немец, наполовину китаец, потерявший руки в радиационной аварии и заменивший их металлическими протезами. Он член организации «СПЕКТР» и планирует с помощью ядерной радиоволны помешать запуску ракеты по программе «Меркурий».
В фильме Доктор Ноу — хладнокровный и умный злодей. В той версии, которую они увидели, он даже произносил знаменитую фразу Линь Жаня: «Я не о ком-то конкретном, но все вы, сидящие здесь, — мусор». Это был почти прямой намёк на Линь Жаня.
— Дженни, от Фу Маньчжу до Доктора Ноу — я сыт по горло британскими стереотипами о китайцах, и они продолжают их укреплять. Я напишу статью, чтобы опровергнуть это. У вас есть газета в Англии, где можно её опубликовать? — спросил Линь Жань.
— Без проблем, оставьте это мне, — ответила Дженни.
«От Фу Маньчжу до Доктора Ноу: Жёлтая угроза в воображении Британской империи и бледная реальность Даунинг-стрит.
Воображение Запада о китайцах ограничено. От крестьянина, выращивающего рис, до властелина мира — эволюция происходит быстрее, чем Британская империя успела превратиться из империи, над которой никогда не заходит солнце, в заурядное островное государство.
Сначала Фу Маньчжу. Сакс Ромер писал это, когда Британия ещё захватывала земли по всему миру. И что же? Жемчужина британской короны — Индия — не удержалась, а они всё ещё пугают себя жёлтой угрозой? Некогда империя, где никогда не заходило солнце, теперь даже солнце игнорирует вас. Вам остаётся только выдумывать такие небылицы, чтобы чувствовать себя значимыми.
Теперь Доктор Ноу. Этот злодей с наполовину китайским происхождением — последнее упрямство британцев. Сценаристы явно решили, что одних советских злодеев недостаточно, и нужно добавить какого-то уродца с Востока. На самом деле именно китаец помогает Америке осуществить лунную программу, в то время как британцы не могут запустить даже один спутник, не говоря уже о высадке на Луну...»
— Дженни, посмотри, — сказал Линь Жань, протягивая ей готовую статью.
Он высмеивал Британию, используя образы Фу Маньчжу и Доктора Ноу как примеры культурного безумия в условиях холодной войны. Поскольку сюжет «Доктора Ноу» строился вокруг попытки сорвать запуск NASA, Линь Жань не упустил случая уколоть британцев: вы не можете запустить ни одного спутника, и вы смеете насмехаться над китайцами?
Дженни, прочитав, предупредила:
— Профессор, если вы опубликуете это, вы заденете британцев за живое. Но и они на вас набросятся. Если вас это не смущает, я помогу вам опубликовать. Но имейте в виду: с вашим статусом такая статья — это бесплатная реклама для них.
Она была права — это напоминало пиар через скандал. Линь Жань подумал и решил, что перепалка в прессе бессмысленна. Лучше нанести реальный урон — у него для этого будет множество возможностей, как в Гонконге, так и в самой Англии. Его положение в Белом доме давало доступ к ключевым решениям, и он мог подорвать влияние Британии. В условиях холодной войны США и так стремились ослабить европейских союзников, и Линь Жаню было легко подлить масла в огонь.
Даже ждать не пришлось — возможность появилась на следующий день.
Переговоры с Даунинг-стрит проходили на втором этаже дома 10 по Даунинг-стрит. Комната была небольшой, но элегантной: стены из тёмного дуба, картина викторианской эпохи. В центре — стол из красного дерева с флагами Англии и США. На столе лежали папки, чашки и заварочный чайник с чаем «Эрл Грей». За окном дождь стучал по стёклам, слышался далёкий шум Лондона. Камин был не зажжён, но создавал уютную атмосферу.
За столом сидел сэр Алек Дуглас-Хьюм, министр иностранных дел Англии, который в следующем году станет премьер-министром. Ему было около шестидесяти, в тёмно-синем костюме-тройке, с седыми волосами и приветливым лицом. Рядом с ним — технический советник министерства обороны Маргарет Джонс в тёмно-зелёном костюме, короткая стрижка, бывшая сотрудница Королевских ВВС, знакомая с радарной сетью Англии.
С каждой стороны по одному младшему помощнику, записывавшему и подававшему документы.
Линь Жань вошёл, капли дождя с зонта упали на ковёр. Он снял мокрое пальто, повесил на вешалку и пожал руку Хьюму. Из чайника поднимался пар, помощник подал чашку чая.
Хьюм улыбнулся:
— Сэр, поздравляю вас с предстоящей Филдсовской премией. Добро пожаловать в Лондон. Погода не слишком гостеприимна, но надеюсь, наши переговоры согреют вас. Садитесь, пожалуйста.
Линь Жань кивнул и сел, поправив блокнот на столе:
— Благодарю, господин министр. Я привёз привет от Вашингтона. Президент возлагает большие надежды на наше сотрудничество, особенно в этот критический момент.
— Перейдём к делу, — сказал Хьюм. — Во-первых, космическое сотрудничество. NASA расширяет сеть слежения для поддержки программы «Аполлон» и спутниковых миссий.
— Верно, — кивнул Линь Жань. — Географическое положение Англии крайне важно для нас. Мы хотели бы установить новые наземные станции на Британских островах или на ваших заморских территориях.
Маргарет Джонс спросила:
— Какие именно объекты? Джодрелл-Бэнк уже работает на пределе, отслеживая советские космические аппараты и ракеты. Нам нужны дополнительные ресурсы для новых задач.
— NASA готово предоставить оборудование и финансирование, — ответил Линь Жань. — Предварительный план — построить небольшую станцию на севере Шотландии для приёма спутниковых сигналов и дальней космической связи. Как вы смотрите?
Хьюм ответил:
— В принципе, это возможно, но требует одобрения парламента. Советы не обрадуются нашему дальнейшему участию в американской космической программе — они уже недовольны ракетами в Турции.
(Карибский кризис ещё не начался, и после него Британия не согласилась бы так легко.)
Линь Жань усмехнулся:
— Недовольство Никиты мы видели не раз. Но оно остаётся лишь недовольством — это не меняет нашу стратегию.
— Говоря о Советах, — продолжил Хьюм, — у нас есть основания полагать, что они затевают что-то серьёзное в Карибском море. Данные разведки за начало августа показывают, что грузовые суда часто заходят на Кубу — возможно, это связано с ракетами или космическими объектами. Маргарет, что показывает наша радарная сеть?
Маргарет Джонс сказала:
— Наши станции перехвата зафиксировали некоторые аномальные сигналы, но мы не можем их идентифицировать. Советские «Восток-3» и «Восток-4» были запущены позавчера — возможно, это прикрытие. Мы можем перенаправить радары Северного моря на мониторинг атлантических маршрутов.
— Если это ракеты, нам нужно больше доказательств. Какие планы у ваших U-2? — спросил Хьюм.
Линь Жань покачал головой:
— Я могу передать эту информацию в Пентагон и попросить увеличить частоту полётов. Я обычно не вмешиваюсь в военные операции. Но, вероятно, потребуется разведывательная поддержка с вашей стороны, особенно для наблюдения за пусками с европейской территории.
Маргарет Джонс взглянула на Хьюма и сказала:
— Мы можем предоставить данные с Джодрелл-Бэнк, чтобы составить более полную картину. Но мы ожидаем, что США также поделятся снимками с U-2. Разведка должна быть взаимной.
— Без проблем, — кивнул Линь Жань. — Я доложу президенту и уведомлю Макнамару, чтобы организовать обмен.
Дождь за окном усилился, переговоры подходили к концу.
Хьюм наконец перешёл к главному:
— Сэр, наша сегодняшняя беседа была плодотворной. Кроме того, мы надеемся, что Вашингтон как можно скорее прояснит будущее проекта «Скай Эрроу», чтобы мы могли успокоиться.
Именно ради «Скай Эрроу» Даунинг-стрит и настояла на встрече с Линь Жанем.
Этот термин, возможно, не всем знаком; проще говоря, «Скай Эрроу» — это баллистическая ракета воздушного базирования, включающая сложные системы наведения и двигателей, что имеет технологическое пересечение с космическими запусками.
Система была разработана для противодействия советским ЗРК СА-2, чтобы бомбардировщики Королевских ВВС могли нести ядерное оружие. Основой ядерного сдерживания были V-бомбардировщики («Виктор», «Вэлиант», «Вулкан»), но они устаревали и не могли преодолеть советскую ПВО. Так появился «Скай Эрроу».
Однако США уже собирались отказаться от проекта. Даунинг-стрит вела множество переговоров — как открытых, так и частных, — но, хотя американцы прямо не заявляли об отказе, было ясно, что внутри США растёт сопротивление. Они не хотели тратить ресурсы на укрепление ядерного сдерживания Британии, особенно после размещения своих ракет средней дальности в Турции и Италии. Это лишало Британию её собственного ядерного сдерживания, что было для неё шоком. Если Советы решат нанести удар, Британия окажется беззащитной.
Даунинг-стрит надеялась, что Линь Жань, как британский рыцарь и восходящая звезда Белого дома, сможет сыграть неожиданную роль в этом вопросе.
Британские контакты в Вашингтоне также сообщили им ещё одну крайне важную новость: у Линь Жаня и Макнамары очень близкие личные отношения. Это укрепило Даунинг-стрит в решении обратиться именно к Линь Жаню как к посреднику, чтобы он помог убедить Белый дом не закрывать проект «Скай Эрроу».
— Действительно, «Скай Эрроу» — краеугольный камень сотрудничества между Даунинг-стрит и Белым домом, но, честно говоря, проект продвигается неудовлетворительно. На испытаниях двигательная система неоднократно выходила из строя, а затраты превысили запланированные. Однако это по-прежнему основа британского ядерного сдерживания.
Линь Жань был в недоумении: какое ему дело до их «Скай Эрроу»? Он не собирался помогать им разрабатывать эту ракету.
Он нахмурился:
— Прошу прощения, я отвечаю за космические вопросы, это входит в компетенцию Раска и Макнамары.
Хьюм сложил руки в молитвенном жесте:
— Сэр, для нас это вопрос первостепенной важности. V-бомбардировщики полагаются на «Скай Эрроу» для поддержания сдерживающего потенциала. Если Америка откажется от проекта, в нашей стратегии образуется вакуум. Мы надеемся, что вы сможете передать нашу озабоченность президенту Кеннеди, Раску и Макнамаре.
Линь Жань мысленно усмехнулся: пустой титул рыцаря, а просят о таком одолжении?
Маргарет Джонс раскрыла папку и вмешалась:
— С технической точки зрения наши инженеры считают, что проблемы с двигателем можно решить, но потребуется больше времени и средств. Мы надеемся, что вы сможете выяснить, согласится ли Белый дом на дополнительные инвестиции. Или же предоставить Великобритании новую систему ядерного сдерживания, например, «Поларис».
Хьюм умоляюще добавил:
— Сэр, мы хотели бы получить письменное заверение, что британские ядерные силы не будут ослаблены из-за технических проблем. Я знаю, что вы не занимаетесь этими вопросами, это частная просьба Даунинг-стрит. Мы надеемся, что вы используете свои связи в Белом доме, чтобы помочь нам. Даунинг-стрит будет вашим вечным другом.
Линь Жань помедлил, отпил чай, затем достал из портфеля два билета в кино и свою вчерашнюю статью и протянул их Хьюму:
— Сэр Хьюм, чтобы выразить моё возмущение, вот статья, которую я написал прошлой ночью после просмотра новейшего британского фильма. Взгляните.
Хьюм прочитал и побледнел — статья была слишком оскорбительной для Британии.
Линь Жань, увидев, что Хьюм поднял голову, продолжил:
— Да, я британский рыцарь, поэтому я сдержал свой гнев и не опубликовал эту статью, чтобы не задеть чувства британцев. Но это не значит, что Британия может безнаказанно изображать китайцев злодеями. Вы только что сказали, что мы вечные друзья, а результатом этой дружбы является то, что китайцы в британских фильмах могут быть только шутами?
От Фу Маньчжу до Доктора Ноу — этот фильм прямо показывает на меня, намекая, что я и есть тот самый злодей! Так обращаются с друзьями?
Линь Жань говорил, энергично стуча по столу из красного дерева, так что чашки подпрыгивали.
Хьюм, сложив руки, с тяжёлым лицом сказал:
— Сэр, приношу свои извинения, но мы — свободная страна...
Линь Жань перебил его:
— Не говорите мне о свободной стране, которая не вмешивается в творчество. Если так, то для чего существует BBFC? Зачем во время Второй мировой войны спонсировали именно фильм «Цель сегодня ночью», а не какой-то другой? Почему при выходе «Красной планеты Марс» в британский прокат требовали сокращений? Не принимайте меня за китайца, который ничего не знает о западных манипуляциях общественным мнением. Если вы действительно уважаете меня, то такие фильмы, как «Доктор Ноу», следовало бы запретить к показу. Если так делать несколько раз, британские киношники не будут так нагло изображать китайцев злодеями!
Закончив, Линь Жань встал, ослабил узел галстука и продолжил:
— Если бы вы не упомянули личные связи, прося о помощи, я бы не поднимал эту тему. Но раз вы заговорили о личных отношениях, вы должны уважать и мои чувства. Если вы хотите, чтобы я ходатайствовал за Британию в Белом доме, вы должны сделать ответный шаг.
Хьюм задумался и сказал:
— Сэр, будьте уверены, в будущем в британских фильмах не будет подобных сцен. Китайцы больше не будут играть злодеев.
— Этого недостаточно, — покачал головой Линь Жань. — Фильм нужно переснять, сменив происхождение Доктора Ноу. Это требование не чрезмерно.
Хьюм подумал, что это действительно не слишком обременительно — затраты на пересъёмку лягут не на его карман, а политический капитал от посредничества Линь Жаня станет общим достижением.
— Хорошо, — согласился он.
Линь Жань пожал ему руку и сказал:
— Мистер Хьюм, я передам ваши озабоченности. По космосу, разведке и «Скай Эрроу» я как можно скорее согласую детали. Благодарю за приём.
Он надел пальто и вышел с зонтом из дома 10 по Даунинг-стрит. Дождь барабанил по брусчатке, он сел в ожидавший его чёрный автомобиль и отправился в посольство.
В конференц-зале Маргарет Джонс посмотрела на Хьюма:
— Теперь я понимаю, почему в NASA говорят, что Рэндольф — тиран. Когда он злится, он действительно внушает страх.
Хьюм горько усмехнулся и покачал головой:
— Если бы все китайцы были такими, как Рэндольф, с ними было бы нелегко справиться. К счастью, китайцы в Лондоне ведут себя смирно.
Маргарет задумалась:
— Если бы все китайцы были такими, как Рэндольф, последняя британская колония на Дальнем Востоке, наверное, давно получила бы самоуправление.
В тёмной конференц-зале лондонской студии Eon Films витало напряжение. Режиссёр Теренс Янг расхаживал по комнате, его лицо выражало разочарование. Продюсеры Альберт Брокколи и Гарри Зальцман сидели за столом. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь дальним гулом лондонского транспорта и тиканьем часов на стене. Наступающие сумерки добавляли мрачности.
Теренс Янг остановился и резко повернулся к остальным:
— Это безумие! Мы не можем переснимать весь фильм только потому, что кому-то не нравится происхождение Доктора Ноу. Фильм уже пользуется успехом — зрители его любят! А теперь Даунинг-стрит требует всё переделать?
Альберт Брокколи, сохраняя спокойствие, но твёрдо, постучал пальцами по столу:
— Теренс, это не просто «кому-то». Смотри, кто именно. Если бы протестовала китайская община, мы могли бы проигнорировать. Но протестует Рэндольф Лин. Он не только высокопоставленный чиновник Белого дома, но и британский рыцарь. Именно он через Даунинг-стрит оказывает на нас давление. Мы должны отнестись к этому серьёзно!
Узнав новости, Альберт был в отчаянии — пересъёмка означала огромные затраты. Но было ясно, что если они не изменят фильм, то хотя сейчас он уже вышел, будущие фильмы Eon наверняка столкнутся с придирками цензоров.
Гарри Зальцман подался вперёд, скрестив руки на груди, нахмурившись:
— Слушай, фильм действительно хорошо идёт, но если мы не решим эту проблему, последствия могут быть серьёзными. Негативная пресса, бойкоты, а это может повлиять и на будущие фильмы о Бонде. Мы должны думать о долгосрочной перспективе, не только о текущем фильме. Более того, мы только вышли в британский прокат, а давление от Рэндольфа уже есть. Фильм ещё должен выйти в Америке. На своей территории Рэндольф окажет на нас ещё большее давление. Представители United Artists, узнав об этом, настаивают на скорейшей пересъёмке, чтобы не задерживать американский прокат.
Фильм финансировался в основном американской компанией United Artists. Услышав о проблеме, UA даже не сопротивлялась.
Теренс развёл руками в отчаянии:
— Долгосрочная перспектива? Ты говоришь о полной переделке всей предыстории, новом актёре, всех сценах со злодеем! Это не просто исправить пару строк. Доктор Ноу — центральный персонаж, изменить его предысторию — значит изменить всю историю! Рэндольф недоволен тем, что мы использовали его фразу, и считает, что мы намекаем на него. Может, мы просто вырежем тот кадр?
Речь шла о фразе «все вы — мусор».
Альберт откинулся на спинку стула, погладил подбородок, задумался и покачал головой:
— Нет, ты слишком упрощаешь. Рэндольф возмущён тем, что китайцев изображают злодеями. Мы должны полностью убрать его китайское происхождение, чтобы он был удовлетворён.
Гарри Зальцман добавил:
— Теренс, этого, вероятно, недостаточно. Основной предмет протеста — китайский злодей. Рэндольф требует полной замены. Вероятно, нам придётся полностью сменить персонажа: нового актёра, новое происхождение, всё заново.
Теренс тяжело опустился на стул, массируя виски:
— А на кого заменить? На русского шпиона? На сумасшедшего без прошлого? Это лишит историю души! Угроза Доктора Ноу исходит из его таинственности и экзотичности. Если он станет обычным злодеем, мы потеряем уникальность фильма.
Альберт прищурился, размышляя:
— Может, сделать его учёным-изменником из вымышленной страны? Это позволит избежать политических проблем.
Гарри медленно кивнул:
— Это сработает. Но все его сцены придётся переснимать: новые декорации, новые костюмы — всё заново. Это будет стоить больших денег.
Теренс взволнованно возразил:
— Так не пойдёт. Если сменить предысторию, фильм потеряет реалистичность. А может, успех «Доктора Ноу» объясняется тем, что зрители ассоциируют его с Рэндольфом? Все знают о его влиянии и известности. Рэндольф как злодей привлекателен сам по себе. Наш персонаж, даже будучи учёным, никогда не сравнится с самим Рэндольфом.
До «Доктора Ноу» Теренс был малоизвестным режиссёром, снимавшим фильмы, которые собирали не более 2 миллионов долларов. «Доктор Ноу» уже собрал более миллиона. В истории этот фильм, при бюджете в 1 миллион, собрал 59 миллионов. Для режиссёра, никогда не знавшего успеха, Теренс, конечно, приписывал это себе, но в глубине души понимал, что успех во многом обусловлен использованием образа Линь Жаня.
Могущественный и злой Доктор Ноу, космическая тематика, срыв запуска NASA — всё это почти прямо отсылало к Рэндольфу. В рекламе упор делался именно на злодея, а не на Джеймса Бонда.
Однако они не знали, что фильм в итоге соберёт 59 миллионов. Альберт и Гарри переглянулись, и Альберт встал:
— Переделаем. Нужно изменить только персонажа Доктора Ноу, и только его происхождение. Соберите сценаристов, завтра утром я хочу видеть новую концепцию. Я согласую бюджет с United Artists — они знают, кто такой Рэндольф, и добавят средства.
Для Альберта и Гарри, как продюсеров и акционеров Eon Films, United Artists был их инвестором и спонсором. Если они будут упорствовать, это отразится на компании и на отношениях с UA. Даже если фильм соберёт хорошую кассу, Теренс Янг получит известность и сможет снимать в других студиях, а их бизнес пострадает. Они предпочли стабильность.
— У нас есть время, — добавил Гарри. — Если переснимать только эту часть, это займёт не больше двух недель. Студия будет недовольна, но если это единственный способ сохранить прокат и избежать проблем, выбора нет.
Теренс знал, что продюсеры приняли решение, и он не мог им перечить. Он тяжело вздохнул, глядя на дождь за окном:
— Если мы ошибёмся, это будет конец. Но если это спасёт серию, риск оправдан.
Альберт встал, взял пальто и сказал:
— Это решение избавит нас от проблем раз и навсегда. Следующий фильм о Бонде, если он будет, не потащит за собой этот политический груз. Мне нужно объявить команде плохие новости.
Альберт вышел, дверь тихо закрылась. Теренс и Гарри устало переглянулись, тяжесть решения окутала их, как лондонский туман.
В будущем, когда серия о Джеймсе Бонде станет классикой, вокруг личности злодея из первого фильма развернутся споры. Лишь немногие лондонские зрители видели версию с китайским акцентом, прямо отсылавшую к Рэндольфу. Во всех остальных версиях — британской, западноевропейской, американской — злодеем был безумный учёный из нацистской Германии. Версия с китайским Доктором Ноу стала кинематографической редкостью, и даже сама Eon не сохранила её копий. В интернете можно было лишь по фрагментам представить, насколько харизматичным был «профессор Линь» в этой роли.
Позже в китайском интернете на Weibo писали: «Жаль, интересно, каким был бы злодей в исполнении Линь Жаня», «Да, холодный и могущественный, наверняка круто. Зачем он заставил их всё переделывать?».
Китайцы не чувствовали себя оскорблёнными таким образом, считая это лишь брехнёй белых, и хотели бы увидеть харизматичного злодея в исполнении Линь Жаня.
Лондонские кинематографисты ощутили влияние Линь Жаня на себе. Едва в газетах появилась новость о его визите на Даунинг-стрит, как BBFC уведомила их, что отныне китайцы не могут быть злодеями.
На пути в Стокгольм Линь Жань рассказал Дженни о том, что попросил Даунинг-стрит уладить этот вопрос. Дженни одобрительно заметила:
— Профессор, вы обратились к Даунинг-стрит, и это в тысячу раз эффективнее, чем просто опубликовать статью в газете.
— Ты поэтому и советовала мне не публиковать статью? — спросил Линь Жань.
— Именно, — ответила Дженни. — Если бы вы опубликовали ту насмешливую статью, вы бы выпустили пар, но проблему бы не решили. Более того, Даунинг-стрит была готова помочь вам, используя BBFC, чтобы надавить на студии и запретить им изображать китайцев злодеями. Но если бы вы опубликовали статью, общественное давление вынудило бы их отказаться. Вместо этого вы использовали свои ресурсы для обмена с Даунинг-стрит — это и есть правильный способ решения проблемы. Я уверена, что ещё долго вы не увидите фильмов с китайскими злодеями, а вам нужно было всего лишь передать их просьбу.
— А если бы я сам до этого не додумался? — спросил Линь Жань.
Дженни улыбнулась:
— Профессор, я не верю, что вы не додумались бы. Даже если бы вы не додумались, я бы через United Artists надавила на них, чтобы они решили проблему.
Линь Жань задумался:
— Ты специально позвала меня на «Доктора Ноу», чтобы показать, как китайцев изображают в СМИ?
— Как такое возможно? Это же свидание! — воскликнула Дженни. — Мы приехали в Лондон, я хотела сходить в кино. Я просто увидела на афише красивого китайца, слышала, что он произносит твою фразу, и подумала, что нам будет забавно посмотреть это вместе. Ты же сидел в зале! Я не знала, что китаец окажется злодеем! Если бы я знала, я бы ни за что не пригласила тебя.
Международный конгресс математиков проходил в Стокгольме с 15 по 22 августа 1962 года. К тому времени в Стокгольме собрались ведущие математики со всего мира. Даже среди них Линь Жань выделялся возрастом и положением. Дженни сидела в пресс-секторе, отдельно от Линь Жаня. А он сидел рядом со своим «наставником» Зигелем.
— Рэндольф, поздравляю, — сказал Зигель.
Зигель был искренне рад. Его называли величайшим математиком первой половины XX века (пусть и не все с этим согласны, но одним из величайших точно). А его ученик мог стать величайшим математиком второй половины века — возможно, даже без «одним из». Такая преемственность не могла не радовать.
Кто посмеет сказать, что эта преемственность — подделка?
Линь Жань в своих публичных выступлениях неизменно упоминал годы, проведённые в Гёттингене, называя себя выходцем оттуда, а Зигель открыто признавал Линь Жаня своим учеником, которого он «лично» воспитал.
Даже когда берлинские газеты, особенно восточноберлинская «Die Wahrheit», язвительно высмеивали недальновидность Гёттингена, а местные гёттингенские газеты высказывали сомнения, Зигель не колебался.
«Корни в Гёттингене — значит, рано или поздно я вернусь в Гёттинген», — такова была его простая вера.
Он и Линь Жань не отрицали этого: кто посмеет сказать, что Рэндольф не из Гёттингена? Раз это правда, то передача эстафеты гёттингенского математического мастерства от первой половины века ко второй — тоже неоспоримый «факт»!
Линь Жань улыбнулся:
— Благодарю за наставничество, профессор. Без Гёттингена не было бы и сегодняшнего Рэндольфа.
Вот что значит взаимопонимание. Молчаливое согласие.
Конгресс проходил в Большом зале Королевского технологического института, где развевались флаги Швеции и Международного математического союза. Присутствовали математики не только из свободного мира, но и из советского блока.
Андрей Колмогоров, которого Линь Жань встречал в Женеве, также присутствовал и должен был прочитать часовой доклад. Линь Жань тоже должен был выступать, и притом первым.
После вступительной речи Леннарта Карлссона Линь Жань должен был открыть конгресс своим докладом.
«Уважаемые математики, учёные, дамы и господа!
Добро пожаловать в прекрасный Стокгольм на Международный конгресс математиков 1962 года. Я Леннарт Карлссон, президент Международного математического союза. Для меня большая честь открыть это событие...»
После речи Карлссона тёмный бархатный занавес сменился несколькими большими досками.
— Здравствуйте! Впервые я выступаю перед таким количеством математиков. Здесь есть аналитики, геометры, теоретики чисел, а есть и те, кто занимается чёрт знает чем.
Современная математика разрослась до такой степени, что даже в рамках одной узкой специализации двум разным задачам нужно много времени, чтобы понять друг друга. Как дерево, которое растёт вверх, становясь всё более ветвистым, и ветвей становится всё больше.
Я говорил, что математики делятся на птиц и лягушек, но каждый из нас ищет свой плод. Сегодня я хочу поговорить о чём-то интересном. Я знаю, многие ждут, что я расскажу о программе Рэндольфа, о связи автоморфных форм и представлений Галуа, о том, как полностью установить соответствие Рэндольфа в высших размерностях и общем случае. Хотя вы не знаете, доказал ли я это, вы всё равно надеетесь услышать мои идеи. Но будет ли это понятно тем, кто не знаком с программой Рэндольфа? Не каждый математик знаком с гармоническим анализом и автоморфными формами, и не каждого интересует моя область.
Сегодня, имея честь выступать перед всеми участниками, я думаю, мне стоит вернуться к сути математики и рассказать о чём-то фундаментальном и увлекательном. Поэтому, оставив сложные теории, давайте вернёмся к самым истокам, к самой простой радости.
Линь Жань подошёл к доске, и его слова, несомненно, заинтриговали собравшихся. Действительно, как он и сказал, не каждый мог понять его материалы, и не всех интересовала программа Рэндольфа.
В зале поднялся шум — всем было любопытно, о чём будет говорить Линь Жань, а также они обсуждали, что такое «самая простая радость».
Дойринг, сидевший рядом с Зигелем, спросил:
— Профессор, о чём будет говорить Рэндольф?
Зигель покачал головой:
— Не знаю, но ты можешь вспомнить, что приносило тебе радость в математике в самом начале.
Дойринг задумался:
— Радость от решения задач?
Пока математики в зале обсуждали, голос Линь Жаня прозвучал снова:
— Сначала мы изучали математику, решая реальные задачи. Например, сколько будет яблоко плюс яблоко, сколько пальцев на руках, если прибавить или убавить несколько. Сначала математика служила ориентиром для реального мира, но постепенно становилась всё более абстрактной, и мы больше не можем найти ей соответствия в реальности. Она стала чистой логической игрой. Имеет ли она реальный смысл или нет — я должен найти ответ. Это прекрасно. Математика — это предел человеческого интеллекта. Вы все — исследователи этого предела.
Но сегодня я хочу поговорить о проблеме, связанной с реальным миром, и ввести несколько новых понятий. Моя сегодняшняя тема — проблема четырёх красок.
Он нарисовал неправильный круг и разделил его на четыре части, закрасив их разными цветами.
— Проблема четырёх красок заключается в том, можно ли любую плоскую карту раскрасить не более чем четырьмя цветами так, чтобы соседние области были разных цветов? — сказал Линь Жань.
— Теоретическая основа проблемы четырёх красок лежит в теории графов и комбинаторике, что относится к элементарной математике, и я уверен, что каждый здесь это поймёт. Итак, начнём.
Мы представляем каждую область карты как вершину графа. Если две области имеют общую границу, мы соединяем их ребром. Тогда задача раскраски карты эквивалентна раскраске вершин графа так, чтобы соседние вершины были разных цветов, и использовалось не более четырёх цветов. То есть нужно доказать, что любой планарный граф содержит определённые подструктуры, которых невозможно избежать.
Для каждого неизбежного набора конфигураций нужно показать, что если большой граф содержит такую конфигурацию, её можно упростить, удалив или объединив вершины и рёбра, и это не повлияет на справедливость теоремы о четырёх красках. Так задача упрощается.
— Конечно, проблема четырёх красок не ограничивается этим. Нам нужно ввести метод разрядки. Я разработал этот метод, основываясь на методе цепей Кемпе и анализе степеней вершин и граней в доказательстве теоремы о пяти красках Хивуда.
Он кратко объяснил метод цепей и доказательство теоремы о пяти красках, затем продолжил:
— Основная идея метода разрядки состоит из трёх шагов:
Первый — начальное распределение заряда: каждой вершине или грани графа присваивается начальный заряд. Величина заряда обычно связана со степенью вершины или степенью грани.
(Степень вершины — число рёбер, инцидентных вершине; степень грани — число рёбер на её границе.)
Например, частое распределение: каждой вершине v присваивается заряд 6 − deg(v), где deg(v) — степень вершины.
Второй — правила разрядки: разрабатывается набор правил, позволяющих заряду перемещаться между вершинами или гранями. Вершина с низкой степенью может «заимствовать» заряд у соседней вершины с высокой степенью; грань с высокой степенью передаёт заряд соседней грани с низкой степенью.
Третий — анализ после разрядки: после применения правил проверяется конечный заряд каждой вершины или грани. Анализируя распределение заряда, можно доказать, что определённые конфигурации (например, определённые подграфы или циклы) обязательно существуют, или что определённые свойства обязательно выполняются.
В итоге Линь Жань резюмировал:
— Нам остаётся только применить метод разрядки к проблеме четырёх красок. Сначала из формулы Эйлера для планарных графов V − E + F = 2, где V — число вершин, E — число рёбер, F — число граней, можно вывести, что средняя степень грани меньше 6. Поэтому мы можем каждой грани f присвоить начальный заряд deg(f) − 6, где deg(f) — степень грани. Затем правила разрядки позволяют заряду перемещаться между гранями или между вершинами и гранями. В процессе разрядки можно доказать, что определённые конфигурации приводят к появлению отрицательного заряда. Эти конфигурации образуют неизбежный набор, то есть любой планарный граф содержит хотя бы одну из них. Тогда для доказательства теоремы о четырёх красках нам нужно только с помощью метода разрядки найти набор, содержащий конечное число конфигураций, и затем проверить их сводимость — в итоге мы докажем теорему.
Закончив, Линь Жань понял, что слушатели поняли, но, как и он, считали эту работу слишком трудоёмкой. Это как если бы вы знали метод, но могли потратить на него всю жизнь.
— Я знаю, что вы считаете мой метод неосуществимым из-за огромного объёма вычислений — человеческой жизни может не хватить, чтобы получить результат. Но я хочу напомнить, что теперь у нас есть такой инструмент, как компьютеры. Я верю, что с их помощью мы сможем решить эту проблему за короткое время — может быть, год или два.
В оригинальной истории проблема четырёх красок была полностью доказана в 1976 году Кеннетом Аппелем и Вольфгангом Хакеном с помощью компьютера. Именно методом разрядки. Но по сравнению с Линь Жанем их имена были гораздо менее известны. Поэтому никто не усомнился в его словах. Те, кто знал о компьютерах, размышляли, как их использовать; те, кто не знал, спрашивали, что такое компьютер.
Кстати, Аппель и Хакен использовали компьютер IBM 370-168, выпущенный в 1972 году, и потратили 1200 часов. Но это не значит, что IBM 7090 того времени не справилась бы. Память 128 КБ не позволяла хранить все конфигурации и промежуточные результаты, но можно было обрабатывать данные частями, используя магнитную ленту для хранения. Данные и результаты проверки занимали много места, но можно было использовать ленту для промежуточных результатов, обеспечивая целостность данных.
— Надеюсь, через четыре года на следующем конгрессе мы услышим, что проблема четырёх красок решена, — заключил Линь Жань.
Для математиков, знакомых с компьютерами, это было как музыка. Чем больше они знали о компьютерах, тем больше им хотелось броситься в лабораторию и начать доказательство. Им даже не нужно было придумывать метод — Линь Жань всё подробно описал. Некоторые даже готовы были пропустить следующие конгрессы. Кто первым добьётся результата, тот и решит столетнюю проблему четырёх красок. Это был подарок от Линь Жаня.
Для тех, кто не был знаком с проблемой, его слова вовсе не казались «элементарными».
Дойринг, поняв, что сказал Линь Жань, онемел. Прежде чем Линь Жань сел на место, он повернулся к Зигелю:
— Профессор, вы не предупредили Рэндольфа, что на конгрессе не обязательно излагать все свои идеи? Даже если делиться, нужно говорить, что мысль не до конца продумана, есть некоторые интересные идеи, которые можно обсудить с коллегами, а не предлагать готовое решение и отдавать задачу другим! Это же проблема четырёх красок!
Проблема четырёх красок — одна из тех задач, которые легко понять даже неспециалисту. Таких проблем с большой известностью и весом — единицы. Их решение — большая редкость. И вот зрелая идея решения — и он отдаёт её всем, не оставляя себе, даже не передавая своим ученикам или сотрудникам. Вот это и есть истинный масштаб — так думали молодые математики в зале.
А такие заведующие кафедрами, как Дойринг, мысленно истекали кровью — такая идея была просто отдана. В применении компьютеров Гёттинген явно уступал американским университетам, где были совместные лаборатории с IBM. Как им конкурировать?
Зигель сказал:
— Рэндольф думает о всём математическом сообществе, а не только о Гёттингене. Расширяй свой кругозор. Если Рэндольф поможет математикам доказать проблему четырёх красок с помощью компьютера, в этом тоже будет заслуга Гёттингена!
Да, Зигель уже научился ловко парировать жалобы Дойринга. Обвинения в мой адрес бесполезны. Пока Рэндольф остаётся моим учеником, его успехи — это и заслуга Гёттингена. Пока Дойринг не сможет разорвать эту логическую цепочку, Зигель будет в выигрыше.
«Стокгольм, август 1962 года. На XIV Международном конгрессе математиков (ICM) в Стокгольме самый ожидаемый математик, гениальный учёный китайского происхождения Рэндольф Лин, не разочаровал участников. Будучи приглашённым с пленарным докладом, он представил своё решение знаменитой проблемы четырёх красок. Этот прорыв не только открыл новую страницу в теории графов, но и заслужил широкое признание присутствующих.
Проблема четырёх красок, возникшая в 1852 году, утверждает, что любую плоскую карту можно раскрасить не более чем четырьмя цветами так, чтобы соседние области были разных цветов. Эта гипотеза мучила математиков более века, и, несмотря на многочисленные попытки, строгого доказательства не было. Новый метод, предложенный Рэндольфом на конгрессе, подробно описывает его инновационный математический подход, сочетающий глубокое понимание теории графов и компьютеров. Его доказательство поразило участников своей элегантностью и новизной.
Председатель конгресса, известный математик Леннарт Карлссон, отметил: «Работа Рэндольфа демонстрирует идеальное сочетание творчества и строгости, а также необходимость интеграции математики с новыми инструментами».
Доклад Линь Жаня быстро распространился по миру через газеты. В отличие от Аппеля и Хакена, чьё доказательство на компьютере вызвало скепсис и было опубликовано только через десять лет, метод Линь Жаня был единодушно признан эффективным. В этом разница между мастером и не-мастером, предлагающими решение одной и той же проблемы. Как с гипотезой ABC — Мотидзуки говорит, что доказал, и математики не отвергают его, а говорят, что есть сомнения; если бы какой-нибудь неизвестный математик сделал то же самое, его бы просто отклонили. Имя решает всё. Математика — это реальность.
22 августа 1962 года, в последний день XIV Международного конгресса математиков, церемония награждения прошла в Стокгольмском концертном зале. Это здание с синим фасадом и элегантным дизайном приняло сотни математиков, учёных и гостей со всего мира, чтобы стать свидетелями вручения высшей награды.
Ровно в 3 часа дня церемония началась с оркестрового вступления. Оркестр исполнил фрагмент Первой симфонии шведского композитора Хуго Альвена — мелодия была торжественной и мощной, придавая предстоящему награждению особую значимость.
Когда музыка стихла, председатель конгресса Леннарт Карлссон медленно поднялся на сцену. Он был в чёрном фраке, с улыбкой помахал рукой залу.
Низким и чётким голосом он произнёс:
— Дамы и господа, добро пожаловать на церемонию награждения Международного конгресса математиков 1962 года. Сегодня мы не только празднуем блестящие достижения математики, но и становимся свидетелями пика человеческой мудрости.
Его вступительная речь зажгла зал, раздались бурные аплодисменты. Все очень уважали Линь Жаня — это было уважение к мудрости.
После краткого обзора научных событий конгресса началась церемония награждения. Карлссон объявил, что Филдсовская премия этого года будет присуждена молодому учёному, который «своим необыкновенным талантом и новаторским духом изменил облик математики».
Когда он произнёс это, у всех в зале промелькнуло одно имя:
«Рэндольф Лин».
Когда имя Линь Жаня было объявлено, зал взорвался аплодисментами.
Молодой человек с худощавым лицом и спокойным взглядом поднялся. На нём был тёмно-серый костюм, галстук слегка ослаблен — это придавало ему непринуждённый вид.
— Профессор, поздравляю, — Дженни, сидевшая рядом, вовремя поцеловала его в щёку.
Линь Жань медленно направился к сцене, каждый его шаг сопровождался взглядами зрителей.
Поднявшись на сцену, он пожал руку Карлссону, который вручил ему золотую медаль. На медали было выгравировано «ICM 1962», а на обороте — профиль Евклида, символизирующий вечную преемственность математики. Затем ему вручили грамоту с золотым тиснением, на которой на латыни и английском было написано: «Присуждается Рэндольфу Лину в знак признания его выдающегося вклада в теорию чисел, включая доказательство великой теоремы Ферма».
— Благодарю конгресс за эту награду. Честно говоря, я не удивлён — удивительно было бы, если бы мне её не дали, — сказал Линь Жань.
В зале раздался смех.
— Красота математики — в неизвестности и вызове. Когда я учился в Гёттингене, я часто думал о том, каких результатов смогу достичь. Когда потомки будут листать историю и увидят мою страницу, смогут ли они почувствовать, сколько математической красоты я в неё вложил? Тогда я не был уверен, что смогу решить эти, казалось бы, неразрешимые задачи.
К счастью, профессор Зигель наставлял меня, говоря, что только посредственности больше всего верят в свои силы. Чем вы талантливее, тем выше планку вы себе ставите. Он дал мне хороший намёк: я попал в тупик не из-за своих недостатков, а потому что поставил перед собой слишком высокую цель.
Хотя тогда я просто хотел написать диссертацию и получить степень, подсказка профессора Зигеля очень помогла мне. Я действительно начал ставить перед собой высокие цели: я должен был решить гипотезу Ферма, потрясти математический мир, с первого шага стать знаменитым на весь мир.
И в итоге, как все видели, мне это удалось. Если бы не намёк профессора Зигеля, я, возможно, был бы просто математиком с заурядной диссертацией, который бегал бы между Берлином и Парижем в поисках должности доцента.
Поэтому, друзья, красота математики — в её неизведанности и вызовах, и красота жизни — в том же. Я надеюсь, что этот результат вдохновит больше математиков на исследование, казалось бы, невозможных областей.
Закончив речь, Линь Жань обвёл взглядом зал. Его слова вызвали одобрительные кивки — многим математикам был близок его опыт.
После речи раздались долгие, нескончаемые аплодисменты.
Дойринг был озадачен:
— Профессор, я не знал, что вы такой.
— А ты никогда не был моим учеником, откуда тебе знать, какой я, — парировал Зигель.
— Я слышал от Мозера и Малера, — сказал Дойринг.
— Когда человек стареет, его стиль меняется, — как нечто само собой разумеющееся ответил Зигель.
Мозер был одним из основателей теории КАМ, Малер — известным теоретиком чисел, оба ученики Зигеля. Зигель предъявлял к ученикам очень высокие требования и никогда не считал, что они ставят перед собой слишком высокую планку, что видно по его собственной докторской диссертации.
Когда Линь Жань вернулся на место, Дженни прошептала ему на ухо:
— Профессор, вы сказали просто великолепно. Я должна взять у вас интервью. Я уверена, что все американцы захотят его прочитать.
Линь Жань, кивая в ответ на приветствия и аплодисменты математиков, ответил:
— Без проблем.
— Профессор, как обладатель и Нобелевской, и Филдсовской премий, в чём, по-вашему, секрет вашего успеха?
В конференц-зале дорогого стокгольмского отеля солнечный свет струился из окон, наполняя комнату теплом. Он падал на лицо Линь Жаня, словно окружая его золотым сиянием.
В глазах Дженни было только одно: «Какой красивый».
Китайцы 1960-х, получавшие полноценное питание, выделялись и внешностью, и здоровьем, а Линь Жань к тому же был по-настоящему красив. Это и было главной причиной настойчивости Дженни — его внешность сама по себе была притягательной.
Линь Жань не задумываясь ответил:
— Как и сэр Исаак Ньютон, я стою на плечах гигантов. Они уже проложили путь, мне осталось лишь проделать небольшую работу.
Ньютон стоял на плечах предшественников, а я — на плечах потомков. Что тут странного?
— Профессор, за два года вы сделали то, на что многим математикам не хватило бы целой жизни. Это одновременно вдохновляет и огорчает молодых математиков. Что бы вы им посоветовали?
— Мой совет: для занятий математикой нужно испытывать глубокий интерес к предмету, чтобы быть полностью сосредоточенным. Без сильной внутренней мотивации трудно добиться успеха.
Если вам неинтересно то, чем вы занимаетесь, полагаясь только на инстинкты, вам будет очень трудно, потому что в первые год-два изучения современной математики вы обнаружите, что нужно так много всего освоить, а даже простые задачи не поддаются решению, и вы начнёте сомневаться в своих способностях.
Без интереса как движущей силы трудно пройти этот этап. Когда вы его преодолеете и получите первые скромные результаты, удовлетворение от решения трудной задачи побудит вас искать новые или более сложные проблемы, а затем вы получите ещё большее удовлетворение, образуя положительный цикл, который приведёт вас в хорошее состояние.
Для молодого математика только после входа в это состояние его путь в математике можно считать по-настоящему начавшимся.
Те, кто может стать математиками, обладают способностями и интересами для многих других профессий, и перед ними встаёт трудный выбор: становиться математиком или заниматься чем-то другим.
Гаусс колебался между математикой и лингвистикой, Паскаль в молодости оставил математику ради богословия, Декарт и Лейбниц также были известными философами. Некоторые математики становились физиками, другие — наоборот.
Математика никогда не была замкнутой системой; я, кроме математики, ещё и выдающийся инженер-аэрокосмической отрасли.
Если вы чувствуете, что ваше призвание — математика, я советую как можно быстрее войти в этот цикл, иначе вы можете обнаружить, что в мире есть вещи интереснее математики, и тогда, возможно, мир потеряет одного Гаусса.
Дженни, закончив слушать, зааплодировала:
— Профессор, вы, безусловно, выдающийся инженер-аэрокосмической отрасли. Я обсуждала это с европейскими коллегами, и все они согласны, что без вас запуски NASA не были бы такими успешными.
И ещё, профессор, на вашем докладе на открытии вы говорили о соединении компьютеров и математики. Ваше сравнение математиков с птицами и лягушками получило широкое признание. Но для математиков, работающих в нескольких областях, таких как вы — математика и аэрокосмическая инженерия, — подходят ли эти образы? Придумали ли вы что-то новое?
Линь Жань задумался:
— Думаю, это всё же птица, но птица, видевшая более широкий мир. Раньше птица могла летать только над землёй математики, а такая птица, как я, может перелетать через границы дисциплин и видеть другие континенты.
Реакция на награждение Линь Жаня была довольно сдержанной — как будто он должен был получить её два года назад, и только сейчас это случилось. За исключением китайских газет, которые широко освещали это событие, в других изданиях оно занимало лишь место на научной странице.
Только New York Times благодаря интервью Дженни опубликовала полный материал на второй полосе.
Воспользовавшись известностью Линь Жаня, в недавно построенном во Флашинге доме для китайцев «T-апартаменты» разместили его портрет с подписью «Гордость китайской нации — Рэндольф Лин, лауреат Филдсовской премии, выбирает нас».
Сотрудники компании Фреда, рекламируя жильё китайцам, вовсю использовали это.
— Сэр, это специально для китайцев построенные апартаменты «Рэндольф». Аренда одной комнаты — всего 60 долларов в месяц, что на целых 30 долларов дешевле рыночной цены. Двухкомнатная квартира стоит всего 100 долларов, тоже на 40 долларов дешевле аналогичных предложений. И что важнее, наши квартиры новые, с современным ремонтом и лучшим в Флашинге использованием пространства.
Но китайцев больше волновал другой вопрос:
— А живёт ли здесь профессор Линь?
— Конечно! Поэтому дом и назван в его честь, — с серьёзным видом отвечал сотрудник. — Профессор обычно работает в Вашингтоне, но когда приезжает в Нью-Йорк, иногда останавливается здесь.
Сотрудник знал, что китайцы не глупы и не поверят, что такой человек, как Рэндольф, будет жить в дешёвых квартирах, поэтому он подчёркивал, что это «иногда». И Линь Жань действительно раз в год приезжал на несколько дней.
Для китайцев это было идеально: низкая цена, дом имени Рэндольфа, хорошее расположение и даже возможность увидеть самого Линь Жаня.
Как же Фред зарабатывал? С одной стороны — полная сдача квартир. Обычно в домах занято около 80% квартир, но в «Рэндольф» благодаря имени Линь Жаня селилось много китайцев, и пустовало не более 5%. С другой стороны — его проекты кредитовались Федеральной жилищной администрацией (FHA), а проект с именем Линь Жаня давал лучшие условия кредитования.
Всё вместе это означало, что даже с более низкой арендной платой Фред получал прибыль.
Авторитет Линь Жаня и его положение в Белом доме, а также то, что Нью-Йорк был оплотом демократов, заставляли местные власти содействовать Фреду.
FHA, созданная в 1934 году как часть «Нового курса» Рузвельта, предоставляла возможности для жилья семьям с низким и средним доходом. Процентные ставки по кредитам составляли 4,5–5,5%, что было значительно ниже рыночных 6–8%. Кроме того, благодаря многолетнему сотрудничеству с чиновниками FHA и имени Линь Жаня, Фред мог добиться ставок даже ниже 4,5% и более длительных сроков погашения.
Для девелоперов недвижимость была лишь оболочкой; подлинная прибыль заключалась в финансовых операциях. Шестьдесят лет спустя Сюй Цзяинь делал то же самое, и шестьдесят лет назад Фред делал то же самое. Так что не стоит говорить, что в Америке нет сделок между политикой и бизнесом — они у всех на виду.
Однако, несмотря на то, что получение Линь Жанем Филдсовской премии не вызвало большого резонанса, вскоре одно событие взорвало его известность по всему миру:
Карибский кризис.
В октябре Линь Жань, как обычно, работал на базе «Редстоун», покидая её только по делам в Вашингтон. Но в этот раз ранним утром зазвонил телефон в его комнате.
— Алло, это Рэндольф... — не успел он представиться, как голос Линдона Джонсона прервал его:
— Рэндольф, немедленно, прямо сейчас за тобой пришлют самолёт. Я жду тебя в Белом доме.
Линь Жань включил свет, взял с прикроватной тумбочки лимитированные часы Patek Philippe, подаренные Дженни в честь Филдсовской премии, и посмотрел на дату: 16-е.
Эти часы были заказаны Дженни за год до церемонии — единственные в мире. Круглый корпус в стиле Calatrava символизировал совершенную окружность и бесконечность в математике, а спиральный узор в центре циферблата был выдержан в золотом сечении, отдавая дань классической математической эстетике. Часы также имели индикатор фаз Луны и вечный календарь.
Мастерская Patek Philippe находилась в Женеве, и по сравнению с Rolex, который почти не принимал заказов, и Vacheron Constantin, уступавшим в эксклюзивности, Patek Philippe был лучшим выбором.
Но внимание Линь Жаня было приковано не к часам, а к дате — знакомой дате, которую он выучил только после того, как попал в это время, интенсивно изучая историю. Раньше он знал о Карибском кризисе, но не помнил всех деталей и тем более точных дат.
Как он и предполагал, когда в час дня он вошёл в кабинет в Западном крыле Белого дома, там уже сидели высокопоставленные чиновники, а на доске были развешаны фотографии.
— Рэндольф, садись, — Кеннеди указал ему на место рядом с собой.
Линь Жань знал, что это — результат «горячей линии» и его собственных заслуг. Один из величайших умов эпохи должен участвовать в обсуждении её самых сложных проблем.
В комнате, помимо Кеннеди и Линдона Джонсона, находились советник по национальной безопасности Банди, генеральный прокурор Роберт Кеннеди, министр обороны Макнамара, государственный секретарь Раск и представитель ВВС Лемей.
Когда Линь Жань сел, дискуссия ненадолго прервалась, и Макнамара ввёл его в курс дела:
— Рэндольф, вчера, 15 октября, разведывательный самолёт U-2, пролетая над Кубой, обнаружил сооружения, **предположительно** являющиеся стартовыми позициями баллистических ракет средней дальности. После анализа Национальным центром интерпретации фотографий было подтверждено наличие стартовых площадок и ракет. Советы строят пусковые установки и уже разместили часть ракет средней дальности, которые, по нашим оценкам, могут нести ядерные боеголовки и угрожать непосредственно территории США.
Линь Жань покачал головой:
— Это ужасная новость. Мы не можем это принять!
На самом деле, с точки зрения китайца, стоящего на нейтральной позиции, это была полностью американская провокация. Сначала они разместили в Италии и Турции 45 баллистических ракет средней дальности, до Москвы было всего 2000 километров. Затем они устроили «залив Свиней». Было вполне естественно, что Советы ответили симметрично на Кубе.
Но в своей роли Линь Жань мог только возмущаться: Советы перешли все границы.
По сути, Советы были трусливы. Если бы они не струсили и действительно закрепились на Кубе, они могли бы продержаться ещё несколько лет. Ирония в том, что Куба стала социалистической не благодаря своей системе, а благодаря заявлению Кастро на Генеральной Ассамблее ООН в 1961 году: «Я социалист, и я им был». А ещё более абсурдно, что когда СССР развалился, Куба осталась социалистической.
Услышав слова Линь Жаня, Джон Кеннеди сказал:
— Это действительно шокирует. Как Советы посмели разместить ядерные ракеты у нашего порога? Думают, мы будем сидеть сложа руки? Мы должны дать им понять!
Макнамара предложил:
— Я предлагаю установить морскую блокаду Кубы, чтобы предотвратить поставки нового оружия. Это позволит избежать прямого военного конфликта и оставит Советам путь к отступлению, давая пространство для переговоров.
Лемей возразил:
— Нет, нет! Блокада — это слабость! Мы должны немедленно нанести авиаудар по Кубе, уничтожить ракетные базы и проучить их. Если Куба смеет называть себя социалистической, мы им покажем!
Лемей оставался верен себе — бомбардировки.
Раск задумался:
— Даже если Советы не ответят, такой шаг сопряжён с большим риском. Это вызовет серьёзную дипломатическую реакцию и особенно заденет наших европейских союзников. Я предлагаю решать вопрос дипломатическим путём: во-первых, через давление в ООН, во-вторых, через переговоры с Советами.
Роберт Кеннеди, брат президента, поддержал:
— Я согласен с Раском. Авиаудар нанесёт ущерб нашему моральному авторитету. Мы осудили Японию за нападение на Перл-Харбор — если мы сделаем то же самое, чем мы будем отличаться от них?
Линь Жань слушал и думал, что по сравнению с американскими чиновниками будущего, нынешние всё же более адекватны. По крайней мере, они не были лицемерны и не устраивали шоу. Пока что Белый дом состоял из нормальных людей.
Выслушав мнения, Линь Жань составил более ясную картину. Лемей хотел бомбить и воевать, Макнамара предлагал блокаду — более мягкую форму противодействия, Раск и Роберт Кеннеди склонялись к переговорам, давлению через мировое сообщество и дипломатическому решению.
Джон Кеннеди колебался между этими вариантами, его главной целью было не допустить дальнейшего размещения советских ракет на Кубе. Линдон Джонсон, как и Линь Жань, всё это время молчал.
Обсуждение затянулось, но к консенсусу не пришли.
Макнамара прервал молчание:
— У нас здесь один из лучших математиков в мире. Думаю, нам стоит послушать профессора. Он многому научил меня в теории игр, и я полагаю, что у него есть лучшее решение.
Линь Жань оторвался от судоку в блокноте, поднял голову и, глядя на обратившихся к нему чиновников, сказал:
— Я думаю, почему бы нам просто не спросить у Никиты, чего он на самом деле хочет?
— Поговорить напрямую с Никитой?
Все присутствующие повторили слова Линь Жаня.
Линь Жань ответил с видом, будто это само собой разумеется:
— Да. Сейчас Белый дом и Кремль — две стороны в игре. С точки зрения теории игр, чем больше информации, тем рациональнее принимаемые решения. Обладая большей информацией, мы можем точнее оценивать ситуацию, прогнозировать действия противника и выбирать оптимальную стратегию. Игра с полной информацией — когда все участники знают правила игры и возможные действия противника. Самый **типичный** пример — шахматы. В шахматах обе стороны принимают решения, которые считают оптимальными.
Сейчас мы уже обладаем точной информацией о размещении советских ракет, то есть у нас есть условия для построения игры с полной информацией. Нам не хватает лишь одного фрагмента пазла — стратегических намерений Советского Союза, цели, стоящей за этими действиями.
Споря между собой, я тоже не могу определить, стоит ли поддерживать генерала Лемея, министра Макнамару или госсекретаря Раска. Как абсолютно рациональный индивид, без дополнительной информации мне трудно принять решение. Если цель Советов — стратегическая оборона, я поддержу Раска — нужно использовать дипломатическое давление. Если же они хотят угрожать нам, создать эффект сдерживания, тогда я поддержу генерала Лемея — мы должны пресечь такие намерения.
Чем больше информации, тем точнее участник может рассчитать ожидаемую выгоду каждой стратегии и выбрать оптимальное действие. В реальности такие идеальные случаи, как шахматы, встречаются редко; полная информация — скорее исключение. Чаще это игры с неполной информацией, где участникам приходится угадывать намерения противника по ограниченным данным.
В таких случаях мы можем применить другой подход — байесовскую теорию рациональности. Она предполагает, что участники формируют априорные убеждения на основе имеющейся информации, а по мере поступления новых данных обновляют их через теорему Байеса, оптимизируя решения. Новая информация уменьшает неопределённость, приближает нас к реальному положению дел и повышает рациональность решений.
Математически это выражается формулой Байеса:
Линь Жань встал и написал формулу на белой доске маркером:
P(A|B) = P(B|A) · P(A) / P(B)
— Здесь P(A|B) — это обновлённая оценка изначальной вероятности P(A) на основе новых данных B.
Что нам нужно сейчас — постоянно собирать новую информацию, обновлять оценку советских намерений и корректировать нашу стратегию.
Теперь, имея «горячую линию», мы можем напрямую выяснить их истинные намерения.
Линь Жань говорил в кабинете Западного крыла. Он заметил, что Лемей хочет что-то сказать, и предвосхитил его возражения:
— Генерал, я знаю, вы скажете, что Никита не обязательно скажет правду. Он может солгать, ввести в заблуждение, дать ложную информацию, чтобы мы ошиблись в стратегии. Вы правы, но ложная информация — тоже информация. Даже ложь может помочь нам разглядеть истинные намерения противника сквозь туман.
Макнамара одобрительно кивал:
— Мне кажется, идея профессора замечательна. Нам нужно больше информации для принятия решений. Раз у нас есть возможность напрямую связаться с Кремлём, почему бы не спросить их?
В его глазах предложение Линь Жаня было безупречно логически, и возразить было нечего.
«Даже формулу привёл — настолько элегантно. Не зря он математик», — подумал Макнамара.
Кеннеди обвёл взглядом лица чиновников в комнате и сказал:
— Предлагаю проголосовать.
Линь Жань не ожидал, что голосовать будут они, а он — нет. Присутствовало семь человек (вице-президент, госсекретарь, представитель ВВС, министр обороны, генеральный прокурор, советник по безопасности, специальный помощник по космическим вопросам). Голосовали поднятием руки — использовать ли «горячую линию» для прямого контакта с Кремлём.
Итог: 6 против 1, против был только Лемей.
Кеннеди кивнул:
— Хорошо, я сейчас свяжусь с Никитой.
«Горячая линия» между Белым домом и Кремлём была не телефонной, а телетайпной. И ответ приходил не мгновенно. Обычно сначала помощники договаривались о времени, например, «в пять вечера по восточному времени», и затем обе стороны сидели у телетайпов в ожидании сообщений.
Сейчас было так же: «связаться» означало договориться о времени.
— Подумайте, как мы зададим вопросы, — сказал Кеннеди перед уходом.
После ухода Кеннеди Линдон Джонсон продолжил заседание. Он положил ручку, поднял голову и обвёл всех взглядом, голос его был низким:
— Джентльмены, у нас мало времени. Нам нужен вопрос, который заставит его раскрыть истинные намерения, но не покажется прямой угрозой.
Роберт Кеннеди сказал:
— Линдон, мы не должны казаться слабыми. Я предлагаю спросить прямо: «Почему вы разместили ракеты на Кубе?» Тогда ему придётся объяснить мотивы.
Макнамара покачал головой, постукивая пальцем по документам:
— Слишком прямо. Это прозвучит как обвинение, и он может стать ещё жёстче. Лучше мягче: «Готовы ли вы обсудить военное присутствие на Кубе?» Это даст ему возможность отступить и покажет его готовность к диалогу.
Раск встал и прошёлся по комнате:
— Я согласен с Макнамарой. Нужно дать ему пространство для объяснений. Предлагаю: «Выходит ли ваша военная помощь Кубе за рамки обороны?» Это укажет на нашу озабоченность, но избежит прямого столкновения.
Советник по безопасности Банди, скрестив руки на груди, сказал:
— Я предлагаю конкретнее: «Готовы ли вы разрешить нам отправить инспекторов на Кубу для проверки ракетных баз?» Это сразу покажет его искренность и желание вести переговоры.
Джонсон откинулся на спинку стула, задумался:
— Банди, в этом есть смысл, но вряд ли они согласятся на инспекцию. Это будет означать потерю лица. Особенно при письменном обмене сообщениями — в такой форме они тем более не согласятся. Нужен более тонкий вопрос, который позволит ему сохранить достоинство.
Лемей, взволнованный, повысил голос:
— Линдон, нельзя медлить! Каждая минута приближает эти ракеты к готовности к пуску. Мы должны показать свою решимость, а двусмысленные вопросы только отнимут время!
Макнамара положил руку на плечо Лемея, успокаивая:
— Генерал, я понимаю ваше беспокойство. Но нельзя позволять эмоциям управлять нами. Если мы пережмём, Никита может пойти ва-банк. Нужно успокоиться.
Затем он открыл папку и ровным голосом продолжил:
— По данным разведки, размещение ракет на Кубе может быть ответом на наши ракеты в Турции. Может, спросить: «Готовы ли вы вывести ракеты с Кубы, если мы выведем наши из Турции?» Это откроет дверь к переговорам.
Раск нахмурился:
— Это прозвучит как уступка. Если он предаст это огласке, для Белого дома это будет катастрофа.
Банди кивнул:
— Да, предлагать вывод ракет — признак слабости. Особенно в письменном виде.
Джонсон глубоко вздохнул:
— Я понял. Может, спросить: «Готовы ли вы совместно искать мирное решение, чтобы избежать ядерной войны?» Это выразит нашу позицию и оставит пространство для диалога.
Лемей покачал головой:
— Слишком расплывчато! Никита просто отделяется общими фразами, и мы ничего не получим. Нужна конкретика.
Макнамара подумал и предложил:
— Может, спросить: «Готовы ли вы вывести ракеты с Кубы под наблюдением ООН?» Это вовлечёт международное сообщество, окажет давление и создаст буфер.
Раск кивнул:
— Хорошая идея. ООН сделает ситуацию более управляемой.
Тогда Линь Жань предложил:
— Первым вопросом, наверное, стоит спросить прямо: «Как вы объясните ваше военное присутствие на Кубе?» А вторым — «Готовы ли вы вывести ракеты под наблюдением ООН?»
К единому мнению не пришли, и решили записать варианты на доске, дожидаясь возвращения Кеннеди.
Кеннеди вошёл в комнату с уверенной улыбкой:
— Кремль согласился. Думаю, они тоже хотят нас прощупать. Как у вас обсуждение?
Джонсон указал на доску за его спиной:
— Мы записали идеи у вас за спиной.
В Кремле, за закрытыми тяжёлыми дверями, на стенах висели портрет Ленина и карта СССР. В центре длинного стола лежала только что переведённая телеграмма, вокруг сидели ключевые **руководители**. В воздухе висели напряжение и тревога.
Хрущёв взял телеграмму и с недовольством сказал:
— Товарищи, Кеннеди прислал телеграмму с простым вопросом: «Как вы объясните ваше военное присутствие на Кубе?» Что это значит? Он проверяет нас, хочет, чтобы мы раскрыли карты. Как отвечать?
Громыко опустил телеграмму и ровно сказал:
— Никита Сергеевич, это тщательно продуманный вопрос Кеннеди. Он прямо не обвиняет нас и не упоминает ракеты — это проверка нашей позиции. Я предлагаю подчеркнуть оборонительный характер наших действий на Кубе, помощь Кубе в защите от американской угрозы, избегая прямого признания наличия ракет.
На самом деле вопрос был не таким уж продуманным — обсуждение в Белом доме заняло, возможно, меньше часа. Мир — это большая сцена для любителей.
Малиновский ударил кулаком по столу:
— Оборонительный? Зачем прятаться? Мы разместили ракеты на Кубе, чтобы защитить её от американского вторжения, как в заливе Свиней. Кеннеди сам знает! Мы должны сказать прямо: это ответ на их ракеты в Италии и Турции.
Микоян улыбнулся и покачал головой:
— Товарищ Малиновский, ваша позиция твёрда, но тон слишком жёсткий. Кеннеди сейчас напряжён, возможно, уже рассматривает военные варианты. Нужно дать ему путь к отступлению, показать, что мы готовы к переговорам, а не к конфронтации.
Хрущёв нахмурился, подумал:
— Я согласен с Микояном. Нельзя дать Кеннеди почувствовать, что мы провоцируем, но и слабости проявлять нельзя. Нужен твёрдый и гибкий ответ: показать, что наши действия на Кубе оправданы, но оставить пространство для манёвра.
Бирюзов холодно сказал:
— Ракеты уже на месте, готовы к пуску. У нас достаточно сдерживающего потенциала, не нужно уступать. Если они решат действовать, пусть заплатят.
Хрущёв сердито посмотрел на него:
— Товарищ Бирюзов, ядерная война — не игрушка! Думаешь, нажать кнопку — и всё решено? Это втянет весь мир в бездну! Мы должны быть осторожны, нельзя легкомысленно прибегать к крайним мерам.
Громыко согласно кивнул:
— Сергеевич прав. Я предлагаю в ответе подчеркнуть помощь Кубе, показать, что наша поддержка направлена на защиту от агрессии. При этом можно намекнуть, что если США готовы обсуждать более широкие вопросы разоружения, мы тоже участвуем. Так мы сохраним позиции и откроем дверь для переговоров.
Малиновский нетерпеливо махнул рукой:
— Разоружение? Сейчас это звучит фальшиво! Американцы разместили ракеты в Турции, угрожая нам. Мы должны потребовать сначала вывести их, а потом уже говорить о Кубе.
Микоян успокаивающе сказал:
— Товарищ Малиновский, ваше предложение разумно, но сейчас не время. Если мы выдвинем это условие сейчас, Кеннеди решит, что мы его шантажируем. Нужно оставить пространство для манёвра.
Хрущёв глубоко вздохнул, постучал пальцами по столу:
— Я понял. Наш ответ не должен быть слабым, но и не провокационным. Мы дадим Кеннеди понять, что наши действия на Кубе направлены на защиту союзника от угрозы со стороны США. Одновременно мы можем намекнуть, что готовы обсуждать глобальные вопросы безопасности.
Громыко взял ручку, готовясь записывать:
— Конкретно можно ответить так: «Помощь Советского Союза Кубе направлена на укрепление обороноспособности кубинского правительства против внешней угрозы. Наши действия не угрожают безопасности США, но мы надеемся, что США также будут уважать суверенитет Кубы. Если США готовы обсуждать вопросы военных размещений и разоружения в глобальном масштабе, Советский Союз готов участвовать в диалоге».
Малиновский нахмурился:
— Это звучит слишком мягко. Нужно жёстче, напомнить Кеннеди о его ракетах в Турции.
Хрущёв прервал его:
— Товарищ Малиновский, сейчас не время. Не будем упоминать Турцию в первой телеграмме. Мы можем выдвинуть это условие на более поздних переговорах.
Микоян кивнул:
— Сначала удержим Кеннеди, дадим ему уклончивый, но доброжелательный ответ, покажем, что готовы к диалогу. Затем посмотрим на его следующий шаг и скорректируем стратегию.
Хрущёв помолчал и кивнул:
— Хорошо, так и сделаем. Громыко, составь телеграмму, подчеркни оборонительный характер, намекни на возможность переговоров, но без конкретных обязательств. Пусть Кеннеди сам додумывает.
Громыко встал:
— Понял. Я быстро составлю телеграмму и представлю на утверждение.
Хрущёв:
— Все свободны. Надеюсь, Кеннеди сохранит здравомыслие и не загонит нас в угол.
После того как телеграмма была отправлена в Кремль, Белый дом ждал ответа. Линь Жань **в частном порядке** нашёл Кеннеди:
— Господин президент, у меня есть лучшее предложение. Думаю, Кремль заинтересуется.
Кеннеди заинтересовался:
— Расскажите.
— Белый дом выведет ракеты из Италии и Турции.
От Вашингтона до консервативных газет — слухи о том, что Линь Жань работает на Советы, ходили постоянно, но Кеннеди никогда им не верил. Теперь он впервые засомневался.
Он прищурился: ты смеешь предлагать такое?
Хотя это было лицемерие, но Америка всегда была лицемерна.
— Невозможно! — инстинктивно возразил Кеннеди.
Линь Жань сказал:
— Я не закончил. Это наша цена. В обмен они должны вывести ракеты с Кубы, и американское телевидение будет транслировать процесс в прямом эфире. Наш вывод ракет будет тайным, а их вывод — под пристальным вниманием всего мира. Это будет великая победа Белого дома! Кремль сдаётся, боится конкурировать с Белым домом. Они не только выводят ракеты, но и под контролем американцев, под постоянным наблюдением. Это честное соглашение для обеих сторон, и мы **сохраняем лицо** (выигрываем в престиже).
Это и было фактическое разрешение Карибского кризиса. После долгих переговоров стороны пришли примерно к такому соглашению. Америка устно соглашалась вывести ракеты из Италии и Турции; Роберт Кеннеди лично объяснял советскому послу, что президент не может дать письменное обязательство из-за давления военных и Исполнительного комитета, но гарантирует выполнение. Советы соглашались вывести ракеты под контролем США, открыть воздушное пространство над частью кубинских портов для низколетящих американских разведывательных самолётов, чтобы снимать процесс погрузки ракет. Кеннеди использовал это для трансляции в прямом эфире для публики.
Но предложение Линь Жаня, высказанное сейчас, без напряжённой атмосферы, выглядело преждевременным.
— Я серьёзно рассмотрю это, — неопределённо ответил Кеннеди.
20 ноября, в здании Трумэна в Вашингтоне, в нескольких минутах езды от Белого дома, Кеннеди проводил пресс-конференцию по поводу успешного разрешения Карибского кризиса.
За прошедший месяц кризис разгорался, разрастался и наконец завершился. Вывод советских ракет с Кубы транслировался по американскому телевидению в прямом эфире. Это принесло администрации Кеннеди огромный авторитет и позволило восстановить пошатнувшуюся после залива Свиней репутацию.
По крайней мере, теперь никто не говорил, что Кеннеди слишком молод и неспособен решать сложные международные проблемы. Судя по Карибскому кризису, Кеннеди проявил себя блестяще.
Что касается того, что Америка тоже должна была вывести ракеты из Турции и Италии, — кто об этом знал, если Америка сама не говорила?
Кстати, за время холодной войны СССР сбил не менее четырёх U-2 и вполне мог их скопировать, но не стал, потому что у них был лучший вариант — МиГ-25, который появится через два года. Что касается высокоразрешающих камер U-2, советская оптическая промышленность не могла повторить их разрешение и миниатюризацию. Но у СССР были свои способы убедиться, что американцы действительно вывели ракеты.
— Я хочу сказать, что события последнего месяца стали для всех нас суровым и глубоким испытанием. Мы живём под тенью опасности, какой мало каким поколениям доводилось пережить. Но в эти дни я горжусь мужеством и хладнокровием нашего народа, которые позволили нам сделать то, что необходимо, избегая при этом опрометчивых и безрассудных шагов, способных ввергнуть всех нас в катастрофу.
Мы одержали победу — не над какой-либо страной или народом, а над делом мира и безопасности, к которому мы все стремимся. Это не означает, что все наши проблемы решены — ни внутри страны, ни за её пределами. Но это действительно означает, что теперь мы можем решать их с большей уверенностью.
Когда Кеннеди закончил, зал разразился громовыми аплодисментами.
Журналисты со всего мира собрались здесь.
В то время официального пресс-зала Белого дома в его нынешнем виде ещё не существовало — он будет построен только в 1969–1970 годах. Тогда это была лишь небольшая рабочая зона для общения пресс-секретаря с журналистами.
Для такого крупного мероприятия, как это, места не хватало. Собралось более пятисот репортёров, к тому же было телевизионное оборудование для прямых трансляций. Даже Восточный зал, самая большая комната Белого дома, не смог бы вместить всех.
— Господин президент, я Майк из Washington Post. Могу ли я спросить, вывел ли Советский Союз всё наступательное оружие?
— Да, с момента достижения соглашения и до недели назад весь процесс находился под наблюдением всей Америки. Я уверен, что они вывели всё наступательное оружие.
— Господин президент, я Джордж из New York Times. Будет ли Америка продолжать воздушную разведку Кубы?
— Разумеется. Мы должны убедиться, что Советы не продолжат действовать на Кубе.
— Господин президент, правда ли, что во время Карибского кризиса «горячая линия» сыграла важную роль?
— Да, Белый дом и Кремль впервые установили контакт через «горячую линию». С её помощью мы смогли предварительно определить пределы уступок друг друга.
— Господин президент, правда ли, что специальный помощник президента по космическим вопросам Рэндольф Лин принимал активное участие в урегулировании кризиса? Если да, не превышает ли это его полномочия?
— Лин участвовал. Он внёс очень конструктивные предложения, сыгравшие ключевую роль в разрешении кризиса. Я не вижу в этом ничего плохого. Раз в Белом доме есть такой стратег, как Лин, неужели мы должны держать его в стороне?
Линь Жаня на пресс-конференции не было, хотя Белый дом настойчиво приглашал его. Он отказался под предлогом занятости в NASA и активной работы на базе «Редстоун».
Но это не значит, что он не следил за происходящим. Он сидел на диване вместе с Джеймсом Уэббом и смотрел прямую трансляцию интервью Кеннеди по телевизору.
Джеймс Уэбб с любопытством спросил:
— Профессор, почему вы не пошли на пресс-конференцию?
Линь Жань, не отрывая взгляда от экрана, ответил:
— Это звёздный час президента Кеннеди. Мне там не место.
Это был второй по значимости звёздный час Кеннеди. Первый наступит в следующем году.
Линь Жань вспомнил теории заговора, которые читал. Военные во главе с председателем Объединённого комитета начальников штабов генералом Максвеллом Тейлором настаивали на военном решении, а гражданские чиновники во главе с министром обороны Робертом Макнамарой склонялись к переговорам. Между ними не было единства.
В итоге Кеннеди поручил Роберту Кеннеди, минуя все стороны, напрямую вести тайные переговоры с советским послом Добрыниным. Переговоры увенчались успехом.
Весь процесс обошёл военных, они ничего не знали. По одной из теорий, именно это вызвало недовольство военных, и убийство Кеннеди было связано с этим. А через шесть лет, в 1968 году, Роберт Кеннеди, выиграв праймериз в Калифорнии и Южной Дакоте, также был убит, что только укрепило эту теорию.
Линь Жаню оставалось только ждать дня убийства Кеннеди, найти возможность снять весь процесс на камеру с высоким разрешением и передать снимки в СМИ. Сначала он думал предотвратить убийство, но потом вспомнил, что оно дало Китаю важное стратегическое время для разработки собственной атомной бомбы. Поэтому он решил не вмешиваться, а после смерти Кеннеди поднять ещё большую волну.
Приняв это решение, он не хотел омрачать самый яркий момент жизни Кеннеди и оставил сцену ему.
Джеймс Уэбб, глядя на уверенного Кеннеди на экране, задумчиво сказал:
— Профессор, вы правы. Думаю, теперь никто не будет сомневаться в способностях президента Кеннеди в международных делах. Через два года у него не будет проблем с переизбранием. Если Никсон умён, он подождёт до следующих выборов.
Для китайцев Кеннеди — это «мэр-развлекатель», «Кеннеди с пробитой головой», а для американцев он — символ «золотого века». Его внезапная смерть только идеализирует его образ.
Этому способствовало множество факторов: программа «Аполлон», успешное предотвращение Карибского кризиса, первые теледебаты и, самое главное, Закон о гражданских правах. Он стал поворотным моментом в превращении Америки из белой страны в плавильный котёл культур. Это самое значимое гражданское законодательство в истории США.
Кстати, у чернокожих тогда было право голоса, но в южных штатах им специально усложняли жизнь. Перед голосованием они должны были пройти «тест на грамотность» — фактически дискриминационную проверку, чтобы доказать, что они достаточно образованы для голосования. Тесты были настолько каверзными, что даже образованные чернокожие не могли их пройти.
Например, в Алабаме в 1965 году был такой вопрос: «Если голубь перелетит через реку Миссисипи в воскресенье, в какой день недели он долетит до другого берега?» В Луизиане чернокожих спрашивали: «Сколько слов в Конституции?» На подобные вопросы не было ответов, и результат зависел от субъективного мнения белого чиновника. Даже если чернокожий отвечал правильно, чиновник мог сказать, что он неправильно произнёс или понял вопрос.
И не думайте, что тест был для всех. Белые могли его не проходить благодаря «дедушкиной оговорке»: если чьи-то предки имели право голоса до определённой даты, он освобождался от теста. Очевидно, что до 1867 года право голоса имели только белые мужчины.
Закон о гражданских правах отменил всё это неравенство, дав чёрным реальное право голоса.
Живя в эту эпоху и общаясь с Кеннеди, Линь Жань мог лучше понять его. Но ради китайской атомной бомбы, чтобы её не затронул эффект бабочки, Кеннеди придётся уйти пораньше.
«В ядерную эпоху общение не менее важно, чем сила. "Горячая линия" доказала свою ценность».
«Изменившая правила игры в кризисном управлении».
«Возможность прямого и мгновенного общения имеет решающее значение для предотвращения недопонимания, которое могло бы ввергнуть мир в ядерную войну».
«Достойный Нобелевской премии мира».
«"Горячая линия" продемонстрировала важность ясного общения в международных отношениях. Она позволила двум лидерам откровенно выразить свои опасения и найти взаимоприемлемое решение без традиционных дипломатических задержек».
От газет до телевидения, от политиков до общественности — все высоко оценили роль «горячей линии» в мирном разрешении Карибского кризиса. Даже консервативные СМИ, не любившие Линь Жаня и китайцев, управляющих NASA, на этот раз вынуждены были признать, что его предложение сыграло решающую роль в предотвращении ядерной войны.
Информация не была рассекречена, и никто не знал, что переговоры велись через Роберта Кеннеди и Добрынина в обход всех сторон. Внешне казалось, что сначала сработала «горячая линия», затем обе стороны проявили сдержанность, что позволило урегулировать ситуацию.
Это принесло Линь Жаню колоссальный авторитет во всём мире. Даже в Нобелевском комитете кто-то предложил вручить ему премию второй раз.
«Карибский ракетный кризис начался 14 октября 1962 года, когда американский разведывательный самолёт обнаружил советские ядерные ракеты на Кубе, в 90 милях от побережья США. Это открытие привело к 13-дневному противостоянию, когда мир стоял на грани ядерного конфликта. "Горячая линия" между Белым домом и Кремлём обеспечила лидерам прямой и частный канал связи, став ключевым инструментом деэскалации.
"Горячая линия" символизировала дальнейшее укрепление биполярного мирового порядка. Через прямой диалог две сверхдержавы могли обсуждать глобальные вопросы без посредничества других стран или международных организаций, таких как ООН. Этот механизм закрепил их доминирование в международной системе и ослабил влияние других держав. Использование "горячей линии" могло вызвать у европейских союзников чувство маргинализации, поскольку США и СССР могли напрямую разрешать кризисы без консультаций с НАТО. Этот сдвиг усилил «биполяризацию» глобальной политики в годы холодной войны, сделав США и СССР главными действующими лицами на международной арене...»
Статья за подписью Киссинджера была опубликована в журнале Foreign Affairs.
В то время Киссинджер был всего лишь профессором политологии Гарвардского университета. Он с нетерпением ждал выхода на историческую арену, читая репортажи о Линь Жане. Он уже пытался через Нельсона Рокфеллера найти место в администрации Никсона. Киссинджер был уверен, что Никсон рано или поздно вернётся в Белый дом, и его статья во Foreign Affairs должна была стать пропуском.
— Мистер Никсон, через два года ваша предвыборная кампания должна делать акцент на том, что «горячая линия» может решить лишь сиюминутные проблемы, но не коренные противоречия, и не поможет Америке одержать окончательную победу в холодной войне. Она слишком зависит от суждений лидеров, от их рациональности и сдержанности. Если одна из сторон будет жёсткой, «горячая линия» станет инструментом конфронтации, а не примирения. Не все подходят для использования «горячей линии». Вы могли бы подчеркнуть, что слабость Кеннеди сделала «горячую линию» подходящим инструментом. А вы могли бы привести Америку к победе напрямую, а не через «горячую линию».
Никсон, выслушав пространную речь Киссинджера, был озадачен: он только что проиграл, сейчас Кеннеди на подъёме, и кто сказал, что он будет баллотироваться через два года?
Он даже мысленно упрекнул Нельсона Рокфеллера, который рекомендовал Киссинджера как лучшего стратега, — по мнению Никсона, тот не проявил особого ума.
— Хорошо, я понял, профессор, — вежливо сказал Никсон, но это была формальность. На самом деле он не впечатлился.
Он даже подумал о другом профессоре — Рэндольфе Лине. Вот кого он считал настоящим мастером.
В Вашингтоне того времени «профессор» означало именно Линь Жаня — без фамилии, без уточнений, без указания происхождения. Просто «профессор».
И к счастью, скоро он сможет встретиться с настоящим профессором.
Никсон с удивлением обнаружил, что в книге регистрации одного из сборов средств республиканцев в 1960 году значилось имя Рэндольфа Лина. И если бы было только имя, нельзя было бы быть уверенным, что это тот самый Рэндольф, но рядом стояла подпись Джона Моргана — и сомнений не оставалось.
Для Никсона это было подарком судьбы.
Бывший вице-президент, он, конечно, не собирался отказываться от шанса вернуться в Белый дом. Но как вернуться, как убедить избирателей — вот был вопрос.
А с Линь Жанем всё становилось намного проще. Если это была эпоха Троецарствия, то Линь Жань был Лю Бу, который мог придать ему сил.
Привлечь Линь Жаня в свою команду имело множество преимуществ: его китайское происхождение автоматически принесло бы голоса китайцев; его стратегический ум, окрещённый СМИ после «горячей линии» как «гений геополитики», который как математик проникает в суть проблем; его опыт специального помощника по космосу, гарантирующий победу в космической гонке. С Линь Жанем все бонусы были бы на стороне Никсона.
Поэтому Никсон был так рад, обнаружив, что Линь Жань его поддерживал, но вынужденно присоединился к Кеннеди. Тот сбор средств проводил его ключевой советник Роберт Финч. Туда не могли попасть нелояльные люди.
Никсон уже устал от бесконечных рассуждений этого белого еврея. По его мнению, всё это была пустая болтовня без реальной помощи.
— Профессор, я считаю, что ваши идеи очень ценны, но их слишком много, нужно время, чтобы переварить. Надеюсь на следующую встречу, — вежливо сказал Никсон.
Это был намёк на уход.
Киссинджер улыбнулся:
— Без проблем, господин будущий президент.
Никсон ещё больше разозлился: я проиграл два года назад, и ты напоминаешь мне об этом?
К тому же положение Никсона было незавидным: он проиграл президентские выборы в 1960-м, а в ноябре 1962 года — выборы губернатора Калифорнии. Он даже заявил публично: «Джентльмены, больше вы не сможете пинать какого-то Никсона. Это моя последняя пресс-конференция». Через несколько дней канал ABC посвятил его поражению специальный выпуск под заголовком «Политический некролог Ричарда М. Никсона».
Если бы не такое положение, он бы не встречался с Киссинджером, тогда ещё просто профессором. Но это не значит, что он не мечтал вернуться в Белый дом.
Теперь Никсон отчаянно нуждался в настоящем мастере, который указал бы ему путь. Увидев «фальшивого мастера» Киссинджера, он захотел встретиться с настоящим — Рэндольфом Лином. Даже если тот не захочет присоединиться к его команде, он хотел бы получить его совет.
Поэтому книга регистрации стала для него подарком судьбы.
И он полетел не в Вашингтон к Лину, а сам прилетел в Хантсвилл, Алабама, чтобы встретиться с ним.
Хантсвилл расположен рядом с базой «Редстоун», здесь есть аэропорт, построенный во время Второй мировой войны и переданный военным в конце 1940-х.
Линь Жань был раздосадован. Он никогда не думал, что станет специальным помощником Кеннеди, и когда ходил с Морганом на «вечеринку», спокойно подписался настоящим именем в книге регистрации. И вот Никсон прилетел издалека, чтобы встретиться с ним. Хотя он не угрожал, его восторженный голос в телефонном разговоре: «Профессор, я не знал, что вы мой сторонник» — мог бы вызвать подозрения в Белом доме, если бы он просто рассказал об этом в интервью.
К тому же Линь Жаню было интересно встретиться с будущим президентом, избранным в 1968-м, поэтому он не отказался.
Но первая фраза Никсона при встрече была:
— Профессор, что мне делать?
«Как жаль, что в полночь он пересел ближе, но спрашивал не о судьбах народа, а о духах и небожителях», — эти стихи из древней китайской поэзии пришли на ум Линь Жаню после того, как он выслушал Никсона.
Он думал, что Никсон придёт выведывать, нет ли у Кеннеди каких-либо компрометирующих связей. А тот задал такой глобальный вопрос.
«Я даже не знаю, в каком ты сейчас положении, откуда же мне знать, что тебе делать?»
— Меня не любят СМИ, потому что в своей «Чекерс-речи» я намекнул на несправедливое отношение к себе со стороны прессы. Как часть восточной элиты, журналисты всегда недолюбливали Республиканскую партию и её кандидатов. В моём случае эта тенденция только усилилась. Хуже того, я проиграл президентские выборы позапрошлым годом, а позавчера — выборы губернатора Калифорнии. В глазах избирателей я прочно закрепился как неудачник. Какой ужас! Чувствую, что больше никогда не смогу выиграть ни одни выборы.
Голос Никсона был низким, лицо выражало уныние. Даже в строгом костюме и с аккуратной внешностью Линь Жань сразу заметил его подавленность.
Это был момент самого глубокого падения Никсона. Раньше ему всё давалось легко, а последние два года — что ни начни, всё проваливается.
Насколько легко ему давалась политика? Впервые баллотируясь в Палату представителей от Калифорнии, он победил кандидата демократов с разрывом в 65 586 голосов против 49 994. Всего через восемь лет работы в Конгрессе он стал кандидатом в вице-президенты при Эйзенхауэре и вместе с ним вошёл в Белый дом.
Такой политик, не знавший поражений, сначала проиграл Кеннеди в 1960-м, а затем — позавчера — проиграл Пату Брауну в Калифорнии, где начиналась его карьера.
Для политика само поражение не страшно. Страшно — закрепиться в сознании избирателей как неудачник, и тогда в будущем уже не выиграешь. К тому же у Никсона всегда были плохие отношения с прессой, это преследовало его всю карьеру. СМИ только поливали его грязью, усиливая образ неудачника.
Выслушав рассказ Никсона, Линь Жань не стал отвечать прямо, а рассказал притчу:
— Это напоминает мне одну историю, ходящую в народе в Китае.
В древности один полководец постоянно терпел поражения. В своём докладе императору он описал свои неудачи словами «терпел поражение за поражением». Военный советник посоветовал ему перефразировать: «терпел поражения, но снова и снова шёл в бой». Ведь если сказать «терпел поражение за поражением», император разгневается. Когда полководец подал исправленный доклад, император, наоборот, наградил его.
Мистер Никсон, как вы думаете, почему?
(Кстати, эту историю иногда приписывают Цзэн Гофаню после его поражения в битве у озера Поянху, но в его докладе императору Сяньфэну нет ни «терпел поражение за поражением», ни «терпел поражения, но снова шёл в бой» — он написал лишь «мои войска не раз терпели неудачи». Ни в «Записках о Цзо Цзунтане» Лю Цзянхуа, ни в «Риторике китайского литературного языка» Ян Шуда нет никаких доказательств этой истории.)
Никсон задумался:
— Поражение — это неоспоримый факт, но нужно, чтобы избиратели за этим поражением увидели мой боевой дух?
— Верно, — кивнул Линь Жань. — Поражение — объективный факт, и его никто не может изменить. Но ваш боевой дух, ваша стойкость — это можно сформировать. Вам нужно передать избирателям позитивный посыл: превратить объективно негативный факт поражения в субъективное позитивное ощущение вашей несгибаемости.
Слова Линь Жаня открыли Никсону новую перспективу.
«По сравнению с Киссинджером, с которым я встречался вчера, Рэндольф — настоящий мастер», — подумал он.
— Как вы сами сказали, у вас плохие отношения со СМИ, и они не помогут вам создать этот образ. Вы можете сделать это самостоятельно, — продолжил Линь Жань.
Закончив, он заметил, как загорелись глаза Никсона.
— Профессор, помогите мне! Если я стану президентом, будь то пост специального помощника по космическим вопросам или директора NASA — всё в ваших руках, — начал обещать Никсон.
Но Линь Жаня такими обещаниями не купишь.
— Вы планируете участвовать в президентских выборах через два года? — спросил он.
— Думаю, нет, — покачал головой Никсон.
— Потому что знаете, что не сможете победить Кеннеди?
— Да. После разрешения Карибского кризиса, если только Кеннеди не совершит фатальной ошибки, никто не сможет его победить через два года.
— Тогда ваша цель — через шесть лет, то есть президентские выборы 1968 года, — сказал Линь Жань. — Поэтому через два года вы должны сделать всё возможное, чтобы помочь кандидату от республиканцев. Зная, что он обречён на поражение, вы должны помочь ему мобилизовать все силы партии на его кампанию. Чем сокрушительнее будет его поражение, тем сильнее это подчеркнёт ваши способности. Избиратели будут сравнивать и размышлять: вы проиграли Кеннеди всего с небольшим отрывом, а теперь кандидат от партии проигрывает разгромно — значит, ваше поражение не было связано с вашей некомпетентностью.
Затем, в последующих выступлениях, вы можете создать образ человека, который, терпя поражения, снова и снова поднимается и идёт в бой. Подчеркните, что вы не боитесь неудач, боитесь потерять смелость пробовать, боитесь потерять амбиции. И объясните, что вы делаете это ради спасения республиканской партии, оказавшейся в критической ситуации.
Даже если вы проиграете, вы будете накапливать энергию для будущей победы.
Никсон встал и начал ходить по номеру в дорогом отеле Хантсвилла, обдумывая услышанное и аплодируя.
Он был глубоко впечатлён. Как опытный политик, он понимал, что Линь Жань указал ему путь к победе. СМИ называют его неудачником — пусть так, он признает это, но через серию действий подчеркнёт, что неудачи связаны не с его способностями, а с общей ситуацией. А затем речами создаст виртуальный образ храбрости, стойкости и упорства.
С точки зрения того времени, это было верхом стратегического мастерства.
Линь Жань добавил:
— В таком случае кандидат от республиканцев через два года становится крайне важным. Чем сокрушительнее его поражение, тем убедительнее, что ваше поражение в 1960-м не было вашей виной. А о поражении на губернаторских выборах в Калифорнии скоро все забудут.
Поэтому у меня есть кандидатура.
— Кто? — спросил Никсон.
— Фред Трамп.
Линь Жань внутренне усмехнулся: он с нетерпением ждал этого зрелища. Будущий мистер Трамп сможет сказать, что продолжает дело отца: «Унаследовав волю отца, я, второе поколение, продолжу его дело и приведу Америку к величию».
Никсон долго думал, не в силах вспомнить такого человека:
— Я не слышал о нём.
— Он зарегистрированный республиканец, девелопер из Нью-Йорка, умеет продвигать себя через СМИ, — сказал Линь Жань.
Услышав это, Никсон что-то припомнил. Он пролистал принесённую с собой книгу регистрации, нашёл это имя и наконец вспомнил:
— Я смутно помню, в 1954 году его вызывали на слушания в банковский комитет Сената по подозрению в злоупотреблении ссудами FHA. На слушаниях он держался спокойно и уверенно, настаивая, что лишь эффективно использует государственные программы, и что его цены выше других проектов FHA потому, что он обслуживает средний класс. Он действительно неплохой кандидат. Но он абсолютный политический новичок.
Никсон колебался.
Как и его сын Дональд, Фред умел привлекать внимание. Но в отличие от Дональда, его методы были более целевыми.
После Второй мировой войны в Америке возник серьёзный жилищный кризис, и Фред, воспользовавшись этим, массово строил доступное жильё с помощью ссуд FHA. Он давал статьи в местную Brooklyn Eagle, подчёркивая, как он помогает обычным семьям осуществить «доступную американскую мечту». В этих статьях часто подчёркивались его эффективность и патриотизм.
Фред хорошо понимал важность связей с политиками и использовал их для создания новостей. Он часто приглашал местных чиновников на церемонии открытия своих проектов, обеспечивая освещение в прессе. Например, в начале 1950-х на открытии нового жилого комплекса в Куинсе он сфотографировался с чиновниками, и эти снимки появились в Long Island Press и других изданиях. Это не только демонстрировало его влияние, но и привлекало политическую поддержку для его бизнеса.
Напоминает китайских девелоперов более позднего времени, не правда ли?
Поэтому когда Линь Жань говорил о «покупай, объединяй, очерчивай, расширяй, делай хорошо» в доме Фреда, вся семья слушала заворожённо — это был резонанс девелоперов через пространство и время.
— Именно потому, что он новичок, ему нужна ваша помощь, — сказал Линь Жань. — Президентские выборы через два года должны стать для вас шоу, шоу, которое должно закончиться сокрушительным поражением. Поскольку республиканцы в любом случае не победят, пусть проиграют ещё разгромнее — это подготовит почву для вашей кампании через шесть лет. Сможет ли политический новичок стать кандидатом от республиканцев — зависит от вашего мастерства. Впрочем, если не Фред, то кто-то другой — главное, чтобы он проиграл, и вы сможете действовать по этому плану. Чем сокрушительнее поражение, тем выше ваши шансы через шесть лет.
Понимаете?
Даже если через шесть лет не выиграете — через десять будет ещё шанс. Каждое поражение накапливает энергию для вашего финального входа в Белый дом.
Это марафон. Если вы сможете продержаться, вы обязательно победите.
Никсон сжал руку Линь Жаня:
— Профессор, спасибо за ваше руководство. Если я когда-нибудь войду в Белый дом, вас ждёт щедрая награда.
— Ричард, как прошла встреча с Рэндольфом? — спросил Роберт Финч.
Роберт Финч, помощник Никсона и менеджер его президентской кампании, был давним членом Республиканской партии, дважды безуспешно баллотировавшимся в Конгресс. Согласно историческим данным, Финч был одним из первых кандидатов Никсона на пост вице-президента. В 1968 году Никсон называл его идеальным напарником. Но Финч отказался, предпочтя пост министра здравоохранения, образования и социального обеспечения, который он в итоге и получил. После ухода из Белого дома он открыл юридическую фирму в Пасадене, обслуживая фармацевтические компании и больницы. Одна из его клиенток, ICN Pharmaceuticals, даже ввела его в свой совет директоров.
Вот так работает американская «вращающаяся дверь» между политикой и бизнесом.
На столе у Никсона стояли два бокала с бренди и льдом. Он жестом пригласил Роберта сесть:
— Давай, выпей.
Хмурость после поражения на выборах губернатора Калифорнии исчезла.
Финч сразу понял: встреча с Рэндольфом Лином прошла успешно.
— Рэндольф согласился нам помочь? — спросил он.
Финч знал, что ценность Линь Жаня велика: его слава, китайское происхождение, его связи. Как один из самых известных математиков, его поддержка автоматически приносила симпатии академических кругов, что повышало рейтинг Никсона в СМИ. Кроме того, его отношения с Дженни Херст означали, что медийные ресурсы семьи Херст также могут быть задействованы. И только в-третьих — его интеллект мог дать ценные советы.
В их первоначальных расчётах полезные советы были на последнем месте.
Никсон покачал головой:
— Нет. — Он отпил бренди и сказал: — Но он нарисовал мне путь в Белый дом. Путь, который, если по нему идти, рано или поздно приведёт к цели.
Финч не поверил своим ушам:
— Какой путь?
Никсон отпил ещё и медленно изложил план Линь Жаня.
— По сравнению с Киссинджером, который даже не знает, чего мы хотим, Рэндольф — настоящий мастер.
Выслушав, Финч был того же мнения.
— Я говорил с Макнамарой, — сказал Финч. — Он описывал Рэндольфа как мастера в математике: любая математическая задача для него — как игра. Он сказал: «Каждое движение и поза текут без усилий, будто вырезанные самой природой; спокойствие мастера излучается через каждое движение, в своей области он непревзойдён и непобедим». Похоже, Рэндольф достиг этого уровня не только в математике, но и во всём остальном.
Метод, предложенный Линь Жанем, был по сути тем самым путём, которым Никсон в итоге и пошёл в реальной истории. Линь Жань просто описал его с высоты стратегического взгляда и облёк в теорию. Но в то время, для людей, погружённых в ситуацию и не видящих будущего, это было откровением.
Кстати, встреча с Линь Жанем была также рекомендацией Макнамары. Никсон и Макнамара были в хороших отношениях — оба республиканцы, хотя Никсон после избрания не оставил Макнамару. Об их отношениях говорит тот факт, что в одной из записей Белого дома Никсон назвал Макнамару «хорошим человеком», несмотря на то, что именно Макнамара инициировал секретное исследование по Вьетнаму, которое позже стало печально известными «Документами Пентагона», переданными Дэниелом Эллсбергом в New York Times. Трудно доказать, что Макнамара не был причастен к утечке, но Никсон всё равно назвал его хорошим человеком.
— Раз уж у нас есть план от лучшего стратега, давай действовать, — сказал Никсон, чокаясь с Финчем.
Финч спросил:
— С чего начнём?
— Конечно, с выдвижения Фреда Трампа кандидатом от республиканцев через два года. Чтобы он стал кандидатом, нужно начинать уже сейчас. Он тоже есть в книге регистрации. Так что тебе придётся съездить к нему и поговорить.
Финч кивнул:
— Хорошо.
В просторном офисе в Бруклине на стенах висели карты Нью-Йорка и фотографии строительных проектов, на полках — документы по недвижимости и семейные снимки. В центре комнаты стоял большой деревянный стол, на нём — бумаги и телефон. За окном — силуэт Бруклина.
Фред, конечно, знал, кто такой Роберт Финч — правая рука Никсона, фигура из прошлого. Но он был вежлив: худая лошадь лучше, чем никакой конь. Вдруг Никсон ещё вернётся?
Секретарь впустила Финча. Фред поднял голову, отложил бумаги и встал.
— Роберт, давно не виделись! Заходи, садись, — улыбнулся Фред.
Финч пожал ему руку и ответно улыбнулся:
— Фред, всегда рад тебя видеть. Спасибо, что нашёл время.
Они сели: Финч — в кожаное кресло напротив стола, Фред — на своё место.
Финч слегка подался вперёд и серьёзно сказал:
— Мистер Никсон просил передать тебе привет. Он отправил меня, чтобы обсудить важную возможность.
Фред приподнял бровь с любопытством:
— О? И что же задумал мистер Никсон?
— Через два года республиканцам понадобится сильный кандидат в президенты. Мистер Никсон считает, что ты — лучший выбор.
Фред удивился и нахмурился:
— Я? Баллотироваться в президенты? Роберт, я польщён, но не думаю, что подхожу. Я бизнесмен, а не политик.
Финч развёл руками, подчёркивая серьёзность:
— Именно это и ценит Никсон. Стране нужен человек, который знает реальный мир, а не тот, кто только и умеет играть в политические игры. Ты построил империю недвижимости — это доказывает, что ты способен управлять большими делами.
На самом деле Финч думал: «Я должен убедить его, что это не пустые слова». Но никто не знал, что Никсон ищет кандидата, который проиграет как можно сокрушительнее, чтобы доказать, что его собственное поражение было не его виной.
Фред задумался:
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, но политика — совсем другое дело. Не уверен, что у меня хватит терпения и сил.
— Это профессор Лин порекомендовал тебя, — сказал Роберт Финч.
Профессор?
В голове Фреда мгновенно всплыло лицо молодого китайца.
— О-о-о... — протянул Фред, и его выражение лица стало гораздо более радушным.
Фред и сам хотел согласиться. Он не ответил сразу, во-первых, опасаясь подвоха, а во-вторых, из привычки бизнесмена выжидать лучшей цены.
Не говорите, что в Америке нет «культуры чиновничества». Так говорят те китайцы или китайские эмигранты, которые не участвовали в системе «вращающихся дверей» между политикой и бизнесом. Любой, кто работает в биофармацевтике или химии и имеет дело с чиновниками FDA или EPA, знает, что одно их решение может сэкономить десятки миллионов долларов. Вот почему компании с удовольствием нанимают бывших вашингтонских чиновников на высокие должности.
Для Фреда даже просто наладить контакт с бывшим вице-президентом Никсоном — уже шаг вверх по социальной лестнице. А теперь Никсон хочет выдвинуть его кандидатом в президенты от республиканцев. Даже не говоря о шансах на победу, сам этот путь был для Фреда невероятно заманчив.
— Рэндольф — лучший китаец, которого я когда-либо встречал! Если это рекомендация профессора, я вам полностью доверяю! — Фред говорил с преувеличенной экспрессией, жестикулируя, его лицо сияло.
Роберт приподнял бровь, внутренне оценивая этого кандидата.
Конечно, не потому, что Линь Жань назвал имя Фреда, команда Никсона сразу решила выдвинуть его. Их ресурсы были ограничены, но не настолько, чтобы выбрать только одного. До выборов 1964 года оставалось больше года, и за это время они могли выбрать трёх-пятерых кандидатов, наблюдать за ними в течение 1963 года и в итоге выбрать самого подходящего.
Кандидат должен быть слабым — настолько, чтобы, как сказал Линь Жань, чем сокрушительнее его поражение, тем убедительнее было бы, что проигрыш Никсона не был его виной. Но он не должен быть слишком слабым — настолько, чтобы не пройти даже внутрипартийные праймериз республиканцев.
Нужна была золотая середина.
Под пристальным взглядом Роберта Фред проявлял способность быстро адаптироваться. Он уже встречал Фреда раньше, ещё до того благотворительного ужина, и его тогдашнее подобострастие резко контрастировало с нынешним выжидательным поведением. Но когда прозвучало слово «профессор», в нём проступили черты, знакомые Роберту.
— Да, сэр, вы должны ценить эту возможность, которую для вас создал профессор, — сказал Роберт, пристально глядя в глаза Фреда, его тон был тяжёлым, оказывая давление. — Среди девелоперов Нью-Йорка есть немало таких, как вы, а по всей Америке — ещё больше. Фред, вы не незаменимы. Ваше единственное отличие от других — это рекомендация профессора. Так что цените этот шанс. Если вы не заинтересованы в президентской гонке — считайте, что я сегодня не приходил.
«Хочешь торговаться? Думаешь, ты незаменим?» — Роберт, как вашингтонский политический зверь, в совершенстве владел искусством переговоров и знал, как думают такие бизнесмены, как Фред.
В глазах Роберта Фред был мелким девелопером, хотя на самом деле его состояние было немаленьким. В то время в Нью-Йорке его чистые активы превышали 5 миллионов долларов, и девелоперов с аналогичным достатком было около тридцати человек. Но Роберт привык иметь дело с такими семьями, как Асторы, Рокфеллеры и Рудины, поэтому он действительно считал Фреда мелким игроком.
Фред поспешно сказал:
— Мы с профессором очень хорошие друзья. Я даже хочу, чтобы он стал наставником моего сына.
Поскольку жена Фреда была шотландкой, их семья исповедовала пресвитерианство. Они были активными членами Первой пресвитерианской церкви в Куинсе, Нью-Йорк. Молодой Трамп тоже посещал там воскресную школу и был крещён. Поэтому Фред говорил о наставнике, а не о крёстном отце — по сути, это было примерно то же самое.
— Я, конечно, заинтересован, но, Роберт, вы говорите, что мистер Никсон хочет видеть меня кандидатом, но не объясняете, как это сделать. Или профессор оставит свою работу в Белом доме и будет лично помогать мне в президентской гонке? — спросил Фред.
Фред, конечно, хотел баллотироваться, но Никсон, проигравший политик, предлагает ему это по рекомендации профессора. С его политической интуицией он не мог понять истинной подоплёки. Под давлением Роберта он просто переадресовал вопрос: «Чего вы хотите?»
Роберт был ошеломлён. Профессор будет помогать вам? Профессор — фаворит президента, топ-представитель, на которого делают ставки Рокфеллеры, Морганы и Херсты. Даже Никсон не может предложить ему достаточно, чтобы заинтересовать, а вы хотите, чтобы он помогал вам баллотироваться?
Он не мог представить такой безумный мир.
— Фред, вам нужно сделать три шага. Первый — вы должны использовать свои сильные стороны: появляться на телевидении, радио, обсуждать экономику, строительство и восстановление городов. Показывайте не только свои деловые успехи, но и понимание экономической ситуации в стране. Экономика в ужасном состоянии, простым людям живётся очень тяжело. Вы, строя доступное жильё, видите жизнь низших слоёв, вы можете сопереживать им. Говорите от их имени в СМИ. У вас есть много способов помочь им, но вы всего лишь девелопер, вы ограничены. Вы уже снизили аренду для китайцев на 30% — это то, что вы уже сделали. Белый дом должен делать больше для них, но он ничего не делает. Если вы попадёте в Белый дом, вы сможете сделать для них больше.
Роберт импровизировал на ходу, но его советы Фреду через шестьдесят лет его сын с успехом использовал в социальных сетях.
Фред задумался:
— Этого недостаточно.
— Конечно, недостаточно, я просто привожу пример, — сказал Роберт. — В общем, вам нужно чаще появляться в разных программах. То, что сможете сами — делайте сами; что не сможете — мы поможем организовать. Нам нужно создать образ успешного, неравнодушного, предприимчивого бизнесмена. Второй шаг — вы должны баллотироваться и выиграть место в городском совете Нью-Йорка или в Сенате штата, чтобы восполнить пробел в политической биографии. Последнее слишком сложно и времени уже нет, так что цельтесь в городской совет. Это зависит только от вас. Если вы не справитесь даже с этим, мистер Никсон не станет помогать неудачнику!
Выборы в Сенат штата проходят каждые два года; 6 ноября 1962 года выборы уже прошли — Фред опоздал. Выборы в городской совет Нью-Йорка не синхронизированы с выборами штата; они обычно проходят в нечётные годы, то есть в ноябре 1963 года, так что у Фреда достаточно времени.
— Так ваша помощь — всего лишь немного медийных ресурсов? — с сомнением спросил Фред.
— В октябре и ноябре, в разгар кампании, мистер Никсон сможет выступить в вашу поддержку, — сказал Роберт.
Фред энергично замотал головой:
— Не нужно беспокоить мистера Никсона. Лучше, если сможет профессор. Если нет — я бы предпочёл мистера Нельсона Рокфеллера.
Никсон стал как яд; Фред хотел лишь использовать его ресурсы, но не хотел, чтобы он появлялся лично. Он упомянул Нельсона Рокфеллера — важного члена семьи Рокфеллеров, губернатора Нью-Йорка и республиканца.
Роберт сдержал гнев:
— Мистер Фред, мистер Никсон всё ещё пользуется влиянием в Бруклине и Куинсе. Если вы действительно собираетесь баллотироваться, вы скоро начнёте кампанию в городской совет и увидите его влияние. И ещё: если профессор действительно так близок вам, как вы говорите, я уверен, он согласится записать видеоролик в поддержку вас в октябре, надев значок NASA.
Встреча прошла не слишком гладко, особенно по сравнению с воспоминаниями Роберта. Семиранговый чиновник при падшем министре — и тот не в почёте.
— Фред — типичный беспринципный делец, думающий только о сиюминутной выгоде, — возмущался Роберт, сидя на диване в особняке на 518 Северной Родео-Драйв в Беверли-Хиллз, Калифорния.
Перед ним сидел Никсон:
— Нам нужен подходящий инструмент. Пока он выполняет свою роль и прокладывает нам путь обратно в Белый дом, каков он как личность — не важно. Когда мы вернёмся, мы легко сможем его контролировать.
Выслушав Роберта, Никсон не придал значения отношению Фреда. Он продолжал:
— Я уже принял предложение стать партнёром в юридической фирме Mudge, Stern, Baldwin and Todd. Мы скоро вернёмся в Нью-Йорк и начнём подготовку к выборам через шесть лет.
Mudge, Stern, Baldwin and Todd — старая юридическая фирма, основанная в 1869 году. Позже в ней работал Гао Сицин, генеральный директор China Investment Corporation.
— Самое позднее к середине следующего года, как только он начнёт лидировать в опросах, мы начнём действовать. Такому новичку, как Фред, нужно сосредоточить ресурсы на ключевых штатах — Нью-Гэмпшире, Калифорнии, Огайо — и заручиться поддержкой через партийные собрания, чтобы создать раннее преимущество. Так что мы не можем ждать выборов в городской совет Нью-Йорка в следующем году.
Опытный политик, Никсон знал карту всех 51 штата наизусть: в каких штатах есть полезные люди, в каких могут быть, какой округ красный, какой синий — он мог назвать это с ходу.
— Сэр, вы действительно так доверяете выбору профессора? — с сомнением спросил Роберт.
— Как тебе его стратегия? — спросил Никсон.
— Лучше не придумать. Я обдумывал это снова и снова и не нахожу лучшего решения, — ответил Роберт.
— Тогда я верю его выбору. В политике человеческие качества — наименее важный фактор. Роберт, ты был административным помощником Полсона, ты должен знать, что главное — достичь цели; средства вторичны.
Роберт Финч познакомился с тогда ещё новичком-конгрессменом Никсоном, работая административным помощником у конгрессмена от Калифорнии Норриса Полсона в Вашингтоне. Полсон к тому времени уже восемь лет был мэром Лос-Анджелеса. Будучи жёстким политиком, он вызывал недовольство профсоюзов и общин меньшинств из-за агрессивной политики сносов и расширения города. Строительство всегда кого-то обижает; выгода отдалённая, а проблемы — здесь и сейчас. Самой известной его операцией был снос каньона Чавес — мексиканского квартала с низкими доходами. Полсон приказал полиции выселять мексиканцев, отказавшихся съезжать, и эта операция получила название «Битва за каньон Чавес».
— Хорошо, я понял. Я присмотрю за ним, — сказал Роберт. — Единственное, что меня беспокоит, — если Фред откажется баллотироваться.
Никсон усмехнулся:
— Бизнесмен не может устоять перед соблазном Белого дома. Думаю, он сейчас советуется с профессором по телефону.
Никсон угадал наполовину.
Поскольку Линь Жань был занят в NASA, Фред не мог дозвониться до него сразу. Только вечером, когда Линь Жань вернулся домой, он нашёл время перезвонить Фреду.
— Профессор, это вы порекомендовали Никсону меня как кандидата в президенты? — после короткого приветствия нетерпеливо спросил Фред.
Он стоял у телефона в гостиной своего особняка, на лице — надежда. Он ждал подтверждения от Линь Жаня. После долгих размышлений днём его душа загорелась, но он сам не знал, то ли гасить этот огонь, то ли дать ему разгореться.
— Да, это я рекомендовал тебя Никсону, — ответил Линь Жань.
Вопрос Фреда разрешился, но возник новый:
— Профессор, почему? Я всего лишь девелопер. Почему вы порекомендовали меня?
— Ты знаешь положение Никсона? — спросил Линь Жань.
— Знаю. Днём я попросил секретаря собрать последние новости о нём. Он в плохом положении — проиграл президентские выборы, а недавно — и выборы губернатора Калифорнии.
— Да, Никсон проиграл слишком много раз и потерял уверенность в себе. Он ищет человека, которому мог бы помочь в кампании. Во-первых, чтобы проверить, сохранил ли он влияние в партии и среди избирателей. А во-вторых, поскольку через два года вряд ли кто-то сможет победить Кеннеди, он хочет использовать эти выборы, чтобы доказать, что его прошлое поражение не было связано с его неспособностью.
— Если он проиграет, зачем вы порекомендовали меня? — машинально спросил Фред.
— Это хорошо и для тебя, — ответил Линь Жань. — Не волнуйся, Никсон сделает всё возможное, чтобы помочь тебе выиграть праймериз. Как только ты станешь кандидатом от республиканцев, ты сможешь претендовать на политические посты — сенатора, конгрессмена, мэра Нью-Йорка. В худшем случае ты получишь общенациональную известность. Никто не знает нью-йоркского девелопера Фреда, но в месяцы президентской кампании все будут знать кандидата от республиканцев — Фреда Трампа. Это принесёт тебе только пользу. Я подумал, что мы партнёры, и порекомендовал тебя. Если тебе неинтересно — я передам Никсону, что ты отказываешься.
Фред уже представлял себя кандидатом от республиканцев, властно рассуждающим по телевизору. Он смотрел дебаты Кеннеди и Никсона и тогда, глядя с сыном, говорил, что их риторика хуже, чем у школьников на дебатах. Мысль о том, что через два года, в 1964-м, он сядет в телестудии напротив Кеннеди, приводила его в восторг.
— Профессор, я заинтересован! Спасибо, что дали мне этот шанс! — Фред боялся, что Линь Жань повесит трубку.
— Тогда хорошо, делай своё дело. Это редкий шанс перейти из Нью-Йорка в Вашингтон. Хотя Никсон уже не тот, что прежде, у него всё ещё сильное влияние в Республиканской партии, и он сможет тебе очень помочь.
— Я понимаю. Я буду уважать мистера Никсона и прислушиваться к его советам, — поспешно согласился Фред.
Повесив трубку, Линь Жань сидел в квартире на базе «Редстоун» и задумался: не манипулирует ли он американскими выборами?
Он также подумал о том, что в следующем году Кеннеди будет убит. Не решит ли Никсон, что Линдон Джонсон займёт его место, и попытается выдвинуть Фреда вместо себя? И что, если Фред выиграет президентские выборы в 1964-м? Или покажет себя настолько хорошо, что запомнится избирателям-республиканцам, и в 1968-м Фред и Никсон будут бороться за выдвижение от партии? Это было бы интересно.
Как отец Дональда Трампа, Фред был очень искусен в медийном маркетинге и создании личного имиджа. Такой старый консервативный политик, как Никсон, мог и не справиться с ним в эпоху телевидения.
Линь Жань понял, что заварил изрядную кашу.
Но это не его проблема — он просто дал совет, и на данный момент этот совет был выгоден всем. Пока никто не пострадал. Может, пострадают в будущем.
Нью-Йорк, «Рэндольф-тауэр». Чэнь Цзинжунь встретился здесь с величайшим китайским математиком в Америке после Линь Жаня — Чэнь Шэншэнем.
— Дэхуэй, мы впервые разговариваем наедине, — улыбнулся Чэнь Шэншэнь, сидя в тесной гостиной. — На Международном математическом конгрессе в прошлом месяце мы лишь перебросились парой слов.
Чэнь Шэншэнь был общительным — точнее, все ведущие китайские учёные в Америке были общительными. Чэнь Цзинжунь был исключением, но он ещё не был ведущим математиком, скорее новичком в нью-йоркском математическом сообществе.
— Да, — ответил Чэнь Цзинжунь и замолчал. О математике он мог говорить часами, но специалисту по дифференциальной геометрии и теоретику чисел было трудно найти общую тему.
— Дэхуэй, я хочу спросить: Рэндольф что-то имеет против меня? — спросил Чэнь Шэншэнь.
Откуда же мне знать?
Чэнь Цзинжунь был озадачен вопросом.
Примеров склок между математиками — хоть отбавляй. Споры порой не уступают фанатским разборкам. Вспомнить хотя бы историю взаимоотношений Цю Чэнтуна и Тянь Гана, хорошо известную в будущем.
Чэнь Цзинжунь поспешно покачал головой:
— Я не знаю, что думает профессор Линь. Думаю, он просто очень занят.
Чэнь Шэншэнь сказал:
— На недавнем математическом конгрессе я заметил, что Линь держался довольно холодно. Я подумал, что, возможно, вы, как его бывший ученик, знаете что-то. Но раз вы ничего не слышали, значит, я, наверное, неправильно истолковал ситуацию.
— Скоро Рождество, — ответил Чэнь Цзинжунь. — Обычно в это время нью-йоркские математики устраивают рождественский вечер. Профессор Чэнь, не хотите ли присоединиться?
Чэнь Цзинжунь, будучи не слишком искушённым в житейских делах, дал такой совет без задней мысли. Чэнь Шэншэнь, напротив, увидел в этом хорошую возможность: даже если их отношения с Линь Жанем прохладные, инициатива исходит не от него.
К тому же Линь Жань мог быть холоден по разным причинам — ведь они не ссорились.
Линь Жань и понятия не имел о встрече Чэнь Шэншэня и Чэнь Цзинжуня. Если бы знал, то счёл бы обвинения несправедливыми: у него не было никаких предубеждений против Чэнь Шэншэня. Как человек рациональный, он не доверял интернет-слухам.
В китайском сегменте интернета часто распространяются истории о том, что Хуа Логэн и Чэнь Шэншэнь враждовали, причём с самыми разными выдуманными причинами. Линь Жань не верил в это. Например, есть версия, что в 1979 году Чэнь Шэншэнь на банкете с иностранными математиками якобы призывал закрыть Институт математики АН Китая и даже хотел собрать подписи — но никаких подтверждений этому нет. Это было бы нелогично.
В автобиографии Цю Чэнтуна «Моя геометрическая жизнь» говорится:
«Как известно, Хуа Логэн и мой учитель Чэнь Шэншэнь давно не ладят». «Разногласия между Чэнем и Хуа возникли из-за пустяка, но со временем обострились. По моим наблюдениям, конфликты легко возникают, но их трудно уладить. Иногда даже после смерти участников споры не утихают». «У Вэньцзюнь, благодаря разработанным им классам Ву в алгебраической топологии, приобрёл известность. Как ученик Чэнь Шэншэня, он активно противостоял Хуа Логэну. Их борьба привела к расколу в математических программах Академии наук. В то время У создавал Институт системных наук как независимый центр математических исследований, отдельный от Института математики, где директором был Хуа. Мне это казалось странным, поскольку У — чистый математик, тополог, почти не знакомый с прикладной математикой, — это говорило о том, насколько глубок был разрыв с Хуа».
Линь Жань относился к автобиографии Цю Чэнтуна скептически. В 1962 году он мог проверить множество фактов. На Международном математическом конгрессе профессор Сюн Цинлай, подчёркивая, насколько Китай ценит математику, упомянул, что в 1956 году, на первой Государственной премии по естественным наукам, два из трёх высших призов были присуждены Институту математики — Хуа Логэну за теорию функций нескольких комплексных переменных в классических областях и У Вэньцзюню за исследование характеристических классов и классов вложения.
Если бы они действительно враждовали, У Вэньцзюнь, возможно, и получил бы какую-то награду, но вряд ли высшую. По крайней мере, в то время между Хуа и У не было вражды. А контакты Цю Чэнтуна и У Вэньцзюня начались только в 1979 году — за это время могло произойти многое.
Линь Жань также видел на сайте Нанькайского университета статью «Чэнь Шэншэнь и Хуа Логэн: нерушимая дружба двух светил математики». Это уже напоминало историю в духе «Расёмона».
С его точки зрения, слухи о вражде между Чэнем и Хуа упоминаются только в автобиографии Цю Чэнтуна, а также в интернет-публикациях, утверждающих, что причиной было то, что учитель Чэнь Шэншэня Цзян Лифу не попал в Академию в 1955 году из-за противодействия Хуа, — но это чистый вымысел. Например, утверждение, что Цзян Лифу не уговаривал Чэнь Шэншэня вернуться в Китай или что он отвечал за перевозку книг Института математики Центральной академии на Тайвань — всё это ложь. Цзян Лифу не имел отношения к переезду, и согласно историческим записям, на Тайвань переехали лишь некоторые институты, такие как Институт истории и филологии, а Институт математики не переезжал.
Также распространён миф, что Хуа Логэн хотел стать директором Института математики и всячески продвигал себя, чтобы вытеснить Су Буцина. В июне 1950 года, вскоре после основания Академии наук, директором Института математики действительно был Су Буцин, а Хуа — заместителем. В январе 1951 года, при официальном основании института, директором стал Хуа. Это всё, что можно найти в открытых источниках. Су Буцин в 1930-х был деканом математического факультета Чжэцзянского университета и покинул Институт математики в 1950 году, вернувшись в Чжэцзян, — вовсе не обязательно из-за проигранной борьбы.
Такие публикации — часть кампании по дискредитации китайских учёных, сфабрикованных на пустом месте. Линь Жань видел это слишком часто. Поэтому он не верил интернет-сплетням и не имел предубеждений против Чэнь Шэншэня. Он просто был слишком занят, а Чэнь Шэншэнь как чистый математик не хотел нарушать его покой.
Линь Жань и не знал о возникшем недопонимании. Сейчас он находился в центре управления на базе «Редстоун», отслеживая траекторию «Маринера-2» в ожидании пролёта мимо Венеры.
Советская «Венера-1» была запущена 12 февраля 1961 года и пролетела мимо Венеры 19 мая, став первым зондом, достигшим Венеры. Но её можно считать лишь полууспешной: 26 февраля она прекратила передачу данных, так и не прислав никакой информации о Венере.
Американский «Маринер-2», запущенный 27 августа, поддерживал стабильную связь с центром управления. По расчётам, он должен был пролететь мимо Венеры 14 декабря и впервые передать данные о планете. Это был первый случай, когда Америка действительно опередила СССР в космической гонке. По сравнению с фотографиями Луны, здесь было меньше оговорок.
В центре управления на базе «Редстоун» было просторно, но темно — чтобы уменьшить блики на экранах электронно-лучевых трубок. В центре — большая консоль с компьютерными терминалами, дисплеями и аппаратурой для связи с высокочувствительными антеннами. На стенах висели графики миссии и схемы Венеры. В воздухе смешались запахи кофе, бумаги и электроники. В ушах Линь Жаня звучали тихие голоса команды и гул приборов.
Джек Джеймс, руководитель программы «Маринер», в костюме и очках, отвечал за координацию миссии. Он был преданным сторонником Линь Жаня. Во-первых, потому что был американцем, а не немцем. Во-вторых, после окончания университета в 1942 году он поступил в ученики к General Electric, а во время войны служил техником по ремонту радаров на флоте. После демобилизации он окончил аспирантуру и проработал в Лаборатории реактивного движения (JPL) 36 лет — той самой, где когда-то работал директор Цянь. У Джека было образование, связанное с General Electric, и Морган финансировал часть его обучения. Он уже работал под началом китайца и теперь снова оказался в такой же ситуации, чувствуя себя как дома.
Первоначально центр управления должен был находиться в JPL в Пасадене, Калифорния, но из-за реформы NASA аналогичные функции были сосредоточены на базе «Редстоун». Данные, получаемые через комплекс дальней космической связи в Голдстоуне, где антенна DSS-11 была одним из основных приёмников сигналов «Маринера-2», теперь передавались не в JPL, а на базу «Редстоун».
В центре управления царило напряжение. Команда сидела за консолями, уставившись на приборы. Кофейные чашки стояли нетронутыми.
Линь Жань встал, опёрся рукой на край пульта и обвёл взглядом команду:
— Хорошо, до пролёта осталось 15 минут. Джеймс, как сигнал?
Джек Джеймс взглянул на Ричарда Голдстейна. Тот поправил наушники и, глядя на осциллограммы радиоприёмника, ответил:
— Директор, высокочувствительная антенна захватила сигнал. Уровень сигнала — минус 130 децибел, стабильный. Канал данных готов к приёму.
Брюс Мюррей раскрыл блокнот, отмечая время карандашом:
— Микроволновый радиометр и инфракрасный радиометр откалиброваны, готовы сканировать ночную сторону Венеры. Карл, у тебя всё готово для записи данных?
Карл Саган, сидевший в углу с пачкой бумаг, поднял голову:
— Да, Брюс. Я думаю, мы обнаружим, что поверхность Венеры горячее, чем пустыня на Земле. Подозреваю, у неё плотный облачный слой.
Линь Жань нахмурился и повернулся к Карлу:
— Карл, сейчас не время для гипотез. Подождём данные. Ричард, как состояние батарей и солнечных панелей?
Ричард Голдстейн постучал по клавиатуре, проверяя телеметрию:
— Батареи на 83%, солнечные панели работают нормально, напряжение стабильно — 28 вольт.
Джек Джеймс, слушая команды Линь Жаня, чувствовал уверенность. Как ветеран NASA, работавший ещё до её основания, он знал, что с Линь Жанем и без него — это две разные NASA. С тех пор как Линь Жань пришёл, он, как и обещал, приносил одну победу за другой. Джек не мог понять, как можно быть недовольным таким человеком.
По радио раздался слабый писк — «Маринер-2» вошёл в точку максимального сближения, пройдя на расстоянии 34 773 километров от поверхности Венеры. Шёпот в зале стих, все затаили дыхание.
Голос Ричарда Голдстейна внезапно повысился:
— Подтверждение максимального сближения! Поток данных начался, задержка около 5 секунд, скорость — 200 бит в секунду.
Брюс Мюррей уставился на экран, быстро записывая цифры:
— Температура на ночной стороне… 421°F! Гораздо выше наших прогнозов в 200°F! Похоже, научную фантастику придётся переписывать.
Карл Саган резко встал, чуть не опрокинув стул:
— 421°F? Боже, вдвое горячее кипятка! Брюс, это правда?
Брюс Мюррей, производя расчёты, спокойно ответил:
— Приборы в порядке, показания микроволнового радиометра совпадают. Вероятно, плотные облака углекислого газа удерживают тепло. Проверю по логарифмической линейке.
Линь Жань посмотрел на график миссии:
— Доверяйте приборам, доверяйте науке. Мы обеспечили надёжную защиту измерительного оборудования, оно не подведёт. Продолжайте наблюдение. Есть данные с магнитометра?
Ричард Голдстейн повернул ручку, проверяя показания магнитометра:
— Напряжённость магнитного поля ниже 0,0001 гаусса — почти не обнаруживается. У Венеры, возможно, нет металлического ядра.
«Маринер-2» приближался к дневной стороне Венеры. Свет в зале отражался от усталых, но воодушевлённых лиц членов команды.
Джек Джеймс, стоя рядом с Ричардом Голдстейном, поднял голову и доложил:
— Зонд пересекает границу дня и ночи, колебания сигнала минимальны, связь стабильна.
Брюс Мюррей перелистывал страницы, записывая:
— Температура продолжает расти… 440°F… теперь 450°F… почти постоянная!
Он был удивлён.
Линь Жань задумался:
— Разница температур между днём и ночью такая маленькая? Совсем не как на Земле. Думаю, облака отражают большую часть солнечного излучения и удерживают тепло.
Джек Джеймс кивнул, постукивая пальцем по столу:
— Вполне возможно, директор. Инфракрасный радиометр показывает, что облака находятся на высоте 35–50 миль, возможно, это смесь серной кислоты и углекислого газа. — Он повернулся к Голдстейну: — Ричард, что с датчиком солнечного ветра? Есть данные?
Ричард Голдстейн посмотрел на показания детектора частиц:
— Скорость потока — 400 км/с, плотность — 10 частиц на куб. см. Без магнитного поля солнечный ветер бомбардирует атмосферу напрямую.
Пролёт подходил к концу, команда немного расслабилась, но оставалась настороже. Кофейные чашки опустели, кто-то начал тереть глаза.
Линь Жань откинулся на спинку стула, крутя в пальцах карандаш:
— Брюс, без магнитного поля атмосфера Венеры может постепенно сноситься солнечным ветром, как на Марсе?
Брюс Мюррей поднял голову:
— Директор, это вполне возможно. Эрозия от солнечного ветра могла бы объяснить, почему на Венере нет воды. Нужно будет тщательно проанализировать данные в лаборатории.
Линь Жань хлопнул в ладоши, привлекая внимание:
— Итак, до конца пролёта осталось несколько минут. Ричард, состояние зонда?
— Всё в норме. Батареи на 75%, уровень сигнала упал до минус 135 децибел, но связь держится, — Ричард Голдстейн облегчённо вздохнул, снял наушники и сделал большой глоток кофе, будто пытаясь разбудить уставший мозг.
Когда часы в центре управления показали окончание пролёта, в зале раздались негромкие аплодисменты.
Линь Жань улыбнулся, поднимая чашку с кофе:
— Отличная работа, команда. Это первый успешный планетарный пролёт NASA. Передача данных продолжается, так что сегодня придётся задержаться и обработать их.
Брюс Мюррей закрыл блокнот, потирая виски:
— Предварительный вывод: температура поверхности Венеры значительно выше ожидаемой, магнитного поля нет, облака создают парниковый эффект. Это перепишет учебники.
Карл Саган с энтузиазмом сказал:
— Это потрясающе! Я напишу статью, чтобы рассказать миру, что Венера — это огромная печь! Директор, как думаете, журнал Science заинтересуется? С вашим соавторством они точно не откажут.
Ричард Голдстейн вытер пот со лба и улыбнулся:
— Надеюсь, в следующей миссии дадут антенну получше, а то этот сигнал чуть не остановил моё сердце.
«Центр космических полётов имени Маршалла, база Редстоун, Хантсвилл, Алабама 15 декабря 1962 года
NASA достигло исторической вехи в исследовании космоса. Вчера, 14 декабря 1962 года, в 11:59 по тихоокеанскому времени, космический аппарат «Маринер-2» успешно совершил пролёт мимо Венеры, став первым в истории космическим аппаратом, посетившим другую планету и передавшим ценные научные данные на Землю.
Эта победа ознаменовала решающий момент для NASA, продемонстрировав изобретательность и решимость Америки в гонке по изучению Вселенной.
«Маринер-2» был запущен с мыса Канаверал, Флорида, 27 августа 1962 года и после 110-дневного путешествия достиг кульминации в этом историческом сближении. В момент максимального сближения зонд прошёл на расстоянии всего 21 600 миль от поверхности Венеры — подвиг, выполненный командой Лаборатории реактивного движения в Пасадене под руководством Рэндольфа с поразительной точностью. За 42 минуты пролёта приборы «Маринера-2» сканировали Венеру, приоткрывая тайны, веками окутывавшие ближайшую соседку Земли.
Данные, переданные в центр управления на базе «Редстоун», раскрыли удивительные факты. «Маринер-2» измерил температуру поверхности Венеры: на ночной стороне — 421°F, на дневной — 459°F. Разница между дневной и ночной температурой почти отсутствовала, что указывает на наличие плотной атмосферы, удерживающей тепло, — чего ранее никто не предполагал.
«Это день гордости для NASA и Америки, — заявил президент Кеннеди на пресс-конференции в Белом доме. — Успех "Маринера-2" доказывает, что мы способны выйти за пределы Земли и раскрыть тайны Солнечной системы. Собранные данные перепишут научную фантастику и вдохновят будущие поколения».
(«Маринер-2»)
Если во второй половине 1962 года рейтинг Кеннеди достиг новых высот благодаря успешному разрешению Карибского кризиса и успешному прибытию «Маринера-2» к Венере, то и у Китая год был не менее плодотворным.
За прошедшие полгода радиоприёмник «Панда» завоевал признание по всему миру благодаря удачному соотношению цены и качества, продуманной схемотехнике и передовым полупроводниковым материалам, проложив себе путь на рынки стран советского блока. За весь 1962 год объём продаж превысил 100 тысяч штук, а накопленных заказов набралось почти на 300 тысяч.
Объединённое предприятие «Юго-Западная электрическая компания», созданное на базе эвакуированных заводов на юго-западе страны, работало без остановки. Один за другим приёмники «Панда» отправлялись в Восточную Европу, Латинскую Америку и Африку.
По мере наращивания производства квоты на «Панду» начали выделять и для городов первого эшелона — Пекина, Шанхая и других. Если раньше о продукте знали лишь из газетных статей, расхваливавших экспортный успех как прорыв китайской науки и техники, то теперь, когда люди увидели, услышали и потрогали его своими руками, они смогли по-настоящему оценить этот технический рывок.
Продукт с заводской ценой 20 долларов, попадая в Гонконг через неофициальные каналы, мгновенно вырастал в цене до 300 гонконгских долларов и выше. Гонконгский доллар был введён в обращение ещё в 1863 году, а с 1935 года его курс жёстко привязали к британскому фунту стерлингов. Фактически гонконгский доллар был фунтом. Курс составлял 16 гонконгских долларов за 1 фунт, а фунт к доллару США с 1949 года держался на уровне 1:2,8 — значит, 1 гонконгский доллар равнялся примерно 0,175 доллара США. Таким образом, цена «Панды» в Гонконге превышала 50 долларов США, и даже по такой цене приёмники были в дефиците. Для семьи со средним достатком покупка одного приёмника обходилась в месячную зарплату.
— Смотри, что я раздобыл в Нью-Йорке. Гораздо дешевле, чем покупать на рынке в Шатоуцзяо в Гонконге, — сказал старший помощник капитана, приглашая Чжана, выступавшего под именем Чэнь Жухай, к себе в каюту выпить пива.
Шатоуцзяо — деревня на севере Новых Территорий — была одним из ключевых пунктов нелегальной переправки товаров повседневного спроса и мелкой электроники.
Старший помощник уважал Чжана не только за его расторопность, но и за его манеру держаться. В то время в Гонконге редко можно было встретить китайца с такой бесстрашной манерой общения с европейцами на равных.
Раньше они работали в компании «Шуньчан», принадлежащей семье Сюй, а затем перешли в Гонконгское судоходство. Однажды старший помощник видел, как английский служащий Jardine Matheson попытался отобрать их судно. Из всех матросов только Чжан вышел вперёд и осадил его, остальные лишь наблюдали со стороны. Хотя то судно в итоге пропало, и они вернулись в «Шуньчан», старший помощник ещё больше проникся уважением к Чжану, чувствуя, что этот человек не из простых.
Чжан сразу узнал приёмник — о нём много писали в гонконгских газетах. В те годы гонконгские СМИ делились на три лагеря: один активно превозносил «Панду» как прорыв китайской науки, доказывающий, что Китай за десять с небольшим лет создал продукт мирового уровня — невиданное достижение. Газеты, близкие к британцам, выражали сомнения, считая, что технология заимствована, а «независимая разработка» — преувеличение. Третий лагерь прямо утверждал, что технология куплена за огромные деньги, и называл это проектом «для престижа» в ущерб продовольственной безопасности. Тайвань, чтобы не отставать, вёл переговоры с Sony о покупке линии по производству полупроводниковых приёмников, которые планировалось продавать в Гонконге под маркой «Золотой дракон», чтобы конкурировать с «Пандой». Название звучало круче, и продавать их можно было легально, а не через чёрный рынок, что давало ценовое преимущество.
Споры в газетах были такими горячими, что Чжан не мог не знать о «Панде»:
— Радиоприёмник «Панда»? В газетах пишут, что это отличная вещь.
Как бы ни спорили, качество «Панды» никто не отрицал.
— Жаль только, что он средне-волновый, а не коротковолновый, — сказал старший помощник. — В море на дальние расстояния его не послушаешь. Только когда вернёмся в Гонконг, можно будет насладиться.
— Я слышал, он очень дорогой, — заметил Чжан.
Он привык к жизни за границей. Связь с Китаем поддерживалась лишь тонкой нитью контактов да новостями. Помимо передачи информации, в его обязанности входил сбор зарубежных академических журналов и отправка их в Гонконг. Он испытывал искреннюю гордость и чувство причастности — гордость за прогресс китайской науки и гордость за то, что этот прогресс был достигнут и с его участием.
Путь из Нью-Йорка через Атлантику, с заходом на Мальту и в Гибралтар, затем через Суэцкий канал, пополнение запасов в Коломбо на Цейлоне, мимо Сингапура и, наконец, в Гонконг — полтора месяца в море. Радиоприёмник был незаменимым развлечением. Чжан не играл в карты и в свободное время слушал радио — чтобы быть в курсе новостей и учить английский.
— Интересно, когда Китай выпустит коротковолновый приёмник, — добавил старший помощник.
На крупных судах было специальное радиооборудование для приёма сигналов, но в море средне-волновые приёмники работали плохо. Тем не менее он включил «Панду», настроившись на зарубежный канал Китая. Из динамика донеслась пекинская опера с лёгким шипением.
Мысли Чжана унеслись далеко, в родные края.
— Обязательно выпустят. Я уверен, что у «Панды» появятся новые модели, — сказал Чжан с полной уверенностью.
В его чемодане, в тайниках, о которых знал только капитан, лежала стопка академических журналов. Капитан, старый моряк, вышедший на пенсию из компании «Дунфан шипин» (известной в гонконгских судоходных архивах также как «судоходство Хо») и нанятый семьёй Сюй, помогал переправлять их в Гонконг, а оттуда через Новые Территории — в Китай.
Путь журнала от публикации до рук китайских учёных занимал не менее двух месяцев.
— Это доказывает, что наша работа приносит плоды, — сказал старый господин Хо, лично контролируя каждую переправку академических журналов. — Раньше мы возили в Китай медикаменты, товары первой необходимости, промышленные изделия, а Китай мог экспортировать только продукты питания и текстиль. Теперь же Китай впервые вывозит конкурентоспособные промышленные товары. Это значит, что развитие Китая вошло в позитивный цикл.
Существовало множество точек для переправки грузов из Гонконга в Китай: крупные грузовые терминалы, такие как Вест-Пойнт и Виктория-Харбор, а также мелкие неохраняемые причалы в Тхуэньмуне и Лау-Фау-Шане в Новых Территориях. Корабли компании Хо успешно доставляли грузы в любую из них.
Благодаря сотрудничеству с Джоном Трампом качество, актуальность и практическая ценность журналов, доставляемых из Нью-Йорка в Гонконг, значительно возросли. Когда очередная партия журналов попала в руки китайских учёных в глубине материка, они снова убедились в правильности своих идей.
— Профессор Се, взгляните-ка на эту статью!
В феврале 1963 года, в китайской Зоне 51, Хуан Кунь протянул Се Сидэ свежий, ещё влажный от морского воздуха номер журнала Applied Physics Letters от 1 декабря 1962 года.
(Applied Physics Letters, том 1, выпуск 5, от 1 декабря 1962 года, статья «Coherent (Visible) Light Emission from Ga(As₁₋ₓPₓ) Junctions».)
— Профессор Се, вы были правы: светодиод на Raspberry Pi — это именно диод! — воскликнул Хуан Кунь.
Да, в этом журнале, пересекшем океан, была зафиксирована первая официальная публикация о светодиодах. Ник Холоньяк из General Electric провёл эксперимент по созданию видимого света на светодиоде в октябре 1962 года и отправил результаты в научный журнал. Его работа была опубликована в Applied Physics Letters, где подробно описывался красный светодиод на основе фосфида арсенида галлия и принцип его свечения.
В кабинете воцарилась тишина. Примерно через полчаса Се Сидэ подняла голову и посмотрела на Хуан Куня:
— Профессор Хуан, это действительно диод. В статье говорится, что в p-n-переходе Ga(As₁₋ₓPₓ) можно наблюдать когерентное излучение в видимом диапазоне. При подаче прямого смещения на p-n-переход им удалось получить когерентное видимое излучение.
В голосе Се Сидэ слышалось волнение, потому что в статье описывались не только явления, но и технические детали.
— В частности, изменяя соотношение фосфора в материале, они сместили длину волны излучения из инфракрасной области в видимый диапазон — в их случае в красный спектр. Автор считает, что такая настройка — уникальное преимущество Ga(As₁₋ₓPₓ) как сплава, позволяющее контролировать ширину запрещённой зоны и, следовательно, длину волны излучения. Следовательно, красный и зелёный свет, который мы наблюдаем на светодиодах Raspberry Pi, должен быть результатом смещения длины волны в зелёный и красный диапазоны.
С самого первого дня знакомства с Raspberry Pi китайские учёные неустанно его изучали. Радиоприёмник «Панда» был лишь побочным продуктом. Он повлиял на внешний мир, но не был их главной целью. Китайские учёные стремились к большему.
Внешние продукты были не так интересны; куда выгоднее было создать уникальный продукт, которого нет у других. Хотя Китай в то время не был знаком с коммерцией и маркетингом, основное понятие монополии было ему известно. Эффективность «Панды» уже проявлялась: электроника приносила больше товаров, чем экспорт сельхозпродукции и текстиля.
Воспроизведение Raspberry Pi оставалось их главной задачей, но в процессе изучения создание коммерчески ценных промышленных товаров также было важной работой. Никто не отказывался от таких результатов.
Самым заметным и необычным был светодиод на плате, который при подаче напряжения излучал монохроматический свет без заметного выделения тепла — в отличие от ламп накаливания, работающих на тепловом излучении. Как Хуан Кунь, так и Се Сидэ и другие учёные из полупроводниковой группы сразу предположили электролюминесценцию — известное явление. Однако они не были уверены, что светодиод сделан из полупроводникового материала, и не решались разбирать его для кристаллографического анализа и идентификации элементов.
Статья, прибывшая из-за океана, подтвердила их догадку.
Хуан Кунь добавил:
— В статье говорится, что доказательствами когерентного излучения служат узкая спектральная ширина и резкое увеличение интенсивности — признаки порогового эффекта, характерные для лазерной генерации. Их эксперимент проводился при низких температурах, а светодиод на Raspberry Pi работает при комнатной температуре. Думаю, американцы ещё не достигли такого уровня, чтобы получить непрерывную лазерную генерацию при комнатной температуре.
Хуан Кунь вдруг вспомнил:
— Подождите, я позову У Сицзю. В прошлом месяце он говорил мне о похожем инфракрасном излучении на p-n-переходе из чистого арсенида галлия. Я сейчас его приведу.
Минут через пятнадцать в кабинете собрались ключевые сотрудники китайской полупроводниковой группы: У Сицзю, Ван Шоуу и другие. Сначала Хуан Кунь рассказал им о статье по полупроводниковой люминесценции, затем У Сицзю поднял руку:
— Да, в прошлом месяце я видел в Physical Review Letters статью «Coherent Light Emission from GaAs Junctions».
(Physical Review Letters, 1 ноября 1962 года.)
— В ней говорится, что при подаче прямого тока на p-n-переход арсенида галлия возбуждается когерентное инфракрасное излучение. Поскольку инфракрасный свет невидим для человеческого глаза, я лишь упомянул об этом профессору Хуану, но не связал это со светодиодом Raspberry Pi. Они подтвердили наличие когерентного излучения по значительному сужению спектральной ширины и направленности излучения, а также чётко наблюдали пороговый эффект: при превышении критического тока интенсивность излучения резко возрастала.
Выслушав, Хуан Кунь подвёл итог:
— Сицзю, найди ту статью, которую ты видел, и мы изучим обе вместе. Шоуу, ты отвечаешь за воспроизведение эксперимента. Максимум три дня — мы должны повторить его. Американцы продвигаются в области светодиодов очень быстро. Всего за месяц они перешли от инфракрасного излучения на p-n-переходе из чистого GaAs к видимому диапазону. Мы тоже должны ускориться.
— Однако в отличие от красного светодиода, описанного в этой статье, светодиод на Raspberry Pi излучает и зелёный свет, — добавил У Сицзю. — Возможно, используется другой материал. Поскольку светодиод на Raspberry Pi, по-видимому, служит лишь индикатором, думаю, нам стоит подать отчёт директору Цяню и запросить разрешение на демонтаж светодиода для дальнейшего анализа.
Хуан Кунь покачал головой:
— «По-видимому, служит индикатором» — это лишь наше предположение. Мы не знаем, какова его реальная функция. Подадим отчёт.
В Китае любое новое открытие, связанное с Raspberry Pi, требовало официального отчёта. Чиновники и учёные, даже будучи занятыми, находили время для рассмотрения таких материалов. В тот же вечер в секретном конференц-зале собрались два руководителя — один по административной, другой по научной части, чтобы обсудить этот вопрос.
— Лао Цянь, вы были правы. Похоже, этот Raspberry Pi действительно из General Electric.
В отчёте Хуан Куня и его коллег подробно описывались свойства диода, его функции, связь с Raspberry Pi и биография автора статьи. Особенно выделялось, что Ник Холоньяк работал в General Electric, что сразу привлекло внимание.
Информация в Китае не была закрытой — никогда не была. В эпоху традиционных СМИ у Китая было множество способов получать мировые новости. Отношения Линь Жаня с General Electric, Morgan и Rockefeller часто упоминались в газетах, особенно в американских изданиях, склонных к теориям заговора, где его изображали как пешку Rockefeller и Morgan в Белом доме, продвигающую их скрытые цели.
— Как мы и предполагали, у американцев, вероятно, было несколько Raspberry Pi. Их было достаточно, чтобы Белый Конь мог взять один и передать нам, не будучи замеченным.
Китайская сторона долгое время беспокоилась, что передача Raspberry Pi будет раскрыта. Особенно в последние полгода тревога усилилась, потому что во время Карибского кризиса Китай сбил U-2. Сравнив полученные обломки с чертежами из Raspberry Pi, они убедились, что Линь Жань не солгал — чертежи действительно были там. Воспроизведение U-2 уже началось; проект получил внутреннее название «Шугуан» (Заря), и его копированием занимался завод 132 (предшественник Chengdu Aircraft Corporation). Чертежи, параметры и модели переправлялись из Паньчжихуа в Чэнду. Завод 132 с 1962 года уже занимался копированием советского МиГ-17 (будущего J-5), а теперь к этому добавилось копирование U-2, получившее название «Шугуан-1».
Китайская сторона очень беспокоилась, сколько усилий пришлось затратить Линь Жаню, чтобы добыть эти материалы. Чем больше усилий, тем выше риск разоблачения — это непреложный закон. Их тревога немного улеглась только в декабре, когда в американских газетах, посвящённых успешному пролёту «Маринера» к Венере, Кеннеди был на первой полосе, а Линь Жань — на второй.
Ценность Линь Жаня была слишком высока, чтобы позволить ему раскрыться.
— Да, американцы, скорее всего, разобрали Raspberry Pi, поэтому их прогресс в полупроводниках так быстр, — начал строить догадки директор Цянь.
В это время Китай, столкнувшись с давлением, полностью переориентировался на западные академические журналы и научно-технические издания, уделяя особое внимание полупроводниковой области.
Если не читать — не знаешь, а если прочитать — приходишь в ужас.
Раньше все были в отрыве от информации; большинство китайских специалистов по полупроводникам вернулись в Китай в 1955 году или раньше и были слабо осведомлены о прогрессе после 1955 года. Западные журналы и издания восполнили этот пробел.
Трамп очень тщательно отбирал журналы: *Applied Physics Letters*, *Physical Review*, *IEEE Transactions on Electron Devices*, *Electronic Engineering Times* и другие.
В то время вся полупроводниковая промышленность Америки находилась в ключевой точке технологического прорыва и расширения рынка. Только китайские учёные подтвердили, что Raspberry Pi — это кремниевый транзистор, как тут же в американских отраслевых журналах появились сообщения о том, что в Кремниевой долине кремниевые транзисторы массово вытесняют германиевые.
Это ощущение было похоже на то, как будто вы только нашли направление, а противник уже далеко впереди.
В 1958 и 1959 годах Texas Instruments и Fairchild совместно изобрели интегральные схемы. Fairchild представила кремниевые меза-транзисторы на основе планарной технологии и интегрировала их в первые ИС. Texas Instruments разработала простые логические схемы с несколькими кремниевыми транзисторами.
Просто сопоставив эти две новости, китайские учёные могли определить, что Raspberry Pi — это интегральная схема на кремниевых транзисторах, только с суперминиатюризацией до нанометровых и ещё меньших размеров.
Интересно, что с точки зрения Китая, Raspberry Pi был «предком», а полупроводниковая промышленность Кремниевой долины — «потомком». В реальности же полупроводниковая технология Кремниевой долины была «дедушкой», а Raspberry Pi — «внуком», продуктом современной технологии, развившейся из полупроводниковой технологии Кремниевой долины спустя десятилетия.
Именно бурное развитие полупроводниковой промышленности в Кремниевой долине заставило Китай предположить, что Америка получила целую партию Raspberry Pi — например, целый ящик на космическом корабле. А Линь Жань, используя своё положение, незаметно изъял один экземпляр. Получив такое количество Raspberry Pi, Америка распространила их по компаниям Кремниевой долины, что и привело к нынешнему расцвету полупроводниковой промышленности.
В 1962 году Министерство обороны США и NASA закупили практически всё производство интегральных схем, что служило для Китая косвенным подтверждением сотрудничества правительства и промышленности.
У вас их много, вы можете разбирать их для изучения сколько угодно, а у меня только один, и он ещё должен обеспечивать вычислительные мощности. Я не могу его трогать — если не смогу восстановить, что тогда? Раз я не могу его трогать, мне остаётся только полагаться на результаты ваших исследований.
Это и было основной логикой усиления импорта западных журналов и даже специализированных изданий по электронике в Китае. Некоторые из этих журналов поступали через каналы Джона Трампа к Хуан Юньцзи, другие закупались такими товарищами, как Лун Сыфань. В итоге они доставлялись в Китай через гонконгские судоходные линии.
Даже при низкой оперативности это был самый синхронный обмен информацией с момента основания Китая. Новости об американской индустрии доходили до Зоны 51 максимум через три месяца.
Вся Зона 51 получила беспрецедентную защиту, можно сказать, была изолирована от внешнего мира.
В силу исторических случайностей Китай в этой временной линии сразу пошёл по пути IDM-модели в полупроводниках, даже более радикальной — по модели будущей Huawei.
Поясним: существует несколько моделей полупроводникового производства. Intel — IDM-модель: от проектирования до производства, упаковки и тестирования — всё самостоятельно. Nvidia, AMD, Qualcomm — Fabless-модель: они только проектируют чипы, а производство отдают на аутсорсинг. Foundry-модель — это модель TSMC, чисто производственная. Есть и другие модели. Но самая уникальная — модель Huawei: почти всё делают сами.
Именно эту модель взял тогдашний Китай. Все силы страны были брошены на развитие Зоны 51.
Что ещё интереснее: Китай уже нашёл подходящий полупроводниковый продукт — транзисторный радиоприёмник «Панда» — и уже ощутил некоторые преимущества этой модели. Для Китая, как только этот положительный цикл сформируется, его будет невозможно остановить.
И сейчас Китай уже был на грани того, чтобы найти точку опоры для снежного кома — светодиодный излучающий диод.
Правда, в Зоне 51 ещё никто не осознавал этого. Они чувствовали лишь одно: нельзя слишком сильно отставать от Америки.
Чэнду, государственный завод 132.
В 1953 году Советский Союз передал Китаю лицензию на производство реактивного истребителя МиГ-15 и учебно-тренировочного Як-18 вместе с полной технической документацией и образцами. Оба самолёта включали технологии двигателей. На этой основе Китай начал разработку истребителя «Пять-шесть».
Завод 132, основанный в 1958 году, значительно уступал Шэньянскому авиазаводу в разработке самолётов. Однако Китай поручил 132-му заводу важные задачи по созданию всепогодного истребителя J-5A и высотного разведчика «Шугуан-1». Это вызывало и воодушевление, и огромное давление.
В будущем, после успеха J-20, СМИ называли команду Chengdu Aerospace Corporation самой молодой, но эта традиция началась рано. За исключением нескольких ключевых кадров из Шэньяна, команда завода 132 состояла из молодых инженеров, подготовленных самой республикой.
Ту Цзида, главный инженер завода 132, был в отчаянии от огромного давления.
— Главный инженер Ту, военные снова привезли груз, нужно, чтобы вы подписали приёмку, — секретарь Сяо Е постучал в дверь и сказал с порога.
Ту Цзида подошёл к воротам и увидел военный грузовик, остановившийся у завода, с грузом под брезентом.
Даже не открывая, по силуэту он понял, что это: обломки высотного разведчика U-2.
Ту Цзида стоял у ворот, когда Чжао Цзяньцзюнь спрыгнул с грузовика и подошёл к нему.
— Главный инженер Ту, это обломки U-2. Подтвердите и распишитесь здесь, — сказал Чжао.
Ту Цзида глубоко вздохнул — это был уже второй экземпляр. В прошлом месяце привезли один U-2, теперь ещё один.
— Хорошо, — сказал он, расписываясь, и спросил: — Лао Чжао, можно узнать, почему оба прислали мне? Нельзя ли разделить задачу с Шэньяном или Наньчаном?
Чжао покачал головой:
— Инженер Ту, вы должны знать, что задача по U-2 полностью возложена на завод 132. Это бремя только на вас.
Ту Цзида слегка кивнул, взгляд упал на грузовик, а на душе стало тяжело. Он глубоко вздохнул и ответил:
— Хорошо, Лао Чжао, я понимаю важность задачи.
Ту Цзида действительно не был уверен в успехе. Во-первых, воспроизвести U-2 было непросто, во-вторых, у них была ещё задача по модернизации J-5, и не хватало людей. Он не понимал, почему U-2 насильно свалили на них, когда Шэньян был гораздо сильнее.
Но вскоре он понял.
Примерно в то же время, через две недели, секретарь Е постучал:
— Главный инженер Ту, прибыла партия груза, нужно подписать приёмку.
Ту Цзида знал, что китайские ракетные технологии прогрессируют; DF-1 из-за своей высокой точности был продан Советскому Союзу, так что сбить U-2 было неудивительно. Но сбить три самолёта за два месяца — это было уже слишком, подумал он.
— Может, сбивать по одному в месяц, чтобы собрать целый U-2 из обломков? — пошутил он про себя.
Но на этот раз его догадка не подтвердилась: брезент на грузовике не был натянутым, он даже казался плоским, не похожим на обломки. Приехал не Чжао Цзяньцзюнь, а незнакомый товарищ, который сказал коротко:
— Инженер Ту, распишитесь в приёмке.
В накладной значилось: «40 ящиков с документацией», без пояснений.
Ту Цзида с недоумением поднял брезент, пересчитал — действительно 40 ящиков.
— Хорошо, инженер Ту, соблюдайте секретность.
Когда ящики доставили в архив, он открыл один и увидел на обложке:
«Техническая документация по высотному разведчику U-2».
Его руки дрожали.
Пролистав пару страниц, он понял, откуда у правительства такая уверенность.
Зимой 1962 года, в лютый холод, в секретном конференц-зале завода 132 царила напряжённая, но взволнованная атмосфера. При тусклом свете стол был завален документами и чертежами. Ту Цзида стоял у стола, пальцы скользили по обложкам. Пролистав всё в общих чертах, он испытал бурю эмоций — потрясение, радость и тревогу.
В комнате, помимо Ту Цзида, были технический специалист из Шэньяна Ли Мин, профессор Ван, прикомандированный из вузовской системы, и представитель ВВС Чжан Цян.
— Инженер Ту, документация получена по специальным каналам, — первым нарушил молчание Чжан, его голос был низким и уверенным. — Конкретный источник — государственная тайна высшего уровня, я не могу вдаваться в подробности. Но будьте уверены: чертежи и параметры прошли многократную проверку, их подлинность не вызывает сомнений. В дальнейшем вы сможете сверить документацию с обломками самолёта.
Ту Цзида медленно открыл первый файл, взгляд упал на плотные линии и пометки. Конструкция планера U-2, компоновка двигателя, конфигурация радарной системы — каждая страница была сокровищницей знаний.
Он поднял голову:
— Начальник Чжан, я понимаю требования секретности, но мне очень любопытно: как мы вообще это получили? Неужели американцы так легко расстаются со своими главными секретами?
Лицо Чжана было непроницаемо, как камень:
— Директор Ту, не беспокойтесь о процессе. Эти материалы добыты с огромным трудом.
Если бы не «Врата», эти данные было бы невозможно добыть ни за какие деньги. Ту Цзида, выросший как специалист внутри страны, не осознавал всей сложности. Профессор Ван, вернувшийся из-за границы, лучше понимал, насколько трудно получить такие данные от американцев. Он думал: даже профессор Линь, при всём его влиянии в NASA, не смог бы достать технические данные по U-2 — ведь U-2 и NASA не связаны.
Ли Мин, стоявший рядом, нетерпеливо подошёл, открыл другой файл и возбуждённо сказал:
— Директор, смотрите! Конструкция двигателя U-2, использование титановых сплавов — для нас это просто подарок с неба!
Но Ту Цзида не разделял его восторга. Он нахмурился и ответил:
— Инженер Ли, не радуйтесь раньше времени. Эти технологии передовые, но наша промышленная база далека от американской. Воспроизвести это будет очень непросто.
Профессор Ван поправил очки и неторопливо произнёс:
— Директор Ту прав. С нашими текущими материалами высокотемпературные сплавы для двигателей — огромная проблема. А радарная система — сможет ли наша электроника выдержать — неизвестно.
Чжан добавил:
— Если возникнут вычислительные потребности, обратитесь ко мне. В Пекине создан новый вычислительный центр, я передам ваши запросы. По радарной системе с вами свяжутся другие заводы.
Для завода 132, находившегося на начальном этапе развития, воспроизведение U-2 было не столько их собственной задачей, сколько совместной работой с Зоной 51. Для Китая наличие U-2 давало дополнительную инициативу на побережье.
Не только завод 132 получил новые задачи; Хуа Логэн, ранее переведённый в Гуанчжоу для работы над переводом журналов и прикладными математическими исследованиями, тоже получил приказ из Пекина.
«Товарищу Хуа Логэну.
В соответствии с новыми указаниями, для ускорения продвижения ключевых научно-исследовательских проектов вы направляетесь в назначенное учреждение для выполнения специального задания. Задача имеет огромную ответственность и требует строгой секретности.
По получении настоящего приказа немедленно приступить к подготовке, задержки не допускаются».
В приказе было всего несколько строк, как и в случае с Гуанчжоу. Но Хуа Логэн был готов; для него это означало лишь возможность внести свой вклад в новом месте. Прибыв на место, он увидел бурную деятельность.
На ближайшей горе, где стояла древняя беседка, открывался вид на всю Зону 51. Сверху было видно, что везде кипит строительство: общежития, цеха, офисные здания — всё готовилось к возведению.
— Лао Цянь, мы снова работаем вместе, — сказал Хуа, сидя в беседке.
Погода в Паньчжихуа зимой была мягкой, даже в самый холодный месяц здесь было не слишком холодно.
Голос директора Цяня был серьёзен:
— Да, давление на нас сейчас огромное. Нужно собрать лучшие силы. Профессор Хуа, вы видели Raspberry Pi; как математик, вы должны осознавать его мощь лучше других. Ошибка может сделать нас преступниками перед историей.
Хуа Логэн, один из ведущих математиков, обладал, как и директор Цянь, видением, опережающим время. Как математик, в 1950-х годах активно продвигавший методы оптимизации и планирования, подчёркивавший важность эффективных вычислений для решения сложных практических задач, он, увидев Raspberry Pi, испытал потрясение, большее, чем кто-либо.
Он полностью согласился с мыслью Цяня о «преступниках перед историей»:
— Если мы не сможем воспроизвести Raspberry Pi, а Америка опередит нас в овладении таким мощным инструментом, мы рискуем навсегда отстать от неё в технологическом развитии.
Хотя Хуа Логэн не знал будущего и не мог предсказать, какой мощью обладают компьютеры, он глубоко понимал, что все области зависят от математики, от вычислительных возможностей, особенно в науке и технике.
Однако реальность оказалась даже хуже, чем предполагали директор Цянь и Хуа Логэн.
Статья за подписью Рэндольфа Лина вскоре пересечёт океан и появится на столах всех учёных Зоны 51:
«Момент сингулярности, вызванный интегральными схемами и искусственным интеллектом — интервью с Рэндольфом Лином».
Это интервью журнала Time, вышедшее в рождественский номер 1962 года, молниеносно разлетелось по миру. Не только Америка и Китай осознали важность полупроводников — Советский Союз тоже.
Понятия искусственного интеллекта и технологической сингулярности впервые появились в человеческом обществе. Хотя до настоящего ИИ было ещё далеко, благодаря описанию Линь Жаня человечество впервые обратило серьёзное внимание на искусственный интеллект.
Для этого нужно перенестись немного назад — в начало 1962 года.
Чжоу Юаньшэнь, профессор статистики, работавший в лаборатории IBM и одновременно профессор Колумбийского университета, был знаком с Линь Жанем. Сначала Линь Жань убедил руководство IBM предоставить ещё не выпущенный на рынок IBM 7094 II для разработки шахматной программы с искусственным интеллектом. Командой руководил Алекс Бернштейн, Чжоу Юаньшэнь был его помощником, а Линь Жань — техническим консультантом.
Клод Шеннон заложил теоретические основы компьютерных шахмат, Алан Тьюринг написал первую программу, имитирующую шахматную игру вручную, а Алекс Бернштейн в 1957 году разработал шахматную программу на IBM 704 — первую полноценную шахматную программу, работающую на реальном оборудовании, а не только в теории.
Линь Жань хотел продвинуться гораздо дальше: создать программу, способную играть с человеком и побеждать его. Не обязательно побеждать чемпионов мира, как Deep Blue, — достаточно побеждать большинство обычных игроков.
Алекс Бернштейн был в восторге от участия Линь Жаня; он прекрасно понимал, какую помощь может оказать ведущий математик. Технические рекомендации Линь Жаня потрясли команду IBM. Он предложил использовать несколько 7094 II параллельно, обмениваясь данными через внешние устройства, вручную написав протоколы связи и логику распределения задач для создания параллельной вычислительной структуры, что позволяло наращивать вычислительную мощность. Эта концепция параллельных шахматных вычислений, предложенная Беллом только в 1980-х годах, была для того времени прорывом.
На нью-йоркском рождественском вечере математиков Алекс Бернштейн стоял за кулисами, нервничая, ожидая, пока Линь Жань откроет занавес и объявит миру о появлении шахматного ИИ «Deep Blue» — итоге их годовой работы. Они выбрали для презентации именно это мероприятие, новую традицию нью-йоркских математиков. Где ещё, как не перед величайшими умами мира, можно произвести впечатление, продемонстрировав машину, способную обыграть их в шахматы?
Нью-йоркский рождественский вечер математиков, предложенный Линь Жанем, был поддержан ведущими университетами города, которые хотели сделать его традицией.
А почему вечер проходит не в само Рождество, а в сочельник? Потому что в Рождество все хотят быть с семьёй, а не с компанией лысых стариков.
По сравнению с прошлым годом, нынешний вечер был иным. Место проведения перенесли из The Faculty House рядом с Колумбийским университетом в роскошный отель на Манхэттене. Команда IBM уже две недели работала в этом отеле, где у семьи Херст была доля.
Они перевезли и подключили десять IBM 7094 II с уже написанной программой, а затем отлаживали её. Для грандиозной презентации Deep Blue на вечер были приглашены не только математики, но и представители прессы.
За кулисами, помимо руководителя проекта Алекса Бернштейна, стоял и генеральный директор IBM Томас Уотсон.
— Не волнуйтесь, Бернштейн, мы всё сделали идеально, не так ли? — сказал Уотсон, заметив, что даже в тёплом зале у Бернштейна на лбу выступил пот.
— Да, но я всё равно боюсь, что что-то пойдёт не так, — ответил Бернштейн.
Уотсон посмотрел ему прямо в глаза:
— Бернштейн, даже если первое появление будет не идеальным, Deep Blue уже существует. Люди осознают, что это продукт, опережающий своё время.
Когда гости закончили ужин, Линь Жань поднялся и встал перед занавесом:
— Дамы и господа, сегодня особенный день. Я говорил вам в начале, что будет небольшой сюрприз. В отличие от прошлого года, когда мы завершали вечер танцами, сегодня я хочу завершить его сюрпризом — давайте сыграем в небольшую интеллектуальную игру.
С этими словами занавес за его спиной раздвинулся, открывая десять больших компьютеров, элегантно соединённых друг с другом. Перед ними стоял чёрный ящик с шахматной доской, на которой были расставлены фигуры.
Линь Жань отошёл в сторону, уступая сцену Бернштейну, который уже вытер пот со лба:
— Профессора, это искусственный интеллект Deep Blue, разработанный IBM. В отличие от предыдущих шахматных программ, он может играть на уровне настоящего человека. Мы приглашаем одного из профессоров сыграть с ним партию.
С момента, когда занавес открылся, в зале не стихал гул. Все знали о компьютерах; в университетах они были. На недавнем Международном математическом конгрессе Линь Жань поднял значение компьютеров на новый уровень, представив метод разрядки и рассказав, как с помощью компьютеров можно решить проблему четырёх красок. Нью-йоркские университеты были богаты и в той или иной степени закупили компьютеры IBM. Но по сравнению с этим огромным, эстетически выверенным устройством, их машины казались устаревшими.
— Это прекрасно, вы не находите? Я никогда не видел такой аккуратной проводки.
Действительно, Линь Жань привнёс не только новую концепцию, но и намного опередил своё время в вопросах эстетики и упаковки. Упаковка — это искусство. В будущем, начиная с Джобса из Apple, машинная эстетика стала доминировать. Люди того времени не могли даже представить, что проводку можно превратить в искусство.
На ENIAC, первом программируемом универсальном компьютере, созданном фон Нейманом, кабели, хотя и были уложены, выглядели хаотично. Только когда компьютеры вошли в дома, и пользователи захотели, чтобы устройства были компактными, тихими и красивыми, беспорядочные провода стали считаться устаревшими или признаком низкого качества. В промышленности же только в 1987 году, с выходом серии IBM PS/2, сделавшей акцент на модульной конструкции, проводка стала аккуратной.
В данном случае, под руководством Линь Жаня, десять IBM 7094 II были соединены с помощью кабельных стяжек и кабель-каналов в эстетически продуманную конструкцию. Шахматная доска на чёрном ящике, изящные и красивые компьютеры на заднем плане — всё это создавало ощущение красоты, опережающей время.
Когда Бернштейн закончил, в зале повисла странная тишина. Репортёры затаили дыхание, фотоаппараты бешено щёлкали. Они заранее получили уведомление от IBM: то, что Линь Жань называл «небольшим сюрпризом», IBM представляла как нечто грандиозное. Поэтому среди приглашённых, кроме Дженни, были главные редакторы крупных газет и телеканалов.
Видя, что в комнате слишком тихо, Линь Жань улыбнулся:
— Не бойтесь, вас не ударит током. Это искусственный интеллект. Если кто-то из вас уверен в своём шахматном мастерстве, приглашаю сыграть с ним партию.
Ральф Фокс, декан математического факультета Колумбийского университета, поднял руку:
— Можно мне?
— Конечно, профессор, прошу. Вы будете играть белыми, компьютер — чёрными, — ответил Линь Жань.
Фокс сел за шахматный стол. Перед ним был только стул, на котором никого не было. Он поправил очки, глубоко вздохнул и постучал пальцами по столу. Ощущение было необычным.
Игра началась. Фокс, играя белыми, уверенно взял пешку перед королём и двинул её на два поля вперёд. Его движения были спокойны, взгляд сосредоточенно скользил по доске, обдумывая возможные варианты. Краешек губ приподнялся в уверенной улыбке: «Это всего лишь машина, я найду её слабое место».
Через минуту чёрная пешка автоматически передвинулась. Фокс заметил, что под доской были направляющие — видимо, фигуры двигались по рельсам. Пока он играл с «пустотой», компьютеры за его спиной гудели. В сочетании с шёпотом профессоров и щёлканьем фотоаппаратов в зале стоял шум.
— Зачем Фокс вызвался? Он же слабый игрок. Если проиграет, будет позор, — шепнул Стивен Смейл, приехавший из Принстона на рождественский вечер, сидевшему рядом Харви Коэну.
— Вроде бы Фокс неплохо играет в шахматы, — пожал плечами Коэн.
Смейл удивился: «Неплохо? Когда Фокс был в Принстоне, я давал ему фору в две фигуры, и он всё равно проигрывал». Шахматы и го похожи, и по игре Фокса в го Смейл был уверен, что в шахматы он играет не лучше.
Пока в зале шло обсуждение, игра на сцене продолжалась.
Фокс нахмурился, удивлённый: «Реагирует так быстро? Значит, алгоритм эффективнее, чем я думал». Он поправил позу, его пальцы замерли над фигурами, затем он решил двинуть коня на f3. Пальцы слегка дрожали, когда он касался фигуры, взвешивая математический смысл каждого хода.
По мере углубления игры движения Фокса становились всё осторожнее. Он то подпирал подбородок рукой, то проводил ладонью по седым волосам, вглядываясь в доску. Каждый ход Deep Blue занимал около двух минут.
Линь Жань уже спустился в зал. Дженни шепнула ему на ухо:
— Профессор, вы умеете удивлять.
— По сравнению с космосом, искусственный интеллект — это будущее, — ответил он.
— Я читала о шахматных программах, — сказала Дженни. — Раньше они даже с новичками не могли играть, и на один ход уходило минимум пять минут. А теперь Deep Blue способен бросить вызов такому математику, как Фокс. Это огромный шаг вперёд. Похоже, искусственный интеллект действительно будет будущим. — Затем она спросила: — Но, профессор, если ИИ станет таким же умным, как человек, или даже умнее, в чём тогда смысл существования человека?
Линь Жань не ответил.
Игра на сцене продолжалась.
Deep Blue делал ходы с абсолютной холодной расчётливостью, без колебаний. Это оказывало на Фокса невидимое давление. К двадцатому ходу на его лбу выступили капли пота. Он снял очки, протёр их платком и снова надел, пытаясь успокоиться. Ситуация на доске складывалась в его пользу всё меньше. Deep Blue сжимал кольцо, и Фокс чувствовал себя запутавшимся в невидимой сети. Он попытался контратаковать, переведя слона на g5, надеясь внести хаос.
Но Deep Blue мгновенно парировал ходом пешки. Дыхание Фокса участилось.
К тридцатому ходу игра близилась к концу. Deep Blue передвинул незаметную пешку на a6 — на первый взгляд обычный ход, но он полностью запер королевский фланг Фокса. Тот застыл, рука замерла в воздухе, в глазах мелькнула растерянность. Он попытался просчитать варианты, но понял, что поражение неизбежно. Плечи опустились, губы сжались. Наконец он медленно повалил короля, признавая поражение. Вставая, он опёрся рукой о стол, костяшки пальцев побелели, на лице застыло сложное выражение — смесь уважения к вычислительной мощи Deep Blue и разочарования от собственного проигрыша.
В зале поднялся шум.
— Профессор, это невероятно!
Даже Дженни не могла представить, что Deep Blue способен обыграть математика. То, что он продержался так долго, уже было технологическим прорывом. Линь Жань улыбнулся ей и направился к сцене — всё шло по плану. Всего несколько метров, но репортёры обступили его.
— Профессор, это ваша последняя работа?
— Профессор, кроме шахмат, на что ещё способен искусственный интеллект?
— Профессор, не могли бы вы сказать пару слов?
— Профессор, это не постановка? Неужели профессор Фокс не играл по сценарию?
Вопросы сыпались градом.
Линь Жань поднял руки, пытаясь раздвинуть толпу:
— Прошу прощения, я расскажу всё подробно, когда поднимусь на сцену.
Математики в зале обсуждали, как это работает, и критиковали Фокса:
— Я же говорил, не надо было пускать Фокса. Он играет хуже двенадцатилетнего чемпиона.
— Мы должны обсудить, как Рэндольф этого добился!
— Невероятно! Теперь я понимаю, почему на конгрессе Рэндольф так настаивал на изучении компьютеров.
— Как думаете, если компьютер может обыграть человека в шахматы, сможет ли он когда-нибудь заменить математиков?
— Я хочу попробовать сыграть с ним.
Линь Жань обнял Фокса и похлопал его по спине:
— Профессор, вы отлично сыграли.
— Нет, нет, — горько улыбнулся Фокс. — Я проигрывал Смейлу и думал, что он просто сильнее. А теперь я проиграл машине!
— Профессор, — улыбнулся Линь Жань, — мы пригласим ещё нескольких математиков. Вы будете не единственным, кто проиграет Deep Blue.
Фокс застыл: «Это хуже, чем если бы ты вообще не пытался меня утешить».
Линь Жань встал в центр между Алексом Бернштейном и генеральным директором IBM Томасом Уотсоном.
Уотсон начал:
— Как вы видите, Deep Blue — это шахматная программа на основе искусственного интеллекта, разработанная IBM, и она уже достигла уровня человека-игрока. Чтобы развеять ваши сомнения, мы предоставим оборудование для осмотра журналистам и математикам. Любой желающий математик может сыграть с Deep Blue. Из-за нехватки времени сегодня мы можем пригласить только двух. Но IBM уже арендовала театр на Таймс-сквер и переоборудует его в выставочный центр Deep Blue, который откроется для публики 1 января 1963 года. Вход будет бесплатным, но желающие смогут купить билет на партию с Deep Blue. Если вы выиграете, стоимость билета вернут, а ваше имя будет увековечено рядом с Deep Blue.
Из-за конкуренции с кино и телевидением театры на Бродвее пришли в упадок; многие из них показывали дешёвые фильмы или взрослый контент. Театр в центре Таймс-сквер, на 42-й улице, купить и переоборудовать было недорого. Его вместимость — более тысячи зрителей, просторное фойе и зрительный зал идеально подходили для выставки.
Слова Уотсона развеяли сомнения журналистов; зал разразился аплодисментами.
Затем выступил Алекс Бернштейн:
— Я давно работал над шахматной программой, и именно профессор Линь помог мне осуществить эту мечту. Deep Blue обладает беспрецедентным потенциалом. Приглашаю всех попробовать. Мы будем постоянно совершенствовать Deep Blue, пока он не сможет побеждать всех людей.
И наконец, слово взял Линь Жань.
— Всем здравствуйте. В 1951 году профессор Тьюринг в своей лекции на BBC и в статье «Интеллектуальные машины, еретическая теория» высказал мысль, что машины в конечном счёте могут превзойти человеческий интеллект. Профессор Гуд считал, что компьютеры будут обладать интеллектуальным взрывом, и что появится машина, которая далеко превзойдёт всю человеческую интеллектуальную деятельность.
На мой взгляд, это действительно возможно.
Кто из двух — Америка или Советский Союз — в конечном счёте победит в холодной войне, зависит не от космической гонки, а от того, кто первым создаст такую машину.
Когда машина с искусственным интеллектом начнёт далеко превосходить любого самого умного человека во всех видах интеллектуальной деятельности, а проектирование и производство самих машин также являются частью этой деятельности, тогда эта машина сможет сама проектировать ещё лучшие машины, и человеческий интеллект будет навсегда отброшен далеко назад.
И даже не нужно ждать того момента: если искусственный интеллект просто сможет помогать учёным в исследованиях, наши технологии войдут в эпоху взрывного роста.
Шахматная программа IBM — живое тому доказательство. Она способна обыграть большинство людей в шахматы.
Однако это лишь начало.
Представьте себе мир, где такой интеллект применяется в медицине, чтобы исцелять болезни, которые раньше считались неизлечимыми; в инженерии, чтобы решать задачи, недоступные человеку; в образовании, чтобы открывать знания для всех; в национальной безопасности, чтобы защищать наш образ жизни.
Возможности искусственного интеллекта безграничны.
На мой взгляд, развитие искусственного интеллекта — это не просто научное предприятие, это гонка, определяющая судьбу наций.
Настоящий ключ к победе не в том, кто первым ступит на Луну, а в том, кто первым раскроет всю мощь искусственного интеллекта и встретит технологическую сингулярность.
Страна, которая первой достигнет этой сингулярности, будет владеть будущим.
Когда Линь Жань закончил, в зале поднялся гул.
По сути, его точка зрения была будущей точкой зрения профессора Гуда. Разница лишь в том, что Гуд был всего лишь профессором в Англии, и его идеи замечали только писатели-фантасты. К тому же у искусственного интеллекта не было достаточно широкой площадки для обсуждения, чтобы люди в полной мере осознали его важность. Теперь же Линь Жань, благодаря Deep Blue от IBM и будущему выставочному центру на Таймс-сквер, предоставил такую площадку.
То, что определение победителя холодной войны прозвучало из уст Линь Жаня, придавало ему совершенно иной вес.
Именно поэтому Линь Жань передал Королёву статью о преобразовании невыпуклых задач оптимизации в выпуклые — одну из основ многоразовых ракет SpaceX. Он хотел, чтобы Королёв с помощью этой статьи осуществил пилотируемую высадку на Луну раньше срока. Его слова обладали огромным весом, и после того как Советы первыми высадятся на Луну, американские СМИ, чтобы переопределить понятие «победа», естественно, подхватят его слова: «Проигрыш в высадке на Луну не имеет значения, настоящая битва — за технологическую сингулярность, порождённую искусственным интеллектом». А если Советы смогут не отставать в полупроводниковой области и тоже вложатся в это, то благодаря своей уникальной технологической эстетике они, скорее всего, смогут развить совершенно иную полупроводниковую технологическую ветку. Полностью раскрыть потенциал полупроводниковой отрасли в 1960-х годах было одной из истинных целей Линь Жаня.
Однако Линь Жань не ожидал, что репортёры в зале проявят беспрецедентный энтузиазм.
— Профессор, не могли бы вы подробнее рассказать о технологической сингулярности?
— Профессор, как вы думаете, когда мы сможем создать такую машину?
— Профессор, совпадает ли точка зрения Белого дома с вашей?
Вопросы чуть не взорвали зал.
Линь Жань поднял руки, призывая к тишине:
— Тихо, давайте сначала досмотрим следующие две партии.
Вторым вызвался Харви Коэн. Он с воодушевлением поднялся на сцену. Рядом с ним сидел его ученик Чэнь Цзинжунь, который лихорадочно запоминал всё, что только что сказал Линь Жань, чтобы передать эти слова на родину. Чэнь Цзинжунь чувствовал, что превращается в мастера памяти.
Когда Харви Коэн начал партию с Deep Blue, внимание зала снова переключилось на сцену, а не на Линь Жаня. Линь Жань сжал руку Дженни, и они незаметно выскользнули через боковую дверь.
— Профессор, ваше интервью теперь должно достаться мне, не так ли? — спросила Дженни, глаза её горели.
Линь Жань кивнул:
— Конечно.
Партия в отеле продолжалась. Харви Коэн продержался не намного дольше Фокса. Когда Коэн проиграл, репортёры обнаружили, что Линь Жань исчез. Им пришлось сосредоточиться на Алексе Бернштейне и Томасе Уотсоне — их новостная ценность была ниже, чем у Линь Жаня, но лучше, чем ничего.
Томас Уотсон, будучи генеральным директором IBM и сыном основателя, хорошо умел управлять аудиторией:
— Спокойно, мы с мистером Бернштейном ответим на все вопросы. Давайте сначала закончим последнюю партию, у нас ещё есть время.
По общей рекомендации математиков последним вышел Стивен Смейл. Математики не могли смириться с тем, что все три партии будут проиграны. Хотя они не были чемпионами или гроссмейстерами, они не хотели полного поражения. Смейл был признан сильнейшим шахматистом среди присутствующих математиков.
К сожалению, ему тоже не хватило удачи. Стивен Смейл сидел в оцепенении перед доской. На этот раз Линь Жаня не было, чтобы утешить его, и он не хотел уходить. Бернштейн подошёл к нему:
— Профессор.
Он пытался вернуть его к реальности. Смейл всё ещё переживал только что сыгранную партию:
— Сэр, могу я сыграть с ним ещё одну партию? Я погорячился, мне не хватило всего немного, чтобы выиграть!
Бернштейн взглянул на часы:
— Прошу прощения, профессор, уже почти одиннадцать. Наш выставочный центр Deep Blue откроется в первый день Нового года. Приглашаю вас попробовать ещё раз.
Стивен Смейл, с густой шевелюрой, в отчаянии схватился за голову и сошёл со сцены.
(Фото Стивена Смейла, 2008 год.)
— Стивен, ты тоже не справился! — громче всех радовался Фокс.
— Заткнись! Я не смог победить Deep Blue, но тебя-то я обыграю! — Смейл был раздражён, а тут ещё его преследует побеждённый.
— Давай, сыграем партию, кто кого боится! — сказал Фокс.
— Давай, — ответил Смейл.
— Но ты должен дать мне фору в ладью, — добавил Фокс.
Смейл был ошарашен:
— В го я давал тебе фору в две фигуры, а в шахматы ты хочешь ладью?
Им не суждено было сыграть в тот вечер, потому что репортёры окружили не только Бернштейна и Уотсона, но и математиков, игравших с Deep Blue.
— Профессор Фокс, почему вы проиграли Deep Blue? — спросили его.
Ральф Фокс ответил:
— В основном из-за отсутствия опыта. Играть с машиной в первый раз — это нервно.
Стивен Смейл, стоявший рядом, закатил глаза.
— Профессор Фокс, как вы думаете, если бы был шанс, вы бы смогли победить Deep Blue? — спросил репортёр.
— Конечно, — уверенно ответил Фокс.
Про себя он думал: «Я больше никогда не буду играть с Deep Blue».
— Профессор Фокс, каковы ваши ощущения от игры с Deep Blue? — спросил другой репортёр.
Фокс задумался:
— Чувствуешь, что играешь с машиной. Каждый ход занимает примерно одно и то же время, ты не видишь человека, только фигуры двигаются сами по себе. Это странное ощущение, никогда раньше такого не было.
К сожалению, технологии того времени не позволяли этого, но Линь Жань изначально хотел сделать механическую руку — эффект был бы лучше. Однако IBM много раз пробовала, но технически не могла достичь нужной точности. В то время механическая рука должна была точно брать фигуры и ставить их на нужные поля, что требовало высокой чувствительности датчиков и способности к визуальному распознаванию — это было слишком сложно.
Вопросы репортёров, окруживших Бернштейна и Уотсона, в основном касались технологической сингулярности, о которой говорил Линь Жань.
— Мистер Уотсон, вы согласны с точкой зрения профессора?
— Да, полностью. От счёт до калькулятора и до современных компьютеров — помощь, которую машины оказывают научным исследованиям, значительно возросла. При таком темпе развития рано или поздно появятся машины, которые смогут оказывать ещё большую помощь. Страна, владеющая такими машинами, получит беспрецедентное преимущество. Вы можете себе представить, что каждый исследователь, оснащённый такой машиной, сможет работать на уровне профессора? Это было бы ужасающе. У NASA более десяти тысяч инженеров, и если каждый из них будет работать на уровне профессора, то нашей целью станет не Луна, а вся Солнечная система.
Уотсон был в восторге, репортёры записывали в блокноты и слушали с горящими глазами. Некоторые уже придумали заголовки для завтрашних первых полос: «Технологическая сингулярность ИИ: каждый может стать Рэндольфом».
— Мистер Уотсон, как вы думаете, кто создаст такую машину первой? IBM, Texas Instruments, General Electric, Bell Labs или кто-то ещё?
— Конечно, IBM. Мы уже опережаем всех в области искусственного интеллекта. У нас есть главный козырь: мы тесно сотрудничаем с величайшим умом на Земле. Почему профессор выбрал IBM, а не другую компанию? Потому что у нас лучшая команда инженеров, самый глубокий опыт и накопления в области ИИ и компьютеров.
Уотсон говорил так убедительно, что сам в это поверил. Он уже предвкушал, как акции IBM взлетят после открытия биржи. IBM была зарегистрирована на Нью-Йоркской фондовой бирже ещё в 1916 году, тогда она называлась Computing-Tabulating-Recording Company, и только в 1924 году получила название International Business Machines — IBM. Благодаря развитию компьютеров акции IBM уже стоили более 400 долларов за штуку. Из-за такой высокой цены акции IBM неоднократно дробились.
— Мистер Уотсон, вы пригласите профессора в IBM?
— Конечно. Если профессор согласится, я даже готов отдать ему пост генерального директора, — сказал Уотсон.
Он знал, что это было бы огромным преимуществом для технологической компании. Белл помог Bell Telephone стать гигантом, Эдисон заложил основу General Electric, а ценность Линь Жаня была не меньше.
— Мистер Уотсон, вы рассматриваете возможность продажи Deep Blue как товара в будущем? — спросил репортёр.
— Мы рассмотрим это в зависимости от рыночного спроса. Но можно сказать точно: когда он появится на рынке, его цена будет не по карману обычному потребителю.
Вопросы к Бернштейну касались в основном самого Deep Blue:
— Мистер Бернштейн, сегодня Deep Blue не проиграл ни одной партии. Может ли он победить всех людей?
— Пока нет, у него всё ещё есть ограничения. В конце концов, профессора — всего лишь любители. Deep Blue примерно на уровне сильного любителя, — скромно ответил Бернштейн.
— Как вы думаете, когда он сможет победить всех людей?
— Не уверен, но думаю, что пяти лет должно хватить, — сказал Бернштейн.
— Мистер Бернштейн, вы согласны с профессором насчёт технологической сингулярности?
— Конечно, я надеюсь найти эту сингулярность.
Если интервью в роскошном отеле Манхэттена было хаотичным, то интервью Дженни с Линь Жанем проходило в интимной обстановке. В прошлый раз Линь Жань отвозил Дженни в пентхаус семьи Херст на Верхнем Вест-Сайде в здании Clarendon, где семья Херст объединила верхние пять этажей. Он ещё не бывал там. Теперь он был в личной квартире Дженни, откуда открывался вид на Центральный парк.
Они сидели на диване; Дженни была в шёлковой пижаме, в комнате было тепло, на коленях у неё лежал блокнот, на столе стояло красное вино. Линь Жань чувствовал интимность, но разговор был очень серьёзным.
— Профессор, поздравляю с победой Deep Blue над человеком. Означает ли это, что машины превзошли людей?
— Конечно нет. Это просто демонстрация безграничных возможностей компьютеров и того, что они — будущее.
В этом интервью Линь Жань хотел как можно яснее выразить свои мысли. Он знал, что сказанное обязательно пересечёт океан и попадёт на столы всех, кому следует знать это в Пекине. Он не ожидал, что Китай станет победителем в этой гонке ИИ, потому что победителя быть не может. Ни Америка, ни Советский Союз не смогут победить. Особенно потому, что он планировал направить их по технологическим путям, которых не было в реальности 2020 года, — и тем более победитель не появится. Он надеялся, что Китай отнесётся к этому серьёзно и внешнее давление сплотит страну изнутри, создав достаточно прочную основу к его возвращению. Не обязательно передовую, но целостную. Как будущая промышленная система Китая, целостность означает безграничные возможности.
— Профессор, как вам пришла идея создать шахматную программу с искусственным интеллектом? — спросила Дженни.
— Я всегда считал, что компьютеры обладают огромным потенциалом. Я читал в журнале о шахматной программе IBM и подумал о сотрудничестве. Мы попытались создать более мощную шахматную программу, и нам это удалось. Нужно повысить осведомлённость и ожидания общества в отношении ИИ — это важно для победы свободного мира в холодной войне! — Линь Жань говорил серьёзно и твёрдо.
Дженни была удивлена. Она всегда считала его спокойным, рациональным учёным, не питающим особой неприязни к Советам. Она почти не слышала его мнения о свободном мире и идеологии. Как почти философ, это было необычно. Она даже подозревала, что он симпатизирует Советам. Услышать от него о победе свободного мира было странно, как если бы Маск вмешался в политику.
— Профессор, вы действительно считаете, что холодную войну решит искусственный интеллект? — серьёзно спросила Дженни.
— Конечно. Даже не дожидаясь ИИ. Мы ещё не до конца осознали мощь компьютеров. Мы тем более не осознаём, какую помощь компьютеры могут оказать Советскому Союзу. Будучи командной плановой экономикой, экономика СССР полностью зависит от решений московских бюрократов. Мы критикуем эту систему за её косность и нереалистичность. Но причина в том, что их вычислительные возможности недостаточны, чтобы построить модель, достаточно близкую к реальности. А компьютеры могут восполнить этот недостаток. Представьте, что компьютер может точно рассчитать потребности каждого советского человека, потребляемые ресурсы и распределить их между заводами. Люди не могут, а компьютеры — могут. Даже не нужен компьютер уровня сингулярности; если СССР сможет создать компьютер, способный точно распределять внутренние ресурсы, это станет серьёзной угрозой для свободного мира. Тогда, когда мы будем говорить о торговых потоках свободного мира, они смогут ответить эффективным и точным использованием ресурсов. Это плохая новость.
Не дожидаясь «Звёздных войн» Рейгана, Линь Жань решил устроить «Звёздные войны» в области компьютеров. Тогда у власти был ещё Хрущёв, а не Брежнев. Точнее, в ранний период Брежнева Советский Союз ещё не был настолько закостенелым. Поэтому Линь Жань решил усилить давление. Если СССР действительно построит обширную сеть распределения товаров через компьютеры, это будет совершенно новая социальная формация — кибернетический социализм.
И не то чтобы в СССР никто об этом не думал. Виктор Глушков в 1960-х годах предлагал OGAS — общегосударственную компьютерную сеть для сбора данных в реальном времени и оптимизации распределения ресурсов, моделирования экономической деятельности для снижения неэффективности. Леонид Канторович разрабатывал линейное программирование для оптимизации распределения ресурсов и внедрял его на отдельных заводах. Подобных попыток было много. Но внутреннее сопротивление было слишком велико, а когда они осознали, что это возможно, было уже поздно. К тому же внешнего давления не хватало.
Теперь, когда Линь Жань высказал это, при поддержке Белого дома, усилении СМИ и его статусе, способностях и проницательности, это могло подтолкнуть Советский Союз к созданию общесоюзной компьютерной сети распределения. Даже если не получится, они точно увеличат вложения в компьютеры и пойдут по пути, отличному от западного.
— Профессор, вы думаете, Америка сможет выиграть эту битву за сингулярность? — спросила Дженни, почувствовав напряжение.
Как бывший корреспондент международных новостей в Женеве, она хорошо знала Советский Союз. Как представитель старой семьи, она инстинктивно отвергала СССР. Если бы Советы победили, сохранила бы семья Херст своё богатство? Таких, как Энгельс, было мало.
— Не знаю, но я верю, что Америка сможет победить, — сказал Линь Жань.
— Профессор, не могли бы вы подробнее объяснить свою точку зрения на технологическую сингулярность? — спросила Дженни.
На рождественском вечере он говорил об этом кратко.
— Конечно. Компьютеры обладают мощными вычислительными возможностями, которые уже продемонстрировали свой потенциал во многих областях. Сейчас это в основном решение математических уравнений. От счёт, умеющих только складывать и вычитать, до калькуляторов, умеющих умножать и делить, и до компьютеров, решающих сложные системы уравнений, дифференциальные и линейные уравнения. Развитие инструментов стремительно, и помощь, которую они оказывают науке, огромна. Сегодня на вечере мы увидели, как Deep Blue расширил свои возможности с математических вычислений до шахмат. Его возможности будут расширяться. Сможет ли он делать больше? Когда физические явления можно объяснить математическими моделями, а реальные проблемы можно разбить на числа, понятные компьютеру, тогда компьютер обязательно сможет помочь в решении реальных проблем. Когда появится достаточно мощный компьютер, каждый сможет стать экспертом через компьютер. Тот, кто первым создаст такой компьютер, получит взрывной рост технологий. И этот рост может быть настолько стремительным, что отстающие никогда не догонят. Сейчас на разработку пилотируемой высадки на Луну уходит десять лет; если кто-то создаст такой мощный компьютер и соответствующий ИИ, это может занять всего год. Более того, технологический взрыв будет питать развитие компьютеров и ИИ. Суть сингулярности — снежный ком. Тот, кто начнёт первым, будет катить снежный ком всё дальше, разрыв никогда не уменьшится, только увеличится. Тот, кто первым совершит технологический прорыв, начнёт катить этот ком. Как я и сказал в отеле, это и есть настоящий ключ к победе в холодной войне.
Интервью закончилось, и Линь Жань встал, чтобы уйти в свою квартиру. Дженни окликнула его:
— Профессор, вы, кажется, кое-что забыли?
— Что? — спросил он, не оборачиваясь.
— В прошлый сочельник вы дали мне яблоко и сказали, что это китайская традиция. Потом я спрашивала других китайцев, но никто о такой традиции не слышал. И где моё яблоко в этом году? Вы не дали мне яблоко на удачу в новом году.
25 декабря все крупные газеты вышли с заголовками о чёрной машине, представленной на прошлогоднем нью-йоркском рождественском вечере математиков.
Фотография, на которой Ральф Фокс сидит напротив пустого стула, а за его спиной возвышается огромный системный блок, стала одним из самых знаковых снимков 1960-х годов.
«Вчера вечером на рождественском вечере математиков в Манхэттене состоялась беспрецедентная игра между человеком и машиной, привлёкшая всеобщее внимание. Шахматная программа Deep Blue, разработанная IBM при содействии Рэндольфа Лина, одержала победу над профессором Ральфом Фоксом, деканом математического факультета Колумбийского университета. Это событие ознаменовало прорыв компьютерных технологий в интеллектуальных состязаниях.
Партия проходила на рождественском вечере математиков в Нью-Йорке, где собрались ведущие математики. Deep Blue от IBM — это программа, работающая на новейших компьютерных системах компании, способная анализировать шахматную позицию и принимать решения с помощью сложных алгоритмов. Deep Blue продемонстрировала точные ходы и вынудила профессора Фокса сдаться.
"Это противник, с которым я никогда не сталкивался", — прокомментировал профессор Фокс. "Каждый его ход был безупречен, но в следующий раз я уверен в своей победе".
Профессор Линь отметил, что ключ к победе в холодной войне между США и СССР лежит не в том, кто первым ступит на Луну, а в том, кто первым создаст достаточно мощную программу искусственного интеллекта. И США, без сомнения, уже вырвались вперёд...»
«В следующем номере: эксклюзивное интервью с профессором Рэндольфом Лином, где он расскажет о Deep Blue, технологической сингулярности, холодной войне и отношении к СССР. Следите за новостями».
New York Times, Washington Post, Wall Street Journal и другие общенациональные газеты наперебой освещали это событие. Новость о том, что Deep Blue откроется на Таймс-сквер и любой желающий сможет купить билет и сыграть с искусственным интеллектом, прокатилась по Америке ураганом. А когда New York Times опубликовала полный текст интервью Дженни с Линь Жанем, казалось, что все американцы в одночасье узнали, что такое компьютер и искусственный интеллект. Все обсуждали слова Линя о том, что холодную войну решит не космос, а ИИ.
Энтузиазм простых людей разделяли и писатели-фантасты.
Филип Дик, подписавший долгосрочный контракт с Avon Books, благодаря их раскрутке и публикации «Человека в высоком замке» превратился из малоизвестного калифорнийского фантаста в писателя, получившего известность по всей Америке. «Человек в высоком замке» продавался даже за рубежом, став единственным научно-фантастическим романом, попавшим в Китай в том году.
На Рождество он прилетел в Нью-Йорк с женой Энн и дочерью Лорой — не в отпуск, а по работе. Их совместный с Линь Жанем роман «Шоу Трумана» должен был выйти в свет, и Avon Books организовал для него автограф-сессию в Нью-Йорке на Новый год, 1964-го.
Линь Жань не собирался устраивать автограф-сессии, поэтому приехал только Филип.
Перед вылетом в Нью-Йорк Филип погадал на «Книге перемен» и получил «Да цзи» — большой успех.
В самолёте Boeing 707 авиакомпании United он увидел, что все газеты пишут о Линь Жане и Deep Blue, и понял, что его поездка в Нью-Йорк будет очень удачной. В Avon Books уже придумали слоган: «Роман по сну Рэндольфа Лина». Одной этой фразы было достаточно, чтобы продать пять миллионов экземпляров.
— Папа, когда мы поедем в Нью-Йорк, я хочу посмотреть на Deep Blue! — воскликнула Лора, рассматривая фотографии футуристического дизайна в газете.
— Обязательно, — ответил Филип Дик.
Его жена Энн была скорее заинтригована темой:
— Как думаешь, это правда?
Она имела в виду, что машина обыграла человека.
Филип Дик всмотрелся в глаза Линь Жаня на фотографии в New York Times, пытаясь понять, чего на самом деле хочет этот самый прославленный учёный. У каждого есть потребности — от самых базовых, вроде одежды и еды, до духовного удовлетворения. Потребности людей разного социального статуса, конечно, разные, но у всех они есть.
Как писатель, Филип называл это мотивацией. У любого персонажа перед действием должна быть мотивация. Хотя он определял действия персонажей с помощью гадания, сами действия требовали достаточно сильной мотивации.
Так какова же ваша мотивация, профессор? — подумал Филип.
Через мгновение он понял, что Энн ждёт ответа.
— А, ты про Deep Blue? Конечно, это правда. IBM готовится к публичной выставке — как это может быть подделкой? К тому же, если бы это было фальшивкой, репортёры сразу бы раскусили.
Энн уже привыкла к его рассеянности.
— Но как ты думаешь, искусственный интеллект действительно настолько силён, как говорит профессор? Сможет ли он заменить учёных? — спросила она.
Филип задумался:
— В долгосрочной перспективе машины рано или поздно смогут это сделать. Но вопрос в том, когда: через десять, двадцать, пятьдесят лет или через столетия — никто не знает.
По прилёте в Нью-Йорк Филип был удивлён, что его встречал сам Джон Миллер — ветеран семьи Херст, назначенный генеральным директором Avon Books после её приобретения группой Херст и отвечавший за очистку старого руководства.
— Мистер Дик, поздравляю! — Джон Миллер крепко обнял его.
Филип не понял, с чем его поздравляют.
— Мистер Миллер, с чем?
— Изначально ваша автограф-сессия должна была пройти в здании Херст, но мисс Дженни договорилась с IBM, и теперь она состоится в Театре на Таймс-сквер, — объяснил Миллер. — В том самом выставочном центре Deep Blue. Его амфитеатр используется для выставки, а в задней части зала вы сможете проводить автограф-сессию. На книге стоит имя профессора — уверен, она будет продаваться феноменально, это будут огромные цифры.
Джон Миллеру нужно было оправдать своё назначение. Переманить Филипа Дика было не таким уж достижением — при ресурсах Avon Books сделать из него писателя средней руки было несложно. А вот выпустить первый роман Линь Жаня и продать его огромным тиражом — это был бы настоящий успех.
Закончив, Миллер достал из кармана «билет» и протянул его Филипу:
— Мистер Дик, это билет на партию с Deep Blue. После автограф-сессии сможете попробовать сыграть с машиной.
Филип взял билет. Тёмно-синяя бумага, чёрные линии, образующие водоворот, на лицевой стороне — только одно слово: Deep Blue. В правом верхнем углу — номер: No. 1984.
— Один билет стоит 50 долларов. Если вы выиграете у Deep Blue, вы фактически заработаете эти 50 долларов у IBM, — пошутил Миллер.
Высокая цена была установлена для того, чтобы привлечь серьёзных шахматистов, ведь Deep Blue был только один, и сыграть с ним могли не все.
После ночи отдыха наступило 1 января 1963 года — первый день нового года. Филип с женой и дочерью, сопровождаемые служебным автомобилем Avon Books, прибыли в бывший Театр на Таймс-сквер, превращённый в выставочный центр Deep Blue.
Весь театр, снаружи и внутри, был выполнен в тёмно-синих и чёрных тонах с линиями, создающими ощущение чего-то чуждого. Это чувство усиливалось в сочетании с дизайном билетов. Это была не уродливость — синий цвет Клейна был тогда невероятно стильным, а линии создавали художественную эстетику. Но сине-чёрная гамма была слишком авангардной, и эстетическое удовольствие от неё отличалось от привычного.
— Необычно, правда? IBM специально пригласила Стэнли Кубрика для оформления.
Когда Филип Дик разглядывал полностью обновлённое здание и длинные очереди, собравшиеся у входа нью-йоркцы ждали своей очереди, он услышал знакомый голос. Обернувшись, он увидел Дженни.
— Мисс Херст, вы тоже здесь. А профессор? — спросил Филип, удивлённый отсутствием Линь Жаня.
Он встречал их обоих в конференц-зале Avon Books и знал об их близких отношениях.
— Рэндольф выдвинул новую концепцию технологической сингулярности как ключа к победе в холодной войне, и Белый дом вызвал его на срочное совещание. Если я не ошибаюсь, сейчас он уже в Овальном кабинете, — беззаботно ответила Дженни.
— Понятно, — кивнул Филип и вернулся к разговору о здании: — Стэнли? Это имя мне знакомо.
— Режиссёр, у него есть несколько работ, — сказала Дженни. — IBM посчитала его подходящим кандидатом. Когда он узнал о Deep Blue и концепциях Рэндольфа о сингулярности и ИИ, он изъявил желание сотрудничать. Его дизайн понравился Рэндольфу больше всего, поэтому IBM выбрала его.
Стэнли Кубрик был режиссёром «Космической одиссеи 2001 года» — вечной классики для миллионов фанатов научной фантастики. Поскольку «Шоу Трумана» скоро выйдет, и на обложке будет стоять имя Линь Жаня, а родители главного героя будут названы Рэндольф и Дженни, настроение у неё было хорошее.
— Это здание — выставочный центр Deep Blue, но точнее его следует называть Ковчег технологий. Кубрик хотел через холодный тон синего Клейна и жёсткость чёрных линий создать безличную, механизированную атмосферу, намекающую на природу Deep Blue, превосходящую человеческие эмоции.
Синий Клейна был изобретён Клейном в 1958 году и запатентован во Франции в мае 1960 года под названием International Klein Blue. Кубрик сразу выбрал его из десятков оттенков синего.
Им не нужно было стоять в общей очереди, но из-за раннего приезда у них не было времени посмотреть на игры человека с Deep Blue. Они лишь мельком заглянули в амфитеатр. Огромная машина, пустая сцена с двумя стульями и прозрачным ящиком, внутри которого — сложная сеть проводов и механизмов, а сверху — шахматные фигуры и доска.
В Ковчеге технологий ящик был сделан из прозрачного стекла, чтобы посетители не думали, что внутри прячется человек-шахматист, управляющий фигурами. А также чтобы подчеркнуть технологичность.
— Ну как? — спросила Дженни.
Жена Филипа, Энн, ответила:
— Ощущение, что дизайн слишком холодный. Резкий контраст чёрного и синего внушает благоговейный трепет. Если я увижу, как машина обыгрывает человека, у меня возникнет чувство глубокого уважения к технологиям. И у меня сложится впечатление, что IBM — это высокотехнологичная компания. Наверное, именно этого IBM и добивалась.
В Америке технологические компании занимаются брендингом с давних времён, ещё с XVIII века.
— Такой дизайн пытается представить Deep Blue как нечто одновременно возвышенное и внушающее трепет, — добавил Филип. — Огромное пространство синего Клейна создаёт визуальное потрясение и философскую глубину, а чёрные линии придают технологиям порядок и холодность. Это очень необычное чувство.
В романах Дика часто встречаются шахматные метафоры и сцены. Например, в «Игроках с Титана» весь сюжет строится вокруг сложной стратегической игры Блеф. В «Человеке в высоком замке», опубликованном в прошлом году, он также использует шахматные структуры как символические образы для описания борьбы власти и судьбы. Стоя в Ковчеге технологий, Филип чувствовал, что его захлёстывает вдохновение. У него родилось так много идей, что он решил остаться в Ковчеге, пока не очертит контуры новой истории. Он уже был не тем, что в прошлом году, — у него было достаточно средств, чтобы прожить в Нью-Йорке несколько месяцев или даже год.
Когда Ковчег технологий открылся для публики, началась и автограф-сессия Филипа Дика, проходившая у выхода.
Он не мог остановиться ни на минуту. Он надеялся, что в перерыве, когда никого не будет, сможет заглянуть в амфитеатр, но времени не было. Даже на еду не оставалось времени, только иногда удавалось глотнуть воды.
Уходящие посетители, увидев, что продаются книги, да ещё и основанные на сне Рэндольфа, просто не могли не купить их. Некоторые белые реднеки даже принимали Филипа за Рэндольфа. Расписываясь, он слышал вопросы: «Разве вы не Рэндольф?» Сотрудникам приходилось объяснять. Но даже после объяснений покупатели настаивали, чтобы Филип подписал книгу именем Линь Жаня.
Выставка в Ковчеге технологий проходила сеансами. Когда посетитель с билетом проходил внутрь, пускали и других. После партии все выходили вместе. Зал, вмещающий более тысячи человек, принял десятки тысяч посетителей. Некоторые приходили по несколько раз.
В семь часов выставка закрылась. Филип с облегчением разминал запястье. Такого у него ещё не было. Раньше он подписывал максимум сотню книг. А сегодня — несколько тысяч. К счастью, Avon Books снабдила его штампом. После первых получаса он использовал только штамп, иначе бы выбился из сил.
В сопровождении сотрудников Ковчега и семьи Филип снова зашёл в амфитеатр.
— Папа, ты не представляешь, насколько силён Deep Blue! Сегодня он выиграл более 70% партий — из 20 игр победили только 6 человек, и 5 из них — профессиональные шахматисты, — рассказывала Лора о том, что видела.
Ребёнок с трудом мог поверить, что машина настолько сильна.
— На самом деле мы ожидали 50%. 70% превзошли наши ожидания, — сказал сотрудник IBM. — Но в будущем процент побед, скорее всего, снизится. После новостей о Deep Blue сюда будут приезжать всё более сильные шахматисты, и Deep Blue будет всё труднее побеждать.
— Но ведь Deep Blue тоже будет становиться сильнее, не так ли? — спросил Филип.
— Конечно, но это требует времени, — ответил сотрудник. — Мы планируем крупное обновление Deep Blue к 1965 году, через год с небольшим. Наша цель — побеждать профессионалов. Тогда игра между машиной и человеком станет ещё интереснее.
Улучив момент, Филип, чтобы набраться вдохновения для своих произведений, спросил специалиста:
— Как вы думаете, когда машина окончательно превзойдёт человека в шахматах?
— Руководство рассчитывает достичь этого до 1970 года, — сказал сотрудник. — Однако по более консервативным оценкам, это может случиться не раньше 1975-го.
Филип задумался и спросил:
— Рассказывал ли Кубрик о своей концепции дизайна?
— В его проекте говорилось о том, чтобы вести зрителей через нарратив: синий туман у входа символизирует неизвестность, чёрная доска в центре — игру, а яркий свет на выходе — размышления. В общем, как-то так. Честно говоря, мне кажется, это немного странно, похоже на декорации к фильму ужасов.
Филип тоже так чувствовал. Но когда он сел в центре амфитеатра и посмотрел на сцену с машиной, стульями и доской, а слева увидел цифры 14:6 (14 побед машины, 6 — человека), а справа — имена, сотрудник пояснил:
— Справа — имена людей, победивших Deep Blue. Мы сохранили их контакты. Когда выйдет второе поколение Deep Blue, мы пригласим их на новый матч. Если Deep Blue выиграет, их имена будут убраны. Конечная цель IBM — чтобы на этой стене не осталось ни одного человеческого имени.
Выслушав это, Филип почувствовал не столько ужас от здания, сколько уверенность в правоте Линь Жаня: рано или поздно машины превзойдут людей во всём.
В Овальном кабинете Белого дома собрались ключевые члены администрации Кеннеди. Первый вопрос был:
— Профессор, вы действительно считаете, что холодную войну решит искусственный интеллект, а не космическая гонка?
— Мир делится на две части: материальный мир и духовный мир.
При передаче любых идей нужно учитывать исторический контекст. Не говоря уже о том, чтобы объяснять Белому дому 1960-х, что мир материален и побеждать нужно материальными победами, — даже через шестьдесят лет, если сказать Белому дому, что мир материален и для настоящей победы нужны материальные достижения, это будет справедливо.
Лозунгами можно обмануть часть людей, но желудок не обманешь. Точнее, нынешний Белый дом гораздо прагматичнее — все понимают, что материальный мир существует объективно. Хотя бы думают о том, чтобы использовать кухонные дебаты между Эйзенхауэром и Хрущёвым, демонстрируя материальное изобилие, чтобы определить победителя, а не просто кричать в газеты и по телевизору.
— Кто первым высадится на Луну, тот одержит победу в духовном мире. А кто первым достигнет технологической сингулярности в искусственном интеллекте, тот одержит победу в материальном мире. Представьте: фабрики без людей, машины работают на полную мощность, автомобили сами ездят по дорогам, а на полках магазинов товары появляются автоматически.
Линь Жань описывал им то, что человечество сможет сделать в недалёком будущем. Технически уже в 2020 году можно было бы создать полностью автоматизированный парк — от производства до транспортировки и погрузки. Но никто этого не делал, потому что ручной труд дешевле машин.
— В мире, управляемом искусственным интеллектом, советский блок останется высокоцентрализованным командным миром, где ИИ будет отвечать за всё: от производства и исследований до транспортировки. Когда они реализуют эти технологии, сможет ли свободный мир победить? Когда жителям Восточной Германии не нужно будет работать, чтобы получать товары, будут ли они бежать в Западный Берлин? Напротив, жители Западного Берлина станут бежать в Восточный. Я говорю о событиях далёкого будущего, но вы думаете, что после высадки на Луну в 1960-х Советы признают поражение? Поражение в духовном мире временно, его влияние со временем ослабнет. Поражение в материальном мире смертельно.
Чем больше изучаешь историю, тем яснее видишь, что от Второй мировой до холодной войны помимо двуполярного противостояния существовала ещё одна скрытая ось: переход от западного мира, управляемого промышленным капиталом, к миру, управляемому финансовым капиталом. Контейнерная революция ускорит этот процесс, как и компьютерные технологии, порождённые искусственным интеллектом.
Чиновники Белого дома с интересом слушали Линь Жаня и после подробного обсуждения согласились с его точкой зрения.
Но этого было недостаточно.
С первого дня 1963 года Белый дом начал приглашать экспертов в области искусственного интеллекта со всей Америки, включая специалистов из IBM, Texas Instruments, Fairchild Semiconductor. Место встречи переместилось из Овального кабинета (площадью 75,8 квадратных метров) в большой конференц-зал в здании Эйзенхауэра к западу от Белого дома.
— Нужно ли приглашать Джона Маккарти? — чиновники Белого дома просматривали список, предоставленный Министерством обороны, и собирались уведомлять всех по очереди.
В 1960-х искусственный интеллект не был чем-то совершенно новым. На Дартмутской конференции 1956 года впервые был предложен сам термин «искусственный интеллект» и исследовалась возможность моделирования человеческого интеллекта машинами. В 1958 году Министерство обороны США запустило программу ARPA, чтобы финансировать исследования, выходящие за рамки традиционных военных разработок, и изучать прорывные технологии, не ограничиваясь краткосрочными приложениями. Одной из ключевых областей, поддерживаемых ARPA, был искусственный интеллект. Поэтому Белый дом полагался на список Министерства обороны, чтобы приглашать экспертов.
Упомянутый Джон Маккарти не был политиком Маккарти, он был учёным-компьютерщиком. Белый дом колебался из-за его неоднозначного прошлого: Маккарти получил советское образование, свободно говорил по-русски, его родители в 1930-х годах были активными коммунистами. Сам он не раз ездил в СССР и дружил с советскими учёными. Если бы не это, он мог бы работать непосредственно на Министерство обороны, а не оставаться в академической среде.
Одним из первых проектов ARPA в области ИИ был машинный перевод — они хотели использовать компьютеры для перевода русского на английский, чтобы упростить сбор разведданных. В то время Джон Маккарти, работавший над языком LISP и теорией ИИ, идеально подходил для ARPA, но из-за своего прошлого не мог получить допуск к секретной работе. Поэтому приглашение Маккарти на совещание вызвало у сотрудников Белого дома сомнения — они боялись, что содержание встречи сразу же окажется в Кремле. Особенно теперь, когда профессор поднял ИИ до уровня ключа к победе в холодной войне. Никто из рядовых сотрудников не хотел брать на себя ответственность.
— Так, я пойду доложу мистеру О'Доннеллу.
О'Доннелл был главой аппарата Белого дома. Вопрос дошёл до Линдона Джонсона, и только он принял решение пригласить Джона Маккарти.
Джон Маккарти и Марвин Минский вместе летели в Вашингтон на самолёте, предоставленном Белым домом. Оба были экспертами в области ИИ; именно они организовали Дартмутскую конференцию. Маккарти и Минский раньше работали в MIT, но к тому времени Маккарти уже стал профессором в Стэнфорде, а Минский оставался в MIT. На каникулы Маккарти вернулся в MIT.
В отличие от Маккарти с его проблемным прошлым, у Минского оно было не таким «плохим», хотя тоже небезупречным: он был евреем, его мать была активной сионисткой. В общем, в те годы ведущие американские учёные были либо сионистами, либо симпатизировали СССР, либо были нацистами. Такой «чистый» китаец, как Линь Жань, считался редкой находкой. Расследования в отношении Линь Жаня никогда не прекращались, но они так и не нашли никаких доказательств того, что он переезжал в Нью-Йорк из другого города после совершеннолетия. Он появился там словно из ниоткуда. Но благодаря поручительству Зигеля и Хоркхаймера американские власти вынуждены были поверить, что он — редчайший талант, взращённый гёттингенской школой. Конечно, находились скептики, но у них не было ни одной зацепки, чтобы доказать обратное. Пустота в биографии, подкреплённая авторитетами, стала его лучшей защитой.
— Профессор умеет всколыхнуть общество, — сказал Минский, размахивая газетой с заголовком о технологической сингулярности, ставшей темой обсуждения по всей Америке.
Маккарти усмехнулся:
— Кто бы мог подумать, что так быстро появится машина, способная обыгрывать человека в шахматы. Не зря он профессор.
Оба были докторами математических наук из Принстона. Минский занимался прикладной математикой и написал диссертацию о нейронных сетях; Маккарти был чистым математиком, специализировался на дифференциальных уравнениях в частных производных. Ещё тогда Минский разработал модель нейронной сети, включающую входные, обрабатывающие и выходные блоки, где сила связей менялась в зависимости от внешней обратной связи. Система корректировала своё поведение через сигналы поощрения и наказания, а также использовала случайные процессы для обеспечения стохастичности модели. Это была основа будущих нейронных сетей — пионерская работа.
Как создатели концепции ИИ, прочитав о Deep Blue, они испытали волнение. Сначала они скептически относились к IBM — эта компания часто преувеличивала свои возможности, чтобы продавать компьютеры и получать бюджеты от Пентагона. Но теперь, когда IBM открывала выставку для публики и при поддержке Линь Жаня, они увидели проблеск надежды на то, что ИИ будет создан при их жизни.
— Наверное, речь пойдёт об ИИ. Если он действительно станет ключевым фактором победы, исследования ИИ получат огромное финансирование, — сказал Джон Маккарти. — Это будет отличная новость для развития ИИ.
По прибытии в Вашингтон, как они и ожидали, в большом конференц-зале собрались эксперты и руководители компаний. За исключением чиновников Белого дома на сцене, почти все лица в зале были знакомы — в те времена учёных, работающих над ИИ, было немного.
— Добро пожаловать, эксперты в области искусственного интеллекта. Белый дом хотел бы услышать ваши мнения о технологиях ИИ. Директор Линь предложил концепцию технологической сингулярности, утверждая, что её наступление полностью изменит облик человеческого общества. ИИ может не только ускорять исследования, но и полностью заменить людей в промышленном производстве и транспортировке товаров. Тот, кто первым достигнет сингулярности, получит непреодолимое преимущество перед отстающими. Просим вас свободно высказываться по этому вопросу.
Джон Маккарти оглядел зал. Тех, кого он знал, — специалистов по ИИ и компьютерным наукам. Тех, кого не знал, — либо топ-менеджеров, либо чиновников. Он поразился влиянию Линь Жаня: одно его выступление собрало столько народу в Белом доме. Фон Нейман, будучи членом Комиссии по атомной энергии, лечился в военном госпитале Уолтера Рида в Вашингтоне, и в его палате собирались министр обороны и начальники штабов всех родов войск. В глазах Маккарти влияние Линь Жаня было сопоставимо с влиянием фон Неймана.
— Профессор, я Джек Руина, директор ARPA Министерства обороны. Вчера я специально посетил выставку Deep Blue в Нью-Йорке, а затем приехал в Вашингтон. Когда я был там, процент побед машины составлял 70%. Это очень высокий показатель для машины.
Джек Руина, поляк по происхождению, доктор технических наук в области электротехники, не имел больших научных достижений. За время его руководства бюджет ARPA вырос с 160 до 250 миллионов долларов, и большая часть этого увеличения пошла в созданное им Управление информационных технологий. Он был естественным сторонником Линь Жаня.
— И это кардинально отличается от того, что IBM показывала нам в проекте Джорджтаунской лаборатории. Deep Blue полагается исключительно на собственные вычисления по заданным правилам. Но по сути это всё те же вычисления по правилам — просто вместо ручных правил и маленьких словарей используются готовые правила и кодовые таблицы. Это заставляет меня сомневаться: действительно ли достижим тот ИИ, о котором вы говорите? Мы все знаем разницу между тем, что «выглядит достижимым», и тем, что достижимо теоретически, а разница между теорией и практикой ещё больше. Как вы можете гарантировать, что эта красивая концепция сингулярности действительно осуществима?
Будучи одним из немногих в ARPA, кто имел специальную академическую подготовку, Джек Руина задал очень точный вопрос. Часть вины лежала на IBM: они вводили в заблуждение Министерство обороны ради контрактов и субсидий. Например, проект Джорджтаунской лаборатории. США хотели быстрого машинного перевода с русского на английский. IBM заявила, что сможет это сделать, и 7 января 1954 года в штаб-квартире в Нью-Йорке продемонстрировала перевод 61 русской фразы на английский с помощью IBM 701. Это вызвало сенсацию в прессе и дало толчок к выделению значительного финансирования на исследования. Но каждый раз, когда их спрашивали о прогрессе, они отвечали, что всё идёт отлично, а на деле результаты были очень скромными. Совместный проект IBM и Джорджтаунского университета по машинному переводу оставался на очень грубом уровне. Только через три года недавно созданный Консультативный комитет по автоматической обработке языка обнаружил, что проект далёк от ожиданий, и финансирование было резко урезано. К тому времени терпение военных к Джорджтаунскому проекту истощилось, что отразилось в недружелюбном отношении Джека Руины к IBM.
Линь Жань пояснил:
— Используя существующие математические инструменты, мы можем построить теоретическую модель, доказывающую, что технологическая сингулярность, порождённая ИИ, теоретически достижима. Определим технологический уровень как функцию, растущую со временем t...
Он изложил математическую модель будущей сингулярности и продолжил:
— Это лишь доказывает, что с математической точки зрения это возможно. Директор Руина упомянул проект машинного перевода IBM и Джорджтаунского университета. Их медленный прогресс объясняется тем, что они некомпетентны. Они сосредоточились на правилах, но с современными технологиями можно добиться результатов, намного превосходящих то, что было десять лет назад. Всего за два месяца дистанционного руководства я могу кардинально улучшить их систему.
После этих слов директор IBM Уотсон, сидевший в зале, сразу же сказал:
— IBM сделает всё возможное, чтобы сотрудничать с профессором.
Министр обороны Макнамара, сидевший рядом с Линь Жанем, добавил:
— Я с нетерпением жду, когда профессор лично возглавит разработку нового переводчика.
Линь Жань продолжил:
— Искусственный интеллект состоит из трёх компонентов: машина, алгоритм и обучающие данные. Вычислительная мощность машины определяет уровень интеллекта. Большие компьютеры IBM благодаря росту производительности могут решать более сложные задачи. Алгоритм определяет, насколько эффективно используется эта мощность. А обучающие данные определяют уровень «образованности» ИИ. Искусственный интеллект подобен человеку: уровень интеллекта человека зависит от образования, интеллекта (IQ) и опыта. IQ соответствует алгоритму — врождённая способность к логическому мышлению, решению проблем, памяти и пониманию языка. Образование — это систематическое получение знаний, навыков и способов мышления, аналогичное вычислительной мощности машины. А опыт — это данные.
В проекте Джорджтаунского университета они использовали IBM 701, чисто алгоритмический подход и небольшой корпус параллельных русско-английских предложений. Переход с IBM 701 на новейшие модели IBM, расширение корпуса данных и оптимизация алгоритмов естественным образом дадут гораздо лучшие результаты.
Те, кто в Министерстве обороны знал о проекте Джорджтаунского университета, скептически относились к концепции сингулярности, считая её нереалистичной. И Линь Жань должен был ответить на этот скептицизм. Раз уж он решил направить американский бюджет в бездонную яму исследований ИИ, он подготовился заранее. Он только и ждал, когда кто-нибудь упомянет проект Джорджтаунского университета.
Его цель заключалась в том, чтобы убедить всех присутствующих, что под его руководством ИИ действительно может быть реализован.
— Профессор, я согласен с вашей точкой зрения, — сказал Марвин Минский. — В человеческом мозге 10^11 нейронов. Когда количество транзисторов в машине достигнет этого уровня, мы вполне сможем создать машину, способную мыслить как человек. Но у меня есть сомнение: нейроны мозга обрабатывают как аналоговые, так и дискретные сигналы, а транзисторы и лампы могут обрабатывать только 0 или 1 — дискретные электронные сигналы.
Даже эксперты по ИИ того времени сомневались, что машины смогут сравняться с человеком.
— Транзисторы тоже могут обрабатывать непрерывные аналоговые сигналы. И от IBM 701 до IBM 7090 прошло всего восемь лет, а вычислительная мощность выросла с 2000 операций в секунду до 100 000. Нам не обязательно создавать мозг, идентичный человеческому. Технология может постепенно стать инструментом для человека — это тоже форма сингулярности, хотя и не такая масштабная, как истинная сингулярность. От чисто математических расчётов до машинного перевода, а теперь и до шахмат, где машина обыгрывает человека, — прогресс машин намного превосходит наше понимание.
Это совещание в Белом доме длилось целых две недели и впоследствии было признано основополагающим для ИИ. Хотя Американский комитет по ИИ и выделение финансирования соответствующим компаниям и институтам произойдут только после демонстрации нового Джорджтаунского переводчика, январь 1963 года всё равно считается днём рождения ИИ. А почему же, если ИИ зародился в США, технологическую сингулярность в итоге достиг Китай — это уже совсем другая история.
Империям никогда не недостаёт талантов. Америка не была исключением, и Советский Союз — тоже. У Америки были учёные эпохи «Звёздного часа человечества», и у Советского Союза они тоже были.
Если кто и был наиболее чувствителен к концепции технологической сингулярности, предложенной Линь Жанем, и осознал, что настал момент, которого он ждал, так это Виктор Глушков.
Как специалист в области теории автоматического управления, академик Академии наук Украинской ССР и директор Института кибернетики АН УССР, он имел доступ к западным академическим журналам. Когда он увидел в журнале Scientific American обширный материал о том, как Рэндольф Лин совместно с IBM создал машину, способную обыгрывать человека в шахматы, и выдвинул концепцию технологической сингулярности, заявив, что она станет ключом к победе в холодной войне, Виктор понял: появился шанс, которого он так долго ждал.
Шанс продвинуть в масштабах Союза систему OGAS.
Об OGAS уже упоминалось, но лишь вкратце. Полное название — Общегосударственная автоматизированная система управления экономикой. Виктор был вдохновлён идеями кибернетики Норберта Винера и считал, что существующая система ручной статистики и принятия решений уже не справляется со всё более сложными экономическими потребностями. Берлинский кризис произошёл именно из-за неэффективности этой экономической системы и дефицита распределяемых Союзом ресурсов. Причина, по которой Хрущёв не нашёл слов в «кухонных дебатах», также была в излишней жёсткости и неэффективности экономической системы.
Виктор не считал, что переход к американской рыночной модели будет хорошим решением. Он надеялся решить проблемы с помощью технологий — создать общесоюзную автоматизированную сеть для сбора, обработки и анализа экономических данных в реальном времени, чтобы оптимизировать производство, распределение и потребление. Его проект был грандиозен и предвосхищал базовые принципы компьютерных сетей, автоматизации и облачных вычислений.
Однако его не приняли. Причин было много: нехватка вычислительных мощностей в СССР, недостаточное финансирование, но главное — бюрократический аппарат опасался, что такая система подорвёт их власть, обнажит неэффективность и коррупцию и даже поставит под угрозу их должности. Его предложение, поданное в Кремль в прошлом году, кануло в Лету.
Как специалист по теории управления, Виктор увидел проблеск надежды в интервью Линь Жаня, концепции сингулярности и появлении Deep Blue. Внешнее давление ведёт к внутренним переменам. Он чувствовал, что Кремль скоро вызовет его.
Виктор понимал, что должен быть готов ко всему.
Поскольку Украина граничила с Европой, через неофициальные каналы можно было достать западные журналы. Увидев новости о Deep Blue, Виктор задействовал все свои связи, чтобы собрать все доступные материалы о Линь Жане. Как учёный, он понимал: тот, кто смог в Белом доме влиять на NASA, стать его теневым директором, будучи китайцем, да ещё и европейского происхождения, — у такого человека можно найти ценные идеи.
Изучив публичные интервью и газетные статьи, Виктор, как ему казалось, нашёл недостающий элемент головоломки.
Как и опасался Белый дом, совещание по ИИ в Вашингтоне только что закончилось, а его протоколы и выступления ключевых фигур уже лежали на столе в Кремле.
— Товарищ Королёв, вы единственный из нас, кто лично общался с Рэндольфом Лином. Прочитав эти материалы, мы хотели бы услышать ваше мнение о технологической сингулярности и искусственном интеллекте, — сказал Хрущёв.
Помедлив, Королёв ответил:
— Насколько я понимаю, я не уверен, достижима ли технологическая сингулярность, о которой говорит Рэндольф. Но компьютеры — это, безусловно, лучший инструмент. Даже если не брать в расчёт искусственный интеллект, только с точки зрения применения компьютеров в различных областях мы должны увеличить инвестиции в их разработку и производство. Если сравнить: человеческий мозг — это сила, мы используем её, чтобы поднимать тяжести. А компьютер — это рычаг, он многократно увеличивает наши возможности. Раньше мы могли поднять только 100 килограммов, а с компьютером — целую тонну.
По сути, компьютер — это аппаратное обеспечение, искусственный интеллект — его носитель. Но алгоритмы, которые мы используем для решения математических уравнений, — это тоже форма искусственного интеллекта, только узкоспециализированного, способного решать только конкретные задачи. А Рэндольф говорит об универсальном искусственном интеллекте, подобном человеческому.
Надо отдать должное мастеру — даже не будучи специалистом в области компьютерных наук, он сразу уловил суть и обрисовал контуры концепции универсального ИИ.
— Поэтому мы в любом случае должны увеличить инвестиции в компьютерные технологии, — подытожил Королёв.
Он осознавал потенциал ИИ и был недоволен тем, что ресурсы СССР направлялись в основном на военные нужды (это отражено в работе Асифа Сиддики «Вызов «Красной ракеты»»). Концепция технологической сингулярности была для учёных хорошим поводом добиться финансирования. Увеличение инвестиций в компьютеры в СССР пошло бы на пользу всем учёным.
Такова была позиция Королёва, и другие эксперты, приглашённые в Кремль, придерживались схожего мнения, за исключением Виктора.
В отличие от Белого дома, где экспертов собрали одновременно для свободного обсуждения, в Кремле применили иной подход — приглашали по одному. Виктор Глушков был последним, кого вызвали в Кремль для обсуждения этого вопроса.
— Товарищ Глушков, мы хотели бы услышать ваше мнение о компьютерах, о технологической сингулярности и, что более важно, о распределении ресурсов с помощью компьютеров.
Раздался знакомый голос. Внутри Кремля уже много раз обсуждали OGAS. Были и противники, и сторонники. Алексей Косыгин был одним из сторонников, поскольку видел в этой системе потенциал для повышения экономической эффективности.
Распределение экономических ресурсов упоминалось в интервью Линь Жаня, и то, что советская сторона это заметила, было естественно.
Перечитав все материалы о сингулярности, Виктор сказал:
— Я считаю, что достижение сингулярности — это долгий процесс. Мы должны начать вкладывать ресурсы в эту область уже сейчас, с этого самого момента. Потенциал компьютеров очевиден для всех. Если компьютер может обыграть человека в шахматы, он сможет превзойти его и в других областях. Мы выиграли космическую гонку, мы должны победить и в компьютерной. Нам нужно серьёзно отнестись к сингулярности.
Что касается распределения ресурсов с помощью компьютеров, это то, что я предлагал в системе OGAS. Создание компьютерной сети для автоматизации и оптимизации экономического распределения. Суть, как я уже неоднократно объяснял, заключается в замене ручной статистики и многоступенчатых бюрократических процедур сбором и анализом данных в реальном времени. Прогнозируя изменения спроса и предложения и оптимизируя распределение, мы в конечном счёте повышаем эффективность использования ресурсов. В этом вопросе я полностью согласен с профессором Линем.
Раздался холодный голос. Это был представитель Госплана — ядра советской командной экономики. Госплан отвечал за планирование и координацию экономической деятельности по всей стране и полностью полагался на ручную статистику и данные, поступающие с мест. Госплан был одним из главных противников OGAS.
Николай Байбаков сказал:
— Товарищ Глушков, не боитесь ли вы, что это ловушка, подстроенная американцами? Что, если мы внедрим эту систему и потерпим неудачу? А если добьёмся успеха, граждане Союза могут решить, что машины справляются лучше, чем они. Вы думали о таких последствиях?
Байбаков пытался создать у всех ощущение тревоги, рисуя образ машин, заменяющих людей.
— Во-первых, мы можем начать с эксперимента в нескольких странах. Например, в Украинской ССР, ГДР, Чехословакии и Польше — запустить OGAS в этих четырёх странах и по результатам решить, внедрять ли систему по всему Союзу.
Это был первый урок, который Виктор вынес из опыта Линь Жаня: действовать через результат. Чтобы продвигать сингулярность и ИИ, сначала нужно продемонстрировать Deep Blue. Чтобы получить власть в NASA, сначала нужно было предсказать провал «Свободы-7», а затем привести NASA к победе. Чтобы продвигать международные морские стандарты, сначала нужно было создать современную судоходную линию.
Виктор даже нашёл материалы, связывающие международные морские стандарты с Линь Жанем. Вдохновлённый его примером, Виктор чувствовал себя почти просветлённым. Он перестал пытаться убедить Кремль внедрить OGAS по всему Союзу сразу. Вместо этого он предлагал начать с эксперимента в четырёх европейских странах.
Выбор стран был продуман: ГДР, как одна из самых индустриализированных и технологически развитых стран советского блока, имела руководство во главе с Вальтером Ульбрихтом, который уже проводил «новую экономическую систему» и подчёркивал научное управление, открыто относясь к техническому прогрессу. Чехословакия обладала сильным машиностроением и электроникой и была заинтересована в экономических реформах, пытаясь внедрить рыночные механизмы. Польша, несмотря на низкую лояльность, имела угольную и сталелитейную промышленность, что идеально подходило для системы OGAS. А Украинская ССР, где жил сам Виктор, позволила бы ему лично участвовать и корректировать систему с учётом отзывов населения.
На самом деле проект OGAS имел некоторую поддержку и даже получил одобрение Совета министров в 1964 году на проведение технико-экономического обоснования. Но сопротивление бюрократии не дало проекту реализоваться. Теперь же Виктор предложил гораздо более реалистичный план, требующий меньше ресурсов. А учитывая, что Кремль и так собирался увеличить инвестиции в компьютеры, предложение начать с Восточной Европы звучало разумно.
Николай Байбаков, слыша это, почувствовал тревогу. С каких это пор ты стал таким хитрым?
— Что касается опасений, что машины будут восприниматься выше людей, их можно развеять. Машинами по-прежнему управляют люди, и результат будет представлен как достижение мудрой политики Кремля.
Это был второй приём, который Виктор позаимствовал у Линь Жаня: вся заслуга принадлежит руководству. Линь Жань в интервью всегда упоминал Белый дом, приписывая заслуги Кеннеди и администрации. Виктор делал то же самое: успех OGAS — не потому, что система так хороша, а из-за мудрых решений Кремля. Почти прямая лесть: «Великий Никита Сергеевич!»
Если бы в то время существовал Ньютон, он бы удивился, куда делись эти «наивные» учёные.
Хрущёв постучал по столу, давая знак к началу заседания. Только после того, как они выслушали всех экспертов, пришло время обсуждения на уровне Кремля.
Голос Хрущёва был низким:
— Товарищи, мы собрались здесь, чтобы обсудить вопрос, касающийся нашего будущего. Рэндольф Лин и IBM достигли прорыва в компьютерных технологиях. В Белом доме они заявили, что искусственный интеллект станет решающим фактором в холодной войне. В последние дни мы провели ряд встреч с экспертами в области компьютеров, кибернетики и математики и выслушали их мнения. Теперь я хочу услышать ваше: действительно ли возможна сингулярность, порождённая искусственным интеллектом, и что нам делать?
Косыгин открыл папку и нахмурился:
— Я согласен с необходимостью увеличить инвестиции в разработку компьютеров и смежных технологий, догнать американцев в этой области и даже выделить ресурсы на получение технологических секретов из Кремниевой долины.
Для Советского Союза «получить» означало просто взять.
— Одновременно мы должны увеличить вложения в исследования ИИ. Мы можем сконцентрировать группу специалистов для соответствующих исследований, параллельно отслеживая американские инвестиции и тенденции, чтобы корректировать наши собственные. Через два месяца автоматический переводчик Рэндольфа станет важным индикатором для нас.
Мнения всех примерно совпадали: увеличить инвестиции в компьютеры — это правильно, и это нужно сделать. Тем более что после Карибского кризиса велись переговоры о прекращении ядерных испытаний и разоружении. Экономика СССР не была настолько плоха, чтобы не найти ресурсов.
— Хорошо, я предлагаю поручить руководство компьютерными исследованиями Сергею Алексеевичу Лебедеву, с прямым подчинением товарищу Косыгину. Товарищ Косыгин будет докладывать о ходе работ, проблемах и ключевых результатах и решать, требуется ли коллективное обсуждение.
Это предложение было принято единогласно.
Второй вопрос был ключевым — система OGAS Глушкова.
— Я ознакомился с докладом товарища Глушкова, поданным в Кремль в прошлом году. Концепция OGAS действительно смела: автоматизация управления экономикой через общенациональную компьютерную сеть, повышение эффективности и оптимизация распределения ресурсов. Теоретически это привлекательно, особенно на фоне замедления экономического роста. Но внедрение такой системы требует огромных инвестиций, и готова ли наша компьютерная технология поддержать такую масштабную сеть?
— Сегодня товарищ Глушков предложил более скромный вариант OGAS, ограниченный четырьмя странами Восточной Европы. Я считаю, что это стоит попробовать.
— Мы действительно должны через OGAS предоставлять Кремлю более точную и своевременную информацию.
— Американский прогресс в компьютерных технологиях создаёт для нас давление. Если мы не предпримем ответных шагов, Запад будет использовать это, чтобы трубить о своём технологическом превосходстве. А если OGAS провалится, Запад тем более высмеет нас, особенно учитывая, что эксперимент в Восточной Европе невозможно будет скрыть от западных СМИ.
— Если OGAS добьётся успеха, это тоже создаст новые проблемы.
— Товарищ Суслов, я понимаю ваши опасения. Но разве сохранение чистоты системы — не одна из наших целей?
В отличие от более позднего Брежнева, Хрущёв был в некоторой степени идеалистом.
— Я думаю, мы должны попробовать. Даже если потерпим неудачу, это не станет катастрофой. Разрешите мне высказать своё мнение о сингулярности и ИИ. Я не знаю, прав ли Рэндольф, но искусственный интеллект может стать одним из наших важных преимуществ. В американской системе, вероятно, будет создано множество ИИ — у разных финансовых групп: Morgan, Rockefeller, DuPont, Ford... и у западноевропейских стран, таких как Англия и Франция, тоже будут свои ИИ. Скажем, у них 10 ИИ, каждый с 10 миллиардами транзисторов. Возможно, общее количество ИИ у них будет больше, но у всего Союза будет один ИИ с 80 миллиардами транзисторов. И он будет гораздо мощнее любого из их ИИ.
После интенсивных консультаций с экспертами Хрущёв получил общее представление об ИИ и компьютерах и даже мог использовать такие термины, как «транзистор». То, что он описывал, в будущем станет известно как GPT, Gemini, Grok. Если бы СССР дожил до 2020 года, у них, скорее всего, был бы только один ИИ.
Ограниченность эпохи сформировала такое понимание Хрущёва.
— По сути, после того как Рэндольф выдвинул теорию о решающей роли ИИ, Америка превратила холодную войну из спринта в марафон. Хотя никто не думал, что холодная война — это короткая гонка, где победитель определяется тем, кто первым ступит на Луну, на официальном уровне переход к марафону делает нашу экономическую устойчивость ещё более важной.
Невысказанный подтекст: снижение важности высадки на Луну означает, что даже победа в ней принесёт меньше эмоционального удовлетворения народу, и в конечном счёте нужно будет решать экономические проблемы.
— Исходя из этого, OGAS становится необходимым. Мы все знаем о задержках, неэффективности и приписках в бюрократической системе. OGAS может решить эти проблемы. А если начать с четырёх восточноевропейских стран, это поможет укрепить их единство и принесёт нам пользу.
Речь Хрущёва склонила чашу весов в пользу эксперимента OGAS в Восточной Европе. Линь Жань не видел советских отчётов и не знал, что СССР начал продвигать OGAS.
Февраль 1963 года, Киев.
Холодный ветер завывал за окнами Института кибернетики Академии наук УССР, сотрясая заиндевевшие стёкла в кабинете Виктора Глушкова. Внутри комнаты тяжёлый электронный компьютер в углу издавал слабое гудение, его индикаторы безостановочно мигали. На стенах висели плоды работы Глушкова: эскизы кибернетических систем и компьютерных схем были наспех приколоты к полкам, заставленным техническими журналами.
Глушков сидел за столом, склонившись над грудой чертежей и рукописных расчётов, нахмурив брови, сосредоточенно размышляя. В последнее время он постоянно готовился к OGAS.
Он прекрасно понимал: не в этом году, так в следующем, но Кремль рано или поздно одобрит его пилотный проект. Этого требовала реальность. Никто лучше них, имевших постоянный доступ к западным журналам, не осознавал, насколько велико давление со стороны свободного мира. Если СССР не хотел проигрывать, OGAS рано или поздно был бы включён в повестку дня. Конечно, никто не мог предвидеть, что после отстранения Хрущёва придёт кто-то, кто действительно не хотел побеждать. По сравнению с «Кукурузным» Хрущёвым, Брежнев казался почти человечным.
Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет вбежал молодой помощник, тяжело дыша и крепко сжимая в руке телеграмму. На его лице сияла едва сдерживаемая радость:
— Директор Глушков! Вести из Москвы! — крикнул он, протягивая телеграмму.
Глушков поднял голову, его острые глаза прищурились, и он взял телеграмму. Его пальцы слегка скользнули по бумаге, пробегая по короткому тексту:
«Кремль одобряет пилотный проект OGAS на территории УССР, ГДР, Польши и Чехословакии. В течение полугода завершить технико-экономическое обоснование и разработку плана».
Рука Глушкова слегка дрогнула. Под внешним спокойствием бушевали эмоции. Он думал, что этот амбициозный план никогда не будет реализован. Но судьба повернулась неожиданным образом. Рэндольф Лин, находившийся за тысячи километров, оказал ему мощную поддержку. И Глушков, извлёкший достаточно уроков из новостей о Лине, вместе с ним создал этот мир — рождение упрощённой версии OGAS в Восточной Европе.
Он медленно поднялся, подошёл к окну и вгляделся в покрытый снегом город. На мгновение в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь мягким гулом машины за его спиной. Затем он повернулся, и на его лице засияла уверенная улыбка.
— Товарищи, — объявил он своим коллегам из Института кибернетики, его голос звучал твёрдо и вдохновенно, — настал момент, которого мы ждали. Кремль одобрил пилотный проект OGAS!
Раздался взрыв ликования. Его последователи, молодые учёные и инженеры, поддерживавшие его видение, окружили его. В их глазах горели надежда и решимость.
Иван, худощавый инженер с растрёпанными волосами, взволнованно воскликнул:
— Директор, вот оно! Мечта, которую мы лелеяли! OGAS полностью изменит то, как мы управляем экономикой, и мы приведём мир в новую эру!
Это было и худшее, и лучшее время — время идеализма и надежды.
Глушков кивнул, его улыбка была тёплой, но с оттенком тревоги.
— Да, Иван, это великая победа. Но мы не должны упускать из виду реальность. Это лишь начало. Успех OGAS в четырёх восточноевропейских странах определит судьбу всей системы. Впереди крутой подъём. Нам нужно выложиться на полную!
Наталья Капитонова, инженер с острым взглядом и яркой внешностью, шагнула вперёд.
— Мы готовы, директор Глушков, — твёрдо сказала она. — Мы готовились так долго, разве не ради этого дня? Теперь наше время доказать, что по сравнению с машинами люди глупы, эгоистичны и жадны.
Глушков вышел в центр круга. Институт был создан им самим, поэтому здесь он пользовался одновременно авторитетом и любовью. Он обвёл взглядом знакомые лица:
— Товарищи, OGAS — это не просто технический проект. Это наша приверженность идеалам. С помощью компьютерной сети мы можем оптимизировать экономику, устранить бюрократическую неэффективность и показать истинную силу плановой экономики.
Он сделал паузу, его голос стал серьёзнее:
— Но не обольщайтесь: противников будет много. Кто-то боится перемен, цепляется за свою власть, страшится, что машины их заменят, — хотя именно это мы и собираемся сделать. Мы должны встретить эти вызовы с научной строгостью и непоколебимой верой.
— Именно так, — в глазах Глушкова вспыхнул огонь. — Холодная война — это не только противостояние ракет или идеологий. После того как профессор Линь выдвинул концепцию сингулярности, это также стала гонка инноваций. Мы должны доказать миру, что машины способны не только решать математические уравнения и играть в шахматы, но и помогать людям принимать решения, и даже заменять их в этом.
Для Глушкова это был беспрецедентный сюрприз. Из-за OGAS Советский Союз должен был претерпеть невиданные изменения.
Что касается Deep Blue, китайские СМИ получили новости ненамного позже советских. Китаю требовалось месяц и более, чтобы получить западные газеты, но гонконгские газеты писали об этом сразу.
Хотя Линь Жань называл себя китайцем европейского происхождения, из-за своего рыцарского звания и должности приглашённого профессора в Гонконгском университете он воспринимался гонконгцами как «свой». К тому же, благодаря участию в разработке морских стандартов, где на общем фото среди множества белых лиц единственным китайцем был Бао Юйган из Гонконга, — кто, как не Линь Жань, выбил эту честь? Сумма этих факторов сделала Линь Жаня «почти местным» в глазах гонконгцев.
Поэтому гонконгские газеты пестрели заголовками о Deep Blue. Например, «Хуацяо жибао» вышла с заголовком: «Блестящее достижение учёного-китайца: появление шахматного робота Deep Blue». Акцент делался на выдающихся достижениях учёного-китайца и его роли в развитии китайской науки и техники.
«Хуацяо жибао» была ориентирована на Китай. А «Гонконг Таймс», газета, поддерживающая Тайвань, написала: «Появление Deep Blue: профессор вновь проявляет чудеса». Хотя заголовок был таким, внутри она подчёркивала, что Тайвань будет активно развивать электронную промышленность и внесёт свой вклад в создание искусственного интеллекта для человечества.
«Саут Чайна Морнинг Пост» придерживалась более нейтральной позиции, но также хвалила Линь Жаня, называя его «Леонардо да Винчи нашего времени»:
«...Его достижения охватывают математику, космонавтику и компьютеры. Профессор, как величайший ум эпохи, вновь доказал свои способности. Как он сам и сказал, он приносит только одну победу за другой...»
Эти репортажи попадали в Пекин уже через два дня, а в Паньчжихуа — через три.
— Именно это Белый Конь действительно хотел нам сказать, — обсуждали директор Цянь и Хуа Логэн.
Благодаря своему положению, опыту, а также математическому образованию, Хуа Логэн имел доступ к некоторой информации о Белом Коне. Он знал о существовании Белого Коня и мог догадаться, что это Линь Жань.
Но как именно тот передавал информацию, как Raspberry Pi («инопланетный артефакт») попал в Китай, — Хуа Логэн не знал. Он даже не видел рукописи «Человека в высоком замке». Директор Цянь знал немного больше, но тоже не всё — например, что Raspberry Pi был передан китайскому представителю во время Женевской конференции.
— Да, главное — это технологическая сингулярность, которую принесут компьютеры. Америка потому и вкладывает столько сил в развитие компьютерных технологий, что ключевым является искусственный интеллект, который они могут нести, — добавил директор Цянь.
Будучи человеком, который в возрасте почти восьмидесяти лет, познакомившись с виртуальной реальностью, предложил концепцию «Метавселенной» (тогда он называл её «Линцзин» — «Зеркальный мир»), он был чрезвычайно чувствителен к технологиям. Он твёрдо верил в существование сингулярности. Даже без объяснений Линь Жаня он мог представить, насколько ужасающей может быть сингулярность. А учитывая, что Raspberry Pi был «инопланетным артефактом», он лучше понимал, почему полупроводниковые технологии Америки так быстро развиваются и почему они придают этому такое значение.
В то время полупроводники в Америке почти полностью зависели от военных заказов; частного рынка не существовало. Полупроводники были основой компьютеров, а компьютеры — основой искусственного интеллекта. После того как была выдвинута концепция сингулярности, у директора Цяня сложилась стройная картина.
— Лао Цянь, у меня только один вопрос, — прервал его Хуа Логэн. — Если сингулярность действительно является решающим фактором, и мы все понимаем, что это теоретически достижимо и что, достигнув, это даст невообразимую мощь, трудно представить, до какой степени вырастут производственные мощности Америки, когда их промышленность будет дополнена автоматизацией на основе искусственного интеллекта.
В то время Америка ещё не была той кастрированной Америкой, какой стала позже. Она всё ещё обладала уникальными производственными мощностями, позволявшими бесперебойно снабжать Берлин по воздуху.
Для китайцев, осознававших этот разрыв, чем больше они думали, тем больше впадали в отчаяние. И директор Цянь, и Хуа Логэн учились и работали в Америке. Тем ценнее был их выбор вернуться на родину — это было непросто.
— Я не понимаю одного: зачем Америке было объявлять об этом? — продолжил Хуа Логэн. — Они могли бы тихо работать и, когда достигнут сингулярности, просто заявить о ней. Зачем объявлять заранее и втягивать Советский Союз в гонку, которая действительно решит их судьбу?
Это был единственный пункт, который Хуа Логэн не мог понять, изучив переправленные через океан материалы. Математики лучше понимали мощь компьютеров и ужасающую силу сингулярности. Когда сотрудники Института математики АН Китая переехали в Паньчжихуа, они первым делом разработали для метеорологов в Пекине новый комплекс алгоритмов. Теперь метеорологические данные со всей страны стекались не только в Пекин, но и в Паньчжихуа. Роль метеорологов свелась лишь к передаче прогнозов по стране. Оптимизированные сложные модели повысили точность прогнозов до 90%.
Это позволило Хуа Логэну и его коллегам наглядно ощутить могущество компьютеров. Видев Raspberry Pi, он не сомневался в правдивости сингулярности и не считал это стратегическим обманом. Если бы Китай мог производить Raspberry Pi и снабдить ими каждого, трудно представить, какой взрывной рост технологий это бы вызвало. И это был бы только компьютер, способный решать лишь математические уравнения. А какова была бы мощь искусственного интеллекта, о котором говорил Линь Жань? Одно это заставляло Хуа Логэна чувствовать беспрецедентную срочность.
Руководство в Паньчжихуа думало примерно так же. С их точки зрения, у Америки было много Raspberry Pi, и развитие полупроводников шло такими быстрыми темпами благодаря обратной разработке инопланетных артефактов. Возможно, они также получили информацию о сингулярности и искусственном интеллекте. Конечной целью Америки было создание ИИ, способного достичь сингулярности. Эта логическая цепочка казалась безупречной.
Директор Цянь задумчиво сказал:
— Возможно, какой-то фрагмент головоломки ИИ находится у других.
Зная о существовании инопланетян, Цянь предположил, что Америка могла столкнуться с проблемами в исследованиях ИИ. Чтобы преодолеть этот барьер, лучшим способом было бы вовлечь в работу Советский Союз, у которого тоже была часть инопланетного наследия.
Вернувшись домой, Цянь начал писать доклад, предлагая показать Хуа Логэну рукопись «Человека в высоком замке». Раньше Хуа Логэн видел только рукописные копии руководства по Raspberry Pi и инструкции по симулятору.
Кстати, почему Китай не заподозрил, что Raspberry Pi может быть из будущего или из параллельной вселенной, и не удивился встроенной англоязычной ОС и интерфейсу симулятора? Потому что компьютеры работают на двоичном коде — единицах и нулях. Ещё в 1940-х использовался машинный язык. Ассемблер появился в 1947 году, а в 1950-х IBM уже разрабатывала языки более высокого уровня. Поэтому в представлении Китая, если Америка получила Raspberry Pi в 1940-х, она могла сначала создать свои компьютеры на его основе, затем разработать машинный язык, ассемблер и языки высокого уровня, а потом использовать их для создания собственной ОС для Raspberry Pi. Это было вполне возможно.
Что касается симулятора, то в 1950-х годах в проекте X-15 NASA использовало IBM 7090 для аэродинамического моделирования. The New York Times, Washington Post и другие газеты писали об использовании NASA новых компьютеров для поддержки лётных испытаний X-15. Как только китайцы прочитали о «новых компьютерах» и «поддержке испытаний», они сразу подумали: «Ага, вы используете Raspberry Pi для аэродинамического моделирования».
Таким образом, пока никто в Китае не имел прямого доступа к тому, как работает внутренняя кухня Америки, и Линь Жань утверждал, что Raspberry Pi — инопланетного происхождения, китайцам было невозможно приблизиться к истине.
— Это... — на следующий день, в самом охраняемом месте Зоны 51, Хуа Логэн, следуя за директором Цянем, снял повязку с глаз и, пройдя через лабиринт коридоров, оказался в комнате, где лежали две книги.
Директор Цянь сказал:
— Сначала прочитайте здесь. Когда закончите, поговорим. Если что-то понадобится, позвоните в колокольчик, и кто-нибудь придёт.
Одна была рукописью, другая — привезённым из Нью-Йорка экземпляром «Человека в высоком замке» (на английском).
Хуа Логэну было трудно читать, но он осилил обе книги за три с половиной дня — утром работал, а во второй половине дня и вечером читал.
После этого, снова придя в кабинет директора Цяня, он испытал чувство нереальности:
— Raspberry Pi — из другого мира или от инопланетян?
— Белый Конь сказал, что от инопланетян, — ответил директор Цянь, раскрывая больше информации.
Хуа Логэн задумался:
— Америка получила несколько Raspberry Pi или целую производственную линию?
Это было ещё более любопытно.
— Скорее всего, Raspberry Pi, — сказал директор Цянь. — Трудно даже представить, как выглядит их производственное оборудование.
Хуа Логэн расхаживал по кабинету:
— Я подозреваю, что они могли получить их от нацистской Германии. Ты знаешь Цузе?
Директор Цянь долго вспоминал, но не мог вспомнить такого человека:
— Нет.
— Немецкий учёный. Я встречал его в Гёттингене после войны и слышал его историю. Он тогда бормотал, как сумасшедший, что американцы украли его результаты. Я был свободен и ждал профессора Зигеля, поэтому мы немного поговорили. В 1938 году он создал первый компьютер Z1, который, в отличие от всех остальных, использовал двоичную систему. Затем, в Z2, он заменил металлические стержни и рычаги на реле для двоичных вычислений. А Z3 уже мог выполнять все арифметические операции. На этом я и остановился — в 1939 году он предложил немецкому правительству создать электронный компьютер. Учитывая «Человека в высоком замке», возможно, Цузе что-то знает. Его слова о том, что американцы украли его результаты, могут относиться к Raspberry Pi.
Конрад Цузе, которого некоторые считают отцом компьютера, создал первый двоичный компьютер Z1, первый компьютер, обладающий полнотой по Тьюрингу — Z3, а также разработал первый язык программирования высокого уровня Plankalkül и первый настоящий шахматный движок. Но из-за того, что он работал в Германии, а не в Кремниевой долине, он не добился большого коммерческого успеха. То, что Хуа Логэн назвал «американцы украли его результаты», было прекрасным недопониманием. После войны Цузе хотел получить финансирование, но обнаружил, что его патенты не признаются в США, и IBM уже зарегистрировала их. Судиться с IBM в Америке было немыслимо — и нереально, и денег не было.
Глаза директора Цяня загорелись:
— Подожди, это вполне возможно. Можешь вспомнить подробнее, где ты встретил этого человека?
— В Гёттингенском университете.
— Помнишь, как он выглядел?
— Надо подумать. Что ты хочешь сделать?
— После войны он остался в Гёттингене и не был увезён американцами. Он может оказаться сокровищницей. США и СССР поделили немецких учёных, но почему бы нам не попытаться заполучить такого забытого гения, как Цузе?
Район Санкт-Паули в Гамбурге, Западная Германия.
Владелец магазина «Золотой дракон» господин Фэн уже почти забыл, что у него есть и другая роль.
Из динамика радиоприёмника «Панда» на прилавке доносился нежный женский голос:
«Но, очнувшись, лишь наблюдаю со стороны...»
Эта песня стала визитной карточкой Гу Чжэнцю, и китайские радиостанции ставили её чуть ли не каждый день. Поскольку автором был Линь Жань, один из самых известных китайцев той эпохи, песня с годами становилась всё популярнее среди китайцев.
Слова «наблюдать со стороны» вполне соответствовали настроению китайцев того времени: тихо зарабатывать деньги и жить своей жизнью. Политика была слишком далека.
Господин Фэн слушал песню и размышлял о задании, полученном сегодня.
Только одно имя — «Чуцзэ» (транслитерация с пиньиня), причём не на немецком. Как он мог знать, о ком именно идёт речь?
В зашифрованном сообщении, которое он получил, было всего несколько слов:
«Чуцзэ, специалист по компьютерам, новаторские работы — переманить».
Одно имя, да ещё транслитерированное с пиньиня, — у господина Фэна голова шла кругом. Но вскоре появился Сунь Ююй, и его слова насторожили Фэна.
— Лао Фэн, у тебя есть роман «Шоу Трумана», который написал профессор Линь? Через несколько дней я снова ухожу в рейс, хочу купить книгу, чтобы почитать в море, — сказал Сунь Ююй.
Господин Фэн махнул рукой:
— Нет, в Нью-Йорке только начали продавать, откуда же она у меня? Европейские издатели, наверное, ещё не договорились. Когда сойдёшь на берег в Нью-Йорке, зайди в любой магазин и купи.
«Шоу Трумана» было довольно известно в китайском мире. Ведь о том, что происходит с Линь Жанем, писали не столько английские, сколько китайские газеты. «Хуацяо жибао» сообщила о том, что «Шоу Трумана» основано на сне Линь Жаня, а затем китайские газеты по всему миру перепечатывали и перерабатывали эту новость.
Сунь Ююй облокотился на прилавок и спросил:
— Кстати, Лао Фэн, ты слышал о немецком специалисте по фамилии Чуцзэ? Говорят, он пионер в области компьютеров. Поскольку компьютеры сейчас так популярны, я подумал навестить его и узнать что-то новое — ведь знания лишними не бывают.
Глаза господина Фэна сузились.
Он догадывался об истинной роли Сунь Ююя, хотя у него не было твёрдых доказательств, но он был уверен примерно на девяносто процентов. Личность Сунь Ююя выдавали мелкие детали.
Хотя Сунь Ююй стоял у прилавка с ленивым видом, его поза была слишком напряжённой. Обычно у людей, стоящих так, при ходьбе заметна разница в длине ног — либо из-за плохого питания, либо из-за неправильной осанки, а то и из-за травмы. Но если присмотреться, у Сунь Ююя не было такой разницы — хотя он и старался скрыть военную выправку.
И он не был ветераном войны: если бы он служил в армии, особенно в те годы, когда китайские солдаты прошли через долгие марши и бои, у него были бы какие-то нарушения осанки. А у него их не было — значит, он из богатой семьи, которая разорилась, и он оказался за границей, в Гамбурге.
Это было лишь одно из многих наблюдений господина Фэна. Или, например, какой моряк станет читать книги и стремиться к знаниям? Китайские моряки, особенно ветераны, в плавании только и делают, что курят, пьют и играют в карты. Даже когда болтают, никто не читает.
Все эти признаки указывали на то, что Сунь Ююй был ненормальным. Для господина Фэна это было очевидно: если я работаю на одну сторону, значит, ты работаешь на другую. А раз тот тоже упомянул Чуцзэ, значит, этот человек действительно важен.
— Я владею лавкой, откуда мне знать о компьютерных специалистах? Это же совершенно разные вещи! — сказал господин Фэн с недоумением. — Ты, наверное, вчера перебрал и сегодня не в себе?
Сунь Ююй простодушно усмехнулся:
— Нет, я просто подумал, что вы, господин Фэн, много знаете. Вот и спросил. К тому же у вас продаются радиоприёмники, а они и компьютеры — почти одно и то же.
Господин Фэн воспользовался случаем, чтобы выведать информацию:
— В Германии должно быть много компьютерных специалистов. Чем же знаменит этот Чуцзэ?
Сунь Ююй махнул рукой:
— Ничем особенным. Просто увидел имя в газете и спросил на всякий случай.
Господин Фэн не стал уточнять, в какой именно газете.
— Понятно.
Сунь Ююй действительно не знал, на кого работает господин Фэн. Ведь его отец уже держал этот магазин, а сам господин Фэн управлял им двадцать лет. Когда пришли нацисты, а затем ушли, он был единственным китайцем, оставшимся в Гамбурге. В 1945 году, после того как Китай объявил войну, жизнь китайцев в Германии была нелёгкой. Но он не уехал. Сунь Ююй и не подозревал, что господин Фэн мог быть агентом.
Господин Фэн сразу же решил действовать. Если Чуцзэ переманят люди Сунь Ююя, это будет большая потеря. К счастью, как старожил Гамбурга, он имел гораздо больше связей, чем Сунь Ююй. Вскоре он разузнал информацию у одного профессора математики.
— Чуцзэ? Ты имеешь в виду Конрада Цузе?
По-немецки имя звучит как Цузе, а по-китайски его транслитерировали как Чуцзэ. В дальнейшем будем называть его Цузе.
— Он действительно проделал новаторскую работу в области компьютеров. Но все его разработки были неудачными. Совсем недавно он закончил Z4 и передал его Цюрихскому политехническому институту. Тот возлагал на него большие надежды, и сам Цузе нахваливал Z4, утверждая, что он не уступает BINAC. Но Z4 так и не заработал как следует — это была бесполезная машина. В Германии нет почвы для компьютерных технологий — только в Америке или Советском Союзе есть соответствующий задел. Где он сейчас — не знаю, но после провала Z4 вряд ли кто-то захочет покупать его компьютеры. Если бы Z4 работал, нам не пришлось бы покупать IBM по завышенным ценам.
Господин Фэн понял, что это, скорее всего, тот самый человек. Он с улыбкой спросил:
— Профессор, вы же математик, разве вам нужны компьютеры?
Тот вздохнул:
— Всё из-за американского профессора: он предложил решение проблемы четырёх красок, и теперь все мало-мальски богатые университеты хотят купить компьютеры, чтобы попробовать. Гамбургский университет — не исключение, мы тоже хотим решить эту проблему. А IBM из-за высокого спроса повысила цены для Европы. Если бы Цузе мог построить рабочий компьютер, мы бы не были в таком положении. Но похоже, Колумбийский университет продвигается быстрее всех, так что нам нечего ловить.
Теперь, когда имя было известно, найти человека стало проще. Всего через полмесяца господин Фэн нашёл Цузе в Бад-Херсфельде, в земле Гессен.
— Вы, наверное, слышали о Рэндольфе Лине?
Как могло быть иначе? Берлинский кризис был связан с ним, Карибский кризис — тоже. Как передовая холодной войны, немецкие газеты до сих пор вспоминают «горячую линию». Каждый год, когда обсуждают Нобелевскую премию мира, сравнивают заслуги кандидатов с «горячей линией» Линь Жаня. Как могли немцы не знать о нём, если только не жили в глуши? А последняя горячая тема — искусственный интеллект и Deep Blue.
В Германии, на передовой холодной войны, любые новости, связанные с холодной войной, были в центре внимания. Заявление Линь Жаня о решающем факторе победы больно ударило по чувствам немцев. Всех охватила тревога: если раньше считалось, что победа в космической гонке решит всё, то теперь оказалось, что это марафон до какой-то далёкой сингулярности, — для образованных немцев это был гром среди ясного неба.
Как специалист по компьютерам, Цузе, конечно, больше интересовался Deep Blue и искусственным интеллектом.
— Конечно, — кивнул Цузе.
— Если вы согласитесь работать в Гонконге, у вас будет возможность работать вместе с профессором Лином, — сказал господин Фэн.
Глаза Цузе загорелись, но он сразу понял, что это невозможно. Рэндольф Линь работал в Америке, как он мог оказаться в таком месте, как Гонконг?
Только такой исследователь творчества Линь Жаня, как Глушков, мог заметить, что тот когда-то преподавал в Гонконге. Цузе этого не знал.
— Невозможно. Профессор Линь работает на Белый дом и NASA, — Цузе уже собирался проводить гостя. Этот китаец казался ненадёжным и начал выдумывать.
— Я имею в виду, что если вы согласитесь приехать в Гонконг, вы сможете работать вместе с компьютерным специалистом уровня Рэндольфа Лина, — поспешно объяснил господин Фэн.
Цузе перебирал в уме, но не мог представить, кто в Гонконге мог быть компьютерным гением уровня Рэндольфа Лина. Сам он создал серию Z, и хотя о них знали лишь в узких кругах Берлина, в Гонконге компьютеры были вообще в диковинку. Если бы там был такой мастер, он бы о нём слышал.
— Да, господин Цузе, мы приглашаем вас в Гонконг, чтобы вы убедились сами. Билеты и гостиницу мы оплачиваем.
...
— Бесполезные люди! Прошло почти десять лет с публичной демонстрации Джорджтаунского переводчика в 1954 году, а ваш прогресс всё ещё такой медленный! Десять лет назад вы были здесь, и десять лет спустя вы там же! Любой на вашем месте сделал бы то же самое, потому что вы ничего не сделали! — закричал Линь Жань, заставляя членов команды Джорджтаунского проекта краснеть от стыда, но они не могли возразить.
— Низкая эффективность, неправильное направление, полная трата ресурсов, которые IBM добыла для вас!
На базе «Редстоун» был выделен целый этаж для команды Джорджтаунского проекта и IBM. В конце концов, его основная работа была в NASA, а Джорджтаунский переводчик был лишь второстепенной задачей. Линь Жань не мог приехать к ним, поэтому они приехали к нему.
Проект финансировался Министерством обороны, а Макнамара был ярым сторонником Линь Жаня — поэтому ему не составило труда перевести команду на базу «Редстоун».
Команда в основном состояла из профессоров Джорджтаунского университета; IBM играла вспомогательную роль. Томас Уотсон, генеральный директор IBM, стоял рядом и наслаждался зрелищем, жалея, что не он сам их ругает. Он давно знал, что с проектом что-то не так. С самого начала, ещё с презентации, он понимал, что демонстрационный эффект преувеличен. Но Пол Гарвин и Леон Достерт постоянно уверяли, что проект идёт по плану и никаких проблем нет.
Уотсон не был специалистом и мог судить лишь по результатам, но те говорили, что прогресс будет, когда разработка завершится. Поэтому он не мог ничего возразить. К тому же сотрудники IBM, работавшие над проектом, Касберт Херд и Питер Шеридан, были в сговоре с командой Джорджтаунского университета. Все вместе они вводили в заблуждение, не то чтобы обманывая, а скорее приукрашивая: прогресс есть, результаты отличные. Всё для того, чтобы IBM и Министерство обороны продолжали вливать деньги в Джорджтаунский проект.
Только в 1964 году, когда будет создан Консультативный комитет по автоматической обработке языка, и семь экспертов опубликуют отчёт, разоблачающий этот проект, Джорджтаунский машинный перевод будет окончательно закрыт.
А пока Линь Жань ругал сотрудников Джорджтаунского университета, а Уотсону было только приятно.
— Вы всё ещё используете эти устаревшие правила перевода? Естественный язык не статичен, как вы справляетесь с неоднозначностью и контекстом? С таким подходом неудивительно, что за десять лет вы ничего не добились! — продолжал Линь Жань.
Касберт Херд и Питер Шеридан чувствовали, что их тоже ругают. Они наконец поняли, почему коллеги из IBM, работавшие над Deep Blue, предупреждали их, чтобы они готовились к работе с Линь Жанем. Не зря в газетах его называли тираном: он с ходу обесценил все их достижения.
— Профессор, мы сделали всё возможное! IBM 7090 гораздо мощнее 701, наш словарь расширен до нескольких тысяч слов, — начал оправдываться Пол Гарвин, используя те же аргументы, которыми убеждал Уотсона и чиновников Пентагона.
— Бесполезные люди! Вы не только бесполезны, но и не хотите признавать этого! Вы смеете говорить о словаре? Тысячи слов? Но ваша система не улавливает даже базовой семантики! Железо обновили, а мозги нет! Вы только и делаете, что отчитываетесь перед правительством, даже не используя параллельные вычисления и статистические методы!
Говорю вам: язык — это вероятностная игра, а не набор мёртвых правил! — Линь Жань продолжал ругаться. — Не пытайтесь использовать те же приёмы, что с Уотсоном. Он не разбирается, а я разбираюсь!
Уотсону было одновременно приятно и неловко. Что значит «не разбирается»? Но он решил не обращать внимания — акции IBM росли, его состояние удвоилось, а Джорджтаунский проект взял на себя сам профессор, так что будущее выглядело светлым.
— У нас нет времени на... — начал было Питер Шеридан.
Но Линь Жань перебил его:
— Нет времени? Почти десять лет — и вы говорите, что нет времени? Вы просто боитесь признать свою некомпетентность! Вы застряли в тупике, ходите по кругу и докладываете инвесторам, что прогресс есть. На самом деле вы заблудились в лабиринте, из которого нет выхода!
— Во-первых, выбросьте ваши устаревшие правила и введите статистические методы. IBM 7090 достаточно мощна для обработки небольших статистических корпусов.
Во-вторых, используйте несколько IBM параллельно, чтобы увеличить вычислительную мощность.
В-третьих, соберите параллельный корпус русско-английских текстов, статистически обработайте частоту пар слов и оптимизируйте выбор переводов.
И наконец, улучшите алгоритмы, чтобы машина не угадывала вслепую, как дурак!
— Профессор, вы не специалист по лингвистике. Язык — это игра правил, а вероятность — это ненадёжно, — Пол Гарвин попытался возразить.
Он и правда не верил, что перевод может быть связан со статистикой. Слова соотносятся один к одному. Английские слова — русские слова, прямой перевод, расширение словаря. В то время это считалось правильным подходом. Так называемый метод перебора: если сопоставить все слова, машинный перевод станет реальностью.
Статистика, вероятностный подход — даже если не считать того, что Линь Жань был прав и их некомпетентность вскрылась бы, сама идея казалась интуитивно неверной.
Проще говоря, противоречащей здравому смыслу.
Как до появления больших языковых моделей все считали, что главное — алгоритмы. После GPT все бросились наращивать вычислительные мощности. А с DeepSeek оказалось, что алгоритмы всё-таки имеют значение. Даже ведущие исследователи могут слепо следовать трендам, терять направление и заходить в тупик. В ту эпоху компьютерного хаоса это было вполне естественно.
— Точность? Точность означает ошибки. Современные компьютеры далеки от точности. Вы же знаете, что ваша демонстрация в 1954 году была успешной только потому, что вы специально отобрали те русские предложения. Реальная сложность естественного языка намного превосходит ваши ожидания. Вы только расширили корпус, но не охватили правила и не обработали контекстную зависимость. Вы думаете, что разбираетесь в машинном переводе лучше меня?
Линь Жань закричал:
— Вы работаете уже девять лет безрезультатно! Немедленно делайте так, как я сказал!
Его статус, сила и власть не оставляли им выбора. Уотсон верил Линь Жаню после проекта Deep Blue, а Макнамара из Пентагона соглашался с ним во всём. Кто вы, компьютерщики, чтобы спорить с математическим гением о компьютерах?
Макнамара ещё не забыл блестящих выступлений Линь Жаня в теории игр и статистике. Генеральный директор IBM поддерживал Линь Жаня, министр обороны поддерживал Линь Жаня, и исследовательской группе Джорджтаунского университета оставалось только смириться.
— Нам нужно сделать пять вещей: оптимизировать алгоритмы и правила, расширить корпус и словарь, улучшить эффективность обработки данных, внедрить статистические методы и максимально использовать аппаратное обеспечение. Две последние задачи берёт на себя IBM. Остальные три — команда Джорджтаунского университета.
Начнём с оптимизации алгоритмов и правил. Ваша главная проблема в том, что при расширении правил вы не вводили более детальных синтаксических правил. Из-за ограниченной памяти вы решили, что достаточно расширить словарь. На самом деле синтаксические правила гораздо важнее. Вам нужно ввести часто встречающиеся шаблоны предложений и обрабатывать контекстную зависимость, чтобы при переводе слова учитывались соседние слова через ограниченное контекстное окно и уменьшалась неоднозначность. Например, слово «свет» может означать и «свет», и «мир» — это легко определить по предыдущему слову.
Уотсон робко заметил:
— Профессор, вы ещё и русский знаете?
— Конечно, — ответил Линь Жань как само собой разумеющееся. — Я встречался с Королёвым дважды, как бы я общался с ним без русского? Я владею русским, немецким, английским и китайским.
Статус полиглота придавал его теории больше убедительности. В ту эпоху учёные, знающие несколько языков, не были редкостью. Конечно, некоторые спецслужбы могли относиться к этому с подозрением. Например, Джон Маккарти, упомянутый ранее, свободно владел русским, так как с детства воспитывался на русском языке, хотя родился в Америке.
— Процесс перевода должен быть модульным, а не простым отображением. Он должен состоять из трёх частей: предобработка, перевод и постобработка. Предобработка включает токенизацию и нормализацию словоформ; перевод — это отображение по словарю; постобработка — корректировка порядка слов. Это снизит вычислительную сложность и повысит эффективность использования правил!
Слова Линь Жаня вдохновили членов исследовательской группы. Будто они блуждали в джунглях Вьетнама, и вдруг в небе появился луч света, указывающий путь из лабиринта. Все с нетерпением ждали, когда смогут попробовать. Исследователи лихорадочно записывали слова Линь Жаня в блокноты. Хотя они не были уверены, сработает ли метод профессора, но иметь направление лучше, чем ничего. К тому же, если плохо запомнить, профессор мог уволить их одним словом.
— Итак, мы обсудили простые вещи. Теперь самое сложное. Поскольку компьютеры IBM не такие мощные, мы можем использовать только простые статистические методы, чтобы повысить точность перевода. Я называю это частотным выравниванием слов. Это ядро нашей статистической модели.
Сначала мы вручную анализируем параллельные предложения и размечаем соответствия между русскими словами или фразами и их английскими переводами.
Русское предложение: «Мы говорим о мире». Английский перевод: «We speak about peace». Выравнивание: «мы» — «we», «говорим» — «speak», «о» — «about», «мире» — «peace».
Затем мы подсчитываем частоту таких соответствий. Частоту появления каждого русского слова или фразы в английском переводе. Например, в корпусе слово «говорим» в 80% случаев переводится как «speak», а в 20% — как «talk». Так мы можем построить таблицу вероятностей. Собрав эти вероятности в таблицу, мы можем использовать её для поиска. Из-за ограниченной памяти мы пока храним только высокочастотные пары, например, 1000 самых частотных, игнорируя низкочастотные. Когда при переводе слова возникает несколько вариантов, машина выбирает наиболее вероятный, сверяясь с таблицей вероятностей.
Кроме того, мы подсчитываем частоту совместного появления соседних слов. «Мы» часто встречается с «говорим», что соответствует «We speak». При переводе машина будет отдавать приоритет этой комбинации. Используя правила для стандартных случаев и статистику для неоднозначных, мы компенсируем недостатки правил!
Линь Жань дал им хороший урок статистики. Но это было только начало. Исследовательской группе предстояло ещё много работать над деталями, настройками и оптимизацией. Однако одно лишь внедрение вероятностного подхода уже вызвало у ветеранов Джорджтаунского проекта чувство озарения. Оптимизация алгоритмов и правил казалась им логичной, но они не были уверены, сработает ли она на практике. А внедрение статистических методов, судя по всему, должно было значительно улучшить работу Джорджтаунского переводчика.
В конце дня в маленьком ресторанчике недалеко от базы «Редстоун» Гарвин и Достерт сидели в углу с двумя кружками местного пива.
Гарвин отложил блокнот и вздохнул:
— Леон, мы что, идиоты?
После сегодняшнего дня Гарвин усомнился в себе. Линь Жань представил целостное решение, и многие его пункты они сами обдумывали, но не знали, как реализовать, а некоторые даже не приходили им в голову. Почти десять лет работы целой группы оказались менее плодотворными, чем одна лекция Линь Жаня.
— Идеи профессора не просто опережают время — они слишком практичны. Кажутся фантастическими, но если подумать, они невероятно реалистичны. Даже ещё не начав, я уже вижу, насколько лучше будет работать Джорджтаунский переводчик после внедрения этой системы, — продолжал Гарвин.
Теперь он понимал, почему исследователи и инженеры NASA терпели резкость Линь Жаня: разрыв был слишком велик, и они были благодарны ему. Особенно метод подсчёта частоты совместного появления соседних слов — казалось бы, простой, но они до него не додумались. А использование статистики для разрешения неоднозначностей было для них вообще за гранью.
Достерт повернулся и горько улыбнулся:
— Я тоже всё обдумываю. Его статистические методы звучат как научная фантастика, но результат налицо. Я оцениваю, что под руководством профессора качество Джорджтаунской системы перевода значительно возрастёт. Нам не придётся подбирать короткие предложения, система сможет работать в более широком спектре, а не только в военной сфере.
Гарвин кивнул:
— Да, сначала я не верил. Язык ведь управляется правилами, как он может зависеть от статистики? Но он заставил меня замолчать фактами. Не зря он профессор — его проницательность выходит за рамки отдельных дисциплин.
Достерт задумался:
— Ты прав, он словно видит суть машинного перевода. Возможно, это результат математической подготовки. Боюсь, что после долгого общения с профессором я тоже захочу получить степень по математике.
Гарвин удивлённо посмотрел на него:
— Докторскую по математике? Не шути.
— Я серьёзно, — ответил Достерт. — Если математика помогает лучше понимать суть вещей, я бы не отказался от степени по статистике.
Гарвин помолчал и улыбнулся:
— Если ты пойдёшь, я тоже.
Достерт поднял кружку, пиво почти переливалось через край:
— За профессора! Профессор принесёт нам победу!
Гарвин улыбнулся в ответ:
— За него! Жаль только, что у профессора такой крутой нрав.
Тем временем два инженера IBM, Касберт Херд и Питер Шеридан, тоже были глубоко впечатлены.
Касберт потер виски и спросил:
— Питер, как думаешь, статистическая модель профессора сработает?
Питер отложил ручку и улыбнулся:
— Касберт, признаюсь, сначала я был настроен скептически, но теперь я полностью убеждён. Профессор не только заставил IBM 7090 работать на полную мощность, но и дал переводчику хотя бы вероятностную опору вместо хаоса.
Касберт кивнул:
— Похоже, ребята из Джорджтауна тоже так считают. Ты видел, как изменилось отношение Гарвина — от скептицизма к внимательному слушанию. Профессор оптимизировал алгоритмы безупречно.
Питер горько усмехнулся:
— Магия? Как один из величайших математиков современности, возможно, даже без «одного из», профессору статистика кажется просто игрой в судоку. Я и не думал, что он так искусно соединит теорию вероятностей и лингвистику. Раньше мне такое и в голову не приходило.
Касберт с любопытством спросил:
— Профессор отлично говорит по-русски, сегодняшние фразы были просто безупречны. Он работает в нескольких областях сразу. Вряд ли в США найдётся кто-то ещё, способный предложить такое решение. Как думаешь, у профессора нет связей с Советским Союзом?
Питер возразил:
— Если бы профессор был связан с Советами, разве он был бы в Америке? Если бы я был Хрущёвым, я бы ни за что не позволил такому таланту работать в Белом доме. Даже если он мог бы добывать технические секреты NASA, они не стоят его самого. А ты представляешь, если бы профессор был в Москве и работал с Королёвым? Смогла бы Америка выиграть космическую гонку?
Касберт покачал головой:
— Нет, никогда.
— Значит, если бы у профессора были связи с Советами, он бы уже давно был в Москве и руководил бы высадкой на Луну, — улыбнулся Питер.
Учёный может симпатизировать Советам, но учёный, способный изменить баланс сил, — вряд ли.
Если они были впечатлены академическими достижениями Линь Жаня, то Уотсон был впечатлён им во всех аспектах. Как и Джон Морган, но по-своему.
— Профессор, как вам пришла в голову идея использовать выставочный центр для создания корпоративного имиджа? — спросил Уотсон, поднимая бокал с красным вином.
Выставочный центр Deep Blue рядом с Таймс-сквер принёс IBM огромную известность. Таймс-сквер всегда была достопримечательностью Нью-Йорка, и каждый турист хотел её посетить. А выставочный центр Deep Blue, оформленный в стиле, не свойственном той эпохе, привлекал всеобщее внимание. В сочетании с единственным в своём роде шахматным ИИ, который мог играть с человеком, это производило на людей того времени ошеломляющее впечатление.
Традиция американских компаний демонстрировать свои технологические достижения и рекламировать продукцию через публичные выставки уходит корнями в английскую эпоху. От первых поездов Стефенсона до пароходов — англичане собирали публику и широко освещали это в газетах. Самым успешным американским примером были лампочки Эдисона, а затем телефон Белла. Но они давали лишь мгновенный эффект. Только когда продукт входил в повседневную жизнь, у людей складывалось более глубокое впечатление о компании и бренде.
А выставочный центр Deep Blue оставлял неизгладимое впечатление у каждого посетителя. В их сознании IBM = искусственный интеллект = высокие технологии. Это было не просто связывание бренда с ИИ — это закладывало основу для того, что когда Белый дом решит конкурировать с СССР в области ИИ, у них не будет другого выбора, кроме IBM.
Таким образом, совет Линь Жаня обеспечил IBM самого крупного клиента в мире, причём с долгосрочным контрактом на десятилетия. Джон Морган из General Space, получая контракты от NASA, хотя бы давал Линь Жаню акции. А Уотсон не дал ничего. Даже если бы Линь Жань назвал его дураком в лицо, Уотсон только бы согласился.
— Я считаю, что такой искусственный интеллект, как Deep Blue, должен произвести на публику неизгладимое впечатление, а не демонстрироваться только внутри IBM. А почему для оформления был приглашён художник? Обычный театр не достоин Deep Blue.
Уотсон улыбнулся и кивнул:
— Очень разумно. Когда я впервые увидел «Ковчег технологий», у меня было ощущение, что он не из нашего времени. Именно благодаря вам появились Deep Blue и «Ковчег технологий». Я должен выпить за вас, профессор.
Даже Хокинг пришёл бы чокнуться. Перед Линь Жанем и Уотсон должен был поднять бокал.
Уотсон продолжил:
— Профессор, от имени IBM я выражаю вам глубочайшую благодарность. Не только за Deep Blue, но и за ваш неоценимый вклад в проект Джорджтаун-IBM. Ваши новаторские методы приведут к прорыву в нашей системе машинного перевода.
Хотя прорыв ещё не был достигнут, Уотсон уже был полон уверенности.
Линь Жань кивнул:
— Это моя обязанность. Кроме того, Уотсон, я считаю, что мой вклад в IBM — как в Deep Blue, так и в Джорджтаунский переводчик — невозможно измерить деньгами.
Линь Жань нисколько не скромничал. Улыбка Уотсона застыла:
— Профессор, мы предложим вам достойное денежное вознаграждение.
— Мне не нужны деньги, — покачал головой Линь Жань.
Уотсон подумал и согласился: действительно, он никогда не слышал, чтобы профессор интересовался деньгами. Но просить акции было слишком.
— Профессор... — начал Уотсон.
— Мне нужно, чтобы вы выполнили одно небольшое условие, — перебил его Линь Жань. — Если вы не сможете его выполнить, возможно, мне придётся серьёзно рассмотреть сотрудничество с General Electric.
General Electric — знакомое имя. Уотсон прекрасно знал о связях Линь Жаня с семьёй Морганов. GE тоже производила компьютеры. Хотя они не делали мэйнфреймы, их серия GE-225, транзисторный компьютер, использовалась для расчёта зарплат, управления запасами и бухгалтерского учёта. У GE были возможности и капитал. Если бы к ним присоединился Линь Жань, обладающий авторитетом и притягательностью, это действительно могло бы стать серьёзной угрозой для IBM.
Голос Уотсона смягчился:
— Профессор, чего вы хотите?
— «Серии лабораторий излучения Массачусетского технологического института».
«Серия лабораторий излучения Массачусетского технологического института» — большинству людей это название ни о чём не говорит.
Проще говоря, это энциклопедия по радиоэлектронике. В 1940 году, в преддверии Второй мировой войны, Америка собрала лучших физиков и инженеров в MIT и создала Радиационную лабораторию. Её проекты охватывали радио, микроволны и радары — основные радио- и радиолокационные устройства войны были разработаны именно там.
После войны правительство прекратило финансирование. Исследователям дали последний срок — всего шесть месяцев. За это время они должны были систематизировать результаты своих исследований в виде учебных пособий. Затем лаборатория закрылась, и все разъехались по домам.
Проще говоря, эти книги охватывали практически всё, что связано с радиочастотной электроникой, и заложили основу для будущего развития американской электроники.
Глаза Уотсона сузились:
— Профессор, я не совсем понимаю. Эти книги были опубликованы McGraw-Hill ещё в 1947 году, они есть во многих университетских библиотеках. С вашим положением вам не составило бы труда взять их почитать.
«Серия лабораторий излучения MIT» была опубликована в 1947 году, но позже, когда американцы осознали её ценность, они прекратили публикацию в 1953 году. Уотсон был прав: многие университеты имели эти книги. Но для их просмотра требовалась проверка личности. Для Линь Жаня получить доступ не было проблемой.
— Конечно, но я хочу взять именно тот экземпляр, который есть у IBM, — улыбнулся Линь Жань, поднимая бокал с красным вином.
Да, в университетах были урезанные версии. Даже в 2020 году в открытом доступе были только урезанные версии. Теоретические материалы были почти полностью, но в таких томах, как «Микроволновые магнетроны», кое-что отсутствовало. Зато прикладное содержание было урезано значительно. Многие ключевые американские радарные разработки времён войны были удалены.
Полные версии были только в нескольких учреждениях. Одно из них — IBM. Хотя во время войны IBM в основном занималась перфокарточными машинами и ранними вычислительными устройствами, её инженеры активно обменивались опытом с Радиационной лабораторией MIT, особенно в области обработки электронных сигналов и вычислительной поддержки.
После войны IBM быстро вошла в сферу электронных компьютеров, впитав многие достижения радарных технологий, такие как проектирование высокоскоростных цепей.
Линь Жань даже знал, что эта коллекция находится в штаб-квартире IBM в Йорктаун-Хайтс, штат Нью-Йорк. Хотя в названии есть MIT, полных версий нет даже у них. Полные версии есть только в Линкольнской лаборатории, Лоуренс-Берклийской национальной лаборатории, Национальном бюро стандартов, Лос-Аламосской национальной лаборатории и у IBM. Линь Жаню было проще всего получить их у IBM.
Пропаганда искусственного интеллекта была лишь одной из целей; получить полную версию «Серии лабораторий излучения MIT» от IBM было ещё важнее. Если эту серию книг удастся переправить в Китай, это сэкономит огромное количество времени во многих областях. Эти книги 1940-х годов имели уникальную ценность даже через шестьдесят лет. Для страны, развивающей радары, ракетное наведение и связь, эта серия предоставляла систематизированную теоретическую базу, методы проектирования и инженерную практику, которые могли значительно снизить затраты на эксперименты.
— Профессор, боюсь, это не та информация, которую вы должны знать, — сказал Уотсон.
Линь Жань прижал руку к столу:
— Уотсон, успокойтесь. Вы знаете о моих отношениях с Дженни Херст. Мы оба в издательском бизнесе, и для семьи Херст не было ничего странного в том, что McGraw-Hill выпустил два издания этой серии. Разве это удивительно?
Семья Херст была медийной империей, и McGraw-Hill нуждалась в рекламе в их газетах и журналах для продвижения своих учебников и профессиональной литературы. Между ними были деловые отношения, поэтому знание о двух версиях «Серии лабораторий излучения MIT» не было удивительным.
— Я понимаю ваши опасения, но они беспочвенны, — продолжил Линь Жань. — Вы можете доставить книги на базу «Редстоун». Я буду читать их только здесь и не вынесу за пределы базы. Вы даже можете попросить Макнамару быть свидетелем.
Как бы вы ни были умны, вы не догадаетесь о существовании «Врат». Услышав это, Уотсон сразу успокоился:
— Профессор, вы бы так сразу и сказали.
Линь Жань имел в виду законный путь: IBM подаёт заявку в Министерство обороны, Министерство обороны одобряет, и книги доставляются на базу «Редстоун». Линь Жань не прикасается к ним, и они остаются под контролем Министерства обороны. Ведь хотя база «Редстоун» и принадлежит NASA, значительная часть охраны обеспечивается Министерством обороны.
Уотсон вздохнул с облегчением: «Я думал, ты хочешь сделать что-то незаконное. Например, попросить меня доставить книги к тебе домой, а потом они каким-то образом окажутся в СССР. Пока ты не собираешься делать ничего подобного».
Уотсон подумал: «Профессор, я сделаю всё, что вы скажете».
Линь Жань улыбнулся и кивнул: «Как бы ты ни старался, тебе не догадаться, что у меня есть "Врата"».
Два месяца пролетели незаметно. Линь Жань руководил командой с тиранической эффективностью. Хотя он проводил с Джорджтаунским проектом не больше половины дня, он заставлял Гарвина собирать русско-английскую техническую литературу, подсчитывать высокочастотные пары слов и лично руководил Касбертом и Питером в модификации программ IBM 7090, добавляя частотный модуль выбора слов. Каждый раз, когда кто-то ошибался, он безжалостно говорил: «Вы не можете сделать даже этого? Вы инженеры или никчёмные люди?»
Два месяца прошли.
Делегацию возглавляли государственный секретарь Раск и министр обороны Макнамара. Узнав об этом заранее, члены Джорджтаунского проекта не могли не отметить, что профессор действительно профессор.
— Если бы не профессор, нас бы проверял только полковник Джеймс Рид.
— Да, только профессор имеет такое влияние.
— Государственный секретарь и министр обороны — это уровень, доступный только для пилотируемых космических полётов.
Вместо полковника приехали гражданские чиновники уровня пятизвёздного генерала.
В лаборатории на базе «Редстоун» в воздухе витало напряжение и ожидание. Люминесцентные лампы заливали комнату ярким холодным светом, освещая главное действующее лицо — несколько машин IBM, соединённых в единую систему перевода, с металлическим корпусом, усеянным ручками и переключателями.
Если бы не опыт прошлогоднего Deep Blue, два месяца было бы недостаточно.
Вокруг машин раздавался низкий гул, смешивающийся с теплом электронных устройств и запахом кондиционера, поддерживающего постоянную температуру в комнате. Всё это свидетельствовало о долгих ночах, посвящённых улучшению и настройке машины.
Гарвин стоял рядом с машиной, выпрямившись, его взгляд был сосредоточен и уверен. Как руководитель работ, он знал машину вдоль и поперёк. Сегодня он должен был продемонстрировать результаты перед группой особых посетителей: чиновниками, сотрудниками переводческого отдела Министерства обороны и экспертами. Они стояли в углу лаборатории с разными выражениями лиц: одни — с любопытством, другие — со скепсисом, а некоторые — с равнодушием.
Многие были старыми знакомыми. Переводчики давно знали о Джорджтаунском проекте. Сначала они возлагали на него надежды, потому что он мог бы уменьшить их работу. Но машина так и не появилась. Они сами видели её в Джорджтаунском университете и решили, что она бесполезна. Они пришли сегодня только из уважения к профессору.
Макнамара больше всех верил в возрождение Джорджтаунского проекта.
— Профессор, почему вы не будете представлять его сами? — тихо спросил Макнамара, стоя рядом с Линь Жанем.
— Я лишь немного помог им. Вся заслуга принадлежит исследователям из Джорджтаунского университета и IBM, — ответил Линь Жань.
Макнамара притворно нахмурился:
— Профессор, вы слишком скромны. Я видел ваши статистические методы. Без вашего участия эти... э-э... люди из Джорджтауна не додумались бы до этого и через десять лет.
Пока Линь Жань перешёптывался с Макнамарой, в толпе лингвист доктор Пол Гарвин, работающий на Министерство обороны, слегка нахмурился, постукивая ручкой по блокноту. Он всегда скептически относился к практическим возможностям машины, даже если в проекте участвовал сам профессор.
Рядом стоял полковник Джеймс Рид, который курировал бюджет и ход проекта Джорджтаунского университета. Он скрестил руки на груди, сохраняя невозмутимое выражение лица, в безупречной военной форме.
Раск держал блокнот, его взгляд метался между машиной и Линь Жанем; он хотел вставить слово, но не находил подходящей темы.
Гарвин прочистил горло, его голос был ровным и уверенным:
— Джентльмены, сегодня вы станете свидетелями последних достижений в машинном переводе. Под руководством профессора Лина мы значительно повысили точность системы и её способность обрабатывать сложные языковые конструкции.
Доктор Гарвин поправил очки и задал первый вопрос:
— Улучшения? Предыдущая версия ужасно справлялась с идиомами и синтаксической неоднозначностью. Как вы решили эту проблему?
— Мы внедрили статистическую модель на основе частотности, — уверенно ответил Гарвин. — Анализируя параллельные корпуса, система теперь лучше различает значения слов и обрабатывает контекстно-зависимый перевод.
Полковник Рид холодно вставил:
— Хорошие слова. Покажите нам на деле. Время дорого, нам нужны результаты.
Гарвин кивнул и повернулся к пульту управления машиной:
— Конечно, начнём с простой демонстрации.
Он быстро ввёл русскую фразу: «Мы говорим о мире».
Машина зажужжала, изнутри раздался лёгкий щелчок и гул, и через несколько секунд на экране появился перевод: «We speak about peace».
В комнате послышался шёпот. Доктор Гарвин приподнял бровь:
— Неплохо, но это простое предложение. А сложнее?
Гарвин был готов:
— Конечно. Попробуем неоднозначное предложение.
Он ввёл другую фразу: «Он читает книгу». Машина быстро выдала: «He reads the book».
Доктор Гарвин кивнул, но не удовлетворился:
— А если контекст другой? Например, если «книга» означает «бухгалтерская книга», а не «книга для чтения»?
Гарвин медленно набрал новое предложение: «Бухгалтер читает книгу».
Машина немного помедлила и выдала: «The accountant reads the ledger».
В комнате раздались возгласы удивления. Полковник Рид медленно опустил руки, в его глазах мелькнуло удивление. Это было совсем не то, что он видел раньше в Джорджтаунской машине:
— Как она это определила?
— Теперь система использует контекстные подсказки и вероятностную модель. Слово «бухгалтер» указывает на финансовый контекст, поэтому она выбрала «ledger» вместо «book», — объяснил Гарвин.
Переводчики задумались: «Это может быть революцией для разведывательной работы».
Доктор Гарвин подошёл к машине, в его глазах появился интерес:
— Я хочу посмотреть, как она справится со сложными предложениями, например, с придаточными или идиомами.
— Позвольте мне попробовать, — сказал он, садясь за устройство ввода.
Гарвин кивнул:
— Без проблем.
Доктор Гарвин немного подумал и ввёл: «Время летит, когда ты веселишься».
Машина быстро выдала: «Time flies when you're having fun».
Полковник Рид остался равнодушен:
— Это хорошо, но нам нужно, чтобы она работала с военной терминологией и техническими терминами. У нас особые потребности.
Гарвин посмотрел ему прямо в глаза:
— Доктор Гарвин, вы можете попробовать ввести профессиональные термины. Мы уже начали интегрировать специализированные словари, включая военные и научные термины.
Доктор Гарвин подумал и ввёл: «Ракета оснащена инерциальной навигационной системой».
Машина перевела: «The missile is equipped with an inertial navigation system».
В глазах полковника мелькнуло одобрение:
— Весьма точно.
В комнате повисла тишина, все почувствовали важность момента. Чиновники переглянулись, скептицизм уступил место оптимизму.
Одна из представительниц Министерства обороны, женщина с острым взглядом, спросила:
— Профессор Гарвин, ваша работа может изменить направление нашей деятельности. Скорость и точность этой машины значительно улучшились по сравнению с прошлым. Когда можно будет начать широкомасштабное применение?
Гарвин сделал паузу и осторожно ответил:
— При достаточной поддержке мы сможем начать масштабирование системы через шесть месяцев. Но нам всё ещё нужно оптимизировать алгоритмы и расширять языковые базы данных.
Макнамара зааплодировал и повернулся к Уотсону:
— Мистер Уотсон, поздравляю, вы получите контракт с Министерством обороны.
Затем он обратился к Линь Жаню:
— Профессор, я знал, что вы справитесь.
И наконец, к Гарвину:
— Профессор Гарвин, Министерство обороны свяжется с вами позже.
Линь Жань добавил:
— Не стоит слишком оптимистично смотреть на это. Джорджтаунский переводчик только начал работать прилично. До того, чтобы использовать его хорошо, ещё далеко. IBM должна улучшить производительность машин — чем мощнее, тем выше точность перевода. А команда Джорджтаунского университета должна продолжать следовать разработанному мной техническому пути и постоянно раскрывать его потенциал.
Но у этого подхода есть предел. Только кардинальное обновление статистических методов может привести к качественному улучшению перевода. Когда вы достигнете предела этого подхода, я рекомендую вам набирать больше аспирантов по статистике и теоретической математике для участия в проекте.
И наконец, Министерству обороны: при использовании переводчика для русского языка всё равно понадобится человеческая проверка. Это повысит эффективность, но незначительно. Нельзя полностью полагаться на машину.
На самом деле Джорджтаунский переводчик напоминал ранние версии Google Translate — механический перевод без оптимизации под особенности языка. Но поскольку английский и русский оба принадлежат к индоевропейской семье, перевод был проще, чем, скажем, с китайского.
— В текущей версии переводчик будет лучше всего работать в двух специфических областях — военной и технической. В других областях, а также для сложных предложений и неспециализированных контекстов, уровень ошибок будет высок. Русский — высокофлективный язык с шестью падежами существительных и сложной системой времён и видов глаголов, тогда как английская грамматика проще и в основном зависит от порядка слов и предлогов. Переводчику будет трудно точно обрабатывать изменения падежей и порядок слов. Сейчас мы лишь частично решили проблему многозначности с помощью вероятностных таблиц и контекстных окон, а система правил обеспечивает базовую грамматическую точность.
Для простых предложений точность может достигать 80–90%, но сложные предложения, например с вложенными придаточными, всё ещё проблематичны. Для структурно чётких текстов, таких как новости или дипломатические заявления, он будет работать хорошо. Но для диалогов с большим количеством разговорной речи ему трудно уловить нюансы, и уровень ошибок может достигать 50%. Я предлагаю сохранять сдержанный оптимизм.
— Профессор, этого достаточно, — сказал Раск. — Для текущих потребностей Белого дома и Министерства обороны достаточно массовой обработки письменных текстов, таких как новости и отчёты. Мы не ожидаем точного перевода телефонных разговоров.
Действительно, для проекта, который был практически обречён и должен был быть закрыт через год, положив начало «зиме ИИ», два месяца работы Линь Жаня спасли его, и теперь он имеет практическую ценность. Это был огромный скачок.
Посетители начали расходиться, их возбуждённый шёпот разносился по коридорам.
Макнамара настоял на том, чтобы зайти в кабинет Линь Жаня.
— Профессор, я одобрил ваш запрос на «Серию лабораторий излучения MIT». IBM должна одобрить его послезавтра. Я также попросил Линкольнскую лабораторию предоставить вам некоторые проекты радаров того времени. Посмотрите их, может быть, у вас появятся идеи, которые помогут нам.
Линь Жань подумал: «О, какой же ты хороший человек!»
Я всего лишь просил 28 томов «Серии лабораторий излучения MIT», а ты решил приложить к ним ещё и чертежи радаров.
Если бы я знал, что ты такой щедрый, я бы сразу попросил у тебя, зачем было делать такой крюк через IBM?
Линь Жань внешне оставался невозмутимым, но внутри он уже был в Пекине, прикидывая, сколько времени сэкономят в Китае, получив эти технологии. Он понял, что всё же недооценил уровень расположения к нему Макнамары — его симпатия и доверие, вероятно, были гораздо глубже, чем он предполагал.
«Понял сейчас — не поздно, — подумал Линь Жань. — Мне нужно как можно скорее познакомить Макнамару с Никсоном». Макнамара был республиканцем, и если он начнёт сотрудничать с Никсоном прямо сейчас, он сможет оставаться в Пентагоне с 1960 по 1976 год. Кто знает, что ещё он сможет раздобыть за это время? Такой человек — как ходячий сундук с сокровищами: и вещи выдаёт хорошие, и с вероятностью выпадения высоко.
Линь Жань не отказывался помогать Китаю технологиями, но если передать технологии 2020 года, то из-за шестидесятилетнего разрыва пользы от них будет немного. Для Китая того времени радарные технологии только начинали развиваться; догнать американский уровень 1950-х годов предполагалось только к концу 1980-х — началу 1990-х.
В начале 1950-х Советский Союз передал Китаю ранние радары P-3, P-8, P-10 — именно радары, а не технологии. Это были метровые радары, работавшие в диапазоне ОВЧ (десятки-сотни мегагерц), в основном для ПВО. Их характеристики были похожи на американский SCR-270 1940-х годов: дальность обнаружения около 100–200 км, но низкая точность и плохая помехозащищённость.
В середине 1950-х Китай начал копировать P-12 и P-15, а к 1956 году собрал собственный радар 522, что примерно соответствовало американскому уровню начала 1940-х. Впоследствии прогресс в радарных технологиях в Китае был медленным.
Только в следующем году Китай успешно создаст магнетрон с полостью — технологию, которой поделилась с Америкой британская миссия Тизгарда в 1940 году. В конце 1960-х в радарных технологиях Китая произойдёт прорыв в области микроволн, и некоторые характеристики приблизятся к американскому уровню середины 1940-х. Затем, в 1970-х, начнётся постепенный импорт радарных технологий из Франции и Израиля.
Для Китая того времени получить этот комплект материалов значило гораздо больше.
— Хорошо, я в основном хочу восполнить пробелы в знаниях. В области электротехники мне ещё многому нужно учиться. Мне кажется, я недостаточно глубоко понимаю компьютеры, мне ещё многое нужно навёрстывать, — сказал Линь Жань.
Макнамара поспешно возразил:
— Профессор, вы слишком скромны. Если вы не разбираетесь в компьютерах, то кто тогда разбирается? Я прекрасно знаю, каким был проект Джорджтаун до вашего участия и каким он стал после. Профессор, вы самый важный учёный в Америке. Даже фон Нейман не так важен, как вы.
Макнамара не скупился на похвалы.
Линь Жань кивнул:
— Я надеюсь внести такой же вклад в победу в холодной войне, как и директор фон Нейман.
Чэнь Цзинжуню в Нью-Йорке жилось довольно хорошо. У него была стипендия от Городского университета Нью-Йорка, а также стипендия по программе Фулбрайта. Он снял квартиру в «Рэндольф-тауэр», и, поскольку он был аспирантом-математиком китайского происхождения, ему дали дополнительную скидку: вместо 30 долларов в месяц он платил всего 20.
Математический факультет CUNY находился в Куинс-колледже, в отделе математики и естественных наук, недалеко от «Рэндольф-тауэр» во Флашинге — всего в 4–5 километрах ходьбы. На велосипеде — максимум двадцать минут.
К тому же Чэнь Цзинжунь был человеком скромным, не стремившимся к материальным благам; его нынешней зарплаты с лихвой хватало на жизнь в Нью-Йорке. Он часто посещал мероприятия нью-йоркских математиков, участвовал в семинарах по теории чисел, которые проводил Харви Коэн. Его талант постепенно раскрывался.
Его статья по гипотезе Гольдбаха после приезда в Америку прошла редакционную проверку в журнале «Новые достижения в математике» и должна была быть опубликована. Он станет ещё одним китайским математиком, который опубликует самостоятельную статью в одном из четырёх ведущих математических журналов. Хотя эта гипотеза Гольдбаха была не той самой «1+2», которая прославила его позже, она всё равно была значительным достижением в теории чисел.
Харви Коэн посоветовал ему доработать результаты и через три года сделать часовой доклад на Международном математическом конгрессе.
В материальном плане у него не было недостатка, а в интеллектуальном — он был вполне удовлетворён. В океане математики он перешёл от старых методов теории чисел к современной теории чисел, топологии и геометрии, полностью развивая свой математический талант.
Только в апреле, вместе с Чжоу Юаньшэнем, он отправился в выставочный центр Deep Blue. Поводом послужило широкое освещение в новостях новейшего достижения IBM — Вавилонской башни. Джорджтаунский переводчик больше так не назывался; у него появилось новое имя: Вавилонская башня.
Чиновники Белого дома в интервью превозносили его до небес, называя знаковым событием на пути Америки к технологической сингулярности. Сотрудники переводческого отдела Министерства обороны заявляли, что это значительно повысит их эффективность и позволит ощутить удобство искусственного интеллекта, о котором говорил профессор.
IBM выставила Вавилонскую башню в «Ковчеге технологий» на всеобщее обозрение, и любой житель Нью-Йорка мог за пять долларов испытать переводческие способности «Ковчега», что подняло волну интереса к Вавилонской башне и искусственному интеллекту на новый уровень.
Чэнь Цзинжунь наконец не выдержал и, по настоянию Чжоу Юаньшэня, они вместе отправились в «Ковчег технологий» на Таймс-сквер. Как молодые китайские математики в Нью-Йорке, они были дружны. Линь Жань находился в другой вселенной. Конечно, у Чэнь Цзинжуня была и другая задача: написать подробный отчёт после посещения.
— Как и говорили в газетах, действительно странно красиво, — заметил Чжоу Юаньшэнь.
Как математики, они оба могли оценить геометрическую красоту линий.
— Жаль только, что народу слишком много, — с сожалением сказал Чэнь Цзинжунь.
На взгляд, очереди были не меньше, чем у популярных павильонов на Всемирной выставке, — не меньше четырёх кругов. Интерес к «Ковчегу», который уже начал угасать, с появлением Вавилонской башни снова возрос.
— Тебе не кажется, что здесь всё дышит холодным футуризмом? — пошутил Чжоу Юаньшэнь.
В этой временной линии IBM стала главным злодеем во многих будущих научно-фантастических фильмах. Хотя её имя не называли прямо, на неё намекали разными способами. Сочетание синего Клейна и глубокого чёрного стало фирменным цветом научной фантастики. Многие писатели-фантасты, публикуя свои романы, выбирали именно такую цветовую гамму, чтобы обозначить жанр. К пятидесятилетию «Ковчега технологий» Avon Books выпустила серию из пятидесяти классических научно-фантастических произведений, используя дизайн первых билетов «Ковчега». Всё, кроме названий книг, было выдержано в сине-чёрных тонах.
Вот что значит влияние дизайна — он живёт десятилетиями.
Для Чэнь Цзинжуня и Чжоу Юаньшэня, стоявших в очереди на улице, ожидание было тяжёлым.
Очередь была слишком длинной.
Внешняя стена «Ковчега технологий» была подобна огромному синему полотну — глубокий синий Клейна и переплетённые чёрные линии образовывали геометрические узоры. Чэнь Цзинжунь смотрел на них и думал, что это похоже на печатную плату гигантской машины. Даже если бы он не читал газет, он бы так подумал.
Простояв целых три часа, они наконец вошли внутрь.
Войдя в вестибюль, они увидели тусклый синий свет; на стенах были развешаны стенды, рассказывающие об истории развития технологий IBM. Воздух был прохладен, почти стерилен.
В амфитеатре Deep Blue Чэнь Цзинжунь и Чжоу Юаньшэнь наблюдали за игрой человека с «пустотой».
Чжоу Юаньшэнь прокомментировал:
— Игрок просто ужасен. С таким уровнем тоже выходят играть с Deep Blue? Честно говоря, Deep Blue не так уж силён. Газеты его слишком расхваливают. Я посмотрел — это уровень сильного любителя. Знал бы, я бы тоже купил билет.
— В газетах писали, что IBM хочет стереть все имена людей с этой стены, — сказал Чэнь Цзинжунь, указывая на стену справа, где уже было несколько сотен имён.
Это прозвали «списком жертв Deep Blue».
— Как думаешь, это возможно? — спросил он.
Чжоу Юаньшэнь задумался и ответил:
— Со статистической точки зрения, машины рано или поздно смогут обыгрывать всех людей в шахматы. Ведь шахматы можно просчитать методом перебора. Машины становятся всё мощнее, а люди в вычислениях допускают ошибки, машины — нет. Но вопрос в том, удастся ли это сделать.
Чэнь Цзинжуню показалось, что он противоречит сам себе. Если машина может обыграть всех людей, почему же это трудно?
Прежде чем он успел спросить, Чжоу Юаньшэнь, заметив его замешательство, объяснил:
— Дело в том, что эти игроки смертны. Я помню, в New York Times писали, что самому старшему из людей, оставивших имя в списке жертв Deep Blue, уже 63 года. Если он умрёт в 70, у IBM будет только 7 лет. За 7 лет создать машину, способную обыграть всех людей, вряд ли возможно. Конечно, есть ещё вариант: после смерти вызвать его из рая или ада на партию. Но если IBM сможет это сделать, то будет ли список жертв иметь значение? — пошутил он.
Как он и сказал, главным ограничением для IBM было время.
В этот раз машина выиграла у человека. Зрители реагировали по-разному: одни радовались, другие расстраивались. Кто-то говорил, что игрок слишком слаб, а кто-то, не разбираясь в шахматах, просто удивлялся поражению.
Deep Blue подогрел интерес к шахматам по всей Америке. До появления компьютеров развлечений было мало, и шахматы были одним из главных. В то время шахматы на Западе были так же популярны, как сянци в Китае. В этом году продажи шахматных учебников и сборников партий выросли более чем вдвое, а продажи самих шахмат — почти в пять раз.
После просмотра Чэнь Цзинжунь задумался:
— Как думаешь, сможет ли машина обыграть человека в го?
— Сейчас нет, в будущем — возможно. Го гораздо сложнее шахмат.
Выйдя из амфитеатра, они попали в выставочную зону Вавилонской башни. Сама машина ничем не отличалась от той, что была в амфитеатре — чёрный ящик, но здесь она была помещена в огромную стеклянную конструкцию. Машина выглядела величественно, её огни мигали, а низкий гул не умолкал.
На тёмно-синей стене чёрными буквами было написано: «Это не просто демонстрация технологий, это диалог человечества с будущим».
— Хочешь попробовать? — спросил Чжоу Юаньшэнь.
Чэнь Цзинжунь покачал головой:
— Я не знаю русского.
Он не хотел раскрывать, что знает русский. Линь Жань мог позволить себе открыто говорить об этом, а Чэнь Цзинжунь — нет, его положение было слишком уязвимым.
— Я тоже не знаю, — сказал Чжоу.
Они могли только стоять у стекла и наблюдать, как посетители вводили русский текст, а машина выдавала бумажку с переводом. По губам посетителей было видно, что они произносят «Amazing».
Помимо этих двух экспонатов, IBM, извлекая выгоду из «Ковчега технологий», переоборудовала внутреннее пространство и добавила новую зону.
В глубине выставочного зала IBM снова привлекла Кубрика для создания комнаты из зеркал и синего Клейна, где чёрные линии бесконечно отражались, создавая лабиринт. Все посетители этой комнаты чувствовали себя крошечными и потерянными в бесконечном механическом мире.
Именно благодаря такому авангардному дизайну, богатому содержанию и сильнейшей в мире шахматной программе IBM приобрела беспрецедентную технологическую репутацию. Раньше, когда американцы думали о технологических компаниях, они вспоминали Bell Telephone или General Electric; большинство людей не знали, что такое IBM. Ведь IBM раньше работала либо на армию, либо на крупный бизнес. Простые люди её не знали.
Теперь этот рост репутации окупался: продажи IBM удвоились по сравнению с прошлым годом. Заказы от крупных предприятий, университетов и правительств сыпались как снег. С точки зрения спроса, IBM того времени была как Nvidia через шестьдесят лет — все хотели её продукцию, а её не хватало.
Конечно, многие машины IBM, проданные в Европу, каким-то образом оказывались в Москве, словно вырастая из земли. В Конгрессе уже звучали призывы запретить продажу IBM европейским компаниям, чтобы предотвратить попадание технологий в Москву.
Слишком передовая технология — тоже проблема. Даже Deep Blue, аренда которого стоила 1 миллион долларов в месяц, заинтересовала Disney. Они хотели добавить технологичности своим паркам развлечений.
У Disney тогда были две технологические зоны: «Мир завтрашнего дня», открытый в 1955 году, с большим кольцевым экраном, имитирующим космическое путешествие, и «Дом будущего Monsanto» — полностью пластиковый дом с множеством автоматизированных бытовых устройств.
Увидев в Нью-Йорке «Ковчег технологий» и контраст с унылыми окрестными театрами, топ-менеджеры Disney решили, что им тоже нужен Deep Blue, даже по цене 1 миллион долларов в месяц.
После сегодняшнего посещения Чэнь Цзинжунь не был в восторге. Он почувствовал, что сингулярность, о которой говорил профессор, — не шутка, и она действительно может наступить, даже быстрее, чем все думают. Что тогда будет с его родиной?
Чэнь Цзинжунь не был из тех, кто «здесь хорошо и забыл о доме». Чем больше он жил в таком мегаполисе, как Нью-Йорк, тем острее чувствовал разрыв между Китаем и Америкой и тем больше беспокоился за родину.
Особенно после того, как Линь Жань выдвинул концепцию сингулярности, а Deep Blue и Вавилонская башня создали в американском обществе консенсус, что сингулярность возможна. Тот, кто достигнет её первым, получит беспрецедентное преимущество и решит исход холодной войны. Многие уже согласились, что искусственный интеллект — это решающий фактор, и чем выше образование, тем чаще с этим соглашались.
Конечно, у китайцев было преимущество: благодаря Линь Жаню их положение в Америке улучшилось по сравнению с историческим. Но блага для китайцев за границей — это не блага для Китая. Чэнь Цзинжунь не мог представить, как Китай сможет победить в этой гонке за сингулярность.
Если бы он знал, что у Китая есть самый мощный компьютер в мире, мощнее всех остальных вместе взятых, он бы не волновался так сильно.
Чэнь Цзинжунь даже подумывал переключиться на изучение компьютеров, а затем вернуться на родину. Теория чисел прекрасна, геометрия тоже хороша, но если нужно ради родины — можно пожертвовать и тем, и другим.
С этими тревожными мыслями о родине за тысячи километров он уснул. В два часа ночи внезапно зазвонил телефон.
«Дз-з-з-з-з-з!»
Чэнь Цзинжунь проснулся. Он быстро встал, ещё не сообразив, кто звонит, и сонным голосом ответил:
— Алло.
— Цзинжунь.
Он мгновенно проснулся.
— Я Белый Конь.
Чэнь Цзинжунь почувствовал, как по телу пробежала дрожь.
— Я жду тебя в твоём кабинете в CUNY. Приходи тихо, без шума.
Чэнь Цзинжунь окончательно проснулся.
Он никогда не был так бдителен.
Голос был до боли знаком. Он узнал его без объяснений — три года назад, в Гонконге, этот голос передавал ему знания и преподносил сюрпризы (или потрясения). Сегодня, в Нью-Йорке, его снова ждал сюрприз.
Не раздумывая, он натянул одежду, не обращая внимания на холодный мартовский нью-йоркский ветер. Выходя, он думал: все газеты писали, что профессор в Нью-Йорке не появлялся. Сейчас не каникулы. Он не должен быть в Нью-Йорке, он должен быть на базе «Редстоун» или в Вашингтоне.
Но некогда было размышлять.
Войдя в большой кабинет математического факультета Городского университета Нью-Йорка, он увидел знакомую фигуру, сидящую на его месте.
Чэнь Цзинжунь на мгновение растерялся, не зная, что сказать.
Но Линь Жань не дал ему заговорить:
— Дэхуэй, извини, что разбудил тебя так поздно, но ситуация не терпит отлагательств. Будем кратки.
Одетая в тёмно-синюю полосатую пижаму, фигура внезапно появилась в кабинете математического факультета Куинс-колледжа Городского университета Нью-Йорка. Даже несмотря на то, что Чэнь Цзинжунь, войдя в комнату, ущипнул себя за бедро, чтобы убедиться, что это реальность, а не сон, у него всё равно оставалось сильное ощущение нереальности.
Это чувство началось с момента, когда он услышал звонок. В то время не существовало определителя номера. Технология, казавшаяся такой простой, была разработана AT&T только в 1976 году, а от исследований до коммерческого внедрения прошло более десяти лет. Ночной звонок сам по себе был тревожным — в те времена даже звонок из другого штата или из-за границы мог потребовать помощи оператора, который соединял абонентов вручную.
Телефонная сеть Америки в тот период как раз переходила от старой аналоговой системы к полностью цифровой. Уязвимое положение Чэнь Цзинжуня делало его особенно чувствительным: если бы ему позвонили ночью из Китая или откуда-то ещё, это могло привлечь ненужное внимание.
Причина, по которой Линь Жань позвонил Чэнь Цзинжуню из таксофона CUNY, а не связался с Хуан Юньцзи или Лун Сыфанем, была простой. Хуан Юньцзи, как главный редактор «Хуацяо жибао», был слишком заметной фигурой. Хотя исторически он благополучно дожил до 1980-х и освещал множество важных событий, Линь Жань не был уверен, не раскрыта ли его роль. Его работа была важной, но не особенно секретной. Но после появления Линь Жаня трудно было сказать, насколько серьёзно американские спецслужбы могли заинтересоваться Хуаном.
А Лун Сыфань и вовсе был ходячей бомбой. Его отец умер всего в прошлом году (1962). Хотя «Пекин» играл важную роль вплоть до установления дипломатических отношений и даже снабжал пищей китайских сотрудников в Америке, появление Линь Жаня в 1962-м делало его ненадёжным.
К тому же 28 томов «Серии лабораторий излучения MIT» плюс приложенные к ним чертежи радаров были слишком щекотливыми. Даже если бы Лун Сыфань справился с задачей, но ошибся хотя бы в одном экземпляре, Линь Жань не мог позволить себе такой потери.
Поэтому Линь Жань мог обратиться только к Чэнь Цзинжуню.
Когда Чэнь Цзинжунь услышал звонок, его нервы уже были натянуты до предела. Голос в трубке не успокоил его, а, наоборот, усилил напряжение. Ночной визит профессора в Нью-Йорк мог означать множество вещей.
«Профессор просит помощи? Или у него есть секретная информация для передачи? Может, он хочет поручить мне задание? Если он просит помощи, что я смогу сделать? А если поручить задание, то какое?»
Путь от «Рэндольф-тауэр» до кабинета в CUNY, который он проделывал сотни раз, на этот раз казался полным тревоги и неопределённости.
Но когда он увидел Линь Жаня в пижаме, явно ожидавшего его, Чэнь Цзинжунь почувствовал, что обрёл твёрдую почву под ногами.
— В том же месте. Начиная через три дня, с полуночи 1 апреля, каждый день под телефонной будкой будет лежать одна книга. Заберите её, сфотографируйте и положите обратно. После того как вы положите книгу обратно, кто-то положит следующую. Всего тридцать томов. Все они крайне важны. Дэхуэй, я знаю, у тебя много вопросов, но не спрашивай о том, чего тебе не следует знать. Я ухожу.
С этими словами Линь Жань поднялся и вышел, не оставив Чэнь Цзинжуню возможности задать вопросы.
Трёхдневная задержка давалась китайской стороне, чтобы подготовиться. Если бы он начал сегодня, а у китайских агентов в Америке не оказалось бы оборудования для микрофильмов, они бы не справились. В то время у Китая в Америке было крайне мало ресурсов.
В офисе в Санта-Розе, Калифорния, Ларри Кинг вошёл в кабинет своего белого начальника с бесстрастным лицом:
— Шеф, я хочу взять месячный отпуск.
Задание пришло внезапно и требовало немедленных действий. Китайская сторона использовала высший уровень приоритета для передачи информации, и его срочно вызывали в Нью-Йорк на месяц для выполнения секретной миссии.
Для Ларри Кинга, проработавшего на Пекин более десяти лет, это было неожиданностью.
После получения информации китайская сторона сочла её крайне срочной и важной. Тридцать дней, тридцать томов — трудно было даже представить, насколько ценными могут быть эти материалы. Знающие внутреннее положение директор Цянь и Хуа Логэн даже предположили, что это могут быть ещё более детальные данные об инопланетных технологиях.
Поэтому они были вынуждены активировать Ларри Кинга.
Работая в Отделе радиоперехвата и информации, Ларри Кинг одновременно был переводчиком, аналитиком и архивариусом. Последняя его роль давала ему доступ к огромному количеству микрофильмов и соответствующему оборудованию.
Если бы у них был выбор, китайцы не стали бы активировать его. Поездка из Калифорнии в Нью-Йорк на целый месяц, хотя и не пересекала границ и не вызывала внутренних проверок безопасности, всё равно была рискованной. У федеральных служащих, проработавших столько же, сколько Ларри Кинг, было около 20 дней оплачиваемого отпуска плюс 13 дней больничного, так что взять месяц было возможно.
Но задание было настолько внезапным и таинственным, что Ларри Кинг, привыкший к передаче информации через тайники или зашифрованные каналы, почувствовал что-то неладное.
Белый начальник кивнул:
— Без проблем. На сколько?
— На месяц, — ответил Ларри Кинг.
Начальник удивился:
— Кинг, ты же знаешь, мы сейчас активно отслеживаем информацию из Китая. Они вступают в ключевую фазу разработки атомной бомбы. Месяц — это слишком долго. На следующей неделе приедут ребята из IBM.
— Извините, но в прошлом году мои нервы были на пределе, я полностью вымотан. Вчера, когда я ехал домой, я съехал на обочину и повредил машину. Она сейчас в ремонте. Мне нужно заняться своим психическим здоровьем. Я записался на приём к психиатру в Медицинском центре Колумбийского университета. Я хочу отдохнуть в Нью-Йорке и заодно посетить «Ковчег технологий» IBM.
Ларри Кинг выдавил из себя улыбку, всем видом показывая, что если ему не дадут отпуск, он просто рухнет.
Работа в разведке была стрессовой, и если не придумывать других оправданий, умственное истощение было лучшим предлогом. Поездка в Нью-Йорк на Бродвей или в Метрополитен-музей — обычное времяпрепровождение для образованных представителей среднего класса.
Услышав, что Ларри Кинг едет в Нью-Йорк, начальник расслабился.
— Убедись, что передашь все дела, — сказал он. — Когда я закончу с этим проектом, я тоже съезжу в Нью-Йорк.
«Ковчег технологий» вытеснил Бродвей как главную достопримечательность Нью-Йорка. Особенно для тех, чья работа была связана с переводом. Они работали в Отделе по делам Восточной Азии и недавно получили новое задание — связаться с командой проекта «Вавилонская башня» для предварительного исследования машины для перевода с английского на китайский. Очевидно, это было гораздо сложнее, чем перевод с английского на русский.
Два дня спустя Ларри Кинг появился на улицах Нью-Йорка.
Он довёл дело до конца. Под предлогом «чрезмерного стресса» он взял 30-дневный отпуск. Он записался на приём к доктору Лоуренсу Колбу, заведующему психиатрическим отделением Колумбийского университета, который также был видным членом Пресвитерианской церкви.
Раздался тихий стук в дверь. Ларри Кинг вошёл с чёрным портфелем в руке, в тёмно-сером костюме с ослабленным галстуком, с усталым лицом, но настороженным взглядом. Он слегка поклонился доктору Колбу, сидевшему за столом. Бегло осмотрев кабинет, он заметил мягкое освещение, ручку и блокнот на столе, а на стене — сертификаты Психоаналитического общества.
Колб поднял голову, снял очки и улыбнулся:
— Здравствуйте, мистер Кинг, присаживайтесь. Я доктор Лоуренс Колб. В записи сказано, что вы приехали из Калифорнии? Как прошла дорога?
Ларри Кинг сел в кресло из орехового дерева, слегка сжал руки на коленях и ответил ровным, но с оттенком неуверенности голосом:
— Спасибо, доктор Колб. Дорога была нормальной, хотя самолёт немного трясло. Э-э... ну да, я чувствую себя неважно в последнее время, поэтому и пришёл к вам.
— Не торопитесь, мы можем поговорить спокойно. Вы упомянули, что у вас проблемы со сном и стрессом. Не могли бы вы рассказать подробнее? Что вас беспокоит? — Колб взял ручку и начал записывать, его голос был мягким.
Ларри Кинг опустил голову, потирая виски, источая усталость:
— В основном проблемы со сном, доктор. Ночью в голову лезут мысли, я ворочаюсь и не могу уснуть до двух-трёх ночи. Иногда чувствую тревогу: работа, домашние дела — всё давит, нечем дышать.
Он сделал паузу, поднял голову и посмотрел на Колба, оценивая его реакцию:
— Я слышал, что вы специалист в этой области, поэтому и приехал из Калифорнии.
Колб внимательно смотрел на него, его голос был спокоен:
— Бессонница и тревога довольно распространены, особенно в условиях высокого стресса. Ваша работа, похоже, очень напряжённая. Чем вы занимаетесь? Не нужно вдаваться в подробности, просто общая картина поможет мне понять, откуда берётся стресс.
Ларри Кинг медленно улыбнулся:
— Я работаю в правительственном учреждении, в отделе радиоперехвата и информации. В основном занимаюсь переводами и анализом документов. Работа требует внимания к деталям, мозг работает постоянно. Возможно, я слишком дотошен, постоянно боюсь что-то упустить.
— Это нормально, мистер Кинг. Работа, требующая высокой концентрации, действительно может выматывать. Вы упомянули домашние дела. Есть какие-то конкретные проблемы? С женой, с детьми? — спросил Колб, записывая и подбадривая пациента.
Глаза Ларри Кинга смягчились, он притворно вздохнул:
— Дома всё хорошо, жена меня поддерживает, дети послушные. Я вырос в Пекине, мои родители до сих пор там. Связи с ними мало, и на душе как-то пусто. Возможно, я слишком много думаю об этом и не могу уснуть. Иногда кажется, что я слишком чувствителен.
— Это не чувствительность, мистер Кинг. Жизнь эмигранта может вызывать чувство неукоренённости, особенно в вашем возрасте, когда воспоминания и чувство ответственности становятся тяжелее. Вы пробовали что-то делать, чтобы облегчить состояние? Спорт, ведение дневника? — спросил Колб.
— Спорт пробовал, прогулки помогают, но не сильно. Дневник... я не привык писать, боюсь, что, записав, я только больше запутаюсь. Доктор, как вы думаете, это серьёзно? Нужны лекарства или что-то другое? Я планирую остаться в Нью-Йорке на некоторое время и приходить к вам регулярно.
Колб улыбнулся:
— Не будем спешить с выводами, мистер Кинг. Ваши симптомы похожи на лёгкую тревогу, возможно, связанную со стрессом на работе и тоской по дому. Я предлагаю встречаться раз в неделю, чтобы обсудить ваши ощущения и попробовать техники релаксации, например, прогрессивную мышечную релаксацию. При необходимости я могу рекомендовать лёгкие седативные препараты, но сначала понаблюдаем.
Затем Колб открыл календарь:
— Вы сказали, что останетесь на месяц. Вы живёте где-то поблизости?
Ларри Кинг кивнул, говоря естественно:
— Да, я снял маленькую квартиру в Вашингтон-Хайтс, в десяти минутах ходьбы отсюда. Я хочу хорошо отдохнуть, погулять, развеяться. В Нью-Йорке сейчас так оживлённо, думаю, это поможет мне снять умственное напряжение.
Колб одобрительно кивнул:
— Отлично. Нью-Йорк действительно может поднять настроение. В Вашингтон-Хайтс тихо, рядом с Гудзоном, хорошо для прогулок. Особенно после того, как профессор Линь создал Deep Blue, в Нью-Йорке появилось много туристов. Многие мои друзья и знакомые спрашивают, когда можно записаться в «Ковчег технологий» IBM.
Говоря о «Ковчеге технологий», Колб выглядел слегка раздосадованным. Будучи коренным нью-йоркцем, он до сих пор там не был — настолько велик был ажиотаж.
— Да, — сказал Ларри Кинг, — о «Ковчеге технологий» много говорят в новостях. Как китаец, профессор Линь — наша гордость. Я тоже хочу посетить «Ковчег» — это одна из причин моей поездки.
Колб записал в блокноте:
— Надеюсь, в следующий раз вы расскажете мне о своих впечатлениях от «Ковчега». Тогда договорились: во вторник в три часа дня на повторный приём? В свободное время попробуйте гулять в одно и то же время, избегайте кофе перед сном и не думайте о работе. Если что-то случится, звоните в мой офис.
Ларри Кинг встал, пожал руку и сказал с благодарностью:
— Спасибо, доктор Колб. Я последую вашим советам. До встречи во вторник.
Когда он повернулся, чтобы уйти, его поза оставалась напряжённой, но в глазах мелькнула холодная рассудительность, совершенно не свойственная психически истощённому человеку.
Впрочем, его умственное истощение было ещё впереди.
«Secret 1954 No.154»
В три часа ночи Ларри Кинг забрал книгу из условленного тайника. Он знал, что время ограничено: он должен сфотографировать книгу и вернуть её на место как можно скорее. Дольше чем на восемь часов задерживать нельзя.
Ларри Кингу не нужно было самому ехать к телефонной будке на Таймс-сквер — он просто забирал материал из одного тайника, фотографировал на микрофильм и оставлял в другом тайнике.
Закрыв книгу в пальто и вернувшись в квартиру, он почувствовал, что его работа того стоит.
«Серия лабораторий излучения MIT» — уже само название говорило о характере материала. Это были технические данные, которых Китаю так не хватало. Перелистав несколько страниц, он убедился в этом окончательно: на титульном листе стояла печать Министерства обороны США и гриф «Secret 1954 No.154».
Как профессионал, хотя они и пользовались разными системами безопасности, Ларри Кинг хорошо знал военные стандарты. Их секретные технические материалы подчинялись директивам NISPOM. По его приблизительным оценкам, существовало три уровня секретности, возможно и больше. Но раз здесь стояло «Secret», значит, по крайней мере, это не самый низкий уровень. Важность материала подтверждалась грифом секретности. Уже ради этого секретного документа поездка в Нью-Йорк — и время, и деньги — была оправдана.
Ведь и авария, и аренда жилья в Нью-Йорке, и оплата лечения в Медицинском центре Колумбийского университета — каждая из этих статей обходилась Ларри Кингу недешево.
Но «Secret» было только началом. В последующих томах «Серии лабораторий излучения MIT» встречались грифы «Confidential» и «Secret». А в последние два дня вместо книг появились папки с документами, на которых значилось «Top Secret».
Ларри Кинг предположил, что это был высший уровень секретности. Дата на двух последних документах была не 1954, а 1950 год. Для таких технических материалов конкретный вид печати зависел от уровня секретности и круга распространения; на штампах обычно указывались дата, номер и уполномоченное ведомство.
Ларри Кинг сразу понял, кто это мог достать: в Америке, кроме Рэндольфа Лина, ни один китаец не смог бы раздобыть такие секретные материалы.
За один день он превратил снятую квартиру в Нью-Йорке в импровизированную лабораторию. В комнате стоял запах плёнки и химических реактивов. Только он мог за такое короткое время достать микрофильмирующую камеру и полуавтоматический перекидной аппарат, не привлекая внимания.
Ларри Кинг, в тёмно-сером пальто, с усталым, но твёрдым взглядом, стоял перед камерой Kodak Recordak для микрофильмирования. Это новейшее устройство планетарной конструкции было оснащено полуавтоматическим перекидным аппаратом, который позволял эффективно перелистывать страницы.
Он положил книгу на съёмочный стол, камера была закреплена на вертикальном штативе, объектив направлен вниз. Документ лежал ровно, без перекосов. Он глубоко вздохнул, открыл первый том. Полуавтоматический перекидной аппарат мягко зашуршал, каждая страница чётко запечатлевалась под объективом. Ларри Кинг был полностью сосредоточен; его пальцы легко скользили по панели управления, то настраивая фокус, то нажимая на спуск. Время от времени он проверял кадры на плёнке, чтобы убедиться, что изображение получилось чётким. Со лба стекал пот, но он не останавливался. Наконец, закончив, он аккуратно убрал плёнку.
Уже ради одного этого «Top Secret» Ларри Кинг должен был выполнить задание. Не говоря уже о содержимом.
Одним из документов под грифом «Top Secret» было полное техническое описание радара SCR-584 — вершины американской радарной техники 1940-х годов. От конструктивных чертежей антенны до системы автоматического сопровождения, от принципиальных схем до самого сердца — магнетрона и алгоритмов сервопривода.
Этот радар, созданный в 1940-х годах на основе британской технологии магнетрона и американского инженерного потенциала для противодействия налётам немецкой авиации и ракетам V-1, для Китая того времени был просто подарком судьбы. Он мог кардинально снять давление с юго-восточного направления. Многие технологии из него были применимы не только в радарах, но и в других областях. Этот радар имел функцию автоматического сопровождения, обеспечивая точность определения дальности до 75 футов и угловую точность до 1 градуса. Его алгоритмы сервопривода можно было использовать для автоматических артиллерийских систем.
Хотя этот радар был создан в 1940-х годах, его никогда не поставляли на Тайвань. Насколько он был важен, объясняет гриф «Top Secret».
На самом деле в телефонную будку Линь Жань положил не оригиналы, а свою доработанную версию. Улучшенную с учётом текущего технологического уровня Китая и его достижений в полупроводниках. Её точность и надёжность намного превосходили оригинальный SCR-584. Улучшения были основаны на материалах из будущего. Полная версия «Серии лабораторий излучения MIT» — в таких томах, как «Радиолокационная техника» (том 1) и «Системы слежения» (том 20), — содержала подробные описания конструктивных решений SCR-584 и предложения по его модернизации, включая ранние эксперименты с моноимпульсным режимом, подавлением помех и модульной конструкцией.
В более поздних открытых документах Bell Labs обсуждались схемы модернизации SCR-584 с использованием моноимпульсного метода и оптимизации системы управления огнём, которые можно было применить для улучшения слежения.
В 2020 году в Национальном архиве США хранились отчёты Армейского корпуса связи о SCR-584, включающие рекомендации по облегчению конструкции и переоборудованию в X-диапазон. А в «Истории развития радаров MIT», опубликованной в 1980-х, подробно обобщались последующие улучшения SCR-584.
На основе этих материалов Линь Жань разработал для оригинального SCR-584 улучшенную версию, включающую: - Повышение помехозащищённости за счёт частотной адаптации, индикации движущихся целей и подавления боковых лепестков. - Повышение точности сопровождения и возможности работы с несколькими целями за счёт моноимпульсного режима, улучшенных схем дальнометрии и переключения между целями.
Эта улучшенная версия для Китая того времени не устарела бы даже к 1980-м годам.
Если бы Ларри Кинг был более осведомлён, он бы заметил, что в этой так называемой «технической документации SCR-584» многие решения относятся к технологиям конца 1950-х — начала 1960-х годов, а вовсе не к 1940-м. Но уже одного грифа «Top Secret» и названия SCR-584 было достаточно, чтобы он отнёсся к заданию со всей серьёзностью.
С первой же книги Ларри Кинг находился в состоянии крайнего нервного напряжения.
Он толкнул дверь кабинета и тяжело вошёл. Костюм был опрятным, но тени под глазами и бледность выдавали его состояние.
— Доктор Колб, я, наверное, безнадёжен? — с озабоченным видом спросил Ларри Кинг, хотя внутри ликовал.
Он успешно завершил задание: положил полный комплект микрофильмов в условленное место. Эта плёнка пересечёт океан и попадёт туда, где нужна, чтобы укрепить слабую оборонную промышленность Китая. Не то чтобы это был рывок вперёд, но, по крайней мере, проблема с радарами будет решена кардинально.
Колб поднял голову, взглянул поверх очков, слегка нахмурился и жестом пригласил его сесть. Его голос был мягким, с ноткой беспокойства:
— Мистер Кинг, вы пришли. Присаживайтесь. Как вы сегодня себя чувствуете?
Ларри Кинг сел, выдавив улыбку, которая тут же исчезла. Он глубоко вздохнул, пытаясь скрыть усталость, но хрипотца в голосе выдавала его состояние.
— Спасибо, доктор Колб. Я... всё так же: плохой сон, стресс. Честно говоря, я надеялся отдохнуть в Нью-Йорке, но, похоже, стало только хуже.
Специально поставленный хриплый голос звучал как нельзя более убедительно.
Колб отложил ручку, подался вперёд, сложив руки на столе, и пристально посмотрел на Ларри Кинга, словно пытаясь прочитать его мысли:
— Я понимаю, мистер Кинг. Вы упоминали о стрессе на работе и тоске по дому. Похоже, эти проблемы не утихают. Не расскажете подробнее, что случилось недавно? Что именно заставило вас чувствовать себя хуже?
Ларри Кинг опустил голову, помассировал виски, изображая крайнюю усталость. Он специально замедлил речь и придал голосу тяжесть:
— Я приехал в Нью-Йорк отдохнуть, но работа не отпускает. В голове постоянно документы, отчёты, незавершённые дела. Я знаю, что должен отпустить это, но не могу.
Кроме работы, я посетил «Ковчег технологий» IBM — и это вызвало у меня ещё большую тревогу. Меня беспокоит, что это приведёт к нашей безработице. Раз машина может обыгрывать людей в шахматы, значит, рано или поздно она сможет заменить людей и в переводе. Судя по тому, как Вавилонская башня справляется с переводом с русского на английский, возможно, через год-два она сможет переводить с китайского на английский. Меня мучает страх, что меня однажды уволят, и чем больше я боюсь, тем больше я думаю о работе. Доктор, это болезнь? Почему я не могу расслабиться, как другие, когда они в отпуске?
— Мистер Кинг, ваша ситуация не уникальна. Многие мои пациенты беспокоятся о переменах, которые несёт искусственный интеллект. Концепция сингулярности, предложенная профессором, действительно заманчива, но она также заставляет многих нервничать. Те, чья работа может быть автоматизирована, боятся сильнее всего. Людям трудно быстро сбросить напряжение. Ваша бессонница, тревога, неспособность расслабиться — всё это признаки излишнего беспокойства. Вы пробовали методы релаксации, которые я рекомендовал? Прогрессивную мышечную релаксацию или ежедневные прогулки?
Ларри Кинг горько усмехнулся, покачал головой, изображая беспомощность:
— Пробовал, доктор. Я каждый день гулял вдоль Гудзона, делал упражнения — но без толку. Ночью ложусь в кровать, а в голове каша, ворочаюсь, не могу уснуть. Иногда кажется, что я вот-вот сломаюсь. Наверное, мне нужно вернуться в Калифорнию — работа не ждёт.
Колб нахмурился, в его глазах мелькнуло беспокойство. Он отложил ручку, подался вперёд, его голос стал серьёзнее:
— Мистер Кинг, я понимаю вашу ответственность перед работой, но ваше физическое и психическое состояние требует внимания. Если вы вернётесь сейчас, стресс может усилиться, что вредно для здоровья. Я предлагаю вам задержаться ещё немного. Ведь наши беседы приносят вам пользу, не так ли?
— Доктор, я знаю, что вы желаете мне добра, и я хотел бы остаться, но работа действительно срочная. Я уже взял месяц отпуска. Если я не вернусь, это может повлиять на весь проект. Я не хочу прекращать лечение, но мне нужно сначала разобраться с делами, а потом уже думать о себе, — сказал Ларри Кинг, помолчав и изобразив нерешительность, а затем перейдя к твёрдому тону.
Колб вздохнул, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, в его взгляде читались понимание и сожаление:
— Я понимаю, мистер Кинг. Работа для вас важна, но здоровье — это основа. Если вы настаиваете на отъезде, я советую вам найти психиатра в Калифорнии, чтобы продолжить лечение. Я могу рекомендовать нескольких коллег, они профессионалы. Кроме того, я выпишу вам лёгкие седативные для улучшения сна, но принимайте их по назначению, не превышайте дозу.
Ларри Кинг кивнул, изображая благодарность, хотя в глазах мелькнуло облегчение:
— Спасибо, доктор Колб. Я последую вашему совету. Как только вернусь, найду врача. С лекарствами буду осторожен. Но я боюсь, что по возвращении стресс усилится, и я не выдержу.
Колб встал, подошёл к нему, слегка похлопал по плечу и ободряюще сказал:
— Мистер Кинг, вы сильный человек, я верю, что вы справитесь. Помните: психическое здоровье так же важно, как и физическое. Не игнорируйте свои чувства. Если вам станет совсем плохо, звоните мне в любое время или приезжайте в Нью-Йорк. Я всегда готов помочь.
Ларри Кинг поднялся, пожал руку Колбу, изображая глубокую благодарность, и улыбнулся, кивая.
На самом деле он думал: «100 долларов в час за лечение — если бы не задание, я бы ни за что не пошёл к этому врачу. Разве я сумасшедший?»
В то время в Америке ещё не было медицинской страховки, и психиатрическая помощь оплачивалась из личных средств. Страховка почти не покрывала психиатрию. 100 долларов — это ещё потому, что Ларри Кинг был федеральным служащим; обычному человеку пришлось бы платить на 50% больше. Как ведущее учреждение при Нью-Йоркской пресвитерианской больнице, Медицинский центр Колумбийского университета брал такие деньги.
— Спасибо, доктор. Ваши слова меня успокоили. Я запомню ваш совет и постараюсь отдохнуть. Надеюсь, в следующий раз я буду чувствовать себя лучше, — искренне сказал Ларри Кинг.
Колб улыбнулся, проводил его до двери и посмотрел вслед.
После того как новейшие материалы из Америки были получены, их ценность стала очевидна.
«Серия лабораторий излучения MIT» сама по себе была золотым прииском в области радиоэлектроники. Это было сокровище, которое нужно было разрабатывать постепенно. А SCR-584 приносил немедленную пользу. Можно было начинать воспроизведение прямо сейчас. SCR-584 кардинально усилил бы оборону Китая, дал бы качественный скачок.
Поэтому был применён уже знакомый подход: всех специалистов по радиолокации снова направили на юго-запад. Первым прибыл Би Дэсянь — пионер в области радаров.
Он получил степень магистра в Стэнфордском университете по специальности «Электротехника» в 1941 году, а докторскую степень по физике в Калифорнийском технологическом институте в 1944 году. Недавно его назначили заместителем директора Института инженеров связи в Чунцине, но новый приказ направил его ещё дальше на юго-запад — в Зону 51.
Он был первым прибывшим специалистом. Как ведущий эксперт в области радаров, он был не только исследователем, но и педагогом. Поэтому китайская сторона хотела, чтобы он возглавил проект по воспроизведению SCR-584.
В Зоне 51, как только Би Дэсянь прибыл, он почувствовал жизнь — бурную, кипучую жизнь.
Он был знаком с У Сицзю, они знали друг друга. У Сицзю был моложе: он поступил в Беркли в 1949 году, а Би Дэсянь защитил докторскую в Калтехе в 1944 году. Поэтому перед встречей с директором Цянем он сначала пообедал с У Сицзю в столовой Зоны 51.
Он явно чувствовал в У Сицзю страсть — невиданную страсть, которая сжигала его изнутри. И это была не навязанная извне, а внутренняя страсть, рождённая свободным выбором.
Это чувство заставило Би Дэсяня заинтересоваться этим местом. А слова У Сицзю ещё больше разожгли его любопытство:
— Старший товарищ, я уверен, что вас перевели сюда не просто так. Скоро вы увидите здесь то, чего никогда раньше не видели. Это будет сюрприз, который вы и представить себе не могли!
Би Дэсянь не знал, о чём тот говорит.
Но на следующий день он это увидел.
В конференц-зале Зоны 51, при мягком освещении, на деревянном столе были разложены технические чертежи и увесистые технические руководства.
— Дэсянь, извините за срочность. У вас есть более важное задание, поэтому мы вынуждены были перевести вас сюда, — директор Цянь тоже был знаком с Би Дэсянем.
Би Дэсянь был на три года старше директора Цяня, но Цянь защитил докторскую в Калтехе на пять лет раньше, причём сразу по двум специальностям — аэрокосмической и математической. Би Дэсянь, несомненно, был гением своего времени, но Цянь был гением более ярким.
— Сначала посмотрите, потом поговорим, — сказал директор Цянь.
— Директор, эта документация очень подробная. SCR-584 я знаю очень хорошо: когда я учился в Стэнфорде, у меня были друзья, которые работали над этим проектом. Это автоматический микроволновый радар сопровождения, разработанный американцами во время Второй мировой войны. Работает в S-диапазоне, частота 2,7–2,8 ГГц, длина волны около 10 см. Я тоже хотел участвовать в этом проекте, но меня не взяли из-за того, что я китаец, а радарная программа, в отличие от атомной, не испытывала нехватки кадров. Я знал о нём только по рассказам друзей, — сказал Би Дэсянь, бегло пролистав материалы.
Документы были копиями, все грифы секретности зачёркнуты.
— Посмотрите внимательнее, — сказал директор Цянь.
— Это так подробно... Нелегко было добыть такую документацию. Антенна сделана именно так, как я себе представлял: параболический рефлектор и коническое сканирование для высокоточного сопровождения цели. Коническое сканирование позволяет радару перейти от ручного сопровождения к автоматическому. Наши радары до сих пор используют ручное сопровождение — эта система гораздо более совершенна.
Так вот как это работает: в SCR-584 коническое сканирование использует вращение антенны со смещённой осью луча для определения положения цели. Антенна вращается с определённой частотой, сила принимаемого сигнала меняется в зависимости от положения цели; анализируя эти изменения, система автоматически корректирует направление антенны, удерживая цель в центре луча. Это значительно повышает точность и скорость сопровождения, — бормотал Би Дэсянь, погружённый в чтение. Это была его привычка, помогавшая лучше усваивать материал.
Директор Цянь знал об этой привычке и не мешал.
— Нет, нет, тогда не было ни частотной адаптации, ни фильтров для выделения движущихся целей. Это неправильно. Эти технологии действительно повышают помехозащищённость и способность обнаруживать низколетящие цели, но в 1940-х годах их не существовало. Тогда радары работали на фиксированных частотах. Частотная адаптация — я только недавно читал о ней в IEEE. Это точно не SCR-584, хотя название написано, — Би Дэсянь выглядел потрясённым.
— Вы уверены? — спросил директор Цянь.
— Уверен. Я упоминал, что у меня были друзья, участвовавшие в разработке SCR-584. Они знали, что меня это интересует, и, поскольку мы, китайцы, не упускали ни одной возможности усилить оборонную промышленность Китая, они иногда делились со мной информацией, не самой секретной. Они постоянно жаловались, что британские магнетроны, которые им передали, не перестраивались по частоте, из-за чего SCR-584 не мог уклоняться от электронных помех противника. А частотная адаптация — это способность быстро переключать рабочую частоту в некотором диапазоне, чтобы избегать помех. Перестраиваемый магнетрон — это очень передовая технология. Её не было даже у британцев в 1940-х, не говоря уже об американцах! — уверенно заявил Би Дэсянь.
Директор Цянь спросил:
— По сравнению с нашими нынешними технологиями, что мы можем из этого взять?
— Взять? — переспросил Би Дэсянь. — Я предлагаю остановить все наши текущие радарные проекты и бросить все ресурсы на воспроизведение этого. Вот, например, антенна SCR-584: её параболический рефлектор диаметром около 6 футов даёт ширину луча всего 4 градуса и угловую точность 1 градус — это намного превосходит наш уровень. Наш радар 411 имеет угловую точность около 5 градусов. В высокоточном сопровождении они нас опережают на десятилетия.
Но я не слепо преклоняюсь перед американскими технологиями. Воспроизведение этой модернизированной версии SCR-584 даст нашей радарной промышленности гораздо больше, чем копирование советских образцов. SCR-584, хоть и передовой, разработан для ПВО и управления огнём; нам придётся адаптировать его под свои нужды. Но в этих материалах слишком много высоких технологий. Например, фильтрация движущихся целей (MTI), которая эффективно различает движущиеся цели и неподвижные помехи, — это поможет улучшить наши радары для низких высот. Но нам трудно будет создать соответствующее оборудование. То же самое с адаптацией системы автоматического сопровождения SCR-584 для радаров управления огнём, чтобы повысить точность зенитной артиллерии. Для нас это тоже сложно.
Самая большая трудность в том, что SCR-584 спроектирован на основе американской промышленной базы и материалов. Нам будет трудно воспроизвести его: например, высокоточные серводвигатели — это для нас большая проблема.
Прочитав документы, Би Дэсянь наконец понял, что за сюрприз имел в виду У Сицзю. Эта документация, судя по всему, была новейшей, из Америки, причём улучшенной версией на основе существующих технологий. Её ценность для Китая была неоценима.
— Здесь слишком много технических деталей, хотя они изложены достаточно ясно. Нам будет очень трудно воспроизвести это, — сказал Би Дэсянь.
Директор Цянь ответил:
— Поэтому мы и перевели вас сюда. У вас есть уверенность?
Би Дэсянь помедлил, посмотрел в глаза директору Цяню и сказал:
— Я считаю, что для руководства проектом SCR-584 есть более подходящий человек.
— Кто?
— Шу Синбэй!
*Примечание автора: пара пояснений*
Я решил передавать по одной книге в день, а не положить все 28 томов в одно место для Ларри Кинга или кого-то ещё, потому что в марте 2020 года в Нью-Йорке был пик эпидемии, и я боялся, что на переданных Китаю материалах может оказаться вирус. Даже если вероятность была ничтожна, я не хотел рисковать.
Кроме того, с точки зрения главного героя, метод «по одной книге в день» безопаснее: если все книги исчезнут сразу, это заметнее, чем если пропадает одна, а потом находится.
Наконец, цепочка передачи была слишком длинной. К тому моменту Raspberry Pi уже был передан Китаю, и линия Линь Жаня требовала высочайшей секретности. Ларри Кинга начали подозревать только в 1980-х, не говоря уже о главном герое. Герой передал Raspberry Pi физически именно для того, чтобы подчеркнуть важность — и его самого, и передаваемой им информации.
Мы смотрим с точки зрения всезнающего наблюдателя; с точки зрения американцев того времени герой никогда не покидал базу «Редстоун», и у них не было причин его подозревать. А для героя, имеющего «Врата», любой риск не страшен.
Вчера один читатель указал, что SCR-584 экспортировался в Советский Союз. Я проверил информацию:
Во время Второй мировой войны СССР получил по ленд-лизу некоторое военное оборудование, включая 49 радаров SCR-584. Позже американский инженер Мортон Собель похитил часть технологий SCR-584 и передал их СССР. На их основе Советы разработали радары СОН-9 (Fire Can), СОН-30 (Fire Wheel) и СОН-50 (Fire Disc).
В 1958–1959 годах Китай импортировал из СССР несколько комплектов крупных радарных систем, включая СОН-9, для использования в таких учреждениях, как Пекинский индустриальный институт, в учебных и исследовательских целях. Китай получил только готовые изделия, без ключевых компонентов и технических деталей — это был «чёрный ящик»: Китай мог использовать и обслуживать оборудование, но не мог его копировать или глубоко понять его конструкцию.
К началу 1963 года, после вывода советских специалистов, Китай начал разбирать оборудование для обратной разработки. Поэтому улучшенная версия SCR-584 в тот момент имела огромную ценность для Китая.
— Профессор Шу?
Директор Цянь, конечно, знал это имя.
В 1931 году Шу Синбэй был переведён из Чжэцзянского университета в Шанхайский университет Цзяо Тун на должность преподавателя физики. А директор Цянь поступил на механический факультет Шанхайского университета Цзяо Тун в 1929 году. Хотя Шу Синбэй не был его прямым преподавателем, директор Цянь слушал его лекции.
Би Дэсянь кивнул:
— Да. Если бы речь шла о простом копировании SCR-584, я был бы уверен в успехе. Ведь несколько лет назад мы уже импортировали советский СОН-9, который был создан на основе SCR-584. Нам, возможно, не хватает материалов и технологии производства схем для достижения стандартов SCR-584, но, имея эту документацию, я верю, что мы сможем создать радар, примерно сопоставимый с СОН-9, а затем постепенно его улучшать.
Но то, что мы имеем сейчас, определённо не SCR-584, по крайней мере, не оригинальный SCR-584. Это улучшенная версия, основанная на множестве передовых радарных технологий. Я не уверен, сколько времени потребуется на её воспроизведение.
Кроме того, она включает в себя множество аспектов автоматизации и теории управления, а также передовую электротехнику. Всё это вместе делает профессора Шу лучшим кандидатом.
Би Дэсянь, с одной стороны, действительно считал профессора Шу лучшим выбором, а с другой — он чувствовал, что это место, помимо бурной жизни, ещё и достаточно «безопасное». Он надеялся, что Шу Синбэй сможет вырваться из своей нынешней работы в Институте океанологии в Циндао, где он занимался прикладными исследованиями по эхолокации рыбных косяков, — работой, которая была далека от его сильных сторон и приносила мало практической пользы. Участие в воспроизведении этого передового радара, который назывался SCR-584, но на самом деле был значительно модифицирован, было бы гораздо более значимым.
Конечно, его слова были наполовину правдой, наполовину уловкой. Как доктор наук, работавший в отделе разработки новых продуктов Radio Corporation of America, он не мог не разбираться в электротехнике.
— Вы знаете, хотя я и специалист в области радаров, профессор Шу — специалист среди специалистов. Ведь это передовые технологии, и нам нужен лучший человек, чтобы контролировать прогресс. Моя специализация слишком узка, профессор Шу подходит гораздо больше, — твёрдо и с чувством собственной правоты заявил Би Дэсянь.
Миру никогда не недостаёт гениев. Би Дэсянь, получивший докторскую степень в Калифорнийском технологическом институте в те бурные годы, был гением. Директор Цянь, защитивший докторскую на восемь лет раньше сразу по двум специальностям — математике и аэрокосмической инженерии, — был гением ещё более выдающимся. Шу Синбэй тоже принадлежал к этой категории сверхгениев.
Конечно, слухи о том, что он был ассистентом Эйнштейна, существуют только в интернет-статьях. В 1931 году Шу Синбэй стажировался в Берлинском университете у одного из пионеров квантовой механики, Макса фон Лауэ. Учитывая его статус, он вряд ли мог быть ассистентом Эйнштейна в его поздние годы — тогда ассистентами Эйнштейна были физики и математики. В опубликованных позднее «Бумагах Эйнштейна» нет никаких записей, свидетельствующих о связи между ними.
Услышав слова Би Дэсяня, директор Цянь ненадолго задумался:
— Хорошо, я организую это. А вам нужно начинать работу как можно скорее.
— Конечно, мы, работающие люди, всегда ждём работы, мы не заставляем работу ждать нас! — сказал Би Дэсянь.
— Директор Цянь, изложите свои соображения.
В секретном конференц-зале Зоны 51 могли собираться только трое. Директор Цянь был самым младшим по званию, но и самым важным.
— Эта серия книг, переданная Белым Конём, имеет огромное значение для наших фундаментальных наук. Когда я работал в Лаборатории реактивного движения, я слышал, что в MIT разработали подобную серию. Я даже пытался её одолжить, но Министерство обороны не дало мне допуска. Ходили слухи, что к этим книгам не допускали никого, кроме белых. То, что Белый Конь смог их добыть, для нас — просто подарок судьбы.
Мой план таков: с одной стороны, перевести их на китайский и поместить в библиотеку Зоны 51 для наших исследователей. Разделы о микроволновых схемах, проектировании цепей, принципах обработки сигналов будут очень полезны Хуан Куню, Се Сидэ и другим.
Например, 15-й том, «Кристаллические выпрямители», содержит сведения о физических принципах кристаллических диодов, технологии их производства и применении в микроволновых схемах. Детекторы и смесители — ключевые компоненты радарных приёмников. 16-й том, «Микроволновые смесители», описывает их конструкцию и принципы работы, используя кристаллические диоды для преобразования частоты сигнала, что часто применяется в радарных приёмниках. Это очень поможет им в усовершенствовании радиоприёмников «Панда», а также в разработке калькуляторов и воспроизведении Raspberry Pi.
В то время Китай испытывал острую нехватку ресурсов. Когда «Панда» стала пользоваться успехом в странах советского блока, это дало огромный экономический эффект. «Панду» продавали даже во Францию. Для Китая это стало огромным вдохновением. Главной задачей полупроводниковой промышленности в Зоне 51 было воспроизведение Raspberry Pi, но побочные технологические продукты также нужно было использовать для получения дохода.
Благодаря Raspberry Pi китайские разработчики задумались: почему бы не создать портативный электронный калькулятор? Простой калькулятор, выполняющий только сложение, вычитание, умножение и деление, — такого продукта ещё не было нигде в мире. Первый электронный калькулятор появится только в следующем году — ANITA Mark VIII из Англии, весивший 15 кг, который нельзя было назвать портативным. А портативный калькулятор — это Casio Mini 1967 года.
Но Китай уже нашёл технические решения для создания небольшого электронного калькулятора. Не то чтобы они были готовы, но у них было направление. И в то время как в мире для цифровых дисплеев использовались холоднокатодные лампы, Китай уже нашёл светодиодную индикацию. Для миниатюризации электронных калькуляторов светодиоды имели подавляющее преимущество перед холоднокатодными лампами.
В то время ни в Китае, ни на Западе не было идеи ежегодно выпускать новую модель. Китай даже не думал о ежегодном обновлении «Панды»; новую модель выпускали только при достаточно серьёзных изменениях. Никому и в голову не приходило считать новой моделью просто смену цвета или дизайна. Люди той эпохи были слишком простодушны.
В китайской полупроводниковой исследовательской группе большинство сотрудников работало над портативным калькулятором, меньшая часть — над улучшением и обновлением транзисторных радиоприёмников.
— Например, 8-й том, «Принципы микроволновых схем», 9-й том, «Микроволновые передающие линии», 10-й том, «Руководство по волноводам», 17-й том, «Схемы на компонентах», 18-й том, «Ламповые усилители» — каждый из них нам очень полезен. Это как если бы у нас появился полный набор учебников по большей части физических дисциплин. Даже для специалистов в области полупроводников они будут очень полезны.
Кроме того, я предлагаю использовать эту серию в качестве основы для учебников по соответствующим специальностям в вузах по всей стране. Тома 8, 10, 15 и 18 можно использовать как учебники по электротехнике; тома 12 и 13 — как учебники по связи; тома 1 и 2 — как учебники по радиолокации; остальные — как материалы для последипломного обучения или дополнительное чтение. Эти 28 томов можно использовать для обучения отобранных лучших студентов в течение четырёх лет бакалавриата. После завершения они будут направлены на работу в Зону 51.
Сложно ли выучить 28 томов за четыре года? Директор Цянь знал, что это сложно, но он считал, что гении должны быть такими. Если ты не такой, то какой же ты гений? За четыре года освоить то, на что у других уходит двенадцать лет. После обучения — сразу на практику, не тратить время зря, сразу в Зону 51, где можно прикоснуться к самым передовым полупроводниковым технологиям, опережающим даже американские.
— Хорошо, это важная работа, но не срочная. Я предлагаю подождать несколько лет. Белый Конь только что передал нам эти 28 томов, и если мы сразу обновим учебники по всей стране, это может привлечь внимание и вызвать подозрения. С учебниками можно не торопиться.
После этих слов директор Цянь сразу понял:
— Я слишком поторопился.
— Но мы не можем прекратить подготовку кадров. Нужно провести общенациональный экзамен для отбора талантов. Только по математике и физике. Те, кто сдаст, приедут в Зону 51 для обучения по этим 28 томам.
— А как же происхождение? — спросил другой мужчина.
— Какое происхождение? Раз они попали сюда, выбраться невозможно, так что происхождение не важно. Нам нужны только гении, без оглядки на происхождение. Здесь у нас есть полная уверенность, что даже птица не вылетит, — твёрдо сказал мужчина.
Зона 51 делилась на разные сектора. Те, кто пришёл с радиозавода, не были частью строгой Зоны 51 — они находились на периферии и имели ограниченные контакты с городом Паньчжихуа. А те, кто работал с Raspberry Pi, находились в самом сердце, в абсолютной изоляции. Вся территория была тщательно выбрана. С высоты можно было видеть весь внутренний периметр; круглосуточно велось наблюдение.
— А под каким предлогом? — спросил директор Цянь.
— Совместная подготовка Академии наук Китая. Большинство наших специалистов — из Академии, остальные — из университетов. Это и есть совместная подготовка, — сказал мужчина.
Оба кивнули.
— А как быть с Пекином? — спросил другой.
— С Пекином я договорюсь. Это отбор талантов, они приезжают сюда не для удовольствия, а для тяжёлой работы. Как только они переступят порог, — если перефразировать «Речные заводи», — «словно разорвут золотую верёвку и освободятся от нефритового замка». Только вместо прилива в Цяньтане — это будет прилив в реке Цзиньша, и они поймут, кто они есть на самом деле. Домой они смогут писать только письма с сообщениями о том, что они живы и здоровы, после многократной проверки. Это место — не курорт, — вздохнул мужчина.
В то время у многих не было выбора. У них самих, как и у создателей атомной и водородной бомб.
В комнате повисла тишина.
Директор Цянь думал о Шу Синбэе. Он не знал о его нынешнем положении, пока Би Дэсянь не упомянул его. Тогда он специально узнал: дела у того были неважны. Из Шанхайского университета Цзяо Тун его перевели в Чжэцзянский университет, а затем из Чжэцзяна — в Циндао. Перевод в Чжэцзян был ссылкой, перевод в Циндао — тоже. Если происхождение не имело значения, то и перевод Шу Синбэя не должен был стать проблемой.
Наконец директор Цянь нарушил тишину:
— И последнее: проект радара SCR-584. Директор Би Дэсянь прав — это оптимизированная версия. Я понял это сразу, как только увидел дату на печати — 1950 год. В переданной информации указано, что бумага в разных частях различается. Часть бумаги имеет явный запах старой бумаги, свойственный архивам, даже с учётом обработки антисептиками; этот запах сохраняется. А другая часть — это явно новая бумага, которая резко отличается от остальной. Эти специально отмеченные листы и есть улучшения, внесённые в оригинальный SCR-584. Они даже включают экспериментальные данные по этим улучшениям. Это, должно быть, вставил Белый Конь.
Последнее замечание было добавлением Ларри Кинга.
— Пусть Би Дэсянь начинает воспроизведение. Сначала создадим нашу версию SCR-584. На юге ситуация напряжённая, и хотя мы сами не вмешиваемся, мы должны поставить им хорошие образцы. Американский SCR-584 — как раз такой подарок. Судя по отчёту, улучшенная версия SCR-584 обладает автоматическим наведением и способностью противостоять электронным помехам. И опять же: создать устройство, отличное от SCR-584, не раскрывая Белого Коня. Директор Цянь, обязательно помните об этом, когда будете распределять работу. Для нас Белый Конь важнее всего остального.
— Понял.
Директор Цянь добавил:
— Директор Би Дэсянь предлагает привлечь Шу Синбэя к проекту SCR-584. Он считает, что Шу Синбэй более квалифицирован, чтобы возглавить этот проект.
Взгляд мужчины стал острым, он пристально посмотрел на собеседника:
— Это непросто.
Он слышал это имя раньше; даже Су Буцин просил за него. Но таких случаев слишком много, за всеми не уследишь.
— Ладно, я постараюсь. Он может умереть? Если да, то мы можем устроить его «смерть» и дать ему новое имя здесь.
Директор Цянь подумал и сказал:
— Пусть Би Дэсянь напишет ему письмо?
— Можно, я просмотрю письмо. Если не будет проблем, отправим. Если он согласится, устроим ему фальшивую смерть. Он должен быть готов к тому, что больше никогда не увидит свою семью. Но если он приедет сюда, мы сможем уладить все его остальные дела.
«Уважаемый собрат Синбэй!
Давно не виделись, очень скучаю. В последнее время я занимаюсь исследованиями передовых технологий на юго-западе страны. Мы знаем, что вы, профессор, обладаете глубокими познаниями в физике и математике и достигли выдающихся успехов. Сейчас страна переживает трудные времена и остро нуждается в вашем таланте и мудрости.
Однако ваше нынешнее положение вызывает у нас беспокойство. Чтобы обеспечить вашу безопасность и беспрепятственное проведение исследований, вам, возможно, придётся прибегнуть к хитрости — инсценировать свою смерть. Это может показаться неуместным, но это необходимая мера, и я надеюсь на ваше понимание.
Условия здесь превосходные, оборудование передовое. Вы сможете развернуться в полную силу и внести новый вклад в науку и технику нашей страны.
Всё, о чём говорится в этом письме, крайне важно. Надеюсь, вы серьёзно обдумаете это предложение. Мы с нетерпением ждём вашего ответа.»
Письмо получил не только Шу Синбэй.
— Ци Кэн, письмо от директора Хуа. Распишитесь, пожалуйста.
Лу Ци Кэн с трудом поднялся и взял письмо из рук курьера.
Хотя Хуа Логэн и Су Буцин были переведены из Института математики, а директором стал У Вэньцзюнь, сотрудники по-прежнему называли Хуа Логэна «директор Хуа».
«Ци Кэну лично.
В Китае скоро состоятся вступительные экзамены для отбора лучших кадров в области фундаментальных и прикладных наук для работы над передовыми исследованиями. Рекомендую серьёзно подготовиться.
С уважением,
Хуа Логэн
17 мая».
Лу Ци Кэн был инвалидом с детства, родители отдали его на воспитание в другую семью, но он был одарён и стал самоучкой. Он никогда не ходил в школу, но благодаря книгам, которые брал в библиотеке, сумел поступить в старшую школу, а затем в Университет Сунь Ятсена.
В 1950 году Хуа Логэн возвращался из Америки в Китай и, проезжая через Гонконг, на короткое время остановился в Гуанчжоу, где выступил с академической лекцией в Университете Сунь Ятсена. Лу Ци Кэн присутствовал на этой лекции, после чего написал Хуа Логэну письмо и стал его первым учеником в Китае.
Хуа Логэн вспомнил о Лу Ци Кэне не только из-за его выдающегося таланта, особенно в самообучении, но и потому, что его способности выходили за рамки школьной программы — он самостоятельно изучал квантовую механику.
В 1959 году студенты спросили Лу Ци Кэна о происхождении и применении теории функций нескольких комплексных переменных, которую он преподавал. Лу Ци Кэн не смог ответить, в чём её практическое применение, и студенты решили, что это не настоящая наука, ведь настоящая наука исходит из практики и может направлять практику. Они обвинили его в псевдонауке.
Это вызвало у Лу Ци Кэна сильный стресс. Вернувшись в Институт математики, он услышал от Чжан Цзунжуна, что теория функций нескольких комплексных переменных применяется в квантовой теории поля при доказательстве дисперсионных соотношений.
Лу Ци Кэн обрадовался, что его теория нашла применение, но он совершенно не разбирался в квантовой теории поля. Тогда он обратился к Дай Юаньбэню с просьбой прочитать им, математикам, лекции по основам квантовой теории поля.
Опираясь на знания основ квантовой механики, полученные от Дай Юаньбэня, и на самообучение, Лу Ци Кэн в 1970-х годах завершил работу «Калибровочные поля и связности на главных расслоениях», в которой впервые чётко установил соответствие между калибровочными полями и связностями на расслоениях, сделав новаторский вклад в квантовую механику.
Великие люди часто бывают удивительно скромны.
Прочитав письмо Хуа Логэна, Лу Ци Кэн задумался. Очевидно, после того как У Вэньцзюнь, ученик Чэнь Шэншэня, стал директором Института математики, ученики Хуа Логэна оказались в трудном положении. Давление было неявным.
Письмо Хуа Логэна дало ему новый выбор.
Вскоре в общенациональных газетах появилось объявление о том, что Академия наук Китая проводит совместные вступительные экзамены для отбора талантов. Любой в возрасте до 30 лет мог участвовать; отбор проводился по конкурсу. В то время уже существовали вступительные экзамены в вузы, но формулировка «по конкурсу» в этом объявлении привлекла внимание многих.
— Боцзюй, готовься к этому экзамену, — сказал Цзян Лифу своему сыну.
Цзян Боцзюй, приехавший в Гуанчжоу на летние каникулы, был удивлён:
— Почему?
Он окончил факультет математики и механики Пекинского университета в двадцать лет и остался там преподавать. Занимаясь исследованиями чисел Нильсена, он не понимал слов отца.
— Никаких «почему». Я считаю, что это возможность, — твёрдо сказал Цзян Лифу.
— Это не возможность! — возразил Цзян Боцзюй. — Разве есть место лучше Пекинского университета?
— Я начинал в Нанькайском университете, затем был в Юго-Западном объединённом университете, потом в Нанкине, директором Института математики Центральной академии, а теперь я в Гуанчжоу. Ничто не вечно. Твоё желание остаться в Пекине понятно, но по сравнению с академической карьерой совместная подготовка Академии наук может быть лучшим выбором, — сказал Цзян Лифу.
Он многое пережил. Хотя ему не писали писем и не говорили, что такое совместная подготовка Академии наук, из формулировки «по конкурсу» он понял, что это «убежище». Именно поэтому он хотел, чтобы его старший сын участвовал в этом экзамене. Он нисколько не сомневался, что тот сдаст: окончить математический факультет Пекинского университета в двадцать лет — это был несомненный талант.
— Ты в Пекине, ты должен знать, что директора Института математики сменяли одного за другим — от Хуа Логэна до Су Буцина, а теперь У Вэньцзюня, — сказал Цзян Лифу.
— Вроде бы да, — задумался Цзян Боцзюй.
— Тебе не интересно, куда они делись? — спросил Цзян Лифу.
Цзян Боцзюй покачал головой:
— Действительно, раньше директор Хуа часто приезжал в Пекинский университет на семинары и встречался со студентами. Я давно о нём не слышал. Недавно я был в Институте математики — не только директора Хуа, но и некоторых знакомых исследователей не было.
Он почувствовал неладное и похолодел.
— Ты не спрашивал, куда они уехали? — спросил Цзян Лифу.
— Спрашивал, но никто не знал, — ответил Цзян Боцзюй.
— Есть ещё что-то необычное в институте? — спросил Цзян Лифу.
Цзян Боцзюй задумался:
— Самое оживлённое место сейчас — вычислительный центр. Говорят, они считают лучше всех в мире. Когда я был там, очередь была огромная. Сотрудники говорили, что так каждый день — много людей приходят, чтобы центр решил их задачи, кто-то пытается пролезть без очереди, кто-то забирает результаты.
В Гуанчжоу информация распространялась медленнее. Если бы Цзян Боцзюй не рассказал, Цзян Лифу не знал бы о вычислительном центре. Это убедило его, что происходят изменения.
— Вычислительный центр?
— Да, центр, который решает уравнения. Говорят, быстро и точно, гораздо точнее ручных расчётов. Не знаю, как они это делают. Говорят, используют новейшие компьютеры из Советского Союза, — объяснил Цзян Боцзюй.
Цзян Лифу не стал углубляться в эту тему:
— Хуа Логэн и Су Буцин не смогли остаться в Академии наук, а ты думаешь, что всегда будешь в Пекинском университете? Лучше выбирать самому, чем ждать, пока решат за тебя. Подумай: вокруг математиков столько перемен. Вместо того чтобы ждать, пока перемены коснутся тебя, лучше самому искать возможности.
Цзян Лифу говорил убедительно.
Цзян Боцзюй задумался: в этом была логика. Перемены — это нормально.
Экзамены проводились в два этапа. Единые экзаменационные работы составляла Академия наук Китая; первый этап проходил в административных центрах провинций. Участники оплачивали проезд самостоятельно.
Второй этап — в Пекине. На этот раз проезд оплачивался: вместе с приглашением на финальный экзамен присылали билет на поезд. Только в один конец. Потому что если ты поступал, вся твоя дальнейшая жизнь обеспечивалась государством.
Содержание экзамена было сложным, заметно сложнее, чем на вступительных экзаменах в вузы. Выйдя из аудитории, Цзян Боцзюй видел многих молодых людей в простой одежде со слезами на глазах. С его точки зрения, эти сложные задачи по матанализу требовали огромного объёма вычислений за два часа. В некоторых искусно составленных задачах он чувствовал стиль Хуа Логэна и Су Буцина — не только Хуа, который занимался теорией чисел, но и Су. По этим задачам он понял, что экзамен не прост.
— Отец, ты был прав. Похоже, после экзамена мы увидим Хуа Логэна и Су Буцина. Одна задача по теории чисел была вариантом упражнения, которое директор Хуа разбирал на лекции. А ещё была задача по дифференциальной геометрии, где нужно было доказать утверждение, которое Су Буцин приводил как лемму, и доказательство было очень длинным.
— Хотя у меня были разногласия с Хуа Логэном, он, несомненно, великий математик, как и Су Буцин. Я верю, что учиться у них будет полезнее, чем в Пекинском университете. К тому же в Институте математики у тебя будет доступ к гораздо большему количеству западных журналов, — сказал Цзян Лифу и с загадочной улыбкой добавил: — Кстати, у меня для тебя подарок — поздравление с успешной сдачей экзамена.
— Что? Радиоприёмник «Панда»? Ты купил? Я в Пекине не мог его достать, — удивился Цзян Боцзюй.
— Нет, — покачал головой Цзян Лифу. — Первый номер журнала «Новые достижения в математике» с автографом профессора Линь Жаня.
Для Цзян Боцзюя это был настоящий сюрприз. Линь Жань, как величайший китайский математик современности и самая яркая звезда в мире математики, был кумиром для многих китайских математиков, включая Цзян Боцзюя.
Услышав это, Цзян Боцзюй чуть не подпрыгнул от радости:
— Отец, покажи скорее!
Взяв журнал из рук отца и открыв титульный лист, он увидел надпись:
«Боцзюю:
Желаю тебе внести свой вклад в математику и не останавливаться на пути познания.
Рэндольф Лин».
Подпись была на английском, и имя было английским. На современный лад — именной автограф.
Цзян Боцзюй провёл пальцем по подписи, пролистал содержание — это действительно был первый номер с доказательством теоремы Ферма, который он видел в библиотеке Пекинского университета.
— Отец, где ты это взял? И с подписью на моё имя! — он был в восторге.
Он не сомневался в подлинности — в этом не было необходимости.
— В прошлом году Чэнь Шэншэнь взял это у Линя на рождественском вечере математиков в Нью-Йорке и отправил мне. Полгода шло. Он сказал, что это подарок тебе на выпуск, — объяснил Цзян Лифу.
На том вечере Линь Жань и Чэнь Шэншэнь мало общались, но Линь Жань охотно согласился на просьбу Чэнь Шэншэня — в конце концов, Цзян Боцзюй был академиком в области математики. А Чэнь Шэншэнь через эту просьбу убедился, что Линь Жань к нему не враждебен — он просто был слишком занят.
Ведь заниматься математикой, управлять такой махиной, как NASA, и ещё находить время для работы над искусственным интеллектом — одно это, по мнению Чэнь Шэншэня, было огромной нагрузкой.
— Спасибо, отец, я обязательно хорошо подготовлюсь к экзамену и оправдаю твои ожидания, — сказал Цзян Боцзюй.
Он без проблем сдал первый тур и вернулся в Пекин с журналом «Новые достижения в математике» с автографом Линь Жаня.
Иногда так и бывает: если бы он оставил журнал у отца, это могло бы создать проблемы. Ведь Линь Жань, при всей своей репутации китайского математического гения, был высокопоставленным чиновником в Белом доме — «злым учёным», служащим тиранам.
Однако события пошли не так, как ожидал Цзян Боцзюй. После нескольких туров экзаменов было отобрано всего 30 человек. Максимальный балл — 120 из 200, минимальный — 40. Сорок баллов было достаточно для прохождения. Это говорит о том, насколько сложным был экзамен.
Этот экзамен был возобновлён в 1980-х годах, но уже как отбор в спецклассы для одарённых детей до 15 лет, тоже по физике и математике, с последующим обучением от бакалавриата до докторантуры в Академии наук. После защиты они могли выбирать — идти в Зону 51 или нет. Этот экзамен считался самым сложным по конкурсу в Китае.
Сентябрь 1963 года. В горах Паньчжихуа, среди бесконечных хребтов, в воздухе витал запах деревьев, иногда смешиваясь с гулом машин. Всё здесь было окутано тайной, никто снаружи не знал о его существовании.
Приехав сюда, Шу Синбэй первым делом почувствовал таинственность. Не зря ему пришлось инсценировать смерть, чтобы вырваться из прошлой жизни. Построить такой огромный объект с нуля было непросто. А учёные, собравшиеся здесь, были известными личностями. Многие, вернувшиеся из-за границы, знали друг друга. Он учился в Англии и был знаком с Хуан Кунем и Се Сидэ. А директор Цянь и Хуа Логэн часто появлялись в новостях.
Всё это указывало на значимость этого места.
Но он не сразу начал работать с Raspberry Pi или радарами. Сначала ему поручили изучать «Серию лабораторий излучения MIT» и преподавать новичкам, которые вот-вот прибудут в Зону 51.
Классная комната находилась на окраине базы, в простом, но функциональном помещении с белыми стенами и рядами деревянных парт. Вся стена была занята доской, над головой горели люминесцентные лампы.
Шу Синбэй, с седыми волосами, прямой осанкой и мягким взглядом, за которым скрывались годы невзгод, стоял перед классом.
— Здравствуйте, я ваш наставник, Му Тяньлан. Дальнейшее обучение буду вести я. Раз вы попали сюда, значит, вы гении. Я видел много гениев и учил многих. Скажу прямо: среди гениев есть гении гениев и гении-тупицы. Так что не зазнавайтесь. Когда докажете, что вы — гении среди гениев, тогда и гордитесь. Но к тому времени вам будет не до гордости — реальность даст вам по голове. Потому что тогда вы начнёте работать и решать реальные задачи, которые гораздо труднее экзаменов. Одна проблема за другой покажут вам, что гордость — самое бесполезное чувство.
Если бы в Китае можно было читать американские газеты, Шу Синбэй обязательно привёл бы в пример Линь Жаня: «Если ты можешь, как Линь Жань, назвать всех инженеров NASA мусором, и они не смогут ничего возразить, тогда гордись сколько хочешь».
С момента приезда в Паньчжихуа Лу Ци Кэн и Цзян Боцзюй не переставали задаваться вопросом: «Где я и что я здесь делаю?» Это место было слишком уединённым и необычным. На столе лежал учебник «Принципы обработки сигналов», и они не понимали, зачем математикам изучать связь.
Единственное утешение — Хуа Логэн и Су Буцин были здесь, и это их успокаивало. Исчезнувшие математики действительно оказались в Зоне 51. Но они выглядели уставшими, постоянно куда-то спешили. Учитывая вычислительный центр, они решили, что Хуа и Су руководят его работой. Математики стали вычислителями — неудивительно, что они загружены.
— Поскольку вы взрослые, обучение будет в основном самостоятельным. Днём вы учитесь сами, вечером — вопросы и обсуждения. Задавайте любые вопросы: если я знаю, отвечу, если нет — в базе есть много специалистов, которые помогут. Мы рассчитываем на самообучение, экзамены — раз в месяц.
По два тома в неделю — значит, на изучение всего материала уйдёт чуть больше года.
Шу Синбэй тоже переучивал китайскую версию «Серии лабораторий излучения MIT», но у него была база, и он продвигался быстрее учеников.
Месяц спустя, в классе совместной подготовки Зоны 51.
Вечерние дискуссии обычно начинал Шу Синбэй. Он раскрыл книгу и спросил:
— Какова роль волновода в микроволновой передаче? Кто ответит?
В классе повисла тишина. Лу Ци Кэн первым поднял руку и уверенно ответил:
— Волновод направляет электромагнитные волны, снижая потери энергии при высокочастотной передаче, более эффективен, чем обычные провода.
Шу Синбэй слегка кивнул, без выражения:
— Правильно, но неполно. Кто хочет дополнить?
Цзян Боцзюй поправил очки и, слегка волнуясь, ответил:
— Волновод ограничивает электромагнитные волны металлической структурой, поддерживая распространение в определённых модах. Это важно для радаров, так как обеспечивает точность сигнала.
Шу Синбэй чуть заметно улыбнулся:
— Хорошо. Теперь посмотрим на математические основы.
Он повернулся к доске и написал формулы.
Студенты сразу начали записывать.
Зона 51 была скучным местом — кроме учёбы, заниматься было нечем. Попавшие сюда были талантливы в естественных науках, быстро входили в ритм, и благодаря наставничеству Шу Синбэя в классе царила хорошая атмосфера.
По мере углубления курса обстановка становилась всё более напряжённой и оживлённой. Шу Синбэй во время объяснений то и дело окидывал взглядом студентов, оценивая их понимание.
Один из студентов поднял вопрос:
— Учитель, если изменить размер волновода, повлияет ли это на устойчивость моды?
Шу Синбэй остановился, посмотрел на него и ответил:
— Хороший вопрос. Изменение размера напрямую влияет на частоту отсечки. Дома выведи формулу и завтра покажи мне ответ.
В классе воцарилась тишина, но никто не воспринял это как наказание. Это было не то же самое, что в аудиториях будущего.
Цзян Боцзюй молчал, сосредоточенно записывая, борясь со сложными концепциями. Шу Синбэй заметил его усердие, подошёл и спросил:
— Есть что-то непонятное?
Цзян Боцзюй поднял голову:
— Я думаю о решении граничных условий, можно ли использовать метод разделения переменных?
Шу Синбэй похлопал его по плечу и мягко сказал:
— Думаю, у тебя правильный подход. Попробуй.
Обсуждение не было бурным, но каждый отвечающий говорил по делу.
В редкий выходной Би Дэсянь зашёл к Шу Синбэю в общежитие:
— Тяньлан, как оно?
Шу Синбэй горько усмехнулся:
— Кроме того, что к имени не привык, всё остальное привыкается быстро. Эти книги, которые вы составили, — замечательные. Впервые вижу такой полный учебник по прикладной физике. Он намного лучше того, с чем я сталкивался в Англии. Его можно было бы распространить по всей стране. Хотя сложновато, но студенты могут справиться.
Шу Синбэй раньше преподавал в Чжэцзянском университете, а теперь учил лучших из лучших, поэтому считал эти книги лишь «немного сложными».
— Я предлагал это, но руководство сказало не торопиться, — сказал Би Дэсянь. — Я вижу, тебе нравится учить студентов.
— Конечно, это же отличные кадры. Если я не буду учить их как следует, я подведу страну! — рассмеялся Шу Синбэй. После приезда сюда он чувствовал прилив сил. Хотя тело старело, душа молодела.
— Тяньлан, не забывай, что рано или поздно ты передашь преподавание другим. Мне не хватает людей. Тебе нужно как можно скорее включиться в работу над радаром, — напомнил Би Дэсянь.
— Естественно, я уже готов!
«Откуда у вас эти материалы?»
Едва произнеся эти слова, Шу Синбэй, уже успевший сменить имя на Му Тяньлан, тут же понял, что не должен был этого спрашивать.
«Ладно, это неважно».
Действительно, неважно.
«Ничего страшного, здесь мы можем говорить свободно, профессор Шу. Мы пригласили вас, потому что у вас богатый опыт и широкий кругозор в области физики. Здесь мы говорим только о науке, ни о чём другом, так что вы можете высказывать всё, что думаете. Источник технологий, конечно, не лишён ценности для нас: зная его происхождение, мы могли бы попытаться найти другие материалы для перекрёстной проверки». — Би Дэсянь опасался, что Шу Синбэя могут сковывать пережитые им невзгоды.
Все уже здесь, и бояться нечего.
Увидев материалы, Би Дэсянь понял, что покинет базу ещё очень не скоро.
И это не считая того, что он ещё не видел Raspberry Pi.
А специалисты по полупроводникам, увидевшие Raspberry Pi, уже приготовились остаться здесь навсегда.
В эту эпоху идеализма учёные, выбравшие возвращение на родину из-за рубежа, легко принимали такое положение дел.
Когда вести о том, что радиоприёмники марки «Панда» пользуются огромной популярностью в стане Советской России, дошли до Зоны 51 через газетные репортажи разных стран, они почувствовали воодушевление и увидели смысл в своей работе.
Это имело не только стратегическое значение для древней страны, но и практическую ценность: лёгкая промышленность — тоже промышленность.
«Этот набор технических решений по магнетронам очень полный. Похоже, это изначальный британский синтез и технические решения, включая усовершенствования. Когда я в те годы в Чунцине исследовал радары, мы очень завидовали магнетронам. Американцы тогда дали нам две такие SCR-584, разместили на юго-западе для защиты транспортных путей через горы и Бирманскую дорогу от японских авианалётов. Даже в самом Чунцине тогда были только SCR-270 и SCR-268. И американские специалисты обучали нас работать с SCR-270 и SCR-268. А SCR-584 нам даже потрогать не давали». — В те годы 14-я авиационная эскадрилья Чэнь Нэйда, также известная как «Летающие тигры», имела радарную станцию на юге Юньнани, которую полностью обслуживали американцы.
«Мне тогда поручили изучать радары, и мы могли только смотреть, смотреть на SCR-270 и SCR-268. А SCR-584 даже увидеть было нельзя. Ну, разве что угостить американцев пару раз, сводить в танцзал, да ещё и доллары им сунуть — вот тогда можно было выудить несколько слов». — Шу Синбэй, перебирая в руках эти материалы, вспоминал всё горечь тех лет.
«Кстати об этом, я слышал от одного американского радарного "эксперта", — хотя, честно говоря, уровень его был так себе, скорее оператор, он мало понимал в принципах радара да и особого интереса не проявлял. Но поскольку он считался техническим специалистом по SCR-584, нам приходилось его всячески умасливать. Он рассказывал, что, если бы не Битва за Британию в 1940 году, когда немецкие ВВС создали огромную угрозу для Англии, и авианалёты привели к ужасным жертвам, и если бы не необходимость для Британских островов, испытывающих нехватку ресурсов, сотрудничать с Америкой, англичане никогда бы не передали американцам технологию резонаторных магнетронов».
(Настенная роспись на авиабазе люфтваффе в Кауфбойрене, Германия, времён Второй мировой. Сверху — радар)
«Я тоже об этом слышал, я тогда ещё учился в Калифорнии. После войны я читал в газетах, что эту технологию называли самым ценным грузом, когда-либо доставленным на американский берег». — Эту фразу сказал американский историк Джеймс Фини Бакстер III.
Тогда британский учёный Генри Тайзард вёз чёрный металлический ящик с новейшими британскими технологическими секретами, самым важным из которых был резонаторный магнетрон модели E1189. Эти технологии считались британским козырем.
Представители американского флота, присутствовавшие на встрече, говорили, что мощность их коротковолновых радарных систем составляла всего 10 ватт, в то время как британский магнетрон выдавал около 10 киловатт — колоссальная разница.
Именно благодаря этой передаче технологий США впоследствии быстро наладили массовое производство магнетронов. На этой основе Массачусетский технологический институт создал Радиационную лабораторию, которая специализировалась на разработке радарных технологий на базе магнетронов. Так появилась «Серия Радиационной лаборатории МТИ».
«Вернёмся к магнетронам. Хотя я уже много лет не занимаюсь исследованиями радаров, но, полагаю, мы сейчас и сами способны делать такую штуку?» — спросил Шу Синбэй.
Би Дэсянь кивнул: «Да, мы получили советские радары, разобрали их и теперь обладаем базовой технологией магнетронов. Однако до точности американских 10-киловаттных сантиметровых магнетронов эпохи Второй мировой нам ещё далеко. Можно сказать, что мы лишь понимаем фундаментальные принципы, а до практического применения ещё далеко. Чтобы достичь точности SCR-584 образца 40-х годов, имея на руках подробные технические данные, я оцениваю срок в полтора года. А для улучшенной версии нам предстоит преодолеть множество трудностей даже просто с высокомощными импульсными магнетронами. Хуже того, в материалах упоминаются лишь вскользь высокотемпературные катодные материалы и керамические изоляторы, повышающие стабильность магнетронов. Как производить эти материалы и как их применять — для нас большая проблема. Трудностей много, и все они переплетены.
Однако для нас сейчас важнее всего досконально изучить SCR-584, освоить эту технологию, а потом уже думать об улучшениях».
Шу Синбэй, выслушав, кивнул: «Согласен. Я посмотрел твой план работы, у меня нет возражений».
По мере прибытия радарных специалистов и инженеров из разных институтов Би Дэсянь разделил их на четыре группы, которые должны были заниматься соответственно магнетронами, волноводами и антеннами, приёмниками и обработкой сигналов, а также сервосистемами управления.
«Моя идея — сначала воспроизвести каждую подсистему, а затем объединить усилия для системной интеграции и калибровки», — сказал Би Дэсянь.
Шу Синбэй, выслушав, заметил: «Когда техническая документация есть, самое главное — это точность обработки. Для производства магнетронов нужны возможности высокоточной обработки резонаторов, высокотемпературных катодов и вакуумной герметизации. Точность параболических антенн и сервосистем, боюсь, при нашем текущем уровне станков и литейных технологий трудно будет достичь».
Би Дэсянь нахмурился: «Да, проблемы с электрическими схемами мы ещё можем решить, посоветовавшись с группой полупроводников. А вот точность — это серьёзная проблема».
«Верно. На самом деле, помимо самого воспроизведения технологий, станкостроение сейчас — ключевой вопрос. Честно говоря, я всегда думал: если русские могут отправлять людей за технологиями в Америку, почему бы нам не отправить людей в Японию? По крайней мере, по точности станков Япония на порядок выше нас».
Точность станков была общей проблемой для всех проектов.
«Так, я подумаю, я обдумаю это», — сказал руководитель Зоны 51, помедлив. «Добыть технологии в Японии — это слишком сложно. Наши ресурсы за рубежом так малы. Чтобы заполучить японские технологии, от планирования до получения результата, понадобится как минимум десять лет. И это при условии, что всё будет идти гладко и без происшествий. При малейшей неудаче мы потеряем всё».
Директор Цянь хотел что-то сказать, но его перебили: «Впрочем, если речь идёт только об импорте технологий, проблем нет. Мы можем прямо через Гонконг ввезти несколько передовых японских станков. Несколько штук — проблем не будет. Часть для собственного использования, часть — чтобы станкостроительные заводы могли изучать и копировать. В конце концов, станки — это основа промышленности; мы сейчас стремимся ввысь, но не должны забывать и о том, чтобы укреплять корни. Так и решим. Кстати, после проекта с радиоприёмниками на счетах осталось немного валютной выручки».
В Гонконге, благодаря развитой электронной промышленности и часовому делу, всегда импортировались новейшие японские прецизионные станки. Например, более поздняя компания Leeport Precision Machine Tool Co., Ltd. с 1960-х годов начала представлять японские металлорежущие станки. Согласно историческим данным, оборудование, включая станки, электронику и прецизионные приборы, составляло большую долю японского экспорта в Гонконг. Это объяснялось статусом Гонконга как порта свободной торговли, поддержкой со стороны США для Южного Вьетнама и местной промышленностью Гонконга.
Руководитель Зоны 51, как высокопоставленный куратор научных вопросов, имел доступ к обширной информации и нашёл решение. Импорт передовых японских станков в Гонконг не прекращался даже после 1967 года и продолжался до сих пор. Радиоприёмники «Панда» не только пополняли валютные резервы, но и давали больше возможностей. Не обязательно было покупать станки у старшего брата.
В тот период советские станки, которые могли продать Китаю, имели точность от 50 до 100 микрон. Были, конечно, устройства с точностью до 20 микрон, но они использовались в оборонной и космической промышленности и продаваться Китаю не могли. А японские прецизионные станки, экспортируемые в Гонконг, включая токарные, фрезерные и шлифовальные станки таких компаний, как Mori Seiki, Makino и Yamazaki Mazak, в основном имели точность до 10 микрон, а некоторые высококлассные модели даже приближались к 5 микронам. Для Китая японская продукция была отличным выбором по соотношению цена-качество.
В то время СССР, вероятно, не продал бы Китаю даже станки с точностью 50 микрон, а если бы и продал, то с кучей дополнительных условий.
Пока Китай, опираясь на Raspberry Pi, рвался вперёд и укреплял основы, Линь Жань в Америке был занят до предела.
Увидел он сообщения о том, что Академия наук Китая проводит открытые вступительные экзамены, привлекая таланты без оглядки на происхождение, только когда в конце года вернулся на каникулы в свою нью-йоркскую резиденцию.
В это время он находился на базе Редстоун. Посторонние думали, что он очень занят, что на нём слишком много обязанностей, и все вопросы, связанные с наукой и технологиями, стекаются к нему. Макнамара пригласил его стать научным консультантом Министерства обороны. Если бы Линь Жань не был специальным помощником по космическим вопросам при Белом доме, Макнамара хотел бы сделать его директором ARPA.
«Вот было бы здорово, если бы профессор стал директором ARPA и докладывал мне каждый день».
ARPA было агентством, созданным специально для финансирования передовых технологических проектов. Оно было основано в 1958 году, подчинялось Министерству обороны, было независимо от других исследовательских подразделений и подчинялось напрямую высшему руководству Пентагона.
И не надо говорить, что американцы не любят чиновничьи должности. Первый директор ARPA, Рой Джонсон, ушёл с поста топ-менеджера в General Electric с годовой зарплатой 160 тысяч долларов, чтобы занять место директора ARPA с окладом всего 18 тысяч. Неужели из патриотизма?
Но Линь Жань уже опередил его: его нанял Кеннеди, и Макнамара сожалел, что узнал о таком таланте слишком поздно. Впрочем, не слишком поздно — можно ведь нанять профессора консультантом. Оклад директора ARPA на полную ставку составлял 18 тысяч долларов, а Макнамара назначил Линь Жаню жалованье за эту частичную консультацию в 68 тысяч.
Когда Джек Руина, занимавший тогда пост директора ARPA, узнал об этом, у него чуть сердце не разорвалось.
«Профессор, это наш самый важный на данный момент проект», — представил Джек Руина.
В прошлый раз он сам инспектировал ход работ над переводческой машиной Джорджтаунского университета, а теперь в Редстоуне уже ему выпало докладывать Линь Жаню.
Джек Руина вместе с группой экспертов из Лаборатории прикладной физики Университета Джонса Хопкинса, пройдя через многочисленные проверки службы безопасности Редстоуна, наконец встретился с Линь Жанем на этой прославленной базе.
База Редстоун преподносилась прессой как технический центр свободного мира, ключевой оплот в борьбе со злыми силами, а Линь Жань считался здесь главным лицом.
Джеймс Уэбб, с одной стороны, постоянно находился в Вашингтоне, а с другой — его присутствие в информационном поле было намного слабее, чем у Линь Жаня.
Разве стали бы репортёры освещать, как он в Вашингтоне спорит с конгрессменами о бюджете?
Злодей-доктор из фильма «Доктор Но» тоже превратился из полукитайца-полунемца в чистокровного немецкого учёного.
«Transit — это низкоорбитальная, маломасштабная навигационная система на основе эффекта Доплера, предназначенная в основном для военно-морского флота. Изначально проект задумывался как система навигационной поддержки для подводных лодок с баллистическими ракетами "Поларис", чтобы корректировать существовавшие инерциальные навигационные системы», — сказал Руина.
Затем конкретный руководитель проекта Ричард Кершнер продолжил объяснение.
Линь Жань сразу узнал, что это такое — предшественник GPS.
Тот же продукт холодной войны.
После того как СССР запустил свой спутник, США уже задумывались о том, как использовать спутники для повышения точности ракет.
Линь Жань задал встречный вопрос: «Вы думаете использовать эффект Доплера для определения местоположения? Приёмник измеряет изменение частоты сигнала, то есть доплеровский сдвиг, а затем, с учётом параметров орбиты спутника, вычисляет положение приёмника?»
Эксперты были слегка ошеломлены, а затем восхитились тем, что профессор, как всегда, одним словом проникает в суть дела, просто услышав объяснение.
Очевидно, что технологии, связанные с баллистическими ракетами, были самыми чувствительными, особенно если речь шла об атомных подводных лодках. Даже с прежним статусом Линь Жаня он не имел доступа к Transit. Или, если министром обороны был бы не Макнамара, Линь Жань тоже не смог бы приблизиться к Transit.
«Да, мы так и думали. В настоящее время мы уже можем достичь точности менее метра».
«Чушь! С нынешней вычислительной мощностью вашему приёмнику на одно определение местоположения понадобится не менее пятнадцати минут. И из-за влияния сопротивления атмосферы и вариаций гравитации точность, которую вы измеряете, далека от желаемой. И эту проблему вам не решить!»
Эксперты и инженеры, сидевшие в зале, переглянулись, потому что Линь Жань с ходу попал в самую суть их проблемы.
Линь Жань подумал про себя: «Подумаешь, если бы вы могли решить эти проблемы, не было бы и GPS».
Но смущённое выражение лица Кершнера всё же немного удивило Линь Жаня: «Я что-то не то сказал?»
Кершнер ответил: «Нет-нет, профессор, вы всё верно говорите. Мы просто ещё не дошли до этого этапа».
«Профессор, вы слишком высоко оцениваете наши успехи», — сглотнув, добавил Кершнер.
Руина, стоявший рядом, пояснил:
— В 1962 году Transit 5A-1 из-за сбоя в системе электропитания не смог выполнить навигационные функции. В 1963 году Transit 5A-2 не вышел на орбиту из-за аварии при запуске. В этом месяце запущенный Transit 5A-3 из-за сбоя памяти во время запуска и нестабильности генератора оказался непригоден для навигации. М-м... профессор, всё, что вы сказали — это лишь теоретические проблемы. Мы пока ещё ни разу не добились успеха.
Невыносимо.
Крайне невыносимо.
Линь Жань знал, что такие вещи были, но деталей не помнил.
Он внезапно осознал: так у вас одни неудачи, никакого опыта успеха, поэтому вы и пришли ко мне.
«Бедняги», — равнодушно произнёс Линь Жань.
Все ожидали, что профессор начнёт разнос: «Вы все никуда не годитесь». И эксперты из Хопкинса, и инженеры заранее приготовились к этому ещё до приезда.
Не говоря уже о них, даже Джек Руина приготовился.
Руина даже утешал их: «В NASA нет никого, кого бы профессор не отчитал. Вам придётся привыкнуть к его стилю работы. Зато профессор приносит одну победу за другой».
В первое они верили, во второе — тоже. Ведь были тому доказательства.
Раньше они с NASA были как братья по несчастью — вместе терпели неудачи и вместе продвигались сквозь них. Теперь NASA взлетело, а их 5A-3 в прошлом месяце снова провалился.
Терпеть больше было невозможно.
Раньше они бедовали вместе, а теперь NASA уже в небесах, и даже почти похоронный проект переводческой машины Джорджтаунского университета в руках профессора превратился из тыквы в карету, став символом американских технологий. А благодаря «технологическому ковчегу» его упаковали как будущее мира.
Университет Джонса Хопкинса больше не мог терпеть: что такое Джорджтаун? Просто какой-то сброд. Просто к вам пришёл профессор!
Поэтому они действительно смирились и заранее морально подготовились к тому, что их будут ругать.
Внутренняя установка была готова.
Они также возлагали большие надежды на Линь Жаня. Потому что, по сути, космос и был его специальностью, а их проект сильно зависел от математических достижений. Руководитель Кершнер сам был доктором математических наук, чистым математиком, который уже на полпути переключился на ракетные и космические технологии. Будучи тоже брахманом чистой математики, почему бы не попросить совета у профессора?
К тому же, если ругают всех, значит, не ругают меня. Когда профессор критикует всех, это лучше, чем точечный обстрел одного.
Но тут Линь Жань равнодушно сказал: «Бедняги», — и это всех проняло. Лица большинства экспертов в зале мгновенно покраснели.
Кершнер поспешил объяснить: «Профессор, то, что сказал директор Руина, неполно. У нас были и успешные проекты. Например, Transit 5A-1, хоть и не смог проверить навигационные функции из-за сбоя питания, но мы успешно протестировали развёртывание солнечных панелей и отделение ракеты. У 5A-3 мы улучшили систему питания, он успешно вышел на полярную орбиту и сохранял стабильную ориентацию на протяжении всего полёта за счёт гравитационного градиента».
Кершнер начал горячиться.
Линь Жань холодно взглянул на него: «А 5A-2? Вы забыли про двойку».
Кершнер пробормотал: «Запуск не удался. Но это не наша вина, это проблема ракеты!» — его голос стал громче.
«Я припоминаю, что у NASA не было таких запусков», — задумчиво сказал Линь Жань.
Руина поспешил вмешаться: «Это неважно. Короче, неудача запуска — проблема ракеты».
Линь Жань покачал головой: «Нет, это важно. Если бы у NASA была такая неудачная ракета, это было бы моей ошибкой. Но я помню, что в этом году у NASA не было неудачных запусков».
Руина взглянул на Кершнера, и тот мысленно выругался: да, это всё ВВС. Затем сказал: «Поскольку Transit — проект высшей секретности, общее руководство запусками ракет было передано ВВС. Спутник Transit 5A-2 запускался ракетой Thor-Ablestar, произведённой Douglas Aircraft Company. Координацию испытаний и разработки ракеты осуществляло Управление баллистических ракет ВВС. Управление военно-морских исследований было конечным пользователем системы Transit. Это не имеет отношения к NASA».
Линь Жань хмыкнул: «Ну, понятно».
Хотя он не произнёс этого слова, в головах инженеров уже пронеслось: «Отстой».
А затем их осенило: теперь даже проблемы с ракетой будут приписывать нам, отбросам?
«В общем, у Transit в прошлом действительно было много проблем, поэтому мы и надеемся, что профессор сможет нам помочь», — мягко сказал Джек Руина.
В любом другом месте ARPA был бы царём и богом, держа в руках сотни миллионов долларов бюджета и раздавая их кому хотел, но здесь ему негде было развернуться.
«Я понял. Но мне всё равно смешно. То, что только что говорил профессор Кершнер, звучит так, будто мы собрались отправить человека на Луну: в первый раз ракета взлетела, но взорвалась в воздухе. Во второй раз мы действительно долетели до Луны, но жёстко прилунились — корабль и астронавты разбились. В третий раз мы успешно сели, но не смогли вернуться обратно. Можно ли сказать, что мы преуспели? Наполовину, но можно ли принять такой успех? Очевидно нет. Сейчас проект Transit даёт мне ощущение, что мы преуспели в мелких деталях, но главную навигационную функцию мы ни разу не проверили в действии. Вам не кажется это проблемой?» — сказал Линь Жань.
Все присутствующие почувствовали стыд. Потому что, как и сказал Линь Жань, эта навигационная система ни разу не была протестирована с момента её создания. Проблемы, которые он обозначил, были лишь теоретическими. Никто не знал, будет ли на практике именно так, или время окажется больше пятнадцати минут. Ведь расхождение между теорией и практикой может быть как ничтожным, так и колоссальным.
«Профессор, вы правы, мы действительно постоянно терпели неудачи. Так что вы можете дать нам какой-нибудь хороший совет?» — Джек Руина нарушил молчание в зале.
Линь Жань кивнул: «Конечно, забыли мой девиз?»
Эксперты переглянулись и хором ответили: «В моей жизни нет поражений».
Линь Жань улыбнулся: «Верно, вижу, вы меня хорошо знаете».
Ещё бы не знать.
«Итак, первое, что мы должны сделать», — протянул он, интригуя аудиторию, — «сменить название».
Сменить название?
«Профессор, что значит "сменить название"?» — не понял Кершнер, думая, что за этим скрывается какой-то более глубокий смысл, который он упускает.
Линь Жань ответил как само собой разумеющееся: «То же, что вы подумали. Сначала смените имя. Вы не заметили, что серия 5A ни разу не увенчалась успехом? Давайте переименуем её в 5B. И все последующие называйте Transit 5B: 5B-1, 5B-2. У проекта должно быть хорошее начало. Раз у вас его не было, пусть хорошее начало будет сейчас».
Все снова переглянулись: неужели эта мистика действительно сработает?
Некоторые, конечно, верили. Хотя фэн-шуй за океаном ещё не был мейнстримом, за границей были свои суеверия.
«Ладно, профессор», — сказал Джек Руина, нарушив молчание.
Линь Жань продолжил: «Сначала хорошее начало. Потом поговорим об оптимизации на других уровнях. Начнём с технической стороны. Я предполагаю, что ваш принцип основан на эффекте Доплера. Спутник движется по известной орбите и транслирует радиосигналы фиксированной частоты, вероятно, двухдиапазонные — 150 МГц и 400 МГц для коррекции ионосферной рефракции. Наземный приёмник измеряет доплеровский сдвиг между принимаемой частотой и частотой излучения спутника. Сдвиг вызван радиальной скоростью спутника относительно приёмника: при приближении частота повышается (синее смещение), при удалении — понижается (красное смещение). Записывая кривую изменения частоты за полный пролёт спутника от горизонта до горизонта, приёмник определяет своё геометрическое положение относительно орбиты спутника. В сочетании с известными параметрами орбиты вычисляется двухмерное положение приёмника».
Линь Жань в нескольких словах в точности описал их конструкцию.
Он продолжил: «Приёмник записывает изменение доплеровского сдвига во времени, формируя доплеровскую кривую. Форма кривой и её ключевые точки содержат информацию о местоположении. Приёмник передаёт данные о смещении на специальный компьютер на борту корабля, который методом наименьших квадратов аппроксимирует доплеровскую кривую и вычисляет положение. Один пролёт даёт одну оценку, несколько пролётов повышают точность. Какие проблемы вы видите на этом этапе?»
«Слишком сложно?» — робко предположил один эксперт.
Остальные мысленно восхитились его храбростью. Ведь если ответить неправильно, то прилетит точечная критика и обзывание «отбросом».
«Верно, слишком сложно. Я даже не говорю о том, сколько времени понадобится компьютеру для расчёта, или о том, что шумы от ионосферы и многолучевого распространения сведут на нет вашу теоретическую способность обработки сигнала. Одна только нестабильность генератора вам не по зубам. Из-за температуры и старения частота генератора легко дрейфует, а это напрямую влияет на точность измерения смещения. Разве это не нужно улучшить? Не нужно ли снизить влияние температуры на сам генератор? Не добавить ли на спутник резервные генераторы для периодической калибровки, чтобы снизить дрейф? И не нужно ли приёмникам регулярно получать калибровочные сигналы с наземных опорных станций, чтобы корректировать отклонения?»
Когда Линь Жань закончил, наступила короткая тишина, а затем зал взорвался аплодисментами.
«Профессор есть профессор», — сказал Джек Руина, выражая общее мнение.
«Мы учли эту проблему, у нас есть два решения: использовать термокомпенсированный кварцевый генератор и генератор с термостатированием», — продолжил Руина.
Руина, доктор электротехники Массачусетского технологического института, первый технический руководитель ARPA, разбирался в технических деталях. Выслушав первое решение, не только эксперты, но и сам Руина был покорён.
Иначе почему профессор, работая по совместительству, получает 68 тысяч долларов, а я, занимая пост директора на полную ставку, — всего 18? Лишние 50 тысяч — это цена его ценности.
Transit был задуман в 1958 году, сейчас уже 1963-й — пять лет прошло, а они, потратив столько сил и средств, смогли придумать лишь одно решение. А этот человек, даже не глядя в материалы, просто выслушав описание, разложил всё по полочкам, начиная от принципов, и выдал три варианта решения для одного генератора. У них ушло пять лет на одно решение.
Вот что значит разница.
Теперь эти эксперты, которые раньше не сталкивались с Линь Жанем, наконец поняли, почему их коллеги из NASA не возмущаются. Когда разница так очевидна, возмущаться просто нечем.
«Итак, переходим ко второму пункту оптимизации», — Линь Жань призвал всех успокоиться.
«Ещё?» — пронеслось в головах.
«Ранее я упоминал шум. Нужно разработать более устойчивую технологию фильтрации сигнала. Можете рассмотреть фильтр Калмана для устранения шумов от многолучевого распространения. Кроме того, алгоритм наименьших квадратов нужно оптимизировать. Хотя я ещё не видел вашу реализацию, но уверен, что там есть простор для улучшения: уменьшить вычислительную нагрузку, чтобы соответствовать мощностям современных компьютеров. Вот простой пример: используйте метод кусочно-линейной аппроксимации для упрощения нелинейной подгонки. И, наконец, аппаратную часть приёмника можно улучшить, применив более узкополосные фильтры для повышения помехоустойчивости».
Кершнер записывал.
Другие эксперты, услышав относящееся к их областям, тоже делали пометки.
«Профессор», — Кершнер был совершенно покорён; он даже подумал, что если бы он был на месте Линь Жаня, то разнёс бы всех в пух и прах. А профессор всего лишь сказал «бедняги» — это ещё слишком мягко, подумал он.
«Вы упомянули, что ионосфера и многолучевость создают шум. Но ваше решение касалось только многолучевости. Есть ли способ устранить влияние ионосферы?» — спросил Кершнер.
Линь Жань ответил как само собой разумеющееся: «Конечно. Но текущее оборудование этого не позволяет. Можно добавить третью частоту для повышения точности коррекции. Или разработать более точную модель ионосферы, разместить на земле ионосферные зонды и использовать реальные данные для калибровки. Но оба варианта усложнят систему и повысят требования к вычислительной технике. Думаю, сначала стоит сделать базовую навигационную систему, а потом уже думать об остальном».
Три дня спустя Джек Руина вернулся в Вашингтон.
Штаб-квартира ARPA находилась в Пентагоне в Арлингтоне, штат Вирджиния. Только в 2009 году ARPA получит отдельное здание, выйдя из состава Пентагона.
«Ну как?» — спросил Макнамара с довольной улыбкой.
Это он, несмотря на внутреннее сопротивление, убедил ВМС и ВВС привлечь Линь Жаня к проекту Transit.
Джек Руина поднял чашку кофе, чокнулся с Макнамарой и сказал: «Потрясающе! За один день профессор дал больше предложений, чем проектная группа Transit за три года разработки. И они более полные, более реалистичные и лучше обоснованные. Честно говоря, если бы финансирование Transit шло не от ВМС и ВВС, я бы передал этот проект NASA, пусть они им и занимаются».
Макнамара рассмеялся: «Разве ты не убедился в мощи профессора во время проекта "Вавилон"? Пойми, в мире очень много гениев. В математике гениев больше всего. Я сам был гением в своём маленьком городке, по математике никто не мог меня обогнать. Но когда я поступил в Беркли, почему я стал изучать экономику, а не любимую математику? Потому что я больше не был первым на матфаке, я даже в пятёрку не входил. В математике я часами думал над проблемой, а кто-то мог интуитивно выдать ответ. Твои усилия — и проигрыш чужой интуиции. Это отчаянное чувство. А потом лучшие студенты матфаков Беркли, Стэнфорда, Гарварда, Принстона и других вузов приходят в академическую науку — и между ними тоже есть разница. Метафора профессора о лягушках и птицах — это гениально. Ты знаешь эту метафору?» — лицо Макнамары было полно восхищения.
Джек Руина кивнул: «Знаю. Лягушка роется в земле, углубляясь в одну проблему, а птица парит в небе, указывая лягушке путь».
Макнамара, отпив кофе, кивнул: «Верно. Но кто захочет быть лягушкой, если можно быть птицей? Даже среди таких математиков-птиц профессор — один из лучших. Ты видел программу Рэндольфа? Это поразительно. Он видит всю математику. В наше время, когда теоретическая математика становится всё более абстрактной, это невероятно сложно. Короче, профессор — та птица, что летает выше всех. В математике он видит суть. В других областях — тоже. Видеть суть никогда не просто. Но математика помогает проникать в суть. Я вернулся из армии, тогда Форд II, тоже бывший моряк, хотел изменить хаос в компании Ford и нанял нас, группу из десяти человек, включая меня. Мы должны были применить современные управленческие теории и теорию контроля, чтобы возродить компанию. Сотрудники Форда не уважали нас, называли "учёными пацанами". Я переименовал их из "пацанов" в "вундеркиндов".»
«Учёные пацаны» (Quiz Kids) — в оригинале, а «вундеркинды» (Whiz Kids) — разница всего в две буквы.
«Поэтому, когда профессор говорит: "Я могу дать вам только успех", я это очень хорошо понимаю, я сам так делал. Чтобы они тебя уважали, мало видеть суть — нужно приносить им победы. Тогда я стал внедрять компьютеры, строить модели, чтобы найти самое эффективное и рациональное использование ресурсов, это привело к большой рационализации, я назвал это научным управлением. Я использовал электронные таблицы, чтобы показывать тенденции в автопроме. Позже другие компании и руководители переняли мой метод. Выявлять проблемы и заставлять организацию меняться — это часто идёт против их желания, особенно сложно заставить их глубоко и реалистично думать об альтернативных действиях. Но данные не лгут, данные заставляют замолчать оппонентов. Даже если несогласные остаются, они не лезут на глаза и не становятся препятствием. Это сила проникновения в суть. То, что профессор видит суть, я знал с первого дня. А то, что он ещё и постоянно добивается успеха, — ещё лучше. У профессора интуиция, проникающая в суть вещей, даже сильнее моей. Ведь он — самая высоко летящая птица!»
Математическое прошлое Линь Жаня как брахмана чистой математики, его стиль управления и биография — всё это имело так много общего, что Макнамара ценил его ещё и по этой причине.
Джек Руина задумался.
«Господин министр, вы слышали слухи о профессоре и Советской России?» — спросил Руина.
«Конечно, слышал, но это невозможно, абсолютно невозможно. Если бы профессор имел отношение к СССР, разве такая страна позволила бы ему работать на Америку?» — Макнамара совершенно не верил.
«Профессор, мне нужна ваша помощь», — Джон Морган долго записывался на приём и наконец встретился с Линь Жанем.
Семья Морганов зарилась.
Зарилась на головокружительный успех IBM в последнее время.
Хотя они не считали, что технологическая сингулярность наступит так легко, их влекла огромная выгода, которую IBM сейчас получала. Как фондовый рынок, так и огромные заказы от Министерства обороны — всего этого семье Морганов хотелось.
В то время Америка ещё не завершила переход от промышленного капитала к финансовому. Бреттон-Вудское соглашение ещё не было разрушено, доллар и золото были жёстко привязаны. Финансы, конечно, были важны, но как дополнение; реальный сектор всё ещё занимал значительное место. Особенно General Electric, на которой выросла семья Морганов.
GE тоже занималась компьютерами.
Но GE делала малые компьютеры, в основном для обработки таблиц. В отличие от IBM, которая делала всё — и мейнфреймы, и мини-компьютеры.
«Какая помощь?»
«GE отделила компьютерный бизнес в новую компанию — General Computer. Так как GE Aerospace уже имеет дело с NASA и Пентагоном», — у GE Aerospace и так была часть военных заказов, в основном по бортовой электронике, а после покупки Glenn Martin спектр расширился, включая двигатели.
«Так что семья поручила мне управлять General Computer. Я подумал, не могли бы вы отдать конечные устройства для проекта Transit нам?»
Морганы учуяли выгоду.
Компьютеры в системе Transit делятся на два типа: наземные станционные — для расчёта параметров орбиты и обработки данных; и пользовательские — навигационные компьютеры на кораблях.
Учитывая влияние семьи Морганов во флоте, раздобыть эту информацию для них не составило труда.
«Я всего лишь консультант».
«Нет, профессор, вы можете повлиять на этот заказ. Компьютеры для наземных станций мы IBM не перебьём. У них мейнфреймы намного мощнее, наши ещё в разработке. А вот малые корабельные компьютеры — тут General Computer не уступает ни IBM, ни другим производителям. Когда чаша весов находится в равновесии, ваше отношение может всё решить».
Джон Морган говорил с горящими глазами. Успех GE Aerospace полностью разбудил его амбиции. Он хотел превратить эти две компании в новую General Electric.
«А что я получу?» — спросил Линь Жань.
«Акции General Computer», — машинально ответил Джон Морган.
Это было самое весомое, что он мог предложить. Морган, выросший в своей семье, не верил, что есть вещи, которые нельзя купить за деньги.
«Мне неинтересны деньги», — профессор и правда не интересовался деньгами.
«Тогда огромный секрет. Огромный-преогромный, невероятно огромный секрет», — таинственно протянул Джон Морган.
Линь Жань, даже не задумавшись, догадался, о каком секрете идёт речь: «По рукам».
Джон Морган удивился: «А вы не боитесь, что секрет не оправдает ваших ожиданий?»
«Не боюсь, я всегда могу отказаться, если секрет меня не устроит», — сказал Линь Жань.
Инициатива в моих руках.
«Ладно, Кеннеди скоро умрёт», — небрежно бросил Джон Морган.
Для обычного человека это было бы важнее всего на свете. Президент самой могущественной страны мира скоро умрёт. Кто убийца? Почему? Кому это выгодно? Сколько интриг кроется за этим?
Но для Джона Моргана это было обыденностью; он и не думал считаться с Кеннеди.
Линь Жань сделал вид, что очень удивлён: «Правда?»
«Конечно. Иначе зачем бы я пригласил вас в этот отель, а не встретился в Редстоуне? Именно потому, что эта новость требует некоторой, небольшой, конфиденциальности. От военных до ЦРУ, ФБР и деловых кругов — рассориться почти со всеми не так-то просто», — сказал Джон Морган.
Джон Морган продолжил: «Профессор, вам не о чем беспокоиться, потому что ни Кеннеди, ни Линдон Джонсон не смогут поколебать ваше положение».
Линь Жань с любопытством спросил: «Кто собирается его убить?»
Джон Морган покачал головой: «Неизвестно. Будь то кубинцы, преданные из-за операции в заливе Свиней, наёмные убийцы южных демократов, выступающих против отмены сегрегации, белые расисты, или даже осуждённые гангстеры — слишком многие могли бы это сделать. Когда всё это недовольство накапливается, события происходят сами собой. Не нужно никого организовывать, не нужно, чтобы кто-то действовал сам. Убить человека не трудно, трудно то, что будет после. Когда владельцы ресурсов в этой стране достигают консенсуса, его жизнь вступает в обратный отсчёт. Достаточно, чтобы Секретная служба слегка ослабила бдительность, и с Кеннеди произойдёт несчастный случай; не нужно действовать самим. А гарантии военных дают возможность действовать всем силам, недовольным Кеннеди».
Линь Жань так и не получил ответа от Джона Моргана.
Он надеялся узнать, кто именно это сделает, но Морган и сам не знал.
Действительно, когда рассорился почти со всеми, так и бывает.
Можно сказать, что если рассматривать шестидесятые как огромную игру в реальном времени, то убийство Кеннеди — это непременное и большое дополнение к этой игре.
По мнению Линь Жаня, смерть Кеннеди для Америки была поворотным моментом, сопоставимым с сражением за Туму в истории Великой Мин. С этого момента Америка безвозвратно катилась к своему имперскому концу. Только внезапный крах СССР продлил Америке жизнь; без этой подпитки она развалилась бы намного раньше и с гораздо худшими последствиями.
«Профессор, вы не хотите спасти Кеннеди?» — спросил Джон Морган.
Линь Жань покачал головой: «Нет.
По-древнекитайски это называется "благоразумие, сохраняющее себя". Человек должен знать своё место. Раз все хотят его смерти, с чего бы мне его спасать? Спасу раз — смогу ли спасти во второй?»
После смерти Кеннеди президентом стал Линдон Джонсон, учредивший комиссию Уоррена для расследования убийства, которая пришла к выводу, что Освальд действовал в одиночку, без доказательств внутреннего или внешнего заговора. В 1992 году Конгресс принял «Закон о сборе документов об убийстве Кеннеди», предписывающий рассекретить все связанные документы в течение 25 лет, к 26 октября 2017 года. В 2017–2018 годах было обнародовано около 28 тысяч документов, но из-за давления ЦРУ и ФБР часть документов всё ещё удерживается. По состоянию на 2020 год, в котором находился Линь Жань, ещё 16 тысяч документов не рассекречены.
Но это не мешало Линь Жаню знать предысторию и последствия этих событий. Хотя он действительно не знал всей правды, он хотя бы знал, кого обидел Кеннеди, и получил подтверждение от Джона Моргана.
«Китайская мудрость?» — подумал про себя Джон Морган.
«Но, профессор, ваш выбор верен — вы действительно не можете спасти Кеннеди».
С точки зрения Джона Моргана, Линь Жань был всего лишь учёным; как учёный мог спасти Кеннеди? Брюс Ли ещё не стал звездой мирового масштаба, и кунг-фу ещё не стало синонимом китайцев. Даже если бы существовало понятие кунг-фу, странно представлять учёного, владеющего им; да и какая от него польза — может ли кунг-фу остановить пулю?
«Внешняя политика Кеннеди была сосредоточена на холодной войне, подчёркивая сдерживание СССР при одновременном поиске ограниченного урегулирования с Советским Союзом. Кеннеди санкционировал вторжение в залив Свиней, пытаясь свергнуть Кубу силами обученных кубинских эмигрантов. Вторжение провалилось, эмигранты были либо взяты в плен, либо убиты. Он боялся обидеть СССР и в последний момент отменил массированную поддержку ВВС, восстановив против себя ЦРУ и военное руководство. Такие люди, как Ричард Бисселл, Лайман Лемницер, были недовольны Кеннеди, считая его нерешительным и предавшим кубинских изгнанников. По моим данным, Кеннеди даже угрожал в частном порядке "разгромить ЦРУ". А кубинские эмигранты, живущие в Майами, считали, что Кеннеди бросил их, не выполнив своих обещаний. Они вполне могли бы действовать; они ненавидят Кеннеди до глубины души. Если ЦРУ слегка подтолкнёт, они могут начать действовать».
Джон Морган сокрушался.
Очевидно, как представитель семьи, которая отчасти делала ставку на Никсона, он и сам не благоволил Кеннеди.
«Он уволил директора ЦРУ Аллена Даллеса, что ещё больше усилило недовольство в ЦРУ. Позже, во время Карибского кризиса, хотя ваша "горячая линия" очень помогла, многие ястребы на самом деле считали это поражением Америки, её уступкой. Хотя в итоге советские ракеты были вывезены и транслировались по телевизору по всей стране, секретный вывод ракет из Турции в обмен на вывод кубинских ракет также восстановил ястребов в военных кругах. Насколько мне известно, Кёртис Лемей был крайне недоволен слабостью Кеннеди, считая, что тот упустил благоприятную возможность. От залива Свиней до Карибского кризиса переговоры Кеннеди велись в обход всех, а возглавлял их его брат Роберт. Военные были очень недовольны его дипломатией, считая, что он только и знает, что идти на компромиссы».
Почему военные хотели воевать? Не потому ли, что военно-промышленный комплекс хотел нажиться, и они сами хотели поживиться?
«Вы что-нибудь уловили в этом?» — спросил Джон Морган.
Линь Жань сказал: «Великое дело совершать, но жизни жалеть; малую выгоду видеть — о долге забывать. Он постоянно колеблется между двумя сторонами и восстановил против себя всех».
Линь Жань вкратце описал историю Юань Шао, и Джон Морган кивнул: «Верно».
«Включая Вьетнам: он расширил наше военное присутствие во Вьетнаме, увеличив число военных советников с 900 при Эйзенхауэре до 16 тысяч сейчас. Он санкционировал операции ЦРУ во Вьетнаме. Он же это сделал, а потом подписал какой-то меморандум о безопасных действиях, обещая в течение двух лет постепенно вывести часть советников. Советников добавил он сам, и вывести их собирается тоже он. Вам не кажется это смешным?»
«От Пентагона до Lockheed, Boeing, и даже General Electric — все хотят расширения войны ради прибыли и недовольны намерениями Кеннеди выводить войска».
Согласно документам, председатель Объединённого комитета начальников штабов Максвелл Тейлор предупреждал Кеннеди, что вывод войск может мгновенно обрушить южновьетнамский режим. А свержение Нго Динь Зьема было осуществлено при помощи ЦРУ, но затем поддержка прекратилась. Микроменеджмент Кеннеди во Вьетнаме вызывал резкое неприятие военных и консерваторов.
«А ещё в этом году он затеял какую-то ограниченную разрядку с СССР».
Это относится к речи Кеннеди о «Стратегии мира», произнесённой в июне этого года после Карибского кризиса, где он призывал к мирному сосуществованию. В августе был подписан Договор о частичном запрещении ядерных испытаний, запрещающий испытания в атмосфере. Европа была довольна — для них это было хорошо. Ведь советские ядерные боеголовки могли и не долететь до Америки, но до Европы — точно. Даже Англия, любившая мутить воду, не хотела, чтобы СССР постоянно проводил ядерные испытания.
Но ястребы считали любые переговоры и прекращение испытаний умиротворением. Чемберлен, подписав Мюнхенское соглашение, вернулся в Англию и сказал: «Я принёс мир для целого поколения». А Черчилль ответил: «Вам был выбор между войной и позором; вы выбрали позор, а воевать вам всё равно придётся». Этот урок был ещё свеж, для тех, кто сейчас держал власть в Вашингтоне, это было почти на памяти — всего двадцать с лишним лет назад. Тогда они могли быть всего лишь помощниками, теперь стали сенаторами. От парламента до военных и ЦРУ — множество людей скептически относились к дипломатическому оптимизму Кеннеди. А запрет на ядерные испытания ограничивал разработку нового оружия и затрагивал интересы военно-промышленного комплекса.
Политика разрядки Кеннеди воспринималась как отход от жёсткого курса холодной войны, что разозлило значительную часть внутренней элиты.
«И это только те, кого он обидел дипломатией. Во внутренней политике он обидел вообще всех, и его колебания вызывают недовольство у всех», — Джон Морган горько усмехнулся.
Возможно, из-за того, что он получил выгоду от Линь Жаня, гарантировав General Computer заказы от Министерства обороны, Морган был в прекрасном расположении духа и начал разглагольствовать:
«Во внутренней политике он сосредоточился на правах граждан, экономическом росте и социальном обеспечении, но всё это задевало интересы консерваторов и привилегированных групп. Закон о гражданских правах запрещал сегрегацию, и он направлял федеральных маршалов для защиты борцов за гражданские права. Он поддерживал марш на Вашингтон Мартина Лютера Кинга. Южные демократы готовы были его живьём съесть; сенатор от Джорджии Ричард Расселл чуть ли не открыто называл его ослом.
Расселл решительно выступал против отмены сегрегации, считая, что Кеннеди предал расовый порядок Юга. Белые расисты считали Кеннеди сторонником расовой интеграции и устраивали многочисленные протесты на Юге. Гувер считал, что акции Мартина Лютера Кинга недопустимы; он следил за Кингом через программу COINTELPRO и был крайне недоволен законом о гражданских правах, который хотел провести Кеннеди. Позиция Кеннеди в этом вопросе оттолкнула южных избирателей и консервативных демократов».
«Самое глупое — это "Новые рубежи": он выступал за снижение налогов и увеличение государственных расходов для стимулирования экономического роста. Значительное снижение максимальной ставки подоходного налога — хорошо, но увеличение инвестиций в образование и здравоохранение серьёзно увеличит государственный долг. Снижение налогов выгодно крупным корпорациям и богатым, но он ужесточает антимонопольный контроль над бизнесом и пытается контролировать цены в сталелитейной промышленности. Мы просто хотели поднять цену на шесть процентов, а он угрожал нам всеми карами. Даже грозил снова раздробить крупные сталелитейные компании. За кого он себя принимает — за Рузвельта? Кроме того, он сократил налоговые льготы для нефтяной промышленности Техаса, чтобы увеличить федеральные доходы. Он обидел почти всех. Это похоже на то, как если бы мне дали сто долларов, а потом врезали кулаком».
Здесь есть одна историческая параллель — раздробление монополий. Единственным, кто сумел это сделать в истории Америки, был Франклин Рузвельт. В начале XX века клан Рокфеллеров контролировал 80% нефтепереработки и 90% нефтепроводного бизнеса в США, а U.S. Steel занимала более 65% сталелитейного рынка. Вместе они владели третью национального богатства. Остальные две трети тоже не принадлежали народу. Вместе с Рокфеллером и U.S. Steel существовало восемь крупнейших финансово-промышленных групп, и вся Америка была их частным владением. Например, Northern Securities, одна из этих восьми групп, монополизировала железнодорожную сеть северо-запада США, выжимая фермеров и малый бизнес фиксированными тарифами. Тогда появилось и уникальное слово — «монстр-трест» — обозначающее этих гигантов. Если бы их не раздробили, нынешняя Америка вполне могла бы стать киберпанковским обществом, или, скорее, киберпанк во многом вдохновлён этими трестами в новейшей истории Америки.
Сначала выступил Теодор Рузвельт, который обошёл обычные процедуры Министерства юстиции и напрямую назначил специального прокурора для возбуждения дела против Northern Securities за нарушение антимонопольного закона Шермана. Эта компания принадлежала семье Морганов. Верховный суд принял решение о разделении компании голосами 5:4, создав прецедент прямого вмешательства федерального правительства в дела финансовых магнатов. Морган пытался договориться с Рузвельтом, но получил отказ и сказал: «Если президент хочет разрушить мою компанию, он должен был хотя бы предупредить меня заранее».
В 1902 году магнаты не остались в долгу и спровоцировали забастовку шахтёров, но Рузвельт пригрозил ввести войска, захватить шахты и заставить владельцев пойти на компромисс, создав арбитражную комиссию, которая принудила их принять 8-часовой рабочий день и 10% повышение зарплаты.
Таков был Теодор Рузвельт, а Франклин Рузвельт пошёл ещё дальше. Не говоря уже о разного рода разделениях и вмешательстве федеральных агентств в экономику, в 1935 году был принят Закон о налогообложении, вводивший 79% подоходный налог для граждан с доходом свыше 100 тысяч долларов в год, а для тех, кто зарабатывал более 5 миллионов, прогрессивная ставка достигала 94%, а с учётом военного дополнительного налога и налогов штатов — и вовсе 99,5%.
Линь Жань уловил ключевую деталь: в разговоре неоднократно упоминался Техас. А где убили Кеннеди? Именно в Техасе! Ты только что нанёс удар по промышленности Техаса. Контроль цен над сталелитейной промышленностью на самом деле косвенно бил по нефтяной промышленности Техаса. Контроль цен относится к апрелю 1962 года, когда U.S. Steel и другие крупные производители объявили о повышении цен на сталь на 6 долларов за тонну, что вызвало резкое противодействие Кеннеди. Кеннеди считал, что это повысит цены и подорвёт его цели экономической стабильности. Он публично осудил сталелитейные компании, обвинив их в «пренебрежении общественными интересами». На пресс-конференции в Белом доме он заявил: «Действия сталелитейных компаний — это безжалостное презрение к американскому народу». Затем он пригрозил антимонопольным расследованием, поручил Министерству обороны перенаправить закупки в пользу небольших компаний, не поднявших цены, и задействовал ФБР для расследования ценовой политики сталелитейщиков, намекнув на возможный сговор.
То, что Линь Жань помогал Джону Моргану с заказами — это уже старая традиция. Президент манипулирует крупными заказами, Линь Жань — мелкими.
Кроме того, нефтяная и сталелитейная отрасли тесно связаны. Казалось бы, добыча, транспортировка и переработка нефти требуют много стали: буровые платформы, трубопроводы, резервуары, нефтеперерабатывающее оборудование — всё это сталь. Контроль цен на сталь мог бы снизить операционные расходы нефтяной отрасли. Но проблема в том, что нефтяные магнаты одновременно были и сталелитейными магнатами: многие владельцы нефтяных компаний в Техасе также имели сталелитейные заводы. Контроль цен урезал прибыль сталелитейной отрасли, ограничивая её возможности к расширению. А сталелитейные заводы, в свою очередь, сокращали инвестиции в нефтяные проекты, задерживая освоение месторождений. Самый яркий пример — в 1962–63 годах планы разведки нефти в Северном море и на Аляске были сорваны из-за дефицита стали.
Так что экономические манёвры Кеннеди настроили против себя множество олигархов.
В то время кто мог заниматься сталелитейным и нефтяным бизнесом? Это были очень серьёзные люди.
Самым жестоким ходом Рузвельта был Закон о золотом резерве, объявлявший частное владение золотом незаконным, обязывающий сдавать его по цене 20,67 доллара за унцию, а затем поднимавший цену до 35 долларов. Рузвельт мог так поступить, потому что контролировал армию. Кеннеди не мог, потому что не контролировал армию, более того, он испортил отношения с ней окончательно и бесповоротно.
Оба Рузвельта были президентами-демократами, и теперь Кеннеди — тоже демократ. Мы просим всего лишь немного поднять цены, а ты шантажируешь и угрожаешь? Что ты хочешь этим сказать? Перетерпели Рузвельта, и опять Кеннеди? Хотя сейчас отношения Кеннеди с военными плохие, а вдруг они наладятся? Что тогда? Мы должны его убить.
У финансовых магнатов проснулись дурные воспоминания.
«Похоже, Кеннеди обречён. Он обидел слишком многих», — сказал Линь Жань.
Джон Морган кивнул: «Да, по моим данным, это может случиться завтра или послезавтра. В общем, в любой момент вы можете включить телевизор и увидеть, что все новости сообщают: президент Джон Кеннеди убит».
«Повлияет ли приход Линдона Джонсона на GE Aerospace и General Computer?» — спросил Линь Жань.
«Конечно нет. После Кеннеди преемник будет только осторожнее, и максимум восемь лет — зачем вечно искать проблемы? Лучше всем вместе зарабатывать деньги. Даже повышение цен в сталелитейной отрасли — и то тебя волнует. Кто-то пытался вразумить Кеннеди, но он не слушал».
После ухода Джона Моргана комната погрузилась в тишину. Линь Жань накинул пальто, глотнул виски и растворился в ночи.
Линь Жань прекрасно понимал, что смерть Кеннеди вызовет бурю, и он должен найти в этой буре подходящую точку съёмки. Никто не должен помешать мне найти подходящий ракурс.
Когда все вынуждены сидеть по домам из-за эпидемии, интернет-сообщества становятся необычайно оживлёнными. Реальная жизнь замерла, зато виртуальная бурлит.
Акции Zoom бьют рекорд за рекордом, трафик Reddit тоже на исторических максимумах. В последнее время в политическом разделе американского сегмента появилось любопытное обсуждение: если бы вы, будучи журналистом, заранее знали об убийстве Кеннеди, с какой точки вы бы снимали, чтобы получить самый впечатляющий кадр?
«Какой ещё кадр? Конечно, спасать Кеннеди!»
«Зачем его спасать? Купи пистолет и вместе с убийцей всади в него ещё пару пуль, разве не лучше?»
«Это, видимо, реднек? Что за тупой реднек, ты знаешь, почему сейчас так хреново живёшь? Одна из главных причин — смерть Кеннеди! Военно-промышленный комплекс сожрал все деньги, которые должны были пойти на наши социальные блага».
«А подробнее? Раскрой тему».
«Пол Волкер, бывший председатель Федеральной резервной системы, работал в Министерстве финансов как раз в период убийства Кеннеди. В своей автобиографии "Перемены в судьбе" он вспоминает это время. Кеннеди хотел досрочно завершить холодную войну, вывести все зарубежные войска, а сэкономленные деньги направить на социальные программы в самой Америке, потому что Европа уже строила социальное государство, и Кеннеди хотел сделать то же самое. Пол Волкер рассказывал, что Кеннеди создал комиссию по сокращению военных расходов, он был её членом, и на нескольких заседаниях они обсуждали именно вывод войск и то, хватит ли сэкономленных средств на внутренние социальные нужды. Министерство финансов подсчитало — сумма колоссальная, вполне достаточно. На совещании в Белом доме Макнамара категорически не согласился, заявив, что если речь идёт о сокращении военных расходов, то заседание можно не продолжать. Сказав это, он покинул зал. Позже вице-президент стал президентом и распустил комиссию. Пол Волкер ушёл из Минфина в инвестиционные банки Уолл-стрит управляющим фондами. Понимаешь! Кеннеди убили — и военные расходы росли до тех пор, пока не превратились в монстра, с которым сегодня уже никто не может справиться, а мы все влачим жалкое существование. Поэтому, если бы я знал заранее, я бы сделал всё, чтобы спасти Кеннеди».
«Не мечтай. Он хотел резать военный бюджет — военно-промышленный комплекс неминуемо должен был его убрать. Один ты не сможешь его спасти. Выжить Кеннеди мог бы, только если бы нанял КГБ для охраны и открыто сотрудничал с Кремлём. Кеннеди убрали, Никита Хрущёв отдал власть — скорее всего, это тоже связано с убийством, потому что он тоже хотел провести внутренние реформы. Единственный способ спасти Кеннеди тогда — это сотрудничество с Хрущёвым: заключить мир и одновременно обрушиться на непримиримых внутренних оппонентов. КГБ охраняет Кеннеди, тот проводит сокращение военных расходов и строит социальную систему, затем Кеннеди отправляет кого-то из ЦРУ охранять Хрущёва, а тот, в свою очередь, продвигает OGAS во всём советском блоке. Но это явно невозможно: во-первых, ты не можешь связаться с Кеннеди, во-вторых — с Кремлём. Это тупик, никто его не разрешит».
Линь Жань листал ветку и думал: «Кто сказал, что такого человека нет? Я и есть такой».
«Я — главный советник Белого дома, двери Белого дома для меня всегда открыты, гвардейцы склоняются передо мной, стража не смеет преградить путь. В Белом доме — строжайший порядок, а я, как дракон, парящий в облаках, вхожу в Овальный кабинет, сижу с Кеннеди, беседую с Джонсоном. Сотрудники Белого дома замирают почтительно, высокопоставленные чиновники уступают мне дорогу. Одновременно я могу напрямую дозвониться до Кремля: звоню Королёву, и он переключает меня на товарища Никиту».
Линь Жань продолжил листать: «Жаль, что я не американец и не советский человек. С какой стати я должен помогать вам в шестидесятых успешно провести внутреннюю чистку?»
Ощущение было странное.
В шестидесятые он — ключевая фигура, связующая Америку, Советский Союз и Китай, входит в Белый дом как к себе домой, легко связывается с Кремлём, так же легко — с Китаем. Каждая сторона придаёт его словам вес, серьёзно обдумывает его советы, а благодаря «двери» он мог бы встретиться с кем угодно. То, что пользователи Reddit считали невозможным, он мог бы осуществить с большой вероятностью.
В 2020-м же он — никому не известный аспирант, который из-за вируса сидит в своей квартире в пригороде Нью-Йорка, стараясь лишний раз не выходить, и лишь изредка проводит видеоконференции в Zoom.
Эта разница в статусе казалась Линь Жаню удивительной.
«Круто, если бы президент Кеннеди не умер, у нас были бы такие же социальные блага, как у европейцев».
«Верно. Хотя в Европе налоги выше, в Америке налоги тоже высокие, а вот социальных благ гораздо меньше, чем в Западной Европе».
Почему реднеки так ненавидят Европу? Им кажется, что их социальные блага хуже, потому что часть, которая причиталась им, забрали европейцы. И в этом действительно доля правды.
Расходы Германии на одного американского военнослужащего составляют около 3000 юаней в месяц. По данным 2024 года, взнос Германии в общий бюджет НАТО составляет около 608 миллионов евро, примерно 16% от общего бюджета, при численности американских войск в 35 тысяч человек. Германия ежегодно тратит около 150 миллионов евро на содержание этих солдат — примерно 4300 евро на каждого.
Американские военные расходы, советские энергоресурсы, китайский рынок и рабочая сила Восточной Европы — всё это вместе создало западноевропейское экономическое чудо и высокий уровень социального обеспечения.
«Если бы президент Кеннеди не погиб тогда, американское общество не было бы таким раздробленным, а социальные блага были бы намного лучше! Если бы можно было вернуться в то время, я бы даже бросился под пулю, чтобы спасти президента Кеннеди!»
Китайцам такие чувства не понять. Китайцы могут бесконечно шутить, называя Кеннеди «весёлым президентом» и говоря, что весь мир знал о его смерти, кроме него самого.
Но в глазах американцев Кеннеди, несомненно, был президентом, который действительно заботился о них.
«Не будем отвлекаться, вернёмся к вопросу автора. Если бы у вас была только камера того времени, я советую занять позицию на травянистом холме на площади Дилли в Далласе — так можно запечатлеть решающий момент».
Французский фотограф-классик Картье-Брессон предложил теорию «решающего мгновения», подчёркивая, что фотограф должен в определённый момент идеально совместить форму, замысел, композицию, свет, событие и все остальные факторы. Ты можешь ухватить только одно мгновение, и репортажный снимок обладает гораздо большей драматической силой, чем постановочный.
«Если бы вы могли взять с собой смартфон, я рекомендовал бы снимать видео. Лучше всего — на травянистом холме площади Дилли, а если не там, то на высоте в одном из соседних зданий. Заснять всё целиком, не выкладывать сразу, дождаться, пока следственная комиссия обнародует выводы, а затем опубликовать в журнале или газете снимки, противоречащие их заключению. Каждый раз, когда они публикуют результаты, вы опровергаете их фотографиями. Так, снова и снова, доверие к Белому дому рухнет, и соответственно, чем больше упадёт его репутация, тем выше взлетит ваша. Я не могу придумать ничего более блестящего: одной такой операцией вы станете самым знаменитым журналистом в стране. Потом можно осветить Уотергейт, скандал в Белом доме с курицей и даже "охоту на Клинтонов". Конечно, при условии, что вы выживете. Вы станете не просто королём без короны, а королём Вашингтона, перед которым политики будут дрожать».
Фантазия пользователей безгранична.
Вариантов — море.
«Никсон, вы ведь не хотите, чтобы Уотергейт всплыл?» — пронеслось в голове Линь Жаня.
«Профессор, проходите, садитесь. Редко удаётся пообедать вместе. Как вам моё предложение?»
Линь Жаню нужно было регулярно приезжать в Вашингтон с отчётом. Если Кеннеди был в Белом доме, он иногда приглашал Линь Жаня на обед. Причин было много: способности Линь Жаня, его огромный авторитет в академических кругах и среди китайской диаспоры, а также личные предпочтения Кеннеди.
Наступил октябрь. До смерти Кеннеди оставались считанные дни.
«Разумеется, идея интересная. Вот только вряд ли вы получите согласие конгрессменов», — сказал Линь Жань.
Речь шла о совместной американо-советской высадке на Луну. Да, Кеннеди в своей речи в ООН в прошлом месяце предложил приостановить холодную войну ради мирного сотрудничества, и космос был бы идеальной сферой для такого партнёрства.
Текст его речи в ООН от 20 сентября 1963 года был длинным, но вот часть, касающаяся космоса:
«Наконец, есть одна область, в которой у нас есть особые возможности — космос. Здесь открываются новые возможности для совместных усилий по управлению и исследованию космического пространства. Я считаю, что эти возможности включают совместную экспедицию на Луну».
«Почему первый полёт человека на Луну должен быть межгосударственным соревнованием? Почему мы и СССР, готовясь к таким экспедициям, должны заниматься двойными исследованиями, двойным строительством и двойными расходами? Разумеется, нам следует изучить, смогут ли учёные и космонавты наших стран, а также учёные всего мира, объединить усилия для покорения космоса и отправить на Луну в этом десятилетии не представителя одной страны, а представителя всех нас».
Очевидно, предложение Кеннеди вызвало шквал возмущения и единодушное неприятие конгрессменов. Даже Линдон Джонсон не поддержал эту идею. В протоколах заседаний Белого дома от сентября 1963 года обсуждение сотрудничества не упоминалось, вместо этого речь шла о бюджете NASA и продолжении программы «Аполлон». В переписке с Линь Жанем Джонсон подчёркивал необходимость сохранения технологической независимости США.
«Но, похоже, большинство не одобряет моё предложение», — вздохнул Кеннеди. — «Так мы могли бы сэкономить бюджет и направить деньги на повышение благосостояния граждан».
Линь Жань подумал: в те времена, когда Америка ещё не была должна огромные суммы, Кеннеди уже так беспокоился о состоянии федерального бюджета, изыскивая любую возможность сэкономить ради социальных благ. Только вот экономия шла не за счёт чего-то абстрактного, а из карманов поставщиков и подрядчиков Пентагона.
Если бы Линь Жань сам был заинтересован в деньгах, он бы тоже невзлюбил Кеннеди.
Потому что у Линь Жаня были акции GE Aerospace, а основные заказы компании шли от NASA. Если совместный полёт сократит бюджет NASA, доходы и прибыль GE Aerospace упадут. Это же прямой удар по интересам Линь Жаня!
Короче, предложение Кеннеди могло быть выгодно народу, но не было выгодно ни одной из групп влияния, кроме обычных граждан.
«Господин президент, такова человеческая природа, ей нельзя перечить», — сказал Линь Жань.
Кеннеди вдруг заговорил о Никсоне и Фреде: «Я слышал, вы помогли Никсону разработать путь обратно в Белый дом?»
Линь Жань удивился, но не тому, что Кеннеди знает об этом, а тому, что он говорит об этом открыто.
Как это сказать...
По манере действовать, говорить, вести диалог Линь Жань всё больше убеждался в наивности Кеннеди.
Попав в Белый дом, но оставаясь таким наивным.
Впрочем, эта наивность не вызывала отвращения, Линь Жань даже испытывал симпатию к таким идеалистам, как Кеннеди. Только вот идеалисты, у которых есть мечты, но нет сил их осуществить, обычно плохо кончают.
«Да, я лучше всего умею давать советы, Никсон обращался ко мне за консультацией».
Линь Жань вкратце изложил свои рекомендации Никсону, и Кеннеди понимающе кивнул: «Вот оно что. А я всё думал, почему в последнее время в газетах то и дело пишут, как Никсон восхваляет какого-то мелкого нью-йоркского девелопера. Профессор, должен признать, ваше предложение очень практично».
Кеннеди не придал этому значения, поскольку это не затрагивало его интересов. Он бы даже обрадовался, если бы Фред выдвинулся.
Что касается Никсона — к тому времени, когда его стратегия даст плоды, сколько ему будет лет? Поверят ли избиратели в пожилого Никсона? Но нельзя не признать: план профессора был весьма жизнеспособен. Раньше шансы Никсона вернуться в Белый дом были один процент, теперь — все тридцать.
Кеннеди мысленно восхитился: профессор есть профессор — в любом деле он способен предложить блестящий и в то же время реалистичный план.
«Профессор, хочу спросить вашего совета: как мне получить такую же власть, как у Рузвельта?» — спросил Кеннеди.
Линь Жань чуть не поперхнулся водой: «Ты что, смерти не боишься, да и меня хочешь за компанию утопить?»
Кеннеди пояснил: «Я хочу сделать что-то для Америки. Сейчас у нас очень несбалансированное общество. Но каждый раз, когда я пытаюсь что-то сделать, меня тормозят Конгресс, военные и корпорации».
Линь Жань покачал головой: «Простите, господин президент, вы спросили так неожиданно, что у меня нет готового ответа. Но думаю, обстоятельства сейчас иные, и повторить путь Рузвельта будет крайне сложно. Рузвельту помог экономический кризис, Депрессия 1890-х, поэтому его идеи находили отклик. А сейчас американцы живут намного лучше, экономика растёт, и желание перемен не так сильно. В такие времена не стоит предпринимать резких движений. Как говорится в наших классических трудах: "Управлять великим государством — всё равно что варить маленькую рыбку". Это значит, что к управлению страной следует подходить с осторожностью и без лишних резких действий. В космонавтике то же самое: многие системы и оборудование NASA устарели, или я сразу вижу, как их улучшить. Но пока они работают и не ломаются, я не спешу их менять. Космос — это системная инженерия, и даже если старое оборудование не идеально по характеристикам или надёжности, его замена может вызвать цепную реакцию с худшими последствиями. А управлять такой махиной, как Америка, — это системная инженерия на порядок сложнее. Президенту Рузвельту потребовалось совпадение внешних и внутренних условий, чтобы получить больше полномочий, чем у других президентов».
Конечно, Кеннеди просто немного прибавил газу. А через шестьдесят с лишним лет Америка получила президента, который и вовсе пытался жарить блины на сковородке.
Кеннеди задумался. Ему, конечно, было обидно. Но он был не первым, кто так говорил. Многие уже пытались его образумить.
«Профессор, я серьёзно обдумаю ваши слова. Сейчас я планирую усилить контакты с народом, чтобы укрепить свой образ. Это и подготовка к следующим президентским выборам, и завоевание поддержки того, что я хочу сделать», — продолжил Кеннеди.
Линь Жань мысленно вздохнул: «Эх, ты всё никак не успокоишься. Контакты с народом? Поездка в открытом лимузине?»
Вслух он сказал: «Думаю, это хорошая идея. Рузвельт использовал газеты для создания своего образа, а вы можете использовать телевидение — это гораздо нагляднее».
В те времена, читая только газеты, почти невозможно было узнать, что Рузвельт был инвалидом.
«Да, в рамках предвыборной кампании я планирую провести турне по всей Америке, встречаясь с избирателями лично», — добавил Кеннеди.
Линь Жань подумал: «Всё, тебе конец. Если не в Техасе в открытой машине, то пристрелят во время одного из этих турне. Ты сам лезешь на рожон, как тебя спасать? Тут и божественные силы бессильны».
«Господин президент, желаю вам успеха. Но, может, иногда стоит вспоминать президента Кулиджа».
Президента Кулиджа прозвали «Молчаливый Кэл» за его принцип невмешательства: правительство должно как можно меньше вмешиваться в дела.
Кеннеди кивнул: «Я понимаю».
Выходя из Белого дома, Линь Жань оглянулся и подумал: возможно, это его последний обед с Кеннеди; скоро в Белом доме будет новый хозяин.
Президент Кулидж был прав — Белый дом там и остаётся.
«Дженни, поехали в Хьюстон».
1963 год стал ключевым для NASA.
Это был год завершения программы «Меркурий» и старта следующей — «Джемини».
15–16 мая Гордон Купер успешно выполнил последнюю миссию «Меркурия». Управляя капсулой «Сигна-7», он совершил 22 витка вокруг Земли за 34 часа 20 минут — это был самый длительный полёт в рамках программы, доказавший, что человек способен находиться в космосе продолжительное время.
«Меркурий» завершился успешно, в ходе программы были отработаны базовые технологии пилотируемой космонавтики: запуск ракет, орбитальные полёты, конструкция капсул и системы возвращения.
А предстоящая программа «Джемини» должна была разработать более сложные технологии: выход в открытый космос, орбитальное сближение и стыковку космических аппаратов — всё это для подготовки к последующей высадке на Луну.
Помимо этих двух основных программ существовали и другие, например, программа «Рейнджер» для съёмки поверхности Луны с высоким разрешением. Снимки должны были помочь выбрать место для высадки.
Был и уже успешный проект «Маринер», который впервые позволил NASA обогнать СССР: в прошлом году «Маринер-2» впервые успешно пролетел мимо Венеры.
Именно благодаря успеху «Маринера-2» Кеннеди получил моральное право выступать в ООН с предложением о совместной американо-советской высадке на Луну. Если бы ты всё время отставал, то подобное заявление сочли бы проявлением слабости: «Не хочешь соревноваться — ищешь оправдания, говоришь об экономии бюджета». А после «Маринера-2» его слова звучали убедительнее.
Продолжалась серия спутников «Эксплорер» для исследования магнитного поля Земли, солнечного ветра и космических лучей.
Ракеты «Сатурн» уже разрабатывались: в этом году успешно прошло несколько запусков «Сатурна-1». Проектирование «Сатурна-5» также велось, но до этапа практических испытаний дело ещё не дошло.
Разработка командного/служебного модуля «Аполлона» и лунного модуля была поручена GE Aerospace, которая привлекла к сотрудничеству Northrop Grumman и Boeing для решения технических задач.
Космические центры NASA во Флориде и Хьюстоне всё ещё строились.
В общем, этот год был полон важнейших событий для NASA.
И Линь Жань нашёл прекрасный предлог, чтобы съездить и в Хьюстон, и в Даллас.
Последний был тем самым местом, где Кеннеди решил прокатиться в открытом лимузине.
Нужно было заранее всё разведать.
А уж потом через «дверь» добраться до Далласа.
«Слушаюсь, мой профессор», — ответила Дженни.
Линь Жань остановился не в особняке, подаренном Джоном Морганом, а в квартире Дженни в Вашингтоне.
Очевидно, их отношения перешли в некое деликатное состояние.
«Джон Морган говорил мне, что все недовольны Кеннеди», — задумчиво произнёс Линь Жань. — «Президент Кеннеди — хороший человек, жаль».
Дженни ответила: «Если бы не президент Рузвельт, Америка могла бы рухнуть. Но никто не хочет видеть второго Рузвельта. Очевидно, у президента Кеннеди есть такой потенциал и такое желание, он даже уже начал действовать. Помните, когда сталелитейные компании подняли цены, и он жёстко пригрозил им? Тогда многие здорово перепугались».
Линь Жань подумал про себя, что в высших кругах Америки все прекрасно знают, что задумал Кеннеди.
«Но и белым его политика тоже не по душе. Скажем так: по сравнению с социальными благами белая беднота предпочитает сохранить свои привилегии над чёрными и другими меньшинствами. А Кеннеди продвигает закон о гражданских правах и якшается с Мартином Лютером Кингом. Даже если он поднимет уровень благосостояния, белые, особенно белые мужчины из низов, всё равно его не поддержат. Республиканцам просто не повезло с потенциальным кандидатом в следующем году, иначе у них были бы неплохие шансы».
Судя по тону, Дженни не знала о скорой смерти Кеннеди.
«Как там Фред?» — спросил Линь Жань. — «Я видел его по телевизору на базе Редстоун, по-моему, он отлично выглядел».
С помощью ресурсов Никсона Фред к тому времени стал довольно заметной фигурой внутри Республиканской партии. Он собирался баллотироваться в городской совет Нью-Йорка. Поскольку Нью-Йорк был деловым центром Америки, тамошние СМИ имели влияние на всю страну. Поэтому даже местные нью-йоркские газеты, телепрограммы и радиостанции — Линь Жань иногда видел Фреда в эфире. Возможно, это было наследственное: не от Ти, а от Фреда — Ти унаследовал его невероятную харизму. На телевидении Фред рассуждал о городских проблемах Нью-Йорка с видом опытного политика.
Линь Жань тогда подумал: Никсон был вице-президентом при Эйзенхауэре и поддерживает Фреда в его борьбе за президентское кресло. Интересно, не превратит ли Фред в этой временной линии Ти в политическую династию? А через шестьдесят лет бывший вице-президент Джо будет управлять предвыборной кампанией Ти? Что за странная временная линия.
«Его выступления на телевидении и дебаты с оппонентами, конечно, замечательны», — сказала Дженни. Она обычно работала в Вашингтоне и была гораздо менее занята, чем Линь Жань, поэтому имела больше времени на телевизор. Узнав о плане Линь Жаня для Никсона, она сознательно следила за выступлениями Фреда и даже дала указание медиа-империи Херста обеспечить ему небольшую огласку. Не стоит недооценивать эту маленькую огласку — для других кандидатов это было бы недосягаемым ресурсом. Для Фреда в то время и Линь Жань, и Дженни были благодетелями, по крайней мере, в политике.
«Его главная проблема — отсутствие известности на национальном уровне. Его знают только телезрители и жители окрестностей Нью-Йорка. Никсон был вице-президентом при Эйзенхауэре восемь лет, не считая предыдущей работы в Конгрессе — у него огромный запас известности. Даже "кухонные дебаты" были не с Эйзенхауэром, а с его участием. Что есть у Фреда по сравнению с Никсоном? Чем он возьмёт северные штаты? Южные штаты и подавно не примут нью-йоркского девелопера. В общем, в политической игре Фреду очень далеко. Единственное, на что он может положиться, — это Никсон. Впрочем, для него это просто шоу, и это неплохо. Сейчас он получает известность. А когда Никсон действительно попадёт в Белый дом, он получит политическую выгоду. Он не в убытке».
Дженни тоже была впечатлена стратегией, которую Линь Жань разработал для Никсона, что укрепило её мнение о профессоре как о человеке, способном на всё.
«Кстати, профессор, вы решили, кому продать права на "Шоу Трумана" — Warner Bros. или MGM?»
Из-за космической гонки и облака ядерной войны, не рассеявшегося над миром, научная фантастика в то время уже имела некоторый рынок и постепенно набирала популярность. «Годзилла» и «День, когда Земля остановилась» вышли ещё в 50-х. Однако научную фантастику в основном снимали небольшие студии или независимые компании, ориентируясь на подростков или рынок фильмов категории B. Крупные студии редко брались за такое, предпочитая исторические или музыкальные фильмы.
Но «Шоу Трумана» было другим — это был научно-фантастический роман, написанный самим Линь Жанем. Филип Дик? По сравнению с профессором его можно не учитывать.
В первом выпуске «Людей Икс» (сентябрь 1963 года) впервые появился Магнето по имени Рэндольф Ли. Вместо Макса Эйзенхардта из немецкой еврейской семьи среднего класса он стал приёмным сыном китайского происхождения в такой же семье. Когда началась Вторая мировая, его отправили во Франкфуртский университет, где он познакомился с передовыми философскими течениями. Оставалось только назвать его прямо Линь Жанем.
Уже комиксы пытались использовать популярность Линь Жаня. Что уж говорить о кино. К тому же Warner Bros. и MGM не то чтобы не хотели снимать фантастику — они не были уверены в успехе. Им нужен был действительно грандиозный фильм, который бы имел ошеломительный успех у критиков и зрителей. И лучший сценарий уже был.
«Шоу Трумана».
Роман разошёлся тиражом более двух миллионов экземпляров. От Линь Жаня. Главный герой — метис белого и китайца, что соответствует современным общественным веяниям. Сюжет достаточно увлекателен. Идея экранизации давала гораздо больше возможностей для пиара, чем просто книга.
Так что права на «Шоу Трумана» оспаривали Warner Bros. и MGM.
«Мне всё равно, я полностью доверяю вам вести переговоры по правам», — Линь Жань действительно не заботился о том, сколько денег у него на счетах. Он планировал перед отъездом из Америки обменять всё на золото и увезти с собой.
Хьюстон, центр управления пилотируемыми полётами NASA
В зале управления витал низкий гул электроники и горький запах кофе. На экранах мерцали зелёные потоки данных, моделирующие траектории орбитальных полётов. Инженеры переговаривались вполголоса, напряжение, словно электрический ток, пронизывало воздух.
Линь Жань приехал в Хьюстонский центр пилотируемых полётов во второй раз. В будущем его переименуют в Космический центр Джонсона. Он стоял в центре зала в деловом костюме, обводя взглядом пульты. Если бы не нужда в предлоге, он бы сюда и не поехал. Но он держал в руках блокнот, делая вид, что внимательно слушает. Дженни следовала за ним.
Дженни получила соответствующий допуск, точнее говоря, уровень её допуска был не ниже, чем у Линь Жаня.
Кристофер Крафт, который прежде был руководителем полётов в центре управления «Меркурием», теперь был переведён сюда на должность руководителя полётов.
«Крафт, ты выглядишь уставшим», — пошутил Линь Жань.
Крафт вздохнул: «Профессор, с тех пор как я здесь, я постарел лет на десять! Работа здесь не для людей».
Хотя Линь Жань был специальным помощником по космическим вопросам, все привыкли называть его профессором. Ему было всего сорок, но под глазами залегли тёмные круги, словно он злоупотреблял классическими американскими успокоительными, и даже сосредоточенный взгляд не мог скрыть усталости.
«Крафт, моделирование орбитального сближения — это одно, но о здоровье тоже надо думать. Каковы ваши успехи? Я слышал, точность навигации — серьёзная проблема».
Крафт поднял голову, в глазах мелькнула тревога: «Мы стараемся, профессор. "Восток" уже успешно состыковался, мы не можем отставать. Но навигационная система — как непослушный ребёнок. Вечно выкидывает какие-то фокусы».
Старшим инженером, переведённым сюда, был старый знакомый — Хейнс.
Крафт кивнул Хейнсу, чтобы тот подробно доложил.
Хейнс сказал: «Орбитальное сближение — ключевая технология для сближения и стыковки космических аппаратов на орбите, критически важная для программ "Джемини" и "Аполлон". Основная проблема в том, что навигация полагается на инерциальные системы и данные наземного слежения, но их точность при вычислении параметров орбиты в реальном времени ограничена, особенно в динамичном процессе сближения. Хотя IBM 7090 — передовая машина, её скорость и точность для сложных орбитальных расчётов недостаточны, и в симуляциях постоянно возникают ошибки. Ещё одна сложность — наши радары: для сближения нужны точные данные дальности и относительной скорости, но существующие системы ведут себя нестабильно в космической среде».
Хейнс вспоминал, как когда-то был инженером среднего звена в NASA и встретил Линь Жаня на улице Нью-Йорка. Тогда он уже понимал, что этот парень — не промах. Но скорость, с которой Линь Жань взлетел вверх, превзошла все ожидания. Теперь Линь Жань был начальником его начальника в четвёртой степени. И это при том, что Хейнс сам повысился. А его прежний руководитель, который должен был здесь докладывать, Рудольф, исчез без следа. Судьба Рудольфа отбила у немецких учёных всякое желание перечить Линь Жаню. Кто бы посмел?
Линь Жань кивнул, перевёл взгляд на поток данных на экране и сказал твёрдо: «Это не просто техническая задача, это трудность, которую мы обязаны преодолеть».
«Да, главное, что Советы слишком быстро продвигаются. В прошлом году их "Восток-3" и "Восток-4" — хоть и не стыковка, но два аппарата на орбите — уже нас опережают. По крайней мере, они могут с высокой точностью рассчитывать параметры орбиты для сближения двух разных аппаратов. Мы подозреваем, что они осуществят стыковку на орбите уже в этом году или в крайнем случае в следующем. Нам нужно ускориться», — добавил Крафт.
Линь Жань взял маркер и написал уравнения на доске: «Коллеги, наша главная проблема — недостаточная математическая точность в реальном времени. В текущих алгоритмах прогнозирования орбиты ошибка накапливается слишком сильно. Разберём проблему по частям». Он указал на доску: «Во-первых, распространение орбиты. Сейчас используется кеплеровская модель, но для коротких интервалов. При длительном моделировании возмущения приводят к росту ошибки. Нужно усовершенствовать модель, учитывая сжатие Земли и сопротивление атмосферы».
Внезапно Линь Жань сказал: «Хейнс, помнишь метод уменьшения ошибки, которому я тебя учил?»
Хейнс, которого застали врасплох, растерялся: «Простите, профессор, не припомню. Методы возмущений, похоже, не решают проблему. Мы пробовали метод Энке для уменьшения ошибки, но объём вычислений слишком велик, IBM 7090 не справляется».
Линь Жань улыбнулся: «Метод Энке — хорошее направление, но он слишком громоздкий. Вы можете попробовать метод Рунге—Кутты с переменным шагом. В перигее шаг короче, в апогее — длиннее. Это и повысит точность, и снизит вычислительную нагрузку».
Хейнс задумался, склонился над блокнотом, начал считать, и через десять минут радостно поднял голову: «Это действительно экономит массу времени!»
Крафт спросил: «Профессор, но проблема слияния данных с разных датчиков остаётся: радары и инерциальная навигация часто дают противоречивые результаты».
Крафт думал, что раз Линь Жань редко бывает в Хьюстоне, нужно выжать из него максимум. Как управленец NASA, работавший с профессором, Крафт прекрасно знал его возможности.
Линь Жань нарисовал на доске схему фильтра: «Это можно решить с помощью фильтра Калмана. Он в реальном времени объединяет данные из разных источников и уменьшает шум. Если не знаете — посоветуйтесь с GE Aerospace, у них наверняка есть заделы. А пока можно попробовать упрощённый метод наименьших квадратов».
Хейнс заинтересовался: «Как реализовать фильтр Калмана в нашей системе?»
Линь Жань пояснил: «Он работает в два этапа: сначала прогноз положения по модели орбиты, затем коррекция с помощью данных датчиков. Это позволяет эффективно снизить случайную ошибку».
Крафт задумался: «Компьютер сможет обрабатывать эти матричные вычисления?»
Линь Жань кивнул, словно это само собой разумеется: «Сможет. Если заранее вычислить часть матриц и оптимизировать код на ассемблере, этого будет достаточно для работы в реальном времени».
Крафт задал следующий вопрос: «А система управления? Двигатели реагируют с задержкой и часто дают перерегулирование».
Линь Жань написал уравнение обратной связи: «Попробуйте ПИД-регулятор. Он корректирует работу двигателей в зависимости от ошибки, её накопления и скорости изменения, что сглаживает движения и уменьшает перерегулирование».
Хейнс подумал и спросил: «ПИД-регулятор лучше нашего пропорционального, но сложно ли его настраивать?»
Линь Жань сказал: «На это потребуется время, но у вас есть симуляторы. Испытывайте разные параметры на земле — найдёте оптимальные настройки. Нужно сбалансировать пропорциональную, интегральную и дифференциальную составляющие, чтобы обеспечить точную коррекцию ориентации».
Крафт почувствовал, что сложный лабиринт начинает проясняться, и облегчённо вздохнул: «Профессор, ваши советы неоценимы! Они вселяют надежду, программа "Джемини" реальна!»
Линь Жань похлопал его по плечу: «Математика и алгоритмы — вот ключ. Используйте их правильно, и мы приблизимся к цели — высадке на Луну».
Даллас, сборочный цех завода General Aerospace
В цехе стоял гул машин, летели искры электросварки, рабочие собирали фюзеляжи истребителей F-8 Crusader. Воздух был пропитан запахом масла и металла — совсем иная атмосфера, чем в хьюстонском центре управления.
Линь Жань медленно шёл в сопровождении директора завода, с любопытством оглядывая оборудование.
Директора звали Джон Ярдли, ему было за пятьдесят, он говорил с заметным техасским акцентом.
Линь Жань остановился у двигателя и восхищённо произнёс: «Джон, тяга впечатляет. Какие инновации вы внедрили в реактивные технологии?»
Ярдли выпрямился и сдержанно ответил: «Профессор, у нас есть преимущества в жаростойких материалах и управлении тягой. Это пригодится для двигателя F-1 в программе "Сатурн"».
Если бы рядом не было других сотрудников NASA, Ярдли назвал бы его «боссом». Он был ветераном клана Морганов, три поколения его семьи работали на Морганов. Сначала инженером в GE, потом после выделения GE Aerospace перешёл туда, а после поглощения Glenn Martin был назначен представителем Морганов директором этого завода, ранее принадлежавшего Glenn Martin.
Рэндольф кивнул, задумчиво: «F-1 — это махина».
Джон Ярдли громогласно подтвердил: «Ещё бы, профессор! У Далласа есть возможности!»
Однако добавил: «Но это не просто замена, сэр. Требования к надёжности космических аппаратов колоссальны, нужно действовать крайне осторожно».
В этой поездке в Даллас и Хьюстон Линь Жань в полной мере прочувствовал, почему именно Америка в этом времени смогла осуществить высадку на Луну. Огромное количество заводов, инженеров, рабочих, сложная и целостная промышленная база — вот что было ключом к успеху.
Он также ощутил, как техасцы любят свой родной край. За шестьдесят лет, проведённых в Нью-Йорке, он никогда не испытывал ничего подобного.
Америка пала так быстро и так окончательно, подумал Линь Жань.
И самое главное — «дверь». Линь Жань уже подготовил «дверь» в Далласе и собирался вернуться на базу Редстоун, чтобы спокойно дождаться дня смерти Кеннеди.
И вдруг, в кабинете Джона Ярдли, тот выдал:
«Профессор, кто-то собирается убить Кеннеди».
«Ты тоже знаешь?» — первой мыслью Линь Жаня было это.
Затем он быстро сообразил, что этот человек работает на Советский Союз. Либо напрямую, либо косвенно.
Линь Жань смутно припоминал, что СССР знал о готовящемся покушении на Кеннеди и пытался передать предупреждение в Белый дом, но безуспешно. Кажется, что-то такое было.
«Ты...?» — спросил Линь Жань.
Тот извлёк из-за пазухи значок с молотом и серпом.
«Ко мне это не имеет отношения», — безразлично сказал Линь Жань.
Он предположил, что, как только он уйдёт, этот человек выбросит значок в печь.
«Профессор, все наши попытки передать предупреждение в Белый дом были перехвачены», — сказал Джон Ярдли.
«Разве я не помог вам наладить связь?» — возразил Линь Жань.
Горячая линия? Для чего же она тогда?
Линь Жань, конечно, понимал, почему Советы хотели спасти Кеннеди. Кеннеди был одним из немногих президентов с мягким подходом, с которым можно было вести диалог и который был способен удерживать холодную войну в определённых рамках. Советскому Союзу было выгодно, чтобы президентом Америки был Кеннеди, а не Линдон Джонсон или кто-то ещё. Ведь приход другого президента означал бы, что военно-промышленный комплекс начнёт наживаться, и противоречия будут лишь обостряться. Так что спасение Кеннеди было в интересах СССР.
«Горячая линия — это телеграф, а не телефон, и президент не сидит постоянно перед аппаратом», — сказал Джон Ярдли. — «Профессор, сейчас только вы можете напрямую связаться с Кеннеди».
Линь Жань возмутился: «А как же Роберт Кеннеди? Разве вы не установили с ним прямую связь?»
«Он нам не верит», — с сожалением ответил Джон Ярдли.
Это было неудивительно. Подобные предупреждения поступали ежедневно: кто-то представлялся Цинь Шихуаном. Если бы они реагировали на каждое, то давно бы выбились из сил. Например, ЦРУ в Мехико прослушивало телефонные разговоры Освальда и выяснило, что кто-то выдавал себя за него, связываясь с советским посольством. Самозванство, маскировка, угрозы, предупреждения — подобных сообщений было так много, что завоевать доверие было крайне сложно.
А почему обратились к Линь Жаню? Потому что он был выходцем из Китая, которого лично выдвинул Кеннеди. Со стороны казалось, что Линь Жань должен быть ему безгранично предан.
«Простите, я не могу его спасти», — отрезал Линь Жань и, не оборачиваясь, вышел из кабинета, подумав: «Советских агентов тут как грязи. Как дикие NPC, вылезающие из-под земли».
Он и не подозревал, что вскоре ему самому придётся притворяться таким же «диким NPC».
Билл был клерком округа Даллас.
В последнее время с ним происходили странные вещи.
В округе Даллас было много народу, особенно в районе Торговой площади, самого оживлённого места. Будучи местным жителем, выросшим в Далласе, Билл знал здесь почти всех в лицо. Но с тех пор, как президент объявил о своей поездке в Техас, и особенно в округ Даллас, в городе появилось много незнакомых лиц.
Эти незнакомцы вызывали у Билла смутную тревогу, которая не отпускала его.
На следующей неделе должен был приехать президент.
Поездка президента Кеннеди была очень публичным политическим мероприятием. Помимо его жены, сотрудников Белого дома, журналистов и охраны, в ней должны были участвовать Линдон Джонсон (вице-президент), Джон Конналли (губернатор, консервативный демократ), Ральф Ярборо (демократ, сенатор от Техаса, либерал).
Все звёзды собрались.
По слухам в Далласе, президент Кеннеди приезжал, чтобы подготовиться к предстоящим президентским выборам, заручиться поддержкой избирателей и одновременно сгладить разногласия внутри Демократической партии.
Словом, жители округа с нетерпением ждали приезда Кеннеди.
Но перед его приездом у дверей Билла случилось нечто странное.
«Стук-стук-стук».
На пороге стоял человек в маске и чёрной мантии. Маска была странной: белая или цвета слоновой кости, с чёрными усами и эспаньолкой, изображала мужчину средних лет с хитрой улыбкой, красными губами и приподнятыми бровями.
Любой человек из будущего сразу узнал бы маску V из «V значит вендетта». Она была создана по образу Гая Фокса, английского заговорщика XVII века. В Америке о Гае Фоксе знали немногие.
Билл тоже не знал, кто это.
Но жуткое ощущение, исходившее от маски, он чувствовал отчётливо.
Билл перепугался и попытался захлопнуть дверь, но мощная сила помешала ему. Рука незнакомца, лежащая на двери, казалась весом в тысячу фунтов, и Билл не мог её сдвинуть.
«Мистер Билл, расслабьтесь», — раздался голос из-под маски. — «Мне нужна ваша небольшая помощь».
Тот достал из кармана пачку... Билл подумал, что это пистолет, но это оказались доллары, целая пачка — не меньше пятидесяти купюр.
«Пустяковая просьба, и пять тысяч долларов ваши», — сказал человек в маске.
Билл подумал, что речь пойдёт об убийстве или поджоге. Что может стоить пять тысяч долларов?
К 1963 году банкноты в 500, 1000, 5000 и 10000 долларов уже не печатались и почти не ходили, самой крупной купюрой была 100 долларов.
«Здание окружного архива. Отвезите меня в здание окружного архива», — сказал человек в маске.
Билла пробрала дрожь: «Что вы задумали? Вы не можете рассчитывать, что я проведу вас туда 22-го числа!»
Как клерк округа, Билл, конечно, слышал разные слухи, в том числе о том, что кто-то собирается убить Кеннеди. Такие слухи ходили каждый год.
Почему он сразу связал это с покушением? Да потому, что он прекрасно знал, что Кеннеди приедет и будет выступать на Торговой площади Далласа. А здание окружного архива находилось в идеальном месте — с верхних этажей легко было найти позицию для выстрела. Кроме покушения на президента, Билл не мог придумать никакой другой причины, по которой этот загадочный и могущественный человек в маске мог бы заплатить пять тысяч долларов за посещение архива. Пять тысяч долларов на чёрном рынке хватило бы, чтобы купить его жизнь.
Невероятная сила, продемонстрированная человеком в маске, тоже заставила Билла насторожиться.
Человек в маске тихо рассмеялся: «Вы слишком много волнуетесь. Сейчас поедем, сейчас вернёмся. Вы будете сопровождать меня всё время. Мне просто нужно кое-что проверить».
Что проверить?
Проверить, наилучшая ли это точка для съёмки.
Да, человеком в маске был Линь Жань.
Он пришёл глубокой ночью, чтобы заранее побывать на месте и оставить якорь для «двери».
Билл, услышав это, почувствовал страх в голосе незнакомца. Он боялся, что отказ приведёт к неприятностям, и, сглотнув, сказал: «Хорошо, я возьму ключи».
Здание окружного архива использовалось для хранения официальных записей округа Даллас, включая: земельные и имущественные документы, свидетельства о рождении, смерти и браке, судебные и юридические документы, избирательные и голосовательные записи и т.д. Все эти записи хранились в офисе клерка округа, то есть у Билла.
Проверить документы — в это оправдание Билл всё равно не верил, но он не мог отказаться.
Потому что незнакомец хотел ехать прямо сейчас.
До приезда президента оставалось ещё несколько дней. Он же не мог заложить бомбу.
Билл хотел закрыть дверь и пойти за ключами, но обнаружил, что дверь намертво заклинило, и он не может её затворить.
«Билл, кто там?» — раздался недовольный голос жены сверху.
Он взял в кабинете ключи и хотел уже уйти, но, дойдя до лестницы, вернулся в спальню, поцеловал жену и сказал: «Мне нужно выйти по делам. Не забудь запереть дверь!»
Жена была озадачена.
Но загадочный человек в маске действительно хотел только одного — попасть в здание окружного архива. Он ничего там не делал, просто прошёлся сверху донизу в сопровождении Билла, осматривая каждую комнату.
На шестом этаже он подошёл к окну и, казалось, сделал глубокий вдох.
Под маской Линь Жань довольно улыбнулся.
Хорошее место.
Почему он выбрал это место, а не травяной холм? Холм давал наилучший обзор — Запрудер снимал убийство Кеннеди именно с холма. Стрелок Освальд стрелял с шестого этажа школьного книгохранилища Техаса — тоже отличная позиция.
Если холм и книгохранилище — лучшие места для наблюдения за смертью Кеннеди, то здание окружного архива, которое Линь Жань выбрал специально, находилось напротив книгохранилища и было идеальной точкой для наблюдения за стрельбой Освальда. До окна Освальда от шестого этажа архива было всего 60 метров по прямой. Качественная цифровая камера будущего могла бы заснять весь процесс — от прицеливания до выстрела — в мельчайших деталях.
«Интересно, сколько же выстрелов было на самом деле», — подумал Линь Жань, стоя у окна на шестом этаже.
Вокруг убийства Кеннеди велось множество споров. Кроме вопроса «кто убил?», обсуждалось количество выстрелов — один или несколько, и так далее. Официальное расследование, показания свидетелей, вещественные доказательства и теории заговора выдвигали разные версии относительно числа выстрелов, траектории пуль и временных интервалов.
Комиссия Уоррена, проводившая официальное расследование, утверждала, что Освальд произвёл три выстрела из винтовки калибра 6,5 мм с юго-восточного окна шестого этажа школьного книгохранилища.
Первый выстрел: промах — пуля не попала ни в Кеннеди, ни в кого-либо из машины и исчезла.
Второй выстрел: на 223–224 кадрах плёнки Запрудера пуля попала Кеннеди в спину, прошла через горло и затем ранила губернатора Техаса Джона Конналли в спину, грудь, запястье и бедро.
Третий выстрел: смертельный — на 313 кадре плёнки Запрудера пуля попала Кеннеди в голову, вызвав тяжёлое повреждение мозга и смерть.
Впоследствии специальный комитет Палаты представителей по убийствам пришёл к выводу, что было произведено четыре выстрела. Они проанализировали записи полиции Далласа, сделанные через микрофоны на полицейских мотоциклах, и обнаружили возможные четыре звука выстрелов. Четвёртый прозвучал через 0,5 секунды после третьего, и предполагалось, что он был произведён с травяного холма на площади Дилли. То есть на месте был второй стрелок.
Свидетели тоже расходились во мнениях: кто-то слышал три выстрела, кто-то — четыре.
Линь Жань собирался выяснить, сколько же их было на самом деле.
Билл смотрел, как фигура в маске исчезает в ночи, и с тревогой запер двери архива.
Вернувшись домой, он всё ещё не мог поверить, что это случилось наяву.
Сердце наконец успокоилось. Он поднялся в кабинет на втором этаже и достал из кармана пять тысяч долларов. Только ощущение денег в руках напоминало ему, что всё это было по-настоящему. Кто-то действительно заплатил пять тысяч долларов просто за то, чтобы пройтись по архиву.
На самом деле Билл согласился слишком быстро. Если бы он отказался, человек в маске поднял бы цену до десяти тысяч. У Линь Жаня в чёрной мантии лежали как раз десять тысяч долларов. Он всё же недооценил покупательную способность денег в то время.
Билл немного успокоился, но его мучил вопрос: какова же была цель человека в маске?
Впрочем, это было неважно. Важнее было срочно спрятать пять тысяч долларов так, чтобы жена не нашла.
Он спрятал деньги в книгу «Шоу Трумана» — самый популярный научно-фантастический роман этого года, написанный профессором в соавторстве с Филипом.
Билл не знал, что всего час назад он провёл в обществе профессора то, что считал самым страшным часом в своей жизни.
На следующее утро, придя в здание окружного архива, Билл увидел, что вокруг Бонни Рэй Уильямс собралась толпа.
Обычно он не стал бы вмешиваться, потому что Бонни любила раздувать из мухи слона. Чаще всего это были пустяки: пропала её собака, её муж с кем-то встречается, или её сын сделал кого-то беременным. Билла это никогда не интересовало.
«Просто невероятно! Вчера со мной приключилась странная вещь: какой-то человек дал мне денег...» — таинственно начала Бонни.
Деньги?
Это слово сразу привлекло внимание Билла. Он остановился на краю толпы.
«Какой-то таинственный незнакомец в маске дал мне денег, просто чтобы я провела его по зданию школьного книгохранилища. Его маска была ужасной! Как будто воскресла из древнего проклятия. Бледное лицо светилось холодом в лунном свете, словно его поцеловала сама смерть — безжизненное, но жутко живое. Глаза — две глубокие чёрные дыры, как бездонная пропасть, готовая поглотить весь свет, казалось, они скрывали какую-то тайну. Тонкие брови зловеще изогнулись. Это была очень страшная маска! Алые губы были слегка приподняты в зловещей улыбке. Я до смерти перепугалась, думала, это киллер пришёл меня убивать. Кто знает, я ведь многим перешла дорогу. Любовницы моего мужа точно меня ненавидят, а родители бывших подруг моего сына, которых я заставила сделать аборт, — у них тоже могли быть причины. Я думала, они наняли киллера, чтобы разобраться со мной. У меня сердце чуть не выпрыгнуло!»
На этот раз история Бонни была куда интереснее обычного. К тому же она действительно это пережила, и её рассказ захватил слушателей, которые ахали: «Вау!»
Раздался голос Билла: «И что дальше?!»
Бонни взглянула на него: «Билл, с каких пор тебя интересуют мои истории? Что, мозги проснулись?»
Билл не хотел с ней спорить — в споре с Бонни он бы точно проиграл. Никто не мог переспорить её острый язык. Если бы он сам не видел человека в маске накануне, он бы тоже подумал, что кто-то нанял киллера для Бонни — уж слишком многих она успела задеть.
«Потом тот человек дал мне денег, и я провела его по книгохранилищу. Мы обошли все комнаты, и он ушёл. Ничего не случилось».
В Далласе снова воцарилось спокойствие.
Но оно, конечно, было лишь временным. На следующий день в Даллас должен был приехать президент Кеннеди.
22 ноября 1963 года, 12:30, площадь Дилли в центре Далласа.
Кортеж Кеннеди двигался по улице Элм, направляясь к Торговому центру Далласа, где президент должен был выступить с речью.
Линь Жань стоял на шестом этаже здания школьного книгохранилища Техаса, рядом с комнатой, где находился Освальд, и, держа камеру наготове, мысленно провожал в последний путь своего первого благодетеля.
Кеннеди назначил его специальным помощником по космическим вопросам при Белом доме — безусловно, он был для Линь Жаня благодетелем.
Кеннеди не знал, что Линь Жань наблюдает за ним издалека. Он сидел в открытом лимузине Lincoln Continental, рядом с ним — первая леди Жаклин Кеннеди слева. Губернатор Техаса Джон Конналли сидел впереди, а его жена Нелли — рядом с ним. За рулём и на пассажирском сиденье — двое агентов охраны.
Кортеж сопровождали несколько автомобилей и мотоциклов, включая машину вице-президента Линдона Джонсона.
Когда кортеж проезжал через площадь Дилли, раздались выстрелы.
Началась паника.
Повсюду раздавались крики.
Всё пришло в хаос.
Билл, стоявший на улице Элм, инстинктивно повернул голову в сторону школьного книгохранилища, откуда доносились выстрелы.
Он увидел знакомую маску.
Но в руках у человека была не винтовка, а фотоаппарат.
Билла это обеспокоило.
Стрельба длилась около 6–8 секунд, затем кортеж устремился к больнице Паркленд.
С первой секунды Билл не сводил глаз с человека в маске, он даже не смотрел на президента. Он видел, что тот только фотографировал, с самого начала и до конца.
Это вызвало у Билла ещё больше вопросов.
Кто же этот человек в маске?
Неужели Бонни солгала? Может быть, она не только провела его по книгохранилищу, но и дала ему ключи? Человек в маске был не убийцей, а журналистом?
Если он журналист, откуда он знал, что Кеннеди убьют именно в это время?
Билл сорвался с места и побежал к школьному книгохранилищу, пытаясь схватить убийцу.
В суматохе он столкнулся с Освальдом.
Снова раздались два выстрела.
На следующий день, очнувшись в больнице Паркленд, Билл увидел перед собой полицейского и произнёс свои первые слова.
«А где человек в маске?»
«Мистер Билл, здравствуйте. Я полицейский, расследую убийство президента. Зовите меня Пит».
Билл чувствовал тупую боль в животе: «Где человек в маске?»
Пит растерялся: «Какой человек в маске?»
«Тот, что был в здании книгохранилища!» — голос Билла звучал глухо, но тревожно.
Пит всё ещё не понимал: «Там вообще не было никакого человека в маске».
«Не может быть! Я видел его на верхнем этаже книгохранилища, откуда стреляли!» — от резкого движения Билл побледнел.
Пит мягко успокоил его: «Билл, успокойтесь, взгляните на газеты».
Он вышел и принёс несколько разных газет: «Нью-Йорк Таймс», «Вашингтон Пост» и другие общенациональные издания.
Во всех газетах на первых полосах пестрели заголовки о смерти Кеннеди. Упоминался и подозреваемый Освальд, арестованный примерно через сорок минут после покушения в одном из театров Далласа.
«Президент Кеннеди застрелен, Линдон Джонсон приведён к присяге». Рядом — фото кортежа Кеннеди в Далласе, Жаклин Кеннеди в окровавленном розовом пальто, и знаменитый снимок Джонсона, приносящего присягу на борту «Эйр Форс Уан».
«Нью-Йорк Таймс» опубликовала редакционную статью: «Почему Америка плачет».
«Вашингтон, 22 ноября. Сегодня вечером Америка оплакивает не только безвременно ушедшего молодого президента, но и саму себя. Скорбь всеобща, потому что по непонятной причине худшее в нашей стране победило лучшее. Обвинения должны быть предъявлены не только убийце, ведь само безумие и жестокость, таящиеся в нашем обществе, уничтожили высший символ закона и порядка.
Спикер Палаты представителей Джон Маккормак, 71 год, который в силу особенностей нашей политической системы является следующим в очереди наследования после вице-президента, выразил в интервью эту общенациональную растерянность и самоосуждение:
"Это ужасный удар по стране и по всему свободному миру. Это ужасный удар по делу мира. Это ужасный удар для всех нас, кто верит в американский народ и в будущее этой страны".
Ирония смерти президента в том, что его короткая административная карьера была почти полностью посвящена сдерживанию этой склонности к насилию в американском характере».
Прочитав всё это, Билл почувствовал горечь, накрыл голову газетой, затем откинул её и серьёзно сказал: «Кроме Освальда, наверху был ещё один человек в маске».
И подробно рассказал всё — от встречи с человеком в маске до самого момента убийства Кеннеди.
«Можете проверить у Бонни Рэй Уильямс. Она смотрительница книгохранилища, и с ней случилось примерно то же самое. Я подозреваю, что это она продала ключи человеку в маске, а может, и Освальду. Поэтому и случилась эта трагедия. Я настаиваю на расследовании в отношении Бонни Рэй Уильямс!»
Билл, успокоившись, заговорил с горечью и гневом.
«Хорошо, мы обязательно немедленно проверим и Бонни Рэй Уильямс, и того человека в маске», — кивнул Пит, внутренне сомневаясь в словах Билла.
«Мистер Пит, вы должны мне верить, человек в маске действительно был», — настаивал Билл.
Пит спросил: «Вы сказали, что у человека в маске был фотоаппарат, а не пистолет?»
Билл подтвердил: «Да».
«Раз это был фотоаппарат, значит, он не убийца. Поэтому у нас может не хватить мотивации для его поисков», — ответил Пит.
«Нет, моя интуиция подсказывает мне, что человек в маске — ключевая фигура. Если вы его не найдёте, вы что-то упустите», — настаивал Билл.
Через два дня после убийства Кеннеди Освальд, арестованный по подозрению в покушении на президента, содержался в полицейском участке Далласа.
24 ноября полиция планировала перевести его в более безопасную окружную тюрьму Далласа. Трансфер должен был проходить через подземный гараж полицейского участка, где собрались журналисты и публика.
Во время перевода владелец ночного клуба Джек Руби выскочил из толпы и выстрелил в живот Освальда из револьвера 38-го калибра.
Всё это транслировалось в прямом эфире, и миллионы зрителей стали свидетелями шокирующей сцены. Освальд рухнул на месте и был доставлен в больницу Паркленд — ту же самую, куда отвезли и Кеннеди. В 11:07 его объявили мёртвым.
Джека Руби арестовали. Впоследствии ему предъявили обвинение в убийстве первой степени, суд состоялся в 1964 году в Далласе. Адвокаты Руби утверждали, что он страдал психической эпилепсией и действовал в состоянии аффекта, пытаясь смягчить приговор. Присяжные признали Руби виновным и приговорили к смертной казни. Позже суд планировал отменить приговор из-за процессуальных нарушений, но Руби не дожил до пересмотра — он умер от рака лёгких в той же больнице Паркленд в возрасте 55 лет, и новое слушание так и не состоялось.
Вокруг дела Кеннеди погибло слишком много людей. Ключевые свидетели умирали один за другим.
Лондон. Все мировые СМИ с жадностью следили за развитием событий, освещая смерть Кеннеди.
В редакции «Таймс» непрерывно звонили телефоны, стучали пишущие машинки. На стенах висели карты мира и фотографии международных событий, редакторы спешно готовили материалы.
«Таймс» не была исключением.
Кабинет Джона Хейли находился в углу редакции. Стол был завален газетами, документами и ручкой, на полках — политическая литература и исторические карты.
Сэр Хейли, он же Джон Хейли, теперь был главным редактором международного отдела.
В кабинет ворвался Фрэнк с только что полученной телеграммой, взволнованный и напряжённый.
«Сэр! Вы слышали? Освальд застрелен в полицейском участке Далласа! Прямо в телеэфире! Какой-то Джек Руби выскочил и выстрелил в него в упор!»
Джон Хейли отложил газету, нахмурился, помолчал, поднял голову и тяжело произнёс:
«Да, я только что получил сообщение. Ситуация становится всё более странной. Убийство Кеннеди уже повергло мир в хаос, а теперь единственного подозреваемого убивают у всех на глазах. Это серьёзный удар по репутации судебной и политической системы свободного мира».
Фрэнк спросил: «Сэр, вы думаете, за этим стоит заговор? Зачем Руби это сделал? Чтобы замести следы или это был его личный порыв?»
Джон Хейли встал, подошёл к окну, глядя на лондонскую улицу, заложив руки за спину, и ответил глубоким голосом:
«Есть ли за этим заговор или нет, ясно одно: теории заговора будут плодиться как грибы после дождя. Связи Руби с мафией и полицией действительно подозрительны, но мы не можем делать поспешных выводов. Как журналисты, мы должны сохранять хладнокровие и опираться на факты. Правда может оказаться куда сложнее, чем мы думаем».
Фрэнк: «Но раз Освальд мёртв, правда об убийстве, возможно, никогда не будет раскрыта. Это проблема для наших репортажей. Что нам писать?»
Джон Хейли повернулся, твёрдо посмотрел на Фрэнка и медленно вернулся к столу.
«Наша задача — излагать факты и анализировать их последствия. Смерть Кеннеди — это не только трагедия для Америки, но и поворотный момент в мировой политике. Холодная война, движение за гражданские права, ситуация во Вьетнаме — всё это может измениться. Мы должны дать читателям международную перспективу, показать, что это событие означает для всего мира».
Фрэнк: «Я понимаю. Но публика интересуется теориями заговора. Может, стоит немного коснуться этих домыслов?»
Джон Хейли покачал головой, серьёзно взглянул на него и постучал ручкой по столу: «Можно упомянуть сомнения читателей, но нужно подчеркнуть, что у нас нет точных доказательств. Чрезмерное раздувание теорий заговора введёт аудиторию в заблуждение и подорвёт наш авторитет. В редакционной статье следует призвать к рациональности и потребовать от американцев прозрачного расследования».
Фрэнк: «Звучит разумно. Может, нам стоит написать и о наследии Кеннеди, и о том, с какими вызовами столкнётся Джонсон?»
Джон Хейли кивнул, сел в кресло, его лицо немного смягчилось.
«Верно, это хороший ракурс. Как идеализм Кеннеди и его стратегия холодной войны продолжат существовать при Джонсоне? Будет ли принят закон о гражданских правах? Как развернётся ситуация во Вьетнаме? Это темы, которые стоит исследовать глубже».
Фрэнк: «Тогда я готовлю черновик. Сэр, у вас есть ещё какие-нибудь советы?»
Джон Хейли задумался на мгновение и мягко, но с ноткой твёрдости сказал: «Запомни, Фрэнк, нашим читателям нужно понимание, а не просто новости. Не дай себя увлечь поверхностной суматохой, постарайся увидеть суть. Смерть Кеннеди — это узел истории, и наши репортажи должны соответствовать этому масштабу».
Однако уже на следующий день баланс нарушился.
«Сэр, к вам майор Джон Фримен», — постучавшись и получив разрешение, Фрэнк вошёл в кабинет сэра Хейли.
Хейли отвлёкся от черновика Фрэнка, взглянул на него: «Впусти его. И завари две чашки чаю. Возьми "Липтон"».
«Хорошо, сэр». Но не успел Фрэнк выйти, как Хейли добавил: «Нет, лучше "Твинингс"».
«Липтон» был демократичным чаем среднего класса, а «Твинингс» — элитный бренд, преимущественно дарджилинг и цейлонский чай.
Войдя в кабинет, майор Фримен явно нервничал. Он пытался казаться спокойным, но это не скрывало его тревоги.
«В чём дело? Неужели ты знаешь, кто убил Кеннеди?» — пошутил Хейли.
Майор Фримен сглотнул, покачал головой и жестом показал, что поговорит позже.
Когда Фрэнк принёс чай, Фримен немедленно встал, закрыл дверь, тщательно осмотрел кабинет сэра Хейли, проверяя, нет ли скрытых устройств, затем глубоко вздохнул и тихо сказал:
«А вот и знаю».
Хейли было не до шуток.
Убийство Кеннеди, цепь смертей, и эту новость первым узнал ведущий культовой программы Би-би-си.
Сегодня не первое апреля. К тому же майор Фримен, человек военный, шутить не любил. В эфире он мог позволить себе банальный британский юмор, но в частной жизни был очень серьёзен.
«Кто?» — спросил сэр Хейли.
Фримен тихо произнёс: «Убийца — Освальд».
Хейли перевёл дух — это же всем известно! Освальда арестовали в тот же день.
Но следующая фраза Фримена снова заставила его замереть: «Но Освальд действовал по указанию Гувера».
Это была сенсация. Ведь Гувер — фигура огромного масштаба.
Какой бы Гувер ни был.
«Джон Эдгар Гувер или Герберт Гувер?» — голос сэра Хейли дрогнул. Ему даже стало немного жаль, что он сегодня впустил майора в свой кабинет.
«Не знаю. В записи Освальд сказал только "Гувер"», — ответил Фримен.
Хейли опешил: «Запись?! Какая ещё запись?!»
Майор Фримен схватился за голову и с досадой выдохнул: «Да. Мне пришёл конверт с пометкой "V". Внутри — плёнка и письмо. Там говорится, что на шестом этаже книгохранилища, в комнате, откуда стрелял Освальд, было установлено записывающее устройство. На плёнке всего одна фраза: "Теперь я могу доложить Гуверу, *бах!*"».
Лицо сэра Хейли стало крайне серьёзным.
«Нет, здесь слишком много нестыковок. Убийство произошло позавчера. Как плёнка могла попасть к тебе всего за два дня? Если только её сразу после записи самолётом не доставили из Нью-Йорка в Лондон. Далее: какой именно Гувер? Если Герберт — не так страшно, ему уже под девяносто. Но если Джон Эдгар Гувер, то это грозит не только мощным потрясением внутри Америки, но и поставит под угрозу наши с тобой жизни».
Герберт Гувер был исторической фигурой, ему уже почти девяносто. Бывший президент, бывший глава комиссии Гувера, в своё время он был могущественен и влиятелен, но это было более десяти лет назад. Он уже так стар, что каждый раз, когда он появлялся на съезде республиканцев, все думали, что это в последний раз, однако он дожил до съезда 1964 года.
«Герберт Гувер вряд ли. Как бы он ни был недоволен Кеннеди, он бы не пошёл на такое. В его возрасте он ждёт оценки истории, зачем ему организовывать убийство? Это было бы абсурдом. И я никогда не слышал, чтобы у Герберта Гувера были конфликты с Кеннеди», — покачал головой сэр Хейли.
Действительно, в то время Герберт Гувер сосредоточился на мемуарах, стремясь как можно полнее описать свои многолетние наблюдения в Вашингтоне и создать себе хорошую посмертную репутацию.
Майор Фримен и сэр Хейли переглянулись и одновременно сказали: «Значит, Джон Эдгар Гувер? Вот это плохие новости».
Этот Гувер был фигурой весомой. Настолько весомой, что с 1924 года был директором Бюро расследований. В то время Бюро ещё не называлось ФБР. То есть он занимал этот пост почти сорок лет.
Трудно представить, насколько ужасающей может быть власть человека, просидевшего на таком посту сорок лет. В западной истории нет аналогов восточных тайных служб, но они тоже понимали, какой разрушительной силой обладает такая непрерывная власть.
«Дерьмо!» — в сердцах воскликнул Фримен. — «Зачем сваливать эту дилемму на меня?»
Сэр Хейли напомнил: «Ты и меня в это втянул».
Он встал и начал ходить по кабинету: «Нет, мы попали в ловушку. На каком основании мы считаем эту запись подлинной?»
Фримен понизил голос, его лицо было встревоженным: «Письмо было на моём столе в кабинете. Ключи от кабинета есть только у меня. Один у меня на поясе, запасной я храню дома, а не в Би-би-си. Утром, войдя в кабинет, я увидел это письмо. Прочитав, я проверил замок на двери — он был цел. Затем я пошёл домой, прослушал плёнку и снова проверил оба ключа: их не трогали. Один всё время был при мне, другой — дома. На окне нет следов взлома. То есть в моём запертом кабинете, в обстановке строгой секретности, оказалось письмо. Причём не просто брошенное на пол, а аккуратно положенное на стол и прижатое чернильницей. Это значит, что V входил и, возможно, даже посидел на диване».
Линь Жань действительно вошёл без всяких проблем, но на диване не сидел. Он просто оставил письмо и плёнку и ушёл. Уходя, он мысленно порадовался, что у него уже было интервью в Би-би-си.
«Именно из-за того, как оно появилось, я склонен верить, что письмо настоящее. Согласитесь, в смерти Кеннеди и последующей смерти Освальда слишком много странностей. Разве не логично, что эти странности проявятся и в подобной утечке? Появление письма полностью вписывается в общий дух этого дела».
Выслушав, сэр Хейли сказал: «Пойдём в твой кабинет, возможно, мы там что-нибудь обнаружим».
«Хорошо».
Они ничего не нашли. Дверь была просто неуязвима.
Прослушав запись, сэр Хейли сказал:
«Здесь слишком много неизвестных. Кто такой V? Откуда он знал, что Освальд будет стрелять с шестого этажа книгохранилища? Как он установил там записывающее устройство? Какое отношение он имеет к Гуверу и к Освальду?»
В кабинете Фримена в здании Би-би-си они пребывали в глубоком замешательстве, похожем на лондонский ноябрьский туман. И чем больше они думали, тем больше вопросов возникало.
«Первое, что нужно решить: стоит ли публиковать эту запись?» — спросил майор Фримен.
«Конечно, мы журналисты», — ответил сэр Хейли.
Майор Фримен колебался: «Но это может рассердить Гувера».
Сэр Хейли сказал: «Мы в Лондоне. Здесь, боюсь, обидеть КГБ страшнее, чем обидеть ФБР. К тому же V мог предоставить эту запись не только нам. Если мы не опубликуем, это сделают другие — например, газеты ГДР, они, может, уже готовят завтрашний заголовок».
В день смерти Кеннеди, спустя 1 час 38 минут после объявления о его кончине, Линдон Джонсон принял присягу на борту «Эйр Форс Уан» и стал новым президентом. Присягу проводил техасский судья Хьюз. Джонсон настоял на том, чтобы церемония прошла именно на борту самолёта, до возвращения в Вашингтон.
С момента смерти Кеннеди до его государственных похорон в Вашингтоне 25 ноября вся страна практически замерла. Школы были закрыты, торги на Уолл-стрит приостановлены, федеральные служащие, формально оставаясь на работе, фактически бездействовали.
Ни у кого не было желания работать. Неважно, любили вы Кеннеди, ненавидели или были равнодушны — все были потрясены его смертью и последующим убийством Освальда на глазах у публики.
Очевидно: если смерть Кеннеди ещё можно было объяснить случайностью, то убийство Освальда при всенародном стечении не могло не породить теорий заговора.
Такие темы, как высадка Америки на Луну, были излюбленными для конспирологов. Теории об Иллюминатах, масонах, ящерах и прочем постоянно множились в американском обществе. В китайский сегмент интернета попадали лишь те, что уже широко распространились в США. Даже теория о том, что высадка на Луну была сфальсифицирована в голливудских павильонах, тоже родилась в самой Америке.
Почему в США так много теорий заговора? Потому что подобных случаев слишком много. Казалось бы, СМИ могут писать что угодно, но народ отказывается верить, что им сообщают правду. От смерти Линкольна до смерти Кеннеди — официальные версии всегда вызывали сомнения.
Впрочем, на этот раз можно не волноваться: профессор принесёт вам правду.
Федеральные служащие продолжали работать. Линь Жань, как высокопоставленный чиновник Белого дома, вернулся в Вашингтон ещё раньше.
«Какой ужас», — на лице Дженни застыла скорбь. — «Это разрушает порядок в стране».
Линь Жань погладил её золотистые волосы: «Я знал заранее. Да, я знал, что Кеннеди убьют. Я просто не думал, что они окажутся настолько дерзкими: не только застрелят президента публично, но и прикончат Освальда в прямом эфире».
Дженни была потрясена: «Профессор, вы знали?»
Линь Жань кивнул: «Да. Ещё в сентябре ко мне приходил Джон Морган и сказал, что слишком многие хотят смерти Кеннеди и они достигли консенсуса, так что Кеннеди скоро умрёт. "Может быть, завтра, может быть, послезавтра", — так он тогда сказал».
Дженни задумалась: «Джон Морган не удивился бы. Но, профессор, почему вы не предупредили президента?»
Линь Жань тяжело вздохнул: «В мой последний визит в Белый дом Кеннеди спросил меня, как ему стать вторым Рузвельтом. После этих слов я уже не мог его предупреждать. Я даже подумал, что раз у него есть такие намерения, и он уже четыре года пытался их осуществить, то даже Белый дом не был для него безопасным».
Дженни кивнула: «Ты прав. Если бы ты ему сказал, он бы всё равно не смог себя защитить, а ты бы пострадал. Он хотел быть Рузвельтом, но не мог им стать. Их действия наносят колоссальный ущерб федерации. Порядок разрушается за мгновение, но восстановить его, возможно, уже никогда не удастся».
Дженни, как представительница старинного американского клана, профессионально занимавшаяся политической журналистикой, работавшая и в Женеве, и в Вашингтоне, была чрезвычайно политически чувствительна. Она почти сразу уловила суть произошедшего.
Порядок в стране был разрушен окончательно.
Если смерть Кеннеди можно было сравнить с ударом, подобным убийству Линкольна, то последующее убийство Освальда продемонстрировало полное пренебрежение верхов страны к каким-либо правилам. Это стало основой для будущего хаоса в Америке.
Страна уже не могла сопротивляться давлению узких групп интересов.
Взять, к примеру, Вьетнам. Линдон Джонсон вовсе не хотел ввязываться в войну напрямую. Его главной целью была программа «Великое общество»: экономический рост и искоренение расового неравенства. В своей речи в Университете Огайо он говорил: «...Мы вместе построим Великое общество, опираясь на нашу смелость, сострадание и стремления, такое общество, где ни один ребёнок не будет голодать, ни один юноша не останется без школы...». Даже в частных беседах с советниками он признавался: «Я не хочу ввязываться в эту войну, но, похоже, у нас нет выбора».
После смерти Кеннеди прямое вмешательство федерации во Вьетнаме стало неизбежным. Линдон Джонсон уже не смел перечить военно-промышленному комплексу и «сенаторам Смитам». Будущие президенты тоже не думали сопротивляться — если нельзя победить, лучше присоединиться. Президенты сами становились «сенаторами Смитами». Такие вещи, как биржевые гении с Капитолийского холма, стали обыденностью, появились и биржевые гении из Белого дома.
От президента до «сенатора Смита» — все вместе, в союзе с военно-промышленным комплексом и финансовыми монстрами, разоряли федерацию. Госдолг рос, богатые богатели, система социального обеспечения практически отсутствовала.
Всё началось со смерти Кеннеди.
Поэтому это был поворот, сравнимый с битвой за Туму. Хотя при Великой Мин позднее был и ренессанс, и у федерации был «золотой период» 90-х, но это был лишь закат, предсмертная агония империи.
Высшие чины Белого дома выразили соболезнования раньше, чем народ. Когда гроб доставили в Белый дом, в Восточном зале прошла церемония прощания. Зал был погружён в полумрак, освещаемый лишь свечами и несколькими лампами; вокруг гроба лежали белые розы и лилии, воздух был наполнен ароматом цветов.
«Госпожа, примите мои соболезнования», — Линь Жань пришёл днём. Он вошёл в зал сразу после советника по безопасности Банди, вместе с Дженни, в чёрных костюмах и с белыми цветами в знак траура.
«Благодарю вас, профессор», — Жаклин пожала ему руку, не сказав больше ни слова; её лицо было печальным, но спокойным. Роберт Кеннеди стоял рядом с пустым взглядом.
«Специальный помощник по космическим вопросам Белого дома Рэндольф Линь с сопровождающей его Дженни Хёрст выражают соболезнования», — CBS и NBC вели прямую трансляцию церемонии. Дикторы комментировали приглушёнными голосами.
Самыми скорбными выглядели члены «ирландской мафии» — ближайшие соратники Кеннеди: начальник аппарата Кеннет О'Доннелл, специальный помощник Дэвид Пауэрс и другие. Следом шёл Макнамара. Республиканец, ставший министром обороны в кабинете демократов исключительно благодаря личным отношениям с Кеннеди и его доверию. Макнамара несколько раз не мог сдержать слёз, рыдая навзрыд.
«Профессор», — Макнамара обнял Линь Жаня в Восточном зале Белого дома, голос его прерывался от рыданий. — «Президент был хорошим человеком. Я отомщу за него!»
Линь Жань похлопал его по спине, а Дженни рядом с презрением покосилась на Макнамару.
24 ноября гроб с телом Кеннеди перенесли в Ротонду Капитолия для публичного прощания. Гроб был накрыт звёздно-полосатым флагом и установлен на катафалке, на котором в 1865 году стоял гроб Линкольна. В зале с мягким освещением, под огромным куполом, гроб окружала почётная стража; атмосфера была пронизана торжественной скорбью. Настенные фрески с историческими сценами контрастировали с траурной обстановкой.
С полудня 24 ноября до утра 25 ноября около 250 тысяч человек выстроились в очередь к Капитолию. Она растянулась на много миль; люди ждали в холодную вашингтонскую ночь, чтобы отдать дань уважения.
Жаклин Кеннеди была в чёрном траурном платье и чёрной вуали. Роберт Кеннеди выглядел измождённым, глубоко переживая утрату брата. Лица скорбящих были торжественны, многие плакали — особенно женщины и молодёжь, видевшие в Кеннеди символ надежды. Все шептали молитвы; атмосфера была тихой и гнетущей.
У гроба стояли венки от правительства, союзников и простых граждан. По Ротонде разносился аромат белых роз и лилий.
Билл всё ещё был в больнице. Он смотрел прямую трансляцию похорон Кеннеди. Траурная процессия двигалась от Капитолия к собору Святого Матфея. Гроб везли шесть серых лошадей. По обеим сторонам улиц стояло более миллиона человек, молча провожавших процессию. Небо над Вашингтоном было хмурым, дул холодный ноябрьский ветер, флаги были приспущены, улицы были усыпаны цветами.
Ритм движения катафалка задавали военные барабаны — глухой, однообразный бой. За катафалком вели чёрную лошадь без седока, со стременами, висящими вверх ногами — символ утраты вождя.
Билл смотрел трансляцию с болью в сердце. Не все жители южных штатов не любили Кеннеди. Из-за закона о гражданских правах юг, с его укоренившимися традициями, в целом был против позиции Кеннеди в поддержку расовой интеграции. Билл был исключением. Как клерк огромного административного аппарата округа Даллас, он понимал, что федерации нужны перемены. Не только ради победы в холодной войне, но и ради благополучия американцев. И вот президента, который хотел что-то изменить, застрелили на глазах у всех. А последующее «обезглавливание» Освальда в прямом эфире повергло мыслящую часть страны в тревогу и скорбь.
Когда Билл предавался этим мыслям, дверь палаты открылась без стука.
Он подумал, что пришла медсестра. В это время обычно приходили делать уколы; врачи уже отдыхали. Но медсёстры всегда стучались, а шаги были другими — более тяжёлыми.
Он перевёл взгляд на дверь: «Шериф, что вы здесь делаете?»
Это был Пит.
«Шериф, Бонни призналась? Был же человек в маске, да?» — поспешно спросил Билл.
Человек в маске был как загадка. Чем меньше улик, тем больше Билл думал о нём. Он был как бездна, затягивающая его мысли.
«Мистер Билл, вы упоминали, что человек в маске называл себя V, верно?» — Пит не ответил на вопрос, а задал встречный.
Билл кивнул: «Да».
«Вы уверены?» — спросил Пит.
Билл твёрдо сказал: «Уверен. Я очень хорошо помню тот вечер. Он сказал, что его зовут V, и просил называть его мистером V».
Пит задумался: «Мистер Билл, расскажите ещё раз подробно всё с самого начала — как вы встретили V и до его ухода».
Билл спросил: «Шериф, у вас есть новые данные? Я же говорил, что Бонни точно замешана!»
Пит покачал головой: «Нет, у Бонни была похожая история: она просто провела V по книгохранилищу, и он ушёл. Но вот плохие новости: Би-би-си недавно выпустила специальный репортаж с аудиозаписью. Содержание записи ужасно. Для нашей страны это катастрофа. Би-би-си утверждает, что запись получена от таинственного человека по имени V. На записи всего одна фраза, где говорится, что Освальд действовал по указанию Гувера».
«Какого Гувера?» — сердце Билла начало биться быстрее, он почувствовал, как внутри закипает волнение.
«Неизвестно», — покачал головой Пит. — «Я уверен, завтра вечером вы прочитаете об этом в газетах. Это натолкнуло меня на мысль о V. Он побывал и в книгохранилище, и в окружном архиве. Если запись подлинная, то тот V, что дал запись Би-би-си, и есть тот, кого вы видели. А его визиты к вам, как вы сами говорили, были поиском чего-то. Только искал он не вещи, а место, откуда Освальд мог стрелять. Возможно, он бывший снайпер и полагался на свою интуицию, а может, у него была инсайдерская информация. Он мог знать, что Освальд оставит какие-то метки. Как бы то ни было, он это место нашёл. Поэтому мне нужно больше информации. Я думаю, V может многое знать, и это поможет найти правду о гибели президента Кеннеди».
Билл повторил свой рассказ слово в слово.
Как и предполагал Пит, вечерний специальный выпуск Би-би-си мгновенно вызвал сенсацию во всём мире. Если бы Освальд был жив, люди могли бы не поверить. Но его публичное убийство в прямом эфире сделало Гувера крайне подозрительным. Люди во всём мире были убеждены, что Гувер — главный подозреваемый.
Запись разлетелась по миру. Американские журналисты бросились брать интервью у знакомых Освальда — друзей, родственников. Все в один голос утверждали, что голос принадлежит именно Освальду. Пусть запись и слегка искажала звук, но каждый безошибочно узнавал голос Освальда.
Линь Жань всё ещё был в Вашингтоне. Его отпуск должен был продлиться до самого Рождества. Дни он проводил за написанием математических статей, отвечая на письма из NASA. Дженни же, как обычно, ездила на заседания в Белый дом и работала в вашингтонском офисе «Нью-Йорк Таймс». Но из-за её особого статуса, пока Линь Жань был в Вашингтоне, она работала из дома.
«Просто ужас», — сказала Дженни, жуя бутерброд и держа в руках свежий номер «Таймс». Линь Жань, сидевший напротив, сосредоточенно писал математические формулы, не поднимая головы: «Почему люди верят, что эта запись настоящая? Белый дом же опроверг это».
«Нет, профессор, вы не понимаете. Белый дом действительно опроверг. Но по американской традиции и из-за врождённого недоверия к правительству, чем больше Белый дом отрицает, тем больше люди верят в подлинность записи. К тому же Гувер сам легко вызывает подозрения. У него были прямые противоречия с Кеннеди, хоть и не афишируемые, но в Вашингтоне об этом знают все. Кеннеди думал о том, чтобы заменить Гувера, и усилить контроль над исполнительными органами. Но как можно так просто сместить Гувера, который просидел в Бюро сорок лет? У Роберта Кеннеди тоже были открытые конфликты с Гувером. Это всё — открытые секреты Вашингтона. Вы не знаете, но вчера вечером, когда новости Би-би-си дошли до Америки, в Овальном кабинете Белого дома слышали голос Роберта Кеннеди, кричавшего: "Это сделал Гувер!" Короче, Гувер впутан в это дело, а то, что подозреваемый — Освальд, было подтверждено самим Гувером. В нашей редакции много журналистов, которые после прослушивания записи Би-би-си считают, что Гувер специально всё так подстроил, чтобы скрыть правду. Даже убийство Освальда — его рук дело. В общем, всё это очень плохо. Гувер — огромная фигура в Вашингтоне, у него слишком много секретов. Для нас это просто кошмар. Кремль, наверное, ликует».
Линь Жань поднял голову: «Им должно быть плохо. Кеннеди сменили, следующий президент будет ещё жёстче к ним».
Дженни ответила: «Каждый президент будет жёстким с Советами, разница лишь в форме. Но смерть Кеннеди уничтожила саму основу существования федерации. Простые люди и те, кто владеет ресурсами, живут в одной стране и имеют американское гражданство, но они больше никогда не будут единым целым. Раньше тоже не были, но после Рузвельта, до сегодняшнего дня, у всех было чувство, что они американцы. Теперь его нет. Консенсус о решении проблем через выборы разрушен. У федерации, кроме свободы, почти не осталось моральных авторитетов».
В Белом доме Линдон Джонсон уже принёс присягу. Гувер лично явился в Белый дом, чтобы оказать давление на Джонсона.
«Господин президент, слухи сейчас работают против меня», — сказал Гувер.
Линдон Джонсон приподнял бровь: «О, неужели?»
Не только Кеннеди хотел избавиться от Гувера, Джонсон тоже. Каждый президент, оказавшись в Белом доме, мечтал убрать Гувера. Пока он занимал свой пост, он представлял угрозу для Белого дома, ущемлял его власть.
«Конечно, эти слухи распространяются по всему миру и наносят удар по лагерю свободы. Белый дом должен заявить, что это дезинформация со стороны СССР, специально сфабрикованная новость. Кроме того, вам следует надавить на Даунинг-стрит, 10, чтобы они приструнили свои СМИ — нельзя публиковать всё подряд. Такие бессвязные новости, как эта запись, не должны выходить в эфир! Это клевета на меня!»
Гувер был в ярости. Он чувствовал, что что-то не так. Он тоже прослушал запись, и анализ в Бюро показал, что голос, скорее всего, принадлежал Освальду. Но они не могли этого признать. Иначе всё было бы кончено.
Линдон Джонсон уклончиво ответил: «Я поговорю с пресс-секретарём Белого дома, мы обсудим варианты решения».
Джонсон хотел тянуть время, надеясь найти возможность избавиться от Гувера.
Лицо Гувера исказила злоба: «Господин президент, не забывайте, что вы тоже были в курсе убийства Кеннеди».
Линдон Джонсон действительно знал о готовящемся убийстве Кеннеди. Более того, он намеренно скрывал эту информацию, чтобы она не дошла до братьев Кеннеди и «ирландской мафии». Ведь если Кеннеди умрёт, президентом станет он сам. Кто же захочет вечно оставаться вице-президентом?
Проблема была в том, что Джонсон был уверен, что действовал предельно скрытно. Даже если он отдавал распоряжения, их исполняли клерки Белого дома, и у них не было никаких доказательств, что приказ исходил от него. Но эти слова произнёс Гувер — вашингтонский долгожитель, укоренившийся на своём посту на десятилетия. От него следовало ожидать всего.
Как бы ни хотелось избавиться от Гувера, Линдон Джонсон сдержался и с улыбкой ответил: «Директор Гувер, не волнуйтесь, я немедленно развею эти слухи!»
Гувер прищурился: «Когда и как?»
Джонсон возмутился про себя: «С каких пор президент должен отчитываться перед тобой?» Однако с притворной готовностью сказал: «Завтра. Завтра я подпишу указ о создании комиссии Уоррена под председательством председателя Верховного суда Эрла Уоррена».
Гувер кивнул: «Этого мало. Бюро должно участвовать на всех этапах. Господин президент, я знаю, что вы сделали».
Угроза Гувера вынудила Джонсона уступить.
На следующий день Джонсон подписал Указ № 11130 об учреждении комиссии Уоррена, уполномочив её расследовать убийство Кеннеди и связанные с ним события. Поскольку Уоррен, будучи председателем Верховного суда, пользовался всеобщим уважением, народ верил, что он сможет обеспечить справедливое расследование.
Предварительный отчёт Гувера о том, что Освальд действовал в одиночку, был отброшен.
В Вашингтоне, в просторном официальном зале заседаний, за длинным прямоугольным столом сидели члены комиссии. Вокруг стояли тёмные деревянные стулья, на стенах висели звёздно-полосатый флаг и портрет президента Кеннеди. Хмурое зимнее небо за окном словно предвещало, что с самого начала что-то пошло не так.
Эрл Уоррен постучал по столу, открывая заседание:
«Джентльмены, начнём. Сегодня мы обсудим баллистические доказательства и их соответствие показаниям свидетелей. Мистер Рэнкин, не могли бы вы кратко изложить последние результаты расследования?»
Ли Рэнкин открыл папку. Он был юридическим советником: «Благодарю вас, господин председатель. Баллистический анализ Бюро показывает, что Ли Харви Освальд произвёл три выстрела с шестого этажа здания Техасского книгохранилища. Две пули попали в президента Кеннеди, одна, возможно, — в губернатора Конналли. Однако показания свидетелей о количестве выстрелов и их направлении расходятся».
Ричард Рассел, сенатор от Джорджии, нахмурился и подался вперёд: «Мистер Рэнкин, у меня есть сомнения относительно этой "теории одной пули". Как одна пуля могла пройти такой странной траекторией и поразить и Кеннеди, и Конналли?»
Помощник юридического советника Арлен Спектер, пролистав блокнот, пояснил: «Сенатор Рассел, позвольте мне объяснить: наш анализ учитывал их положение в автомобиле и пробивную способность пули. Пуля прошла через шею Кеннеди, а затем поразила Конналли в спину, грудь и запястье. Имеющихся доказательств достаточно, чтобы подтвердить это».
«Спектер, это звучит натянуто. Свидетели сообщают о четырёх выстрелах, некоторые видели фигуру на травянистом холме. Не слишком ли легкомысленно мы игнорируем эти факты?» — другой член палаты, Хейл Боггс, явно не был согласен с выводом.
«Конгрессмен Боггс, показания свидетелей в хаотичный момент, как известно, ненадёжны. Баллистики Бюро — профессионалы, и их выводам можно доверять», — заметил Аллен Даллес, бывший директор ЦРУ с большим опытом расследований.
Конгрессмен Джеральд Форд кивнул: «Я согласен с мистером Даллесом. Бюро вложило в это огромные ресурсы. Их отчёт основан на науке».
«Вы не находите это странным? Выводы расследования явно противоречат показаниям свидетелей!» — не выдержал Хейл. — «Запись, переданная нам Би-би-си, — все, кто знал Освальда, говорят, что голос похож на его. Либо похож, либо тот же самый. Однако Бюро приходит к выводу, что эта запись сфабрикована. Хотя мы сопоставили запись и видео — хронологически они совпадают. От выстрелов до паники в толпе...»
В это время слухи о причастности Гувера к убийству всё более распространялись, почти став общепринятым мнением. Давление из Вашингтона и со стороны Бюро требовало скорейшего заключения. Вывод, который устраивал федерацию и самого Гувера, заключался в том, что Освальд был «одиноким волком», а его последующее убийство — простой случайностью.
Но не все были готовы принять такой результат. Хейл — нет.
Под «видео» подразумевалась 26-секундная плёнка, снятая Абрахамом Запрудером на 8-мм цветную кинокамеру, известная как «фильм Запрудера». Запрудер стоял на травянистом холме и снимал кортеж Кеннеди. Плёнка запечатлела ключевые моменты стрельбы, включая смертельный выстрел в голову Кеннеди и ускоренное бегство кортежа. На ней также видна реакция губернатора Техаса Джона Конналли на ранение и паника первой леди Жаклин Кеннеди. На плёнке нет кадров, где бы кто-то из охраны или водителей стрелял в Кеннеди.
Вся запись немая, частота кадров — 18,3 кадра в секунду, всего 486 кадров. Запрудер сразу после стрельбы передал плёнку властям, сделав копию. Журнал Life купил права на публикацию за 150 тысяч долларов, и в ноябре того же года опубликовал отдельные кадры.
Хотя звука на плёнке нет, они сопоставили её с записью — и видео и аудио совпадали. А отчёт Бюро выворачивал все доказательства наизнанку, делая выводы, прямо противоположные уликам. Словно утверждая, что один плюс один равно трём.
«Прошу прощения, я хотел бы напомнить, что Освальд имел тесные связи с Советским Союзом. Весьма вероятно, что КГБ в то время тоже присутствовал на месте и вёл видеозапись. Кремль использовал эту запись, чтобы сфабриковать ту аудиозапись, которую мы сейчас слышим. Вы же упоминали человека в маске с камерой? Он вполне мог быть агентом КГБ. Всё это делается, чтобы посеять в нас хаос, тревогу и раздор», — оправдывался Аллен Даллес.
«Тогда почему Руби застрелил Освальда?» — недовольно спросил Хейл Боггс.
Арлен Спектер быстро ответил: «Сенатор, Руби заявил, что сделал это, чтобы избавить миссис Кеннеди от мук судебного процесса. Хотя мы обнаружили его связи с организованной преступностью, нет доказательств его причастности к заговору».
Опять улики в полном порядке, а выводы — полный абсурд. В Америке полно подобных расследований. Любой, обладающий логикой, на основе этих улик пришёл бы к нормальному выводу, но они каждый раз приходили к противоположному. Такие расследования чаще всего встречались в деле о коррупции в федерации, до такой степени, что «сенаторы Смиты» даже не пытались это скрывать.
Голос Хейла Боггса повысился: «Это слишком большое совпадение! Руби застрелил Освальда в полицейском участке, а мы должны верить, что за этим нет большого заговора?»
Джеральд Форд спокойно сказал: «Конгрессмен Боггс, мы не можем делать выводы без доказательств. Такова наша миссия».
Джон Шерман Купер вздохнул: «Меня беспокоит, не скрывает ли Бюро что-то. Директор Гувер слишком плотно контролирует это расследование».
Аллен Даллес вступился за Гувера: «Сенатор, Бюро — компетентный орган. Директор Гувер ставит во главу угла национальную безопасность».
Джон Макклой заметил: «Но мы не можем игнорировать провал Бюро в защите президента и халатность секретной службы».
Эрл Уоррен подвёл итог: «Джентльмены, время поджимает. Давайте сосредоточимся. Мистер Рэнкин, организуйте на следующей неделе слушания с баллистиками и свидетелями».
Рэнкин кивнул: «Хорошо, господин председатель. Я немедленно всё организую».
Вставая, Ричард Рассел тихо сказал Форду: «Джерри, здесь что-то не так. Я надеюсь, мы ничего не упустили».
Джеральд Форд шёпотом ответил: «Давление здесь слишком велико. Мы должны действовать осторожно».
25 ноября Роберт Кеннеди участвовал в государственных похоронах от начала до конца: от процессии у Капитолия до панихиды в соборе Святого Матфея и погребения на Арлингтонском кладбище. Он шёл позади катафалка, следом за Жаклин, тяжёлым шагом. В Арлингтоне он стоял у «Вечного огня», склонив голову в знак скорби, рядом с Жаклин и племянниками. Когда маленький Джон-младший отдал честь, Роберт плакал навзрыд. Позже он вспоминал, что это был самый долгий день в его жизни.
Однако в этой временной линии всё было иначе. Был день и подлиннее.
Из-за смерти Кеннеди он стал ближе к Жаклин и детям Кеннеди, часто навещая их. В тот день Жаклин оставила детей с няней и привела Роберта в кабинет.
Она приложила палец к губам, призывая к тишине. Затем подошла к столу и достала из орехового ящика письмо, протянув его Роберту.
На нём было всего несколько строк:
«В комнате на шестом этаже Техасского книгохранилища, откуда стрелял Освальд. Хотите узнать правду о смерти Кеннеди? Я буду ждать вас там через три дня в полдень. Приходите один, и тогда вы узнаете правду. Прошу передать это Роберту Кеннеди через миссис Кеннеди».
Подпись — большая буква V.
Сердце Роберта сжалось. Мистер V — за последнее время, благодаря репортажам Би-би-си, стал известен всему миру. Одни называли его убийцей, другие — осведомлённым лицом, третьи — просто шутом. Но даже малейший шанс узнать правду заставлял Роберта хотеть встретиться. В конце концов, у V уже была запись. Хотя не было доказательств, что это голос Освальда, Роберт интуитивно верил в её подлинность. Он уже давно знал, что Гувер располагает информацией о личной жизни Кеннеди и его самого. Попытки получить через Министерство юстиции подробные отчёты Бюро о смерти Кеннеди также натыкались на препятствия со стороны Гувера. Как генеральный прокурор, Роберт знал, что Гувер хочет как можно быстрее закрыть дело.
Всё это заставляло его думать, что запись V, скорее всего, подлинная. Появление письма взволновало и напрягло его.
Глаза Жаклин покраснели, она ничего не сказала. Роберт молча кивнул, сдерживая внутреннее смятение.
Жаклин знает V? Кто такой V? Как они познакомились?
В голове роились вопросы.
Затем Жаклин достала из книжного шкафа письмо, написанное её рукой, и передала Роберту:
«Сегодня утром я проснулась и обнаружила, что дверь в кабинет открыта. Без моего приказа няня не стала бы её открывать, а после смерти Джона я специально заперла кабинет. Ключи были на месте, но дверь каким-то образом открылась, и на столе, придавленное печатью Джека, лежало письмо от V. Встречаться с ним или нет — решать тебе».
Роберт кивнул, наклонился к уху Жаклин и прошептал: «Я обязательно пойду». Он понимал, что они так осторожничают из-за давления Гувера. Несомненно, Гувер был боссом невероятного масштаба. Даже если бы Кеннеди выжил, Гувер был им не по зубам. Но смерть Кеннеди открыла им путь, как и появление этого загадочного V. Хотя Роберт никогда публично не поддерживал теории заговора, он тайно поручал доверенным лицам расследовать смерть Кеннеди. В 1967 году он встречался с прокурором Нового Орлеана Джимом Гаррисоном, который считал, что убийство Кеннеди было делом рук ЦРУ. А теперь запись V указывала на Бюро.
«Мистер Кеннеди, это место — главная сцена убийства президента, сюда нельзя».
Вернувшись в Даллас на частном самолёте, Роберт столкнулся с первой проблемой: его не пускали в здание книгохранилища. Его оцепило местное Бюро.
Когда он попытался прорваться, путь ему преградил спешно прибывший Джеймс Гордон Шенклин. Шенклин был главой далласского офиса Бюро, отвечавшим за расследование на месте. Все вещественные доказательства, включая баллистику, отпечатки пальцев, показания свидетелей, поступали от команды Шенклина. Он не давал показаний перед комиссией Уоррена напрямую, но его отчёты лежали в основе её обсуждений.
«Я приказываю вам убраться!»
Как генеральный прокурор, Роберт привёл своих людей, и они встали лицом к лицу с местной полицией и агентами Бюро.
«Ладно-ладно», — Шенклин поднял руки, делая вид, что не хочет конфликта.
Когда Роберт проходил мимо, он услышал, как тот тихо сказал: «Мы давно это знали».
Знали что? Шенклин не уточнил.
На самом деле далласский офис Бюро действительно знал о готовящемся покушении. И об Освальде — тоже. Джеймс Хости, сотрудник офиса Бюро в Далласе, следил за Освальдом. В октябре 1963 года они уже знали, что Освальд работает в книгохранилище. После стрельбы Хости уничтожил письмо с угрозами от Освальда. Можно сказать, что эти агенты Бюро из Далласа знали, возможно, даже больше, чем сам Гувер.
Люди Роберта и местная полиция оцепили здание книгохранилища. Он специально велел своим доверенным лицам пропускать человека в маске.
Роберт изучил показания Билла и Бонни; Билла допрашивала местная полиция. Он знал, что V — это и есть человек в маске.
Роберт обыскал комнату, откуда стрелял Освальд, но не нашёл ничего нового.
Он ждал до полуночи.
Дверь щёлкнула и открылась.
«Роберт», — вошёл человек в маске.
«V?» — неуверенно спросил Роберт. Его внешность совпадала с описанием в отчётах: загадочный, жуткий и могущественный.
Он поспешно спросил: «Сэр, у вас есть новая запись или прямое видео?»
V покачал головой: «Не торопитесь. С помощью только этого Гувера не свалить».
Роберт быстро уловил из его слов две мысли: во-первых, Гувер действительно был причастен; во-вторых, у V были гораздо более серьёзные доказательства. «Что мне делать?»
Роберт был ослеплён жаждой мести. Кто такой V, был ли он советским агентом, есть ли здесь козни Кремля — его это не волновало. Он хотел только найти убийцу и отомстить за брата.
Линь Жань под маской мысленно вздохнул. Он знал Роберта, и по сравнению с тем, кого он видел в Белом доме, нынешний Роберт был на грани безумия.
«Вам нужно постоянно давить на Гувера. Только под давлением он может совершить ошибку, а ошибка даст вам шанс его свергнуть», — сказал Линь Жань.
«Как?» — спросил Роберт.
Линь Жань сказал: «Свяжитесь с Мартином Лютером Кингом и организуйте протесты в Пенсильвании. В офисе в Мидии, штат Пенсильвания, хранятся доказательства того, что Бюро в течение долгого времени незаконными методами собирало информацию о различных людях и вело за ними слежку. Внутри Бюро это называют планом COINTELPRO».
Программа COINTELPRO должна была быть раскрыта только в 1971 году. Даже ослеплённый местью Роберт почувствовал неладное. Откуда V знает даже внутреннее кодовое название? Мало того, что он знает точное место, он ещё и план знает. Это слишком ненормально.
«V, кто вы?» — спросил Роберт.
V ответил: «Всего лишь американец, которому помог президент Кеннеди».
С этими словами он положил на пол кассету с видеозаписью и развернулся, чтобы уйти. «Это более полная запись. Посмотрите сами. Лучше обнародовать её после того, как комиссия Уоррена опубликует результаты. Поверьте, вы будете шокированы».
Роберт поднял кассету и спрятал во внутренний карман, затем бросился к двери, желая задать ещё вопросы, но коридор шестого этажа книгохранилища был пуст.
«Кто-нибудь видел, как кто-то входил в это здание или выходил из него?» — Роберт обошёл все этажи, никого не нашёл и спустился вниз, чтобы спросить у сотрудников.
V был ещё более загадочным, чем казалось по документам.
Роберт в тот же день вернулся в Вашингтон с видеокассетой. Он сразу понял, что она снята из здания окружного архива. Роберт внезапно осознал: вот почему в отчётах упоминались два человека в маске. Один — смотрительница книгохранилища Бонни, второй — клерк архива Билл. V с верхнего этажа архива заснял весь процесс стрельбы Освальда.
Это придало Роберту ещё больше уверенности в словах V. Сколько же нужно было знать, чтобы выбрать идеальную точку для съёмки? Не только записать голос Освальда, но и заснять его лицо в момент выстрела.
Кассета прокручивалась снова и снова, всего одна минута. Сердце Роберта бешено колотилось: он увидел, что Освальд произвёл всего один выстрел! В отчётах Бюро и в показаниях свидетелей говорилось, как минимум, о трёх выстрелах. Но на плёнке было чётко видно: Освальд выстрелил только раз и сразу ушёл.
Роберт сидел перед телевизором в гостиной, перематывая кассету снова и снова. Сравнивая запись с газетными отчётами о происшествии, он видел, что все газеты писали о нескольких выстрелах, прозвучавших за короткое время. Показания очевидцев сходились в одном: было три или четыре выстрела. Бюро утверждало, что стрелял только Освальд. Но на этой плёнке Освальд выстрелил лишь раз.
Эта запись придала Роберту невероятную уверенность — уверенность в том, что он сможет отомстить.
Вскоре, в декабре, группа активистов, выступающих за расовое равенство и против дискриминации, проникла в офис Бюро в Мидии, штат Пенсильвания, и вынесла тысячи документов. Журналистка «Вашингтон Пост» Бетти Мединг первой сообщила о документах, подробно раскрыв факты незаконных прослушек, внедрения агентов и сбора досье, которыми Бюро под руководством Гувера занималось более десяти лет. Внутри Бюро эта операция называлась COINTELPRO.
Вокруг смерти Кеннеди сгустились тучи.
Вся страна была в шоке. «Нью-Йорк Таймс», «Уолл-стрит Джорнал» и другие крупные телеканалы освещали разоблачение COINTELPRO и его последствия. Практически за одну ночь все поверили, что Гувер — настоящий убийца Кеннеди.
Том Харрисон, специальный корреспондент CBS, с микрофоном в руках брал интервью на улицах Вашингтона:
«Здравствуйте, это Том Харрисон, CBS News. Убийство президента Кеннеди потрясло всю страну. Сегодня мы вышли на улицы Вашингтона, чтобы поговорить с людьми. Недавние действия Бюро бросили тень на федерацию. Мы хотим узнать мнение граждан об этой трагедии, особенно о слухах, связывающих директора Бюро Гувера с этим делом. Давайте послушаем их».
Том Харрисон: «Мисс, здравствуйте. Что вы думаете об убийстве президента Кеннеди? Считаете ли вы, что он действовал один, или за этим стоит заговор?»
Первой оказалась домохозяйка.
Мэри Джонсон ответила взволнованно: «О, это ужасно! Президент Кеннеди был хорошим человеком, его смерть — трагедия. Я не знаю, был ли он один или здесь был заговор».
Том Харрисон: «Вы слышали слухи о директоре Гувере? Некоторые считают, что он может быть причастен. Как вы относитесь к записи, обнародованной Би-би-си?»
Мэри Джонсон покачала головой: «Я не знаю, но если это правда, то это слишком ужасно. Директор убивает президента — это немыслимо».
Том Харрисон: «Сэр, ваше мнение об убийстве Кеннеди? Считаете ли вы, что директор Гувер мог быть причастен к этой трагедии?»
Джон Смит, автослесарь: «Я не уверен. Я простой работяга, но мне кажется, здесь не всё так просто. Освальда убили сразу после ареста — это слишком похоже на совпадение. Гувер определённо под подозрением!»
Том Харрисон: «Вы думаете, Гувер мог быть причастен?»
Джон Смит, помедлив, крикнул: «Да, Гувер — убийца! У него полно секретов, может, Кеннеди хотел снять его с должности».
Том Харрисон: «Девушка, здравствуйте. Ваше мнение об убийстве Кеннеди? Слышали ли вы теории заговора о Гувере?»
Сьюзан Ли, студентка, громко заявила: «Здесь точно есть заговор, все знают, что Гувер ненавидел братьев Кеннеди! Кеннеди был нашей надеждой, его смерть — огромная потеря. Я не верю, что Освальд действовал один, это точно заговор».
Том Харрисон: «Вы думаете, что Гувер мог быть причастен к убийству?»
Сьюзан Ли твёрдо сказала: «У него были и мотив, и средства. Я думаю, он не мог быть в стороне».
Последним опросили белого мужчину средних лет. Том Харрисон: «Сэр, здравствуйте. Ваше мнение об убийстве Кеннеди как у бизнесмена? Считаете ли вы, что Гувер причастен?»
Бизнесмен Уильям Браун спокойно ответил: «Смерть Кеннеди — удар для страны. Раньше я думал, что он действовал один, что Освальд просто псих. Но теперь я считаю, что Гувер — главный подозреваемый. У него напрочь отсутствует правовое сознание, он думает только о своей власти. Боже мой, такой директор Бюро — это слишком опасно».
Завершив серию уличных интервью, Том Харрисон повернулся к камере и сказал:
«По сравнению с тем, что было неделю назад, мнение американцев стремительно консолидируется. Неделю назад, когда мы проводили интервью в Вашингтоне, мнения были самыми разными. Одни верили официальной версии, что Освальд действовал в одиночку. Другие подозревали большой заговор и указывали на Гувера. Но после того, как СМИ разоблачили COINTELPRO, большинство граждан теперь считают, что Гувер причастен к убийству Кеннеди. Какова бы ни была истина, это событие будет вызывать споры ещё много лет. Спасибо за просмотр, я Том Харрисон, CBS News».
Подобных репортажей становилось всё больше, и голоса сомневающихся готовы были пробить небеса. В эту волну оказался втянут и Линдон Джонсон. Поползли слухи, что смерть Кеннеди не обошлась без его участия. Мол, Джонсон хотел стать президентом и в сговоре с Гувером убрал Кеннеди. Мотив идеальный, не так ли?
В то время недоверие американцев к Белому дому и Вашингтону достигло небывалой высоты. Раньше была хоть запись, теперь и её нет, но слухи всё равно пользовались популярностью.
«Гувер, я тебе говорю, не смей мне пакостить!»
На этот раз Джонсон сам вызвал Гувера. Он сразу понял, что теория заговора была подброшена самим Гувером, чтобы втянуть и его. В следующем году президентские выборы. Его личная харизма и так уступала Кеннеди. А если к этому добавить обвинение в убийстве Кеннеди, это будет иметь катастрофические последствия для выборов. Джонсон не хотел с позором уйти через год, даже не проработав и года — ведь бо́льшую часть года придётся готовиться к выборам, так что времени у него всего несколько месяцев.
Гувер беззаботно ответил: «Джонсон, ты не можешь всё сваливать на меня. Я сожалею о смерти президента Кеннеди, и теперь вся страна считает, что это я виноват. А теперь ты ещё и слухи приписываешь мне. Это серьёзная клевета!»
Гувер ни капли не уважал Джонсона. Тот просидит максимум восемь лет, а Гувер останется в Вашингтоне навсегда.
«Ты...» — Джонсон, конечно, знал, почему появились эти слухи. Это было давление, чтобы он побыстрее всё уладил и успокоил общественность.
20 декабря, перед Рождеством, после почти месяца расследования, комиссия Уоррена устроила пресс-конференцию в Восточном зале Белого дома, чтобы обнародовать результаты. По сравнению с историей, расследование ускорилось на целых девять месяцев, что показывало, насколько сильным было давление со стороны Белого дома и Бюро.
Председатель комиссии, председатель Верховного суда Эрл Уоррен, лично вручил доклад Линдону Джонсону.
Уоррен подошёл к трибуне, глубоко вздохнул и низким твёрдым голосом сказал: «Господин президент, уважаемые дамы и господа. После почти месяца расследования комиссия Уоррена имеет честь представить вам окончательный доклад. Этот доклад призван пролить свет на убийство президента Кеннеди».
Джонсон принял доклад, улыбнулся и кивнул: «Благодарю вас, председатель Верховного суда Уоррен, и каждого члена комиссии. Ваш нелёгкий труд жизненно важен для страны. Мы позаботимся о том, чтобы этот доклад был обнародован».
Затем доклад должен был быть официально опубликован Управлением печати США (GPO) для публичного распространения.
Журналисты подняли руки, и пресс-секретарь дал слово Тому Харрисону.
Корреспондент CBS Том Харрисон спросил: «Господин председатель Верховного суда, в докладе говорится, что Ли Харви Освальд действовал один и произвёл три выстрела. На каком основании комиссия пришла к такому выводу, особенно к "теории одной пули"?»
Вместо Уоррена ответил Ли Рэнкин: «Вывод сделан на основе баллистического анализа, показаний свидетелей и покадрового анализа фильма Запрудера. "Теория одной пули" объясняет, как одна пуля могла поразить и президента Кеннеди, и губернатора Конналли. Этот вывод поддержан экспертами-баллистиками».
Дженни, сидевшая в зале, спросила: «Но есть свидетели, которые слышали четыре выстрела, а некоторые даже видели стрелка на травянистом холме. Как объяснить эти показания?»
Эрл Уоррен твёрдо ответил: «Показания свидетелей в хаотичной обстановке часто расходятся. Мы опросили 552 свидетеля, большинство сообщило о трёх выстрелах. Акустические тесты показали, что эхо могло привести к ошибкам, а слухи о стрелке на холме не имеют вещественных доказательств».
Уильям Браун из Time спросил: «В докладе критикуются упущения Бюро. Как отреагировал директор Гувер? Считает ли комиссия, что ФБР скрывало информацию или даже участвовало в убийстве?»
После этих слов в зале поднялся шум. Вопрос был слишком прямым, он бил прямо в Гувера.
Джонсон осторожно ответил: «В докладе указаны недостатки Бюро, но нет доказательств умышленного сокрытия информации. Это не имеет отношения к директору Гуверу».
Дженни продолжила: «Господин президент, что думает о докладе Роберт Кеннеди? Говорят, он скептически настроен».
Джонсон на мгновение застыл, затем спокойно сказал: «Роберт Кеннеди поддерживает расследование, и я верю, что он примет его результаты».
Уоррен подвёл итог: «Наша цель — установить истину и развеять сомнения. Подробности доклада будут обнародованы».
Церемония завершилась, журналисты устремились к выходу, а члены комиссии и официальные лица тихо обсуждали дальнейшие шаги.
На следующий день после публикации доклада Роберт уже был в студии Би-би-си в Лондоне на программе «Face to Face».
В студии царила торжественная атмосфера. В центре стояли два высоких кресла, камеры были нацелены на главных героев. Часы на стене показывали 8 вечера по Лондону, за окнами сгущались сумерки. В воздухе витало напряжение и ожидание.
В зале яблоку негде было упасть: журналисты от стран свободного мира до советского блока. Роберт через Би-би-си пригласил их, объявив, что расскажет истинную правду. Накануне Белый дом провёл пресс-конференцию, а теперь Роберт заявляет, что у него есть настоящая правда. Это был откровенный удар по Белому дому, демонстрация того, что официальная версия — ложь.
Весть разнеслась с огромной скоростью, и в студии собрались практически все лондонские журналисты, освещающие международные новости. В зале стояла абсолютная тишина — все затаили дыхание.
Забавно, но безопасность Роберта в Лондоне обеспечивали не только «ирландская мафия» Кеннеди, но и КГБ. Это не было делом рук Линь Жаня — Роберт сам обратился к ним. Ещё во время Карибского кризиса именно Роберт вёл переговоры с советским послом Добрыниным, обойдя военных, Конгресс и других чиновников Белого дома. Они встречались с глазу на глаз в Вашингтоне.
Джон Фримен повернулся к камере и ровным голосом произнёс: «Добрый вечер. Сегодня в программе "Face to Face" у нас в гостях генеральный прокурор США Роберт Ф. Кеннеди. Мистер Кеннеди оспорит результаты расследования комиссии Уоррена и заявит, что у него есть новые доказательства. Мы углубимся в эту тему. Мистер Кеннеди, добро пожаловать».
Роберт Кеннеди слегка кивнул. Он был в чёрном костюме, руки сжаты, но в душе царило удивительное спокойствие:
«Спасибо, майор Фримен. Рад быть здесь».
Фримен: «Мистер Кеннеди, комиссия Уоррена заявила, что Ли Харви Освальд действовал в одиночку и произвёл три выстрела. Почему вы не верите в этот вывод?»
Роберт глубоко вздохнул, взгляд его был острым:
«Расследование комиссии было поспешным и непрозрачным. Освальда убили сразу после ареста — это само по себе очень подозрительно. Я не верю, что он мог в одиночку спланировать и осуществить такое сложное убийство».
Фримен настаивал: «Вы упомянули новые доказательства. Не могли бы вы подробнее рассказать?»
Роберт помедлил, затем сказал: «Недавно я получил анонимную видеозапись. На ней видно, что Освальд на шестом этаже книгохранилища произвёл только один выстрел, тогда как комиссия утверждает, что их было три».
Зал взорвался гомоном.
Вчера Белый дом проводил пресс-конференцию, а сегодня Роберт Кеннеди ударил в ответ.
Фримен удивился: «Насколько надёжен источник этой записи? Как вы можете быть уверены в её подлинности?»
Голос Роберта был твёрд: «Запись поступила от мистера V».
Майор Фримен внутренне напрягся. Таинственный мистер V снова появился. Сначала он оставил аудиозапись в его кабинете, вызвав цепную реакцию, а теперь предоставил видеозапись Роберту. Что же он задумал?
«Он снимал место происшествия в день убийства. Картинка чёткая, временные метки совпадают с плёнкой Запрудера. Эксперты подтвердили, что запись не подвергалась монтажу. И мы можем её показать прямо сейчас».
После показа журналисты уже не могли сдерживаться. Вопросы посыпались один за другим:
«Мистер Кеннеди, что вы думаете о смерти вашего брата?»
«Кто, по-вашему, настоящий убийца?»
«Кто такой V? Как он смог снять такой уникальный материал?»
Сотрудникам Би-би-си пришлось вмешаться, чтобы восстановить порядок.
Фримен задумчиво спросил: «Если Освальд выстрелил только раз, то смертельный выстрел сделал он или кто-то другой, и откуда он был произведён?»
Взгляд Роберта стал глубоким: «В этом и суть. Запись предполагает, что мог быть второй стрелок — с травянистого холма или другого места».
Фримен направил разговор: «Вы подозреваете более крупный заговор? Кто мог быть за ним?»
Роберт тщательно подбирал слова: «Президент Кеннеди ради блага американцев настроил против себя многих. Я не исключаю, что эти силы могли действовать сообща».
Фримен продолжил: «Как вы считаете, мог ли быть замешан директор Бюро Гувер? Это самый распространённый слух».
Роберт сжал кулаки и тихо сказал: «Гувер — опасный человек. Он собрал огромное досье, которое использует для давления. У нас действительно были разногласия, и он вполне может быть одним из настоящих убийц».
Фримен смягчил тон: «Что вы собираетесь делать перед лицом этих сомнений?»
Взгляд Роберта стал твёрдым, в нём читалась решимость: «Я продолжу расследование, невзирая на угрозы. Правда должна восторжествовать. Это мой долг перед братом».
«Вы рассматриваете возможность сотрудничества с V?» — спросил Фримен.
Роберт кивнул: «Если будет возможность, я уверен, что у V есть ещё информация».
«Тогда вы знаете, кто такой V?» — спросил Фримен.
«Извините, я не знаю», — ответил Роберт.
Фримен подвёл итог: «Благодарим мистера Кеннеди за мужество и откровенность. Сегодняшний разговор показал нам несгибаемую душу. Дорогие друзья, спасибо, что были с нами в программе "Face to Face"».
Журналисты обступили Роберта плотным кольцом. Новая видеозапись, где ясно видно, что Освальд произвёл только один выстрел, облетела весь мир на следующий же день, став сенсацией. Накануне Белый дом обнародовал свой «авторитетный» доклад, а теперь эта запись разбила его вдребезги. Подозрения в адрес Гувера вспыхнули с новой силой.
«Мы не можем так пассивно ждать! Нужно найти V и остановить его, иначе все наши отчёты будут опровергнуты его материалами!» — Гувер больше не мог терпеть. Он должен был действовать сам, иначе его ждал провал.
«Просто ужасный год».
По традиции, в канун Рождества сначала проходили лекции математиков, а затем — рождественский вечер. Хотя нью-йоркский математический рождественский вечер проводился всего второй раз, он уже стал местной традицией. Математические факультеты, в первую очередь Колумбийского университета и Нью-Йоркского университета, набирая докторантов и профессоров, особо подчёркивали славные математические традиции Нью-Йорка. Раньше упор делался на сам Нью-Йорк, его среду, жизнь в шумном мегаполисе. Теперь же появилось больше поводов для гордости: математика сама по себе стала предметом рекламы университетов, особенно в области теории чисел. Колумбийский университет, например, постоянно твердил, что Линь Жань — профессор их математического факультета и что когда-нибудь он обязательно вернётся читать лекции в Колумбию.
Как бы ни было весело и шумно, математика оставалась призванием профессора.
Короче говоря, Колумбийский университет использовал это в рекрутинговых целях.
И сам Линь Жань, и продемонстрированный в прошлом году на рождественском вечере Deep Blue придали этому событию легендарный ореол.
В этом году вечер математиков проходил по тому же сценарию, но на фоне убийства Кеннеди и публикации доклада комиссии Уоррена, который был публично опровергнут Робертом Кеннеди. Даже нью-йоркские математики, обитатели академической башни, ощутили ту крайне необычную атмосферу, которая охватила каждого американца.
На этот раз на рождественский вечер математиков пригласили Гротендика с докладом. Он рассказал о своей работе над «Основами алгебраической геометрии» и затронул интересные вопросы, связанные с программой Рэндольфа, включая связь между автоморфными формами и геометрическими объектами, а также алгебро-геометрическую интерпретацию представлений Галуа.
Но в тот вечер никто не говорил о математике. Даже в разговорах с самим Гротендиком обменивались лишь парой любезностей — все мысли были заняты смертью Кеннеди и бесконечными догадками вокруг неё.
Тревога охватила все слои общества, каждого человека.
Линь Жань, услышав это от Харви Коэна, внешне сохранил невозмутимость, лишь слегка вздохнул: «Да, президент погиб слишком внезапно. Слишком много неясностей. Сейчас все хотят правды».
Харви Коэн энергично закивал: «Верно! Нам нужна правда, настоящая правда, а не та, что предназначена для успокоения общественного гнева».
Видео, снятое на современную камеру, было очень чётким. Отчётливо было видно, как Освальд выстрелил всего один раз и скрылся в окне. Это видео стало самым сокрушительным ударом по доверию к Вашингтону. Только что в Вашингтоне прошла пресс-конференция, а Роберт Кеннеди уже проводит свою в Лондоне. Англия и так была не в ладах с Америкой, а лондонские СМИ, словно получив оружие, вовсю трубили об этом. Лагерь во главе с СССР ликовал, публикуя одну за другой редакционные статьи, обличающие мрак и грязь Америки.
«Если окажется, что убийца — Гувер, то беспорядки продлятся ещё долго», — многозначительно заметил Линь Жань. — «И никто не знает, какими ещё материалами с места событий располагает V. Сейчас всё как в чёрном ящике. Белый дом боится выступать с заявлениями — они опасаются, что их тут же опровергнут новыми чёткими фотографиями от V. Я знаю, что в Белом доме сейчас очень тяжело, у всех опустились руки. Джонсон звонил мне несколько раз, но мы так и не придумали решения».
Линь Жань наконец понял, почему столько людей любят острые ощущения.
Он сам был V, и в то же время мог в любой момент попасть в Белый дом. Линдон Джонсон даже не уволил его с поста, оставшегося от Кеннеди, не говоря уже о том, чтобы как-то ограничить его. Если у кого в Белом доме и было самое надёжное положение, так это у него. В нестабильные времена нужен человек, способный успокоить умы, и как один из фактических руководителей NASA, Линь Жань сидел как на скале.
Джонсон звонил ему не только за советом, как вернуть доверие народа, но и как найти V.
Вот что значит репутация, которую Линь Жань выстроил годами.
Закончив разговор с Харви Коэном, к Линь Жаню подошёл Шиинг-Шен Черн: «Господин Линь, мой учитель получил ваш экземпляр "Новейших достижений в математике" с автографом. Он очень благодарен вам. Если у вас когда-нибудь будет возможность посетить Китай, он хотел бы лично вас поблагодарить».
Линь Жань не стал отвечать утвердительно, а лишь сказал: «Мелочи».
Лицо Черна тоже было омрачено лёгкой тревогой: «Я ещё никогда не видел, чтобы математики не говорили о математике. Это очень странно. Мои студенты тоже не могут сосредоточиться на статьях — все следят за новыми разоблачениями V. Какие ещё тайны скрыты под водой, связанные со смертью президента Кеннеди? Если так будет продолжаться, это серьёзно отразится на всех сферах жизни».
Линь Жань молча кивнул: «Да».
Этот шок сказался не только на общественном мнении. Закон о гражданских правах, предложенный Кеннеди для уменьшения расовой сегрегации, не прошёл. Убийство Кеннеди, а также разоблачение незаконной прослушки под кодовым названием COINTELPRO, проводимой Бюро под руководством Гувера, привели к тому, что в канун Рождества в крупных городах, включая Вашингтон, прокатились беспрецедентные протесты. Люди требовали тщательного расследования деятельности Гувера и Бюро.
Вчера Линь Жань был в Нью-Йорке, а сегодня уже в Вашингтоне.
В начале XX века в Белом доме существовала важная новогодняя традиция — приём в честь Нового года, который проводился с 1801 по 1932 год, пока Рузвельт не отменил его. Но в преддверии выборов первая леди, жена Линдона Джонсона, организовала в Белом доме детский праздник и благотворительное мероприятие.
Джонсон хотел встретиться с Линь Жанем лично.
Впрочем, не только Джонсон хотел поговорить с Линь Жанем, но и Никсон. Времена нестабильны, и амбициозные политики, наоборот, видят в этом свой шанс. Никсон чувствовал, что у него есть возможность. Он затаил надежду и жаждал получить от мастера Линь Жаня указания свыше.
«Просто ужасно», — это вступление Линь Жань слышал бесчисленное множество раз, и Линдон Джонсон не был исключением. Однако по тёмным кругам под глазами нового президента Линь Жань понял, что тот действительно не в лучшей форме.
«Господин президент, действительно, ситуация ужасная. Нам нужно как можно скорее успокоить гнев народа. Расследование может затянуться, но гнев людей ждать не может», — напомнил Линь Жань.
Линдон Джонсон кивнул: «Понимаю, профессор, я понимаю».
Активисты движения за гражданские права стекались в Вашингтон. Джонсон отлично понимал, что к чему.
«Профессор, я собираюсь провести закон о гражданских правах. Кроме того, я разрешу Гуверу войти в комиссию по расследованию убийства президента Кеннеди. И одновременно я уполномочиваю Роберта Кеннеди создать параллельную следственную комиссию. Сейчас народ верит только Роберту Кеннеди. Ах да, ещё этот чёртов V».
При упоминании V Джонсон скрипнул зубами.
Запись V стоила ему как минимум пяти процентов поддержки, видео — ещё десяти. Там, где победа была почти обеспечена, V сделал результат непредсказуемым. Это была настоящая кровная обида.
«Нам нужно как можно скорее найти V, иначе его находки опровергнут все выводы», — подсказал Линь Жань.
Джонсон согласился: «Это само собой. Гувер ненавидит V. Я уверен, что ради поисков V он уступит ЦРУ часть своих интересов, чтобы те помогли в расследовании. Профессор, хватит о проклятом V, давайте поговорим о другом. Сможем ли мы высадить человека на Луну до 1968 года?»
Джонсону это было крайне важно — это напрямую влияло на его рейтинг. Следующие четыре года считались сроком Кеннеди, Джонсон лишь временно исполнял обязанности. Поэтому, если он победит на выборах в следующем году, у него будет ещё четыре года. Он хотел, чтобы высадка на Луну произошла в его сроки.
«Увеличьте бюджет», — коротко сказал Линь Жань. Джонсон прищурился.
По плану высадка должна была состояться в 1969 году. Джонсон не хотел ждать до этого срока — вдруг его не переизберут, и плоды достанутся другому?
«Сколько?» — спросил он.
Линь Жань сказал: «Шесть процентов федерального бюджета в год — и я гарантирую высадку на Луну до ноября 1968 года!»
Джонсон задумался: «Я постараюсь. С следующего года федерация выделит NASA как минимум пять процентов бюджета».
Пока внимание всей Америки, да и мира, было приковано к смерти Кеннеди, Линь Жань обратил внимание на одну любопытную маленькую заметку. Она касалась главного конкурента NASA — СССР.
В то время и AP, и UPI имели свои бюро в Москве, Варшаве, Праге и могли напрямую получать новости из СССР и его союзников. Иначе как бы американцы узнали о первом искусственном спутнике «Спутник-1»?
В дни после смерти Кеннеди эти агентства небольшими заметками сообщили, что Советский Союз осуществил первую мягкую посадку на Луну. Это означало, что СССР сделал ещё один огромный шаг к высадке человека на Луну.
Перед Советами стояли только две проблемы: быстрая разработка и испытание ракеты Н-1 и космического корабля Л3. Всё остальное было готово.
Если Советы высадятся на Луну первыми — это одно. Но что, если они сделают это уже в следующем году? Поедет ли тогда Никита Хрущёв в отпуск в Сочи? Если нет — будет ли его смещение отложено или вовсе отменено?
Всё это давало пищу для размышлений.
«Хорошо, я тоже постараюсь осуществить высадку на Луну в 1968 году», — сказал Линь Жань.
Затем он добавил: «Господин президент, вы знаете, что я давал советы Никсону?»
Поскольку Джонсон, по-видимому, собирался задержаться в Белом доме на четыре года, Линь Жань решил немного приоткрыть карты.
Выражение лица Джонсона заметно изменилось: «Я не знал».
Линь Жань подробно рассказал о своих рекомендациях Никсону и закончил: «Но ситуация изменилась, и Никсон, кажется, не удовлетворён таким медленным продвижением к цели. Он хочет войти в Белый дом быстрее. Думаю, он может счесть президентские выборы следующего года хорошим шансом».
Лицо Джонсона стало ещё более напряжённым. Хотя за его плечами был 27-летний опыт работы в федеральной политике (12 лет в Палате представителей, 12 лет в Сенате, 2 года вице-президентом и 1 год президентом), что значительно больше, чем 14-летний опыт Никсона (4 года в Палате представителей, 2 года в Сенате и 8 лет вице-президентом), сейчас, когда Белый дом был втянут в грандиозный скандал, он не хотел сталкиваться с Никсоном. Никсон и без того не пользовался любовью прессы, но сейчас его собственный имидж вряд ли был лучше.
«Профессор, я думаю, Фред — более подходящая кандидатура», — уклончиво ответил Джонсон.
Линь Жань добавил: «Разумеется, господин президент. Я к тому, что, возможно, вам нужно что-то передать через меня Никсону?»
Оба были опытными политиками. Джонсон уловил подтекст: «Ты хочешь, чтобы я удержал Никсона от участия в этих выборах? Что ты готов предложить взамен? Я могу выступить посредником».
Джонсон задумался.
Честно говоря, в сложившейся ситуации он предпочёл бы видеть кандидатом от республиканцев именно Фреда.
«Вот что, профессор, я готов предложить ему несколько административных должностей — дипломатических представителей, советников — которые он сможет распределить среди своих сторонников. Кроме того, в случае моего избрания я сохраню пост министра обороны за Макнамарой. Наконец, я лично прослежу, чтобы некоторые калифорнийские компании оказали содействие его юридической фирме. Три пункта. По первому из них — какие именно должности он хочет — вам придётся выступить посредником».
Линь Жань продолжил: «Господин президент, есть ещё один момент: хотя Фред и выиграл выборы в городской совет Нью-Йорка, до кандидата в президенты от республиканцев ему ещё далеко».
Джонсон кивнул: «Не беспокойтесь об этом. Если Никсон согласится, я помогу Фреду стать кандидатом в президенты от республиканцев. Я не стану ставить под угрозу свои собственные шансы на выборах».
Линь Жань улыбнулся, а внутри хохотал: «Фред, тебе чертовски везёт — за тебя работают два президента: Джонсон и Никсон!»
И вдруг Линь Жань задумался: «А что, если Фред действительно победит?»
Из-за смерти Кеннеди, которую он же и подогревал, огонь скандала будет разгораться всё сильнее, становясь хронической кровоточащей раной американского общества. Ведь его пьеса только началась. Гувер — всего лишь мелкий босс, главные даже не вышли на сцену. В такой ситуации у Фреда и правда появлялся реальный шанс на победу.
«Профессор, я полагаюсь на вас».
Вашингтон. У Ричарда Никсона был здесь собственный кабинет.
Просторный, солидный, на стенах — дипломы и политические сувениры, в том числе фотография с Эйзенхауэром. Никсон сидел за большим столом, заваленным чашками и газетами. Сверху лежала газета с броским заголовком: «Убийство Кеннеди — Тайна мистера V».
На первой полосе были изображены и маска Гая Фокса из будущего фильма «V значит вендетта», и портрет Кеннеди. Это был результат того, что Линь Жань оставил маску и на столе майора Фримена — он хотел, чтобы у протестующих этого времени был свой символ. Пусть и это время познакомится с силой мемов.
Напротив Никсона сидел Линь Жань, который рассматривал маску в газете.
«Профессор, всё просто ужасно», — начал Никсон. Он относился к Линь Жаню почти как к наставнику, хотя тот работал на него не на полную ставку. Однако благодаря разработанной Линь Жанем стратегии Никсону удалось переломить негативное отношение прессы и общественности. Помогая кандидатам-республиканцам (в том числе и Фреду), Никсон постепенно повысил свой рейтинг и вновь обрёл доверие в глазах ядра республиканских избирателей. Никсон считал, что своей политической «живучестью» обязан именно советам профессора.
Никсон нахмурился, барабаня пальцами по столу:
«Профессор, вы знаете, смерть Кеннеди меняет всё. Теперь президент Джонсон, но он не Кеннеди. На выборах 1964 года я думаю, что должен участвовать. Джонсон не безупречен. У него проблемы на Юге, закон о гражданских правах может расколоть Демократическую партию. У меня есть сторонники среди республиканцев, особенно среди консерваторов. Я могу объединить умеренных и консерваторов. У меня есть опыт во внешней политике, что важно в условиях холодной войны. Джонсон может ошибиться во Вьетнаме, и я могу использовать это. Появление V — ещё один переменный фактор. Линдону Джонсону не удастся решить эту проблему. Если V не уйдёт, Гувер будет доставлять Джонсону одни неприятности».
Никсон глубоко вздохнул, встал и подошёл к окну: «Профессор, мне нужно, чтобы вы развеяли туман. Белый дом манит меня, он постоянно зовёт меня вперёд. Мои ближайшие советники считают, что стоит попробовать. Смерть Кеннеди дала надежду всем».
Линь Жань задумался на мгновение, а затем сказал: «Никсон, я не знаю, слышали ли вы такую фразу: "Если в принципе можно — значит, нельзя; если в принципе нельзя — значит, можно". Вы назвали мне столько доводов "за", что это как раз говорит о том, что вы не хотите участвовать в этих выборах. Это ваши советники подталкивают вас, соблазняют, рисуют прекрасные картины. Вы смутно чувствуете, что здесь что-то не так, но вас удерживает красота этих картин».
Не успел Линь Жань договорить, как Никсон подумал: «Мастер — это мастер».
«Мой совет: не торопитесь. Вам нужно, чтобы чужие неудачи оттеняли ваш успех. Остался всего один шаг. Как только вы его сделаете, я советую вам участвовать в каждых последующих президентских выборах».
Голос Линь Жаня звучал в тишине кабинета.
Взгляд Никсона загорелся: «Профессор, вы попали в самую точку. Я знаю, что ваш план верен. Я знаю, что президентские выборы в следующем году — это лишь мечта, и мои шансы на победу ничтожно малы. Но есть одно обстоятельство, которое не даёт мне покоя: а что, если Фред победит?»
«Фред не победит!» — тихо сказал Линь Жань. — «Никакого "а что если"».
«Никсон, как ты думаешь, Линдон Джонсон будет продвигать закон о гражданских правах?» — спросил Линь Жань.
Никсон на мгновение задумался: «Конечно. Это единственный способ успокоить гнев народа, так он поднимет свой рейтинг».
«Помнишь взрыв в баптистской церкви на 16-й улице в Бирмингеме в прошлом году?» — продолжил Линь Жань.
Никсон кивнул: «Помню».
Речь шла о том, как в прошлом году члены Ку-клукс-клана заложили бомбу в баптистской церкви на 16-й улице в Бирмингеме, штат Алабама, убив четырёх чернокожих девочек, что потрясло всю Америку.
Никсон колебался: «Вы имеете в виду...»
Линь Жань сказал: «Да. А ведь Фред участвовал в печально известных сборищах ККК и даже был арестован. Если ты найдёшь "Нью-Йорк Таймс" от 1 июня 1927 года, то увидишь новость об аресте Фреда — он был одним из семи задержанных. На выборах в городской совет Нью-Йорка это могли не раскопать, но на президентских выборах — неужели ты думаешь, что Линдон Джонсон не найдёт то, что известно даже мне? С одной стороны — президент, продвигающий закон о гражданских правах, с другой — нью-йоркский девелопер, новичок в политике, в молодости состоявший в ККК. Уже одного этого достаточно, чтобы Фред не смог победить. Линдону Джонсону даже не нужно распространять листовки о собственных заслугах — достаточно рассказать о том, насколько низок Фред».
Услышав это, Никсон понял, что Фред действительно не победит. Ведь в условиях холодной войны с СССР Америке нужно было удерживать моральное превосходство. Президент мог быть сторонником превосходства белых, но только при условии, что не будет улик, особенно таких ярких, как участие в сборищах ККК. Это уничтожило последние шансы Фреда на победу.
Никсон успокоился, совершенно успокоился.
«Профессор, спасибо. Теперь остался только последний шаг — выдвинуть Фреда кандидатом в президенты», — взгляд Никсона стал острым.
Линь Жань добавил: «Линдон Джонсон тебе поможет».
Никсон кивнул: «Теперь я спокоен».
Затем он спросил: «Профессор, это моё личное любопытство, вы можете не отвечать, если не хотите. Когда вы узнали, что Фред — сторонник превосходства белых? И вас не смущает дружба с таким человеком? Я всегда думал, что представители меньшинств очень болезненно к этому относятся».
Линь Жань кивнул: «Мне это не нравится, но если Фред может принести мне выгоду, я готов закрыть на это глаза. Здание Рэндольфа, которое он строит, может стать хорошим и недорогим местом для китайцев. К тому же все совершают ошибки, зачем же помнить о его ошибках в двадцать с лишним лет всю жизнь?»
Никсон улыбнулся: «Включая то, чтобы нанести ему смертельный удар его же прошлым участием в ККК в тот момент, когда он будет думать, что достиг вершины».
Линь Жань ответил как само собой разумеющееся: «Разве не в этом ирония судьбы — когда наивные ошибки молодости, совершенные им, возвращаются к нему бумерангом от человека из меньшинства?»
После ухода Линь Жаня в кабинет вошёл Роберт Финч, давний союзник и политический советник Никсона.
«Ну что? Ты слышал весь наш разговор с профессором. Каковы твои впечатления?» — спросил Никсон.
Роберт Финч сел на стул, нахмурился и задумчиво сказал: «Профессор... он пугает».
Никсон кивнул, приглашая продолжать.
«У профессора действительно поразительное политическое чутьё, и это чутьё, как говорят, универсально. Его фраза "если в принципе можно — значит нельзя, а если нельзя — значит можно" сама по себе очень точна. Профессор не просто угадывает твои мысли, он может сформулировать их теоретически. Я даже думаю, что ещё до прихода он знал, что ты скажешь и о чём будешь беспокоиться. Он смог назвать точную дату, когда Фред участвовал в сборище ККК. Я очень уважаю Киссинджера, но по сравнению с профессором он далеко позади».
Линь Жань не воспользовался ни одним из предложенных Линдоном Джонсоном козырей. Он решил, что они не нужны. Любой политически грамотный человек, как Никсон, сам сделает правильный выбор. Впрочем, кое-что он всё же дал — информацию об участии Фреда в ККК и конкретную статью. Даже если Джонсон не смог бы это раскопать, Линь Жань был уверен, что Никсон в решающий момент нанесёт Фреду смертельный удар.
Информация — тоже козырь.
Использовать чужие руки, не вкладывая собственных — какое же это наслаждение.
«Господин президент, я встретился с Никсоном», — вернувшись домой, Линь Жань позвонил прямо в кабинет Джонсона, и глава аппарата Белого дома соединил его с президентом.
«Профессор, каков результат?» — спросил Джонсон.
Он хотел, чтобы Фред баллотировался: во-первых, политического новичка легче победить, во-вторых, зная стратегию Никсона, тот тоже будет пакостить во время кампании. Фред окажется меж двух огней, заранее испытав на себе то, что уготовано сыну: атаки и со стороны демократов, и со стороны республиканского истеблишмента. Вот что значит преемственность! Хотя преемственность от отца к сыну выглядит несколько странно.
«Миссия выполнена, Никсон сделает всё, чтобы Фред стал кандидатом в президенты от республиканцев. К тому же я убедил его, даже не упоминая тех уступок, о которых вы говорили», — сказал Линь Жань.
«Хорошо, профессор. Я приготовлю вам сюрприз», — пообещал Джонсон.
Вскоре Линь Жань узнал, что это за сюрприз.
После убийства Кеннеди Линдон Джонсон начал продвигать закон о гражданских правах. На совместном заседании Конгресса 27 ноября Джонсон заявил, что ни одна речь не может выразить больше уважения к Кеннеди, чем принятие его законопроекта. Председатель судебного комитета Селлер предложил передать законопроект из комитета по регламенту на рассмотрение всей палаты, но для этого требовалось абсолютное большинство голосов.
Поначалу Селлеру было трудно набрать нужное количество подписей. Даже когда Конгресс ушёл на зимние каникулы в конце 1963 года, ему не хватало 50 голосов.
Но после смерти Кеннеди и разоблачений V ситуация накалилась до предела. Голоса протеста меньшинств звучали всё громче.
В конце концов, в январе Палата представителей приняла закон о гражданских правах, что несколько разрядило напряжённость в стране.
Тем временем Роберт Кеннеди под давлением Джонсона добровольно ушёл с поста генерального прокурора. В обмен он получил пост председателя комиссии по расследованию убийства Кеннеди и продолжил поиски правды.
А Джеймс Уэбб был назначен генеральным прокурором.
В Америке, будь то высокопоставленный чиновник Белого дома или конгрессмен, девять из десяти имеют юридическое образование. Если брахманами в науке были математики, то в американской политике брахманами, без сомнения, были юристы. Джеймс Уэбб имел степень доктора права Школы права Университета Джорджа Вашингтона и был членом коллегии адвокатов округа Колумбия.
Когда место директора NASA освободилось, все знали, кому Джонсон хотел его передать.
В Овальном кабинете Белого дома, на огромном столе громоздились бумаги. Джонсон сидел в центре, рядом с ним — его специальный помощник Уолт Ростоу.
Джонсон подался вперёд, сжал руки и, пристально глядя на Ростоу, сказал: «Уолт, я всё думаю о NASA».
Ростоу кивнул и осторожно ответил: «Джонсон, я, конечно, знаю, о ком ты. Профессор — бесспорно лучший кандидат. В нынешней космической гонке именно он способен зажечь воображение публики. Но есть несколько маленьких проблем. Во-первых, профессор — представитель меньшинства. Во-вторых, он не родился в Америке. В-третьих, возможно, у некоторых ястребов есть подозрения, что он связан с Советами. Я, конечно, не против назначить его директором NASA, но мы должны всё это учесть».
Джонсон откинулся на спинку кресла, постучал пальцами по столу, и в его глазах мелькнул хитрый огонёк:
«Раньше это могло бы быть проблемой, но подумай: закон о гражданских правах вот-вот примут, и народ предъявляет Белому дому множество претензий. Назначив профессора директором NASA, мы пошлём чёткий сигнал: в Америке каждый талантливый человек может подняться на высший пост. Это также успокоит протесты меньшинств. А что касается связей с Советами — у них есть доказательства? Почему Советы не увезли профессора? ЦРУ расследует его уже столько времени — нашло ли оно хоть какие-то доказательства? Мы должны жёстко пресекать такие злонамеренные домыслы!»
Ростоу нахмурился, в голосе послышалась тревога: «Господин президент, это действительно смелая мысль. Но вы знаете, что в Конгрессе, особенно среди южных демократов, закон о гражданских правах уже вызвал недовольство. Выдвижение представителя меньшинства на пост директора NASA может спровоцировать скандал».
Джонсон внезапно встал, подошёл к окну, повернулся спиной к Ростоу и произнёс низким, твёрдым голосом:
«Уолт, мне плевать на скандалы. Я президент, и наша задача сейчас — двигать страну вперёд. Закон о гражданских правах будет принят, космическая программа должна оставаться впереди. Почему бы самому известному учёному в мире не повести нас вперёд? Мы должны показать миру, что будущее Америки принадлежит всем».
Ростоу встал, подошёл к Джонсону и аналитическим тоном произнёс: «Господин президент, я понимаю ваше видение. Но мы должны учитывать реакцию Сената. Выдвижение представителя меньшинства, особенно сейчас, может объединить южан и некоторых республиканцев против нас. Они могут использовать это, чтобы атаковать вас».
Джонсон обернулся, взгляд его стал острым, голос зазвенел:
«Пусть выступают против! Я лично проведу переговоры. Я позвоню Эверетту и скажу ему, что это будущее Америки, а не партийная борьба. Я попрошу Мартина Лютера Кинга и лидеров движения за гражданские права публично поддержать это назначение. Уолт, мы не можем отступать из-за страха перед спорами».
Ростоу глубоко вздохнул и кивнул: «Вы правы, господин президент. Если не брать в расчёт эти три момента, профессор — безупречный кандидат. Человек с колоссальным авторитетом в научном мире и представитель меньшинства — для нас это станет историческим моментом».
Джонсон вернулся к столу, взял сигару, зажёг её и выпустил облако дыма: «Знаешь, что заставило меня принять окончательное решение?»
Ростоу покачал головой: «Почему?»
Джонсон сказал: «Потому что директору NASA нужны не только технические знания, но и политический инстинкт и умение работать с публикой. Раньше профессору не хватало только политического чутья, а он смог убедить Никсона, не используя политических козырей. Это непросто. Никсон — твёрдый политик не менее жёсткий, чем я. Ах да, ты забыл добавить: нам нужен человек, который сможет убедить американцев, что он способен отправить нас на Луну».
Линдон Джонсон предложил назначить Рэндольфа Линя директором NASA.
Должность директора NASA была высокой административной должностью в правительстве США, аналогичной министерской. Директор NASA считался «главным должностным лицом». В 1958 году закон о создании NASA предусматривал, что директор назначается президентом и утверждается Сенатом. Закон чётко определял, что директор NASA — гражданское лицо, ответственное за научное, техническое и административное руководство агентством, подчиняющееся непосредственно президенту.
Процедура назначения: президент выдвигает кандидата, Сенат проводит проверку — не голосование, а именно проверку, которую проводит профильный комитет, в основном Комитет Сената по торговле, науке и транспорту. Комитет проводит слушания, оценивая квалификацию, опыт и возможные конфликты интересов. После слушаний кандидатура передаётся на голосование всем Сенатом, для утверждения достаточно простого большинства — 51 голос.
Самая сложная часть — слушания, голосование же обычно проходит легко.
Согласно записям Исторического бюро Сената США, в 88-м Конгрессе (1963–1965) у демократов было 67 мест, у республиканцев — 33.
Закон о гражданских правах был таким сложным из-за процедуры «обструкции»: сначала нужно было преодолеть её, а затем перейти к голосованию по закону. Ключевым препятствием для принятия закона о гражданских правах был набор 67 голосов (две трети) для прекращения обструкции. Как только обструкция заканчивалась, для принятия закона требовалось всего 51 голос. Многие консервативные демократы с Юга категорически не хотели принимать закон о гражданских правах.
Слушания проходили в зале Комитета Сената по торговле, науке и транспорту. В зале царила напряжённая атмосфера, воздух был пропитан табачным дымом, пальцы репортёров быстро стучали по клавишам пишущих машинок.
Помимо сенаторов, присутствовали журналисты и представители организаций по защите гражданских прав.
Сенатор-демократ от штата Вашингтон Магнусон, председательствующий, стукнул молотком и слегка усталым голосом объявил:
«Дамы и господа, слушания объявляются открытыми. Мы рассматриваем кандидатуру профессора Рэндольфа Линя на пост директора NASA. Профессор, будьте готовы ответить на вопросы технического характера и по вопросам безопасности».
Линь Жань встал, поправил пиджак и сказал: «Господин председатель, уважаемые члены комитета, я готов».
В зале журналисты зашептались.
«Дженни, профессору действительно нужно отвечать на технические вопросы?» — спросил один репортёр.
Дженни тихо ответила: «Это формальность. Главное — проверка безопасности».
Сенатор Кучел перелистнул страницы и мягким, сосредоточенным тоном спросил:
«Профессор Линь, вы упоминали об оптимизации управления программой "Аполлон". Не могли бы вы подробнее объяснить, как вы планируете решить проблему задержек испытаний ракеты "Сатурн-5"?»
Линь Жань ответил: «Господин сенатор, задержки испытаний "Сатурна-5" связаны в основном с проблемами стабильности топливной системы. Я лично свяжусь с доктором фон Брауном, чтобы в первую очередь решить проблему вибраций в конструкции двигателя. Кроме того, я увеличу частоту имитационных испытаний с одного раза в месяц до одного раза в две недели, чтобы быстрее выявлять и решать проблемы. Это потребует дополнительных средств, но я уверен, что за счёт сокращения второстепенных проектов мы сможем сбалансировать бюджет».
Все присутствующие подумали лишь об одном: это просто гениально.
Обычно за такие вопросы берутся эксперты или опытные инженеры, максимум — оптимизируют распределение кадровых ресурсов. Но профессор заявил, что сам будет курировать и решать проблемы. И никто не сомневался, что он это сделает.
Сенатор Маккаллен нахмурился, постучал пальцем по столу и холодно спросил: «Профессор, ваши слова о "дополнительных средствах" вызывают у меня беспокойство. NASA и так пожирает деньги. Можете ли вы гарантировать, что эти изменения не обойдутся налогоплательщикам ни в копейку?»
Линь Жань ответил: «Я не могу обещать, что бюджет не увеличится, но я намерен избежать перерасхода за счёт внутренней оптимизации. Например, я пересмотрю существующие контракты, сокращу избыточные консультационные расходы и сделаю приоритетным использование уже имеющихся испытательных мощностей. Впоследствии я представлю комитету подробный финансовый план, чтобы каждый доллар был оправдан. Однако я должен подчеркнуть: бюджет и сроки связаны. Как бы я ни был талантлив, я не могу игнорировать бюджет и ускорять работу из воздуха».
Сенатор Тёрмонд спросил: «Если вы станете директором NASA, вы будете первым высокопоставленным чиновником из меньшинства в федерации. Планируете ли вы увеличить число сотрудников из меньшинств в NASA, чтобы отразить многообразие Америки?»
Под «высокопоставленными чиновниками» здесь подразумевались должности, требующие назначения президентом и утверждения Сенатом. До этого были только чернокожие послы, например, в Финляндии и Румынии. Первым министром из меньшинства в Белом доме стал Роберт Уивер, назначенный Линдоном Джонсоном в 1966 году на пост министра жилищного строительства и городского развития. Так что Линь Жань действительно был первым.
«Я буду стремиться увеличить число сотрудников из меньшинств в NASA, но не только ради поверхностной цели "разнообразия", а для фундаментальной реформы учреждения, которое долгое время игнорировало маргинализированные группы. Позвольте мне объяснить глубже. NASA — это символ технологической и политической мощи, но его структура, практика найма, повышения и корпоративная культура отражают более широкое неравенство в американском обществе. Меньшинства — афроамериканцы, латиноамериканцы, азиаты, коренные народы — систематически исключались из ядра науки и технологий. Это исключение не было следствием недостатка способностей, а стало результатом скрытой идеологии, которая определяет белого мужчину как лидера и новатора в технологиях. Это представление ошибочно и опасно, потому что оно ограничивает нашу способность мобилизовать все таланты, а космическая гонка требует вклада каждого гения. Как учреждение, NASA слишком полагается на инструментальный разум, стремясь к эффективности и результатам, но игнорируя социальную справедливость. Наши процессы найма, наши инженерные команды, даже наш публичный образ — всё это невольно укрепляет неравную структуру власти. Критически оценивая, эта структура не только угнетает меньшинства, но и ослабляет собственный потенциал NASA. Если мы продолжим игнорировать более половины кадрового резерва, как мы сможем победить Советский Союз? Как мы сможем осуществить мечту о высадке на Луну? Я знаю, что некоторые спросят: не снизит ли это стандарты NASA? Мой ответ: наоборот. Настоящие стандарты — это талант и самоотдача, и эти качества не зависят от цвета кожи. Игнорировать потенциал меньшинств — значит предавать сами стандарты. Я дам больше возможностей меньшинствам, если они будут соответствовать занимаемым должностям».
Журналисты в зале лихорадочно записывали речь Линь Жаня. В дни, когда смерть Кеннеди и закон о гражданских правах переплелись, его ответы не могли не воодушевить.
Линь Жань подумал про себя: «Вы, ребята, занимались этим "разнообразием" десятилетиями, я просто немного помогу вам начать пораньше, ничего страшного».
Конечно, Линь Жань не собирался массово нанимать чернокожих, но, открыв эту дверь, он знал, что после его ухода неизбежен перекос в сторону меньшинств, когда будут смотреть только на цвет кожи, а не на способности. Это было неизбежным искажением.
Все присутствующие журналисты и представители движений за гражданские права ожидали, что Линь Жань уклонится от этого вопроса. Ведь всем было ясно, что слушания — всего лишь формальность. Если консервативные сенаторы не найдут неопровержимых доказательств связей Линь Жаня с Советским Союзом, то в это неспокойное время ему оставалось лишь ждать результатов голосования в Сенате. Демократы имели большинство, к тому же у Линь Жаня в Америке были прочные связи: Морганы и Рокфеллеры его поддерживали, а семья Херстов обладала в Вашингтоне немалой властью — Сенат не мог не утвердить его кандидатуру.
Ожидалось, что Линь Жань даст стандартный, «политкорректный» ответ вроде: «При прочих равных условиях я буду отдавать предпочтение представителям меньшинств». Такой ответ, хоть и благосклонный к меньшинствам, но при соблюдении справедливости. А максимум — в интервью он бы добавил пару фраз о том, что рынок труда всё равно склоняется в пользу белых, поэтому госучреждения при равных условиях могут отдавать предпочтение меньшинствам. С точки зрения выгоды, такой ответ был бы для него самым выгодным.
Но Линь Жань сказал гораздо больше, чем от него ожидалось. Он охарактеризовал угнетение меньшинств в Америке как системное угнетение.
В то время чернокожие чувствовали себя угнетёнными, но им не хватало теоретиков, способных описать это угнетение не на уровне отдельных случаев, а системно. Демократическая партия ещё не полностью слилась с движениями меньшинств. Протесты чернокожих были лишены теоретической основы. Некоторые активисты даже обращались к социалистическим идеям из-за океана. Ярким примером была Партия Чёрных пантер.
Когда Линь Жань, словно из будущего, выдал созревшую за шесть десятилетий концепцию системного угнетения меньшинств, в зале воцарилась тишина. Затем послышались аплодисменты — сначала от представителей движений за права, затем от журналистов, а под конец и от некоторых сенаторов.
«Я считаю, что закон о гражданских правах — это хорошее начало для Америки. Однако, взяв его за точку отсчёта, мы можем увидеть то системное угнетение меньшинств, которое существовало в американском обществе на протяжении долгого времени. Гражданская война положила конец лишь личному порабощению, но системное угнетение сохранялось и сохраняется до сих пор. Оно поддерживается социальными нормами, институциональными правилами и повседневными практиками. Часто оно не является результатом действий какого-то конкретного угнетателя, а формируется постепенно, в процессе незаметного для людей привыкания. Перемены начинаются сейчас. NASA, как федеральное учреждение, также должно внести свой скромный вклад в равенство людей. Это мой ответ».
После того как аплодисменты стихли, Линь Жань продолжил, и на этот раз гул голосов и аплодисменты едва не сорвали крышу зала.
На последующие вопросы и ответы уже почти никто не обращал внимания. Представители движений за гражданские права были полны идей, они записывали слова Линь Жаня в блокноты, чтобы немедленно отправить телеграммы своим соратникам по всей стране.
«Системное угнетение — профессор сказал великолепно!»
«Нам всегда не хватало образования, а в теории мы были очень слабы. Думаю, нам стоит сотрудничать с жёлтой расой. Они могут дать нам теоретическую поддержку».
На последующих этапах слушаний представители движений за гражданские права обсуждали теорию, предложенную Линь Жанем — пусть и не полностью разработанную, лишь в общих чертах, но все считали её чрезвычайно ценной.
Академические дискуссии о системном угнетении меньшинств начались лишь в 1980-х годах. Книга «Системный расизм: теория угнетения», вышедшая в 2006 году, впервые полноценно обобщила эту теорию. А события, связанные с Флойдом в 2020 году, вывели её на общественный уровень, сделав мейнстримным дискурсом. Поэтому идеи, высказанные Линь Жанем, имели эпохальное значение для того времени, особенно для чернокожего сообщества, которое остро нуждалось в теоретическом оснащении. Почему я живу плохо? Потому что я подвергаюсь системному угнетению со стороны белого общества!
«Профессор, последний вопрос. Королёв встречался с вами дважды — в Лондоне и Женеве. Вы владеете русским языком, по имеющимся данным, ваше знание русского весьма глубоко, однако в ваших документах из Гёттингенского университета нет упоминаний о том, что вы посещали какие-либо курсы русского языка. Связаны ли вы с Советским Союзом? Каково ваше отношение к СССР?» — спросил председатель Магнусон.
Линь Жань пояснил: «Я выучил русский самостоятельно в юности. Гении всегда быстро учатся. В те годы, в моём детстве, Советский Союз и свободный мир были союзниками. У меня нет никаких связей с Советским Союзом. Встреча с Королёвым в Лондоне произошла из-за ошибки службы безопасности, в ЦРУ есть подробные записи об этом. Встреча с Королёвым в Женеве состоялась с согласия президента Линдона Джонсона для содействия переговорам по мирному соглашению и «горячей линии». Ни одну из этих встреч я не мог контролировать. Я считаю, что Советский Союз — наш главный соперник, и мы должны доказать всему миру, что только Америка является единственным ответом на движение человечества в будущее, к звёздам. Именно поэтому я и пришёл работать в NASA».
Джеймс Уэбб, бывший директор NASA, встал и попросил слова: «Господин председатель, я хотел бы высказаться. Как нынешний руководитель NASA, я считаю, что техническая компетентность и лидерские качества профессора Линя безупречны. Его назначение придаст NASA новую энергию. Что касается слухов о связях профессора с Советским Союзом — это чушь, злонамеренно сфабрикованная консерваторами. Я работал с профессором долгие годы, он великий учёный и никогда не проявлял ни малейшей симпатии к социализму».
Сенатор Тёрмонд нетерпеливо махнул рукой: «Господин Уэбб, вы, разумеется, будете поддерживать кандидата Джонсона. Но это не развеивает всеобщих сомнений».
Председатель Магнусон стукнул молотком и громко объявил: «Итак, сегодняшние слушания окончены. Благодарю профессора и всех членов комитета за участие. Слушания закрыты. На следующей неделе комитет проголосует по кандидатуре».
«Профессор».
После окончания слушаний, когда Линь Жань собирался уходить вместе с Дженни, к нему подошёл незнакомый белый мужчина.
«Здравствуйте, кто вы?» — спросил Линь Жань, у него мелькнуло смутное воспоминание, что он видел этого человека в Белом доме, но напрямую они не общались.
«Профессор, меня зовут Харрис Уоффорд. Ранее я был специальным помощником президента Кеннеди по вопросам гражданских прав, а также советником Мартина Лютера Кинга», — сказал белый мужчина.
Линь Жань мгновенно нашёл в памяти этого человека. Он запомнил его не благодаря его должности, а благодаря скандальной новости в будущем. Этот сенатор от демократов 1990-х, в 60-х советник Кинга и Кеннеди, в 2016 году, в возрасте 90 лет, сочетался браком с «молодым человеком» сорока лет. Линь Жань, изначально искавший политических деятелей 60-х, чтобы разобраться в хитросплетениях их связей, запомнил Уоффорда именно из-за этой скандальной новости.
Из-за такой новости Линь Жань подсознательно наклеил на него ярлык авантюриста: «Я вас помню, я видел вас в Белом доме».
Харрис Уоффорд внутренне закипал: они оба были специальными помощниками в администрации Кеннеди, но как же так вышло, что Линь Жань стал директором NASA, а он сам оказался на обочине в Белом доме Джонсона, сослан в Африку каким-то специальным представителем Корпуса мира? Это была даже не ссылка в обычном понимании, а изгнание на самую окраину имперской периферии. Сравнивать себя с другими — только расстраиваться.
«Профессор, то, что вы только что сказали, было просто потрясающе. Это гораздо глубже, чем то, что я слышал даже от лучших преподавателей в Говардском университете, когда те говорили об угнетении чернокожих», — льстил Уоффорд.
На лице Линь Жаня не было ни тени самоудовлетворения. Уоффорд продолжил: «Мартин Лютер Кинг хотел бы встретиться с вами. Кроме того, не согласились бы вы написать статью, обобщающую ваши мысли о системном угнетении меньшинств? Я думаю, сотни тысяч представителей меньшинств в этой стране хотели бы увидеть такую вдохновляющую статью, которая бы обобщила все их несправедливости».
Линь Жань выслушал и кивнул: «Конечно. Однако я скоро вернусь на базу Редстоун. Если мистер Кинг хочет меня видеть, ему стоит поторопиться, пока я ещё в Вашингтоне. И я, разумеется, рад сделать что-то для меньшинств. Я свяжусь с "Нью-Йорк Таймс" и опубликую статью у них. Когда она выйдет, я пришлю вам экземпляр».
По дороге домой Дженни заговорила первой: «Тот тип — известный чудак в Вашингтоне».
Линь Жань удивился: «Почему это?»
«Белый человек, а учился в Говардском университете», — сказала Дженни. Линь Жань, сидевший на переднем пассажирском сиденье, никак не отреагировал, и она продолжила: «Это старейший традиционный университет для чернокожих. Когда он учился, противостояние между чёрными и белыми было очень острым. Полагаю, тогда он был единственным белым студентом на всём юридическом факультете. Чёрные рисковали жизнью среди белых, и белые — среди чёрных».
Услышав это, Линь Жань мгновенно пересмотрел своё мнение об Уоффорде. В конце концов, сделать такой выбор в молодости — это не обязательно авантюризм, это может быть и идеализм.
«Сейчас он в непростом положении. Раньше он помог Кеннеди заручиться поддержкой Мартина Лютера Кинга, который до этого поддерживал Никсона. А также с помощью синих буклетов — о, эти буклеты были сделаны очень примитивно, понятным языком агитировали за Кеннеди, но для чернокожих избирателей, у которых уровень грамотности ограничен, такие буклеты были гораздо понятнее, чем газеты и журналы. Как вы и сказали, чёрных системно угнетали, и система образования была частью этого угнетения. Но Линдон Джонсон его недолюбливает. Может, между ними какие-то скрытые конфликты. В любом случае его влияние в Белом доме сейчас очень слабое».
Линь Жань пересказал цель визита Уоффорда.
Дженни спросила: «Идея о системном угнетении меньшинств — это ваша собственная мысль или профессор Хоркхаймер поделился ею, а вы её обобщили?»
Линь Жань сказал: «Я сам придумал».
Дженни усмехнулась: «Это могло бы стать ветвью критической теории. Если доработать, можно было бы представить как докторскую диссертацию и получить степень доктора философии в Колумбийском университете».
Линь Жань вздохнул: «Профессор Хоркхаймер, полагаю, возлагает на меня большие надежды».
Дженни задумалась и кивнула: «Пожалуй. Профессор Хоркхаймер, конечно, хотел бы видеть вас своим преемником, знаменем Франкфуртской школы. Теория системного угнетения, безусловно, очень полезна, но её ценность скорее политическая, чем академическая. К тому же я не думаю, что вы плохо напишете. Сделать заявление как представитель меньшинства — это хорошо. Но я советую вам подождать с публикацией до того, как вас утвердят на пост директора NASA. Так для вас будет меньше рисков, меньше лишних переменных».
Линь Жань покачал головой: «Ждать окончания голосования, чтобы опубликовать статью — это поступок авантюриста. Я хочу написать её сегодня вечером, а завтра опубликовать в "Нью-Йорк Таймс"».
Дженни мгновенно поняла его ход мыслей: если опубликовать после утверждения, в глазах наблюдателей это действительно могло бы выглядеть как оппортунизм. Он хотел бы и славы среди борцов за права, и власти в Белом доме — и то и другое.
«Профессор, в китайской культуре говорят: "Судят по делам, а не по намерениям". Если вы опубликуете позже, никто не вправе вас упрекнуть», — Дженни попыталась ещё раз уговорить его. Она, конечно, хотела, чтобы Линь Жань стал директором NASA — это было бы огромным шагом в осуществлении его мечты. Зная правила игры в Вашингтоне, она не хотела никаких сюрпризов.
Линь Жань был тронут её желанием изучать китайскую культуру, но всё же настоял на своём: «Сейчас по всей стране бушуют протесты, продвижение закона о гражданских правах сделало большой шаг вперёд. Как я могу в такой момент думать только о себе?»
Дженни повернулась и посмотрела на Линь Жаня, чувствуя, что этот мужчина обладает невероятной притягательностью.
«Профессор, ваша статья действительно великолепна».
В чёрном баре Вашингтона, после публикации статьи Линь Жаня о системном угнетении меньшинств, по всей стране разразился небывалый скандал. Её влияние было беспрецедентным.
Раньше новости о Линь Жане касались в основном «побед»: NASA выигрывает космическую гонку, «горячая линия» обеспечивает моральное превосходство, Deep Blue и «Вавилонская башня» выигрывают технологическое соревнование. Всё это создавало у публики ощущение победы. А Филдсовская премия и Нобелевская премия мира — это уже личные достижения.
Статья же «В американском обществе укоренилось расовое неравенство» была прямым вскрытием кровавых язв американского общества для всеобщего обозрения. По сравнению с обычными учёными, у Линь Жаня было огромное преимущество — у него было достаточно примеров, и он мог собрать достаточно кейсов, а в сочетании с полностью зрелыми дискурсами из будущего это оказало на американцев того времени, особенно на чернокожих и жёлтую расу, эффект очищения душ.
Это было воздействие на уровне души.
Изначально Мартин Лютер Кинг не очень стремился встретиться с Линь Жанем. Линь Жань был известным учёным, а Кинг, как автор «У меня есть мечта» и главная звезда движения за права чернокожих, относился к этой встрече с прохладцей: можно встретиться, можно не встречаться, не обязательно специально ехать. Но прочитав статью, он немедленно сел за руль и ночью приехал в Вашингтон, где в тот же вечер в баре, где собирались чернокожие, встретился с Линь Жанем.
Встреча состоялась в чёрном баре, а не у Линь Жаня, потому что, вернее, виноват был V. После того как протесты чёрных вскрыли слежку Гувера, все боялись, что их разговоры могут прослушивать. Встреча Мартина Лютера Кинга и Линь Жаня особенно могла быть под колпаком. В то время только чёрные бары были достаточно надёжным местом.
Рэп тогда ещё не был популярен, царил чёрный джаз. Район Ю-стрит был центром чёрной культуры и бизнеса, там было множество баров, открытых чернокожими джазовыми музыкантами: «Богемная пещера», «Золотая комната Джимми Макфила», «Бар свиных ножек» и другие.
«Я просто описал существующее положение вещей. Хороша эта статья тем, что она правдива», — сказал Линь Жань.
Когда Линь Жань вошёл в чёрный бар, он испытал странное чувство. Позавчера он был в Сенате, где одни белые, а теперь он в баре, где одни чёрные, и он чувствовал себя хамелеоном.
Помощник Мартина Лютера Кинга представлял Линь Жаня присутствующим. Услышав, кто он, каждый чернокожий подходил чокнуться с ним, благодаря за то, что он обнажил несправедливость американского общества по отношению к меньшинствам. Они даже хотели поднять его на руках, чтобы выразить свою благодарность.
«Профессор, нет-нет, это явление существовало всегда, но репортажи были однобокими, несправедливыми, теории не было, и наша борьба была трудной. Ваша статья дала нам более чёткое направление. Мы поняли, что закон о гражданских правах — это только начало, нам предстоит сделать ещё больше».
Мартин Лютер Кинг, увидев статью, был глубоко тронут. Теорию, которую не могли сформулировать сами чернокожие, прошедшие через это на собственном опыте, сформулировал этнический китаец из Европы.
«Профессор, знаете ли вы, что после публикации вашей статьи во всех чёрных церквях южных штатов, после воскресной службы, когда проповедники читают проповеди, они больше не рассказывают библейских историй, а читают вашу статью, рассказывают о том системном угнетении, которое мы все пережили. Вы дали нам более цельную систему описания».
В те времена чёрные церкви на Юге, такие как баптистские и методистские, в основном служили для выражения эмоций, вовлечения сообщества и ненасильственного сопротивления. Сам Мартин Лютер Кинг был чернокожим проповедником, специализировавшимся на социальных темах. Их службы были долгими, по два-три часа, и часть проповеди была как раз объяснением священника. Сам Кинг больше всего любил тему освобождения из Исхода. Другие священники тоже имели свои предпочтения.
Но сейчас, в это время, темой всех проповедей стало системное угнетение.
Линь Жань подумал, что если бы он смог продержаться в Америке до XXI века, то, наверное, стал бы главным толкователем священных текстов внутри страны.
«Профессор, я хотел бы спросить вашего совета. Помимо продвижения равенства меньшинств в других сферах — права голоса, жилищная дискриминация, трудоустройство, образование — есть ли у вас другие рекомендации для нашей борьбы?» — спросил Мартин Лютер Кинг.
Линь Жань сказал: «Я думаю, вам нужен более запоминающийся лозунг и цель. Закон о гражданских правах или другие законопроекты — простым людям это сложно понять. Белый дом называется "Белым" — это самое прямое доказательство расовой дискриминации в Америке. Белый дом нужно переименовать!»
Мартин Лютер Кинг почувствовал, как хмель мгновенно улетучился.
Белый дом — это главное доказательство расовой дискриминации. Белый дом нужно переименовать. Почему Белый дом называется «Белым», а не «Чёрным»? Почему я раньше не додумался?
«Знаменитые дворцы мира — Букингемский дворец, Кремль, Елисейский дворец, Запретный город — либо названы в честь людей, либо по смыслу. И только Белый дом назван по цвету», — сказал Линь Жань.
Мартин Лютер Кинг слушал очень внимательно, то и дело кивая: «Профессор, вы прекрасно сказали. Ведь раньше Белый дом назывался просто "Президентским дворцом". Неужели только потому, что его выкрасили в белый цвет, его нужно называть Белым домом?»
Понятно, почему чернокожие так остро реагируют. В начале XX века, в 1901 году, президент Рузвельт официально переименовал резиденцию в Белый дом, и вскоре появилось расистское стихотворение «Негры в Белом доме». К тому же значительная часть рабочей силы при строительстве Белого дома состояла из чернокожих рабов.
Честно говоря, само стихотворение, помимо того что оно было пронизано оскорбительным словом «негр», оказалось ещё и пророческим — оно почти идеально предсказало Белый дом после выборов 2008 года.
Если бы Линь Жань не указал на это, Мартин Лютер Кинг и сам бы не заметил — разве это не чистейшей воды расизм? Действительно, почему Белый дом должен называться «Белым»? Белые назвали Белый дом «Белым», насмехаются над чернокожими, постоянно называют их «ниггерами».
«Доктор Кинг, сможет ли Белый дом действительно сменить имя — это неважно. Важно то, что вашему движению нужен более простой и броский лозунг. Такой, который бы одновременно отражал вашу цель и мог быстро распространиться среди сторонников. На митингах вы сплачиваете людей лозунгом, а затем постепенно объясняете более конкретные требования — такие как принятие закона о гражданских правах или других законов. В процессе формирования общественного мнения и убеждений "Белый дом нужно переименовать" станет вашим требованием, а "называть Белый дом Белым — это расизм" — вашим пропагандистским лозунгом. Такая идея, благодаря своей сенсационности, быстро распространится по всей стране. Любые СМИ, освещая это, неизбежно будут передавать и ваши полные требования», — добавил Линь Жань.
Мартин Лютер Кинг уже потерял счёт тому, сколько раз он был потрясён сегодня. Сначала статья о системном угнетении, затем конкретная тактика переименования Белого дома, и наконец — теоретический анализ преимуществ этой тактики.
На этот раз потрясение Мартина Лютера Кинга было гораздо глубже, чем у Никсона, когда тот советовался с Линь Жанем. Как человек, родившийся в эпоху интернета, Линь Жань был непревзойдённым мастером распространения информации в этом времени. Как создать некий элемент и заставить его распространяться с максимальной скоростью — никто в эту эпоху не знал лучше, чем он.
«Профессор, вы прекрасно сказали», — Мартин Лютер Кинг уже достал блокнот, чтобы записывать слова Линь Жаня.
«Я думаю, переименовать в "Дворец Кеннеди" было бы очень уместно — как раз в память о президенте Кеннеди», — добавил Линь Жань.
После того как он дал несколько наставлений в чёрном баре, Линь Жань решил, что на сегодня Мартину Лютеру Кингу достаточно.
Когда он направлялся к парковке, какой-то молодой чернокожий парень предупредил его из темноты:
«Профессор, директор Гувер просил передать вам, что вы перешли черту».
Линь Жань поднял голову и взглянул на него: «Ты работаешь на Гувера?»
Молодой чернокожий не ответил, а лишь повторил: «Директор Гувер просил передать вам: не общайтесь с Мартином Лютером Кингом и ему подобными. И уж тем более не вздумайте участвовать в движении за гражданские права».
Линь Жань ничего не сказал, просто сел в машину, улыбнулся парню и подумал про себя: «Гувер, ты сам подписал себе смертный приговор!» Командовать, с кем мне встречаться, и указывать, во что мне вмешиваться — вот это и есть главный смертный приговор.
Окрестности мемориала Линкольна в Вашингтоне.
Это место было не только местом проведения знаменитой речи «У меня есть мечта» в 1963 году, но и символическим центром движения за гражданские права.
Мартин Лютер Кинг организовал здесь своё выступление. В это напряжённое время его харизма собрала огромное количество людей, несмотря на то что в Вашингтоне стоял лютый холод, температура колебалась около минус пяти градусов по Цельсию, Национальная аллея была покрыта тонким слоем снега, а временная трибуна ярко выделялась на белом фоне. Тем не менее, площадь заполнили жители Вашингтона и окрестностей.
Мартин Лютер Кинг был в тёмном пальто, туго замотанном шарфе, в чёрной шляпе. Он стоял на трибуне, его лицо было решительным, взгляд, обводящий толпу, излучал надежду и целеустремлённость, руки крепко сжимали край трибуны.
В толпе были и чернокожие, и белые сторонники, студенты и рабочие — люди разных слоёв. Выражения их лиц были разными: кто-то полон надежды, кто-то взволнован до предела.
Полиция и Национальная гвардия в тяжёлых шинелях держали порядок по периметру. Их лица были серьёзны, взгляды насторожены, они были готовы в любой момент реагировать на возможные столкновения.
«Друзья, мы собрались здесь сегодня не только ради тепла в этот холод, но и ради справедливости в наших сердцах. Мы должны задать один вопрос: почему Белый дом называется Белым домом? Не напоминает ли нам это название, что центр власти в этой стране по-прежнему является символом господства белых?»
В своей речи Мартин Лютер Кинг вспоминал историю Белого дома, указывая на то, что он был построен трудом рабов, а слово «белый» символизирует не просто цвет, а прошлое расовой сегрегации.
«Стены Белого дома белые, но его фундамент пропитан потом и кровью чернокожих. Мы не можем игнорировать этот факт».
«Президент Кеннеди отдал жизнь, защищая равенство. Его дух должен жить в этом здании».
«Давайте вместе сделаем так, чтобы центр власти в этой стране больше не назывался по цвету, а именовался свободой, равенством и справедливостью! Давайте воскликнем: Why is the White House called White? — пока справедливость не восторжествует!»
Сторонники, присутствовавшие на митинге, были явно тронуты. Они чувствовали воодушевление и надежду.
Когда Мартин Лютер Кинг произнёс название стихотворения «Негры в Белом доме», молодые чернокожие в зале исказили лица от гнева.
Белые расисты за пределами площадки, услышав призыв Кинга переименовать Белый дом во Дворец Кеннеди, пришли в ярость, считая это нападением на американские традиции. Они пытались сорвать мероприятие, но их сдерживала охрана.
После окончания митинга между сторонниками и противниками вспыхнули ожесточённые столкновения.
Организации по защите гражданских прав, такие как Конференция христианских лидеров Юга и Координационный комитет студенческого ненасильственного движения, выразили поддержку, назвав это символическим призывом к равенству. Лидер SCLC заявил: «Доктор Кинг попал в самую точку».
Это выступление зажгло энтузиазм сторонников гражданских прав.
Лозунг мгновенно распространился по всей стране, разжигая бурные общественные дебаты.
В процессе распространения лозунг сократился до ещё более простого: «Why called white».
СМИ наперебой освещали событие.
«Нью-Йорк Таймс»: «Доктор Кинг призывает переименовать Белый дом, вызывая общенациональную дискуссию». В репортаже цитировались слова самого Кинга: «Название Белого дома — это символ, символизирующий барьер, который мы должны разрушить».
«Вашингтон Пост» занял более сдержанную позицию: «Настоящие перемены должны произойти в законах, а не в названиях».
Южные СМИ, такие как консервативная «Атланта», яростно критиковали: «Предложение доктора Кинга — это оскорбление традиций, оно только усилит противостояние».
Внутри Демократической партии мнения разделились: одни сенаторы поддерживали переименование, другие опасались, что это усилит напряжённость.
Республиканцы единодушно выступили против и раскритиковали это как «провокацию».
Президент Линдон Джонсон через своего пресс-секретаря заявил, что уважает требования гражданских прав, но для переименования необходим широкий консенсус.
В интервью Мартин Лютер Кинг сказал: «Профессор вдохновил меня. Если бы не он, я бы не осознал, что сам Белый дом является символом превосходства белых. Именно поэтому сторонники превосходства белых во главе с ККК так остро отреагировали на моё требование. Очевидно, мы нашли суть проблемы».
«Профессор, безусловно, обладает прозорливостью, превосходящей обычных людей. Он ясно видит суть проблемы и предлагает решения. То, что Белый дом называется Белым домом — это угнетение меньшинств, и именно он обратил на это моё внимание».
В кабинете Белого дома камин излучал тепло.
Линдон Джонсон и Линь Жань сидели друг напротив друга за большим столом.
Линь Жань отлично знал, зачем его позвали.
Сенат уже утвердил его назначение на пост директора NASA — 60 голосов «за» против 40. Очевидно, часть сенаторов-демократов с Юга были недовольны его недавней активностью и не поддержали его. В то же время некоторые республиканцы проголосовали «за» — возможно, из-за его идей, а возможно, из-за усилий Морганов и Рокфеллеров.
Линдон Джонсон подался вперёд, его взгляд был прикован к Линь Жаню, из сигары поднимался дым: «Рэндольф, поздравляю, ты стал директором NASA. Я всегда знал, что ты выдающийся инженер, и я верю, что ты, как и обещал, приведёшь NASA к одной победе за другой. Именно поэтому я протолкнул твою кандидатуру — ты приносишь нам победы. В это верю не только я, в это верят и американцы».
Линь Жань сказал: «Я обязательно приведу американцев на Луну».
Он подумал: «Как же иначе я смогу через шестьдесят лет воспроизвести высадку на Луну, если не пройду через всю программу "Аполлон" от начала до конца?»
Линь Жань также знал, что Джонсон продвинул его на этот пост отчасти потому, что он помог сэкономить политические ресурсы. В Вашингтоне все должности — будь то сенаторы, советники или помощники президента — имеют свою цену и являются частью президентского ресурса. Он ничего не потратил, а значит, сэкономленное можно было использовать для других целей, включая его собственное назначение. Например, чтобы он занял это место, Джеймсу Уэббу нужно было найти другую должность, не менее значимую. А Роберт Кеннеди, уходя в отставку, тоже должен был получить что-то взамен — не деньги, а политические ресурсы, такие как место в Сенате или должность советника.
Но даже сам Линь Жань не ожидал, что всего за пять лет станет директором NASA.
«Рэндольф, я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать технические детали. Я хочу поговорить о вещах более масштабных, касающихся будущего Америки».
Линь Жань слегка изменил позу — он знал, о чём пойдёт речь. Скорее всего, о переименовании Белого дома, а точнее, о развернувшемся за этим движении за гражданские права.
«Господин президент, для меня большая честь служить вам. О каких именно "масштабных вещах" вы говорите?»
Джонсон встал, подошёл к окну, повернулся спиной к Линь Жаню и произнёс низким, сильным голосом:
«Будущее Америки, Рэндольф, не только в космосе, но и на наших улицах, в наших школах, в сердцах каждого американца. Ты знаешь, закон о гражданских правах вот-вот примут, но это лишь начало. Я хочу, чтобы эта страна увидела: меньшинства могут не только участвовать, но и руководить».
Линь Жань кивнул: «Это естественно, я уже высказался по этому поводу на слушаниях».
Джонсон продолжил: «Рэндольф, но тебе не следовало давать советы доктору Кингу».
Линь Жань возразил: «Я просто обронил фразу, не ожидая, что он воспримет её всерьёз».
Джонсон усмехнулся: «Профессор, я не верю, что это было случайно. Разве простое замечание может иметь такой эффект? Сейчас в Америке — от газет до телевидения и простых людей — все обсуждают переименование Белого дома. "Негры в Белом доме" стали очевидным доказательством расовой дискриминации в прошлом, призывы к переименованию звучат всё громче, и нестабильность в стране становится всё более очевидной».
Линь Жань сказал: «Хорошо, я как представитель меньшинства, естественно, сочувствую и поддерживаю движение за гражданские права. Разве это не нормально? К тому же я скоро вернусь на базу Редстоун, и у меня не будет времени думать о том, как сделать эту страну более равноправной».
Тон Линдона Джонсона смягчился: «Профессор, я не обвиняю тебя. Я просто говорю, что в следующий раз, прежде чем предлагать что-то подобное, не мешало бы посоветоваться со мной. Сейчас на меня оказывается огромное давление, потому что именно президент решает, переименовывать ли Белый дом».
Белый дом является резиденцией президента и федеральной собственностью, находящейся под прямым управлением президента. В 1901 году Теодор Рузвельт своим административным распоряжением переименовал его в «Белый дом» без одобрения Конгресса.
«Если я изменю название, консерваторы обвинят меня в нарушении традиций, что навредит моим шансам на выборах. Если я не изменю, меньшинства решат, что моё продвижение закона о гражданских правах было лишь показухой, чтобы успокоить волнения после смерти Кеннеди, и это тоже ударит по моим выборам».
Линь Жань сразу понял: «Так вот о чём ты». Но, подумав, он согласился, что действительно легко настроить против себя любую группу. Закон о гражданских правах уже настроил против него консервативных избирателей, а переименование Белого дома может оттолкнуть часть умеренно-консервативных избирателей, которые сочтут это слишком радикальным. Стоит ли затевать всё это из-за одного названия? Но если не переименовывать, то чернокожие уже так громко и проникновенно кричат: «Почему Белый дом называется Белым?» — и если ничего не делать, обидишь их ещё больше.
Линь Жань, уловив суть, предложил: «А почему бы не переложить это на Конгресс? Пусть они проголосуют».
Линдон Джонсон возразил: «Это административный вопрос, согласие Конгресса не требуется».
Линь Жань пояснил: «Это административный вопрос, но нельзя же, чтобы каждый новый президент менял название. При тебе будет "Дворец Кеннеди", при республиканцах — снова "Белый дом". Если Белый дом меняет название — значит, победили демократы, если не меняет — республиканцы. А что, если какой-нибудь президент назовёт его своим именем? Будет полный хаос».
Старый Трамп действительно мог бы такое устроить. Если бы Америка шестьдесят лет назад начала так мучить Белый дом названиями, Трамп точно назвал бы его в честь себя или продал права на название какой-нибудь корпорации, чтобы заработать.
«К тому же, переименование повлечёт за собой изменения в законах — например, все упоминания Белого дома в законодательных актах придётся пересматривать. Разве для этого не нужно согласие Конгресса?» — продолжил Линь Жань.
Линдон Джонсон кивнул: «Ты прав, профессор, у тебя есть решение. Например, в Кодексе США придётся пересмотреть разделы, касающиеся управления федеральной собственностью».
Линь Жань добавил: «И разве символическое значение Белого дома не требует обсуждения на слушаниях? Смена символики, гербов и другой атрибутики повлечёт за собой бюджетные расходы — на это потребуется специальное финансирование, которое тоже должен утвердить Конгресс. Способов затянуть этот вопрос множество. Лучший — передать его Конгрессу. Уверен, консервативные сенаторы будут рады, что не ты решаешь, переименовывать ли Белый дом, и у них ещё будет шанс вмешаться».
Линдон Джонсон кивнул: «Профессор, я понял».
Назначение представителя меньшинства на высокий пост в Белом доме было историческим событием, и администрация устроила специальную церемонию с прямой трансляцией по телевидению. Ведь директором стал Линь Жань — сама по себе громкая фигура.
Церемония проходила в Розовом саду Белого дома. Погода была пасмурная, розы не цвели, и было довольно зябко. Перед трибуной стояли звёздно-полосатый флаг и флаг NASA. Присутствие журналистов, политиков, сотрудников NASA и представителей меньшинств создавало оживлённую атмосферу. Обстановка была торжественной и полной ожидания.
Уолт Ростоу встал за трибуну и торжественно произнёс: «Леди и джентльмены, прошу тишины. Сегодня мы присутствуем при официальном назначении профессора Рэндольфа Линя на пост директора NASA. Поприветствуем президента Линдона Джонсона».
Джонсон твёрдым шагом вышел из Белого дома, помахал рукой и улыбнулся.
Линь Жань шёл следом с серьёзным лицом.
Толпа зааплодировала.
Линдон Джонсон встал у трибуны, обвёл взглядом зал и громко произнёс:
«Сегодня — день, который Америка запомнит надолго. Мы сделали важный шаг на пути как к освоению космоса, так и к социальному прогрессу. Профессор Рэндольф Линь — выдающийся математик, инженер и философ — станет первым директором NASA из числа меньшинств. Это признание не только его таланта, но и приверженности Америки многообразию и справедливости».
Затем он повернулся к Линь Жаню: «Рэндольф, ты стоишь здесь, и за тобой стоят мечты миллионов американцев из числа меньшинств. Я верю, что под твоим руководством NASA не только выиграет космическую гонку, но и станет учреждением, которым будет гордиться весь свободный мир».
«Сегодня мы показываем миру истинную силу Америки: страну, где сливаются воедино разные культуры и таланты. Давайте вместе пойдём вперёд — завоюем космос и завоюем будущее!»
Слушая, Линь Жань думал: «Америка станет ещё более разнообразной — настолько, что ты даже не представляешь». Одновременно он оглядывал лица гостей в зале и сразу заметил бесстрастное лицо Гувера.
«Вот бы профессор действительно был нашим человеком».
Вашингтон, 1125, 16-я улица, северо-запад. С 1933 года здесь располагалось посольство Советского Союза в Америке, вплоть до переезда на Висконсин-авеню в конце 70-х.
Посол Добрынин, как и обычно, начинал свой день с чтения газет за завтраком. В те времена не было «электронных закусок», и газеты выполняли эту роль.
В его кабинете — кожаные кресла, ковёр, книжные шкафы, на стене — флаг с серпом и молотом. На столе лежали сегодняшние американские газеты — как мейнстримные, так и альтернативные, и стоял телефон прямой связи с Москвой. Обстановка была функциональной, почти без следа роскоши. Разве что тяжёлый дубовый стол можно было назвать ценным.
«Нью-Йорк Таймс»:
«Президент Джонсон назначил известного математика китайского происхождения Рэндольфа Линя директором NASA, ознаменовав новую эру равенства и прогресса. Вашингтон, 15 января 1964 года. Президент Линдон Б. Джонсон сегодня объявил о назначении выдающегося учёного, профессора Рэндольфа Линя, новым директором Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства (NASA). Профессор Линь стал первым учёным из числа меньшинств, занявшим этот пост, что расценивается как важный шаг Америки на пути к расовому равенству и технологическим инновациям.
Профессору Линю 28 лет, он является признанным экспертом в области математики, авиационной инженерии и ракетных наук. Выпускник Гёттингенского университета, он преподавал в Колумбийском университете, присоединившись к NASA в качестве специального помощника по космическим вопросам при Белом доме, руководил несколькими ключевыми проектами, включая программу "Меркурий". Под его руководством NASA кардинально изменилось к лучшему.
На пресс-конференции в Белом доме президент Джонсон заявил: "Назначение профессора Линя — это признание не только его выдающихся личных достижений, но и воплощение духа многообразия и инклюзивности Америки. Мы ведём космическую гонку с Советским Союзом, и NASA нужны лучшие умы. Никто не станет оспаривать, что профессор Линь — именно такой кандидат".
В 1964 году, на фоне подъёма движения за гражданские права, это назначение приобретает особое значение. Сенат только что завершил предварительные процедуры по закону о гражданских правах, и мы движемся в направлении искоренения расовой дискриминации.
Многие прогрессисты тепло приветствовали это назначение, считая его символом социального прогресса в Америке. Председатель NAACP Рой Уилкинс прокомментировал: "Назначение профессора Линя посылает миру чёткий сигнал: в Америке способности и талант не зависят от цвета кожи".
В интервью «Нью-Йорк Таймс» профессор Линь заявил: "Моя цель — обеспечить лидерство NASA в освоении космоса, а также вдохновить молодых людей из числа меньшинств на карьеру в науке и инженерии. Я буду вести NASA от одной победы к другой".
Аналитики полагают, что это назначение принесёт NASA свежий взгляд и новаторское мышление, что поможет Америке сохранить лидерство в космической гонке. Профессор Линь — бесспорно лучший кандидат на пост директора NASA.
«Нью-Йорк Таймс» считает: "В решающий момент холодной войны NASA должно отбросить расовые предрассудки и выбирать самых выдающихся специалистов. Мы выбираем профессора Линя не ради разнообразия в руководстве. После ухода Джеймса Уэбба, если бы директором NASA стал не профессор Линь, это было бы откровенным расизмом. Назначение профессора Линя — это знак того, что Америка после смерти президента Кеннеди возвращается на правильный путь"».
«Вот это плохие новости для космической гонки», — подумал Добрынин.
Помимо самих событий, разные газеты придерживались разных позиций.
Например, консервативная «Вашингтон Пост» указывала: «Никто не сомневается в компетенции профессора Линя, но есть сомнения, обладает ли он опытом управления такой огромной организацией, как NASA. Раньше его таланты проявлялись в основном в научных разработках, а управленческий опыт ещё не проверен, к тому же у него есть нелестное прозвище "тиран". В критический момент для национальной безопасности и технологического соперничества руководство NASA не должно становиться жертвой политических соображений. Мы надеемся, что профессор Линь докажет свою состоятельность, а пока это назначение вызывает у нас опасения за будущую стабильность NASA.
Некоторые сотрудники NASA также настроены скептически. Один инженер, пожелавший остаться неизвестным, сказал: "Профессор Линь пользуется мировой известностью, но для руководства NASA нужны не только академические достижения и слава, но и управленческий опыт и глубокое понимание корпоративной культуры NASA"».
Добрынин, прочитав эту статью, усмехнулся: «"Корпоративная культура NASA"? Культура того, как терпеть неудачи? Вот если бы Рэндольф её перенял...»
Некоторые бульварные газетёнки, чтобы привлечь внимание, не гнушались изображать назначение Линя как большую победу СССР.
«"Сеть Джулиуса" возрождается в NASA»
Джулиус Розенберг был инженером-электриком, который во время Второй мировой войны и в начале холодной войны через свои социальные связи создал сеть передачи информации Советскому Союзу, предоставляя секретные данные, особенно касающиеся Манхэттенского проекта. Внутри СССР это называлось «Enormoz», а в США — «сеть Джулиуса».
В неё входили такие люди, как Оскар Сейбол, инженер-электрик из Лос-Аламосской лаборатории, участвовавший в разработке взрывателей для атомных бомб и бежавший в СССР в 1951 году; Теодор Холл, самый молодой физик Лос-Аламоса, под кодовым именем «Mlad», добровольно связавшийся с Советами в конце 1944 года и передавший информацию о разработке плутониевой бомбы; и немецко-английский физик Клаус Фукс, с 1943 года участвовавший в Манхэттенском проекте и передавший СССР ключевую информацию о конструкции атомной бомбы, включая технологию имплозии и ранние исследования водородной бомбы.
«Тень "сети Джулиуса" нависла вновь, советские козни возрождаются. Оглядываясь на пятидесятые, когда Джулиус Розенберг и его сеть продали секреты атомной бомбы Советскому Союзу, потряся всю страну. Теперь история, похоже, повторяется в ещё более опасной форме. Назначение профессора Линя может стать повторением "сети Джулиуса" в NASA, за которым стоит коварный советский заговор.
Профессор Линь несколько раз встречался с Королёвым на публике, но все их разговоры проходили без свидетелей с американской стороны, что внушает леденящий душу страх.
"Холодная война в самом разгаре, NASA — стратегический бастион Америки против СССР", — с гневом предупреждает известный комментатор Уильям Бакли. "Ввергнуть профессора с таким подозрительным прошлым в кресло директора — значит отдать нашу космическую программу Советам!" Он клеймит это как глупую уступку политкорректности, полностью игнорирующую основы национальной безопасности.
Этническая принадлежность профессора Линя стала яблоком раздора в последние дни. В условиях шумихи вокруг движения за гражданские права и социальной нестабильности консерваторы указывают, что назначение Джонсона — лишь политический трюк для привлечения голосов меньшинств, а не взвешенный выбор, основанный на лояльности.
"Америке нужны лидеры, преданные стране, а не те, кто может быть на стороне врага! Происхождение профессора Линя вызывает тревогу, его лояльность должна быть поставлена под сомнение!" — заявляет Уильям Бакли.
Сенатор Барри Голдуотер прямо заявил: "NASA не должно становиться раем для советских агентов! Назначение профессора Линя многократно увеличивает такую вероятность и является прямым вызовом нашей национальной безопасности!"
Как ядро космической программы, NASA владеет множеством передовых технологий и военных секретов. Если профессор Линь проявит хоть малейшую симпатию к СССР или социализму, все эти секреты могут попасть в руки врага, обрекая Америку на провал в космической гонке.
Профессор Линь никогда открыто не выражал симпатий к социализму, но он неоднократно проявлял приверженность китайской культуре. Эта культурная связь, возможно, заставит его, из сочувствия к китайским соотечественникам, передать высокие технологии NASA Китаю, что в конечном итоге приведёт к утечке технологий к Советам.
"Советы уже давно точат зубы на наши технологии, — с болью говорит бывший чиновник NASA Джон Смит. — Поведение профессора Линя один в один повторяет "сеть Джулиуса". Мы не можем допустить, чтобы трагедия пятидесятых повторилась!"
Последователи покойного сенатора Джозефа Маккарти в ярости...»
Добрынин подумал: «Вот бы профессор был Джулиусом». Тогда СССР мог бы досрочно объявить о своей победе в космической гонке.
«Нельзя ли организовать какую-нибудь утечку, намекнув, что профессор связан с Советами? Сделать двусмысленные заявления, чтобы посеять сомнения и замедлить их продвижение к Луне», — размышлял Добрынин про себя.
Хотя при Кеннеди между СССР и США были трения, в целом напряжённость снизилась, и значительно.
Теперь же заявления Джонсона о холодной войне явно отличались от подхода Кеннеди. В СССР осознали, что прежняя разрядка долго не продлится и нужно снова готовиться к прямому столкновению. А значит, следовало всячески мешать противнику.
У СССР и раньше были мысли создать видимость связей Линь Жаня с ними. Но Королёв возражал, считая, что это отпугнёт настоящих гениев. В СССР не было принципа «покорять добродетелью», но была схожая идея: «не силой брать, а добром завоёвывать». Вспоминали и «милосердную дипломатию» Александра Невского, и образ Кутузова в «Войне и мире» Толстого.
После того как работы по оптимизации, предоставленные Линь Жанем, помогли СССР впервые осуществить мягкую посадку на Луну, это мнение возобладало. Поэтому СССР не доставлял Линь Жаню проблем.
Добрынин безнадёжно покачал головой, зная, что его предложение вряд ли одобрят в Москве. Ведь Королёв был в Москве, а он мог лишь передавать информацию по телефону или телеграмму.
Но не Добрынин собирался создавать проблемы Линь Жаню, а Линь Жань — ему.
«Дрррр! Дррррр!»
После целого дня работы, вечером, вернувшись в посольство, Добрынин уже собирался лечь спать, как вдруг раздался звонок телефона. Это был его личный телефон, номер знали немногие, а уж в такое время звонили и того реже.
Добрынин нехотя поднялся с кровати:
«Добрынин слушает».
«Здравствуйте, это V».
Из трубки раздался странный голос. Сонливость как рукой сняло: «Тот самый V — Гая Фокса?»
Изначально Добрынин не знал этой английской легенды. Но в последние месяцы V то и дело появлялся на первых полосах газет, его образ и деяния были на слуху, по узнаваемости он почти сравнялся с Джеком-Потрошителем. К тому же Америка отчаянно искала козлов отпущения. Гувер ни за что не хотел брать на себя убийство Кеннеди, и комиссия Уоррена время от времени вбрасывала информацию, намекающую, что смерть Кеннеди — дело рук самого V. Однако, не зная, каким арсеналом на самом деле располагает V, они не решались утверждать это наверняка и лишь с помощью улик и логики подводили общественное мнение к этой версии.
Добрынин почти сразу сообразил, о ком идёт речь.
Таинственный V, звонок в обычный вечер, таинственным образом — что может быть логичнее?
«Мистер V, добрый вечер. Рад получить ваш звонок».
Убить Гувера? Это было бы слишком милосердно.
Передать в руки Советского Союза фотографии, способные уничтожить политическую карьеру Гувера, — вот это была бы настоящая месть. Ему ведь так нравилось ощущать себя всемогущим кукловодом, действующим из тени. И если бы его собственный компромат оказался у Сове... А если бы его рычаги давления попали в руки Сове... Вот это был бы для Гувера поистине сокрушительный удар. Он бы не спал по ночам, терзаясь тревогой и страхом, и никогда бы больше не знал покоя.
А что Советы смогут вытворить с таким союзником в Америке — этого Линь Жань не знал. Но в тот момент, когда V представился, Добрынин почувствовал, как сердце ушло в пятки. Голос, тон, непоколебимая уверенность, звучавшая в этом кратком представлении, — Добрынин ни на мгновение не усомнился, что это действительно V.
«У меня для вас подарок касательно Джона Эдгара Гувера. Он лежит в ресторане "Occidental Grill" по адресу 1310 Wisconsin Ave NW, в мужском туалете на первом этаже, в западном крыле, на бачке смывного бачка в дальней кабинке. Если опоздаете — его могут забрать».
«Мистер, мистер, мистер!» — Добрынин не успел договорить, как на том конце повесили трубку, оставив лишь короткие гудки.
На улице Таймс-сквер в Нью-Йорке завывал январский ветер. Линь Жань в маске V стоял в телефонной будке и аккуратно положил трубку на рычаг. Как хорошо, что телефонная будка — это якорь! Вот когда она пригождается.
Что касается личного номера Добрынина... Королёв ему его не давал, и в мемуарах Добрынина «В полной уверенности», изданных в 1995 году, его тоже не было. В открытых рассекреченных советских архивах его тоже не найти. Номер сообщил ему Лун Сыфань из Дворца Яньцзин. Линь Жань предположил, что эту информацию передала китайская сторона. Смысл был примерно такой: если случится чрезвычайная ситуация и нужно будет бежать, можно попытаться связаться с Добрыниным и попросить его о помощи. Но Линь Жань использовал этот номер не для спасения, а для того, чтобы подлить масла в огонь американо-советских отношений.
В январской стуже прохожие заметили маску V на лице Линь Жаня. Одна женщина с дочерью проходила мимо, и девочка, изумлённо показывая на Линь Жаня, громко закричала матери: «Мама, смотри! Вон тот человек в маске из газеты!»
Мать не успела среагировать, как Линь Жань уже толкнул дверь и исчез в ледяном воздухе. Женщина посмотрела в ту сторону, куда показывала дочь, но увидела лишь захлопнувшуюся дверь. «Тебе показалось», — сказала она. Девочка расплакалась: «Там монстр! Я только что видела человека в маске!»
Всего за три минуты его заметил лишь один человек. Линь Жань думал только о том, как бы всё это было позабавнее, а Добрынину предстояло многое обдумать.
После того как телефон положили, Добрынин перезвонил — никто не ответил. Он вскочил с кровати, выбежал из комнаты и закричал: «Юрий! Немедленно машину в "Occidental Grill"! Быстро, я хочу выехать через пять минут!»
Юрий был первым секретарём, отвечавшим за текущие дела. В посольстве были советники, первые секретари, вторые секретари, атташе по культуре и сотрудники безопасности. Советники были высокопоставленными чиновниками, а первые секретари занимались практической работой. Юрий немедленно встал, схватил телефон и коротко распорядился о машине. Затем тихо спросил: «Господин посол, так поздно в ресторан...» Он не договорил, но Добрынин перебил его жестом: «Дело государственной важности. Просто готовь машину». Голос Добрынина был спокоен, но в нём чувствовалась непреклонная властность, хотя на лице застыло напряжение.
Юрий больше не задавал вопросов и быстро выполнил приказ.
Через несколько минут чёрная «Волга» остановилась у ворот посольства, двигатель низко гудел в ночи. Добрынин надел шляпу, запахнул пальто и спустился по ступеням. Шофёр открыл ему дверцу, и он сказал: «В "Occidental Grill", как можно быстрее».
Машина помчалась по 16-й улице, фонари проносились за окном, но Добрынин не обращал на них внимания. Мысли лихорадочно метались, пытаясь угадать, что же за «подарок» оставил мистер V. Раз он упомянул Эдгара Гувера, догадка была почти очевидной.
«Неужели интимные фотографии Гувера и Клайда Толсона?» — подумал он.
Деяния V были известны всему миру: во время убийства Кеннеди он заснял Освальда в момент выстрела. А также записал его голос. Если следовать той же логике и учитывать, что он назвал именно Эдгара Гувера, что ещё могло угрожать Гуверу, как не прямые доказательства его гомосексуальности? Хотя это и не было предано огласке, как советский посол Добрынин давно слышал о связи Гувера и Клайда Толсона. Точнее, он узнал об этом в день своего прибытия в Вашингтон в 1962 году, когда принимал дела у своего предшественника. Но никто никогда не видел доказательств.
Машина остановилась у «Occidental Grill». Неоновая вывеска уже погасла, стеклянная дверь была заперта, изнутри пробивался тусклый свет. Добрынин вышел, огляделся — на улице ни души. Он подошёл к двери и постучал в стекло. Через мгновение подошёл уставший мужчина средних лет, открыл дверь и с недоумением уставился на него.
«Мы уже закрылись, господин посол, приходите завтра», — сказал управляющий.
Добрынин сказал: «Прошу прощения, я забыл здесь кое-что несколько дней назад, мне нужно срочно это забрать. Это очень важно». Его голос звучал низко и властно. За его спиной стояли здоровенные славяне, и управляющий понимал, что с этими русскими лучше не связываться. Хотя шла холодная война, но эти русские приехали с целой толпой, да ещё и с дипломатическим иммунитетом — кто знает, что они могут сделать. Ночному управляющему ничего не оставалось, как открыть дверь и впустить их.
Добрынин нашёл конверт из плотной крафт-бумаги в том самом месте, которое указал V. Он взял его в руки, ощутил вес и почувствовал, как внутри закипает странное волнение. Уходя, он кивнул в знак благодарности, сел в машину и, прежде чем закрыть дверцу, снова повернулся к управляющему: «Сэр, сегодня вечером к вам не заходили подозрительные люди?» Он крепко сжимал конверт в руке. Управляющий покачал головой: «Нет». Добрынин не унимался: «А в последнее время? Может, кто-то подозрительный приходил?» Управляющий снова покачал головой: «Я не знаю. Вам лучше спросить у менеджера, а не у меня».
Добрынин почувствовал лёгкое разочарование, но не удивился. В конце концов, V искали все сколько-нибудь значимые организации по всему миру — не только в США, но и в СССР, в Англии, и даже в Израиле. Кроме маски и некоторых общих физических данных, о нём не знали ничего. Добрынин и не надеялся, что тот оставит такую очевидную улику. Он предположил, что V был одним из посетителей ресторана, скорее всего, тот, кто ушёл последним. Но, подумав о ночном управляющем, Добрынин решил, что в нём не чувствовалось величия V.
Вернувшись в машину, Добрынин приказал шофёру: «В посольство». Машина мчалась в ночи, а он не сводил глаз с конверта, гадая, что же внутри.
Эти фотографии в руках Советского Союза могли превратить Гувера в марионетку. Они бы заставили Гувера и Толсона не только уйти из Бюро, но и покинуть Вашингтон, лишившись возможности занимать любую государственную должность. Даже традиционная для вашингтонских чиновников «вертушка» между госслужбой и бизнесом для них захлопнулась бы навсегда. Потому что сейчас был 1964 год. Гомосексуализм в 60-е повсеместно считался моральным разложением и психическим расстройством. В 1952 году Американская психиатрическая ассоциация включила гомосексуализм в список психических расстройств, и лишь в 1973 году его оттуда исключили. Предубеждения против гомосексуалистов в обществе были крайне сильны, особенно в консервативной культуре холодной войны: считалось, что гомосексуалистов легко шантажировать, и они представляют угрозу национальной безопасности. Особенно широко такое мнение было распространено в правительственных и чувствительных структурах.
В 50-е годы в федерации прошла так называемая «Лавандовая паника», когда тысячи государственных служащих были уволены по подозрению в гомосексуализме. Сам Гувер был одним из ключевых вдохновителей этой кампании, через «Программу по сексуальным извращенцам» в Бюро он выявлял и увольнял гомосексуалистов на госслужбе. Если бы эти фотографии просочились, Гувер предстал бы не только как гомосексуалист и человек с психическим расстройством, не имеющий права занимать пост в Белом доме, но и как законченный лицемер. Его политическая и даже личная жизнь была бы сокрушена.
Увидев это, Добрынин не мог не улыбнуться от радости.
Не теряя ни секунды, он позвонил по защищённой линии в Москву Андрею Громыко:
Добрынин: «Товарищ министр, у меня в руках чрезвычайно чувствительная информация о Гувере — фотографии, неоспоримые доказательства. Что мне с ними делать?»
Громыко на том конце провода задумчиво стряхнул пепел с сигареты на стол и лишь через мгновение ответил: «Это жизненно важно, Анатолий. Используй дипломатическую почту, не рискуй, контролируй лично».
Добрынин: «Понял. Завтра утром всё будет готово».
Громыко добавил: «Немедленно сделай копию, оригинал отправь в Москву».
Добрынин: «Разумеется».
Он вызвал в кабинет первого секретаря Юрия.
Добрынин: «Юрий, подготовь завтрашнюю дипломатическую почту в Москву. У меня есть документы высшего приоритета. Я запечатаю лично».
Дипломатическая почта — это специальные отправления дипломатических представительств для пересылки официальных документов, предметов или корреспонденции через границу. Согласно статье 27 Венской конвенции о дипломатических сношениях 1961 года, дипломатическая почта пользуется иммунитетом от досмотра, конфискации или любого вмешательства со стороны страны пребывания. В тогдашних условиях это считалось одним из самых надёжных способов. Времени было мало, и федерация просто не успела бы среагировать. К тому же отношения не были столь напряжёнными — Кеннеди только что убили, и главной задачей Америки было найти V и раскрыть правду о смерти президента. Бдительность по отношению к СССР была ослаблена.
Заниматься этим делом и не быть настороженным было невозможно. То же самое испытывал и Юрий. С того момента, как Добрынин ночью в спешке умчался в фешенебельный ресторан, который они иногда посещали на банкетах, и до внезапного приказа — Юрий понимал, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Документы, полученные Добрыниным, имели решающее значение. Он поспешно кивнул: «Слушаюсь. Я организую машину и курьера. Есть ли другие указания?»
Добрынин ответил: «Не вдавайся в детали. Проследи, чтобы она села в самолёт». Когда курьер уже собрался выезжать, Добрынин предупредил: «Почта должна быть при тебе до посадки в самолёт. Никаких остановок, никаких крюков».
Шофёр: «Есть, товарищ посол».
На следующее утро чёрная «Волга» выехала из подземного гаража посольства; дипломатическая почта лежала в дипломате на соседнем сиденье. Добрынин стоял в тени, его дыхание паром рассеивалось в морозном воздухе, пока машина не скрылась в тумане. Он прекрасно знал: как только конверт достигнет Москвы, он станет бесшумным оружием.
Через несколько часов почта была загружена на советский рейс, избежав досмотра американских властей. Ещё через несколько дней она прибыла в Москву, и Громыко с сотрудниками КГБ рассматривали фотографии в безопасной комнате Кремля.
В Москве, в зале заседаний Кремля, царила торжественная и напряжённая атмосфера. В центре комнаты стоял длинный тяжёлый деревянный стол, на нём — государственный флаг и разбросанные документы, а в центре стола лежала фотография Эдгара Гувера. Окна были плотно закрыты, шторы задёрнуты, тусклый свет отбрасывал длинные тени по комнате.
Голос Никиты Хрущёва нарушил тишину:
«Товарищи, мы собрались здесь сегодня, чтобы обсудить уникальную возможность. Добрынин прислал из Вашингтона фотографии Гувера. Эти снимки могут изменить наши отношения с Америкой. Товарищ Громыко, доложите обстановку».
Громыко прочистил горло и открыл папку: «Согласно докладу Добрынина, эти фотографии показывают Гувера и его заместителя Клайда Толсона в компрометирующей интимной близости. Это неопровержимые улики, которые мы можем использовать для давления на Гувера».
Семичастный подался вперёд, в его голосе слышалась осторожность: «Как директор Бюро, Гувер владеет огромным количеством секретов и контролирует множество операций. Если мы эффективно используем эти фотографии, мы сможем принудить его к сотрудничеству или, по крайней мере, заставить его молчать по ключевым вопросам. Это кардинально изменит наши возможности».
Семичастный по своему положению в СССР был примерно тем же, чем был Гувер в Америке.
Хрущёв задумчиво кивнул: «Безусловно, но действовать нужно с осторожностью. Гувер хитер; он не сдастся легко. Нужен продуманный план».
Леонид Брежнев вмешался: «Нет, он должен уступить. В текущей ситуации, если он не уступит, нам достаточно просто обнародовать эти фотографии — и он кончен!»
Громыко задумался: «Возможно, более тонкий подход был бы лучше. Мы можем через секретные каналы намекнуть самому Гуверу, что у нас есть эти снимки, и сказать, что мы их обнародуем в зависимости от его поведения».
Семичастный согласился: «Да, мы можем потребовать от него предоставлять информацию и закрывать глаза на наши операции».
Хрущёв нахмурился, взвешивая эту мысль: «Но мы должны убедить его, что мы настроены серьёзно, и доказать, что если он не сотрудничает, мы действительно обнародуем фотографии».
Громыко добавил: «Добрынин может организовать тайную встречу в Вашингтоне, чтобы Гувер увидел улики своими глазами».
Хрущёв повернулся к Семичастному: «Семичастный, как бы ты осуществил этот план?»
Семичастный ответил: «Во-первых, нам нужен надёжный посредник, которому Гувер доверяет, чтобы передать наше сообщение. Возможно, кто-то из его людей в Бюро или общий "друг". Мы можем дать ему понять, что знаем его секрет, но не угрожать напрямую. Пусть сам сделает вывод о необходимости сотрудничества».
Хрущёв кивнул: «Хорошо. Пусть страх пустит корни в его душе. Чем больше он боится, тем сильнее мотивация сотрудничать».
Громыко добавил: «В то же время через Добрынина мы можем поддерживать нормальные контакты с американским правительством, скрывая наши истинные намерения».
Шелепин вмешался: «Но мы должны быть готовы к ответным действиям Гувера. Он может попытаться уничтожить улики или предпринять ответные меры против нас».
Хрущёв твёрдо сказал: «Если он осмелится — мы опубликуем фотографии. Но это будет крайней мерой. Нам нужен послушный Гувер, а не уничтоженный».
Заседание продолжалось в напряжённой атмосфере: в Кремле тщательно разрабатывали, как использовать эту неожиданную удачу, чтобы получить преимущество в холодной войне.
«Так что именно мы будем требовать в обмен? Это нужно продумать заранее, товарищ Семичастный», — напомнил Громыко.
Семичастный ответил не задумываясь: «Условия просты. По всем нашим людям, которых они расследуют, Гувер должен предупреждать нас заранее, чтобы мы могли вывести их. По этой части информации должен быть полный и исчерпывающий обмен. Кроме того, по всем внутренним операциям, направленным против нас, Гувер должен ослабить давление. Степень ослабления будет зависеть от наших потребностей».
Хрущёв прервал его: «У меня есть идея. Раз Гувер может прослушивать президента, не сможет ли он продолжать прослушивать Белый дом и передавать нам информацию?»
Никсон устроил Уотергейт, почему бы и СССР не прослушивать Америку?
Семичастный заколебался: «Это вряд ли возможно. Вы сами упомянули, что нам нужен послушный Гувер, а не уничтоженный. Такое задание слишком сложно для него. Он может отказаться сотрудничать, предпочтя принять политический конец, чем уступить. Это было бы плохо для нас».
Именно потому, что Семичастный занимал должность, аналогичную Гуверу, он понимал его мышление. Когда Гувер идёт на уступки, а когда стоит на своём. Такое задание, как прослушка Белого дома, он сам бы на месте Гувера никогда не решился выполнить.
Присутствующие задумались. Они доверяли мнению Семичастного — он всё-таки был профессионалом.
Тут Хрущёв внезапно изрёк: «Гомосексуализм — это чума!»
Все сделали вид, что не расслышали. В те времена ЛГБТ где бы то ни было считалось ересью. В СССР это тоже было табуированной темой, символом разложения, чуждым пропагандируемой морали.
Громыко поднял руку: «Мне кажется, предложение товарища Хрущёва очень креативно. Переговоры — это не значит, что мы должны получить всё, что просим. Искусство переговоров в том, чтобы выдвинуть заведомо неприемлемое для собеседника условие, а затем постепенно отступать. Прослушка Белого дома — Гувер наверняка откажется. Он будет сопротивляться, колебаться, и, скорее всего, в итоге откажется. Я не отрицаю, что так и будет, как сказал Семичастный. Но если в процессе его колебаний и размышлений мы сделаем шаг назад? Предложим ему не прослушивать Белый дом, а прослушивать конгрессменов. Не покажется ли это ему уже приемлемым? Ведь мы уступили. Прослушка конгрессменов — это уже реально?»
Никсон тоже это делал.
Громыко дал всем присутствующим пищу для размышлений и продолжил: «Если можно прослушивать конгрессменов, почему бы нам не получить контроль над американским президентом? Мы найдём перспективных сенаторов и конгрессменов и с помощью Гувера организуем их прослушку, чтобы собрать на них компромат. Если таких "подопечных" будет достаточно, среди них рано или поздно появится кандидат в президенты. А когда у нас будет компромат на кандидата, мы сможем использовать наши ресурсы в Америке, чтобы помочь ему стать президентом. Нашу помощь лучше будет зафиксировать — например, чтобы было доказано, что подконтрольные нам предприниматели жертвовали ему деньги, оказывали помощь, вели его предвыборную кампанию. А также у нас будут записи, которые докажут тесную связь между нами. Затем, используя эти записи, мы сможем шантажировать его и заставлять уступать.
Этот план может не сработать через год, три, даже пять или десять лет. Но что, если мы подождём двадцать, тридцать, пятьдесят лет? Не забывайте: фотографии изобличают не только Гувера, но и Толсона. Гувер сидит в Бюро уже сорок лет, и он может сидеть ещё. А когда он уйдёт, Толсон сможет занять его место. С Толсоном справиться легче, чем с Гувером. Мы даже сможем через него заранее узнать имя следующего директора и сделать его своей марионеткой.
Используя фотографии Гувера как трамплин, мы развернём многолетнюю операцию, опираясь на Бюро, и постепенно будем наращивать влияние, плетя паутину среди вашингтонских политиков!»
Голос Громыко звучал завораживающе в этой секретной комнате, как у злодея из кино. Однако его предложение было исполнено воображения. Одного только осознания этого было достаточно, чтобы у всех присутствующих захватило дух от волнения, напряжения и предвкушения.
Линь Жань и представить не мог, что, просто передав Кремлю фотографию, он вдохновит их на такую игру. Если бы он знал, то, возможно, подумал бы: не является ли старый Трамп плодом этого плана?
Хрущёв первым зааплодировал: «Предложение товарища Громыко превосходно. Возможно, профессор ошибался, и исход холодной войны решится не технологической сингулярностью искусственного интеллекта, а тем, кто первым возьмёт крепость противника изнутри».
Когда быстрые и ритмичные аплодисменты стихли, Громыко сказал: «Это всё заслуга товарища Хрущёва. Если бы не его креативное предложение, я бы до такого не додумался».
Громыко не зря просидел на своём посту двадцать восемь лет — его эмоциональный интеллект был на высоте.
«Я поддерживаю предложение товарища Громыко. Оно не только креативно, но и выполнимо, и конечный результат будет намного лучше того, что я предлагал ранее», — согласился Семичастный.
Раз уж Хрущёв так сказал, Семичастный не мог не согласиться.
Выслушав Семичастного, Хрущёв строгим голосом добавил: «Товарищ Семичастный, когда вернётесь, проведите тщательную и всестороннюю проверку в КГБ, чтобы убедиться, что в наших рядах нет ни одного гомосексуалиста!»
Все присутствующие, подумав о том, что они собираются сделать с Америкой, и представив, что кто-то подобный может появиться у них, разделяли мысль Хрущёва: «Гомосексуализм — это чума!»
Леонид, до этого молчавший, сказал: «Переговоры будут очень сложными. Я предлагаю, чтобы их вёл товарищ с достаточным опытом, гибкостью и умом».
Хрущёв кивнул: «Товарищ Леонид прав, к выбору кандидатуры нужно подойти серьёзно».
Громыко сказал: «Предлагаю поручить переговоры товарищу Добрынину».
Присутствующие перешепнулись и согласились.
Затем Громыко продолжил: «Мы должны дать Гуверу время привыкнуть к нашим предложениям. Начнём с одного, затем два, три — и будем постепенно наращивать».
Хрущёв кивнул: «Итак, есть ли у вас предложения по кандидатам? Например, профессор?»
Семичастный покачал головой: «Профессор обычно находится на базе Редстоун, уровень его охраны намного выше, чем мы можем себе представить, риск слишком велик. За профессором слишком много глаз следят. У меня есть другой кандидат — Фред, Фред Т.!»
Присутствующие переглянулись.
Фред? Что это за мелкая сошка?
Такое имя носили многие, но в сочетании с этой фамилией, кроме Семичастного, его никто не знал.
Видя недоумение на лицах, Семичастный, не смея томить, поспешил объяснить:
— Мы постоянно отслеживаем перемещения американских политических деятелей. Этот человек по имени Фред Т. внезапно появился на политической сцене в прошлом году. Осенью он выиграл выборы в городской совет Нью-Йорка, а затем сразу же объявил о своём участии в предварительных выборах республиканской партии в этом году.
Хотя никто не знал, кто такой Фред, все присутствующие были хорошо знакомы с процедурой президентских выборов в Америке.
Семичастный продолжил:
— После объявления о выдвижении своей кандидатуры Роберт Финч, ближайший соратник Никсона и его бывший менеджер по предвыборной кампании, сразу же присоединился к команде Фреда в качестве руководителя кампании. Мы полагаем, что Фред пользуется полной поддержкой Никсона.
Никсон был старой знакомой — помнится, он участвовал в знаменитых «кухонных дебатах» с Хрущёвым ещё будучи представителем Эйзенхауэра. Услышав это, все присутствующие проявили интерес.
— Поэтому мы усилили сбор информации о нём. И обнаружили ещё много любопытного. Во-первых, этот Фред, член городского совета Нью-Йорка, до этого был местным девелопером. В сотрудничестве с Рэндольфом Линем, то есть с профессором, он построил несколько зданий «Рэндольф» в чайна-тауне Нью-Йорка, предоставив их для проживания местным китайцам.
Никита Хрущёв задумчиво заметил:
— Это указывает на его тесные связи с профессором.
Семичастный кивнул и продолжил:
— Да. По нашим данным, на одно Рождество профессор проводил именно в доме Фреда. Что ещё любопытнее: после этого Фред начал строительство зданий «Рэндольф» в Нью-Йорке, а его брат, старший преподаватель физического факультета Массачусетского технологического института, неоднократно предоставлял передовые научные журналы и технические издания одному китайскому ресторану, который держали местные китайцы.
Все снова переглянулись, и Громыко заметил:
— Эти академические журналы в конечном итоге попадали в Китай? Профессор через связи семьи Фреда снабжал Китай научной литературой?
Если взяться за расследование, тайное не утаишь. Вопрос лишь в том, хочешь ли ты искать. В приоритетах КГБ Линь Жань, хоть и не был крупной политической фигурой, входил в десятку самых важных объектов — а то и выше. К тому же Цюй Жуньпу решился помочь ему по нескольким причинам: во-первых, из симпатии к Китаю и китайцам, во-вторых, он контролировал передаваемое — только академические журналы, что было не слишком рискованно.
— Это лишь моё предположение, — сказал Семичастный. — По нашим данным, профессор предоставил девелоперской группе Фреда лицензию на использование его имени для привлечения клиентов китайского происхождения, а в качестве оплаты брат Фреда передавал Китаю передовые академические журналы.
— Включая связь между Фредом и Никсоном — мы подозреваем, что именно профессор порекомендовал Фреда Никсону. Основанием служит то, что наши люди однажды засекли Никсона в Хантсвилле, где расположена база Редстоун. Даже в бытность вице-президентом Никсон никогда не посещал Хантсвилл. Даже в 1960 году, когда на базе Редстоун открылся Центр космических полётов и на церемонии присутствовал сам Эйзенхауэр, Никсона там не было. Мы подозреваем, что та поездка была для встречи с профессором. Позже Никсон встречался с профессором в одном из элитных отелей Вашингтона — это мы установили точно. Фред получил от профессора экономическую выгоду и политическую поддержку, поэтому мы усилили за ним наблюдение. Хотя шансы невелики, но нельзя исключать, что Фред победит на выборах. Кроме того, наш внутренний анализ показывает, что Фред, как бывший бизнесмен, по своему классовому положению легче поддаётся контролю. А поскольку его нынешний статус невысок — он лишь нью-йоркский советник, — для Гувера будет более приемлемо начать прослушку именно с него.
Все присутствующие молчали, ощущая повсюду присутствие профессора. Наконец Хрущёв подвёл итог:
— Хорошо. Я считаю, что предложение товарища Семичастного дельное. Сразу заставить Гувера следить за такими фигурами, как Хамфри, Мак-Кинли или Хайден, было бы сложно. Фред — неплохой вариант. Громыко, найди предлог съездить в ООН и лично передай наши идеи Добрынину в Нью-Йорке, включая то, какого результата мы хотим добиться, где наша красная линия и как постепенно подчинить Гувера. На основе сегодняшнего обсуждения ты разработаешь детальный план, а Семичастный проверит его с профессиональной точки зрения. После утверждения покажете мне. — Хрущёв повернулся к Семичастному: — Товарищ Семичастный, с завтрашнего дня начните секретную проверку всех наших сотрудников на предмет гомосексуализма или гомосексуальных наклонностей. Всех таких сотрудников немедленно отстранять от ключевых должностей.
В марте 1964 года на Лейпцигской весенней ярмарке главный павильон гудел от голосов. В воздухе смешивались запахи машинного масла, холодный блеск металла и аромат восточноевропейского кофе.
Цузе стоял у стенда компании Zuse KG в тёмно-сером костюме, галстук слегка ослаблен, на лбу выступила испарина. После прошлогоднего приглашения от дяди Фэна в Гонконг он продал несколько Z23 гонконгским судоходным компаниям, но больше ничего не добился. Тот самый специалист по вычислительной технике находился на материке, а не в Гонконге. Поговорив с ним по телефону, Цузе убедился, что некая Се Сидэ действительно обладает незаурядными способностями, но этого оказалось недостаточно, чтобы привлечь его в Китай. Ведь когда-то он выбирал между Восточной и Западной Германией — и выбрал Западную. С какой стати ему ехать в Китай ради каких-то разработок?
Он так и не принял приглашение из Китая. Впрочем, китайская сторона тоже получила желаемое: они убедились, что Цузе не знает о Raspberry Pi.
Сейчас Цузе переживал далеко не лучшие времена, иначе он не стал бы тащиться на Лейпцигскую ярмарку в поисках клиентов из Восточной Европы. Его компания Zuse KG находилась в отчаянном финансовом положении. Выпускаемые ими компьютеры раньше продавались в основном университетам; на корпоративном рынке Zuse KG не могла конкурировать с IBM или Univac. Вдобавок Цюрихский политехнический институт вернул их компьютеры из-за низкой производительности. Беда не приходит одна: Немецкий патентный суд отклонил заявку Цузе на патент Z3. Этот патентный спор, начавшийся ещё в 1941 году, продлился 26 лет и закончился поражением, что ещё сильнее подорвало финансы и репутацию Цузе и его компании. Если бы не гонконгская сделка, контроль над его компанией уже перешёл бы к Siemens.
Он сжимал рекламный буклет Z23, края которого уже намокли от пота, а пальцы нервно теребили бумагу. Взгляд метался по оживлённой толпе, полный надежды и тревоги. Z23 с корпусом из транзисторов холодно поблёскивал в свете софитов, соседняя панель управления была усеяна кнопками и индикаторами, но это нисколько не привлекало внимания восточных или западных бизнесменов.
IBM вовсю играла в искусственный интеллект, и даже разводка проводов у них выглядела как произведение искусства. Да, IBM тоже участвовала в ярмарке — и находилась в самом центре. Deep Blue и Вавилонская башня IBM почти полностью перетянули на себя всех посетителей. Кому нужен этот отсталый Z23?
Не только Zuse KG — все производители вычислительной техники на рынке задыхались под натиском IBM. Одна за другой компании, известные и неизвестные, проваливались в финансовую пропасть. Но и отставать было нельзя: искусственный интеллект слишком заманчив. Кое-как держались только компании, специализирующиеся на малых компьютерах, вроде General Electric. Для Zuse KG IBM была голубым гигантом во всей своей красе.
Эта ярмарка была для Цузе последней надеждой. Если удастся подписать контракт или найти инвестора, можно ещё спасти компанию.
«Просто ужасно», — сказал Теодор Фромме, вернувшись со стенда IBM, тоже в костюме. — «IBM просто чудовищна. Судя по скорости реакции, их Deep Blue снова улучшили».
Теодор был одним из ключевых инженеров Zuse KG, отвечавшим за разработку вакуумных ламп и технологии магнитных барабанов. Он попытался ободряюще улыбнуться: «И у нас когда-нибудь будет такой день».
Фромме покачал головой и горько усмехнулся: «Цузе, я знаю, тебе трудно это принять, но после того, что я увидел, я понял: нам не победить IBM. Наше финансовое положение не позволит нам продолжать исследования. Даже если наши компьютеры сравнятся с IBM по производительности, имея образцы Deep Blue и Технологического ковчега, клиенты всё равно выберут IBM, а не нас. Цузе, я не хочу подрывать твою уверенность, но, увидев Deep Blue и Вавилонскую башню, я понял: для таких мелких и средних компаний, как наша, в будущем не останется места на компьютерном рынке. Siemens прав, нам нужно объединиться, это единственный путь».
Siemens был их крупнейшим акционером и фактически уже имел относительный контрольный пакет, а через три года полностью поглотил Zuse KG. Siemens уже выпустила свою серию компьютеров 2002, и контроль над Zuse KG постепенно переходил к ним. Если финансовое положение Zuse KG не улучшится, все его труды за десять с лишним лет пойдут прахом.
Холодное лицо Цузе выражало несогласие: «Нет, у нас ещё есть шанс!»
С этими словами он сам, вопреки обязанностям продавцов, стал привлекать посетителей. Из-за финансовых трудностей у них осталось только три продавца, а русским языком владел лишь он сам.
Цузе с энтузиазмом обратился к инженеру, остановившемуся у стенда: «Этот Z23 быстрый, идеально подходит для научных расчётов и экономичнее американских машин!» — сказал он по-немецки, поняв, что его не понимают, и перешёл на ломаный русский.
Тот нахмурился, глядя на таблицу параметров, в глазах читалось сомнение. Сердце Цузе забилось быстрее, он выдавил улыбку, скрывая усталость, и мысленно молился, чтобы тот не стал расспрашивать о мелких неполадках при тестировании.
«Как вас зовут?» — спросил тот по-немецки.
Цузе коротко представился, и собеседник сказал: «Господин Цузе, я из Robotron, высокопоставленный сотрудник. Не хотели бы вы перейти к нам в Robotron? Ваши технологии нас интересуют. Если есть желание, можем переговорить в любое время».
Цузе удивился. Он слышал об этой компании — восточногерманском производителе компьютеров, выпускавших серию R, которые позиционировались как бюджетные, но по производительности уступали его Z-серии.
«Прошу прощения, я не заинтересован», — покачал головой Цузе. Он не хотел даже в Siemens, с какой стати ему ехать в восточногерманский Robotron?
Тот ничего не сказал и развернулся, чтобы уйти.
В этот момент к нему подошёл молодой восточногерманский фотожурналист, направив объектив на Цузе и Z23. Цузе выдавил из себя улыбку, хотя внутри всё сжималось: возможно, эта фотография станет лебединой песней Zuse KG. Он собрался и принялся рассказывать журналисту о новшествах Z23, стараясь произвести хорошее впечатление. Когда журналист спросил о планах на будущее, Цузе, помедлив, твёрдо сказал: «Мы будем осваивать новые рынки и вносить вклад в развитие европейских технологий». Но даже произнося эти слова, он сам не был в них уверен.
Когда стемнело и освещение в павильоне стало тускнеть, Цузе устало опустился на стул у стенда. Вспоминая былую славу Z3 и нынешнюю безысходность, он прошептал: «Я не могу позволить, чтобы всё пошло прахом». Он бросил взгляд на параметры Z23 и подумал: «Если бы заключить хоть одну сделку, пусть даже с Восточной Германией...»
Вечером посетителей на ярмарке было по-прежнему много.
Неожиданно к нему подошли двое мужчин в тёмных пальто. Впереди шёл высокий, плотный мужчина с острым, как у орла, взглядом — Сергей Иванович, координатор проекта OGAS. Слева от него стоял Карл Шмидт, тот самый руководитель восточногерманского Robotron, с худым, настороженным лицом.
Их появление заставило сердце Цузе биться быстрее. Он натянул профессиональную улыбку, думая: «По крайней мере, силой не увезут».
Сергей заговорил первым, его голос звучал низко, с сильным русским акцентом в немецкой речи: «Доктор Цузе, наслышаны о вас. Ваш Z3 — легенда в истории вычислительной техники, и Z23 тоже производит впечатление». Он слегка кивнул, скользнув взглядом по панели управления Z23, будто оценивая его ценность.
Цузе поспешил ответить, стараясь говорить ровно: «Благодарю за признание. Z23 оптимизирован для научных расчётов и инженерного проектирования, модульная конструкция, лёгок в обслуживании». Он указал на Graphomat Z64: «Наш плоттер также используется в оптике и авиации».
Карл Шмидт поправил очки и вмешался: «Господин Цузе, я навёл о вас справки. Вы — талант в области вычислительной техники. Мы объединяем вычислительные ресурсы Восточной Европы, и ваши технологии могут пригодиться. Мы не хотим упустить такой талант, поэтому Сергей Иванович пришёл лично». В его голосе слышалась осторожность, взгляд был настороженным — внутри себя он не хотел, чтобы западногерманские технологии затмили восточногерманские. Но, верный духу OGAS, Карл Шмидт не стал скрывать существование Цузе.
Даже директор Цянь в далёком Китае слышал о Цузе, не говоря уже о восточногерманских технократах. Они знали о нём всё, вплоть до его текущего положения. Для них OGAS был, несомненно, привлекателен.
На этот раз Карл Шмидт был более прямолинеен: «Доктор Цузе, какова скорость вычислений с плавающей запятой у Z23?»
Цузе ухватился за этот шанс и начал подробно рассказывать о транзисторной архитектуре Z23 и его способности выполнять сотни операций с плавающей запятой в секунду, пытаясь скрыть внутреннее напряжение.
Выслушав его, Карл Шмидт сначала взглянул на Сергея, и, когда тот кивнул, сказал: «Господин Цузе, компьютерные подразделения Robotron, Odra и Tesla уже объединены в компанию Robotron. Вы видели Deep Blue от IBM? Один Zuse KG никогда не догонит IBM. Даже Siemens в Западной Германии или ICL в Англии, скорее всего, не смогут. Даже если у них не меньше ресурсов и талантов, чем у IBM, стоит им только показать, что они могут превзойти IBM, как их тут же задавят из Америки. Единственная надежда превзойти IBM в мире — это мы. Новый Robotron получит полную техническую поддержку со стороны Советского Союза».
Лицо Цузе помрачнело. Он прекрасно знал, что тот прав. Подобное уже происходило в Западной Европе. Он знал, что Siemens пытается поглотить Zuse KG. Французская компания Bull, пионер европейской компьютерной индустрии, с её серией Gamma, особенно Gamma 60, выпущенной в 1958 году, опережала в многозадачности и обработке данных в реальном времени машины IBM и Univac. Технологии Bull широко применялись в банковской, железнодорожной и авиационной системах Европы, привлекая внимание Америки. Вскоре Bull разработала ранние технологии распределённых вычислений, опередив коммерческое применение в США. Благодаря стремительному распространению стандартов контейнерных перевозок и всеобщему вниманию к искусственному интеллекту, General Electric из клана Морганов собиралась купить Bull. В этом приобретении чувствовалась рука американской администрации. Alstom был лишь началом — в 60-х General Electric уже применяла подобные приёмы к французским компаниям. И это не единичный случай — Америка вела себя так же и с Англией. Британская де Хэвилленд в 1949 году выпустила первый в мире коммерческий реактивный лайнер «Комета», опередив Boeing 707 почти на десять лет. Однако FAA под предлогом безопасности ввело жёсткие требования к сертификации «Комет», ограничив их доступ на американский рынок. Этого мало — позже Boeing через расследования аварий и открытые каналы получило данные о конструкции «Комет», особенно о герметичной кабине и реактивных двигателях.
Как инженер, Цузе мгновенно осознал правоту собеседника. Почему Bull согласилась продаться General Electric? Финансовое давление было одной причиной, но также и ограничение доступа на рынок — не продашь General, и компьютеры Bull не попали бы на американский рынок.
«Господин Цузе, только весь социалистический рынок может поддержать компьютерную компанию, способную превзойти IBM. Западная Германия не сможет этого сделать. Вся Европа не сможет», — холодный голос Сергея звучал у него в ушах.
После того как в Кремле приняли решение продвигать OGAS, Глушков получил административное одобрение и соответствующие ресурсы.
Советские компьютерные компании, учёные и инженеры, а также компьютерные фирмы четырёх восточноевропейских стран были объединены, а их специалисты переведены в Институт кибернетики на Украине — туда, где работал сам Глушков. Украина на десятилетия опередила своё время, осуществив мечту об объединении Восточной Европы.
По мнению дальновидных людей, как только OGAS будет успешно внедрён в четырёх восточноевропейских странах, эти государства образуют фактический союз, по крайней мере, в экономике и движении рабочей силы. В то время все четыре страны приветствовали такую перспективу. Для Восточной Германии это означало естественное расширение рынка и приток рабочей силы, включая размещение компьютерного производства на своей территории — настоящий подарок судьбы. Для трёх других стран, которые специализировались на тяжёлой промышленности, добыче ресурсов и сельском хозяйстве, их продукция получала рынок сбыта. Так что на данном этапе все были оптимистичны в отношении OGAS.
Однако в процессе реализации Глушков столкнулся с огромными трудностями.
Хорошее отношение — это одно, а реальные препятствия — совсем другое. Проблемы были не только с «железом», но и с «софтом». Компьютерные технологии в СССР и Восточной Европе значительно отставали от Запада, по крайней мере, на три года. А в области сетевых технологий они вообще были нулевыми. Самое важное в OGAS — это масштабный обмен данными, но первая в мире компьютерная сеть ARPANET появится только в 1969 году. Так что в 1964 году Глушкову даже не на что было опереться. Что касается системного уровня, то требовались сложные базы данных, алгоритмы оптимизации и программное обеспечение для экономических моделей, но в 1964 году в Восточной Европе таких технологий почти не существовало.
Лучшим кандидатом была французская компания Bull, но она была настолько хороша, что заполучить её было невозможно — её уже приметил General Electric. В лучшем случае можно было переманить нескольких инженеров из Bull.
И тут их взгляд упал на Цузе. Его навыки в аппаратном обеспечении были вторичны, но его талант в программировании, особенно способность в одиночку создать целую систему с нуля, высоко ценился советской стороной.
Сергей прервал свою лекцию и смягчил тон: «Доктор Цузе, OGAS — это наша смелая попытка, и нам нужна надёжная компьютерная техника. Вы согласны присоединиться к нашему проекту? Команды Robotron, Odra и Tesla будут рады вашему опыту». Он помедлил и добавил: «Разумеется, для этого вам придётся приехать в Москву или Лейпциг и работать вместе с нашими инженерами».
Улыбка Цузе застыла на мгновение, внутри всё бурлило. Он считал, что ситуация ещё не настолько плоха, чтобы уезжать в Восточную Германию. Ведь переезд туда означал начало новой жизни. Он пробормотал: «Не могли бы вы рассказать подробнее об OGAS?»
Сергей кивнул: «Конечно». И вкратце объяснил, что они собираются делать.
Выслушав, Цузе загорелся: «Господин Сергей, мы можем производить подобные компьютеры. Если мы удовлетворим ваши требования, не могли бы вы разместить заказы для OGAS у нас?»
Сергей промолчал, а Карл Шмидт объяснил: «Господин Цузе, это невозможно. Дело не в технологиях или характеристиках. Если мы передадим заказы Zuse KG, вы не сможете гарантировать стабильные поставки. На начальном этапе проблем может и не быть, но как только OGAS добьётся успеха и наша пропагандистская машина начнёт трубить всему миру о том, как социализм с помощью технологий приносит процветание Восточной Европе, вам неизбежно не удастся поддерживать стабильные поставки. Америка будет всячески ограничивать ваш экспорт оборудования, включая поставки комплектующих и послепродажное обслуживание. Это для нас неприемлемо. Мы должны держать проектирование, производство и обслуживание компьютерного оборудования в своих руках. Только если вы согласитесь перевести всю компанию в Восточную Германию».
Цузе понял, что это невозможно, — контроль над компанией уже не принадлежал ему.
Он оказался перед трудным выбором. И снова вспомнил о приглашении из Китая. «Может, Китай тоже вариант?» — мелькнула мысль. Но он тут же отбросил её. Немцу в Китае — это же безумие.
Однако жизнь быстро вынудила его принять решение. Глядя на бесконечный поток посетителей у стенда IBM, на то, как менеджеры по продажам один за другим подписывали предварительные заказы, Цузе чувствовал горечь. А по возвращении в Западную Германию ультиматум Siemens нанёс ему сокрушительный удар. Siemens хотела отстранить его от должности генерального директора, оставив лишь техническим консультантом. Это было хуже смерти.
И тогда он вспомнил о Восточной Германии. С мыслью, что там он сможет полностью реализовать свой потенциал, он позвонил Сергею, готовясь начать новую, совершенно иную жизнь.
Вернёмся на Лейпцигскую весеннюю ярмарку. Помимо стенда IBM, привлекавшего огромное количество посетителей, немалый интерес вызывал и китайский стенд. Хотя сравниться с IBM он не мог, успех радиоприёмников «Панда» двухлетней давности всё ещё был у всех на слуху.
Благодаря низкой цене, качеству и дизайну, который намного превосходил продукцию союзников по лагерю, «Панда» оставалась самым популярным радиоприёмником во всех социалистических странах. В прошлом году за рубеж было продано более миллиона штук, что принесло Китаю 20 миллионов долларов валютной выручки.
Поэтому в этом году Лейпцигская ярмарка, зная, что Китай привозит новое поколение радиоприёмников «Панда», выделила им место для рекламного плаката у входа.
Лейпцигская ярмарка организовывалась Внешнеторговой компанией ГДР и Лейпцигским ярмарочным бюро. Рекламные места предоставлялись бесплатно, по официальному разрешению. Для компаний из Западной Европы и Америки стоимость аренды зависела от размера, местоположения и времени, в среднем от 100 до 300 восточногерманских марок за квадратный метр.
Как и два года назад, делегацию возглавлял Ли Миндэ, заместитель генерального секретаря Комитета содействия торговле. В команду также входили ветеран комитета Чжан Чжиган и Ли Хунбо с радиозавода. Обычно после успешного выполнения задания состав не меняли. А учитывая ошеломляющий успех «Панды» и 20 миллионов долларов валютной выручки, имевших для Китая колоссальное значение, поездка в Лейпциг была делом, которое нельзя было провалить. Так что старых специалистов менять не стали.
Первый день прошёл блестяще: только за день было подписано более 100 000 предварительных заказов, в основном из восточноевропейских стран. Одна Восточная Германия заказала более 50 000 штук.
— Один день! Мы продали 100 000 штук за один день! Это в десять раз больше, чем мы заключили за всю прошлую ярмарку! — Чжан Чжиган не мог скрыть волнения. Он прекрасно помнил, как два года назад за весь Лейпцигский салон они продали всего 9 000 приёмников, и это уже заставляло его не спать по ночам от радости. А тут 100 000 за день — это качественный скачок!
Ли Хунбо пояснил: — У нашей продукции есть явные преимущества. По сравнению с западноевропейскими товарами в той же ценовой категории, у нас есть AM, FM и коротковолновый диапазон, к тому же транзисторный приёмник на кремниевых элементах. Западногерманский аналог стоит как минимум 50 долларов, а наш — всего 30. Наш приёмник ничуть не хуже Sony TR-1820 того же класса.
Чжан Чжиган не понял: — А что такое Sony TR-1820?
Ли Хунбо, покосившись по сторонам, тихо объяснил ему на ухо: — Это японский приёмник. Он стоит 80 долларов.
Чжан Чжиган изумился: — Так дорого?
Ли Хунбо кивнул: — Да, это бренд, иностранцы платят за имя. Но теперь и мы стали брендом, можем продавать свои.
Чжан Чжиган расстроился: — А мы продаём всего за 30 долларов. По твоим словам, мы лучше, чем японский за 80 долларов, а продаём по 30. Тоже мне бренд!
Ли Хунбо махнул рукой: — 80 долларов — это розничная цена. Японцы продают магазинам примерно за 50, как и мы. А нам сейчас нужна валюта — заработаем меньше, не страшно, главное — получить валюту. Бренд — это то, что иностранцы теперь знают «Панду». Если бы мы могли продавать в Западную Европу или Америку, мы бы тоже ставили цену в 50 долларов. Но туда мы пока не можем.
Когда поток посетителей схлынул, они, сославшись на туалет, заглянули на стенд IBM. Двадцать новейших IBM 7090 стояли в ряд, издавая низкое гудение, а вокруг толпились бизнесмены и зрители. Почти все восточноевропейские газеты писали, что Deep Blue приедет на Лейпцигскую ярмарку, и расценивали это как попытку США после смерти Кеннеди поддержать престиж свободного мира, продемонстрировав технологическую мощь и незыблемость позиций Америки в этой области. Даже несмотря на то, что некоторые восточноевропейские газеты призывали граждан не ходить на ярмарку, чтобы не играть на руку американцам, судя по обстановке, это не сработало. Ведь ни у Советского Союза, ни у других стран Восточной Европы не было машины, способной играть в шахматы с человеком.
Хотя, стоп, у СССР была.
Почти одновременно с Deep Blue советский гроссмейстер Давид Бронштейн сыграл выставочную партию против ламповой ЭВМ М-20. Но эффект был плачевным — партия даже не была завершена, и шуму она наделала несравнимо меньше, чем Deep Blue. О ней почти никто не знал даже в самом СССР. Сначала хотели широко осветить, но Deep Blue вышла на сцену, и в СССР решили эту тему замять.
Чжан Чжиган и Ли Хунбо как раз застали окончание партии. Даже не разбираясь в шахматах, по количеству фигур на доске можно было понять, кто выиграл. Когда человек-гроссмейстер, покачивая головой, сошёл со сцены, раздались аплодисменты и крики восторга — и в честь игрока, и в честь Deep Blue.
— Машина выиграла? — неуверенно спросил Чжан Чжиган.
Ли Хунбо кивнул: — Да, машина выиграла! Здорово, машина обыграла человека.
Чжан Чжиган усомнился: — Может, американцы сжульничали? Они же известны своими грязными приёмами.
Ли Хунбо машинально возразил: — Не может быть. — Потом, смягчившись, пояснил: — Подумай сам: здесь полно народу, и это не их территория, это территория «русских». Как можно жульничать на вражеской земле? Американцы только что попали в большой скандал, и если бы их поймали на жульничестве на вражеской территории, «русские» бы их просто уничтожили в международном информационном поле. Американцы не настолько глупы.
Чжан Чжиган задумчиво кивнул: — Тоже верно, не настолько.
Если бы они знали, что доклад комиссии Уоррена был немедленно опровергнут в специальной телепрограмме Би-би-си, их уверенность, возможно, пошатнулась бы.
По дороге обратно Ли Хунбо задумчиво сказал: — Знаешь, в создании этой машины есть заслуга китайцев?
Чжан Чжиган удивился: — Китайцев?
Ли Хунбо поправился: — Нет, китайцев по происхождению. Deep Blue разработала команда под руководством профессора Линь Жаня.
Ли Хунбо знал об этом из технических журналов, а Чжан Чжиган не имел к ним доступа. Линь Жань в Китае был известной личностью — почти все знали, что этот китайский математик-гений одновременно является высокопоставленным чиновником в Белом доме.
Чжан Чжиган, услышав это, вспомнил то потрясение, которое испытал, когда машина обыграла человека: — Невероятно! Профессор Линь, кажется, способен на всё. Как ты думаешь, он когда-нибудь вернётся, как директор Цянь?
Едва он произнёс эти слова, как повисла тяжёлая тишина. Больше никто не проронил ни слова. Они прекрасно понимали: этому никогда не суждено сбыться.
Лейпцигский менеджер по закупкам Герман Шмидт в прошлый раз уже закупал китайские радиоприёмники «Панда». Увидев новую модель, он не стал исключением и разместил заказ на 5000 штук. Когда он узнал, что при заказе 10000 штук можно получить один образец заранее, он увеличил заказ до 10000.
Ведь китайцы привезли новый компактный портативный радиоприёмник, с кремниевыми транзисторами, отличным качеством звука, многодиапазонный, с большим динамиком — всё это говорило о том, что он будет пользоваться спросом. За последние два года продукция Китая завоевала доверие потребителей качеством и удобством использования. В магазинах Восточной Германии, когда упоминали «Панду», не нужно было объяснять, откуда она или какие у неё характеристики.
В одной из конференц-зал Лейпцига на столе лежал китайский образец. Кроме Шмидта, в комнате собрались инженеры-электрики и специалисты по полупроводникам из различных компаний VEB, связанных с радиоприёмниками. VEB — это префикс всех восточногерманских предприятий, расшифровывающийся как «Народное предприятие».
Клаус Мюллер, худощавый высокий мужчина чуть за тридцать, в очках в круглой оправе и простой рабочей одежде, был среди них ведущим экспертом в области полупроводников.
Он взял «Панду S1», взвесил её в руке, внимательно осмотрел конструкцию ручек и циферблата, затем включил и настроился на местную радиостанцию. Раздался чистый звук, почти без помех.
Мюллер хмыкнул, приподнял бровь: — Качество звука неплохое, стабильный приём. Он переключился на другую частоту — и снова услышал чёткое радиовещание.
Кто-то из инженеров заметил: — Похоже, по характеристикам он не уступает западным аналогам.
Мюллер осторожно вскрыл корпус и стал изучать печатную плату и компоненты. Инженеры столпились сзади, заглядывая через плечо, чтобы рассмотреть разводку платы.
— Как мы и предполагали, пайка очень аккуратная. Чувствуется, что китайцы снова шагнули вперёд. У первого поколения «Панды» пайка уже была лучше, чем у советских аналогов, а это поколение, кажется, ещё качественнее. Компоновка и схемы настройки всегда были сильной стороной китайцев. Нам стоит записать и хорошенько изучить их подход к проектированию, — сказал Мюллер.
И тут он заметил нечто необычное: — Китайцы использовали планарную технологию!
В то время разработка планарной технологии в Китае не была удивительной — удивительным было бы её отсутствие. Планарная технология — это процесс формирования оксидного слоя на поверхности кремниевой пластины с последующими этапами фотолитографии и легирования, позволяющий создавать более стабильные и однородные транзисторы и интегральные схемы. После того как планарная технология была разработана в 1959 году, она стала мейнстримом.
Даже без Raspberry Pi, без советов Линь Жаня, без концентрации полупроводниковых исследовательских сил Китая — в изначальной реальности Хэбэйский институт полупроводников, предшественник 13-го НИИ Китайской корпорации электронных технологий, ещё в 1964 году разработал кремниевый планарный эпитаксиальный транзистор. В начале 60-х Китай шёл в ногу с передовыми разработками в области полупроводников. А теперь, в новых условиях, ситуация была намного оптимистичнее. Новое поколение китайских портативных радиоприёмников уже могло соперничать по качеству с дорогими западными моделями. Это стало возможным и благодаря некоторым технологическим подсказкам, полученным от Raspberry Pi, например, светодиодам — они подсказали китайским учёным, что легирование кремния бором (P-тип) или фосфором (N-тип) позволяет точно контролировать электрические свойства транзисторов.
— Нет, я думаю, это не просто диффузионное легирование. Мне кажется, они освоили технологию ионной имплантации, — предположил Мюллер, уловив в звуке радиоприёмника нечто, натолкнувшее его на эту мысль.
Инженеры переглянулись в недоумении: о такой технологии они не слышали.
— Что такое ионная имплантация?
— Как мы знаем, легирование — это намеренное введение примесей в кремний для изменения его электрических свойств и создания P-N-переходов для транзисторов и диодов. Существует два типа легирования: одно — диффузия, когда при высокой температуре через газовую среду атомы примеси вводятся на поверхность кремниевой пластины и затем диффундируют в кристаллическую решётку.
— Газовая диффузия появилась ещё в 40-х годах, а в 50-х лаборатория Белла достигла точного контроля. В статье, опубликованной в 1951 году в Physical Review, подробно описывалась диффузионная технология легирования кремниевых транзисторов. Тогда же Шокли, один из изобретателей транзистора, предложил другой метод — ионную имплантацию. Но сейчас даже в Силиконовой долине далеко не факт, что эту технологию внедрили в производство. Как же китайцы с ней справились? — Мюллер был озадачен. — И если они действительно используют ионную имплантацию, то цена в 30 долларов за штуку кажется слишком низкой. Возможно, я ошибаюсь. Если я ошибаюсь, значит, китайцы добились прорыва в технологии газовой диффузии. В любом случае, я предлагаю активизировать технический обмен с Китаем. У нас нет с ними конфликтов, в области полупроводников мы можем и должны сотрудничать, особенно сейчас, когда Восточная Германия внедряет OGAS.
В апреле в Пекине ещё чувствовалась лёгкая прохлада.
Восточногерманская делегация была немногочисленной — всего несколько человек. По прибытии в Пекин они остановились в отеле «Пекин» неподалёку от Ванфуцзина. На следующий день планировали отправиться в Институт полупроводников, расположенный в западном пригороде.
Их удивило, что в институте оказалось лишь несколько человек, а сколько-нибудь известных учёных в области полупроводников в Пекине вообще не было. В этот раз, помимо Мюллера, приехал и Карл Вайс, технический руководитель VEB Halbleiterwerk, специалист по полупроводниковым технологиям.
В номере Вайс беседовал с Мюллером:
— Ты уверен, что китайцы освоили ионную имплантацию?
Мюллер ответил не задумываясь:
— Конечно нет. Никто не может, просто взяв радиоприёмник и не разбирая его, определить, использовалась ли в нём ионная имплантация. Возможно, профессор Линь и смог бы, но я — точно нет.
Он имел в виду случай с «Сигной-7», когда, по слухам, Линь Жань лишь взглянув на чертежи, определил неисправность — это стало частью его легенды. Чем более сведущ человек, тем более невероятным ему это кажется, и многие подозревают, что это лишь пропагандистский ход американцев.
Мюллер продолжил:
— Но разве тебе не интересно, почему китайцы так быстро прогрессируют? Всего два года назад они выпускали продукцию среднего уровня для свободного мира, а теперь — уже премиум-класс. И по качеству сборки, и по звуку, и по электрическим характеристикам транзисторов, измеренным с помощью осциллографа и полупроводникового анализатора, их показатели не уступают продукции Texas Instruments, о которой мы читаем в академических журналах. С какой стороны ни посмотри, нам стоит приехать и выяснить, нельзя ли наладить сотрудничество с Китаем. Особенно сейчас, когда мы внедряем OGAS, полупроводниковые технологии для нас жизненно важны.
Определить, использовалась ли ионная имплантация, невозможно даже с помощью приборов — в лучшем случае можно судить по коэффициенту усиления, шума и пробивному напряжению, что китайские транзисторы значительно лучше: у них ниже уровень шума и выше стабильность характеристик. Но конкретные технические детали можно выяснить только при личной беседе, если китайцы согласятся их раскрыть.
Вайс вздохнул:
— Ты прав. На нас сейчас оказывается огромное давление. Для реализации OGAS мы отстаём практически по всем технологическим направлениям. Но, к счастью, Советы обещают прислать группу инженеров из Силиконовой долины и техническую документацию.
Мюллер удивился:
— Правда?
В отличие от Мюллера, который был чистым технарём, Вайс занимал отчасти и управленческую должность, поэтому знал больше. Он кивнул:
— Да, люди уже в Москве. Смерть Кеннеди вызвала разочарование у многих американцев. Советы воспользовались моментом и связались с учёными, которые либо уже были настроены просоциалистически, либо могли склониться к этому. Среди откликнувшихся удалось завербовать нескольких. Говорят, они уже в Москве.
Влияние профессора огромно. Раньше, сколько мы ни говорили о важности полупроводников, толку было мало — сколько ресурсов ни выделяли, всё оставалось по-прежнему. А после того как профессор выдвинул концепцию технологической сингулярности, Москва сразу же обратила на это внимание. И ресурсы дали, и OGAS продвигают, и даже КГБ подключили. Его влияние действительно беспрецедентно: он влияет и на Белый дом, и на Кремль.
Это сейчас было общим мнением среди всех учёных и инженеров. Если бы журнал Time в то время составлял список ста самых влиятельных людей мира, Линь Жань непременно вошёл бы в двадцатку — и был бы там единственным не-политиком.
— Да, — сказал Мюллер, — если бы профессор работал в Китае, уверен, в Берлине никто бы не возражал против технологического сотрудничества с Китаем.
В то время отношения между Китаем и Восточной Германией были довольно прохладными. Однако это не мешало торговле: Китай продолжал участвовать в Лейпцигской ярмарке. «Холод в политике, тепло в экономике» — такова была реальность. Восточная Германия была важным рынком для радиоприёмников «Панда».
— Это слишком сложно, профессор вряд ли когда-нибудь вернётся в Китай, — сказал Вайс, и они с Мюллером горько усмехнулись, понимая, насколько трудно учёному такого уровня, особенно участвовавшему во всех ключевых проектах NASA, перебраться в социалистический лагерь.
В конференц-зале они сидели друг напротив друга.
Обстановка была спартанской: на столе лежали технические документы, стояли стаканы с водой и блокноты. Вайс сложил руки на столе, обводя взглядом радиоприёмник. Мюллер листал брошюру.
Чжан Мэй, китайский переводчик по внешней торговле, улыбнулась:
— Господин Вайс, господин Мюллер, добро пожаловать в Пекин. Надеюсь, этот визит положит начало новому этапу сотрудничества между нами.
Мюллер кивнул:
— Благодарим вас, госпожа Чжан. На Лейпцигской ярмарке мы ознакомились с вашими радиоприёмниками — их характеристики произвели на нас глубокое впечатление. Сегодня мы хотели бы подробнее узнать о ваших технологиях.
Это было небольшое техническое совещание, в котором участвовали только инженеры и переводчик.
Вайс сразу перешёл к делу:
— Товарищ Ли, мы подозреваем, что транзисторы в ваших радиоприёмниках изготовлены с использованием технологии ионной имплантации. Чистота звука, высокая чувствительность — всё это напоминает некоторые западные технологические процессы. Это так?
Ли Чжицян спокойно отпил чай, скрывая внутреннее волнение, потому что на самом деле понятия не имел, какая именно технология использовалась. Единственное, что он знал от коллег, побывавших в Германии до него: в переговорах с немцами нужно больше слушать, меньше говорить, а если говорить — уклоняться, чтобы сначала выяснить их вопросы и намерения.
Ли Чжицян невозмутимо ответил:
— Господин Вайс, вы очень проницательны. В наших транзисторах действительно применяются передовые технологии, но давайте сначала обсудим общие характеристики.
Вайс нахмурился, достал технический отчёт и указал на одну страницу:
— В ходе испытаний мы обнаружили, что низкий уровень шума и высокий коэффициент усиления ваших транзисторов указывают на ионную имплантацию. Эта технология позволяет точно контролировать легирование. Освоили ли вы её?
Мюллер вмешался, стараясь смягчить обстановку:
— Товарищ Ли, мы уважаем ваш потенциал. Если это так, то открываются прекрасные возможности для сотрудничества, которое продвинет полупроводниковую промышленность всего социалистического лагеря.
Дело в том, что они общались с младшим научным сотрудником, поэтому Вайс и Мюллер вели себя несколько напористо. Если бы перед ними сидел Хуан Кунь или Се Сидэ, они, несомненно, были бы более сдержанны.
Ли Чжицян переглянулся с Чжан Мэй.
Затем он осторожно, но честно сказал:
— В лаборатории мы изучали ионную имплантацию, но использовалась ли она при массовом производстве, я не уверен, поскольку не отвечаю за этот процесс.
Вайс прищурился, постучал пальцем по столу, чувствуя лёгкое раздражение:
— Не могли бы вы поделиться подробностями о точности легирования или о лабораторном оборудовании?
Ли Чжицян улыбнулся:
— Это лишь небольшие экспериментальные попытки. Конкретные технологические процессы являются коммерческой тайной и требуют согласования на более высоком уровне.
Вайс продолжал барабанить по столу:
— Товарищ, вы не совсем откровенны. Судя по вашему нынешнему технологическому уровню, вы не могли освоить ионную имплантацию. Мы тоже пробовали. Для этого нужен ускоритель на 10–200 кэВ с точностью регулировки энергии не хуже 1 кэВ, чтобы точно контролировать глубину легирования. Насколько мне известно, характеристики ваших ускорителей едва ли соответствуют этим требованиям. Не говоря уже о высокоточном масс-анализаторе, способном разделять ионы в сильных магнитных или электрических полях, удаляя примеси и обеспечивая чистоту легирования. Это два барьера, которые Китаю не преодолеть.
Чжан Мэй лихорадочно листала свой словарь технических терминов, чтобы точно перевести слова собеседника. Вайс был явно раздражён, и она не хотела, чтобы причиной конфликта стала её ошибка.
Ли Чжицян слушал и всё больше запутывался, потому что сам не понимал, как они этого добились.
Мюллер сказал уже более мягко:
— Мы понимаем необходимость соблюдения секретности. Но мы надеемся на вашу откровенность. У Восточной Германии есть солидная база в области прецизионного машиностроения. Если бы мы могли совместно разрабатывать ионную имплантацию или организовать совместное производство, это усилило бы обе стороны.
Чжан Мэй тут же ответила:
— Мы заинтересованы в равноправном и взаимовыгодном сотрудничестве.
Вайс смягчил тон:
— Я уверен, что вы добились определённого технологического прорыва, и в нынешних условиях это вызывает у нас восхищение. Мы хотели бы посетить вашу лабораторию и посмотреть на оборудование в действии.
Ли Чжицян сказал:
— Мы рассмотрим ваше предложение, но это требует утверждения вышестоящим руководством.
В глубоких горах, в секретной Зоне 51, новость о прибытии восточногерманской делегации и содержании переговоров в тот же день была передана телеграфом.
В кабинете директора Цяня Хуан Кунь слушал доклад.
Директор Цянь сказал:
— Профессор Хуан, как вы и предполагали, восточные немцы клюнули на удочку.
Хуан Кунь кивнул:
— Хорошо, что клюнули. Наша промышленная база слишком слаба; без сотрудничества с Восточной Германией прорыв по некоторым ключевым направлениям был бы крайне сложен.
В то время Зона 51 всё ещё находилась на догоняющем этапе во многих областях. Единственным их преимуществом было знание — они знали, в каком направлении двигаться.
— Можно сказать, нам повезло с временем. Ведущие страны мира придают сейчас небывалое значение компьютерным и ИИ-технологиям, что повысило интерес и к смежным областям. Говорят, даже немцы собираются создать на базе компьютеров систему управления экономическими показателями. Пока у нас есть то, что им нужно, они вынуждены вести переговоры, — сказал директор Цянь.
Как фактический руководитель научного направления в Зоне 51, директор Цянь прекрасно знал о трудностях, связанных с разработкой на основе Raspberry Pi. Главная проблема заключалась в слабости высокотехнологичной промышленной базы.
К тому времени в Зоне 51 уже поставили цель: добиться прорыва в двух направлениях — портативных калькуляторах и полупроводниковой памяти. Первое — потому что встроенный научный калькулятор Raspberry Pi подсказал идею, что подобные калькуляторы, даже если не совсем портативные, могли бы иметь рынок. Второе — потому что микросхема размером с кредитную карту обладала колоссальной ёмкостью. Концепция полупроводниковой памяти начала формироваться, и с учётом свойств кремния они почти не сомневались, что кремниевые микросхемы могут использоваться для хранения данных. Им уже удалось создать чипы с функцией памяти, но тогдашние чипы были скорее триггерами, а не DRAM-памятью; они состояли из биполярных транзисторов, каждый из которых хранил 1 бит, и ёмкость была ничтожной.
Для преодоления этих трудностей Китаю требовалось привлечение зарубежных технологий.
Лейпцигская ярмарка была своего рода «рыбалкой». На самом деле образец, отправленный в Восточную Германию, был значительно качественнее серийной продукции — его специально отобрали, чтобы продемонстрировать технологический уровень Китая. В то время сотрудничество с СССР было нереалистичным, а с ГДР, несмотря на её политическую ориентацию на Москву, можно было вести переговоры.
— Давление огромное. Согласно открытым данным, чистота кремния у Texas Instruments достигает 7N, а в теории даже метод Чохральского, который мы ещё не освоили, даёт не более 6N. Но Texas Instruments делает 7N, и это только по опубликованным данным — возможно, в лаборатории у них 8N. Разрыв не только не сокращается, но и растёт. Без освоения метода Чохральского, при одной лишь химической очистке, нам не прорвать барьер в 5N, — с сожалением сказал Хуан Кунь.
По мере того как сбор информации о развитии полупроводников в США становился всё более систематичным, отставание Китая в разведданных составляло не более трёх месяцев — то есть события, происходившие в Америке в январе, становились известны в Китае к апрелю. Чем больше они узнавали, тем больше удивлялись, потому что разрыв был колоссальным; технические инновации шли одна за другой, и каждый раз они видели прогресс. По крайней мере, в глазах учёных полупроводниковой группы Зоны 51, у Америки тоже должен был быть Raspberry Pi, а может, они даже расшифровали часть полученной инопланетной технологии. Иначе как объяснить, что они так быстро продвигаются?
«У меня есть читерство, но я всё равно не могу тебя догнать — значит, у тебя ещё больший читерство?»
— Когда в Пекине достаточно прощупают их позицию, мы пригласим их в Чэнду для переговоров, — сказал директор Цянь.
Хуан Кунь кивнул:
— Лучше так, я сам буду вести переговоры. В идеале было бы заполучить технологии напрямую от СССР — у них всё же есть некоторые уникальные разработки. У них тоже могут делать 6N, возможно даже 7N; их технология химической очистки, особенно многоступенчатая ректификация тетрахлорида кремния, если бы мы её получили, сразу пошла бы в дело.
Директор Цянь горько усмехнулся:
— На «русских» не стоит рассчитывать. В нынешней ситуации они не станут с нами договариваться.
После трёх дней в Пекине Вайс и Мюллер поняли, что китайцы не хотят договариваться: они задают вопросы — получают уклончивые ответы, просят показать производство — им отказывают, хотят встретиться с другими специалистами — снова отказ.
Они уже начали жалеть, что приехали в Пекин.
— Простите, товарищ Ли, но, по-моему, вы не имеете права вести с нами переговоры на равных, поскольку вы совершенно не разбираетесь в технических деталях. Ваши эксперты тоже не желают делиться информацией. Такие переговоры бессмысленны, — лицо Вайса, типично германское, исказилось от гнева.
В отличие от своей прежней неуверенности, сегодня Ли Чжицян был необычайно спокоен. Выслушав перевод Чжан Мэй, он ровно сказал:
— Господа, мы организовали для вас поездку в Чэнду. Там вы встретитесь с нашим ответственным товарищем из полупроводниковой отрасли, который ответит на все ваши вопросы и покажет вам нашу производственную линию.
Вайс и Мюллер переглянулись и сказали:
— Хорошо. Поскольку эта поездка не входит в первоначальную программу, нам нужно запросить разрешение из Берлина по телеграфу. Но это не проблема.
И вот Вайс и Мюллер, сопровождаемые китайской стороной, сели в самолёт, направляющийся в юго-западный угол Китая.
Однако они прибыли в Чэнду уже ночью.
Рано утром Хуан Кунь, одетый в тёмный костюм-мао, с улыбкой стоял у ворот Чэндуского радиозавода, приветствуя своих коллег из далёкой Германии.
Основные производственные мощности были сосредоточены в Паньчжихуа, но небольшая часть оставалась и в Чэнду — как демонстрационный образец.
— Добро пожаловать, доктор Мюллер, доктор Вайс. Я Хуан Кунь, тот самый Хуан Кунь, который совместно с Максом Борном написал «Динамику кристаллической решётки», — сказал Хуан Кунь на ломаном немецком, протягивая руку для крепкого рукопожатия.
Макс Борн — немецкий физик, и хотя Хуан Кунь давно не говорил по-немецки, он всё ещё мог объясниться.
Мюллер и Вайс переглянулись: на этот раз они имели дело с крупным специалистом. Перед поездкой они изучили вопрос и знали, кто из китайских учёных в области полупроводников наиболее известен, и Хуан Кунь был безусловно самым знаменитым. Даже без «Динамики кристаллической решётки» его вклад в физику был значителен.
Теперь они уже не смели вести себя столь вызывающе, напротив, стали гораздо скромнее.
— Огромное спасибо, профессор Хуан, — ответил Мюллер с радушной улыбкой. — Мы слышали о прорыве Китая в области кремниевых транзисторных радиоприёмников и специально приехали, чтобы поучиться и обменяться опытом.
— Да, ваш технический прогресс нас поразил, — добавил Вайс.
Хуан Кунь улыбнулся и жестом пригласил гостей войти внутрь. В коридорах висели фотографии и схемы полупроводниковых приборов, демонстрирующие последние достижения Китая в этой области.
Мюллер и Вайс шли, оглядываясь по сторонам и гадая про себя: в чём же источник китайского прорыва?
Они быстро добрались до производственного цеха, где гудели машины, рабочие умело управляли оборудованием, а в воздухе витал слабый запах химических реагентов.
Хуан Кунь указал на громоздкое устройство:
— Это наш аппарат для газового легирования. С его помощью мы получаем кремний чистотой 5N.
Мюллер подошёл поближе, внимательно осмотрел конструкцию, и в его глазах отразилось удивление:
— Чистота 5N при газовом легировании — это уже огромное достижение. — Он восхищённо покачал головой. — Мы в ГДР всё ещё пытаемся преодолеть барьер в 4N.
СССР — это СССР, а ГДР — это ГДР. Хотя Советы оказывали технологическую поддержку, восточногерманская полупроводниковая промышленность находилась тогда в отсталом положении. К тому же СССР сам контролировал цепочки поставок в ГДР и не передавал им такие вещи, как чистый кремний.
Хуан Кунь спокойно пояснил:
— Мы внесли некоторые усовершенствования в технологию газового легирования, точно регулируя поток газа и температуру, чтобы удалить больше примесей.
Вайс лихорадочно делал записи.
Однако Хуан Кунь перевёл разговор в другое русло:
— Но чистота — это лишь основа. Способность наших радиоприёмников конкурировать с американскими и японскими обусловлена не столько чистотой, сколько прорывом в схемотехнике и производственных процессах.
Затем Хуан Кунь повёл их в отдел проектирования схем. Стены были увешаны сложными схемами и черновиками, несколько молодых инженеров склонились над рабочими столами, иногда переговариваясь вполголоса о технических деталях.
Хуан Кунь представил:
— Это наша команда разработчиков. Они оптимизировали структуру схемы, уменьшили шум и искажения, значительно повысив производительность приёмников.
Мюллер подошёл к одному из инженеров и спросил:
— Можно взглянуть?
Хуан Кунь кивнул:
— Конечно.
Мюллер наклонился, чтобы рассмотреть схему в руках инженера.
— Это очень остроумное решение! — восхищённо сказал он. — Как вам пришла в голову такая структура?
— Опыт, — ответил Хуан Кунь. — У Китая богатый опыт в области проектирования полупроводниковых радиоприёмников.
После краткой экскурсии чистота в 5N уже сама по себе произвела впечатление на гостей. Мюллер и Вайс переглянулись, понимая, что это была не напрасная поездка.
Однако, когда они сели в конференц-зале, первая фраза Хуан Куня застала их врасплох.
«Мы уже можем получать 6N чистоты в лабораторных условиях, и если мы достигнем соглашения о сотрудничестве, мы сможем наладить серийное производство кремния чистотой 7N в течение одного года».
Что такое 7N в массовом производстве? У Советского Союза таких технологий не было. Восточная Германия тогда только пыталась перейти с 4N на 5N. Представителям ГДР было прекрасно известно, что первые коммерческие логические микросхемы Texas Instruments производились с использованием кремния чистотой от 6N до 7N. Звук глотка слюны в комнате прозвучал особенно отчётливо. Это означало прямой рывок до уровня современных кремниевых долин.
«Доктор Хуан, вы говорите серьёзно?» — голос Вайса звучал хрипло. Руки Мюллера под столом сжались в кулаки.
Хуан Кунь проявил непоколебимую уверенность: «Конечно. Вы должны хорошо понимать, насколько слаба промышленная база Китая по сравнению с Восточной Германией. Мы можем получать 5N даже с использованием упрощённого метода Чохральского для выращивания монокристаллического кремния, и это при том, что мы не обладаем высокоточными тигельными материалами и очистным оборудованием. Промышленная база Восточной Германии значительно лучше нашей, но вы достигаете лишь 4N. Наш технический путь к 7N предельно ясен, и нас сдерживает лишь нехватка материалов и оборудования».
Вайс взглянул на Мюллера, и тот понял, что настала его очередь говорить: «Доктор Хуан, не могли бы вы подробнее рассказать о вашем техническом подходе?»
Хуан Кунь подошёл к заранее подготовленной доске: «Вы слышали о технологии ионной имплантации?»
Мюллер и Вайс ответили: «Да».
Хуан Кунь продолжил: «Отлично. Эта технология является ключевым процессом в полупроводниковом производстве для введения легирующих примесей в чистые кремниевые пластины, главным образом для изменения электрических свойств кремния. Это концептуальная технология, предложенная Силиконовой долиной. Мы уже завершили все вычислительные прогнозы распределения примесей при ионной имплантации, включая столкновения ионов с кристаллической решёткой, потери энергии на ядерное и электронное торможение, формирование дефектов и их диффузию».
«Невозможно!» — не сдержался Вайс.
Если бы Хуан Кунь не был одним из основоположников теории динамики кристаллической решётки, Вайс, вероятно, заявил бы, что их обманывают. Именно потому, что они были учёными и инженерами, прекрасно знакомыми с полупроводниковыми процессами, они понимали, насколько это сложно. Обычно полупроводниковое производство идёт рука об руку с отладкой, но китайцы заявляли, что уже завершили математическое моделирование и получили хорошие результаты — это выходило за пределы их понимания.
«Доктор Хуан, я не сомневаюсь в вашей компетенции, но это звучит просто невероятно. Это как если бы мы все исследовали лес, а вы, ещё не ступив в него, заявляете, что видели его целиком, и нам остаётся лишь одолжить вам инструменты для полного исследования. Доктор, вы понимаете, о чём я говорю? Это слишком невероятно. Я знаком с ионной имплантацией, мы тоже проводили некоторые теоретические исследования. Этот процесс включает в себя настолько сложные физические явления, что трудно представить, что его можно просчитать».
Хуан Кунь подумал про себя: «Да, если бы не Raspberry Pi, я бы сам не поверил, что мы это сделали». Вслух же он сказал: «Верите вы или нет, но факт остаётся фактом. Иначе мы бы не заявляли, что способны достичь 7N за год».
Хуан Кунь не стал говорить, что они видят лес целиком благодаря спутнику, который уже заснял его сверху. Он продолжил: «Позже я смогу предоставить вам часть данных и математических моделей. Вы сможете их проверить, когда вернётесь. Итак, продолжим. Поскольку ионная имплантация требует высокой чистоты кремния, нынешние 5N для неё недостаточны. Нам нужно поднять чистоту кремния как минимум на порядок. Это касается не только радиоприёмников; силовые приборы и малошумящие транзисторы на высокочистом кремнии показывают лучшие характеристики. При производстве других полупроводниковых компонентов высокочистый кремний на основе ионной имплантации также даст значительно лучшие результаты. Поэтому в области очистки кремния нам необходимо сотрудничество в части оборудования и методов контроля. Точно так же мы можем помочь Восточной Германии в повышении точности выращивания кристаллов».
Под контролем выращивания кристаллов здесь подразумевалось регулирование температурного градиента и добавление легирующих примесей для обеспечения однородности и стабильности пластин — в этой области у Китая были естественные преимущества.
«Как только мы сможем производить высокочистый кремний, мы перейдём к следующему этапу — ионной имплантации. Здесь нам не хватает ионных имплантеров, высокоточных ускорителей, стабильных источников ионов, высоковакуумных систем и масс-анализаторов, а также оборудования для высокотемпературного отжига и средств электрического тестирования. Наше же преимущество — в проектировании компонентов, вычислительном моделировании и построении физических моделей. У нас есть естественная основа для сотрудничества».
Выслушав, Вайс задумался: «Доктор Хуан, всё, что вы перечислили, — это теория. Нам придётся предоставлять реальное оборудование. К тому же многого из того, что вы упомянули, у нас самих нет».
Хуан Кунь сказал: «Я знаю. Но при вашей промышленной базе мы можем проектировать, а вы — производить, и мы сможем создать всё необходимое и запустить его в эксплуатацию. Вы тоже ограничены в доступе к ионным имплантерам для полупроводниковой промышленности. Но мы можем предложить помощь в проектировании для создания высокоточного, стабильного и пригодного для полупроводникового производства оборудования».
Китай был слишком слаб в материаловедении, поэтому даже имея Raspberry Pi, они были подобны мастеру боевых искусств, владеющему техникой, но лишённому внутренней силы. Но у них была не только Raspberry Pi — китайские учёные обладали прочными теоретическими знаниями, а огромный внутренний рынок Китая мог поглотить произведённые полупроводниковые компоненты. Восточная Германия, напротив, обладала внутренней силой, но не владела техникой. У них не было рынка; Советский Союз не ставил перед ними задачи производить полупроводники, поэтому ресурсов в эту отрасль почти не вкладывалось. У них был определённый потенциал в проектировании полупроводниковых приборов, но производственная экосистема была незрелой, не хватало полноценной цепочки поставок, чтобы замкнуть цикл от разработки до серийного выпуска. Именно поэтому Китай был заинтересован в сотрудничестве с ГДР, чтобы с помощью её внутренней силы укрепить собственный потенциал.
«Доктор Хуан, всё звучит прекрасно, но как нам вам поверить?»
Хуан Кунь достал из портфеля документ: «Это статья с полным моделированием процесса ионной имплантации. Вы можете взять её с собой и изучить. Она достаточно покажет наш уровень».
Если разговор с Ли Чжицяном был пустой тратой времени, то беседа с Хуан Кунем дала множество ценной информации. Многое из сказанного даже опытные специалисты не могли оценить на предмет достоверности. Вайс и Мюллер чувствовали, что получили много полезного, но насколько — не могли сказать.
«Доктор Хуан, мы обязательно внимательно изучим вашу статью по возвращении в Берлин и очень надеемся на дальнейшее сотрудничество с китайской стороной».
Глядя им вслед, Хуан Кунь надеялся, что политическая обстановка не помешает сотрудничеству с Восточной Германией. Давление со стороны Америки было настолько велико, что они вынуждены были раскрыть часть своих исследований по ионной имплантации в надежде заключить соглашение с ГДР. Если бы не американцы, они бы предпочли не спешить, потихоньку развивая технологии.
В конференц-зале Академии наук ГДР царила сосредоточенная атмосфера. За столом перед Мюллером и Гансом сидел профессор Херманн, эксперт по принятию решений в научных проектах, и Мартиус Фальт, ключевая фигура в полупроводниковой отрасли ГДР. Он сидел за столом, держа только что полученную из Китая статью. Его брови были нахмурены, в глазах смешались изумление и восторг.
Фальт глубоко вздохнул и заговорил, не скрывая волнения: «Как и сказал Хуан, построенная ими теория описывает распределение ионных примесей в твёрдом теле и может считаться стандартной моделью в этой области. Она описывает распределение ионов в материале при бомбардировке кремниевого кристалла высокоэнергетическим ионным пучком. Ядро теории — два механизма потерь энергии ионов: ядерное и электронное торможение. Хуан, решая уравнение переноса, получил распределение ионов по глубине в материале, показав, что оно приближается к гауссову распределению. О боже! Он даже пытается рассчитать среднюю глубину проникновения и дисперсию распределения в зависимости от типа ионов и их энергии».
Фальт провёл пальцем по статье, указывая на график гауссова распределения: «Посмотрите сюда. Они показали распределение легирующей примеси по глубине в кремниевом кристалле и подтвердили результаты измерениями эффекта Холла. Моделирование и экспериментальные данные очень хорошо совпадают. Правда, из-за ограниченности оборудования их эксперименты были довольно грубыми, и конечные результаты ионной имплантации оказались неидеальными. Но хотя экспериментальные результаты были неидеальными, они прекрасно совпали с расчётными! Не зря Хуан — он мастер теоретической физики!»
Херманн спросил: «Профессор Фальт, не могли китайцы сфабриковать экспериментальные данные?»
Фальт покачал головой: «В этом нет необходимости, мы можем воспроизвести эксперимент. Они использовали для моделирования базовое оборудование, а не вторичную ионно-масс-спектрометрию. Словом, если поспешить, мы сможем провести собственное моделирование через несколько дней и проверить, совпадут ли результаты с китайской моделью. Если проверка подтвердится, это докажет, что Китай действительно обладает собственной методологией в теоретической базе, построении моделей и вычислительном моделировании».
Херманн спросил: «Значит, профессор Фальт, вы считаете, что нам следует сотрудничать с Китаем?»
Фальт твёрдо ответил: «Разумеется».
В будущем Дрезден станет центром микроэлектронной и полупроводниковой промышленности всего советского блока. К 1980-м там будет работать более 40 000 человек. Крупнейшим предприятием станет ZMDI, производитель DRAM — чипов памяти. Восточногерманский ZMD U61000, объёмом 1 Мбит, на КМОП-технологии, был самым передовым чипом памяти ГДР конца холодной войны. Примерно на уровне японских Hitachi и NEC 1984 года. Не сказать, что сильно, но и не слабо.
А сейчас, благодаря плану OGAS, Восточная Германия уже начала вкладывать ресурсы в полупроводниковую отрасль. Если бы не это, они бы никогда не отправили Вайса и Мюллера в Китай лишь для того, чтобы проверить уровень китайских технологий. Без такого беспрецедентного внимания к полупроводникам Китай в промышленной карте советского блока действительно не имел веса. Китай обладал частью «права толкования», сельским хозяйством и военной мощью, но не был промышленной страной, и СССР в то время не хотел, чтобы Китай становился промышленной державой. Если бы Китай достиг технологического уровня Восточной Германии, Советы, вероятно, не спали бы ночами.
Помедлив, Фальт добавил: «Китайские коллеги построили кривые распределения ионов по глубине и продемонстрировали высокое соответствие теории и эксперимента. Я считаю, что мы должны продвигать сотрудничество».
Херманн кивнул: «Я займусь этим вопросом, но не питайте слишком больших надежд. Оборудование для ионной имплантации, которое хотят получить китайцы, слишком чувствительно, вы сами понимаете».
Все присутствующие переглянулись. Будучи интеллигенцией, они ежедневно читали газеты и, конечно, знали, что Китай в то время разрабатывал атомную бомбу. А ионная имплантация связана с большим количеством ионного оборудования — возможно, и не связана с ядерным оружием, но кто поручится, что Китай не использует её в своих ядерных разработках?
«Профессор, вы имеете в виду разработку ядерного оружия?»
«Да».
Фальт возразил: «Прецизионное оборудование для ионной имплантации не имеет отношения к ядерному оружию! Цель ядерных разработок — достижение реакций деления или синтеза, требующих колоссальных энергий и масштабных установок, тогда как ионная имплантация сосредоточена на микроскопическом легировании полупроводников. Разница в энергетических потребностях и масштабах оборудования колоссальна! Это совершенно разные вещи!»
Как глава полупроводниковой отрасли ГДР, Фальт был крайне заинтересован в сотрудничестве с Китаем, видя в этом шанс на быстрое развитие восточногерманской полупроводниковой промышленности.
Херманн поднял руку, призывая Фальта успокоиться: «Я знаю, конечно, знаю. Но проблема в том, что нам нужно убедить бюрократов из Митте, а им — бюрократов из Кремля в том, что наше сотрудничество с Китаем — это чисто полупроводниковое, техническое сотрудничество, не связанное с ядерным оружием. Проблема в том, что даже полупроводниковые технологии могут быть использованы в системах управления ракетами. Это и есть препятствия для нашего сотрудничества с Китаем!»
В здании Министерства науки и технологий Восточного Берлина.
За столом сидел Херманн, напротив — Фридрих Шмидт, высокопоставленный чиновник, отвечающий за международное научное сотрудничество, с неизменно холодным выражением лица.
Фридрих, просматривая отчёт, тихо сказал: «Невероятно. Физика полупроводников в Китае достигла таких высот. Их теория... смогла достичь такого уровня». В его голосе звучало восхищение.
Херманн сложил руки на столе и твёрдо произнёс: «Действительно впечатляет, товарищ Фридрих».
Фридрих осторожно заметил: «Но мы должны быть осмотрительны. Полупроводниковые технологии — это не только наука. Одно неверное решение может привести к непоправимым последствиям».
Херманн кивнул: «Вы правы. Их технологии вызывают восхищение, но их военный потенциал нельзя игнорировать. Если мы зайдём слишком далеко, можем раскрыть свои слабые места. Однако я вижу возможность: мы можем выбрать ограниченную область сотрудничества, например, оптику».
«Оптику?» — Фридрих приподнял бровь, в глазах мелькнул огонёк размышления. — «Продолжайте».
Херманн подался вперёд, его голос стал твёрже: «Оптическая область может в полной мере использовать их высокоточное моделирование, не затрагивая ядро полупроводников и чувствительные области, связанные с ядерным оружием. Мы можем предложить совместную разработку оптических приборов. Это позволит нам перенять их методы и одновременно удержать сотрудничество в безопасных рамках. Кроме того, в полупроводниковой отрасли есть много областей, где требуется оптика, и у нас есть уникальные преимущества в оптике. Китайцы, вероятно, будут удовлетворены».
Фридрих едва заметно улыбнулся: «Умно. Это выполнимый компромисс. Оптика имеет стратегическую ценность, но не угрожает напрямую линии безопасности Кремля».
Они обменялись понимающими взглядами. Фридрих взял ручку и быстро набросал записи: «Нам нужно подготовить предложение для вышестоящего руководства. Ограничить сотрудничество оптикой, чётко обозначить границы. Подчеркнуть взаимную выгоду».
Он уже мысленно просчитывал политические последствия. Это не только укрепит связи с Китаем, но и повысит технический уровень ГДР, не раздражая союзников, подумал он про себя.
«В предложении следует особо выделить невоенное применение», — пробормотал Фридрих тихо, но с неоспоримой твёрдостью, — «избегая любых недопониманий».
«Разумеется. Мы позиционируем это как чисто научное сотрудничество, направленное на технологический прогресс обеих стран».
Для Китая это было достижением половины цели.
Технология фотолитографии зародилась в 1950-х годах и первоначально использовалась для производства транзисторов и простых полупроводниковых приборов. В 1957 году Texas Instruments начала применять фотолитографию для обработки кремниевых пластин, заменив неэффективный ручной метод масок и химического травления. Но у Китая в то время не было коммерческих фотолитографических установок, можно было использовать лишь упрощённое экспериментальное экспозиционное оборудование. Фоторезисты, травители и материалы для масок производились своими силами — вопрос был лишь в их качестве. Однако в отношении источников экспозиционного света и оптических объективов Китай не мог получить их ниоткуда.
Поэтому, когда Восточная Германия ограничила сотрудничество оптикой, а возглавить его должна была знаменитая Zeiss, Хуан Кунь доложил директору Цяню:
«Восточные немцы всё же клюнули на удочку».
Технология фотолитографии в то время была важна, но не настолько, чтобы привлекать всеобщее внимание. Лишь немногие компании осознавали её истинное значение. В советском блоке только Китай обладал этим пониманием, потому что китайцы воочию убедились в могуществе миниатюризации кремниевых компонентов. Raspberry Pi был лучшим тому примером — он наглядно демонстрировал, насколько ужасающей может быть масштабная интеграция миниатюрных транзисторов. А фотолитография являлась ключевой технологией для миниатюризации кремниевых приборов: только с её помощью можно было точно определять структуры микронного уровня на кремниевых пластинах и создавать сложные схемы. С 1957 года Texas Instruments начала применять фотолитографию к кремниевым пластинам, заменив ручное маскирование и химическое травление. К тому времени разрешение TI достигало 5-10 микрон.
Китай придерживался принципа: неотступно следить за прогрессом в Силиконовой долине, особенно за такими компаниями, как Texas Instruments и IBM, которые тесно сотрудничали с правительством США. Опираясь на данные слежки, вдохновение от Raspberry Pi и собственные физические оценки, китайцы разработали план во что бы то ни стало наладить сотрудничество с Восточной Германией и, в частности, с Zeiss. Оборудование для ионной имплантации могло подождать, но оптические приборы следовало заполучить как можно быстрее. И, судя по всему, благодаря новому поколению радиоприёмников «Панда», представленному на Лейпцигской ярмарке, Китай успешно достиг своей цели.
Услышав это, директор Цянь с облегчением сказал: «Да, инопланетная промышленность, стоящая за Raspberry Pi, словно огромное дерево. Даже усвоив лишь малую толику, мы смогли создать «Панду» — устройство, которое пользуется успехом во всём мире. Но чем больше я думаю, тем яснее понимаю: полупроводникам нужны не только десять тысяч наших людей здесь. От разработки до производства — эта область охватывает слишком много сфер. Поэтому мы должны и опираться на собственные силы, и по максимуму использовать внешнюю помощь».
Стратегия Китая в полупроводниковой области заключалась в том, что на этапе догоняющего развития следует использовать любые доступные ресурсы.
— Да, сейчас нам не до выбора, — с чувством сказал Хуан Кунь. — Кроме того, нам нужно создавать достаточно качественные потребительские товары. Только полупроводниковые товары народного потребления могут поддерживать столь масштабную промышленную цепочку. Финансовое положение Китая не позволит вкладывать в полупроводниковую инженерию столько ресурсов, сколько Америка. Даже если государство изыщет эти средства, надолго ли их хватит? Воспроизведение Raspberry Pi может занять тридцать лет или даже больше. Нам нужно самим себя обеспечивать, снижая зависимость от госбюджета.
Это был ещё один принцип, выработанный в Зоне 51. Сложность Raspberry Pi и стоящей за ней полупроводниковой промышленности с самого начала убедила их в том, что полагаться исключительно на госфинансирование и заниматься только исследованиями, без практического применения, невозможно. Радиоприёмник «Панда» был продуктом этой стратегии, и портативный калькулятор тоже создавался с оглядкой на неё.
Директор Цянь кивнул: «Да, страна сейчас небогата. Зона 51 уже держится на пределе возможностей. Давление и с севера, и с юга очень велико. Хорошо, что вы так стараетесь — у нас уже есть «Панда», продукт с именем на международном рынке».
Стратегия, разработанная экспертами во главе с Хуан Кунем, получила одобрение директора Цяня, а успех «Панды» обеспечил её дальнейшую реализацию. Общий годовой экспорт Китая в то время составлял около 1,2 миллиарда долларов, и 20 миллионов долларов от продаж «Панды» — это примерно одна шестидесятая часть. И продали на 20 миллионов не потому, что больше не могли продать, а потому, что производственные мощности позволяли только 20 миллионов. В этом году они планировали отгрузить 2 миллиона радиоприёмников «Панда» — как обычных, так и портативных, — что принесло бы от 40 до 60 миллионов долларов валютной выручки. Этой суммы было недостаточно, чтобы вывести Зону 51 на самоокупаемость, но она уже показывала потенциал. План состоял в том, чтобы с выходом портативного калькулятора выйти на полную самоокупаемость Зоны 51. А ведь в Зоне 51 разрабатывали не только полупроводники, но и ракетные технологии. Это означало, что нужно было зарабатывать, чтобы содержать крупный оборонный проект.
«Кеннеди и Джонсон — трусы! Они слишком мягко ведут себя с Советами! Нужна жёсткая позиция — только так можно выиграть холодную войну!»
«Я категорически против закона о гражданских правах! Федеральное правительство слишком много вмешивается! Мы должны уважать права каждого штата, они вправе сами решать, как им жить!»
Благодаря своей беспрецедентно жёсткой позиции Фред сумел выделиться на праймериз и сражался до конца с другим жёстким кандидатом — Голдуотером. На национальном съезде Республиканской партии, после голосования, он с минимальным перевесом победил своих основных соперников — Барри Голдуотера, Нельсона Рокфеллера и других — и стал кандидатом в президенты от республиканцев.
Праймериз Республиканской партии 1964 года были весьма любопытны. Из-за смерти Кеннеди и продвижения Линдоном Джонсоном закона о гражданских правах все кандидаты-республиканцы решили, что избиратели предпочитают умеренную позицию. От Нельсона Рокфеллера до Уильяма Скрэнтона и других — все придерживались умеренных взглядов. Только Барри Голдуотер занимал консервативную позицию. Однако избиратели-республиканцы резко сместились вправо, и на первом же голосовании Голдуотер с подавляющим преимуществом разгромил соперников. Но в этой временной линии всё пошло иначе: Фред, хотя и был новичком, но он умел кричать лозунги, и они были ещё более радикальными, чем у Голдуотера. Голдуотер был вынужден раскопать новости о прошлом Фреда в ККК. И да, ещё до президентских выборов тёмное прошлое Фреда — его членство в ККК — было вскрыто. Но вместо того чтобы навредить, это дало обратный эффект. Какой сенатор может похвастаться, что он консерватор, если у Фреда было прямое участие в расистских акциях ККК? Лозунг «превосходства белых» привлёк консервативных избирателей, особенно на Юге. Им по душе пришёлся этот классический белый супремасист.
На предвыборных митингах Фреда на Юге собирались тысячи людей. Он сам почти не говорил, а в конце толпа сама скандировала стихотворение «Негры в Белом доме». Они даже переделали его в песню и исполняли хором на финальных митингах — Фред превратил это в традицию. Его сторонники были настолько преданы, что сопровождали его во всех 16 штатах, где проходили праймериз.
Даже Линь Жань, увидев по телевизору Фреда, который напоминал харизматичного лидера секты, был потрясён: «Это талант? Тот самый талант, который ты передал своему сыну?»
Курьёз ситуации заключался в том, что когда Фреда спросили об этом в телеинтервью, он заявил, что не дискриминирует чернокожих, что он за расовое равенство, что у него хорошие отношения с профессором, и что он не расист. Никто ему не поверил. Его сторонники считали, что он просто говорит это ради выборов, а в душе он истинный сторонник превосходства белых. Его противники ненавидели его ещё сильнее.
Позже была обнаружена песня Вуди Гатри «Old Man Trump», которая ещё яснее показала американцам расистские взгляды Фреда. Вуди Гатри, один из самых известных музыкантов 1950-х, когда-то снимал квартиру у Фреда.
«Он знает, как старина Трамп разжигает расовую ненависть, как он подливает масла в кипящий котёл людских сердец…» «Когда он проводит расовую черту в своём райском уголке на пляже — этот пляжный рай мне не дом!» «Пляжный рай — это башня Трампа, где чернокожим не место».
Это лишь часть текста.
Такой контраст привёл к тому, что чем сильнее его любили сторонники, тем яростнее его ненавидели противники. В конечном счёте, среди консервативных республиканцев Фред победил на праймериз и стал кандидатом в президенты от партии. Чтобы остановить столь радикального консерватора, губернатор Пенсильвании Уильям включился в гонку на позднем этапе, но Фред сметал всех соперников. Единственным, кто создал ему некоторые трудности, был консерватор Голдуотер, но и он проиграл после того, как вскрылись факты о ККК и песня «Old Man Trump».
Сам Фред не ожидал, что его юношеский расизм обернётся для него такой выгодой. Хотя публично он этого не признавал, в одиночестве, в своём кабинете, он бормотал: «Я же говорил, что быть расистом правильно! Если бы я не был расистом, какой бы политический новичок смог стать кандидатом в президенты от республиканцев?»
Потрясён был не только Линь Жань, но и Никсон. Он хотел, чтобы Фред победил на праймериз, но на раннем этапе Голдуотер был слишком силён, и Никсон не питал особых надежд. Он просто следовал плану, давая Фреду обещанные ресурсы. И вдруг Фред, благодаря своим эпатажным заявлениям, привлёк консервативных избирателей и сражался с Голдуотером на равных. А когда вскрылось прошлое Фреда в ККК, Никсон уже думал, что Фреду конец, что он проиграет Голдуотеру, но Фред, наоборот, обогнал соперника. Впервые в опросах Фред обошёл Голдуотера. Чем больше всплывало его расистское прошлое, тем больше консервативные избиратели на Юге его поддерживали.
Линь Жань на базе Редстоун получал лишь отрывочные новости, зная лишь, что ситуация абсурдная. Никсон же следил за этим с самого начала, он даже выступал на митингах в поддержку Фреда. Он собственными глазами видел, насколько фанатичны сторонники Фреда. Никсон думал: «И так можно?» Оказывается, консервативные избиратели любят такой тип. Это безумие. Членство в ККК не было позором, а стало орденом для Фреда. Фанатизм сторонников Фреда даже начал пугать Никсона: а что, если он победит в этом году? А если через четыре года он станет его соперником на праймериз, сможет ли Никсон его одолеть?
«Ричард, не хочешь ли ты стать моим кандидатом в вице-президенты?» — спросил Фред перед отъездом из Нью-Йорка в Хантсвилл.
Получив статус кандидата в президенты, Фред твёрдо решил лично посетить Хантсвилл и встретиться с Линь Жанем. Ему нужно было и поблагодарить его — ведь если бы не совет профессора и не его помощь, он никогда бы не добился такого успеха, — и попросить совета. Фред, уже стоя в шаге от Белого дома, не хотел проигрывать Линдону Джонсону.
Ричард Никсон медленно кивнул, говоря осторожно: «Фред, для меня это честь. Твоё выступление на праймериз было впечатляющим, очевидно, у тебя есть амбиции. Но настоящие выборы — это совсем не праймериз. Ты уверен, что готов?»
Никсон слегка склонил голову, с вежливой улыбкой рассматривая Фреда.
Фред Трамп широко улыбнулся, встал и подошёл к окну: «Конечно готов? Ричард, я рождён для этого». Он устало опустился в кресло и уставился на стол: «Ладно, Ричард. Я не буду тебя неволить».
Фред подумал: «Так и есть, Ричард всё ещё мечтает о Белом доме. Ты хочешь использовать меня как трамплин, но не надейся, что это будет так просто».
Ричард Никсон кивнул и, повернувшись, вышел: «Спасибо за понимание, Фред».
Фред остался сидеть в кресле, глядя на шумный Нью-Йорк за окном, и думал: «Почему профессор не родился в Америке?»
В его глазах Линь Жань был идеальным кандидатом на пост вице-президента: представитель меньшинства, известность, умеренные взгляды, богатый опыт в холодной войне, прекрасные связи и с научным миром, и с Уолл-стрит. Единственный недостаток — он родился в Европе, а это не позволяло ему баллотироваться на пост вице-президента.
Фред покачал головой, отгоняя посторонние мысли. Он знал, что эти выборы будут невероятно трудным марафоном, и он должен пройти его до конца. И на этом пути он обязательно должен посоветоваться с профессором — есть ли у него рецепт победы.
«Профессор, научите меня, как выиграть эти президентские выборы, как одолеть Линдона Джонсона!»
Линь Жань смотрел на этого мужчину средних лет, в котором не было ни капли той уверенности и фанатизма, что он демонстрировал в предвыборных речах по телевизору, — лишь тревога и мольба. Хотя Линь Жань знал, что Фред притворяется, он всё равно получал от этого огромное моральное удовлетворение. Кеннеди, Никсон, Джонсон, Фред — четыре президента и кандидата в президенты, и с каждым из них он лично беседовал, указывая путь.
Впрочем, то, что Фред сумел прорваться сквозь дебри республиканских праймериз, было и неожиданно, и в то же время закономерно. Линь Жань просто обронил мысль, а Фред, оказывается, обладал врождённым талантом. Подумать только: если бы у будущего Дональда не было таких генов и семейных традиций, разве смог бы он так быстро постичь суть электоральной политики? Фред, будучи его отцом, пусть и не превзошёл сына, но какими-то азами, конечно, владел.
Выслушав пространные излияния Фреда о его тревогах, Линь Жань честно сказал:
«Фред, ничего не поделаешь. На общенациональном уровне у Линдона Джонсона очевидное преимущество. Консерваторы — меньшинство, а ты настроил против себя все меньшинства. Тень нацизма Второй мировой ещё не рассеялась, а маккартизм и того ближе. Твоя радикальная риторика вряд ли привлечёт большинство».
Фред возразил:
«Нет, профессор, это всё враньё СМИ! Фейковые новости!»
Услышав «Fake News», Линь Жань на мгновение отвлёкся, словно «дверь» перенесла его на шестьдесят лет вперёд.
«Они выставляют меня каким-то законченным белым супремасистом, а на самом деле я никогда не дискриминировал меньшинства. Посмотрите, как я хорошо отношусь к китайцам: все мои квартиранты-китайцы платят меньше, чем за аналогичное жильё на рынке!»
Линь Жань подумал: «Это ты пытаешься мне угодить», — но внешне остался невозмутим.
Фред продолжал:
«В молодости я совершал ошибки. Разве есть люди, которые не ошибались?» — Фред очень боялся, что Линь Жань откажется ему помогать из-за его расистских взглядов. — «Теперь я исправился».
Линь Жань было неловко: «Ты позволяешь своим сторонникам петь на митингах "Негров в Белом доме" — и называешь это "исправился"?»
Голос Фреда вернул Линь Жаня в реальность.
Выслушав его, Линь Жань сказал:
«Фред, даже если ты убедишь меня, это не заставит меньшинства голосовать за тебя. Насколько мне известно, помимо китайцев в Нью-Йорке, которые относятся к тебе более-менее хорошо, за пределами города китайцы тебя не жалуют. Более того, из-за тебя пострадал и мой имидж».
Фред парировал:
«Это всё СМИ виноваты!»
Линь Жань задумался:
«Думаю, это очень сложно. Есть только один способ победить Джонсона».
Фред тут же спросил:
«Какой?»
Линь Жань сказал:
«Доказать, что Линдон Джонсон причастен к смерти Кеннеди, что он убийца и лицемер».
Фред прищурился, в голосе послышалось возбуждение:
«Профессор, вы имеете в виду, что Линдон Джонсон связан со смертью президента Кеннеди? Я знал, что этот тип — негодяй!»
Линь Жань пояснил:
«Нет-нет, я не это имею в виду. Я говорю, что если кто-то сможет доказать это за тебя, тогда у тебя появится шанс».
Фред вздохнул:
«Это слишком сложно. Он же вице-президент, всё время в Белом доме. Даже если он и причастен, кто сможет найти доказательства? Разве что Ви. Но и Ви вряд ли найдёт улики, связывающие Линдона Джонсона со смертью Кеннеди».
Линь Жань напомнил:
«Ты забыл ещё одного человека».
Фред спросил:
«Кого?»
Линь Жань ответил:
«Роберта Кеннеди».
Фред мгновенно понял:
«Ты хочешь сказать, чтобы Роберт Кеннеди обвинил Линдона Джонсона в причастности к убийству Кеннеди? Чтобы СМИ раздули это, превратив в теорию заговора, но с живым свидетелем, и это повлияло бы на избирателей?»
Линь Жань кивнул:
«Верно. Тебе не нужно заставлять тех, кто тебя не любит, голосовать за тебя — это практически невозможно».
Он замолчал, и Фред подхватил:
«Мне нужно сделать так, чтобы сторонники Джонсона не голосовали за него! Если я смогу в общественном мнении выставить Джонсона злодеем, аморальным типом, прогрессисты не смогут за него проголосовать — и я выиграю! Профессор, я понял!»
Фред был уверен, что поездка в Хантсвилл не прошла даром — один этот совет уже окупил всё.
Белый дом. Линь Жань, как обычно, приехал с отчётом. Все программы NASA шли по плану: от «Рейнджера» до «Маринера», от «Джемини» до «Аполлона» — всё развивалось успешно. Как директор NASA он чувствовал, что быть непобедимым иногда бывает скучно. Возвращаться же в Белый дом с отчётом казалось ему лишней обузой.
Линдон Джонсон относился к Линь Жаню как к другу, с которым можно поговорить по душам, и каждый раз подолгу беседовал с ним. Линь Жань подозревал, что это потому, что все остальные что-то от него просят, а он говорит президенту правду.
«Профессор, я специально пригласил вас в Белый дом, чтобы сообщить хорошую новость», — сказал Линдон Джонсон.
Линь Жань не подал виду:
«Какую же?»
Линдон Джонсон ответил:
«Китай успешно испытал атомную бомбу. Два дня назад».
Линь Жань сжал кулаки, затем медленно разжал их и сказал:
«Для китайцев это действительно хорошая новость, не так ли?»
Линдон Джонсон жестом призвал его расслабиться:
«Профессор, расслабьтесь. Я пришёл не допрашивать вас. Я не чета консерваторам с Юга. Я знаю, что вы не имеете никакого отношения к китайской бомбе, и за время работы в NASA вы ни разу не пытались получить доступ к ядерным материалам. В этом я вам полностью доверяю. Хотя Гувер пытался найти хоть какие-то доказательства, чтобы обвинить вас в помощи Китаю, единственное, что он смог раскопать, — это, возможно, ваша поставка академических журналов через брата моего конкурента. Но сотрудники ЦРУ проверили их и подтвердили, что там нет никакой секретной информации. Поэтому, профессор, будьте спокойны, я верю в вашу преданность Америке».
«Преданность!» — в голове Линь Жаня само собой всплыло это слово.
«Ирландцы помогают Ирландии, немцы — Германии, американские евреи открыто проводят сборы в пользу Израиля, лоббируют в Вашингтоне и проталкивают законы, дружественные Израилю. Вы, как китаец, помогаете Китаю — это абсолютно нормально. Было бы странно, если бы вы не помогали. Профессор, вы явно не перешли черту, ваша помощь ограничивается академической сферой», — великодушно заметил Джонсон.
Линь Жань подумал: «В будущем американские китайцы думают иначе — они всячески стараются враждебно относиться к своей родине».
Вслух он сказал с сожалением:
«Я правда не понимаю, почему Гувер так ко мне прицепился».
Линдон Джонсон пояснил:
«Потому что вы китаец. Он подозревает всех, кто может иметь социалистические симпатии. Я говорил ему сотни раз, что вы преданны Америке, абсолютно преданны. Но Гувер по роду своей деятельности подозревает всех».
Линь Жань вздохнул:
«Что ж, видно, у него сложилось обо мне неверное впечатление».
Если это были лишь пустые слова, то обсуждаемые в администрации Джонсона поправки к Закону об экспортном контроле, разрешающие экспорт лекарств и продовольствия в Китай, могли бы принести реальную пользу. Однако обстановка тогда не позволила принять этот закон. Среди сотрудников Белого дома Джонсона были те, кто выступал за смягчение отношений с Китаем через культурный обмен и торговлю, считая изоляцию Китая нежизнеспособной. Одним из них был Джеймс Томсон (китаец в третьем поколении).
Услышав слова Джонсона, Линь Жань расслабился:
«Да, я сказал, что для китайцев это хорошая новость, по этой причине. Китай испытывает колоссальное давление со стороны северного соседа и вынужден вкладывать огромные ресурсы в оборону. Обладая ядерным оружием, Китай сможет направить часть ресурсов на экономику и социальную сферу, и это, безусловно, благо для моих соотечественников».
Линдон Джонсон сдержанно заметил:
«Будем надеяться, профессор. Кстати, я доверяю вам ещё и по одной важной причине».
Линь Жань спросил:
«Какой же?»
Линдон Джонсон сказал:
«Вы помните серию книг Радиационной лаборатории?»
Линь Жань кивнул:
«Конечно».
Линдон Джонсон продолжил:
«Я потом узнал, что это была проверка на лояльность, придуманная президентом Кеннеди и Макнамарой. Они хотели посмотреть, попытаетесь ли вы передать эти книги Китаю. В военном плане они имели стратегическое значение. А чертежи радаров 40-х годов были подготовлены специально — они были важны для Китая, но для нас это уже устаревшие технологии. Если бы мы смогли таким образом проверить ваши истинные намерения, даже если бы книги попали в Китай, для нас это было бы выгодно. Вы успешно прошли проверку: с момента получения книг и до их возвращения в Министерство обороны вы ни разу не выносили их за пределы базы Редстоун и не совершали никаких подозрительных действий».
Джонсон, конечно, преследовал и свою цель: принизив Кеннеди и Макнамару, он хотел переманить Линь Жаня на свою сторону.
Линь Жань подумал: «Так вот где была заложена мина. Хорошо, что у меня есть "дверь". Как бы вы ни хитрили и ни следили, вам не догадаться».
Вслух он сказал:
«Я полностью понимаю. Всё-таки в моих руках судьба американской лунной программы».
Смысла спорить с мёртвыми не было.
Он полюбопытствовал:
«Президент Джонсон, можно спросить: Гувер всё ещё следит за мной? Я просто интересуюсь, есть ли в его докладах что-то обо мне?»
Линдон Джонсон задумался:
«Нет, вы прошли проверку безопасности, и, будучи директором NASA, Гувер не имеет права вас проверять. После того скандала с прослушкой он больше не рискнёт».
Линь Жань подумал: «Вряд ли он не рискнёт. Я спросил только для того, чтобы убедиться, что Советы, получив фотографии, взяли его под контроль. Судя по ответу Джонсона, у Гувера просто нет времени на меня».
«Так что, профессор, я говорю вам это, чтобы вы знали: я вам полностью доверяю. Испытание бомбы в Китае стало для нас неожиданностью, но не более того. Она не долетит до Америки, она может угрожать только соседям, а нам — нет».
Джонсон продолжил с жалобой:
«Но это влияет и на нас. Стратегию во Вьетнаме придётся пересматривать. Военно-промышленный комплекс требует, чтобы я ввёл войска, настаивает на высадке во Вьетнаме после выборов».
Линь Жань возразил:
«Китай не станет использовать атомную бомбу из-за Вьетнама».
Линдон Джонсон пояснил:
«Я знаю. Но проблема в том, что Китай провёл во Вьетнаме черту. Северяне могут отступить за эту линию, перегруппироваться и снова напасть на юг. Так будет продолжаться бесконечно. Мы не выиграем, они не выиграют. Если бы у Китая не было бомбы, мы могли бы пересечь эту линию, но теперь мы вынуждены её соблюдать. Эта война не принесёт победителей, кроме военно-промышленного комплекса, который заработает кучу долларов».
Линь Жань был удивлён такой прозорливостью Джонсона. Тот почти идеально предсказал исход Вьетнамской войны. Америка увязнет в джунглях Вьетнама. Китай чётко обозначил свою позицию, подав дипломатические и военные сигналы о «красной линии», предупредив Америку не пересекать её. Конкретно эта линия проходила по 17-й параллели. Американские сухопутные войска действительно её не пересекали, соблюдая огромную стратегическую сдержанность.
«Значит, Америка может не ввязываться в эту войну», — тихо сказал Линь Жань.
Линдон Джонсон указал на своё кресло:
«Тот, кто сидел здесь до меня, президент Кеннеди, тоже так думал. Теперь он смотрит на нас с небес. Военно-промышленный комплекс хочет заработать, конгрессмены в Вашингтоне хотят заработать, генералы хотят заработать. Откуда взять деньги? Из федерального бюджета. Когда все хотят запустить руку в бюджет, могу ли я отказать?»
В голосе Джонсона послышался страх. Линь Жань подумал: «Смерть Кеннеди открыла ящик Пандоры. Все последующие президенты не смеют перечить военно-промышленному комплексу».
«Так что обвинения Фреда в газетах совершенно безосновательны. Он говорит, что я убил Кеннеди? Какое я имею к этому отношение?» — пожаловался Линдон Джонсон.
Натиск Фреда вызывал у него серьёзное беспокойство.
Линь Жань окончательно убедился, что Гувер действительно не следит за ним. Иначе он непременно доложил бы Джонсону о визите Фреда в Хантсвилл.
«Всё дело в том, что Ви до сих пор не нашли, а настоящий убийца Кеннеди не найден. Вокруг его смерти слишком много тайн, пока виновный не найден, это очень невыгодно вам», — сказал Линь Жань.
Джонсон спросил:
«Профессор, у вас есть какой-нибудь план?»
Линь Жань задумался:
«Я тоже слежу за новостями. Ключевая фигура в этой ситуации — Роберт Кеннеди. Именно его заявления создали вам проблемы. Но есть человек, который может переломить ситуацию, — Жаклин Кеннеди. Вам нужно попросить её выступить и заявить, что вы были близки с семьёй Кеннеди и она не верит, что вы способны на такое. Больше ничего — просто заявление о её неверии».
Линдон Джонсон задумался:
«Профессор, я понял. Я всегда считал Жаклин и Роберта одним целым, но на самом деле это не так. Если я стану президентом, я не могу гарантировать, что найду убийцу, но я сохраню политическое наследие Кеннеди и продолжу продвигать расовое равенство и интеграцию. Учитывая политические взгляды, у меня гораздо больше шансов получить поддержку Жаклин, чем ослеплённого местью Роберта».
Осознав этот поворот, Джонсон подумал: «Не зря я пригласил профессора. Неудивительно, что Никсон так ценит его советы. Моё доверие было полностью оправдано».
Линь Жань же чувствовал, что играет на два фронта, и уже с нетерпением ждал выборов 1968 года. Что ему даст переизбрание Джонсона? Что даст победа Никсона? А если победит Фред — какое развлечение это будет?
«Профессор, я подумываю изменить политику в отношении Китая», — осторожно начал Джонсон. — «Отношения между Китаем и Советами плохие. Есть ли шанс переманить Китай на нашу сторону?»
Линь Жань покачал головой:
«Вряд ли. Конгресс и общественность не одобрят, сочтут это слишком мягкой позицией».
Линдон Джонсон задумался:
«Но я считаю, что привлечение Китая — самый быстрый способ победить СССР».
Линь Жань предложил:
«Можно начать с малого — научного и культурного сотрудничества. Если оно будет успешным, попытаться открыть дверь для экономических и торговых связей. Лично я, конечно, хотел бы, чтобы Китай имел торговые отношения со свободным миром — это пошло бы на благо китайскому народу».
Линь Жань чётко осознавал, что должен держаться в рамках: он просто сочувствует китайскому народу и желает улучшения его жизни.
Линдон Джонсон помолчал и сказал:
«Я понял, профессор. Если я буду переизбран, я организую тихую, конфиденциальную поездку Джеймса Томсона».
Джеймс Томсон, специальный помощник по делам Дальнего Востока, китаец в третьем поколении, выросший в Нанкине.
Линь Жань был настроен и оптимистично, и сдержанно. Он не верил, что в то время контакты могут дать какой-то результат. Ведь Америка вот-вот должна была ввязаться во Вьетнамскую войну — какое уж там примирение.
Гамбург, Германия, магазин «Золотой дракон». Внутри пахло сандалом, на полках стоял китайский чай и фарфор. Из радиоприёмника «Панда» лилась тихая классическая музыка.
Менеджер Фэн приветливо сказал:
«Брат Сунь, рад тебя видеть! Только что вернулся в Гамбург? На море не очень занято в последнее время?»
За тёмными очками скрывался острый взгляд, но Фэн излучал купеческое радушие.
Сунь Ююй улыбнулся, подходя к прилавку:
«Менеджер Фэн, всё нормально. На море, конечно, волны, но с контейнеризацией работы стало меньше — грузчики теперь машины разгружают».
Фэн небрежно, но с оттенком гордости сказал:
«Бизнес идёт потихоньку. А ты слышал большую новость? На материке успешно испытали атомную бомбу!»
Сунь Ююй на мгновение застыл, затем расслабился:
«О? Я был в море, не слышал. Когда это произошло?»
Фэн кивнул, слегка повысив голос:
«16 августа, на полигоне Лобнор. У Китая теперь своё ядерное оружие — это очень важное событие! Мы, китайцы за рубежом, тоже гордимся и можем держать голову выше!»
Сунь Ююй с улыбкой ответил:
«Да, звучит действительно важно, но, честно говоря, на нас это мало повлияет».
Он не был так взволнован, как казалось, а скорее напряжён: он уже знал эту новость. Получив в Тайбэе несколько сотен западногерманских марок, он купил радиоприёмник, способный ловить сигналы даже в открытом море. Услышав эту новость, он сначала испытал гордость — если белые смогли создать такое, то и китайцы могут, — а затем разочарование: когда же наступит день возвращения? Он ещё лелеял иллюзию, что можно будет вернуться. Но после испытания бомбы он потерял надежду: видно, суждено ему телом быть на Тайване, а душой — на материке.
Фэн с гордостью сказал:
«Конечно, имеет. Раньше в мой магазин почти не заходили иностранцы, а после испытания всё чаще заходят, расспрашивают о Китае, и дела пошли лучше. Мои соотечественники-китайцы тоже гордятся таким достижением Родины. Сначала радиоприёмник "Панда" показал успехи Родины в электронике, а теперь атомная бомба — в военной промышленности. Нынешний Китай не чета прежнему».
Фэн, зная, кто такой Сунь Ююй, намеренно расхваливал Китай, чтобы пробудить в нём патриотические чувства. Может, даже переманить его на свою сторону?
Под натянутой улыбкой Сунь Ююя скрывалась гордость. Как китайский моряк, он хорошо знал, что такое белые: они уважают только силу, а не доброту. Он чувствовал, как после испытания бомбы изменилось отношение белых.
«Да», — выдавил он. — «Действительно, есть чем гордиться».
И в этот момент в его голове мелькнула мысль: «Вот бы я был с материка».
«Роберт, посмотри-ка на эту новость: Китай успешно испытал атомную бомбу».
Успешное испытание атомной бомбы в Китае стало огромным потрясением для всех, кто следил за этим событием, особенно для китайской диаспоры.
Вернувшись на базу Редстоун, Линь Жань обсуждал это с Чжан Люлинем. Инженеров китайского происхождения в NASA было очень мало — всего несколько человек из нескольких тысяч. Чжан Люлинь легко привлёк внимание Линь Жаня, но лишь позапрошлым годом он узнал, кто такой Чжан Люлинь на самом деле: внебрачный сын Чжан Сюэляна и Чжао Иди, который после 1940 года был отдан на воспитание другу Чжао Иди в Сан-Франциско, вырос, окончил Калифорнийский технологический институт по специальности «аэрокосмическая инженерия» и присоединился к NASA. Однако по сравнению с головокружительной карьерой Линь Жаня, который за пять лет стал директором NASA, путь Чжан Люлиня в NASA был куда более скромным: без высоких должностей, без значимых достижений — он просто стабильно проработал до самой пенсии.
Чжан Люлинь, он же Роберт Чжан, взял у Линь Жаня газету, прочитал и глубоко вздохнул: «Для Китая это действительно большое достижение. Им пришлось противостоять давлению не только со стороны Америки, но и с севера».
Как инженер, Чжан Люлинь прекрасно понимал, насколько сложно было разработать атомную бомбу.
Линь Жань тоже был глубоко тронут — раньше он читал об этом в книгах, а теперь видел эту новость в газете: «Действительно, непросто. Англия и Франция могли полагаться на американские технологии, СССР тоже получил технические материалы от американцев, а Китаю пришлось рассчитывать только на себя».
В вопросах ядерного оружия Англия сильно зависела от Америки, Франция, хотя формально и проводила независимые разработки, также получала помощь от США в рамках операции «Северное сияние». Что уж говорить о СССР — в некотором смысле они получили от американцев в области атомных технологий даже больше, чем Англия.
«Да», — кивнул Чжан Люлинь.
Линь Жань спросил: «Роберт, как ты думаешь, что бы сказал твой отец, если бы увидел эту новость?»
Чжан Люлинь в 1957 году ездил в Тайбэй, чтобы встретиться с родителями. Он задумался на мгновение: «Думаю, отец был бы рад. Но он, возможно, и не увидит эту новость — тамошние радиостанции не станут её передавать».
Линь Жань задумался: «Но у твоего отца, наверное, есть доступ к новостям неофициальных каналов?»
Чжан Люлинь покачал головой: «Не знаю. Я был там всего три раза, мне не известно, имеет ли отец доступ к новостям вне официальных источников».
«Всё может быть...»
В резиденции на Фусин-роуд в Бэйтоу Чжан Сюэлян сидел в старом плетёном кресле, держа в руках Библию, но его взгляд то и дело устремлялся в окно на знакомый горный пейзаж. Обстановка была спартанской: несколько свитков каллиграфии на стенах, книги на письменном столе и старая лампа. Единственным современным устройством был радиоприёмник «Панда» из материкового Китая, который Чжао Иди привезла ему из Гонконга. Но даже этот приёмник перед тем, как попасть к нему, был тщательно проверен, чтобы убедиться, что он не содержит запрещённых функций.
Чжао Иди тихо вошла, держа в руках чашку чая; её шаги едва слышно ступали по деревянному полу. Она подошла к Чжан Сюэляну, поставила чашку на стол и мягко, но с лёгкой дрожью в голосе сказала: «Ханьцин, я только что слышала по радио, что на материке успешно взорвали первую атомную бомбу».
Пальцы Чжан Сюэляна замерли на странице, он медленно поднял голову — в глазах мелькнуло удивление, но тут же сменилось спокойствием. Он отложил книгу, взял чашку, отпил глоток и тихо повторил: «Атомная бомба...» В его голосе смешались сложные чувства: удивление, размышления и, возможно, едва уловимая горечь.
Он хотел было спросить о реакции Чан Кайши, но передумал — Чжао Иди всё равно не знала. Он повернулся к ней, его взгляд стал глубоким, словно уходящим в прошлое: «Это большое событие».
Он снова посмотрел в окно. Мысленно он перенёсся в те времена: бескрайние земли Северо-Востока, годы войны и долгие годы заточения. Страна прогрессировала, наука развивалась, а он был заперт в этом крошечном пространстве.
Чжао Иди села напротив, сложив руки на коленях, и молча смотрела на него. Она прекрасно понимала, что творится у него на душе.
Чжан Сюэлян тихо вздохнул, на его губах появилась горькая усмешка: «Мы тогда воевали с японцами, а теперь они создали атомную бомбу... неплохо».
Чжао Иди слегка кивнула и мягко сказала: «Да, времена меняются. У Китая наконец есть способ защитить себя — это хорошо».
Чжан Сюэлян посмотрел на неё: «Да, это хорошо. Кто бы ни стоял у власти, только сильный Китай даёт надежду нации».
Он помедлил и добавил тише: «Но мне, старому костлявому, теперь ещё труднее вернуться».
Чжао Иди протянула руку и нежно сжала его ладонь: «Ханьцин, ты уже много сделал для страны. Всё, что мы можем, — это желать ей добра».
Чжан Сюэлян медленно встал, подошёл к шкафу и достал кассетный магнитофон. Вскоре в комнате зазвучала песня Гу Чжэнцю «Смотреть со стороны»:
«...Снег пропитал тысячи огней,
Колокола лепят ниши будд.
Уходя, в пыли пиршеств,
Красота увяла — где прежнее великолепие?
Но пробудившись, остаётся лишь смотреть со стороны».
Эта песня стала его любимой с того момента, как он впервые её услышал. Она слишком точно отражала его состояние и судьбу.
Он задумчиво произнёс: «Я в этой жизни действительно могу лишь смотреть со стороны. Но профессор стал директором NASA — такого успеха среди китайцев ещё не было. Как он мог написать такую песню?»
Чжан Сюэлян был наслышан о Линь Жане — во-первых, из любопытства к такому выдающемуся китайцу, а во-вторых, потому что его сын работал под началом профессора. В прошлом году, когда сын приезжал к нему, они долго говорили о Линь Жане. Будучи стар и опытен, Чжан Сюэлян не мог понять: Линь Жань был активным участником событий, никак не сторонним наблюдателем — и как же он мог написать такую песню? Это подходило скорее ему самому.
Чжао Иди тихо заметила: «Гении отличаются от обычных людей. Как мы можем постичь мысли такого гения, как профессор?»
Чжан Сюэлян задумался: «Пожалуй. Отношение профессора к китайцам — это не позиция стороннего наблюдателя. Но его отношение к обоим берегам как раз похоже на "смотрение со стороны". Я слышал, что Чжоу Шукай пытался переманить профессора, но тот лишь дал устное согласие, ни разу не посетил Центральную академию и не помогал Чжоу в переговорах с вашингтонскими конгрессменами».
Чжао Иди предположила: «Может, из-за того, что положение профессора слишком деликатное?»
«Возможно. Но судя по отношению профессора к китайцам, он не может вечно оставаться в стороне. Учитывая успешное испытание атомной бомбы, вряд ли Тайбэй сможет заручиться его поддержкой. Энергия, которую могут высвободить сотни миллионов людей, намного мощнее того, что может дать этот маленький остров».
Москва, штаб-квартира советского космического агентства. После успешной мягкой посадки на Луну.
Слабый солнечный свет пробивался через тяжёлые облака и заиндевевшие окна. Стол был завален чертежами, документами и дымящимся кофе. На стенах висели модели ракет и спутников. С улицы доносился приглушённый гул.
Королёв сидел за столом, сжимая в руках отчёт, нахмурив брови. Юрий Гагарин стоял перед ним, руки сжаты, взгляд твёрд.
Королёв: «Юрий, у нас есть шанс — исторический шанс. Мы создали корабль, который способен доставить тебя на Луну».
Гагарин: «Правда, товарищ Королёв? Мы готовы к высадке на Луну?»
Королёв глубоко вздохнул: «Да. Но эта миссия отличается от твоего прошлого полёта. Корабль доставит тебя туда, но шансы на успешное возвращение... мы оцениваем их не выше 10 процентов».
Лицо Гагарина стало серьёзным: «То есть я могу не вернуться».
Королёв медленно кивнул: «Да, Юрий. Это может быть билет в один конец. Ты можешь остаться на Луне навсегда».
Гагарин на мгновение опустил голову, а затем посмотрел Королёву прямо в глаза: «Я понимаю. Но это во имя Союза, во имя освоения космоса человечеством».
Королёв содрогнулся, его голос дрогнул: «Юрий, ты наш герой. Я не стану принуждать тебя».
Гагарин выпрямился и твёрдо сказал: «Товарищ Королёв, я согласен. Я знаю о риске, но я верю в наши технологии, и я верю в тебя. Три года назад мы выполняли пилотируемый полёт, и наши шансы на успех оценивались в 50%, но мы справились и вернулись на Землю! Я верю, что и на этот раз у нас всё получится. У меня есть уверенность, что я вернусь».
Королёв помолчал, затем сказал: «Нет, Юрий, на этот раз всё иначе! В прошлый раз были риски отказа ракеты или сбоя на орбите, и, честно говоря, конструкция системы спасения меня не устраивала — вся миссия была сопряжена с серьёзной опасностью, но все эти риски я считал контролируемыми. У меня не было особых сомнений. Это происходило из уверенности в себе и в тебе. Но сейчас я могу лишь обеспечить твой взлёт и мягкую посадку — мы освоили её в прошлом году. Но я не могу гарантировать возвращение: ради успеха посадки мы упростили возвратную двигательную систему и сократили запас топлива, поэтому точность возвращения крайне низка. Даже если ты сможешь покинуть Луну, я не могу обещать, что ты вернёшься на Землю по нужному курсу. Юрий, у тебя есть уверенность, а у меня — нет».
Королёв не сказал, что 10% — это ещё оптимистичная оценка.
Кстати, решение СССР форсировать высадку на Луну тоже было связано с Линь Жанем. После того как он выдвинул концепцию технологической сингулярности на основе искусственного интеллекта, Советы, чем глубже изучали её, тем убедительнее она им казалась. После того как Deep Blue и Вавилонская башня были доставлены на Лейпцигскую ярмарку, они произвели колоссальное впечатление на всех советских учёных и технократов. Они наглядно увидели технологическую революцию — сингулярность оказалась не просто концепцией, а осязаемой реальностью. Вдобавок Америка была в моральном проигрыше, и кремлёвское руководство хотело одним ударом решить всё: высадиться на Луну в этом году, а затем резко сократить космические расходы. «Мы выиграли космическую гонку, так что можем заниматься космосом в своё удовольствие, а основные ресурсы направим на полупроводники». Этот сдвиг стратегии и привёл к разговору Королёва с Гагариным.
«Товарищ Королёв, мне нужно подумать», — сказал Гагарин.
Королёв кивнул: «Мы полностью уважаем твой личный выбор».
Перед уходом Гагарин спросил: «Товарищ Королёв, а если я откажусь?»
Королёв ответил: «Юрий, ты — первый, с кем я говорю. Дальше я буду обсуждать это с Комаровым, Леоновым, Быковским, Николаевым, Поповичем и другими. Думаю, среди них найдётся тот, кто согласится. Даже если ты согласишься, тебе предстоит пройти подготовку и финальный отбор, чтобы стать тем космонавтом, который полетит. Юрий, пойми: даже если шанс на возвращение — лишь 10%, мы сделаем всё, чтобы помочь вам тренироваться и повысить этот процент».
Гагарин, уже собираясь уходить, вернулся и снова сел перед Королёвым: «Товарищ Королёв, я берусь за эту миссию. Я верю, что у меня больше шансов вернуться на Землю, чем у кого бы то ни было!»
Королёв мысленно вздохнул. Честно говоря, если бы был выбор, он не хотел бы посылать этих молодых людей на верную гибель — а в его глазах это была именно гибель. Но выбора не было — обстоятельства вынуждали.
«Я понял, Юрий. Готовься. Мы планируем сформировать две группы подготовки космонавтов, и тебе нужно будет показать наилучшие результаты».
По сравнению с Америкой, у Кремля действительно было много странных решений, но советский народ никогда не подводил своё знамя. Тот же Чернобыль: русские затыкали дыру своими жизнями, сбрасывая с вертолётов материалы в реактор, чтобы погасить графитовый огонь и сдержать выброс радиации. Было совершено 1800 вылетов, сброшено около 5000 тонн материалов. Все лётчики подвергались колоссальной дозе радиации и невиданному вреду для здоровья. Но поскольку СССР проиграл, героев забыли, а ядерную аварию в Японии преподнесли как научный подвиг. Проиграешь — и тебя сотрут: все жертвы и подвиги будут забыты, а то и опорочены в документальных фильмах.
Королёв повернулся к окну и через мгновение сказал: «Окно для запуска закроется 15 декабря 1964 года. Тебе нужно дать мне ответ до 15 мая. Мне нужно твоё окончательное решение».
Гагарин подошёл к Королёву, его голос был твёрд: «Я готов, товарищ Королёв!»
Королёв обернулся и похлопал его по плечу: «Юрий, дай мне ответ через неделю».
Никто не мог устоять перед соблазном полета на Луну, даже зная, что обратной дороги нет. Особенно Гагарин.
«Ты действительно готов?» — спросила жена. — «Всё-таки ты уже больше трёх лет не был на передовой космической подготовки».
Не колеблясь ни секунды, Гагарин ответил своей фирменной улыбкой: «Я готов».
После успешного выполнения первого пилотируемого космического полёта, чтобы не потерять своего героя в случае аварии, Гагарина отстранили от всех рискованных занятий. Каманин даже не хотел, чтобы Гагарин пил: «Гагарин слишком ценен для человечества, чтобы рисковать его жизнью ради обычного полёта». Но эта миссия была далеко не обычной — это был первый шаг человечества на Луну.
Если бы Королёв не сказал Гагарину правду, тот бы заподозрил неладное. А Королёв прямо заявил, что шансы на возвращение не превышают 10 процентов, и сам знал, что это оптимистичная оценка. Гагарин, который последние годы проектировал многоразовые космические корабли, понимал это не хуже. Помимо должности заместителя начальника Центра подготовки космонавтов, он в свободное время занимался проектированием кораблей. На самом деле он был гораздо более пессимистичен, чем казался, и уже готов был запросить у Москвы суицидальную капсулу, которая выдавалась для выполнения особо опасных миссий.
Во времена Второй мировой и холодной войны люди, выполнявшие опасные задания, часто снабжались таблетками с цианистым калием, чтобы избежать пыток и разглашения секретов. Такие капсулы обычно представляли собой стеклянные ампулы с раствором цианида, раздавливая которые, человек мгновенно умирал от остановки сердца и мозга. Во время холодной войны их выдавали и пилотам U-2, но многие отказывались их брать.
Гагарин уже продумал все риски: лучше умереть от яда, чем голодной смертью на Луне в одиночестве. И даже при таком мрачном прогнозе его решимость не колебалась. Он понимал: если упустит этот шанс, то с каждым годом, отдаляясь от активной подготовки, возможности полететь на Луну будут только уменьшаться. А то, что его рассматривают всерьёз, во многом связано с его статусом героя — ведь герои должны жертвовать собой, не так ли?
В Звёздном городке, под Москвой, Гагарин вновь приступил к тренировкам. Он знал: эти полгода, возможно, станут последними в его жизни. Как первый человек в космосе, он осознавал, что эта миссия важна не только для личной славы, но и для достоинства страны и прогресса человечества.
Возвращение на тренировочную базу было одновременно и знакомым, и чужим — словно он перенёсся на пять лет назад, в дни перед первым полётом. Тренировки были изнурительными: в гидробассейне они отрабатывали выход в открытый космос, каждое движение должно было быть безупречным, пальцы в громоздких скафандрах работали с оборудованием с ювелирной точностью. Во время аварийных учений звучали пронзительные сирены, и нужно было за считанные секунды отстыковать люк и покинуть тренажёр. Психологические тесты были ещё жестче: долгие часы одиночества и неопределённости испытывали волю, но Гагарин оставался спокоен и ни в чём не уступал своим нынешним соперникам, которых сам же когда-то обучал.
В перерывах он бросил пить и часто сидел в библиотечном углу, перечитывая Пушкина, Достоевского, Толстого — ища в их книгах внутреннее спокойствие и силы. Гоголь и Пастернак для этого не годились — Пастернака в Советском Союзе, впрочем, и так было не достать.
Холодным ноябрьским утром 1964 года руководство советской космической программы собрало всех космонавтов и объявило окончательный выбор. В зале царила напряжённая тишина, холодный ветер просачивался сквозь щели в окнах. Все затаили дыхание в ожидании.
Королёв медленно произнёс: «После всесторонней оценки и строгого отбора мы решили, что миссию по высадке на Луну выполнит Юрий Гагарин».
Почти в то же время Вашингтон окутала ночная тьма, по улицам разливалось напряжение и ожидание. Белый дом и Капитолий сияли огнями, журналисты сновали в холодном осеннем воздухе. Люди собирались у телевизоров и на площадях, затаив дыхание, ожидая объявления результатов президентских выборов. В этот раз борьба шла между действующим президентом Линдоном Джонсоном и кандидатом от республиканцев Фредом Т., и от итога зависело будущее Америки.
Это был Вашингтон, а не южные штаты — там, в глубинке, могли любить Фреда, но не здесь! Жители столицы рассуждали иначе.
За продвижение закона о гражданских правах Джонсон был ненавистен в Алабаме, Миссисипи, Луизиане и других южных штатах. Но Фред был так же ненавистен на Севере. В родном Нью-Йорке его поддержка не достигала и половины рейтинга Джонсона — и это даже с учётом голосов китайцев, которые в основном поддерживали Фреда. Насколько же низка была его популярность!
Вся страна ждала результатов.
Линь Жань и Дженни тоже ждали.
«Профессор, президент Джонсон не пригласил вас в Белый дом?» — спросила Дженни.
Линь Жань кивнул: «Пригласил. Сказал, что хотел бы видеть меня в свой час триумфа. Я ответил, что лучше проведу этот короткий отпуск с тобой, чем буду наблюдать за его победой. Он сказал, что вполне меня понимает».
Дженни улыбнулась: «Профессор, с каких пор вы научились таким шуткам?»
Линь Жань, вдыхая аромат горящего в камине дерева, ответил: «Я всегда умел находить отговорки».
Дженни возразила: «Я репортёр Белого дома, я тоже могла бы быть там. Ваш предлог не очень-то убедителен».
Линь Жань покачал головой: «Нет, это было бы неловко. В Белом доме я был бы в Овальном кабинете, а ты в пресс-центре — мы были бы в одном месте, но даже не увиделись бы. А сейчас мы сидим в тёплой комнате и ждём результатов по телевизору — разве не лучше?» Он отпил виски и добавил: «К тому же Фред — мой друг, и Джонсон — мой друг. Я не хочу ставить никого из них в неловкое положение».
При упоминании Фреда Дженни нахмурилась: «Профессор, простите, но Фред — расист из восемнадцатого века. Не хочу плохо говорить о вашем друге, но он действительно ничтожество».
Линь Жань, который большую часть времени проводил на базе Редстоун и редко имел возможность поговорить с Дженни по душам, задумался и сказал: «Дженни, я не отрицаю, что характер Фреда оставляет желать лучшего. То, что он позволяет своим сторонникам унижать чернокожих на митингах, — это его моральный недостаток. Но если воспринимать его просто как приятеля, это нормально. Друзья формируют твоё окружение, как в природе: ты принимаешь львов и тигров как часть экосистемы, точно так же приходится мириться с гиенами и стервятниками. Если выбирать друзей только по моральным критериям, твой круг станет однородным, "чистым", но вместе с этим и твоё восприятие обеднеет. Моральный облик человека не всегда определяется только его выбором — на него влияют социальная структура, класс, культурные нормы и исторический контекст. Порочное поведение может быть следствием несправедливости, угнетения или неравного распределения ресурсов, а не просто личным недостатком. Бедность, дискриминация, отсутствие образования часто вешают ярлык "аморальности". Поэтому отказываться от общения с такими людьми — значит игнорировать влияние среды и не пытаться понять корень проблемы».
Дженни возразила: «Профессор, я понимаю вашу мысль, но Фред вырос в богатой семье».
Линь Жань ответил: «Поэтому дружба с Фредом — это просто наблюдение за разнообразием человеческой природы».
Кто сказал, что Фред плох? Он был просто идеален. Линь Жань сравнивал его с Дональдом, и развлечений от этого было хоть отбавляй. В этом году Дональд тоже участвовал в выборах, и Линь Жань даже подумывал отправить ему запись, как на митингах Фреда поют «Негров в Белом доме», — чтобы посмотреть, не найдёт ли она отклик в его душе, не рискнёт ли он, вопреки политкорректности, спеть её со своими сторонниками.
«Ладно, профессор, я поняла», — неохотно сказала Дженни, а затем с любопытством спросила: — «Профессор, а вы хотели бы, чтобы победил Фред или Джонсон?»
Линь Жань пожал плечами: «Мне всё равно, они оба мои друзья!»
Дженни настаивала: «Профессор, будьте честны!»
Линь Жань наклонился к её уху и тихо сказал: «Ну ладно, пожалуй, я бы предпочёл Фреда. С Джонсоном слишком скучно. Но с точки зрения управления страной Джонсон, безусловно, лучший президент».
Дженни простонала: «Нет! Если Фред станет президентом, я сбегу в Торонто».
Линь Жань спросил: «Ты бросишь меня и уедешь одна?»
Дженни ответила: «Профессор, когда вы вернётесь в Нью-Йорк, я тоже вернусь. Но если Фред действительно победит, я больше никогда не пойду работать в пресс-пул Белого дома. Сменю профессию — буду издавать книги. Хорошо, что у Фреда нет шансов».
Как и советовал Линь Жань, Роберт дал понять, что они с братом не ладили с Джонсоном и что у того были мотивы, возможность и средства действовать в сговоре с Гувером. У Роберта и Джонсона действительно были серьёзные разногласия. Даже без Линь Жаня и Ви Роберт в этом году покинул пост генерального прокурора.
А Джонсон привлёк на свою сторону Жаклин. Она, как и Дженни, не могла допустить, чтобы после мужа президентом стал такой, как Фред. В её глазах его победа отбросила бы Америку на сто лет назад, в эпоху, когда чернокожим запрещали сидеть за одним столом с белыми. В итоге Джонсон смог заручиться поддержкой более широкого круга избирателей, тогда как Фред удержал лишь свой консервативный электорат.
В 8 вечера избирательные участки закрылись, начался подсчёт голосов.
В Овальном кабинете Белого дома Линдон Джонсон сидел за столом в окружении советников, поминутно звонили телефоны. На экранах телевизоров ведущие CBS и NBC анализировали первые данные. Джонсон обвёл взглядом комнату и твёрдо сказал: «Мы сделали всё, что могли, теперь осталось только ждать». На его лице мелькнула едва заметная улыбка — уверенность в победе. Помощники суетились, записывая данные по штатам, атмосфера была напряжённой, но полной надежды.
«Билл, где сейчас профессор?» — внезапно спросил Джонсон.
Билл Мойерс, изучавший цифры, поднял голову: «Должен быть в Вашингтоне. Макнамара говорил, что сегодня обедал с ним».
Джонсон подумал: «Профессор в Вашингтоне, а не в Нью-Йорке — это уже знак поддержки». — «Хорошо, продолжайте подсчёт».
В Нью-Йорке, в штабе Фреда, атмосфера была более гнетущей. Цифры на экранах показывали растущее преимущество Джонсона. Фред стоял в центре, засунув руки в карманы, с тяжёлым взглядом. Он тихо сказал сторонникам: «Мы победим! Медиа знают это, они просто создают ложную картину!»
Про себя он думал: «Что бы ни случилось, мой голос услышала вся страна. Буду ли я бизнесменом или политиком, я уже не тот Фред, что прежде. Семья Херст превратила маленькое издательство в империю благодаря двум сенаторам. Почему бы и мне, как наполовину кандидату в президенты, а в будущем, возможно, и президенту, не построить такую же династию?»
Амбиции Фреда, пробуждённые Линь Жанем, разгорелись с новой силой.
Его голос был ровным, но в нём слышалось разочарование. Сторонники тихо поддерживали его, пытаясь снять напряжение.
К 10 вечера ведущие телеканалы начали проецировать убедительную победу Джонсона. На улицах Вашингтона толпа его сторонников взорвалась ликованием. Люди размахивали плакатами «Победа Джонсона» и «Великое общество». В ночном небе вспыхивали фейерверки. В барах раздавались тосты за победу.
В Вашингтоне почти не было сторонников Фреда. А те, что были, даже не решались собираться вместе в баре, боясь, что чернокожие жители столицы придут к ним домой.
В Белом доме Джонсон, услышав прогнозы, слегка кивнул. Он сказал помощникам: «Это победа не только моя, но и всего американского народа — победа цивилизации над варварством!» Его голос был низким и уверенным, помощники зааплодировали, и обстановка разрядилась.
К 11 вечера Джонсон уже стоял на трибуне, обращаясь к нации. В тёмном костюме, с улыбкой на лице, он говорил с силой: «Сегодня мы выбрали путь единства и будущее "Великого общества"». Камеры запечатлели его твёрдый взгляд и приподнятые уголки губ.
Никсон и Роберт Финч покинули предвыборный штаб Фреда сразу после объявления результатов, не дождавшись его речи. Вернувшись в свою юридическую фирму в Нью-Йорке, они обнаружили там приготовленные виски и мартини — они заранее знали, что Фред проиграет. Финч пил виски, Никсон предпочитал джин с мартини. Его биограф упоминал, что в Белом доме он иногда выпивал мартини с Киссинджером.
«Профессор — гений! Как он только нашёл такого, как Фред!» — Никсон не скрывал своего волнения, хотя и говорил приглушённо.
Ведь почти на каждом митинге Фреда он выступал в его поддержку, и все считали его верным союзником. Лишь немногие знали, что Никсон хотел, чтобы Фред проиграл. Будь иначе, он бы просто не знал, что делать.
«Я думал, что меня СМИ недолюбливают, но профессор отыскал такую личность, что за один год Фред успел стать ненавистнее для прессы, чем я за всю карьеру! Такого я ещё не видел. Профессор — гений».
Никсон был поражён тем, как точно Линь Жань всё рассчитал. Его стратегия сработала — не только как план, но и как способ избавиться от медийной травли. Фред не только выполнил свою задачу — выиграл на праймериз и проиграл на основных выборах, — но и перетянул на себя весь негатив прессы. Даже когда Никсон поддерживал его на митингах, вся ненависть СМИ доставалась Фреду, а к самому Никсону журналисты стали относиться куда нейтральнее. За один раз решились две проблемы: поражения сменились борьбой, а ненависть прессы испарилась. Некоторые репортёры даже шептали ему в частных беседах: «По сравнению с Фредом, если бы кандидатом были вы, это было бы просто замечательно — вы хотя бы нормальный человек».
После этих выборов Никсон был просто очарован Линь Жанем.
Финч осушил стакан виски и, чувствуя приятное тепло, сказал: «Да, профессор — настоящий мастер. Фред был идеальным выбором. Оглядываясь назад, я понимаю, что никто другой не дал бы такого эффекта».
Голос Никсона разнёсся в тихом ночном офисе: «За профессора!»
Бокалы звякнули.
А в это время в штабе Фреда на экране шла речь Джонсона. Фред стоял перед своими людьми, скрестив руки, и слушал молча. Его сторонники понурили головы, у многих на глазах блестели слёзы. «Ах, капитализм, ах, негры. Капитализм и негры сообща погубили нашего короля».
Фред обернулся и хлопнул по плечу своего помощника: «Мы сделали всё, что могли, и этого достаточно».
«Нет, господин президент, мы ещё не проиграли!» — громко крикнул помощник.
Фред на мгновение опешил, а затем кивнул: «Верно! Мы ещё не проиграли! Вернёмся через четыре года!»
К часу ночи Фред вышел на трибуну и официально признал своё поражение. На нём был чёрный костюм, голос звучал ровно и глухо: «Я поздравляю президента Джонсона и благодарю каждого, кто меня поддержал. Мы не победили, но дух консерватизма будет жить».
«Негры в Белом доме!» — раздался крик из зала.
Сторонники разразились аплодисментами и расистскими выкриками, словно предчувствуя, как через шесть десятилетий их потомки будут чтить это видео в соцсетях. И хотя в речи Фреда звучала горечь, он ушёл, высоко подняв руки — он не проиграл! Его фигура в свете прожекторов казалась одинокой, но полной достоинства.
В ту ночь Вашингтон был охвачен противоречивыми чувствами. Толпы сторонников Джонсона плясали на улицах, гремели фейерверки и крики радости. «Хорошо, что Фред не победил», — думали жители столицы.
Мартин Лютер Кинг и его помощники тоже следили за выборами. В чёрном баре, когда объявили результаты, раздался взрыв радости. «Хоть президентом и не стал чернокожий, но худшее не случилось!» — воскликнул помощник. — «Но я всё равно не понимаю, почему профессор дружит с таким, как Фред».
Мартин Лютер Кинг задумался и ответил: «В этом и есть величие профессора! В его глазах все равны — как гласит китайская философия».
Вокруг Белого дома журналисты спешно записывали исторические мгновения, сверкали вспышки. В дальних углах города группки сторонников Фреда расходились. Из динамиков всё ещё доносился голос Джонсона, но кто-то с щелчком выключил радио, и в воздухе повисли лишь приглушённые вздохи.
«Джентльмены, советская лунная программа вступила в финальную стадию, их стартовое окно — в этом месяце», — голос Смита звучал низко и взволнованно, он постукивал по докладу, пытаясь скрыть напряжение. — «Нам нужно немедленно действовать, иначе Америка потеряет лидерство в космической гонке».
Линдон Джонсон, сидя в президентском кресле, почувствовал, как начинается мигрень. Только стал президентом — и тут ЦРУ сообщает, что русские собираются на Луну?!
«Где профессор? Где профессор!»
Линь Жань, изрядно утомлённый, прибыл спецрейсом с военного аэродрома Редстоун в Хантсвилле на авиабазу Эндрюс под Вашингтоном. Из-за срочности на этот раз удалось избежать полёта на Sikorsky и пересесть на реактивный самолёт, способный преодолеть до двух тысяч миль — модель Learjet.
«Профессор, по предварительным данным из Белого дома, советское космическое агентство планирует в ближайшее время осуществить лунную миссию. Конкретная дата пока неизвестна; известно лишь, что её возглавит Юрий Гагарин», — листая блокнот, докладывал Хью Драйден, помощник Линь Жаня в NASA.
В прошлом он был третьим человеком в NASA, отвечая за координацию с Белым домом, Конгрессом и другими внешними органами, выполняя функции, похожие на секретарские. В его обязанности входила административная координация и поддержка политических решений. При Джеймсе Уэббе он занимался текущими вопросами управления NASA, включая подготовку документов и организацию встреч. Теперь же он выполнял те же функции для Линь Жаня. Если бы не Линь Жань, Драйден имел бы определённые полномочия в принятии технических и политических решений, но присутствие профессора намертво закрепило его лишь на административной роли.
«Хорошо, понимаю. Это намного быстрее, чем я предполагал», — задумчиво произнёс Линь Жань.
Он думал, что в этой временной линии СССР сможет высадиться на Луну не раньше 1966 года, а то и 1968-го. Но, оказывается, Советы готовы были сделать это уже в 1964 году, да ещё и отправив своего главного космонавта — Юрия Гагарина.
Линь Жань почувствовал неладное: «Хью, есть ли какие-то отклонения от нормы в действиях советской стороны?»
Хью Драйден, не заглядывая в блокнот, ответил, глядя на своего необычно молодого для такого поста начальника: «Да».
«Какие?» — спросил Линь Жань.
Хью Драйден ответил: «Они собираются на Луну, и мы как раз летим в Вашингтон, чтобы обсудить, что с этим делать».
Линь Жань отмахнулся: «Нет, я не об этом. Я спрашиваю: есть ли что-то необычное в самом Кремле?»
Хью Драйден полистал свой блокнот, куда он записывал все важные события: «Профессор, ничего».
Линь Жань понял, что ситуация изменилась. В исходной реальности в начале ноября Никиту Хрущёва уже отстранили от власти. ТАСС и «Правда» должны были опубликовать 15 октября краткое заявление о «добровольной» отставке товарища Хрущёва по состоянию здоровья и возрасту. Но Драйден сказал, что ничего важного не произошло.
Как эксперт по 60-м, Линь Жань знал, что отставка Хрущёва была неизбежна — внутри страны накопилось слишком много недовольства им. В чём-то это было похоже на ситуацию с Кеннеди, но в чём-то отличалось. Однако выбор времени был показательным. Хрущёва сместили в октябре 1964-го именно потому, что он уехал в отпуск на Чёрное море. Пока он был в отпуске, Леонид Брежнев и Алексей Косыгин получили возможность действовать. Если бы Хрущёв оставался в Москве, эти люди вряд ли осмелились бы принудить его к отставке.
Раз этого не случилось, оставалось одно объяснение: Хрущёв не поехал на Чёрное море. Что могло заставить Хрущёва отказаться от отпуска и остаться в Москве? По мнению Линь Жаня, это могла быть только пилотируемая высадка на Луну.
Распутав этот клубок, Линь Жань понял, что информация, полученная Белым домом, верна: Советы действительно собирались на Луну. Хотя прошлогодняя новость о мягкой посадке уже предвещала ускорение советской лунной программы, планы на 1964 год застали его врасплох. Слишком быстро.
«Профессор, наконец-то вы здесь!»
В Овальном кабинете Белого дома Линдон Джонсон встал, чтобы поприветствовать Линь Жаня, и его лицо выражало облегчение: «Слава богу, вы приехали».
Линь Жань мысленно вздохнул: «Я вылетел сразу, как получил известие, а вы говорите так, будто я задержался».
Джонсон продолжил: «Профессор, позвольте Хорнигу ввести вас в курс дела».
Хорниг, научный советник ещё со времён Кеннеди, руководил одной из групп Манхэттенского проекта и дважды поднимался на вышку перед взрывом атомной бомбы, чтобы успокоить Оппенгеймера. Линдон Джонсон сохранил его на посту.
Хорниг кивнул Линь Жаню — между ними царила сдержанная дружба. «Профессор, я буду краток. Последние разведданные показывают, что СССР планирует в декабре этого года осуществить пилотируемую высадку на Луну. Исполнителем миссии назначен Юрий Гагарин. По расчётам NASA, стартовое окно — середина декабря. Благодаря своим достижениям в космосе, включая запуск спутников и первый пилотируемый полёт, Советы обладают значительным преимуществом. Участие Гагарина придаёт этой миссии не только техническое, но и символическое значение, подчёркивая техническую мощь и политическую волю СССР. Совместная оценка с командой NASA показывает, что технически Советы способны выполнить посадку, но у них остаются серьёзные проблемы — тяга ракет, точность навигации, системы жизнеобеспечения. Точную вероятность успеха определить сложно, но если они преуспеют, федерация столкнётся с серьёзным стратегическим и психологическим поражением. Профессор, вас попросили приехать, чтобы оценить шансы СССР и предложить план действий на случай успеха».
Линь Жань ответил прямо: «Шансы советской миссии на успех стремятся к нулю».
При этих словах присутствующие, особенно Линдон Джонсон, оживились. В глазах Джонсона мелькнула надежда. Если у профессора есть основания так считать, значит, бояться нечего. Но Линь Жань, не дав ему договорить, добавил: «Они идут на это, зная, что обратной дороги нет».
Хорниг, поняв суть, тихо спросил: «Профессор, вы хотите сказать, что это билет в один конец?»
Линь Жань кивнул: «Да, это билет в один конец».
В комнате повисла тишина.
Линь Жань продолжил: «Советы пошли на это из-за нехватки ресурсов. Они увидели мощь компьютерных технологий на Лейпцигской ярмарке. У них ограниченные ресурсы — и компьютеры, и космос требуют огромных вложений. Поэтому они хотят разом решить космическую гонку в свою пользу, чтобы в будущем сократить космические расходы и направить ресурсы на компьютеры. А Гагарина выбрали потому, что он герой всего человечества. Посылая его на Луну, мы не сможем очернить его в глазах общественности. Советы представят эту миссию как героическую жертву, триумф и подвиг, который подведёт черту под космической гонкой. Даже если мы позже высадимся на Луну тысячу раз и наши космонавты благополучно вернутся, история запомнит только Гагарина — первого человека, ступившего на Луну, даже ценой его жизни».
Линдон Джонсон с силой стукнул по столу: «Проклятые русские! Как они могут так поступать с героем!»
Юрий Гагарин был действительно героем всего человечества. Даже будучи советским человеком в разгар холодной войны, он пользовался огромным уважением в свободном мире. Через три месяца после полёта «Востока-1» он посетил Англию, побывал в Лондоне и Манчестере. В 1961 году в Манчестере шёл проливной дождь, улицы были скользкими, но тысячи людей стояли вдоль обочин, размахивая советскими флагами и скандируя «Гагарин!». Гагарин ехал в открытом автомобиле с откидным верхом; сотрудники советовали ему закрыть верх или взять зонт, но он улыбнулся, отказался и, встав во весь рост, продолжал махать рукой. Дождь стекал по его волосам и форме, но улыбка его оставалась сияющей. Этот снимок стал одним из самых знаковых в истории холодной войны. Гагарин много путешествовал с лекциями по всему миру. Его популярность была так велика, что Кеннеди запретил ему въезд в Америку.
Даже в Белом доме, в самом сердце свободного мира, никто не оспаривал, что Гагарин — герой, и не находил это неуместным.
«Профессор, что нам делать?» — спросил Линдон Джонсон.
Ход Советов был нехитрым, но и решение казалось простым. Линь Жань промолчал, покачав головой, давая понять, что ему нужно время подумать.
Джонсон перевёл взгляд на других чиновников.
Макнамара предложил: «Может, нам заранее начать информационную кампанию, заявив, что Советы, не имея уверенности в успехе, ради победы в космической гонке готовы пожертвовать Гагариным. Что они совершенно не заботятся о жизни героя и не гнушаются никакими средствами».
Линь Жань возразил: «У этого плана две проблемы. Во-первых, как мы докажем, что у Советов нет уверенности? Я могу сказать, что шанс вернуть Гагарина живым составляет 1%, но как это подтвердить? Поверят ли нам? Мы соперники, и взаимные обвинения — обычное дело. Все увидят лишь результат: Советы высадились на Луну, а мы — нет. Во-вторых, даже если нам поверят, Гагарину достаточно перед стартом записать видео, где он скажет, что знает о риске, что изучение неизведанного требует жертв и что он готов пожертвовать собой ради будущего человечества. И наши обвинения превратятся в фарс. Они говорят от имени всего человечества, а мы застряли на уровне мелких нападок на Советы».
Макнамара согласно кивнул: «Профессор прав. Я просто хотел дать пищу для размышлений. Я не силён в таких вопросах».
Все задумались. Ситуация действительно была сложной.
«Предложим сотрудничество», — сказал Линь Жань. — «Советская миссия наверняка не сможет гарантировать возвращение, а мы в этом году и так планируем осуществить мягкую посадку. Наш лозунг: Советы доставят человека на Луну, а Америка безопасно вернёт его домой. Так мы переломим ситуацию. Первая высадка на Луну станет совместной американо-советской».
Повисла пауза. Линь Жань продолжил: «Это именно то, о чём президент Кеннеди говорил в ООН: мы и СССР вполне можем сотрудничать в лунной программе. Сейчас инициатива у них, и нам нужно её перехватить. По крайней мере, не проиграть окончательно. Президент Джонсон, вы ведь не хотите проиграть лунную гонку?»
Линдон Джонсон нахмурился: «Конечно, я не хочу. Но сотрудничать с Советами, отправлять их на Луну — это как-то…»
Линь Жань сказал: «Сейчас уже неважно, что мы будем делать — Советы всё равно отправятся на Луну. Лучше помочь им вернуться и занять моральную высоту. Тогда можно будет использовать план Макнамары в пропаганде. Если бы не NASA, Советы смогли бы только отправить Гагарина — акт пренебрежения героем. Но именно Америка, из уважения к герою, даже если он советский, попытается спасти его. Кто-то скажет, что мы проиграли лунную гонку. Но причина не в том, что наша техника хуже, а в том, что мы не готовы жертвовать жизнями космонавтов. Мы хотим доставлять людей на Луну и возвращать их живыми. Мы не проиграли. А бездействие приведёт нас к полному поражению».
Линь Жань подошёл к центру комнаты и положил перед Джонсоном заранее подготовленный блокнот: «Мы сотрудничаем с Советами: каждый запускает по кораблю на Луну. Вне зависимости от того, совершит ли наш корабль мягкую посадку, у советского есть два исхода: успех или неудача. Если неудача — все довольны. Если успех — два варианта: наш корабль забирает советских космонавтов — и это заслуга NASA. Если не забирает — это доказывает, что советская лунная программа несовершенна, что даже с дополнительным топливом они не могут вернуть Гагарина. Если же мы ничего не делаем, у советского запуска тоже два исхода. При неудаче всё то же самое, но при успехе — независимо от того, вернётся Гагарин или нет — мы окажемся в абсолютном проигрыше в информационной войне. Космический кризис будет гораздо серьёзнее, чем "Спутниковый шок". Пострадает международный престиж, подорвётся доверие общественности, изменятся настроения союзников».
Джонсон был почти убеждён.
В комнате, помимо политиков, присутствовали технические эксперты. Хорниг, хотя и был химиком, неплохо разбирался в космических программах, которые в последние годы стали для Америки важнейшей научной задачей.
Он спросил: «Профессор, у меня есть сомнение: сможем ли мы технически спасти Гагарина?»
Линь Жань покачал головой:
«Разумеется, нет. Я только что объяснил: если мы сотрудничаем с Советами, есть четыре возможных исхода. Без нас шанс Гагарина вернуться составляет 5%, а то и меньше. Но с нашей помощью этот шанс можно повысить до 30%. Всё равно мало, но лучше, чем ничего».
Хорниг продолжил: «Но, профессор, насколько мне известно о ходе работ в NASA, наш космический корабль всё ещё находится на стадии проектирования. Откуда у нас корабль, чтобы доставить Гагарина обратно?»
Линь Жань пояснил: «Кто сказал, что мы будем предоставлять корабль? Миссия, которую мы должны выполнить в этом году, — мягкая посадка на Луну. Всё, что нам нужно, — это убрать из лунного посадочного модуля датчики, луноход, радиооборудование и заменить их на топливные баки. Мы доставим топливо на Луну, а Гагарин вручную выполнит стыковку и перекачку топлива. Господин президент, этот план требует от нас точного расчёта стартовых окон и параметров орбиты. Я уверен, что советское стартовое окно уже определено. Поэтому нам нужно, чтобы Советы предоставили нам как можно более полные данные. Чем больше данных, тем лучше. Тогда я смогу гарантировать, что наш корабль прилунится в том же районе, что и Гагарин, и он сможет найти наш топливный контейнер в пределах времени, отведённого на его выход в открытый космос, и доставить его на свой корабль. Так что времени у нас мало».
Макнамара, понимая всю сложность, спросил: «Профессор, вы хотите сказать, что по их стартовому окну и параметрам орбиты вы рассчитаете наше стартовое окно и параметры, чтобы гарантировать, что расстояние между нашими посадочными точками и посадочной точкой Гагарина не превысит пяти километров?»
Линь Жань кивнул: «Именно. Они стартуют первыми, мы — следом. Я должен убедиться, что после посадки Гагарин сможет визуально наблюдать спуск нашего модуля, чтобы знать, в каком направлении искать топливный контейнер».
Хорниг был ошеломлён, да и все присутствующие, кто хоть немного разбирался в теме, тоже.
«Профессор, вы действительно способны на это?» — спросил Хорниг.
Макнамара пробормотал: «Если кто-то в мире и способен на это, то только профессор!»
В народе ходила шутка, что шанс успешного возвращения с Луны в программе «Аполлон» примерно равен шансу переплыть Тихий океан в стиральной машине. Это было преувеличением. Но предложенный Линь Жанем план в то время действительно казался сопоставимым с переплывом океана в стиральной машине. Слишком много трудностей предстояло преодолеть.
Во-первых, мягкая посадка требует, чтобы скорость аппарата при касании поверхности Луны была близка к нулю, чтобы оборудование осталось целым и могло выполнять дальнейшие задачи. До этого Америка ни разу не осуществляла мягкую посадку. Если посадка не мягкая, существует огромный риск взрыва топливного контейнера при ударе о поверхность.
Во-вторых, точность: нужно рассчитать точку посадки противника, учесть разницу во времени и месте старта с Земли, чтобы в итоге точки посадки совпали.
В-третьих, время: интервал между посадками на Луну не должен быть слишком большим.
С любой стороны требования были чрезвычайно высоки.
Линдон Джонсон, выслушав, спросил: «Профессор, насколько вы уверены в успехе?»
Линь Жань ответил: «Тридцать процентов — максимум, что я могу гарантировать для успешного возвращения Гагарина на Землю».
Линдон Джонсон кивнул: «Хорошо, профессор, я понял. Мне нужно ещё подумать».
Линь Жань сказал: «Хорошо, господин президент, но я должен напомнить: чем раньше вы примете решение, тем выше шансы Гагарина на спасение. У нас действительно мало времени».
В душе Линдона Джонсона развернулась ожесточённая борьба. Он не хотел, чтобы поражение в космической гонке случилось во время его президентства, но и совместная операция с Советами, которая доставит советского космонавта на Луну и благополучно вернёт его, была ему не по душе. Линь Жань был прав: если Америка поможет вернуть Гагарина, это смягчит эффект от советского первенства. Но это всё равно было американо-советское сотрудничество. Военные и вашингтонские ястребы и так были недовольны политикой Кеннеди в отношении СССР, и Джонсон разделял их опасения.
«Профессор, президент просит вас переночевать в гостевой комнате Белого дома. Ему может понадобиться ваша консультация в любой момент», — когда чиновники начали расходиться, глава аппарата Белого дома быстро подошёл к Линь Жаню и тихо сказал.
Линь Жань кивнул: «Хорошо».
В Овальном кабинете остались только трое: Линдон Джонсон, Джек Валенти и Хьюберт Хамфри. Джек Валенти был многолетним доверенным лицом Джонсона, ключевым членом его команды. Хьюберт Хамфри, которого не следует путать с персонажем из «Да, господин министр», был вице-президентом Линдона Джонсона. Оба были самыми близкими соратниками Джонсона.
«Я хочу услышать ваше мнение», — обратился к ним Джонсон.
Джек Валенти заговорил первым: «Я считаю, что мнение профессора разумно. С точки зрения общественного мнения, это лучший способ смягчить последствия. Если Гагарин вернётся — в этом будет наша заслуга. Если не вернётся — Советы послали его на смерть ради победы в космической гонке. В любом случае мы будем на моральной высоте. Но это может вызвать недовольство тех, кто выступает за жёсткую линию в отношении СССР. Однако если мы ничего не сделаем, нам придётся столкнуться с мощной пропагандистской атакой со стороны Советов. Господин президент, вы помните, какое давление оказывалось на президента Эйзенхауэра после спутникового шока? Даже поражение Никсона на выборах отчасти было связано с этим. Советское первенство в высадке на Луну будет гораздо хуже, чем спутниковый шок. Если мы сотрудничаем с Советами — недовольны консерваторы. Если не сотрудничаем — страдает ваша репутация и рейтинг».
Этого было достаточно.
Спутниковый шок — это момент, когда СССР запустил первый искусственный спутник, и СМИ представили это как знаковое событие, свидетельствующее о превосходстве советских технологий.
После Валенти заговорил Хамфри: «Джонсон, я считаю, что мы должны сотрудничать с Советами. Вы знаете, это всегда было моей позицией. В международных делах мы должны сотрудничать. Холодная война не означает, что нужно только противостоять, без какого-либо сотрудничества. К тому же, сотрудничество с Советами в космосе — это само по себе завещание президента Кеннеди, мы исполняем его волю».
В отличие от Валенти, который говорил исключительно в интересах Джонсона, у Хамфри, как у вице-президента, были свои политические идеалы. Он всегда выступал за ядерное разоружение и международное сотрудничество. Помимо смягчения отношений и ограниченного сотрудничества с СССР, Хамфри также призывал «всё больше поощрять автономию и свободу действий других стран советского блока». Проще говоря, он считал, что следует разделять СССР и его союзников, используя более гибкую позицию для разобщения советского блока. В своих речах Хамфри приводил в пример Китай. Он считал, что нужно использовать разногласия между Китаем и СССР, поощряя Китай через дипломатические и экономические каналы к контактам со странами свободного мира и к более независимой позиции на международной арене.
Выслушав их, Линдон Джонсон задумался и через некоторое время сказал: «Вы знаете, что не только консерваторы против смягчения отношений с СССР и окончания холодной войны, но и военные тоже».
Хамфри кивнул: «Я знаю. Интересы. Окончание холодной войны и массовое разоружение невыгодно военным. Но речь идёт об ограниченном сотрудничестве в космосе, когда Советы передают нам данные, а не мы им. При том, что в следующем году мы планируем масштабное вторжение во Вьетнам, это уже доказывает решимость и волю нашей администрации противостоять СССР. Одноразовое сотрудничество в космосе не вызовет серьёзного сопротивления у военных».
Хамфри знал, что Джонсон боится разделить судьбу Кеннеди. Тот выстрел постоянно напоминал ему: ты президент, но если перейдёшь черту, мы сделаем тебя никем.
«Хорошо, я понял», — сказал Линдон Джонсон.
Он подумал, встал и подошёл к телефону.
«Эдгар, это Линдон Джонсон».
«Господин президент, так поздно? Что-то случилось?» — раздался голос Эдгара Гувера.
Джонсон вкратце описал ситуацию и спросил: «Эдгар, судя по вашим сведениям, как народ отнесётся к нашему сотрудничеству с Советами в космосе?»
По ту сторону провода Гувер был вымотан делами с Советами. Он понятия не имел, откуда у них столько компромата: часть была правдой, часть — ложью, но у них были фотографии, и если они станут достоянием гласности, Гуверу конец, независимо от того, правда это или нет. Выслушав Джонсона, он понял, что тот под видом опроса общественного мнения на самом деле спрашивает его совета — всё же пример Кеннеди был перед глазами, и Джонсон уважал его мнение. Учитывая свои нынешние уродливые отношения с Советами, которые, мягко говоря, были похожи на подчинение, Гувер сказал: «Господин президент, я думаю, этот вопрос может решить Белый дом. Мнение народа не так уж важно, не так ли?»
Услышав ответ Гувера, Джонсон принял решение: «Где профессор? Валенти, пригласите профессора».
Линь Жань, конечно, не спал. Он много думал о том, как в этой временной линии осуществить высадку на Луну на несколько лет раньше — задача не из лёгких. Учитывая ограниченность тогдашних скафандров, максимальное расстояние между точками посадки и Гагариным должно было составлять не более двух километров.
«Профессор, я решил: мы будем сотрудничать с Советами», — объявил Линдон Джонсон.
Линь Жань подумал: «Всё-таки космонавтика — это та сфера, где проявляется дух международного сотрудничества». Во времена холодной войны Гагарин стал кумиром всего мира и завоевал огромную популярность в свободном мире. После окончания холодной войны появились такие проекты, как Международная космическая станция.
«Остаётся последний вопрос: нужно согласие советской стороны. Им необходимо предоставить нам как можно более полные данные. Чем полнее будут данные — от времени старта до телеметрии, — тем выше наши шансы на успех», — сказал Линь Жань.
Линдон Джонсон сказал: «Это я беру на себя. Никита согласится. Профессор, от вас требуется только одно — успех, и ещё раз успех. И ещё один вопрос: можем ли мы организовать прямую трансляцию? Трансляцию американской спасательной миссии на Луне. По радиоэлектронике Советы отстают. Хотя космонавт советский, спасательную операцию проводит Америка, и транслировать будет американское телевидение».
Очевидно, даже такой неспециалист, как Линдон Джонсон, знал, что у Америки есть значительное преимущество в гражданских технологиях.
Линь Жань подумал: «Немного доработать — и мы сможем. Но, повторюсь, времени мало. Мы можем передавать изображение с поверхности Луны в реальном времени через систему медленного телевидения (SSTV). Правда, картинка будет не очень чёткой. К тому же энергия лунного зонда ограничена, к видеокамере предъявляются жёсткие требования по энергопотреблению и весу. Придётся перепроектировать. К счастью, в наш лунный план изначально была заложена телевизионная трансляция, так что у нас есть относительно готовое решение».
В 1962 году американский спутник Telstar впервые осуществил трансатлантическую передачу телевизионного сигнала, доказав возможность дистанционной видеотрансляции. В 1964 году американская программа «Сервейер» уже планировала использовать SSTV для передачи чёрно-белого видео с поверхности Луны в низком разрешении. Так что технически база для прямой трансляции уже была. Сеть дальней космической связи и высокочувствительные антенны NASA обеспечивали необходимую инфраструктуру.
Советы тоже могли бы это сделать, но, во-первых, у них был лимит веса, и они вряд ли могли выделить место для видеокамеры на корабле. Во-вторых, для передачи видео в реальном времени требуется быстрая обработка сигнала, а советские технологии обработки сигнала не позволяли этого. Например, в 1966 году советская «Луна-9» передавала последовательность кадров, каждый из которых требовал нескольких секунд, так что это было больше похоже на замедленную съёмку, чем на видео в реальном времени.
Выслушав Линь Жаня, Джонсон с воодушевлением сжал кулак. С таким контрастом ему нечего было бояться.
«Профессор, у меня только одно требование: при разработке дизайна обязательно подчеркнуть американский флаг на топливном контейнере! Американский флаг должен быть всё время в кадре», — сказал Линдон Джонсон. — «Я сейчас же свяжусь с Никитой по горячей линии».
Линь Жань кивнул: «Хорошо, я приступаю к работе. Кроме того, господин президент, мне может понадобиться прямые переговоры с Королёвым для оперативного обмена информацией».
Линдон Джонсон кивнул: «Я дам вам временный допуск и подпишу соответствующий указ».
Как известно, Америка — страна, которой управляют юристы, и правил у них предостаточно. Для такого чувствительного сотрудничества, даже с союзниками, существуют ограничения. Например, Закон о космосе не запрещает сотрудничество, но есть «Директива по национальной безопасности № 285», которая ограничивает сотрудничество с СССР. Все подобные проекты проходят строгую проверку. В 70-х, когда Америка решила передать часть ядерных технологий Франции, они, чтобы обойти законодательство, использовали тактику «отрицательного руководства» или «двадцати вопросов»: французские эксперты задавали вопросы американским, а те могли отвечать только «да» или «нет», постепенно сужая круг, пока французы не получали нужную информацию. Вся операция проводилась в обход Конгресса и стала известна лишь в конце 80-х. Джонсон так легко согласился, потому что в данном случае Советы передавали данные Америке.
Королёва разбудил среди ночи его секретарь. Выглянув за дверь, он увидел целую толпу. Он взглянул на часы — час ночи.
«Товарищ Иван, что случилось?» — спросил Королёв.
Голос Ивана донёсся из-за двери: «Товарищ Королёв, Кремль просит вас срочно приехать. Машина уже ждёт. Американцы хотят сотрудничать. Директор NASA Рэндольф Линь хочет лично поговорить с вами».
Королёву показалось, что он ослышался. В час ночи Рэндольф звонит ему, Кремль... Может, он ещё спит? Но ноябрьский холодный ветер, ворвавшийся в открытую дверь, заставил его вздрогнуть. Иван говорил серьёзно.
В машине, по дороге в Кремль, сотрудники ввели его в курс дела: «Товарищ Королёв, ситуация такая: американцы откуда-то узнали о нашей лунной миссии и предлагают сотрудничество, чтобы увеличить шансы космонавта на возвращение. Никита и другие члены Политбюро уже едут в Кремль. Нам нужно ваше профессиональное заключение: стоит ли сотрудничать и нет ли здесь подвоха».
Королёв кивнул: «Я понял».
Прибыв в Кремль, он связался по телефону с Линь Жанем. Разговор шёл в режиме громкой связи — его слышали все в Кремле, и, наоборот, голос Королёва был слышен в Белом доме.
«Королёв, будем кратки. Ваш лунный план неполноценен. Вы рассчитываете только отправить человека на Луну, не думая о том, как вернуть его на Землю. Это план, который жертвует жизнью героя ради победы в космической гонке», — сказал Линь Жань.
Королёв глубоко вздохнул: «Прошу прощения, Рэндольф, но вы ошибаетесь. У вас нет точных данных о нашей миссии, поэтому ваше суждение неверно».
Королёв знал, что Линь Жань прав, но не мог признать этого в разговоре — кто знает, не запишут ли его слова и не передадут ли на Запад.
«Это очевидно. Ваши ракеты-носители не прошли должных испытаний, ваша технология стыковки в космосе несовершенна. Всё, на что вы можете рассчитывать, — это один-единственный успешный опыт мягкой посадки на Луну. Вы рассматриваете человека как вещь: доставить его в скафандре на Луну, передать несколько фотографий и видео — и миссия выполнена. А сможет ли он вернуться — это уже как Бог даст. Шанс примерно как переплыть Тихий океан в стиральной машине».
Голос Королёва стал холодным: «Профессор, вы директор NASA, а не Советского космического агентства. У вас нет права учить нас, как вести космические программы».
В Белом доме Линдон Джонсон жестом показал Линь Жаню, чтобы он смягчил тон и не провалил переговоры. Линь Жань кивнул в знак согласия: «Королёв, я пришёл не обвинять вас. Я пришёл предложить сотрудничество. Только так мы сможем вернуть героя на Землю живым».
«Сотрудничество», — как и говорили по дороге, подумал Королёв. — «Нам не нужно сотрудничество. Но если у вас есть предложения, мы можем обсудить их после успешной посадки».
Никто не спрашивал, как американцы узнали о планах — было ясно, что информация достоверна. Вопросы утечки будут решаться потом. Сейчас Кремль волновало, что на самом деле задумал Белый дом.
Линь Жань сказал: «Вам нужно только доставить человека на Луну. В этом году мы тоже планируем мягкую посадку. Мы доставим на Луну топливо. Наш зонд "Сервейер" должен был мягко сесть на Луну с научным оборудованием, но теперь вместо оборудования на нём будет топливный контейнер. Он сядет рядом с вашим космонавтом. Космонавт найдёт контейнер, перекачает топливо — так вы увеличите шансы на возвращение, не перегружая корабль».
Королёв был ошеломлён этим смелым планом: «Рэндольф, вы шутите? Как вы можете гарантировать точность посадки в несколько сотен метров? Я ценю ваш оптимизм. Ошибка "Сервейера" в несколько километров — это уже успех!»
Королёв считал предложение Линь Жаня фантастикой.
«Нет, Королёв, поверьте мне, я смогу! Всё, что вам нужно, — это передать нам данные о вашем запуске: время, телеметрию. NASA обеспечит точную посадку на Луну! Помните: я никогда не терплю неудач!»
Голос Линь Жаня был на удивление спокоен, даже сквозь треск трансатлантического кабеля в Кремле каждый чувствовал исходящую от него уверенность.
«Королёв, всё, что вам нужно сделать, — это сообщить мне время вашего запуска и конкретные параметры в процессе полёта. Словом, чем подробнее данные, тем лучше. У вашего запуска будут погрешности, и ваша расчётная точка посадки обязательно будет отличаться от фактической».
С теоретической точки зрения, план Линь Жаня был вполне осуществим. Например, в исходной реальности американский «Сервейер-1» при первой мягкой посадке на Луну имел расчётную точность в 50 километров, но фактически отклонился всего на 15 километров. Однако сейчас Линь Жаню нужно было рассчитать точку посадки советского корабля с точностью до двух километров. Сократить погрешность с 15 до 2 километров — казалось бы, немного, но на самом деле это было чрезвычайно сложно.
«Времени у нас мало! Окно для пилотируемой посадки на Луну ограничено, у нас максимум месяц. Сложность ручной дозаправки нужно отрабатывать на Земле снова и снова. И не забудьте: у вашего лунного модуля и топливного контейнера могут быть проблемы с совместимостью. Вам нужно как можно скорее предоставить нам параметры вашего топливного интерфейса. Как только мы доработаем наш топливный контейнер, мы сразу же пришлём вам макет. Вы должны будете немедленно в условиях имитации невесомости отработать с космонавтами эту операцию достаточное количество раз, чтобы избежать проблем во время реальной миссии. Если возникнут проблемы с интерфейсом для перекачки топлива или инструментами, вам нужно будет сразу же сообщить нам, чтобы мы могли их скорректировать. Короче, Королёв, мы оба знаем, что времени у нас в обрез. Если вы хотите вернуть космонавта, это единственный вариант. Или вы отказываетесь от посадки в этом году».
Линь Жань говорил с Королёвым напрямую на русском. Когда высокопоставленные чиновники Белого дома услышали перевод его слов, у всех возникло схожее чувство: Линь Жань был не просто директором NASA, но и, казалось, одновременно руководителем советского космического агентства. Они ведь ещё даже не согласились на сотрудничество, а он уже раздавал указания.
«Рэндольф, нам нужно посовещаться», — голос Королёва смягчился, потеряв прежнюю жёсткость.
Линь Жань сказал: «Решайте быстрее, времени действительно почти не осталось. Никто не хочет, чтобы первый полёт человека на Луну обернулся трагедией — доставить человека туда, но не суметь вернуть его. Это, без сомнения, было бы трагедией».
После того как трубка была положена, Линдон Джонсон спросил в Белом доме: «Профессор, как вы думаете, Кремль согласится?»
Линь Жань покачал головой: «Я не знаю. Надеюсь, что да. Как я уже сказал, мы хотим, чтобы первая экспедиция человечества к Луне была завершённым, совершенным успехом, а не билетом в один конец, оплаченным жизнью космонавта».
В Овальном кабинете повисла тишина. Когда Линь Жань заговорил с моральной высоты, даже те, кто думал только о репутации, рейтингах и выборах, на мгновение задумались.
Линдон Джонсон сказал: «Профессор, будьте уверены, Белый дом сделает всё, чтобы это сотрудничество состоялось. Я верю, что Никита сделает правильный выбор».
Линь Жань кивнул: «Надеюсь».
Линдон Джонсон продолжил: «Профессор, есть ещё один вопрос: если эта лунная миссия пройдёт успешно и мы благополучно вернём Гагарина, он получит беспрецедентную славу. Чтобы нейтрализовать этот эффект — ведь он из СССР — мы усилим вашу медийную активность. Вам, возможно, придётся чаще ездить в Нью-Йорк и участвовать в ток-шоу, больше не держаться в тени, как раньше. Что вы на это скажете? Впрочем, такая активность продлится недолго, максимум год. Когда интерес публики переключится на другие новости, она сойдёт на нет».
Линь Жань кивнул: «Без проблем, я понимаю, что это делается для сохранения общественного мнения свободного мира».
Подобная пропаганда работала так: без вмешательства Белого дома все обложки журналов и звания «Человек года» достались бы только Гагарину. Но с вмешательством Белого дома внимание «Time» переключилось бы на Королёва и Линь Жаня, фокусируясь на разработчиках и уменьшая внимание к космонавту.
Тем временем в Кремле все ждали, что скажет Королёв.
«Вероятность возвращения с этой миссии крайне мала. Рэндольф, как эксперт в космической области, не мог этого не заметить. Однако его предложение… скажем так, оно осуществимо лишь теоретически. Американские ракетные технологии достигли определённого уровня, и их системы навигации и управления более совершенны, чем наши. Их ракеты обычно оснащены передовыми инерциальными системами наведения, использующими гироскопы и акселерометры для измерения ориентации и изменения скорости, что позволяет самостоятельно корректировать направление полёта. Кроме того, на некоторых их ракетах применяются радиосистемы наведения, позволяющие центру управления отправлять команды по радиосигналу, изменяя направление тяги двигателя или используя малые двигатели ориентации для корректировки траектории в реальном времени. Поэтому они действительно могут на основе наших данных о запуске корректировать свой запуск, чтобы достичь совпадения точек посадки. Проблема в точности — требования слишком высоки. Даже если точки посадки совпадут, расхождение составит как минимум десятки километров. Нашему космонавту пришлось бы в скафандре пройти десятки километров по поверхности Луны, найти американский топливный контейнер и доставить его к месту своей посадки — это нереально, Гагарин не сверхчеловек. Кроме того, время: мы стартуем первыми, они — следом. Интервал между посадками не должен быть слишком большим — системы жизнеобеспечения скафандра имеют ограниченный запас времени. Максимальная разница во времени посадки — не более часа, иначе возрастает риск. Вдобавок, на поверхности Луны вакуум, резкие перепады температур, сила тяжести — лишь одна шестая земной. Это предъявляет повышенные требования к хранению и перекачке топлива. Нужна система, способная стабильно хранить топливо в лунных условиях и обеспечивать его перекачку без утечек и загрязнения. Оборудование для перекачки должно быть приспособлено к условиям пониженной гравитации, чтобы космонавт мог с ним работать. В общем, проблем, которые нужно решить, слишком много. Грубо говоря, вероятность успешного возвращения по нашему собственному плану — 5%. По плану Рэндольфа — тоже 5%. Если вероятности равны, зачем нам сотрудничать с Америкой?»
Выслушав Королёва, все присутствующие задумались.
Микоян, встречавшийся с Линь Жанем в Женеве, где обсуждалось урегулирование Берлинского кризиса и создание «горячей линии», был председателем советской делегации. У него сложилось хорошее впечатление о Линь Жане, и он активно поддерживал идею Королёва переманить его в СССР.
«Не может ли у американцев быть какой-то уникальной технологии, способной значительно повысить шансы на успех?» — спросил Микоян. — «Я имею в виду, что Рэндольф был настолько уверен по телефону, раз он так говорит, у них должно быть что-то в запасе».
Королёв пояснил: «В научном мире американские технологии довольно прозрачны. 5% — это я уже с учётом заслуг Рэндольфа. Напомню: мы совершили мягкую посадку на Луну в прошлом году, а у американцев нет ни одной успешной мягкой посадки».
Никита спросил: «Давайте обсудим, стоит ли соглашаться на сотрудничество с американцами».
Устинов взял слово: «Я считаю, что не стоит. У них слишком узкое временное окно — всего месяц до запуска. Мы не можем понять их истинные намерения. К тому же нам придётся передать американцам слишком много конкретных данных. Кто поручится, что они действительно хотят сотрудничать, а не просто получить наши данные? В этом огромный риск».
Дмитрий Устинов был председателем Совета по оборонной промышленности СССР, ответственным за советскую военную промышленность, и всегда выступал за наращивание вооружений. Его позиция определялась его должностью — он должен был быть жёстким по отношению к Западу, считая любые дипломатические жесты Запада стратегическими ловушками, направленными на ослабление военного превосходства СССР или получение разведывательной информации.
Громыко, подумав, сказал: «Я считаю, что это шанс». Он знал, что Никита хотел завершить холодную войну или, по крайней мере, снизить её интенсивность, постепенно реформируя внутреннюю политику СССР, сокращая военные расходы и поднимая экономику. Поэтому он высказался весьма дипломатично: «После смерти Кеннеди мы не можем предугадать намерения Линдона Джонсона — хочет ли он смягчения или жёсткой конфронтации. Я считаю, что мы должны воспользоваться этим сотрудничеством, чтобы возобновить взаимодействие с Америкой и посмотреть, удастся ли сохранить ту разрядку, которая была при Кеннеди. С другой стороны, в некоторой степени контролируя Гувера, мы получаем стратегическое преимущество, и нам тоже нужна разрядка, чтобы постепенно укреплять наши позиции в Вашингтоне».
После нескольких раундов переговоров Гувер, чтобы спасти свою политическую карьеру и карьеру заместителя директора Толсона, в конце концов подчинился. Весь свой гнев за то, что Советы завладели его секретами, он обрушил на мафию. (Существовала версия, что мафия располагала доказательствами гомосексуальности Гувера, поэтому он долгое время закрывал глаза на её деятельность.) Первой мыслью Гувера было то, что его тайны раскрыты мафией, которая передала их Советам — намеренно или случайно, не важно. Он понял, что полностью потерял свободу, и решил нанести ответный удар, подставив мафию и сорвав на ней свою злость.
Хрущёв, обдумав, сказал: «Я согласен с мнением Громыко. Но нужно внести коррективы. Пусть переговоры ведёт Добрынин. Суть переговоров: мы требуем равноценного сотрудничества. Мы не можем в одностороннем порядке предоставлять данные — американцы тоже должны поделиться своими. Мы передадим им наши данные по посадке, но после завершения сотрудничества они обязаны передать нам копию своих данных. Если они согласятся — мы сотрудничаем».
Ответ из Кремля поступил в Белый дом на следующее утро.
Макнамара, услышав это, мысленно восхитился: «Вот что значит авторитет профессора! Даже без единой успешной мягкой посадки на Луну Советы готовы сотрудничать с нами в лунной миссии». Это было всё равно что заявить о своей способности получить высший балл на экзамене, который ты никогда не сдавал, и никто бы этому не усомнился.
Линь Жань ждал в Белом доме до обеда.
Впрочем, он не сидел без дела. Он работал над моделью, которая должна была обеспечить точность посадки в пределах одного километра. К счастью, расчёты можно было запустить на компьютере XXI века.
Однако Линь Жань не ожидал, что последним камнем преткновения на переговорах станет то, что Гагарин должен будет взять с собой на Луну два флага — не только советский, но и американский звёздно-полосатый. Стороны долго спорили о том, какой флаг водрузить первым — американский или советский. По этому вопросу Добрынин перезванивал в Кремль пять раз.
В 1964 году пресс-конференции в Белом доме ещё не стали еженедельным мероприятием. Их проводили по мере необходимости. Однако, учитывая статус Америки как сверхдержавы, они проходили не реже раза в две недели.
В глазах большинства журналистов сегодняшняя пресс-конференция ничем не отличалась от обычной. Обстановка холодной войны была спокойной, никаких выдающихся мировых новостей не ожидалось. Тайна смерти Кеннеди время от времени всплывала в бульварных газетёнках, привлекая внимание читателей теориями заговора, но журналисты, аккредитованные при Белом доме, не снисходили до такой низкопробной тематики. Самая громкая новость последних дней заключалась в том, что одиозный Фред наконец убирается восвояси, в свой Нью-Йорк, и не будет больше мозолить глаза в Вашингтоне. Журналисты сожалели лишь о том, что Фред — нью-йоркец, а не уроженец южных штатов — тогда бы можно было посмеяться над ним как над деревенщиной.
Обычный и прекрасный день.
«Слава богу, этот проклятый Фред не стал президентом. Если бы он победил, я, наверное, ушла бы из пула журналистов Белого дома и уехала бы куда-нибудь, где не пришлось бы видеть его лицо», — пожаловалась Хелен Томас Дженни в ожидании появления пресс-секретаря Белого дома.
Она была одной из немногих женщин-журналисток в пуле, с 1960 года работала корреспондентом UPI при Белом доме и оставалась в этой должности вплоть до XXI века. Дженни рассказывала Линь Жаню, как сильно члены пула ненавидят Фреда, и Линь Жань невольно задумался: «Вот оно, наследие семьи Трамп — даже в 60-х журналисты не скрывали своей неприязни, которая, возможно, была неприязнью к ценностям, которые исповедовала эта семья».
Дженни кивнула: «Я тоже так думаю. Если бы Фред выиграл, мне, наверное, пришлось бы вернуться в Нью-Йорк и заняться семейным бизнесом».
Хелен повернулась к ней: «Разве не лучше бы выйти замуж за профессора, родить детей и стать домохозяйкой?»
Дженни покачала головой: «Я ни за что не стану домохозяйкой».
Хелен улыбнулась: «Ну, это зависит от желания профессора. Говорят, китайцы в этом вопросе довольно консервативны».
Дженни возразила: «Нет-нет, профессор не из тех китайцев, кого можно назвать традиционными».
Хелен заметила: «Но он же глубоко уважает китайскую культуру, так что, возможно, в этом вопросе он тоже консервативен».
Дженни ответила вполне определённо: «Вовсе нет. Профессор никогда не ограничивает меня в моих желаниях и поступках. Сегодня утром перед уходом мы как раз говорили о том, как женщинам добиваться новых прав после принятия закона о гражданских правах».
Хелен насторожилась: «По телефону или при встрече?»
Дженни сказала: «При встрече. Профессор вернулся сегодня утром».
В голосе Хелен послышалось волнение: «Похоже, сегодняшняя пресс-конференция не будет рядовой».
Дженни мгновенно поняла: «Ты хочешь сказать, что профессор вернулся в Вашингтон в такое время из-за какого-то важного события?»
Не успела Хелен ответить, как в комнату поспешно вошёл Джордж Риди, сменивший Пьера Сэлинджера на посту пресс-секретаря Белого дома в марте этого года. С извиняющимся видом он объявил: «Дамы и господа, ввиду непредвиденных обстоятельств, сегодняшняя пресс-конференция переносится в Восточный зал. Прошу всех следовать за мной. Могу вас заверить, новость сегодня вас не разочарует. Президент Линдон Джонсон и профессор Линь будут лично присутствовать».
Обычно пресс-конференции проходили в зале для брифингов, который тогда ещё не назывался Залом Брейди. Восточный зал использовался для более официальных мероприятий, особенно в присутствии президента. Иногда, в хорошую погоду или для специальных событий, их переносили, например, в Розовый сад.
В зале поднялся шёпот, журналисты гадали, что же случилось.
«Дженни, ты знаешь, что происходит?» — спросила Хелен.
Она рассудила, что из присутствующих, кроме сотрудников Белого дома, только Дженни могла знать ответ. Дженни задумалась: «Не знаю. Я знаю только, что профессор вернулся сегодня утром, позавтракал, и мы вместе поехали в Белый дом. Я думала, он просто приехал из Хантсвилла, чтобы переодеться и привести себя в порядок перед встречей с президентом. Как вы знаете, его должность предполагает частые встречи для обсуждения текущих вопросов. Но, как видно, всё оказалось серьёзнее».
Обстановка в зале была необычной. За столом сидели трое: Линдон Джонсон в центре, Линь Жань и советский посол Добрынин. На столе рядом с ними были разложены звёздно-полосатый флаг и флаг с серпом и молотом. Джонсон был в тёмном костюме, в его взгляде читалась твёрдость. У обоих его собеседников, несмотря на попытки скрыть, под глазами залегли тени усталости. После теледебатов Кеннеди и Никсона 1960 года ни один политик, метящий в президентское кресло, не мог пренебрегать своим имиджем.
Джонсон постучал по микрофону, готовясь начать: «Дамы и господа, добро пожаловать в Белый дом. Сегодня мы стоим на пороге новой страницы истории. Америка и Советский Союз, две величайшие державы мира, решили объединить усилия для осуществления мечты человечества о полёте на Луну. Это не только технологический прорыв, но и символ международного сотрудничества».
Джонсон не рискнул упомянуть слово «мир» — в первой половине следующего года они планировали начать масштабное вторжение во Вьетнам, и говорить о мире было бы слишком лицемерно.
Журналисты в зале обезумели. Раньше о любом американо-советском сотрудничестве сначала просачивались слухи, затем начинались переговоры, и утечек информации было множество. У каждого корреспондента были свои источники в Белом доме. Однако на этот раз сотрудничество было масштабнее и значимее, чем всё, что случалось раньше, но о нём не просочилось ни слуха. Если бы журналисты знали заранее, что будут объявлять о таком важном событии, в зале было бы не протолкнуться, и конференцию пришлось бы переносить в здание Эйзенхауэра.
Вспышки камер вспыхивали повсюду, журналисты наперебой задавали вопросы:
«Господин президент, что конкретно подразумевается под сотрудничеством с СССР?»
«Господин президент, когда начнётся совместная лунная программа?»
«Господин президент, не могли бы вы подробнее рассказать, почему было принято это внезапное решение?»
«Господин президент, получило ли это сотрудничество одобрение Конгресса? Если нет, не нарушает ли это Закон о космосе? Требуется ли согласие Конгресса?»
Зал гудел, порядок был нарушен. Никто не ждал, пока Джордж Риди назовёт очередного журналиста, все выкрикивали свои вопросы.
Джонсон слегка постучал по столу, его голос разнёсся по залу: «Успокойтесь, у вас будет достаточно времени для вопросов». Он повернулся к Добрынину, приглашая его высказаться.
Добрынин, в строгом чёрном костюме, с серьёзным лицом, медленно поднялся и сказал с лёгким акцентом: «Советское правительство приветствует эту инициативу. Мы верим, что совместными усилиями мы сможем достичь беспрецедентных успехов в освоении космоса».
«А теперь слово директору Линю, который расскажет о деталях нашего сотрудничества», — объявил Джонсон.
Линь Жань кивнул: «Мы будем сотрудничать с Советским Союзом в лунной программе. Высадка на Луну запланирована на середину декабря, через месяц. Весь процесс будет транслироваться в прямом эфире для всех американцев. В этой миссии Советский Союз доставит космонавта на Луну, а Америка запустит топливный контейнер на поверхность Луны. Космонавт вручную заправит свой корабль, чтобы обеспечить безопасное возвращение на Землю. Это беспрецедентное технологическое сотрудничество, уникальное во всех отношениях».
Когда Линь Жань закончил, в зале началось столпотворение. Журналисты были вне себя от восторга. Все думали, что объявят о сотрудничестве, которое начнётся не раньше чем через три года, а тут речь шла о тридцати днях!
Джордж Риди понял, что пора вмешаться: «Итак, переходим к вопросам. Как и обещал президент Джонсон, у нас достаточно времени. Однако, поскольку график очень плотный, мы должны оставить директору Линю время для работы — запуск уже в следующем месяце, и у него ещё много дел».
В официальной обстановке полагалось называть его по должности. Но журналисты, очевидно, не придавали этому значения.
«Профессор, почему так внезапно?» — первый вопрос Джордж Риди предоставил Дженни.
Линь Жань поправил микрофон и ответил: «Потому что Советский Союз планировал собственную пилотируемую лунную миссию на декабрь этого года. Но из-за сложности задачи и неуверенности в безопасном возвращении космонавта, мы договорились выполнить эту миссию совместно. Разве это не прекрасно? Холодная война продолжается, мы соперники, но это не мешает нам сотрудничать в деле, важном для всего человечества. От маленькой Земли к бескрайнему космосу — это общая мечта».
Линь Жань не сказал, что Советы доставят человека на Луну, а Америка вернёт его обратно. Джонсон перед конференцией настойчиво просил его не упоминать об этом. Научный советник Хорниг объяснил Джонсону, что посадка на Луну — гораздо более простая задача, чем возвращение. Даже если Линь Жань утверждал, что никогда не терпел неудач, Джонсон не хотел рисковать. Если бы Гагарин сел на Луну, но не смог вернуться, а журналисты запомнили бы слова о том, что «Америка вернёт его», последствия были бы катастрофическими.
«Профессор, каковы шансы на успех?» — спросил журналист Washington Post.
«Сто процентов. Я никогда не думаю о неудаче, — уверенно ответил Линь Жань. — Я абсолютно уверен, что мы сделаем всё возможное, чтобы космонавт благополучно вернулся на Землю».
Он взглянул на свои наручные часы Patek Philippe, сделанные на заказ Дженни. «Это последний вопрос».
«Профессор, у меня нет вопросов, удачи вам!»
Линь Жань кивнул, встал, снова наклонился к микрофону и сказал: «Поверьте, мы доставим человека на Луну и вернём его домой целым и невредимым».
Он развернулся и направился к выходу из Восточного зала. Журналисты встали и проводили его аплодисментами, словно провожая на решение беспрецедентной задачи.
«Профессор, мы верим в вас!» — крикнул кто-то из зала.
Линь Жань, не оборачиваясь, поднял сжатый кулак к потолку.
Хелен, аплодируя, наклонилась к Дженни и прошептала: «Знаешь, я думаю, у профессора есть дар убеждения — как у политика».
Дженни улыбнулась: «Потому что профессор и правда на всё способен».
После ухода Линь Жаня волнение в зале поутихло.
«Господин президент, было ли сотрудничество с СССР одобрено Конгрессом?» — спросил один из опытных корреспондентов.
«Нет, — ответил Джонсон. — Ввиду чрезвычайной срочности мы не обращались в Конгресс, и на самом деле это и не требовалось. Мы не подписывали никаких соглашений о сотрудничестве, мы просто запускаем два корабля на Луну: свой и наш. По сути, мы просто прилуняемся рядом. Космонавт найдёт наш корабль и возьмёт с него топливо. Это не меняет сути программы NASA, мы и так планировали мягкую посадку в этом году. Так что это можно считать случайностью, которая не требует одобрения Конгресса».
Джонсон, по сути, использовал лазейку. Американская бюрократия умела это делать — Джонсон, Никсон, Клинтон и другие были мастерами такого рода уловок. Вплоть до биржевых спекуляций в Белом доме, когда политики играли на триллионах долларов, не обращая внимания на законы о ценных бумагах.
Другой журналист спросил: «Как вы оцениваете влияние этого сотрудничества на отношения между США и СССР?»
Джонсон ответил: «Я верю, что это сотрудничество откроет новую дверь для улучшения двусторонних отношений. Наше сотрудничество в космосе предвещает большее сотрудничество и взаимопонимание на Земле».
Тот же вопрос задали Добрынину: «Господин посол, каковы ваши ожидания от этого сотрудничества?»
Добрынин, помедлив, ответил: «Мы надеемся, что это сотрудничество будет способствовать обмену в технологической сфере и взаимопониманию. В то же время мы осознаём возможные трудности и приложим усилия для их преодоления».
Джонсон добавил: «На техническом уровне мы уверены, что директор Линь справится со всеми трудностями и обеспечит успех миссии».
«Господин президент, кто будет космонавтом?» — спросил журналист.
«Юрий Гагарин», — ответил Джонсон.
«Почему не американец?»
Джонсон пояснил: «Потому что в рамках этого сотрудничества лунный модуль построен советской стороной, наш модуль ещё в разработке. У нас и Советского Союза разные сильные стороны: они построили модуль, а мы можем обеспечить точную посадку за сотни тысяч километров. Обе задачи сложны, и для высадки на Луну требуются совместные усилия».
Каждый американский президент был мастером общения с прессой и общественностью. Эти слова не содержали и намёка на слабость Америки или NASA, а лишь подчёркивали уникальное достижение — точную посадку на таком расстоянии, что даже звучало как превосходство над советским модулем.
«Господин президент, если сотрудничество пройдёт успешно, какова будет дальнейшая роль NASA? Будем ли мы продолжать самостоятельные лунные миссии?»
Джонсон кивнул: «Разумеется, мы продолжим попытки самостоятельной высадки. Мы будем исследовать, стремиться к регулярным полётам и даже к строительству лунной базы».
«Господин президент, кто будет руководить сотрудничеством — профессор или Королёв?»
Джонсон покачал головой: «Как я уже сказал, у нас два корабля, каждый выполняет свою часть. Сотрудничества как такового почти нет, поэтому нет и понятия главенства».
В конце пресс-конференции Джонсон подвёл итог: «Это сотрудничество — победа не только двух стран, но и всего человечества. Мы вместе шагнём в космос, чтобы исследовать неизведанное и открыть новые пути для будущего».
Журналисты зааплодировали. Конференция завершилась. Джонсон и Добрынин сфотографировались на память.
«Жаль», — тихо сказала Хелен.
Дженни кивнула: «Да, жаль, что профессора не было на фото. Но это объяснимо — до запуска всего месяц, время сейчас исчисляется часами».
В тот же день в Кремле также прошла пресс-конференция, на которой объявили о совместной лунной миссии. Эта новость мгновенно взбудоражила весь мир. Бульварные газетёнки перестали печатать теории заговора о смерти Кеннеди — никто не хотел их читать. Все следили за одним: удастся ли высадка, вернётся ли Гагарин, почему произошло это неожиданное сотрудничество и кто его инициировал.
«Сэр Хейли, я звонил профессору, но он не отвечает. Думаю, в ближайшее время он будет ночевать в центре управления Редстоуна, и до него не дозвониться», — в Лондоне говорил ведущий Би-би-си майор Фримен главному редактору The Times по международным вопросам сэру Хейли.
Весь мир, и Англия не исключение, сосредоточился на предстоящей лунной миссии. Сэр Хейли просил майора Фримена связаться с профессором для короткого телефонного интервью, но безуспешно.
Линь Жань действительно был недосягаем. Времени на сон почти не оставалось. Головоломка была адской сложности. Линь Жань знал, что он меняет историю, и лунная программа пошла по совершенно непредсказуемому пути. Но он был уверен: никто, кроме него, не смог бы справиться с этой задачей ни в этом времени, ни в будущем.
В конференц-зале Линь Жань стоял у проектора, держа металлическую указку и указывая на схему топливного контейнера. Он был в пижаме и тёплой куртке, волосы взлохмачены.
Спокойным голосом он отдавал распоряжения: «Коллеги, наш топливный контейнер должен идеально стыковаться с советским лунным модулем. Это касается интерфейса, протоколов связи и типа топлива. Немедленно свяжитесь с советским космическим агентством — почему они до сих пор не прислали стандарты связи и пропорции топлива?»
«Королёв, нас совершенно не интересует ваша формула топлива, мы не собираемся нарушать ваши технологические секреты! Время, понимаете, время! Нет времени разрабатывать полноценный план — вы привезёте одну часть, укажете пропорцию, а мы смешаем остальное. Это чревато ошибками — даже небольшое отклонение может повлиять на возвращение. Сейчас не время для секретности, поверьте, меня совершенно не интересуют ваши технологии!»
Топливо у них было примерно одинаковым: керосин, жидкий кислород и жидкий водород. Отличалась лишь пропорция. Но из пропорции можно было выведать технические детали. Советская сторона этого опасалась.
Когда Советы наконец прислали данные, многие американские инженеры почувствовали себя неловко. Их директор NASA, разговаривая с Королёвым по-русски, требовал, спорил и вёл себя как тиран, — и в NASA, и с советскими коллегами. У многих возникло чувство, что Линь Жань — одновременно директор и NASA, и советского космического агентства. Некоторые даже подозревали, что он — троянский конь, засланный Советами.
Линь Жань отдавал указания и американским инженерам: «Главное в топливном контейнере — герметичность и безопасность системы перекачки, особенно в условиях вакуума на Луне. Знаю, вам это тоже известно, но не изобретайте велосипед — используем проверенные технологии. Клапаны сделаем ручными, с рычагами, чтобы космонавт мог легко управлять ими в скафандре».
«Да, используйте нержавейку или алюминиевые сплавы, устойчивые к перепадам температур, и добавьте теплоизоляцию для стабильности топлива».
«Вы забыли про лунную пыль! Данные с наших зондов уже показали, что она есть. Как вы могли забыть про пылезащитные крышки? Помните: герметичность необходима, но на разъёмах и клапанах должны быть крышки, чтобы пыль не попала в систему!»
«И не забывайте о резервировании ключевых узлов. Клапаны и разъёмы — это критические элементы! Обеспечьте достаточную избыточность, чтобы система работала даже при частичном отказе».
Система перекачки должна включать двойное уплотнение, взрывозащитные клапаны, защиту инертным газом и удобные для ручного управления разъёмы и клапаны. План был разработан за три дня, а первый макет — через две недели; его спецрейсом отправили в Москву.
Юрий Гагарин переживал сложные чувства. Изначально он был уверен, что обречён. В октябре, за два месяца до миссии, он уже написал прощальное письмо, которое должны были вручить его семье после гибели. Звёздный городок — центр подготовки космонавтов, основанный в 1960 году, где отрабатывали навыки работы в космосе, — был оборудован симуляторами, центрифугами и гидролабораториями для имитации невесомости.
Но судьба сделала поворот: СССР и США решили сотрудничать в лунной миссии. Когда Гагарин узнал, что Рэндольф Линь лично участвует в операции, чтобы доставить топливо к месту посадки и обеспечить его возвращение, он воспрянул духом. Он понимал, насколько это трудно, но имя профессора говорило само за себя. Линь Жань обещал повысить шансы на возвращение с 5 до 30 процентов, и у Гагарина появилась надежда. В конце концов, никто не хочет умирать, даже ради великой цели человечества.
Королёв стоял на смотровой площадке, глядя в бинокль на Гагарина, отрабатывающего манёвры.
Юрий Гагарин с трудом передвигался в условиях, имитирующих лунную гравитацию, пытаясь подсоединить топливный шланг.
В то время существовало два основных способа имитации низкой гравитации Луны: подводные тренировки, где с помощью силы Архимеда и регулируемого оборудования создавалась нагрузка, равная одной шестой земной, что особенно хорошо подходило для отработки медленных, парящих движений на лунной поверхности; и тренировки на специальных стендах с подвесными системами и воздушными подушками, которые с помощью тросов, блоков и пружин частично компенсировали вес тела.
При текущем уровне технологий второй способ имел множество недостатков — он обеспечивал ограниченную свободу движений только в горизонтальной плоскости и плохо имитировал сложный рельеф Луны. К тому же тросы мешали плавности движений. Однако оба метода всё же использовались для тренировок.
В этот момент Гагарин висел на тросах, отрабатывая операции с макетом, предоставленным американцами. Королёв руководил им по рации:
— Юрий, осторожнее, шланг хрупкий.
Гагарин, тяжело дыша, ответил:
— Я знаю, но перчатки слишком толстые, работать трудно.
Королёв нахмурился и нажал кнопку рации:
— Юрий, ты справляешься хорошо. Отдохни, попробуем ещё раз.
Про себя он подумал: «Систему подачи топлива необходимо упростить. Условия на поверхности Луны будут только сложнее, чем в нашей симуляции. А мы ведь ещё не учли экстремальные перепады температур и неровный лунный рельеф».
Пока Гагарин продолжал тренировки в симуляторе, Королёв уже ушёл в конференц-зал для удалённых переговоров с NASA.
— Рэндольф, ваша топливная система всё ещё недостаточно проста, работать с ней слишком сложно.
В это время обе стороны были на связи 24/7: любые вопросы решались немедленно по трансатлантическому телефону. В NASA дежурил секретарь, который мог в любой момент вызвать Линь Жаня, так же как и в СССР была дежурная смена, готовая связаться с Королёвым. Всё делалось для того, чтобы не терять ни минуты и оперативно устранять проблемы.
Выслушав отчёт Королёва о тестировании, Линь Жань ответил спокойным голосом:
— Прошу прощения, но остаётся только тренироваться. Мы уже максимально упростили операции, сохранив резервирование. Если упрощать дальше, придётся жертвовать надёжностью. Например, заменить двойное уплотнение на одинарное — тогда Гагарину нужно будет открывать только один слой. Или убрать азотную подушку и второй топливопровод. Но, Королёв, мы оба знаем, что резервирование важнее простоты. Мы должны это гарантировать. На Луне может случиться всякое. Чем больше резервирования, тем выше шанс, что Гагарин вернётся.
Наступила пауза, затем голос Линь Жаня снова раздался:
— И ещё: не забудьте покрасить присланный макет. С цветовой маркировкой работать будет проще.
Королёв удивился:
— Покрасить?
Линь Жань пояснил:
— Да. На готовом изделии все клапаны, разъёмы и трубопроводы будут иметь цветовую кодировку. Красный — основной клапан, зелёный — резервный, синий — разъём. Это поможет Гагарину быстрее ориентироваться. На поверхности контейнера и лунного модуля будет краткая инструкция, чтобы он мог сразу вспомнить порядок действий. Мы решили передать это вам по телеграфу, чтобы вы нанесли маркировку самостоятельно, и не терять время. Также разъёмы на макете будут иметь резьбовое крепление — оно увеличит трение и снизит риск соскальзывания. Короче, нынешний макет — лишь упрощённая версия. В реальной работе на Луне Гагарину будет только проще, а не сложнее.
Королёв хлопнул себя по лбу — он всё чувствовал, что в макете чего-то не хватает. Цветовой маркировки. Цветовая кодировка появилась в 50-х годах, когда стандарты цветов проводов стали основой безопасности в электротехнике. Позже её широко применяли в транспорте, картографии, промышленном оборудовании и, конечно, в космической инженерии. К тому времени цветовая маркировка стала незаменимым инструментом, помогающим операторам и инженерам быстро разбираться в сложном оборудовании.
— Хорошо, я понял. Когда пришлёте цветовую маркировку и краткие инструкции? — спросил Королёв.
Линь Жань ответил:
— Через полчаса. Дорабатываем последние детали.
В конференц-зале NASA чашки из-под кофе давно опустели, секретари не успевали их наполнять — кофе был для них не напитком, а топливом. Линь Жань глубоко вздохнул, обвёл взглядом собравшихся и подумал: «Королёв торопит с документами — мы не имеем права на ошибку в деталях».
Он медленно, но твёрдо произнёс:
— Коллеги, Королёв только что запрашивал цветовую маркировку и инструкции. Я пообещал выслать через полчаса. Но перед этим мы должны убедиться, что всё безупречно.
Самым сложным в работе с NASA было избавиться от многолетних речевых привычек. К счастью, Линь Жань справлялся: он ни разу не ляпнул при американских инженерах «товарищ Королёв».
Мэри Джонс поправила очки и твёрдо сказала:
— Профессор, цветовая маркировка готова. Но я беспокоюсь, знакомы ли советские инженеры с нашей системой кодировки.
Линь Жань ответил:
— Если их система отличается от нашей, недопонимание может привести к серьёзным последствиям.
Он повернулся к другому инженеру, Тому:
— Том, ты отвечаешь за связь с советскими коллегами. Проверь, чтобы они понимали нашу цветовую маркировку.
Том кивнул, быстро набирая что-то на клавиатуре:
— Понял. Я подготовлю подробную схему с пояснениями на английском и русском.
Мэри добавила:
— Инструкция готова, включает шаги и меры предосторожности. Стоит ли добавить специальные указания по защите от пыли и контролю температуры с учётом лунных условий?
Линь Жань на мгновение задумался, представив, как космонавт работает на поверхности Луны, и решил, что все детали важны.
— Да, Мэри, обязательно подчеркни важность защиты от пыли и контроля температуры, — кивнул он.
Том вмешался:
— Профессор, времени мало. Может, сначала отправим черновой вариант, а потом дополним?
Линь Жань категорически покачал головой:
— Нет. Советская сторона должна получить полную версию. Сырой материал подорвёт доверие к сотрудничеству.
Он твёрдо решил: «Всё должно быть сделано идеально с первого раза».
Мэри согласилась:
— Я тоже так считаю. Тогда в инструкцию стоит включить аварийные процедуры?
Линь Жань быстро ответил:
— Обязательно. Добавьте шаги по ликвидации утечек топлива и сбоев клапанов.
Том быстро записал:
— Понял, я добавлю все аварийные сценарии.
Линь Жань взглянул на часы и почувствовал, как время уходит: «Осталось двадцать пять минут».
Он чётко распределил задачи:
— Мэри, финализируй цветовую маркировку. Том, займись вёрсткой и переводом инструкции. Остальные помогайте им.
Мэри и Том ответили почти хором:
— Хорошо, профессор.
Гагарин стоял у макета топливного контейнера, держа в руках краткую инструкцию с чёткими шагами и схемами. Он пробежал взглядом по цветным меткам: красный — основной клапан, зелёный — резервный, синий — разъём. Запах краски щекотал ноздри. «Эти улучшения намного упрощают работу по сравнению с тем, что приходилось делать по памяти. Почему их не было вчера? Меня проверяли?» — подумал он.
Следуя первому шагу инструкции, он нагнулся, взял синий разъём, совместил его с гнездом и с усилием нажал. Раздался щелчок — замок зафиксировался.
Он поднял глаза на смотровую площадку, где стоял Королёв, и довольно улыбнулся.
Королёв сказал по рации:
— Товарищ Гагарин, стыковка разъёма прошла успешно. Продолжайте.
Гагарин кивнул:
— Понял, товарищ Королёв.
Он шагнул к клапанам, коснулся красного основного клапана, убедился, что он закрыт. Затем открыл зелёный резервный, проверяя проходимость топливной магистрали. Движения были чёткими и точными. Он сверялся с инструкцией, чтобы убедиться, что всё делает правильно.
Инструктор записывал ход тренировки, Королёв не сводил глаз с каждого движения Гагарина. «Цветная маркировка и инструкция делают управление интуитивно понятным, риск ошибок резко снизился», — мысленно одобрил он.
Наконец Гагарин открыл красный основной клапан, и имитация топлива потекла по трубам. Он следил за манометром — стрелка держалась в норме. Облегчённо выдохнув, он почувствовал удовлетворение: «На этот раз всё прошло лучше, чем когда-либо».
Закончив, Гагарин вытер пот со лба и крупными шагами направился к смотровой площадке. Королёв опустил бинокль, улыбнулся — редкость для него — и спустился навстречу.
— Товарищ Гагарин, как ощущения? Новая маркировка и инструкция помогли?
Гагарин бодро ответил:
— Всё отлично, товарищ Королёв. Цветная маркировка позволила сразу находить нужные узлы, инструкция простая и ясная, я чувствовал себя увереннее.
Королёв похлопал его по плечу:
— Это последние доработки от американской команды.
Гагарин улыбнулся:
— Всё понятно. Сотрудничество началось так внезапно, что у обеих сторон было мало времени. Надеюсь, на Луне всё пройдёт так же гладко.
Королёв серьёзно сказал:
— Будет. Мы готовимся всё тщательнее.
Он добавил:
— Что ж, наземные испытания завершены. Теперь начинаем тренировки в симуляторе. Юрий, ты понимаешь: чем лучше мы подготовимся, тем ниже вероятность ошибки.
Гагарин посмотрел на тренировочный полигон, кивнул, представляя лунную поверхность, и с нетерпением ждал предстоящей миссии.
«Запуск на Луну зависит от времени — наши технологии не позволяют сделать его успешным в любой момент. Нужно подобрать правильное стартовое окно», — объяснил Линь Жань.
За три дня до высадки он встретился в Хантсвилле с Дженни, приехавшей из Вашингтона. Она ожидала увидеть его измотанным, с тёмными кругами под глазами, но он выглядел как обычно.
— Профессор, значит, стартовое окно в этом году — 21 декабря? — спросила Дженни.
Линь Жань кивнул:
— Да, если быть точным, в этом году было два подходящих окна. Первое — 20 июля, когда Луна была в полной фазе и обращена к Земле, что благоприятно для посадки и связи. Но в тот день была гроза, и мы не смогли бы запустить.
Из-за всеобщего внимания и прямой трансляции дата запуска была известна каждому. Как минимум 90% населения планировали взять отгул 21 декабря, чтобы смотреть трансляцию. В Европе и СССР — тоже. Европейские телеканалы выкупили права на трансляцию у американских сетей.
— Первоначально Советы планировали запуск на 15 декабря, но из-за нашего сотрудничества перенесли на 21-е, на шесть дней позже, — продолжил Линь Жань.
Это были эксклюзивные новости из первых рук — от официального директора NASA и временного главы советского космического агентства. Другие газеты предлагали Дженни места главного редактора, чтобы переманить её, но она была Херст, и её не прельщали такие подачки.
— Профессор, это из-за нехватки времени на подготовку? — спросила Дженни. — Я знаю, что люди по всему миру молятся за Гагарина, чтобы он вернулся. В последнее время было много научно-популярных передач на эту тему, и большинство экспертов не очень оптимистичны.
Она спросила не только из любопытства, но и из профессиональной привычки: это можно было бы оформить как спецрепортаж в «Нью-Йорк Таймс» — «Инсайдер NASA рассказывает...» Кто может быть авторитетнее профессора?
Линь Жань ответил:
— О нет, перенос не связан с недостатком подготовки. Шесть дней туда-сюда не имеют значения для такой миссии. Перенос связан с синхронизацией посадок. Мы стартуем с разных космодромов, и нужно выбрать время, чтобы наши посадочные модули оказались в одной зоне. Это тщательно рассчитанное мной время, которое увеличивает шансы на успех как минимум на 20%!
Про себя он подумал: «Это результат расчётов на лучшем вычислительном кластере Нью-Йоркского университета в 2020 году. Я сделал всё возможное».
— Итак, профессор, действительно ли шансы на возвращение на Землю составляют всего 10%, как говорят эксперты?
Это было темой, вызывавшей наибольшие споры в последнее время — от газет до телевидения. Физики и астрономы из университетов и исследовательских институтов наперебой старались снизить ожидания общественности от предстоящей высадки на Луну.
«Профессор Линь, безусловно, великий учёный, но он не всесилен. Высадка на Луну сейчас — слишком смелая попытка, слишком много технических проблем ещё предстоит решить».
«Высадка на Луну — это системная инженерная задача. Нынешняя миссия выглядит скорее как импровизация: внезапный лунный план Кремля застал Белый дом врасплох, и американцы попытались смягчить возможный удар от советского первенства через сотрудничество».
«Сама посадка вполне вероятна — в прошлом году Советы уже осуществили мягкую посадку, значит, у них есть определённая база. А вот возвращение — это очень сложно. NASA до сих пор удавалась только жёсткая посадка, ни одной успешной мягкой».
В общем, эксперты были почти единодушны в пессимистичных прогнозах. За этим стоял и Белый дом, который через связи с академическими кругами просил учёных давать объективную научную оценку. С чисто научной точки зрения трудно было поверить, что человек сможет осуществить полёт на Луну и вернуться. Большинство экспертов были пессимистичны: 10% успеха — это был оптимистичный процент, который Дженни выбрала из всех прочитанных анализов.
Больше всего в успехе была заинтересована Европа, особенно Германия, находившаяся на передовой холодной войны. Немцы больше всего хотели, чтобы совместная американо-советская высадка удалась и холодная война ослабла. Берлинская стена разделила Германию, и вся страна была расколота на части, поэтому угроза холодной войны была для них самой непосредственной.
«В этот раз Америка, как и во время Берлинского воздушного моста, вновь докажет свою мощь».
«Я верю, что профессор добьётся успеха. Раз уж NASA во главе с профессором смогла убедить Белый дом пойти на сотрудничество, значит, у профессора есть определённая уверенность, а не просто отчаянная попытка, как говорят некоторые».
«Математический анализ миссии с точки зрения профессора». С таким заголовком вышло интервью с профессором Зигелем, наставником Линь Жаня, в утренней программе «Международное утро» на западноберлинском Первом канале. В то время в Западной и Восточной Германии не было частных телерадиокомпаний, основными каналами были ARD и ZDF, управляемые общественными вещательными корпорациями и охватывавшие всю аудиторию Западной Германии. «Международное утро» было солидной аналитической программой, выходившей с 1953 года.
Зигель в течение месяца рассказывал на телевидении с математической точки зрения, как обеспечить, чтобы две ракеты, запущенные в разное время, могли приземлиться в близких точках в сходное время; какие прикладные математические задачи предстоит решить. Это стало отличной рекламой для Гёттингенского университета по всей Западной Европе. Скучные математические темы, благодаря связи с самой горячей новостью и личности Зигеля, собирали неплохие рейтинги.
В общем, общий настрой был пессимистичным.
Услышав вопрос Дженни, Линь Жань помедлил и сказал:
— Я верю, что у нас всё получится — мы доставим человека на Луну и благополучно вернём его обратно. Это просто интуиция, Дженни. Ты веришь в интуицию? Когда я впервые узнал о Великой теореме Ферма в Гёттингене, я был всего лишь никому не известным студентом, но моя интуиция подсказывала мне, что я смогу её решить.
Дженни вздохнула:
— Профессор, если бы вы хотели быть романтичным, вы бы сказали, что ваша интуиция подсказала вам, что я вас полюблю, с первого взгляда.
Линь Жань пояснил:
— Нет, Дженни, то, что ты меня полюбишь — это было вполне вероятно. А вот то, что я решу теорему Ферма — это была малая вероятность.
Внешне он был спокоен, но про себя думал: «В этот раз я действительно не уверен. Остаётся только надеяться на удачу. В прошлой реальности Америка осуществила 7 пилотируемых полётов на Луну, 6 из них удались. Единственная неудача — «Аполлон-13» в апреле 1970 года, когда на расстоянии 320 000 километров от Земли взорвался кислородный бак в служебном модуле, вызвав утечку кислорода и повреждение систем электропитания и жизнеобеспечения. И даже тогда экипаж благополучно вернулся на Землю без потерь. Семь высадок — ни одной жертвы. С точки зрения будущего, остаётся только верить, что это была какая-то мистика. Трудно объяснить иначе, как можно вернуться живым после взрыва кислородного бака. Если вероятность успеха в каждом отдельном случае — 70%, то вероятность семи успехов подряд — 70% в седьмой степени, что составляет всего 8,24%. Раз уж событие с вероятностью 8,2% произошло, то почему бы возвращению Гагарина с вероятностью 10% не случиться?»
Он утешал себя этой мыслью: возвращение Гагарина вполне реально.
21 декабря.
В этот день все телеканалы транслировали только одно — прямую трансляцию совместной американо-советской лунной миссии. Из-за разделения на два блока, некоторые страны советского блока показывали только старт с советского космодрома. Страны свободного мира купили права на трансляцию у американских телесетей, а американские телеканалы приобрели права у Советов и показывали всё: от запуска в СССР до старта в США, выхода на орбиту и прямой трансляции с Луны.
Телеканал CBS вёл легендарный репортёр Уолтер Кронкайт.
Студия CBS находилась в центре Нью-Йорка. На стене висели звёздно-полосатый флаг и логотип CBS, за ведущим пультом был огромный экран, на котором в реальном времени отображались данные и фотографии от NASA. Техники хлопотали у оборудования, проверяя стабильность сигнала. В зрительном зале журналисты и гости сидели, затаив дыхание.
«У меня сердце сейчас выпрыгнет, не представляю, какое давление испытывает Гагарин».
«Я верю в профессора, верю в Гагарина — они справятся. Я только надеюсь, что президент Джонсон не запретит Гагарину приезжать в Америку с визитом, как Кеннеди».
«Ты слишком далеко заглядываешь, я просто хочу, чтобы он вернулся живым».
В студии ни один журналист или зритель не желал провала миссии только потому, что Гагарин был советским. Воздух был пропитан смесью напряжения и волнения, каждый чувствовал, что этот момент навсегда останется в истории человечества. Каждый зритель ощущал тяжесть истории.
Уолтер Кронкайт сидел за ведущим пультом в тёмном костюме с безупречным галстуком и причёской. Когда начался прямой эфир, он открыл программу своей фирменной фразой:
— Дамы и господа, добро пожаловать на специальный репортаж CBS. Сегодня мы станем свидетелями величайшего сотрудничества в истории человечества — совместной американо-советской высадки на Луну. Перед началом программы мы покажем вам свежее интервью с Гагариным из Москвы.
В его голосе чувствовалось благоговение перед этим моментом — спокойное, но полное ожидания, переносившее зрителей в Звёздный городок под Москвой.
«Я чувствую небывалое спокойствие, именно спокойствие. Я осознаю, что создаю историю для всего человечества, на мне лежит надежда всего мира, и я не подведу».
Исторический поток пронёсся мимо, и каждый зритель в студии затаил дыхание. Не только они — весь мир замер.
В Белом доме президент и чиновники смотрели прямую трансляцию в Овальном кабинете, а журналисты Белого дома собрались в комнате для брифингов, где были установлены временные экраны. Дженни, глядя на спокойное лицо Гагарина в интервью, думала о профессоре и мысленно молилась, чтобы его интуиция не подвела и миссия прошла гладко.
Гагарин в скафандре стоял рядом с ракетой. Хотя была видна лишь её часть, все знали, что это ракета для полёта на Луну.
«Нет, я не устал, я чувствую небывалую наполненность. Вернувшись на передовую космической подготовки, я ощутил, что моя жизнь снова обрела смысл, я словно заново родился. Я очень благодарен Кремлю и советскому космическому агентству за эту возможность, а также Белому дому и NASA за организацию сотрудничества».
«Неудача? Конечно, я думал о риске, ведь я не профессор, и в моей жизни тоже были неудачи. Но я не боюсь, потому что даже если я потерплю неудачу, мой опыт пригодится тем, кто придёт следом. Рано или поздно человек ступит на Луну».
Интервью с Гагариным было на русском с английскими субтитрами. Когда прозвучало слово «профессор», все поняли, что речь идёт о Рэндольфе Лине. Интервью было коротким — у Гагарина была миссия.
После интервью Кронкайт сказал:
— Удастся ли ему или нет, Гагарин — герой всего человечества! Желаю ему благополучного возвращения.
Затем он продолжил:
— А сейчас мы покажем репортаж из центра управления NASA на базе Редстоун, где корреспондент CBS берёт интервью у директора NASA Рэндольфа Линя.
На экране появился Линь Жань. В отличие от Гагарина в скафандре, он был в костюме, очках; молодое лицо и глаза, в которых, как позже напишут, светилась мудрость — хотя при тогдашнем качестве пикселей вряд ли можно было разглядеть какой-то свет.
— Профессор, вы уверены в успехе? Гагарин в интервью упомянул, что вы никогда не терпели неудач.
Линь Жань кивнул:
— Я уверен. Мы провели тщательную подготовку. Я верю, что это станет победой всего человечества и завершится благополучно. Я не хочу преувеличивать значение этой миссии до масштабов всего человечества, но я понимаю, что сейчас наша работа находится в центре всеобщего внимания. Весь мир следит за нами. Мы не имеем права на провал.
Его фотография с поднятым кулаком облетела весь мир. Журнал Time купил права на снимок у корреспондента Washington Post и поместил его в качестве плаката в свой декабрьский спецвыпуск о высадке на Луну. Только из-за этого плаката тираж спецвыпуска превысил тиражи других журналов на миллионы экземпляров.
— Профессор, что вы считаете главной трудностью в этой миссии? — спросил корреспондент.
Линь Жань задумался:
— Самая большая трудность — не упустить ни одной мелкой детали. Любая мелочь может привести к провалу. От решения о сотрудничестве до его реализации — слишком много деталей. Это и есть главная сложность.
— Последний вопрос, профессор: что бы вы хотели сказать зрителям по всему миру? — спросил корреспондент.
Линь Жань ответил не задумываясь:
— Этот исторический момент, который мы все наблюдаем, завершится благополучно, гладко и идеально. Маленький шаг Гагарина на Луне станет гигантским скачком для всего человечества!
Он подумал: «Нил Армстронг, прости, но я позаимствую твои слова, ведь в этой временной линии тебе не суждено сделать этот маленький шаг первым».
Картинка переключилась обратно в студию CBS в Нью-Йорке. Кронкайт с чувством произнёс:
— Профессор сказал прекрасно: это маленький шаг Гагарина, но гигантский скачок для человечества. Человек впервые ступит на лунную поверхность. Я верю в NASA, верю в профессора, верю в Гагарина — у вас всё получится.
В Центре управления космическими полётами на базе Редстоун, который тогда ещё не был полностью достроен, временное оборудование уже работало. Четыре ряда пультов с кнопками, переключателями и маленькими ЭЛТ-экранами, на которых мелькали цифры и графики. Встроенные люминесцентные лампы создавали полумрак и футуристическую атмосферу — по крайней мере, так казалось Линь Жаню. На большом экране висела карта Земли и Луны, линии на ней обозначали возможные траектории полёта. Пневмопочта то и дело с лёгким стуком передавала распечатки на термобумаге между пультами.
Инженеры были одеты небрежно — никто не носил костюмов и ботинок, все были в мягких тапочках, с наушниками, контролируя голосовые каналы связи.
Вернувшись в центр управления, Линь Жань первым делом снял пиджак. В виде исключения он разрешил инженерам курить в центре — пепельницы на пультах были забиты окурками, администраторы время от времени убирали их. Линь Жань поднялся на третий ярус пультов, чтобы видеть весь зал. Перед ним был его пульт с данными о состоянии миссии, рядом стояла давно остывшая чашка кофе.
Внезапно в углу застучал телетайп, нарушив тишину. Молодой оператор быстро сорвал бумажную ленту, пробежал через узкий проход между пультами и протянул её Линь Жаню. На ленте были напечатаны цифры и текст — шифрованное сообщение из Москвы.
Линь Жань взял ленту:
— Сообщение из СССР: запуск успешен. Время старта — 14:30 UTC. Параметры орбиты: скорость 7,8 км/с, наклонение 28,5 градуса, целевая точка посадки — Море Спокойствия, координаты 0,67408° с.ш., 23,47297° в.д.
В зале прокатился лёгкий гул.
Линь Жань поднял голову и окинул всех взглядом:
— Внимание! Я разрешил вам курить, чтобы вы были сосредоточены. Если кто-то подведёт в этой миссии — директор Гувер из Бюро будет ждать вас. У нас есть задача.
Он повернулся к своему помощнику по расчётам, Джону Смиту:
— Джон, возьми эти данные и по моему алгоритму рассчитай наше стартовое окно. Цель советского модуля — Море Спокойствия. Наш топливный контейнер должен приземлиться в радиусе двух километров.
Смит взял ленту и кивнул:
— Понял, сэр.
Он собрал команду по траекторным расчётам и направился в машинный зал, где гудели кластеры IBM, вращались ленточные накопители. В машинном зале Смит и его команда окружили перфокарточную машину, вводя данные. Глядя на предварительные распечатки, Смит нахмурился:
— Подождите, здесь скорость в километрах в секунду, а наша система использует мили в час.
Времени было так мало, что они не успели провести предварительную отработку. Это была новая проблема.
Голос Линь Жаня раздался из динамика:
— 1 километр равен 0,621 мили. Чтобы перевести километры в секунду в мили в час...
Он назвал результат точнее, чем компьютер.
Через несколько минут, продиктовав всё, он завершил конвертацию, и скорректированные данные были введены в компьютер. Компьютер начал обработку, ленточные накопители зажужжали. Примерно через час компьютер выдал стопку термобумаги с цифрами и графиками. Смит бегло просмотрел результаты:
— Согласно советским данным, наше оптимальное окно — через два часа, 16:30 UTC. Угол траектории нужно скорректировать на 0,5 градуса для совпадения с положением Луны.
Он запечатал результаты в пневмопочту и отправил в центр управления. Свист — и бумажный цилиндр приземлился на пульт Линь Жаня. Линь Жань открыл его, делая вид, что внимательно изучает. На самом деле он уже всё рассчитал заранее — сначала на компьютере 2020 года, а теперь в своём биологическом мозгу.
— Хорошо, но нужно проверить ещё раз. Запустите моделирование, чтобы исключить ошибки.
Команда по траекториям быстро запустила симуляцию. На экране виртуальная траектория ракеты прочертила путь к поверхности Луны, приближаясь к советской точке посадки. Через несколько минут моделирование показало, что контейнер должен приземлиться в 1,5 километрах от цели — в пределах допустимой погрешности.
Линь Жань кивнул:
— Принято. Свяжитесь с мысом Канаверал, перенесите старт на T-48 часов, 16:30 UTC. Параметры траектории — согласно расчётам.
Джон Смит, открыв цилиндр с расчётами Линь Жаня, опешил:
— Директор, тут, кажется, ошибка!
Линь Жань твёрдо ответил:
— Это мои скорректированные данные. Выполняйте!
Смит уже был наслышан о вычислительных способностях профессора: когда они пытались перевести мили в километры на компьютере, профессор выдал результат точнее, чем IBM. «Это опять его гениальный ум», — подумал Смит и ответил:
— Есть!
Центр управления ожил: обновляли данные на пультах, через голосовые каналы координировали действия с командой запуска на мысе Канаверал.
Макнамара, стоявший в стеклянной наблюдательной зоне, тихо сказал рядом стоящему:
— Профессор обязательно добьётся успеха! Я верю в него.
Добрынин, стоявший рядом, с серьёзным видом кивнул:
— Мы все верим в профессора!
Он и представить не мог, что однажды окажется на базе Редстоун в NASA рядом с Макнамарой, наблюдая за работой Рэндольфа Линя. Это было беспрецедентное ощущение.
Когда параметры были переданы на стартовую площадку мыса Канаверал, Смит вернулся к пульту и набросал на бумаге расчёты, чтобы проверить скорректированные данные. Это было бесполезно: компьютер IBM не мог справиться, а бумага и подавно. После двух шагов он сдался: «Смертным не угнаться за профессором».
Комната управления на мысе Канаверал была битком набита. На экране — вид стартовой площадки. Голос руководителя запуска разнёсся по громкой связи:
— T-10, 9, 8…
На счёте «ноль» ракета зажглась, пламя вырвалось наружу, и топливный контейнер был выведен на орбиту. Центр управления Редстоун получил подтверждение. Все затаили дыхание, глядя на данные траектории на экране. Корабль шёл по заданному курсу.
Голос Кронкайта звучал взволнованно:
— Ракета запущена! Через два часа после советского старта наша ракета с топливным контейнером тоже стартовала!
Он старался сохранять профессионализм, но в этот момент не мог сдержать эмоций. Рядом с ним сидел приглашённый из Англии гость — знаменитый астроном, профессор Кембриджа Фред Хойл, в 50-х ставший известным популяризатором науки через книгу «Природа Вселенной». Он был постоянным гостем на космических программах Би-би-си.
Хойл, как и Кронкайт, не отрывал глаз от экрана, мысленно молясь об успехе.
Кронкайт повернулся к Хойлу:
— Профессор Хойл, не могли бы вы объяснить, что сейчас самое важное?
Хойл, в сером костюме, с микрофоном в руке, спокойно и профессионально ответил:
— Конечно, Кронкайт. Сейчас самый важный этап — успешная посадка. Мы ждём сообщения от Советов о том, что корабль с Гагариным совершил мягкую посадку и Гагарин передал сигнал о благополучии. Второй этап — мягкая посадка топливного контейнера NASA, без возгораний, взрывов и других аварий. Третий — чтобы точки посадки оказались близко, чтобы Гагарин мог теоретически добраться до контейнера.
Через три дня в студии:
«Советское сообщение: пилотируемый корабль успешно вышел на лунную орбиту. В данный момент Гагарин проводит финальную коррекцию орбиты».
«Срочное сообщение: Гагарин успешно совершил посадку! Вот фотография из СССР».
На экране появился снимок: Гагарин стоит на поверхности Луны, перед ним установлены флаги — с серпом и молотом и звёздно-полосатый. Спор о том, какой флаг водружать первым, потерял всякий смысл: советская технология не позволяла вести прямую трансляцию, американское оборудование должно было прибыть позже. Так что после посадки Гагарин сфотографировался и передал снимок на Землю. Никто так и не узнал, какой флаг был установлен первым.
Увидев эту фотографию, люди по всему миру испытали небывалое волнение. Она имела огромный символический смысл: холодная война ослабевает, и мир не повторит ужасов Первой и Второй мировых войн.
«Зрители, мы стали свидетелями того, как человек впервые ступил на лунную поверхность. Как сказал профессор: это маленький шаг Гагарина, но гигантский скачок для всего человечества!»
«О!»
«Отлично сработано!»
«Просто замечательно!»
Когда фотография разнеслась по всему миру через телевизионный сигнал, зрители и журналисты в студии тоже увидели снимок. Все ликовали, аплодировали и молились за благополучное возвращение Гагарина на Землю. Даже консервативные жители южных штатов искренне радовались успешному прибытию Гагарина на Луну, считая это великой победой всего человечества.
«Это невероятно!» — в комнате для брифингов Белого дома тихо сказала Хелен, обращаясь к Дженни. Здесь, среди журналистов, аплодисменты и обсуждения были сдержаннее, чем снаружи. Всё-таки это Белый дом, и кричать было не принято. Однако даже приглушённый гул голосов доносился из комнаты в коридор.
Дженни тоже тихо аплодировала. Услышав Хелен, она повернулась к ней и ответила: «Да, теперь единственная интрига — сможет ли Гагарин благополучно вернуться на Землю».
Хелен спросила: «Дженни, когда наш топливный контейнер должен приземлиться на Луну?»
Дженни ответила: «Профессор говорил мне...»
Не успела она договорить, как другие журналисты услышали её и столпились вокруг, надеясь получить информацию из первых рук.
«Ладно, ладно, это не секрет, вы всё равно скоро узнаете. Сейчас наш лунный модуль уже находится на лунной орбите и ждёт. Как только Советы передадут точные координаты посадки, мы проведём первую коррекцию — снизим орбиту до высоты всего 15 километров над поверхностью Луны. Этот манёвр называется вводом на посадочную орбиту».
Журналисты слушали с неослабевающим вниманием. «И что дальше, мисс Херст? Не томите!»
Дженни продолжила: «Этот манёвр длится около 12 минут. Затем начинается этап торможения: посадочный модуль использует двигатель для снижения к поверхности. На этапе торможения двигатель замедляет спуск, а на финальном этапе корректирует ориентацию модуля для мягкой посадки. Я думаю, NASA получило данные о посадке Гагарина даже раньше, чем мы увидели фотографию в новостях. Советы наверняка сначала передали координаты и снимки в NASA, чтобы помочь им рассчитать точку посадки. Так что, возможно, наш модуль уже находится на этапе снижения».
Журналисты ахнули и сложили руки в молитвенном жесте: «Молимся за NASA, молимся за профессора — у вас обязательно всё получится!»
Как и предполагала Дженни, координаты и фотографии были переданы в NASA незамедлительно. Когда снимок появился в центре управления на базе Редстоун, напряжённая атмосфера взорвалась аплодисментами. Когда шум стих, Линь Жань громко сказал: «Советы выполнили свою часть, теперь наша очередь!»
Он стоял у главного пульта, принимая от техника телетайпную ленту с последними данными из СССР. Бегло просмотрев её, он произнёс: «Советский модуль успешно прилунился через 76 часов после старта. Координаты: 0,67408° северной широты, 23,47297° восточной долготы, погрешность в пределах 100 метров. Фотографии подтверждают, что модуль не повреждён!»
В центре управления снова раздались аплодисменты.
«Профессор, что нам теперь делать?»
«Профессор, отдавайте приказы!»
Линь Жань кивнул: «Джон, выведи эфемериды!»
«Джон, скорректируй угол рыскания при выходе на лунную орбиту на 0,1 градуса вправо!»
«Джон, проверь остаток топлива в двигательной установке!»
— Топлива осталось 12%. Для коррекции на 0,1 градуса требуется дополнительная скорость около 5 метров в секунду — по расчётам топливной модели этого более чем достаточно. Передайте на мыс Канаверал: обновить план посадки, обновить параметры TLI, ввод на посадочную орбиту через 10 минут 30 секунд, время работы двигателя 5 минут 20 секунд, угол рыскания 0,1 градуса. Пусть подтвердят немедленно!
Линь Жань перестал притворяться. Никаких компьютеров IBM, никаких кластеров — он выдавал ответы напрямую!
Поддельный мастер микроуправления сидит в Нанкине и руководит пулемётными точками на поле боя за тысячи километров, подписывая смертельные телеграммы и вмешиваясь в решения фронтовиков. Но Линь Жань был настоящим мастером микроуправления: он сидел в Хантсвилле и управлял посадкой модуля в 320 тысячах километров от Земли. Если у тебя нет таланта, микроуправление — чистое вредительство. Но если он есть — это точное руководство и идеальное выполнение задачи.
Линь Жань уже завоевал непререкаемый авторитет в NASA: внутри — поддержка Линдона Джонсона, снаружи — Джона Моргана. Инженеры в NASA шутили, что, работая в агентстве, нельзя обойти три вещи: есть, спать и профессор.
Когда его команды дошли до мыса Канаверал, там лишь удивились, что новый кластер IBM работает так быстро, и не стали задумываться дальше.
На поверхности Луны Гагарин в тяжёлом скафандре с системой жизнеобеспечения, установив флаги и отправив фотографии на Землю, ещё не закончил работу. Нельзя было просто стоять на Луне и ждать американский топливный контейнер. Сначала нужно было проверить электропитание и кислород в модуле, убедиться в безопасности. Затем установить научные приборы: сейсмометр, лазерный отражатель, коллектор солнечного ветра — для сбора данных. И самая трудоёмкая часть — расчистить район посадки от препятствий, чтобы потом без проблем перетащить американский контейнер к возвращаемому модулю.
Всё это было совсем не похоже на то, что думали люди на Земле — будто Гагарин просто лежит на лунной поверхности и ждёт, пока американцы доставят ему топливо.
Кроме того, Гагарину нужно было координировать свои действия с советским центром управления и NASA по каналам связи:
— Все системы в норме, ожидаю снижения «Орла».
Американский лунный модуль назывался «Орёл», точнее, «Орёл-1».
— Понял, товарищ Гагарин. NASA сообщает, что их модуль приземлится примерно через 30 минут. Наберитесь терпения, следите за таймером. В случае проблем немедленно связывайтесь.
У Гагарина выдалась свободная минута только за пять минут до расчётного времени. Его охватили волнение и тревога. Он сидел в модуле, глядя в иллюминатор на горизонт, и думал: а что, если американский модуль не сможет сесть? Он проверил таймер, вышел из модуля, огляделся и увидел на юго-западе, как американский модуль начинает снижение. Сердце немного успокоилось.
— Докладываю Москве: «Орёл» появился в поле зрения строго по расписанию. Визуальное расстояние — около 1500 метров. Все параметры скафандра в норме, этого достаточно для перехода туда и обратно.
Гагарин увидел светящуюся точку вдалеке — двигатели американского модуля работали на торможение. Через 12 минут он прилунился примерно в километре от него, подняв облако лунной пыли. Когда пыль осела, он увидел модуль со звёздно-полосатым флагом. Его охватило облегчение и радость: американцы сдержали обещание.
«Вот это да, профессор! Точное попадание с 320 тысяч километров — как он и говорил, с первого раза», — подумал Гагарин. Хотя это означало, что точность американских ракет повысится, сейчас он не хотел об этом думать. Политическое напряжение на Земле — это заботы Земли, Белого дома и Кремля. Здесь, на Луне, это был символ сотрудничества.
Гагарин улыбнулся и активировал связь: «„Орёл“ успешно прибыл на Луну. Текущие параметры среды: гравитация 1,625 м/с², температура на солнце выше 100°C, в тени — минус 100°C, атмосферы нет, звёзды видны отчётливо».
— Товарищ Гагарин, приступайте к операции!
— Понял!
В студии CBS царило напряжение. Но не от страха провала — а от того, что вот-вот начнётся прямая трансляция с Луны после успешной посадки американского модуля. Каждый сотрудник был на взводе, боясь допустить ошибку. NASA и Советы справились — не дай бог, подведёт трансляция. После такого не то что уволиться — оставаться в профессии было бы стыдно.
В студии горел яркий свет, фоном служила огромная карта Луны с отмеченным Морем Спокойствия. Кронкайт сидел за столом в сером полосатом костюме — более свободном, чем три дня назад. В глазах горело возбуждение, он жаждал поделиться хорошими новостями со зрителями. Рядом сидел Фред Хойл, астроном и популяризатор науки из Англии, с техническими схемами наготове для комментариев.
Кронкайт выпрямился, посмотрел в камеру и сказал низким, сильным голосом:
— Дамы и господа, это CBS News, с вами Уолтер Кронкайт. Мы приносим захватывающую новость: сегодня вечером мы стали свидетелями беспрецедентного события в истории освоения космоса. Американский топливный модуль «Орёл» успешно прилунился в Море Спокойствия. По данным NASA, расстояние до модуля Юрия Гагарина составляет всего 1500 метров. Цель достигнута — это первая совместная американо-советская лунная миссия, символ сотрудничества в разгар холодной войны. До финального успеха остался всего один шаг! И сейчас мы покажем вам прямую трансляцию с поверхности Луны. Также мы свяжемся с нашим корреспондентом на базе Редстоун в Хантсвилле — у нас будет эксклюзивное интервью с профессором!
Картинка переключилась на центр управления Редстоун. В кадре было видно, как инженеры стоят группами, обмениваясь впечатлениями, и лишь немногие следят за данными у экранов.
— Профессор Линь, поздравляю с успешным завершением миссии! — сказал корреспондент, а затем спросил: — Позвольте спросить: задачи NASA на этом полностью выполнены?
Линь Жань кивнул: — Да, наша часть работы закончена. Модуль успешно сел рядом с точкой посадки Гагарина. Дальше всё зависит от того, смогут ли Советы вернуться на Землю, и от действий самого Гагарина во время перекачки топлива. Я уверен, что он прошёл множество тренировок и справится блестяще.
— Мы знали, что трансляция будет полной. Думаю, зрители уже заждались. Профессор, не могли бы вы рассказать, что именно мы увидим?
— Конечно. В системе перекачки установлены камеры, но изображение будет ограниченным. В отличие от того, что многие ожидают, это будет фиксированный ракурс. Можно будет увидеть лишь часть процесса. Но я думаю, это всё равно будет очень интересно.
— Что бы ни показали, если это с Луны — это уже захватывает. Профессор, а какие трудности ещё остались?
— Гагарину нужно выйти из модуля и пройти около 1200 метров до «Орла». Из-за низкой гравитации — всего одна шестая земной — и покрытой пылью и кратерами поверхности, передвигаться нужно крайне осторожно. То же самое — при переноске топлива обратно. Это требует от Гагарина высокой концентрации. После завершения перекачки он должен выйти на окололунную орбиту, затем перейти на траекторию возвращения к Земле. Впереди ещё несколько сложных этапов, но я верю, что Гагарин справится.
— Спасибо, профессор, за интервью. Видно, что вы полностью уверены в финальной стадии миссии! Вернёмся в студию!
Кронкайт: — Добро пожаловать обратно. Как видите, профессор полон уверенности. Первая совместная американо-советская лунная миссия — это прорыв в сотрудничестве даже в условиях холодной войны.
Он сделал паузу, зная, что зрители по всему миру затаили дыхание, а холодная война придаёт этому сотрудничеству особый смысл.
— Мы будем транслировать аудиозапись действий Гагарина, когда он отправится к американскому модулю для перекачки топлива и подготовки к возвращению.
Он повернулся к Хойлу: — Рядом со мной известный английский астроном, профессор Хойл. За эти три дня зрители уже хорошо его знают. Профессор Хойл, не могли бы вы объяснить текущую ситуацию и прокомментировать недавнее интервью с профессором?
«Вам нужны имена, а профессору — нет. Профессор — это просто профессор», — подумала Дженни, наблюдая за этим.
Хойл подался вперёд и с воодушевлением начал комментировать:
— Конечно, Кронкайт. Посадка топливного модуля — ключевой этап, и самый сложный. Ведь Советы и Америка стартовали с разных точек в разное время, но должны были приземлиться практически в одном месте на Луне. Это невероятно сложно — всё равно что с пятисот метров попасть в яблочко. Самое трудное уже позади: модуль находится всего в 1200 метрах от Гагарина. С учётом лунной гравитации Гагарин сможет добраться туда и обратно, даже в скафандре. Я бы оценил время пути в 10–15 минут, а с учётом разборки топливной системы и переноски — возможно, до 30 минут. Но все дальнейшие шаги зависят от Гагарина и от того, насколько эффективно советский центр поможет ему вернуть модуль на Землю. Миссия NASA завершена, поэтому профессор нашёл время для интервью.
Кронкайт кивнул: — Это звучит как серьёзный вызов. Профессор Хойл, как именно будет проходить перекачка топлива?
Хойл указал на схему на столе: — Согласно данным NASA, «Орёл» оснащён системой перекачки, совместимой с советским модулем. Гагарину нужно будет подсоединить специальный шланг и перекачать топливо из «Орла» в свой модуль. Это требует высокой точности, чтобы обеспечить герметичность соединения и избежать утечек. По расчётам NASA, весь процесс займёт от 30 до 45 минут.
На экране студии появилась карта Луны с отметками положения обоих модулей. Кронкайт прислушался к наушнику и поднял руку: — Мы получили последнее сообщение из центра управления в Хантсвилле. Давайте послушаем.
В эфире раздался лёгкий шум:
— Видеосистема активирована, сигнал транслируется, наземный центр обработки сигнала ведёт декодирование, готовимся к прямому эфиру.
Кронкайт улыбнулся, в голосе послышалось волнение: — Дорогие друзья, мы вот-вот станем свидетелями первой в истории телевизионной трансляции с Луны!
Через несколько минут голос из центра управления снова раздался, техник отрегулировал громкость.
Кронкайт поднял руку: — Мы принимаем сигнал с Луны. Это голос с Луны.
На Луне нет звука. В телевизионном эфире слышны лишь лёгкие помехи, вызванные передачей сигнала. В предыдущих трансляциях Хойл неоднократно объяснял это:
«Звук — это колебания, распространяющиеся через среду. Поверхность Луны практически лишена атмосферы, звуковые волны не могут распространяться, поэтому внешняя среда там безмолвна. На Земле звук есть благодаря воздуху, который служит средой».
Но зрители у экранов всё равно подсознательно воспринимали эти помехи как «голос с Луны» — голос из бездны в 320 тысячах километров.
Затем на экране появилось изображение с Луны. Оно было размытым, можно было разглядеть лишь очертания гор и следы от метеоритных кратеров. Это было даже не видео, а скорее статичная картинка — безмолвный пейзаж.
«О, это поистине невероятно. Ещё в прошлом веке люди учились летать, а в этом мы уже ступили на Луну и видим её поверхность», — раздался голос Кронкайта, сопровождающий эту монотонную картинку.
Хойл поправил его: «Братья Райт построили свой самолёт в 1903 году. Шестьдесят лет спустя мы отправили человека на Луну. Интересно, удастся ли нам через шестьдесят лет покинуть Солнечную систему».
Если бы Линь Жань смотрел трансляцию, он бы ответил: «Нет. Мало того, что мы не покинем Солнечную систему, мы ещё и откатимся назад — в XXI веке никто больше не высадится на Луну». В этом и был смысл холодной войны: она стимулировала научно-технический прогресс невиданными ранее темпами. После её окончания человечество утратило этот импульс. Не то чтобы технологии перестали развиваться, но исчезла движущая сила, стремление построить лучшее будущее для всех. Эпоха идеализма ушла в прошлое, и история открыла новую главу.
«По сравнению с живой, цветущей Землёй, Луна обладает особой, суровой красотой — красотой пустоты и безмолвия», — сказал Кронкайт.
Трансляция длилась полчаса, и всё это время Кронкайт и Хойл обсуждали увиденное. Разные каналы показывали одни и те же кадры, но ведущие комментировали их по-своему. Из-за того, что изображение долго оставалось статичным, любое изменение — например, когда поднималась лунная пыль — вызывало у комментаторов бурный восторг, ведь это подтверждало, что трансляция идёт в прямом эфире, а не транслируется застывшая картинка.
И вот на экране появилась нога.
Голос Кронкайта дрогнул от волнения:
«О! Гагарин! Гагарин появился!»
На Луне в этот момент был только он. Если бы там оказался кто-то ещё, это уже напоминало бы ночной триллер. Впрочем, кроме Гагарина, на Луне мог бы побывать и Линь Жань — он лично проверял топливный контейнер и, при желании, мог бы открыть «дверь» и оказаться там. Но он не хотел превращать великий момент в мистический хоррор. Линь Жань предпочитал, чтобы мир оставался научно-техническим, а не мистическим. Вот когда в семидесятых начнётся гонка сверхспособностей и появятся мастера цигун, тогда и посмотрим.
«Дамы и господа, это CBS News, с вами Уолтер Кронкайт. Мы стали свидетелями одного из самых захватывающих моментов в истории космонавтики. Посмотрите! На экране появилась нога Юрия Гагарина — он подходит к американскому топливному модулю «Орёл». Это ключевой этап совместной американо-советской лунной миссии. Гагарин доставит топливный контейнер к советскому лунному модулю для подготовки к возвращению на Землю. Нога Гагарина в кадре! 1200 метров — для зрителей это полчаса напряжённого ожидания, но для Гагарина — полчаса трудного пути! И он справился, он дошёл до модуля!» — голос Кронкайта звучал воодушевлённо.
Это означало, что одно препятствие за другим преодолены, и шансы Гагарина на возвращение растут. Подавляющее большинство людей, за редким исключением, надеялись на его благополучное возвращение.
Хойл объяснил: «Да, это доказывает, что модуль NASA прилунился действительно близко к советскому модулю — настолько, что Гагарин смог его заметить и определить направление. Именно поэтому он добрался до него за 30 минут».
Кронкайт: «Профессор Хойл, это невероятный кадр. Нога Гагарина появилась первой — что он сейчас делает?»
Хойл, тоже воодушевлённый, пояснил: «Кронкайт, сейчас Гагарин должен проверить топливный контейнер, убедиться, что баки с горючим целы. Затем он подготовит топливную систему к перемещению — в ней находятся гидразин и тетраоксид азота для взлёта советского модуля. Контейнер оборудован колёсами, чтобы облегчить перемещение в условиях низкой гравитации. Обратите внимание: его движения осторожны, но плавны. Как и говорил профессор, он много тренировался на Земле».
Камера отъехала, и в кадре появился Гагарин в полный рост. Он наклонился, взялся за ручку контейнера и начал медленно толкать его. Из-под колёс поднималась лунная пыль, оставляя неглубокие следы. На заднем плане виднелись кратеры и далёкие горы.
Кронкайт взволнованно сказал: «Теперь мы видим Гагарина полностью! Он толкает топливный контейнер по лунной поверхности. Профессор Хойл, лунный грунт выглядит очень мелкозернистым — как это влияет на его передвижение?»
Хойл, указывая на экран, ответил: «Это из-за разрешения: передаваемое изображение не очень чёткое. На самом деле лунный грунт действительно очень мелкий, похож на тальк, и легко поднимается в воздух. Но поскольку на Луне нет атмосферы, пыль быстро оседает, не зависая. Видите, колёса контейнера оставляют на грунте чёткие следы. Ему приходится объезжать мелкие кратеры и камни, сохраняя устойчивость».
Кронкайт прислушался к наушнику, поднял руку.
«Мы получили аудиосообщение от Гагарина. Давайте послушаем».
Голос Гагарина по-русски с синхронным переводом:
«Центр управления, говорит Гагарин. Перемещаю топливный контейнер. До лунного модуля около 1000 метров. Рельеф ровный, системы в норме».
Кронкайт улыбнулся и зааплодировал: «Голос Гагарина звучит чётко и уверенно! Он сообщает, что до советского модуля осталось 1000 метров. Профессор Хойл, что значит 1000 метров на Луне?»
Хойл бодро ответил: «На Луне 1000 метров — это не так уж много. Гравитация здесь всего 1,625 м/с², контейнер по весу примерно равен двум взрослым мужчинам на Земле. По моим расчётам, Гагарину потребуется 20–25 минут, чтобы пройти это расстояние. Его скафандр оснащён системами кислорода и охлаждения, способными выдерживать температуру более 100 градусов по Цельсию на солнце в течение более часа».
На экране Гагарин продолжал толкать контейнер, огибая небольшой кратер. Движения его были несколько неуклюжи, но устойчивы. Вдалеке начал вырисовываться советский лунный модуль, а рядом с ним — два флага, уже хорошо различимые.
«Посмотрите на этот кадр! Советский модуль появляется на заднем плане, звёздно-полосатый флаг и флаг с серпом и молотом сияют на солнце. Это сотрудничество в разгар холодной войны просто невероятно. Профессор Хойл, какое значение это имеет для будущего освоения космоса?»
Хойл ответил: «Кронкайт, это доказывает, что даже в условиях конкуренции люди могут находить общие цели. Инженеры обеих стран разработали совместимую топливную систему. В будущем возможны новые совместные миссии, возможно, даже лунная база. Это не просто технический триумф, это символ мира».
Английские учёные приветствовали такое сотрудничество — оно символизировало мир и общее будущее человечества. Однако британские политики думали иначе. Концепция холодной войны была детищем Черчилля, с его «железным занавесом». Англия, как традиционный «зачинщик смут», никогда не хотела сближения США и СССР. Но даже в этом случае большинство сотрудников на Даунинг-стрит тайно молились за благополучное возвращение Гагарина.
На экране Гагарин приближался к модулю. Расстояние сократилось до 50 метров. Он замедлил шаг, аккуратно подгоняя контейнер.
Кронкайт: «Гагарин почти у цели! Похоже, он готовится подсоединить контейнер. Профессор Хойл, что он будет делать дальше?»
Хойл: «Ему нужно закрепить контейнер рядом с модулем и подсоединить топливный шланг. Конструкция шланга обеспечивает герметичность, чтобы предотвратить утечку топлива. Гагарин перекачивает топливо из американского контейнера в советский модуль. Это ключевой этап: модулю нужно достаточно топлива, чтобы взлететь и выйти на орбиту Земли. Он подсоединяет шланг с двойным уплотнением, чтобы в вакууме не было утечек. Это сложная операция. Низкая гравитация замедляет движения и усложняет контроль, но Гагарин, судя по всему, прошёл отличную подготовку и знает, что делать. Затем он вручную откроет клапаны и начнёт перекачку около 500 кг топлива. Это займёт 20–30 минут».
На экране Гагарин остановил контейнер, наклонился и проверил соединение. Он достал шланг и начал подсоединять его — движения медленные, но точные.
Голос Кронкайта звучал взволнованно: «Гагарин подсоединяет шланг — это критический момент. Любая ошибка может стоить миссии. По его движениям видно, что он хорошо знаком с этой системой — ни малейшей заминки!»
Голос Гагарина, переданный через NASA: «Шланг подсоединён. Проверяю герметичность, готов к перекачке».
Хойл прокомментировал: «Слышите? Гагарин подтвердил успешное соединение. Значит, интерфейсы обеих сторон полностью совместимы».
Гагарин выпрямился, ожидая окончания перекачки. Затем наклонился к камере контейнера, улыбнулся и показал большой палец.
Кронкайт, сияя, сказал: «Смотрите! Это фирменная улыбка Гагарина и большой палец! Видно, что он уверен в успехе — это знак победы! Друзья, мы стали свидетелями истории».
Хойл улыбнулся: «Замечательно! Перекачка должна скоро завершиться. Затем Гагарин отсоединит шланг, вернётся в модуль и подготовится к взлёту».
Гагарин отсоединил шланг, оттолкнул контейнер и направился к люку модуля. Оглянувшись на контейнер, он вошёл внутрь.
Кронкайт торжественно произнёс: «Гагарин выполнил задачу! Он прошёл 1200 метров по лунной поверхности, подсоединил контейнер и перекачал топливо. Теперь он в модуле, готовясь к возвращению. Профессор Хойл, спасибо за ваш блестящий комментарий».
Но трансляция не закончилась. Гагарин снова вышел из модуля с приготовленным устройством и начал собирать лунный грунт.
Хойл воскликнул: «Гагарин берёт пробы грунта! Скоро мы узнаем на Земле, из чего состоит лунная почва!»
Затем Гагарин вернулся в модуль и закрыл люк.
Хойл добавил: «Кронкайт, мы стали свидетелями эпохального события, которое останется в памяти навсегда».
Кронкайт, обращаясь к камере, сказал: «Дамы и господа, сегодня мы увидели силу человеческого единства. Сотрудничество США и СССР на Луне доказывает, что космос — это общее достояние. Мы продолжим следить за событиями. С вами был Уолтер Кронкайт, CBS News. А теперь мы увидим финальный этап — возвращение лунного модуля на Землю!»
Однако ожидаемого зажигания двигателей всё не было. Прошло немало времени.
Хойл, с лёгкой тревогой в голосе, сказал: «Кажется, что-то пошло не по плану. По моим данным, зажигание должно было произойти в течение десяти минут».
В центре управления на базе Редстоун было светло, атмосфера оставалась расслабленной. Инженеры стояли у пультов, экраны показывали данные о траектории. Линь Жань стоял в центре, прижимая наушник к уху, готовясь к связи с Москвой.
В московском центре управления царило больше напряжения. Королёв руководил операцией, его команда проверяла параметры зажигания для Гагарина. В воздухе витал густой табачный дым, телетайпы стучали.
«Рэндольф, расчётное время зажигания — T+144 часа 35 минут, продолжительность горения — 3 минуты 10 секунд, угол рыскания — 0,2 градуса», — раздался голос Королёва.
Линь Жань, мгновенно проведя расчёты, сказал: «Нет, Королёв! С этим запуском будут проблемы!» Прокрутив данные в уме, он продолжил: «Вы не учли фазовые изменения эллиптической орбиты. Нельзя использовать приближение круговой орбиты для возврата. Скорректируйте параметры: T+144 часа 55 минут, горение 3 минуты 10 секунд, угол рыскания 0,4 градуса».
В душе Королёва зародилось сомнение: «Это же наши предварительные расчёты, а он просит изменить их. И что ещё важнее: американский контейнер сел успешно, топливо перекачано. Теперь решается вопрос, вернётся ли Гагарин. А если американцы намеренно хотят помешать возвращению?» Он знал Линь Жаня по двум встречам и не верил, что тот способен на такое, но вдруг это приказ Белого дома или самого Линдона Джонсона?
Голос Линь Жаня раздался снова: «Я проверил по данным гравитационного поля и с помощью оптимизированного алгоритма. Ваш запуск рискует пройти мимо Земли, ошибка в траектории может достичь 200 километров! Королёв, поверьте мне — я не дал бы вам ложных параметров. Я так же, как и вы, хочу, чтобы Гагарин вернулся!»
Королёв колебался: «Рэндольф, я понимаю, но как ты можешь быть так уверен?»
Линь Жань ответил: «Потому что я смог посадить топливный контейнер всего в 1200 метрах от твоего модуля. Мои расчёты точнее ваших! Я использовал новую гравитационную модель GRAIL и интегрирование методом Рунге-Кутты 4-го порядка для пересчёта запуска. С помощью нелинейной оптимизации я вычислил оптимальное время зажигания и продолжительность горения для минимальной дельта-v и минимальной ошибки орбиты. В математике, пожалуйста, не сомневайтесь во мне».
Королёв замолчал.
И правда — даже если бы нашёлся кто-то, способный оспорить математические способности Линь Жаня, его бы не было в этом центре управления.
Королёв обратился к своему помощнику Ивану Петрову: «Сколько времени нужно, чтобы проверить данные NASA?»
Петров предупредил: «Как минимум час. Мы не успеем».
Линь Жань настаивал: «Королёв, поверь мне. Никто не рассчитает точность запуска лучше меня».
Королёв закрыл глаза на мгновение, затем сказал: «Хорошо».
Линь Жань облегчённо выдохнул: «Спасибо. Время покажет, что ты не ошибся».
Королёв добавил: «Мы передадим сигнал в NASA, дальше ты будешь связываться с Гагариным напрямую».
Линь Жань подумал: «Теперь я действительно стал директором советского космического агентства».
В Редстоуне Линь Жань повернулся к Джону Смиту: «Соединись с Гагариным через ретранслятор на контейнере. Москва передала мне командование».
Смит, услышав это, мысленно воскликнул: «Это тоже работает?» — но внешне остался невозмутим: «Есть, профессор!»
Новость быстро облетела центр управления. У всех инженеров возникло одно ощущение: они думали, что их задача выполнена. Оказалось, выполнена только их часть, а у профессора работа ещё не закончена. Москва в вопросе возвращения доверилась Линь Жаню больше, чем самой себе — вот это авторитет! Все взгляды обратились к Линь Жаню.
Линь Жань покачал головой: «Если вам нечем заняться — собирайте данные. В следующем году, максимум через три, мы будем проводить собственную лунную миссию!»
Оператор настроил частоту, на экране появился уровень сигнала.
Линь Жань: «Гагарин, это база Редстоун NASA. Приём, ответьте».
Гагарин, услышав знакомый русский язык, слегка удивился. Он нажал кнопку связи: «Профессор, я Гагарин, вас слышу. В чём дело?»
Перед запуском он слышал, как Линь Жань и Королёв говорили по-русски, и знал, что на базе Редстоун только профессор свободно говорит на этом языке. Так что он сразу понял, кто на связи.
Линь Жань скомандовал: «Гагарин, расчёты Москвы недостаточно точны. Скорректируй параметры запуска: T+144 часа 55 минут, горение 3 минуты 10 секунд, угол рыскания 0,4 градуса. Подтверди!»
Сердце Гагарина забилось быстрее, его охватила тревога. Он доверял Москве, но и компетенция профессора не вызывала сомнений. Он пролистал записи, сверяясь с планом: «Профессор, принял. Я свяжусь с Москвой для подтверждения».
Через 30 секунд голос Гагарина раздался снова: «Профессор, время зажигания T+144 часа 55 минут, горение 3 минуты 10 секунд, угол рыскания 0,4 градуса. Всё верно?»
Линь Жань: «Всё верно, Гагарин. Обнови данные в навигационном компьютере».
Гагарин ввёл новые параметры, экран замигал, показывая новую траекторию. Внутри он нервничал: «Если профессор прав...» Он отбросил посторонние мысли и сосредоточился на приборах.
Он связался с Москвой: «Центр управления, говорит Гагарин. NASA сообщило об ошибке, я обновил параметры. Прошу подтвердить».
Королёв ответил: «Гагарин, выполняй параметры NASA. Данные надёжны».
Гагарин кивнул: «Понял».
Он поправил посадку, проверил кислород и приготовился к зажиганию. На поверхности Луны таймер показывал T+144 часа 55 минут. Гагарин нажал кнопку зажигания. Двигатели взревели, кабину затрясло. Он крепко сжал ручку управления, вглядываясь в приборы. Пламя вырвалось наружу, подняв облако лунной пыли, которая мгновенно осела в безвоздушном пространстве.
Голос Гагарина раздался по радио: «Зажигание успешно! Начинаю взлёт, системы в норме».
В Москве Королёв следил за данными, чувствуя некоторое облегчение.
Гагарин контролировал траекторию; на экране отображался выход на 100-километровую орбиту.
Он взглянул в небольшой иллюминатор на Луну — серо-белые кратеры постепенно удалялись, а звёздная тьма вокруг становилась всё глубже. Настроив радио, он вызвал командный модуль:
— Центр управления Москва, говорит лунный модуль, как слышно?
Через несколько секунд раздался голос командира Петрова:
— Гагарин, я Петров. Возвращаемый модуль в 50 километрах впереди, относительная скорость — 10 метров в секунду, сближение продолжается.
Гагарин облегчённо выдохнул и улыбнулся:
— Понял, готовлюсь к манёвру стыковки.
В московском центре управления было светло как днём. Королёв не отрывал глаз от экранов, рядом с ним находился представитель NASA. Тихо, обращаясь к помощнику, он сказал:
— Стыковка — решающий момент. Юрий должен действовать безупречно.
Гагарин включил малые двигатели — лунный модуль слегка дрогнул, скорость упала до 5 метров в секунду. Он доложил:
— Корректировка скорости завершена, расстояние 40 километров.
Петров ответил:
— Продолжайте, следите за углом ориентации.
Гагарин сосредоточился — технологии 1964 года требовали почти полностью ручной стыковки, автоматика была лишь подспорьем. Он вглядывался в данные на экране, готовый в любой момент перейти на ручное управление.
На экране появились очертания командного модуля. Расстояние — 20 километров, относительная скорость — 2 метра в секунду.
Внезапно автоматика выдала сигнал тревоги:
— Отклонение при стыковке, штанга не совмещена.
Гагарин мгновенно переключился на ручное управление, задержал дыхание и осторожно повёл ручку:
— Спокойно, спокойно...
Он бормотал себе под нос, пока пот стекал по лбу.
Через несколько минут штанга совместилась со стыковочным узлом, раздался щелчок — захват сработал.
— Стыковка успешна! — воскликнул Гагарин, и в его голосе слышалась радость.
Когда его голос достиг Москвы, центр управления взорвался аплодисментами. Королёв перевёл дух:
— Молодец, Юрий!
Гагарин открыл люк, перешёл по стыковочному переходу в возвращаемый модуль. По сравнению с лунным отсеком здесь было куда просторнее; зелёные огни приборов мерцали, система подачи кислорода гудела. Он снял скафандр и переоделся в лёгкий лётный комбинезон. Теперь предстояло перекачать топливо из лунного модуля в возвращаемый, после чего начать обратный путь.
— Величественно, но безмолвие внушает трепет, — мысленно возвращаясь к Луне, сказал Гагарин, и в его глазах блеснули воспоминания.
Он перенёс лунные образцы, научные данные и оборудование в командный модуль, проверив надёжность хранения.
Гагарин сверился со списком:
— Москва, Центр управления: образцы в сборе, данные полны.
— После завершения перекачки топлива готовься к отделению лунного модуля, — сказал Петров. — Приготовь пульт управления, разблокируй стыковочный механизм.
С лёгким щелчком лунный модуль отделился и начал медленно отдаляться. Гагарин посмотрел в иллюминатор, провожая взглядом удаляющийся модуль на фоне Луны, и с чувством произнёс:
— Прощай, Луна.
Командный модуль продолжал полёт по орбите, готовясь к зажиганию двигателя для возвращения на Землю. Из Москвы поступила команда:
— Гагарин, данные по возврату будут синхронизированы с NASA. С этого момента командование миссией передаётся в NASA — руководить будет Рэндольф Линь.
Причина, по которой передача произошла не сразу после зажигания, а сейчас, заключалась в том, что Королёву потребовалось экстренное согласие Кремля. Никита Хрущёв лично одобрил передачу командования. Ведь это требовало синхронной передачи огромного объёма данных в NASA, и Королёв не мог решить это единолично. Кремль согласился быстро — Королёв, получив ответ, предположил, что Никита был в прекрасном расположении духа.
Гагарин, слегка удивлённый, но не встревоженный — ведь уход с Луны уже был под руководством Линя, — подтвердил:
— Понял.
В эфире раздался голос Линь Жаня:
— Гагарин, это Рэндольф Линь.
Гагарин ответил:
— Слышу, профессор. Жду указаний.
— Время зажигания для выхода на траекторию возвращения — T+150 часов 00 минут, продолжительность горения — 5 минут 30 секунд, угол ориентации — 30 градусов.
Гагарин повторил:
— Понял: T+150 часов 00 минут, горение 5 минут 30 секунд, угол ориентации — 30 градусов.
Линь Жань продолжил:
— Проверь топливную систему и электропитание.
Гагарин проверил и доложил:
— Системы готовы.
Таймер показывал T+149 часов 59 минут 50 секунд. Гагарин начал обратный отсчёт:
— 10, 9, 8... 3, 2, 1, зажигание!
Основной двигатель включился, и сила тяги понесла возвращаемый модуль к Земле. Гагарин крепко сжал поручни, ощущая ускорение. За иллюминатором Луна стремительно уменьшалась.
Через 5 минут 30 секунд двигатели отключились.
— Зажигание завершено! — доложил Гагарин.
Линь Жань подтвердил:
— Траектория в норме. Через 3 дня вход в атмосферу.
Гагарин улыбнулся:
— Профессор, Гагарин собирается домой!
Линь Жань ответил:
— Счастливого пути.
Три дня возвращения на Землю. Командный модуль летел со скоростью около 11 километров в секунду.
На второй день неожиданно зазвучал сигнал тревоги — давление кислорода падало. Гагарин проверил приборы и обнаружил микроутечку, вероятно, от удара микрометеорита.
Когда весть достигла Земли, Линь Жань нахмурился и спросил:
— Что с тобой?
— Падение давления медленное, но игнорировать нельзя, — голос Гагарина звучал напряжённо.
Линь Жань скомандовал:
— Готовься к выходу в открытый космос для ремонта.
Гагарин быстро облачился в скафандр — внекорабельная деятельность была рискованной из-за технических ограничений, но сейчас выбора не оставалось.
В конце концов он нашёл место утечки — крошечную трещину размером с игольное ушко. Достав специальную ленту, он заклеил её, и давление стабилизировалось.
Гагарин связался с NASA:
— Центр управления, утечка кислорода устранена, жду указаний.
Линь Жань ответил:
— Следи за давлением, используй резервный кислород. Ты отлично справился.
Командный модуль приближался к Земле, скорость выросла до 11,2 километра в секунду.
В центре управления Линь Жань отдал команду:
— Угол входа — 4,5 градуса. Пиковая температура теплозащиты — 3000°C. Следи за ориентацией модуля: теплозащита должна быть направлена вперёд!
Гагарин скорректировал ориентацию:
— Готов к входу.
Сердце его билось быстрее — наступил решающий момент. Он вспомнил безмолвие Луны — скоро его встретит шум Земли.
Модуль вошёл в атмосферу. Корпус нагрелся, за иллюминатором заплясало оранжевое пламя. Температура внутри поднялась, но системы жизнеобеспечения работали штатно.
— Температура 2800°C, в норме, — доложил Гагарин, смахивая пот.
Через несколько минут пламя угасло, за иллюминатором показалось голубое небо.
Гагарин перевёл дух:
— Самый опасный этап пройден.
Линь Жань скомандовал:
— Высота 10 километров, готовься к раскрытию парашютов.
Парашюты раскрылись, модуль замедлил падение. Слышен был шум ветра и хлопки ткани. Гагарин улыбнулся:
— Это голос Земли.
Модуль приводнился в Тихом океане, подняв фонтаны брызг.
Подоспело спасательное судно. Люк открылся, и в модуль ворвался солёный морской воздух. Гагарин вышел наружу под приветственные крики спасателей. Вспышки фотокамер ослепили его.
Он поднял голову к небу и прошептал:
— Спасибо, Москва. Спасибо, профессор.
В студии CBS Уолтер Кронкайт сидел перед камерами, рядом с ним лежала краткая сводка о миссии и модель возвращаемого модуля. На заднем фоне висела карта мира с отмеченным районом приводнения в Тихом океане — примерно 20° северной широты, 160° западной долготы. На экране справа транслировалась картинка из центра управления NASA на базе Редстоун, слева — реальные кадры с места приводнения.
В студии кипела работа — техники настраивали оборудование. На этот раз гостем Кронкайта был старший инженер NASA Роберт Уилрут, державший в руках схемы орбит, готовый комментировать происходящее.
Часы показывали T+219 часов. Модуль вот-вот должен был войти в атмосферу.
Кронкайт поправил галстук, посмотрел в камеру и голосом, полным ожидания, произнёс:
— Дамы и господа, это CBS News, с вами Уолтер Кронкайт. Сегодня вечером мы стоим на перепутье истории, встречая триумфальное завершение американо-советской лунной миссии. Советский космонавт Юрий Гагарин возвращается на Землю в спускаемом аппарате, который скоро приводнится в Тихом океане.
Он сделал паузу, пролистал записи, стараясь скрыть внутреннее волнение. До победы оставался один шаг, и это сотрудничество в разгар холодной войны вызывало у него глубокие чувства.
Он продолжил:
— Это победа не только технологии, но и единства человечества. Учёные США и СССР вместе спроектировали эту миссию — от Луны до Земли, преодолев политические барьеры.
Кронкайт повернулся к Уилруту и мягко спросил:
— Роберт, процесс входа в атмосферу может показаться зрителям сложным. Не могли бы вы объяснить просто?
Уилрут улыбнулся, указывая на модель:
— Конечно, Уолтер. Капсула входит в атмосферу со скоростью 11 километров в секунду. Теплозащита выдерживает температуру около 3000°C. На высоте 10 километров раскрываются парашюты, замедляя спуск до приводнения. Весь процесс требует точнейшего контроля — погрешность исчисляется секундами. По последним данным NASA, Москва передала командование возвращением в руки NASA, и операцией руководит профессор Линь.
Кронкайт рассмеялся:
— Вот это хорошая новость! Она вселяет ещё больше уверенности в благополучном возвращении Гагарина. Роберт, мне интересно: у вас в NASA тоже называют Рэндольфа Линя профессором? Я думал, он у вас директор.
Этот вопрос волновал не только Кронкайта — судя по лицам зрителей в зале, они тоже ждали ответа.
Уилрут улыбнулся:
— Конечно. «Директор» звучит слишком официально, а «профессор» — по-человечески.
Кронкайт поинтересовался:
— Но я слышал, профессор очень строг в NASA?
Уилрут кивнул:
— Да, но строгость не мешает нам его уважать и хотеть работать под его руководством. То, на что у тебя ушёл бы год, с профессором может занять всего неделю.
Кронкайт изумлённо вскинул брови:
— Настолько?
Уилрут, с невозмутимым видом вспоминая работу с Линь Жанем, ответил:
— Именно. Вы знаете, что у нас в основном используют IBM 7094? Когда мы считаем сложные траектории — стартовые окна для лунных миссий, трансляции на лунную орбиту, посадку — всё это многотельные задачи с учётом гравитационных возмущений. На вычисления уходит до года. А профессор делает то же самое за неделю. И его расчёты точнее, чем у IBM 7094, которая перебирает варианты целый год.
По залу прокатился изумлённый гул.
— Короче, в расчётах и данных профессор для нас — как бог, — заключил Уилрут.
Кронкайт восхищённо покачал головой:
— Неудивительно, что Москва передала командование профессору. Что ж, вернёмся к Гагарину. Мы вот-вот станем свидетелями его возвращения. Уверен, что под руководством профессора всё пройдёт максимально гладко.
Из центра управления поступило сообщение:
— NASA докладывает: спускаемый аппарат входит в атмосферу!
Кронкайт надел наушники и жестом призвал к тишине. На экране — кадр с вертолёта над спасательным судном. В голубом небе виднелись три оранжевых парашюта, медленно опускавших капсулу. Морская гладь сверкала на солнце, спасатели были готовы.
Голос Кронкайта дрогнул от волнения:
— Смотрите! Парашюты раскрыты! Гагарин приближается к Земле, до приводнения остались считанные минуты!
Он не отрывал глаз от экрана, сжимая руки, на глазах блеснули слёзы. Мысленно он восхищался: «Это самая сложная космическая миссия в истории человечества, совместная победа двух держав. Впервые мы оставили след на Луне, впервые рядом стоят флаги США и СССР, впервые человек смотрит на Землю с Луны! Как сказал профессор: это не просто шаг Гагарина — это гигантский скачок всего человечества!»
Уилрут добавил:
— Раскрытие парашютов прошло успешно, скорость упала до 10 метров в секунду. Теплозащита выдержала.
На экране капсула коснулась воды, взметнув облако белых брызг, и плавно закачалась на волнах.
Кронкайт едва не вскочил с места:
— Приводнение успешно! Гагарин безопасно вернулся на Землю! О, Боже, это невероятно!
Зал взорвался аплодисментами, сотрудники обнимались и хлопали друг друга по плечам. Кронкайт снял очки и смахнул слёзы, сияя от счастья:
— Это вершина космических достижений человечества!
Успокоившись, он повернулся к Уилруту:
— Роберт, что это значит для будущего космонавтики?
Уилрут, не скрывая воодушевления, ответил:
— Уолтер, эта миссия доказала потенциал международного сотрудничества. США и СССР преодолели разницу в технических стандартах, совместили топливные системы и механизмы стыковки. Это открывает путь для совместных проектов — например, строительства лунной базы.
Кронкайт кивнул:
— Действительно. Посмотрим на реакцию Москвы.
На экране появился московский центр управления — Королёв и его команда аплодировали. Кронкайт прокомментировал:
— Москва тоже ликует! Это победа всего человечества.
Он повернулся к камере:
— Друзья, мы получили совместное заявление NASA и советского космического агентства: «Эта миссия продемонстрировала единство человечества перед лицом общих вызовов».
Картинка вернулась к Тихому океану. Спасательное судно приблизилось к капсуле. Моряки на резиновой лодке открыли люк. Первым показался Гагарин — в оранжевом спасательном жилете, с улыбкой, махая рукой. Он опёрся на край люка и глубоко вдохнул солёный воздух.
Кронкайт взволнованно произнёс:
— Смотрите! Гагарин вышел! Он в порядке, полон сил! Этот герой совершил невероятное путешествие.
По радио зазвучал голос Гагарина по-русски:
— Спасибо Москве, спасибо NASA, спасибо профессору. Я вернулся домой, и чувствую себя лучше прежнего.
Синхронный перевод транслировался в эфире.
Кронкайт улыбнулся:
— Гагарин поблагодарил всех, кто участвовал в миссии, и отдельно — профессора. Это очень трогательный момент.
Уилрут добавил:
— Скафандр оснащён системой охлаждения, которая защищала его от экстремальных температур на Луне и при входе в атмосферу. И вот он наконец дышит воздухом Земли.
Спасатели переправили Гагарина на борт, медики начали осмотр.
Кронкайт заметил:
— Операция проходит гладко, спасатели сработали профессионально.
За пределами студии миллионы зрителей смотрели трансляцию. На Таймс-сквер в Нью-Йорке гигантский экран показывал приводнение — тысячи людей ликовали.
У «Технологического ковчега» корреспонденты брали интервью у прохожих. Одна пожилая белая женщина сказала:
— Я никогда не думала, что доживу до такого дня — Америка и Россия вместе на Луне. Это просто невероятно!
В одном из домов в Чикаго дети облепили телевизор. Отец с чувством произнёс:
— Это круче любого кино. Запомните этот день, дети.
Мартин Лютер Кинг поднял бокал в чёрном баре вместе с собравшимися:
— Профессор, всемогущий профессор! Он принёс нам символ мира и надежды на выход человечества в космос!
Он твёрдо решил привлечь китайское сообщество на свою сторону в борьбе за равенство — нужны были не только бойцы, но и те, кто даст теоретическую основу.
Стэн Ли, глава Marvel, и его помощник Рой Томас смотрели трансляцию в офисе. Они чокнулись, и Стэн Ли сказал:
— Я думаю, нам стоит дать больше экранного времени Профессору Икс. Профессор всемогущ, в его жизни нет поражений. «Я не против вас всех, но вы все — никто». Такой крутой персонаж достоин большего!
Слова «крутой» в английском тогда не было, но можно было использовать «cachet» или «class». Связь имени профессора в фильме с реальным профессором была для них поводом для радости.
Горячая линия CBS была забита звонками: «Это гордость человечества!», «Профессор и правда всё может!», «Гагарин — герой, профессор — тоже герой, это сотрудничество великолепно!»
В студии трансляция продолжалась. Кронкайт зачитал одно из писем:
— Мэри из Бостона пишет: «Когда я увидела, как Гагарин машет рукой, я заплакала. Это надежда на мир».
Кронкайт повернулся к камере и торжественно произнёс:
— Дамы и господа, сегодня мы стали свидетелями рождения истории. В 1964 году совместная американо-советская лунная миссия завершилась триумфальным возвращением Гагарина. Это не просто победа в космосе, это символ единства человечества.
Он посмотрел на Уилрута:
— Роберт, есть что добавить на прощание?
Уилрут ответил:
— Я хочу сказать, что космос — общее достояние человечества. Сегодня мы сделали первый шаг, а впереди нас ждут новые вызовы.
Кронкайт кивнул:
— Хорошо сказано. Спасибо зрителям, мы продолжим следить за событиями. Пусть человеческий путь в космосе будет ещё славнее. С вами был Уолтер Кронкайт, CBS News. Всего доброго.
Свет в студии начал гаснуть, раздались аплодисменты сотрудников. Кронкайт снял наушники с чувством глубокого удовлетворения. Он тихо сказал Уилруту:
— Это был, возможно, самый важный репортаж в нашей карьере.
Руководство Зоны 51 тоже смотрело трансляцию до конца. Директор Цянь выступал в роли переводчика, двое других наблюдали. Когда Гагарин вышел из капсулы, Цянь не сдержался и с горечью заметил:
— А вернётся ли Белая Лошадь?
Двое других переглянулись и тяжело вздохнули:
— Надо думать о хорошем. Даже если когда-нибудь его причастность раскроется, американцы не сделают ему ничего плохого — самое большее, домашний арест.
— Да. Вернуться... это в десять тысяч раз сложнее, чем когда мы вывозили вас, директор Цянь.
Директор Цянь горько усмехнулся.
Это было чувство беспрецедентного противоречия. Чем ярче проявлял себя Линь Жань, тем ценнее становилась информация, к которой он имел доступ, и тем большее значение она имела. Но чем ценнее была информация, тем труднее становилось позволить ему открыто вернуться на родину. С тех пор как Линь Жань стал директором NASA, Китай уже перестал надеяться на то, что при его жизни он сможет вернуться легально. Оставалось лишь думать о том, как вызволить его, когда его тайная деятельность будет раскрыта. Теперь же, судя по развитию событий, шансы на спасение становились такими же призрачными, как и шансы на легальное возвращение.
Директор Цянь вздохнул:
— Белая Лошадь стала как нефритовый императорский дракон, потерянный на чужбине. После всего этого нечего и думать о возвращении. Теперь и Советский Союз, и Америка будут бороться за него — тот, кто заполучит его, автоматически получит законное право на пропагандистское превосходство. Это просто невероятно. В Америке, где расизм очевиден, а в СССР — тем более, в Кремле никогда не было китайцев, а в Белом доме — теперь есть. Как китаец мог стать такой фигурой в таком мире? Раньше я и представить себе такого не мог.
Директор Цянь был выдающимся учёным: в 1943 году он участвовал в разработке предложения JPL, определившего направления исследований в области ракетной техники. Позже он участвовал в создании Private A, MGM-5 Corporal и WAC Corporal, разрабатывал концепцию межконтинентального космического корабля, которая легла в основу X-20 Dyna-Soar. В качестве технического консультанта армии он участвовал в стратегическом планировании Министерства обороны США, оценивая немецкие военные технологии. Для тогдашнего Китая его способности были важны, но ещё важнее было его технологическое видение. Однако по сравнению с Линь Жанем информация, к которой имел доступ Цянь, была периферийной. С одной стороны, Цянь не мог сравниться с Линь Жанем в способностях, но ещё важнее была репутация: имя Цяня было известно только в узких профессиональных кругах, тогда как Линь Жань становился воплощением американской мечты.
— Это заставляет меня думать, что после успешного завершения этой лунной миссии слава Белой Лошади станет ещё громче. У Советов есть Гагарин, но Америке тоже нужна фигура, способная противостоять ему. И кто же это, если не Белая Лошадь? Это действительно трудно представить. Директор Цянь, ваша метафора, хоть и не совсем уместна, но очень точна: нефритовый императорский дракон оказался в чужих руках — это несчастье для страны, это сожаление для нации.
В этот великий день для всего человечества руководство Зоны 51 было полно смешанных чувств. Если бы у Китая были технологические возможности СССР, они могли бы вернуть Линь Жаня и осуществить первую высадку на Луну самостоятельно.
Затем мужчина средних лет продолжил:
— Директор Цянь, я сделаю всё возможное, чтобы продвинуть ваше предложение. Белая Лошадь — это хорошо, но мы должны воспитать свою собственную Белую Лошадь. В Китае 700 миллионов человек, и хотя нынешнее поколение потеряло свой нефритовый императорский дракон на чужбине, следующее поколение, или поколение после них, обязательно сможет вырастить свою Белую Лошадь.
Речь шла о создании специализированных классов для одарённых детей. Китайский университет науки и технологий был основан в 1958 году по инициативе директора Цяня и таких учёных, как Го Юнхуай, для подготовки элитных кадров в области науки и технологий. Идея о специализированных классах для одарённых детей первоначально должна была быть реализована в 1970-х годах при поддержке Цзэн Чжаохуна. Однако успех Линь Жаня, который в двадцать с лишним лет доказал Великую теорему Ферма, заставил Китай осознать, что гениев нужно выявлять и обучать как можно раньше. Два года назад Китайская академия наук провела совместные вступительные экзамены, и среди поступивших были пятнадцатилетние юноши, которые показали хорошие результаты. Это укрепило убеждение директора Цяня в том, что необходимо отбирать настоящих гениев среди 700 миллионов человек и начинать их подготовку как можно раньше. Так и появились эти специализированные классы. Однако на реализацию этой идеи требовалось время. То, что нефритовый императорский дракон не может вернуться в свою страну, глубоко опечаливало этого мужчину, и он был полон решимости как можно скорее воспитать своего собственного «нефритового императорского дракона» в Китае.
Центр управления на базе Редстоун был залит ярким светом. Десятки инженеров и операторов сидели за рядами пультов, на экранах мелькали данные о траектории спускаемого аппарата. Все чувствовали беспомощность, потому что им нечего было делать. Когда Москва согласилась передать командование, расслабленная атмосфера мгновенно сменилась напряжением. Все осознали, что нужно действовать. Инженеры начали просить персонал снова сварить кофе. Холодный свет люминесцентных ламп резко отражал на лицах переход от расслабленности к напряжению. Но оказалось, что им нечего было делать. Профессор стоял на верхнем ряду пульта и лично руководил всей операцией. Никакие руководители полётов, аналитики траекторий или компьютерные системы не понадобились. Единственное, что пригодилось, — это инженеры связи, которые обеспечивали стабильную связь между Линь Жанем и Гагариным.
На T+219 часов спускаемый аппарат входил в атмосферу со скоростью 11 км/с. В центре управления было тихо, слышны были лишь гул электроники и тиканье часов. Инженеры не смели говорить громко, боясь потревожить мысли профессора. Джон Смит тихо доложил:
— Аппарат входит в атмосферу, угол 4,5 градуса, скорость 25 000 миль в час, температура теплозащиты поднимается до 2800 градусов Цельсия.
Линь Жань спокойно кивнул. А Смит в мыслях возвращался к напряжённым моментам миссии: ошибка в массе топливного контейнера, корректировка времени зажигания — казалось, каждый шаг был танцем на канате.
Из динамика раздался хрипловатый, но твёрдый голос Гагарина:
— Центр управления, говорит Гагарин. Парашюты раскрыты, аппарат в порядке.
Центр управления мгновенно ожил, раздались аплодисменты и крики радости. Джон Смит, взволнованный, хотел было броситься к Линь Жаню, чтобы обнять его в знак поздравления. Но фигура, ворвавшаяся из-за двери, опередила его:
— Профессор, мы сделали это!
Джон Смит медленно отступил. С Макнамарой он не связывался. Все в NASA знали, что Макнамара безоговорочно поддерживает Линь Жаня во всём. Если поддержка Линдона Джонсона была слухами, то поддержка Макнамары была реальностью, которую инженеры NASA видели своими глазами. База Редстоун ранее была военной базой США и лишь потом была передана NASA. Если бы в то время существовало слово «подхалим», все считали бы Макнамару самым настоящим подхалимом перед профессором, ведя себя так, будто он был сотрудником NASA.
С самого начала миссии Макнамара находился на базе Редстоун, ожидая её завершения. Добрынин уехал в Вашингтон после первого дня. Макнамара отказался от предложения Белого дома смотреть трансляцию там и настоял на том, чтобы остаться на базе Редстоун, заявив по телефону Линдону Джонсону, что хочет лично вручить профессору поздравления от Белого дома. Первоначально Джонсон хотел отправить в качестве представителя другого китайца — Джеймса, но раз Макнамара хотел поехать, то и хорошо.
Макнамара схватил руку Линь Жаня, в его глазах блестели слёзы восторга:
— Профессор, это великая победа! Без нас Гагарин никогда бы не вернулся на Землю.
Линь Жань тихо сказал:
— Остался последний шаг.
Он взглянул на отчёт из московского центра управления и произнёс:
— Скорость аппарата снизилась до 200 миль в час, высота 10 000 футов, ожидаемое приводнение через 2 минуты.
Через две минуты офицер связи громко объявил:
— Спасательное судно докладывает: аппарат приводнился! Координаты 20° с.ш., 160° з.д., погрешность всего 1 морская миля!
Центр управления взорвался бурей аплодисментов.
Линь Жань похлопал Макнамару по плечу:
— Мак, мы справились!
Макнамара вытер слёзы волнения, чувствуя гордость: «Действительно, в точности расчётов никто не сравнится с профессором!»
На экране в центре управления появились кадры со спасательного судна. Сотрудники вскочили с мест, обнимались, хлопали друг друга по плечам. Молодой инженер подбежал вперёд и взволнованно крикнул:
— Профессор, все, мы готовим праздник в столовой! Шампанское, еда — всё готово!
В столовой Линь Жань взял бокал с шампанским и, улыбнувшись, поднял тост:
— За успешное завершение первой высадки человека на Луну! За победу!
— За победу! — хором ответили инженеры.
Допив, Линь Жань сказал:
— Хорошо, я даю вам неделю отпуска. Наслаждайтесь. Я знаю, что вместо того чтобы праздновать в столовой базы с толпой инженеров, вы предпочли бы отпраздновать в барах Хантсвилла с блондинками.
После этих слов Макнамара взял микрофон:
— Я хочу поблагодарить вас от имени Белого дома за ваш труд, особенно профессора за его выдающийся вклад в освоение космоса. Сегодня мы стали свидетелями вершины космических достижений человечества. Гагарин покорил Луну, но и NASA тоже покорило Луну! Спасибо каждому сотруднику NASA за вашу работу. Это ваша победа!
Аплодисменты не стихали.
Но некоторые заметили неладное. В речи Макнамары ни разу не упоминалось американо-советское сотрудничество. Хотя работа была напряжённой, с момента высадки Гагарина большинству сотрудников почти нечего было делать, потому что Линь Жань взял на себя практически все расчёты. Они всё равно следили за новостями по газетам и телевизору. Внешняя пропаганда преподносила это как великую победу человеческого сотрудничества, как тёплый момент в холодной войне, как новую эру совместного освоения космоса, как символ мира. Но в заключительной речи Макнамары не было ни слова о сотрудничестве, мире или партнёрстве. Наиболее проницательные из инженеров уже поняли: возможно, это был не мир, а его финал. Самым проницательным среди них был Вернер фон Браун. Он тихо сказал своему коллеге-немцу:
— Похоже, цель Белого дома была лишь в том, чтобы смягчить последствия советской высадки. До настоящего сотрудничества ещё далеко. Наш «Сатурн-5» ещё пригодится.
— Да, похоже, мир человечества ещё не скоро наступит.
В Белом доме Линдон Джонсон и его ключевые советники напряжённо обсуждали предстоящую пресс-конференцию в Восточном зале. Джонсон сидел за массивным столом, скрестив руки, нахмурившись, переводя взгляд с одного из трёх чиновников на другого: вице-президента Хамфри, госсекретаря Дина Раска и советника по национальной безопасности Макджорджа Банди. На столе лежали отчёты NASA и заголовки ведущих газет.
Джонсон резко стукнул по столу, отчего подскочила ручка, и с лёгким техасским акцентом спросил:
— Что мы скажем журналистам? Если речь зайдёт о сотрудничестве, они ухватятся за это. Под влиянием Европы они жаждут услышать что-то о мире.
Хамфри вздохнул:
— Успех совместной миссии — это хорошо, но слишком большой успех может обернуться проблемой. Он породит у людей огромные ожидания, что мы будем и дальше совместно осваивать космос, вступая в новую космическую эру. Жажда мира и призывы к прекращению холодной войны по всему миру резко возрастут. Для войны, которую мы собираемся начать, это плохо.
Дин Раск холодно произнёс:
— Господин президент, мы должны дать миру понять, что это победа NASA, что это наши технологии вернули Гагарина живым. Мы должны пресечь эту нарративную логику. Мы не должны подчёркивать сотрудничество с Советами.
Банди нахмурился, но сказал мягко, но твёрдо:
— Совместная миссия может продемонстрировать миру возможность мира, особенно после Карибского кризиса. Если мы полностью проигнорируем сотрудничество, Хрущёв может счесть это провокацией.
Дин Раск усмехнулся:
— Разве наши действия во Вьетнаме — не самая прямая провокация? Неужели Кремль решит, что мы вмешиваемся во Вьетнам ради помощи его народу, а не ради интересов в Азиатско-Тихоокеанском регионе?
Хорошо, что тогда не было смартфонов, иначе если бы обсуждение велось в чате с журналистами, разразился бы грандиозный скандал.
Джонсон усмехнулся, встал и подошёл к окну:
— Мир? Вы думаете, Никита откажется от ядерного оружия из-за одной лунной миссии? Этот парень не раз кричал в ООН о том, чтобы нас похоронить!
Хамфри, защищая Банди, сказал:
— Господин президент, с точки зрения национальной безопасности сотрудничество действительно может снизить напряжённость. Но мы не должны выглядеть слабыми. Ястребы внутри страны уже следят за нами, особенно Голдуотер и его сторонники.
Джонсон повернулся и указал на Раска:
— Дин, что мы скажем журналистам? Они обязательно спросят, почему главный герой — Гагарин, а наш топливный контейнер — всего лишь второстепенный персонаж.
Дин Раск раскрыл папку и чётко сказал:
— Мы должны подчеркнуть техническое превосходство Америки. Конструкция контейнера, расчёты профессора, наша сеть дальней космической связи — без всего этого Гагарин не вернулся бы живым. Мы можем сказать, что это было научное сотрудничество, в котором Америка предоставила ключевую поддержку. Я предлагаю пригласить профессора и Королёва на совместное телеинтервью, чтобы они подробно рассказали о техническом вкладе Америки в эту миссию и о том, почему Москва в итоге передала командование NASA. Боже, перед профессором кто посмеет сказать, что мы были лишь вторым планом? Посмеют ли Советы? Посмеет ли Королёв?
Джонсон кивнул:
— Хорошая идея. Но мы не можем полностью отрицать сотрудничество — всего месяц назад мы вместе с Добрыниным давали пресс-конференцию в Восточном зале. Мы можем сказать, что эта миссия доказала, что наука не знает границ, но Америка всегда была и остаётся лидером в освоении космоса. Идея совместного интервью профессора и Королёва отличная. Как насчёт Лондона? Советы любят Лондон, не так ли? И Королёву там нравится бывать?
Трое ответили хором:
— Лондон подходит.
Джонсон потёр виски, сел и сказал с ноткой раздражения:
— Но это звучит не совсем убедительно. Журналисты спросят, что дальше, будем ли мы снова сотрудничать с Советами. На самом деле нас вынудили пойти на это сотрудничество. В будущем мы не планируем повторять его, и нам нужен чёткий ответ.
Банди предложил:
— Вы можете сказать, что это сотрудничество было особым случаем, и в будущем все планы будут строиться в интересах Америки. Мы продолжим разработку «Сатурна-5», чтобы сохранить лидерство в космической гонке.
Джонсон оживился:
— «Сатурн-5», да, это хорошо. Дайте им знать, что мы не останавливаемся.
Он помолчал и, понизив голос, сказал:
— Но как быть с Гагариным? Он — первый человек на Луне, журналисты будут использовать это.
Хамфри хладнокровно ответил:
— Мы похвалим его мужество, но подчеркнём, что успех миссии был бы невозможен без наших технологий. Например, расчёты Рэндольфа были точны до секунды. Никто не может превзойти Рэндольфа в математической точности. Мы должны подчеркнуть, что даже если бы Гаусс воскрес, он бы не справился лучше.
Раск добавил:
— Можно сказать: «Гагарин — герой, но технологии Америки — герой за кулисами». Это отдаст должное Советам и выделит наш вклад.
Джонсон кивнул:
— Хорошо, так и сделаем.
Пресс-секретарь Мойерс постучал и приоткрыл дверь:
— Господин президент, журналисты уже заждались. Восточный зал переполнен, камеры CBS и NBC установлены.
Джонсон встал, оправил костюм и твёрдо сказал:
— Что ж, друзья, пора сыграть нашу роль. Скажите миру, что мы высадились на Луну и мы — победители!
Банди тихо спросил:
— Господин президент, если журналисты спросят о планах Советов, что ответить?
Джонсон прищурился:
— Скажите, что мы приветствуем конкуренцию, но Америка всегда будет на шаг впереди.
Советники поднялись и пошли за Джонсоном к Восточному залу.
Джонсон шёл, покачивая головой, и думал: «Мир? Может быть, когда-нибудь. Но сейчас не прошло и года со смерти Кеннеди. Даже если я президент, о мире пока рано говорить».
В Восточном зале Белого дома царила напряжённая, но праздничная атмосфера. Золотые люстры заливали мягким светом ряды деревянных стульев, заполненных журналистами. У всех наготове были раскрытые блокноты и ручки. Фотографы стояли в проходах между рядами, направив объективы на вход, готовые запечатлеть решающий момент. На стене висело огромное звёздно-полосатое полотнище, рядом — флаг NASA. На этот раз не было советского флага с серпом и молотом, как и не было приглашённого Добрынина.
В центре зала, за трибуной на фоне синего занавеса с гербом Белого дома, стоял президент. Когда Линдон Джонсон и его ключевые советники вошли в Восточный зал, их встретили бурными аплодисментами белые журналисты, ждавшие уже довольно долго. Все искренне радовались успешному завершению совместной миссии. Даже консервативно настроенные репортёры, придерживающиеся ястребов и продолжения холодной войны, испытывали радость от того, что человечество впервые ступило на Луну и благополучно вернулось — от того, что границы человеческого познания расширились до космоса. В этот момент любые политические взгляды и симпатии казались неважными — все были просто людьми, запертыми на Земле.
Президент Джонсон бодрым шагом поднялся на трибуну. Его фигура отбрасывала длинную тень в свете люстр. Костюм сидел безупречно, галстук был завязан идеально. Он поправил очки, обвёл взглядом зал, и на его губах заиграла уверенная улыбка. Журналисты в зале наперебой поднимали руки — все хотели задать первый вопрос президенту после успешного завершения американо-советской лунной миссии. У них было бесконечное множество вопросов.
Пресс-секретарь Белого дома Билл Мойерс стоял в стороне с папкой в руках, тихо переговариваясь с помощником. Вице-президент Хамфри и советник по национальной безопасности Макджордж Банди стояли позади, их лица были серьёзны, и они время от времени обменивались парой фраз.
Журналисты перебивали друг друга, вопросы сыпались как из рога изобилия. Билл Мойерс быстро подошёл к трибуне и постучал по микрофону.
— Дамы и господа, добро пожаловать на специальную пресс-конференцию в Белом доме, посвящённую лунной миссии. Я прекрасно понимаю ваше волнение — оно разделяю и я, и я знаю, что у вас тысячи вопросов к президенту Джонсону. Но давайте соблюдать порядок. Сначала — вступительное слово президента.
Джонсон прочистил горло и заговорил громким голосом с лёгким техасским акцентом:
— Дамы и господа, сегодня — светлый день в истории человечества. Космонавт Юрий Гагарин успешно ступил на Луну и благополучно вернулся на Землю. Это беспрецедентный подвиг. Сотрудничество Америки и Советского Союза сделало эту мечту реальностью, и особенно технологии NASA обеспечили триумфальное завершение миссии.
Он сделал паузу, обводя взглядом зал, понимая, что должен донести до людей: это наша победа. Да, Гагарин — советский космонавт, но в этой миссии ключевую роль сыграло именно NASA.
Он продолжил:
— Эта миссия показала, что наука не знает границ, и подтвердила лидирующую роль Америки в освоении космоса. Мы аплодируем мужеству Гагарина и гордимся блестящей работой профессора и выдающимися технологиями NASA.
Слова «великий» прозвучали как само собой разумеющееся.
Журналисты строчили в блокнотах, вспышки камер то и дело освещали зал. Джонсон крепко сжал край трибуны, готовясь к вопросам. Он знал, что репортёры не дадут ему уйти просто так.
Корреспондент CBS Лайт первым поднял руку:
— Господин президент, означает ли это американо-советское сотрудничество новую эру в отношениях между двумя странами? Можем ли мы ожидать ослабления холодной войны?
Джонсон улыбнулся, но внутри у него всё кипело: журналисты так и ждали, чтобы он сделал заявление. Он тщательно подбирал слова, говоря твёрдо, но осторожно:
— Эта миссия — пример научного сотрудничества, доказательство того, что в деле освоения космоса человечество может действовать сообща. Но международные отношения не так просты, как технологии. Америка всегда ставит свои национальные интересы во главу угла. Мы открыты к сотрудничеству, но мы также начеку.
Журналисты, знавшие, что в зале нет советского флага и Добрынина, сделали свои выводы: похоже, холодная война ещё далека от завершения.
Хелен Томас из UPI встала и задала резкий вопрос:
— Господин президент, почему на Луну ступил советский космонавт Гагарин, а не американец? Значит ли это, что мы отстаём в космической гонке? Или это символ уступки Белого дома Советам — отдать честь первого человека на Луне советскому космонавту?
Джонсон слегка напряг челюсть, мысленно раздражённый: женщины — одни проблемы, и Томас, и Дженни. Они были единственными женщинами-журналистами в пуле Белого дома. Вопрос Томас задел за живое. Он глубоко вздохнул и, не теряя улыбки, ответил:
— Хелен, высадка на Луну — это не индивидуальное выступление, это командная победа. Роль Гагарина была частью соглашения, но сердце миссии — это американские технологии. Без нашего топливного контейнера Гагарин вряд ли бы ступил на Луну и тем более не смог бы вернуться. Мы никогда не отставали в космической гонке. Мы восхищаемся смелостью и решимостью Гагарина, но главные герои — инженеры NASA.
Эдвард Р. Мерроу из ABC поднял руку:
— Господин президент, не могли бы вы подробнее рассказать о роли американского топливного контейнера в миссии? Как он обеспечил безопасное возвращение Гагарина?
Джонсон выдохнул с облегчением — вопрос был в его зоне комфорта. Он повернулся к Биллу Мойерсу, жестом указывая на данные, и с гордостью сказал:
— Эдвард, топливный контейнер — это шедевр NASA. Он содержал 550 килограммов гидразина и тетраоксида азота и был рассчитан с высочайшей точностью, чтобы обеспечить взлёт и возвращение лунного модуля. Наш профессор практически в одиночку выполнил все расчёты траекторий, чтобы топливный контейнер и посадочный модуль Гагарина почти совпали. Это вершина американской инженерии!
Журналисты одобрительно закивали, про себя отмечая, насколько впечатляющи технологии NASA. С момента объявления о совместной миссии газеты и телевидение приглашали экспертов для анализа технических деталей, сложностей и шансов на успех. Любой, кто следил за новостями, мог объяснить суть. Что уж говорить о журналистах, живущих новостями, — они прекрасно знали, что даже Советы не станут отрицать, что задача, решённая американцами, была технически сложнее.
Джеймс Рестон из Washington Post спросил:
— Господин президент, эта совместная миссия — разовое событие или начало будущего сотрудничества? Увидим ли мы больше совместных американо-советских космических программ?
Джонсон задумался на мгновение и ответил:
— Джеймс, путь научных исследований открыт. Мы будем оценивать каждую возможность, исходя из интересов Америки. Разработка «Сатурна-5» в NASA ускоряется, и мы продолжим лидировать в освоении космоса.
Рестон записал что-то и продолжил:
— Господин президент, вы упомянули о нашем технологическом лидерстве, о наших преимуществах. Но именно советский космонавт стал первым человеком на Луне. Не говорит ли это о том, что NASA не хватает стратегического планирования в космической гонке, и это привело к вынужденному сотрудничеству с Советами, позволив Гагарину стать первым человеком на Луне?
Джонсон возразил:
— Нет, я так не считаю. Мы стремимся к устойчивому развитию. Мы не гонимся за краткосрочной победой в космической гонке, мы стремимся к тому, чтобы иметь возможность регулярно летать на Луну и постепенно строить лунную базу. Если мы сможем высадиться сейчас, но не сможем этого сделать в будущем — разве это не абсурд? Соревнование с Советами — это не вопрос того, кто первым ступит на Луну. Наше технологическое превосходство в космосе не становится поражением только потому, что Гагарин был тем, кто это сделал.
Дженни из New York Times встала и спросила:
— Господин президент, некоторые критики внутри страны считают, что сотрудничество с Советским Союзом — это уступка социализму. Что вы ответите?
Джонсон прищурился, выпрямился и громко ответил:
— Сила не в громких лозунгах, а в реальных делах. Мы предоставили топливный контейнер, расчёты и связь, мы руководили ключевыми аспектами миссии. Сотрудничество было ради науки, а не ради уступок. Те, кто сомневается в нашей решимости, должны взглянуть на достижения NASA! В будущем Америка будет высаживаться на Луну самостоятельно!
Дженни спросила:
— Значит, NASA планирует собственную лунную миссию?
Джонсон ответил как само собой разумеющееся:
— Конечно, это всегда было нашей целью.
Подходя к концу пресс-конференции, Джонсон окинул взглядом зал и торжественно произнёс:
— Спасибо за вопросы. Эта миссия — веха в истории человечества, и Америка гордится своим участием. Мы продолжим исследовать космос и открывать новые горизонты для всего человечества.
Он развернулся и твёрдым шагом покинул трибуну. Мойерс быстро догнал его и тихо сказал:
— Господин президент, выступление было идеальным.
Джонсон тихо ответил:
— Надеюсь. Но журналисты просто так нас не отпустят.
Хамфри и Банди последовали за ними. Хамфри тихо сказал Банди:
— Он максимально принизил сотрудничество — это понравится избирателям.
Банди кивнул.
Вернувшись в Овальный кабинет, Джонсон рухнул в кожаное кресло, зажёг сигару и выпустил облако дыма. Он чувствовал одновременно возбуждение и усталость. Это можно было представить как его личный триумф, но многое зависело от того, как будет управляться общественное мнение.
Журналисты высыпали из зала, устремляясь к телеграфам, чтобы отправить свои материалы.
Высадка на Луну состоялась 15 декабря, а через шесть дней Гагарин благополучно вернулся на Землю. Сотрудники NASA получили долгожданный отпуск, и Линь Жань тоже.
Как обычно, 24 декабря состоялся ежегодный рождественский вечер математиков Нью-Йорка. Благодаря участию Линь Жаня, престиж мероприятия вырос ещё больше. Американские математики считали за честь получить приглашение на этот вечер. Даже с западного побережья, из Лос-Анджелеса, они прилетали на другой конец страны, чтобы принять участие. То, что началось как нью-йоркское событие, стало общенациональным. В Принстоне были обижены: они хотели бы провести такой вечер, но не могли, а Колумбийский университет и Нью-Йоркский университет заполучили эту традицию.
— Всем привет. Честно говоря, мне немного неловко, — сказал Линь Жань, поднимаясь на сцену самой большой аудитории Колумбийского университета, заполненной математиками со всей Америки и даже из Европы. Он не хотел выступать, но и Харви Коэн, и декан математического факультета Колумбийского университета умоляли его сказать хоть что-то — не обязательно о математике.
Харви Коэн сказал: «Ты можешь хоть о еде в Хантсвилле рассказывать, но выйти на сцену ты просто обязан». Отказаться было невозможно.
— Я так давно не занимался математикой, что почти забыл, что я тоже математик. Только когда каждый год в канун Рождества я встречаюсь с коллегами, я вспоминаю, что я математик.
В зале раздался смех.
— Вот и прошёл ещё один год. Чувствую, что стал на год старше. К сожалению, в математике я не достиг ничего достойного, что могло бы вас порадовать. Я всего лишь участвовал в проекте с участием нескольких десятков тысяч человек и отправил человека на 380 000 километров от Земли — на Луну — и, между прочим, привёз его обратно. И сыграл в этом определённую роль.
Хотя слово «скромное хвастовство» ещё не было в ходу, все услышали в его словах нотку самодовольства. «Всего лишь», «определённую роль»...
В зале Харви Коэн подал сигнал, и раздались восторженные крики:
— Рэндольф, ты гений!
— Профессор, браво!
— Дайте мне автограф на Рождество для сына!
— В следующий раз сам лети на Луну!
Атмосфера была невероятно живой — совсем не похожая на обычные математические семинары, где каждый хмурится, напряжённо размышляя, и стоит на мгновение отвлечься, как сразу теряешь нить.
— Хорошо, я обещаю: я подпишу каждому, кто подойдёт. Я, Рэндольф, теперь знаменитость, — пошутил Линь Жань, вызвав новый взрыв смеха в зале.
— Но, поскольку это встреча математиков, ежегодная, нью-йоркская — да что уж там, общенациональная, — я думаю, мне стоит сказать пару слов о математике. С тех пор как я присоединился к NASA в 1961 году, я действительно отошёл от активной математической работы, и профессор Гротендик за последние годы продвинул программу Рэндольфа гораздо дальше, чем я. Я не хочу предлагать вам какие-то сырые идеи. Правда, два года назад моё доказательство гипотезы о четырёх красках, кажется, имело успех. Я знаю, что математики из Колумбийского университета, использовавшие компьютерные вычисления, уже отправили результаты в журнал «Новости математики». Но на этот раз я не буду делиться идеями. Я лучше через пару лет сделаю что-то действительно стоящее и покажу вам. Например, гипотезу о простых числах-близнецах. Максимум через год, на следующей встрече в Нью-Йорке, я представлю полное доказательство.
По залу пронёсся гул обсуждения. Если бы это сказал кто-то другой, ему бы не поверили. Но поскольку это был Линь Жань, все уже с нетерпением ждали следующего рождественского вечера.
— Так что давайте сегодня поговорим о чём-то лёгком. О математике, а именно о той математике, которая использовалась в лунной миссии. Для вас, уважаемые коллеги, это будет легко для понимания. Я предлагаю это как лёгкую закуску перед основными блюдами — выступлениями других математиков.
«От запуска до возвращения — каждый шаг опирается на математику. Орбитальная механика, численное интегрирование, теория оптимального управления — всё это в лунной миссии играло критическую роль. Начнём с самого простого».
Линь Жань подошёл к доске, взял мел и нарисовал эллипс: «Начнём с законов Кеплера. Планеты и космические аппараты движутся по эллиптическим орбитам, подчиняясь закону площадей и закону периодов».
Он записал математическое выражение первого закона Кеплера:
r = p / (1 + e·cos θ)
«r — радиальное расстояние, p — фокальный параметр, e — эксцентриситет. Это даёт нам аналитическое решение задачи двух тел».
Затем Линь Жань добавил ещё один круг, символизирующий систему трёх тел: Землю, Луну и космический аппарат: «Но в реальности мы имеем дело с ограниченной задачей трёх тел. Гравитация Земли и Луны одновременно действуют на аппарат, аналитического решения не существует. Нам нужны численные методы для аппроксимации траектории».
Он записал уравнения движения.
«Я знаю, у вас может возникнуть вопрос: "Численное решение задачи трёх тел — это вычислительно интенсивная задача. На практике получить приемлемый результат в ходе лунной миссии было бы крайне сложно". И здесь мы подходим к оптимизации численных методов. Для решения этих уравнений мы использовали метод Рунге—Кутты четвёртого порядка, который обеспечивает баланс между точностью и вычислительной эффективностью».
«Мы полагались на компьютеры IBM 7094, чья производительность была ограничена. Зачастую расчёт полной траектории занимал несколько часов, и нам приходилось оптимизировать код, сокращая количество операций с плавающей запятой».
«Однажды наша симуляция выполнялась три дня, и я обнаружил, что шаг интегрирования был выбран слишком малым, что приводило к потере времени. После корректировки время расчёта сократилось вдвое».
Линь Жань стёр доску и написал заново: «Теперь — оптимизация траектории. Нам нужно минимизировать расход топлива, одновременно обеспечивая прибытие аппарата на Луну в нужное время».
«Здесь вступает в игру теория оптимального управления. В последние годы в этой области появилось множество блестящих результатов. Я приведу один пример, связанный с космонавтикой. Мы определяем функционал стоимости — интеграл расхода топлива:
J = ∫₀ᵀ |u(t)| dt
где u(t) — вектор управления тягой. Мы используем вариационное исчисление, получая уравнения Эйлера—Лагранжа».
Линь Жань нарисовал простой пример: «Это похоже на задачу Брахистохрона — мы ищем оптимальный путь».
Он продолжил: «Но в реальной миссии уравнения нелинейны, и мы применяем численные методы, например, метод прямой стрельбы, дискретизируя траекторию и сводя задачу к нелинейному программированию».
От законов Кеплера и задачи трёх тел — к численным методам интегрирования, от теории оптимального управления для оптимизации расхода топлива — к анализу ошибок и коррекции траектории. Линь Жань практически полностью осветил все математические методы, применявшиеся в ходе лунной миссии.
«Прошу прощения, но из-за требований секретности я могу говорить лишь о самых общих и базовых вещах. По сути, я просто даю вам направление мысли — как прикладная математика работает в космических миссиях. Большинство из вас занимаются чистой теорией, так что можете рассматривать эти прикладные задачи как лёгкое развлечение на досуге. Как говорит древняя китайская поговорка, я лишь бросил кирпич, чтобы привлечь нефрит. На мой взгляд, математика — это фундамент всех прикладных наук. Она двигает вперёд научные прорывы человечества, и я благодарю вас всех за ваш вклад в технологический прогресс».
Линь Жань поклонился в знак благодарности, и зал разразился самыми бурными аплодисментами за весь вечер.
Он вернулся на своё место, и сидевший рядом Харви Коэн повернулся к нему: «Профессор, отличное выступление».
В Нью-Йорке, на собственном поле Нью-Йоркского математического собрания, всех остальных называли по имени и званию, а Линь Жаня — просто «профессор».
Линь Жань ответил: «Я говорил слишком поверхностно, как и сказал вначале — это лишь лёгкая закуска».
Харви Коэн покачал головой: «Нет-нет, это дало всем огромную пищу для размышлений. Пока ты говорил, мы с Фоксом обсуждали, что теперь студентов без особых способностей к теории мы будем отправлять в прикладную математику».
Фокс был деканом математического факультета Колумбийского университета, а Харви Коэн — деканом факультета математики Нью-Йоркского городского университета.
«Прикладников это должно было задеть», — подумал Линь Жань.
Голос Фокса раздался рядом с Харви Коэном: «Профессор, мы думали, что вы продержитесь в NASA максимум лет восемь — пока Кеннеди у власти, а потом вернётесь в академическую среду Нью-Йорка. Я уже готовился к ранней пенсии, чтобы передать вам пост декана. Вы могли бы занимать его лет пятьдесят, и это стало бы новой Гёттингенской школой в Нью-Йорке. Но год за годом — и вот вы уже директор NASA. Я хочу спросить: вы вообще вернётесь в Колумбийский университет?»
Фокс был почти в отчаянии. Год за годом, а он стал главой NASA. Должность специального помощника по космическим вопросам при Белом доме и директора NASA — это совершенно разные вещи. Первая зависит от президента, вторая — это техническая должность, на которой можно оставаться надолго. Теперь, после успешного завершения лунной миссии, Гагарин, безусловно, стал героем всего человечества, но и Линь Жань достиг невиданной высоты в своей репутации. Ни демократы, ни даже республиканцы не рискнут его уволить. Более того, такие влиятельные фигуры, как Никсон и Фред, в интервью то и дело подчёркивают свою близкую дружбу с профессором. Очевидно, его позиция в NASA была непоколебима.
«Профессор, если вы не вернётесь на полную ставку в Колумбийский университет в ближайшие десять лет, я найду кого-то другого на своё место», — с сожалением сказал Фокс.
Харви Коэн тихо воскликнул: «Фокс, ты же собирался на пенсию в ближайшие пару лет!»
Фокс ответил: «Если Рэндольф согласится принять пост, я могу продержаться ещё десять лет, стиснув зубы».
Ради того, чтобы передать пост декана Линь Жаню, Фокс был готов отсрочить свою пенсию. Сначала Харви Коэн подумал, что это слишком большая жертва, но потом решил, что ради профессора — почему бы и нет. На самом деле в американской университетской системе должность декана математического факультета не так уж важна, и многие крупные учёные не придают ей значения. Но, конечно, есть и те, кому она важна. Фокс считал важным, чтобы Линь Жань, когда уйдёт из NASA, сразу же занял этот пост, опасаясь, что другие университеты переманят его. А если другой университет предложит ему административную должность, Колумбийский университет потеряет многое. Фокс предполагал, что Линь Жань, находясь под влиянием традиционной китайской иерархии «учёные-крестьяне-ремесленники-купцы», придаёт значение таким должностям.
Линь Жань сказал: «Профессор Фокс, я не знаю. Я не знаю, сколько ещё пробуду в NASA».
Фокс уловил в его словах нотку неопределённости: «Хорошо, профессор. Я буду спрашивать вас каждый год. Если к моему выходу на пенсию вы не дадите мне окончательного ответа, я просто уйду по намеченному плану».
Линь Жань улыбнулся: «Договорились. Меня не так уж интересует должность декана. Если уж на то пошло, я бы лучше стал президентом Колумбийского университета. Думаю, попечительский совет не будет против».
Фокс застыл на мгновение, затем сказал: «Думаю, эти старики были бы только за».
Верно, почему он не подумал об этом — Колумбийский университет был проектом, напрямую поддерживаемым Фондом Рокфеллера. Дэвид Рокфеллер был председателем попечительского совета Колумбийского университета. Учитывая связи Линь Жаня с Рокфеллерами и Морганами, а также его репутацию, стать президентом Колумбийского университета было бы для него вполне по силам. Все его прежние опасения были напрасны.
На вечернем приёме математики один за другим подходили к Линь Жаню, чтобы поднять бокал и поздравить его. Математический вечер превратился в встречу поклонников Рэндольфа.
«Профессор Линь, вы, без сомнения, гордость китайской нации. То, что вы сделали для репутации китайцев, гораздо важнее любой Нобелевской премии», — сказал Шиинг-Шен Черн, переходя на китайский.
Линь Жань ответил: «Китайцам в Америке живётся нелегко. Помимо науки, мы должны делать всё возможное для наших соотечественников. В том, что касается репутации, я могу лишь немного помочь. Если в будущем будут организованы какие-либо сборы средств для китайцев, просто сообщите мне — я тоже смогу внести свой скромный вклад».
Шиинг-Шен Черн улыбнулся: «Хорошо, я буду иметь это в виду. Я планирую учредить стипендию для китайских студентов и хочу посоветоваться с Ли Чжэндао и Янг Чжэньнином. Если они согласятся, мы вчетвером могли бы создать стипендию "Гордость китайской нации", надеясь, что те, кто её получит, станут будущей гордостью Китая».
Шиинг-Шен Черн был очень заинтересован: если бы удалось организовать такое, это повысило бы и его собственный статус. Математики в борьбе за славу и признание ничем не отличаются от обычных людей.
После завершения математического банкета новости о Линь Жане, как центре внимания, быстро разлетелись по СМИ.
«24 декабря 1964 года профессор Рэндольф Линь выступил в аудитории Хэвимейера Колумбийского университета с лекцией о передовых математических методах, использованных в совместной американо-советской лунной миссии. Профессор Линь, чьи точные расчёты помогли советскому космонавту Юрию Гагарину вернуться на Землю, считается ключевой фигурой этой миссии. Лекция, благодаря доступному изложению и демонстрации передовых технологий, привела в восторг сотни слушателей в зале.
Эта лунная миссия стала первой совместной американо-советской миссией в период холодной войны и ознаменовала важную веху в освоении космоса. Расчёты профессора обеспечили посадку топливного контейнера в пределах 1200 метров от лунного модуля — настоящее инженерное чудо.
В ходе полуторачасовой лекции профессор с ясной логикой и яркими примерами объяснил ключевую роль орбитальной механики, численного интегрирования и теории оптимального управления в миссии. Его слова не раз вызывали бурные аплодисменты, подчёркивая определяющую силу математики в освоении космоса.
Декан математического факультета Колумбийского университета профессор Фокс высоко оценил выступление: "Лекция профессора не только раскрыла математические тайны лунной миссии, но и продемонстрировала безграничный потенциал прикладной математики. Его объяснения вдохновляют и открывают новые горизонты". Профессор Фокс заявил, что планирует направлять больше способных студентов в область прикладной математики.
Аспиранты математического факультета с воодушевлением говорили: "Я никогда не думал, что математика может так непосредственно влиять на историю. Эта лекция убедила меня посвятить себя прикладной математике". "Идеи профессора по численному анализу поражают, точность расчётов NASA просто невообразима".
В интервью профессор пошутил, что самым трудным для него было ставить автографы участникам конференции — это оказалось сложнее самой лунной миссии.
В заключение лекции профессор призвал: "Математика — это фундамент освоения космоса. Именно благодаря строгим моделям и точным расчётам мы смогли отправить человека на Луну и благополучно вернуть его. Я надеюсь, что молодые математики найдут в этом вдохновение и будут готовы встретить будущие вызовы". Эти слова вызвали долгие аплодисменты, и слушатели встали в знак уважения».
В Гёттингенском университете Зигель читал газету, которую принёс Дойлинг:
«Молодец! Наш выдающийся выпускник Гёттингена!»
Зигель испытывал огромное удовлетворение: его студент прогремел на весь мир, и это приносило славу и ему самому. Он был математиком первой половины XX века, а его ученик стал не только великим математиком, но и высокопоставленным чиновником Белого дома и ведущим аэрокосмическим инженером. Ученик превзошёл учителя — что может быть совершеннее? Единственный недостаток — он не в Гёттингене. Но чем большего достигал Линь Жань, тем больше Зигель чувствовал себя в выигрыше. Где бы ни находился Линь Жань, связь с Гёттингеном была слабой, но связь с ним самим — очень тесной. Учитель и ученик — в современной академической системе это нерушимая связь. Пусть и формальная. Но оба признавали её, и кто посмел бы отрицать? Теперь, когда он ездил в Западный Берлин, высокопоставленные чиновники Сената Берлина не смели ему перечить. В Лондоне его лично встречали с Даунинг-стрит, 10. Какой ещё математик мог похвастаться таким? Пьер из Высшей нормальной школы в Париже? Гротендик из Принстона? Только у меня, Зигеля, есть такая честь. И почему? Потому что я — учитель Линь Жаня. Так что Зигель полностью смирился с ролью наставника Линь Жаня и наслаждался этим.
Дойлинг, естественно, понимал это и чувствовал себя немного виноватым, что упустил его. Но он всё же сказал:
«Профессор Зигель, взгляните внимательнее».
Зигель заметил деталь, которую упустил в статье New York Times: «Ты имеешь в виду гипотезу о простых числах-близнецах?»
Дойлинг кивнул:
«Да. Это же 8-я проблема из списка Гильберта. Вопрос века, поставленный в Гёттингене, должен быть решён в Гёттингене — прекрасная преемственность. И мы сейчас смотрим, как эта честь уплывает в Колумбию».
Всё из-за упадка Гёттингенской школы после Второй мировой войны. Из 23 проблем Гильберта проблемы 3 и 18а были решены учёными Гёттингенского университета, а проблема 2 получила значительный вклад от гёттингенских учёных. Но всё это произошло в первой половине XX века. После Второй мировой войны среди тех, кто решал проблемы Гильберта, больше не было представителей Гёттингенской школы. Поэтому Дойлинг испытывал особое сожаление. Наконец появился кто-то, кого можно назвать новым Гауссом, но он уже не принадлежит Гёттингену. Дойлинг испытывал те же чувства, что и китайцы, чей нефритовый императорский дракон оказался на чужбине.
Вздохнув с сожалением, Дойлинг заставил Зигеля сменить тему:
«У меня есть несколько билетов. Спроси у профессоров, кто хочет поехать, раздай им?»
Дойлинг удивился:
«Билетов? Каких билетов?»
Зигель сказал:
«31 декабря в Лондоне на программе BBC "Face to Face" — эксклюзивное интервью с Рэндольфом Линем и Королёвым. Называется "Интервью века"».
Зигель достал из ящика пять билетов, на которых были изящно изображены траектории Луны и Земли, а также силуэты Линь Жаня и Королёва. Сами билеты казались произведениями искусства.
Дойлинг едва не выругался:
— Was zum Teufel!
Он схватил билеты и принялся их разглядывать.
Зигель продолжил:
«Рэндольф попросил BBC прислать их мне, приглашая меня и мою семью посмотреть интервью вживую. Я подумал, что стоит разделить их с коллегами».
Дойлинг кивнул:
«Хорошо, но их слишком мало — всего четыре, а профессоров на факультете больше».
Зигель кивнул:
«Придётся устроить жеребьёвку».
Глядя на удаляющегося Дойлинга, Зигель вдруг понял:
«Постой, ты сказал "четыре" — ты включил в это себя? А я?»
Пять билетов, четыре он раздал. Зигель думал, что он, конечно, поедет. Дойлинг сказал:
«Профессор Зигель, у вас не будет проблем с билетами. Попросите у Рэндольфа ещё один. Если мы с вами возьмём по одному, то профессорам останется всего три — это слишком мало. Один лишний билет много значит. Рэндольф ведь не допустит, чтобы вы не попали на программу».
Зигель не знал, что и сказать:
«Это тоже работает?»
Обдирать одну овцу?
В конференц-зале на третьем этаже Broadcasting House в Лондоне, за окнами висел туманный декабрьский день над Портленд-плейс. На длинном столе лежал экземпляр The Times с заголовком: «Гагарин вернулся с Луны, сотрудничество США и СССР потрясло мир». Часы на стене тикали, напоминая, что до «Интервью века» 31 декабря оставалось всего три дня.
В центре комнаты стоял продюсер программы Эдвард Томпсон у белой доски с закатанными рукавами. Его взгляд скользил по сидящей команде: ведущий Джон Фриман, ассистент продюсера Сара Дженкинс, техник Том Харрис и редактор новостей Мэри Браун. На лицах каждого застыла смесь волнения и напряжения. Все понимали, что Би-би-си получила уникальный шанс. Кремль не решился бы отпустить Королёва в Нью-Йорк, а Белый дом — Линь Жаня в Москву.
Томпсон прочистил горло и громко сказал:
«Коллеги, мы только что получили подтверждение: доктор Рэндольф Линь из NASA и Сергей Королёв из СССР согласились участвовать в новогоднем интервью. Их визиты подтверждены. Это событие войдёт в историю Би-би-си и станет центром внимания всего мира. Трансляция будет вестись одновременно по всему миру, и мы не имеем права на ошибку».
Сара Дженкинс поправила очки, едва сдерживая волнение:
«Эдвард, ты хочешь сказать, что Королёв действительно согласился? И интервью века действительно проведёт Би-би-си?»
Томпсон кивнул, с лёгкой улыбкой:
«Да, Сара. Советская сторона впервые дала согласие».
Линь Жань знал об этом — ему лично позвонил высокопоставленный чиновник с Даунинг-стрит, 10. Линь Жань не совсем понимал, почему британцы так взволнованы. Согласие Советов разве не было для них насмешкой? То, что для Королёва и СССР Лондон безопаснее Нью-Йорка, — разве это хорошая оценка? Линь Жань действительно не понимал логики британцев.
Джон Фриман откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по столу, оценивая значимость программы. Он брал интервью у Карла Юнга и Эдит Ситуэлл, но это было иначе: два гиганта космонавтики из США и СССР в одной студии — один неверный шаг мог вызвать международный скандал. Он тихо сказал:
«Это будет одно из самых сложных интервью. Вопросы должны быть точными — мы должны раскрыть технические детали, но не касаться политических мин».
Мэри Браун открыла блокнот и спокойным голосом сказала:
«Публика хочет знать, как они сотрудничали, как соперники времён холодной войны смогли вместе отправиться на Луну. Но нам нужно быть осторожными, чтобы программа не вышла из-под контроля».
Том Харрис почесал затылок: как техник, он больше беспокоился о практических вопросах:
«Что насчёт звука и перевода? Королёв говорит по-английски? Нам понадобится синхронный перевод, и мы должны убедиться, что микрофоны и наушники работают безотказно».
Томпсон ответил:
«Профессор говорит по-русски. О боже, что за странное стечение обстоятельств — китаец и славянин в лондонской студии Би-би-си разговаривают по-русски в прямом эфире на весь мир. Нам точно понадобится синхронный перевод. Надо заранее согласовать с профессором, будет он говорить по-русски или по-английски. Микрофоны не должны подвести!»
Только в этот момент Томпсон осознал всю необычность происходящего. Интервью века Би-би-си на русском языке — что за странное развитие событий? Не превратится ли Лондон в Москву?
Фриман пролистал план и спокойно сказал:
«Я хотел бы начать с технических вопросов — спросить профессора, как он контролировал погрешности. Королёв мог бы рассказать о конструкции лунного модуля, о том, как они справлялись с низкой гравитацией».
Сара вмешалась, в её глазах блеснуло любопытство:
«Можно задать несколько человеческих вопросов? Например, какой момент был самым напряжённым? Какое у них сложилось впечатление друг о друге? Технические детали зрителям неинтересны!»
Мэри нахмурилась:
«Человеческий фактор можно, но осторожно. Вопросы о сотрудничестве могут вывести на политику. Мы должны сохранять нейтралитет».
Томпсон кивнул:
«Мэри права. Позиция Би-би-си — наука и достижения человечества, а не противостояние холодной войны. Я предлагаю спросить их о будущем освоения космоса — например, будут ли новые совместные миссии».
Фриман добавил:
«Я мог бы спросить: "Может ли это сотрудничество проложить путь к миру?" Но только в открытой форме, чтобы они сами отвечали, и нас не могли обвинить в предвзятости».
Сара тихо сказала:
«Люди наверняка хотят знать, возможен ли мир. Я слышала в кафе, как кто-то говорил, что это может стать поворотным моментом в холодной войне».
Мэри усмехнулась:
«Поворотный момент? Не будь наивной. Хрущёв и Джонсон всё ещё меряются ядерными мускулами. Это сотрудничество — лишь временная мера».
Томпсон хлопнул по столу:
«Хватит, не отвлекаемся. Наша задача — показать зрителям красоту науки, не превращая программу в дипломатическое поле боя. Джон, ты задаёшь тон вопросам. Сара, собери справочные материалы».
Три дня спустя, за день до интервью, Линь Жань прибыл в Broadcasting House. В конференц-зале было полно вопросов, подготовленных для программы «Face to Face». У него было преимущество «домашнего поля» в Англии. Хотя все эти вопросы были переданы Королёву в его самолёте. Англичане считали это преимуществом.
Обращаясь к продюсеру программы, Линь Жань сказал:
«Я уважаю майора Фримана, но в этот раз я хочу, чтобы ведущего не было».
Эдвард опешил:
«Без ведущего?»
Линь Жань кивнул:
«Да, без ведущего. Точнее, ведущим буду я. "Face to Face" означает "лицом к лицу", не так ли? Майор Фриман, интервьюирующий и меня, и Королёва одновременно, — какое это "лицом к лицу"?»
Эдвард колебался, обдумывая, как вежливо отказать этому высокопоставленному чиновнику из Белого дома. Не успел он ответить, как Линь Жань заявил:
«Так и решено. Не волнуйтесь, наша с Королёвым беседа один на один будет намного интереснее, чем ваше интервью».
«Профессор — настоящий диктатор. Наши три дня работы над сценарием пошли насмарку», — пожаловался Фриман.
В одном из лондонских пабов майор Фриман встретился с сэром Хейли; на столе стояли рыба с картошкой фри и пиво. С точки зрения общественного положения и политической чувствительности Хейли был на голову выше Фримана. Хотя «Face to Face» была популярной программой по всей Европе, её влияние было в основном в самой Англии, тогда как международные новости The Times были по-настоящему глобальными благодаря наследию империи, где солнце никогда не заходит.
Хейли отпил пива и улыбнулся:
— Отказать профессору не под силу ни тебе, ни Эдварду.
Фриман только что рассказал ему всю историю, и Хейли прекрасно понимал расстановку сил.
— Даже генеральный директор Грин не решился бы отказать профессору. Решение мог бы принять только министр внутренних дел, но стал бы он отказывать? Очевидно, нет. Профессор и Королёв выбрали Лондон — это признание политического влияния Лондона, его роли как нейтральной площадки, приемлемой и для США, и для СССР. Как могли они в таком пустяке перечить профессору?
Би-би-си была не частной компанией, а организацией, контролируемой британским правительством: совет директоров назначался правительством, лицензия выдавалась правительством. Хейли понимал, что мучило Фримана — упущенный шанс выступить перед всем миром, завоевать глобальную известность. Кто бы на его месте не расстроился? Он и сам бы расстроился.
Фриман горько усмехнулся:
— Ты прав. Эдвард не стал спорить, а передал вопрос наверх. Бэпти не мог принять решение, Карлтон Грин — тоже. В итоге сэр Норман Брук позвонил на Даунинг-стрит, и там сказали: «Полагайтесь на профессора».
Бэпти был директором телевизионных служб, отвечал за все радио- и телепрограммы; Карлтон Грин был генеральным директором, отвечал за текущую деятельность и ключевые решения; сэр Норман Брук был председателем совета директоров Би-би-си, назначался с Даунинг-стрит.
Хейли кивнул:
— Американцы всегда такие. Рузвельт, бывало, начинал светские беседы в Белом доме с фразы: «Сегодня утром я убил свою бабушку». С точки зрения традиционного этикета это было невероятно грубо. Но он просто устал от формальных приветствий, считая, что гости не слушают его, и начинал разговор с такой нелепой шутки. Таковы великие люди — они могут позволить себе капризы. Хотя профессор ещё не достиг уровня Рузвельта, право на маленькую прихоть у него есть.
Фриман подумал: «Профессор же европеец, с какой стати его называть американцем?»
Он всё ещё беспокоился:
— Но если профессору дадут полную свободу, а завтра в студии Би-би-си будет столько важных гостей? Что, если он ошибётся?
Советскую делегацию возглавлял Микоян, американскую — Хамфри. Кроме них, в студии Би-би-си соберутся политики и знаменитости со всей Европы. Лондонские газеты впервые так бурно освещали прибытие высокопоставленных гостей в Лондон на завтрашнее мероприятие. Безопасность была усилена до беспрецедентного уровня. Случись что — репутация Британии была бы уничтожена.
Хейли махнул рукой:
— Это уже не твоя забота. Профессор легко справится с такой мелочью. К тому же, как в той истории с Рузвельтом, если он даже скажет что-то не то, это сочтут шуткой и вежливо посмеются. Ошибка профессора станет забавным анекдотом, символом остроумия. А твоя ошибка будет просто ошибкой.
Фриман схватился за голову:
— Сэр, вы слишком правы.
Хейли похлопал его по плечу:
— Когда станешь премьер-министром, тогда и ты сможешь капризничать и приглашать профессора к камину на Даунинг-стрит.
Фриман покачал головой:
— Это слишком сложно. Лучше дождаться, пока профессор снова согласится дать интервью Би-би-си — это более реально.
В студии Би-би-си собралась вся европейская элита. В центре внимания сиял Линь Жань, как звезда. Каждый из присутствующих хотел поговорить с ним, услышать детали лунной миссии из первых уст, даже если эти детали уже много раз обсуждались в прессе. Однако услышать их от профессора и прочитать в газете — это были совершенно разные вещи. В будущем на светских раутах можно будет небрежно обронить: «Я слышал от профессора, что во время высадки на Луну...» — этого было достаточно, чтобы доказать широту своих связей.
Линь Жань, как обычно, улыбался, но вместо шампанского в руках у него были блокнот и ручка — он немного подготовился к интервью. Вокруг него толпились поклонники со всей Европы. Несмотря на цвет кожи, его достижения заставляли европейских аристократов забыть о расовых предрассудках. Он рассказывал молодой королеве Елизавете о самых захватывающих моментах миссии.
«Ваше Величество, возвращение на Землю было непростым», — сделал паузу Линь Жань. — «Расстояние между топливным контейнером и лунным модулем должно было быть не более двух километров, иначе Гагарин не смог бы перекачать топливо».
Дженни стояла рядом, оглядываясь по сторонам. Она чувствовала, как взгляды присутствующих женщин то и дело скользят по профессору. Английские аристократы, французские дипломаты, немецкие политики — все собрались здесь, их разговоры переплетались на английском, французском и немецком, словно международная симфония. Линь Жань владел немецким и английским, и его восприятие позволяло ему улавливать каждое слово и обрабатывать информацию в уме.
Окинув взглядом зал, он заметил то, что и предполагал: среди присутствующих он был единственным китайцем. Япония тогда даже не сидела за главным столом. Почему-то ему вспомнилось стихотворение Юй Гуанчжуна:
«Здесь, в интернациональном коктейле, Я — кусок льда, который не хочет таять — Вечно храню нулевую стужу И твёрдую температуру. Когда-то я был жидким, Текучим, легко кипящим, Любил играть на радужных горках. Но солнце Китая слишком далеко, Я застыл, прозрачен и твёрд, И не могу растаять сам».
Восклицание молодой королевы прервало его размышления:
— Это чудо! Профессор, ваши расчёты — настоящее искусство!
Жена французского дипломата в платье от Chanel вмешалась:
— Профессор, вы должны приехать в Париж! Я уверена, парижские математики уже горят желанием с вами встретиться. Если вы не против, я буду рада принять вас в своём поместье.
Дженни чуть не закатила глаза. Если бы это не было мероприятие с таким количеством знати, она бы не сдержалась, мысленно прокомментировав: «Думаю, это вы хотите встретиться с профессором».
Линь Жань повернулся к ней; её платье с глубоким декольте действительно привлекало внимание:
— Сударыня, я запомню ваше приглашение. Я обязательно подумаю о поездке в Париж.
Его взгляд скользнул по толпе, наслаждаясь волной похвал. Он заметил в углу зала Сергея Королёва — ключевую фигуру советской космической программы, тихо сидевшего в ожидании интервью. Королёв был в тёмно-сером советском костюме, галстук выглядел скромно, он стоял рядом с советскими официальными лицами. Его лицо было суровым, взгляд — острым, как у орла, руки сложены за спиной, он спокойно наблюдал за шумной толпой. Микоян и другие представители в таких же тёмных костюмах тихо переговаривались по-русски. Вокруг Королёва было пусто, словно невидимый барьер отделял его от европейской элиты. Контраст был разительным: Линь Жань чувствовал себя как рыба в воде, его окружали аристократы, учёные, дипломаты, их смех и аплодисменты не смолкали. Королёв же стоял одинокой статуей.
Через некоторое время ведущий Би-би-си майор Фриман поднялся на сцену, микрофон слегка загудел:
— Дамы и господа, прошу занять свои места, программа скоро начнётся.
Свет в студии смягчился. В центре стояли два тёмных кожаных кресла друг напротив друга, между ними на круглом столике стояли стаканы с водой и блокноты. На заднем фоне была огромная карта Луны, место посадки в Море Спокойствия было отмечено ярким значком. Камеры медленно двигались, техник Том Харрис за пультом нервно настраивал сигнал, чтобы обеспечить безупречную трансляцию на весь мир. Толпа рассеялась, знаменитости с ожиданием занимали места. Линь Жаня проводили к первому ряду, Королёв скромно сел на своё место.
Свет сфокусировался на сцене, и они сели друг напротив друга.
То, что произошло ранее, всё ещё не выходило у Линь Жаня из головы: его окружала толпа, а Королёв оставался в одиночестве. Если он был куском льда, не желавшим таять, то Королёв был тем более. Если Линь Жань выбирал не таять по своей воле, то никто даже не пытался растопить Королёва. Даже советские чиновники — только американские дипломаты и Хамфри подошли поздороваться. Такова реальность международного сообщества: она была такой тогда и, по-видимому, останется такой через шестьдесят лет.
Линь Жань покачал головой, возвращаясь к настоящему. По сигналу техника Тома Харриса справа он понял, что прямая трансляция на весь мир началась:
«Дамы и господа, а также зрители у телевизоров, добрый вечер! Добро пожаловать на специальную лунную программу Би-би-си "Face to Face" 31 декабря 1964 года. Я — сегодняшний ведущий и одновременно гость, Рэндольф Линь. Напротив меня — глава советской космической программы, господин Сергей Королёв».
Раздались вежливые аплодисменты.
Зрители по всему миру затаили дыхание. На экране на Таймс-сквер транслировалась программа; московские семьи сидели у чёрно-белых телевизоров, дети раскрыли рты; в парижских кафе люди отрывались от разговоров и смотрели на экран. Хотя из-за технологических ограничений трансляция не была полностью синхронизированной, большинство людей в этот момент следили за интервью.
Когда аплодисменты стихли, Линь Жань продолжил:
«Господин Королёв, прежде всего спасибо, что приехали на нашу программу. Наши зрители очень хотят узнать о закулисных событиях американо-советской лунной миссии. Сегодня мы с вами расскажем об этом».
Линь Жань перешёл на русский, и в зале пробежал удивлённый шёпот среди европейских знаменитостей, не знавших об этом. Линь Жань мысленно усмехнулся: «Как странно говорить по-русски в Лондоне, словно это змеиный язык». Синхронные переводчики начали записывать перевод на бумаге, чтобы зрители и аудитория могли точно понять суть.
Королёв слегка подался вперёд, его голос звучал спокойно с заметным русским акцентом:
— Спасибо, Рэндольф. Рад снова вас видеть.
Линь Жань продолжил:
«Эта американо-советская лунная миссия стала результатом сотрудничества на основе взаимного доверия, образцом взаимовыгодного партнёрства. Я верю, что это станет знаковым событием холодной войны, примером цивилизованной конкуренции между государствами и тёплым моментом человеческой истории».
Хамфри, сидевший в зале, побледнел. Он приехал специально, чтобы попросить Линь Жаня не упоминать о мире и быть осторожным в словах. Линь Жань не произнёс слова «мир», но «цивилизованная конкуренция» и «тёплый момент» звучали не лучше. Завтра наступит 1965 год, и они начнут горячую войну — а это станет для советской пропаганды прекрасным поводом для насмешек.
Линь Жань продолжил:
«Узнав, что СССР планирует лунную миссию в конце этого года, мы профессионально оценили риски. Самая большая проблема — конструкция лунного модуля. Гравитация Луны составляет лишь одну шестую земной, поэтому модуль должен быть устойчивым при посадке и взлёте, а его масса ограничена грузоподъёмностью ракеты. У СССР были проверены только ракета и мягкая посадка, но пилотируемый лунный модуль не проходил испытаний. Исходя из имеющейся информации, мы поняли, что совместная миссия повысит шансы на успех. На этой основе Белый дом и Кремль провели прямые переговоры и договорились о сотрудничестве. Космос бескрайний, а человечество мало. Совместные усилия превратили невозможное — высадку человека на Луну — в реальность».
Раздались аплодисменты. Гости были искренне тронуты тем моментом, когда Гагарин ступил на Луну и вернулся. Один английский лорд, аплодируя, тихо сказал:
— Профессор сказал прекрасно: космос принадлежит всему человечеству.
Его соседка с безупречным макияжем тихо добавила:
— Хотелось бы, чтобы это принесло мир.
«Поскольку лунная миссия истощает организм космонавта, Гагарин сейчас, вероятно, ещё восстанавливается. Я верю, что после завершения реабилитации он, как и после своего первого полёта, отправится в мировое турне с лекциями. Сегодня же мы с Королёвым, как технические специалисты, расскажем вам закулисную историю миссии. Господин Королёв, какова была теоретическая вероятность успеха до начала миссии?»
Королёв ответил:
— Высадка — 50 процентов, возвращение — 10 процентов.
В зале пронёсся изумлённый вздох.
Линь Жань спросил:
— При таком высоком риске, зачем вы решились на это?
«Луна находится там, и мы не могли ждать стопроцентной уверенности, чтобы отправиться на неё. Освоение космоса никогда не было лёгким путём; это грандиозное предприятие, где человечество бросает вызов неизведанному. Когда мы выполняли программу «Восток», мы тоже шли на риск — риск неудачного запуска ракеты, отклонения от орбиты, потери связи и потери управления при возвращении. И в итоге мы добились успеха. Научный прогресс требует смелых шагов. Лунная миссия была не просто отправкой космонавта на Луну, но и исследованием тайн Вселенной. Даже если бы миссия не была полностью успешной, полученные научные данные и технический опыт проложили бы путь для будущего. От «Спутника» до первого полёта Гагарина — каждый шаг был сопряжён с риском, но именно эти усилия привели нас к сегодняшним вершинам. История учит нас, что великие достижения часто оплачиваются великими жертвами. Кругосветное плавание Магеллана, экспедиция Скотта в Антарктиду — эти первопроходцы сталкивались с неизведанной опасностью, но открывали для человечества новые горизонты. Наши космонавты добровольно приняли эту миссию, и их мужество олицетворяет исследовательский дух всего человечества.
Кроме того, я хочу подчеркнуть, что советская космическая программа не была безрассудным предприятием. Мы провели множество беспилотных испытательных полётов, оптимизируя ракеты, лунный модуль и систему возвращения. Наши команды работали день и ночь, чтобы каждый этап соответствовал высочайшим стандартам. Полностью устранить риск невозможно, но мы сделали всё, чтобы повысить шансы до максимально возможного на данный момент уровня. Славянам не занимать духа самопожертвования, тем более когда это жертва ради освоения космоса всем человечеством. Перед миссией мы полностью проинформировали Гагарина и его семью о рисках. Он проявил невероятную волю и мужество, и его действия во время полёта это подтвердили.
Наконец, как страна, посвятившая себя освоению космоса, мы несём ответственность за лидерство в этой области. Мы глубоко осознаём, что высадка на Луну — это не только достижение Советского Союза, но и победа всего человечества. Холодная война, возможно, разделяет нас на разные лагеря, но, как сказал профессор, космос бескраен и принадлежит каждому».
Королёв говорил спокойно, но его слова были полны чувств, вызывая отклик у гостей в зале. В то же время проницательные дипломаты заметили, что Советский Союз стремится к миру и ослаблению напряжённости. Точнее, они прочитали иное: нынешняя администрация Белого дома явно не желает разрядки, но профессор — да. И если сопоставить публичные заявления Хрущёва из Кремля и слова Королёва о человечестве, без акцента на победе СССР в космической гонке, они улавливали чёткий сигнал: от советских бюрократов до учёных — все хотят смягчения холодной войны.
Выслушав, Линь Жань зааплодировал:
— Действительно, Гагарин проявил беспрецедентное мужество и веру. Именно эти качества помогли ему блестяще выполнить миссию. Как сказал Королёв, шансы на успех были очень низки. Но в итоге мы справились — благодаря сотрудничеству США и СССР мы успешно завершили лунную миссию. Честно говоря, Королёв, сомневались ли вы, что наш топливный контейнер действительно сможет приземлиться рядом с вашей точкой посадки?
На напряжённом лице Королёва наконец появилась улыбка:
— Конечно, Рэндольф. Пока я не увидел это своими глазами, я не мог поверить, что человеческие технологии способны на такую точность. Это требует не только совершенства систем управления, навигации и связи самого аппарата, но и безупречных математических расчётов. Рэндольф, твои вычисления действительно опередили это время. Без этих точных параметров мы не смогли бы безопасно вернуть Гагарина на Землю.
Дипломаты в зале перешёптывались:
— Редко увидишь, как учёные США и СССР общаются на одной сцене.
Немецкие зрители спорили между собой: «Смотрите, как хороши американские расчёты! Без них Советы не ступили бы на Луну». Другие возражали: «А советские ракеты и корабли разве не великолепны?»
Линь Жань повернулся к Королёву и сказал с лёгкостью:
— Господин Королёв, в ходе сотрудничества мы столкнулись с немалыми трудностями, например, с различиями в технических стандартах и языковым барьером.
Королёв кивнул:
— Язык действительно был проблемой, но у нас были хорошие переводчики. Что касается технических стандартов, обе стороны пошли на компромиссы — например, в конструкции стыковочного узла. Мы также обменялись большим объёмом данных, чтобы обеспечить совместимость систем.
Линь Жань с улыбкой добавил:
— Я помню, как проблемы с переводом между имперской и метрической системами чуть не привели к аварии в самый последний момент. В СССР используют метрическую систему, мы — имперскую. На этапе планирования советская команда передала американцам параметры орбиты в километрах. Наша команда по ошибке приняла их за мили. Из-за недоразумения при передаче данных этот просчёт чуть не отправил топливный контейнер по неправильной траектории, не позволив ему совпасть с точкой посадки Гагарина.
Королёв кивнул:
— В этом смысле я считаю, что Америке тоже стоит перейти на метрическую систему.
Исторически Великобритания, Канада, Австралия, Южная Африка и все остальные страны Содружества постепенно перешли на метрическую систему в 60-х и 70-х годах. Только Америка продолжала использовать имперские единицы даже через шестьдесят лет. Линь Жань, испытывавший неудобства и в этой временной линии, и шестьдесят лет спустя, горько усмехнулся в ответ на предложение Королёва:
— Это не в моей власти. Я директор NASA, а для этого нужен закон.
В зале премьер-министр Великобритании Гарольд Уилсон наклонился к Хамфри и тихо сказал:
— Господин вице-президент, вам действительно стоит серьёзно рассмотреть этот вопрос.
Хамфри с недоумением посмотрел на него: все пользуются имперской системой, что тут обсуждать? Уилсон, заметив его замешательство, пояснил:
— Мы уже в следующем году начнём полный переход на метрическую систему.
Действительно, Великобритания была одной из первых стран Содружества, начавших метрификацию в 1965 году. (24 мая 1965 года председатель Британской торговой палаты Дуглас Джей объявил в Палате общин, что Англия постепенно перейдёт на метрическую систему в течение следующего десятилетия, заменив имперские единицы. Этот план продвигался Британской ассоциацией стандартов и Конфедерацией промышленности.)
Имперские единицы — и сама Англия от них отказывается. Хамфри почувствовал себя странно: Королёв на сцене говорит «вам стоит перейти на метрическую систему», а премьер-министр Уилсон тут же подтверждает, что они переходят. Честно говоря, Хамфри слышал слухи о том, что Советы имеют глубокое влияние в Англии, но раньше не верил им, считая, что это лишь попытка подорвать нерушимый союз Англии и Америки. Теперь он начал сомневаться. Слишком уж они синхронны.
Уилсон, человек проницательный, поспешно тихо пояснил:
— Большинство стран уже перешли на метрическую систему. Мы должны быть в согласии с партнёрами по Европейскому экономическому сообществу. Это не имеет никакого отношения к советским.
Он подчеркнул ещё раз:
— Абсолютно не имеет!
Хамфри кивнул:
— Хорошо, я доложу президенту.
Про себя же он подумал: «Надо будет сократить военно-техническое сотрудничество с Англией. Переход на метрическую систему ради согласия с Францией и Германией — неужели это важнее военных технологических разработок с Америкой?» Подозрения, что у Англии с Советами какие-то тёмные связи, вновь укрепились.
На сцене Линь Жань продолжил:
— Прежде чем мы углубимся в технические детали лунной миссии, я хотел бы задать более фундаментальный вопрос: зачем человечеству осваивать космос? Является ли это стремление к неизведанному неизбежностью нашей судьбы?
Королёв задумался и ответил:
— Человечество смотрело на звёзды задолго до появления любой цивилизации. От древних карт звёздного неба до сегодняшней высадки на Луну — каждый шаг был вызовом неизведанному. Освоение космоса — это не только триумф технологий, но и доказательство человеческого духа. Мы существуем на Земле, но только исследуя, мы находим смысл нашего существования.
Линь Жань слегка кивнул:
— Твой ответ напоминает мне экзистенциализм, например, мысль Сартра о том, что человек определяет себя через свободный выбор. Является ли освоение космоса также проявлением этой свободы — выходом за пределы земных ограничений в поисках более широких возможностей?
Королёв, помолчав, ответил:
— Да, космос символизирует бесконечные возможности. Там нет границ, нет идеологий, есть только человечество как единое целое. Но такая свобода несёт и ответственность: мы должны обеспечить, чтобы она служила миру и прогрессу, а не разделению и разрушению.
На философском факультете Колумбийского университета профессора обсуждали:
— Профессор Линь и Королёв связали космос с экзистенциализмом. Профессор просто создан для того, чтобы вернуться к нам на философский факультет.
Именно философский факультет Колумбийского университета больше всего хотел, чтобы Линь Жань вернулся. Хоркхаймер старел, и Франкфуртской школе срочно требовался новый ведущий интеллект, чтобы продолжить его дело. А кто на этой планете мог сравниться с Линь Жанем? Даже если Линь Жань никогда не доказывал себя в философии, Франкфуртская школа твёрдо верила, что именно он сможет принять эстафету и привести школу к вершине.
Другой профессор добавил:
— Да, уйти от обсуждения самого мира и взглянуть на него с более высокой точки зрения — это непросто.
— Это напоминает мне «Бытие и ничто» Сартра: человек творит смысл в своём выборе.
Линь Жань продолжал направлять беседу:
— Господин Королёв, эта совместная американо-советская лунная миссия особенно значима на фоне холодной войны. Как вы считаете, что такое сотрудничество означает для единства человечества? Предвещает ли оно возможность преодоления политического противостояния?
Хамфри просил меня не говорить о мире. Но я могу спросить мнение Королёва. Честно говоря, Линь Жань был глубоко тронут этой эпохой. Холодная война была войной, технологии не были столь блестящими, как шестьдесят лет спустя. Но это время также означало бесконечные возможности — возможность избежать будущего, где человечество, оторвавшись от звёзд, съёживается на Земле, подчиняясь лишь деньгам. Он мог изменить это. Он изменил это через шестьдесят лет, и он верил, что может изменить это и в этой временной линии. Он не надеялся, что одно интервью приведёт к миру и единству человечества, но он должен был что-то сделать. Нельзя отказываться от дела только потому, что оно кажется бессмысленным.
Взгляд Королёва смягчился:
— Холодная война поставила нас по разные стороны баррикад, но космос показал нам общую цель. Лунная миссия доказала, что когда человечество отбрасывает разногласия и объединяет усилия, нет ничего невозможного. Я надеюсь — и это надежда Кремля — что это лишь начало, отправная точка к более единому будущему. Рэндольф, как и ты, я люблю читать философские книги. Они скрашивали долгие годы в ГУЛАГе.
В зале пронёсся удивлённый вздох. Для них Королёв был абсолютно загадочной фигурой. Сначала только кодовое имя, потом имя. Но не более того. О его биографии ничего не было известно — все данные должны были быть рассекречены много лет спустя. О ГУЛАГе простые люди могли и не знать, но все присутствующие были элитой, и даже те, кто не знал, могли узнать от своих спутников.
«Проще говоря, ГУЛАГ — это когда тебя отправляют в Сибирь картошку сажать. Провести там долгие годы — действительно, если не читать книги, можно сойти с ума. Неудивительно, что Королёв, пройдя через такое, стал главой советской космонавтики».
«А профессор разве не более удивителен? Сирота, вырос в Европе, учился в Гёттингене, стал директором NASA», — возразила одна из дам, сидевшая рядом. Женщины всегда смотрели на внешность: молодой человек XXI века, выросший на мясе и молоке, с хорошей наследственностью, имел явное преимущество перед Королёвым, выросшим в условиях ГУЛАГа.
Королёв продолжил:
— Это напоминает мне структурализм Леви-Стросса, подчёркивающий глубинные общие черты за видимыми различиями. С того момента, как я посвятил себя космосу, я задавался вопросом: может ли освоение космоса раскрыть некую сущность человеческого общества, выходящую за пределы текущих конфликтов? Структурализм напоминает нам, что под различиями лежит общая основа. Освоение космоса — это воплощение этой основы: жажды знаний, надежды на будущее.
В зале сэр Хейли и майор Фриман перешёптывались:
— Они вплетают философию в диалог. Профессор как ведущий поднимает беседу на уровень, который тебе, майор, и не снился.
Хейли был сэром, и получить билет ему не составляло труда. Фриман был сотрудником, что тоже объясняло его присутствие.
Фриман горько усмехнулся:
— Да, рядом с величайшими умами человечества даже моя профессиональная работа — для профессора лишь забава, и он справляется с ней блестяще.
Хейли кивнул:
— Да, гении всегда своенравны. Гений космонавтики, вышедший из ГУЛАГа, и гений космонавтики, выросший в Гёттингене. Наблюдать их противостояние в наше время — это невероятно увлекательно!
Рядом немецкий журналист бормотал:
— Сотрудничество в разгар холодной войны. Космос — это действительно новая надежда для человечества.
У телевизора в Москве рабочий сказал жене:
— Королёв прав. Космос объединяет нас.
Жена кивнула:
— Если бы американцы тоже так думали, это было бы истинным единством.
Линь Жань поправил осанку и более серьёзным тоном продолжил:
— Королёв, освоение космоса приносит технологические прорывы, но также порождает этические проблемы, например, распределение ресурсов и риск милитаризации космоса. Нам нужно отвечать на эти вопросы. Думаю, сегодняшнее мероприятие — хорошая возможность. Как вы смотрите на эти вызовы?
Королёв слегка нахмурился и ответил твёрдо:
— Технология — это обоюдоострый меч. Она может осветить будущее, но может и отбросить тень. Я надеюсь, что цель освоения космоса — мир и наука, а не война и грабёж. Но для этого нужны совместные усилия всего человечества, чтобы установить правила и доверие. Это требует усилий обеих сторон. Хотя Америка постоянно обвиняет нас в расширении ядерного арсенала и испытаниях, не забывайте, что единственной страной, применившей ядерное оружие, являются США. Японцы, кстати, сидят в зале.
Линь Жань прервал его:
— Прошу прощения, японцев в зале нет.
Королёв продолжил:
— Ну хорошо. В любом случае, единственной страной, применившей ядерное оружие, были США. И залив Свиней — тоже вы начали. Советский Союз всегда дорожил миром, избегая милитаризации космоса, и мы будем прилагать усилия, но нужна и сдержанность со стороны Америки.
Лицо Хамфри потемнело. Микоян же аплодировал Королёву.
Линь Жань сказал:
— Мы не применяли ядерное оружие после Второй мировой войны. Зато СССР угрожал его применением в газетах — и против моей родины. Прошу прощения, господин Королёв, я должен поправить вас: ваша «сдержанность» направлена на американцев, но не на другие страны. Советская «сдержанность» — это лишь показная избирательность. Вы открыто угрожали в газетах применить ядерное оружие против южного соседа. Это не пустые слова, а демонстрация силы и угнетение других наций. Критический взгляд показывает, что истинное равенство должно проявляться не в декларациях, а в действиях. Вы с одной стороны пропагандируете единство социализма, а с другой — нависаете тенью ядерного оружия над странами, которые не соответствуют вашим ожиданиям. Эта двойная мораль обнажает лицемерие СССР. Как китаец, я не могу игнорировать, что эта угроза значит для моей родины и её народа. В 1963 году заявления Хрущёва показали миру, что ядерная политика СССР — это не просто стратегическая игра против США, а подавление других стран. Такое поведение не только аморально, но и толкает всё человечество в пропасть ядерной гонки. Ядерное оружие не должно быть инструментом разрешения споров; само его существование насмехается над миром. Однако надежда есть. Сотрудничество в лунной миссии показывает, что даже в разгар холодной войны диалог и взаимодействие возможны. Я призываю СССР пересмотреть свою ядерную политику, отказаться от угроз. Нельзя быть миролюбивым с Америкой и агрессивным с другими странами. Только единый стандарт может привести нас к настоящему международному сотрудничеству. Только так мы сможем избавиться от страха и вместе стремиться к прогрессу. Международное сообщество должно признать эту несправедливость и объединиться, чтобы развеять тень ядерного оружия.
Линь Жань не хотел вступать в полемику, но, услышав это, не сдержался. После его слов в зале раздались громовые аплодисменты. Не только потому, что зрителям понравилось, как «прижали» Советы, но и потому, что Линь Жань говорил по делу. Америка была далеко, а Европа — прямо под копытами советского сапога, под ядерной угрозой. Линь Жань говорил о Китае, но европейцы в зале чувствовали то же самое. Лицемерие, двойные стандарты, пустые угрозы — когда эти ярлыки навесил на СССР всемирно известный учёный, старая Европа была в восторге. Теперь аплодировал Хамфри, а лицо Микояна потемнело.
31 декабря 1964 года, 20:30 по лондонскому времени, что соответствовало 4:30 утра 1 января 1965 года по гонконгскому времени. В Гонконге, когда лондонцы слушали передачу, уже наступал рассвет нового года. В 4:30 утра ночной Гонконг ещё не проснулся, улицы были тихи. Во многих общественных местах горели телевизоры, люди собирались, чтобы посмотреть прямую трансляцию из Лондона — специальную программу «Face to Face» на Би-би-си. Слова Линь Жаня нашли отклик в сердцах гонконгцев.
«Профессор прав! Советы — сплошные двойные стандарты!»
«Вот это пощёчина! Советы заслужили!»
«Профессор — гордость китайской нации! Он публично обличил Королёва!»
Королёв сказал:
— Прошу прощения, это политика, в детали которой я не вхож. Я воздержусь от комментариев. Однако это напоминает мне о постмодернистском вопросе: не должны ли мы пересмотреть цену технологического прогресса? Технические достижения, принесённые освоением космоса, могут усугубить неравенство на Земле. Постмодернизм призывает нас быть бдительными: само по себе исследование — это хорошо, но то, как используются его результаты, может создать ещё большее неравенство между странами. Космические технологии могут улучшить жизнь на Земле — например, новые источники энергии или мониторинг климата. Советский Союз готов делиться технологиями с союзниками, а Америка думает только о себе.
Линь Жань вздохнул:
— Нет, реальность покажет, кто лучше применяет космические технологии. Думаю, нам не стоит продолжать обсуждение политики. Даже если мы не считаем это политикой, она всегда будет рядом. Королёв, что, по-твоему, было самым напряжённым моментом в лунной миссии?
Королёв ответил:
— Для меня это момент посадки лунного модуля. Задержка сигнала, я затаил дыхание, пока не убедился в успехе. В тот миг я осознал всё величие человеческого мужества.
Линь Жань улыбнулся, вспоминая:
— Для меня это была финальная корректировка перед зажиганием. Из-за несовместимости систем нам пришлось работать всю ночь. В тот момент я чувствовал не только техническое давление, но и ответственность.
В зале сэр Хейли тихо вздохнул:
— Профессор всё же смягчил удар по Королёву, не стал добивать его двойными стандартами.
Майор Фриман кивнул:
— Да.
Оба были профессионалами и прекрасно понимали, кто в данном разговоре побеждает. Вернее, Линь Жань, будучи ведущим, имел естественное преимущество. В Европе, которую Америка восстановила через план Маршалла, говорить подобное было стратегической ошибкой Королёва. Тем более что Линь Жань, как китаец, мог использовать этот аргумент против советского шантажа. Советские эксперты покинули Европу не так давно. Хейли и Фриман знали, что Линь Жань не мог этого не понимать, и по сравнению с ним Королёв был явно не готов.
Раздались аплодисменты:
— Спасибо за вашу стойкость!
Подводя итог, Линь Жань сказал:
— Благодарю господина Королёва за глубокие мысли. Сегодня мы не только вспомнили героическую высадку на Луну, но и обсудили свободу, ответственность и будущее человечества. Пусть такие диалоги вдохновляют нас и дальше.
Королёв слегка поклонился:
— Благодарю Би-би-си и Рэндольфа. Пусть космос принесёт нам мир и мудрость.
Зал взорвался овациями, слушатели встали. Линь Жань сошёл со сцены, и его сразу окружила толпа знаменитостей.
Толпа зрителей хлынула к нему, словно приливная волна. Даже те, кто считал себя недостаточно важным, не уходили, а стояли на внешнем круге, сосредоточившись вокруг Линь Жаня, желая услышать ещё какие-нибудь его мысли. Только один дипломат, специально присланный с Даунинг-стрит, занимался Микояном, Королёвым и остальными. Глядя на это, Линь Жань подумал: «Как бы ни был Лондон пропитан советским влиянием в подполье, на поверхности это всё равно территория свободного мира».
«Профессор, ваши мысли полностью совпадают с нашими. Мир — это не пустые слова. Советы твердят о мире, но при этом постоянно давят на всю Европу ядерным оружием. Профессор, мы надеемся, что у вас будет возможность преподавать в Лондоне, работать в Палате лордов. По сравнению с Вашингтоном, в Лондоне куда лучше с едой».
Линь Жань улыбнулся, пожимая руку королеве, но при упоминании британской кухни ему стоило большого труда сдержаться. Британская кухня — как и британская мораль, вещь, по сути, вымышленная. Однако в 60-е годы американский фастфуд только начал проникать в Англию, и британцы ещё не осознали всю безвкусицу своей кухни. Поэтому слова Елизаветы были вполне искренними для того времени. Кстати, с Wimpy Bar связан забавный факт: в конце 60-х им запрещали обслуживать женщин после полуночи, но позже этот запрет отменили под давлением феминисток.
«Хорошо, Ваше Величество, я обязательно подумаю об этом. Когда Вашингтон перестанет нуждаться во мне, я серьёзно рассмотрю возможность работы в Англии», — Линь Жань изобразил глубокую задумчивость.
Королева Елизавета добавила:
— Если захотите, губернатор Гонконга — тоже неплохой вариант.
Линь Жань всегда проявлял глубокую приверженность китайской идентичности и сочувствие к китайскому сообществу, поэтому Хамфри, заметив его колебания, поспешно вмешался:
— Ваше Величество, профессор — это наше национальное сокровище. Белый дом, кем бы ни был президент, обязательно будет его ценить.
Линь Жань сказал:
— Ваше Величество, благодарю за ваше внимание.
Премьер-министр Гарольд Уилсон поддержал разговор:
— Я бы тоже хотел видеть профессора своим коллегой. Мы с министром внутренних дел Генри Бруком обсуждали это за чаем. Хотя для поста губернатора Гонконга или члена парламента требуется гражданство Содружества, после выхода профессора на пенсию это теоретически можно было бы устроить.
Хамфри, стоявший рядом, как и Дженни перед интервью, едва сдерживался, чтобы не закатить глаза, помня о дипломатическом этикете. Иначе британские газеты с Флит-стрит снова назвали бы американцев деревенщинами, не знающими манер.
«Гарольд, профессор и Америка неразделимы. Мы — единое целое. Думаю, вам стоит поискать таких талантов в Индии, как вы когда-то нашли Рамануджана. Британской империи следует искать своего профессора на жемчужине своей короны, а не зариться на нашего профессора», — улыбнулся Хамфри.
«Хотите меня уесть? Получите сдачу», — подумал Хамфри. Упомянуть Индию было тонкой колкостью: Индия с 1950 года полностью вышла из-под британского контроля, а её независимость и принятие Лондонской декларации 1949 года как республики в составе Содружества ознаменовали переход от «британского доминирования» к равноправному международному объединению. Проще говоря, последняя горсть земли на могилу Британской империи была брошена именно Индией. Сказать в присутствии королевы и премьер-министра, что Индия — «жемчужина британской короны», было всё равно что смеяться над лысым, указывая на его плешь.
После слов Хамфри все, кроме британцев, улыбнулись — беззвучно, но так широко, будто получили неожиданное богатство.
Французский дипломат спросил:
— Профессор, ваш разговор с Королёвым вдохновляет. Париж будет рад видеть вас. Если освоение космоса — это проявление человеческой свободы, не будет ли эта свобода скована политикой в тени холодной войны? Например, некоторым странам запрещают развивать свои космические технологии, считая это связанным с разработкой ракет, как и ядерные исследования.
Линь Жань ответил:
— Хороший вопрос. Человечество всегда противоречиво. Свобода — суть человеческого бытия, но политические ограничения повсюду. Освоение космоса символизирует бесконечные возможности, но не может полностью избежать пут геополитики. Однако именно поэтому мы должны придерживаться веры в свободу, чтобы преодолеть нынешние разногласия. Но как достичь истинной свободы — это, я думаю, требует совместных усилий политиков.
Собеседник кивнул и спросил снова:
— Профессор, ваш оптимизм обнадёживает. Как вы оцениваете истинные намерения Советов? Искренне ли они стремятся к миру или преследуют иные цели?
«Этот вопрос скорее к политикам», — подумал Линь Жань, но вслух сказал осторожно:
— Мотивы СССР, возможно, сложны, но факт нашего сотрудничества неоспорим. Выступление Королёва сегодня вечером выдаёт его тоску по единству человечества. Пока диалог продолжается, искра мира не угаснет, и надежда есть.
Премьер-министр Италии Альдо спросил:
— Профессор, вы упомянули постмодернистскую критику технологий. Считаете ли вы, что освоение космоса усугубит неравенство на Земле?
Все дипломаты и чиновники общались с Линь Жанем по-английски. Помедлив, он ответил:
— Конечно. Освоение космоса — это игра немногих стран. У большинства нет для этого ни материальной базы, ни кадрового потенциала. Но технологии, в конечном счёте, приносят пользу всему человечеству. Как в эпоху пара — Англия пыталась сохранить технологическую монополию, но в итоге весь мир вступил в век пара. То же самое с электричеством. Будь то космос или другие технологии, открывающие новую эру, они в итоге распространятся по всему миру. В прошлом году моя родина успешно провела ядерные испытания, несмотря на то, что и США, и СССР пытались этому помешать. Технологии, попав в руки небольшой группы, не остаются там навсегда — это невозможно остановить ни административными запретами, ни чьей-то субъективной волей.
Присутствовавший индийский дипломат задумался: «Профессор совершенно прав. Если Китай смог, то и мы сможем! Нам тоже нужно ядерное оружие, иначе мы будем лишь жертвами соседей». (Позже, когда Индия получила бомбу, они сами стали угрожать другим.) Индийский дипломат счёл правыми и профессора, и Хамфри. С таким огромным населением, как у Индии, если у них был Рамануджан, то почему бы не найти ещё одного профессора Линь Жаня?
Альдо кивнул:
— Ваш ответ очень поучителен. Надеюсь, в будущем мы увидим больше результатов, приносящих пользу всему человечеству.
Лорд Джеймс Пембрук, сжимая в руке сигару, сказал:
— Профессор, ваше выступление сегодня вечером сравнимо с Черчиллем! Но не слишком ли резка ваша критика Советов? Ведь Королёв продемонстрировал искреннее стремление к миру.
Взгляд Линь Жаня был твёрд, голос звучал ровно, без излишней почтительности:
— Моя критика — лишь констатация фактов. Сотрудничество требует честности; уход от проблем не помогает прогрессу. Я верю, что советские коллеги способны это понять.
Пембрук похлопал Линь Жаня по плечу:
— Профессор, у вас есть мужество. Надеюсь, ваша честность приведёт к более глубокому диалогу.
Линь Жань краем глаза заметил, что советская делегация уже покинула зал. Он подумал: «Советские коллеги остались в тени, но сохранили достоинство и сдержанность. Возможно, настоящее единство начинается с понимания».
Никто из присутствующих не задал вопроса о том, будут ли США и СССР продолжать лунные миссии — совместно или по отдельности. Ответы уже прозвучали в заявлениях Белого дома и Кремля: обе стороны продолжат космические программы и будут проводить собственные высадки на Луну. Просто для Советов это уже не так срочно — первый человек на Луне уже был советским. Им нужно было сосредоточить ресурсы на полупроводниках и решении внутренних экономических проблем. Америка же спешила отправить на Луну своего астронавта, чтобы укрепить тезис о своём технологическом лидерстве.
«Рэндольф, твоё выступление было блестящим», — сказал Зигель.
В первый день 1965 года Линь Жань вечером должен был присутствовать на банкете в Букингемском дворце, а в полдень встретился с делегацией Гёттингенского университета. Всего их было шестеро — профессора во главе с Зигелем и Дойлингом. Зигель сиял от гордости. Их поездка полностью оплачивалась с Даунинг-стрит, 10, и гёттингенские коллеги завидовали ему, что у него такой ученик.
Линь Жань кивнул:
— Профессор, это всё благодаря вашему наставничеству в Гёттингене. Если бы вы не заложили такой прочный фундамент, я бы не смог выполнить эту задачу.
Дойлинг раньше сомневался, учился ли Линь Жань вообще в Гёттингене. Ходили слухи, что он просто приписал себе это происхождение. Он не стал спрашивать Зигеля — оспаривать его? Даже если бы Линь Жань не был выпускником, какую выгоду это принесло бы Гёттингену? Дойлинг сомневался из чистого любопытства. Но после личной встречи все его сомнения рассеялись. Немецкий Линь Жаня был безупречен — с лёгким северным акцентом, который можно выработать только долгим пребыванием в Гёттингене. Город находится в Нижней Саксонии, в северной диалектной зоне, но благодаря университету, привлекавшему студентов со всей Германии и мира, местный акцент был сглажен и приближен к стандартному немецкому. До войны Дойлинг знал несколько китайских студентов — они тоже учили Hochdeutsch, но с явным китайским акцентом. Слухи могли лгать, слова Зигеля могли быть подделкой, но акцент не обманешь. Жаль, что Дойлинг не знал, что Линь Жань — монстр, способный подделать даже это.
— Профессор, Гёттингенский университет искренне приглашает вас прочитать лекции. Мы ждали этого слишком долго, — сказал Дойлинг.
Линь Жань кивнул:
— Конечно, для меня это честь.
Лекции в Гёттингене планировались и раньше, когда он ехал в Лондон, но из-за внезапного появления Королёва они были отложены. Теперь, зная, что Линь Жань будет в Лондоне, берлинская сторона, учитывая его новый статус и известность, настоятельно пригласила его. Сначала Западный Берлин связался напрямую с Вашингтоном, заверив, что безопасность будет обеспечена на высшем уровне. Белый дом, оценив ситуацию, решил, что после недавнего сотрудничества Кремль не рискнёт посягнуть на такого учёного, как Линь Жань, и дал согласие. Затем президент ФРГ Эрхард лично позвонил Линь Жаню с приглашением. И наконец, Дойлинг, как декан математического факультета, пригласил его лично. Так что по сути, Линь Жань согласился ещё после звонка Эрхарда.
Зигель взглянул на Дойлинга с многозначительным видом: «Видишь, как котируюсь я! Вчера французский дипломат и итальянский премьер приглашали его, а он выбрал Западную Германию и Гёттинген. Это всё моё влияние!»
Дойлинг с улыбкой спросил:
— Профессор, какова будет тема ваших лекций и когда именно вы приедете? Сейчас каникулы, нам нужно заранее оповестить профессоров и аспирантов в соответствующих областях, чтобы они подготовились.
Линь Жань ответил:
— Мы с Эрхардом договорились, что я буду в Германии с 5 по 10 января — шесть дней. Я решил провести все эти дни в Гёттингене.
Первоначально планировалось сначала посетить Западный Берлин, а затем Гёттинген, но Линь Жань изменил план, решив остаться в Гёттингене на все шесть дней.
«Моя альма-матер дала мне всё, а я до сих пор ничего не сделал для неё. В прошлом месяце на Нью-Йоркском математическом вечере я сказал, что докажу гипотезу о простых числах-близнецах за год. В этом году у меня будет много дел, и вряд ли найдётся достаточно времени для непрерывной работы. Как говорят в Китае, "лучше сделать это сейчас, чем ждать подходящего дня". Я хочу использовать эти шесть дней, чтобы доказать гипотезу о простых числах-близнецах прямо в Гёттингене — прямо здесь, на сцене. В 1900 году Гильберт поставил свои знаменитые проблемы, включая гипотезу о близнецах. Я, как воспитанник Гёттингена, возвращаюсь в Гёттинген, чтобы решить задачу, поставленную моими предшественниками. Разве это не есть продолжение традиций Гёттингенской школы? Все шесть дней я посвящаю Гёттингену, чтобы прямо здесь доказать гипотезу о близнецах. И, кстати, Гёттинген всегда был центром теории чисел, и я хочу добавить ещё одну страницу в его славную историю».
Шесть профессоров математики Гёттингенского университета, включая Зигеля и Дойлинга, переглянулись. Им казалось, что они слушают не человеческую речь, а миф.
Любая математическая задача, связанная со знаменитыми вопросами Гильберта 1900 года, была среди самых горячих тем в математических исследованиях. Как уже упоминалось, в передовой математике найти проблему зачастую важнее, чем её решить. Найти подходящую задачу, постепенно «скармливать» её молодым учёным, позволяя им шаг за шагом продвигаться в математике, было ещё сложнее. А вопросы Гильберта были настоящим финальным боссом, и вокруг них можно было выстраивать целые цепочки связанных задач. Именно поэтому они были так популярны. В Гёттингене — особенно. Вопросы Гильберта были для Гёттингенской школы тем самым сокровищем из эпохи Великих географических открытий, которое они подарили мировой математике. Да, каждый мог прийти и копать, но Гёттингенская школа должна была откопать самый богатый клад. В отличие от других университетов, оригинальные рукописи и записи Гильберта хранились именно в Гёттингене. В 2000 году Рюдигер Тиле даже извлёк из них 24-ю проблему. В первой половине века Гёттингенский университет ещё мог находить сокровища, но во второй половине — уже нет.
Под руководством Зигеля Гёттингенская школа в основном сосредоточилась на гипотезе о простых числах-близнецах. Все шестеро профессоров в той или иной степени были знакомы с этой проблемой, а Зигель глубоко размышлял над ней. Результат? Очевидно, никаких идей не было. Услышать, что кто-то собирается решить её за шесть дней, было чистым безумием.
«Рэндольф, я знаю, что ты одарён, но не стоит ли оставить себе путь к отступлению?» — предупредил Зигель. — «Ты же понимаешь, что когда ты будешь делать доклад в Гёттингене, там будет полно журналистов. Даже если мы не пустим их в зал, твоя попытка доказать гипотезу о близнецах станет известна благодаря студентам и профессорам. Мы не можем заставить их рассказывать только об успехе и молчать о неудаче. Может, стоит ещё раз подумать? Когда ты действительно получишь результат, ты всегда сможешь приехать в Гёттинген и прочитать лекцию — это тоже будет поддержкой для университета».
Зигель, конечно, беспокоился о Линь Жане. Он действительно считал его своим учеником и преемником в науке. Он знал, что учёный, никогда не знавший неудач, взявшийся за такое и провалившись, столкнётся с насмешками и внутренним сомнением. Зигель не верил, что трудности способствуют росту. Великие математики и учёные сталкиваются с трудностями в жизни, но в науке они всегда устремлены вперёд. Эйлер, даже полностью ослепнув, не снизил темп работы — после 1766 года он продолжал публиковать множество оригинальных работ. Гаусс — тем более. Когда Гильберт был молод, Пауль Гордан сказал, что он занимается теологией, а не математикой, но в итоге его выводы оказались верны. По мнению Зигеля, математический гений, особенно в молодости, должен сохранять этот порыв, прорываться через препятствия и добиваться результатов, пока не упрётся в по-настоящему сложную задачу, над которой можно размышлять долгое время. Зигель не хотел, чтобы гений Гёттингена пал жертвой собственной самонадеянности.
Линь Жань улыбнулся:
— Профессор, у меня нет стопроцентной уверенности. Я полностью готов к неудаче. Я принял это решение не на пустом месте — и не только ради себя, но и ради возрождения математической славы Гёттингена. Если я преуспею, это станет яркой страницей в истории университета, о которой будут говорить в веках. Если я потерплю неудачу — это тоже станет легендой: первое поражение профессора произошло в Гёттингене.
У остальных пяти профессоров, кроме Зигеля, глаза увлажнились. Они услышали в его словах глубокую привязанность к Гёттингену. «Наш человек!»
Дойлинг сказал:
— Тогда я немедленно возвращаюсь в Гёттинген, чтобы всё подготовить. Рэндольф, от имени Гёттингена я благодарю тебя за это. Я готов стать свидетелем чуда.
Раз Линь Жань настаивал, Зигель не стал больше отговаривать. Он лишь вздохнул:
— Рэндольф, ты можешь начать думать над этим сейчас. Я ещё побуду в Лондоне. В молодости я тоже размышлял над гипотезой о близнецах. Хотя я её не решил, у меня есть кое-какие наработки, которые, возможно, наведут тебя на мысль.
Он повернулся к Дойлингу:
— Дойлинг, попроси своего студента в Гёттингене зайти в мой кабинет, найти на третьей полке толстую тетрадь с надписью «Гипотеза Гольдбаха» и переслать её мне в Лондон.
Затем он обратился к Линь Жаню:
— Рэндольф, гипотеза Гольдбаха и гипотеза о близнецах связаны с распределением и плотностью простых чисел. Гольдбах — о сумме простых, близнецы — о расстоянии между ними. Обе опираются на инструменты аналитической теории чисел. Я всегда думал, можно ли их изучать в единой рамке. Если гипотеза о близнецах верна, это может подтвердить гипотезу Гольдбаха, потому что она показывает, что простые числа на определённых расстояниях встречаются достаточно часто, чтобы построить нужные суммы. Так что, возможно, это даст тебе идеи.
Зигель испытывал странное чувство. Им предстояло провести вместе ещё пять дней в Лондоне. До лекции в Гёттингене оставалось пять дней. Между ним и Линь Жанем было странное соотношение: сначала появилась формальная связь «учитель-ученик», а теперь появлялись реальные факты. Сначала он стал доктором, а теперь, в Лондоне, накануне доказательства, Зигель сможет дать ему настоящие наставления. Это была временная аномалия: наставничество после получения степени, в Лондоне, а защита — в Гёттингене. Зигель вдруг понял, что их поездка в Гёттинген будет похожа на защиту диссертации. Он невольно улыбнулся странной игре судьбы и перестал возражать, решив помочь Рэндольфу всем, чем сможет.
«Рэндольф, у нас всего пять дней, так что я хочу изложить тебе все свои мысли по гипотезе о близнецах».
На следующий день они остались вдвоём.
«Гипотеза о близнецах утверждает, что существует бесконечно много пар простых чисел, отличающихся на 2, например, 3 и 5 или 11 и 13. Проверки показывают, что по мере роста чисел близнецы продолжают появляться. Кроме того, есть эвристический аргумент, основанный на вероятности того, что оба числа простые. Эвристика показывает, что количество пар близнецов до x примерно равно c умножить на интеграл от 2 до x dt/(log t)^2, где c — константа близнецов. Я обсуждал это с Харди в Кембридже. Они с Литлвудом, основываясь на своём методе кругов, были уверены в истинности гипотезы, но это не доказательство, это лишь вероятностная модель.
Позже я размышлял глубже. Теорема Бруна гласит, что сумма обратных величин близнецов сходится, что означает, что близнецы разрежены по сравнению со всеми простыми числами, но не говорит, конечны они или бесконечны. Решето может помочь: можно показать, что существует бесконечно много n, таких что n и n+2 имеют мало простых делителей, а затем, возможно, уточнить до того, что они простые. Это разумное направление — решето успешно в исследовании почти простых чисел. Например, решето Сельберга используется для оценки количества целых чисел с определёнными свойствами. Но прямое применение к близнецам сложно, потому что нужно, чтобы n и n+2 были одновременно простыми — это более жёсткое условие.
В последние годы я думал, не подойдут ли L-функции. Они мощны, особенно в задачах, связанных с арифметическими прогрессиями. Но для близнецов они не подходят напрямую. Можно попробовать построить ряд Дирихле, учитывающий распределение близнецов, или использовать метод кругов Харди и Литлвуда. О нём тебе не нужно объяснять — ты сам мастер теории чисел.
Для гипотезы Гольдбаха метод кругов при определённых предположениях даёт асимптотические формулы для числа представлений. Аналогично, для близнецов можно попытаться вычислить количество простых p, таких что p+2 тоже простое. Хотя погрешность в методе кругов обычно слишком велика, чтобы доказать гипотезу для всех x, это полезный инструмент для понимания поведения.
И даже если за шесть дней ты не докажешь гипотезу полностью, частичные результаты тоже будут ценны. Например, доказать, что существует бесконечно много простых p, таких что p+2 имеет не более k простых делителей — это уже большой шаг. Не обязательно решать всё сразу. Даже это будет великим достижением. Не дави на себя.
Когда мои рукописи прибудут, посмотри, и если будут вопросы — мы всегда на связи».
Линь Жань широко улыбнулся:
— Хорошо, профессор.
Специальная программа с участием Линь Жаня и Королёва стала самой горячей новостью в мире. Газеты всех стран разбирали их реплики и скрытые смыслы. Весь свободный мир единодушно поддерживал Линь Жаня, считая, что он разоблачил лицемерие Советов. Советский блок атаковал Америку, вспоминая залив Свиней, Карибский кризис, Берлинский кризис и убийство Кеннеди, пытаясь доказать, что «я не святой, но ты и того хуже». В этой информационной войне казалось, что в программе участвовали не Линь Жань и Королёв, а США и СССР. В то же время многие понимали: мир ещё далёк. Ни одна из сторон не сделала акцент на тех словах о мире и космическом сотрудничестве, что прозвучали в программе.
А новость о том, что Линь Жань собирается в Гёттингенский университет, чтобы прочитать лекцию, в ходе которой он намерен публично доказать гипотезу о простых числах-близнецах, стала самой горячей темой в самом Гёттингене. Дойлинг, вернувшись, обзванивал ведущих специалистов по теории чисел по всей Европе и даже из Америки, заявляя, что Линь Жань представит свои мысли по гипотезе о близнецах. Он не говорил о публичном доказательстве, но настаивал, что «вы пожалеете, если не приедете». Из-за новогодних каникул одни учёные не хотели ехать за тысячи миль, другие — соглашались. Услышать лекцию Линь Жаня, с оплаченными дорогой и проживанием, было выгодным вложением времени.
Гёттингенским же профессорам Дойлинг говорил прямо: Линь Жань будет доказывать гипотезу в прямом эфире, так что готовьтесь не отставать. Эта новость просочилась в местную прессу. Гёттинген — университетский город с высоким уровнем образования, и многие жители знали, что такое гипотеза о близнецах. Местные жители пришли в восторг. Студенты отказывались от каникул, чтобы прийти на лекцию, а многие горожане надеялись попасть в зал и стать свидетелями исторического события. В отличие от профессоров, большинство обывателей верили, что Линь Жань справится. «Он же отправил человека на Луну! Доказать какую-то гипотезу для него — раз плюнуть!»
Больше всех заволновался профессор Фокс из Колумбийского университета. На третий день, разобравшись через свои связи в Гёттингене, он позвонил Линь Жаню в отель:
— Рэндольф, нельзя отдавать эту возможность Гёттингену! Ты профессор Колумбийского университета! Публичное доказательство гипотезы о близнецах должно состояться в Колумбии!
В голосе Фокса слышались слёзы. Он был свидетелем того, как Линь Жань доказывал теорему Ферма. В отличие от Зигеля, Фокс был склонен верить, что гений способен на всё. В математике культ гения очень силён. Зигель сомневался — отчасти из-за заботы о Линь Жане, отчасти из-за того, что сам занимался этой проблемой. Фокс же ею не занимался.
— Профессор Фокс, я ведь ещё не уверен, что смогу доказать, — попытался объяснить Линь Жань.
Фокс настаивал:
— Нет, Рэндольф, я верю, что ты сможешь. Другие — нет, но ты — да. Лежандр 40 лет искал решение задачи об эллиптическом интеграле, а 20-летний Абель решил её одной статьёй «О свойствах очень широкого класса трансцендентных функций». В математике разрыв между гением и обычным человеком больше, чем в любой другой области. Немцы не верят, потому что они далеки от центра мира, но американцы знают. Я слишком много раз был свидетелем твоих чудес. Я верю, что ты сможешь. И, насколько мне известно, математики из Принстона, Нью-Йоркского университета, из нас — все собираются ехать, чтобы стать свидетелями чуда. У меня только одна просьба: пусть это чудо произойдёт в Колумбии!
Линь Жань вздохнул:
— Только один раз. Я ведь вырос в Гёттингене и ещё ничего не сделал для него.
Фокс вздохнул:
— Хорошо, я понял. Я сейчас же велю секретарю готовить билеты. Весь математический факультет Колумбии летит в Гёттинген на это историческое событие.
Линь Жань покачал головой. На самом деле он подготовился не так уж много. Он знал, что Чжан Итан продвинул эту задачу до того, что разница между простыми числами конечна. Это не решало проблему полностью, но подводило к ней ближе. Работа Чжана была улучшением результата Голдстона-Грэма-Пинца-Йилдирима. Позже, к 2014 году, другими математиками разрыв был уменьшен до 246 — доказано, что существует бесконечно много пар простых чисел, отличающихся не более чем на 246. Это всё ещё не полностью решало гипотезу о близнецах. Теперь же Линь Жаню предстояло, опираясь на работы будущего, полностью решить проблему. Был ли он уверен? Да, но не слишком. Он поставил себе этот срок, чтобы подстегнуть себя. Давление порождает энергию. «Посмотрим, на что я способен на самом деле», — подумал он.
— Дженни, пошли, я хочу выпить чаю в гостинице, — сказал Линь Жань.
Дженни, читавшая лондонскую газету у окна, встала, взяла с вешалки чёрную шляпу:
— Хорошо, профессор. У тебя нет идей? Или это громкое обещание оказалось для тебя слишком большим грузом?
Они вышли из номера, и в коридоре Линь Жань вдруг остановил Дженни и указал на дверь.
Дженни обернулась, ничего не понимая:
— На что ты смотришь?
Линь Жань сказал:
— Раньше я не был уверен, но теперь я полон веры. Посмотри на номер комнаты.
Дженни прочитала:
— 257. Ну и что?
Линь Жань пояснил:
— Этот номер идеален. 257 — само простое число, и каждая его цифра — 2, 5 и 7 — тоже простые числа. Сама судьба говорит мне, что я решу гипотезу о близнецах в Гёттингене.
Дженни вздохнула:
— Профессор, я и не знала, что вы такой суеверный.
Линь Жань объяснил:
— Это не суеверие. Иногда для решения проблемы нужна капля удачи. Удача создаёт мощный психологический настрой, а это и есть главная помощь.
В ресторане отеля Линь Жань не стал заказывать еду, а подозвал менеджера.
— Профессор, чем я могу вам помочь? — учтиво спросил тот во фраке.
Линь Жань спросил:
— Есть ли в отеле номер 523?
Менеджер подумал и ответил:
— Да.
Линь Жань кивнул:
— Будьте добры, переселите меня завтра в номер 523.
Он не стал спрашивать, свободен ли номер — отель позаботится об этом сам. Затем он объяснил Дженни:
— Прости, что заставляю тебя завтра переезжать. Трёхзначное число, само простое, и каждая его цифра тоже простая. Однозначные простые числа — 2, 3, 5, 7. Всего существует 15 таких трёхзначных чисел, но без повторяющихся цифр — только два: 257 и 523. Раз уж в «Кларидже» есть номера с такими числами, я хочу провести последние два дня в Лондоне именно в них. В будущем, в истории математики, это назовут «Постижением простых чисел в отеле “Кларидж”». Я уверен, что все математики, которые будут заниматься простыми числами, приезжая в Лондон, будут останавливаться в этих номерах, потому что я наделю их легендарным смыслом.
Глаза Линь Жаня сияли. Он выглядел совершенно иначе, чем в предыдущие дни, когда размышлял над гипотезой. Дженни чувствовала в нём уверенность, которой не было раньше. Она редко видела его таким — почти по-детски воодушевлённым. Она с улыбкой сжала его руку:
— Профессор, когда ты добьёшься успеха, я напишу об этой легенде в «Нью-Йорк Таймс».
Линь Жань улыбнулся в ответ, глядя в окно на зимний Лондон. Мысль о том, что он сможет решить одну из величайших проблем математики, наполняла его спокойной уверенностью. Ему не нужно было магическое число — ему нужно было лишь напоминание о том, что математика, как и космос, полна чудес, которые ждут своего открывателя. И завтра, в номере 523, он начнёт последний этап подготовки к своему выступлению в Гёттингене.
Гёттинген — университетский город, и перед Рождеством он обычно пустел. В 60-х годах здесь проживало около 120 тысяч человек, из которых 30 тысяч были студентами. По меньшей мере 70% из них — приезжие. В этом году всё было иначе: Гёттинген был необычно многолюден. Математики со всего мира прилетали во Франкфурт, а оттуда поездом добирались до Гёттингена. Если сам город стал оживлённее, то местные газеты и региональное телевидение Нижней Саксонии описывали происходящее как «настоящее кипение страстей».
В 1965 году телерадиовещание в Западной Германии осуществляли общественно-правовые каналы ARD и ZDF. ARD состоял из нескольких региональных вещательных компаний, каждая из которых охватывала одну или несколько федеральных земель, предоставляя как общенациональные, так и местные программы. Третий канал NDR, например, обслуживал Нижнюю Саксонию и другие регионы. Все новости, связанные с возвращением Линь Жаня в Гёттинген, освещались в мельчайших подробностях как местные события. Единственное, чего не хватало, — баннера «Профессор, добро пожаловать домой!».
«Фокс, хорошо, что вы связались с нами заранее. Сейчас в Гёттингене трудно найти свободные номера в отелях, особенно такие, как 223 и 227, — их просто расхватывают», — сказал Дойлинг, провожая делегацию Колумбийского университета в студенческое общежитие.
Фокс, приехавший заранее, даже не думал искать отель. Он сразу связался с Дойлингом и попросил разместить их в общежитии. Он понимал: настоящая работа, особенно прорывная, требует круглосуточного погружения. Это не обычная лекция на четыре часа — это будет марафон без остановки. Линь Жань будет работать непрерывно, и они, как его слушатели, тоже должны быть в строю от начала до конца. В таких условиях качество жилья не важно — главное, где перевести дух. Лучшим вариантом было студенческое общежитие Гёттингенского университета. Даже если придётся делить комнату на двоих, это не имело значения. Фокс и его профессора даже не планировали возвращаться в общежитие — у каждого был спальный мешок. Они собирались спать прямо в зале, на полу. Общежитие было лишь резервным вариантом.
Услышав слова Дойлинга, Фокс, обладая математической интуицией, сразу понял:
— Потому что Рэндольф собирается доказывать гипотезу о близнецах, поэтому номера с простыми числами на дверях стали популярны, да?
Он быстро заметил особенность чисел 223 и 227 — оба простые.
Дойлинг горько усмехнулся:
— Не только это.
И он пересказал историю о «постижении простых чисел в отеле “Кларидж”», которую ему передал Зигель. А затем эта история попала в местные газеты. Номеров с нужными цифрами было мало, и к тому же на это время, поэтому 257 и 523 были забронированы, а затем начали расхватывать остальные 13 трёхзначных чисел с повторяющимися цифрами, номера которых были простыми.
Фокс рассмеялся:
— Похоже, это станет традицией среди математиков. На следующем Международном конгрессе математиков, когда будут бронировать отели, все захотят номера 257 и 523, а потом 223 и 227.
Дойлинг горько улыбнулся:
— И это при том, что профессор ещё не доказал гипотезу.
Фокс улыбнулся:
— Первым делом по возвращении в Колумбию я сменю все номера на математическом факультете на простые числа, чтобы не было споров. Правда, тогда номера кабинетов станут всё длиннее.
Дойлинг заметил:
— Влияние профессора слишком велико. Местные газеты шутят, что сейчас в Гёттингене, если кинуть кирпич, попадёшь в математика.
Днём 4 января 1965 года на вокзале Гёттингена было многолюдно. Линь Жань прибыл из Лондона на поезде с двумя пересадками. Рядом с ним были Зигель, Дженни и высокопоставленные чиновники Западной Германии. Впереди и позади — охрана. Повсюду в здании вокзала виднелись полицейские. Никогда ещё безопасность на вокзале Гёттингена не была такой усиленной.
Встречать его пришли ректор Гёттингенского университета Отто Куммер, декан математического факультета Дойлинг и несколько старых профессоров. За вокзалом студенты-волонтёры держали приветственные плакаты. Журналисты со всей Западной Германии и даже Европы, с блокнотами наготове, фиксировали этот исторический момент.
«Профессор, я с нетерпением жду, когда стану свидетелем вашего чуда», — сказал Отто, пожимая руку Линь Жаню. — «Если вам действительно удастся это сделать, то поверить в то, что номера с простыми числами помогают думать, будет гораздо легче».
Дойлинг добавил:
— Профессор, сцена готова, осталось только ваше выступление. Весь Гёттинген затаил дыхание.
Лекция проходила в главном зале Гёттингенского университета — здании XVIII века, известном своим куполом и резными колоннами, вмещающем 500 человек. В истории университета этот зал часто использовался для важных академических мероприятий, например, для лекций нобелевских лауреатов.
5 января 1965 года зал был полон до отказа, слушатели стояли в проходах. Университет организовал трансляцию через громкоговорители в соседних аудиториях и установил временные места во дворе для студентов и учёных, не попавших внутрь. Кроме того, местные телеканалы установили камеры и планировали вести прямую трансляцию.
В центре сцены стояли плотно придвинутые друг к другу грифельные доски — только доски.
«Дамы и господа, давайте горячими аплодисментами поприветствуем Рэндольфа Линя, вернувшегося в Гёттинген», — сказал Отто. — «Гёттинген — это альма-матер профессора. Мы гордимся, что воспитали такого блестящего студента, как Рэндольф Линь. А теперь я передаю слово Рэндольфу».
Линь Жань тихо сказал Зигелю:
— Профессор, записи я доверяю вам.
Зигель кивнул:
— Без проблем.
Линь Жань вышел на сцену, и зал взорвался овациями. Когда шум стих, он начал:
— Дамы и господа, уважаемые коллеги, дорогие друзья, доброе утро! Мне невероятно почётно вернуться в Гёттинген — землю, взрастившую мои математические мечты. Стоя в этом зале, я словно снова оказался в студенческие годы, когда слушал лекции последователей Гильберта по теории чисел, просиживал ночи над доказательствами Евклида, пытаясь постичь тайну простых чисел. Конечно, тогда я и не думал, что смогу доказать теорему Ферма, предложить программу Рэндольфа, и уж тем более — стоять здесь, пытаясь бросить вызов гипотезе о близнецах. С тех пор как профессор Гильберт в 1900 году на Международном конгрессе математиков поставил её как 8-ю проблему, прошло ровно 65 лет.
Линь Жань повернулся к доске и написал: «3, 5», «5, 7», «11, 13». Затем обернулся и, обводя взглядом зал, заговорил серьёзно:
— Эти числа вы все знаете. Это простые числа-близнецы — пары простых чисел, отличающихся на 2. Они выглядят просто, но скрывают в себе древнюю загадку: существует ли бесконечно много таких пар? Этот вопрос восходит к Древней Греции. Евклид доказал бесконечность простых чисел, но о близнецах он оставил нам загадку. Перенесёмся в XIX век. В 1849 году Альфонс де Полиньяк выдвинул более общую гипотезу: для любого чётного k существует бесконечно много пар простых чисел p и p′, таких что p′ − p = k. При k = 2 это и есть гипотеза о близнецах.
Линь Жань записал на доске: p′ − p = 2.
— Эта гипотеза кажется интуитивно понятной. Теория чисел часто такова: вопрос ясен каждому, но в строгом мире математики он превращается в неприступную вершину.
Линь Жань говорил быстро, на безупречном английском, который все учёные в зале могли легко понять. Немцы не столь требовательны к языку, как французы.
Он на мгновение задумался, замедлил шаг, заложил руки за спину и обвёл взглядом зал, словно оглядываясь назад, в историю.
— В начале XX века математики начали применять более мощные инструменты для изучения распределения простых чисел. В 1919 году норвежский математик Вигго Брун добился прорыва. Он изобрёл так называемое решето Бруна и доказал, что сумма обратных величин пар близнецов сходится.
Линь Жань записал на доске:
Σ (1/p + 1/p′) < ∞.
— Что это означает? В отличие от суммы обратных всех простых чисел, которая расходится, близнецы настолько редки, что сумма их обратных величин конечна. Теорема Бруна говорит нам: близнецы не так часты, как обычные простые. Эта редкость и делает доказательство их бесконечности таким сложным. Но разве в этом не заключается прелесть математики? Когда мы сталкиваемся с почти невозможной задачей, наше творчество пробуждается по-настоящему.
Рэндольф подошёл к краю сцены, отпил немного воды и окинул взглядом зал. В углу репортёры перешёптывались, пытаясь уловить каждое его слово. Атмосфера в зале сменилась с напряжённой на нетерпеливую — слушатели погружались в мир простых чисел.
— Работа Бруна не доказала гипотезу, но указала нам путь. Харди и Литлвуд позже с помощью метода кругов предложили эвристическую оценку: количество пар близнецов вплоть до x приблизительно равно 2C ∫₂ˣ dt/(log t)², где C — константа близнецов, примерно 1,32032.
Линь Жань записал формулу на доске.
— Но это лишь вероятностные предсказания, далёкие от доказательства. Сегодня я стою здесь не для того, чтобы повторять эти предсказания, а чтобы показать вам возможное решение — доказательство, сочетающее аналитическую теорию чисел и методы решета, чтобы приоткрыть завесу над гипотезой о близнецах. В ближайшие шесть дней мы отправимся в это путешествие. От распределения простых чисел до тонкостей решета и глубинных инструментов аналитической теории чисел — я надеюсь убедить вас, что эта гипотеза перестанет быть гипотезой и станет теоремой. Конечно, я знаю, что многие из вас, особенно профессора Гёттингена, подвергнут моё доказательство самой строгой проверке. Именно этого я и жду! Давайте начнём!
Зал разразился аплодисментами. Зигель тоже аплодировал, но его чувства были иными. Он был уверен: Линь Жань восполняет то, чего не успел сделать в Гёттингене на защите диссертации. Он выпрямился и подумал: «Рэндольф, позволь мне стать свидетелем твоей легенды. Докажи делом, что Гёттингенская школа не угасла, а благодаря тебе станет ещё более великой».
Линь Жань повернулся к доске и написал: «День 1».
Как только он написал это, у сидящих в зале учёных возникло ощущение стремительной гонки. Линь Жань работал слишком быстро.
Ему нужно было сначала извлечь результат Чжан Итана — о существовании бесконечного числа пар простых чисел с разностью менее 70 миллионов, а затем улучшить его до 246, как позже сделал Тао. Но он не мог просто взять результат Чжана. Работа Чжана опиралась на решето GPY и результат Бомбьери, Фридлендера и Иваньеца об уровне распределения простых чисел в арифметических прогрессиях, равном 4/7. Решето GPY появилось в архиве только в 2005 году, а работа Бомбьери, Фридлендера и Иваньеца — в 1987-м. Чтобы воспроизвести это в 1965-м, Линь Жаню нужно было сначала написать все эти работы.
В первый день доски заполнялись формулами с невероятной скоростью. Линь Жань говорил мало, но писал много, беспрестанно переходя от одной доски к другой. Как только доска заполнялась, её отодвигали в сторону. Гёттингенский университет заранее подготовил передвижные доски. Они были только рады сохранить каждую из них. Если Линь Жаню действительно удастся доказательство, эти доски станут реликвиями математического факультета — с годами их ценность будет только расти.
— Итак, я изложил основную идею. Я начну с допустимых k-кортежей — таких наборов целых чисел, где для каждого простого p хотя бы один класс вычетов не покрыт, что гарантирует возможность того, что все они могут быть простыми. Моя цель — доказать, что существует такое k, при котором бесконечно много n, таких что в кортеже {n + h₁, n + h₂, ..., n + hₖ} есть по крайней мере два простых числа. Это будет означать, что разрыв между парами простых чисел ограничен.
Я использую вариант решета Сельберга, строя весовую функцию, которая определяет случаи, когда в кортеже есть по крайней мере два простых числа. Оптимизируя параметры, я оцениваю количество таких n. Ключевое условие — чтобы главный член превосходил погрешность.
Управление погрешностью требует знания распределения простых чисел в арифметических прогрессиях. Сначала мы допускаем средний модуль до x^{1/2}. Затем усиливаем результат для гладких модулей, расширяя уровень распределения. Это позволяет решету работать с большими значениями k. С помощью этих инструментов я доказываю, что для достаточно большого k существует конечное N, такое что бесконечно много пар простых чисел с разностью не более N. Затем мы берём какое-то N и постепенно уменьшаем его, пока оно не станет равным 2.
Выражения лиц учёных в зале стали серьёзными. Идея Линь Жаня не была странной — она была вполне ортодоксальной, не отличающейся принципиально от того, над чем размышляли математики раньше. В его методе были новшества, но лишь идея не могла решить гипотезу о близнецах.
— Теперь начинаем с первого шага — аналитической теории чисел. Сначала мы продвинем результат Бомбьери. Нам нужно доказать, что для конкретного Q, если пренебречь логарифмическими членами, средняя ошибка может быть сведена к x^{1/2}. Затем мы расширим этот результат с уровня 1/2 до 4/7, чтобы ошибка распределения простых чисел была контролируема и для больших модулей, что применимо к задачам решета в аналитической теории чисел.
Линь Жань начал писать. Работая, он молчал, и только изредка пояснял свои действия. Он говорил мало.
Чем дольше он писал, тем мрачнее становились лица профессоров из Принстона. То, что Линь Жань записывал с лёгкостью, было тем самым крупным результатом, который Институт перспективных исследований Принстона планировал опубликовать в этом году.
Уровень 1/2 — в математике это называется теоремой Бомбьери — Виноградова, также известной как теорема Бомбьери, один из главных результатов аналитической теории чисел, связанный с распределением простых чисел в арифметических прогрессиях в среднем по модулям. Первый такой результат был получен в 1961 году Марком Барбаном, а теорема Бомбьери — Виноградова была его уточнением. Этот результат был опубликован в 1965 году именно Энрико Бомбьери и Аскольдом Виноградовым из Принстона, и поэтому он назывался теоремой Бомбьери — Виноградова. Им потребовалось более двадцати лет, чтобы продвинуть этот результат с 1/2 до 4/7 — это случилось в 1987 году. А Линь Жань сейчас прямо на глазах у всех доказывал этот результат, и не только его — он шёл гораздо дальше.
Чем больше он писал, тем мрачнее становились лица принстонских профессоров. Его доказательство для 1/2 было безупречным, а значит, его продвижение к 4/7 с высокой вероятностью тоже было верным. Это было похоже на то, как если бы ты с огромным трудом, с танцами и уворотами, победил монстра, а какой-то другой парень просто одним щелчком отправил его в нокаут — и сделал это быстрее и изящнее.
— Как видите, мы завершили доказательство. Мы только что показали, что распределение простых чисел в арифметических прогрессиях достигает уровня θ = 4/7. Точнее, это означает, что для модулей ≤ x^{4/7−ε} ошибка в распределении простых чисел в прогрессиях (mod q), где (a, q) = 1, может быть эффективно контролируема. Этот результат расширяет диапазон модулей, делая решето применимым в более широкой области.
Основная идея здесь заключается в использовании билинейных оценок и техники разнесения, что позволяет преодолеть ограничения традиционных методов и повысить аналитическую способность. Мы заложили основу для конечного разрыва в нашей общей стратегии доказательства гипотезы о близнецах.
Когда Линь Жань закончил, специалисты по теории чисел в зале поднялись и начали аплодировать. Остальные аспиранты и профессора из других областей, не до конца понимая происходящее, присоединились к ним из вежливости.
Репортёры в зале растерянно переглянулись. Дождавшись, пока аплодисменты стихнут, они обратились к ближайшему профессору, вставшему со своего места, и тихо спросили:
— Простите, а это действительно так важно?
— Невероятно важно! Профессор только что заложил ещё один краеугольный камень в аналитической теории чисел. Эти два результата, которые он представил сегодня, применимы не только к гипотезе о близнецах, но и к другим задачам теории чисел. Профессор не только нашёл модуль, но и расширил его диапазон, что напрямую усиливает возможности решета и анализа распределения. А методы, которые он использовал — билинейные формы и техника разнесения, — дают нам новые инструменты для аналитической теории чисел и методов решета. В общем, это уже выдающийся результат. Обычный математик мог бы получить за это Филдсовскую премию. Только ради этого одного результата стоило приехать в Гёттинген.
Энрико Бомбьери именно за этот результат получил Филдсовскую премию в 1974 году, а расширение диапазона модуля с 1/2 до 4/7 было серьёзным улучшением стандартной теоремы, достигнутым лишь в 1987 году. Это означало, что результаты Линь Жаня тянули как минимум на две Филдсовские премии. И это было только начало.
Математики в зале, особенно те, кто работал в теории чисел, были на грани экстаза.
— Итак, мы продвинули модуль до 4/7. Прошу прощения, время ограничено, поэтому я не буду останавливаться для обсуждения. Если у вас есть вопросы, записывайте их; я постараюсь ответить позже. Если не успею, я проведу отдельную сессию вопросов и ответов по возвращении в Нью-Йорк, в Колумбийском университете.
Из зала раздался голос Фокса:
— Отлично! Продолжайте, профессор!
Дойлинг мысленно закатил глаза: «Что ты орёшь? Это не твой дом! Американцы такие надоедливые!» Однако, учитывая беспрецедентность момента, он сдержался.
— Теперь мы будем продвигаться дальше.
Линь Жань записал на доске новую формулу:
∑_{q ≤ Q} max_{(a,q)=1} |ψ(x; q, a) − x/φ(q)| ≪ x^{1/2} (log x)^A
Эта формула спустя шестьдесят лет станет известна как гипотеза Эллиотта — Халберстама (EH-гипотеза). Она была сформулирована Эллиоттом и Халберстамом в 1968 году и опубликована в «Symposia Mathematica». К 2025 году гипотеза так и не была доказана. Если бы её доказали, это означало бы, что ошибка в распределении простых чисел в арифметических прогрессиях по модулю ≤ x контролируется эффективно, что намного превосходит стандартный уровень 1/2. Тогда для гипотезы о близнецах значение k=246 можно было бы сократить до k=6, то есть почти до требуемого k=2. Например, работа Натали Дебузи в 2019 году, использующая улучшенное асимптотическое решето в предположении EH-гипотезы, доказывала существование бесконечного числа «почти близнецов» — то есть пар, где p — простое, а p−2 — либо простое, либо полупростое.
EH-гипотеза была настолько важна, что математики уже начали строить свои работы в её предположении. Это означало, что Линь Жань больше не мог полагаться на мудрость потомков — он должен был доказать EH-гипотезу самостоятельно. Можно даже сказать, что EH-гипотеза была пределом, когда модуль стремится к 1. Чтобы сдвинуться ещё дальше, то есть к 1, потребовалась бы совершенно новая математическая структура.
Поэтому, войдя в этот этап, Линь Жань заметно сбавил темп. Самое сложное было в том, что он не мог просто взять готовые теоремы или леммы из будущего — все инструменты, которые появятся через шестьдесят лет, ему приходилось создавать здесь и сейчас, прямо в актовом зале Гёттингенского университета, с чистого листа.
«Билинейные формы и децентрализация... нет, это максимум 4/7».
«Оценки типа II, использующие распределение в коротких интервалах и оптимизацию гладких модулей... тоже не подходят, до этого уровня не дотянуть».
«Связь с нулями L-функций может быть путём. EH-гипотеза связана с ошибкой для среднего модуля q, и каждому q соответствует характер Дирихле χ (mod q), нули L-функции которого влияют на распределение. Доказательство теоремы Бомбьери — Виноградова опирается на оценки плотности нулей, контролируя их количество вблизи Re(s) ≈ 1. Для EH-гипотезы требуется более сильный контроль нулей, что связано с их распределением в критической полосе. Затем — косвенная поддержка через GRH...»
Линь Жань писал на доске, стирал, писал снова. Учёные в зале понимали: это очень важная задача. Одна только гипотеза представляла колоссальную ценность.
К одиннадцати часам вечера Линь Жань ускорил темп письма, не останавливаясь ни на мгновение. Студенты, помогавшие ему менять доски, успели смениться дважды. Он исписал тридцать досок без единой паузы. В зале осталось около двадцати профессоров, а на полу, завернувшись в спальные мешки, лежало ещё больше слушателей.
По мере того как скрип мела становился всё громче и быстрее, те, кто ещё бодрствовал, будили спящих. Все взгляды были прикованы к доскам.
— Это?
— Да, Рэндольф нашёл выход.
— Мы действительно становимся свидетелями истории. Гипотеза о близнецах — лишь конечная цель, а мы сейчас любуемся пейзажами по пути к ней.
— Я только что задремал. Какой путь выбрал Рэндольф?
— Думаю, он расширяет описание распределения разностей нулей дзета-функции на L-функции Дирихле, чтобы повлиять на среднее поведение арифметических прогрессий. Если распределение нулей соответствует модели случайных матриц, это может подтвердить контроль ошибок в его гипотезе.
— Это интересная идея, но насколько она осуществима, зависит от конкретной конструкции.
Закончив писать, Линь Жань посмотрел на свои результаты и почувствовал глубокое удовлетворение:
— На сегодня всё. Как видите, я уже едва стою на ногах. Полученные результаты углубляют наше понимание распределения простых чисел и создают предварительный инструментарий для доказательства гипотезы о близнецах. Их прорывной характер заключается в преодолении прежних ограничений на модули. В процессе доказательства этой гипотезы я проанализировал распределение нетривиальных нулей L-функций Дирихле. Предположив, что нули в критической полосе достаточно разрежены, я оценил среднее поведение ошибки. Затем я разработал новый тип решета, объединив билинейные оценки и технику разнесения, чтобы оптимизировать разложение по модулям и преодолеть узкие места традиционных методов. Наконец, с помощью новой леммы я контролирую суммы по многомерным показателям, гарантируя, что ошибка удовлетворяет требованиям гипотезы.
Линь Жань добавил несколько примечаний на доску.
— Всем спасибо, я иду спать. Продолжим через шесть часов.
Он не стал уходить далеко — лёг отдохнуть в маленькой комнате рядом с залом.
Профессора и аспиранты в зале хлынули к доскам, чтобы разобрать написанное. За весь день Линь Жань исписал тридцать досок. Теорема Бомбьери — Виноградова и её усиленная версия были понятны — Принстон уже вывел стандартную теорему, и её усиление воспринималось легко. Но EH-гипотеза — в 1965 году её ещё не существовало, так что Линь Жань сам сформулировал её и сам же доказал.
«Невероятно красиво, просто произведение искусства».
«Это супер-усиленный результат».
«Есть ли здесь возможность упрощения?»
«Оценки плотности нулей и гипотеза о корреляции могут помочь упростить доказательство, но над этим ещё нужно подумать».
«Идея контроля сумм по многомерным показателям, чтобы удовлетворить требованиям гипотезы, просто блестяща».
«Нужно срочно отправить сегодняшние результаты коллегам в университет».
Передавать математические статьи по телеграфу было нереально. Теоретически можно было свести текст к чистому ASCII или Бодо и передавать по частям, но на практике это было чрезвычайно сложно. Обычно использовали факс — сканировали и отправляли страницы. Но факсы были дороги, и даже в Гёттингене их было всего несколько штук. Однако сегодняшние результаты Линь Жаня были настолько поразительны — и сами результаты, и методы, — что учёные, занимающиеся теорией чисел, горели желанием немедленно поделиться ими с коллегами и позвать их в Гёттинген стать свидетелями чуда.
Какие каникулы? В такое время все каникулы отменяются. Приехать в Гёттинген и увидеть чудо своими глазами — вот что было важно.
Даже глубокой ночью учёные в зале, независимо от того, отдыхали они или нет, были полны энергии. Учитывая, что Линь Жань уже ушёл отдыхать, они перешёптывались, обсуждая результаты дня.
«В любом случае, одно только продвижение модуля до такого уровня — уже выдающееся достижение».
«Выдающееся? По меньшей мере, это одно из важнейших достижений в теории чисел в этом столетии», — поправил Дойлинг.
«Профессор Зигель, рано подводить окончательный итог — у нас впереди ещё пять дней. Судя по сегодняшним результатам, Рэндольф вполне может завершить гипотезу о близнецах. В каком-то смысле она сравнима с гипотезой Гольдбаха. Если ему удастся, это будет, без сомнения, самым важным достижением в теории чисел этого века — без всяких "одним из". Если только в оставшиеся тридцать пять лет кто-нибудь не докажет гипотезу Гольдбаха», — сказал Жан-Пьер Серр, один из величайших математиков Франции, получивший Филдсовскую премию в 27 лет и обладатель всех трёх главных математических наград.
Ранее он работал в коммутативной алгебре и алгебраической топологии, а в последние десять лет сотрудничал с Гротендиком в области алгебраической геометрии.
Он продолжил:
— Раньше я слишком упрощённо относился к теории чисел. Оказывается, в ней можно применять так много аналитических инструментов. Думаю, современные специалисты по теории чисел сильно уступают Рэндольфу в аналитической подготовке.
Зигель горько усмехнулся:
— Нельзя же требовать от молодых студентов уровня Рэндольфа — это было бы слишком жестоко.
Серр покачал головой:
— Я не говорю, что нужно требовать от молодых докторов такой же фундаментальной подготовки по анализу, как у Рэндольфа. Я говорю о том, что в подготовке молодых учёных нельзя ослаблять требования к аналитическим навыкам только потому, что они занимаются теорией чисел. Специалист по теории чисел должен владеть анализом на уровне специалиста по анализу, а специалист по анализу должен знать алгебру на уровне алгебраиста. После того как Рэндольф предложил свою программу, мы всё отчётливее видим, что разные разделы математики тесно связаны между собой. Мы должны поощрять молодых учёных не забрасывать ни одну из областей — нам нужны универсальные учёные.
Зигель заметил:
— Ты собираешься по возвращении в Высшую нормальную школу требовать от студентов такого же уровня? Это же шаг назад.
Зигель имел в виду, что раньше готовили универсальных математиков, но с развитием абстрактной математики и ограниченностью человеческих ресурсов перестали требовать от студентов совершенства во всём, потому что это было нереально.
— Да, стоит попробовать, — кивнул Серр, не отрывая взгляда от исписанных формулами досок. — По крайней мере, для самых талантливых.
Зигель, старше Серра, понял его мысль:
— Ты хочешь сказать, что математика меняется, и наше представление о подготовке кадров тоже должно меняться?
Серр кивнул:
— Именно. Рэндольф своими действиями и результатами показал связь между разными ветвями математики — и эта связь становится всё очевиднее. Мы с Гротендиком пришли к тому же выводу. Возможно, Рэндольф, а возможно, кто-то другой, но кто-то воплотит идеи программы Рэндольфа в реальность. Сейчас, когда современная математика вступает в новый этап, нам нужно пересмотреть стратегию подготовки молодых математиков. Кроме того, у меня есть и личный интерес — я тоже хочу найти для Франции такого таланта, как Рэндольф.
«Никто не хочет смотреть такую телепрограмму. Профессор почти не говорит, а когда говорит — это очень специальные математические термины. Не то что я, даже сидящие в зале доктора и профессора не всё понимают. Нашим зрителям нужно больше информации. Наша трансляция совершенно неверна», — сказал программный директор Герман Шмидт.
Поздним вечером не спали не только математики — сотрудники NDR тоже не могли уснуть.
Поначалу у трансляции было много зрителей, но постепенно их становилось всё меньше. Никто ничего не понимал.
В конференц-зале отделения NDR в Ганновере висел табачный дым, на деревянных столах лежали бумаги, пепельницы и чашки с кофе, на стенах — логотипы NDR и расписания передач.
Герман продолжил:
— Мы должны решить эту проблему. Прошёл всего один день лекций профессора, а жалобы от зрителей уже завалили столы. Кто-то называет это инопланетным языком, кто-то угрожает переключить канал. Мы не можем сидеть сложа руки. Что делать с шестью днями трансляции?
Герман был в отчаянии. Он думал, что это будет беспрецедентно популярная трансляция, и действительно, первые полчаса были горячими. А потом — только жалобы.
«Звонки не прекращаются с начала эфира. Зрители хотят слышать профессора, но не эти бесконечные формулы. Некоторые даже спрашивали, не ошиблись ли мы каналом. Нам нужно действовать, иначе зрители уйдут. Может, попросить профессора рассказать забавные истории из лунной миссии? Или о космосе? Я понимаю, что попытка доказать гипотезу о близнецах — это важно, за этим следят математики всего мира, но, возможно, мы переоценили готовность аудитории к восприятию?»
Директор Вебер приехал в офис полчаса назад. С сожалением он сказал:
«Кто попросит профессора изменить программу? Ты? У тебя есть на это право? Очевидно, профессор сейчас занят тем, чтобы сотворить чудо в Гёттингене. Тот, кто мог бы его переубедить, находится в Белом доме, и сначала нужно найти президента Линдона Джонсона, а он уже будет говорить с профессором. Никто из нас не может этого сделать. И это историческое событие. NDR обязана транслировать такое академическое событие. Мы не можем отказаться из-за жалоб. Мы можем записать пояснительные сегменты — до и после трансляции, объясняя базовые концепции. После лекции профессора мы свяжемся с Берлином и попросим прислать профессоров математики. Нам нужны люди, которые разбираются в этом лучше нас, но при этом умеют говорить проще, чем сам профессор. Запомни, Герман, NDR — не развлекательный канал. Мы — общественное вещание, и образование — наша главная миссия. Лекция Рэндольфа олицетворяет академические традиции Гёттингена и Германии. Мы не можем поддаваться на жалобы зрителей! Мы транслируем рождение легенды».
Герман спросил:
«У меня только один вопрос: что, если профессор потерпит неудачу?»
Мнение Вебера совпадало с мнением Линь Жаня:
«Неудача профессора тоже станет легендой».
На второй день темп не снизился — по сути, он просто изложил метод решета GPY и затем быстро перешёл к результатам Чжан Итана.
Вечером третьего дня на доске появилось число 70 000 000. Через пятнадцать минут пояснений профессора в зале, способные понять, начали тихо аплодировать — только движениями, без звука. Для самой гипотезы о близнецах это был уже эпический прорыв.
«Уважаемые коллеги, мы сделали решающий шаг к конечной цели гипотезы о близнецах. Мы успешно нашли число — чёткое, определённое число, — и это число таково, что существует бесконечно много пар простых чисел, разность которых не превосходит N. Это число — 70 миллионов».
Когда Линь Жань закончил, аплодисменты в зале, сначала тихие, нарастали. Хотя в зале было всего около ста человек, аплодисменты в эту глубокую ночь звучали особенно отчётливо.
Те немногие зрители, которые всё ещё смотрели трансляцию у телевизоров или случайно включили телевизор, услышав аплодисменты, поняли, что произошло нечто важное. Доктора математических наук, присутствовавшие в зале, услышали в этих аплодисментах голоса лучших умов человечества, приветствующих проблеск гения другого.
Когда аплодисменты стихли, Линь Жань продолжил:
«Это первый раз в истории человечества, когда установлен верхний предел для расстояния между простыми числами. Решето Сельберга дало нам сеть для ловли простых чисел. Теорема, доказанная нами в первый день, раскрыла тайну распределения простых чисел в арифметических прогрессиях. Объединив эти инструменты, за последние два дня я разработал новый тип решета, оптимизировав контроль ошибки и доказав существование конечного разрыва. Это доказательство — только начало! Оно прокладывает путь к окончательному решению гипотезы о близнецах. И в оставшиеся три дня нам предстоит свести N с нынешних 70 миллионов к числу 2 — к тому, что требует сама гипотеза о близнецах!»
По мере того как время перевалило за третий день и он подходил к концу, математики в зале уже привыкли к стилю Линь Жаня: огромное количество записей на досках — он буквально писал статью прямо на глазах, и совсем немного пояснений, лишь когда происходил прорыв. Распределение обязанностей было чётким: аспиранты днём следили за лекцией и переписывали то, что утверждал Линь Жань, а затем днём они шли спать в общежития Гёттингена. Вечером все собирались вместе, неторопливо ужинали в общежитии, после чего шли в актовый зал, смотрели на результаты, записанные студентами днём, и отправляли своих студентов за кофе. Словом, аспиранты были на побегушках. Если у кого-то не было своих аспирантов, можно было попросить чужих — достаточно было сделать лишнюю копию рукописи и принести лишнюю чашку кофе. В Гёттингене, городе-университете, студентов никогда не было мало. Здесь найти «вьючное животное» на двух ногах было куда проще, чем настоящее на четырёх.
Ночью все обсуждали и проверяли правильность работы Линь Жаня.
Они уже всё обсудили:
«Раз Рэндольф может писать статью прямо на месте, мы можем и рецензировать её на месте».
«Да, каким бы ни был финальный результат, мы можем выделить правильные части, объединить их в статью и отправить в журнал с пометкой, чтобы они не рецензировали её, а сразу публиковали как спецвыпуск».
«Верно, получается, что все мы здесь — редакторы, которые редактируют материал прямо на ходу».
«Рэндольф хочет принести славу Гёттингену, и мы тоже внесём свой вклад в возрождение Гёттингенской школы, сделав эту историю ещё более легендарной. Предлагаю подписать статью от имени всех ведущих математиков современности — все мы пробежим этот математический марафон».
Автор статьи — Рэндольф Линь, а подпись рецензентов — Зигель, Серр, Дойлинг, Вейль, Атья, Харви и другие. Любой математический журнал обоссытся от страха, получив такое.
«Да, это поистине беспрецедентное событие в мире математики. Своими глазами видеть такое — бесценно. Не было такого раньше и, скорее всего, не будет впредь».
К третьему дню, когда инструменты, необходимые для стратегии, предложенной Линь Жанем в первый день, постепенно собрались воедино, все осознали, что шансы увидеть чудо становятся всё реальнее. Говорили, что днём спят, но на самом деле спали недолго и снова бежали в актовый зал. Ночью, когда Линь Жань отдыхал, энтузиазм только возрастал. Времени было мало — всего шесть дней, и если бы возникли какие-то проблемы, их нужно было немедленно сообщать Линь Жаню, чтобы он мог скорректировать свои мысли. Поэтому они и говорили, что для Линь Жаня это был марафон, но и для них — тоже марафон.
«Да, найти задачу того же уровня, что гипотеза о близнецах, всего за шесть дней, собрать столько математиков, и при этом действительно решить её — это невероятно сложно».
Состояние математиков было таким же приподнятым, как и у Линь Жаня.
Дойлинг предложил:
«Сейчас есть Международная математическая олимпиада для школьников. Может, стоит организовать что-то подобное для студентов и аспирантов? Использовать формат Гёттингенского математического марафона. Давать одинаковые задачи на шесть дней, а все, кто их решит, получают медали».
Первая IMO прошла в 1959 году в Румынии с участием семи восточноевропейских стран. С тех пор, за исключением 1980 года, она никогда не прерывалась.
Услышав это, Серр кивнул:
«Хорошая идея. Но самая большая трудность — найти подходящие задачи для студентов».
Действительно, все присутствующие мэтры считали, что главная проблема такого соревнования — не найти участников и не решить организационные вопросы (с этим бы справился Гёттинген), а найти правильные задачи. Задачи, которые студенты и аспиранты могли бы потенциально решить за шесть дней. Они не должны быть слишком простыми — иначе все получат медали и смысл теряется. Но и слишком сложными — тоже, иначе никто не справится. Нужна идеальная сложность. Это крайне трудно и требует мастерства от составителей.
Зигель усмехнулся:
«В этом и есть суть. Самая важная причина, по которой в математике существует преемственность, — это то, что у опытных математиков есть доступ к правильным задачам, которые помогают их ученикам расти. Но у студентов из менее развитых регионов таких возможностей нет. Они могут полагаться только на опубликованные статьи, потому что у их научных руководителей может не быть достаточного опыта. А если мы создадим Гёттингенский математический марафон, это будет означать, что зрелые математики будут предлагать молодым ученикам подходящие задачи для размышления. Задачи каждого года станут лучшей тренировкой для начинающих математиков. Это гораздо важнее, чем сам факт победы в соревновании, не так ли?»
Андре Вейль из Принстона, Гарольд Дэвенпорт из Кембриджа, Жан-Пьер Серр из Высшей нормальной школы в Париже — все признали эту идею блестящей. Единственный вопрос: почему этот крутой конкурс должен проводиться именно в Гёттингене? Разве Принстон, Кембридж и Париж сейчас не круче Гёттингена?
«Из-за Рэндольфа. Именно здесь, в Гёттингене, он начал этот беспрецедентный математический марафон, что и породило идею нашего марафона в его честь. К тому же у Гёттингена богатая история и глубокие традиции», — не уступал Дойлинг. В чём угодно можно уступить, но если математический марафон не будет проводиться в Гёттингене — это было бы невыносимо.
В этой временной линии Гёттингенский математический марафон стал лучшим доказательством для начинающих математиков. Как и IMO, он имел пригласительный характер. Математик, выступавший на Международном конгрессе математиков, имел право рекомендовать двух студентов для участия. Сначала он проводился ежегодно, но позже, из-за нагрузки на Гёттинген, стал проводиться раз в два года. Позже, когда в Гёттингене говорили «марафон», все думали о математическом марафоне, а не о беге. Трофей изображал молодого китайца, стоящего у доски в задумчивости, и его шутливо называли «мантией профессора». Получить награду — значило «принять мантию профессора в Гёттингене». Большинство китайских математиков, выигравших «мантию профессора», после защиты докторской диссертации приезжали в Гёттинген на постдокторантуру. Это делали и математики из других стран, но процент китайцев был особенно высок.
Если кто-то решал задачу в течение шести дней, все решившие получали позолоченный трофей. Если никто не решал за шесть дней, задача публиковалась, и те, кто решал её в течение года, могли приехать в Гёттинген и получить серебряный трофей. Те, кто решал после года, получали бронзовый трофей. В любом случае, Гёттингенский марафон стал традицией Гёттингена и началом его возрождения в этой временной линии. Разумеется, перед участием в марафоне остановиться в номере с «числом Рэндольфа» стало традицией уже в самой традиции. В день начала Гёттингенского марафона все гостиницы Гёттингена меняли номера на простые числа. Если вы говорили, что участвуете в марафоне, администратор менял номер на число Рэндольфа, чтобы ограниченное количество таких номеров не мешало бизнесу. Что касается двух комнат в отеле «Кларидж» для «постижения простых чисел», их нужно было бронировать как минимум за полгода.
Вернёмся в зал Гёттингена.
К третьему дню Линь Жань нашёл число — 70 000 000.
Когда он закончил говорить, математики в зале встали и столпились вокруг него, пытаясь лучше рассмотреть написанное на досках.
«Рэндольф, оставшееся время предоставь нам. Мы просмотрим твои результаты за следующие семь часов», — сказал Зигель, хлопнув его по плечу.
Линь Жань кивнул:
«Спасибо, профессор. Мои пояснения достаточно ясны. Когда я отдохну, мы ещё поговорим».
Математики собрались у досок, пытаясь осмыслить результаты, опередившие своё время.
Пол Эрдёш, известный своей одержимостью простыми числами, как и в предыдущие дни, придвинул стол и стул прямо к доске и начал перепроверять идеи и результаты Линь Жаня в своём блокноте.
Жан-Пьер Серр подумал: «Если Рэндольф не ошибся, то дальше нужно сводить 70 миллионов к двум».
Андре Вейль сидел чуть поодаль, глубоко задумавшись. Он размышлял о возможной связи этого результата с распределением нулей дзета-функции и думал: «Возможно, это даст новый взгляд на более глубокие аспекты теоремы о простых числах».
«Итак, Рэндольф пошёл отдыхать. Нам нужно как можно быстрее проверить его выводы», — сказал Зигель, встав в центр, когда Линь Жань ушёл.
Мысли у всех были разные — каждый думал о том, где ещё можно применить результаты Линь Жаня. В этом и заключалось преимущество репутации: все сначала верили, а потом уже сомневались. Как в будущем с Мотидзуки — из-за его прошлых достижений математическое сообщество не отвергало его доказательство ABC-гипотезы сразу, а пыталось разобраться.
Зигель продолжил распределение:
«Гарольд, Рэндольф применил решето Сельберга, но его использование для нахождения промежутков между простыми числами — совершенно ново. Я опасаюсь, что его оценка на второстепенной дуге может быть слишком оптимистичной. Проверь эту часть!»
Гарольд кивнул:
«Я тоже считаю, что ключ в контроле члена погрешности. Его метод выглядит очень умно, особенно обработка интегралов. Но мне нужно ещё подумать».
Зигель добавил:
«И внимательно проверь его леммы, особенно те, что касаются сумм по показателям».
Затем Зигель обратился к Полу Эрдёшу, сидевшему в углу:
«Пол, ты отвечаешь за проверку конструкции его весовой функции. Убедись, что его метод не страдает от той же проблемы, что и у Виноградова, — неспособности контролировать погрешность».
Зигель, используя свои знания о каждом из присутствующих математиков, распределил задачи. Каждому достался небольшой кусочек работы. Отчасти потому, что Зигель был наставником Линь Жаня, отчасти потому, что он был самым старшим и самым титулованным из присутствующих — одним из величайших математиков в мире, если не величайшим. Он был велик сам по себе, а его ученик был ещё более велик, поэтому у всех были основания подчиняться его указаниям.
«Как думаешь, как далеко Рэндольф от окончательного доказательства?»
«Свести 70 миллионов к двум? Возможно, за оставшиеся три дня, а может, на это уйдут полгода, год или больше. Я не уверен. Рэндольф уже перевернул моё представление о математике».
«Верно. Новый результат — как открытая дверь, за которой бесконечные возможности. Сейчас Рэндольф открыл нам эту дверь. Всё, что осталось, — идти по этому пути. Хорошо, если Рэндольф докажет это, но если нет — возможно, у нас будет шанс опередить его. Ведь профессор, помимо математики, посвящает большую часть времени NASA, и, возможно, я смогу использовать его усовершенствованное решето в сочетании с моими вероятностными методами, чтобы добиться нового прорыва».
Математики собирались группками, обсуждая свои задания и болтая. Серр и Вейль не были исключением. Однако по сравнению с другими их больше волновали более широкие последствия.
«Андре, этот результат напоминает мне о том влиянии, которое оказало твоё введение схем в алгебраическую геометрию. Если метод Рэндольфа можно обобщить на другие последовательности простых чисел, это изменит весь облик аналитической теории чисел».
«Действительно, математика всегда находит связи в самых неожиданных местах. Его методы напоминают мне некоторые аспекты теоремы Чеботарёва о плотности. Возможно, мы сможем переосмыслить распределение простых чисел с алгебраической точки зрения».
На четвёртое утро Линь Жань умылся и вышел из комнаты отдыха. Профессора снаружи не ложились спать, все ждали, когда он появится. Когда он вышел, аплодисменты едва не сорвали крышу актового зала.
«Рэндольф, после предварительной проверки твои выводы верны. Ты успешно нашёл конечный промежуток между простыми числами — это выдающееся достижение», — сказал Зигель.
Зрителям у телевизоров было скучно, но не репортёрам в зале. Они не спали, работая посменно, ожидая решающего момента. Когда Линь Жань открыл дверь и раздались аплодисменты, они поняли, что это и есть тот самый момент.
Один из репортёров тихо сказал коллеге:
«Можно считать, что мы уже пробежали половину марафона?»
«Вероятно. Шесть дней — половина прошла. По виду профессоров видно, что произошёл прорыв», — ответил коллега.
Линь Жань поднял руки, призывая всех успокоиться:
«У нас ещё три дня. Теперь наша задача — свести 70 миллионов к двум. Времени мало, задача сложна. Я хотел бы услышать ваши аплодисменты, когда я завершу эту трудную задачу. Тогда мы и отпразднуем».
На четвёртый день Линь Жань сократил число с 70 миллионов до 246 — то же самое, что математики сделали через год после работы Чжан Итана.
«Невероятное доказательство».
«Рэндольф работает слишком быстро. Это превосходит всё, что я знаю о человеке».
«Профессор — не человек. Разве мы не знали этого с первого дня?»
«Мы становимся свидетелями рождения чуда!»
«Это уже огромный скачок для гипотезы о близнецах. Я чувствую, что профессор может снизить этот предел ещё сильнее, используя конструкцию решета».
«Метод профессора уже вторгся на новую территорию. Его результаты можно применить не только к близнецам, но и к диофантовым уравнениям с простыми числами, тройкам простых чисел и даже к исследованию трансцендентных чисел».
«Наступает самый сложный этап. Сократить с 70 миллионов до 246 было ошеломительно, но я думаю, что сократить с 246 до 2 будет гораздо сложнее».
Обсуждения в зале оживились. Все были взбудоражены результатами Линь Жаня. С каждым днём в Гёттинген прибывало всё больше математиков. В последний раз такое столпотворение было перед роспуском Гёттингенского математического института нацистской Германией, когда Гильберт сам писал письма, приглашая математиков на его последние похороны.
Дойлинг пожаловался Зигелю:
«Вот это профессор! Если бы он только остался в Гёттингене, возрождение Гёттингена как математического центра было бы завершено».
Зигель ответил:
«Если мы сможем хорошо организовать Гёттингенский математический марафон, возрождение свершится и без него».
Дойлинг вздохнул:
«Ты прав. Мы действительно должны полагаться на себя. Гёттинген не может удержать профессора, Германия не может его удержать. Если мы попытаемся его удержать, Белый дом, наверное, сойдёт с ума».
Помимо уже прибывших, после того как появилось число 70 миллионов, все выдающиеся математики континентальной Европы собрались в Гёттингене: Лоран Шварц, Анри Картан, К. Рао, Алан Бейкер... Раньше им нужно было ходить в общежитие отдыхать, но теперь никто не хотел терять ни минуты. Поэтому в актовом зале Гёттингенского университета убрали все стулья с откидными столиками, оставив только отдельные парты и стулья для сидения, а рядом оставили место для спальных мешков. Уставшие ложились спать прямо там. В январский холод можно было и не мыться пару дней.
«Все ждут чуда, не так ли?» — сказал Серр, жуя багет, обращаясь к Зигелю.
Зигель сразу понял его мысль: то, что происходило сейчас, было чудом, но если Линь Жань полностью докажет гипотезу о близнецах — это будет уже божественным чудом, на которое способен только Господь Бог.
В последний день время стремительно приближалось к полудню. Математики в зале затаили дыхание. Линь Жань работал всё быстрее. За час до полудня он записал последнюю строчку символов. Это было не «главное — 6», а «N = 2».
«Ключевой момент заключался в EH-гипотезе, которую мы сформулировали в самом начале. Она обеспечивает сильную оценку распределения простых чисел в арифметических прогрессиях, позволяя повысить уровень распределения с N^{1/2+ε} до N^{1−ε}. Это значительно уменьшает член погрешности в решете. Основываясь на улучшенной версии решета GPY, я ввёл многомерную весовую функцию, оптимизировал подсчёт пар простых чисел и гарантировал, что главный член превышает член погрешности».
Линь Жань обвёл кружком ключевую формулу на доске: «Вот ключевая формула. Она позволила мне доказать, что S > 0, что означает существование бесконечного числа n, таких что n и n+2 являются простыми числами». Он сделал паузу и обвёл взглядом зал: «Другими словами, гипотеза о простых числах-близнецах полностью доказана».
В этот момент никого не волновало, правилен ли результат. Все математики, ставшие свидетелями этого чуда, интуитивно верили, что ответ верен. Им нужна была эмоциональная разрядка. Линь Жань проложил путь, и даже просто мысленно пройти по этому пути было невероятно утомительно. Все они были математиками, а не супергероями. Эти шесть дней оказались изнурительнее, чем полное погружение в работу Международного конгресса математиков. Ведь конгресс был скорее ознакомительным — вы узнаёте о самых интересных результатах, достигнутых ведущими математиками за последние четыре года, но вам не нужно досконально их понимать; это скорее поверхностное знакомство. Здесь же, хотя тема Линь Жаня была классической задачей теории чисел, используемые методы охватывали множество областей. Участникам нужно было не просто понимать, а глубоко анализировать, доказывать и проверять правильность решения Линь Жаня. Это был математический марафон не только для Линь Жаня, но и для всех, кто присутствовал в зале.
Когда он закончил, никто не задавал вопросов — все просто аплодировали. Что касается финальной части — сведения 246 к 2 — её правильность решено было проверить в ближайшие дни. Отправить статью в математический журнал на этой неделе было бы вполне достаточно.
Студенты, уже приготовившие шампанское, услышав оглушительные аплодисменты, ворвались в зал и начали обливать всех вокруг. Они пытались превратить зал в море веселья.
Разумеется, не все сохраняли хладнокровие. Первым заорал Дойлинг:
— Стоп! Стойте! Веселиться — веселитесь, я не против шампанского. Но если кто-то испортит доски — пеняйте на себя!
Дойлинг не спускал глаз с досок. В его понимании они должны были стать экспонатами в музее истории Гёттингенского университета — свидетельством возрождения славы Гёттингенской математической школы. Рукописи Гаусса — в Гёттингене, рукописи Гильберта — в Гёттингене, теперь и рукописи Рэндольфа — тоже в Гёттингене. Если студенты испортят их шампанским — он бы их просто прирезал. К тому же Гёттинген собирался проводить свой математический марафон, и если досок не будет, половина привлекательности потеряется. Дойлинг, одержимый возрождением Гёттингена, сохранял ясность ума и не дал радости успеха затмить рассудок. Празднуйте как хотите, но доски — свидетельство чуда Линь Жаня — должны быть сохранены.
Только когда доски убрали, празднование началось по-настоящему. Гёттингенский университет погрузился в сумерки, а актовый зал был залит шампанским. После шампанского подали вино и закуски.
«Рэндольф, это невероятно — мы стали свидетелями ещё одного чуда в истории математики. История о том, как Гаусс за одну ночь решил задачу о построении правильного семнадцатиугольника, — это легенда, которую мы все слышали, а ты за шесть дней доказал гипотезу о близнецах — чудо, свидетелями которого мы стали», — сказал Серр, глядя на Зигеля с завистью. — «Зигель, тебе невероятно повезло, что такой ученик продолжил твоё дело».
Легенда о том, как учитель задал Гауссу задачу, а тот решил её за одну ночь, и учитель, приняв решение, воскликнул, что это была задача, не решавшаяся две тысячи лет, и он случайно оставил листок с ней в своей тетради, — это широко распространённый миф в интернете. На самом деле, согласно письму самого Гаусса к Герлингу, есть точные свидетельства того, как он пришёл к решению задачи о построении семнадцатиугольника.
Зигель рассмеялся:
— Серр, это судьба. Судьба сделала нас учителем и учеником.
Линь Жань добавил:
— Гёттинген — моё счастливое место. Каждый раз, когда я здесь, чувствую прилив вдохновения и непрерывный поток идей.
Услышав это, Дойлинг просиял:
— Профессор, Гёттинген всегда ждёт вас.
Фокс тут же добавил:
— Профессор, если захотите, мы можем воссоздать в Колумбийском университете точную копию части гёттингенских зданий.
У Гёттингена есть имя и история, а у Колумбии — деньги! Как частный университет, финансируемый Рокфеллером, Колумбия никогда не испытывала недостатка в средствах. До такой степени, что они могли пригласить Эйзенхауэра; воссоздать здание математического факультета Гёттингена для них было бы плёвым делом. Зигель и Серр переглянулись, думая об одном и том же: «Американские богачи».
В этом мире главными «богачами» были не Саудовская Аравия и не Катар, а Америка.
Линь Жань стоял в углу зала, где толпились самые заметные фигуры. Подойти поздороваться могли только «крупные шишки». Пол Эрдёш, худощавый пожилой мужчина в очках с толстыми стёклами, подошёл лёгкой походкой.
«Рэндольф, ты невероятен! — голос Эрдёша звенел от волнения. — Я всю жизнь охотился за тайнами простых чисел, и сегодня ты показал мне свет! Скажи, как ты додумался до многомерного решета? Как ты спроектировал весовую функцию?»
Линь Жань слегка кивнул, поднимая бокал:
— Профессор Эрдёш, мой метод вдохновлён вашими работами и работами Сельберга. Я расширил решето на многомерные пространства, оптимизируя весовую функцию для контроля погрешности.
Эрдёш хлопнул его по плечу:
— Потрясающе! Нам нужно как-нибудь встретиться и поговорить. У меня есть новая идея, возможно, твой метод можно применить к гипотезе Гольдбаха. Как думаешь?
Линь Жань ответил:
— Я был бы рад сотрудничать с любым великим математиком, но завтра я уже должен вернуться в Америку. Надеюсь, в будущем у нас будет возможность обсудить гипотезу Гольдбаха.
Только тогда Эрдёш вспомнил, что Линь Жань, помимо математики, был ещё и высокопоставленным чиновником в Белом доме:
— Рэндольф, я точно знаю одно: если бы ты посвятил себя исключительно математике, ты стал бы величайшим мастером, превзошедшим даже Гаусса. Я вижу в тебе надежду на объединение математики. Но в нынешних обстоятельствах, как мы все понимаем, Америка не может без тебя. Если бы тебя не было, Белый дом был бы в панике из-за космической гонки. Рэндольф, как старший коллега, я хочу предупредить тебя: власть часто бывает ядом. Белый дом дал тебе огромную власть, но он также лишил тебя свободы.
Эрдёш не уговаривал Линь Жаня уйти, он лишь предупредил его. Линь Жань почувствовал доброту в его словах:
— Я понимаю. Я прекрасно понимаю.
К. Рао, работавший в Цюрихском федеральном технологическом институте и занимавшийся аналитической теорией чисел, был естественным почитателем Линь Жаня, поскольку их области исследований сильно пересекались. Он тоже поздравил его, а затем спросил:
— Профессор, ваше доказательство впечатляет, но у меня есть вопросы по контролю погрешности. Как вы гарантируете сходимость интеграла в многомерном пространстве?
Линь Жань спокойно ответил:
— Профессор Рао, ваш вопрос очень важен. Я ввёл новую весовую функцию и использовал расширение теоремы, доказанной нами в первый день, чтобы гарантировать сходимость погрешности. Полный вывод можно найти на моих досках.
К. Рао кивнул:
— Профессор, я обязательно внимательно изучу полный текст вашей статьи. Думаю, она будет опубликована в математическом журнале уже на этой неделе. Большое спасибо за приглашение. Вы позволили мне стать свидетелем великого события, которое навсегда останется в истории математики. Я никогда не думал, что математика может быть представлена таким образом.
Математики в зале собирались в группы, общаясь друг с другом. Не все были согласны, некоторые сомневались. Курт Малер, работавший в Австралийском национальном университете и занимавшийся трансцендентными числами и диофантовыми приближениями, был не совсем убеждён. Он спросил Атью и Сельберга:
«Атья, ты действительно веришь, что Рэндольф решил гипотезу о близнецах всего за шесть дней?»
Атья был пионером аналитической теории чисел, известным элементарным доказательством теоремы о распределении простых чисел и формулой следа Сельберга, за что получил Филдсовскую премию в 1950 году. Он работал в области решета и теории чисел. Так как они с Куртом были хорошо знакомы, Курт специально спросил его мнения.
Атья уловил его мысль:
«Ты хочешь сказать, что Рэндольф уже давно решил гипотезу о близнецах и просто приехал сюда, чтобы устроить шоу?»
Никто не сомневался в правильности результата, и Курт не подвергал сомнению результат, а лишь процесс и мотивы. Курт кивнул:
«Да, доказательство Рэндольфа безупречно, по крайней мере, с моей точки зрения, это верный путь, и его анализ достаточно тонок. Но для того чтобы доказать гипотезу о близнецах, он сформулировал и доказал 31 лемму, значительно модифицировал более пяти инструментов, создал два новых инструмента, и всё это за шесть дней. Шесть дней! Что это значит? Даже чтобы доказать одну лемму, нам может потребоваться месяц или даже больше. Идёшь, идёшь, и вдруг оказывается, что лемма сложна, и нужна ещё лемма для леммы, и наконец, когда лемма доказана, её уже можно публиковать отдельной статьёй. Он за шесть дней сделал то, на что у меня ушли бы двадцать лет, и, возможно, я бы так и не справился. Не кажется ли тебе это абсурдным? Может ли разрыв между гениями быть настолько велик? Знаешь, какое у меня чувство? Как будто мы — рабочие, а Рэндольф — Моисей. Чтобы проложить путь, нам нужно строить мосты и дороги, а Рэндольфу достаточно протянуть руку с посохом, и море расступится, открывая путь. Мы живём в реальном мире, а Рэндольф — в мире мифов, и нам повезло быть приглашёнными на это чудо, подобное разделению моря Моисеем. Мы должны радоваться».
Атья видел, как сильно это повлияло на Курта. Все эти дни, следуя за математическим марафоном, они не высыпались, но Курт был в полном замешательстве, словно доказательство Линь Жаня разбило его душу.
«Эм... я не знаю, шоу это или нет. Но тебе стоит задуматься об одном», — медленно сказал Атья.
«О чём?» — спросил Курт.
«Независимо от того, было это доказано заранее или только сейчас, результат налицо. Рэндольфу сейчас 28 лет, и даже если он немного старше, скажем, 30, он в 30 лет доказал великую теорему Ферма, диофантову гипотезу Ферма, гипотезу о близнецах и сформулировал программу Рэндольфа. Ему всего 30, а он уже сделал столько, сколько обычному математику не сделать за всю жизнь. И что ещё страшнее — инструменты и леммы он создал сам, и эти инструменты можно применить в других областях. Честно говоря, любая из его лемм тянет на статью высшего уровня. В его доказательстве гипотезы о близнецах по меньшей мере четыре инструмента заслуживают Филдсовской премии. Знаешь, что это значит? Это значит, независимо от того, создал ли он это чудо за шесть дней, он бог математики в наше время, математик не уступающий Гауссу, новый наследник Гёттингенской школы. И ещё: в конце прошлого года Рэндольф руководил беспрецедентной пилотируемой лунной миссией. С середины ноября до сегодняшнего дня, 10 января, у него было максимум полтора месяца, чтобы думать над гипотезой о близнецах. Какая разница между 45 днями и 6 днями? Так что важно ли, что это было за шесть дней? Важно то, что сам Гёттингенский университет, СМИ и всё математическое сообщество хотят, чтобы эта история была правдой. Более того, даже Белый дом хочет, чтобы это было правдой. Если ты будешь цепляться за сомнения, ты будешь идти против всех», — Атья был гораздо более философски настроен. Математика — не игра с нулевой суммой, где чей-то кусок пирога уменьшает твой. Наоборот, когда великие математики делают открытия, это приносит плоды, которые могут собирать все. Инструменты, созданные великим мастером, могут сделать доступными плоды, которые раньше казались недосягаемыми. Это хорошо для всех. Если только твоя тема не совпадает с темой великого мастера. Если совпадает — действительно неприятно. Но проблема в том, что великие мастера обычно не берутся за простые задачи. Даже если они придумывают простые задачи, они оставляют их своим ученикам. Это как оставлять мелких монстров новичкам.
Курт наконец осознал: действия Линь Жаня никак не влияли на него. Даже если бы он доказал гипотезу Гольдбаха, это лишь добавило бы ещё один штрих к его легенде. Но разве Линь Жань не был бы легендой без гипотезы о близнецах? Зачем он ищет проблемы на свою голову? Поняв это, Курт сказал Атье:
«Спасибо, я понял».
«Рэндольф, ты сделал это блестяще. В моей жизни больше нет сожалений», — сказал Зигель, когда толпа рассеялась и они остались вдвоём в углу. Ему было уже 69 лет.
«Моим самым большим сожалением было то, что я не смог помочь Гёттингену возродиться, но теперь я ясно вижу его возрождение. Я верю, что даже без тебя Гёттинген снова станет мировым центром математики во второй половине этого века. Я сам был одним из величайших математиков первой половины XX века и воспитал величайшего математика второй половины века. Моя жизнь завершена».
Зигель был доволен. Теперь кто посмеет сказать, что Линь Жань не был студентом Гёттингена? Или что он не имеет отношения к Гёттингену? Теперь Линь Жань стал легендой в истории математики, как и сам Зигель. Как математик, Зигель действительно достиг совершенства, и у него не осталось сожалений.
Линь Жань улыбнулся:
— Профессор, в начале именно вы помогли мне.
Зигель знал, что он имел в виду, и ему было любопытно узнать настоящую личность и происхождение Линь Жаня, но он не стал задавать вопросов. Умение сдерживать своё любопытство — это фундаментальное качество успешного человека.
Зигель сказал:
— Это можно назвать родством душ между нами, учителем и учеником.
Затем Зигель рассказал ему об их идее Гёттингенского математического марафона. Линь Жань, выслушав, рассмеялся:
— Я предлагаю Гёттингену сотрудничать с отелем «Кларидж».
Он рассказал о своей идее «постижения простых чисел» в номерах отеля «Кларидж»:
— Я предлагаю добавить в призовой фонд возможность переночевать в одном из простых номеров отеля «Кларидж».
Зигель расхохотался:
— Хорошо, я займусь этим. Уверен, отель будет рад, что его номер приобрёл такое дополнительное значение.
Именно из-за того, что Линь Жань публично доказал гипотезу о близнецах в Гёттингене, Гёттингенский математический марафон позже стал известен как Премия Рэндольфа. В Китае даже существовало неписаное правило: студент, получивший Премию Рэндольфа, проведя два года постдокторантуры в Гёттингене, по возвращении в Китай гарантированно получал академическую должность. Это соревнование считалось высшим испытанием в математике — проверкой интеллекта, знаний и выносливости. Тот, кто единолично получал золотой трофей в этом году, открывал перед собой двери всех ведущих университетов мира. В последующие годы математики, получившие золотую Премию Рэндольфа, с вероятностью более 60% получали Филдсовскую премию до 40 лет. А те, кто выигрывал и золотую медаль IMO, и Премию Рэндольфа, в 100% случаев становились филдсовскими лауреатами.
Зигель спросил:
— Итак, Рэндольф, действительно ли помогает ночь в «простом» номере отеля «Кларидж»?
Иногда любопытство можно сдерживать, но в данном случае его не стоило сдерживать.
Линь Жань улыбнулся:
— Профессор, конечно, помогает. Разве я не лучший тому пример?
Зигель задумался:
— Нет, Рэндольф, это помогает потому, что это делаешь ты.
Затем он наклонился к уху Линь Жаня и тихо сказал:
— Рэндольф, в душе я воспринимаю это как защиту твоей докторской диссертации в Гёттингене.
Линь Жань улыбнулся и кивнул:
— Значит, профессор, я сдал?
Зигель чокнулся с ним:
— Идеально.
В студии NDR в Ганновере на заднем плане висели портреты великих математиков — Гаусса, Гильберта, символизируя глубокие академические традиции Германии. Ведущая Анна в тёмно-синем деловом костюме сидела за столом, её лицо было торжественным и взволнованным. Её коллегой был не самый выдающийся математик Клаус, приглашённый из Берлина, седовласый, в очках в золотой оправе, сидевший рядом с ней с папкой записей, готовый комментировать историческое событие — доказательство Линь Жанем гипотезы о близнецах в Гёттингене.
Они могли пригласить только второстепенного математика, потому что все первоклассные математики были в Гёттингене. Им нужно было окончательно проверить доказательство Линь Жаня, а затем подписаться как рецензенты и отправить статью в математический журнал. Они горели желанием поставить свои подписи под статьёй и не могли тратить время на поездку в Ганновер для участия в телепрограмме. Поэтому пришлось пригласить второстепенного математика.
Анна глубоко вздохнула и, улыбнувшись в камеру, сказала:
— Дорогие телезрители, добро пожаловать на сегодняшний специальный выпуск. Сегодня мы расскажем вам о новости, потрясшей весь математический мир: Рэндольф Линь всего за шесть дней, прямо в актовом зале Гёттингенского университета, перед математиками со всего мира успешно доказал гипотезу о простых числах-близнецах, которая мучила математиков десятилетиями! Это исторический момент, значимый не только для мира математики, но и возвращающий Гёттинген в центр внимания мирового математического сообщества.
Клаус добавил:
— Да, Анна. Гипотеза о близнецах — это древняя проблема теории чисел, известная со времён Древней Греции, но так и не получившая доказательства. В современном понимании её сформулировал Гильберт в 1900 году как часть его знаменитых проблем. Прорыв профессора не только заполнил пробел в истории математики, но и стал великой данью уважения гёттингенским математическим гигантам и знаковым событием возрождения Гёттингенской математической школы.
На экране появились исторические фотографии и видео Гёттингенского университета под мягкую фоновую музыку. Голос Анны звучал за кадром:
— С момента основания в 1737 году Гёттингенский университет был святыней математических исследований. Здесь родились такие гиганты, как Гаусс, Риман, Гильберт, чьи достижения заложили основы современной математики. Сегодня профессор Линь в их славных традициях снова сделал Гёттинген центром математического мира.
Камера переключилась на портрет Гильберта, и Клаус добавил:
— Гильберт известен как «отец современной математики», он предложил множество концепций, таких как теория инвариантов, аксиоматическая геометрия, гильбертово пространство и другие. Гипотезу о близнецах поставил Гильберт из Гёттингена, а через 65 лет её доказал Рэндольф Линь из Гёттингена в Гёттингене. История замкнула круг, что делает это событие особенно значимым.
По сравнению с предыдущими днями, когда трансляцию почти никто не смотрел, это научно-популярное шоу привлекло огромное количество зрителей и быстро установило новый рекорд по рейтингу канала. Снятые ранее кадры теперь пригодились, и под музыкальное сопровождение они выглядели особенно торжественно.
Первоначально в NDR планировали использовать «Вперёд! Вперёд! Трубите в яркие фанфары», но эта музыка была слишком политически некорректной и обладала сильным запоминающимся эффектом, поэтому они удалили её после первого же просмотра.
Анна сказала программному директору Герту:
— Если бы профессор был германцем, а не просто немцем, и мы бы поставили «Вперёд! Вперёд! Трубите в яркие фанфары»...
Она сказала «германцем», а не «немцем», но не успела она договорить, как Герт зажал ей рот:
— Мы можем посмотреть это видео сами, но если мы его выпустим в эфир, все — сверху донизу — погибнут.
В итоге они выбрали «Carmina Burana», лишённую политического подтекста, — имея в виду кантату немецкого композитора Карла Орфа, написанную в 1935-1936 годах, а не средневековый поэтический сборник.
Когда Линь Жань медленно поднялся на сцену и софиты сфокусировались на нём, зазвучала «O Fortuna» — вступление к «Carmina Burana». Глубокие звуки оркестра и хора, торжественная мелодия, словно шёпот богини судьбы, предвещали необычайное значение этого момента. Это была не просто лекция, а завоевание математической истины, брошенный вызов пределам человеческого интеллекта. Величие музыки и историческое значение события слились воедино. Зрители у экранов словно оказались в эпическом прологе, затаив дыхание в ожидании подвига героя.
Линь Жань повернулся к доске, мел в руке мелькал. Ритм «Carmina Burana» стал чётким и мощным, ударные били, словно барабаны войны, вторившие ритму стука мела о доску. Когда Линь Жань опустил мел, повернулся к аудитории и начал говорить, мелодия стала более плавной и прямой. Он закончил часть лекции, шагнул в комнату отдыха, и дверь тихо закрылась. Динамика «Carmina Burana» ослабла: нежные струнные и деревянные духовые принесли момент покоя. Эта короткая пауза не ослабила эпическую атмосферу, но добавила напряжения и ожидания.
Математики собрались у досок, вглядываясь в сложные формулы, и хотя камера не могла передать их взгляды, зрители догадывались, что они полны размышлений. Повторяющаяся музыкальная тема была как нельзя кстати, словно имитируя мыслительные процессы у досок. Зрители затаили дыхание, ожидая возвращения героя. Время текло в этом цикле.
Когда Линь Жань записал последний символ, поднял голову и протянул руки, объявляя о завершении доказательства, «Carmina Burana» достигла своего апогея. Хор разразился лавиной звуков, оркестр и ударные загремели, подобно грому, символизируя окончательное раскрытие истины. Математики в зале одновременно встали, аплодисменты хлынули к сцене, потрясая душу. Величие музыки идеально совпало с чувством победы в этот момент, словно вся история человеческого интеллекта достигла вершины.
Линь Жань лихорадочно писал на доске, затем говорил, затем уходил в комнату отдыха, закрывая дверь, математики собирались у досок, вглядываясь в записи — весь этот процесс циклично повторялся. Наконец Линь Жань протянул руки, объявляя о завершении, математики дружно зааплодировали, он поклонился в знак благодарности.
Весь процесс, сопровождаемый «Carmina Burana», заставлял немецких телезрителей чувствовать, что они смотрят математическую эпопею. В то время телеканалы не могли подсчитывать рейтинги в реальном времени, но судя по непрерывному потоку звонков в студию, успех был ошеломляющим.
Директор Карл выслушал доклад Герта и с улыбкой сказал:
— Видишь? Это и есть преимущество прямой трансляции. Долгое ожидание в предыдущие дни стоило того. Этот смонтированный ролик мы сможем продать всему миру — это свидетельство чуда профессора. Мы заплатили за это всего лишь шестью днями низких рейтингов. Для зрителей же те скучные шесть дней уже забыты, осталась только эта смонтированная современная математическая эпопея.
Немецкие зрители у экранов долго не могли прийти в себя. Они почувствовали не просто окончание лекции, а завершение целой эпопеи. «Carmina Burana» и выступление Линь Жаня не были просто фоном и основным действием — они стали симбиозом души и формы. Торжественное величие музыки отражало историческую значимость события, её динамика и ритм перекликались с темпом его речи, а повторяющиеся мотивы символизировали настойчивость и вечность математического поиска. Немецкие зрители ощутили эту эпичность не только благодаря подвигу Линь Жаня, доказавшего гипотезу о близнецах, но и потому, что «Carmina Burana» превратила эту битву интеллектов в симфонию судьбы, вызова и победы. Зрители словно перенеслись сквозь время, ощутив связь с Гёттингенской школой, простоявшей столетия, и стали свидетелями подлинной математической эпопеи.
В последующие пять дней математики, оставшиеся в Гёттингене, проверяли результаты Линь Жаня.
«Мысль Рэндольфа предельно ясна. С самого первого дня он знал, какие методы и леммы ему понадобятся. Я не вижу явных ошибок в его логике», — сказал один из них.
«Согласен. Я тоже не нашёл ошибок», — подтвердил другой.
«Я разделяю это мнение. Мастерство Рэндольфа в теории чисел очевидно. Серр и Зигель проверят его общую концепцию, а мы займёмся проверкой лемм и инструментов».
«Не будем торопиться. Гипотеза о близнецах мучила математиков долгие годы, и мы обязаны убедиться, что всё безупречно. Это наш долг перед Рэндольфом и перед собой».
Однако возникло возражение:
«У меня есть сомнение. Лемма 3 на 15-й доске опирается на недоказанное предположение».
«Это стандартное предположение в теории чисел, но ты прав: оно не тривиально».
«Нет, Рэндольф обосновал это предположение на 52-й доске, доказав его как лемму для леммы».
К счастью, доски были разделены по дням, и аспиранты отсортировали их. Позже в специальном выпуске также использовали это деление.
Когда математики со всего мира увидели этот выпуск, они были потрясены: «Один день — и столько результатов? Разве это возможно для человека?»
За пять дней команда тщательно проверила каждое уравнение и вывод: иногда споры вспыхивали с новой силой, но в итоге они пришли к предварительному выводу, что ошибок нет. Большинство ведущих математиков того времени оставили свои подписи в графе «рецензенты» и отправили статью в Acta Mathematica, издаваемый Шведской королевской академией наук.
Остальные три ведущих математических журнала имели ту или иную академическую привязку. Например, «Новости математики» (созданный по инициативе Линь Жаня) был тесно связан с Колумбийским университетом и нью-йоркским математическим сообществом; Annals of Mathematics — с Принстонским институтом перспективных исследований; J. AMS — с Американским математическим обществом. Европейское решение проблемы века не могло быть опубликовано в Америке — что бы тогда осталось от Европы? Поэтому было решено отправить статью именно в Acta Mathematica, несмотря на возражения учёных из Колумбии и Принстона. В конце концов, они были не в Америке, а в Гёттингене.
18 января в редакции Acta Mathematica в Стокгольме царило напряжение. Зимний день был холодным и серым, но в помещении кипела работа. На стенах висели портреты великих математиков, на полках — груды старых журналов, в воздухе витал дух академической традиции. На длинном столе лежали рукописи, письма со всего мира и телефон, который не умолкал ни на минуту. В редакции его называли «линией жизни», связывающей с мировым математическим сообществом. В центре внимания лежала рукопись, прибывшая в тот же день: «Доказательство гипотезы о близнецах» автора Рэндольфа Линя. Этот вековой вопрос теории чисел — «существует ли бесконечно много пар простых чисел, отличающихся на 2» — наконец получил своё решение.
За прошедшую неделю доказательство профессора уже облетело мир через газеты и телевидение, добавив новую тему к и без того бурному обсуждению Линь Жаня, связанному с космосом. Если выражаться современным языком, Линь Жань постоянно создавал инфоповоды, и все они были громкими, недоступными никому другому. Советы полагали, что внимание всего мира будет приковано к Гагарину — его выздоровлению, впечатлениям от Луны. Думали, что он будет главной темой всего 1965 года. Но уже в январе медиа потеряли интерес к Гагарину; все обсуждали профессора, его гёттингенский марафон, значение этого события, его сложность. Даже новость о том, что Гагарин отправляется в европейское турне по выздоровлении, не попала на первые полосы.
Вернёмся в Стокгольм.
Главный редактор Acta Mathematica, 65-летний профессор Карл Линдстрём, сидел за столом, нахмурившись, изучая статью Линь Жаня. Как опытный математик, известный своей строгостью, он осознавал важность момента. Члены редколлегии, многие из которых только что вернулись из Гёттингена, собрались в конференц-зале. Эту рукопись привезли они. Для оценки работы пригласили профессора Хенрика Нильсена (специалиста по аналитической теории чисел) и Томаса Андерссона (эксперта в области алгебры и анализа), которые тоже недавно вернулись из Гёттингена.
Первым заговорил профессор Нильсен:
— Прошу прощения, но мы не имеем права оценивать работу профессора. Имена рецензентов говорят сами за себя. Они единодушны — работа достойна публикации. Наша задача — опубликовать их мнение в специальном выпуске.
Карл Линдстрём кивнул:
— Я понимаю. Зигель, Серр, Харольд, Атья, Андре — лучшие математики нашего времени. Я уважаю их мнение. И я уважаю профессора — его доказательство теоремы Ферма стало обязательным чтением для начинающих теоретиков чисел. Но у нас, как у ведущего журнала, должно быть своё слово. Поэтому я пригласил вас, участников гёттингенского события, чтобы мы написали своё заключение как предисловие к спецвыпуску.
Томас Андерссон нарушил молчание:
— Идея профессора блестяща. — Его голос был твёрдым. — Он использует новый аналитический метод; логика безупречна, и я не нашёл явных ошибок.
Нильсен подался вперёд:
— Согласен. Мастерство профессора в теории чисел очевидно. Это прорыв, которого математическое сообщество ждало десятилетиями.
В комнату вбежал помощник с пачкой телеграмм:
— Они только что пришли. От математиков со всего мира. Все спрашивают, когда выйдет доказательство Рэндольфа Линя.
Линдстрём пробежал глазами по телеграммам и слегка улыбнулся:
— Похоже, весь мир затаил дыхание. Мы должны принять решение как можно скорее.
Он продолжил:
— Мы не будем рецензировать работу профессора — у нас нет на это права. Мы напишем заключение, которое станет завершающим аккордом этой эпической драмы.
— Единственная проблема: что, если доказательство окажется ошибочным? — напомнил Нильсен.
Линдстрём покачал головой:
— Это неважно. За ним стоят авторитеты, и их репутация тоже будет под угрозой. Даже если есть ошибка, профессору дадут время её исправить. В науке это обычное дело. Просто предыдущие работы профессора были безупречны с первого раза. Если на этот раз потребуется правка — пусть правит.
Итоговое заключение, написанное Линдстрёмом и доработанное Андерссоном и Нильсеном, гласило:
«Доказательство Рэндольфа Линя — монумент в истории математики. С непревзойдённой мудростью и изяществом он дал окончательный ответ на гипотезу о близнецах, мучившую теорию чисел шестьдесят лет. Это не просто решение вопроса "существует ли бесконечно много пар простых чисел, отличающихся на 2", но величественный вызов пределам человеческого разума. Работа Линя, сочетающая глубокую интуицию и изящную логику, демонстрирует бесконечную красоту математики, поднимая многовековые традиции Гёттингена на новую высоту и открывая невиданные горизонты для будущих исследований. Его доказательство — эпическое представление, сплавляющее строгость аналитической теории чисел с художественным творчеством. Линь не только решил классическую проблему, но и дал миру новые инструменты и перспективы. Его достижение — маяк, вдохновляющий новые поколения математиков. Как символ стойкости и преемственности Гёттингенской школы, работа Линя — это дань уважения предшественникам и зов для потомков.
Как редакторы Acta Mathematica, мы считаем за честь стать свидетелями и представить этот исторический момент. Мы единодушны: доказательство Линя достойно не только публикации, но и самого торжественного признания. Это заключение — наша дань уважения выдающемуся достижению Рэндольфа Линя и наше почтение всем, кто стремится к истине. Пусть этот труд будет вечен, как звёзды, и освещает бесконечный путь математического познания».
Математики, готовившиеся к возвращению в Америку, единодушно решили лететь обратно в Нью-Йорк не через Франкфурт, а через Лондон. Легенда об отеле «Кларидж» уже разнеслась среди математиков, и все хотели провести там хотя бы одну ночь, чтобы проверить, действительно ли он такой чудесный, как утверждал Линь Жань.
Около сотни человек прибыли в отель «Кларидж». Но номеров было мало — всего два. Даже если бы каждый проводил в номере по часу, в день там могли бы побывать только 48 человек. А большинство планировало задержаться в Лондоне всего на день-два, прежде чем разъехаться по домам.
Лондонские математики уехали первыми — они могли прийти в отель в любое время. Европейцы не спорили и разобрали номера с простыми числами. Только математики из Америки, Австралии или Японии, приехавшие издалека, решили тянуть жребий, чтобы определить, кому достанется «счастливый» номер.
В холле отеля «Кларидж» собралась толпа лысеющих и седых математиков, тянувших жребий. Постояльцы отеля принимали их за священников из Ватикана.
В итоге номера достались Куранту из Нью-Йоркского университета и Фоксу из Колумбийского. Фокс усмехнулся:
— Видите? Профессор связан с Колумбией. Гёттинген может временно владеть профессором, но Колумбия будет владеть им вечно.
Он всё ещё не мог смириться с тем, что чудо произошло не в Колумбии, а в Гёттингене. У всех математиков в зале промелькнула одна и та же мысль: «А вечно ли?» Некоторые даже подумали, что профессор никогда не вернётся в Колумбию и не будет заниматься математикой на полную ставку, как Ньютон, увлёкшийся государственной службой в Лондоне.
Фокс, однако, был настроен оптимистично. Он видел «Технологический ковчег» IBM и знал, какие чудеса может творить Линь Жань. Он завидовал гёттингенским доскам, исписанным рукой профессора, и думал, что в Колумбии, с её ресурсами и креативностью Линь Жаня, можно было бы создать нечто невиданное. В Гёттингене они были лишь реликвиями великого прошлого, но в Колумбии они стали бы непобедимым оружием против Принстона.
На следующее утро Фокса и Куранта окружили математики в зале завтраков, требуя рассказать об их ощущениях.
— Очень необычное чувство, — сказал Фокс с мечтательным видом. — Казалось, мысли текли быстрее, идеи вспыхивали в голове, как фейерверк. Я чувствую, что смогу выдать большой результат. Профессор создал множество новых инструментов, и я собираюсь использовать их для доказательства гипотезы Гольдбаха. Искра уже зажжена! Рэндольф докажет гипотезу о близнецах в Гёттингене, а я вернусь в Колумбию и с помощью его инструментов докажу гипотезу Гольдбаха. Новая Колумбийская школа рождается!
Фокс неторопливо излагал свою будущую легенду. Честно говоря, если бы не выступление в Гёттингене, никто бы ему не поверил. Теперь же большинство сомневалось, но Фокс выглядел настолько уверенно, что это казалось правдой.
— Погоди, Фокс, ты же тополог и специалист по теории узлов. С каких пор ты занялся теорией чисел? — опомнившись, заметили другие математики.
Фокс, тополог, заявляющий, что решит величайшую проблему теории чисел — гипотезу Гольдбаха, — звучало как международная шутка. Фокс пояснил:
— Я буду работать с кем-то ещё. У меня есть идея, я понял, как геометрия может помочь в доказательстве гипотезы Гольдбаха. Мне просто нужно дождаться возвращения Рэндольфа в Колумбию и обсудить это с ним. Мы докажем её вместе.
Присутствующие математики закатили глаза: сотрудничать с Рэндольфом — это всё равно что сказать, что он сделает всё за тебя.
Курант взял слово:
— Ночь в том номере действительно была полезной. Лёжа в постели 523, я чувствовал, что многие проблемы становятся яснее, мысли текут рекой. Знаете, это ощущение, будто ты видишь дорогу впереди.
Слова Куранта звучали более убедительно. Вокруг уже начали собираться математики, спешащие к стойке регистрации, чтобы забронировать 523 или 257. Некоторые, кто собирался уезжать сегодня, решили перенести вылет и остаться ещё на день. Математики упорствовали до самого конца каникул, а некоторые даже брали дополнительные отгулы, чтобы переночевать в «простых» номерах. После этого все единодушно твердили, что номера в «Кларидже» действительно обладают особой силой, иначе профессор не смог бы за шесть дней доказать гипотезу о близнецах — «бафф» от простых номеров тоже сыграл свою роль.
На самом деле всё это было ерундой: те, кто заплатил деньги, просто хотели, чтобы и другие тоже потратились. В итоге это стало традицией: на Google-отзывах об отеле писали, что, переночевав в таком номере перед экзаменом по математике, получили высший балл. Легенда о «простых» номерах отеля «Кларидж» становилась всё более мифической. В любое время года эти два номера стоили как минимум на 200 фунтов дороже остальных.
Отпуск Линь Жаня ещё не закончился. Поэтому, вернувшись в Америку, он отправился не на базу Редстоун и не в Белый дом, а в здание «Нью-Йорк Таймс» на эксклюзивное интервью с Дженни.
Из-за приезда Линь Жаня Артур Окс Сульцбергер лично встретил его у входа. Даже Тёрнер Кэтлидж, главный редактор, не был достаточно высокого ранга для такой встречи. Первый — генеральный директор «Нью-Йорк Таймс», второй — всего лишь исполнительный редактор.
— Профессор, добро пожаловать в «Нью-Йорк Таймс». Для нас это честь, — сказал Артур, одетый в строгий костюм и безупречный галстук, подчёркивая своё уважение к Линь Жаню.
Линь Жань отдал ключи от машины швейцару и, пожав руку Артуру, ответил:
— Я уверен, это будет приятное интервью.
Светская беседа с Артуром длилась лишь в холле первого этажа. Дальше его сопровождал другой сотрудник. Мужчина средних лет в очках с коричневыми стёклами и слегка вьющимися волосами представился как Джон Оукс, редактор отдела редакционных статей «Нью-Йорк Таймс».
Лифт поднимался наверх, и Оукс неожиданно сказал:
— Профессор, мы все — атоналистические сущности.
Линь Жань, ничуть не удивлённый тем, что в «Нью-Йорк Таймс» есть франкфуртцы, переспросил:
— Франкфуртская школа?
Оукс кивнул:
— Да, профессор. Спасибо за ваш вклад в движение за гражданские права. Мы это ценим. Я верю, что вы станете преемником профессора Хоркхаймера во Франкфуртской школе.
Линь Жань удивился: «Вклад в движение за гражданские права? Какой вклад? Я и не знал».
С этими мыслями он вошёл в студию, где его уже ждала Дженни. Естественно, интервью проводила она; в противном случае Линь Жань предпочёл бы дать интервью журналу Time, где обложка была куда эффектнее.
Перед началом интервью Линь Жань спросил:
— Джон Оукс — из Франкфуртской школы?
Дженни задумалась на мгновение:
— Я не знаю точно, но раз вы так говорите, то, должно быть, да. Он еврей, но стал редактором отдела редакционных статей благодаря книге «На грани свободы: репортаж о нейтрализме и новых силах в странах Африки южнее Сахары и Восточной Европы», которая привлекла внимание главного редактора. Он активно поддерживает гражданские права: после назначения он ввёл в состав редакционного совета первую женщину и первого афроамериканца в истории отдела. Он ярый поборник гражданских прав, и, как вы знаете, он особенно не скрывает своего презрения к Фреду. В прошлом году они с Тёрнером чуть не подрались из-за того, что Оукс не хотел публиковать рекламу Фреда в газете.
Линь Жань задумался. Позже он проверил информацию и узнал, что Оукс действительно был крайне принципиален в этом вопросе. В 1976 году, когда руководство «Таймс» поддерживало одного кандидата в сенат от Демократической партии, а Оукс — другого, Артур разрешил ему опубликовать опровержение. В итоге Оукс написал «Письмо редактору», по сути адресованное самому себе, и ушёл из газеты. Такие люди, как Оукс, ненавидели Фреда так же естественно, как солнце встаёт по утрам.
Глядя на Оукса, Линь Жань ясно осознавал, что по всей Америке и во всём свободном мире нарастает движение, которое в будущем станет его незаменимой силой. Это совпадало с его ожиданиями.
После короткой беседы началось интервью.
Дженни, вооружённая заранее подготовленными вопросами, дорожила этой возможностью. Линь Жань часто делился с ней в частных беседах информацией о NASA, Белом доме и о себе, но такие вещи нельзя было публиковать. Она даже не рассматривала их как новости без его разрешения. Поэтому это интервью, первое после совместной американо-советской лунной миссии, было особенно ценным, особенно в сочетании с гёттингенским математическим чудом. Дженни тщательно подготовилась к нему.
Она была в женском костюме, как у ведущей новостей на CBS. Пожав руку Линь Жаню, она сказала безупречным американским английским:
— Профессор, давайте начнём официальное интервью.
Линь Жань, тоже одетый официально, в знак уважения и к газете, и к ней, кивнул:
— Начинайте.
— Профессор, начнём с совместной американо-советской лунной миссии, — сказала Дженни, глядя в блокнот. — Некоторые СМИ считают, что сотрудничество было вынужденным шагом, вызванным внезапным советским лунным проектом, и что NASA не смогла правильно оценить сроки. Что вы на это скажете?
Вопрос был сформулирован мягко. Консервативные издания задали бы его иначе: «Это была ошибка NASA».
— В этом есть доля правды. Фактический запуск СССР состоялся гораздо раньше, чем мы прогнозировали. У них были свои стратегические причины для того, чтобы пожертвовать вероятностью успеха ради более раннего срока. Я не отрицаю этого. Но я не считаю это ошибкой NASA. С самого начала моего прихода я всегда подчёркивал, что высадка на Луну — это не финиш, а лишь веха в освоении космоса. Неважно, кто достигнет её первым — это не изменит того факта, что в конечном итоге лидерство в космосе останется за нами. Сотрудничество с СССР было направлено на то, чтобы первый пилотируемый полёт на Луну завершился успешно. Это был шаг Вашингтона во имя всего человечества, преодолевшего логику конфронтации холодной войны. Белый дом проявил гуманизм, воплотив в жизнь принципы Статьи 26 Всеобщей декларации прав человека 1948 года, способствуя международному взаимопониманию и дружбе, поддерживая мирные цели ООН и общий научный прогресс.
Журналисты и сотрудники «Таймс» в зале переглянулись, сходу оценив, насколько мастерски профессор уходит от острых углов. Его репутация в медиасреде была хорошо известна. Ещё на слушаниях в Белом доме он поражал всех цитированием законов и убедительными речами, не уступая опытным политикам или юристам. Его первое же предложение покорило либерально настроенных сотрудников редакции. Сдержанные аплодисменты прокатились по залу.
Тёрнер шепнул Оуксу:
— Профессор, отвечая на обвинения консерваторов, и превозносит Белый дом, и ссылается на Декларацию прав человека, да ещё и на конкретную статью. Это демонстрирует совсем иной уровень мышления.
Оукс, всегда восхищавшийся Линь Жанем, всё же считал его слишком медлительным в вопросах трудоустройства меньшинств и женщин в NASA, в отличие от себя, который уже привлёк чернокожих и женщин в редакцию. Он кивнул:
— Да, теперь понятно, почему профессор так долго остаётся в Белом доме при разных президентах — и демократы, и республиканцы его ценят. Такой продуманный ответ не под силу никому другому.
— Похвала такого выдающегося математика, как профессор, и похвала обычного чиновника Белого дома — это совершенно разные вещи, — добавил Тёрнер. — Президент воспринимает похвалу от чиновника как должное. А когда его хвалит профессор, самый умный человек в мире, это по-настоящему ценно. Если бы я был президентом, я бы держал профессора в Белом доме хотя бы ради возможности иногда беседовать с ним.
С тех пор как Линь Жань доказал теорему Ферма, Книга рекордов Гиннесса ежегодно называла его «самым умным человеком в мире».
Дженни продолжила:
— Значит, вы считаете, что мир между США и СССР возможен, несмотря на советскую ядерную экспансию и риторику конфронтации?
— Как учёный, я желаю мира. Я не хочу, чтобы люди убивали друг друга. Холодная война лучше горячей, но мир лучше холодной войны. Однако это не в моей власти.
Линь Жань и правда не стремился остановить холодную войну. Если бы её не было, Китай столкнулся бы с беспрецедентным давлением. Он знал, что холодная война была искусственно создана Черчиллем ради интересов Британии. Он не собирался делиться этими радикальными идеями, поскольку холодная война уже была выгодна слишком многим, и его слова могли вызвать нежелательные последствия. Призывы к миру с позиции учёного были вполне уместны.
— Как вы думаете, чем закончится холодная война? — спросила Дженни.
— С технологической сингулярностью. Когда она наступит, баланс сил будет нарушен. Производительность вырастет в разы, ассортимент товаров увеличится экспоненциально. На национальном уровне человечество будет двигаться к единству. Возможно, возникнет «Земная Федерация», управляемая искусственным интеллектом. Конечно, это лишь моя фантазия. Неизвестно, будет ли будущее лучше или хуже. Возможен и сценарий, где технологиями управляют корпорации, а простые люди оказываются на обочине, поскольку автоматизация лишит их работы. Элиты будут жить в небесных садах, наслаждаясь биоинженерией и бессмертием, а бедняки будут ютятся в трущобах, перебиваясь случайными заработками. Жизнь обычного человека станет иллюзией, виртуальной реальностью. Я называю это киберпанком.
Дженни повторила:
— Киберпанк?
— Да, высокотехнологичное общество, сосуществующее с низким качеством жизни. Технологии развиваются, а жизнь людей ухудшается.
— То есть вы пессимист? — спросила Дженни.
Линь Жань вспомнил будущее, которое он мог посетить. Оно действительно не было светлым.
— Нет, я не оптимист и не пессимист. Я просто наблюдаю и размышляю. Мы стоим на пороге перемен. В ближайшие двадцать лет технологический прогресс изменит мир сильнее, чем холодная война. Я надеюсь, что моё предсказание сбудется, но ещё больше надеюсь, что не сбудется. Если оно сбудется, это будет моя личная победа, но поражение всего человечества.
— О каких конкретно изменениях вы говорите? — спросила Дженни.
— Самолёты и поезда сократили расстояния. Контейнеризация стандартизирует мировую торговлю, объединяя мир. Но не хватает двух вещей: информации и денег. Информация всё ещё зависит от бумажных СМИ, у каждой страны своя валюта. Но я верю, что скоро это изменится, и мир объединится. Когда я продвигал стандартизацию в Гонконге, я говорил о четырёх потоках: товары, люди, деньги и информация. Кто первым добьётся прорыва в искусственном интеллекте, тот и будет доминировать в этом объединённом мире. В итоге останется только один мир, и холодная война закончится. Мы все увидим это при жизни.
— Профессор, ваши слова очень информативны. Думаю, они станут предметом академических исследований, — задумчиво сказала Дженни.
— Концепция четырёх потоков в логистике была детально изучена гонконгскими учёными и легла в основу международных стандартов. Что касается киберпанка — думаю, это вдохновит писателей-фантастов.
— Да, профессор, вы также известный писатель-фантаст. Ваше возвращение в Гёттинген и доказательство гипотезы о близнецах породили слухи, что вы на самом деле доказали её заранее и просто устроили представление. Что вы на это скажете?
— Я могу лишь сказать, что я обдумывал эту проблему раньше, но в Гёттингене я её доказал. Это вопрос веры. Те, кто верит, поверят, те, кто нет, не поверят. Я не собираюсь ничего объяснять. Что касается самого события, я хотел проверить границы человеческих возможностей. И я доказал, что это возможно. Математика для меня — как дыхание, еда, сон. Это часть меня. Если я дышу, я могу думать о математике.
Глаза Дженни загорелись: она уже знала заголовок интервью: «Рэндольф Линь: Математика для меня — как дыхание». Ведь и лунная миссия, и гёттингенское чудо были тесно связаны с математикой.
— Многие математики верят, что вы сделали это за шесть дней. Что вы на это скажете?
— Потому что они сами занимаются математикой и понимают, насколько это сложно. Они знают, какими невероятными были теорема Ферма и диофантова гипотеза Ферма. Математика — это культ гения. В юности они сами были способны на невероятные вещи. Поэтому они верят, что я смог доказать гипотезу за шесть дней. В математике я — гений среди гениев.
Дженни, с восхищением глядя на него, записывала ответы в блокнот, мысленно отмечая, что подзаголовок «гений среди гениев» тоже звучит неплохо.
— Профессор, американское общество считает китайцев скромными, но вы не вписываетесь в этот стереотип. Как вы видите роль китайцев в американском обществе и ваше отношение к движению за гражданские права?
Это был комплексный вопрос о его взглядах на движение за гражданские права как представителя китайской диаспоры. Он идеально вписывался в повестку «Нью-Йорк Таймс».
— Я считаю, что китайцы должны отстаивать свои права и вносить вклад в расовое равноправие. Их неуверенность обусловлена исторической несправедливостью. Я верю, что наше поколение изменит это.
Линь Жань был осторожен. Если бы он собирался остаться в Америке, он бы призвал китайцев присоединиться к движению за гражданские права, используя своё влияние в Белом доме, чтобы создать мощное китайское лобби. Но он знал, что однажды уедет, и если китайцы станут слишком активными, это может им повредить. Поэтому он ограничился общими словами.
После интервью, за обедом, Дженни спросила:
— Профессор, Warner Bros. скоро начнёт снимать «Шоу Трумана». Есть какие-нибудь пожелания?
— Я ничего не смыслю в кино. Просто хочу, чтобы фильм был интересным.
— Есть ли у вас предложения по актёру на роль Рэндольфа? Ведь это китайский персонаж.
— Вы знаете Брюса Ли? Летом 1960 года я преподавал в Гонконге и видел его фильм «Одинокий сирота». Он произвёл на меня впечатление. Говорят, он сейчас в Америке. Если вы считаете, что он подходит, можете предложить его Warner Bros.
Линь Жань не подозревал, что это случайное замечание полностью изменит судьбу Брюса Ли в этой временной линии.
Студия Warner Bros. в Бербанке, Калифорния, занимала 110 акров, имела 30 павильонов и полный набор производственных мощностей. Прослушивание проходило в просторной светлой комнате, стены которой украшали постеры «Касабланки» и «Унесённых ветром», напоминая о славной истории студии. В центре стоял длинный стол с блокнотами и резюме актёров, а сбоку — камера для записи.
Перед началом Филип Дик и продюсер Джон Смит сидели за столом. Дик протянул Смиту резюме:
— Китаец? Это кандидатура профессора?
Дик кивнул:
— Да, мисс Херст сказала, что профессор лично рекомендовал его на роль Рэндольфа.
— Раз профессор сказал, значит, так и будет. Но он совсем не похож на профессора — ни интеллекта, ни учёной мудрости. Чем он его привлёк? — удивился Смит.
Он был профессиональным продюсером, и для него профессор был всемогущ, как и для большинства американцев, кроме самых крайних консерваторов.
— Говорят, профессор видел его фильм в Гонконге. Возможно, его что-то зацепило. Скоро узнаем, — ответил Дик.
— Ты читал интервью профессора в «Нью-Йорк Таймс»? Многие в Голливуде говорят, что концепция киберпанка дала им новые идеи. У тебя есть что-то новое? — спросил Смит.
Дик был одним из ведущих научно-фантастических писателей, продвигаемых издательством Hearst, и стал известен благодаря «Человеку в высоком замке» и «Шоу Трумана». Последнее было его первой экранизированной книгой и, благодаря имени Линь Жаня, стало самым продаваемым научно-фантастическим романом последних лет. Его успех обеспечил Дику участие в кастинге и работе над сценарием. Hearst владел 30% акций фильма.
— Конечно, у меня много идей. Особенно после того, как я увидел «Технологический ковчег» в Нью-Йорке. Киберпанк профессора сделал эти идеи более конкретными. Я чувствую, что приближаюсь к ним — маргинализованные, отчуждённые люди на обочине антиутопического будущего, чья жизнь меняется под влиянием технологий. Я почти ухватил эту идею.
Дик, автор «Мечтают ли андроиды об электроовцах?», был одним из основоположников киберпанка, и влияние Линь Жаня было для него очевидно.
Смит кивнул:
— Многие мои друзья-писатели говорят то же самое. Будущее, описанное профессором, не обязательно станет реальностью, но как фон для научной фантастики оно идеально. Это создаёт естественное драматическое напряжение.
Когда началось прослушивание, внешний вид и одежда Брюса Ли сразу привлекли внимание. Он был в чёрном пиджаке и белой рубашке без галстука, волосы зачёсаны назад. Его взгляд был уверенным, манеры — спокойными, что отличало его от других китайцев того времени.
Смит подумал: «Брюс похож на профессора своей уверенностью. Это из-за неё профессор его рекомендовал?»
Брюс Ли вошёл в комнату уверенной походкой. Он улыбнулся, кивнул Дику и Смиту и встал перед столом. Опустив руки, он чётко представился:
— Здравствуйте, меня зовут Брюс Ли из Гонконга. Я очень заинтересован в роли Рэндольфа в «Шоу Трумана». Я надеюсь получить эту возможность.
Это была единственная роль для китайского актёра. Брюс не надеялся на успех, когда отправлял резюме. В Гонконге у него было имя, но в Америке он был никем. Для такого масштабного проекта, как этот, с бюджетом в 10 миллионов долларов, получить роль было почти невозможно. Но он не хотел упускать шанс, потому что Рэндольф был китайцем — единственным китайским персонажем, хоть и второстепенным. Он решил попробовать. И его пригласили на прослушивание.
Смит взглянул на Дика, затем жестом пригласил Брюса сесть. Тот грациозно отодвинул стул, сел, слегка наклонился вперёд, опершись локтями о колени и сложив руки.
Дик отложил ручку и внимательно посмотрел на молодого актёра.
Смит спросил:
— Брюс, почему тебя интересует роль Рэндольфа?
— В фильме Рэндольф — довольно простой персонаж. Он отец Трумэна, учёный и астронавт, но его внутренний мир полон противоречий. Я считаю, что эта роль позволит мне показать актёрское мастерство. К тому же ходят слухи, что Рэндольф — это профессор. Сыграть профессора было бы честью для любого китайского актёра.
— Что ты думаешь о романе? — спросил Дик.
Брюс на мгновение задумался и серьёзно ответил:
— Роман исследует границы реальности и вымысла, а также место личности в обществе. Трумэн заперт в фальшивом мире, и это очень глубокая и провокационная тема.
— Можешь показать нам отрывок из роли Рэндольфа? — попросил Смит.
Брюс кивнул, глубоко вздохнул, встал и, изменив позу, начал играть. Он произнёс реплики на беглом английском с спокойной интонацией и естественными жестами. Его игра была наполнена драматизмом, словно профессор стоял перед ними, хотя представить себе профессора с такой мускулатурой было трудно.
Дик и Смит были впечатлены. Смит даже подался вперёд, а Дик быстро записал что-то в блокнот.
Переглянувшись, они кивнули. Смит повернулся к Брюсу:
— Мистер Ли, если бы это была любая другая роль, мы бы попросили вас ждать. Но эту роль вам рекомендовал профессор. Он видел вашу игру в Гонконге и был впечатлён. Ваше прослушивание нас тоже убедило, поэтому мы можем сообщить вам сейчас: поздравляю, вы утверждены на роль Рэндольфа.
Несколько замечаний: ваш образ слишком резкий, вам нужно немного сбросить мышечную массу. Мы можем сгладить черты лица гримом, но мышцы придётся уменьшить. Вы не должны загорать, чтобы ваш тон кожи совпадал с профессорским. И вам стоит изучить манеру речи профессора и основы аэрокосмической теории, чтобы выглядеть убедительно в роли. Зритель не должен чувствовать, что Рэндольф непрофессионален в космической области.
Брюс едва сдерживал радость. Профессор видел его фильм? Он запомнил все наставления.
Тем временем новости о гёттингенском чуде профессора, распространяемые научными журналами, достигли Зоны 51 в Китае.
«...Рэндольф Линь совершил невиданное чудо в Гёттингенском университете...»
Когда Хуа Логэн читал описание чуда Линь Жаня в этом научном журнале, в его глазах мелькнула зависть. Он завидовал не тому, что тот смог совершить такое сенсационное открытие перед математиками всего мира, не тому, что в Гёттингене, этой математической Мекке, он принял эстафету от предшественников и устроил беспрецедентное представление. Его зависть была проста: он завидовал тому, что Линь Жань может заниматься самой передовой математикой и постоянно выдавать первоклассные результаты.
Подобные чувства посещали Хуа Логэна и раньше, когда он видел в ведущих журналах статьи Чэнь Цзинжуня, возвращённые из-за рубежа, с его соавторством.
В бытность свою в Америке Хуа Логэн тоже занимался самой передовой математикой. Его результаты, хоть и не шли в сравнение с великой теоремой Ферма или гипотезой о близнецах, были вполне достойны и могли считаться первоклассными. Но после возвращения на родину, хотя внешне он всё ещё занимался математикой, в глубине души он понимал, что оторвался от современной математики и перестал быть в её авангарде.
Сначала в Пекине он занимался подготовкой студентов, систематизацией китайской математической школы, созданием институтов математики, Китайского университета науки и технологий — административные хлопоты и обучение учеников поглощали почти всё его время. А без возможности общаться с зарубежными математиками и без доступа к свежим журналам вести современные исследования было крайне сложно. Без новейших инструментов и понимания прогресса в математике как можно заниматься наукой?
Позже его перевели в Гуанчжоу, где он занимался уже прикладной математикой. С математической точки зрения, работа в Гуанчжоу по прикладным задачам была лучше, чем если бы он поехал на заводы и в деревни пропагандировать «методы оптимизации» и «методы выбора». Затем его направили в Зону 51, где он получил доступ к самым передовым математическим и прочим научным журналам, что было даже лучше, чем в Гуанчжоу. Но ничто не могло сравниться с той чистой радостью, которую он испытывал в молодости, занимаясь чистой математикой.
Сожалел ли он о своём выборе? Хуа Логэн тысячи раз задавал себе этот вопрос. В своей последней речи в 1985 году он сказал: «У человека два плеча, и я хочу, чтобы оба мои плеча несли ношу: одно плечо — "доставить товар на дом", нести научные знания и методы в народ; другое плечо — служить "человеческой лестницей", чтобы молодое поколение могло взобраться по моим плечам на более высокие вершины науки, а потом, спустив мне верёвку, поднять меня наверх, чтобы я снова мог послужить лестницей». Он думал, что, вероятно, не сожалеет о своём выборе. Просто каждый раз, когда он видел подобные статьи, его мысли возвращались к прошлому.
Хуа Логэн собрался с мыслями, взял статью и блокнот и направился в конференц-зал. Он пришёл первым; остальные начали подходить позже.
«Директор Хуа, вы — эксперт в математике. Мы собрались, чтобы услышать ваше мнение о математических способностях Линь Жаня. Нам нужно объяснить, что такое гипотеза о близнецах, было ли шестидневное доказательство представлением или реальностью, и каково значение этого доказательства», — сказал ведущий собрания.
Это была заранее подготовленная тема, что-то вроде научно-популярной лекции. Всё, что касалось Белой Лошади, было в Зоне 51 предметом пристального интереса. В каком-то смысле, с самого основания Зоны 51, они готовились к тому, что когда-нибудь Белая Лошадь вернётся в Китай и органично вольётся в работу Зоны 51.
Хуа Логэн сказал: «Линь Жань однажды упомянул, что математики делятся на два типа: лягушки и птицы». Он вкратце объяснил суть этих понятий и продолжил: «Раньше считалось, что современная математика — это дерево. Чем выше поднимаешься, тем глубже проникаешь в неё, и тем меньше связей между разными ветвями. Но сначала Гротендик заметил, что это не совсем так. Он — один из первоклассных математиков нашего времени. Не только он, но и другие математики испытывали схожие ощущения — интуитивно они чувствовали, что математика — это не дерево. На них повлияла физика Эйнштейна с её теорией всего, стремлением найти единую теорию, объясняющую все взаимодействия. Эти идеи проникли и в математику. Если столь разные силы можно объединить в единую теорию, почему с математикой должно быть иначе? Но всё это были лишь ощущения.
Линь Жань был первым, кто вышел и заявил на основе целой системы и частичного доказательства: математика — это не дерево, это река. Все реки впадают в море. То есть он был той птицей, которая сделала снимок, пусть и размытый, где было видно, что он прав. Среди математиков-птиц Линь Жань видел дальше всех. Он не только видел, но и мог показать фотографию. А с другой стороны, он был и лягушкой, которая глубже всех копалась в своей области, пытаясь изучить её досконально. Поэтому он одновременно и птица, которая видит дальше всех, и лягушка, которая копает глубже всех. Несомненно, он — лучший математик современности. После Гёттингена это стало общепризнанным фактом.
Мы все знаем, что он также лучший математик в области прикладной математики. Именно он помог Америке осуществить посадку на Луну с отклонением всего в 1200 метров. Причём запуски США и СССР были с интервалом менее двух часов. Это даже сложнее, чем посадка с отклонением в 1200 метров, потому что времени на расчёты и корректировку было ещё меньше. Так что я знаю, что он — лучший математик современности, и даже интуитивно чувствую, что он сильнее Гаусса. Но насколько сильнее и как это измерить — я не знаю, и не могу дать точный ответ.
Возвращаясь к шестидневному доказательству гипотезы о близнецах в Гёттингене... Это очень сложная задача, одна из самых трудных в теории чисел. Будь он доказал её на месте или опубликовал статьёй — это не изменило бы его статуса. Линь Жань уже достиг того уровня, когда ему не нужно ничего никому доказывать. С точки зрения его положения в математическом мире, превращение программы Рэндольфа из простой системы в полноценную теорию гораздо важнее, чем решение той или иной конкретной задачи. Так что с мотивационной точки зрения я не думаю, что у Линь Жаня была причина устраивать представление. Если только Гёттинген не настаивал, но очевидно, что Гёттинген никогда не мог им управлять. Поэтому я считаю, что это правда: он действительно доказал её за шесть дней. И в этом смысле он — сильнейший математик за всю историю человечества, без исключений.
Наконец, значение доказательства гипотезы о близнецах в основном лежит в математической плоскости; для мира в целом оно пока не имеет практического значения. Но в математике это откроет путь к решению многих других сложных задач теории чисел, которые раньше считались непреодолимыми. Ведь многие инструменты, созданные им в процессе доказательства, обладают широкой применимостью».
После совещания Хуа Логэн зашёл в кабинет директора Цяня для частной беседы. Здесь можно было говорить более свободно.
Первая фраза Хуа Логэна была: «Я сильно подозреваю, что Линь Жань был модифицирован инопланетными технологиями!»
Директор Цянь не только не удивился, но и согласно кивнул: «У меня тоже были подобные догадки. Будь то шестидневное доказательство гипотезы о близнецах или нет, он выходит за рамки нашего понимания нормального гения».
Хуа Логэн, подумав, добавил: «Я всегда сомневался, что он действительно учился в Гёттингенском университете».
На этот раз директор Цянь изменился в лице. Согласно всем официальным данным, Линь Жань был выпускником Гёттингенского университета. Подробностей его происхождения медиа не раскрывали, но были доступны некоторые предположения, которые Зона 51 собирала. Наиболее распространённая версия гласила, что Линь Жань был этническим китайцем, родившимся в Европе, потерявшим родителей и выживавшим как бездомный, пока его невероятный талант не привёл его в Гёттингенский университет. Хотя сам Линь Жань это не подтверждал, это было довольно авторитетное мнение. Но и он сам, и Гёттинген признавали, что он окончил там бакалавриат и докторантуру.
«Вы уверены?» — серьёзно спросил директор Цянь.
«Я не уверен, — ответил Хуа Логэн. — Это лишь моё подозрение. В 1954 году Международный конгресс математиков проходил в Венгрии. Я участвовал в нём как представитель Китая. На конгрессе я, естественно, хотел поговорить с Зигелем, одним из самых известных специалистов по теории чисел. Вы знаете, ещё с 1920-х годов в Гёттингене учились китайские студенты. Вэй Шичжэнь основал Гёттингенскую ассоциацию китайских студентов, вторым председателем был наш старый товарищ. Я спросил Зигеля, были ли у них китайские студенты-этнические китайцы. Он ответил, что из-за Второй мировой войны не то что китайских студентов — китайцев в Гёттингене не осталось».
Вэй Шичжэнь был одним из первых китайских студентов в Гёттингене, китайским математиком, специализировавшимся на дифференциальных уравнениях. Но из-за своего происхождения из семьи учёных-классиков, после защиты докторской он занялся западной философией, далеко уйдя от математики.
Хуа Логэн добавил: «Конечно, это было в 1954 году. Вполне возможно, что Линь Жань приехал в Гёттинген позже. Но такой человек, как он, добился бы успеха где угодно».
Директор Цянь сказал: «Ваша мысль даёт мне новую идею. Возможно, как мы и предполагали, он на самом деле продукт американских инопланетных технологий. Из многих подвергшихся модификации детей выжил только он. Поэтому его так высоко ценят в Америке — и как специального помощника по космическим вопросам Белого дома, и как директора NASA, везде он добивался успеха без препятствий. Если это так, то всё становится на свои места. Он был гениальным ребёнком, выращенным в секретной американской базе, после инопланетной модификации его гениальность только усилилась. Возможно, из всей группы модифицированных детей выжил только он. Став взрослым, он, с одной стороны, вынужден работать на Америку, а с другой — из-за своего болезненного прошлого и идентичности этнического китайца стремится как можно больше контактировать с нами. И именно из-за его опыта модификации и частых контактов с инопланетными артефактами он смог тайком спрятать ту вещь (Raspberry Pi) и передать её нам. Мы думали, что получили её недавно, но, возможно, он заполучил её десять лет назад и всё это время искал способ передать её нам».
Хуа Логэн тихо добавил: «Поэтому в "Человеке в высоком замке" он так настойчиво подчёркивал инопланетные технологии. Но поскольку идея модификации человеческого тела инопланетными технологиями казалась слишком невероятной, он боялся, что мы не поверим, если он напишет об этом прямо, и не стал этого делать. А его представление в Гёттингене могло быть попыткой намекнуть нам, что инопланетные технологии — это не только материальные артефакты, но и модификация человеческого тела».
Директор Цянь чувствовал, что все догадки сошлись в единую логическую цепочку, всё выглядело настолько стройно, что он с лёгким возбуждением спросил: «Вы знаете о Эрике Ян-Ханусене?»
Хуа Логэн покачал головой: «Нет».
Директор Цянь объяснил: «Это был немецкий экстрасенс времён Второй мировой войны, обладавший сверхспособностями, включая ясновидение и предсказания. Перед немецкими гонками AVUS в мае 1932 года он сделал предсказание, записал его на бумаге и отдал официанту, попросив не открывать до окончания гонок. Он сказал: "Один человек за нашим столиком завтра выиграет, а другой умрёт. Оба имени — в этом конверте"».
Директор Цянь намеренно сделал паузу. Хуа Логэн, конечно, не выдержал любопытства: «И что дальше?»
«И как он и написал, один выиграл, а другой умер», — ответил директор Цянь. — «Подобных случаев в Германии было много: гадание для поиска английских подводных лодок и местоположения военнопленных, астрологические предсказания, поиск арийского происхождения с помощью шаманов. Когда я ещё был в Америке, мой сосед по комнате очень интересовался этими легендами. Теперь у меня есть предположение, что Германия тоже получила инопланетные технологии. Только в Германии они проявлялись как сверхспособности. А Америка получила от Германии эти блага, поэтому их компьютерные и прочие технологии последних лет так быстро развиваются».
В Китае эти догадки образовали замкнутый круг, и вера в теорию инопланетных технологий укреплялась сверху донизу.
Лицо Хуа Логэна выражало сожаление: «Жаль, что когда Цузе был в Гонконге, мы не смогли заманить его сюда. Если бы он приехал, многие наши вопросы получили бы ответы».
Директор Цянь вздохнул: «Ничего не поделаешь. Мы не могли многого ему рассказать, например, о Raspberry Pi, тем более по телефону. Так что неудивительно, что мы не смогли его завербовать. Нам нужно развиваться самим. Развиваться — вот главное. Когда наши компьютерные технологии сравняются с американскими и даже превзойдут их, тогда привлекать таких специалистов, как Цузе, будет легко».
Хуа Логэн кивнул: «Да».
На следующий день в Зоне 51 был важный день — почти всё высшее руководство собралось в группе полупроводниковых исследований. Потому что появился их первый в мире полупроводниковый прибор — карманный электронный калькулятор.
(ANITA Mk 8, произведённый британской компанией из Аксбриджа, был выпущен в октябре 1961 года как первый в мире электронный настольный калькулятор, представлен на выставке коммерческой эффективности в Лондоне, поступил в продажу 1 января 1962 года по цене 1000 фунтов стерлингов, плюс ежегодный контракт на обслуживание за 100 фунтов, позже цена повысилась до 280 долларов.)
(В 1964 году та же компания выпустила полностью транзисторный электронный калькулятор Friden EC-130, а в 1965 году — EC-132 с функцией извлечения квадратного корня. По сравнению с ANITA Mk 8, их цены снизились до 690 и 810 фунтов соответственно.)
А Китай собирался представить нечто совершенно новое — карманный транзисторный калькулятор. Его главное преимущество — светодиодный дисплей. В калькуляторах 1961 года и даже в новейших тогда использовались электронно-лучевые трубки в качестве дисплея и германиевые диоды и транзисторы в схемах, что не позволяло уменьшить размеры. Китай же в концепции и дизайне намного опережал своё время. Их карманный калькулятор напоминал HP-35 1972 года.
Именно светодиодная технология позволяла миниатюризировать устройство, и в мире только Китай мог это сделать.
Братья Ван Шоуу и Ван Шоудзюэ вспоминали все тяготы этого времени — работа шла круглосуточно без выходных, кроме времени на еду и сон. В 1957 году они вместе разработали первый в Китае германиевый сплавной транзистор. На этот раз они тоже работали вместе. Они были главными разработчиками модели XM-01, портативного компьютера.
XM-01 — значит «Панда-01». Назвали его «Пандой», а не «Красным знаменем», потому что, во-первых, «Панда» уже была брендом, а во-вторых, они надеялись продавать его в свободный мир и зарабатывать доллары. Обычными методами продать его туда было бы невозможно, но пекинские сотрудники по внешней торговле нашли путь — через Финляндию как транзитный пункт.
Вернёмся в Зону 51.
Для братьев Ван целью было создать монолитную интегральную схему, содержащую множество транзисторов, резисторов и конденсаторов. Для этого требовались очистка кремния, планарная технология, фотолитография, травление и соединение. В Китае остро не хватало прецизионного полупроводникового оборудования: ни литографических установок, ни станков для резки пластин. Сначала пластины резали вручную пилами и полировали вручную. Фотолитографию с высокоточными масками и системами экспонирования приходилось делать на самодельном оборудовании.
«Шоудзюэ, поверхность этой пластины слишком грубая, травление неравномерное. У нашего литографического оборудования недостаточная точность».
«Да, нам приходится вручную регулировать маски и время экспонирования. Нужно попробовать ещё несколько раз».
Все понимали ограниченность оборудования и полагались только на себя. Сначала маски для фотолитографии делали сами, методом проб и ошибок оптимизируя экспонирование и проявление. Проектировали простейшие оптические системы, переделывая существующие микроскопы, чтобы добиться микронного рисунка. Выход годных изделий и стабильность были очень низкими.
К счастью, сотрудничество с Восточной Германией пришло как весенний ветер. Немцы помогли решить проблемы, которые Китай не мог решить самостоятельно. Одно за другим препятствия преодолевались. Когда удалось создать шаговый литограф с микронной точностью, проблемы с печатью кристаллов были решены.
В исходной истории Китай уже в 1965 году, совместно с Институтом микроэлектроники Академии наук Китая и Шанхайским заводом оптических приборов, разработал первый китайский контактный литограф модели 65. План «Перспективного развития науки и техники на 1956-1967 годы» по полупроводникам был почти полностью выполнен. Но теперь, с более конкретными целями, модель 65, предназначенная только для лабораторных исследований, не могла удовлетворить потребности производства. Сотрудничество с ГДР позволило создать оборудование, гораздо более приближенное к реальному производству, почти на уровне шаговых литографов, разработанных только в 1985 году.
Оставалась проблема высокочистого кремния — китайские пластины содержали много примесей. Импорт высокочистого кремния был ограничен. От зонной плавки до модернизации печей и точного контроля температуры — всё это нельзя было доверить ГДР, нужно было делать самим. Raspberry Pi сыграл в этом процессе огромную роль. Усовершенствованное оборудование для зонной очистки, если рассматривать только систему контроля температуры, созданную на основе Raspberry Pi, превосходило даже системы Texas Instruments.
Но чем дальше продвигалась разработка, тем сильнее росло чувство срочности. В Зоне 51 никто не сомневался, что Raspberry Pi есть не только у Китая, но и у Америки, и их, вероятно, даже больше. Поэтому они считали, что лишь приближаются к передовому американскому уровню, даже не подозревая, что некоторые их разработки на основе портативного калькулятора находятся на мировом уровне.
Фотолитография, травление и соединение были сердцем производства интегральных схем, но у Китая не было опыта в этих областях. Совмещение масок было сложным, глубину травления трудно контролировать, а металлические соединения часто обрывались или замыкались. Логические функции DTL-схем были проверены, но выход годных был слишком низким, и проблемы с соединениями оставались. Однородность осаждения металла была недостаточной, точность рисунка — низкой. Они бежали наперегонки со временем.
В конце концов, к концу прошлого года им удалось создать интегральную схему на площади в один квадратный сантиметр, содержащую семь транзисторов, один диод, семь резисторов и шесть конденсаторов, на основе диодно-транзисторной логики.
И вот теперь настал день проверки всей системы XM-01.
В скромной лаборатории директор Цянь и Хуа Логэн, как приглашённые представители, осматривали новый портативный калькулятор XM-01. На деревянном столе лежало устройство около 15 см в длину, 8 см в ширину и 3 см в толщину, в сером пластиковом корпусе, с красным светодиодным дисплеем и 35 кнопками. На кнопках были цифры, знаки операций, а также символы «sin», «cos», «ln» и другие. Рядом лежала стопка технической документации с данными испытаний.
Директор Цянь взял XM-01, внимательно осмотрел расположение кнопок, красный LED-дисплей слегка мерцал в свете ламп. Он повернулся к Ван Шоуу и с надеждой в голосе спросил: «Шоуу, говорят, этот XM-01 может сравниться с передовыми западными калькуляторами. Не покажешь, на что он способен?»
Ван Шоуу кивнул, включил устройство, и на дисплее загорелся «0». Уверенно он сказал: «Конечно, директор. Этот калькулятор не только выполняет сложение, вычитание, умножение и деление, но и поддерживает тригонометрические, логарифмические и экспоненциальные функции. Давайте вычислим синус 30 градусов».
Он нажал «30», затем «sin», и на дисплее мгновенно высветилось «0.50». Хуа Логэн поправил очки и сосредоточенно посмотрел на результат. «Результат точный, и реакция быстрая. А что насчёт более сложных вычислений, например, e в степени 2?»
Ван Шоуу ввёл «2», затем нажал «e^x», и дисплей показал «7.39». Хуа Логэн слегка кивнул: «Совпадает с теоретическим значением, точность до двух знаков после запятой — вполне достаточно для текущих нужд».
Ван Шоуу добавил: «Если не учитывать время вычислений, мы можем в настройках увеличить точность до четырёх знаков после запятой. В инструкции будет описано, как регулировать точность вычислений».
Директор Цянь положил XM-01 обратно на стол, сложил руки и задумался: «Это устройство такое компактное, а выполняет такие сложные вычисления. Для инженерных и практических задач это огромный шаг вперёд. Инженеры на местах смогут быстро считать параметры орбит, это сильно повысит эффективность».
Хуа Логэн добавил: «С математической точки зрения, этот калькулятор важен и для образования. Студенты смогут проверять численные расчёты, а исследователи — моделировать и проверять гипотезы».
У всех в голове пронеслась одна и та же мысль: прогресс Китая в полупроводниковой области за последние несколько лет был просто огромен. Всего за пять лет маленький портативный калькулятор превзошёл по вычислительной мощности их первый компьютер. Именно благодаря постоянным чудесам в Зоне 51 Пекин увеличивал инвестиции в этот проект. Для Китая даже точный прогноз погоды, сокращающий потери в сельском хозяйстве и промышленности, окупал все вложения.
Ван Шоуу продолжил: «XM-01 использует наши собственные интегральные схемы, каждый кристалл содержит сотни транзисторов. Мы также оптимизировали алгоритмы, например, используем алгоритм CORDIC для эффективного вычисления тригонометрических функций». Он знал, что все присутствующие осведомлены о Raspberry Pi, и продолжил: «Мы не хотели усложнять, но после того, как попользовались той штукой, мы больше не могли мириться с калькулятором, умеющим только складывать и вычитать. Мы решили добавить более сложные функции. Сначала никто не верил, что мы сможем. Но наша цель — воспроизвести ту штуку. Если мы не можем сделать многофункциональный калькулятор, о чём тогда говорить о воспроизведении той штуки?»
В глазах директора Цяня мелькнуло одобрение: «От простых транзисторов до интегральных схем — и такой прогресс за несколько лет. Это невероятно. С какими трудностями вы столкнулись?»
Ван Шоуу: «Самая большая трудность — миниатюризация кристаллов и управление энергопотреблением. Наша фотолитография ограничена, точность совмещения масок недостаточна, выход годных долгое время был очень низким. Кроме того, была проблема с проектированием схемы управления LED-дисплеем. Но главный вывод из разработки XM-01: мы точно знаем, что та штука — это продукт сверхминиатюризации транзисторов. Там могут быть миллиарды транзисторов. Чтобы двигаться в этом направлении, фотолитография — практически единственный путь».
При упоминании воспроизведения Raspberry Pi и миллиардов транзисторов на маленькой «карточке» радость немного померкла. Им было трудно поверить, что человек способен на такое.
Хуа Логэн сменил тему: «А как насчёт точности алгоритмов? Для научных функций нужны сложные методы аппроксимации».
Ван Шоуу ответил: «Мы использовали ряды Тейлора и алгоритм CORDIC, оптимизированные под ограничения аппаратного обеспечения. Хотя точность дисплея ограничена, и могут быть небольшие ошибки округления, для практических задач это не критично».
Директор Цянь спросил: «Каковы планы по производству? Сможем ли мы быстро внедрить его в науку и промышленность?»
Ван Шоуу: «Мы оптимизируем производственный процесс. Сейчас месячный выпуск — 1000 штук, к концу года планируем увеличить до 10 000. Мы согласовали с Пекином, что половина пойдёт на экспорт, половина — на внутренний рынок. Это устройство пригодится не только в Зоне 51, но и в других научных учреждениях, вузах, на предприятиях и в госучреждениях».
Хуа Логэн спросил: «Когда планируете выпустить более продвинутые версии, например, с решением уравнений или статистическими функциями?»
Ван Шоуу не задумываясь ответил: «Это потребует более сложной системы и большего количества транзисторов. В течение трёх лет мы планируем создать компьютер, сравнимый с IBM, а за пять лет — догнать по характеристикам самые передовые компьютеры IBM, доступные на рынке».
Директор Цянь был очень доволен: «XM-01 — это пример нашего технологического прорыва. Он доказывает, что мы способны создавать технологии мирового уровня, создавать продукты мирового класса».
С XM-01 отчёт перед Пекином был бы просто неотразим.
Ван Шоуу добавил: «У меня есть предложение. Это устройство действительно мирового уровня. Светодиоды, логические схемы, уровень интеграции транзисторов — всё это превосходит то, что мы видим в электронных журналах о Силиконовой долине. Мы не должны занижать цену. Товарищи из Пекина предлагают установить цену в 500 долларов, говоря, что это обеспечит большой спрос. Но нам такой спрос не нужен. Если продавать всего за 500 долларов, это будет дешевле, чем гораздо более отсталые британские устройства. Раньше мы продавали дешево, потому что у нас не было имени, и была конкуренция. Но сейчас у нас уникальный продукт. Намного лучше британских, американских, французских аналогов. Если мы снова занизим цену, это будет вредно и для нас, и для других. Даже при цене 2000 долларов за штуку, при производстве 10 000 в месяц, с половиной на экспорт, спрос будет превышать предложение».
Директор Цянь сказал с серьёзным лицом: «Хорошо, я постараюсь». Он знал, что это не просто экономический вопрос — или, скорее, в то время не существовало чисто экономических вопросов.
Лейпцигская весенняя ярмарка началась, и китайская делегация прибыла, как и было обещано. В этом году ярмарка была особенной — 800-летие этого торгового события, важное событие для Восточной Германии. Китай заранее связался с ГДР, и китайская делегация прибыла заранее, чтобы показать XM-01 восточным немцам.
Клаус Мюллер держал в руках портативный научный калькулятор XM-01, и внутри у него всё переворачивалось. Это китайское устройство было небольшим и изящным, с красным LED-дисплеем и 35 кнопками, способным выполнять сложные научные вычисления: тригонометрические, логарифмические и экспоненциальные функции. Для Мюллера это было не просто устройство, а невероятное технологическое чудо. В 1965 году даже самые передовые западные калькуляторы не достигали такого уровня. Один лишь красный диодный дисплей был для специалиста чёрной магией. По сравнению с XM-01 все калькуляторы свободного мира казались громоздкими и неуклюжими. Раньше эпитет «громоздкий и неуклюжий» применялся к продукции социалистического лагеря, а теперь перед китайским продуктом продукция свободного мира оказалась беспомощна.
Мюллер нажал «30», затем «sin», и дисплей мгновенно показал «0.500». Он ввёл «2» и нажал «e^x» — на дисплее почти мгновенно высветилось «7.389». Такая точность и скорость заставили Мюллера нахмуриться, в его глазах мелькнуло недоверие. Он прошептал: «Как это возможно?»
В Восточной Германии вычислительная техника всё ещё опиралась на вакуумные лампы и ранние транзисторы, интегральные схемы были далёкой мечтой. XM-01 явно использовал передовые полупроводниковые технологии. Этот технологический разрыв потряс Мюллера. Ведь именно он способствовал началу технического сотрудничества с Китаем, и он помнил, что они сотрудничали только в области оптики. Они даже поставляли Китаю лишь оптические линзы и некоторые детали. Как специалист в области полупроводников, Мюллер понимал, что скрывается за XM-01. Он внимательно осмотрел устройство: лёгкое, но прочное, кнопки издавали чёткий щелчок, цифры на дисплее были яркими и чёткими. Дисплей был совсем не похож на катодно-лучевые трубки на рынке. Очевидно, китайцы не только освоили интегральные схемы, но и добились прорыва в кремниевых материалах. Он пробормотал: «Какого уровня достигла их полупроводниковая технология?» Каким бы ни был ответ, это означало, что Китай далеко обогнал ожидания ГДР.
Вы сотрудничаете, а ваш партнёр уже взлетел. Хотя это был не компьютер, но если Китай может делать такие передовые калькуляторы, разве они не могут делать такие же передовые компьютеры? Это предположение было для Мюллера невыносимым. Он думал, не была ли ошибкой оптическое сотрудничество, и как теперь выкупить у Китая их полупроводниковые технологии.
План OGAS, амбициозный проект по объединению экономики Восточной Европы через компьютерные сети, упирался в отсутствие достаточно мощного аппаратного обеспечения. По крайней мере, так считали инженеры: технологии могли бы решить большинство проблем. Появление XM-01 делало эту мечту реальной. Он представлял, как полупроводниковые технологии Китая могли бы поднять вычислительные мощности OGAS, обменивать экономические данные в реальном времени и эффективнее распределять ресурсы. Но проблема была в том, что если СССР мог силой диктовать свои условия, то на что могла рассчитывать ГДР? Эта мысль вызывала у него тревогу.
Этот маленький калькулятор не просто потряс его, он зажёг в нём жажду китайских технологий. Он понял, что это не просто экспонат, а сигнал: социалистические страны способны бросить вызов свободному миру в технологической сфере.
Компактность и мощность XM-01 вызвали бурную реакцию в Восточной Германии. От правительственных чиновников до учёных и инженеров — все, кто видел это устройство, не могли поверить, что оно сделано в Китае. Поэтому на Лейпцигской ярмарке Китаю выделили самое центральное место и самый заметный плакат.
Лейпцигская ярмарка проходила в старом выставочном центре. Выставочный зал электроники всегда был в центре внимания. Под огромными бетонными арками стенды разных стран демонстрировали транзисторные радиоприёмники, телевизоры и ранние компьютеры. Архитектура в стиле ГДР была украшена красным и золотым, лозунги гласили: «Социалистический технологический прогресс» и т.п.
Китайский стенд находился в юго-восточном углу электронного зала, дизайн был простым, но привлекающим внимание. На красном фоне золотыми иероглифами было написано название страны. В центре стенда, под стеклянным колпаком, лежал XM-01, его красный LED-дисплей мерцал в свете ламп. Плакат рядом на немецком и китайском гласил: «XM-01: портативный научный калькулятор — сложение, вычитание, умножение, деление, тригонометрические функции, логарифмы, экспоненты». На плакате, нарисованном художником из ГДР, был изображён учёный, использующий XM-01 на фоне лаборатории и запуска ракеты, символизируя его применение в науке и обороне.
Благодаря центральному расположению, необычному внешнему виду и наличию научных функций на клавиатуре, стенд привлекал всеобщее внимание с первого дня. Почти все посетители останавливались у китайского стенда.
Сначала западноевропейские представители не могли поверить своим глазам. Британский инженер, прищурившись, тихо сказал: «Это не может быть правдой. Слишком маленькое, не похоже на полноценное устройство». Они подозревали, что это просто макет, игрушка китайцев.
Когда XM-01 легко продемонстрировал вычисление синуса и экспоненты, сомнения сменились любопытством. Некоторые представители протискивались к стенду, надеясь рассмотреть устройство поближе. Один техник не выдержал: «Можно мне попробовать?» Получив разрешение, он ввёл несколько чисел, проверил логарифмическую функцию, и когда результат мгновенно появился на дисплее, тихо воскликнул: «Потрясающе!»
Множество инженеров стояло поодаль, записывая в блокноты внешний вид и расположение кнопок XM-01, некоторые пытались сфотографировать его. Высокопоставленный сотрудник британской компьютерной фирмы тихо сказал помощнику: «Выясните, кто разработал это устройство, мы должны понять, откуда у них эта технология». Они и не думали покупать его — это было запрещено. Они могли только попытаться украсть технологию.
По мере того как демонстрация продолжалась, начало распространяться беспокойство. Один французский бизнесмен нахмурился и сказал коллеге: «Если они могут сделать это, что будет дальше? Это может перевернуть весь рынок». Они поняли, что это не просто продукт, а то, что сделает все остальные калькуляторы на рынке неконкурентоспособными, и их рыночные позиции будут уничтожены.
В углу зала инженеры из Франции и Западной Германии горячо спорили: «Это не просто калькулятор. Они могут скоро вторгнуться и на рынок компьютеров». «Хотя компьютер может считать до 15 или 16 знаков после запятой, IBM 360 тоже может это делать. Его точность всего в три знака, но это устройство слишком маленькое, понимаете! Маленький — значит правильный. С тех пор как появились портативные радиоприёмники, никто не хочет громоздких, даже если они звучат лучше и принимают сигнал стабильнее. То же самое с калькуляторами. Почему британские калькуляторы продаются? Потому что они размером с обувную коробку. А теперь китайцы принесли что-то, что уменьшилось с обувной коробки до дамской сумочки. Единственная хорошая новость в том, что китайские товары ещё не продаются в свободном мире. Для нас это уникальный шанс!»
Но было ли это действительно невозможно? Предприятия свободного мира были слишком оптимистичны.
Мюллер всегда любил Лейпцигскую ярмарку — по его мнению, это была редкая возможность всучить странам социалистического лагеря дорогие товары из свободного мира. Хотя свободный мир не покупал товары у социалистического лагеря, высококачественную продукцию социалистические страны не могли произвести сами и были вынуждены покупать у Запада. Советы не смели вводить полный запрет, а даже если бы и ввели, у них была тысяча способов обойти ограничения. Так что каждая Лейпцигская ярмарка доставляла Мюллеру огромное удовольствие, особенно в разделе электроники. Когда он видел, что «самая передовая» продукция соцлагеря лишь немногим лучше того, что Запад выпускал несколько лет назад, он испытывал жгучее чувство превосходства — как от того, что он западный немец, то есть принадлежит к передовой стороне, так и от чисто материальной выгоды. Он мог безнаказанно занижать цены на товары соцлагеря и завышать на свои. Хотя формально продукция соцлагеря не продавалась на Западе, у кого не найдётся пары бедных родственников в Восточной Германии? Для него перепродажа подешевле восточногерманских товаров в ФРГ была неплохим источником дохода.
Да, он был менеджером по продажам в компании BV. Название компании было слишком длинным, так что достаточно знать, что это был западногерманский продавец электроники в 60-х. Именно BV занималась продажами в ФРГ калькуляторов ANITA (первых в мире электронных калькуляторов), разработанных британской Bell Punch; BV представила ANITA на Гамбургской выставке коммерческого оборудования 10 октября 1961 года.
Мюллер, в безупречном костюме, с рекламным буклетом ANITA в руке, уверенно расхаживал по выставочным залам. Он был полон самоуверенности: IBM плевать на рынок калькуляторов, а американская General Electric не интересовалась таким мелким рынком, как ГДР, так что ANITA здесь была вне конкуренции. Он не искал клиентов — он обходил свои владения. Весь этот вкусный пирог принадлежал BV.
Глядя на плакаты с надписью «800 лет», Мюллер думал: «Чем грандиознее юбилей, тем больше экспонентов и покупателей, а значит, наш пирог станет ещё больше».
В павильоне пестрели стенды с новейшими технологиями. Он то останавливался поболтать с потенциальными покупателями, расхваливая удобство ANITA, то присматривался к конкурентам.
«Наш новейший продукт, разумеется, лучший в мире, — вещал Мюллер. — Если вам нужен калькулятор для простых расчётов, ANITA — ваш идеальный выбор».
Перед ним стоял его «старый друг» Герман Шмидт, закупщик восточногерманских госмагазинов. «Старый друг» в кавычках, потому что для Мюллера он был просто лохом, которого можно доить. Шмидт, видимо, это понимал, но ничего не мог поделать — BV была единственным дистрибьютором Bell Punch во всей Германии. Каждый год Мюллер впаривал Шмидту партию дорогих ANITA, и даже подержанных после ремонта, но Шмидт не мог отказаться — американские товары были ещё дороже.
Однако в этот раз что-то было не так. Обычно, когда Мюллер рассказывал о новинках ANITA, лицо Шмидта сияло предвкушением. Сейчас же на нём застыла странная, ироничная улыбка.
«Мюллер, неплохо, — сказал Шмидт. — Но скажите, ваш новый калькулятор, который выйдет в следующем году, сможет считать тригонометрические функции?»
Мюллер опешил: «Конечно нет! Это же компьютерные функции. Кто станет считать синусы на калькуляторе?»
«А логарифмы? Экспоненты?» — не отставал Шмидт.
Мюллер начинал раздражаться: «Это всё компьютерные задачи. Если вам нужно такое, идите к IBM. Ах да, я забыл: они могут продать вам только модели пятилетней давности».
Шмидт намекнул: «Думаю, вам стоит заглянуть на китайский стенд».
Мюллер, видимо, не заходил через главный вход или просто не обратил внимания на плакат с китайским флагом, где не вчитался в текст. Он понятия не имел, что в этом году китайцы привезли калькулятор.
Он буркнул: «Китайцы? Знаю, у них неплохие радиоприёмники “Панда”. Но они что, делают калькуляторы?»
Среди товаров, которые Мюллер перепродавал из ГДР в ФРГ, лучше всего шли именно китайские «Панды» — дёшево и сердито. Поэтому при упоминании Китая он сразу вспомнил «Панду». Честно говоря, в электронике китайцы выглядели не так уж слабо — по крайней мере, среди соцстран.
Шмидт ухмыльнулся: «Да, в этом году они привезли калькулятор “Панда”, который умеет считать тригонометрию, логарифмы и экспоненты, и он гораздо компактнее вашей ANITA».
Мюллер фыркнул: «Не может быть! Наша технология — самая передовая в Европе! Как китайские варвары могли создать что-то настолько лучше?» Внутри он не верил ни единому слову. Bell Punch была основана в 1878 году и занималась билетными автоматами для транспорта, кинотеатров, ипподромов, таксометрами и механическими калькуляторами. По мнению Мюллера, сильнее Bell Punch были только американские монстры. IBM, этот синий гигант, был для него неприступной крепостью, особенно после того, как он побывал в Технологическом ковчеге в Нью-Йорке.
Шмидт притворно удивился: «Мы? С каких это пор Bell Punch и дистрибьютор — одно целое?»
Глядя на растерянное лицо Мюллера, Шмидт чувствовал себя отомщённым. Мюллер наконец понял, почему сегодня в Лейпциге продажи ANITA шли из рук вон плохо — люди по-прежнему проявляли к нему уважение, но заказов не делали. Всё из-за этих китайцев!
«Надо посмотреть, что они там притащили», — решил Мюллер.
Когда он приблизился к стенду с китайским флагом, шум привлёк его внимание. Здесь действительно было гораздо людно. На стенде красовался миниатюрный электронный калькулятор, вокруг толпились посетители. Мюллер протиснулся сквозь толпу и уставился на устройство. Демонстратор ловко нажимал кнопки, и на экране быстро загорались цифры.
«Посмотрите, этот калькулятор не только складывает и вычитает, но и вычисляет тригонометрические функции и логарифмы!» — с энтузиазмом вещал демонстратор на немецком, пальцы летали по клавишам. Он нажал «sin(45)», и на экране почти мгновенно высветилось «0.71». Затем он показал логарифм — снова с невероятной скоростью.
«Наш XM-01 позволяет регулировать точность вычислений, — добавил китаец. — Если вы хотите видеть четыре знака после запятой, это можно настроить, но придётся пожертвовать скоростью — ответ будет появляться чуть медленнее».
Он сделал пару манипуляций и снова вычислил синус 45 градусов — на этот раз результат был 0.707.
Глаза Мюллера расширились, сердце бешено заколотилось. «Как такое возможно?» — пробормотал он. В голове всплыл образ ANITA — отличный калькулятор для базовых операций, популярный в офисах и бизнесе, но абсолютно беспомощный перед научными расчётами. По спине пробежал холодок: «Если это выйдет на рынок, продажи ANITA рухнут. Для инженеров и предпринимателей это будет революцией!»
Он заставил себя успокоиться, подошёл ближе и вежливо спросил демонстратора: «Когда эта модель поступит в продажу? Сколько она будет стоить?»
Внутренне он проклинал китайцев — его владения разрушены, пирог съеден, а прекрасная 800-летняя ярмарка превратилась в кошмар. Он не мог представить, кому теперь нужна ANITA при таком конкуренте, как XM-01.
Китайский демонстратор улыбнулся в ответ: «Это наш новейший прототип. Точная дата выхода ещё не определена, но мы уверены, что он изменит мир вычислений».
В глазах Мюллера ответ звучал уклончиво — явно коммерческая тайна. Он не знал, что китайцы просто сами не знали, какую цену назначить за своё первое в мире передовое устройство. Товарищи из Пекина и специалисты из Зоны 51 серьёзно расходились во мнениях. На этот раз Зона 51 была категорически против дешёвой цены.
Мюллер нахмурился, в душе закипала тревога. Он огляделся в поисках рекламных буклетов или технических спецификаций, но на стенде была лишь простая информационная табличка. Он вытащил блокнот и торопливо записал увиденное: компактный дизайн, чёткий дисплей, научные функции. Он понимал, что должен немедленно доложить обо всём в Bell Punch.
Он быстрым шагом направился в центр связи ярмарки, где можно было позвонить или отправить телеграмму. Толкнув стеклянную дверь, он увидел, что сотрудники за стойкой суетятся с телефонами. Встав в очередь, он сжимал блокнот и уже обдумывал предстоящий разговор. Когда подошла его очередь, он глубоко вздохнул и сказал оператору: «Мне нужна международная линия в Лондон, в компанию Bell Punch. Срочно!»
Оператор кивнул, протянул ему трубку и набрал номер. Мюллер ждал, слушая гудки.
«Алло, Bell Punch Company», — раздался спокойный голос.
«Джонсон? Это Мюллер Маттиас, звоню из Лейпцига!» — Мюллер старался говорить ровно, но в голосе слышалась тревога.
«Мюллер? Так поздно? Что случилось?» — в голосе директора по продажам Джонсона послышалось удивление. Лейпциг на час опережал Лондон, и в Англии был уже вечер.
«Сэр, на ярмарке я видел калькулятор из соцлагеря — из Китая. Он не только делает базовые вычисления, но и считает синусы, логарифмы и прочие научные функции! Это серьёзная угроза для нашей ANITA!» — выпалил Шмидт, голос его слегка дрожал.
«Что? Вы уверены? Научные функции?» — голос Джонсона резко повысился — новость его явно ошеломила.
«Да, я видел своими глазами! На стенде работала демонстрация, функции очень мощные, управление простое, а сам калькулятор гораздо компактнее ANITA. Если ANITA — картонная коробка, то этот — размером с обеденный контейнер», — подчеркнул Шмидт, вспоминая увиденное.
«Этого не может быть!» — воскликнул Джонсон, а затем наступила долгая пауза, словно он переваривал услышанное.
Мюллер горько усмехнулся: «Я тоже надеялся, что это невозможно, но я видел это своими глазами. Китайцы действительно привезли калькулятор, опережающий время».
«Вы уверены, что это не какой-то трюк?» — спросил Джонсон.
«Абсолютно уверен, я видел, что он работает без проводов, даже на батарейках, и время работы превосходит моё понимание. Трудно представить, сколько трудностей преодолели китайцы, чтобы создать такое. Ах да, он называется “Панда”».
Очевидно, «Панда» была уже брендом, и у китайской промышленности был имидж, прочно ассоциируемый с этим названием.
Джонсон взял себя в руки: «Сможете собрать больше деталей? Например, производителя, модель, планы по выпуску? Если сможете, сфотографируйте внутреннее устройство и пришлите факс».
Мюллер снова горько усмехнулся: «Вы переоцениваете мои возможности. Это их коммерческая тайна, они не станут раскрывать её на ярмарке. Я даже спрашивал цену, но они сказали только, что это прототип».
Он продолжил: «Меня беспокоит не столько потеря нашего рынка — продукция соцлагеря вряд ли хлынет потоком в свободный мир. Я боюсь, что IBM, General Electric или Texas Instruments, увидев это, разработают свои версии, и тогда наши клиенты, особенно те, кому нужны научные расчёты, уйдут к ним. У нас мало времени!»
Мюллер, несмотря на высокомерие и жадность, мыслил трезво.
«Хорошо, я понял, — голос Джонсона стал решительным. — Я немедленно созову команду. Вы продолжайте наблюдать и собирайте любую информацию. Будьте на связи!»
«Понял, сэр!» — Мюллер положил трубку, выдохнул, но тяжесть на душе не прошла. Он знал, что появление XM-01 может кардинально изменить конкурентную среду на рынке калькуляторов. Гиганты, прежде игнорировавшие эту нишу, теперь могут ринуться в бой. Более широкий функционал означает более высокую цену, а значит, больше спроса, прибыли и масштаба. Раньше гигантам это было неинтересно, но теперь всё могло измениться.
Лондон, штаб-квартира Bell Punch, современное офисное здание. Джонсон, повесив трубку, нахмурился. Он быстро направился в конференц-зал, по пути крикнув секретарю: «Вызовите Смита из инженерного отдела и Томпсона из маркетинга. Через десять минут срочное совещание!»
В конференц-зале собрались ключевые сотрудники. Джонсон стоял у белой доски, голос его звучал мрачно: «Коллеги, я только что говорил с нашим дистрибьютором в ФРГ, Мюллером. На Лейпцигской ярмарке появился новый калькулятор, способный выполнять научные вычисления: тригонометрию и логарифмы. Это потенциальная угроза для нашей ANITA».
Главный инженер Смит поправил очки и нахмурился: «Научные вычисления? Какие именно? И каков их технический уровень?»
«Мюллер упомянул синусы, косинусы, логарифмы. Машина компактная и простая в управлении. Он видел демонстрацию — всё работало очень быстро».
«Не может быть, — усомнился Смит. — Наша ANITA использует транзисторы, это уже передовая технология. Научные расчёты требуют более сложных схем. Как они это сделали? У китайцев есть такие технологии?»
«Может, это какой-то новый тип чипов или оптимизированные алгоритмы, — вставил менеджер по маркетингу Томпсон. — Но как бы там ни было, если такой калькулятор выйдет на рынок, особенно в ключевых странах вроде ФРГ, мы потеряем клиентов».
«Нет, об этом можно не беспокоиться, китайские товары к нам не попадут», — беззаботно сказал Смит.
Джонсон стукнул по столу: «Простите, но мы говорим о научных калькуляторах. Китайские не попадут, а вот их аналоги от IBM или Texas Instruments — попадут. Мы не можем сидеть сложа руки!»
Смит ответил: «ANITA создавалась для бизнеса и офисов, для базовых операций. Добавление научных функций резко повысит стоимость и сложность. К тому же мы не знаем, как китайцы этого добились».
«Я тоже считаю, что мы не можем бездействовать, — твёрдо сказал Томпсон. — Если конкуренты выпустят такой продукт, мы обязаны ответить. Может, купим технологию у китайцев?»
«Китай — не та страна, где технологии можно просто купить», — напомнил Смит. — «И нам нужно убедиться, что угроза реальна. То, что видел Мюллер, может быть прототипом, не готовым к массовому производству».
Джонсон кивнул: «Нужна более точная информация. Томпсон, свяжитесь с нашими контактами в соцлагере, узнайте, что известно об этом калькуляторе. Я не верю, что китайцы создали его сами, без сотрудничества с другими соцстранами. Смит, соберите инженеров, оцените возможность добавления научных функций в ANITA. И пошлите кого-нибудь в Лейпциг, чтобы лично проверить доклад Мюллера. Время не ждёт».
Совещание закончилось, и в Bell Punch началась лихорадочная работа. Инженеры до поздней ночи перерывали документацию, обсуждая модернизацию схем ANITA. Маркетологи обзванивали партнёров из соцстран в поисках зацепок.
Bell Punch была лишь одним из многих. Все компании, побывавшие на Лейпцигской ярмарке и увидевшие XM-01, реагировали одинаково: желание купить. Те, кто мог принимать решения самостоятельно, бросали на закупку все свои бюджеты. Те, кто не мог, или чьи бюджеты были малы, срочно связывались с головными офисами, выбивая дополнительные средства. Китайский стенд с первого дня ярмарки был окружён плотным кольцом посетителей. Ажиотаж, расспросы, предложения — всё смешалось.
Ли Миндэ, глава делегации, никогда не видел ничего подобного. Даже когда «Панда» была на пике популярности в соцлагере, покупатели не были столь активны. Они буквально не считали деньги. Цена за штуку взлетела с первоначальных 1000 долларов до 5000, и находились желающие.
Однако Ли Миндэ понимал, что эти люди неспроста. Высокая цена выставлялась с условием: поставка как можно скорее, и партии были крошечными — по 10 штук. В чём тут цель, как не в обратном инжиниринге? Это было тем более очевидно для представителя соцлагеря, что западные покупатели и так пытались сбить цену. По сути, за один экземпляр они были готовы выложить и 10 000 долларов.
Для сравнения: большие компьютеры IBM стоили от 130 000 до 5,5 миллионов долларов. XM-01, конечно, не мог сравниться с ними по точности и функционалу, но был дёшев. Наличие научных функций позволяло ему заменить многие малые компьютеры. По сравнению с ними, стоившими 10 000–20 000 долларов, XM-01 обладал колоссальным преимуществом. Все хотели как можно быстрее скопировать его и захватить этот чудесный рынок. За 5000 долларов они просто пытались надуть китайцев, считая их неразумными.
Ли Миндэ это осознавал. В телеграмме в Пекин он писал:
«Пекину. Ситуация на Лейпцигской ярмарке критическая. Наш передовой калькулятор вызвал огромный интерес. Многие покупатели, судя по всему, хотят приобрести его для обратной разработки и выведать наши секреты. Мы затрудняемся с ценообразованием, опасаясь неверного баланса между коммерческим успехом и защитой технологий. Требуется срочное руководство по ценовой политике, чтобы сохранить преимущество и обеспечить рыночный интерес. Ждём немедленного ответа. Китайская делегация».
Телеграмма достигла Пекина. В конференц-зале царила напряжённая атмосфера. Ранее вопрос цены обсуждали местные представители Зоны 51 и сотрудники внешней торговли. Теперь же директор Цянь лично прибыл в Пекин для переговоров с Фан И. Спор между столь высокими чинами только накалял обстановку. Если они не договорятся, вопрос пойдёт ещё выше. По сути, хороших товаров в стране было мало, и когда появлялся стоящий, начинались мучительные раздумья.
Фан И, в сером костюме-мао, с серьёзным лицом, держал телеграмму, нахмурившись. Он курировал экономику, прибрежные районы, Шанхай, финансы, даже вьетнамское направление. Он прекрасно понимал, о чём думает директор Цянь. Но экономика никогда не была просто экономикой. Нельзя назначать цену, исходя только из неё, нужно учитывать всё в комплексе.
Фан И первым нарушил молчание, протянув телеграмму директору Цяню: «Директор Цянь, нам нужно решить не только цену, но и стоит ли придерживаться первоначального плана — экспортировать калькулятор в свободный мир через Финляндию».
Директор Цянь кивнул: «Мы обязаны экспортировать в свободный мир. Только там мы сможем продавать по высокой цене и обеспечить сбыт нашей продукции. При нынешней жёсткой торговле с СССР высокая цена, экспорт в свободный мир, валютная выручка, реинвестиции, поддержание лидерства, снова высокая цена — только так запустится снежный ком. Только так мы сможем сохранить преимущество».
Фан И нахмурился: «Директор Цянь, всё не так просто. Ваша мысль верна, и я понимаю, что с экономической точки зрения это выгодно. Но вы только что сказали: только высокая цена и экспорт в свободный мир позволят нам сбыть товар. Это означает, что продажи внутри соцлагеря будут ограничены, что может повлиять на наши отношения с другими странами блока. Если говорить прямо: наша ценовая стратегия максимизирует экономическую выгоду, но как на неё посмотрят зарубежные товарищи? Ставим ли мы прибыль выше солидарности? И внутри страны это станет поводом для нападок».
Фан И высказался предельно откровенно. Если бы перед ним был не директор Цянь, он бы не стал говорить так прямо.
«И ещё, — продолжил он, — вы говорите, что наш продукт — мировой лидер, и свободный мир тоже хочет его купить, чтобы скопировать. Но, директор Цянь, учли ли вы, что если мы по такой цене наводним свободный мир, и нас скопируют? Вы заработаете, скажем, 50 миллионов долларов в первый год. А когда технологию разгадают, конкуренты, пользуясь своим положением, быстро захватят рынок. В первый год у нас 50 миллионов, во второй — 30, в третий — меньше 10. Как вы это объясните? Отчитаетесь? Подумайте хорошенько. Даже если вас не накажут, пострадает ваша репутация и репутация Академии наук. Три года вы приносили стране 80 миллионов долларов драгоценной валюты, а в итоге — одни убытки. Директор Цянь, я прекрасно понимаю экономические законы и знаю, правы вы или нет. Но дело не так просто. Нужно смотреть на ситуацию в целом. Отдел внешнеэкономических связей не соглашался с вашим планом не потому, что мы против вас. Мы уважаем экспертов Академии наук и признаём ваши достижения. Все, кто пользовался калькулятором "Панда", хвалят его. Мы знаем советские и восточногерманские модели и понимаем, что наша намного лучше. Наши сотрудники не хотели завышать цену и продавать в свободный мир, а предлагали доступную цену для Восточной Европы и Латинской Америки — чтобы защитить вас. Раз вы пришли лично, я объясню вам всё до конца».
Лицо директора Цяня стало ещё мрачнее. Раньше он думал, что проблема только в Фан И. Оказывается, за этим стояла глубокая забота. Фан И был абсолютно прав. Многие его слова попадали в точку. Директор Цянь понимал: если следовать советам Фан И, хоть сверхприбыли не будет, зато всё будет надёжнее. Но можно ли догнать Америку, если действовать только наверняка? Можно ли угнаться за США в воссоздании Raspberry Pi без валюты, без закупок импортного оборудования и материалов?
Директор Цянь думал о Raspberry Pi, о стремительном развитии компьютерной промышленности Кремниевой долины, которое он видел в зарубежных журналах, о Технологическом ковчеге IBM. Он не мог позволить себе играть в поддавки. Иначе уникальный шанс, который только начал вырисовываться, будет упущен. Отчёты из Лейпцига подтверждали, что их калькулятор имеет огромный рынок, как они и предполагали. А значит — большая валютная выручка, закупка дорогого оборудования, научных журналов и развитие инфраструктуры.
Подумав, директор Цянь сказал: «Товарищ Фан, спасибо за вашу заботу, я всё понял. Но я действительно должен рискнуть. В такой критический момент мы не можем не рисковать».
Если бы не было Raspberry Pi или если бы они не знали о нём и об инопланетных технологиях, директор Цянь, несомненно, выбрал бы безопасный путь, который указал Фан И. Но поскольку он знал, какую высокую гору им предстоит покорить, они не имели права упускать ни одной возможности, даже самой малой, а тем более такой.
«Товарищ Фан, я не буду вас больше беспокоить. Я доложу наверх. Ждите дальнейших указаний», — сказал директор Цянь, пожал руку Фан И, собрал блокнот и вышел с портфелем.
Фан И не знал о Raspberry Pi, но по поведению директора Цяня, взрывному развитию полупроводниковой промышленности и недавним действиям учёных он чувствовал, что происходит нечто необычное. Когда директор Цянь вышел, Фан И мысленно вздохнул и безмолвно пожелал ему удачи. Он тоже хотел что-то сделать, защитить людей.
«Уважаемые товарищи, я хочу предложить важную инициативу, касающуюся долгосрочного технологического и экономического развития нашей страны. Наши учёные разработали мировой лидер — электронный калькулятор, который не только выполняет основные операции, но и вычисляет тригонометрические функции и логарифмы. Это достижение превосходит Запад и демонстрирует превосходство нашей системы. Однако, чтобы догнать США в полупроводниковой промышленности, нам остро необходимо импортное оборудование и передовые технологии, которые можно получить только из свободного мира. Для этого нам нужна валюта. Я предлагаю экспортировать наши калькуляторы в Западную Европу и США через транзитную торговлю с Финляндией. Прямые продажи невозможны из-за ограничений COCOM. Финляндия, как нейтральная страна, имеет давние торговые связи с нами (например, поставки бумагоделательных машин) и одновременно тесные контакты с Западом. Они могут покупать наши калькуляторы и реэкспортировать их, избегая политических рисков. Я понимаю ваше беспокойство о возможной утечке технологий. В конструкции мы уже предусмотрели меры против обратного инжиниринга. Кроме того, хотя наш калькулятор передовой, главное в нём — идея; трудность для конкурентов — светодиоды, но американские компании уже активно исследуют их; наше преимущество ограничено, и нам нужно наращивать исследования, чтобы сохранить его. Валютная выручка будет направлена на закупку оборудования, подготовку кадров и достижение технологической независимости, сокращая разрыв с США. Товарищи, это стратегический шанс использовать наше преимущество для развития страны. Я прошу одобрить этот план, чтобы придать новый импульс нашему строительству! Я понимаю, что план чувствителен. Подчёркиваю: это не уступка свободному миру, а использование нашего преимущества в своих интересах. Валюта пойдёт на укрепление страны и уменьшение зависимости от Запада. Мы можем через пропаганду подчеркнуть стратегический характер плана и разъяснить его необходимость внутри страны».
В закрытых беседах с теми, кто знал о Raspberry Pi, директор Цянь говорил ещё прямее:
«Наше преимущество очень ограничено. С технологической точки зрения у нас нет преимущества. Транзисторы, которые мы делаем, могут делать и американцы; светодиоды, которые мы создали, они повторят максимум за полгода. Если мы не займём рынок свободного мира, мы отдадим его другим. Не продадим мы — продадут другие. Я уверен, что калькулятор, проданный нами Восточной Германии, на следующий день окажется на столе у западноберлинской электронной фирмы, через три дня — в Лондоне, а через неделю — в лабораториях IBM и Texas Instruments. Отказ от продаж лишь отдаст весь рынок свободного мира другим и никак не защитит нашу технологию».
В узком кругу директор Цянь был гораздо откровеннее.
«Наша задача сейчас — использовать любую возможность для накопления ресурсов и превращения их в движущую силу для наших собственных исследований и разработок. Преимущества полупроводников, как вы уже видели, очевидны. Раньше мы читали в западных газетах о том, как Deep Blue обыгрывал шахматистов. Теперь, имея электронный калькулятор, мы сами видим, как полупроводниковые технологии меняют жизнь. Они позволяют любому человеку за ночь стать мастером счёта. Вместо того чтобы учиться считать на счётах, достаточно полдня, и результат гораздо точнее и быстрее. В этом и заключается преимущество технологий. Линь Жань был прав насчёт технологической сингулярности. Если Америка достигнет сингулярности, а мы нет, это будет страшнее, чем атомная бомба».
Директор Цянь говорил от души, забыв о личных интересах. В комнате стоял дым от сигарет, все согласно кивали.
«Меня заинтересовало одно место в вашем докладе: вы пишете о подозрении, что Линь Жань — продукт инопланетной биологической модификации, — сказал один из присутствующих, повернувшись к директору Цяню. Тот помедлил и ответил: «Это лишь гипотеза. Он сделал то, чего никто не мог сделать раньше. Мы подозреваем, что американцы, получив инопланетные технологии, модифицировали его на биологическом уровне, и его мозг отличается от обычного, подобно тому, как мозг Эйнштейна считался «супермозгом». Мы считаем, что его мозг — модифицированный супермозг».
Собеседник усмехнулся: «У меня есть другое подозрение. Я считаю, что технологическая сингулярность, о которой говорит Линь Жань, необязательно означает искусственный интеллект. Точнее, не только его. Возможно, она включает и биологические модификации. Если Линь Жань действительно модифицирован инопланетными биотехнологиями, представьте, что будет, если таких учёных можно будет производить массово. Или если американцы частично разберутся в этом и повысят успешность и безопасность процедуры, сделав её массовой. Например, поднять интеллект всех граждан до уровня докторов наук. Это было бы ужасающе. В то время как наши граждане в основном имеют образование уровня средней школы, а их — все поголовно доктора наук. Одно это не даёт мне спать по ночам. Чем больше мы говорим о важности человека, тем больше мы должны осознавать, что если противник сможет модернизировать свою расу, как пытался сделать Гитлер с «чистыми арийцами», то догнать их будет ещё сложнее. Это полностью совпадает с концепцией технологической сингулярности. Поэтому, работая над проектами в Зоне 51, мы должны учитывать и этот аспект, мыслить шире. Это не похоже ни на одну из наших прежних работ».
Этот человек мыслил даже шире, чем директор Цянь. Тот вынужден был признать, что, хотя идея и казалась фантастической, в свете всех данных из Зоны 51 она выглядела вполне правдоподобно.
«Технологическая сингулярность, — заключил собеседник, — может быть вызвана не только искусственным интеллектом, но и модификацией самого человека».
Затем он добавил: «В принципе я согласен с предложением директора Цяня. Мы не знаем, какое оборудование для биологических модификаций есть у Америки, но подозреваю, что оно очень громоздкое, и даже если бы Белая Лошадь хотела передать его нам, она бы не смогла. У нас есть два пути: компьютеры и биомодификации. Во втором мы ничего не понимаем, кадров почти нет — это путь, где десять усилий дадут, возможно, ноль результатов; мы можем лишь наблюдать. Что касается компьютеров — мы уже добились значительных успехов. Даже если американцы модифицируют людей, мы сможем наверстать упущенное, сочетая людей и компьютеры. Этот путь также приносит валюту — от радиоприёмников можно перейти к телевизорам, калькуляторам и компьютерам. У нас нет причин не инвестировать в компьютеры и смежные технологии. Я предлагаю дать Зоне 51 полную свободу в исследованиях, производстве и коммерции — как предприятию, с единственной целью: догнать Америку. Мы будем оценивать только результаты, а не процессы!»
В Москву можно поехать, с Никсоном можно поговорить, письмо де Голля можно прочитать, Че Гевара может приехать. Китай всегда чётко понимал свои принципы и то, где можно проявить гибкость. Ни одна страна не помнит лучше, чем Китай, что отсталость ведёт к поражениям. Китай всегда осознавал важность компьютеров — ещё в «Плане развития науки и техники на 1956–1967 годы» было чётко записано:
«Автоматизация производства основывается на механизации, развиваясь от автоматизации отдельных процессов к полной автоматизации».
«Полная автоматизация производства требует установки вычислительного оборудования во всей системе управления для замены ручных расчётов. Самое передовое и сложное вычислительное оборудование — это различные электронные компьютеры, которые выполняют роль нервного центра в системах автоматизации. Создание электронных компьютеров открыло новую эру в вычислительной технике».
В плане даже указывалось, что кремний может использоваться для создания фотоэлектрических элементов: «Полупроводники могут напрямую преобразовывать световую и тепловую энергию в электрическую. Другие возможные применения полупроводников постоянно расширяются».
Это цитаты из плана. Видно, что уже в 1956 году только что очнувшийся от долгого сна Китай, хотя и был немощным гигантом, имел лишь скелет без плоти, но знал свою миссию, понимал горькую цену технологической отсталости и знал, в каком направлении двигаться. С системной точки зрения у Китая было естественное преимущество перед другими странами, стартовавшими с той же позиции.
В этот момент, с XM-01 как доказательством и гипотезой директора Цяня и Хуа Логэна как рычагом, Зона 51 получила беспрецедентный политический статус. От первых признаков при создании Зоны 51, когда Шу Синбэй сменил имя, до сегодняшнего получения такого статуса, передовые технологии Китая открыли новую главу.
Далеко в Америке Линь Жань, конечно, не знал обо всём этом. Он знал, что его эффект бабочки будет силён, и отсутствие изменений было бы ненормальным, но он никогда не мог предположить, что изменения будут такими. В его планах было лично зажечь пламя по всему миру.
В те годы Финляндия была уникальным явлением в Европе — чуть ли не единственной страной, которая могла торговать с обеими сторонами. Советский Союз экспортировал нефть в Финляндию, а та продавала её в Западную Европу. Финны не могли не ненавидеть СССР — вспомнить хотя бы Вторую мировую, когда у них отняли 10% территории и наложили контрибуцию в 300 миллионов долларов. Но чтобы сохранить нейтралитет, финны понимали: стоит им только сблизиться с Америкой — и покоя не будет. После войны они отказались от плана Маршалла, четыре года жили впроголодь, выплатили все долги, заключили договор о дружбе с СССР, но при этом не вступили в советский блок, оставаясь транзитным перевалочным пунктом. СССР согласился на вступление Финляндии в Совет Европы и ООН. Поскольку Финляндия не входила в Варшавский договор, Америка не мешала её торговле с Западом. Выдержав десятилетия, Финляндия в 2022 году ухватилась за уникальный стратегический шанс, переметнулась в НАТО и здорово насолила русским, а те ничего не могли поделать. Это был образцовый пример манипуляции со стороны малой страны: терпи, но только до тех пор, пока не добьёшься цели; когда появляется шанс — не упускай. Точнее, Финляндия в выборе стороны была настолько искусна, что заткнула за пояс некую полуевропейскую страну.
И вот сейчас Финляндия была одной из немногих, кто мог торговать с обеими сторонами. Зона 51 выбрала Финляндию именно из-за её уникального статуса. Почему не Гонконг? Потому что Гонконг был под британским управлением, и торговля с ним означала бы неофициальные подпольные каналы. Для потребительских товаров, нацеленных на многомиллионные продажи, потребовалась бы флотилия невидимых кораблей, которую не заметили бы белые и их прихвостни. Так что Гонконг не годился, а Финляндия — да. Для Китая Финляндия была лишь перевалочным пунктом; после заключения сделки товары не обязательно должны были физически проходить через неё — подойдут и Восточная Германия, и Англия, и Франция. Главное, чтобы в итоге продавались под финским брендом.
Виртанен — по-фински «ручей», обычная фамилия. С тех пор как он увидел XM-01 на китайском стенде, он потерял покой. И сам продукт, и реакция посетителей, производителей и представителей стран — всё говорило о его колоссальном коммерческом потенциале. Ажиотаж был даже больше, чем вокруг Deep Blue на ярмарке. Ведь потребителям не нужен Deep Blue — ни фирмам, ни частным лицам не особо нужен шахматный робот. А вот портативный научный калькулятор — это совсем другое дело. Это был продукт эпохальный, как появление iPhone, момент iPhone для полупроводниковой индустрии.
Как руководитель закупок электроники в Neste, он чутьём чуял, что если ему удастся закупить XM-01, они смогут хорошо на этом заработать. Раньше часть прибыли их отдела приносил Китай — радиоприёмники «Панда», перепродаваемые в свободный мир, охотно покупали местные китайцы, даже с наценкой, считая, что так они помогают своей родине. Neste была крупнейшей финской компанией по транзитной торговле, основная прибыль шла от советской нефти, но это не мешало развивать и другие направления.
А XM-01 мог бы продаваться по всему миру, и не только китайцам. Но, как и у других, его визитка, переданная китайцам, канула в бездну. Виртанен, как и в предыдущие дни, с утра собирался заглянуть на китайский стенд, может, удастся перекинуться парой слов. Вдруг какой-нибудь неприметный сотрудник окажется тем, кто решает всё? Он читал «Судью Ди» Роберта ван Гулика, хотя и не весь, но знал, что бывают инкогнито. А вдруг ему повезёт? И в этот раз ему повезло — не инкогнито, а звонок от китайцев. Это было приятным сюрпризом. Вручая визитку, он оставил два телефона: один в гостинице Лейпцига, другой — в конторе. Чтобы китайцы могли связаться с ним в любой момент.
«Хорошо, мистер Ли, с нетерпением жду встречи», — сказал Виртанен, повесив трубку и сжав кулак в победном жесте. Китайцы хотят обсудить с ним экспорт XM-01. Виртанен поклялся себе, что заполучит эту сделку.
В гостинице китайской делегации Виртанен был одет особенно торжественно: кроме костюма, бабочка и белые перчатки — чтобы произвести хорошее впечатление.
«Мистер Ли, я Виртанен из Финляндии. Ваш звонок — лучшее известие в этом году!» — сиял он.
Ли Миндэ улыбнулся в ответ: «Добро пожаловать, мистер Виртанен. Я Ли, представляю Китайскую академию наук. Наш калькулятор “Панда” — передовой продукт, превосходящий ANITA по научным функциям: тригонометрия, логарифмы, статистика, и при этом он более компактен».
Ли Миндэ никогда не питал надежд на сотрудничество с Финляндией. Он был достаточно проницателен и знал, что массовые продажи Финляндии по сути являются косвенным экспортом в свободный мир. Это казалось невозможным. Идея сотрудничества с финской Neste была лишь пунктом плана, и он не верил в её осуществимость, но согласился помочь ради директора Цяня. Он также отправил телеграмму в Пекин отчасти из личных отношений, отчасти потому, что не хотел, чтобы XM-01 пропал даром. Ли Миндэ был старым внешнеторговиком, и, несмотря на идеологические барьеры, они торговали и со странами свободного мира — зерном, чаем, фарфором. Как раз из-за такого опыта он предпочитал торговать с Западом, а не с советским блоком. Потому что те редко платили деньгами, даже рублями, предпочитая бартер. Внутри СЭВ была такая система — товарообмен с «переводным рублём» только на бумаге. Полученный товар редко соответствовал заявленной стоимости, а если и соответствовал, то мог оказаться не тем, что нужно. Настоящие «твёрдые» товары, нужные всем, были в дефиците. Китайские «Панды» в СЭВ были очень востребованы, и некоторые мелкие страны не могли их купить. А с Западом — реальные доллары, гораздо гибче.
Ли Миндэ и представить не мог, что ответ из Пекина разрешит ему ориентироваться исключительно на экономическую выгоду. То есть можно было не продавать ни одной штуки в Восточную Европу и торговаться с обеими сторонами. Такого карт-бланша у него никогда не было. Он чувствовал что-то неладное, но сейчас не время размышлять — надо было как следует ободрать этих иностранцев.
Он заметил, что Виртанен, как и все, был заинтересован в «Панде».
Виртанен кивнул: «Мистер Ли, я видел ваши демонстрации на ярмарке. Я прекрасно понимаю преимущества: научные расчёты, компактность, портативность. У меня только один вопрос: надёжность и гарантийное обслуживание».
Ли Миндэ ответил: «Он очень надёжен. Мы предлагаем программу замены: если устройство выйдет из строя, мы его заменим».
Это была идея, родившаяся после изучения стратегии ANITA. Она обеспечивает стабильный денежный поток и доверие клиентов.
Виртанен успокоился — корпоративные клиенты оценят: «Мистер Ли, отлично. А цена?»
Ли Миндэ изобразил затруднение: «Я знаю, что ANITA стоит около 1200 долларов. Наш продукт намного лучше, но мы не уверены в цене. Может, вы нам подскажете?»
Виртанену стало не по себе: он понял, что китайцы используют его цену как ориентир, а потом будут торговаться с другими. Чтобы получить сделку, цена важна.
Повисла долгая пауза. Наконец Виртанен сказал: «Две тысячи долларов. Мы готовы платить по две тысячи за штуку, партия — десять тысяч, итого двадцать миллионов».
Внутри Ли Миндэ всё дрогнуло. Двадцать миллионов за раз — сделка небывалая. Он знал, что производство можно нарастить, и десять тысяч в год — не предел. Две тысячи долларов — явно не потолок. Десять тысяч штук по две тысячи — это 200 миллионов в год. Для страны с общим объёмом импорта и экспорта в 1960 году в 3,809 миллиарда долларов это означало многое.
«Хорошо, спасибо за предложение. Я серьёзно подумаю».
За три дня Ли Миндэ встретился с представителями более десяти компаний — не только финских. Были английские, французские, западногерманские и восточногерманские компании. Кто хочет торговать, тот всегда найдёт способ — зарегистрировать компанию в Финляндии, провести сделку там, а потом перепродавать по всему миру. Ли Миндэ не ограничивался только существующей финской компанией.
Но за весь день максимальное предложение составило лишь 3500 долларов — далеко от 5000, о которых говорил директор Цянь. Ли Миндэ был разочарован. Конечно, были и предложения по 10 000 долларов, но максимум на 10 штук и с требованием немедленной поставки — явно не для настоящей торговли, а для обратного инжиниринга. Для крупных оптовых партий, от десяти тысяч штук, цена была максимум 3500. Много ли это? Конечно. Но Ли Миндэ видел, какой ажиотаж вызывал XM-01. Он хотел попробовать ещё раз. Если не выйдет, придётся соглашаться на 3500 от французов.
В своём гостиничном номере он приколол на доску визитки всех торговцев, с указанием их предложений: сумма × количество. Предел — 3500 × 50 000 = 175 миллионов долларов — рекорд за всю историю Китая.
На пятый день Ли Миндэ стоял у стенда, нахмурившись. По сравнению с первыми днями, китайский стенд уже не был так переполнен. Слухи распространялись быстро: все знали о китайских сомнениях и о том, что максимальная цена — 3500. Это был потолок. Никто не хотел больше платить. Поговаривали, что если бы на XM-01 стоял лейбл Texas Instruments или IBM, они бы рискнули предложить и 5000.
И тут ему протянули визитку: «Джонсон, 5000».
Ли Миндэ удивился и сразу пригласил его в гостиницу для переговоров: «Мистер Джонсон, что это значит?» — без лишних церемоний спросил он.
«Я Джонсон Джонс, менеджер по закупкам General Electric из Америки. Мы готовы платить 5000 долларов за XM-01, и мы возьмём столько, сколько вы сможете произвести. Как вам такое?»
Да, General Electric появилась на сцене. У них был компьютерный бизнес — мини-компьютеры, и они пытались конкурировать с IBM в мейнфреймах. Заметив XM-01 на ярмарке, они начали действовать. Джонсон Джонс приехал из Лондона и, изучив вопрос, доложил руководству General Electric. Цену и объём утвердили лично члены клана Морганов. Для General Electric 5000 долларов за штуку — не проблема; они легко перепродадут их американскому правительству, особенно в свете приближающейся войны во Вьетнаме. Полевые командиры, военные ведомства в Юго-Восточной Азии, американские генералы — всем нужны портативные калькуляторы. Заказов было бы больше, чем они могли бы выполнить. Члены клана Морганов также смекнули, что с их связями с Линь Жанем NASA тоже не откажется от китайских калькуляторов под брендом GE. Инженерам NASA они тоже нужны. А если добавить корпоративный спрос — проблем со сбытом не будет. По сравнению с мини-компьютерами, даже 10 000 долларов за портативный калькулятор не казались дорогими. С такой логикой GE и приняла решение.
Ли Миндэ был заинтригован.
Джонс добавил: «У нас только одно требование: никаких инструкций по регулировке точности, это должна быть скрытая функция».
Ли Миндэ не понял, но и не спрашивал. А причина была проста: чтобы оправдать продажу Вашингтону по 10 000 долларов, а корпорациям — по 7000. Ведь у Вашингтона точность выше. А если корпорации тоже получат точность до четырёх знаков — ну, они сами взломали. На самом деле, и по скорости они уступали. Ли Миндэ не уточнял, ему нужно было как можно скорее связаться с Пекином: можно ли торговать с General Electric?
В отеле Хантсвилля Джон Морган сказал, что у него есть подарок для Линь Жаня, и тот с любопытством пришёл в комнату.
«Рэндольф, взгляни, что это», — сказал Морган.
Линь Жань взял со стола устройство, уже очень похожее на современный портативный калькулятор, с грубоватым логотипом General Electric, и удивился: «Вы так быстро продвинулись? У вас уже есть такой портативный калькулятор? Он намного лучше того, что я видел в NASA!» Он знал, что появление Deep Blue подстегнуло компьютерное подразделение GE, но не думал, что они так далеко зашли.
Джон Морган сказал: «Это тебе, для расчётов. Хотя ты, конечно, считаешь быстрее. Но это не сюрприз. А знаешь, где это сделано?»
Линь Жань помолчал несколько секунд и сказал: «В Китае?»
Джон Морган был потрясён: «Нет, как ты догадался?» Он хотел было сделать эффектную паузу.
С течением времени Линь Жань прекрасно понимал, что будет видеть всё больше и больше знакомых вещей. Автомобили, самолёты, электронные устройства — всё это постепенно появлялось. Он также отдавал себе отчёт в тех изменениях, которые принёс в эту эпоху. С самого первого дня, как он получил «Дверь», он не беспокоился о том, что изменит этот мир до неузнаваемости. Поэтому появление портативного калькулятора на несколько лет раньше срока не могло его удивить.
Однако сюрприз Джона Моргана сразу натолкнул Линь Жаня на мысль, что устройство родом из Китая. Из-за экрана — он заметно отличался от распространённых тогда дисплеев. А на Raspberry Pi, который он передал Китаю, как раз были светодиоды. Ему не нужно было скрывать это от Джона Моргана.
Даже если бы он заявил Моргану в лицо, что работает на Китай и передаёт ему информацию, Морган сначала похвалил бы его, сказав «отлично», а затем стал бы всячески помогать скрывать это и убеждать его: «Такие вещи мы можем обсуждать только наедине, между нами, но ради бога, не проговорись на людях». Причина была проста: без Линь Жаня кто бы защищал интересы Моргана в NASA? Это были личные интересы Моргана, которые не всегда совпадали с интересами клана Морганов в целом. Без Линь Жаня он лишился бы мощного союзника во внутренней борьбе внутри семьи. В американской системе Линь Жань был игроком немалого веса. С точки зрения политической игры, Линь Жань уже вышел из роли пешки и превращался в шахматиста. Если бы Линь Жань пал, Джон Морган понёс бы серьёзные потери — экономические связи были надёжнее любых чувств.
Поэтому, когда Линь Жань сказал, что устройство из Китая, Морган сначала удивился, а затем захлопал в ладоши: «Точно угадал! Профессор, как всегда, всеведущ и всемогущ».
Линь Жань провёл пальцами по корпусу, словно ощущая на нём следы самоотверженного труда китайских учёных и инженеров.
— Только если это из Китая, это можно назвать сюрпризом. Если бы General Electric разработала это сама, я бы не удивился. Я ведь не покупал акций GE. Хотя для IBM это был бы неожиданный удар.
Джон Морган покачал головой:
— Нет, для Уотсона это был бы шок.
Уотсон был генеральным директором IBM.
Линь Жань задумался на мгновение и спросил:
— Сколько стоит одна штука?
— Пять тысяч долларов, — ответил Морган. — Китайская сторона обеспечивает гарантийное обслуживание, а в случае поломки ремонтирует. Передача товара будет происходить в Гонконге.
Линь Жань прикинул: при нынешнем рыночном спросе несколько десятков тысяч штук в год продать вполне реально. Для Китая такая валютная выручка могла бы сделать очень многое.
«Понял», — больше он ничего не сказал.
Хотя он мог говорить с Джоном Морганом о чём угодно, не опасаясь предательства, Линь Жань не делал этого. То, что Морган не предаст сейчас, не означает, что он не сделает этого никогда. Никогда не говори «никогда».
— Скоро Америка начнёт массированную высадку во Вьетнаме? — спросил Линь Жань.
Джон Морган кивнул:
— Да. Материально-техническая подготовка уже идёт полным ходом. Припасы корабль за кораблём отправляют в Сайгон, Дананг и другие места. Склады на базах в Кантхо и Нячанге, должно быть, уже забиты доверху.
Война — это страдания для одних и праздник для других. Очевидно, Джон Морган принадлежал ко вторым.
Когда из его уст прозвучали такие названия, как Сайгон, Дананг, Кантхо и Нячанг, у Линь Жаня возникло странное ощущение, будто тот перечислял блюда в меню. Как китаец, он знал только Сайгон.
«Увы», — Линь Жань ничего не добавил, лишь тяжело вздохнул. Он знал, что война не остановится по чьей-то воле. Когда все — от офицеров до капиталистов — уже приготовились нажиться на этом, никакая внешняя сила не сможет помешать. Кеннеди не смог, и уж тем более он. Хотя Линь Жань не хотел видеть кровь и то, как одни наживаются на страданиях других, такова была неприглядная суть мироустройства.
— Я, собственно, догадывался, — сказал Линь Жань. — Ричард Кершнер, который отвечает за Transit в Пентагоне, стал слишком нервным. Он постоянно приходит ко мне за советом по поводу системы. Они даже хотят передать запуски спутников Transit в NASA. Вот тогда я и понял, что огромная военная машина Америки вот-вот придёт в движение.
За окном завывал холодный ветер. За президентским столом висел звёздно-полосатый флаг, а портреты на стенах, казалось, взирали на историю. Каждый раз, когда Линь Жань бывал здесь, ему было не по себе — слишком сильно пахло сигарами. В любое время суток здесь витал густой запах табака. Разница была лишь в том, только что потушили сигару или она ещё дымится.
— Профессор, присаживайтесь, — голос Джонсона был низким. — Расскажите, что нового в NASA?
Линь Жань сел и доложил:
— Господин президент, программа «Аполлон» идёт по плану. Наши инженеры дорабатывают ракету «Сатурн-5», и мы планируем первые беспилотные испытания уже в этом году. Что ещё важнее, программа «Джемини» проложила нам путь — в прошлом месяце Эд Уайт на «Джемини-4» совершил наш первый выход в открытый космос, что подтвердило наши возможности по орбитальным операциям. Мы уверены, что сможем осуществить самостоятельную пилотируемую высадку на Луну раньше Советов. В отличие от СССР, наш план является полным, продуманным и надёжным.
Очевидно, после высадки Гагарина американская пропагандистская машина, поддержанная СМИ стран свободного мира, преподнесла это как образец сотрудничества между сверхдержавами в эпоху холодной войны и идеальное воплощение мирного духа. Вроде бы все выиграли, никто не проиграл. Но оппозиция и консерваторы были недовольны. Линдону Джонсону нужно было до 1968 года, то есть до окончания его первого срока, осуществить самостоятельную пилотируемую высадку на Луну. Изначально Белый дом требовал сделать это в 60-е годы, то есть до 1969 года, но после первого успеха срок сдвинули на год раньше. Линдон Джонсон уже начал фантазировать: завершить высадку на Луну, провести идеальную войну во Вьетнаме, одержать верх в холодной войне. Украсть два года у Кеннеди, а затем править ещё восемь лет — всего десять президентских лет, стать одним из величайших президентов в истории Америки и взойти на Капитолийский холм. Он уже видел эту картину. Высадка на Луну была неотъемлемой частью этих планов. Поэтому Линь Жань был просто обязан справиться, и никто в мире не подходил на роль директора NASA лучше него.
— Отличная работа, профессор. Белый дом полностью доверяет вам и окажет любую поддержку! — сказал Линдон Джонсон. — Что ещё вы хотели доложить? Мне показалось, вчера по телефону вы упомянули, что у вас есть грандиозный план, требующий моего одобрения.
Линь Жань заговорил голосом, в котором слышались и осторожность, и энтузиазм:
— Господин президент, я хотел бы поговорить о будущем космических исследований. Программа «Аполлон» — это наш ответ на советскую высадку, демонстрация технологического превосходства Америки. Но она также вскрыла одну проблему. Каждый запуск «Сатурна-5» стоит сотни миллионов долларов, а эти ракеты можно использовать только один раз, словно выбросить новый самолёт в море.
Джонсон нахмурился, сигара замерла в руке.
— Профессор, я знаю, что это дорого, но это необходимая плата за высадку на Луну.
— Полностью согласен, господин президент, — кивнул Линь Жань. — Высадка на Луну — наша главная цель. Но как только мы достигнем её, нам нужно думать о будущем. Если мы хотим сделать освоение космоса рутинным делом — строить орбитальные станции, исследовать Марс и решать другие задачи, — мы должны снизить стоимость вывода грузов на орбиту. Поэтому я предлагаю NASA начать инвестировать в принципиально новую технологию — многоразовые ракеты-носители.
Брови Джонсона поползли вверх, в голосе послышалось недоумение:
— Многоразовые ракеты? Что это значит? Вы хотите сказать, чтобы ракеты возвращались и использовались снова?
— Именно так, сэр, — твёрдо сказал Линь Жань, открывая папку и доставая набросок, на котором был изображён спускающийся на землю ракетный блок. — Мы предлагаем спроектировать ракету, которая может вывести полезную нагрузку на орбиту, затем безопасно вернуться на Землю, пройти техническое обслуживание и снова отправиться в полёт. Таким образом, стоимость одного запуска может сократиться в десять раз.
Джонсон взял рисунок, прищурился, разглядывая его, и всё ещё с сомнением произнёс:
— Это звучит как научная фантастика, профессор. Такое вообще реально?
Линь Жань подался вперёд, его глаза горели:
— Господин президент, наши учёные и инженеры провели теоретические исследования и считают, что это осуществимо. General Dynamics предложила концепцию «Nexus» — полностью многоразовой ракеты-носителя, способной выводить на орбиту сотни тонн груза. Кроме того, Вернер фон Браун выдвигал подобные идеи ещё в 1950-х годах, и его проект «челночной ракеты» дал нам ценные идеи.
Джонсон положил рисунок на стол, откинулся на спинку кресла, выпуская клубы дыма:
— Профессор, я верю, что теоретически это возможно, и если вы говорите, что это сработает, Белый дом отнесётся к этому серьёзно.
В мире не было человека, чей авторитет в вопросах космонавтики был бы выше, чем у Линь Жаня. Особенно после того, как журналисты выяснили, что во время возвращения с Луны Москва передала командование NASA, и Линь Жань лично руководил возвращением Гагарина. Это было признано всеми. Предстоящий визит Гагарина в Америку и его совместное интервью с Линь Жанем на канале CBS в Нью-Йорке вызывали огромный интерес. Все хотели узнать не технические, а человеческие детали высадки. К тому же это будет первая зарубежная поездка Гагарина после реабилитации.
Джонсон сделал паузу, и его голос стал серьёзнее:
— Но, профессор, сейчас мы сосредоточены на «Аполлоне», бюджет и так трещит по швам. Вы знаете, сколько денег сжигает NASA в последние годы. Эти типы в Конгрессе не будут просто так выписывать чеки на новые проекты.
Линь Жань был готов к этому. Его голос звучал ровно и убедительно.
«Я здесь именно для того, чтобы сжигать бюджет Америки. Иначе зачем я здесь? Чтобы заниматься технологической помощью?» — подумал он про себя.
Многоразовые ракеты уровня SpaceX в 2020 году, когда другие коммерческие компании и государственные космические агентства даже не видели их в хвосте. Сейчас Линь Жань мог использовать ресурсы NASA для их разработки. Это была одна из немногих областей, где в этой временной линии не было технических препятствий, а наоборот, были преимущества благодаря хорошо развитой космической индустрии. И эту технологию можно будет использовать и в 2020 году. Это была его первая проба пера в этой эпохе, когда он обладал реальной властью.
— Я прекрасно понимаю бюджетные ограничения, господин президент. Но позвольте мне взглянуть на это с другой стороны: «Аполлон» — это спринт, цель которого — высадка на Луну. Но освоение космоса — это марафон. Чтобы обеспечить наше технологическое лидерство на десятилетия вперёд, нам нужно закладывать основы для технологий следующего поколения уже сейчас. Многоразовые ракеты не только сэкономят деньги, но и дадут нам преимущество в коммерческой и военной сферах.
Взгляд Джонсона метался между Линь Жанем и рисунком, он глубоко задумался. В кабинете тикали старинные часы, время словно замедлило свой бег. Наконец Джонсон нарушил молчание:
— Вы убедили меня, профессор. Но насколько это сложно? Сколько времени потребуется?
Репутация Линь Жаня говорила сама за себя. Джонсон знал, что профессор никогда не предлагал ему того, что не мог бы выполнить. В NASA было много специалистов, но политиков — единицы. По мнению Джонсона, даже фон Браун, выходец из Германии, годился лишь на удовлетворительную оценку в политике. Интервью Линь Жаня с Королёвым на BBC и его интервью в New York Times Джонсон прочитал слово в слово. Он знал, что Линь Жань умело сочетал призывы к миру с критикой СССР и похвалами Белому дому. Поэтому Линь Жань был для Джонсона политиком не ниже его самого. Если бы Линь Жань был белым и родился в Америке, Джонсон считал, что он мог бы стать президентом.
Линь Жань улыбнулся, понимая, что заинтересовал президента:
— Технически есть проблемы: теплозащита при входе в атмосферу, точная система посадки, быстрый цикл предполётной подготовки. Но наша команда определила ключевые области и считает, что они решаемы. Что касается сроков, если мы начнём работу сейчас, при возможностях NASA через десять лет у нас будет рабочий прототип.
Джонсон кивнул, постукивая пальцами по столу:
— Десять лет… Это не мало.
Он помолчал и добавил:
— А как быть с Конгрессом? Им не понравится, что NASA снова просит денег.
Линь Жань был готов к этому:
— Господин президент, мы можем начать с малого. Например, профинансировать программу демонстрации технологий или разработку многоразовой первой ступени. Это потребует меньших вложений, но докажет жизнеспособность концепции и заручится поддержкой в будущем.
Джонсон медленно произнёс:
— В этом есть смысл. Я посоветуюсь со своими экспертами и посмотрю, что можно выкроить.
Линь Жань торжественно сказал:
— Благодарю вас, господин президент. Я верю, что это будет мудрое вложение в космическую программу Америки и обеспечит наше вечное лидерство в бескрайнем космосе.
Джонсон махнул рукой, давая понять, что он может идти, но в его глазах застыла мысль.
Линь Жань не покинул Белый дом, а направился в здание Эйзенхауэра. Макнамара ждал его в своём кабинете:
— Профессор, огромная военная машина Америки вот-вот придёт в движение.
Линь Жань сохранял невозмутимость.
— Профессор, я зарезервировал для вас место советника в центре оперативного управления. Советником — потому что я понимаю, что у вас мало времени, но фактически, когда вы будете в Белом доме, ваши полномочия будут не меньше моих. Вы согласны принять эту роль?
«От советника я откажусь. Разве что понаблюдаю», — сказал Линь Жань.
Макнамара, услышав это, явно расстроился. В его глазах Линь Жань был существом почти божественным — непревзойдённым гением как в чистой, так и в прикладной математике. Специалистов по чистой математике было много, но переключаться на прикладные задачи большинству из них требовалось время. Таких, как Линь Жань, кто мог делать это мгновенно, были единицы. А уж тех, кто достиг вершин в обеих областях, не было вовсе.
До Гёттингенского чуда Макнамара уже был свидетелем одного чуда — того, как Линь Жань в прямом эфире управлял возвращением Гагарина с Луны, вычисляя точнее, чем кластеры IBM. Наблюдая за этим из комнаты для гостей, Макнамара без конца повторял «о боже». Если бы не война, не его положение и сложности с охраной, он бы, узнав о гёттингенской лекции Линь Жаня, немедленно вылетел в Германию. Позже, когда СМИ раздули историю о гёттингенском чуде, Макнамара жаловался Линь Жаню, что тот не предупредил его заранее. Если бы он знал, то обязательно выкроил бы неделю, чтобы увидеть это чудо собственными глазами.
После доказательства гипотезы о близнецах Линь Жань в глазах Макнамары стал уже не богом, а самим воплощением математики на земле — существом на ступень выше божества. К тому же серия «Радиационная лаборатория MIT» служила поручительством, а воевать собирались во Вьетнаме, а не в Китае. Поэтому Макнамара без колебаний пригласил Линь Жаня. Он не только верил, что математика может управлять войной, но и сам применял это на практике. Во Второй мировой он использовал статистику для анализа бомбардировок Японии. А в 60-х Макнамара заявлял, что войну можно визуализировать через количественные показатели. В мае 1962 года, приехав во Вьетнам, он объявил: «Каждый количественный показатель говорит нам, что мы выигрываем войну».
Макнамара был в некоторых вопросах даже более склонен к микроменеджменту, чем Чан Кайши. Он настаивал на количественном контроле каждой детали военных операций. Например, в разведывательных полётах он требовал, чтобы пилоты строго соблюдали «время над целью» (TOT) — то есть совершали вылеты строго в одно и то же время каждый день. Звучало глупо, не правда ли? Ведь это повышало риск потери самолётов. Поначалу вьетнамцы не верили, что американцы могут быть настолько глупы, и думали, что это хитрость. Но американцы действительно были так глупы и строго следовали этим приказам. В результате было сбито множество самолётов, например, подполковник Чарльз Клусман был сбит над равниной Кувшинов и попал в плен.
Макнамара фанатично верил в статистику в военном деле. Он был убеждён, что его прежние неудачи происходили от недостаточной вычислительной мощности. Теперь же, заполучив сильнейший ум на планете, он не мог проиграть! Макнамара и не думал, что проблема может быть в его собственной стратегии. «Я же разбомбил Японию в пух и прах с помощью этой стратегии! Как она может быть ошибочной?» Он, видимо, считал, что Вьетнам — территория больше, рельеф сложнее, а Америка ещё не вводила наземные войска. На этот раз он введёт их, и профессор поможет ему с расчётами. Теперь-то уж точно не проиграют.
Вот на что рассчитывал Макнамара.
Линь Жань, услышав это, покачал головой: — Прошу прощения, я не хочу вмешиваться в войну. Однако я не против, когда буду в Белом доме с отчётом, заглянуть и посмотреть, как у вас идёт разработка конкретных планов.
Ему действительно не хотелось вмешиваться, но он хотел, чтобы в этой временной линии Америка зашла ещё дальше по пути «data-driven» решений.
— Профессор, к чему откладывать? Пойдёмте прямо сейчас, — пригласил Макнамара.
Линь Жань охотно согласился.
Войдя в оперативный центр, он увидел огромную карту Вьетнама и множество статистических таблиц. На карте цветные булавки были расставлены с плотностью, отмечая позиции сторон. Макнамара стоял у карты и жестом пригласил Линь Жаня подойти. Его взгляд скользил по каждой отметке, словно он пытался таким образом заглянуть в будущее войны.
Появление Линь Жаня на мгновение прервало шёпот в центре. Макнамара повернулся, широко улыбнулся и протянул руку: — Профессор, добро пожаловать. Я рад, что вы сможете увидеть своими глазами, как мы управляем этой войной с помощью данных.
Линь Жань улыбнулся в ответ: — Макнамара, я просто понаблюдаю. Применение статистики в войне — увлекательная тема.
Макнамара подвёл его к карте и указал на область, утыканную красными булавками: — Это наши последние разведданные, показывающие активность Вьетконга в этом районе. На основе этих данных мы планируем воздушные и наземные операции. — Его голос звучал уверенно.
Если бы Линь Жань не знал о жёсткости их планов, он бы, пожалуй, поверил.
— Впечатляющий объём данных. Но мне интересно, как вы проверяете достоверность источников? В хаосе войны надёжность информации — серьёзная проблема.
Макнамара ответил с непоколебимой уверенностью: — У нас есть множество каналов: воздушная разведка, наземные доклады, допросы пленных. Мы перекрёстно проверяем данные, чтобы гарантировать точность. — Он указал на стопки распечаток рядом. — Это свежие данные о потерях и поставках, обновляются ежедневно.
Линь Жань захлопал в ладоши: — Отличный метод!
«Хотят уловить суть войны через горы данных», — подумал он. — «Придётся вам раскупать китайские калькуляторы».
Честно говоря, будь на месте Макнамары другой министр обороны, продажи китайских калькуляторов были бы куда скромнее. Но именно Макнамара — судя по реальному общению и историческим материалам, Линь Жань не сомневался, что тот купит электронные калькуляторы General Electric даже по 10 000 долларов для каждого сотрудника Пентагона. Теперь, увидев оперативный центр воочию, Линь Жань укрепился в этом мнении.
— Перекрёстная проверка — хороший метод. Но в войне информация часто бывает фрагментарной и зашумлённой. Не пробовали использовать статистические модели для заполнения пробелов или прогнозирования тенденций? — спросил он.
«Этого мало, надо подбросить им ещё математики», — подумал Линь Жань.
Глаза Макнамары загорелись: профессор — его родственная душа! Как сказали бы в Китае, «высокая гора встречает текущую воду» (находят друг друга)!
— Мы уже используем методы исследования операций для оптимизации логистики, например, линейное программирование для распределения ресурсов. Но на стратегическом уровне нам нужны более сложные инструменты. — Он помедлил и добавил: — Именно поэтому я пригласил вас, профессор. Я надеюсь, что ваши знания укажут нам путь.
Они продолжали разговор. Макнамара провёл Линь Жаня к гудящим компьютерам IBM, на экранах которых отображались графики потерь противника.
— Это один из наших ключевых показателей, — с гордостью сказал Макнамара. — Отслеживая потери Вьетконга, мы можем судить об эффективности наших действий.
Линь Жань уставился на график, слегка нахмурившись, но внутри ликовал. Потери? Что может дать столь однобокий показатель? Пытаться отразить весь ход войны через количество убитых — значит обречь себя на бесконечную войну на истощение. К тому же Вьетконг использовал партизанскую тактику, где численность противника не играла решающей роли. Линь Жань понял, что Макнамара просто помешан на статистике — хуже, чем Чжао Куо (печально известный теоретик).
— Замечательная работа! — Линь Жань слегка кивнул.
Офицеры в центре, давно недовольные Макнамарой, переглянулись. Они знали, кто такой Линь Жань. Они ожидали, что он жёстко раскритикует Макнамару — ведь они видели проблемы, и были уверены, что величайший математик современности тоже их видит. Но вместо этого Линь Жань осыпал Макнамару похвалами. Они не могли поверить. «Недаром говорят, что профессор, будучи этническим китайцем, умеет так ловко крутиться в Белом доме», — подумали они. Способность говорить очевидную ложь с невозмутимым видом была впечатляющей.
Почему они не смели возражать Макнамаре? Да потому что у того была огромная власть и поддержка многих сил, и обычные служащие не смели перечить.
Макнамара выдержал паузу, переводя взгляд с графиков на Линь Жаня. «Я был прав! Даже профессор так считает!»
Он продолжил объяснять: — Конечно, реальность сложнее, чем просто цифры, но нам нужен измеримый стандарт, чтобы отчитываться перед Конгрессом и общественностью о наших успехах. — Он помедлил и добавил: — Данные — это основа наших решений.
Линь Жань кивнул: — Прекрасная идея. Я всегда верил, что данные надёжнее людей! Возможно, стоит также попробовать изучить другие показатели, например, экономическую или социальную стабильность, чтобы получить более полную картину.
«Купите ещё несколько портативных калькуляторов, дайте сотрудникам на местах более сложные математические модели и больше показателей. Доведите их до того, чтобы они не могли обойтись без калькуляторов», — прикинул Линь Жань.
Макнамара вздохнул и потёр виски: — Проблема в том, что эти показатели трудно измерить. В зоне боевых действий получить достоверные экономические данные почти невозможно.
— Даже так, думаю, попытка стоит того. Статистика умеет работать с несовершенными данными. Можно попробовать использовать выборочные опросы или косвенные переменные для оценки этих показателей. — Линь Жань на мгновение задумался и добавил: — Например, анализировать аэрофотоснимки, чтобы оценить объёмы сельхозпроизводства или перемещения населения.
Макнамара задумчиво кивнул: — Как организовать выборочные опросы в таких условиях, как Вьетнам? Это звучит как серьёзный вызов.
Линь Жань улыбнулся и пояснил: — Можно попробовать обучить местных жителей проводить небольшие опросы или использовать разведывательные данные для косвенных оценок. Конечно, для этого нужны творческий подход и строгий анализ.
Макнамара задумался на мгновение, затем сказал: — Это звучит многообещающе. Я попрошу мою команду изучить эти методы. — Он повернулся к стоящему рядом аналитику и тихо отдал несколько распоряжений.
Разговор перешёл к техническим деталям. Они обсудили применение байесовской статистики в анализе разведданных и использование теории принятия решений для оптимизации стратегии.
— Байесовские методы позволяют динамически обновлять гипотезы по мере поступления новых данных, что особенно полезно в условиях неопределённости на поле боя, — отметил Линь Жань.
Макнамара кивнул, и на его лице появилась редкая улыбка: — Именно это нам и нужно: способ прокладывать путь сквозь туман.
В конце беседы Макнамара пожал руку Линь Жаню и искренне сказал: — Профессор, ваше мнение бесценно. Я надеюсь, мы продолжим сотрудничать и исследовать дальнейшие возможности применения статистики в военном деле.
Линь Жань ответил с улыбкой: — Прошу прощения, но моя основная задача, поставленная президентом, — NASA. К тому же я не выношу военных сводок. Вы видите цифры, а я думаю о том, что за ними — живые люди. Я не могу быть к этому равнодушен. По-китайски это называется «относиться к человеческой жизни как к сорной траве». Я на это не способен.
На лице Линь Жаня появилось скорбное выражение.
В будущем, когда документы об этой войне были рассекречены Белым домом, многие вьетнамцы поносили Линь Жаня, считая, что он, притворяясь невинным, на самом деле усугублял их страдания. Однако главным злодеем они считали всё же Макнамару. В каком-то смысле он был одним из главных архитекторов этой войны. Сенатор Уэйн Морс назвал её «войной Макнамары», имея в виду, что он единолично развязал этот конфликт. С 1962 года Макнамара одну за другой отправлял во Вьетнам инспекционные комиссии. Именно он придумал гениальный план распыления гербицидов над рисовыми полями в горах Фуйен, чтобы морить Вьетконг голодом. План с гербицидами был остановлен, но «Эйджент Оранж» продолжали использовать — с 1962 по 1971 год ВВС США распылили почти 19 миллионов галлонов гербицидов во Вьетнаме, из которых как минимум 11 миллионов были «Эйджент Оранж».
А в 1964 году, во время Тонкинского инцидента, эсминцы «Мэддокс» и «Тёрнер Джой» первоначально сообщили, что в бурную ночь в международных водах были атакованы вьетнамскими торпедными катерами, но вскоре после этого признали, что атаки, возможно, и не было. Макнамара через командующего Тихоокеанским флотом адмирала Гранта Шарпа-младшего оказал сильное давление на Херрика, заставив его признать, что его корабли подверглись атаке катеров. Затем Макнамара явился в Конгресс с «доказательствами» атак на военные корабли в международных водах Тонкинского залива и заявил, что резолюция должна быть принята как можно скорее. При этом он ввёл Джонсона в заблуждение относительно инцидента с «Мэддоксом», утаив возражения командования Тихоокеанского флота против авиаударов.
Десятилетия спустя, в 1995 году, Макнамара встретился с бывшим министром обороны Вьетнама, и тот заявил, что атака 4 августа никогда не происходила. В конце концов Макнамара принял эту версию. Впрочем, Макнамара был лишь инструментом — за войной стояли мощные группы интересов. Одно его желание не могло её развязать. Война стоила более 250 миллиардов долларов (по тем временам). И голосование в Конгрессе демонстрировало коллективную волю: против войны во Вьетнаме проголосовали только два сенатора.
Линь Жань добавил: — Однако, Мак, помни: статистика — мощный инструмент, но она должна сочетаться с интуицией и знанием предмета, чтобы действительно работать.
Весна 1965 года.
Национальный аэропорт Вашингтона. Под ясным небом собрались тысячи зрителей. Флаги США и СССР развевались рядом. Гагарин вышел из самолёта в космическом скафандре, улыбнулся и помахал рукой. Толпа ответила восторженными криками. Так встречали первого человека, ступившего на Луну.
При Кеннеди ему не разрешили приезжать в Америку. Теперь Линдон Джонсон сам пригласил его в США, чтобы продемонстрировать миролюбие своей администрации. Что касается войны во Вьетнаме — это не нарушение мира, а «наказание непослушного ребёнка». Ведь недавно, в феврале, Вьетконг атаковал американскую авиабазу в Плейку, убив 8 американских солдат и уничтожив 10 самолётов. В глазах Джонсона это был справедливый и законный повод для вторжения.
Стоя на трибуне, Гагарин сказал на английском:
— Дорогие американские друзья, для меня большая честь стоять перед вами сегодня. Наше путешествие на Луну — это победа не только СССР или США, это победа всего человечества. Мы преодолели разногласия и достигли звёзд. Я надеюсь, что наше сотрудничество в космосе вдохновит мир и дружбу на Земле, докажет, что даже в трудные времена, объединяясь, мы можем добиться великих свершений.
Толпа разразилась аплодисментами, тронутая его искренностью. В Вашингтоне и его окрестностях преобладали прогрессивно настроенные избиратели, выступавшие за мир.
Затем выступил Линдон Джонсон:
— Сегодня мы приветствуем Юрия Гагарина — смелого человека, который побывал на Луне и теперь приехал к нам. Его достижения, дополненные американским интеллектом, доказывают, чего мы можем достичь, работая вместе. Америка гордится этим сотрудничеством, демонстрирующим силу науки, решимости и человеческого духа. Глядя на звёзды, мы также сталкиваемся с вызовами на Земле. Пусть это сотрудничество станет светочем, ведущим нас к будущему, где страны объединяет прогресс, а не конфликты.
Его слова встретили ещё более бурные аплодисменты. В глазах образованной публики, хотя первым на Луну ступил советский человек, технологическое превосходство США в космосе было неоспоримо, а точность наведения, продемонстрированная в ходе миссии, внушала страх любой стране.
Вечером на приёме в Белом доме Гагарин наконец встретил Линь Жаня, с которым был знаком заочно. Он крепко обнял его:
— Профессор, спасибо вам огромное. Я прекрасно знаю, что без вас я бы так и остался лежать на Луне, и неизвестно, когда следующий человек смог бы вернуть моё тело на Землю.
Как космонавт, ещё и проектировавший корабли, он лучше других понимал гениальность Линь Жаня. Советское космическое агентство позже тщательно анализировало весь полёт. Радиоканал был общим, и когда Линь Жань давал команды Гагарину, советские специалисты слышали его и записывали. И точность, и своевременность его команд вызывали восхищение — никто из них не смог бы сделать так же. Гагарин понимал, сколь многим он обязан Линь Жаню и NASA за своё возвращение. Это было спасение жизни.
Линь Жань улыбнулся:
— Мы не могли позволить герою погибнуть.
Без камер он был гораздо прямолинейнее:
— Королёв пошёл на риск, пренебрегая жизнью космонавта, лишь бы высадиться на Луну. Даже если бы вы долетели, что дальше?
Гагарин смутился и ответил:
— Профессор, я был полностью осведомлён о рисках. Это был мой собственный выбор. Я готов был отдать всё — даже жизнь — ради прогресса человечества в космосе.
Линь Жань задумался о том, что в 1968 году Гагарин разобьётся на учебном полёте с инструктором. Даже если бы он погиб во время лунной миссии, это было бы более достойно, чем гибель в тренировочном полёте. Ходили даже слухи, что его убили по приказу КГБ. Но для самого Гагарина — смерть во имя космоса или в учебной аварии, и то, и другое — смерть, но смысл у них разный. Линь Жань решил не зацикливаться: по крайней мере, он избежал худшего сценария и того, что было почти столь же плохо. Человек высадился на Луну и вернулся, а NASA и Белый дом не пострадали от того, что первым был советский космонавт. Это был лучший из возможных исходов.
— Что ж, поздравляю вас и себя, — сказал Линь Жань, поднимая бокал. — Мы вместе сотворили чудо — чудо высадки человека на Луну.
Гагарин чокнулся с ним:
— Тогда до завтра, профессор, на встрече в эфире CBS.
Студия CBS в Вашингтоне была залита светом, на фоне — яркий логотип телеканала. Линь Жань и Гагарин сидели рядом, и, несмотря на то, что они представляли противоборствующие лагеря, в глазах зрителей они выглядели на удивление гармонично. Гагарин излучал редкую уверенность и скромность, и Линь Жань — тоже. Сколько бы раз он ни выступал и ни давал интервью, зрители неизменно поражались его молодости. Молод не только по сравнению с вашингтонскими политиками, но и даже по сравнению с прославленными космонавтами.
Вёл интервью Кронкайт, сияя от радости. Никогда ещё он не чувствовал такой гордости за свою работу — ведь это было интервью с профессором и Гагариным. Любой из них в одиночку стал бы событием на всю жизнь для ведущего.
«Боже мой, что я вижу! Дорогие телезрители, добро пожаловать на программу новостей CBS. С вами ваш старый друг Кронкайт. Как вы видите, передо мной сидят величайшие умы современности. Один — признанный самым умным человеком в мире, перед которым, как говорят, все равны, и все мы — просто обезьяны. Это Рэндольф Линь! А другой — человек, совершивший бесчисленные подвиги, от первого пилотируемого полёта до высадки на Луну, само олицетворение человеческого мужества, Юрий Гагарин! Давайте поприветствуем их самыми горячими аплодисментами!»
Кронкайт закончил вступление и зааплодировал с максимальной силой. В студии тоже раздались бурные аплодисменты. Зрители, попавшие в студию CBS в Вашингтоне, были не просто зрителями — это были сливки общества, вашингтонская элита. Даже для них одновременное появление Линь Жаня и Гагарина было событием уникальным, возможно, единственным в жизни. Большинство зрителей принесли с собой плакаты из специального лунного выпуска журнала Time, надеясь получить автографы двух главных героев высадки на Луну. С их подписями этот плакат превращался из простого сувенира в свидетельство величайшего инженерного достижения человечества — в исторический артефакт. В будущем такие плакаты с двумя подписями будут продаваться на аукционах за десятки тысяч долларов, и их цена будет только расти со временем.
«Я невероятно взволнован. Когда я узнал, что мне выпала честь взять интервью у профессора и мистера Гагарина, я был счастливее, чем в ночь перед свадьбой. Это самый великий день в моей карьере. Ещё раз благодарю вас за то, что вы пришли».
Кронкайт повернулся к Линь Жаню и Гагарину, сложил руки в молитвенном жесте и поклонился в знак благодарности. Затем началось интервью.
«Добро пожаловать обратно на Землю, мистер Гагарин. После такой сложной лунной миссии вам, должно быть, нужен был отдых. И первый зарубежный визит после восстановления — в Америку. Каково ваше настроение сейчас?»
Гагарин улыбнулся в ответ: «Настроение отличное. На самом деле это был не отдых. Я чувствовал себя прекрасно — просто нужно было пройти медицинское обследование и карантин, чтобы случайно не занести на Землю космические вирусы. Последние два месяца я в основном занимался этим в Московском космическом агентстве».
Кронкайт изобразил потрясение: «Боже мой, вы хотите сказать, что в космосе есть другие формы жизни?»
Гагарин взглянул на Линь Жаня — он знал, что так нужно делать, но объяснить причину не мог.
Линь Жань взял слово: «Мы опасаемся, что в космосе могут существовать вирусы. Если космонавт принесёт их на Землю, это станет угрозой для всего человечества. Гипотеза о существовании жизни во Вселенной восходит к 1904 году, когда шведский химик Аррениус предположил, что жизнь на Земле могла возникнуть из бактериальных спор, переносимых световым давлением в космосе — то есть споры могли путешествовать от одной планеты к другой».
Кронкайт подхватил: «То есть жизнь на Земле пришла из космоса?» Зрители в зале ахнули.
Линь Жань кивнул: «Да, такая вероятность существует. Споры попали на Землю и в ходе долгой эволюции превратились в то, что мы видим вокруг».
Аррениус, кстати, был пионером в изучении глобального потепления — первым, кто использовал физико-химические принципы для оценки того, как увеличение углекислого газа в атмосфере повышает температуру на поверхности Земли.
«Исходя из этой гипотезы, на Луне тоже могут быть микроорганизмы. Поэтому в пилотируемых космических полётах карантин — важная исследовательская тема. Что, если космический вирус будет занесён на Землю и вызовет массовые жертвы? Мы должны сделать всё, чтобы минимизировать риск. Очевидно, Москва проделала в этом направлении отличную работу».
Кронкайт, с видом человека, узнавшего что-то новое, сказал: «Вот почему нужно приглашать профессионалов — только они могут рассказать такие интересные вещи. Мистер Гагарин, вы часто вспоминали процесс посадки на Луну во время этих двух месяцев отдыха?»
На лице Гагарина появилось задумчивое выражение: «Конечно, я никогда не забуду этого ощущения. Никакая симуляция не может передать это. До посадки мы использовали множество тренажёров, имитирующих лунную среду, я провёл на них бесчисленные часы. Но разница между симуляцией и реальностью огромна — это пропасть, которую невозможно преодолеть. Ощущение лунной поверхности под ногами, гравитация в одну шестую земной, вид Земли с Луны, работа на Луне… Я буду вспоминать это всю жизнь. Думаю, даже на смертном одре, в больнице, я буду думать о том моменте».
Гагарин улыбнулся, ностальгически.
Линь Жань подумал: «У меня есть "Дверь", я могу сгонять на Луну когда захочу. Топливный контейнер всё ещё там. Ты будешь вспоминать об этом всю жизнь, а я могу прогуляться туда в любой момент». Ему также пришло в голову, что подобно ранней славе, когда самый яркий момент жизни навсегда остаётся в прошлом, а дальше — только спуск. Было ли это счастьем или несчастьем?
«Звучит замечательно. Надеюсь, я тоже смогу когда-нибудь побывать на Луне. Профессор, как вы думаете, при нашей жизни станет возможным космический туризм? Сможет ли обычный человек слетать на Луну?» — спросил Кронкайт.
Линь Жань задумался на мгновение и ответил: «Конечно, космический туризм абсолютно реален. Помимо пилотируемой высадки на Луну, NASA работает над орбитальными станциями и многоразовыми ракетами. Многоразовая ракета — это ракета, которая после запуска может вернуть свои компоненты на Землю и использовать их снова, так что для полёта в космос или на Луну нужна будет только плата за топливо. Стоимость может снизиться в десять, сто или даже тысячу раз. Сейчас один запуск на Луну стоит 100 миллиардов долларов — если снизить стоимость в тысячу раз, это будет всего 100 миллионов долларов. За эти деньги можно отправить на Луну несколько человек. Когда-нибудь летать на Луну станет так же просто, как из Нью-Йорка в Лондон на самолёте. К тому времени мы сможем отправлять по десять человек за раз, и если билет будет стоить 10 миллионов долларов, многие богачи смогут себе это позволить. А для тех, у кого нет 10 миллионов, есть наш проект космической станции. Представьте себе дом на орбите Земли. Луна в 320 000 километрах, а станция — всего в 100 километрах. Билет может стоить 100 000 долларов — это по карману многим. Они смогут отправиться в космос и увидеть Землю с высоты. А NASA из ведомства, которое просто сжигает бюджет, станет прибыльным, самоокупаемым и даже коммерчески успешным».
Кронкайт раскрыл рот от удивления: «Профессор, мы действительно сможем это сделать?» Картина, нарисованная Линь Жанем, была слишком прекрасной. В 1962 году опросы общественного мнения в США показывали, что большинство граждан недовольны NASA, считая, что агентство только тратит деньги и что их лучше направить на социальные нужды. Именно поэтому NASA пришлось разворачивать просветительскую кампанию по всей стране, от школьников до студентов и широкой публики, чтобы доказать свою полезность. Описание Линь Жаня поразило не только Кронкайта, но и вашингтонскую элиту в зале. Никто не может устоять перед соблазном звёзд.
«Браун, как думаешь, мы увидим космический туризм при жизни? Сможем слетать в космос за 100 000 долларов?» — спросила женщина, произнося «100 000» так, будто это были 10 долларов.
Её спутник ответил: «Если бы это сказал кто-то другой, я бы сомневался. Но это говорит профессор. Я верю, что это возможно. Я верю, что профессор это сделает».
Это было общее мнение. Если другие говорят — это научная фантастика, то когда говорит Линь Жань, люди верят, что он описывает обозримое будущее, которое наступит при их жизни.
«Профессор, не могли бы вы подробнее рассказать о многоразовых ракетах?» — не дожидаясь Кронкайта, спросил Гагарин. Он знал, что это важная концепция — как потому, что её озвучил Линь Жань, так и по собственному опыту ветерана космонавтики. Многоразовые ракеты не были чем-то новым в 1965 году — концепции вроде «Nexus», «Spiral» и «BAC Mustard» уже были известны и в США, и в СССР. Америка привезла из Германии проект Dyna-Soar, который как раз был направлен на создание многоразового космического корабля для полётов на орбиту и обратно. Германия начала разработку во время войны, но США потратили 660 миллионов долларов и закрыли проект, не добившись успеха. Однако исследования не прошли даром и пригодились позже для других космических аппаратов. К тому времени и США, и СССР экспериментально подтвердили, что парашюты и тормозные двигатели могут использоваться для возврата ступеней ракет — это было технически осуществимо. Поэтому Королёв не был особенно удивлён, когда Линь Жань заговорил о многоразовых ракетах. В проекте «Венера-72» они даже рассматривали возможность использования возвращаемых модулей. Однако в условиях холодной войны приоритет отдавался быстрым запускам, а не долгосрочным инвестициям. Но сейчас, когда Линь Жань открыто заговорил о новой парадигме и об окупаемости NASA, Гагарин не мог не задать вопрос.
Линь Жань кивнул: «Конечно. Ракеты имеют ступени, и я считаю, что их можно сделать многоразовыми. Более того, я думаю, что нашёл ключ к возвращению ракет. Но как именно — это секрет».
В зале раздались аплодисменты — по реакции Гагарина было видно, насколько важна эта технология, а по ответу профессора — что Америка впереди. На лице Гагарина появилось сожаление: «Я надеюсь, что мы сможем сотрудничать и в этом».
Линь Жань рассмеялся: «Это должно быть соглашение между Белым домом и Кремлём, а не между нами».
Кронкайт вернул разговор в нужное русло: «Я уже с нетерпением жду космического туризма от NASA. Если билет будет стоить 100 000 долларов, я обязательно полечу, клянусь. Профессор, когда это станет возможным?»
Линь Жань задумался: «Через десять лет. Мы сделаем это в течение десяти лет».
На этот раз все были потрясены — десятилетие — слишком короткий срок. В 1965 году представить себе регулярный космический туризм через десять лет было немыслимо.
Кронкайт пожал руку Линь Жаню и сказал: «Профессор, если через десять лет NASA запустит космический туризм, я надеюсь брать у вас интервью уже в космосе. Наша съёмочная группа, уверен, с радостью заплатит за это».
Линь Жань добавил: «Надеюсь, вы оплатите и мои билеты».
Кронкайт рассмеялся: «Разумеется». Он продолжил: «Надеюсь, мы сможем пригласить и мистера Гагарина, чтобы вместе стать свидетелями нашего десятилетнего обещания».
Гагарин кивнул: «Конечно, я с удовольствием приму участие». Он не стал добавлять, что это будет зависеть от мнения Кремля и готовности американцев пустить его на борт.
Кронкайт продолжил: «Мистер Гагарин, ходят слухи, что во время возвращения на Землю вами руководил лично профессор. Это правда? И не боялись ли вы, что профессор ошибётся и вы не вернётесь?»
Гагарин сказал: «Да, это так. После старта возвращаемого модуля командование было передано профессору. Хотя это наша первая личная встреча, мы прошли через жизнь и смерть вместе, и я очень хорошо знаю его голос. Он не раз подсказывал мне, что делать. Боялся ли я, что профессор ошибётся? Никогда!»
Гагарин ответил с абсолютной уверенностью.
Он продолжил: «Знаете, на Луне, в полном одиночестве, я не знал, выполню ли миссию. Я водрузил флаги США и СССР, отправил фотографии на Землю, собрал лунный грунт, а потом почувствовал тоску и тревогу. Я знал, что американский топливный контейнер придёт, но когда именно, увижу ли я его, и если увижу — смогу ли я, согласно плану, доставить его обратно и завершить всё. Когда я увидел спускающийся модуль в поле зрения, это было как спасение. Америка сдержала обещание — поддержка с расстояния 300 000 километров пришла точно в срок. Прямо перед моими глазами. Это было величайшее достижение. Человечество в этот момент стало единым — это доказало, что сотрудничество может преодолеть любые трудности, и продемонстрировало мощь NASA. Поэтому, когда командование передали профессору, после завершения перекачки топлива, у меня не было причин не доверять ему. Во время возвращения профессор давал команды с невероятной точностью. Ещё до гёттингенского чуда мы считали профессора самым умным человеком в мире. Но пока мы не увидели его вычислительные способности воочию, мы не могли представить, что человек способен на такое».
Гагарин говорил с такой искренностью, что зрители не могли не верить ему.
«Мы используем инструменты и компьютеры, потому что время на реакцию ограничено, и мы вынуждены следовать заданным программам. А профессор считает в уме, в реальном времени, адаптируясь к изменениям параметров. Королёв как-то сказал нам: разница между профессором и нами больше, чем между человеком и обезьяной».
Эти похвалы из уст «врага» звучали для американцев особенно сладко. Конечно, некоторые консервативные зрители с Юга, глядя на трансляцию, сожалели, что профессор не белый.
Власть Линь Жаня ограничивалась NASA, то есть космической отраслью. Однако Макнамара не раз пытался передать ему под контроль и военно-воздушные проекты, включая бомбардировщики, истребители, самолёты ДРЛО и радары, назначив его старшим советником Пентагона, но это блокировалось. Несмотря на то что Линь Жань доказал свою надёжность, его азиатское происхождение и открытая симпатия к Китаю не позволяли ему приблизиться к оборонной промышленности. Если бы Линь Жань был белым — даже белым южноафриканцем, — он мог бы возглавить всю американскую научно-исследовательскую систему и обладать правом единоличного решения. Более того, благодаря своей молодости он мог бы оставаться на этом посту до сорока лет, пережив восемь президентов, от войны во Вьетнаме до войны в Персидском заливе и Афганистана, став живым символом эпохи. Если бы Линь Жань был белым, его влияние умножилось бы на десять, а реальная власть могла бы превзойти президентскую. А если бы он был евреем, то стал бы фактическим главой «глубинного государства» с властью, также превосходящей президентскую. Тогда история Америки могла бы выглядеть так: профессор приводит к власти Фреда, профессор свергает Фреда, профессор приводит к власти сына Фреда, профессор свергает сына Фреда.
Вернёмся в студию. Кронкайт, выслушав Гагарина, сказал с чувством: «Профессор всегда творит чудеса. Профессор, нам тоже интересно: как вам удаётся делать то, что не под силу другим? Есть ли у вас секрет, которым вы могли бы поделиться?»
Линь Жань ответил: «Я бы сказал, что интерес — лучший учитель. Наше образование не должно быть натаскиванием на экзамены. Это тупой подход, который превращает учеников в автоматы для решения задач и убивает таланты в зародыше. Я считаю, что наша нынешняя система образования провальна!»
Линь Жань решил высказать смелую идею. «Мы ведь Америка! У нас не может быть зубрёжки! У нас должно быть счастливое образование!» Счастливое образование в сочетании с «потерянным поколением» эпохи войны во Вьетнаме даст разрушительный эффект.
Одно и то же утверждение звучит по-разному в зависимости от того, кто его произносит. Шестидесятые годы были временем расцвета всевозможных новых образовательных концепций: открытое образование, обучение через открытия, развитие творческих способностей и критического мышления — эти идеи витали в воздухе, появлялись всё новые педагогические течения. Такие люди, как Джон Холт, Джонатан Козол, Герберт Коль, обращали внимание на негативное влияние системы образования на учеников. Все они в один голос твердили: американское образование никуда не годится, зубрёжка — это зло, нужно менять систему.
Но одно дело — они, и совсем другое — Линь Жань. Пока эти критики могли лишь взывать через газеты к переменам, призывая систему ориентироваться на потребности учеников, а не на экзамены и оценки, Линь Жань сказал одно слово — и Министерство образования уже запрашивало у него рекомендации и начинало реформы.
«Я считаю, что важнее всего — интерес. Интерес гораздо важнее экзаменов. Интерес — лучший учитель. Мы должны раскрывать увлечения молодых людей, понимать, что им интересно, и развивать их в этом направлении. Современный разум превратился в инструментальный, его используют для повышения технической эффективности, а не для освобождения человека. Наша нынешняя система экзаменов — яркое тому подтверждение: она сводит цель образования к оценкам, превращая учеников в винтики общественной системы, вместо того чтобы воспитывать самостоятельных, критически мыслящих личностей».
Его слова были прямым отражением идей профессора Хоркхаймера из книги «Диалектика Просвещения» и полностью соответствовали его образу. Но говоря это, Линь Жань думал о другом: «Увлечения молодёжи в шестидесятых — это разного рода травка, а в двухтысячных — тоже травка».
Америка попыталась вернуть образование в нужное русло при младшем Буше, который принял закон «Ни одного отстающего ребёнка» (NCLB), сделавший упор на экзамены и жёсткую отчётность учителей. Он требовал ежегодного тестирования с 3 по 8 классы, связывая результаты школ с тестовыми показателями, а в случае невыполнения норм школе грозили реорганизация или приватизация. Если школа проваливалась пять лет подряд, учителей меняли, школу преобразовывали в чартерную, передавали под контроль штата или полностью реорганизовывали. Эта система была настолько суровой, что все — и учителя, и ученики, и родители — были ею измучены. Поэтому в 2008 году Национальная ассоциация образования поддержала Обаму, чтобы он поскорее отменил этот кошмар. Обама, придя к власти, сначала ослабил закон, облегчив жизнь учителям, а затем превратил его в «Закон об успехе каждого ребёнка». Что такое успех? Успех — это когда дети из бедных семей и меньшинств просто ходят в школу; хорошие оценки не считаются успехом. Самое забавное, что Буш хотел, чтобы все дети сдали на 80 баллов, а Обама хотел, чтобы все чернокожие просто учились; если они могут сдать только на 20 баллов, то пусть все сдадут на 20 — и это уже успех. Если чернокожие не могут набрать 80, мы просто изменим определение успеха — вот так каждый становится успешным. С этого момента Америка безвозвратно пошла по пути «счастливого образования».
Линь Жань продолжил: «Наше образование делает упор на зубрёжку и навыки сдачи экзаменов. Учеников приучают соответствовать требованиям тестов, а не развивать глубокое понимание или критическое мышление. Образование рассматривает учеников как пустые сосуды, которые нужно заполнить, игнорируя их эмоциональные и социальные потребности. Такая модель порождает тревогу и стресс, не даёт детям исследовать свои интересы и потенциал. Экзаменационная система через оценки и рейтинги укрепляет власть авторитетов: учителей, экзаменационных комиссий и системы образования — ученики вынуждены подчиняться этим авторитетам. Эта модель воспитывает зависимость от внешнего авторитета, а не самостоятельность и критическое мышление. В современном обществе знание становится товаром, который производят и потребляют. Образование превращается в конвейер по производству квалифицированных рабочих, измеряя лишь способность сдавать экзамены, а не реальные навыки».
Элита в зале задумалась. В словах Линь Жаня была доля истины. В школе учат сдавать экзамены, а в жизни приходится переучиваться. Разве эта система не косная, не оторвана от реальности? Очевидно, разрыв между образованием и жизнью был очевиден и в 1965-м, и в наши дни. Но проблема в том, что пока не найдено лучшего решения, экзаменационная система — наименьшее из зол.
«Помимо этих недостатков, наше образование неравно! Оно сводит ценность ученика к числу, и эти тесты часто ставят в невыгодное положение детей из бедных семей. Экзамены требуют ресурсов для подготовки: репетиторов, поддержки семьи — дети из богатых семей получают высокие баллы, а из бедных — нет. Это неравенство не только отражает социально-экономическое положение, но и закрепляет классовое расслоение. Наше движение за гражданские права стремится к равенству, а неравенство в образовании очевидно. Экзамены сами по себе усугубляют расовое и классовое неравенство, образование не должно служить инструментом угнетения».
Кронкайт растерялся — тема была слишком масштабной. Он ожидал, что вопрос будет лёгким, что они просто обменяются любезностями: профессор расскажет, как он учился, а он, Кронкайт, похвалит его. А тут вдруг — критика всей системы образования, да ещё с привязкой к движению за гражданские права и неравенству. Он решил переадресовать вопрос Линь Жаню: «Профессор, а что вы предлагаете?»
«Я думаю, нужно ориентироваться на интересы и результаты. Например, по физике: разделить учеников на группы и дать им исследовательские проекты — запуск ракеты, модели самолётов, метеорологические прогнозы. Пусть они, изучая предмет, выполняют конкретную задачу, соединяя знание с практикой. Что касается конкретных реформ, это должны решать педагоги. Я лишь считаю, что модель, основанная на интересах, талантах и практике, гораздо лучше модели, основанной только на экзаменах. Если бы я сам не интересовался математикой, я бы не достиг того, что имею».
Предложение Линь Жаня было само по себе разумным. Многопрофильное образование в 70-х было развито. Его идея несла в себе дух критической теории, а его наставник Хоркхаймер был в этом ещё более радикален. В своей статье 1961 года «Немецкие евреи» он прямо заявлял, что задача образования — сделать человека чувствительным к любым проявлениям угнетения и научить сопротивляться несправедливости. Так что слова Линь Жаня были вполне в его духе. Он также знал, что его предложение абсолютно верно, но американцы умеют перегибать палку. Переходя из одной крайности в другую, они пойдут по пути «счастливого образования» ещё быстрее и радикальнее. Станет легче всем: школам, учителям, ученикам и родителям. Кто будет против? Все понесутся по этой дороге, нажав на газ.
Вопрос в том, появится ли в этой временной линии младший Буш, который нажмёт на тормоз, и будут ли его тормоза эффективны. Без Линь Жаня Америка всё равно пришла бы к этому. Но его слово, его авторитет и репутация стали тем первоначальным толчком, который ускорил этот процесс. В каком-то смысле Линь Жань был прав: обучение в группах, проектный подход действительно имеют преимущества. Умеренное внедрение таких методов было бы полезнее, чем чистая зубрёжка. Будущие теории и практика это подтвердили. Многопрофильное образование лучше чисто экзаменационного, и лучшие частные школы именно так и работают. Почему Китай не пошёл этим путём? Потому что такая модель требует затрат, высокого уровня учителей, вовлечённости родителей и развитой инфраструктуры. Китай слишком велик, слишком различен по регионам — невозможно внедрить это повсеместно. Америка же могла себе это позволить.
Но открыв ящик Пандоры и поощрив уход от экзаменов во имя равенства для меньшинств и бедных, Линь Жань не знал, куда это приведёт. По крайней мере, исторический опыт показывал, что «счастливое образование» только усиливает неравенство. Бедным слоям остаётся лишь надеяться на генетическую лотерею. Для чернокожих это была лотерея физических данных — потому что в не-азиатских сообществах хорошие ученики считаются занудами. Линь Жань с нетерпением ждал, куда всё это приведёт. «Я пропагандирую многопрофильное образование и равенство, стою на моральной высоте. Если что-то пойдёт не так, это не моя вина», — думал он. Как западные НПО, которые обёртывают яд в благородные лозунги — экология, права человека, равенство, но на самом деле хотят контроля и игры на финансовых рынках. Линь Жань просто хотел, чтобы Америка первой опробовала эту образовательную модель.
«Слова профессора вдохновляют. Если бы в детстве мне дали построить ракету на уроке физики, возможно, я сейчас был бы не в студии CBS, а сидел бы в центре управления NASA и беседовал с профессором», — польстил Кронкайт. Искренне он считал слова Линь Жаня разумными, потому что проблемы зубрёжки были очевидны, а новая модель — с её интересами, талантами и командной работой — выглядела заманчиво.
Гагарин тоже задумался. Советская система была ещё жёстче: олимпиады, соревнования, отбор с начальной школы. Китайская система экзаменов практически скопирована с советской. Гагарин видел, как зубрёжка убивает интерес и мучает родителей, поэтому слова профессора находили у него отклик.
Взгляды вашингтонской элиты были схожи: идея образования по интересам им нравилась, а вот «равенство» — не очень. Даже в прогрессивном Вашингтоне родители не хотели, чтобы их дети конкурировали с меньшинствами на равных. Один профессор Линь Жань был уже страшен — если другие китайцы получат равный доступ к образованию, белые окажутся на обочине. Это не имело отношения к рациональности — это была голая человеческая природа. Линь Жань, находясь на вершине, тоже это понимал. Америка — страна белых. Как бы высоко он ни поднялся как личность, как группа китайцы никогда не сравняются с белыми.
Линь Жань улыбнулся и кивнул: «Я надеюсь, что наша система образования воспитает больше талантов. В XX веке главное — это люди. До наступления технологической сингулярности искусственного интеллекта наша конкуренция с СССР держится на кадрах. А появление талантов — это и есть признак превосходства системы».
Он повернулся к Гагарину: «Мы соревнуемся мирно, конструктивно. Без СССР Америка не стала бы так вкладываться в космос, и мы не вышли бы к звёздам. И наоборот — без Америки СССР не вкладывал бы столько ресурсов, и человечество застряло бы на Земле. Существование СССР — двигатель для Америки, а наше существование — двигатель для СССР. Пусть же мы ведём человечество вперёд!»
Его слова вызвали аплодисменты. Они были искренними и эмоциональными.
«Слухи из Вашингтона не врали», — тихо сказал Браун своей спутнице.
«Какие слухи?»
«Говорят, что профессор, хоть он математик и аэрокосмический инженер, в совершенстве владеет юриспруденцией и ораторским искусством, цитирует законы и международные договоры до последнего пункта, а его речи невероятно убедительны. Вживую они звучат гораздо сильнее, чем по телевизору. Чиновники, работавшие с ним в Вашингтоне, поговаривают, что если бы он родился в Америке, даже будучи китайцем, он мог бы стать президентом».
На самом деле Линь Жань с самого начала не думал о том, чтобы стать президентом, и уж точно не предполагал, что зайдёт так далеко. Если бы знал, он попросил бы Хоркхаймера придумать ему «местное» происхождение и занять нишу Обамы, подружиться с Мартином Лютером Кингом. Будучи его близким другом и преемником, с его репутацией, связями и биографией, да ещё с женой-негритянкой, он мог бы обойти Обаму. Но Линь Жань никогда не стремился к президентскому креслу. Даже стать кланом Бушей не было его целью. Его настоящая цель — зажечь весь мир, чтобы пламя шестидесятых-семидесятых не погасло.
Узнав, что OGAS объединяет четыре восточноевропейские страны, Линь Жань ещё больше уверился, что это возможно. Погибель СССР неизбежна, но можно замедлить возвышение Америки и увеличить число стран и регионов, где горит этот огонь. Чтобы мир не превратился в сплошное «царство зверей», чтобы отсрочить или вовсе предотвратить киберпанковое общество с чудовищным неравенством — вот что он хотел сделать в этой временной линии, помимо технологий.
Дальше они ещё обсудили высадку на Луну, но внимание зала и телезрителей было уже не там.
«Было очень приятно услышать ваши взгляды на Луну, космос и жизнь. Профессор поделился секретами своего успеха — это было очень поучительно. Спасибо, что были с нами. Надеюсь, мы ещё встретимся!» — сказал Кронкайт. Он понимал, что это интервью было бесценным. Предложение Линь Жаня по реформе образования непременно станет сенсацией. Сама по себе зубрёжка критиковалась с начала 60-х, и теперь, с поддержкой профессора, педагоги-реформаторы воспользуются этим шансом. Такие активисты, как Мартин Лютер Кинг, тоже вцепятся в эту тему — новое доказательство неравенства, новый повод занять место в газетах. Для Белого дома же закон о гражданских правах был наследием Кеннеди; разве Линдон Джонсон не хотел бы внести свой вклад в борьбу за равенство? Реформа образования — вот идеальный шанс. Кронкайт предвидел, что эта тема всколыхнёт всю Америку, от Вашингтона до Нью-Йорка, от Севера до Юга, а их программа будет крутиться по телевизору снова и снова, принося ему славу и деньги.
Гонконг, магазин электронных компонентов на 646-й улице Натан-роуд. Ху Сяоцин, как обычно, каждое утро понедельника заходил в свой магазин.
Эта привычка сохранялась у него более десяти лет. Это был район, где он разбогател, и витрина компании «Атлас электроникс». Имя Ху Сяоцина было мало знакомо большинству китайцев, а даже многие жители Гонконга о нём не слышали. Но у него было громкое прозвище: «отец гонконгской электронной промышленности».
Родился в 1924 году, вырос в Шанхае, учился в Шанхайском университете Цзяотун по специальности «менеджмент». В 1948 году с 500 долларами в кармане приехал в Гонконг и открыл на Натан-роуд, 646, маленький магазинчик электронных деталей. Хотя у него не было формального образования в области электротехники, он всегда был ею увлечён.
Сначала бизнес шёл тяжело — дневная выручка составляла всего 100 гонконгских долларов, и он сильно зависел от займов. В 1947 году в Америке изобрели транзистор, а в 1949 году частная радиостанция Rediffusion Radio вышла на рынок, и радиоприёмники начали стремительно распространяться в Гонконге, становясь самым популярным развлечением того времени. По сравнению с телевизорами, радиоприёмники были гораздо доступнее.
Затем Ху Сяоцин получил права на дистрибуцию немецких радиоприёмников «Блаупункт» в Гонконге, и его бизнес резко пошёл в гору. С 1958 года он начал собирать транзисторные радиоприёмники в Гонконге, используя японские транзисторы. За этим стояла Sony, и её основатель Акио Морита лично приехал в Гонконг договариваться с Ху Сяоцином. Зачем? Потому что Япония хотела открыть рынок Гонконга; Англия ввела высокие пошлины, чтобы защитить свою электронную промышленность от дешёвых японских товаров. Идея японцев заключалась в том, чтобы идти через Гонконг, «промыть» товар и продавать его в Англию и другие страны Британского Содружества.
Сотрудничество Ху Сяоцина с Sony стало первой зарубежной фабрикой в истории Sony. По сути, это была даже не фабрика в современном понимании, а скорее маленькая мастерская.
Согласно историческому сайту Sony, эта фабрика представляла собой квартиру с двумя сборочными линиями, где 60 работниц собирали радиоприёмники из японских комплектов, в основном модели TR-510 и TR-623. В разгар сотрудничества фабрика Ху Сяоцина собирала для Sony 6000 радиоприёмников в месяц. Но их «медовый месяц» продлился всего два года — в 1960 году Sony открыла собственную фабрику в Ирландии и полностью прекратила сотрудничество с Ху Сяоцином. Формальной причиной стала ирландская фабрика, но на самом деле — из-за конкуренции со стороны Гонконга.
К счастью, Ху Сяоцин и сам был заинтересован в сотрудничестве лишь постольку-поскольку и всё это время готовил запасной план — импортировал транзисторы из Америки и Англии и делал собственные радиоприёмники. Он начал выпускать их под собственной маркой «Blue Bell».
Из-за конкуренции со стороны Гонконга — и, что интересно, именно гонконгские радиоприёмники оказались дешевле японских — японский рынок был затоплен гонконгскими товарами, и в 1962 году Япония запретила экспорт собственных транзисторов в Гонконг.
В мае 1962 года он основал компанию «Универсал электроникс» и объединил её с «Атлас». Китайское название «Атлас» — «Цюаньцю» (Весь мир). Согласно статье в журнале «International Management» за 1963 год, он доверил управление компанией трем менеджерам разных национальностей: израильтянину А.М. Каппону — продажи, англичанину — финансы, китайскому инженеру — производство. В то время на «Универсал электроникс» работало 400 человек, и ежемесячно выпускалось 80 000 шеститранзисторных радиоприёмников, которые доставлялись в Нью-Йорк за 90 дней.
В 1967 году, согласно торговому бюллетеню Департамента промышленности и торговли Гонконга, «Атлас» выпускал 250 000 радиоприёмников в месяц. Компания была настолько успешна, что в 1969 году вышла на биржу на новой Дальневосточной фондовой бирже, став первой электронной компанией, котирующейся на гонконгском фондовом рынке.
Ху Сяоцин думал, что сегодня будет обычный день. Он взял со стола «Гонконгский торговый ежемесячник» — журнал, издаваемый правительством Гонконга, который регулярно публиковал новости торговли и промышленности, включая электронику.
«На Лейпцигской весенней ярмарке 1965 года Китай продемонстрировал малый электронный калькулятор под названием “Панда-01”, который поразил мировую электронную промышленность своими передовыми научными функциями, компактным дизайном и инновационным LED-дисплеем...»
Заголовок на первой полосе гонконгского правительственного журнала был посвящён китайской электронной продукции — это говорит о том, какое потрясение произвела «Панда» на ту эпоху. Ветер из Лейпцига разнёсся по Лондону, Парижу, Нью-Йорку и наконец добрался до Гонконга.
Ху Сяоцин читал очень внимательно — для других это была просто новость, а для него — возможность найти бизнес-идею. Сможет ли он сделать то же, что и Китай? Каков будет рынок для этого продукта? Если они не могут сделать это сами, можно ли импортировать откуда-то ещё?
Когда несколько лет назад Китай представил на Лейпцигской ярмарке радиоприёмник «Панда», Ху Сяоцин прочитал о нём в «Гонконгском торговом ежемесячнике» и сразу понял, что китайский дизайн намного лучше их собственного. Хотя он не мог сказать, в чём именно, но он был изящнее. Он почти мгновенно принял решение: переделать формы на фабрике и скопировать «Панду». Даже если внутренняя схема не будет идентичной, внешний вид сделать можно. Пластиковый корпус в чёрно-белой гамме — не проблема. Благодаря подделке «Панды» его компания «Универсал электроникс» хорошо заработала в Гонконге и Юго-Восточной Азии.
В этой временной линии в Китае практически не было понятия об интеллектуальной собственности. Из-за отсутствия информации о действиях Ху Сяоцина в Китае не знали. Даже если бы китайцы захотели привлечь его к ответственности, между двумя лагерями это было бы крайне сложно. Позже многие гонконгские радиозаводы последовали примеру Ху Сяоцина и делали поддельные «Панды». Поскольку он начал первым, он заработал больше всех.
И теперь, прочитав о функциях китайского портативного калькулятора, Ху Сяоцин почти сразу понял, что у него практически безграничный рынок. Частные лица, предприятия, университеты, правительственные учреждения — всем он будет нужен. Это была ходячая золотая жила.
Проблема в том, как китайцы это сделали? Японцы не смогли, американцы не смогли, англичане тоже не смогли. А он, владелец гонконгского радиозавода, тем более не мог.
«Как Китай умудрился втиснуть такие сложные вычисления в такую маленькую машину, с такой точностью и таким временем работы?» — как профессионал, Ху Сяоцин был озадачен.
«Хозяин...»
Не успел Ху Сяоцин поприветствовать вошедшего покупателя, как мужчина в чёрной шляпе и плаще уже исчез из его поля зрения, оставив на прилавке красное приглашение, напоминание о том, что кто-то только что был здесь.
Красный цвет был достаточно заметен. Ху Сяоцин с некоторым сомнением взял приглашение в руки:
«Деловое сотрудничество. Ждём вашего прихода. Не пожалеете. 1 мая, 9:30 утра, 3-й этаж, дом 172, Натан-роуд, Цимша Цуй, Гонконг».
1 мая — через семь дней. Адрес был недалеко от его магазина. Учитывая время и красное приглашение, Ху Сяоцин сразу вспомнил, что это за место. Это была газета, которую все знали как «материковскую», прежде называвшуюся «Сто цветов», а через шесть лет сменившую название на «Синь...» (далее — «Общество ста цветов»).
«Зачем “Обществу ста цветов” я?» — задумался Ху Сяоцин. Вспомнив статью в журнале, он сделал смелое предположение: «Неужели Китай хочет продавать свою электронику в Гонконг?» В любом случае, даже вероятность этого стоила того, чтобы сходить.
Натан-роуд в Цимша Цуй была в то время коммерческим центром Гонконга, улицы были переполнены машинами, магазины теснились друг к другу. Англичане знали, что такое «Общество ста цветов» и какие у него функции, но никогда не вмешивались. Правительство Гонконга сидело сложа руки и наблюдало за борьбой между «Обществом ста цветов» и «Китайским туристическим агентством». Англичанам нравилось наблюдать за их противостоянием.
Но с сегодняшнего дня гонконгское «Общество ста цветов» должно было взять на себя новые задачи. Информационная борьба была важна, но экономическая выгода — ещё важнее.
Дом 172 был неприметным коммерческим зданием, но конференц-зал «Общества ста цветов» на третьем этаже выглядел иначе. Из окна доносились крики уличных торговцев, контрастирующие с тишиной внутри. Это была тесная комната — настолько тесная, что в ней могли поместиться только двое, и даже повернуться было трудно.
«Мистер Ху, здравствуйте. Позвольте представиться: меня зовут Чжоу Нань. Я недавно переведён в “Общество ста цветов” из Африки. Рад, что вы пришли», — сказал Чжоу Нань, молодой человек лет сорока, в тёмно-сером костюме, с аккуратно зачёсанными волосами.
«Из Африки? Странно», — подумал Ху Сяоцин. Но, будучи бизнесменом, он внешне был приветлив, в его движениях чувствовалась деловая хватка: «Здравствуйте, я Ху Сяоцин, бизнесмен. Для меня это большая честь, но ещё больше — недоумение. Я не понимаю, в чём мы могли бы сотрудничать».
Чжоу Нань улыбнулся: «Мистер Ху, давайте говорить прямо. Знакомы ли вы с брендом “Панда”?»
Теперь Ху Сяоцин понял, почему они встретились здесь. В тесной комнате удобнее обсуждать такие дела.
«Господин Чжоу, конечно, — Ху Сяоцин знал, что притворяться бесполезно. — Радиоприёмник “Панда” произвёл на меня большое впечатление. В нём есть свои особенности и в дизайне, и в схемотехнике. И, возможно, в других аспектах. А недавно представленный на Лейпцигской ярмарке калькулятор “Панда-01” просто поразителен. Миниатюрный дизайн, LED-дисплей, научные функции — всё это очень привлекательно».
Внешне Ху Сяоцин был спокоен, но внутри у него всё кипело. Он понимал, что это шанс, который выпадает раз в жизни. Какой огромный рынок у материка! Какая невероятная сила! Он производил 80 000 радиоприёмников в месяц; если сотрудничать с материком, эту цифру можно легко умножить на сто и захватить рынок японских производителей. За Гонконгом стояла Англия. Когда английские и японские компании конкурируют на равных, они могут лишь вести свободную торговлю.
«Мы ищем гонконгскую радиозаводскую компанию для сотрудничества. Вы — один из наших кандидатов».
Ху Сяоцин сразу насторожился: «Кто ещё?» Скорее всего, семья Юань — они начали позже него, но тоже занимались радиоприёмниками. Но, подумав, он решил, что это маловероятно: у семьи Юань было преимущество перед ним. Брат Юань Цзявэня был членом Гоминьдана, сестра вышла замуж за американского разведчика, а сам он в 1949 году служил в армии США. Вряд ли материк стал бы сотрудничать с такими людьми? Хотя Ху Сяоцин не был до конца уверен. Сама идея того, что Китай хочет торговать, уже была подозрительной.
«Мы хотим продавать продукты “Панды” через вашу дистрибьюторскую сеть. Мы экспортируем печатные платы, а вы собираете их. Как вы работали с Sony, так же будете работать и с нами», — сказал Чжоу Нань.
Предложение Чжоу Наня не стало для Ху Сяоцина неожиданностью. Даже то, что Китай предлагает модель сборочного производства, удивило его — он думал, что «товарищи не разбираются в экономике», а тут — вполне здравая идея.
Внешне он сиял: «Конечно, я очень заинтересован в сотрудничестве. Судя по тому, что я видел, “Панда-01” умеет не только складывать, но и извлекать корни, считать логарифмы и тригонометрию, а LED-дисплей потребляет мало энергии и показывает восемь цифр. На рынке нет ничего подобного. Миниатюрный, портативный — я могу представить, как он понравится всем категориям потребителей».
Ху Сяоцин был уверен, что Китай хочет продавать именно калькулятор «Панда-01». Это был бы высокомаржинальный товар. Ни Америка, ни Англия, ни Япония не имели аналогов. Монополия. А монополия означает ограниченное производство. Ограниченное производство — значит, в Гонконг поступит немного, и он сможет продать их все. Для такого канала нужен высокодоходный товар.
Но Чжоу Нань медленно, но уверенно покачал головой: «Нет. Мы хотим сотрудничать не по калькуляторам, а по радиоприёмникам».
Калькуляторы? General Electric скупила их оптом по 5000 долларов. Сможет ли какой-то гонконгский бизнесмен претендовать на этот пирог?
Ху Сяоцин был озадачен. Радиоприёмники — это жестокий, высококонкурентный рынок. Гонконг, Япония, Америка, Германия, Корея — почти каждая страна, имеющая вес на мировой арене, занимается этим. Самый сильный конкурент — Япония, с её дешевизной и качеством. И, что хуже всего, конкуренция на этом рынке настолько высока, что прибыль прозрачна как стекло. Если только Китай не сможет экспортировать огромные объёмы, по сути демпинговать, прибыль будет ничтожной. А крупные объёмы означают риск. Риск, который он не мог себе позволить.
Услышав Чжоу Наня, Ху Сяоцин перестал улыбаться. Он не представлял, как можно вести такой бизнес:
«Господин Чжоу, прошу прощения, но это слишком рискованно. Китайские электронные товары не могут экспортироваться в Гонконг легально. Даже если речь идёт только о платах для радиоприёмников, я не могу представить, как их можно ввозить в больших количествах. Я не отказываюсь от сотрудничества, но я просто не вижу способа это сделать».
Слова Чжоу Наня снова удивили его: «Не волнуйтесь о поставках. С этим мы разберёмся. Вам нужно только продавать их по всему миру. И они тоже должны называться “Панда”».
Ху Сяоцин сначала оживился, но затем снова помрачнел: «Господин Чжоу, во-первых, я не уверен, как вы сможете это устроить. Это не так просто, как вы думаете. За вами следят ребята из “Китайского туристического агентства”. Если они узнают, что ваша электроника массово идёт сюда, они пожалуются правительству Гонконга, и всё сорвётся. Долгосрочного решения нет. И называть это “Панда” слишком заметно — это сразу выдаст материковое происхождение. Вы ведь пригласили не только меня. Если я начну продавать радиоприёмники “Панда”, все, кто был в “Обществе ста цветов”, сразу догадаются, что я сотрудничаю с вами. Даже если бы бизнес мог продержаться полгода, с названием “Панда” он может провалиться за две недели».
Ху Сяоцин говорил от души. Чжоу Нань зааплодировал: «Мистер Ху, об этом не беспокойтесь. Вы же и так неплохо продаёте наши радиоприёмники “Панда”. Почему же теперь, когда есть настоящая “Панда”, вы вдруг забеспокоились?»
Ху Сяоцин глубоко вздохнул, чувствуя, как его рука слегка дрожит: «Мы имитировали, потому что китайские товары не могли попасть сюда, и мы использовали “Панду”, чтобы конкурировать с японцами. Если бы китайские товары могли свободно ввозиться, мы бы никогда...»
Не дав ему договорить, Чжоу Нань махнул рукой: «Мы не осуждаем вас. Но раз вы можете продавать радиоприёмники, похожие на “Панду”, вы можете продавать и настоящую “Панду”. К тому же, вы продаёте гонконгскую “Панду”, а не материковую. Если она собрана в Гонконге, значит, это гонконгская “Панда”!»
Последние слова Чжоу Наня прозвучали как приговор. Ху Сяоцин понял: Китай твёрдо решил продавать свою продукцию по всему миру через Гонконг. Но он не мог понять, откуда у них такая уверенность. Как они собираются решать проблему с гонконгской таможней? Или, если они собираются действовать нелегально, как они могут гарантировать, что правительство Гонконга не начнёт расследование?
«Ваши опасения напрасны. Я могу только так сказать, — сказал Чжоу Нань. — Мистер Ху, мы не могли не учесть риски, о которых вы говорите. Подумайте хорошенько. Сейчас мы говорим о радиоприёмниках, но в будущем, возможно, и о калькуляторах. И, судя по нашему прогрессу в электронике, у гонконгской “Панды” появятся и другие, более совершенные электронные товары».
Вернувшись домой, Ху Сяоцин долго не мог уснуть. Он метался, разрываясь между желанием ухватиться за этот шанс и любопытством — откуда у китайской стороны такая уверенность? Чжоу Нань дал ему три дня на размышления.
За последние пять лет китайская электроника успела себя хорошо зарекомендовать. Калькулятор «Панда» он не видел вживую, только читал о нём в журналах. Но радиоприёмник «Панда» у него был — и дома, и в лаборатории его фабрики. Инженеры «Универсал электроникс» с помощью примитивных инструментов определили, что по характеристикам и материалам китайские радиоприёмники превосходят японские. Именно это не давало Ху Сяоцину покоя. Если Китай действительно сможет, как обещал Чжоу Нань, сделать так, чтобы британские власти в Гонконге закрывали глаза на их деятельность, то он сможет открыто продавать «настоящую Панду». К тому же Китай манил не только текущим проектом, но и будущими, рисуя перед ним всё более заманчивые перспективы.
Ночью, видя, что муж ворочается с боку на бок, жена сказала ему в утешение:
— Чего ты так переживаешь? Упускать выгодное дело — глупость. Какая тебе разница — материк или остров? Раз материк осмеливается открыто вести переговоры, значит, у них есть уверенность, что всё получится.
Эти слова отрезвили Ху Сяоцина, и он решил сотрудничать. Подумав позже, он понял, что это, по сути, эксклюзивная лицензия. Если бы Китай был страной свободного мира, то такая лицензия вряд ли досталась бы ему.
Три дня спустя, в офисе «Общества ста цветов»:
— Мистер Ху, я уверен, что это станет началом плодотворного сотрудничества, — сказал Чжоу Нань, пожимая ему руку.
На самом деле выбора у китайской стороны почти не было. Если бы был, они предпочли бы воспитывать своих людей постепенно. Но время поджимало. Ху Сяоцин был одним из немногих гонконгских бизнесменов с более или менее «чистой» репутацией. Что касается подделок «Панды», то этим занимались все, и никто не был в выигрыше. С такими, как Юань Цзявэнь, которых в Китае ждал бы расстрел, «Общество ста цветов» не решилось бы связываться, даже если бы предлагалось франчайзинговое сотрудничество с автономией. Так что в приоритете «Общества ста цветов» Ху Сяоцин был самым предпочтительным вариантом. Поэтому его согласие стало для Чжоу Наня большим облегчением.
— Я тоже верю, что наше сотрудничество станет началом великого успеха, — улыбнулся Ху Сяоцин.
Чжоу Нань продолжил: — Наша продукция прошла строгие испытания, процент брака крайне низок. Мы можем провести техническое обучение для вашей команды, чтобы они могли проводить простой ремонт. Для сложных неисправностей мы будем поставлять запчасти и оказывать дистанционную поддержку.
Ху Сяоцин понимал, что раз принципиальное согласие достигнуто, настало время обсудить детали. Он осторожно спросил:
— В качестве я, конечно, не сомневаюсь — «Панда» уже продаётся по всему миру. Я уже придумал слоган для рекламы в Юго-Восточной Азии: «Там, где есть китайцы, там есть “Панда”». Качество «Панды» бесспорно. А как насчёт цены?
Этот вопрос был не только проверкой китайской стороны, но и попыткой завоевать влияние в переговорах. В любом сотрудничестве идёт борьба за право голоса — кто будет главным. Ху Сяоцин хотел понять, собирается ли Китай просто получать дивиденды или вмешиваться в его управление. Доля прибыли, условия сотрудничества, его «красные линии» — всё это нужно было обсудить.
— Мистер Ху, цену устанавливаете вы. Вы работаете в этой отрасли много лет и знаете правила игры. Ваш слоган «Там, где есть китайцы, там есть “Панда”» — отличный. Мы будем получать 70% чистой прибыли, а 30% остаются вам. «Чистая прибыль» — это разница между розничной ценой и себестоимостью, минус маркетинговые, сбытовые и управленческие расходы, которые вы вычитаете из своей доли. Наши печатные платы как минимум на 30% дешевле, чем у японских производителей.
Ху Сяоцин задумался: — Каковы ваши производственные мощности?
Чжоу Нань ответил: — Без ограничений. Сколько вы сможете продать — столько мы сможем произвести. И если у вас будут пожелания, если вы увидите, какой продукт будет лучше продаваться, мы сможем его сделать.
Стало ясно: Китай позиционирует себя как электронного гиганта вроде Sony — мы производим то, что вам нужно. В таком случае 70% чистой прибыли было разумной ценой. Учитывая, что Китай передаёт ему право ведения бизнеса, а также берёт на себя решение проблем с британскими властями, это разделение было даже выгодно для него.
— Я согласен, — сказал Ху Сяоцин. — Цена привлекательная, но для вывода нового продукта на рынок нужна реклама. Я планирую начать с основных гонконгских газет и журналов.
Чжоу Нань кивнул: — Это решать вам. Единственное условие — вы не должны публично заявлять, что это материковая «Панда». Пусть люди догадываются, пусть нам приписывают это, мы знаем, что это правда, но вы и ваши сотрудники не должны признавать это открыто. Ясно?
Ху Сяоцин задал этот вопрос отчасти для проверки: насколько далеко готов зайти Китай в этом вопросе? И ответ его полностью устроил. Чётко очерченная граница дозволенного — что можно, а что нельзя — была гораздо лучше расплывчатого «действуйте по обстоятельствам».
Они обсудили детали: место передачи товара, схему распределения прибыли и многое другое. В конце Чжоу Нань сказал с улыбкой:
— Мы подготовим контракт как можно скорее для вашего ознакомления. Подписывать его мы будем не от имени «Общества ста цветов», а от другой компании.
Ху Сяоцин встал и пожал руку: — Жду плодотворного сотрудничества. Я уверен, что гонконгская «Панда» станет всемирно известным брендом и будет пользоваться огромным спросом!
Переговоры завершились в дружественной и профессиональной атмосфере. Выходя из офиса «Общества ста цветов», Ху Сяоцин горел решимостью. Он знал, что это не просто сотрудничество, а шанс изменить судьбу своей компании. Для Чжоу Наня и китайской стороны это соглашение было первым шагом китайской электронной промышленности на международный рынок. Настоящим шагом.
У Китая не было большого опыта в международном бизнесе и маркетинге, но базовые принципы они понимали. Такая простая истина, как «не клади все яйца в одну корзину», была им хорошо знакома. Они также понимали, что астрономическая цена в 5000 долларов долго не продержится. Конкуренты не будут сидеть сложа руки — они скоро выпустят аналоги, даже если им не удастся сразу воспроизвести светодиодную технологию. Они смогут сделать портативные калькуляторы, пусть и не такие компактные. И когда монополия рухнет, станет ли GE платить по 5000 долларов? Да и сама GE, не говоря уже о других конкурентах, не преминет попытаться расшифровать их технологию. В Зоне 51 работало множество учёных, получивших образование в Америке, и у них сложилось не слишком тёплое отношение к General Electric, которую они воспринимали как наследницу Edison Electric. Они понимали, что сотрудничество с GE отчасти похоже на игру с огнём.
Поэтому им нужно было использовать этот момент, чтобы максимально укрепить свои позиции. Развитие бренда через Гонконг, создание «гонконгской Панды» — которую все считали подделкой, но которая на самом деле была подлинной, — было частью их стратегии.
Переговоры с GE включали и этот пункт. Независимо от развития технологий, цена на китайские калькуляторы будет снижаться на 10% в год, а Америка должна помочь Китаю обойти риски безопасности. Проще говоря, даже если им удастся расшифровать технологию, цена всё равно будет падать, а они должны помочь продавать товары по всему миру через Гонконг.
Из-за стандартизации портов и приближающейся войны во Вьетнаме американский капитал, знавший об этом заранее, уже начал осваивать Гонконг. Раньше отделения крупных американских банков можно было пересчитать по пальцам — разве что предшественник Citibank был более-менее известен. А теперь в Гонконге открылись филиалы Morgan, Chase Manhattan, Bank of America и других ведущих банков. Это было прямое свидетельство растущего влияния Америки в Гонконге. Финансы — это щупальца власти, они проникают повсюду. Американские банки были богаты, а военные закупки США в Гонконге делали сотрудничество с ними выгодным — это давало доступ к заказам. Влияние Америки в Гонконге в последние годы стремительно росло. Для семьи Морганов, стоящей за GE, выполнить просьбу Китая было сущим пустяком. После Суэцкого кризиса Америка перестала считаться с Англией. Китай, в свою очередь, решил обратиться к Америке, чтобы не обострять ситуацию — хотя в то время у них тоже были рычаги влияния на Гонконг.
В июне, когда начало припекать, начальник Чжан снова вернулся в Гонконг после очередного рейса в Нью-Йорк. На этот раз он привёз мало разведывательных данных — по крайней мере, о Белой Лошади. Но он был глазами Китая и должен был привозить свои наблюдения из кругосветных плаваний. Он заметил, что благодаря стандартизации судоходства Гонконг стал одним из первых модернизированных портов, и это способствовало его быстрому расцвету. По пропускной способности он уже догонял Йокосуку в Японии. Автоматизация и международные стандарты привлекали всё больше судов для транзита через Гонконг. Сингапурский порт тоже модернизировался, и после этого Гонконг станет ещё более оживлённым. Всё это он докладывал в своих отчётах на материк.
Кроме того, у него было письмо от Чэнь Цзинжуня к Хуа Логэну. В письме Чэнь писал, что добился прорыва в гипотезе Гольдбаха — доказал «1+2» и стоит в шаге от окончательного «1+1». Он благодарил государство за обучение в пекинском семинаре по проблеме Гольдбаха. В конце он сетовал на несправедливость судьбы: он сделал такое открытие, но не может публиковаться под своим именем. Он спрашивал Хуа Логэна, публиковать ли результаты под именем Чэнь Цзинжунь или под псевдонимом Чэнь Дэхуэй.
Для начальника Чжана это был обычный рейс в Гонконг. На второй день отдыха он, как обычно, пошёл на Натан-роуд. И с удивлением обнаружил, что прямо на главной улице открылся магазин «Панда Электроникс» с огромной вывеской. Как такое возможно? Неужели материк добрался до Гонконга всего за месяц?
Зайдя внутрь, он увидел, что это настоящая «Панда» — чёрно-белый дизайн, разделённый на почти десяток моделей по функционалу, портативности, качеству звука. Он был потрясён.
— Сэр, вас заинтересовал наш продукт? Могу я что-то показать? — вежливо спросил продавец.
Начальник Чжан махнул рукой: — Я ещё посмотрю в других местах.
Продавец улыбнулся: — Как вам будет угодно. На этой улице есть несколько магазинов с немецкими и японскими товарами. Уверен, после сравнения вы всё равно выберете «Панду».
Начальник Чжан вышел и, собрав информацию, выяснил, что гонконгский предприниматель Ху Сяоцин основал бренд «гонконгская Панда». С момента появления он вызвал настоящий ажиотаж в Гонконге благодаря превосходному соотношению цены и качества. На рынке было много поддельных «Панд», но все они уступали тем, что попадали в Гонконг из материка. Даже обычные гонконгцы знали, что «Панда» — это хорошо, и что электронная промышленность материка довольно сильна.
Ху Сяоцин разместил рекламу в главных газетах и на центральной улице Натан-роуд: «Там, где есть китайцы, там есть “Панда”» «Панда Электроникс — лидер мирового рынка» «Ваш следующий выбор не обязательно должен быть импортным»
Благодаря этому и отличному качеству, продукция по цене на 20% ниже японских аналогов быстро завоевала рынок, затмив все подделки. Успех был ошеломляющим. Это объясняло, почему в магазине «Панда» на Натан-роуд было так много народу.
Успех привлёк внимание. Название было слишком чувствительным. Подделывать — одно дело, но открыто использовать бренд «Панда» — это уже нарушение авторских прав. Все ждали, что «Общество ста цветов» вмешается. Но вмешательства не последовало. Более того, видели, как сотрудники «Общества ста цветов» посещали дом Ху Сяоцина. В Гонконге, месте, чувствительном в любую эпоху, поползли слухи. Многие предполагали, что Ху Сяоцин сотрудничает с материком и что это — настоящие материковые товары.
Газеты «Гонконг таймс» и «Синьшэн бао», финансируемые с острова, открыто обвинили его в торговле материковыми товарами и потребовали расследования. Поднялся шум. Сама правда была интересна, но ещё больше интриговали скрытые сигналы. Информация под поверхностью была гораздо важнее, чем простое сотрудничество «Общества ста цветов» и Ху Сяоцина.
«Проклятые китайцы! Теперь они хотят отхватить наш рынок!» — негодовал старший управляющий Jardine Matheson, Хью Бартон. Рынок был ограничен, и если китайцы забирали кусок, они забирали его у них. Sony формально не имела офиса в Гонконге до 1973 года, и её бизнес там вели Wing Tai и Jardine Matheson, в основном последняя. Jardine Matheson не только представляла Sony, но и другие японские и британские компании в Гонконге. Очевидно, их бизнес пострадал — склады были забиты товарами, которые не продавались ни в Гонконге, ни в Юго-Восточной Азии. Рынок явно перенасыщался.
«Думаю, нам нужно снижать цены», — предложил Ли Чоу (Ли Чжаоцзи).
Хотя Ли Чоу проиграл битву за стандартизацию портов, его положение в Jardine Matheson не пострадало. Наоборот, его бизнес расширился с простого производства пластика до радиоэлектроники, особенно транзисторных приёмников. Его советы высоко ценились и Jardine Matheson, и японскими производителями. Например, он предлагал продавать в Гонконг не лучшие японские компоненты, а более низкого качества, особенно для производителей поддельных «Панд», чтобы испортить репутацию бренда. Он объяснял: «Сейчас “Панда” не наш конкурент, но что, если в будущем Китай начнёт экспортировать? Тогда подделки, уничтожившие репутацию “Панды”, будут стоить китайцам в разы дороже, чтобы вернуть доверие». Японцы согласились. Так что проблема была не в том, что гонконгские производители не могли сделать радиоприёмники такого же качества, как «Панда», — просто японцы не давали им хороших компонентов. А фабрика Ли Чоу, основанная на производстве пластика, была самой коварной: она делала внешне очень красивые, но внутренне ненадёжные подделки.
План почти удался, но спустя два года настоящая «Панда» высадилась в Гонконге. Агрессивный маркетинг Ху Сяоцина и его новаторская политика «половина цены за замену в течение года» буквально раздавили конкурентов. Только на складе Ли Чоу скопилось поддельных радиоприёмников «Панда» на сумму более 5 миллионов гонконгских долларов.
«Нам нужно снижать цены и одновременно устраивать диверсию, чтобы подорвать репутацию “Панды”. Иначе мы проиграем на рынке транзисторных приёмников. У Ху Сяоцина за спиной Китай, его капиталы гораздо больше наших. Но в бизнесе одной силой не обойтись».
Хью Бартон зловеще ухмыльнулся: — Ли, рассказывай свой план.
Можно назвать Ли Чоу плохим человеком, но глупым — нельзя. Его проницательность, умение выстраивать отношения и стратегическое мышление были на высшем уровне. Даже после одного поражения в битве за стандартизацию портов, британские капиталисты считали его перспективным молодым бизнесменом китайского происхождения — достойной «овчаркой». В китайском контексте «овчарка» — оскорбление, но в английском «собака» не является ругательством. Особенно «овчарка». Папа Римский — пастырь Божий на земле, а паства — овцы.
Разумеется, пёс не равен человеку. Пастырем должен быть белый англичанин.
Со временем функции «овчарок», которых англичане находили в Гонконге, менялись. Поскольку китайцы составляли более 98% населения, правительство Гонконга с самого начала рассматривало китайскую элиту как важных посредников в управлении населением, наделяя их определёнными политическими и социальными привилегиями. Модель менялась: от создания Сельских советов в 1926 году для подавления местного недовольства, до привлечения китайской элиты в качестве советников губернатора в середине века, и до 60-х годов, когда стали выращивать таких экономических лидеров, как Ли Чоу. Их методы постепенно смягчались, что было напрямую связано с усилением Китая по соседству.
Возможность получить такой статус доказывала эффективность Ли Чоу.
Но последняя тенденция вызывала у него беспокойство: вторжение американского капитала в Гонконг. Это настораживало его, уже пробившегося в английские верхи. Когда Хью Бартон спросил его, он собрался с мыслями:
— «Панда» предлагает полуценную замену? Давайте закупим партию их товаров на рынке и сдадим их по этой программе.
Хью Бартон сообразил:
— Хочешь подорвать их репутацию?
Ли Чоу внутренне презирал этого белого. «Ты можешь только до такого додуматься, если бы не белая кожа, ты бы не стал старшим управляющим Jardine Matheson». Однако внешне он оставался любезным и, услышав предложение Бартона, улыбнулся:
— Мистер Бартон, ваша идея здравая. Но мы можем сделать это тоньше. Удар по репутации — лишь часть плана. Важнее истощить их запасы. «Юниверсал Электроникс», владелец бренда «Панда», активно распродаёт товары по всему миру — в Гонконге, Юго-Восточной Азии, даже в Европе и Америке. У них огромные складские запасы. Нам нужно заставить их распродать эти запасы и вынудить пополнять их. А затем перекрыть каналы поставок. Как мы с вами знаем, в последнее время ни японские, ни английские, ни немецкие, ни американские производители не поставляли крупные партии транзисторов для «Юниверсал Электроникс». Их источник — только Китай. У Китая есть технологии, есть мощности, но нет рынка. Мы вынудим их пополнить запасы, а затем перекроем каналы поставок. Сделаем фото — неопровержимые доказательства их связей с материком. Договоримся с правительством Гонконга и раз и навсегда покончим с этой практикой, устранив игроков, нарушающих правила игры.
Напомним: у Китая действительно была компания в Гонконге — «Чайна Рисорсиз» (China Resources), ранее называвшаяся «Ляньхэхан», которая экспортировала материковые товары в Гонконг. Но электроника не входила в разрешённый список экспорта. В Гонконге действовал Закон об импорте и экспорте, в редакции 60-х годов, статья 60 которого регулировала ввоз и вывоз стратегических товаров. К стратегическим товарам относились предметы, которые могли использоваться в военных целях или иметь двойное назначение. В то время электроника считалась стратегическим товаром, и её экспорт в Гонконг был запрещён. Через China Resources можно было экспортировать только продовольствие и текстиль. Лишь в 70-х, после вступления Китая в ООН, экспорт китайской электроники в Гонконг стал легальным. Поэтому в то время, даже если GE помогала с экспортом, это были подпольные каналы.
Хью Бартон сразу понял: мало уничтожить «Панду» — нужно перекрыть каналы поставок с материка, чтобы решить проблему раз и навсегда. Предложение Ли Чоу, поддержанное Бартоном, быстро получило одобрение японцев, корейцев и правительства Гонконга.
Началась буря. На самой оживлённой улице Гонконга, Натан-роуд, магазин «Панда Электроникс» был осаждён толпой покупателей, требующих возврата товара, которая буквально вытесняла обычных посетителей. СМИ раздували скандал, утверждая, что качество «Панды» плохое, что программа полуценной замены скоро закончится, и призывали граждан успеть воспользоваться ею. Часть населения поддалась на эту кампанию, и ситуация для «Юниверсал Электроникс» стала критической.
— Ли, ты умеешь думать. Нам даже не пришлось тратить много денег — народ сам пошёл требовать замены. Чем популярнее была «Панда», тем сильнее волна возвратов, — Хью Бартон, держа бокал с вином, довольно улыбнулся. Он давно не выносил, что материк лезет в их «пирог». Гонконг — это Гонконг англичан, думал он.
— Мы перекроем их каналы, а потом арестуем и закроем судоходные компании, которые помогают Китаю. Когда у нас будут неопровержимые доказательства, я поеду в Лондон и добьюсь закона, запрещающего прямой экспорт китайских товаров в Гонконг! — Бартон улыбался, словно уже видел победу.
Ли Чоу сразу понял ход мысли:
— Вы хотите перекрыть поставки продовольствия из Китая, чтобы Jardine Matheson и Taikoo контролировали его в Гонконге? Чтобы все товары первой необходимости были в руках торговых домов?
Бартон кивнул: — Не перекрыть, а сделать Jardine и Taikoo единственными посредниками. Показать Китаю, что нарушение правил имеет цену. Ли, как у тебя дела? Следи за «Юниверсал Электроникс» в оба.
Ли Чоу понимал: это огромный шанс. Если импорт продовольствия будет через Jardine, цены будут устанавливать они. Если Jardine контролирует импорт продовольствия, то он, контролируя розничные рынки и магазины, будет контролировать распределение. А еда — это основа жизни в Гонконге. Какой колоссальный бизнес, какая сверхприбыль! Любой предлог позволит поднять цены. Он знал, что должен идеально выполнить эту задачу, чтобы заручиться дальнейшей поддержкой Jardine.
Он поспешил заверить: — Всё под контролем. Я подкупил трёх инженеров в «Юниверсал Электроникс», их информация перекрёстно проверена. Согласно их данным, при таком темпе складов «Юниверсал Электроникс» хватит максимум на неделю. Даже если платы, возвращённые покупателями, можно использовать заново, те, что вернули мы, повреждены намеренно. Через неделю им придётся действовать.
Бокалы звякнули, вино плеснулось, словно в честь победы. Оба улыбались, но их взгляды пронизывали друг друга. Стороннему наблюдателю было бы удивительно видеть их интриги, но они наслаждались игрой.
Натан-роуд, четвёртый этаж офиса «Общества ста цветов». Ху Сяоцин был весь в поту — напряжение последних дней давало о себе знать.
— Господин Чжоу, мы столкнулись с ажиотажным спросом на возврат. У «Панда Электроникс» осталось максимум на неделю, — сказал он. Тесная комната и жаркий июньский воздух Гонконга, который не спасал даже потолочный вентилятор, делали обстановку невыносимой.
Чжоу Нань спокойно ответил: — Не волнуйтесь. Если через неделю товар закончится, мы проведём досрочную поставку через три дня.
Ху Сяоцин поспешно возразил: — Нет, я не об этом. Я хочу сказать, что мы явно под прицелом, кто-то устраивает заговор. Может, нам стоит притихнуть на время? Ведь мы получаем товары с материка. Если это вскроется, мы потеряем не только товар, но и каналы поставок. Может, приостановить работу или отменить программу полуценной замены?
Ху Сяоцин понимал: сел в лодку — не выпрыгивай. Он был лицом гонконгской электронной промышленности. Многие коллеги предупреждали его, что японцы и англичане готовят удар. Даже люди с острова связывались с ним, предлагая «пересесть». Но он и не думал об этом. Прыгать с лодки — это самое плохое. К тому же, с технологической точки зрения, Китай был не хуже Японии.
Чжоу Нань улыбнулся. Он был рад, что Ху Сяоцин на их стороне.
— Мистер Ху, не беспокойтесь. Занимайтесь своим делом. Через три дня товар будет на складе «Юниверсал Электроникс» в целости и сохранности.
Начальник Чжан был взволнован. Они собирались проучить англичан. Хотя он не будет участвовать напрямую, только в роли поддержки, это его будоражило.
Китайская электроника доставлялась в Гонконг через Шатоуцзяо. Этот район на границе Новых Территорий и района Яньтянь когда-то был процветающей деревней. В 1898 году, когда Новые Территории были переданы в аренду Англии, граница прошла по реке Шатоуцзяо, и её участок стал улицей Чжунъин, разделяющей территории. Это было идеальное место для транзитной торговли.
На гонконгской стороне полицейский участок представлял собой низкое бетонное здание, на сторожевой башне развевался британский флаг. Внутри, в отличие от обычных дней, когда полицейские дремали, сейчас сидели вооружённые до зубов полицейские, а также журналисты с камерами, старший управляющий Jardine Matheson Хью Бартон и охранник-гуркха.
Они получили достаточно точные данные о том, что Китай проведёт здесь очередную поставку. Полицейский поднёс бинокль к глазам, вглядываясь вдаль. Все навострили уши: грузовики не могли проехать незамеченными.
— Приготовиться к подавлению беспорядков. Если они перейдут границу — немедленно остановить! — голос инспектора Ли звучал спокойно. Все считали это мелкой операцией. Будучи вооружёнными до зубов, они могли заставить любого дракона свернуться.
Хью Бартон улыбнулся: — Инспектор Ли, спасибо. После удачного завершения вас ждёт щедрое вознаграждение.
Инспектор Ли кивнул: — Надеюсь, мистер Бартон, вы замолвите за меня словечко перед комиссаром Эдвардом.
На китайской стороне грузовики везли не товары, а вооружённых солдат, готовых к прямому столкновению с британцами и их прихвостнями. Благодаря вычислительной мощности Raspberry Pi, у них было информационное преимущество. Чтобы осадить Гонконг, нужны были и давление со стороны Америки, и демонстрация силы англичанам.
В грузовике политический комиссар обратился к бойцам: — Товарищи! Англичане угнетают наших соотечественников! Сегодня мы пересечём эту фальшивую границу и покажем им нашу силу!
— Выполним задачу! — приглушённо ответили бойцы. В машине, казалось, горел огонь.
В темноте Хью Бартон наконец заметил силуэты грузовиков. Он прищурился: — Похоже, их не один. Но неудивительно — мы сильно надавили на «Юниверсал Электроникс».
Рядом инспектор Ли усмехнулся: — Китайские мужики тоже хотят кусок пирога. Посмотрим, сколько они весят.
Гул грузовиков приближался. В участке напряжение нарастало.
— Спокойно, это всего лишь мелкая операция. Остановим их для проверки, а потом выясним, кто их сюда впустил! — крикнул инспектор Ли.
— Они пересекли границу! — голос Ли разнёсся по рации. — Начинаем!
Инспектор Ли схватил мегафон и громко крикнул: — Это полиция Гонконга! Вы незаконно вторглись на территорию Гонконга! Немедленно остановитесь!
В воздухе взорвались слезоточивые гранаты, разлетелся белый дым. Затем раздалась быстрая автоматная очередь, разорвавшая тишину.
Полицейские, стоявшие на улице, падали один за другим, как мишени.
— Что-то не так! Они стреляют! — в ужасе закричал инспектор Ли. Они не были готовы к такому.
— Укрыться! — заорал Ли. — Без явной цели не стрелять!
Но было поздно — полицейские уже все лежали на земле.
— «База, база, это полицейский участок Шатоуцзяо, мы подверглись нападению!» — это были последние слова инспектора Ли.
Весь участок был уничтожен.
— Ха, двое белых и один индус убиты. Хороший результат, — усмехнулся Чжоу Нань, сжимая в руках бинокль. Его голос звучал холодно и спокойно. За спиной горели огни машин, в которых бойцы уже возвращались на позиции.
«Беспредел!»
Ли Чоу получил известие от гонконгской полиции рано утром следующего дня. План провалился, и от инспектора, руководившего операцией, до самого Хью Бартона — все погибли. Даже журналистов, приехавших на место для съёмок, не пощадили. Ли Чоу содрогнулся при мысли, что если бы не срочные дела, он тоже был бы там, и сейчас его труп лежал бы в Шатоуцзяо.
«Как они посмели, как они посмели!» — его душа была в смятении.
Уничтожить такое количество людей за один раз — очевидно, это дело рук Китая. Вывод был несложным.
«Но откуда они узнали? Я же лично проследил, чтобы о подготовке знали лишь немногие, и даже я не знал точного места передачи товара».
Внутри него нарастала тревога. Ему казалось, что всё, что он организовал, было словно на ладони у китайской стороны.
«Не придут ли они за мной следующим?»
Для него это было серьёзным ударом. Деньги, вложенные в операцию против «Панды», пошли прахом; его ключевой контакт в Jardine Matheson, Хью Бартон, был мёртв. Независимо от того, пришлют ли нового управляющего из Лондона или повысят кого-то из местных англичан, ему придётся выстраивать связи заново. А новый управляющий вряд ли будет благосклонен к нему, ведь он был правой рукой Бартона. Если бы Бартон просто получил повышение или даже перевёлся на равную должность, это было бы не так страшно — связи бы сохранились. Но смерть, и такая насильственная, означала полный обрыв всех каналов и ресурсов.
Ли Чоу чувствовал, что ему не везёт: операции против китайского капитала проваливались одна за другой. В первый раз он потерял треть своего состояния, а на этот раз ущерб был ещё серьёзнее. Он с горечью вздохнул: «Зачем вообще связываться с этими мужиками? Почему нельзя жить мирно?»
Он не осознавал, что сам был инициатором всей этой вражды.
Затем раздался телефонный звонок.
— Да… Хорошо… Я сейчас буду.
В своей резиденции он принял звонок от заместителя комиссара полиции Гонконга и поспешил в Центральный участок на Арсенал-стрит, 1.
Здание полицейского управления Гонконга, где размещались ключевые отделы, включая оперативный центр и уголовный розыск, было окутано необычной для этого места атмосферой тревоги. У входа стояло множество бронеавтомобилей, мобильных командных пунктов и грузовиков спецназа — зрелище, редко встречавшееся в обычные дни.
В одной из комнат для допросов его ждал сам комиссар полиции Эдвард Тейлор.
— Мистер Ли, присаживайтесь, — сказал он.
Ли Чоу не был достаточно известен, чтобы Тейлор запомнил его имя. Но масштаб событий, которые могли бы всколыхнуть весь Гонконг, и его причастность к ним заставили комиссара изучить его досье прошлой ночью.
— Господин комиссар, здравствуйте, — ответил Ли Чоу, пожимая руку и садясь с видом человека, не понимающего, зачем его вызвали.
— Мистер Ли, вот подробные материалы, взгляните, — сказал Тейлор, протягивая ему толстую папку. Внутри были только фотографии — исключительно снимки тел. Первая — Хью Бартон.
Весь полицейский участок уже знал о происшествии, но начальство строжайше запретило разглашать информацию до тех пор, пока не будет дана официальная оценка событиям правительством Гонконга.
Ли Чоу не должен был знать об этом — и он отлично сыграл свою роль.
В его глазах появились слёзы: «Мистер Бартон был хорошим человеком... Я не могу поверить, что кто-то мог так жестоко с ним поступить!»
Закончив просмотр, он изобразил потрясение и замешательство.
Тейлор не стал ждать: «Ладно, мистер Ли, вы сможете оплакать его позже, а сейчас расскажите мне всё, что знаете, в мельчайших подробностях. Почему Бартон оказался в Шатоуцзяо? Зачем там были журналисты и вооружённые полицейские? И кто, по вашему мнению, мог совершить это убийство?»
Ли Чоу начал рассказывать о плане, который они с Бартоном разработали против «Юниверсал Электроникс». Он не боялся, что Тейлор окажется на стороне «Юниверсал Электроникс» — комиссар полиции был англичанином.
Но не успел он закончить, как в дверь постучали. Вошёл сотрудник-китаец в форме, что-то прошептал на ухо Тейлору и передал ему газету. Ли Чоу, сидевший напротив, смог разглядеть название: «Общество ста цветов» (Байхуа).
Прочитав газету, Тейлор изменился в лице. Когда Ли Чоу закончил, комиссар встал и с улыбкой сказал: «Спасибо, мы всё поняли».
Ли Чоу хотел добавить: «Я думаю, это дело рук Китая...» — но Тейлор уже взялся за дверь и просто протянул ему газету: «Естественно, это откровенная провокация».
Ли Чоу взглянул на заголовок: «Массовое убийство в Шатоуцзяо». В статье был перечислен полный список погибших, и первым шло имя: «Хью Бартон — старший управляющий Jardine Matheson».
Ли Чоу глубоко вздохнул. Китай начал торговать, он мог предвидеть действия противника и упреждать их, а газета «Байхуа» открыто бросала вызов — всё это выходило за рамки его понимания. Он чувствовал, что мир стремительно меняется.
— Господин комиссар, вы правы! Это откровенная провокация! Мы должны их проучить! — с пафосом воскликнул Ли Чоу.
Тейлор странно посмотрел на него: «Мистер Ли, вы ещё не пришли в себя?»
Ли Чоу опешил. Англичанин, у которого убили подчиненного, и он не хочет мстить? «Ты тоже связан с материком?» — подумал он с испугом. «Неужели англичане и материк действуют заодно?»
Тем временем в Гонконге разразился скандал. «Байхуа» напечатала статью первой, и когда скрыть произошедшее уже было невозможно, все газеты бросились освещать события, строя самые разные догадки. В таком маленьком Гонконге и инспектор Ли был важной фигурой, а Хью Бартон — тем более. Остановить волну слухов было невозможно.
«Байхуа» умело запустила слух о связи происшествия с «Юниверсал Электроникс», выдав правду в виде досужих разговоров:
— Слышал, Бартон хотел подловить китайцев на контрабанде через Шатоуцзяо, потому что они отбили у них бизнес. Он привёл кучу полицейских, чтобы взять их с поличным. Но китайцы узнали заранее и решили одним махом покончить со всеми.
— А я слышал, что там работал спецназ, и англичане даже не успели сопротивляться.
— Так значит, «Панда» действительно с материка?
— Конечно! Ты видел, какая она качественная по сравнению с теми подделками, что продают на Натан-роуд?
— Тогда надо поддержать «Панду». Белым и поделом!
Из-за смерти Бартона операция против «Панды» лишилась руководителя. Никто не решался продолжать, не зная, сколько у Китая ещё запасов. К тому же программа обмена была полуценной, а не бесплатной, и сама по себе требовала вложений. Добавим к этому устрашающую акцию китайской стороны, которая заставила местные газеты замолчать. Общественность, воодушевлённая событиями, ринулась поддерживать «Панду», и продажи взлетели до небес.
В тот же вечер Ли Чоу устроил банкет в своём отеле для Хуан Цижэня. Среди китайских полицейских Хуан не был особенно известен, но для богатых китайцев он был гораздо важнее других — он был личным помощником и адъютантом комиссара полиции.
За столом, когда вино развязало языки, Ли Чоу поделился своим недоумением: почему комиссар Тейлор, когда он предложил проучить Китай, сказал, что он «ещё не пришёл в себя»?
Хуан Цижэнь рассмеялся: «Мистер Ли, вы разбираетесь в бизнесе и в англичанах, но не знаете Гонконга. Да, Гонконг управляется Англией, но не полностью. Китай просто не хочет вмешиваться, но это не значит, что он не может. Если бы британские власти могли делать всё, что им вздумается, то четыре года назад Цзэн Чжаокэ не был бы так легко отпущен. Пятьдесят лет назад такого бы не случилось».
Ли Чоу понял, что власти Гонконга не хотят ссориться с Китаем. Он вспомнил, как в год приезда Линь Жаня в Гонконг Цзэн Чжаокэ, подающий надежды полицейский, был отправлен в Кембридж, а через год, вернувшись, был арестован как помощник суперинтенданта, но затем депортирован в Лоуху.
«Хью Бартон, как и другие приезжие из Лондона, думал, что Гонконг — это английская вотчина, и с китайцами можно обращаться как вздумается. На самом деле, мы в полиции знаем: если имеешь дело с людьми с материка, лучше закрыть глаза и не создавать себе проблем. Чем дольше служишь, тем лучше это понимаешь».
Отпив глоток, Хуан продолжил: «Неужели вы думаете, что мы не видим те корабли, которые плавают в море и возят на материк лекарства, оборудование и даже чувствительные грузы? Зачем нам тогда полицейские катера? Всё дело в том, чтобы не доводить до крайности. Англия далеко, а Китай близко. Хью Бартон умер — и что? Вы думаете, это трагедия, что белый человек погиб? Китай не признает публично, что это его рук дело — значит, ничего не было. Даже если признает, если Лондон сделает вид, что не слышит, — тоже ничего не будет».
Хуан видел ситуацию ясно.
Подобный же разговор шёл и в конторе «Байхуа» на Натан-роуд. Эдвард Тейлор и Чжоу Нань сидели друг напротив друга, но вместо вина у них был чай.
«Мистер Чжоу, я не ожидал, что Китай пришлёт такого жёсткого человека», — сказал Тейлор учтиво, ничуть не озабоченный смертью Бартона.
Чжоу Нань улыбнулся: «Мистер Эдвард, я вовсе не жёсткий человек. Если вы имеете в виду происшествие в Шатоуцзяо, оно не имеет ко мне никакого отношения. Если хотите знать правду — расследуйте, у меня нет убийц».
Эдвард горько усмехнулся: «У вас, конечно, нет убийц — они все вернулись в Лоуху. Но вы можете ими управлять».
Чжоу Нань резко ответил: «Для таких утверждений нужны доказательства».
Эдвард кивнул, не настаивая: «Мистер Чжоу, чего вы хотите? Или, вернее, в нынешней ситуации — что мы должны сделать, чтобы восстановить баланс? Мы не намерены менять статус-кво, но ваши действия показывают, что вы хотите изменений».
Чжоу Нань ответил: «Нет, мы тоже не хотим менять статус-кво. Мы просто не хотим, чтобы мешали мелкому бизнесу. Китайцам и так трудно заработать на жизнь, а некоторые постоянно пытаются всё испортить. Мы же считаем, что если можно помочь соотечественникам, то надо помогать».
Эдвард вздохнул с облегчением — лишь бы они не претендовали на сам Гонконг. «В следующем году я уйду на пенсию и уеду в Лондон, — подумал он. — Можете делать что хотите после моего ухода».
— Обещаю, никто не будет мешать китайскому бизнесу, — заверил он. — Я лично предупрежу Jardine Matheson, Taikoo и губернатора, чтобы все держались подальше.
Чжоу Нань кивнул: «Хорошо».
Это был лишь шаткий баланс. Но когда в августе американские войска высадились во Вьетнаме, а грузовики «Панды» открыто начали загружать товары на американские военные корабли прямо в гонконгском порту, у Jardine Matheson и Taikoo уже не осталось сомнений. Бизнес «Панды» дошёл до Америки — и кто бы решился встать у них на пути? В Гонконге — да и в Лондоне — на такое не осмелились бы. Хью Бартон погиб напрасно.
Дело в Шатоуцзяо стало в один ряд с делом Цзэн Чжаокэ — все знали, кто за ним стоит, но никто не признавал этого: ни полиция, ни правительство, ни Китай.
Хью Драйден тихо постучал, вошёл и негромко напомнил:
— Профессор, время вышло.
Линь Жань повернулся, подошёл к столу и взял плотную папку с отчётом. На обложке значилось: «Отчёт об испытаниях AS-201». Бумаги ещё хранили тепло только что распечатанного текста. Линь Жань кивнул, поправил тёмно-синий пиджак и с папкой в руках вышел из кабинета.
Когда его провели в кабинет, Линдон Джонсон поднял голову и устало улыбнулся:
— Рэндольф, добро пожаловать. Садитесь.
Он указал на кресло напротив, голос его звучал низко, но уверенно.
Линь Жань сразу заметил, что президента изматывает война во Вьетнаме. Он сел, раскрыл папку, поправил осанку и начал доклад:
— Господин президент, я рад доложить, что беспилотные испытания по программе «Аполлон» прошли с полным успехом. Наша команда работала без устали последние несколько месяцев, и 26 ноября мы успешно запустили AS-201. Это был первый лётный тест «Аполлона», и результаты ракеты и корабля превзошли все ожидания.
Джонсон отложил ручку, слегка подался вперёд и пристально посмотрел на Линь Жаня:
— Подробнее, Рэндольф. Что означает этот успех?
Ему отчаянно нужны были хорошие новости, чтобы заглушить неудачи во Вьетнаме.
Линь Жань выдержал паузу, подбирая слова:
— Господин президент, эти испытания подтвердили надёжность нашего корабля и ракеты-носителя. AS-201 вышел на заданную орбиту, все ключевые системы — от двигателей до навигационного оборудования — работали штатно. Это прокладывает путь для следующих этапов, включая будущие пилотируемые полёты.
Линдон Джонсон кивнул, он выглядел довольным. Он хорошо помнил, что NASA опережает график на два года. И это, несомненно, была заслуга Линь Жаня. Его работа в NASA была очевидна даже для консервативных изданий, которые раньше публиковали статьи с предложениями заменить его на кого-то из видных американских учёных. Теперь они молчали.
Но затем Джонсон нахмурился:
— Как далеко мы от выполнения обещания Кеннеди? Когда именно мы сможем осуществить самостоятельную пилотируемую высадку на Луну? Американский народ жаждет увидеть на Луне американца.
Линь Жань подумал: «Народ жаждет? Скорее, вы жаждете».
Он твёрдо ответил:
— Господин президент, этот успех — важный шаг на пути к Луне. Мы планируем постепенно продвигаться вперёд в ближайшие годы — провести дополнительные беспилотные тесты и пилотируемые миссии. Я уверен, что через два года, в 1967-м, мы сможем отправить американца на Луну.
Линдон Джонсон помолчал и сказал:
— Профессор, я полностью доверяю вам и вашей команде. Это не только научная победа, но и победа Америки. Я сделаю всё, чтобы выбить для вас бюджет.
Линь Жань улыбнулся в ответ:
— Я понимаю, господин президент. Мы оптимизируем ресурсы, чтобы каждый доллар был использован с максимальной эффективностью. Команда NASA — лучшая, и мы вас не подведём.
Джонсон спросил:
— Как продвигается разработка многоразовой ракеты?
Линь Жань ответил:
— Всё в норме, работы идут быстро. В прошлом году мы провели лётные испытания. Рассчитываем завершить разработку к 1970 году, как и планировалось.
Проект многоразовой ракеты получил часть бюджета Конгресса в рамках государственно-частного партнёрства. Заказ был передан General Aerospace, а техническое руководство осуществлял Линь Жань.
Джонсон поднялся и похлопал Линь Жаня по плечу:
— Хорошо, продолжайте в том же духе. Стране нужна эта победа, и мне она тоже нужна.
Он добавил:
— Макнамара хочет вас видеть. Зайдите к нему в Пентагон, у него для вас новое задание.
Выйдя из Белого дома, Линь Жань почувствовал, как холодный ветер ударил в лицо. Он задумался, что это может быть за задание. Сейчас Америка увязала во вьетнамском болоте. Он вспомнил, что читал в новостях о ситуации во Вьетнаме. Западные журналисты сообщали из Сайгона, что надежды на перелом в войне за счёт массовой переброски войск рухнули, и для Америки ситуация складывается крайне неблагоприятно.
В «Нью-Йорк Таймс» была статья из Сайгона десятидневной давности: «По словам некоторых высокопоставленных военных, спустя девять месяцев после ввода дополнительных американских боевых частей, США всё ещё находятся в оборонительной позиции. Откровенно признаётся, что из-за ошибочных предположений первое "увеличение" численности войск, одобренное президентом Джонсоном в июле, не принесло ожидаемых результатов. Один ответственный источник сказал: "Вряд ли кто-то скажет, что мы сейчас в хорошей наступательной позиции". Нынешние тенденции показывают, что ситуация во Вьетнаме уже не кажется такой обнадёживающей, как два месяца назад. Американские войска пока не доказали, что способны к длительным боевым действиям в джунглях и лесах к северу от Сайгона. Их "способность к удержанию" ограничена. После трёх недель боёв в районе Плейме, где роты сменяли друг друга, подразделения 1-й кавалерийской дивизии были вынуждены отступить». Один офицер признал: «Дивизия понесла тяжёлые потери убитыми, ранеными и больными малярией. Численность личного состава в окопах сократилась на две-три тысячи человек».
В начале декабря агентство Associated Press сообщило: «Несмотря на значительное увеличение численности американских войск, союзники во Вьетнаме всё ещё не имеют достаточной силы, чтобы эффективно бороться с Вьетконгом». В таких районах джунглей, как Чулай, Анкхе и Бьенхоа, «базы созданы, но вопрос в том: "Отсюда мы можем куда-то двинуться?"» Морская пехота США, дислоцированная на авиабазе Дананг, признавала, что южновьетнамские освободительные силы «всё ещё могут проникать через оборону, минировать дороги и атаковать авиабазу».
Британская «Обсервер» в статье из Сайгона писала: «Война во Вьетнаме превращается в нечто непредсказуемое, напоминающее ситуацию в Корее, которую американские командиры клялись не допускать после Корейской войны. Сейчас во Вьетнаме у людей (имеется в виду марионеточный сайгонский режим) совершенно иное восприятие войны, разительно отличающееся от начала года».
В 1965 году весь год в пропаганде Белого дома твердили, что Америка одерживает одну победу за другой. В этом отношении Белый дом шестидесятых ничем не отличался от Белого дома шестидесятилетней давности. А в народе ощущение было таким, что в Южный Вьетнам отправляют всё больше и больше американских солдат. В СМИ постоянно появлялись негативные сообщения с передовой. В общем, о победе не могло быть и речи.
Линь Жань подумал: «Неужели меня хотят включить в командование? Чтобы я, находясь в Пентагоне, побеждал за тысячи километров? Неужели я стану ещё одним мастером микроуправления вроде Чан Кайши? Нет, это невозможно. У меня нет никакого военного опыта. Учёный — это не военачальник. Неужели Джонсон, движимый верой в то, что профессор никогда не ошибается, решит доверить мне командование? Вряд ли он настолько суеверен».
По дороге в Пентагон, в Арлингтоне, штат Вирджиния, Линь Жань размышлял.
Комната для совещаний в Пентагоне была тускло освещена, тяжёлые шторы закрывали окна, часы на стене показывали три часа дня. На столе, помимо документов, карт и отчётов о потерях, лежали несколько портативных калькуляторов с логотипом General Electric. В центре висела большая карта Вьетнама, на которой особенно выделялись красные и синие отметки в долине Ia Drang. В воздухе витал запах бумаги и напряжение.
Макнамара то и дело нажимал клавиши калькулятора, пытаясь подсчитать соотношение потерь. Это была работа для советников, но из-за его привычки он должен был всё пересчитать сам, говоря, что так он убедится, что его не обманывают. По сути, ему просто нравилось считать, и без этого он чувствовал себя неспокойно.
Он сидел во главе стола, перед ним лежал отчёт под названием «Итоги битвы в долине Ia Drang». Нахмурившись, он пробегал взглядом по документу, его ручка остановилась на цифре «151 погибший».
Макнамара поднял глаза, обвёл взглядом присутствующих и тяжело произнёс:
— Джентльмены, результаты битвы в долине Ia Drang вызывают у меня серьёзное беспокойство. Потери в зоне высадки Олбани слишком велики: 151 убитый, 121 раненый. Это показывает, что боеспособность и тактическая гибкость Северного Вьетнама намного превосходят наши ожидания.
Внутри он чувствовал разочарование: данные были основой его решений, но теперь они обнажали стратегические просчёты.
Голос Уэстморленда из Вьетнама раздался по телефону:
— Господин Макнамара, зона высадки X-Ray продемонстрировала нашу огневую мощь, но засада в зоне Олбани выявила наши слабости в джунглях. Скорость и умение Северного Вьетнама вести ближний бой и отступать застали нас врасплох.
Ему было больно за погибших, но как командующий он должен был сохранять хладнокровие. Ему очень хотелось назвать Макнамару идиотом, но он сдержался, понимая, что сейчас это бесполезно. Он надеялся, что Америка продолжит наращивать войска, и был убеждён, что это единственный выход.
Госсекретарь Раск Банди кашлянул:
— Боб, в этом году наши потери уже достигли 1928 человек, что намного больше 216 в прошлом году. Конгресс и пресса оказывают всё большее давление, поддержка населения колеблется.
Банди беспокоился, что высокие потери повлияют на переизбрание президента, и искал баланс между военными и политическими действиями.
Макнамара потёр виски, задумался на мгновение и сказал:
— Я знаю, Мак, но мы не можем позволить Северному Вьетнаму победить. Стратегия «ищи и уничтожай» приносит некоторый прогресс, но недостаточный для быстрого завершения войны. Нам нужно пересмотреть стратегию.
Комер пролистал документы:
— Джентльмены, бомбардировки в рамках операции «Rolling Thunder» не перекрыли тропу Хо Ши Мина, линии снабжения Северного Вьетнама всё ещё прочны. Нам нужно усилить авиаудары.
Комер понимал, что логистика — ключ к войне, и опасался, что затяжная война на истощение сломит американскую армию.
Банди добавил:
— Боб, если мы расширим войну, это может привести к более масштабному конфликту. Нам нужно искать баланс между военными и дипломатическими действиями.
— Сопротивление Северного Вьетнама превзошло ожидания, нам нужно больше войск и ресурсов. Я предлагаю запросить у президента дополнительные войска, усилить воздушные удары и разведку, — Макнамара глубоко вздохнул, его голос звучал твёрдо.
Банди спросил:
— Я слышал, что президент согласился на техническую поддержку профессора. Когда он прибудет?
Банди подумал, что если и сводить войну к математике, то профессор — лучший вариант, чем Макнамара. В математике он непревзойдён.
Макнамара покачал головой:
— Нет-нет, помощь профессора потребует времени. Речь идёт о том, чтобы поручить ему оборонные исследовательские проекты, а не командование войсками.
Уэстморленд, всё ещё на связи, сначала обрадовался. Он считал профессора хотя бы нормальным человеком, в отличие от Макнамары. И он тоже думал, что в нынешних условиях любой был бы лучше Макнамары. Но слова последнего быстро погасили его надежды. Придётся снова терпеть этого мастера микроуправления.
Банди, помедлив, сказал:
— Увеличение войск может стабилизировать ситуацию, но нам нужен долгосрочный план. Возможно, тайные переговоры станут выходом.
Макнамара покачал головой:
— Переговоры возможны только при нашем военном превосходстве. Северяне не пойдут на уступки иначе. Сначала мы покажем силу, а потом будем решать вопросы политически.
Это было только начало. Закончить войну за полгода? А где тогда наживаться сенаторам? Где военно-промышленному комплексу зарабатывать? Кому продавать товары финансовым магнатам?
Он подчеркнул:
— Военное давление — основа дипломатии! Мы не должны отступать!
Совещание закончилось, Макнамара даже не успел разобрать бумаги и поспешил в свой кабинет, дожидаясь профессора.
— Профессор, давно не виделись, — его голос звучал тепло, усталость от войны словно улетучилась. — Я же говорил, что вам нужно работать в Пентагоне. Все эти доктора математических наук, которых мы наняли, вместе взятые, не стоят вас.
Линь Жань улыбнулся:
— Если бы количество могло сравниться со мной, то человечество уже бороздило бы Солнечную систему.
Макнамара польстил:
— Верно подмечено. Но вернёмся к делу. У меня есть проект, который я хочу поручить вам. Вы уже участвовали в нём и хорошо знаете процесс.
Линь Жань ответил:
— Мне нужно знать, о чём именно идёт речь.
Макнамара сказал:
— Спутниковая система синхронизации времени, предшественник которой — система Transit. Военно-морской флот продвигался медленно, но с вашей помощью она была запущена в прошлом году. Успех очевиден, я думаю, вы видели отчёты. Пять спутников уже сократили погрешность навигации подводных лодок до сотен метров. Это настоящее чудо. Без вас, профессор, Transit не пошла бы так гладко. Но вы знаете, Transit — это прорыв, но он слишком ограничен.
Линь Жань кивнул:
— Конечно, доплеровская система хороша для подводных лодок, но для истребителей, наземных войск или ракет скорость и двухмерность — серьёзное ограничение.
Он подумал: «Наконец-то дождался».
Многоразовые ракеты и участие в Transit были лишь ступеньками к этой цели — личному участию в создании спутниковой системы синхронизации, которая в будущем станет известна как GPS.
— Профессор, вы абсолютно правы, система имеет серьёзные ограничения. Мы хотим пойти дальше. У вас есть какие-то идеи? — спросил Макнамара.
— Конечно, — сказал Линь Жань. — Чтобы создать глобальную трёхмерную систему реального времени, потребуется множество спутников с атомными часами. У нас уже есть компактные цезиевые часы, их можно поместить на спутник с точностью до одной миллионной секунды. Что касается сигнала, нужен новый код, устойчивый к помехам и обеспечивающий точную дальнометрию. Для меня это не проблема — кодирование это всего лишь особый тип математики. По орбите: если военно-морской флот поделится данными наземных станций, всё получится. Теоретически это вполне реально. Для меня теоретическая реальность — это реальность на практике.
Глаза Макнамары расширились: техническое решение, которое Линь Жань только что описал, было идентично тому, над которым команда Transit билась полгода. Они определили, что для этого нужно не менее 24 спутников. То, что Линь Жань на ходу предложил ту же концепцию, что и их тщательно проработанный план, поразило Макнамару. Он в очередной раз убедился, что профессор — это профессор, и ещё больше утвердился в решении поручить ему этот проект. В противном случае команде Transit потребовались бы годы. Вот что значит репутация.
— Профессор, какой бюджет вы оцениваете? — спросил Макнамара.
Линь Жань задумался на мгновение и ответил:
— Около миллиарда долларов. Если объединить его с проектом многоразовой ракеты и поручить и разработку, и запуск NASA, можно сэкономить ещё больше. Но есть одна проблема: проект затронет интересы всех трёх видов вооружённых сил, и потребуется их широкое взаимодействие.
Макнамара заверил:
— Не волнуйтесь. Спутниковая система синхронизации, которая позволит каждому самолёту и каждой ракете иметь точность до десятков метров, изменит правила войны. Военные не откажутся.
Линь Жань взял лист бумаги и написал: «Я предлагаю назвать её Глобальной системой позиционирования — GPS. Кратко, описательно, звучит как что-то из будущего. Если финансирование будет одобрено, мы сможем запустить первый испытательный спутник уже в начале следующего года для проверки часов и сигнала. К 1970 году, если многоразовая ракета будет готова, на орбите будет около 20 спутников, покрывающих большую часть планеты. Полное глобальное покрытие может быть завершено к 75-му году. Это марафон, но каждый шаг приносит отдачу».
Линь Жань написал «GPS» и набросал временную шкалу.
Макнамара кивнул:
— GPS? Отличное название! Я немедленно свяжусь с министрами ВМФ и ВВС. Думаю, проблем не будет. А вы пока можете начать консультации с командой Transit. Как только я всё улажу, их передадут из ВМФ в NASA. Проектом GPS будет руководить NASA.
Линь Жань был вне себя от радости, но внешне остался невозмутим:
— Задача ясна.
Участие в разработке GPS было крайне важно для его планов. Без него можно обойтись, но с ним его «воспламенение мира» ускорится во много раз.
Макнамара действовал быстро: уже на следующий день команда Transit начала переезжать на базу Редстоун. Они были там частыми гостями, так что всё было привычно. Ричард Кершнер, руководитель проекта Transit, был верным последователем Линь Жаня.
— Профессор, мы планируем использовать несколько спутников, каждый с высокоточными часами, передающими временные сигналы. Наземный приёмник, измеряя разницу во времени прибытия сигналов, будет вычислять своё местоположение в реальном времени. Мы обсудили с APL компактные атомные часы, которые можно установить на спутнике. По сравнению с Transit, для которой нужно пять спутников, мы оцениваем, что для GPS потребуется как минимум 24 спутника на разных орбитах, чтобы в любой точке Земли было видно одновременно не менее четырёх спутников для вычисления трёхмерных координат и времени, — доложил Кершнер.
Линь Жань кивнул:
— Хорошо. Три спутника для позиционирования, четвёртый — для коррекции временной ошибки приёмника.
Когда Линь Жань сразу угадал их основную логику, все в комнате лишь удивились, но не были потрясены. Профессор на то и профессор. Если бы он не знал, это было бы странно.
Кершнер продолжил:
— Для модуляции сигнала мы планируем использовать псевдослучайный шумовой код. Каждый спутник будет передавать уникальную PRN-последовательность, а приёмник будет различать сигналы по корреляции. Это улучшит помехозащищённость и подавление многолучевости. Единственное, что нас смущает, — сможет ли приёмник обрабатывать такой объём данных, учитывая ограничения по числу транзисторов и энергопотреблению.
Линь Жань сказал:
— Упрощайте. Длина PRN-кода — 1023 бита, золотой код подойдёт. Корреляцию можно оптимизировать с помощью быстрого преобразования Фурье, приёмник будет обрабатывать только необходимые сегменты, энергопотребление будет под контролем.
Кершнер сразу понял, что имел в виду Линь Жань, и захлопал в ладоши:
— Работать под руководством профессора — одно удовольствие. PRN также поддерживает кодовое разделение каналов, позволяя всем спутникам использовать общий диапазон частот без конфликтов. Это гораздо более продвинуто, чем одночастотная система Transit.
Линь Жань промолчал — он уже привык к таким комплиментам. Выслушав план, он кивнул:
— В целом ваша идея верна. Но по точности часов, орбитам и другим деталям нужно будет дополнительное обсуждение.
Похвала Линь Жаня была лучшей наградой для команды. Он сказал, что они мыслят правильно!
Затем Линь Жань добавил:
— У меня есть одно небольшое предложение: установить на спутники GPS взрывные устройства для дистанционного уничтожения.
Инженеры переглянулись в недоумении. Заложить взрывчатку в спутник? Но профессор не ошибается; значит, они просто не поняли его глубокого замысла!
Заложить взрывные устройства в спутники GPS. Никто не мог понять, зачем это нужно.
Линь Жань объяснил:
— Система GPS будет иметь огромное военное значение. Нам нужно защитить спутники от возможного захвата Советским Союзом. Поэтому необходимо предусмотреть систему самоуничтожения, чтобы в случае риска захвата можно было мгновенно подорвать спутник.
Линь Жань видел задумчивые лица исследователей и мысленно усмехнулся. В эту эпоху «советская угроза» была поистине универсальным оправданием. Даже на высоте 20 000 километров они верили, что Советы способны подняться и утащить спутник вниз. Теперь он понимал, почему программа «Звёздные войны» имела успех — в такой атмосфере всеобщей паранойи она просто не могла не сработать.
На самом деле взрывчатка нужна была ему вовсе не для защиты от Советов. Ему нужно было защититься от самих американцев. Советы были всего лишь удобной маской. Линь Жань опасался, что США уничтожат те революционные искры, которые он намеревался зажечь в звёздном небе.
Другой исследователь спросил:
— Профессор, с сигналом всё ясно. Но как быть с ошибкой времени? Испытания показывают, что на земле цезиевые часы дрейфуют примерно на 1 наносекунду в секунду, но в космической радиации этот показатель может достичь 3 наносекунд. При скорости света 3 наносекунды дают погрешность в 1 метр. Для военных целей метр — слишком много.
Линь Жань ответил:
— Есть два решения. Первое: установить на спутниках термокомпенсированные кварцевые генераторы для кратковременной стабилизации времени. Второе: наземные станции каждые час будут передавать корректирующие данные, чтобы приёмники могли динамически компенсировать дрейф часов. ТСХО увеличит вес и энергопотребление, а наземная коррекция зависит от каналов связи. Если связь прервётся, прототип спутника должен быть автономным, комбинируя оба подхода. ТСХО стабилизирует время на коротких интервалах, а приёмник с помощью фильтра Калмана будет объединять наземные корректировки и собственные измерения. Даже при потере связи фильтр сможет прогнозировать кратковременный дрейф, удерживая ошибку в пределах 0,5 метра.
Кершнер восхищённо заметил:
— Профессор, фильтр Калмана — это гениально! Он заодно решит проблему частотного сдвига, вызванного эффектом Доплера.
Линь Жань продолжил:
— Фильтру нужны вычисления в реальном времени, так что процессор приёмника придётся модернизировать. В процессе разработки вам нужно согласовать с поставщиками, чтобы их процессоры справлялись с этой задачей. Если нет — придётся просить у Конгресса дополнительное финансирование.
— Финансирование обеспечат военные. Профессор, а как быть с точностью прогнозирования орбиты? Прототип спутника будет на высоте 20 000 километров с периодом 12 часов. Как наземные станции обеспечат точность орбиты?
— Основные возмущения орбиты вызваны неоднородностью гравитационного поля Земли, например, её сжатием. Я предлагаю упростить гравитационную модель. Наземные станции будут обновлять параметры орбиты каждые 6 часов, удерживая ошибку в пределах 10 метров. Если не справитесь — обращайтесь ко мне.
Он добавил:
— На самом деле ошибка в 10 метров всё равно сильно скажется на точности позиционирования. Приёмнику нужны 4 спутника для вычисления координат. Если ошибки накопятся, геометрический фактор может увеличить ошибку до 50 метров. Лучше довести точность орбиты до 5 метров.
Кершнер спросил:
— Профессор, что для этого нужно?
— Для точности в 5 метров нужна более сложная модель, включающая давление солнечного излучения и гравитацию Луны. Наземным станциям потребуется лазерное дальнометрическое оборудование для отслеживания спутников в реальном времени.
— Лазерная дальнометрия? Это же глобальная сеть, стоимость взлетит до небес. Стоит ли усложнять прототип?
«Без глобальной дальнометрии как создать глобальную сеть и нарастить количество спутников?» — подумал Линь Жань, но вслух сказал:
— Кершнер, прототип — это проверка технологии. Он должен достичь точности в 5 метров. Сначала модернизируем наземные станции Transit лазерным оборудованием, проверим, а затем развернём глобальную сеть.
Он продолжил:
— В сигнал можно встроить данные орбиты! Приёмник будет использовать транслируемые спутником эфемериды, снижая зависимость от наземных станций. Для эфемерид нужно 32 бита данных, обновляемых каждую секунду, — пропускной способности хватит. Двухчастотный режим позволит корректировать ионосферную задержку с точностью до сантиметров.
Кершнер воскликнул:
— Отлично! Двухчастотный режим плюс эфемериды действительно решают проблему. Технический путь прототипа ясен. Это просто идеально! Мы используем PRN-код для модуляции сигнала, ТСХО и фильтр Калмана для стабилизации времени, двухчастотный режим и эфемериды для оптимизации орбиты и коррекции задержек. Следующая цель: создать прототип через полгода!
— Шесть месяцев? Три! — сказал Линь Жань.
Под его руководством то, что изначально было лишь проверкой технической осуществимости, превратилось в полноценный проект.
Для Линь Жаня это было лишь начало. Его план — грандиозное полотно, сотканное из гения и мужества, из узоров двух эпох. Пока проектировались спутники GPS, их сборка была поручена General Aerospace, но это была лишь основа. В каждом спутнике он задумал секретный модуль, содержащий технологию 2020 года: систему Starlink.
Ему нужно было в 2020 году, используя технологии 1960-х годов — лунные посадки и многоразовые ракеты — получить ресурсы, создать низкоорбитальную интернет-систему, подобную Starlink, а затем перенести модули обратно в 60-е, запустить их на околоземную орбиту и завершить группировку.
Но спутниковая сеть была лишь началом. Беспилотный лунный модуль NASA проникнет на обратную сторону Луны, оставив там «дверь» — врата в бесконечные возможности. Через них Линь Жань доставит серверы, хранилища и источники питания, вмонтировав их в поверхность обратной стороны Луны. Там, в безмолвных кратерах и вечной тишине, он создаст невозможное — первую в истории человечества социальную сеть.
Платформа, где каждый сможет высказаться. Функционально похожая на Weibo или Twitter — любой может просматривать, публиковать, ставить лайки, комментировать, — но это будет не Twitter и не Weibo. Это будет бескрайний базар, цифровой собор, где каждый голос сможет прозвучать свободно, без ограничений и приручения. Место, где нет руки, способной заставить замолчать, и власти, способной цензурировать.
В шестидесятые-семидесятые, эпоху идеализма и столкновения идей, полагаться только на газеты и телевидение для распространения мыслей казалось Линь Жаню устаревшим. В мире, где не хватало развлечений, социальная сеть могла бы стать факелом, зажигающим умы. Люди по всему миру, подключившись к этой невидимой сети, сталкивали бы свои мысли, вдохновляли друг друга и в конце концов зажгли бы пламя, которое невозможно погасить.
Конечно, технических трудностей было множество. Starlink полагается на цифровые протоколы связи, тогда как современные технологии в основном основаны на обработке аналоговых сигналов, с гораздо меньшей эффективностью и пропускной способностью. Starlink требует сложного ПО и вычислительных мощностей, которые современные компьютеры не могли обеспечить. Но Линь Жань прикинул, что если не требуется уровень обмена данными Starlink, а только передача простого текста на двух языках — английском и китайском, — то достаточно скорости в килобайтах. Это достижимо. Адаптация протоколов Starlink, настройка частот и модуляции, перепроектирование коммуникационных модулей и антенн — технические сложности были, но они были преодолимы.
Он хотел воспламенить весь мир с помощью этой социальной сети. К тому моменту его уже не будет, и он сможет свободно связаться с Китаем. Он рассчитывал, что к тому времени стремительно развивающийся Китай сможет производить устройства размером с карманный компьютер, с простейшей функцией — подключение к Starlink и доступ к соцсети для чтения и набора текста. Это подорвёт западный нарратив, начиная с 70-х годов.
Конечно, он понимал, что как только цель будет достигнута, США обязательно засекут сигнал, исходящий от GPS. Возникнет дилемма: сбивать ли спутники GPS? Если сбить, они не узнают, как Линь Жань это сделал. Если попытаться вернуть его целым, это потребует совершенно иного технологического подхода. И даже если это удастся, у Линь Жаня останется последний козырь — взорвать спутники на орбите. Америка окажется перед выбором: разрушить собственную систему или позволить информационному потоку выйти из-под контроля, позволить идеям столкнуться.
Однако его планы простирались дальше. Используя спутниковый интернет вместо оптоволокна, он проложит технический путь, который затем можно будет применить в будущем. Когда технология созреет, на обратной стороне Луны можно будет разместить мощный искусственный интеллект — универсальный оракул, способный ответить на любой вопрос. Линь Жань не ожидал появления GPT или DeepSeek, способных на глубокие ответы с помощью нескольких видеокарт. Но даже примитивный чат-бот вроде Microsoft XiaoIce показался бы людям 60-х технологической сингулярностью, о которой он предсказывал.
Он даже не представлял, что революционеры в Южной Америке будут обращаться к «учителю D», японские красные — тоже, как и американские борцы за свободу, и даже китайские... «Хотите найти сокровище, оставленное профессором? Добро пожаловать на обратную сторону Луны!» — какая же это космическая эра Великих географических открытий! Даже без советской лунной программы, одно только стремление найти сокровище профессора заставило бы страны бешено вкладываться в космические технологии. Ведь Линь Жань оставил его на обратной стороне Луны. Им пришлось бы осуществить посадку на обратной стороне, долго искать и вернуться.
«Ищите сокровище профессора». Линь Жань хотел шепнуть миру, оставив приманку на переднем крае Луны. Когда СССР рухнет, и у человечества пропадёт интерес к космосу, когда доллар будет бездумно выкачивать ресурсы всего мира, он даст им причину — достаточно весомую, чтобы свести человечество с ума. Страны бросятся в гонку, не за войну, а за чудо, вкладывая ресурсы в космос. А когда люди доберутся до обратной стороны Луны, он переместится на Марс. Когда человечество сможет массово исследовать Марс, начнётся эра межзвёздных перелётов, и необходимость в приманке отпадёт.
Так он воспламенит эту временную линию — культурно и технологически. Направление развития мира изменится до неузнаваемости, и он сам не сможет предвидеть его конец.
«Рэндольф, какой ужасный год». Профессор Хоркхаймер старел. Перед Рождеством Линь Жань навестил его и принёс свою книгу «Системный расизм: теория угнетения». Хоркхаймер, взяв книгу, пожаловался: «Я не хочу войны, но войны не избежать. Каждый день, читая новости о войне — хорошие или плохие, — я чувствую себя отвратительно».
Взглянув на название, он заметил: «Хорошее название. Оно действительно соответствует твоим взглядам».
Эта книга, «Системный расизм: теория угнетения», была кульминацией критической расовой теории, ответвления Франкфуртской школы. На основе критической теории она выстраивала целостную систему, утверждая, что неравенство по признаку расы, класса, пола, национальности, инвалидности и другим признакам переплетается и создаёт угнетение. Оригинальная работа в основном анализировала угнетение белыми чернокожих, редко затрагивая другие меньшинства. Линь Жань добавил раздел о китайцах и заимствовал часть содержания из книги Эдуардо Галеано «Вскрытые вены Латинской Америки», вышедшей в 1971 году и описывающей, как Латинская Америка была ограблена. Богатство и разнообразие информации из будущего сделали книгу более объёмной и насыщенной, с гораздо более убедительными аргументами.
Можно сказать, что эта книга сделала Линь Жаня теоретическим прародителем всех будущих кампаний демократов по борьбе за права ЛГБТ и расовое равенство. Хоркхаймер, не читая, лишь взглянув на оглавление, понял, о чём она, и это соответствовало взглядам, которые Линь Жань выражал в интервью. Он заметил:
— Рэндольф, если эта книга будет хоть сколько-нибудь сносной, Мартин Лютер Кинг обязательно использует её как теоретическое оружие. Линдон Джонсон тоже будет её продвигать как выдающийся теоретический вклад в области гражданских прав во время его президентства. Даже когда к власти придут республиканцы, чтобы доказать, что они не такие уж консерваторы и уважают гражданские права и расовое равенство, они будут принимать тебя как почётного гостя. Знаешь почему?
Хоркхаймер был искренне впечатлён. Когда-то он просто протянул руку помощи молодому парню, который не ладил с нацистами, а теперь, всего за несколько лет, тот достиг таких успехов, что даже внутри Франкфуртской школы его готовы признать лидером мнений. В школе, где структура власти была рыхлой, и основатель не мог просто так передать власть своему ученику, Линь Жань одним своим именем завоевал признание всех лидеров школы — даже не встречаясь с ними.
Если бы кто-то другой написал такую книгу, её бы не только не опубликовали, но и самого автора бы опозорили. Как, например, раннюю книгу Галеано, запрещённую во многих странах Латинской Америки.
— Потому что я хорошо пишу? — самодовольно пошутил Линь Жань.
Хоркхаймер улыбнулся:
— Нет, потому что это написал ты, Рэндольф. Люди создают теории, которые приносят им славу, но и человек может придать славу теории. Просто потому, что это написано тобой, это автоматически будет считаться важным вкладом в движение за гражданские права. Оставь книгу здесь, я её отредактирую. Когда закончу, у меня будет меньше забот, и я смогу уехать во Франкфурт доживать свой век.
Линь Жань пробормотал:
— Профессор, вы уезжаете?
Его накрыла волна огромной потери. Согласно историческим данным, Хоркхаймер умрёт в 1973 году, значит, ему осталось жить восемь лет. Линь Жань понимал, что без Хоркхаймера его начало в 60-х было бы гораздо труднее. Это была чистая уверенность в сердце, имела ли она значение в реальности? Линь Жань считал, что несомненно: помощь в закреплении в Америке, построение связей с Рокфеллерами и Морганами, академическая поддержка — кто ещё мог бы сделать это лучше? Ему стало грустно. За восемь лет они могли встретиться всего несколько раз. Он редко мог бывать в Германии. Это была настоящая встреча, которая могла оказаться последней. Возможно, это была их последняя встреча.
— Да, Рэндольф. Я стар. Без тебя я бы вернулся во Франкфурт ещё в 60-м. У китайцев есть понятие «листья падают к корням» — возвращение на родину в старости. У нас, немцев, такого понятия нет, но у нас есть чувство родины, дома. Я хочу провести свои последние дни во Франкфурте. Ты молод, ты не знаешь: в детстве время течёт медленно, взрослеешь — оно ускоряется, а в старости снова замедляется. Это ощущение времени заставляет тебя хотеть вернуться на родину на закате жизни.
Германия тоже ценит понятие родины — это один из ключевых элементов немецкой культуры. На мирном фестивале в Аугсбурге в 2014 году даже использовали лозунг: «Родина? Я там никогда не был!»
Линь Жань промолчал. Он не мог из-за своих чувств заставлять старика оставаться в Нью-Йорке. Он и сам чувствовал себя куском льда, который не хочет таять в международном коктейле, постоянно тоскуя по Китаю, куда, возможно, ещё долго не сможет вернуться по разным причинам. Если он испытывал такие чувства, он не мог требовать от других иного.
Он тяжело вздохнул и сказал:
— Хорошо, я понимаю. Профессор, один китайский поэт Нового времени написал стихотворение «Прощание» — не знаю, смогу ли я проводить вас, когда вы уедете, но я хочу спеть его вам заранее, как прощание:
За старой беседкой, у древней дороги, Цветут травы, зеленея до неба. Вечерний ветер шепчет с ивой, звучит флейта печально, За горами солнце клонится к закату. На краю земли, на краю моря, Друзья разбрелись, кто куда. С кубком мутного вина, допивая остатки радости, В эту ночь расставанья сон холодит.
В песне звучала глубокая грусть. Линь Жань вдруг понял, что уже почти шесть лет провёл в шестидесятых.
Опять наступил годовой нью-йоркский математический вечер. В этом году, как бы Линь Жань ни отказывался, его заставили выйти на сцену и сказать пару слов. Ведь гёттингенское чудо в январе этого года видели не все — не у каждого была возможность и время проделать долгий путь, чтобы присутствовать там лично. Но все, будь то присутствовавшие на месте, смотревшие прямую трансляцию по телевизору или купившие видеозапись у научного издательства, успели насладиться триумфом Линь Жаня в Гёттингене. На этот раз никакие отговорки не принимались. Сколько бы он ни твердил, что надо дать шанс молодым, что все внимание будет приковано к нему, — это не работало. Он должен был выступить: либо открыть, либо закрыть вечер.
Харви Коэн, уговаривая Линь Жаня, был просто невыносим:
— Профессор, если вы откажетесь, моего согласия недостаточно — математики в зале не простят. Они жаждут услышать ваши наставления.
Линь Жань не мог отказаться. Не говоря уже о том, что его результаты в теории чисел дали эффективные инструменты аспирантам-теоретикам — а это заслуга перед всеми математиками. Достаточно вспомнить, что идеи по решению проблемы четырёх красок, которые он предложил на прошлогоднем Международном конгрессе математиков, уже были реализованы математиками Колумбийского университета. Где ещё найдётся такой мастер, который и колёса для всех мастерит, и готовые решения раздаёт? Другие математики, даже если бы захотели быть такими же щедрыми, дали бы лишь общее направление, а не готовую схему. А мелочные предпочитают прятать свои идеи до последнего, делятся ими только по необходимости. Сравнение было явно не в их пользу, и на фоне остальных Линь Жань выглядел исключительно великодушным.
К тому же его репутация тоже играла роль.
— Помните Чэня? Вашего ученика из Гонконга, — продолжил Харви Коэн.
Линь Жань кивнул. Своим учеником он мог назвать только Чэнь Цзинжуня, а не Шиинг-Шена Черна.
— Конечно. Я рекомендовал его вам. Он, должно быть, очень талантлив.
Харви Коэн рассмеялся:
— Вы правы, он действительно талантлив. Он добился важных результатов в гипотезе Гольдбаха. Это большая работа. В нашем Нью-Йоркском городском университете мы считаем, что этот результат может продвинуть исследования по гипотезе Гольдбаха на целый шаг вперёд.
Линь Жань понял, что речь идёт о доказательстве «1+2» в гипотезе Гольдбаха. По времени это совпадало: в исходной реальности работа Чэнь Цзинжуня была опубликована примерно в 1966 году. Линь Жань читал его статью. Чэнь приехал в Нью-Йорк в конце 1960 года, прошло уже почти пять лет его докторантуры, за это время он опубликовал несколько работ. Сейчас он владел гораздо более широким набором инструментов, чем просто решето, и стал сильным специалистом в аналитической теории чисел.
— Хорошо. Значит, на нью-йоркском математическом вечере он сделает доклад о своих результатах? — спросил Линь Жань.
Для него выступление на этом собрании было обузой, но для других математиков — несомненной честью. По значимости это было почти как основной доклад на Международном конгрессе математиков. Ведь нью-йоркский вечер длится всего один день, и за это время могут выступить максимум три математика, тогда как конгресс длится минимум семь дней.
Харви Коэн кивнул:
— Да, доклад Чэня будет после вашего. Я к тому, что профессор, если вы захотите бросить вызов пределам человеческих возможностей и прямо здесь, на нью-йоркском собрании, продемонстрируете полное доказательство гипотезы Гольдбаха, я могу поставить ваш доклад после доклада Чэня.
Он подмигнул, в глазах светилось предвкушение.
Линь Жань горько усмехнулся:
— Профессор Коэн, я человек, а не бог. Доказать гипотезу Гольдбаха за один день на месте — это невозможно.
Харви Коэн сказал:
— Если вы действительно сможете её доказать, я думаю, никто не будет против, если нынешний нью-йоркский математический вечер продлится неделю или даже дольше. Конечно, мы можем и подождать. У наших коллег хватит терпения стать свидетелями чуда. Но боюсь, Белый дом не сможет ждать — они пришлют кого-нибудь в Нью-Йорк, чтобы забрать вас обратно.
Он помолчал и добавил:
— Профессор, быть настолько гениальным — тоже обуза. Когда вы достигаете такого уровня, даже если захотите вернуться в академическую среду и сосредоточиться на науке, Белый дом уже не позволит.
Линь Жань задумался, затем сказал:
— На самом деле, почему бы и нет.
Харви Коэн, удивлённый, переспросил:
— Что значит «почему бы и нет»?
— Доказать гипотезу Гольдбаха прямо здесь, — ответил Линь Жань.
Харви Коэн взволнованно воскликнул:
— Правда?
Линь Жань приподнял бровь:
— Попробуем. Это действительно сложно, и я не могу обещать, что смогу продвинуться далеко.
Харви Коэн вскочил с места:
— Профессор! Я просто хотел попробовать, не ожидал, что вы согласитесь. Мне нужно срочно связаться с людьми и сменить площадку. Нынешняя явно не вместит всех желающих увидеть чудо. И сроки аренды надо продлить.
Он посмотрел на часы: до нью-йоркского математического вечера оставалось пять дней.
— Профессор, сколько дней вам понадобится?
Линь Жань подумал и сказал:
— Три дня. Не питайте больших надежд — я просто проделаю небольшую работу, подам пример. В рекламе не говорите, что я буду доказывать гипотезу Гольдбаха. Я просто попробую, поделюсь кое-какими идеями. Если вы поднимете ожидания, а я не смогу — не обессудьте.
Харви Коэн улыбнулся:
— Профессор, никто не осудит вас за то, что вы не смогли решить гипотезу Гольдбаха. За три дня на месте доказать её — даже если вы новый Гаусс, это слишком сложно.
Он подумал: «Если профессор не справится, все даже вздохнут с облегчением — значит, профессор не всемогущ».
Новость о том, что Линь Жань собирается прямо на месте доказывать гипотезу Гольдбаха, мгновенно разнеслась по математическому миру. Всё американское математическое сообщество было всколыхнуто.
Харви Коэн в телефонных разговорах и факсах повторял:
— Нет-нет, это не прямое доказательство гипотезы Гольдбаха, как можно! Это всего лишь лекция профессора о его понимании гипотезы. Возможно, я говорю возможно, он проведёт небольшую демонстрацию, но не более. Я никогда не говорил, что профессор будет доказывать гипотезу Гольдбаха на нынешнем нью-йоркском собрании!
Но когда математики обсуждали это по телефону, слова уже трансформировались:
— Ты слышал о предстоящем нью-йоркском математическом вечере?
— Конечно! Говорят, профессор будет доказывать гипотезу Гольдбаха на месте!
— Что? А я слышал, он просто поделится мыслями о пути к её полному доказательству.
— Нет, мне сказали, что будет прямое доказательство.
— Почему у всех разные версии?
— Что бы это ни было, я обязан прийти. Уверен, профессор меня не разочарует.
— Профессор просто невероятен! Хотя по сложности гипотеза Гольдбаха сравнима с гипотезой о близнецах, это всё же разные вещи.
— Да, Гаусс не был бы настолько гениален!
Газеты Нью-Йорка первыми подхватили новость, а затем и вся национальная пресса. Линдону Джонсону нужны были новости, чтобы отвлечь общественное внимание от войны во Вьетнаме. Новость о том, что профессор будет доказывать гипотезу Гольдбаха, отлично подходила для длинного репортажа. На Рождество можно было забыть о Вьетнаме и смотреть на профессора. Белый дом только подливал масла в огонь.
«Гёттингенское чудо повторится в Нью-Йорке: профессор бросает вызов гипотезе Гольдбаха»
«Сможет ли профессор сотворить чудо снова?»
«Профессор не новый Гаусс — он сама математика»
Линь Жань, сидя в своей квартире рядом с Центральным парком, смотрел на газеты на столе и не мог поверить своим глазам. Он же ничего такого не говорил.
Он позвонил Харви Коэну, и из трубки донесся голос, полный извинений:
— Профессор, я сказал им именно то, что вы просили: вы просто расскажете о своих соображениях по поводу гипотезы. Но новости исказились при передаче. СМИ мы уже не контролируем. Мы пытались опубликовать опровержения, но они используют слова вроде «предположительно», вводя читателей в заблуждение и создавая ложное впечатление. Профессор, мне очень жаль. Но даже если вы не докажете гипотезу на месте, ничего страшного.
Голос Харви Коэна звучал устало. Линь Жань не стал его винить. Он верил, что тот не говорил такого.
— Похоже, мне придётся как следует подготовиться. У нас ещё пять дней. Думаю, это не так уж мало.
Харви Коэн, уставший и вялый, вдруг оживился:
— Профессор, вы и правда собираетесь доказывать гипотезу на месте?
Линь Жань покачал головой:
— Нет, не прямое доказательство. Просто за эти дни я постараюсь выработать более или менее законченную схему.
Положив трубку, он вздохнул: «Придётся использовать слабую гипотезу Гольдбаха».
Дженни, сидевшая напротив, спросила:
— Профессор, вы действительно будете доказывать гипотезу Гольдбаха на месте?
Она знала, что он собирался сделать, и знала, как газеты исказили его слова. Статью-опровержение в New York Times написала она.
— Ну, попробую.
Дженни улыбнулась:
— Тогда те нью-йоркские математики не зря забронировали «простые» номера в гостиницах.
— Простые номера? — переспросил Линь Жань.
Дженни кивнула:
— Да, я слышала, что на этой неделе в отелях вокруг Нью-Йоркского университета все номера с простыми числами были расписаны. Особенно «числа Рэндольфа» — ни одного свободного.
СМИ называли «числами Рэндольфа» такие числа, которые сами являются простыми, и каждая их цифра тоже простая, и все цифры не повторяются. Окончательно этот термин должен был быть утверждён на следующем Международном конгрессе математиков. Но это не всё: позже математики предложили называть «совершенными числами Рэндольфа» такие числа, которые простые, все их цифры простые и любая комбинация соседних цифр тоже простая. Оказалось, что таких чисел не существует среди четырёхзначных и выше. Можно было бы дать определение и доказать соответствующую гипотезу — и это уже статья. Вот что значит влияние Линь Жаня в мире математики. По сравнению с «принцем математики» Гауссом, математическое сообщество считало, что Линь Жань уже приблизился к званию «бога математики». Его ещё не назвали так официально только потому, что было рано. Все ждали более подходящего момента, например, когда программа Рэндольфа будет полностью завершена, или когда ему вручат премию Абеля. Как Гротендика называли «папой математики» после завершения алгебраической геометрии. В прессе такие прозвища уже появлялись, но до всеобщего признания было далеко.
— Я хотел просто сказать пару слов, но теперь ясно, что этого недостаточно. На таком уровне тебя просто возносят на пьедестал. Вот что значит — обстоятельства сильнее тебя, — вздохнул Линь Жань.
Нью-йоркский математический вечер состоялся в назначенный день. Из-за шумихи вокруг Линь Жаня и гипотезы Гольдбаха все ведущие СМИ прислали корреспондентов. CBS и NBC даже отправили целые съёмочные группы для прямой трансляции, внеся солидные пожертвования Нью-Йоркскому городскому и Колумбийскому университетам. Организатором вечера был Нью-Йоркский городской университет, но из-за выступления Линь Жаня Колумбийский университет настоял на том, чтобы его имя тоже было в списке организаторов, а доски, на которых будет писать Линь Жань, должны были достаться им — всё же он был профессором Колумбии. IBM вложила в вечер 5 миллионов долларов, став спонсором. Логотипы IBM были повсюду, а у входа стоял компьютер Deep Blue, чтобы математики могли сыграть с ним в шахматы.
Увидев Deep Blue, Линь Жань задумался о новой идее на следующий год или через год.
Поскольку Линь Жань тоже должен был выступать, Чэнь Цзинжунь открыл собрание докладом о своём результате «1+2». Это был выдающийся результат, достойный аплодисментов и восторгов всех собравшихся. Но из-за того, что Линь Жань должен был выступать следом, аплодисменты прозвучали как-то небрежно. Чэнь Цзинжунь, вернувшись на место и глядя, как Линь Жаню аплодируют уже просто за то, что он встал, подумал: «До профессора мне ещё далеко».
— Хорошо, Чэнь выступил отлично. Давайте ещё раз поаплодируем ему. Как его соотечественник, я считаю, что этот результат достоин Филдсовской премии.
Чэнь Цзинжуню на самом деле было 32 года. Даже если он завысил свой возраст, выступая под именем Чэнь Дэхуэй, на Международном конгрессе математиков в 1968 году ему не будет и сорока. После слов Линь Жаня сначала раздались вежливые аплодисменты, а затем — колебания. Филдсовские премии на конгрессах 1964 и 1968 годов должны были достаться китайцам? Даже учитывая, что работа Чэнь Цзинжуня бесспорно заслуживала Филдса, многие колебались. Но у Линь Жаня был вес. Математика — это одно, а математики — совсем другое. Получение Филдса зависит не только от результата, но и от того, кто твой учитель, и кто учитель твоего учителя. Линь Жань, хоть и не был «математическим» по образованию, уже начинал использовать своё влияние. Если он публично заявляет, что работа Чэня достойна Филдса, комитету следует учитывать это хотя бы ради справедливости. Иначе, если они наградят кого-то с менее значимым результатом, Линь Жань может публично усомниться в их решении — выдержат ли они такое давление? Опытные математики в зале уже поняли, что Линь Жань рано или поздно начнёт бороться за своих соотечественников. Он просто не ожидал, что это произойдёт так скоро. Белый дом перемалывает своих чиновников, а он применяет те же методы в математике — полное превосходство, подумал Харви Коэн.
Профессор Фокс подумал, что с Линь Жанем Колумбийская школа будет сильна ещё целое столетие.
Линь Жань не обращал внимания на реакцию зала. Он продолжил:
— У меня огромное давление. Я сказал профессору Коэну, что просто поделюсь своими мыслями о гипотезе Гольдбаха, попробую что-то доказать и предложу идеи. Обратите внимание: я сказал «попробую»! А вы все превратили это в «доказательство на месте». Это перебор! Вы просто навалили на меня груз ответственности.
В зале раздался смех.
— Но кто я? Я всемогущий профессор! Я думал целую неделю и, кажется, могу предложить доказательство слабой гипотезы Гольдбаха.
Зал ахнул от изумления.
— Вау!
— Профессор, начинайте!
— Мы уже заждались!
— Профессор, вы бог!
Аплодисменты, крики и восклицания смешались, и зал, рассчитанный на пятьсот человек, наполнился гулом. На этот раз даже аспирантов не пускали.
— Итак, поскольку это уже готовое доказательство, мне не нужно много досок. Хватит одной. Я напишу, вы запишете, и я сотру.
Профессор Фокс помрачнел — реликвии не будет. Зигель, сидевший рядом, наоборот, был доволен: значит, гёттингенские доски уникальны. Вторым, кто помрачнел, был представитель IBM. Если всё ограничится двумя днями, то пять миллионов долларов — это дорогое удовольствие.
Линь Жань улыбнулся:
— Ну что, начнём. Сегодня мы докажем слабую гипотезу Гольдбаха. Гипотеза Гольдбаха имеет сильную форму: каждое чётное число больше 2 является суммой двух простых чисел. И слабую: каждое нечётное число больше 5 является суммой трёх простых чисел. Сегодня мы займёмся слабой формой.
«Профессор Харви Коэн, когда он просил меня прочитать лекцию, сказал, что я могу говорить о чём угодно. Если в последнее время нет новых математических результатов, можно поделиться мыслями с молодыми математиками. Ведь предыдущая метафора про птиц и лягушек, кажется, нашла отклик. Но, не будучи скромным, я сам — молодой математик, и мой опыт ограничен. Было бы лучше подождать до семидесяти лет, когда я буду уходить из математики, и тогда уже говорить о таких вещах. Так что, как говорится, «лучше сделать сейчас, чем ждать подходящего случая». Узнав, что Чэнь добился успехов в области гипотезы Гольдбаха, я сказал Харви Коэну, что тоже хотел бы поделиться своими мыслями по этому поводу. В конце концов, обе задачи относятся к области теории чисел — к разделу простых чисел, и у меня есть некоторый опыт. Даже если я выступлю экспромтом, у меня найдётся чем заинтересовать слушателей. Но новости быстро исказились: я сказал «поделиться мыслями», а в передаче от СМИ и коллег это превратилось в «доказательство». Раз уж так вышло, значит, буду доказывать. Я попытался сделать это за последние несколько дней. Сильная форма гипотезы Гольдбаха оказалась слишком сложной: в процессе размышлений я постоянно упирался в то, что она касается суммы двух простых чисел. Вклад второстепенной дуги оценивается как x/log x, а вклад главной дуги — на порядок выше, и погрешность трудно контролировать. Поэтому я решил ограничиться доказательством слабой формы».
В зале поднялся гул. Разве это человеческие слова? Ведь слабая форма гипотезы Гольдбаха уже более двухсот лет была одной из самых сложных задач теории чисел.
— Похоже на Рэндольфа, — заметил Зигель. — Он всегда так легко говорит о решении серьёзнейших проблем.
Сидящие в первом ряду: слева от Зигеля — декан математического факультета Колумбийского университета Фокс, справа — Гротендик. Дальше — Харви Коэн, Андре Вейль и другие. Жан-Пьер Серр не приехал из Парижа, но прислал своего ученика с наказом: непременно записать доказательство полностью и немедленно отправить факсом в Париж. Там он уже организовал семинар по теории чисел с профессорами и аспирантами, чтобы, получив доказательство, немедленно его изучить.
Гротендик, услышав Зигеля, слегка улыбнулся:
— Зигель, не кажется ли тебе, что когда Рэндольф говорит о птицах и лягушках, он сам занимается исключительно лягушачьей работой? Я хочу сказать, что он может быть и птицей, и лягушкой, и в обеих ипостасях он на высшем уровне. Но в последние годы он, похоже, ограничивается лягушкой: помимо программы Рэндольфа, он почти не делает «птичьей» работы. По сравнению с решением отдельных задач, я бы предпочёл увидеть, как Рэндольф объединяет различные ветви математики единым способом. В последнее время, работая над «Основами алгебраической геометрии», я всё больше убеждаюсь, насколько это увлекательно. Если я смогу при жизни удовлетворительно объединить алгебру и геометрию в соответствии со своим планом, я буду удовлетворён. Но Рэндольф — не такой, как мы. Он молод, и его мозг, кажется, работает лучше. Если бы он посвятил все свои силы математике, я уверен, он смог бы сделать то, что мне не под силу.
Голос Гротендика был тихим, быстрым, словно доносился из ниоткуда.
Для математика уровня Гротендика, конечно, гипотеза Гольдбаха — задача, достойная восхищения. Но он хотел бы видеть развитие всей математики. Ему казалось, что обобщающая теория, способная объединить разные области, — более достойная задача для математика такого уровня, как Линь Жань.
Зигель вступился за Линь Жаня:
— Александр, Рэндольф не такой, как мы с тобой. У него лишь урывками есть время на математику. Если бы он мог освободиться от работы в NASA и спокойно преподавать в Колумбийском университете, я уверен, он занялся бы «птичьей» работой.
Фокс поспешно вмешался:
— Профессор Зигель, может, вы сможете уговорить Рэндольфа полностью посвятить себя математике? Работу в NASA может делать кто угодно, а объединить разные области математики способен только Рэндольф.
Зигель мысленно вздохнул: «Если бы я мог его уговорить, я бы уговорил его вернуться в Гёттинген, а не в Колумбию. Немецкий городок куда лучше подходит для сосредоточенной работы, чем Нью-Йорк». Принстон, где находится Вейль, — тоже городок с населением всего 30 тысяч, даже меньше, чем Гёттинген. На мгновение все замолчали, понимая, что это противоречие между реальностью и идеалом, которое не разрешить ни компромиссом, ни анализом. У математического сообщества не было рычагов воздействия на Белый дом.
Тем временем на сцене Линь Жань уже вкратце объяснил разницу между сильной и слабой формами гипотезы Гольдбаха.
В 1742 году Гольдбах в письме Эйлеру высказал предположение:
«Любое целое число, большее 2, можно записать как сумму трёх простых чисел».
Это утверждение отличается от современной формулировки, поскольку Гольдбах считал 1 простым числом. В современной математике 1 не считается простым, поэтому современная формулировка исходной гипотезы Гольдбаха такова:
«Любое целое число, большее 5, можно записать как сумму трёх простых чисел».
Это и есть слабая форма гипотезы Гольдбаха. В ответном письме Эйлер предположил, что у этой гипотезы есть эквивалентная версия:
«Любое чётное число, большее 2, можно записать как сумму двух простых чисел».
Эйлер считал это утверждение теоремой, но сам не мог её доказать. Именно эта, более известная широкой публике, формулировка является сильной формой гипотезы Гольдбаха, которую правильнее было бы называть гипотезой Гольдбаха-Эйлера. На самом деле эти две гипотезы не эквивалентны. Возможно, они эквивалентны, но для доказательства их эквивалентности потребуется другая теорема.
— Не будем вдаваться в историю. Перейдём к конкретике. Начиная с работы Ивана Виноградова в 1937 году... Иван Виноградов — советский математик, не путать с Александром Виноградовым или Аскольдом Виноградовым, хотя они тоже известны. Эти имена действительно легко перепутать, хотя это не один человек. Иван Виноградов разработал метод оценки сумм простых чисел, который стал основой билинейного большого решета, используемого в гипотезе Гольдбаха. Математики постоянно совершенствовали этот метод. Очевидно, что работа Чэня довела этот метод до предела. Теперь, чтобы решить слабую форму этим методом, это практически невозможно. Поэтому нам нужно привлечь новые инструменты, особенно оптимизировать второстепенные дуги, модифицировать большое решето, избавиться от лишних множителей и сделать оценку более точной. Что ещё важнее, мы не можем ограничиваться только аналитической теорией чисел — нам нужно привлечь алгебраическую геометрию, построить геометрические структуры для представления сумм простых чисел и встроить задачу в алгебраические многообразия.
Математики, стоявшие в задних рядах, поднялись. Сочетание алгебраической геометрии и теории чисел было в то время одной из самых передовых областей — настолько передовой, что никто, кроме Линь Жаня, так не делал.
Как упоминалось ранее, слабая форма гипотезы Гольдбаха была доказана Хельфготтом, перуанским математиком, выпускником Принстона. Но почему его работа не получила широкой известности, хотя слабая форма гипотезы Гольдбаха — тоже серьёзное достижение? Во-первых, потому что статья ещё не была опубликована: он выпустил три версии, и хотя все считали, что доказательство, скорее всего, верно, никто из крупных математиков не подтвердил это окончательно; к тому же его доказательство опиралось на компьютерные вычисления. Во-вторых, Иван Виноградов в 1937 году доказал, что все достаточно большие нечётные числа являются суммой трёх простых чисел. Вклад Хельфготта заключался лишь в устранении разрыва между «достаточно большими» и «всеми» числами. Доказательство Виноградова ввело новую концепцию билинейных форм, чего не было у Хельфготта. Хельфготт внёс вклад в узкую область аналитической теории чисел, связанную с явными оценками, но не в более широкую область. Говоря кратко, работа Хельфготта была недостаточно оригинальной.
Линь Жань не просто копировал. Простое копирование бесполезно: если бы он использовал результаты Хельфготта напрямую, в эту эпоху компьютеры не смогли бы их проверить. В зале сидели ведущие математики современности, и они бы не приняли результаты Хельфготта. Линь Жань кардинально переработал работу Хельфготта, и даже в 2020 году, если бы он был из Принстона, это был бы результат уровня Филдсовской премии. Ему нужно было улучшить результат Хельфготта так, чтобы его можно было проверить без компьютеров. Его метод заключался в привлечении алгебраической геометрии для построения моста, создающего геометрическую модель простых чисел. Это был совершенно новый подход, который в то время перекликался с программой Рэндольфа.
В перерыве Линь Жань подошёл к первому ряду, и его тут же окружили математики.
Гротендик прямо сказал:
— Рэндольф, я знаю, что космонавтика — великое дело. Но по сравнению с математикой она кажется незначительной. Я не говорю, что она не важна, но она не настолько важна, чтобы такой мастер, как ты, занимался ею. Такую второстепенную работу должны делать математики-прикладники.
Линь Жань чувствовал себя неловко: он сам был специалистом по искусственному интеллекту, который в иерархии этих математических гигантов стоял на несколько ступеней ниже прикладных математиков. Но теперь он был и брахманом чистой математики, причём самым крутым среди них. Он мог бы вернуться в 2020 год, выложить эту улучшенную версию Хельфготта на arXiv и снова стать брахманом чистой математики.
Он улыбнулся и ответил:
— Математика — это праздник духовного мира, а космонавтика — это красочный фейерверк в мире материальном. Я хочу и того и другого. Профессор Александр, вы знаете, что одно и то же дело, сделанное гением и обычным человеком, даёт совершенно разные результаты.
Гротендик задумался. Затем вздохнул:
— Рэндольф, если бы ты занимался не космонавтикой, а чем-то другим, например, политическими интригами в Белом доме, я бы уговаривал тебя уйти. Но, честно говоря, сочетание теории чисел и алгебраической геометрии началось ещё с Гаусса, который связал целочисленные и рациональные решения однородных полиномиальных уравнений. Затем теорема Кронекера-Вебера и теория дивизоров пытались оперировать кольцами многочленов над целыми числами. Дедекинд и Вебер применили алгебраические методы к римановым поверхностям, установив аналогию между числовыми полями и полями функций и дав алгебраическое доказательство теоремы Римана-Роха. Позже я, Андре Вейль и Жан-Пьер Серр систематически соединили теорию чисел и алгебраическую геометрию, расширив это на изучение рациональных точек и полей. И ты снова расширил эти границы: сначала при доказательстве теоремы Ферма связал эллиптические кривые и модулярные формы с помощью теоремы о модулярности, затем программа Рэндольфа предположила связь между представлениями Галуа и автоморфными формами, а теперь ты применил геометрическое моделирование к теореме о простых числах. Мне кажется, нам не хватает последнего шага — последней искры вдохновения, чтобы полностью включить теорию чисел в рамки алгебраической геометрии. Рэндольф, если у тебя возникнет озарение во время запуска ракеты, ты всегда можешь написать мне письмо с идеей, а я проверю её.
Гротендик фактически предлагал стать ассистентом Линь Жаня.
Линь Жань кивнул:
— Хорошо, Александр, как только у меня будет идея, я сразу напишу тебе.
Зигель добавил:
— Рэндольф, всё, что я написал впереди, не вызывает сомнений. Я даже жалею, что стал стар: у меня много идей, но нет сил для глубоких размышлений. Эти искры вдохновения остаются только тихо угасать. Мои записи остались в Гёттингене, но если они тебе понадобятся, скажи Дойлингу; если и он уже на пенсии, свяжись с деканом математического факультета Гёттингена — кто бы им ни был, они отдадут тебе мои оригиналы. Я не отдаю их сейчас, потому что ты ещё в NASA. Когда ты уйдёшь из NASA, все мои рукописи станут твоими.
Зигель хотел сказать это в прошлый раз, но забыл.
Линь Жань подумал: «Нужно быть действительно выдающимся. Неважно, что он не учил тебя лично, неважно, что ты китаец, неважно, что ты даже не в Гёттингене. Если ты достаточно хорош, мэтры сами отдадут тебе свои рукописи, делая тебя своим преемником».
«Итак, слабая форма гипотезы Гольдбаха получила элегантное и полное решение».
Формулы на доске стирались и переписывались снова и снова. Если бы их распечатали, получилось бы около 70 страниц. (Доказательство слабой формы гипотезы Гольдбаха, выложенное Хельфготтом на arXiv, насчитывало три версии, и окончательная занимала 79 страниц.)
Закончив, Линь Жань подошёл к доске и поклонился в знак благодарности. Зал взорвался овациями. Любой, кто добился такого результата, заслужил бы этих аплодисментов, но тем более они были заслужены тем, кто вновь явил миру чудо. Ведь Харви Коэн публично заявил, что лишь пять дней назад уведомил Линь Жаня, — значит, тот сумел дать полное доказательство слабой формы всего за пять дней.
Если бы это сделал кто-то другой, это показалось бы невероятным. Но после гёттингенского чуда в начале года и нью-йоркского чуда в конце, — да ещё учитывая, что Линь Жань был профессором Колумбийского университета, — всё казалось почти естественным.
Толпа окружила Линь Жаня.
— Рэндольф, я распоряжусь, чтобы твою статью как можно быстрее опубликовали в журнале. Гипотеза Гольдбаха, пусть и только слабая форма, — это огромное событие для математики, — сказал Фокс.
Он утешал себя мыслью, что, как бы ни было грандиозно гёттингенское чудо, в опубликованной статье в графе «место работы» будет значиться Колумбийский университет.
Зигель добавил:
— Рэндольф, я согласен с Фоксом. Кстати, когда ты собираешься заняться доказательством сильной формы? Я уверен, всех здесь интересует этот вопрос. Если тебе для вдохновения нужен Гёттинген — он всегда тебя ждёт.
Харви Коэн заметил:
— Профессор, я тебя подстегнул — и ты решил слабую форму. Если мы подстегнём тебя ещё сильнее, может, возьмёшься и за сильную? Давай договоримся здесь и сейчас: через год, на следующем математическом вечере, ты докажешь сильную форму гипотезы Гольдбаха? Хотя бы как развлечение в перерывах между работой в NASA.
Назвать доказательство сильной формы гипотезы Гольдбаха «развлечением» мог только Линь Жань. Он сам находил это абсурдным — будто гипотеза Гольдбаха была просто судоку, которым можно заняться в свободную минутку.
— Нет, сильная форма — это гораздо сложнее. Моя интуиция подсказывает мне, что на пути к ней стоят препятствия, которые можно преодолеть только с помощью совершенно новых инструментов. Например, мне пришлось привлекать алгебраическую геометрию, чтобы построить алгебраическое многообразие для геометрического моделирования. И это стало возможным только потому, что последние двадцать лет такие математики, как Гротендик, Серр и Вейль, пытались объединить теорию чисел и алгебраическую геометрию. Это позволило мне найти такой подход. Поэтому я предполагаю, что для доказательства сильной формы одних традиционных инструментов — решета, метода кругов — будет недостаточно. Работа Чэня довела эти методы до совершенства, но как бы мы их ни улучшали, мы не приблизимся к сильной форме гипотезы Гольдбаха. Нужно либо ждать прорывного объединения с другими областями, либо появления принципиально новых инструментов в самой теории чисел. С нынешними инструментами доказать сильную форму почти невозможно.
Линь Жань похлопал Чэнь Цзинжуня по плечу:
— Чэнь, возможно, ты докажешь сильную форму раньше меня.
Глядя на Чэнь Цзинжуня, который казался более живым, чем в его воспоминаниях из другого времени, он испытывал глубокие чувства. В той реальности, даже сделав открытие мирового уровня и став известным благодаря очерку Сюй Чи «Гипотеза Гольдбаха», Чэнь Цзинжунь достиг определённого академического и политического статуса, но его личная жизнь оставляла желать лучшего. Главной причиной было здоровье: сначала туберкулёз, потом болезнь Паркинсона — это помешало ему пойти дальше «1+2».
Чэнь Цзинжунь застенчиво улыбнулся и тихо сказал:
— Профессор, я обязательно постараюсь.
Это был его звёздный час, но из-за Линь Жаня весь свет прожекторов был направлен на профессора. Другой математик, более тщеславный, мог бы затаить обиду. Но Чэнь Цзинжунь был не таков: он был равнодушен к славе и богатству. Он уже получил от перемен, принесённых Линь Жанем, больше, чем мог себе представить. Он был глубоко благодарен, понимая, что несёт на себе огромную ответственность, а Линь Жань, работающий в Белом доме, взял на себя ещё более тяжкий груз. Одна мысль об этом вызывала у него давление; на его месте он бы не выдержал. Чэнь Цзинжунь до сих пор вспоминал тот вечер в Нью-Йорке, когда профессор, сидя в кабинете математического факультета Городского университета, одетый в пижаму, говорил с ним при свете луны.
В сумерках Нью-Йорка, после того как Линь Жань закончил разговор с математиками, генеральный директор IBM Томас Уотсон с горькой улыбкой сказал:
— Профессор, на этот раз мы здорово прогорели на рекламе.
На математическом вечере присутствовали не только математики и съёмочные группы, но и Томас Уотсон с топ-менеджерами IBM. Они надеялись привлечь внимание к своему бренду. IBM заплатила за то, чтобы профессор доказывал гипотезу Гольдбаха, — какой колоссальный пиар! По сравнению с гипотезой о близнецах, гипотеза Гольдбаха была более древней, более легендарной и, что важнее, более понятной широкой публике, поэтому её популярность была выше. Вот почему IBM, услышав от Харви Коэна астрономическую сумму в 5 миллионов долларов, скрепя сердце согласилась. Голубой гигант мог себе это позволить. Они рассчитывали на пять дней или даже неделю эфира на двух из трёх крупнейших телеканалов. Пять миллионов не были бы потерей. Но в итоге всё уместилось в один день. Пять миллионов не то чтобы были выброшены на ветер, но и эффекта не дали. Уотсон, конечно, не посмел упрекнуть Линь Жаня, но в шутливой форме попытался вызвать у него чувство вины, чтобы в будущем профессор помнил об IBM.
— Что случилось? — спросил Линь Жань.
Уотсон с мрачным видом пересказал всё в деталях, стараясь показать профессору, как они пострадали из-за него. Линь Жань засмеялся и сказал:
— Тогда вот что: в следующем году на нью-йоркском математическом вечере я подготовлю кое-что грандиозное. IBM организует прямую трансляцию — это будет куда более масштабная PR-акция, чем нынешнее доказательство гипотезы Гольдбаха.
Не только Уотсон, но и другие математики заинтересовались.
— Профессор, можно узнать подробности? — спросил Уотсон.
Линь Жань кивнул:
— Конечно. В следующем году на рождественском вечере мы устроим прямую трансляцию. Я буду играть одновременно с восемью лучшими шахматистами Америки. Моя цель — выиграть у всех. А затем я сыграю партию с Deep Blue. Тогда в списке трофеев Deep Blue на «Технологическом ковчеге» на первом месте будет моё имя. И когда Deep Blue сможет обыграть меня, это будет означать, что он обыграл человечество.
Восемь — потому что Линь Жань хотел расставить доски в форме восьми триграмм. Он рассказал об этом, и вокруг раздались изумлённые возгласы. Задача казалась невероятно сложной. Ведь математик — это не профессиональный шахматист. Рейтинговая система Эло была разработана Арпадом Эло, и Шахматная федерация США (USCF) начала использовать её в 1960 году. Так что, хотя тогда ещё не было всемирного рейтинга, существовал национальный рейтинг США. Глаза Уотсона загорелись:
— Профессор, договорились.
Он явно понимал, какой пиар-эффект это даст. Линь Жань тоже это понимал и сказал:
— Уотсон, это будет хорошая реклама для IBM. Давайте заключим небольшое пари. Если я не проиграю ни одной партии, вы платите мне 10 миллионов долларов. Если я проиграю хотя бы одну, я не беру с вас ни цента. Как вам такое?
Он удвоил ставку. Десять миллионов долларов в то время, даже с поправкой на индекс потребительских цен, составляли около 82 миллионов долларов 2020 года. А если считать по золотому стандарту, то это почти 500 миллионов долларов. Одна цифра слишком мала, другая слишком велика. В любом случае, 10 миллионов — огромные деньги. Если бы Уотсон был просто менеджером, он бы не мог принять такое решение единолично. Но Уотсон был сыном основателя IBM. И он ответил без колебаний:
— Без проблем, профессор. Договорились. Ждём вашего выступления в следующем году.
Многие хотели бы дать Линь Жаню деньги, но не могли. У IBM появился шанс, и они ухватились за него. Богатейшие люди Америки в вопросах налаживания связей ничуть не уступали китайским бизнесменам. Даже если поставить на кон 10 миллионов как плату за технологию Deep Blue — и то не убыточно. К тому же все считали, что Линь Жань останется директором NASA как минимум на двадцать лет — всё зависело только от его желания.
Вечером, за банкетом, Дженни спросила Линь Жаня:
— Профессор, какой у вас шанс выиграть эти 10 миллионов?
Линь Жань задумался и ответил:
— Сказать «сто процентов» было бы преувеличением, но, наверное, девяносто пять. То, что профессор Коэн сказал днём — «займись гипотезой Гольдбаха как судоку в свободное время», — это слишком. Но вот играть в шахматы с самим собой в голове в свободное время — это вполне можно назвать развлечением.
Дженни закатила глаза:
— Профессор, это тоже звучит преувеличенно. Развлечение — обыгрывать восьмерых лучших шахматистов США? Я в детстве мечтала стать чемпионкой США по шахматам среди женщин, как Нона Гаприндашвили.
В США с 1938 года проводились женские шахматные турниры. Но Нона Гаприндашвили была советской шахматисткой. Она выиграла турнир в Гастингсе, обыграв многих английских гроссмейстеров. Интересно, зачем советской шахматистке понадобилось ездить в Англию. Нона стала первой женщиной, получившей звание гроссмейстера.
Линь Жань объяснил:
— Дженни, люди разные.
Дженни чокнулась с ним, осушила бокал и вздохнула:
— Профессор, вы правы. Мне интересно, все ли для вас выглядят как обезьяны, даже если это самые умные люди Америки и мира?
Линь Жань тоже осушил бокал. Он уже привык к тому, что алкоголь слегка стимулирует мозг, и иногда ему казалось, что это помогает думать:
— Нет, таланты у людей разные. Например, я никогда не могу угадать, что у тебя на уме. А есть мужчины, которые очень хорошо понимают психологию женщин.
Пандемия охватила мир. В Австралии было лишь несколько случаев, но школы уже перешли на удалённое обучение. Для Тао это было хорошей новостью — у него появилось больше времени на MathOverflow и arXiv.
MathOverflow был профессиональным математическим форумом, и Тао годами активно участвовал в нём под своим именем. После появления GPT он использовал его для многих интересных задач, которые публиковал на форуме. Эти работы не дотягивали до серьёзных журналов, но были слишком сложны для обычной научно-популярной статьи, поэтому он делился ими на MathOverflow.
В этот день, как обычно, он сидел дома, наслаждаясь долгими каникулами, которые принесла пандемия. Его кабинет был заставлен книгами по математике — от классических «Введения в теорию чисел» до новейших монографий, каждая была свидетелем его академического пути. На стене висела белая доска, исписанная формулами. Свет монитора отражался от его лица. За окном улицы были пусты — даже редких собачников не было видно. Для иностранцев выгул собак был так же естественен, как еда.
Тао уже привык просматривать arXiv каждый день. Это стало его второй натурой. Но это не значит, что он читал всё. На arXiv ежедневно выкладывалось огромное количество статей, но он мог определить по заголовку, стоит ли обращать на них внимание. Большинство он пропускал. Иногда какой-нибудь заголовок заставлял его остановиться и прочитать аннотацию. Но статей, которые он читал полностью, было ничтожно мало — может, одна из тысячи. Его критерии были очень строгими: заголовок должен быть достаточно новым, аннотация — достаточно глубокой, иначе он пролистывал дальше. Это напоминало читателя с платформы Qidian, просматривающего рекомендации.
Он открыл arXiv, пролистывая страницу. Заголовки проплывали мимо, большинство он игнорировал. Вдруг его взгляд остановился на заголовке: «Применение методов алгебраической геометрии к доказательству троичной гипотезы Гольдбаха».
Он остановился.
Слабая гипотеза Гольдбаха была ему прекрасно знакома. В 2013 году Хельфготт доказал её, используя метод кругов и большое решето: любое нечётное число, большее 5, можно представить как сумму трёх простых чисел. Тао хорошо помнил доказательство, сочетавшее классическую теорию чисел и современные вычислительные мощности. Но эта статья утверждала, что использует методы алгебраической геометрии для улучшения доказательства Хельфготта — это его удивило.
Алгебраическая геометрия и теория чисел, хотя и являются важными разделами математики, лишь в последние сорок лет начали пересекаться. Но большей частью они оставались разрозненными, особенно в области простых чисел. Алгебраическая геометрия изучает геометрические объекты, заданные полиномиальными уравнениями, а теория чисел, особенно раздел о простых числах, сосредоточена на свойствах целых чисел. Как можно применить алгебраическую геометрию к аддитивной теории чисел, такой как гипотеза Гольдбаха? Это было загадкой.
Тао нахмурился: «Возможно ли это?» Но заголовок был достаточно интригующим.
Он взглянул на автора: «Рэндольф Линь». Китаец? — подумал он.
Автор был один, что обычно. Университет штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук был известен дифференциальной геометрией — когда они начали заниматься теорией чисел и алгебраической геометрией? Тао ещё больше заинтересовался. Как известный математик-блогер, он знал многих профессоров Стоуни-Брук, но никогда не слышал, чтобы кто-то из них работал в этом направлении.
С любопытством и долей скепсиса он открыл статью и прочитал аннотацию. В ней говорилось, что автор построил специальное алгебраическое многообразие, рациональные точки которого соответствуют представлениям нечётного числа в виде суммы трёх простых чисел. Изучая свойства этого многообразия, можно доказать слабую гипотезу Гольдбаха.
Тао нахмурился. Идея звучала очень свежо, но была ли она осуществима? Он решил прочитать введение. Автор подробно описывал, как построил это алгебраическое многообразие и использовал инструменты алгебраической геометрии для анализа его структуры. Он утверждал, что этот метод не только упрощает доказательство Хельфготта, но и открывает новый взгляд на распределение простых чисел.
Глаза Тао загорелись. Этот подход напомнил ему о неожиданных связях между разными разделами математики, с которыми он сталкивался в своих исследованиях, — такие связи часто приводили к неожиданным результатам. Возможно, эта статья была как раз таким примером.
Он откинулся на спинку стула, глядя на экран. Если метод верен, это будет огромный прорыв, имеющий далеко идущие последствия не только для теории чисел, но и для всей математики. Он вспомнил, как сам переносил методы анализа в комбинаторику или использовал теорию вероятностей для решения задач теории чисел. Такие междисциплинарные подходы часто открывали новые двери.
Он решил скачать полный текст и внимательно изучить его позже. Но в этот момент в кабинет вошла его жена и спросила:
— Терри, обед готов. Что будешь есть?
Тао поднял голову и улыбнулся:
— О, хорошо, я сейчас подойду.
Но его мысли всё ещё были заняты статьёй.
Он потратил целый день, просматривая страницу за страницей, проверяя каждое доказательство. Математический язык был сложным и изящным, сочетавшим распределение простых чисел и теорию многообразий. Он то и дело останавливался, чтобы свериться с литературой и убедиться, что правильно понимает каждый шаг. Поздно ночью Тао закрыл ноутбук и потёр виски. Хотя он понял общую структуру, некоторые технические детали всё ещё вызывали вопросы.
На следующее утро Тао созвал видеоконференцию, пригласив коллег и аспирантов, чтобы обсудить статью. На экране Zoom он показал аннотацию и с лёгким возбуждением сказал:
— В этой статье утверждается, что слабая гипотеза Гольдбаха доказана с помощью алгебраической геометрии. Что вы думаете?
Обсуждение быстро стало оживлённым. Один из коллег усомнился:
— Может ли алгебраическая геометрия работать с аддитивными свойствами простых чисел? Это звучит сомнительно.
Другой аспирант, специализировавшийся на алгебраической геометрии, оживился:
— Если они действительно построили подходящее алгебраическое многообразие, теоретически это возможно. Идея очень свежая!
Он подробно объяснил геометрический смысл точек на многообразии, помогая Тао лучше понять суть статьи.
Другой профессор высказал опасения:
— Доказательство Хельфготта уже довольно полное. Что может дать этот новый метод? Может, это просто переформулировка?
Тао слегка кивнул, записывая вопросы. Он знал, что научные прорывы часто рождаются в спорах. Он решил продолжить изучение и лично проверить каждое доказательство.
На третий день Тао рано пришёл в кабинет, заварил свежий кофе и снова открыл статью. На этот раз он сразу перешёл к ключевой части доказательства, сосредоточившись на том, как автор связывал нечётные числа с алгебраическим многообразием. В статье упоминалась конструкция на основе эллиптических кривых: анализируя рациональные точки кривых, автор строил представление суммы простых чисел.
Он уставился на экран, и вдруг в его голове вспыхнула идея.
— Вот оно что! — тихо прошептал он с улыбкой.
Автор использовал особые свойства эллиптических кривых, превращая задачу о сумме простых чисел в геометрическую, а затем решал её с помощью алгебраической геометрии. Этот метод был не только элегантным, но и мог дать новый взгляд на другие задачи теории чисел.
Тао откинулся на спинку стула, закрыл глаза, и в его голове пронеслись бесчисленные формулы и геометрические фигуры. Он почувствовал давно забытое волнение — то же самое, что испытывал много лет назад, когда решал какую-то сложную задачу. Он знал: если это доказательство верно, оно станет не просто улучшением слабой гипотезы Гольдбаха, а настоящей революцией на стыке теории чисел и алгебраической геометрии.
«Мне нужно найти автора, поговорить с ним лично, обсудить эту идею», — подумал Тао.
Но кто такой Рэндольф Линь? Математик такого уровня, и он никогда о нём не слышал?
Для Тао самым большим вопросом было: кто такой Рэндольф Линь? По сравнению с ведущими университетами — Принстоном, Гарвардом, Стэнфордом — Стоуни-Брук не был на первых ролях. Но это не значит, что он был слаб. Если не брать в расчёт прочие факторы, а только данные, отражающие реальную научную силу — количество публикаций в топ-журналах, цитируемость и т. п., — Стоуни-Брук занимал 19-е место в мире. В среднем там публиковалось от 10 до 20 статей в год в четырёх ведущих математических журналах. Это уже верхний эшелон. Для сравнения: математические факультеты китайских университетов уровня 985 могут опубликовать одну статью в одном из этих журналов раз в три года.
Специализация Стоуни-Брук — дифференциальная геометрия. Тао никогда не слышал, чтобы в Стоуни-Бруке кто-то серьёзно занимался теорией чисел или алгебраической геометрией. Такое идеальное сочетание алгебраической геометрии и теории чисел, по его мнению, было не под силу никому из Стоуни-Брука. Что ещё более странно — сама статья. Разобравшись в ней, Тао специально изучил страницу автора. На ней была только эта статья, и подпись была одна. Это явно новичок, скорее всего, он вымучил этот результат в одиночку. Тао поискал в Google Scholar и тоже не нашёл ни одной публикации Рэндольфа Линя. Для аспиранта второго года обучения это нормально. Но проблема в том, что статья была написана очень зрело. Именно так — зрело. Тао за годы работы повидал множество статей. У разных математиков разный стиль. Даже если новичок делает сенсационное открытие, его первая версия на arXiv обычно бывает черновиком. В черновиках мысли не всегда ясны, логика хромает, некоторые «очевидные» вещи на деле оказываются неочевидными, а там, где можно было бы сказать лаконично, автор разливается соловьём. Это общая болезнь новичков. Как начинающий писатель любит нагромождать витиеватые описания, тогда как мастер несколькими словами бьёт прямо в сердце.
Новички, разобравшись в задаче и получив крупный результат, так гордятся своим мыслительным процессом, что боятся, что кто-то не оценит всю глубину их гения, и поэтому разжёвывают каждую мелочь. Тао знал это слишком хорошо. Не только новички, но и опытные математики иногда так делают. Статью Чжан Итана о гипотезе о близнецах, написанную после долгого молчания, Quanta Magazine назвал «кристально ясной». Его коллега Эндрю Гранвилл сказал: «Он закрепил каждую деталь, нет никакой двусмысленности». (Конечно, Чжан Итан был старым математиком, который долго не публиковался.)
А читая эту статью, Тао чувствовал, что ведёт заочный диалог с мастером. В ней не было ни капли новичковости, кроме нового имени. Как математик, который любит улучшать чужие работы, он потратил на эту статью целых три дня, но не нашёл ни малейшей возможности для улучшения.
«Если бы я сам это делал, наверное, был бы примерно такого же уровня», — подумал Тао.
Желание найти Рэндольфа Линя стало непреодолимым.
— Алло, Дональдсон...
Хотя было уже десять вечера, он, не в силах сдержать волнение, позвонил своему другу в Стоуни-Брук.
— К вам в последнее время приезжал приглашённый исследователь по имени Рэндольф Линь?
На том конце провода сонный Дональдсон не сразу понял:
— Рэндольф?
Тао сообразил, что Дональдсон сейчас, скорее всего, в Лондоне, а не в Нью-Йорке; он прикинул разницу во времени — в Лондоне сейчас около шести утра:
— Да, в Стоуни-Брук недавно приезжал кто-то по имени Рэндольф, Рэндольф Линь?
У математиков много ролей, особенно у известных. Саймон Дональдсон, полное имя которого было Саймон Дональдсон, был одновременно исследователем в Центре геометрии и физики Стоуни-Брук и профессором Имперского колледжа Лондона. Вместе с Тао они в 2014 году получили Премию за прорыв в математике. Они сотрудничали в области гармонического анализа и уравнений в частных производных.
Дональдсон, приподнявшись с кровати, подумал и пошутил:
— Нет, у нас есть только Джозеф, никакого Рэндольфа.
Тао не поверил:
— А может, это аспирант?
Дональдсон снова задумался:
— Прости, вроде бы тоже нет.
Тао спросил:
— Бакалавр?
Дональдсон вздохнул:
— Тао, ты бы хоть сказал, кто такой Рэндольф и зачем он тебе? Бакалавров я точно не знаю. Мне нужно написать административному секретарю, чтобы ответить.
Тао был просто ошеломлён: если бакалавр сделал такое открытие — это невообразимо.
— Ладно, на днях я наткнулся на arXiv на статью, которая объединяет теорию чисел и алгебраическую геометрию. Автор улучшил доказательство Хельфготта слабой гипотезы Гольдбаха, используя алгебраическую геометрию. Улучшение получилось очень элегантным.
Начиная с доказательства гипотезы о четырёх красках, математики начали использовать компьютерные вычисления в чистой математике. Но некоторые консервативные математики считали это неэлегантным, противоречащим самой сути математики. Искусственный интеллект любит играть в «чёрный ящик»; если и в чистой математике мы будем играть в «чёрный ящик», то нас рано или поздно заменят машины. Из-за такого течения мысли компьютерные доказательства считались некоторыми неэлегантными, не совсем традиционными. Как ручная лапша всегда считается вкуснее машинной.
Дональдсону всё ещё казалось, что он спит:
— Использовать алгебраическую геометрию для задач о простых числах? Похоже, у нас никто этим не занимается.
Это было действительно новое направление. Начиная с Уайлса, доказавшего великую теорему Ферма в 1994 году, который использовал методы алгебраической геометрии, прошло двадцать лет, и многие математики пытались соединить алгебраическую геометрию и задачи о простых числах. Манжул Бхаргава, изучавший средний ранг эллиптических кривых, получил Филдсовскую премию в 2014 году. Петер Шольце, изучавший совершенные пространства и призматические когомологии, получил Филдсовскую премию в 2018 году. Джеймс Мейнард, изучавший распределение простых чисел, получил Филдсовскую премию в 2022 году. Все они так или иначе сочетали алгебраическую геометрию и задачи о простых числах. Проще говоря, почти все, кто добился успеха в этой области, получали Филдсовскую премию.
Дональдсон перебрал в уме всех, но не мог вспомнить никого из Стоуни-Брук, кто работал бы в этом направлении.
— Ладно, видно, ты не знаешь. Я сейчас скину тебе ссылку на статью в WhatsApp. Ты помоги мне выяснить, кто такой Рэндольф, и если сможешь, узнай, можно ли с ним связаться, чтобы обсудить некоторые детали его работы.
Голос Тао доносился с другого континента через телефонную линию.
Когда Тао повесил трубку, Дональдсону всё ещё казалось, что он во сне. Только когда он открыл ссылку, которую скинул Тао, и прочитал заголовок, он понял, что это реальность.
«Я не слышал, чтобы у нас кто-то работал в этом направлении», — пробормотал Дональдсон, глядя на заголовок статьи на экране.
Тао не сдавался. Он знал, что если не найдёт этого Рэндольфа, то не сможет уснуть.
«Кто-нибудь знает, кто такой Рэндольф Линь? Я нашёл на arXiv его статью, она показалась мне очень интересной, в ней есть идеи, которые могут быть полезны для моей работы. Мне бы хотелось обсудить с ним, как он пришёл к этим идеям. Если сам Рэндольф читает это, и вы не против пообщаться, напишите мне на почту, я отвечу сразу же. Терри Тао, 15 марта 2020».
Тао дошёл до того, что создал тему на MathOverflow, чтобы найти этого человека. MathOverflow — это форум, похожий на Zhihu, только для математиков, «математический Zhihu». Тао был там одним из главных авторитетов; его первый вопрос был задан ещё в 2010 году, десять лет назад.
Во время пандемии почти все сидели по домам, онлайн-форумы были особенно активны. Маститый математик лично искал кого-то, и зеваки стеклись со всех сторон.
«Я не знаю такого, но могу им стать». «Интересный заголовок, посмотрю и вернусь с комментариями». «Никогда не слышал. Похоже, китаец, но я действительно не слышал». «Стоуни-Брук? Я что-то не слышал...»
Через час под темой было уже более 100 ответов — для специализированного форума это была большая редкость. Никто не знал Рэндольфа, как будто он возник из ниоткуда.
Тао просматривал ответы и думал: «Шум уже поднялся. Статью скоро заметят те, кто в ней разбирается, и тогда Рэндольф сам себя обнаружит».
Он почувствовал облегчение.
Во время пандемии интернет-зеваки были повсюду. Через час эта тема появилась на Zhihu: «Как оценить, что Терри Тао ищет некоего Рэндольфа Линя? Является ли он китайским математиком? Почему его работа привлекла внимание Тао?»
«Приглашённый ответ: Бегло просмотрел — да, это правда, но статью я не понял, так что пройду мимо». «Должно быть, китаец, фамилия Lin редко встречается у некитайцев». «Бегло просмотрел. Терри Тао сам ищет кого-то — действительно редкое событие. Статью я пока не читал, только заголовок, и увидел, что на MathOverflow обсуждают довольно бурно. Не ожидал, что и на Zhihu кто-то спросит. Вкратце: алгебраическая геометрия изучает решения полиномиальных уравнений, обычно аффинные или проективные многообразия и кольца функций на них. Традиционно гипотеза Гольдбаха относится к аддитивной теории чисел и тесно связана с распределением простых чисел. Алгебраическая геометрия чаще появляется в задачах теории чисел, связанных с эллиптическими кривыми, модулярными формами или L-функциями. Я предполагаю, что Рэндольф Линь попытался обобщить понятие суммы простых чисел из гипотезы Гольдбаха на язык алгебраической геометрии, заменив целые числа многочленами, а простые числа — неприводимыми многочленами. Любой многочлен от как минимум двух переменных может быть представлен как сумма не более 2r абсолютно неприводимых многочленов, где r — число ненулевых одночленов. Это похоже на представление нечётного числа в виде суммы трёх простых чисел, но объектами становятся элементы кольца многочленов. Перенося классическую задачу теории чисел в рамки алгебраической геометрии, я предполагаю, что могут использоваться также многогранники Ньютона или алгебры с деформациями. В общем, работа автора охватывает многие аспекты и показывает глубокую связь между алгебраической геометрией и теорией чисел, поэтому она и заинтересовала Тао. Интересно, китаец ли он. Если да, то в когорте китайских математиков появится кто-то вроде Сюй Чэньяна или Юнь Чживэя».
Этот ответ на Zhihu в будущем будут бесконечно раскапывать, и он станет известен как «место рождения Рэндольфа в китайском интернете». В комментариях чаще всего будут писать: «Место рождения, отметился».
Новость дошла до Линь Жаня только через неделю, когда его старый школьный друг в шутку спросил в WeChat: «Боже Линь, Рэндольф Линь — это случаем не ты?»
Через несколько часов в чате появился скриншот страницы пользователя с ArXiv, на которой было написано Randolph Lin.
«Офигеть!» — Сюй Сянь, который ещё минуту назад валялся на кровати, мгновенно сел и с силой хлопнул себя по лицу, думая, что спит.
Сюй Сянь был одноклассником Линь Жаня. Он поступил на математический факультет Пекинского университета, который называли «обителью безумцев»; после университета остался там на аспирантуру, специализируясь на чистой математике. Из-за имени его дразнили «Сюй Сянь» (герой легенды о Белой Змее), но он был одинок и не нашёл ни Белой Змеи, ни даже Зелёной. Он поступил в Пекинский университет не по квоте, а сдав вступительные экзамены. Честно говоря, за годы в «обители безумцев» он повидал немало великих умов. Но это всё равно его потрясло.
«!!!!!!» — он ответил только восклицательными знаками.
Он спросил потому, что в школе английское имя Линь Жаня было Рэндольф.
«Ты серьёзно? Просто пошутил, а ты и правда...»
«Почему ты вдруг спросил?» — ответил Линь Жань.
Сюй Сянь не сомневался, что это фотошоп, — в этом не было нужды. И Линь Жань был не из тех, кто шутит такими вещами.
«!!!!! Боже Линь, да весь математический мир уже неделю обсуждает, кто такой Рэндольф! А ты спрашиваешь, почему я спросил! Вот почему Терри не мог никого найти! Кто бы мог подумать, что человек, написавший статью о решении гипотезы Гольдбаха методами алгебраической геометрии, на самом деле — специалист по искусственному интеллекту! Офигеть! Это реально божественно! Боже Линь, нет, босс Линь, возьми меня с собой в полёт! Когда будешь следующую статью писать, возьми меня подмастерьем, чтобы я тоже мог засветиться!» — Сюй Сянь печатал с невероятной скоростью, решив, что должен во что бы то ни стало заарканить этого гиганта.
Что такое по-настоящему крутой покровитель? Это и есть по-настоящему крутой покровитель. Математик-самоучка, пробившийся своими силами.
Сюй Сянь, который не только выжил, но и неплохо устроился в «обители безумцев», обладал несомненным умом и проницательностью. На arXiv была только одна фамилия — Рэндольф, без соавторов. В математическом мире уже пошли разговоры, всё больше авторитетов заявляли, что статья очень интересна, а методы в ней весьма поучительны. Даже на их семинарах руководитель упоминал эту работу, говоря, что она написана мастерски, достойна руки мастера. Если это китаец, то в математическом мире появится ещё один известный китайский математик.
Все признаки указывали на то, что у Линь Жаня не было научного руководителя и соавторов — он был самоучкой. Бывали ли такие примеры? Конечно. Например, Чжан Итан, который долгие годы корпел сам, а затем совершил большой прорыв в гипотезе о близнецах. Линь Жань, хоть и не был профессиональным математиком, окончил Шанхайский университет Цзяотун по специальности «аэрокосмическая техника», а сейчас учился в докторантуре Стоуни-Брук по специальности «искусственный интеллект» — его способность к самообучению была бесспорна. Возможно, он годами упорно занимался, чтобы произвести фурор в математическом мире. Такая история действительно удивительна, но именно это и произошло на самом деле.
Сюй Сянь хорошо помнил Линь Жаня: в старшей школе его оценки по математике были стабильно около 140 баллов, но он увлёкся аэрокосмической техникой и пошёл изучать её. Однако теперь он вернулся на стезю математики.
Дикий покровитель, одноклассник — грех не воспользоваться. Достаточно было бы просто засветиться где-нибудь в качестве второго автора, и Сюй Сянь был бы доволен. Сейчас академических должностей всё меньше, конкуренция среди молодых математиков всё жестче. У научных руководителей ограниченные ресурсы, они дают мало наставлений, мало задач, а уж возможностей поставить своё имя в соавторы — и того меньше. А тут, как гром среди ясного неба, явился Линь Жань — величайший козырь на его академическом пути! Кто сказал, что в реальной жизни не бывает «золотого пальца»? Вот он, явился!
Сюй Сянь уже начал мечтать: опубликовать статью в одном из четырёх ведущих журналов, получить должность постоянного доцента в 985-м университете второго эшелона, с обязательным трудоустройством для членов семьи, найти милую девушку и зажить на вершине счастья. Жизнь — это так просто.
А что, если Босс Линь не возьмёт его с собой? Это невозможно! — думал Сюй Сянь.
Глядя на поток лести от Сюй Сяня в WeChat, Линь Жань слегка улыбнулся. Он провёл в 1960-м целых шесть лет, став всемирно известным профессором. Он действительно был «тем, кого знают все под небесами». Президент США, премьер-министр Англии, премьер-министр Италии, председатель СССР — с кем он только не встречался, с кем только не говорил на равных. Линдон Джонсон полагался на него, Никсон советовался с ним в полночь, а теперь и Фред послушно следовал его сценарию. А в 2020 году математический мир даже не слышал о Рэндольфе.
Сюй Сянь, его школьный приятель, был одарён в математике; по меркам Линь Жаня, он вполне мог стать профессиональным математиком. Его восхищение мгновенно вернуло Линь Жаня в 2020 год.
«Без проблем. Мы же друзья. Над какой задачей ты сейчас работаешь? Позвоним, я дам тебе пару советов».
Сюй Сянь чуть не поперхнулся: «Ты серьёзно?»
«Босс Линь, я работаю над эллиптическими уравнениями в частных производных. Это не теория чисел и не совсем алгебраическая геометрия».
В 1960-х математики стремились объединить дисциплины. В последние годы многие пытались это сделать. Тем, кому удавалось объединить разные области, считались первоклассными учёными. Большинство же исследователей сосредотачивались на своей узкой области — в лучшем случае осваивали анализ и алгебру. Что касается более передовых междисциплинарных исследований, то большинство не то что не хотят, а просто не могут — им не хватает ни способностей, ни времени.
С точки зрения Сюй Сяня, Линь Жань, занимаясь в свободное время своей темой, сумел разобраться в задачах теории чисел, алгебраической геометрии и получить результат, который поразил самого Тао, — это был уже уровень элиты. Даже в «обители безумцев» он был одним из главных. Его задача по уравнениям в частных производных была довольно далека от работы Линь Жаня. А фраза Линь Жаня «что бы ты ни делал, я могу подсказать» показалась Сюй Сяню слишком самоуверенной. Вряд ли даже великий мастер решился бы на такое. Он не знал, что по ту сторону экрана сидит величайший мастер из величайших, прошедший обучение в прошлом и виртуальной реальности. В прошлом времени такой аспирант, как Сюй Сянь, даже не имел бы права стирать с доски, если бы захотел услышать наставления Линь Жаня.
Сюй Сянь был достаточно сообразителен, чтобы не пытаться проверить Линь Жаня на прочность или уличить его во лжи. Ведь цель была — чтобы крутой товарищ взял его с собой, а не завидовать и доказывать, что он не так хорош.
Линь Жань, не раздумывая, позвонил ему в WeChat:
«Рассказывай».
В его голосе звучала непреклонность. Сюй Сянь подумал: «Когда это Босс Линь стал таким властным?» Он собрался с мыслями:
«Босс Линь, я работаю над задачей о собственных значениях эллиптического уравнения на кольцевой области. Может, включим Zoom и я поделюсь экраном?»
В математике сложно объяснить что-то словами — особенно передовые формулы трудно описать устно.
«Давай», — сказал Линь Жань.
С помощью общего экрана Сюй Сянь быстро изложил свою задачу и прогресс. Впрочем, он не надеялся, что Линь Жань действительно поймёт. Даже в математике разные области — как разные миры.
«Если ты имеешь дело с собственными значениями на кольцевой области, тебе неизбежно придётся иметь дело с оператором Лапласа. Раз ты сказал, что одной функции Бесселя недостаточно, чтобы одновременно удовлетворить двум граничным условиям, почему бы не рассмотреть линейную комбинацию Jn и Yn? Подставь собственные значения и построй частное решение. У нас получается однородная линейная система; чтобы существовало ненулевое решение для c1 и c2, определитель матрицы коэффициентов должен равняться нулю. Это трансцендентное уравнение, которое можно решить итерационным методом Ньютона, чтобы найти квадратный корень из λ, а затем и само λ. Соответствующая собственная функция будет...»
Линь Жань быстро набирал формулы в LaTeX.
Сюй Сянь не удивился — он уже знал, что Линь Жань — тот самый Рэндольф. Но его поразило другое: над своей докторской задачей он бился больше года, а Линь Жань, просто услышав его, уже дошёл до того же этапа.
«Итак, метод Ньютона работает, но найти аналитическое решение всё равно сложно. Используй численные методы для приближённого решения. Действуй пошагово: сначала дискретизируй кольцевую область сеткой по r и θ. Затем аппроксимируй оператор Лапласа центральными конечными разностями. Запиши дискретизированное уравнение в матричной форме Au = λu, где A — матрица дискретного оператора Лапласа. Наконец, используй численные методы линейной алгебры для нахождения собственных значений и векторов. Конечно, для вычислений понадобится программирование. Если при публикации у редакции возникнут трудности с проверкой, можно использовать симметрию кольцевой области для упрощения задачи...»
Через час:
«В общем, из-за сложных граничных условий аналитическое решение задачи о собственных значениях на кольцевой области трудно получить напрямую. Комбинация функций Бесселя и численных методов для решения трансцендентного уравнения — вполне осуществимая гибридная стратегия. А в сочетании с методом конечных разностей это даёт универсальное численное решение. В дальнейшем ты сможешь выбирать подходящий метод в зависимости от требований: точности, вычислительных ресурсов или теоретического понимания».
Сюй Сянь был действительно ошеломлён. Настолько ошеломлён, что забыл, кто он, где находится и что делает. Никогда ещё он не был так ошеломлён.
«Босс Линь, между нами выросла непроходимая стена», — сказал Сюй Сянь после того, как Линь Жань закончил.
Его сосед по комнате, взглянув на него, подумал, что Сюй Сянь сошёл с ума.
«Что, ты теперь Жунь Ту?» — Линь Жань сразу понял, на что тот намекает.
Сюй Сянь вспомнил, что в комнате есть сосед. Некоторые университеты ещё не открылись, а те, что открылись, просили студентов не покидать кампус. В Пекинском университете было чуть лучше, но ненамного — большинство толпилось в библиотеке. Если не успевал занять место утром, приходилось сидеть в комнате. Сегодня их было двое, и обоим не повезло — мест не было.
Сюй Сянь понизил голос:
— Босс Линь, это слишком. Говорят, богатые полагаются на технологии, бедные — на мутации. Хотя я всегда не мог понять, богатый ты или бедный, но что ты использовал — технологию или мутацию? Ты знаешь, что этот вопрос мой научный руководитель дал мне как основную задачу на все пять лет докторантуры? А ты за полтора часа всё разложил по полочкам и даже численные вычисления в уме сделал! Это же просто чудовищно! Я пока не могу сказать, правильно ли то, что ты сказал, но это уже само по себе безумно. Я бился над этим вопросом полгода и не могу найти изъяна в твоём методе. Мой руководитель считает это хорошей задачей для начинающих аспирантов, говорил, что если я решу её за пять лет, то уже неплохо, и смогу защититься в Пекинском университете. Ты ведь раньше её не знал. Если твой метод верен, то мне останется решить только одну маленькую задачу, чтобы защититься? То есть я смогу закончить за три года? Босс Линь, я только что попросил тебя взять меня с собой, а ты уже перевёл меня с уровня «основа» на «золотое ядро»! Ты мутант или технология?
Обычно хороший научный руководитель даёт аспиранту две задачи: большую и маленькую. Большая — это основное содержание всей диссертации, из которой в итоге должна получиться приличная статья в авторитетном журнале. Маленькая — для тренировки, которую можно быстро решить и опубликовать. Если маленькая задача решается быстро, руководитель может дать ещё одну-две. Тогда, даже если ты не решишь большую задачу к защите, у тебя на руках будет несколько небольших публикаций, и ты не останешься с пустыми руками. Но таких руководителей — единицы. Это требует не только добросовестности, но и способности оценить сложность задачи. Многие руководители сами разбирают лёгкие задачи, оставляя студентам нерешаемые, говоря при этом: «Это сложная задача, я верю, что ты справишься». Поэтому математикам так трудно защититься — таких заботливых наставников мало, и многие студенты бросаются в задачи, не зная их сложности, и годами бьются безрезультатно. А есть и те, кто, когда студент уже добился прорыва, вдруг предлагает «помочь» и потом требует соавторства. В Пекинском университете всё было прилично, и руководитель Сюй Сяня был одним из лучших, но всё же не настолько, как этот его друг из Нью-Йорка, который оказался настоящим мифическим существом.
— Какая технология, какая мутация? Неужели я не могу быть результатом упорного труда! — торжественно заявил Линь Жань, думая: «Я могу решать уравнения Навье-Стокса в уме, и это всё?»
— Босс Линь, я уже жалею, — Сюй Сянь, посерьёзнев, горько усмехнулся.
— О чём?
— Ты решил мою задачу. Что мне теперь делать в докторантуре? Через месяц я проверю твоё решение, если оно верно, ещё через месяц напишу статью, ещё месяц покажу руководителю — если будут правки, исправлю, если нет — отправлю. То есть, в идеале, через три месяца я закрою эту задачу. Но проблема в том, что, по сути, это твоя работа — ты сделал 90%, я только 10. Мне неудобно публиковать твой результат под своим именем. Я могу быть максимум вторым автором. Значит, мне придётся просить руководителя дать другую задачу, а год с лишним работы насмарку. Если у него нет подходящей задачи, мне придётся ждать. Вот я и на «золотом ядре», но это твоё «ядро», понимаешь? Ощущение странное.
Как заядлый любитель веб-романов, Сюй Сянь привык к таким странным сравнениям. Линь Жань поморщился:
— Стоп, что значит «моё» и «твоё»? Звучит так, будто я тебе что-то впихнул.
— Хватит, ты говоришь ещё хуже!
— Нет, это всё ещё твоя задача, я просто дал небольшой совет. Мне не нужно ставить моё имя.
— Босс Линь, не, Боже Линь, ты это называешь «небольшим советом»? Это слишком скромно. Твоя скромность в духе Бога — это, конечно, твой стиль, но это не «небольшая помощь».
— Хватит. Публикуй от своего имени. Для меня эта статья не имеет значения. Если моя мысль верна, я решил это за полтора часа — стану я дорожить такой статьёй? Если нет — ты подумаешь ещё. А если тебя мучает совесть, оставь эту статью как запасной вариант, попроси у руководителя другую большую задачу и думай над ней всё оставшееся время. С этими мыслями иди в китайский вуз по программе «публикация или смерть»; если ты уже в первый год выполнишь условия, получишь должность доцента — и живи себе в удовольствие!
Сюй Сянь, раскрыв рот, смотрел на Линь Жаня на экране:
— Боже Линь, так полезно учиться в США? В интернете постоянно пишут, что чистую математику лучше изучать за границей — в США или Франции, потом в СССР, Англии, а уж в последнюю очередь — дома. В Германии, Японии и дома примерно одинаково, Япония, может, чуть лучше. Но если убрать языковые барьеры, остаются только США и Англия. Ты уехал в США, и изменения просто потрясающие. О математике я уже не говорю — я не вижу твоего уровня, мне кажется, даже мой руководитель слабее тебя. Как ты умудрился за такой короткий срок так измениться? Среда в США так закаляет?
Линь Жань задумался и, как и Сюй Сянь, горько улыбнулся. Действительно, США закаляют. Но не США 2020 года, а США 1960-го.
— Боже Линь, будь по-твоему. Я не буду мучиться. Ты прав: для тебя эта задача — пустяк, а для меня она сэкономит кучу времени и, возможно, поможет получить должность в топовом университете. Большое спасибо — как приедешь в Пекин, я угощаю. О том, чтобы ты брал меня в соавторы, не беспокойся — мне будет неловко.
Линь Жань кивнул:
— Пустяки.
В разговоре с Сюй Сянем он чувствовал, как исчезает чувство отчуждённости от этого времени, как он постепенно возвращается в реальность. Это чувство было поистине странным. Он провёл шесть лет в 1960-х, превратившись из неизвестного в профессора, которого знали все под небесами, и даже играл роль таинственного Ви из теорий заговора. А вернувшись в 2020-й, он видел в новостях, соцсетях и ленте друзей одни плохие вести. На улицах не было ни машин, ни прохожих, ни собак. Словно, побывав в 1960-м, он вернулся в какой-то постапокалипсис. Разговор с Сюй Сянем помог ему психологически избавиться от этого ощущения чуждости.
Закончив Zoom-встречу, Сюй Сянь снял наушники. Сосед по комнате спросил:
— С кем это ты говорил? Что за «технология» и «мутация»?
Соседа звали Ли Ицин, он тоже был аспирантом-математиком, но не чистой, а прикладной математики.
— Я видел бога, — сказал Сюй Сянь.
Ли Ицин тоже был на программе прямого докторанта. В Пекинском университете на математический факультет можно было поступить только на бакалавриат; в магистратуру и аспирантуру набирали по квотам для специальностей «финансы» и «большие данные».
— Что значит «бога»? У нас на факультете разве не все боги? Мы же постоянно друг друга так называем, — спросил Ли Ицин. С бакалавриата до аспирантуры они так и перекликались: Ли-бог, И-бог, Цин-бог.
— Нет, они ненастоящие, а сегодня я видел настоящего. Я чувствую, у него есть шанс стать первым китайцем, родившимся в Китае, который получит Филдсовскую премию, — сказал Сюй Сянь.
Ли Ицин насторожился. Называть друг друга «богами» было обычным делом. Но говорить о Филдсовской премии — это другое. Профессора на лекциях иногда упоминали, что среди китайцев, родившихся в Китае, ещё не было лауреатов Филдса, и призывали студентов стараться. Шин-Тунг Яу считается лауреатом, но он долгое время жил в Гонконге, который тогда ещё не был возвращён, так что это спорный случай.
— Серьёзно? Настолько силён? Ты хочешь сказать, что тот, с кем ты говорил по видео, может превзойти Сюй Чэньяна, Чжан Вэя, Юнь Чживэя и стать первым китайским филдсовским лауреатом? — с сомнением спросил Ли Ицин.
«Бог Вэй» был очень силён, но его научные результаты не шли в сравнение с его достижениями на олимпиадах. До уровня Филдса ему было далеко.
Трое упомянутых — Сюй Чэньян, Чжан Вэй и Юнь Чживэй — родились в 1980–1982 годах и считались «золотым поколением» Пекинского университета, главной надеждой Китая на Филдсовскую премию. К сожалению, к 2022 году им уже было за сорок.
Сюй Сянь всё ещё был под впечатлением:
— Да, я думаю, это вполне вероятно. Если у этих «золотых» шанс был 30%, то у того, с кем я только что говорил, шанс как минимум 70%. Он кажется мне круче, чем старик Ли.
Старик Ли — это научный руководитель Сюй Сяня, а Ли Ицин тоже Ли, поэтому они называли его Старый Ли.
Ли Ицин выпрямился:
— Погоди, Сюй Сянь, кто это? Я о нём слышал?
Сюй Сянь кивнул:
— Конечно, слышал. В последнее время в математическом мире его знают все.
Ли Ицин на мгновение задумался:
— Рэндольф Линь?
«Тот, кого знают все под небесами» в последнее время — это, конечно, Рэндольф Линь, который из-за Тао наделал столько шума в математическом мире. После того как статья появилась на arXiv, сначала Тао разместил объявление о поиске, затем Хельфготт заявил, что результат Рэндольфа гораздо изящнее его собственного, а затем редакторы четырёх ведущих журналов сказали, что Рэндольфу нужно скорее отправить им статью. Вдобавок аспиранты и профессора Стоуни-Брук заявили, что у них нет ни студента, ни профессора, ни приглашённого исследователя с таким именем. Четыре ведущих журнала, гипотеза Гольдбаха, поддержка Тао, признание самого автора, тайна личности Рэндольфа — всё это подогревало интерес.
— Именно!
«Он действительно недавно сделал крупный результат. Слабая форма гипотезы Гольдбаха — многие авторитеты говорят, что это очень интересно. Но максимум, что он получит, — это публикацию в одном из четырёх ведущих математических журналов. Для нас публикация в таком журнале, безусловно, означает признание божественного уровня, я это не отрицаю. Ежегодно в Пекинском университете лишь единицы аспирантов могут опубликоваться в одном из этих журналов. Его можно назвать богом. Но от публикации в ведущем журнале до Филдсовской премии — слишком далеко. В мире немало аспирантов, публикующихся в ведущих журналах каждый год. А Филдсовскую премию вручают раз в четыре года, и она присуждается не только аспирантам, а всем учёным до 40 лет. По-моему, от публикации в ведущем журнале до Филдсовской премии ещё долгий путь: нужно стабильно публиковаться в ведущих журналах раз в два года, затем сделать пленарный доклад на Международном конгрессе математиков продолжительностью более 45 минут, и только потом — Филдс. Грубо говоря, нужно пройти ещё три ступени», — сказал Ли Ицин, всё ещё считая, что Сюй Сянь преувеличивает.
Если бы Линь Жань услышал это, он бы рассмеялся. В 1960 году без его доклада на Международном конгрессе математиков конгресс был бы пресным. Наставники ведущих математиков современности слушали его доклады и находили их подобными божественной музыке.
Сюй Сянь на мгновение заколебался, услышав сомнения Ли Ицина, но, взглянув на сохранённые формулы, покачал головой:
— Нет, Босс Линь действительно обладает силой.
«Алло, Рэндольф? Вы меня слышите?» — голос Тао раздался в Zoom-конференции.
Только после разговора с Сюй Сянем Линь Жань узнал, что Тао давно его ищет. Для «новичка» в математике было полезно найти наставника. Связавшись с Тао по электронной почте и получив согласие на публичное появление, Тао быстро организовал Zoom-встречу. Множество математиков, запертых дома, хотели поговорить с Линь Жанем о сочетании алгебраической геометрии и теории простых чисел. К тому же всем было любопытно: кто же такой Рэндольф? Поэтому Тао пригласил около тридцати-сорока друзей в Zoom.
Для новичка это было немало — нужно было учитывать разницу в часовых поясах.
— Да, слышу. Всем привет, я Рэндольф Линь, автор статьи «Применение методов алгебраической геометрии к доказательству троичной гипотезы Гольдбаха». Я аспирант Университета штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук, факультет компьютерных наук. Рад, что Терри пригласил меня на краткий онлайн-семинар.
На экране появился молодой американец китайского происхождения — именно то, что и предполагали.
Саймон Дональдсон удивился:
— Линь, прошу прощения, но если вы аспирант Стоуни-Брук, почему я вас никогда не видел? Я профессор Стоуни-Брук, занимаюсь гармоническим анализом и дифференциальными уравнениями в частных производных. Хотя моя область не связана с алгебраической геометрией или теорией чисел, я должен был вас видеть. Наши администраторы не нашли вашего имени в списке студентов.
Линь Жань объяснил:
— Профессор Дональдсон, прошу прощения, я на факультете компьютерных наук. Меня нужно искать в списке этого факультета.
Наступила тишина. Компьютерные науки. Никто из профессоров математического факультета Стоуни-Брук не знал его. Что это значит? Что Линь Жань был самоучкой. Самоучка, который публикуется в ведущем журнале. Все не знали, что и сказать.
К счастью, Дональдсон быстро нашёлся:
— Значит так, Рэндольф, не хотите перевестись на математический факультет? Нам не хватает таких аспирантов.
Тао прервал его:
— Саймон, о переводе Рэндольфа мы поговорим позже. Давайте начнём семинар. У нас много вопросов.
Линь Жань начал презентацию:
— Мой метод отличается от традиционных аналитических подходов. Как вы, вероятно, заметили, я использую инструменты алгебраической геометрии, а именно свойства алгебраических многообразий и их дзета-функций, для анализа распределения сумм простых чисел.
Он перешёл к слайду с уравнениями и продолжил:
— Здесь я определяю аффинное многообразие, точки которого соответствуют конфигурациям простых чисел. Изучая его дзета-функцию, я извлекаю информацию о статистических свойствах этих сумм.
— Рэндольф, как именно это многообразие кодирует простые числа? — спросил Тао.
— Хороший вопрос, Терри. Структура многообразия связана с полиномиальными ограничениями, отражающими закономерности простых чисел. Разложение его дзета-функции даёт информацию о плотности точек, которую я связываю с требованиями гипотезы. Как известно, дзета-функции в алгебраической геометрии часто используются для подсчёта точек, но связывать их с распределением простых чисел необычно. Нужно преодолеть разрыв, используя эйлерово произведение дзета-функции и связывая его с L-функциями Дирихле, создавая таким образом структуру, имитирующую аналитические свойства простых чисел...
По сравнению со статьёй, Линь Жань более глубоко объяснил свою теорию. Он отвечал на вопросы математиков исчерпывающе и безупречно. В ходе этого семинара все убедились, что статью написал именно он. Самоучка-математик — явление редкое в наше время.
Один за другим участники покидали конференцию. В Zoom остались только Саймон Дональдсон и Тао.
— Терри, тебе не кажется это странным? — голос Дональдсона звучал задумчиво.
— Что именно? Рэндольф отлично отвечал. Всё в статье объяснил очень хорошо. Глубина его размышлений о сочетании разных областей заставляет задуматься. Что здесь странного?
— Нет, я не говорю, что он плохо отвечал. Проблема в том, что он отвечал слишком хорошо. Он не похож на аспиранта, а скорее на ведущего математика, причём уже состоявшегося.
Тао задумался:
— Действительно, есть такое чувство. У него нет ни малейших признаков неуверенности или запинок, которые часто бывают у молодых учёных.
Дональдсон перебирал воспоминания и наконец нашёл то, что искал:
— Не только это. В нём есть что-то от покойного математика Зигеля. В манере речи, в стиле объяснения. Он не отвечал как новичок, а скорее наставлял нас.
— Зигеля? — переспросил Тао.
Дональдсон кивнул:
— Профессора Карла Зигеля. Последний раз он участвовал в Международном конгрессе математиков в 1978 году, когда ему вручили премию Вольфа за пожизненные достижения. Тогда я был аспирантом у сэра Атьи и поехал с ним на конгресс. Зигель уже был очень стар и сказал, что это его последний конгресс, и выступил с прощальной речью. Рэндольф напоминает мне профессора Зигеля. Возможно, Зигель умер до его рождения, но это ощущение очень сильное.
Если бы Линь Жань всё ещё был в Zoom, он бы удивился интуиции Дональдсона. Он ведь и был духовным наследником Зигеля, и некоторое сходство было вполне естественным.
Наконец тайна личности Рэндольфа была раскрыта. После семинара, где он назвал себя аспирантом-компьютерщиком, новость распространилась. Сначала в Стоуни-Брук.
У Линь Жаня был научный руководитель с длинным именем — Ниланджан Баласубраманиан. Они работали в Институте инноваций в области искусственного интеллекта. Ниланджан был доцентом, занимался разработкой алгоритмов, наукой о данных, машинным обучением и обработкой естественного языка. Он взял Линь Жаня для работы над Graph AI.
Как профессионал, Линь Жань анализировал Ниланджана. Хотя тот был индийцем, у него действительно был талант: более 4000 цитирований в Google Scholar. Его самая цитируемая статья, 1641 цитирование, была ещё 2009 года, но в последние годы у него были публикации на ведущих конференциях, хоть и с невысокими показателями цитируемости, но не халтура. По данным Rate My Professors, рейтинг преподавания — 3,8 из 5. В отзывах отмечали актуальность материала, качество лекций, интересные задания и их практическую полезность. Но также говорили, что задания сложные и заметно отличаются от лекционного материала. Проще говоря, требовательный преподаватель. В последние годы его научная продуктивность и энергия снизились, ему нужна была свежая кровь. До этого Линь Жань считал себя таким человеком. Но теперь он понял, что Graph AI — это не его уровень.
Когда Ниланджану позвонил директор Института инноваций в области ИИ Стивен, он был в замешательстве. Его студент, с которым он последнее время общался только по электронной почте и Zoom, Рэндольф Линь, оказался тем самым Рэндольфом Линем, который наделал шума в математическом мире. Одна из его статей уже была предварительно принята в один из четырёх ведущих математических журналов, «Новости математики».
Что значит: я не видел его три месяца, а он из «жёлтого велосипеда» превратился в «Бамблби» и стал непостижимым? Но главное — в статье не было его соавторства! Хотя бы вторым автором можно было бы засветиться.
«Линь, нет, Рэндольф... Может, между нами было какое-то недопонимание?» — голос Ниланджана был беспрецедентно вежливым. Раньше он тоже был вежлив, но при этом безжалостно требовал. Сейчас же в его голосе звучала даже некоторая угодливость.
— Нет, мы отлично понимали друг друга. Я всё время работал над тем, что вы мне поручали, — ответил Линь Жань.
С точки зрения научного руководителя, Ниланджан был неплох. Линь Жань выбрал его в том числе потому, что тот занимался применением машинного обучения в информационном поиске, в основном оптимизацией эффективности поиска и извлечения информации. Отличная тема! По ней легко найти работу в Google, Amazon или Facebook. Оптимизация поиска — это золотое дно. Но, придя, Линь Жань обнаружил, что Ниланджан внезапно увлёкся Graph AI.
«Рэндольф, я слышал, вы собираетесь опубликовать статью в “Новостях математики”», — сказал Ниланджан.
Он уже много лет застрял в доцентах, и если бы удалось прокатиться на волне успеха... У Линь Жаня впереди было ещё три года аспирантуры; если бы он опубликовал несколько статей в ведущих математических журналах, Ниланджан вполне мог бы получить профессорскую должность.
— Да, — прямо сказал Линь Жань. — Профессор, я понимаю, что вы хотите сказать. Но проблема в том, что моя статья по теории чисел и алгебраической геометрии. Я бы и рад поставить ваше имя, но вы, вероятно, даже не понимаете сути задачи. Если вы поставите своё имя, это будет бесполезно. Вы знаете свой уровень в математике, а профессора Стоуни-Брук тем более. Они не удивятся, если вы не разберётесь в статье, и зачем вам лишние подозрения?
Ниланджан замолчал. В словах Линь Жаня была доля истины.
— Профессор, если вы предоставите мне свободу действий, я останусь в Институте инноваций в области ИИ. Все мои публикации будут идти с аффилиацией института. Для вас одного уже достаточно, чтобы в этом году получить премию попечителей Стоуни-Брук. Даже если вашего имени нет в соавторах, вы всё равно получите выгоду.
Ниланджан почувствовал, что его озадачили:
— Что значит, одна моя студентская публикация в ведущем журнале может принести мне премию попечителей Стоуни-Брук? Даже если бы я был первым автором, вряд ли я бы её получил.
Он знал, что премия попечителей — высшая награда в Стоуни-Брук. На математическом факультете каждый год выходит до десяти публикаций в ведущих журналах. Что такого особенного в одной публикации?
— А если это не одна публикация в ведущем журнале? — спросил Линь Жань.
Ниланджан заинтересовался:
— А что ещё?
— Филдс.
Ниланджан был озадачен:
— Филдс? Я не с математического факультета, но знаю, что Филдсовская премия вручается раз в два года. Вы, как аспирант, можете получить её только через два года. И если вы её получите, это действительно будет нечто.
— Нет, я говорю о работе, которая не оставит сомнений. Как только она будет опубликована, я предопределю получение Филдсовской премии через два года. Неважно, какие ещё результаты появятся, — я уже займу одно из мест. В общем, ждите.
Ниланджан был настроен скептически, но у Линь Жаня уже была статья, принятая к публикации:
— Что за результат?
Линь Жань ответил спокойно:
— Полное доказательство гипотезы о близнецах.
Ниланджан, конечно, знал, что это такое, и понимал её значимость.
— Правда?
— Конечно. Шесть месяцев, не больше.
Линь Жань хотел вернуться на родину. Он больше не хотел оставаться в Америке. Желание вернуться стало почти невыносимым.
Но в текущей ситуации, находясь в США, вернуться в Китай было непросто: Китай с трудом сдерживал пандемию, а в Америке она только начинала набирать обороты. К тому же, чем он будет заниматься по возвращении?
Линь Жань решил сначала заявить о себе в математическом мире — во-первых, у него были готовые блестящие результаты, которые могли быстро принести известность, а во-вторых, в 2020 году заняться космонавтикой без имени и доказательств было бы невозможно. Получить финансирование было бы проблемой. До 1960 года его планы по получению стартового капитала от Blue Origin Джеффа Безоса были полностью пересмотрены. Причина проста: работа на Blue Origin означала бы, что его безопасность зависит от честности Безоса. Как только Безос узнал бы о его желании вернуться в Китай, он, не колеблясь, предал бы его, предложив сделку: пожизненную работу в обмен на помощь в избежании наказания. Годы, проведённые в американской политике 60-х, не прошли даром: Линь Жань отлично понимал, как работает эта система.
У него была «Дверь», и он мог бы вернуться через неё, но это было бы слишком сложно объяснить в мире, наводнённом камерами и тотальной информационной прозрачностью. Любое его необычное поведение привлекло бы внимание, и расследование было бы полным. В 1960-х годах никто не догадался бы о существовании «Двери», но в 2020-м — вполне могли.
Поэтому Линь Жань отказался от идеи получить деньги от Безоса. Вместо этого у него появился новый план по получению стартового капитала. Это была идея, которую он вынашивал все шесть лет, проведённых в 1960-х. Информационная асимметрия существовала не только при перемещении из будущего в прошлое, но и при возвращении из прошлого в настоящее. В 1960-х он был всесильным профессором, фактическим главой NASA, входящим в Белый дом и Пентагон, как к себе домой. Эта информация из прошлого могла принести огромную пользу и в настоящем.
Закончив говорить, Линь Жань ошарашил Ниланджана. Срок в полгода был слишком коротким. В условиях пандемии, когда работа в науке практически остановилась, конференции отменены, общение только онлайн, а прогресс студентов — загадка, заявление о решении гипотезы о близнецах за полгода звучало невероятно. Для Ниланджана, как специалиста в области искусственного интеллекта, это было особенно поразительно. Он знал о недавних успехах в этой области — о работе Чжан Итана, установившего верхнюю границу в 70 миллионов, и о проекте Polymath8 под руководством Тао, который с помощью компьютерных вычислений снизил её до 246. Этот проект использовал онлайн-сотрудничество, распределяя задачи между группами, сочетая теоретический анализ и вычислительную оптимизацию. Polymath8a, в частности, оптимизировал допустимые k-кортежи Чжан Итана, используя методы GPY, и в течение трёх месяцев с помощью вычислений снизил границу до 4680. Затем Джеймс Мейнард, лауреат Филдсовской премии 2022 года, предложил улучшенное решето GPY, позволяющее доказать разрыв не более 600, используя чисто математические методы. Дальнейшее снижение до 246 потребовало компьютерных вычислений, и до сих пор никому не удавалось сделать это чисто теоретически.
Ниланджан пробормотал:
— Рэндольф, хорошо, я верю, что ты сможешь. Но чего ты хочешь?
Если он воспитает Филдсовского лауреата, пусть даже без прямого участия, это станет отличным поводом для хвастовства. Он сможет получить профессорскую должность не только в Стоуни-Брук, но и в любом из топ-50 университетов США, например, в Городском университете Нью-Йорка. А если Линь Жань получит Филдса, Ниланджан получит премию попечителей Стоуни-Брук за особый вклад, и его статус доцента может измениться. Индийская натура взяла верх: он позволит Линь Жаню действовать свободно, а в отчётах будет расписывать свою роль — как он с первого взгляда распознал гениальность Рэндольфа, предоставил ему свободу, поддерживал его в исследованиях и жизни. Ниланджан уже продумывал, как преподнести это на совещаниях.
Линь Жань сказал:
— Ничего особенного. После завершения работы я хочу получить степень доктора в Стоуни-Брук и вернуться в Китай.
Докторская степень пригодится при возвращении, и к тому же это не разочарует мать. Впрочем, Линь Жаню и не нужна была степень для самоутверждения. Если бы был выбор, он предпочёл бы получить степень в Гёттингене, а не в Стоуни-Брук, к которому он не испытывал особой привязанности.
Ниланджан кивнул:
— Хорошо. Но тебе всё равно нужна будет хотя бы одна статья по искусственному интеллекту — выбери тему сам. В этом я тебе помогу. Если ты действительно решишь гипотезу о близнецах, я думаю, университет тоже пойдёт тебе навстречу.
«Как оценить китайского студента Рэндольфа Линя?»
Эта история начала распространяться после того, как Тао подтвердил на MathOverflow, что человек найден, и удалил свой вопрос. Затем участники Zoom-конференции разнесли новость по миру. Все узнали, что китайский математик Рэндольф Линь, аспирант по искусственному интеллекту в Стоуни-Брук, предложил элегантный междисциплинарный метод и решил слабую форму гипотезы Гольдбаха. Это была настоящая драма.
Журнал Quanta опубликовал статью под названием «Китайский математик и гипотеза Гольдбаха», в которой писал:
«В XX веке китайский математик Чэнь Цзинжунь внёс значительный вклад в изучение гипотезы Гольдбаха. Родившись в провинции Фуцзянь, он вырос в бурные военные годы, в 1949 году поступил на математический факультет Сямэньского университета, учился у знаменитого математика Хуа Логэна. В сложных условиях он углублённо изучал теорию чисел и в 1966 году опубликовал знаменитую теорему Чэня, доказав, что любое достаточно большое чётное число может быть представлено как сумма простого числа и числа, имеющего не более двух простых множителей. Например, 100 = 23 + 7 × 11. Этот результат стал важным шагом в решении сильной гипотезы Гольдбаха, вдохновив последующие поколения исследователей. История Чэнь Цзинжуня была описана в очерке Сюй Чи «Гипотеза Гольдбаха», опубликованном в 1978 году в журнале «Народная литература», и стала классикой китайской математики.
Пятьдесят четыре года спустя китайский математик Рэндольф Линь решил взглянуть на слабую гипотезу Гольдбаха с новой стороны. Его метод был оригинален: он объединил алгебраическую геометрию и теорию чисел, построив элегантное доказательство на основе эллиптических кривых. Эллиптические кривые — ключевой объект алгебраической геометрии, обычно определяемый уравнением y² = x³ + ax + b, с богатой геометрической и арифметической структурой. Доказательство Линя начинается с интуитивного наблюдения: проблема сумм простых чисел по сути является диофантовым уравнением, а алгебраическая геометрия хорошо справляется с такими уравнениями. Построенная им Eₙ — это тщательно подобранная эллиптическая кривая, коэффициенты которой зависят от n. Анализируя рациональные точки на Eₙ, Линь устанавливает отображение, переводящее эти точки в тройки простых чисел p₁ + p₂ + p₃ = n. Во введении к своей статье Линь подробно описывает построение этого алгебраического многообразия и использование инструментов алгебраической геометрии, таких как группа Морделла-Вейля и теория высот, для анализа его структуры. Он доказывает, что для каждого нечётного n > 5 существует по крайней мере одна рациональная точка на Eₙ, что напрямую соответствует слабой гипотезе Гольдбаха. Метод Линя избегает сложного метода кругов и оценки показательных сумм, используемых в доказательстве Хельфготта, предлагая более прямой путь через геометрическую интуицию и алгебраические инструменты. "Моя цель была найти более простое доказательство," — сказал Линь в телефонном интервью. "Рациональные точки на эллиптических кривых дают естественный язык для понимания задачи о сумме простых чисел с геометрической точки зрения. Этот метод не только упрощает доказательство, но и раскрывает скрытую структуру распределения простых чисел."»
Доказательство Хельфготта опиралось на метод кругов, классическую технику аналитической теории чисел, использующую интегралы по единичной окружности для оценки количества сумм простых чисел. Однако этот метод требовал сложных оценок главной и второстепенной дуг и компьютерной проверки для малых n. Доказательство Линя полностью основано на чисто математических инструментах, избегая аналитических методов и компьютерных проверок.
«Доказательство Линя является образцом сочетания алгебраической геометрии и теории чисел, — прокомментировал известный математик Терри Тао. — Он превратил задачу, традиционно решаемую аналитическими методами, в геометрическую, и это междисциплинарное понимание поражает».
Достижения Линя имеют значение не только для математики, но и для китайской традиции теории чисел. От Чэнь Цзинжуня до Линя китайские исследователи оставили глубокий след в гипотезе Гольдбаха. Чэнь Цзинжунь, работавший в сложных условиях, вдохновил целое поколение. Линь, в современной академической среде, продолжил эту традицию. Его доказательство — дань уважения работе Чэня и новое толкование красоты математики. Статья Линя была принята к публикации в «Новостях математики» и прошла рецензирование.
Новость, даже не будь она связана с Линь Жанем, распространилась бы быстро, но она касалась гипотезы Гольдбаха, знакомой каждому китайскому школьнику. После публикации очерка Сюй Чи, научные учреждения по всей стране получали бесчисленные письма от людей, утверждавших, что они решили гипотезу. Хотя Линь Жань не был известен, сама гипотеза была легендарной. Статья Quanta была переведена китайскими СМИ в тот же день и мгновенно стала вирусной: от Weibo до Zhihu и Douyin — новость взорвала интернет.
«Ну, это впечатляет. Докторант по искусственному интеллекту публикует статью в топовом математическом журнале — это действительно круто. Скажем так, китайцев, которые публикуются в ведущих журналах во время аспирантуры, можно пересчитать по пальцам. Например, Чэнь Гао, выпускник класса одарённых детей Университета науки и технологий Китая, тоже учился в Стоуни-Брук. Но он был докторантом по чистой математике, учился у профессора Чэнь Сюсюна, решил проблему гравитационных инстантонов, сформулированную Хокингом в 1977 году, и позже, в 2017 году, уехал в Принстон на постдокторантуру, но даже у него не было публикаций в четырёх ведущих журналах. А Рэндольф, будучи аспирантом по искусственному интеллекту, сразу начинает с них — это высший уровень. Но я думаю, что разговоры о Филдсовской премии слишком оптимистичны. Его работа оригинальна, междисциплинарна, а современные Филдсовские премии часто вручаются за такие работы. Однако он решил уже решённую проблему, лишь улучшив существующий метод. У него всего одна статья в ведущем журнале, тогда как другие претенденты на Филдса имеют их больше. Кроме того, у него нет научного руководителя, и найти хорошие задачи самому будет сложно. Я бы советовал ему найти руководителя — Стоуни-Брук сильный университет, там есть лауреаты Филдса. Если он успеет сделать ещё несколько работ, у него будет шанс на Филдса. Но это всё равно очень сложно; в Стоуни-Брук сильны не в теории чисел, тем более не в сочетании алгебраической геометрии и теории чисел. Даже с руководителем это может быть сложно. Я думаю, ему стоит перевестись в Принстон — с одной статьёй в ведущем журнале это будет легко».
Это был самый популярный ответ на Zhihu.
(Кстати, Чэнь Гао опубликовал свою первую статью в ведущем журнале в 2021 году, а сейчас был март 2020-го.)
Эти советчики не знали, что Линь Жань не нуждался в мастерах, чтобы найти ему задачу, потому что он сам был мастером, и мастером высочайшего уровня. Если бы он начал выкладывать всё, что знал, это было бы шоком для всего мира. Например, общее решение уравнений Навье-Стокса, которое мгновенно решило бы проблему отсутствия крупных аэродинамических труб в США.
Следующий ответ от Сюй Сяня, его одноклассника:
«Ну, Рэндольф Линь — это Линь Жань, мой одноклассник. Я Сюй Сянь, ранее отвечал на некоторые вопросы на Zhihu; у меня в профиле можно посмотреть, что я аспирант по чистой математике в Пекинском университете. Я заявляю: сейчас ему 23, скоро 24, и до 40 лет он обязательно получит Филдсовскую премию! Если нет — я запишу видео, как мою голову моют вверх ногами на Bilibili. Кто хочет поспорить — оставляйте комментарии. Если он получит премию, я выложу видео с мытьём головы вверх ногами. Я повидал много гениев в Пекинском университете, но Босс Линь — самый гениальный из всех. Смотрите и ждите! Я не хвалю его просто так, он не пользуется соцсетями, это моё личное мнение — он точно получит Филдса».
У Сюй Сяня на Zhihu было около 5-6 тысяч подписчиков, и в этой специфической области он был известен. Его ответ занял второе место по числу лайков. Комментарии были разными:
«Аспирант-математик из Нанкинского университета — ставлю против».
«Аспирант из Цзянсу — тоже против. Не верю, что аспирант по ИИ может получить Филдса; скорее всего, это как Лю Лу — одно яркое решение, а потом ничего».
«Сюй Сянь, тебе не стоит советовать ему переводиться в Принстон, как в самом популярном ответе? Без Принстона Филдса не видать. Или хотя бы перевестись на математический факультет? Если он получит Филдса, будучи аспирантом по ИИ, куда тогда смотреть чистой математике? Даже если он достоин, ему не дадут».
«Можно не мыть голову вверх ногами, а просто позвать всех на угощение? Я уже жду».
«Не спорьте, ему сейчас меньше 24, так что окончательный ответ будет только к 2034 году. Это слишком долго!»
Сюй Сянь, будучи другом Линь Жаня в реальной жизни, вызвал бурное обсуждение среди зевак. Ставки были небольшими, а проверка будет через много лет, так что многие согласились на пари. Сюй Сянь переслал Линь Жаню оба ответа и написал:
«Босс Линь, подумай над этим советом. Сейчас ты можешь отправить письмо в Принстон, и они начнут процесс перевода к осени. Маститых профессоров вроде Делиня или Ленглендса найти сложно — они стары и не берут студентов, но найти хорошего профессора помоложе — реально. Найди руководителя, близкого к твоей теме, и сделайте большие работы. Филдс будет в кармане! Тогда и мне не придётся мыть голову вверх ногами!»
Из-за разницы во времени Линь Жань увидел это только на следующее утро. Он усмехнулся: «Ленглендс? На конгрессе 1962 года ему было 26, он был ассистентом в Принстоне, даже не доцентом, и мог только стоять. Пьер? Делинь, ученик Гротендика... С Гротендиком я говорил на равных, и он предлагал подумать над моими идеями. Даже если начинать с нуля, мне не нужны младшие коллеги». В его глазах эти «мастера» были всего лишь младшими.
«Не надо. Просто жди. Филдс будет в 2022, а не в 2034. Ты выиграешь пари!» — ответил он одним предложением.
Затем он нашёл в WeChat Ли Сяомань. На его лице появилась лёгкая улыбка, смешанная с грустью. Он не знал, как убедить её бросить учёбу и вернуться с ним в Китай. Если она не вернётся, когда он станет известен на весь Китай, связь с ним станет для неё слишком большим риском. Он вздохнул и написал:
«Сяомань, когда на Polymarket появится опция для ставок на Филдсовскую премию 2022 года с именем Рэндольфа Линя, смело ставь на меня».
Затем он позвонил Михаилу Любичу:
«Профессор Любич, здравствуйте, это Рэндольф Линь».
Михаил Любич, еврейского происхождения, был деканом математического факультета Стоуни-Брук, ведущим специалистом в области численных вычислений. Ему было за шестьдесят, и его академическая карьера приближалась к концу.
«Рэндольф, я рад твоему звонку. Видеть, как в Стоуни-Брук появляются талантливые студенты — это отличная новость в нынешней ситуации, — сказал Любич. — Я написал тебе, потому что надеюсь, что ты перейдёшь на математический факультет, чтобы полностью раскрыть свой талант. Я не совсем разобрался в твоей статье — времени было мало, но я поговорил с коллегами, которые её поняли. Они дали ей высочайшую оценку. В Стоуни-Брук всегда были выдающиеся китайские математики: начиная с Шиинг-Шена Черна, потом Чэнь Сюсюн, Чэнь Гао... Жаль, что ты не Чэнь. Если бы ты тоже был Чэнь, было бы идеально. В любом случае, в каждом десятилетии у нас появляются выдающиеся молодые китайские математики. И в двадцатые годы у нас есть ты, Рэндольф. Приходи на математический факультет, дай своему таланту раскрыться».
В старости он любил разглагольствовать. Сидя дома без семинаров и возможности поболтать с молодыми сотрудниками, он был на грани. Каждый его телефонный разговор был длинным и многословным.
«Профессор Любич, конечно, я согласен. Я бы хотел, чтобы, когда я буду заканчивать, я получил докторскую степень и по математике, и по искусственному интеллекту от Института инноваций в области ИИ. Мне нужна ваша небольшая помощь. Я верю, что в будущем математический факультет Стоуни-Брук будет гордиться мной».
Любич рассмеялся:
«Рэндольф, я признаю, что ты можешь стать выдающимся математиком. Но чтобы Стоуни-Брук гордился тобой, ты считаешь себя новым Гротендиком? В этом веке действительно не было фигуры уровня Гротендика, но кто знает, будет ли она. Ты, я думаю, ещё далёк от этого. Между отличным и выдающимся — большая пропасть, а от выдающегося до Гротендика — ещё больше. Хорошо, что у молодых есть амбиции, но излишняя самоуверенность часто бывает обузой. Даже если ты сможешь это сделать, сначала сделай, потом говори. Если хочешь стать Гротендиком, начни с Филдсовской премии. Ему было 28, когда он её получил. У тебя мало времени. Через шесть лет тебе нужно получить Филдса».
«Шесть лет? Полгода!»
Даже по телефону, только по голосу, Любич услышал непоколебимую уверенность.
«Рэндольф, я знаю, ты очень уверен в себе. В твоём возрасте я тоже решил важную задачу в математической физике, добился прорыва и был так же самоуверен. Я думал, что Нобелевская премия по физике уже у меня в кармане, а Филдс — так, мелочь. Но сейчас мне за шестьдесят, и у меня нет ни Филдса, ни Нобеля. Молодым хорошо быть уверенными, но гравитация реальности рано или поздно притянет тебя к земле. И ещё, Рэндольф, хочу напомнить: следующий Международный конгресс математиков будет через два года, в 2022-м. Через полгода никто Филдсовскую премию вручать не будет».
Михаил Любич не мог не признать, что этот парень ему начинает нравиться. Он отличался от других китайцев или китайцев-американцев, которых Любич знал. В Нью-Йорке самое большое китайское сообщество в Америке, и в Стоуни-Брук китайских студентов и учёных — пруд пруди. За эти годы Любич видел множество китайских студентов, коллег и участников конференций. Все они были очень скромными. Даже китайские математики, выступавшие с часовыми докладами (максимум час) на пленарных заседаниях Международного конгресса математиков, в ответ на похвалу коллег говорили, что им ещё многое нужно улучшить, а многие коллеги гораздо сильнее их. Такого наглого, как Линь Жань, он видел впервые.
«Профессор Любич, я имею в виду, что через полгода Филдсовская премия 2022 года потеряет всякую интригу», — спокойно сказал Линь Жань.
Михаил Любич не стал спорить. Он не хотел разочаровывать молодого человека в его самый амбициозный момент. Он уже сказал всё, что должен был сказать:
«Я с нетерпением жду этого момента».
Линь Жань ответил:
«Профессор Любич, вы скоро всё увидите. Но мне всё же нужна небольшая помощь от университета».
Михаил Любич сказал:
«Конечно, это обязанность университета. Говори, какого профессора ты хочешь, чтобы он тебя направлял. Честно говоря, я всё думал об этом последние дни. Как ты знаешь, Стоуни-Брук не очень силён в теории чисел, а уж в сочетании алгебраической геометрии и теории чисел — тем более. Есть лишь несколько профессоров, которые немного касались этой темы, но у них мало опыта, и вряд ли они смогут дать тебе эффективное руководство».
Михаил Любич не успел договорить, что хорошая новость в том, что Линь Жаню не придётся долго ждать — они пригласили из Англии профессора, чья тема очень близка к его исследованиям, и он скоро приступит к работе.
Линь Жань прервал его:
«Нет, я не о том. Я о том, что у меня пока ограниченное влияние, и для некоторых моих передовых работ мне нужны семинары. Я не могу постоянно просить Терри. Я надеюсь, что Стоуни-Брук сможет организовать семинары с участием достаточно влиятельных математиков, чтобы я мог как можно быстрее распространить свою репутацию по всему математическому миру».
Слава профессора должна озарить весь математический мир и в 2020 году.
Михаил Любич прямо спросил:
«Значит, твоё доказательство слабой формы гипотезы Гольдбаха уже прошло рецензирование? У тебя есть новые результаты?»
Любич примерно догадывался, откуда такая уверенность Линь Жаня — у него были результаты. Только имея результаты, можно быть таким уверенным. То есть Линь Жань придерживал ещё какие-то работы.
Линь Жань сказал:
«Конечно. В ближайшие полгода я собираюсь выпустить серию результатов. Я надеюсь, что Стоуни-Брук сможет помочь мне организовать Zoom-конференции. Мой план — сначала с помощью чисто математических инструментов доказать, что граница для гипотезы о близнецах составляет 246, а затем полностью решить гипотезу о близнецах с помощью чисто математических методов. В процессе мне нужно будет распространять свои идеи через множество математических семинаров. И здесь я полагаюсь на помощь Стоуни-Брук».
Михаил Любич был ошеломлён. Действительно ошеломлён. Чжан Итан доказал существование ограниченной границы для гипотезы о близнецах в 2013 году, а в 2014 году математики всего мира с помощью компьютерных вычислений снизили её до 246. Без компьютерной помощи удалось достичь лишь 600, и это было сделано в ноябре 2013 года. То есть с ноября 2013 года до сегодняшнего дня, более шести лет, многие математики пытались доказать, что граница 246 может быть получена чисто математическими методами. Но за шесть с лишним лет никто этого не сделал. (Кстати, и к 2025 году никто не сделал.)
Михаил Любич подумал: «Значит, метод, который ты использовал для слабой формы гипотезы Гольдбаха, можно применить и к гипотезе о близнецах?»
«Нет-нет, тот метод здесь не работает. Гипотеза о близнецах и гипотеза Гольдбаха — разные задачи. Доказательство границы 246 с помощью чисто математических инструментов — это чисто техническая задача теории чисел. Для неё нужны только основные идеи теории чисел, ничего сложного. Но полное решение гипотезы о близнецах потребует междисциплинарного подхода».
Михаил Любич был настроен скептически:
«Когда ты планируешь начать?»
«Когда угодно, как только Стоуни-Брук сможет всё организовать. Как только дата будет назначена, я за три дня выложу статью на arXiv, а через три дня прочитаю лекцию».
Михаил Любич сказал:
«Тогда через три дня. Выложи сегодня, а с Zoom-конференцией я разберусь, даже с учётом разницы часовых поясов».
Проверим, что это за лошадь. Если ты сможешь доказать, Стоуни-Брук выделит тебе больше ресурсов. Очевидно, доказательство границы 246 с помощью чисто математических методов — это тоже результат уровня четырёх ведущих журналов. Аспирантов, которые публикуются в четырёх ведущих журналах, в мире немало, но тех, у кого таких публикаций две, уже мало. А уж за месяц выпустить две статьи в ведущих журналах — это ещё реже. Кто же, имея результат, станет его придерживать? Аспиранты, публикующиеся в ведущих журналах, не беспокоятся о будущем; им не нужно думать о том, чтобы откладывать публикацию до поступления на работу.
«Линь Жань, нет, почему ты передумал? Мы же собирались воссоздать программу “Аполлон”, а теперь ты вдруг стал великим математиком?»
Ли Сяомань приехала из Буффало в Нью-Йорк. Расстояние между кампусами Буффало и Стоуни-Брук было большим. Из-за пандемии и дистанционного обучения она давно хотела вернуться, но всё не решалась. Получив сообщение от Линь Жаня, она твёрдо решила вернуться домой, даже если это означало столкнуться с надоедливыми дядей и тётей.
«Я и не знала, что у тебя такие таланты!» — Ли Сяомань была искренне потрясена.
Увидев сообщение Линь Жаня, она, конечно, знала, что такое Филдсовская премия. Она поискала в интернете и была ошеломлена. Всего за месяц с небольшим разлуки Рэндольф Линь наделал столько шума в математическом мире и стал называться новой звездой китайской математики. Погоди, мы же договаривались обмануть Безоса? Как ты вдруг взлетел в академическом мире? Даже будучи гуманитарием, Ли Сяомань имела базовое представление о математике и понимала, что результаты Линь Жаня означают — по крайней мере, что перед ним открыта прямая дорога в математике.
Линь Жань глубоко вздохнул и сказал:
«В общем, произошёл небольшой инцидент. Но программу “Аполлон” мы всё равно будем делать, просто с небольшой заминкой. Верь или нет, но математика всегда меня интересовала».
Ли Сяомань перебила его:
«Стоп, раньше ты говорил, что интересуешься программой “Аполлон”. А теперь — математикой».
Линь Жань покачал головой:
«Меня интересует и математика. В процессе обдумывания программы “Аполлон” я понял многие вещи, которые раньше не понимал. Мой мозг стал работать лучше. Понимаешь? Раньше я мог быть только любителем в математике, а теперь — вполне себе математик».
Перед Ли Сяомань он был очень сдержан, сказал «математик», а не «мастер».
Ли Сяомань вздохнула:
«Значит, Безоса мы не увидим? Но, наверное, и не стоит особо надеяться — сейчас почти все мероприятия онлайн. Сенаторы-демократы вряд ли рискнут проводить офлайн-банкеты. Это значит, что у тебя вряд ли будет возможность поговорить с Безосом наедине».
Линь Жань кивнул:
«Сяомань, если будет возможность — встретимся, если нет — не страшно».
«Так что же ты планируешь сейчас?»
«Для начала получу Филдсовскую премию», — небрежно сказал Линь Жань.
(График цитирований всех статей по гипотезе о близнецах)
«О доказательстве гипотезы о близнецах и границе для интервалов между простыми числами, не превышающих 246»
В тот же вечер на странице Рэндольфа Линя на arXiv появилась новая статья. Название статьи не было особенно оригинальным, но аннотация привлекла внимание.
В ней чётко говорилось:
«Ранее доказательства гипотезы о близнецах опирались на следующие ключевые инструменты: решето Сельберга, решето GPY, многомерное решето Сельберга, которые оптимизировали границы, но используемые численные оптимизации не могли обойтись без вычислительных мощностей; методы, основанные на вычислениях, требовали компьютерного вмешательства для оптимизации параметров допустимых k-кортежей. Автор считает, что с помощью гипотезы Эллиотта-Халберстама, используя более сильный контроль нулей и косвенную поддержку обобщённой гипотезы Римана, можно эффективно решить эту проблему...»
Суть аннотации сводилась к одному: мы можем с помощью чисто математических методов доказать, что граница для гипотезы о близнецах равна 246.
Увидев это, Тао пришёл в восторг. Именно он инициировал проект Polymath по совместной работе над гипотезой о близнецах, и у него были особые чувства к этой задаче. К тому же Рэндольф был новичком, которого он сам «открыл». Он позвонил Джеймсу Мейнарду, своему соавтору по гипотезе о близнецах:
«Джеймс, ты видел новую статью Рэндольфа? Это просто потрясающе».
Он был взволнован этим прорывом, вспоминая усилия проекта Polymath шесть лет назад.
Голос Мейнарда раздался с другой стороны:
«Конечно, Рэндольф сейчас на слуху. Как только его статья появилась, коллеги в WhatsApp тут же сказали мне посмотреть. Я только что прочитал аннотацию. Он утверждает, что с помощью чисто математических инструментов доказал существование бесконечного числа пар простых чисел с разностью не более 246. Это очень впечатляет. Мне раньше удавалось достичь только 600, а он смог снизить до 246. Но я не смотрел, как он это сделал. Пока я немного скептически отношусь к этому результату».
Именно потому, что он сам работал над этой проблемой, он лучше других понимал, насколько она сложна. Я смог только 600, а ты — 246.
Тао объяснил:
«Он использовал нашу работу по проекту Polymath и добавил новые методы, оптимизировав весовые функции решета. Судя по беглому просмотру, он эффективнее справляется с членами погрешности, возможно, используя более сложные инструменты аналитической теории чисел, например, улучшенный гармонический анализ. Но я всё ещё многого не понимаю; мне интересно, как именно он это сделал».
В голове Тао мелькали сложные оценки сумм, он пытался понять, как Рэндольфу удалось оптимизировать погрешность.
Мейнард с энтузиазмом сказал:
«Звучит интересно! Надо будет как-нибудь внимательно прочитать его статью».
Но их недоумение длилось недолго. Через три дня Стоуни-Брук провёл Zoom-конференцию, на которой Линь Жань лично объяснил свой последний результат.
В следующие полгода прогресс Линь Жаня можно было охарактеризовать как стремительный.
Через месяц он опубликовал доказательство гипотезы Эллиотта-Халберстама. Эта гипотеза была сформулирована Эллиоттом и Халберстамом в 1968 году и опубликована в «Symposia Mathematica». До 2025 года она оставалась недоказанной. Если бы её доказали, это означало бы, что ошибка в распределении простых чисел в арифметических прогрессиях по модулю ≤ x контролируется эффективно, что значительно превосходит стандартный уровень 1/2. Будучи гипотезой, которая оставалась нерешённой более пятидесяти лет, эта статья вызвала сенсацию. Поскольку Рэндольф благодаря двум предыдущим работам уже не был новичком в математическом мире, а считался восходящей звездой с двумя публикациями в четырёх ведущих журналах. После выхода этой статьи многие поняли, что доказательство EH-гипотезы означает, что гипотеза о близнецах вот-вот будет решена.
Но не успели они опомниться, как Линь Жань выпустил ещё одну версию статьи.
«Доказательство гипотезы о близнецах на основе доказательства EH-гипотезы».
В математическом мире разразился скандал.
В первой половине 2020 года по миру бушевала пандемия, но не меньше бушевал и Рэндольф в мире математики. Первые две статьи были на уровне четырёх ведущих журналов, следующие две — на уровне Филдсовской премии. За полгода он так легко опубликовал их одну за другой.
После публикации доказательства гипотезы о близнецах все СМИ, освещающие науку, буквально сходили с ума, спрашивая мнение ведущих математиков. Самый частый вопрос: потеряла ли Филдсовская премия 2022 года свою интригу?
«Сюй Сянь, когда Божественный Линь возвращается в Китай?» — спросил Ли Ицин, глядя на новости, где говорилось, что известный китайский математик «предположительно» решил гипотезу о близнецах.
Прошло всего три месяца, даже не полгода. Линь Жань не просто добавил себе звание математика — он уже стоял в одном ряду с самыми известными.
Сюй Сянь же был полностью опустошён. Жизнь потеряла всякий смысл. Твой одноклассник внезапно достигает просветления, становится великим бессмертным, и если вернётся в Китай, то получит профессорскую должность в Пекинском университете как само собой разумеющееся, а ты всё ещё бьёшься над своей скромной докторской. У кого угодно руки бы опустились.
— Не знаю. А что? Хочешь автограф? В нашей математической школе очередь из желающих на автограф Божественного Линя расписана на четыре года вперёд. Тебе тоже придётся подождать. Я ещё сам не знаю, когда смогу его раздобыть.
Мастер всегда остаётся мастером.
Если на первой Zoom-конференции присутствовали в основном иностранцы и единственным китайцем был Тао (а у него практически не было связей с китайским математическим сообществом), то на второй конференции Линь Жаня участвовало множество китайских математиков. Школа Стоуни-Брук ожидала максимум несколько десятков человек, а пришло несколько сотен. Учитывая, что Чжан Итан работал над гипотезой о близнецах, а затем вернулся в Шаньдунский университет, и Линь Жань тоже говорил о ней, Zoom-конференцию заполонили китайские профессора, аспиранты и постдоки.
На этой конференции китайские математики воочию убедились, что такое стиль настоящего мастера. Потому что Линь Жань использовал самые обычные техники аналитической теории чисел. Но его владение ими достигло совершенства. В интервью Tencent News Чжан Итан сказал: «Техника Рэндольфа подобна тяжёлому мечу без лезвия — кажущаяся грубой, но в ней скрыто высочайшее мастерство. Его методы легко понять, но невозможно объяснить, почему он выбирает именно такие значения. Я не советую нашим молодым студентам пытаться подражать — это требует глубочайшей внутренней силы, а у молодых её просто нет».
Тянь Ган тогда же заявил, что Пекинский университет всегда рад видеть Линь Жаня в качестве преподавателя. Две публикации в ведущих журналах — это лучший пропуск в любой китайский университет. Это уже было невероятно. Тогда в математической школе Пекинского университета, где знали, что Сюй Сянь — одноклассник Линь Жаня, многие просили его организовать автограф в их «жёлтых книжках». В комментариях под ответом Сюй Сяня на Zhihu многие писали, что поддерживают его и ставят на то, что Линь Жань получит Филдсовскую премию.
А теперь эти две статьи подряд, в которых Линь Жань якобы полностью решил гипотезу о близнецах. Полностью.
Любой студент-математик понимает: если естественные науки ценятся выше гуманитарных, то именно потому, что они более объективны, а их системы оценки прозрачнее. Среди естественных наук у математики самая прозрачная система оценки. Если задача сложна, у неё не обязательно долгая история; но если у задачи долгая история, она обязательно сложна.
Как задача 1900 года, гипотеза о близнецах имеет 120-летнюю историю. Это жемчужина теории чисел, уступающая лишь гипотезе Гольдбаха. Чжан Итан, решивший эту задачу частично, смог из никому не известного математика превратиться в одного из ведущих китайских математиков — его сравнивали с поэтом Юй Синем, чьи стихи в старости потрясли мир. А Тао организовал проект Polymath, к которому присоединились учёные со всего мира, именно потому, что это была гипотеза о близнецах. Если Линь Жань действительно решит гипотезу о близнецах, то Филдсовская премия будет честью для самой премии; если ему не дадут премию, она потеряет всякий смысл. Линь Жань сможет встать в один ряд с такими математическими гигантами, как Яу Шинтун и Шиинг-Шен Черн. И что важнее — он так молод.
Прошло всего три месяца.
«Нет, я не автограф хочу, я хочу просто встретиться с Божественным Линем, хоть разок увидеть», — сказал Ли Ицин.
Сюй Сянь насторожился:
— Ты что, хочешь признать его своим крёстным отцом?
«Нет уж, если у Божественного Линя есть такая слабость, то я должен стать его первым приёмным сыном!» — подумал Сюй Сянь. Нельзя позволить Ли Ицину занять это место.
Всё просто: если доказательство гипотезы о близнецах пройдёт рецензирование и будет подтверждено, Линь Жань в любом китайском университете сможет взять с собой любого преподавателя по своему желанию. Даже если тот будет выпускником техникума, Линь Жань сможет помочь ему получить степень бакалавра, затем доктора, а потом и профессорскую должность. А уж они, аспиранты Пекинского университета, тем более. Если они действительно признают его своим крёстным отцом, то после защиты докторской сразу же смогут устроиться в тот университет, куда пойдёт Линь Жань. Прогресс в карьере будет просто ошеломительным.
— Как можно! Я не такой человек! — воскликнул Ли Ицин, но про себя подумал: «Чёрт, Сюй Сянь — настоящий пёс, додумался до такого!»
— Я всё думал, вирусы же мутируют. Как думаешь, не мог ли Божественный Линь заразиться вирусом, у которого побочным эффектом является значительное повышение интеллекта? Если он вернётся в Китай, я должен заразиться от него в первую очередь! Это же отличный вирус, нельзя не поделиться! А вдруг я тоже мутирую! — объяснил Ли Ицин.
Сюй Сянь задумался: «В этом что-то есть... Но если это правда, я должен заразиться первым. Проверю на себе, и если сработает, вернусь в общежитие и заражу тебя».
Они уже окончательно потеряли рассудок.
К сожалению, не только они. Все математики, которые когда-либо работали или изучали гипотезу о близнецах, срочно читали статью Линь Жаня.
А его альма-матер, Шанхайский университет Цзяотун, был просто в экстазе. В их университете родился истинный дракон, и теперь нужно было лишь вернуть его в родное гнездо!
— Как вы работаете? Почему до сих пор не установили тесный контакт с доктором Линем? — ректор Шанхайского университета Цзяотун Линь Чжунцин был готов стукнуть кулаком по столу.
Ли Цунмин, декан математического факультета, объяснил:
— Мы уже связались с доктором Линем. Он выразил готовность в первую очередь рассмотреть Шанхайский университет Цзяотун, если вернётся в Китай.
Линь Чжунцин действительно стукнул по столу:
— Мне не нужно «в первую очередь», мне нужно «обязательно». Привлечение доктора Линя — самая важная задача для нашего математического факультета в ближайшие годы. Подумайте, как это сделать правильно. Я давно просил вас начать работу. Неужели вы недостаточно серьёзно относитесь к делу? Две публикации в ведущих журналах среди молодых китайских учёных — это уникальное достижение. Разве у вас нет чувства срочности? Вы удовлетворились обещанием «рассмотреть в первую очередь»? Если бы вы тогда получили твёрдое обещание, что по возвращении он обязательно выберет Шанхайский университет Цзяотун, мы бы не оказались в таком положении. Теперь мы уже в проигрышной позиции. Не думайте, я не знаю: если он действительно решит гипотезу о близнецах, то Филдсовская премия у него в кармане. Это будет первый китайский математик, родившийся в Китае, получивший Филдса. Он ведь не принял гражданство США?
— Нет, — тихо ответил Ли Цунмин.
Голос Линь Чжунцина повысился на октаву:
— Вот именно! Это будет первый Филдс, полученный уроженцем Китая после основания КНР! Понимаешь, что это за ценность? Это ценность, намного превосходящая Нобелевскую премию по литературе!
Ли Цунмин подумал: «Но ведь ещё не подтверждено, что он решил гипотезу».
Линь Чжунцин, казалось, прочитал его мысли:
— Что ты ещё думаешь! Всё ещё не веришь? Если он действительно докажет гипотезу о близнецах, и получение Филдсовской премии станет решённым делом, то у нас будет ещё меньше шансов. Ты знаешь, как Пекинский университет будет бороться за него?
Соперничество между математическими факультетами Пекинского университета и Университета Цинхуа было по сути соперничеством между Яу Шинтуном и Тянь Ганом. По сравнению с Пекинским университетом, у которого долгая история, единственное преимущество Цинхуа — это Филдсовская премия. Сам Яу Шинтун — филдсовский лауреат. К тому же сейчас в интернете ходят слухи, что Цинхуа заполучил Каучара Биркара — филдсовского лауреата 2018 года, который скоро начнёт работать в Цинхуа на постоянной основе. Постоянная работа означает, что этот филдсовский лауреат проведёт в Цинхуа гораздо больше времени, чем Чжан Итан в Шаньдунском университете. (В реальности Каучар Биркар присоединился к Математическому центру имени Яу Шинтуна в Цинхуа в сентябре 2020 года.)
Каучар Биркар был не каким-то старым учёным на закате карьеры — ему было всего 42, для математика это расцвет сил. И он перешёл в Цинхуа из Кембриджского университета. Филдсовский лауреат в расцвете сил, переходящий из Кембриджа в Цинхуа, — Пекинский университет должен был быть в панике! У них не было своих филдсовских лауреатов, и если они смогут привлечь первого китайского обладателя Филдсовской премии, то хотя бы переплюнут Цинхуа.
Линь Чжунцин прекрасно понимал: если кто-то в Китае больше всего нуждался в Линь Жане, так это Пекинский университет. По сравнению с ними, единственное преимущество Шанхайского университета Цзяотун — это то, что он был его альма-матер. Но видя недостаточную серьёзность Ли Цунмина, он не мог сдержать гнева. Привлечение Линь Жаня может превратить Шанхайский университет Цзяотун из традиционного технического вуза в сильный научно-технический университет.
— Ректор Линь, я понял. Я обязательно свяжусь с Линь Жанем, объясню ему всё и постараюсь заполучить его! — пообещал Ли Цунмин.
Линь Чжунцин махнул рукой:
— Отнесись к этому серьёзно. Если он в итоге уйдёт в Цинхуа или Пекинский университет, я претензий к тебе не имею. Но если он выберет Фудань или, тем более, Китайский университет науки и технологий, тогда пеняй на себя.
Линь Чжунцин начал давить. Ли Цунмин внутренне напрягся и сказал:
— Я немедленно приступаю.
Как действовать? Просто попросить тех профессоров, которые знали Линь Жаня и были с ним в хороших отношениях, помочь.
Как только статья была опубликована, почта Линь Жаня, телефон и WeChat были переполнены. Математики, администраторы университетов, журналисты, студенты — все хотели связаться с ним.
Наконец наступило 1 июля. В этот день Стоуни-Брук проводил удалённую академическую конференцию для учёных со всего мира. На 5000 мест для слушателей; места для вопросов и обсуждения нужно было заранее запрашивать в Стоуни-Брук. За прошедший месяц в академическом сообществе постепенно пришли к консенсусу по поводу гипотезы о близнецах: в доказательстве Линь Жаня в принципе нет серьёзных ошибок. Но оставались некоторые неясные моменты, которые требовали его личных разъяснений.
Одно было бесспорно: гипотеза Эллиотта-Халберстама была полностью доказана Линь Жанем. Яу Шинтун прямо в рабочей группе Цинхуа сказал: «Одним из лауреатов Филдсовской премии 2022 года будет Рэндольф Линь». Он поставил точку. Потому что гипотеза Эллиотта-Халберстама была очень важной проблемой, связанной со многими вопросами теории чисел.
В китайском сегменте интернета Линь Жань стал именем нарицательным.
«Все слышат меня?» — спросил Линь Жань.
Администратор Стоуни-Брук ответил:
— Звук в порядке.
— Хорошо, тогда начнём. Сегодня я подробно объясню своё доказательство. После того как гипотеза Эллиотта-Халберстама была доказана, для полного решения гипотезы о близнецах не осталось препятствий. Ключевой момент — это та самая EH-гипотеза. Она обеспечивает сильную оценку распределения простых чисел в арифметических прогрессиях, позволяя повысить уровень распределения с N^{1/2+ε} до N^{1−ε}. Это значительно уменьшает член погрешности в решете. Основываясь на улучшенной версии решета GPY, я ввёл многомерную весовую функцию, оптимизировал подсчёт пар простых чисел и гарантировал, что главный член превышает член погрешности. Если проследить дальше, всё упирается в распределение нулей L-функций...
Конференция длилась целых три дня. Математики со всего мира задавали вопросы, и Линь Жань отвечал на каждый.
В конце он сказал:
— Думаю, все ваши вопросы получили ответы. Что касается гипотезы о близнецах, то спустя 120 лет, с момента её появления в Гёттингене в 1900 году, она наконец решена.
Михаил Любич, сидевший в Zoom-комнате, почувствовал что-то странное. Погодите, гипотезу о близнецах сформулировал математик Гёттингенского университета Гильберт, а решил её наш математик из Стоуни-Брук, Рэндольф Линь. Почему он упоминает только Гёттинген и ни слова об Университете штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук? Что это значит?
Свет гёттингенской мысли 1900 года, продолженный Стоуни-Брук в 2020 году, — разве это не звучит лучше? Михаилу Любичу казалось, что Линь Жань сказал только половину фразы. Он никак не мог предположить, что чувство принадлежности Линь Жаня к Гёттингену гораздо сильнее, чем к Стоуни-Брук. Ведь в публичной биографии Линь Жаня никогда не упоминался Гёттинген. «Духовная альма-матер» Гёттинген — звучит абсурдно.
Но это было правдой. В этот момент в душе Линь Жаня возник образ гёттингенского актового зала, где он, зажигая одну за другой доски, совершал гёттингенское чудо на глазах у мастеров. Здесь же — всего лишь повторение. Честно говоря, никаких эмоций. Сидя в комнате на третьем этаже чужого дома, глядя в камеру и пересказывая то, что знал наизусть. Даже если в интернете его уже признали новым математическим гением, знаковой фигурой китайской науки, для Линь Жаня это было невыносимо скучно. Порог впечатлений в 1960-х был слишком высок.
Но остальные математики в конференц-зале так не думали. Они услышали в его словах преемственность математических традиций и зааплодировали. От Нью-Йорка до Бостона, от Принстона до Лос-Анджелеса, от Парижа до Лондона — математики всего мира аплодировали очередному проблеску человеческого гения.
«Рэндольф, Стоуни-Брук искренне приглашает вас на должность профессора нашего математического факультета», — голос Михаила Любича в трубке был предельно искренним. На самом деле они уже приглашали его раньше. Любич чётко сказал Линь Жаню, что если он переведётся на математический факультет, то после защиты получит должность доцента. А теперь это был уже профессор.
Линь Жань ответил твёрдо:
— Профессор Любич, я уже горю желанием вернуться на родину. Моя страна нуждается в развитии математики, а моё сердце не здесь.
Михаил Любич промолчал. Это было естественно. Многие математики возвращаются на родину.
— Желаю удачи. Стоуни-Брук приглашает вас на должность приглашённого профессора, — сказал Любич.
— Для меня это честь, — ответил Линь Жань.
«Китайский математик решает мировую проблему»
«23-летний китайский математик решает вековую задачу Гильберта»
Китайский интернет взорвался. Новости сыпались одна за другой.
Отдел пропаганды Китая:
— Утверждено?
— Товарищ начальник, подтверждено. Линь Жань отказался от всех зарубежных профессорских должностей и решил вернуться на родину. В переговорах с Пекинским университетом, Цинхуа и Шанхайским университетом Цзяотун он ясно дал понять, что хочет вернуться. Он просит университеты помочь ему организовать рейс в Китай, так как сейчас трудно купить билеты. Что касается конкретного университета, он ещё не дал окончательного ответа.
— Это хорошая новость. Нужно обязательно организовать интервью. Китайский гений возвращается на родину — это подчёркивает улучшение научной среды в Китае и растущую привлекательность для талантов. В нынешних условиях такая пропаганда очень важна. Пусть товарищ Чжао из агентства Синьхуа подготовит специальный выпуск с эксклюзивным интервью.
В условиях демонизации Китая решение лучшего таланта вернуться на родину — это событие, заслуживающее широкого освещения. Отдел пропаганды Китая сразу уловил редкую возможность, направив на интервью агентство Синьхуа. Поскольку Линь Жань был за границей, интервью проводилось удалённо.
— Доктор Линь, здравствуйте. Я корреспондент Синьхуа Пэн Цянь. Вы меня слышите? — спросила Пэн Цянь.
— Да, слышу.
— Для меня большая честь взять у вас интервью. В чём, по-вашему, секрет вашего успеха? Как вам удалось добиться таких блестящих результатов в столь молодом возрасте?
Линь Жань ответил не задумываясь:
— Талант. Математика требует усилий, но ещё больше — таланта. Без таланта никакие усилия не помогут.
Пэн Цянь продолжила:
— Когда я брала интервью у профессора Чжан Итана в 2016 году, после того как он прославился благодаря гипотезе о близнецах, он сказал: «Хотя общий уровень математических исследований в Китае всё ещё отстаёт от Европы, Америки и Японии, молодое поколение математиков подаёт большие надежды. Но им нужно больше вызовов для размышлений». Он считает, что у китайских студентов есть проблема: они редко задают вопросы, в отличие от американских студентов, которые активно участвуют в дискуссиях и не боятся высказываться. Китайские студенты слишком переживают, что скажут что-то не то. Но в науке что есть «правильно» и «неправильно»? Что вы думаете об этом?
Линь Жань сказал:
— Я так не считаю. Я думаю, дело в количестве людей, занимающихся математикой. Экономика Китая развивается не так давно, и накоплений в математике недостаточно. Учитывая плотность населения Китая, важность образования и математики, общий уровень математических исследований догонит Европу и Америку — это лишь вопрос времени. Москве потребовалось более двухсот лет, чтобы превзойти Англию в математике. Считая от приезда Эйлера в Москву до создания Колмогоровым аксиоматической теории вероятностей в 1930-х годах, прошло более двухсот лет. А мы только начали. Не надо торопиться. Математика требует времени, чтобы принести плоды.
Я знаю, что все любят истории о гениях. Любят историю Терри Тао — в 13 лет золотая медаль IMO, в 21 докторская в Принстоне, в 24 профессор. Или мою — чуть за двадцать, за полгода публикации в ведущих журналах, решение вековой проблемы. Но когда мы говорим о математике как о целом, когда мы обсуждаем развитие математических исследований в стране, нужно набраться терпения. Это больше похоже на историю Кунихико Кодайры. В своей книге «Записки ленивца: чувство числа и математика» Кодайра пишет: «При доказательстве теорем математик не осознаёт, что его чувство числа работает, и поэтому ему кажется, что он следует строгой логике. Но если разобрать доказательство на формальные логические символы, окажется, что это не так. В итоге получится лишь длинная цепочка логических символов, которая на самом деле не может доказать теорему. В последнее время часто говорят о математическом чутье. Можно сказать, что в основе математического чутья лежит чувство числа. Все математики от природы обладают острым чувством числа, просто сами этого не замечают».
Когда-нибудь мы привыкнем к тому, что фамилии китайцев часто появляются среди лауреатов Филдсовской премии, и перестанем воспринимать это как событие. Мы привыкнем к тому, что без китайских имён Международный конгресс математиков будет неполным. Такое явление возникает не вдруг. Как у математиков есть чувство числа, развитое долгой практикой, так и появление таких феноменов основано на долгосрочном развитии Китая, а не на блеске одного или нескольких гениев.
Пэн Цянь была ошеломлена. Обычно молодые математики, отвечая на такие вопросы, говорят поверхностно. Она брала интервью у многих математиков — они с удовольствием говорят о математике, но в других областях часто не сильны. Но Линь Жань говорил не просто хорошо — он говорил именно то, что хотела услышать китайская пропаганда: во-первых, объяснил, почему китайская наука ещё не достигла прорыва, — потому что время ещё не пришло; во-вторых, объяснил, что когда китайские математические исследования догонят Запад, это будет заслугой не отдельных гениев, а Китая как единого целого. Как опытный корреспондент Синьхуа, Пэн Цянь, глядя на Линь Жаня, вдруг подумала: «А не хочет ли этот парень пойти по стопам 11G?»
«Кроме того, я считаю, что часто медленно — значит быстро, а быстро — значит медленно. Я сделал крупный результат быстро, но никто не видел моих усилий и того, что я вложил в это».
«Прекрасно сказано: "Медленно — значит быстро, а быстро — значит медленно". В этих словах проявляется принцип древней китайской философии о гармонии с естественным ритмом и недеянии», — сказала Пэн Цянь.
Линь Жань, глядя в камеру, добавил:
— Разумеется, это также имеет диалектический характер. Погоня за скоростью может затормозить ваш прогресс, если вы пренебрегаете глубинными проблемами. Это упоминается в известной книге Дэниела Канемана «Думай медленно... решай быстро».
На самом деле Линь Жань был слегка удивлён. Это же диалектика — как она могла оказаться связанной с древнекитайской философией? Он не стал возражать прямо, а лишь дополнил своё объяснение. Пэн Цянь, очевидно, осознала проблему, но не смутилась — это ведь не прямая трансляция, и запись можно будет отредактировать.
— Доктор Линь, судя по вашим ответам, вы, наверное, много читаете? — спросила она.
Линь Жань кивнул:
— Да, я люблю читать философские книги, особенно труды Франкфуртской школы. Я прочитал все книги профессора Макса Хоркхаймера, и не раз. Часто они наводят меня на новые размышления.
Ему было немного не по себе — называться «доктором», а не «профессором». «Надо поскорее вернуться в Китай и стать приглашённым профессором. А то так и буду ходить в докторах», — подумал он.
Пэн Цянь, понятия не имевшая, кто такой Макс Хоркхаймер, просто вежливо заметила:
— Доктор Линь, вы действительно очень начитаны и имеете собственное мнение по многим вопросам. Я слышала, что вы собираетесь вернуться в Китай и заняться преподавательской деятельностью?
Линь Жань кивнул:
— Да, я планирую вернуться в сентябре. Сейчас веду переговоры с несколькими китайскими университетами. Моя статья будет опубликована в августе, и я также работаю над статьёй по искусственному интеллекту — ведь я всё ещё докторант по этой специальности. Я договорился с Университетом Стоуни-Брук, что если защита по искусственному интеллекту пройдёт успешно, я получу сразу две докторские степени — по математике и по искусственному интеллекту. Но это не так важно. В сентябре я планирую полностью посвятить себя работе в Китае. Мне не терпится вернуться на родину и внести вклад в развитие математики. И не только математики — я готов помочь в самых разных областях.
Говоря это, Линь Жань вспомнил недавний онлайн-сбор средств. Всё прошло так, как и предполагала Ли Сяомань: из-за пандемии мероприятие состоялось в интернете. Среди приглашённых были не только Безос, но и Цукерберг. Он и Ли Сяомань оказались в тени — сначала выступила женщина с её навязчивым смехом, затем другие. Линь Жаню казалось, что его оскверняют. Но Ли Сяомань сказала, что эта женщина имеет большое влияние и, по слухам, может стать кандидатом в вице-президенты. Линь Жань подумал: «Америка обречена, если такой человек может стать вице-президентом». Даже Джонсон, при всех его недостатках, был хотя бы нормальным. Поговорить с Безосом не удалось — при онлайн-формате нельзя было просто перехватить его и устроить личную встречу. Линь Жань лишь увидел Безоса через камеру. Но он не сожалел. Наоборот, он знал, что сожалеть должен Безос.
Пэн Цянь спросила:
— Доктор Линь, вам не нужно сначала пройти постдокторантуру за границей?
Линь Жань улыбнулся:
— Прошу прощения, но я уверен, что в математике никто не может меня наставлять. Постдокторантура нужна, чтобы понять направление своего академического пути. Мне это не нужно — я уже точно знаю, куда иду.
И он действительно знал. Он не любил, когда программу Ленглендса называют программой Ленглендса. Точно так же, как ему нравилось, чтобы его называли профессором после шести лет в 1960-х. Возвращаясь в Китай, он хотел стать профессором. Он также не хотел, чтобы программа называлась «Программой Ленглендса» — она должна была называться «Программой Рэндольфа». Для этого нужно было сделать неоспоримый вклад. Поэтому он и сказал, что его работа ему предельно ясна.
Пэн Цянь была удивлена его уверенностью. Редко можно встретить китайского математика, говорящего с такой самоуверенностью. Линь Жань оказался необычным во многих отношениях. В одних вопросах он был необычайно политически грамотен — лучше, чем некоторые академики, которых она интервьюировала. В других — поражал своей дерзостью. Фраза «в математике никто не может меня наставлять», если бы он впоследствии сошёл с дистанции, могла бы стать поводом для насмешек.
— Так вы уже решили, куда пойдёте? — спросила Пэн Цянь.
Линь Жань ответил:
— Пока нет, я всё ещё выбираю. Все приглашения очень заманчивы, так что выбор даётся нелегко.
Интервью с Линь Жанем было смонтировано в тот же вечер и опубликовано агентством Синьхуа под заголовком «Молодой учёный с горячим сердцем патриота» в Weibo. Все ринулись репостить. Честно говоря, из всего интервью эта фраза была лишь одной из многих, и заголовок казался несколько преувеличенным. Это явно была пропагандистская акция, но, поскольку речь шла о Линь Жане, самом ярком математическом событии последних полугода, обсуждаемом в ведущих университетах мира и считающемся бесспорным кандидатом на следующую Филдсовскую премию, интервью вызвало огромный резонанс в китайском интернете. В топ-10 самых обсуждаемых тем Weibo две были связаны с Линь Жанем: «Возвращение Линь Жаня» на третьем месте и «Линь Жань и Филдсовская премия» на пятом.
«Гениально сказано, Божественный Линь! Такой масштаб, такая речь — просто неподражаемо!»
«Я только надеюсь, что государство обеспечит Божественному Линю свободную среду для исследований, а не повторит историю Сюй Чэньяна, который вернулся в Китай, а потом уехал. Надеюсь, ему дадут достойную зарплату и полагающиеся звания, и не будут отказывать в звании академика только из-за возраста. Иначе потом, если он уедет, вся патриотическая пропаганда окажется неловкой».
«Приветствуем! Молодое поколение — куда более патриотичное, чем прежние студенты-эмигранты».
«Надеюсь, он приедет в наш университет! Я вижу, что Божественный Линь родом из нашей провинции, так что он просто обязан приехать к нам. Наш университет, давайте работать! Не упускайте филдсовского лауреата!»
«Шанхайский университет Цзяотун, давайте же!»
На Weibo комментарии были в основном поддерживающими, а также призывали свои университеты активнее привлекать Линь Жаня. На Zhihu мнения были более взвешенными.
«Приглашённый ответ. Как аспирант-математик, я приветствую возвращение Линь Жаня. Хотя наши области исследований не совпадают, я считаю, что его возвращение имеет огромное символическое значение. 23-летний математик, решивший гипотезу о близнецах, даже если бы он больше ничего не сделал, уже занял бы место в истории китайской математики, не уступающее Яу Шинтуну и Шиинг-Шену Черну, — как минимум в тройке лучших. А учитывая его результаты и уверенность в интервью, его достижения на этом не закончатся. Если он уже в тройке лучших, то с большой вероятностью — как минимум пятьдесят процентов — он станет величайшим математиком в истории Китая. Возвращение величайшего китайского математика в возрасте 23 лет может иметь для Китая такое же значение, как Эйлер для России или Гаусс для Германии. Какими бы ни были условия, они не будут чрезмерными. Это, конечно, если говорить смело. Станет ли он новым Гауссом или Эйлером — я не знаю. Но даже если поскромнее, он будет для Китая как Кунихико Кодайра для Японии.
Все смотрят на его достижения за полгода — решение нескольких сложнейших задач, три публикации в ведущих журналах, фактическое обеспечение Филдсовской премии через два года. Мы долго обсуждали, когда у Китая появится свой нобелевский лауреат, и госпожа Ту и господин Мо ответили на этот вопрос. Затем мы задавались вопросом, когда же появится свой филдсовский лауреат, и связывали отсутствие такового с жёсткой экзаменационной системой. Мы возлагали надежды на «золотое поколение» математического факультета Пекинского университета 80-х, на таких молодых математиков 90-х, как Вэй Шэнь и Чэнь Гао. И вот с небес спускается дракон, который отвечает на наш вопрос: бакалавр аэрокосмической инженерии, докторант по искусственному интеллекту Линь Жань говорит нам: «Ответ здесь и сейчас». Для китайской математики это неожиданный подарок. Как Эйлер, отправившийся в Москву и принёсший туда современную математику, — подарок с небес.
Но я хочу поговорить о том, о чём мало говорят в соцсетях. Почему я считаю, что Божественный Линь будет как минимум Кодайрой для Японии? Во-первых, нужно понять, что математика к 2020 году стала настолько сложной, что проблема может быть понятна лишь нескольким десяткам или даже единицам людей в мире. Каждый серьёзный результат требует семинара, где нужно объяснить, как он был достигнут. Вспомните Уайлса и его доказательство теоремы Ферма — семинар длился три дня в Институте Ньютона в Кембридже. Затем рецензирование заняло два месяца, были найдены ошибки, и только через два года статья была окончательно принята. Обратный пример — Мотидзуки, который объявил о доказательстве ABC-гипотезы, но не смог убедить коллег. Они не признали его доказательство.
Это означает, что даже Уайлсу потребовалось много времени, чтобы убедить коллег. Но Божественный Линь — нет. Каждый его семинар излагает доказательство ясно и доходчиво. Он умеет объяснять так, что его понимают. Даже если его аудитория — ведущие математики современности, это уже говорит о многом. Это значит, что он обладает педагогическим даром и сможет передать свои знания студентам. Вот почему он будет для Китая как Кодайра для Японии. Его способность преподавать означает, что там, где он будет работать, неизбежно возникнет центр китайской математики. Такова сила мастера.
Так что будем рады, что такой талант возвращается в Китай, а не остаётся за рубежом. Я согласен с большинством: нужно дать ему достойное вознаграждение и не спугнуть. Гениям нужны особые условия. Если он получает Филдса, нужно давать ему звание академика, не скупясь только потому, что он слишком молод. Или академия избирается по возрасту, а не по способностям? Впрочем, я не слишком переживаю: если он пойдёт в Пекинский университет, ему обеспечат звание академика. У них есть на это возможности. Вопрос лишь в том, не выберет ли он по другим причинам другой университет. Ведь избрание в академию зависит не только от способностей, но и от умения «вести дела». Если он вернётся в Шанхайский университет Цзяотун, всё будет сложнее — у них нет таких возможностей в математике, даже по сравнению с Чжэцзянским университетом.
И ещё вопрос: почему Божественный Линь публикует все статьи в «Новостях математики», а не в «Annals of Mathematics»? «Annals» — самый престижный журнал. Первые две статьи в «Новостях математики» можно понять — для новичка это уже круто. Но последняя статья, где он доказывает гипотезу о близнецах, — почему опять в «Новостях математики»?»
Это был самый популярный ответ на Zhihu. А Линь Жань в это время обсуждал окончательные условия с Шанхайским университетом Цзяотун:
— Доктор Линь, не волнуйтесь. Если вы вернётесь в альма-матер, мы решим вопрос с работой для вашего партнёра. Для этого не нужна даже степень магистра — достаточно бакалавра. Если будет диплом колледжа, это тоже можно устроить, — очень вежливо сказал Ли Цунмин по телефону.
Первый китайский филдсовский лауреат — как его можно не ценить? У Шанхайского университета Цзяотун не было прямой конкуренции с другими университетами в этой сфере. Кто бы ни был математическим академиком, к их факультету это не имело отношения. Среди академиков, избранных в 2021 году, были представители Пекинского университета, Фуданьского университета, Китайской академии наук и Чжэцзянского университета. Шанхайский университет Цзяотун был далёк от этого. Последними академиками оттуда были У Вэньцзюнь и Ху Хэшэн, избранные в 1957 и 1991 годах соответственно. На 90-летие математического факультета в 2018 году среди почётных гостей был только один иностранец — профессор Андерс Линдквист, иностранный член Китайской академии наук. Избрание в академию требует ресурсов университета, как при формировании золотого ядра в культивации. А у Шанхайского университета Цзяотун в математике не было даже достойных кандидатов.
Линь Жань ответил:
— В этом нет необходимости.
Математический институт Шанхайского университета Цзяо Тун вообще не имел права выдвигать академиков. Так что ни о какой конкуренции речи не шло. Напротив, приход Линь Жаня был для него подарком небес — готовым достижением, которое можно будет вписать в отчёт: «Превратил математический факультет Цзяо Туна в математический факультет мирового уровня, ведущий в стране». С Линь Жанем он уже стал ведущим в стране.
Попробуй другие так называемые элитные вузы — смогли бы они выпустить хоть одну статью в «четвёрке» ведущих математических журналов за год?
А по мере того как Линь Жань будет углубляться в работу в Цзяо Туне, эта строчка в отчёте сможет превратиться в «третье место в стране», «первое место в стране», «третье место в мире» и даже в «мировой математический центр».
Всё зависело от того, кем станет Линь Жань — Шином-Тунгом Яу, Кунихико Кодайрой, Хейсукэ Хиронакой, Гауссом или Эйлером.
Речь шла не об их академических способностях, а об умении вести за собой коллектив. Яу, например, в науке не уступал Кодайре, но как руководитель он сильно уступал.
Прямой конкуренции не было, а для математического факультета Цзяо Туна Линь Жань был подобен эликсиру бессмертия, излечивающему все болезни. Поэтому Ли Цунмин, убедившись, что в данный момент Линь Жань испытывает самое сильное желание пойти именно в Цзяо Тун, проявил максимум радушия.
— Ммм, и в дальнейшем мы тоже сможем помочь с решением вопросов, — улыбнулся Ли Цунмин. — Доктор Линь, для вас ничего не будет проблемой — будь то техникум, средняя школа или даже если вы вообще нигде не учились, мы всё уладим. Сейчас за границу не выехать, так что мы прямо сейчас отправим ваших родственников в Малайзию на бакалавриат. Два года дистанционного обучения — и они получат диплом, признаваемый государством. Как только диплом будет на руках, сразу оформляем на работу.
Линь Жань подумал: «Ну вы даёте». Он, конечно, знал, что в вузах процветает академическое кумовство, но чтобы так запросто об этом говорить — это было уже слишком:
— Нет, пока у меня таких требований нет.
— Что касается моего возвращения в Цзяо Тун, — продолжил Линь Жань, — то квартира, зарплата, льготы — всё это меня не слишком волнует. Условия, которые предлагают Пекинский университет и Университет Цинхуа, примерно одинаковы. Включая исследовательские надбавки. Мне нужно не это. Мне нужно, чтобы университет Цзяо Тун предоставил мне достаточно ресурсов.
Ли Цунмин насторожился.
В мире взрослых людей бесплатный сыр бывает только в мышеловке. За любым дармовым подарком скрывается ловушка. Однако в вопросе привлечения Линь Жаня, даже если там и была ловушка, он был готов стиснуть зубы и проглотить наживку.
— Говорите, я обязательно всё сделаю, — сказал Ли Цунмин.
Линь Жань сказал:
— Я бы хотел, чтобы в будущем моё расписание в Цзяо Туне было довольно гибким. Чтобы не нужно было строго следовать утверждённому расписанию. Возможно, я неделю буду читать лекции пять дней подряд, а потом два месяца не появляться — у меня будут свои дела.
Ли Цунмин сказал:
— Не волнуйтесь, мы всё устроим. Это не проблема, мы согласуем расписание и с другими профессорами.
Для крупной фигуры такие требования — норма. Даже если бы Линь Жань сказал, что не прочитает ни одной лекции, он бы с радостью согласился. У крупных фигур есть привилегии. То, что он согласился преподавать, уже само по себе было достижением.
Линь Жань продолжил:
— И второе — ресурсы. Я планирую в ближайшие два года осуществить высадку на Луну.
Ли Цунмин сглотнул слюну:
— Высадку на Луну?
Он чувствовал, что всё начинает идти не по плану.
— Совершенно верно. Моя первая специальность — космическая инженерия, моя дипломная работа была посвящена высадке «Аполлона» на Луну. Разве не логично, что теперь я хочу её повторить? Мне нужна поддержка университета Цзяо Тун в предоставлении ресурсов, — сказал Линь Жань как само собой разумеющееся.
Ли Цунмин, конечно, знал: они внимательно изучали биографию Линь Жаня и его прошлую жизнь в Цзяо Туне. Но дипломная работа — это одно, а высадка на Луну — совсем другое. Это было слишком нелепо.
Надо знать, что у университета есть активы, есть предприятия при вузе. И из-за истории с «Ханьсинь»[1] в Цзяо Туне были особенно настороже. Боялись, как бы не нарваться на неприятности из-за «выбивания денег».
У Цзяо Туна были активы. Точнее, у многих вузов есть активы. Например, «Хуагун Кэцзи» — это компания, вышедшая из «Хуачжуна», и «Хуачжун» до сих пор имеет там долю. То же самое и с Цзяо Туном.
Высадка на Луну? Возглавляемая профессором математики? Сколько же денег это сожжёт?
Значит, вернулся в Китай, чтобы «выбить» деньги?
Ли Цунмин сразу насторожился:
— Доктор Линь, это уже слишком. Руководство университета никогда не утвердит такое. Никто не решится выделить вам такие ресурсы.
Линь Жань понял и пояснил:
— Нет, декан Ли, вы не так поняли. Ресурсы, о которых я говорю, — это контакты с поставщиками аэрокосмической отрасли, необходимые для высадки. Нужно, чтобы университет Цзяо Тун помог мне с ними связаться. А саму высадку и финансирование я организую сам, беспокоить университет не буду.
Ли Цунмин вздохнул с облегчением, но одновременно в нём зародилось ещё большее недоумение.
Частная высадка на Луну? С жиру бесятся, что ли? Кто станет платить за это?
Ли Цунмин терялся в догадках.
А такие люди находились.
В этом мире, если и существовал человек с самой сильной одержимостью высадкой на Луну, то Базз Олдрин, занимающий второе место, уступал пальму первенства только одному человеку. И этого человека все знали. Нил Армстронг был первым, он пользовался всемирной славой. А Базз Олдрин, ступивший на Луну вторым, так и не мог смириться с тем, что не стал первым. Он даже затаил обиду. Майкл Коллинз, астронавт «Аполлона-8», так прокомментировал это: «Олдрин больше сожалел, что не стал первым, чем был благодарен за то, что стал вторым».
Изначально у Олдрина был шанс стать первым, но NASA изменило план высадки, и Армстронг обогнал его. В последний момент Олдрин изо всех сил лоббировал свои интересы внутри NASA. Но, увы, безуспешно.
Однако убедить Олдрина расстаться с деньгами было непросто.
Перед посадкой на рейс в Китай Линь Жань отправил Олдрину письмо:
«Олдрин, хочешь узнать смысл жизни? Хочешь по-настоящему... жить?»
Адрес Олдрина Линь Жаню было легко раздобыть.
В своём доме в Беверли-Хиллз, пережив очередной неудачный брак, 90-летний, но всё ещё бодрый старик Базз Олдрин вскрыл конверт, прочитал и усмехнулся. (Олдрин в 90 лет)
Подобных писем он получал много. В его глазах это была очередная шалость, каких он видел сотни.
— Ха, скучная шутка.
Но в конверте лежал не просто листок с текстом. Там был ещё и сопроводительный документ.
Пожелтевшая бумага, сложные формулы, подпись самого Базза Олдрина:
«Концепция и детальный анализ траектории циклёра Олдрина».
Знакомое название практически мгновенно перенесло его на шестьдесят лет назад, в ту захватывающую эпоху, когда он ещё боролся за место в отряде астронавтов NASA. (Автограф Олдрина)
«С развитием программы „Аполлон“, когда человечество вот-вот должно было достичь цели высадки на Луну, следующим вызовом стала пилотируемая экспедиция на Марс. Я полагаю, что сейчас крайне необходимо предложить концепцию циклического межпланетного транспортного средства, предназначенного для регулярного сообщения между Землёй и Марсом с использованием тщательно рассчитанных траекторий и гравитационных манёвров, позволяющих снизить потребность в топливе и затраты на миссию. В данной статье предлагается концепция циклёра, создающего постоянную транспортную систему между Землёй и Марсом с помощью периодических траекторий и гравитационных манёвров, что является расширением технологии орбитальных рандеву на межпланетный масштаб. Основой циклёра является космический аппарат, движущийся по гелиоцентрической эллиптической орбите, периодически сближающийся с Землёй и Марсом. Аппарат использует гравитационные манёвры для корректировки траектории, сокращая расход топлива. Меньшие „такси“ доставляют экипаж и грузы с поверхности планет к циклёру, снижая затраты на запуск каждой миссии. Преимущества циклёра включают: ...»
Пожилое сердце вновь зажглось.
Потому что почерк был его собственным. И написал он это, когда работал в NASA. Тогда его переполняли амбиции: он верил, что программа «Аполлон» обязательно добьётся успеха, и сразу после этого они начнут осваивать Марс.
Но шестьдесят лет прошло, а человечество не может даже до Луны добраться.
Олдрин перевернул страницу.
Там были всё те же его собственные расчёты циклёра, которые он делал в шестидесятые. Всё совпадало с тем, что он помнил. Включая почерк — он был уверен, что это его рука.
Он снова взглянул на письмо.
И тут его поразило другое.
Фраза в письме: «Олдрин, хочешь узнать смысл жизни? Хочешь по-настоящему... жить?» — была написана его почерком!
Олдрин ломал голову: когда он мог написать такое? Себе самому? С вопросом о смысле жизни, о настоящей жизни?
Он точно знал, что никогда такого не писал.
Но почерк был его.
— И сейчас технологии так продвинулись, что могут так точно имитировать чужой почерк? — пробормотал он.
Олдрин вернулся в особняк, перечитывал письмо снова и снова, пытаясь вспомнить, когда же он его написал. Он быстро отмёл версию о подделке. Потому что содержание — это были его ранние идеи из шестидесятых, из NASA.
Циклёр Олдрина был опубликован в 1985 году, когда он понял, что сам не справится, и решил сотрудничать с Университетом Пердью, чтобы вместе завершить обоснование концепции. Но на самом деле, работу над этим он начал гораздо раньше. Идея создания циклёра для сообщения Земля-Марс возникла у него ещё в 1962 году, до того как он стал астронавтом NASA. Олдрин был первым астронавтом с докторской степенью, и докторской степенью по орбитальной механике, поэтому его товарищи прозвали его «доктором Стыковка» (Dr. Rendezvous).
Циклёр Олдрина 1985 года. Сейчас прошло уже тридцать пять лет. Никто уже не ждал от циклёра Олдрина каких-то чудес. Даже сам Олдрин перестал ждать.
И вдруг это письмо вновь зажгло в его душе пламя.
Тогда Олдрин поднялся в кабинет на втором этаже, порылся в старых вещах и нашёл бумаги, гораздо более старые, чем тот черновик статьи. Он открыл страницу с анализом орбитальной механики циклёра Олдрина.
Формулы полностью совпадали.
Но в присланной копии был ещё один абзац:
«Общение с профессором было очень плодотворным, его рекомендации по оптимизации оказались чрезвычайно полезны. Мне следует рассмотреть возможность использования метода численного интегрирования в сочетании с более точными данными о положении планет для оптимизации траектории циклёра».
Профессор?
Подумав, Олдрин снова перечитал черновик статьи.
Если назвать того, кто написал эту статью, «прошлым Олдрином», а себя — «нынешним Олдрином», то в черновике «прошлый Олдрин» просто превозносил профессора до небес. Профессор был всемогущ. То и дело мелькало: «нужно учесть совет профессора», «замечание профессора крайне разумно», «здесь есть проблема, нужно будет обсудить с профессором».
Но проблема в том, что Олдрин знал многих профессоров — профессор Стивен, профессор Джон, профессор Томас и так далее, бесчисленное множество. Однако нынешний Олдрин совершенно не помнил, чтобы в шестидесятые он настолько превозносил кого-то из них. И почему профессор без имени — просто «профессор»?
Олдрин терялся в догадках.
Неужели он раньше никогда не жил по-настоящему?
Почему он был уверен, что написал это сам? Потому что формулы и параметры в рукописи из письма полностью совпадали с теми, что хранились у него в кабинете. Разница была лишь в том, что бумага в присланной рукописи была новее, хотя и стилизована под старую. И ещё — повсеместно присутствующий безымянный профессор.
— Откуда же взялся этот профессор, которого я совсем не помню? — недоумевал Олдрин.
Линь Жань и Ли Сяомань уже вылетели на родину. Так как у него была возможность преподавать дистанционно, Линь Жань бросил громкую фразу о высадке на Луну за полтора года. Ли Сяомань, оценив риски, решила сначала вернуться с ним в Китай и присмотреться. Ведь если Линь Жань действительно осуществит высадку на Луну в Китае, то в Америке ей будет небезопасно.
Полгода славы по всему миру, Филдсовская премия в кармане — Ли Сяомань чувствовала, что перестала понимать Линь Жаня. В Америке её ничего не держало. Дядя с тётей — родственники? В специальном самолёте, предоставленном китайской стороной, Ли Сяомань спросила:
— А Жань, ты уверен, что Олдрин просто так отдаст тебе все свои сбережения?
Откуда взять деньги?
Ответ Линь Жаня был: вытянуть из Олдрина. Как второй человек на Луне, он постоянно зарабатывал деньги по всему миру. Снимался в эпизодических ролях в разных фильмах. Линь Жань собирался выжать из него всё до капли.
Не зря же он в шестидесятых то и дело наставлял того, как проектировать циклёр Олдрина и рассчитывать траекторию.
Линь Жань ухмыльнулся про себя.
Да, письмо отправил он. Черновик статьи он взял у Олдрина из шестидесятых.
В 1965 году, будучи непререкаемым директором NASA, профессор снизошёл до беседы с Олдрином о его так называемом циклёре. Тогда Олдрин чувствовал себя так, будто встретил родственную душу — наконец-то нашёлся тот, кто его понял! Как было сказано ранее, товарищи дразнили его «доктором Стыковка», и на самом деле это было не слишком дружелюбное прозвище. Они не делали ему поблажек из-за его докторской степени. Напротив, из-за неё они держались с ним отстранённо, и «доктор Стыковка» звучало насмешливо. Но благодаря отношению Линь Жаня и тому, что он часто приглашал Олдрина для обсуждений, другие астронавты лишь держались от него на расстоянии, но не травили.
Я помог тебе — ты помоги мне. Тогда я тебя выручил, а если ты меня не выручишь, то не обессудь.
Линь Жань размышлял об этом.
Ли Сяомань действительно не понимала, откуда у Линь Жаня вдруг взялась такая уверенность. Какая-то ничем не обоснованная самоуверенность. После того как попытка вытянуть деньги из Безоса провалилась, она боялась, что он расстроится. Поэтому она не упомянула, что даже их дистанционное участие в переговорах обошлось в «личные связи». Линь Жань быстро переключился на план Б — вытянуть деньги из Олдрина. Выжать всё до последнего гроша: акции, наличные, особняк — всё, всё пожертвовать на великое дело покорения Луны.
Ли Сяомань недоумевала: с какой стати?
Линь Жань объяснил:
— Я вижу, что внутри Олдрина всё ещё горит огонь. После высадки на Луну в 1969 году он стал просто живым трупом. Он существует, просто чтобы существовать. Всё, что мне нужно сделать, — разжечь этот огонь в его душе.
«Для упрощения анализа предположим, что орбиты Земли и Марса лежат в одной плоскости и являются круговыми, с большими полуосями 1 а.е. и 1.524 а.е. соответственно, и периодами 1 год и 1.88 года. Синодический период Земли и Марса составляет около 780 дней. Орбита циклёра должна быть эллиптической, с перицентром близким к орбите Земли, а апоцентром — к орбите Марса, период должен быть пропорционален синодическому периоду. Период орбиты циклёра (T) должен удовлетворять условию (k·T ≈ m·S), где (k) и (m) — целые числа, (S) — синодический период. По третьему закону Кеплера большая полуось (a) определяется как (T = 2π√(a³/μ)), где (μ) — гравитационная постоянная Солнца. Эксцентриситет (e) должен обеспечивать приближение перицентра и апоцентра к радиусам орбит Земли и Марса соответственно. Например, если период циклёра (T ≈ 1.5) года, то большая полуось (a ≈ 1.31) а.е., а эксцентриситет (e) можно вычислить по расстояниям в перицентре (1 а.е.) и апоцентре (1.524 а.е.). Однако реальная траектория требует учёта движения планет и оптимизации с помощью теории возмущений или численного интегрирования».
«Работа Норвича показала, что гравитационный манёвр у планеты позволяет изменить скорость аппарата, экономя топливо. Циклёр при сближении с Землёй или Марсом использует гравитационную помощь для корректировки направления и скорости, обеспечивая следующее рандеву. Современные вычислительные возможности ограничивают точное моделирование сложных траекторий. По итогам обсуждения с профессором, в будущем рекомендуется использовать методы численного интегрирования с более точными данными о положении планет для оптимизации траектории циклёра».
«Циклёр, как крупный космический аппарат, должен быть оснащён системами жизнеобеспечения и радиационной защиты. При каждом рандеву космический аппарат-„такси“ доставляет экипаж и грузы к циклёру, аналогично разделению командного и лунного модулей в миссиях „Аполлон“. Циклёр не требует частых запусков, что снижает затраты и обеспечивает поддержку долгосрочных марсианских экспедиций».
Начиная с августа, в течение недели Олдрин постоянно получал рукописи, подписанные его именем. Эти рукописи были очень содержательными. Не только про циклёр Олдрина. Но и его расчёты траекторий для высадки на Луну в рамках программы «Аполлон», основанные на методе конических сегментов и численном интегрировании. Тогда у них был только IBM 7090, так что методы использовались довольно грубые.
Поскольку это были рукописи «прошлого Олдрина», они не принимались NASA, были лишь его хобби в шестидесятых и никогда не рассекречивались. Некоторые рукописи вообще отсутствовали в его библиотеке.
Кроме того, во время высадки он был пилотом лунного модуля. Он отвечал за управление бортовым компьютером и оптическим телескопом-секстантом. Он проводил астронавигационные наблюдения для определения вектора состояния аппарата; эти данные вводились в компьютер для коррекции траектории. На лунной орбите астронавты использовали секстант для измерения углов между звёздами и лунным горизонтом для калибровки навигационной системы. Эти измерения были критически важны для расчётов, которые выполнял компьютер. Эти данные оставались в компьютерах того времени, их нельзя было выносить, чтобы они не попали к русским.
А в присланных рукописях были очень полные данные. В шестидесятые такое невозможно было бы унести в общежитие. Это тоже было странно.
Но, конечно, в изменённом Линь Жанем времени, когда русские опередили американцев и высадились на Луну, а Америка привезла его обратно, эти данные уже не нужно было засекречивать, и «прошлый Олдрин» мог забрать их домой для расчётов.
Вот что озадачивало нынешнего Олдрина.
И ещё одно — вездесущий профессор.
Он чувствовал, что «прошлый Олдрин» в этих рукописях просто боготворил профессора, как всесильного бога. Казалось, профессор мог решить любую проблему. Олдрин никогда не слышал о такой личности. Даже фон Браун терпел неудачи. Его все уважали, но не превозносили до небес, как идола.
— Кто же это?
Если бы не пандемия, представлявшая серьёзную угрозу для пожилого человека, Олдрин непременно отправился бы в штат Нью-Йорк, откуда были письма, чтобы выяснить, кто за всем этим стоит.
Да, Олдрин считал, что это чья-то проделка. Кто-то раздобыл неизвестно откуда материалы и использует их, чтобы его разыграть. Иначе он просто не мог понять логику происходящего.
Однако седьмое письмо разрушило его догадки. Потому что на седьмой день пришёл не черновик статьи, а просто черновики.
Олдрин долго вглядывался, прежде чем осознал: это были его собственные черновики ручных расчётов траектории. Эти бумажки никак не могли сохраниться. Потому что он своими глазами видел, как после посадки их выбросили в мусорную корзину и утилизировали.
В миссии «Джемини-12» Олдрин использовал секстант и логарифмическую линейку для ручных расчётов, когда вышли из строя навигационный компьютер или система аварийного прекращения полёта. Проще говоря, это были вычисления вручную. Поскольку они проводились в космосе, черновики были особенно неаккуратными и бесполезными. После возвращения их выбросили как мусор.
В реальной истории «Джемини-12» завершилась 11 ноября 1966 года. Но в изменённой реальности миссия была выполнена досрочно, в 1964 году.
На восьмой день письма не пришло.
Олдрин почувствовал пустоту. Целую неделю не было писем. Он сходил с ума. Эти письма были подобны искре, воспламенившей его мёртвую душу. Как и предполагал Линь Жань, эти семь дней без писем Олдрин чувствовал себя просто живым трупом.
И только на пятнадцатый день, после недельного перерыва, Олдрин, как обычно, открыл почтовый ящик и снова увидел знакомый конверт. На этот раз конверт был тонким, внутри оказался только тонкий листок бумаги.
--- [1] «Ханьсинь» — скандал с микросхемой Hanxin в 2003 году, когда Шанхайский университет Цзяо Тун был обвинён в подделке разработки китайского процессора.
— «Хочешь узнать смысл жизни? Хочешь по-настоящему... жить?»
Но на этот раз под фразой стоял ещё и номер телефона: «***» — и ещё одна строчка:
— «Давай возродим высадку на Луну шестьдесят лет спустя».
— Алло, я Олдрин. Кто ты, чёрт возьми?
Без колебаний он набрал номер.
— Я Рэндольф, Рэндольф Лин. Если не знаешь, кто я, можешь потом загуглить. Будем кратки: приезжай в Китай, мы возрождаем программу высадки на Луну. Ты сможешь стать первым человеком, ступившим на Луну в XXI веке, и единственным, кто побывал на ней в двух столетиях. Восполни упущение всей жизни! Неужели ты не хочешь жить по-настоящему, вместо того чтобы влачить такое жалкое существование? Доктор Рандеву, пора выступать.
Нельзя же было сходу просить денег. Сначала нужно заманить в Китай, а там уже потихоньку вытягивать всё до нитки. Линь Жань был уверен: как только Олдрин сделает этот шаг, все его сбережения рано или поздно перекочуют к нему.
Услышав в трубке это «Доктор Рандеву» — с оттенком доброты, строгости и приказа — Олдрин почувствовал, что душа его очистилась. Много лет никто не называл его так. Когда-то в NASA товарищи дразнили его этим прозвищем, и он находил его одновременно уважительным и насмешливым. А теперь, спустя столько лет, этот голос отозвался в нём совсем иначе.
Олдрин глубоко вздохнул:
— Так кто же ты и чего хочешь?
— Рэндольф Лин. Мы возрождаем проект «Аполлон». Луна там, и мы отправимся к ней, — ответил Линь Жань, а про себя добавил: «Впрочем, я бы предпочёл, чтобы вы звали меня профессором». — Когда приедешь в Китай, все твои вопросы разрешатся.
Честно говоря, на такое решение требовалась огромная смелость. Но, к счастью, Олдрину было уже девяносто, три его жены развелись с ним, разделив состояние, дети жили своей жизнью. Решаться было не так уж трудно. Помедлив лишь мгновение, он прошептал:
— Куда именно в Китае?
— В китайское консульство в Хьюстоне, там организуют ваш дальнейший перелёт, — ответил Линь Жань.
— Работать на Китай? — уточнил Олдрин.
Он не был против работы на Китай. Напротив, если бы у него появился шанс вернуться на Луну при жизни, он был бы только рад, если бы за этим стояло китайское правительство. Ведь это означало бы большую поддержку и больше шансов на успех.
— Всё обсудим по прибытии.
— Погоди, что он задумал? Он серьёзно собрался на Луну? — Линь Чжунцин, глядя на список, был в шоке.
Линь Жань уже прислал свои требования. Он просил Шанхайскую сторону оформить визы для двадцати семи человек — все белые американцы, самому младшему из которых был восемьдесят один год, а старшему — девяносто. Именно в этом списке значилось знакомое имя — Базз Олдрин. Поэтому Линь Чжунцин, увидев перечень, специально попросил секретаря проверить каждого.
И что же? Каждый, кого можно было найти в интернете, оказался бывшим сотрудником NASA. И не рядовым, а тем, кто был глубоко вовлечён в программу «Аполлон». От Эбенезера Хейнса, который вручную рассчитывал поправки к наклонению орбиты космического корабля из-за сжатия Земли, до самого Базза Олдрина. Только пятерых не удалось проверить, но по публичным данным остальных двадцати двух — сомнений не было. Все — сотрудники NASA из золотого века космической гонки, самая элита.
Нет, серьёзно?
Вначале, когда Ли Цунмин сказал ему, что Линь Жань хочет высадиться на Луну, Линь Чжунцин решил, что это шутка. Молодой учёный, только что сделавший громкое открытие, чувствует себя всемогущим — обычное дело. Он и сам в молодости думал, что способен изменить мир. Потом жизнь учила его уму-разуму, потом он принимал реальность и понемногу менял её — так и движется человек по жизни. Если Линь Жань не просит у университета денег, а только ресурсов и помощи в поиске поставщиков — это не проблема. Таких ресурсов в университете с избытком. Если ты финансируешь это сам — хоть на Луну, хоть на Марс, никто не будет возражать. Маск может лететь на Марс, а ты сможешь убедить инвесторов дать деньги — университет только поддержит.
Линь Чжунцин сначала подумал, что, когда Линь Жань приедет, если у него сохранятся такие планы, университет поможет наладить контакты — например, с компанией miHoYo, у которой на счетах лежат огромные деньги, или с Bilibili. Пусть спонсируют проект по высадке на Луну филдсовского лауреата из Шанхайского университета Цзяо Тун. Маск запускает «Falcon», а Линь Жань повторит «Аполлон» — не такое уж и невероятное дело. А как убедить бизнесменов — его забота. Дорогу университет уже проложил; если не сможет их уговорить — лучше забудь о Луне и возвращайся к научной работе.
Линь Чжунцин всё хорошо продумал. Но он не ожидал, что ресурсы, которые попросит Линь Жань, окажутся именно такими. Первая просьба Линь Жаня к университету — оформить рабочие визы для этих двадцати семи человек. Но все они — старики под восемьдесят, а то и под девяносто. Линь Чжунцин, глядя на этот список, чувствовал, что задыхается.
И было от чего. Сейчас разгар пандемии. Как можно приглашать в Китай восьмидесятилетних стариков? Что, если они заболеют и умрут? Представьте, если Олдрин умрёт от ковида в Китае — какой поднимется шум! Даже думать страшно. И не только Олдрин, а целая группа бывших сотрудников NASA. Что скажут иностранные СМИ? Что Шанхайский университет Цзяо Тун заманил их и устроил массовое убийство? От одной мысли о возможных последствиях у Линь Чжунцина перехватывало дыхание. В то время иностранцам было трудно получить визу обычным порядком, а Линь Жань не мог ждать. Линь Чжунцин хотел отказаться, но отказать потенциальному филдсовскому лауреату в его первой просьбе было неловко. К тому же все двадцать семь человек — личности с весом. Если он их задержит, а контракт ещё не подписан, Линь Жань может обратиться в Пекинский университет, и те всё уладят. Тогда прощай, филдсовский лауреат. Слухи уже разошлись, приглашения СМИ на церемонию подписания разосланы.
Линь Чжунцин оказался между двух огней.
К тому же он совершенно не понимал, чего на самом деле добивается Линь Жань. Судя по списку, он действительно готовится повторить «Аполлон». Но самое большое недоумение: почему эти люди слушают Линь Жаня и едут в Китай? Каким колдовством он их приворожил? Восьмидесяти-девяностолетние старики, уже одной ногой в могиле, собрались в Китай работать! У кого в таком возрасте бывает столько трудового энтузиазма? Это же смешно!
Линь Чжунцин однажды встречал одного из этих двадцати семи — Базза Олдрина — вживую. Это было в 2017 году, когда Всемирный космический конгресс проходил в Пекине. Он участвовал в нём как проректор Шанхайского университета Цзяо Тун и обменялся несколькими словами с Олдрином. Тогда он заметил, что тот опустился до откровенного стяжательства: даже на космический конгресс приехал лишь для того, чтобы получить с организаторов хороший гонорар. Он то и дело вспоминал былое, сокрушался о прошлом. В глазах Линь Чжунцина он был просто призраком, живущим прошлым, который в любой момент мог отправиться в мир иной.
Но если Линь Жань мог привлечь Олдрина деньгами — ведь во многих гонконгских фильмах тот появлялся как приглашённая звезда за гонорар, — то как насчёт остальных двадцати шести? Неужели он заплатил всем? Или старики просто хотят подзаработать на старости лет?
Линь Чжунцин терялся в догадках.
Однако Шанхайский университет Цзяо Тун имел определённое влияние в городе и мог задействовать ресурсы. Сначала он доложил наверх, те связались с Пекином, и в итоге оттуда дали добро: если старики согласны отсидеть две недели на карантине в гостинице, пусть приезжают.
Сяо Лю был обычным сотрудником администрации Генерального консульства Китая в Хьюстоне. Сяо Лю — это так, по привычке, но на самом деле он был уже не молод: проработав пять лет после университета, он был переведён в Хьюстон и уже почти десять лет там служил. Впервые он столкнулся с такой странной просьбой — оформить рабочие визы для группы людей, самым молодым из которых было за восемьдесят. Восьмидесятилетние американцы едут работать в Китай? Вот это трудолюбие! А ведь говорят, что американцы ленивы!
Однако одно имя в списке привлекло его внимание: Базз Олдрин.
Хьюстон — город космонавтики, по крайней мере был им раньше. Сяо Лю прожил там десять лет и не мог не знать, кто такой Олдрин. Обычный китаец мог и не знать, но здесь, в этом городе, в музеях и на выставках, посвящённых космосу, имя Олдрина встречалось повсюду.
— Олдрин оформляет рабочую визу в Китай? — с недоумением думал Сяо Лю, ожидая следующего дня.
На следующий день, как и было запланировано, пожилые белые мужчины начали прибывать. Они ещё могли более-менее передвигаться. И, судя по тому, что они пришли, деменция им пока не грозила. (Кстати, обвинения бывшей жены и детей Олдрина в том, что он страдает слабоумием, были лишь попыткой получить больше при разделе имущества, чтобы доказать его недееспособность.)
— Здравствуйте, мне нужно оформить рабочую визу в Китай.
И правда — Олдрин. Сяо Лю был удивлён. Вечером он проверил всех остальных по списку и выяснил, что все они — бывшие сотрудники NASA, и все едут работать в Китай. Эта странная картина не давала ему покоя, и он долго ломал голову.
Тем временем в самолёте, направлявшемся в Китай, пассажиры разбились на группки и переговаривались.
— Хейнс, как этот парень Рэндольф умудрился тебя уговорить? — спросил Олдрин бодрым голосом.
Хейнс горько усмехнулся:
— Он целую неделю слал мне письма. В них были мои собственные старые черновики. Не знаю, где он их раздобыл. Даже мои расчёты по коррекции орбиты из 1960 года, когда я только стал инженером в NASA и помогал фон Брауну считать поправки к формуле гравитационных возмущений Ньютона. Даже мои каракули на полях, где я обзываю Рудольфа палачом, прикидывающимся святошей, — всё сохранилось в первозданном виде. О боже, признаю, этот трюк сработал безотказно. Рэндольф... ну, это имя звучит почти как Рудольф. Короче, он убедил меня. Мне тоже интересно, где он взял эти рукописи и чего он добивается. И главное — если получится, я бы не прочь снова слетать на Луну.
Выслушав, Олдрин тут же спросил:
— А в твоих рукописях не было ничего странного?
Хейнс задумался на мгновение и ответил:
— Знаешь, а ведь было. Там постоянно появлялся какой-то профессор. Я абсолютно не помню такого профессора. А в моих старых записях я, похоже, превозносил этого профессора, которого, по моим воспоминаниям, никогда не существовало. Там было написано, что профессор помог мне дополнить четвёртый и пятый члены в формуле гравитационных возмущений Ньютона. И что его расчёты точнее компьютерных. И в других рукописях профессор тоже то и дело появляется. В общем, странно: старый я описывал профессора как всесильного, а я совершенно не помню такого человека. Формулу гравитационных возмущений я выводил сам, и не раз спорил с отделом фон Брауна. Никакого профессора я не помню.
С того момента, как Хейнс упомянул профессора, Олдрин перестал слушать. Он думал только об одном: что значит этот таинственный профессор? Глубоко вздохнув, он слегка дрогнувшим голосом спросил:
— Как его звали?
Хейнс недоумённо переспросил:
— Что значит «как звали»?
— Не «что значит», а профессора. Ты ведь тоже упомянул профессора в письмах. Я спрашиваю, как его звали.
Хейнс понял:
— Никак. Просто профессор. Ни имени, ни фамилии.
Олдрин пересказал ему содержание своих писем. Они подтвердили, что профессор был один и тот же. Затем они обошли всех бывших сотрудников NASA в самолёте и спросили у каждого. Все подтвердили, что получали письма, и в каждом фигурировал профессор. Вернувшись на свои места, они переглянулись и в один голос спросили:
— Так кто же этот профессор?
Этот вопрос мучил не только их, но и всех, кто был на борту.
А теперь вернёмся немного назад.
Линь Жань прилетел в Китай на специальном рейсе, организованном китайской стороной. В аэропорту его встречали представители Шанхая, Шанхайского университета Цзяо Тун и местные СМИ. Когда он спустился по трапу, ему вручили цветы, пожали руки, а затем состоялась краткая речь:
— Я очень рад вернуться на родину, в объятия матери-Отчизны. В последние дни я рвался домой. Перед отъездом я увидел в интернете, как после моего интервью корреспонденту «Байхуашэ» люди писали, что государство должно создать мне хорошие условия, чтобы я мог заниматься наукой, не отвлекаясь ни на что, иначе я выберу место, где лучше.
— Я хочу сказать, что условия, которые создало для нас государство, уже достаточно хороши. Возьмём хотя бы гипотезу Гольдбаха: товарищ Чэнь Цзинжунь, работая над ней, мог заниматься наукой лишь в комнатушке размером от силы двадцать квадратных метров, глядя на звёзды математики. Гаусс девять лет прожил на Курцерштрассе, прежде чем переехал в Гёттингенскую обсерваторию; Гильберт, приехав в Гёттинген, всё время жил на Вильгельм-Вебер-штрассе, 29 — и их жилищные условия тоже нельзя было назвать роскошными. А мне сразу по возвращении университет Цзяо Тун предоставил квартиру куда лучше, чем у них в своё время. Я возвращался на родину, не думая об условиях — условия нужно создавать своими руками. Материальные блага, личная слава — всё это внешнее. Будь то математика или любая другая область науки, самое главное — это люди. Гильберт жил на Вильгельм-Вебер-штрассе, когда Гёттинген был мировым математическим центром, а эта улица — сердцем академического сообщества. Здесь Гильберт обсуждал научные вопросы с Феликсом Клейном, спорил с Лёйтзеном Брауэром о трансфинитных числах и теории множеств, воспитал целую плеяду учеников — Германа Вейля, Рихарда Куранта и многих других. Но когда в 1943 году Гильберт скончался в Гёттингене в глубокой печали, перед смертью он с горечью произнёс: «Математика? Ничего не осталось!» Почему? Потому что людей не осталось. Ученики Гильберта разъехались по всему миру. Герман Вейль участвовал в создании Института перспективных исследований в Принстоне и основал там новый мировой математический центр; Рихард Курант уехал в Нью-Йоркский университет — нынешний Курантовский институт. Люди — вот что главное. Самая важная часть среды — это люди. Когда у китайских математиков будет много филдсовских премий, много публикаций в ведущих журналах, когда самые передовые математические исследования в мире будут вестись в Китае, тогда такая среда сможет привлечь не только китайских, но и учёных со всего света. Поэтому, когда я решил вернуться на родину, я прекрасно понимал: я еду создавать среду, а не ждать, что государство предоставит мне её.
Линь Жань был в маске и защитном костюме, сквозь защитные очки едва угадывалась решимость на его лице. Прибывшие на встречу шанхайские чиновники аплодировали и в душе восхищались: «Как и в интервью „Байхуашэ“ — ни сучка ни задоринки». Вся его импровизированная речь была пронизана духом знаменитых слов президента Кеннеди: «Не спрашивай, что страна может сделать для тебя, — спроси, что ты можешь сделать для страны». То и дело обращаясь к истории, приводя в пример Чэнь Шиньшэня, Гильберта и Гаусса, он одновременно подчёркивал превосходство условий, созданных государством, и выражал свою собственную миссию. Кто бы ни слушал, всё было безупречно. Даже если бы он заранее попросил кого-то написать текст, лучше бы не вышло. «Лучше» здесь означает, что это соответствовало статусу Линь Жаня, статусу великого математика. Написать витиеватее, возможно, смог бы и другой, но написать так искренне и так в соответствии с его положением — вряд ли.
На самом деле, поскольку уже было то интервью «Байхуашэ», китайская сторона надеялась, что Линь Жань скажет несколько слов — поднимет дух. А то всё твердили, что лучшие кадры уезжают в Америку, кадры второго сорта — в Европу, а третьесортные остаются в Китае. Хотя в последние годы ситуация заметно улучшилась, эти разговоры снова начали набирать силу.
Присутствовавшие на церемонии шанхайские академики-математики почувствовали некоторую странность. Опять Гёттинген. Ты ведь не заканчивал Гёттинген, ты вообще там был? Почему ты то и дело цитируешь Гаусса и Гильберта, и даже подробности их домов? Не логичнее ли было бы говорить о Янг Чжэньнине, который долгое время работал в Университете Стоуни-Брук? Или о Яу Шинтуне и Чэнь Шиньшэне — первый тоже преподавал в Стоуни-Брук два года, а второй был тесно связан с этим университетом. О Гёттингене говорить, конечно, не зазорно — ведь это бывшая математическая Мекка, но всё равно казалось немного странным.
Эта речь, опубликованная местными СМИ Шанхая, широко разошлась в соцсетях. Мнения пользователей разделились: одни говорили, что Линь Жань мыслит слишком масштабно, и пусть другие учёные, оставшиеся за границей из-за условий, посмотрят на него; другие ждали, когда он сам опозорится и уедет обратно. Но Линь Жаню уже было всё равно: он сидел на карантине в гостинице, по вечерам в 1960-м руководил программой «Аполлон» в NASA, днём прорабатывал план высадки на Луну в 2020-м, а также руководил действиями сотрудников, которых ему выделил Шанхайский университет.
Сяо Ли был сотрудником администрации Шанхайского университета Цзяо Тун. Точнее, новым куратором на математическом факультете. Только что окончил магистратуру и остался работать куратором. В последние годы ситуация позволяла: магистру остаться в университете было не так уж сложно. Ведь в Шанхае, если ты остаёшься куратором, о покупке квартиры можно даже не мечтать — зарплата порой меньше, чем у курьера. Так что конкуренции особой не было. Выпускники магистратуры по математике могли найти много хорошей работы. То, что Сяо Ли остался в университете, многие считали недальновидным — его семья была небогата, и о покупке жилья в Шанхае не могло быть и речи.
Первое задание, которое дал ему факультет, — помогать новому крупному специалисту, приглашённому из-за рубежа, и удовлетворять все его требования. Сяо Ли подумал: «Хорошо, что я мужчина, а то пришлось бы удовлетворять все требования, если бы я был женщиной?» Работа была сродни личному помощнику. Если смотреть в исторической перспективе, это была огромная удача. Например, у профессора Цяня, когда он вернулся в Китай, был секретарь Чжан, который впоследствии дослужился до начальника отдела. Судя по возрасту, опыту и способностям Линь Жаня, не говоря уже о его красноречии и умении вести политические разговоры, стать проректором или ректором Цзяо Туна для него было вполне по силам. Тогда Сяо Ли станет его правой рукой — должность заведующего канцелярией или административная должность на факультете ему обеспечена. Поэтому Сяо Ли старался изо всех сил, считая, что ему просто повезло: если бы он только что пришёл и ему не поручили конкретную кураторскую работу, эта удача досталась бы кому-то другому. Не говоря уже о том, что сам Линь Чжунцин, ректор Шанхайского университета Цзяо Тун, добавил его в WeChat, обменялся парой любезностей и потребовал, чтобы Сяо Ли хорошо обслуживал Линь Жаня и еженедельно отчитывался о его поручениях.
Ещё когда Линь Жань был в Америке, он добавил Сяо Ли в WeChat и начал давать задания.
— Сяо Ли, я снял дом рядом с университетом. Нужно, чтобы ты связался с ремонтной компанией и переделал комнаты по стилю, который я скину в фотографиях. По деньгам — пришлёшь мне смету, я переведу напрямую подрядчику.
— Хорошо.
И следом — фотографии, адрес и точное местоположение арендованного жилья.
(Фотография общежития ВВС США 1962 года)
Примерно так выглядело общежитие, которое выделяли сотрудникам NASA на раннем этапе.
Сяо Ли, разобравшись в задании, был в шоке. Потому что дом, который Линь Жань назвал «рядом с университетом», на самом деле находился в Куньшане. Даже не в Шанхае, а в районе Хуацяо. Это вообще нельзя было считать «рядом». Даже там это был довольно уединённый таунхаус — Линь Жань снял и верхнюю, и нижнюю секции. Сяо Ли только тут понял, что Куньшань тоже можно считать «рядом с Цзяо Туном». Риелторы в Куньшане, наверное, будут без ума от счастья и начнут рекламировать это как «квартиры рядом с университетом Цзяо Тун»: «Знаете профессора Линь Жаня? Новый профессор математики из Цзяо Туна лично подтвердил!»
А переделка должна была превратить обычный дом в общежитие американских ВВС, где в одной комнате жили по четыре человека. Кое-какая отделка была в типичном стиле американских ВВС — с их символикой.
(Внутренний вид заброшенной авиабазы Шанут в Рантуле, штат Иллинойс)
Примерно так.
Сяо Ли не мог понять, что всё это значит. Не только он, но и Линь Чжунцин, который знал, чем занимается Линь Жань, тоже недоумевал, но в его голове начала зарождаться догадка.
— Неужели Линь Жань хочет устроить для этих стариков какую-то игру в косплей?
Он знал, что такое косплей: в университете всегда приходится быть более прогрессивным, чем другие старики того же возраста.
— Нет, что это за косплей-проект такой? Собрать кучу стариков за восемьдесят, привезти их в Китай, чтобы они играли самих себя — свои же старые роли. Поселить их в Куньшане, в этой дыре, и убеждать, что они летят на Луну, а потом выманивать у них пенсию. Платить каждый месяц. Хочешь ещё поучаствовать в косплее высадки на Луну от NASA? Тогда плати. Десять тысяч долларов — не мало, сто тысяч — не много.
Линь Чжунцин решил, что разгадал суть. Разве не вовремя началась пандемия? Они сидят взаперти в особняке и день за днём играют в эту узкоспециализированную игру. Сам Линь Жань — математик и по образованию аэрокосмический инженер, так что он может придать игре достоверность — объяснить расчёты орбит, симуляцию запуска и всё такое. За счёт этого узкоспециализированного и довольно извращённого косплей-туризма он вытянет у этих стариков все их пенсии. Какая гениальная идея для заработка!
Линь Чжунцин всё понял. «Высадка на Луну» — полное название должно быть «Симулятор высадки на Луну: туристический проект для пенсионеров». Он подумал: «Ну и ну, гений так гений, смог придумать такую узкоспециализированную и извращённую идею. Я бы ни за что не додумался». Конечно, оставалось много вопросов — как Линь Жань узнал адреса этих людей, как он их уговорил, как он будет собирать с них деньги, чтобы они платили добровольно. Но главная идея ясна, а остальное — мелочи.
Линь Чжунцин размышлял: «Неужели Линь Жань наймёт белых горничных, чтобы готовить для этих старых белых мужчин? Китайские тётушки не смогут приготовить по-американски». Оказалось, да, но Линь Жань планировал нанять не американок, а славянок. Причём специально пожилых. Линь Чжунцин сразу же схватил телефон:
— Сяо Ли?
Сяо Ли поднял трубку мгновенно — чуть ли не по стойке смирно:
— Да, господин ректор, слушаю вас.
— Делай, что поручает профессор Линь, университет тебя не обидит.
Надо же дать обещание — какой начальник обходится без обещаний? Линь Чжунцин понимал, что Сяо Ли живёт рядом с университетом, а каждый день таскается в Куньшань следить за ремонтом, да ещё в такое время, в маске, на метро по два-три часа — это тяжело.
— И ещё, университет даёт тебе дополнительное задание: впредь твоё рабочее место будет постоянно в Куньшане. В эти особняки заедут американцы. Всего двадцать семь человек. Ты должен присматривать за ними. Никто не должен пострадать.
Сяо Ли обалдел:
— Двадцать семь американцев? Чего?
Линь Чжунцин перечислил ему список, данный Линь Жанем, изложил свои примерные догадки и сурово произнёс:
— Сяо Ли, ты понимаешь, кто такой Олдрин и кто такие эти американцы? Это известные люди в Америке. Если с ними что-то случится в Китае, нам нечем будет оправдаться. Поэтому это задание — на тебе! Теперь ты постоянно будешь в Куньшане, следить за ними, чтобы никто не пострадал. Если они попытаются уйти — не пускай. Короче, ты должен взять их всех под свой контроль!
Сяо Ли был готов разрыдаться. В самом деле. Нет, господин ректор, вы о чём? Мне не только присматривать за ними, но и управлять ими? А я-то кто? Сяо Ли понял, что ему не сказочно повезло, а всучили худшую работу в мире. Сделаешь что-то не так — и жизнь может быть загублена. Что за яма-ловушка!
После этого звонка Сяо Ли осознал смысл поговорки «Нет худа без добра» и что «за каждым подарком судьбы стоит цена». Он позвонил своему лучшему другу по университету, Чжао, который после выпуска устроился в крупную IT-компанию аналитиком данных. В их комнате жили четверо, и никто не пошёл в аспирантуру — все понимали, что это не для них.
— Чжао, чёрт возьми, у меня большие проблемы, помоги советом!
— Погоди, я ещё на работе, найду тихий коридор и поговорим, — у Чжао жизнь тоже была не сахар.
— Алло, слышно? — сказал Чжао.
Сяо Ли подтвердил:
— Да, что случилось? Так поздно ещё работаешь.
Чжао вздохнул:
— В крупных компаниях не так-то просто. И говорят, что математика связана с анализом данных, но на самом деле никакой связи: те крохи статистики, которые мы учили в университете, пересекаются с реальными инструментами для анализа в больших компаниях на ноль. Приходится доучивать кучу всего. И там ужасный прессинг, начальники просто мастера психологического давления. Ладно, не будем обо мне. Рассказывай, что у тебя случилось, раз ты так спешно. Ты же попал к главному богу? Что может не нравиться?
В их внутреннем кругу Линь Жаня называли не просто «бог», а «Главный Бог» — потому что богов на факультете было много, а чтобы выделиться, нужен был по-настоящему крутой титул. Когда Сяо Ли узнал, что его приставили к Линь Жаню, он сразу же сообщил эту радостную новость в групповой чат общежития. Все поздравили его. Работа с Линь Жанем означала, что путь наверх в системе Цзяо Туна открыт. Учитывая, как Линь Жань выступил в интервью «Байхуашэ», все решили, что он — боец не хуже Тянь Гана: академические способности на высоте, а в интригах — мастер. Сяо Ли должен просто быть рядом, и удача перепадёт и ему. Ему даже советовали попытаться поступить к Линь Жаню в аспирантуру по чистой математике. Если удастся стать его учеником, уйти в академическую науку — это тоже здорово. В общем, все думали, что Сяо Ли сказочно повезло, и даже жалели, что сами не остались в университете. Поэтому Чжао было очень любопытно, что же стряслось.
— Нет, задание, которое он мне дал, просто ужасное. Очень специфичное и извращённое, — сказал Сяо Ли.
Чжао с придыханием протянул:
— Неужели... — но Сяо Ли перебил:
— Конечно, нет. Он привёз из Америки двадцать семь белых мужиков старше восьмидесяти, чтобы те жили здесь на пенсии, а университет поручил мне присматривать за ними. Я должен за ними следить, управлять ими, следить, чтобы с ними ничего не случилось. Да у меня же английский — хромает. Как я буду управлять? И кто я такой? И среди этих двадцати семи — сам Олдрин.
— Олдрин?
— Базз Олдрин, второй человек на Луне, знаменитый американский астронавт. Вообще-то все они — бывшие сотрудники NASA, у каждого блестящее прошлое, — посетовал Сяо Ли, а затем пересказал предположения ректора.
Чжао отозвался:
— Да уж, действительно специфичное и извращённое. Пенсионный тур по мотивам высадки «Аполлона» — такое я слышу впервые. Эти живые ископаемые времён холодной войны, у каждого, наверное, приличная пенсия. Главный Бог решил как следует их обобрать. Чёрт, Линь Жань — имя-то какое подходящее! Эти живые ископаемые во времена холодной войны сгорели на программе «Аполлон», а теперь от них остался только пепел, до угасания один шаг. Линь Жань хочет выжать из них последнее, по сути — снова зажечь этот пепел. Главный Бог — гений, как он только до такого додумался? Я бы ни за что не придумал. И в математике силён, и на интервью отвечает безупречно, и такие извращённые способы заработка находит.
Сяо Ли чуть не плакал:
— Чжао, проблема в том, что мне теперь делать? Если хоть один из них пострадает — я пропал.
Чжао сказал:
— Купи электрошокер. Если не будут слушаться — бей.
Сяо Ли возмутился:
— Ты совсем с ума сошёл? Как только я ударю, они тут же начнут жаловаться — и меня посадят. Хватит шутить, я правда в панике!
Чжао подумал и сказал:
— Чего ты боишься? Подожди Главного Бога, ты сам это не решишь. Посмотри, что он скажет. Он наверняка что-нибудь придумает.
А Линь Жань тем временем готовился в гостинице к съёмкам на Центральном телевидении. Программа называлась «Звонок!» — её показывали 1 сентября каждый год. Почти все школьники страны смотрели её в прямом эфире. Это был первый урок нового учебного года. В этом году, после выступления Линь Жаня в аэропорту, ответственные за пропаганду из Пекина решили, что первый урок проведёт Линь Жань. Он будет в гостинице, по видеосвязи, и обратится ко всем школьникам страны. Никто не был более достоин этого.
— Ребята, скоро начало учебного года. Готовы ли вы встретить его с бодрым духом? Не откладывайте на завтра то, что можно сделать сегодня: ведь завтра снова будет завтра, и так можно упустить всё. Первый урок — это новое начало, новая надежда. Желаю вам ценить время, усердно учиться. Главное, что я понял в учёбе, — удовольствие от познания бесконечно. У вас впереди много свободного времени, так что учитесь. Цените эти прекрасные годы.
— На этот раз первый урок для вас прочтёт известный китайский математик, профессор Линь Жань, который только что решил одну из проблем века. Профессор Линь Жань сейчас, в связи с недавним возвращением, ещё находится в гостинице на карантине, поэтому мы соединимся с ним по видеосвязи. Надеюсь, этот урок вдохновит вас.
После краткого вступления Са Бэйнина на экране появился немного размытый Линь Жань. Накануне сотрудники в полном защитном снаряжении принесли оборудование и всё настроили. Картинка была немного мутной, но звук — чётким. Линь Жань постучал по микрофону и начал:
— Здравствуйте, я Линь Жань. Мне очень приятно иметь возможность прочитать первый урок для всех школьников страны. Это для меня честь. Как известно, господин Лян Цичао сказал: «Сильна молодёжь — сильна страна». Вы — надежда страны, её будущая опора. Я надеюсь, что сегодняшний урок даст вам немного пищи для размышлений. Я прославился благодаря математике, но мои занятия не ограничиваются ею. Моя первая специальность — аэрокосмическая инженерия, а докторскую я получил по двум направлениям — математике и искусственному интеллекту. Я охватываю много областей. На самом деле, если бы я захотел, я мог бы получить ещё и докторскую степень по философии. Я говорю это не для того, чтобы похвастаться, а чтобы показать вам: человеческие возможности безграничны, вы способны на гораздо большее, чем вам кажется.
Жизнь похожа на длинный коридор, где на каждом этапе вы сталкиваетесь с выбором: в какой детский сад пойти, в какую школу, в средней школе — какие предметы выбрать, в университете — специальность, после университета — учиться дальше или работать, уехать за границу или остаться — бесконечное множество вариантов ждёт вас. Но вы заметите, что дверей для выбора становится всё меньше. В детстве ваш выбор безграничен: вы хотите стать космонавтом, лётчиком, учёным. Но в старших классах плохое зрение напоминает вам, что с космонавтами покончено — одна дверь закрывается. Результаты медосмотра говорят, что вы не годитесь в лётчики — ещё одна дверь захлопывается. Не самые блестящие оценки на экзаменах говорят, что учёным вам не быть — ещё одна дверь. После окончания университета вы понимаете, что специальность вам не очень интересна, учились вы средне, вам кажется, что другая специальность подошла бы больше, но времени на ещё четыре года учёбы уже нет. Вы не можете выбрать ту область, которая, возможно, больше вам подходит или интереснее — и эти двери тоже закрываются. По мере того как вы движетесь вперёд, всё больше дверей закрывается за вами, пока не остаётся только один путь — идти вперёд, не оглядываясь...
— Я понимаю, что юным ученикам может быть трудно это осознать. Когда вы только начинаете свой жизненный путь, и до окончательных итогов ещё очень далеко, говорить вам, что двери жизни будут одна за другой закрываться — это может вызвать недоумение, показаться непонятным. Я уверен, что с возрастом вы будете глубже чувствовать мои слова. Я не хочу переходить к банальностям о том, как важно ценить время и хорошо учиться, чтобы не упускать свой шанс. В повседневной жизни учителя и родители говорят об этом слишком много, и мне не нужно повторяться. Я просто хочу объективно описать реальность: выборов у вас впереди будет всё меньше. Но не отчаивайтесь, не падайте духом. Потому что после череды выборов, после долгого жизненного пути вы всё равно дождётесь собственного момента славы. Вы дождётесь своего собственного звездного часа.
Как писал Стефан Цвейг в предисловии к своей книге «Звёздные часы человечества»: «Такому подлинно историческому, судьбоносному мгновению всегда предшествуют долгие, исполненные ожидания годы». Возьмём, к примеру, этого австрийского писателя, которого я только что упомянул. Он рано прославился — в двадцать лет издал сборник стихов; в молодости он устраивал литературные вечера, где собирались только просвещённые умы. Среди его гостей были виднейшие австрийские писатели, поэты, философы, музыканты — такие как Ромен Роллан, Томас Манн и другие. В тридцать с небольшим он написал «Звёздные часы человечества», книгу, оставившую ярчайший след в истории мировой литературы. Но затем последовали долгие годы скитаний, его произведения перестали издавать, и в конце концов он покончил с собой вместе с женой. В предсмертном письме он написал: «Мой мир родного языка погиб и отверг меня, а моя духовная родина Европа погубила себя сама».
Некоторые люди вспыхивают рано, а затем тянутся долгие годы обыденности. Другие же ждут своего звёздного часа много лет. Каждый когда-нибудь дождётся своего часа — разница лишь во времени. И когда вы идёте вперёд, не оглядываясь, и чувствуете, как одна за другой захлопываются двери, и вам кажется, что ваша жизнь уже такова, какой ей быть, — помните, что впереди вас ждёт звёздный час. Храните в душе молодость и будьте готовы встретить его. Никто не живёт всю жизнь в безвестности. Я надеюсь, что те юные друзья, которые сегодня слушали мой первый урок, в долгие и однообразные годы своей будущей жизни вспомнят, что их звёздный час ещё не настал, и не сдадутся, а пойдут вперёд.
Когда Линь Жань закончил, картинка переключилась на студию в Пекине, где Са Бэйнин и ученики в зале аплодировали.
— Замечательно сказано! Слова профессора Линя словно вернули меня в те годы, когда я учился в Пекинском университете. Тогда я ещё мог выбирать: пойти в министерство, в государственную корпорацию, в юридическую фирму. В те годы меня везде ждали с распростёртыми объятиями. А теперь, когда кто-то видит моё резюме, его сразу выбрасывают в мусорку: «Это кто такой? За сорок, а хочет стать стажёром-юристом?» Так одна за другой закрываются двери. И профессор не только показал нам печальную реальность жизненных ограничений, но и дал нам повод для оптимизма, напомнив о звёздных часах.
Услышав, как Са Бэйнин назвал его сначала «профессор Линь», а затем и вовсе «профессор», Линь Жань подумал: «Молодец, соображаешь. Остальное интервью оставлю тебе».
— И напоследок позвольте задать профессору несколько вопросов, чтобы завершить наш первый урок, — сказал Са Бэйнин, подводя итог.
Линь Жань про себя усмехнулся: «Опять „профессор Линь“? Нет, ты всё-таки не до конца соображаешь».
— Профессор Линь, вы сказали, что у каждого есть свой звёздный час. Но как справиться с психологическим дискомфортом, когда он остаётся позади? Вот я, например, чувствую, что моим звёздным часом было поступление в Пекинский университет без экзаменов. За последующие двадцать лет я добился кое-каких успехов, но по сравнению с этим они кажутся незначительными. И, профессор, может быть — я говорю „может быть“, — может быть, в будущем вы не сделаете ничего столь же великого, как доказательство гипотезы о простых числах-близнецах. Может быть, ваш звёздный час тоже уже позади.
Линь Жань улыбнулся:
— Очень просто: иди вперёд, не оглядывайся. По крайней мере, у тебя есть что вспомнить. Ты можешь рассказывать о том, как поступил в Пекинский университет без экзаменов. Это хоть и прошлое, но ты можешь доставать это воспоминание, полировать его, и оно будет согревать твою однообразную жизнь. Но со мной этого не случится. Доказательство гипотезы о простых числах-близнецах для меня лишь начало. Филдсовская премия — это честь для премии, а не для меня.
Улыбка Са Бэйнина застыла:
— Я слышал, что профессор Линь любит дерзкие высказывания, но чтобы настолько... Однако я всё же надеюсь, что профессор сделает нечто более великое, чем гипотеза о простых числах-близнецах — например, окончательно докажет гипотезу Гольдбаха.
Второй вопрос, профессор. Большинство обычных людей за всю жизнь не переживают того, что можно назвать звёздным часом. Многие сочтут ваши слова просто красивой сказкой.
Линь Жань мягко ответил:
— Нет-нет, я говорю о звёздном часе для конкретного человека, а не о звёздном часе для всего человечества. Возьмём, к примеру, вас. Ваше поступление в Пекинский университет — это звёздный час для вас лично, но для всего человечества это самый обычный момент, который не удостоился бы и строчки в книге Цвейга «Звёздные часы человечества». А вот доказательство гипотезы о простых числах-близнецах — это действительно момент, когда человеческий разум вспыхнул в долгой череде столетий, это можно назвать звёздным часом человечества. Для большинства же обычных людей звёздным часом могут быть: первый заработанный заработок, отправленный родителям; вечерний видеозвонок, когда они улыбаются; повышение в должности и зарплате; долгие раздумья, увенчавшиеся признанием самой красивой девочки в классе; или возможность дать знания и надежду детям в далёких горах. Для каждого человека это его звёздный час. Короче говоря, когда вы оглядываетесь на прожитые годы, те самые яркие, сверкающие воспоминания — это и есть ваши звёздные часы. Но это всё прошлое. Впереди вас ждут новые вспышки — вопрос лишь в том, будут ли они ярче или тусклее.
Са Бэйнин горько усмехнулся:
— Знаете, я впервые чувствую, что моё поступление в Пекинский университет — это так незначительно. Профессор говорит о доказательстве века, о том, как университет молил его прийти преподавать. Нет, в следующий раз, когда встречу такого профессора, я обязательно буду осторожнее — поступать в Пекинский университет перед профессором как-то даже стыдно. Ладно, шутки в сторону, последний вопрос. Профессор, если бы вы могли порекомендовать одну книгу всем школьникам у экранов, что бы вы выбрали?
Линь Жань задумался на мгновение и сказал:
— «Гарри Поттера». Гравитация реальности слишком тяжела. Я надеюсь, что в мире фантазий вы сможете забыть о житейских проблемах.
Из-за того, что Линь Жань был ведущим, это интервью смотрели не только школьники. Студенты, аспиранты и даже взрослые работающие люди видели нарезки из этого первого урока в соцсетях. Они разлетелись по всем платформам с огромной скоростью. И особенно — из-за того, что Са Бэйнин вечно хвастался своим поступлением в Пекинский университет, его выражение лица в этот раз вызвало невероятный резонанс.
— Я впервые вижу, как Са Бэйнина осадили. Поступление в Пекинский университет и правда не идёт ни в какое сравнение с Филдсовской премией.
— Может, Центральное телевидение будет почаще приглашать бога Линя? Мне нравится смотреть, как Са Бэйнин вот-вот заплачет, но не может. Как только он заикнётся о своём поступлении, Линь бьёт его Филдсовской премией.
— Да сколько можно смотреть на эту шутку про поступление в Пекинский университет? Вам не кажется, что слова профессора Линя очень глубоки?
— Конечно, глубоки. Цитаты, афоризмы — видно, что он много знает. И особенно последний ответ: я думал, он порекомендует какую-нибудь научно-популярную книгу или биографию, а он сказал «Гарри Поттер». Это показывает его человечность. Правда, от начальной до старшей школы — в любом возрасте дети могут получить от «Гарри Поттера» простое удовольствие.
— Да что там дети! Я даже на работе часто читаю фанфики по «Гарри Поттеру».
В интернете было шумно. Для Шанхайского университета Цзяо Тун было ещё одно преимущество: Линь Жань, наконец освободившийся из гостиницы, должен был прочитать первый урок прямо в кампусе. Кроме того, объявлялся набор в «Математический класс Линь Жаня» для студентов первого и второго курсов Цзяо Туна. В классе было двадцать мест; все желающие могли сдавать экзамен, и лучшие проходили. Независимо от того, поступили вы только что или уже отучились год — в случае зачисления пришлось бы начинать сначала, то есть второкурсники снова становились первокурсниками, а предыдущий год аннулировался. Это было похоже на перевод на другую специальность в Тунцзи: например, на архитектуру можно было перевестись только после первого курса, и потом начинать сначала, так что университет растягивался на шесть лет.
— Здравствуйте, я Линь Жань. Рад читать здесь первый урок для студентов Шанхайского университета Цзяо Тун. Вы все уже студенты — по крайней мере, я знаю, что здесь собрались первокурсники. Остальные смотрят в аудиториях или общежитиях. Я закончил университет всего несколько лет назад, и многие мои однокурсники до сих пор здесь. Мы тогда были студентами, а теперь я профессор, а вы всё ещё студенты.
Зал засмеялся. Первокурсникам всегда казалось, что они могут стать такими же, как Линь Жань, а не теми его однокурсниками, о которых он говорил.
— Поэтому сегодня я хочу поговорить о том, что связано с моей работой и с университетом. Я расскажу о математике, которая использовалась в программе высадки «Аполлона», и о сути математики. Я надеюсь, что для первокурсников этот урок даст понимание, которое пронесётся через всю вашу студенческую жизнь, а для старшекурсников — тоже будет полезен. Все мы знаем, что математику начинают изучать с детского сада. От сложения и вычитания до умножения и деления, а затем до сложных дифференциальных уравнений и топологии — мир математики становится всё сложнее. На переднем крае математика порой напоминает мистику, и лишь немногие за всю жизнь способны продвинуться в ней чуть дальше. Но в приложениях математика крайне важна — она не мистика, а наука, которую необходимо освоить.
В миссии «Аполлона» особенно важен фильтр Калмана, разработанный Стэнли Шмидтом в Исследовательском центре Эймса NASA для обработки зашумлённых данных навигации. С помощью механизма предсказания и обновления он точно оценивал положение и скорость космического корабля даже в условиях ограниченных вычислительных мощностей 1960-х годов. Фильтр Калмана не только способствовал успеху «Аполлона», но и широко применяется в современном управлении воздушным движением, демонстрируя непреходящую ценность математики. Математика с помощью моделирования и вычислений соединяет законы физики с инженерной практикой, делая возможным такие подвиги, как высадка на Луну. Помимо упомянутых математических теорий, ключевую роль сыграли и другие концепции:
Уравнения Вивиани в орбитальной механике и задача Ламберта, основанные на законах сохранения энергии и принципах оптимизации, использовались для планирования перехода и манёвров корабля. Эти инструменты обеспечивали эффективность по времени и топливу, особенно при расчёте окон для перелёта к Луне.
Уравнения Навье-Стокса и теория абляции в гидродинамике и теплозащите моделировали поведение корабля при возвращении в атмосферу Земли. Уравнения Навье-Стокса описывают гидродинамику, предсказывая течение газа вокруг корабля на высоких скоростях и температурах, а теория абляции гарантировала, что теплозащитный материал защищает корабль в экстремальных условиях. Из-за ограничений бортовых компьютеров численные методы становились ключом к решению сложных дифференциальных уравнений. Например, расчёт траектории требовал обновления в реальном времени, и численные методы давали приближённые решения, которые делали миссию возможной. В планировании миссии теория вероятностей и статистика использовались для оценки рисков и неопределённостей — например, для выбора окна запуска и вероятности успешной посадки. Эти инструменты помогали руководителям взвешивать различные исходы. Математика в миссии «Аполлона» раскрывает её суть: она не только абстрактная теория, но и практический инструмент для решения реальных задач.
На примере уравнений Навье-Стокса рассмотрим...
Студенты в зале были в замешательстве. Линь Жань рассказывал о сложнейшем дифференциальном исчислении. Не только первокурсники, но и аспиранты-математики, и даже докторанты по уравнениям в частных производных, смотревшие прямую трансляцию, едва поспевали за ним.
Закончив, Линь Жань сказал:
— Видите, как всё просто? Уравнения Навье-Стокса сыграли огромную роль в высадке «Аполлона». И сегодня, есть ли среди вас желающие поучаствовать в проекте высадки на Луну? Моей дипломной работой была оптимизация высадки «Аполлона», а теперь я хочу возродить весь проект целиком. Посмотрим, чего мы сможем добиться. Возможно, мы не сможем воспроизвести ракету «Сатурн-5», но ведь рассчитать траекторию нам по силам! Если есть желающие, присылайте письма на мой рабочий адрес. Я верю, что участие в этом проекте станет вашим звёздным часом за годы учёбы в университете.
Ли Биннань впервые увидел вживую этого человека, прогремевшего за последние полгода на весь Китай и на весь математический мир, только после окончания первого урока. Человека, которому он служил. По сложившейся в вузах практике, хотя Линь Жань и не был его научным руководителем, называть его «боссом» было бы уместнее.
— Ли Биннань? Линь Жань, — представился Линь Жань, пожимая руку слегка осунувшемуся Ли Биннаню, который за два месяца закончил отделку виллы в Куньшане.
— Да, профессор Линь, наслышан о вас, — ответил Ли Биннань, пожимая руку в ответ.
Харизма — штука тонкая. Она реально существует, но её нельзя измерить. Ли Биннань за время работы в Шанхайском университете Цзяо Тун видел самых высоких чинов, вплоть до шанхайского руководителя, курирующего образование. Но даже у того чиновника не было такой ауры, как у этого 23-летнего парня. Линь Жань производил впечатление человека, привыкшего к власти, целеустремлённого и не терпящего возражений.
— Биннань, впредь называй меня просто профессором, — тихо сказал Линь Жань.
Ли Биннань позже узнал, что выбор пал на него не по решению университета. Университет предложил Линь Жаню список подходящих кандидатов, человек десять. И Линь Жань с первого взгляда выбрал его из этой стопки резюме. Как сказал сотрудник администрации, они даже не успели отправить резюме, как Линь Жань уже прислал имя выбранного человека. Ли Биннань не помнил, чтобы он пересекался с Линь Жанем в университете, да и сам он не был в Цзяо Туне заметной фигурой. Он не знал, почему Линь Жань выбрал именно его. Но, встретившись с ним лично, он понял. Этот молодой человек был настолько уверен в себе, что, кого бы он ни выбрал своим помощником, он был уверен, что сможет контролировать ситуацию. А выбрал он его, возможно, просто потому, что имя Ли Биннань показалось ему благозвучным.
— Неплохо.
Осмотрев виллу в Куньшане, Линь Жань убедился, что всё обставлено по его требованию. Хотя полностью повторить интерьер общежития сотрудников NASA было невозможно, главное — это ощущение. Чтобы добиться аутентичности, Линь Жань даже потребовал армейские одеяла грубой текстуры, оливкового цвета, по 50 юаней за штуку на Pinduoduo. Ли Биннань сдерживал вопросы, хотя ему очень хотелось спросить: «Профессор, вы правда собираетесь вытянуть все пенсии этих восьмидесятилетних стариков?» На двух этажах виллы — восемь комнат и гостиная — должны были разместиться 27 человек. Качество этого «пансионата для престарелых» было ниже всяких стандартов.
Оставшиеся три дня Линь Жань вместе с Ли Биннанем продолжали обустраивать всё здесь. Доски были исписаны формулами. Ли Биннань с трудом разбирал, что это связано с высадкой «Аполлона» — поисковики тут не помогали. А ещё были документы — на английском, но он понимал их без труда. Все они были связаны с программой «Аполлон» 60-х годов. Пространство было забито ими под завязку. Теперь Ли Биннань окончательно убедился, что Линь Жань действительно собирается заняться исследованием проекта высадки «Аполлона», как и говорил на первом уроке в Цзяо Туне. Только тогда он говорил об исследовании, о повторном анализе с использованием математических знаний. Но Ли Биннань знал больше. Он знал, что для этого проекта приглашены 27 бывших сотрудников NASA — элита золотого века космической гонки. Вызвать героев из Вальгаллы — и говорить, что это просто для повторного анализа? Ли Биннань не мог в это поверить. Но если они действительно собираются на Луну, то 27 человек — этого слишком мало.
За эти дни общения с Линь Жанем вопросы в душе Ли Биннаня не только не исчезли, а наоборот, множились.
«Звёздные часы человечества».
Когда эти 27 бывших подчинённых появились в гостиной виллы — кто поодиночке, кто группами, Линь Жань с чувством посмотрел на них. Все они были звёздами человечества, совершившими в 60-х годах, казалось бы, невозможное. И Линь Жань, сам бывший звездой, хотел лишь зажечь их угасающие угли. Из молодых парней они превратились в стариков с морщинистой кожей, седыми волосами и помутневшим взглядом. Если жизнь — это свеча, то у этих людей от неё осталась меньше десятой части. Но когда они один за другим входили в гостиную и смотрели на Линь Жаня у доски, в их взглядах — оценивающих, сомневающихся — не было и тени старческой дряхлости. Ли Биннань, стоявший у доски, немного испугался: если что-то пойдёт не так и профессора побьют, не придётся ли ему своим телом защищать его?
Линь Жань поднялся и подошёл к группе:
— Это был лучший из времён, это был худший из времён. Шестьдесят лет назад человечество совершило беспрецедентный подвиг — высадку на Луну, движимое мечтой выйти за пределы Земли. В ту эпоху даже уборщик в здании NASA был полон энтузиазма. Он не считал свою работу простой уборкой — он считал, что поддерживает чистоту в здании, обеспечивает учёным, инженерам, астронавтам комфортные условия, и тем самым вносит свой вклад в пилотируемую высадку на Луну. Он думал, что не полы моет, а помогает человечеству осуществить великую мечту. Такой золотой век идеализма никогда не вернётся, — сказал Линь Жань с лёгкой грустью.
Эти слова мгновенно перенесли их в золотой век шестидесятых.
— Построиться! Смирно! — скомандовал Линь Жань.
Старики переглянулись. Олдрин первым кивнул, и остальные медленно выстроились в три шеренги.
Почему же эти старики, повидавшие мир, пережившие и взлёты, и падения, и долгие годы забвения, слушались Линь Жаня?
Очень просто — акцент. Они окончательно убедились в том, о чём догадывались ещё в самолёте: у Линь Жаня был характерный говор города Хантсвилл, штат Алабама, шестидесятых годов. После завершения программы «Аполлон», точнее, после 1965 года, когда были построены Космический центр имени Линдона Джонсона, Космический центр Кеннеди и штаб-квартира NASA, все постепенно покинули базу Редстоун в Хантсвилле. Хотя Маршалловский космический центр всё ещё оставался в Хантсвилле, по сравнению с началом 60-х, когда он был единственным центром, это место уже не было сердцем космической программы Америки. Поэтому за эти годы им редко доводилось слышать местный говор Хантсвилла — такой говор мог быть только у старых сотрудников. Это и было одной из загадок, которые они обсуждали в самолёте и в гостинице: откуда у Линь Жаня взялось это смутное чувство знакомости, когда он говорил с ними по телефону? Позже Хейнс заметил, что акцент собеседника очень напоминает тот, что они помнят. Они припомнили — это был говор Хантсвилла. В 60-х Хантсвилл, находясь в Алабаме, типичном южном штате, хранил множество консервативных традиций. Говор напоминал английский елизаветинских времён: односложные слова растягивались в двусложные. Некоторые звуки, например долгий «и» в словах nice, right, растягивались; drawer произносилось как drahwer, pin и pen звучали одинаково. Этот акцент приводил их в замешательство. Письма можно подделать, но подделать акцент — гораздо сложнее. Если только Рэндольф не ездил в глушь Алабамы учиться у стариков. Судя по его биографии, это было маловероятно.
— Олдрин, ты отлично проявил себя во время высадки — блестящая импровизация. Но что, если эта импровизация была не импровизацией, а намеренным действием?
Олдрин побледнел — это была одна из его самых сокровенных тайн, и то, что о ней знал этот молодой китаец, было шокирующим.
— Ты...
Прежде чем он успел договорить, Линь Жань похлопал его по плечу и перешёл к следующему:
— Хейнс, твой ручной расчёт поправки к наклонению орбиты из-за сжатия Земли был прекрасен. Только погрешность можно было бы сделать меньше. Пять процентов — это многовато. И если бы ты не любил так часто ездить в Нью-Йорк развлекаться с блондинками, данные NASA не попали бы в Советское космическое агентство.
Следующий был для него особенно дорог — это был Хейнс, первый сотрудник NASA, которого он встретил в 1960 году. Хейнс тоже был потрясён. Его увлечение блондинками в Нью-Йорке было давним, шестидесятилетней давности. Сотрудники NASA, знавшие об этом, вряд ли стали бы разносить такие слухи — всё давно кануло в Лету. А то, что через него утекали данные NASA, Хейнс и сам не знал.
Линь Жань переходил от одного к другому.
— Либо Ярдли, ваша семья внесла выдающийся вклад в высадку. Но кто знал, что ваша семья всё это время работала и на Советы?
Линь Жань вытаскивал на свет тайны каждого. В головах у всех множились вопросы. Особенно когда он упомянул Либо Ярдли, остальные 26 смотрели, как лицо Либо становится всё более напряжённым, и сами были потрясены. Отец Либо Ярдли, Джон Ярдли, был начальником завода в Техасе, которого Линь Жань посетил перед смертью Кеннеди. Он передавал сообщения Советами о предстоящем покушении на Кеннеди и просил Линь Жаня предупредить президента. Либо был его старшим сыном и одним из немногих универсальных высококвалифицированных рабочих в этой группе. То, что вся семья работала на Советы и дожила до наших дней, было секретом, но не таким уж важным. Скоро они предстанут перед Богом — какая разница, кто узнает? Советского Союза уже нет.
— Неважно, откуда я это знаю. Я искал славную историю программы «Аполлон» в архивах. Меня всегда мучил вопрос: почему за шестьдесят лет мы не смогли вернуться на Луну? Я не смирился, и я знаю, вы тоже. Я готовился к этому дню все последние шесть лет. А последние два года я лично ездил в Америку и собирал по крупицам программу «Аполлон» — в музеях NASA, в библиотеках Колумбийского университета, в других архивах. Я прекрасно знаю, что сегодня только Китай способен осуществить высадку на Луну с минимальными затратами, потому что у него промышленная база, беспрецедентная в истории человечества. Письма, которые я вам посылал, я писал сам, имитируя ваш почерк и ваши возможные мысли. Похоже, у меня неплохо получилось — вы приехали в неведомую страну, готовые начать новый путь. Теперь нам нужно доверие! Доверие друг к другу. Вы должны верить, что я снова смогу отправить человека на Луну. А я должен верить, что вы ещё способны работать! Три месяца. За три месяца мы завершим проектирование всех ключевых систем и начнём изготовление. Затем полгода на производство и испытания основных узлов. И в ноябре следующего года — запуск. За три месяца я докажу вам свои возможности. А вы, в свою очередь, должны доказать свои! Если нет — проваливайте обратно в дома престарелых доживать!
Линь Жань говорил быстро, с акцентом, отличным от современного стандартного английского. Ли Биннань, будучи математиком, был типичным носителем «немого английского». В его восприятии всё происходило так: старики вошли, Линь Жань сказал пару фраз — и они выстроились. Перед этим они переглянулись, словно нехотя. Затем Линь Жань сказал каждому несколько слов, и после этого они преобразились. Когда он закончил последней фразой, Ли Биннань уловил крик и «возвращайтесь». Глаза стариков из мутных стали острее.
Ли Биннань искал сравнение и нашёл:
— Как терракотовая армия! Будто её откопали и заново раскрасили, и она ожила. «Я, Цинь Шихуан, дайте денег» стало реальностью!
Он был потрясён: что такого сказал профессор, что это так подействовало? Если бы профессор пошёл в сетевой маркетинг, он, наверное, был бы там лучшим специалистом.
А то, что происходило дальше в этих двух виллах, повергло Ли Биннаня в ещё больший шок и недоумение. Старики либо спали, либо работали. И всё вручную. Что за чертовщина? Циркуль и линейка, ручное вычисление дифференциальных уравнений! Ли Биннань невольно подумал: «Ну и центр профессиональной переподготовки пенсионеров!» Он боялся, что у стариков случится инсульт от перенапряжения.
В ту же ночь.
На крыше виллы.
— Базз, ты знаешь, что у нас есть одна нерешённая проблема, — сказал Линь Жань.
Олдрин кивнул:
— Деньги. Без денег никуда. Даже если всё будет по китайским ценам, даже если мы сможем работать с невероятной отдачей, даже если у нас есть все готовые данные и нам нужно лишь дополнить недостающее, это обойдётся минимум в несколько миллиардов долларов. Без денег — прощай. Без денег можно играть в эту игру всего три месяца. Хотя мне очень интересно, откуда ты знаешь, что сбой при высадке «Аполлона» был подстроен мной, но без денег даже такие знания не помогут.
— У тебя есть деньги!
При этих словах «у тебя есть деньги» Олдрина будто ветром сдуло. Сентябрь в Шанхае — сезон дождей, летняя жара уже спала, Куньшань — это тоже Шанхай. «???» На лице Олдрина были одни вопросительные знаки. Внезапное молчание позволяло Линь Жаню, даже в темноте, чувствовать его замешательство.
— Конечно, Олдрин, сколько у тебя всего денег? Даже если продать всю недвижимость в Беверли-Хиллз, наберётся от силы тридцать миллионов долларов. Тридцать миллионов долларов за право стать первым человеком, ступившим на Луну в XXI веке, — тебе не кажется, что это слишком дёшево? — сказал Линь Жань как само собой разумеющееся.
Он продолжил:
— Не думай, что я не знаю, как ты переживал из-за того, что первым на Луну ступил Армстронг, а не ты. Теперь Армстронг ушёл в иной мир. Если ты совершишь высадку в этом столетии, ты станешь астронавтом не менее великим, чем он. Давай без пафоса, только бизнес — ты ведь всё равно останешься в выигрыше, разве нет?
Олдрин глубоко вздохнул — он знал, что Линь Жань прав. Никакая другая организация не позволила бы ему слетать на Луну за тридцать миллионов долларов.
— Тридцати миллионов мало, — сказал Олдрин. — Для высадки на Луну тридцати миллионов хватит разве что на самую начальную стадию проверки концепции.
Линь Жань кивнул:
— Конечно. Но и не десятки миллиардов, как ты думаешь. Миллиард юаней, по моим оценкам, хватит. Тридцать миллионов долларов — это почти двести миллионов юаней. Некоторые расходы можно отложить на потом. Как только мы завершим беспилотные испытательные полёты и посадку модуля, у нас будет достаточно рычагов, чтобы привлечь внешнее финансирование. Когда мы это сделаем, учитывая нашу известность, собрать оставшиеся деньги не будет проблемой.
Олдрин подумал и спросил:
— Мне уже девяносто. Мой организм может не выдержать сложных манипуляций во время высадки. А если использовать больше автоматических систем, это потребует переделки, что увеличит затраты.
Линь Жань пояснил:
— Кто сказал, что полетишь только ты? На Луну полетят и другие астронавты. Мы подберём подходящих кандидатов, ты будешь проводить с ними собеседования и обучать их, а затем отправишься на Луну вместе с одним из них. Как вы с Армстронгом. Только на этот раз первым из лунного модуля выйдешь ты. А не Армстронг.
Олдрин уже был заинтригован.
Но Линь Жань ещё не закончил:
— Вместо того чтобы доживать свой век на Земле, лучше умереть на Луне — это всё равно лучше, чем жить так, как сейчас. Такой билет бывает раз в жизни. Упустишь шанс — больше он не представится.
Голос Олдрина стал хриплым:
— Рэндольф, последний вопрос: откуда ты знаешь, что это было сделано намеренно?
Линь Жань сразу понял, о чём тот говорит. Во время посадки на Луну Олдрин случайно сломал выключатель автоматического выключателя цепи двигателя подъёма. Это был ключевой элемент для зажигания и возврата. Если бы его не починили, они могли бы навсегда остаться на Луне. В официальной истории Олдрин проявил смекалку: вставил ручку в отверстие выключателя и замкнул цепь, обеспечив зажигание двигателя. Красивая история, считавшаяся примером быстрой реакции и находчивости Олдрина.
К сожалению, Линь Жань знал, что и ошибка, и её исправление были делом рук самого Олдрина. Будучи директором NASA, он, когда они достаточно сблизились, обсуждал это с Олдрином. Конечно, Олдрин не был настолько глуп, чтобы при директоре признаться, что если бы он не стал первым, то устроил бы инцидент ради славы. В той временной линии, которую изменил Линь Жань, ни он, ни Армстронг не стали первыми людьми на Луне — только первыми американцами, потому что Гагарин уже занял их место. Линь Жань сам начал разговор о том, что если бы он был астронавтом и участвовал в высадке, но не ступил бы на Луну первым, он бы чувствовал обиду, и в нём могли бы зародиться тёмные мысли. Подталкивая Олдрина, Линь Жань упомянул, что, возможно, попытался бы неудачно запрыгнуть на трап лунного модуля, а затем исправил бы ситуацию. Кстати, это ещё одна реальная ошибка Олдрина во время высадки: он недооценил лунную гравитацию и промахнулся, когда впервые прыгал на трап, но затем скорректировался и всё получилось. Под этим предлогом Линь Жань вывел Олдрина на откровение о его тёмной задумке — использовать свои знания, чтобы создать проблему, а затем героически её решить. Так Линь Жань убедился, что ошибка в основной линии времени была подстроена самим Олдрином. Он хотел, чтобы по возвращении на Землю Армстронг постоянно твердил, что он первый, а у Олдрина была бы своя захватывающая история, чтобы не быть забытым прессой. Но суровая реальность оказалась иной: его тщательно продуманный план не сработал. СМИ и публика не проявили ни малейшего интереса к его истории. Линь Жань позже пришёл к выводу, что Олдрин был слишком робок. Просто сломанный выключатель — что это вообще? Если бы он устроил поломку на 72 часа, и в последний момент, когда оба астронавта были бы уже при смерти, он бы всё починил и благополучно вернул Армстронга на Землю — вот это была бы новость! Олдрин, наверное, не знал, что через шестьдесят лет астронавт пробудет на космической станции 287 дней и вернётся на Землю почти мумией. Знал бы — пожалел бы, что не пошёл дальше.
— Базз, ты слишком перестарался. Уверен, внизу есть сотрудники NASA, которые прекрасно знали о твоих маленьких секретах. Только ты сам думал, что хранишь их в тайне, — усмехнулся Линь Жань и развернулся, чтобы уйти в комнату.
Они хотели воссоздать атмосферу общежития сотрудников NASA 60-х, когда несколько человек ютились в одной комнате. Линь Жань, однако, не был простым сотрудником. Даже в 60-х, как высокопоставленное лицо, он жил в отдельном особняке. Сейчас, ютясь в маленькой комнате на куньшаньской вилле, он уже ощущал себя ущемлённым.
— Хейнс, — раздался в темноте голос Олдрина.
Хейнс тоже не спал. Точнее, когда все вошли в рабочий режим, они поняли, насколько обширны материалы, собранные Линь Жанем, и осознали колоссальный объём предстоящей работы. В прошлом в NASA работали четыре тысячи сотрудников, а у поставщиков — 400 000 человек. А теперь их было всего 27. Но даже если это была просто игра в «работу в NASA», они хотели продолжать. Им казалось, что жизнь возвращается в их мозг и разливается по телу — они давно не чувствовали себя такими живыми.
Однако проблема была в том, что они приехали как бы в бесплатный тур, а Олдрину придётся выложить все свои деньги. Их положение различалось. Как в косплее: у того, кто пришёл бесплатно, и у организатора — совершенно разные настроения. Организатор переживает, не прогорит ли, а участник просто наслаждается.
— Что случилось? Ты выглядишь озабоченным после разговора с Рэндольфом, — спросил Хейнс.
Олдрин помедлил:
— Как думаешь, мы правда сможем высадиться на Луну?
Хейнс ответил:
— Вероятность стремится к нулю.
— А вдруг? — спросил Олдрин.
Хейнс задумался:
— Ну, шанс, конечно, есть.
Некоторое время они молчали, затем Олдрин снова заговорил:
— Рэндольф только что сказал, чтобы я выложил все свои сбережения на финансирование высадки.
— И что дальше? — спросил Хейнс.
— Взамен, если всё получится, я буду одним из двух астронавтов, и на этот раз я первым ступлю на поверхность, — ответил Олдрин.
Хейнс сказал:
— Если ты платишь, значит, ты должен и нам платить? То есть мы, старики за восемьдесят, снова работаем, чтобы осуществить твою мечту?
Олдрин не знал, что ответить.
— Так или иначе, если ты хочешь на Луну, это твой последний шанс, — продолжил Хейнс. — Будь я на твоём месте, я бы отдал всё, даже за один шанс из миллиона. Хуже не будет — пенсия останется. Вернёшься в Америку, NASA не даст тебе умереть с голоду на улице.
Если бы Линь Жань слышал этот разговор, он бы подумал: «Молодец, Хейнс! В 1960-м ты помог мне с документами, а теперь, в 2020-м, помогаешь мне уговорить Олдрина раскошелиться».
— Хейнс, — сменил тему Олдрин, — вы все думали, что поломка выключателя двигателя на Луне была моей задумкой?
Хейнс помедлил:
— Мы только догадывались. В конце концов, на Луне тогда были только ты и Армстронг. Никто не знает наверняка.
Снова наступила тишина. Наконец, в комнате раздалось:
— Хейнс, пора за работу!
За работу? За какую работу? За работу, чтобы доказать, что они ещё на что-то годны.
На следующий день Олдрин объявил, что его ликвидные средства в размере пяти миллионов долларов поступят немедленно, а остальное — акции, облигации и недвижимость, которые сложно продать. В Гонконге у него есть компания, через которую он переведёт деньги в Китай. Деньги позволят нанять людей.
Линь Жань, впрочем, понимал, что нужно экономить каждый доллар. Главное преимущество Китая, особенно в разгар пандемии, — это падение всех расходов. Офисные помещения дешевеют. Предполагалось, что индустрия из Шанхая переместится в Куньшань, но этого не случилось. Цены на офисные помещения в Куньшане упали более чем наполовину. Офисная мебель, компьютеры, принтеры — всё это можно было купить не новым, а подержанным, что тоже снижало расходы.
После поступления денег вся машина этого «пенсионного тура», называемого «Высадка на Луну», заработала на полную мощность.
— Да, господин ректор, все 27 бывших сотрудников NASA уже заселены, — докладывал Ли Биннань по ежедневному отчёту Линь Чжунцину. — Их моральное состояние, насколько я вижу, прекрасное. Я чувствую, что профессор зажёг в них внутренний огонь. Профессор? Это профессор Линь. Он просит называть его просто профессором. Да, они уже приступили к работе, они полны сил. Я никогда не видел, чтобы люди в таком возрасте так много работали. Двигаются медленно, но формулы, которые они вычисляют, сложнее моего экзамена по дифференциальным уравнениям в частных производных. Профессор? Похоже, он обладает какой-то магией. Они слушаются его беспрекословно... нет, они подчинены ему. Создаётся впечатление, что он был их начальником всю жизнь. Всего за полдня они уже беспрекословно выполняют команды. Посттравматический синдром? Нет, думаю, нет. Чтобы бывшие сотрудники NASA боялись азиата — это вряд ли. Профессор тоже остановился здесь, в Куньшане. Психологический контроль? Невозможно. Я не заметил у профессора признаков какого-либо психологического воздействия.
Линь Чжунцин, выслушав доклад, не успокоился, а наоборот, встревожился. Он заподозрил, что Линь Жань практикует какие-то техники манипуляции, вроде ПУА. Если бы это было просто «выбивание денег», это можно было бы объяснить — хотя бы как экзотический туризм. Но Линь Чжунцин не знал, что Линь Жань решил выжать из Олдрина все его сбережения — тридцать миллионов долларов, двести миллионов юаней. Если бы он знал, у него, возможно, случился бы сердечный приступ. Выбивание денег — это одно, но если это перерастёт в психологический контроль, и старики вернутся в Америку с затуманенным сознанием — это уже совсем другая история.
Линь Чжунцин понял, что ему нужно поговорить с Линь Жанем, не позволяя тому делать всё, что вздумается.
— Профессор Линь, это наша вторая встреча в моём кабинете, — сказал Линь Чжунцин вежливо. Он благоволил этому молодому человеку. Тот был талантлив во всех отношениях. Доказательство гипотезы о простых числах-близнецах уже прошло рецензирование и скоро будет опубликовано в «Математических новостях». Филдсовская премия уже была у него в кармане. Если бы Линь Жань не получил её через два года, это была бы потеря для премии, а не для Линь Жаня. А его ораторские способности, политическое чутьё, умение убедить бывших сотрудников NASA — всё это говорило о его незаурядных качествах. Такого талантливого человека, да ещё и согласившегося работать в Цзяо Туне, да ещё и его тезку, было трудно не любить. Но тем больше он не хотел, чтобы Линь Жань сбился с пути. Если он доведёт этих стариков до смерти — Линь Чжунцин чувствовал, что не сможет взять на себя такую ответственность.
— Господин ректор, зовите меня просто профессором. Да, последний раз мы виделись на церемонии подписания, — Линь Жань слегка кивнул.
— Профессор, вы уже освоились? — спросил Линь Чжунцин, не зацикливаясь на обращении. Он называл его «ректором», а Линь Жань называл его «профессором» — что в этом странного?
— Конечно. Шанхайский университет Цзяо Тун — моя альма-матер, — ответил Линь Жань. (Настоящая альма-матер — Гёттинген, духовная родина.)
— Это хорошо. Набор в математический класс Линь Жаня идёт полным ходом. Студенты очень активны. Я видел, что среди первокурсников и второкурсников записалось больше половины. Коллеги из канцелярии жалуются, что им нужно искать дополнительные аудитории и достаточно преподавателей для контроля, — Линь Чжунцин тянул время, пока не перешёл к сути. — Профессор, я слышал, вы пригласили группу бывших сотрудников NASA.
— Да, — подтвердил Линь Жань.
— Когда вы просили университет помочь с визами, я видел их документы. Эти люди, кажется, довольно старого возраста? — спросил Линь Чжунцин. — Я уже немолод, но они, возможно, ещё на двадцать лет старше меня.
— Да, они довольно стары, — улыбнулся Линь Жань.
— В таком возрасте, если с ними что-то случится здесь, ответственность никто не сможет взять на себя, — сказал Линь Чжунцин.
— Господин ректор, не волнуйтесь. Я заставлю их подписать отказ от претензий и записать видео с отказом. Университет точно не пострадает, — спокойно ответил Линь Жань.
Линь Чжунцин поперхнулся. «Ты ещё говоришь, что это не психологический контроль?»
— Профессор, вы молоды и не знаете всех тонкостей. Даже если они подпишут отказ, давления СМИ не избежать. Это как если водитель попадает в аварию: даже если всё заснято на камеры, и он не нарушал правил — пешеход сам выбежал на красный свет — водитель всё равно понесёт часть ответственности. Так и здесь. Если они попадут в беду в Китае, нам будет очень трудно оправдаться, — убеждал его Линь Чжунцин.
Линь Жань тихо спросил:
— Господин ректор, а вы знаете, чем мы занимаемся?
Линь Чжунцин кивнул:
— В общих чертах.
— А как вы относитесь к нашему проекту по воссозданию «Аполлона»? — спросил Линь Жань.
— Профессор, я не знаю, как вам удалось их уговорить, но ваша команда из 27 стариков старше восьмидесяти хочет высадиться на Луну. В интернете есть шутка, что «Аполлон» на самом деле переплыл Тихий океан на стиральной машине. Настоящий «Аполлон» — нет, но ваш проект — точно, — сказал Линь Чжунцин.
Линь Жань улыбнулся:
— Господин ректор, вы совершенно правы. По сравнению с 4127 сотрудниками NASA, 67 поставщиками первого, второго, третьего и последующих уровней, и 403 867 работниками этих компаний, наша команда из 27 стариков, плюс я, Сяо Ли и сестра Сяомань — 30 человек — это даже не «ничтожный шанс», это фактически ноль.
Линь Чжунцину показалось, что он слышит классическую реплику из сериала «Великая династия Мин 1566»: «Вся Поднебесная лежит на моих плечах, и не тебе судить о судьбах мира». Это было странно. Линь Жань говорил так, будто NASA и все 67 поставщиков лежат на его плечах.
— Но при такой низкой вероятности почему они всё равно верят мне? Потому что ложная надежда лучше, чем её отсутствие. Господин ректор, вы знаете, что им за восемьдесят. Им нечего терять. Если молодой человек позовёт их за собой, даже если просто вспомнить былую славу, разве у них есть причины отказываться? — сказал Линь Жань.
Линь Чжунцин тяжело вздохнул. Как ректор Шанхайского университета Цзяо Тун, он хорошо знал мысли стариков. Каждый Новый год он навещал старых профессоров и ветеранов. Если бы у них была возможность участвовать в высадке на Луну, даже если бы проект не удался, это было бы лучше, чем сидеть дома без дела.
Линь Жань спросил:
— Господин ректор, как вы думаете, чем я занимаюсь?
Линь Чжунцин помедлил:
— Туристический проект для пенсионеров под видом высадки на Луну.
Линь Жань рассмеялся:
— Точно. Но на самом деле я уверен, что мы сможем это сделать. Эти 27 человек — искры, искры золотого века космической гонки холодной войны. Они хотят сгореть дотла в этом времени, чтобы сделать последний шаг к возвращению на Луну.
Линь Чжунцин был тронут, но у него оставались вопросы:
— Ты говоришь, что уверен. А деньги? Откуда они возьмутся? И разве ты действительно сможешь высадиться на Луну с этими людьми?
Линь Жань покачал головой:
— Они — искры. В конечном счёте, всё будет зависеть от молодых, от китайской молодёжи. Это бесспорно. Я выбил из Олдрина тридцать миллионов долларов. При экономном расходовании этих денег хватит на пилотируемый космический полёт и посадку зонда на Луну. Когда мы это сделаем, кто усомнится? Кто посмеет усомниться? Затем я соберу ещё 800 миллионов юаней — всего миллиард, и у меня будет уверенность в успехе. Господин ректор, скажу вам прямо: когда мы сделаем первый шаг, Пекин обязательно поддержит нас финансово. Или даже не Пекин — частный капитал тоже подойдёт. 800 миллионов юаней на воссоздание «Аполлона». И при этом — присутствие этих 27 стариков. Это же чистое наследие NASA, перенесённое в Китай! Инженеры NASA 60-х годов вместе с китайской молодёжью в 2020-м совершают высадку на Луну. Во время холодной войны США и СССР доказывали своё превосходство через высадку на Луну. А через 60 лет искра передаётся из рук американцев в руки китайцев. Что это значит? Какой резонанс это вызовет в мире? И когда это произойдёт, иностранные инвесторы сами будут проситься, чтобы вложить деньги — лишь бы только высадка не была осуществлена в Китае! Разве Уолл-стрит поскупится на 800 миллионов юаней, если это не даст Китаю совершить такой исторический момент? Разве Пекин поскупится на 800 миллионов юаней, чтобы не упустить такой момент? Когда это случится, фальшивка станет реальностью. Игра превратится в истину.
Линь Чжунцин был полностью покорён его речью. Раньше вероятность успеха казалась ему меньше 0,01%. Теперь она выросла как минимум до 1%. Важнее всего то, что он понял: эти 27 человек приехали не столько работать, сколько служить символом, «тотемом», украденным у американцев. Они несли в себе дух. Пока только они знали о переносе этого тотема. Внешний мир не чувствовал этого. Но когда Китай осуществит высадку на Луну, эти люди, единственные, кто участвовал в лунных программах двух столетий, станут неопровержимым символом. Смогут ли американские СМИ, как бы они ни крутили, игнорировать такой момент и его символическое значение?
Линь Чжунцин был взволнован. Если всё получится, Шанхайский университет Цзяо Тун оставит ещё один яркий след в истории. Он навсегда оторвётся от других университетов и станет абсолютным лидером в аэрокосмической сфере. Каждый студент Цзяо Туна, участвовавший в проекте, получит уникальную строчку в резюме.
— Профессор, последний вопрос. Действительно ли 30 миллионов долларов хватит, чтобы запустить беспилотный зонд на Луну и осуществить пилотируемый полёт? И почему Олдрин согласился заплатить?
Линь Чжунцин не заметил, как уже легко называет Линь Жаня профессором. Но это было неважно.
— Хватит. Я беру это на себя. Денег достаточно. Господин ректор, не волнуйтесь. Филдсовская премия ждёт меня. У меня блестящее будущее в математике. Я не стану устраивать авантюру вроде Evergrande или LeEco только ради наживы. И Олдрин не до конца верит мне — он переводит деньги частями. Пока пришло только пять миллионов долларов. Разве Филдсовская премия не стоит пяти миллионов долларов инвестиций? Да и для него тридцать миллионов за билет на Луну — это же невероятно выгодная сделка!
— Профессор, что вы хотите, чтобы сделал университет? — спросил Линь Чжунцин.
Требовать от него денег? Ни за что. Обжёгшись на «Ханьсине», никто не хотел снова попадаться на удочку. Даже если у Линь Жаня был ореол великого математика и он казался куда надёжнее Чэнь Цзиня. Но бюрократ есть бюрократ: если нужно брать ответственность, то дело лучше отложить до лучших времён. Академический бюрократ — тоже бюрократ.
С другими ресурсами было проще. Особенно со студентами — этой бесплатной рабочей силой, которой можно было брать сколько угодно.
— Я упомянул численность сотрудников NASA в шестидесятые, сейчас их штат, наверное, ещё больше. Вы слышали: больше всего нам не хватает людей и поставщиков. Я только вернулся, и в этом вопросе мне действительно нужна поддержка университета. С одной стороны, в Цзяо Туне почти двадцать тысяч студентов, особенно среди третьего и четвёртого курсов — у них есть техническая база и достаточно свободного времени, они могут помогать. Нужно, чтобы университет помог мне с рекламой проекта. Всё-таки от Цзяо Туна до Куньшаня неблизко. Надеюсь на транспортную субсидию от университета, а когда у нас появятся деньги, я обеспечу студентов жильём. Аспиранты и докторанты тоже приветствуются. С другой стороны, сейчас экономическая ситуация тяжёлая, столько людей к тридцати пяти годам остаются без работы, их уже не назовёшь молодыми, но крупные компании их не берут — висят в воздухе, ни туда ни сюда. А мы предлагаем возможность переобучения. Пусть кураторы Цзяо Туна помогут с рекламой в группах выпускников. Для них это будет настоящая работа, с зарплатой!
С тех пор как Линь Чжунцин узнал, что Линь Жань «выбил» из Олдрина все его сбережения и при этом считал, что тот должен быть благодарен, он с большим сомнением отнёсся к его обещаниям о зарплате.
— Правда? — перебил его Линь Чжунцин.
— Безусловно, — твёрдо ответил Линь Жань.
— А социальный пакет?
Линь Жань замялся:
— Это зависит от того, насколько уступчива кадровая компания.
— То есть через аутсорсинг? — Линь Чжунцин подумал: «Ну, я же знал».
— Конечно. Huawei, Tencent, Baidu — все крупные компании используют аутсорсинг. Чтобы снизить расходы, мне тоже нужно прибегнуть к этому. Это модель «волчьей стаи». Понимаете? В волчьей стае можно заменить любую особь, кроме вожака.
— Но наши выпускники — это же выпускники Цзяо Туна! Они пойдут на аутсорсинг? Мне даже неловко просить кураторов рассылать такие объявления, — возразил Линь Чжунцин.
Линь Жань покачал головой:
— Это не просто работа, это великое дело в истории человечества. К тому же в нынешней ситуации и такая работа — уже удача. Не только выпускники Цзяо Туна, но и магистры из Цзяо Туна в будущем могут пойти на аутсорсинг — это не исключено.
И Линь Жань оказался прав: через несколько лет магистры из университетов категории 985 на позициях OD в Huawei перестали быть новостью.
— В общем, нужно, чтобы администрация хорошо подумала, как подать это так, чтобы зажечь сердца студентов, чтобы они захотели участвовать в этом великом деле. Я уверен, у многих студентов Цзяо Туна в душе есть мечта внести вклад в космическую программу Родины, но реальность сильнее, и они не могут её осуществить. Теперь такой шанс появился, и я надеюсь, университет поможет его реализовать.
Слушая его, Линь Чжунцин чувствовал себя неловко: как у тебя хватает наглости так пафосно говорить о том, что по сути является авантюрой? Но, поразмыслив, он понял, что в этом есть логика. Ведь Линь Жань нацелился на безработных. С высоты птичьего полёта было ясно, что у всех категорий — у сотрудников NASA на закате карьеры, у студентов и у безработных — есть общая черта: их цена значительно ниже их ценности. Студентов можно было нанять за одну-две тысячи юаней в месяц, а если проект достаточно интересен или добавляет вес в резюме, многие готовы даже работать бесплатно, лишь бы получить стажировку. Старикам из NASA и безработным тоже можно платить меньше. Из всех трёх групп безработные были наименее «со скидкой» — в то время как первые две можно было получить за десять процентов от реальной цены, безработные обходились в пятьдесят процентов. По затратам на персонал Линь Жань уже добился максимума. А сочетание поколений плюс их особое положение обеспечивали минимальные управленческие расходы. Стажёрами управлял университет, внештатников можно было уволить в любой момент, просто сказав кадровому агентству. Единственная потенциально сложная группа — старики из NASA — насчитывала всего 27 человек.
Линь Чжунцин был поражён: как же точно всё рассчитал Линь Жань.
— А что дальше? — спросил он.
— Что вы имеете в виду — после высадки? — уточнил Линь Жань.
— Конечно. Ведь история «Аполлона» после высадки не была безоблачной. Что будешь делать после успеха?
Линь Жань задумчиво ответил:
— Работы ещё много: построить лунную базу, создать многоразовую ракету, как Falcon, сделать Starlink, слетать на Марс. Дела невпроворот. Не волнуйтесь, к тому времени это будет не аутсорсинг, а штатные сотрудники. И внештатники, и студенты, которые хорошо проявят себя, получат официальный контракт. Наш путь — это море звёзд!
— Хорошо, — Линь Чжунцин посмотрел ему прямо в глаза. — С набором помогу.
— И последняя просьба, простая: университет должен помочь мне найти поставщиков. Среди них могут быть и те, что работают с государственной тайной. Без поддержки Цзяо Туна наладить доверие с ними будет слишком сложно.
Линь Жань говорил только о поставщиках, но на самом деле процесс включал намного больше: космодромы — Цзюцюань, Вэньчан или Сичан? Это ресурсы. Даже если у тебя есть деньги, но нет влияния, ты будешь стоять в очереди. Окно запуска рассчитано, но если кто-то стоит впереди, почему он должен уступать? Всё это ресурсы, и их нужно добывать с помощью университета.
— Время — это деньги. Олдрин внёс всего тридцать миллионов долларов, и я надеюсь, что университет поможет сократить эти издержки.
На этом условии Линь Чжунцин замялся. По сути, это означало поставить на кон репутацию университета.
— Мне нужно подумать, — сказал он.
В ответ Линь Жань сверкнул глазами:
— Вы должны понимать: каждый наш шаг — уже история. Когда мы осуществим пилотируемый полёт, Цзяо Тун станет первым университетом в стране и в мире, осуществившим пилотируемый космический полёт. Запустим лунный зонд — станем первым в мире университетом, чей зонд совершил мягкую посадку на Луну. И наконец — высадка. Цзяо Тун займёт беспрецедентное место. Top3 — это будет не Фудань, Цзяо Тун и Китайский университет науки и технологий, а только Цзяо Тун. И даже Top1 при моей жизни не исключён.
Это была отсылка к знаменитой университетской иерархии. Выпускники Пекинского и Цинхуа упоминали только «лучшие два», а Цзяо Тун, Фудань, Чжэцзян и Китайский университет науки и технологий говорили о «лучших трёх»; «пятёрка Хуа» была уделом Нанкинского университета, а C9 — для Сианьского Цзяо Туна и Харбинского политеха. В этом вопросе иерархия была строга.
— В жизни не так много случаев, когда можно рискнуть, — тихо, но с напором сказал Линь Жань. — Что же вы медлите?
Линь Чжунцин подумал и ответил:
— Хорошо, я помогу.
Шанхай
Высадка на Луну — не мелочь. Её значение определила космическая гонка между США и СССР. Этот проект имел огромный политический вес. А то, как Линь Жань задумал его осуществить, придавало ему ещё больше политической значимости. С того самого момента, как он подал заявки на визы для Олдрина и других, за ним начали наблюдать. Пока старики отбывали карантин, гостиница была взята под строгую охрану. В отеле для въезжающих иностранцев находились только эти 27 человек.
Поэтому из трёх просьб Линь Жаня Линь Чжунцин мог выполнить только первые две, а третью нужно было докладывать наверх. Он не хотел брать на себя ответственность и передавал решение высшему начальству. Точно так же, как Ли Биннань докладывал ему, он докладывал другим.
— Отлично, — сказали наверху. — Мы думали, Линь Жань не осознаёт политического подтекста, а он прекрасно всё понимает. «Наследие NASA в Китае, инженеры NASA из шестидесятых вместе с китайской молодёжью совершают высадку на Луну, искра переходит из рук американцев в руки китайцев». Неудивительно, что он так грамотно выступает на публике — политическое чутьё у него что надо.
— Да, мы боялись, что он просто хочет закрыть свой старый дипломный проект и сыграть по-крупному, а он видит все возможные последствия. Голова у него ясная.
— Голова ясная — теперь дело за способностями. Если он действительно сможет высадиться, почему бы не дать ему ресурсы? Если нет, он сам говорил: даже за одну Филдсовскую премию Олдрин вложил пять миллионов долларов. Неужели мы не можем дать столько же? Пять миллионов долларов — не такие уж большие деньги. И он их не присвоит, они пойдут на создание рабочих мест. В худшем случае — даже если он их потратит — это будут инвестиции. Пусть Шанхай подготовится и оформит всё должным образом. От имени Шанхайской инвестиционной компании выделим ему ещё пятьдесят миллионов юаней. По модели венчурного финансирования: сколько перечислит Олдрин, мы добавим примерно такую же сумму с небольшим превышением. Вместе это выйдет почти на миллиард юаней. Необязательно сразу высаживаться на Луну — достаточно пилотируемого полёта и посадки зонда. А если получится, мы сможем поддержать частную космическую компанию, как NASA поддерживает SpaceX. Если он хочет доказать себя, мы поможем ему построить сцену. Но если он не справится, не говорите, что мы не поддерживали его космические мечты.
Мысли высокого начальства были иными. На государственном уровне пятьдесят миллионов юаней — не деньги. Государство всегда поддерживало учёных. В 2008 году Университет Цинхуа потратил огромные деньги, чтобы купить для Ши Игуна новейший криоэлектронный микроскоп Titan Krios. Это обошлось в 1,4 миллиона долларов, но это был 2008 год, и этот микроскоп был первым в Азии, их во всём мире было меньше десяти. Позже компания QuantumCTek легко вышла на биржу STAR Market — и трудно сказать, что это не связано с академиком Пань Цзяньвэем. Вспомним также У Илина из Yiling Pharma — что уж говорить об академиках в фармацевтике, там всякого наворотили. Так что государственная поддержка первому китайскому лауреату Филдсовской премии вовсе не была чрезмерной. Скорее, это была стратегия «купить кости скакуна за тысячу золотых», и она сработала. Он убедил Олдрина, а китайская сторона решила, что раз Олдрин вкладывает живые деньги, значит, Линь Жань действительно что-то смыслит в космонавтике. И они дали ему аналогичную поддержку. Тем более что в нынешней ситуации Китай хотел стимулировать экономику, сохранять рабочие места и развивать инновации.
Поэтому на следующий день в кабинете ректора Линь Чжунцина появился не только он сам, но и ещё один мужчина средних лет.
— Профессор, позвольте представить: это Сун Наньпин, директор инвестиционного департамента Шанхайской компании технологических инвестиций. Господин Сун, это...
Не дав ему договорить, Сун Наньпин поднялся и протянул руку:
— Я знаю, профессор Линь. Наслышан о вас. Мы ждали этого дня с тех пор, как узнали, что вы возвращаетесь. Добро пожаловать на родину.
Даже если бы он не произнёс ни слова, Линь Жань по одной его позе — внешне расслабленной, но внутренне напряжённой — понял бы, что это за человек. В Редстоуне он видел таких сотни. Можно сказать, элита из этой категории мелькала перед ним каждую неделю, и все разные. Он бы их и по запаху узнал. Пожимая руку, он ничуть не удивился отсутствию мозолей — в Китае такие мелочи умеют скрывать.
— Здравствуйте, господин Сун.
— Профессор Линь, мы слышали от ректора Линя о вашей потребности в финансировании. Думаю, у нас есть все шансы на сотрудничество. Чтобы ускорить создание инновационного центра мирового уровня, Шанхайская инвестиционная компания готова вкладываться в компании, основанные такими талантливыми учёными, как вы. Тем более при участии такой известной фигуры в космонавтике, как Олдрин. Мы хотим помочь вашему бизнесу расти. Что касается вашей третьей просьбы к ректору Линю, Шанхайская инвестиционная компания постарается её выполнить.
Линь Чжунцин добавил:
— Профессор, господин Сун — наш выпускник и мой бывший студент. Когда я услышал вашу просьбу, я сразу подумал о нём.
«Студент он тебе или нет — это ещё бабушка надвое сказала», — подумал Линь Жань.
— Очень рад, — сказал он.
Линь Чжунцин тактично удалился:
— Я пойду покурю, не буду вам мешать.
Через час он вернулся в кабинет, где остался один Сун Наньпин.
— Ну как?
— Договорились. Сотрудничество состоялось, — улыбнулся Сун Наньпин и добавил: — Господин ректор, профессор Линь, кажется, предпочитает, чтобы его называли просто профессором?
Для Линь Чжунцина в биографии Линь Жаня было множество тёмных пятен. Но для китайской стороны он был практически прозрачен. В университете он занимался проектом «Аполлон». В Америке он собирал материалы по «Аполлону» по всей стране — в архивах и библиотеках, связанных с NASA вокруг Нью-Йорка, везде можно было найти записи о посещениях некоего Рэндольфа Лина. В том числе и о Ли Сяомань, которая под видом Фабианского общества посещала места, куда обычным китайским студентам вход был заказан. Всё это китайская сторона выяснила за последний месяц. То, что Линь Жань одержим «Аполлоном», для них было неоспоримым фактом. И то, что ему удалось собрать этих стариков, неудивительно — как он и сказал, это просто переобучение пенсионеров. Другие, возможно, тоже смогли бы.
Единственное необычное в Линь Жане — его невероятная гениальность. Но разве в такой огромной стране с такой долгой историей мало гениев? Поэтому китайская сторона относилась к нему с бережным вниманием: хочешь на Луну — дадим поддержку. Докажешь результат — получишь больше. Так было не только с Линь Жанем, но и с другими учёными. Почему Ши Игун ушёл в университет Сиху? Потому что он достиг предела в старой системе — новых результатов не предвиделось, а значит, и поддержки больше не будет. Поэтому он решил начать с нуля в университет Сиху.
Денежные вложения Китая в Линь Жаня не были чем-то особенным, но с других сторон — поддержка была значительной. Другому бы не дали рабочих виз для этих стариков — слишком большой риск.
Но слова Линь Жаня впервые удивили Сун Наньпина. Вернёмся на пять минут назад.
— Профессор, вы действительно досконально знаете проект «Аполлон». Я полностью согласен с вашей точкой зрения. Если просто отправить человека на Луну, с нынешней промышленной мощью Китая это вполне реально. Но это не означает, что у вас нет способностей — суметь сделать это всего за миллиард, такое под силу не каждому.
Они заключили сделку. Теперь компания, отвечающая за высадку, называлась «Шанхайская аэрокосмическая технологическая компания „Чунминдао“». Почему на Чунминдао? Там действуют налоговые льготы, регистрация компаний очень проста, множество посредников готовы помочь. Многие малые и средние предприятия регистрируются там ради льгот. После инвестиций от Шанхайской инвестиционной компании не нужно было перерегистрироваться в другой район; компания просто инвестировала сумму, пропорциональную вложениям Олдрина. Доли: у инвесткомпании и Олдрина по 49 %, у Линь Жаня 2 %, но инвесткомпания передала ему право голоса по контракту, так что фактически контроль над компанией был у него. Кроме того, Олдрин согласился подписать дополнительное соглашение, по которому в случае высадки на Луну — независимо от того, вернётся он или нет — его 49 % акций переходят к Линь Жаню. То есть, если он долетит, даже если умрёт на Луне, его наследство — эти 49 % — достанется Линь Жаню. Хотя Линь Жаню это было неважно — это была лишь оболочка. После высадки он всё равно собирался начать новое дело.
Но отношение китайской стороны в лице инвесткомпании его устраивало. Он подумал, что китайская сторона, как всегда, действует с размахом.
— Профессор, вам ещё что-нибудь нужно от нас? — вежливо спросил Сун Наньпин.
Сун Наньпин спросил просто из вежливости, но Линь Жань не стал церемониться:
— Да, есть. Не кажется ли вам, что в этом воссоздании «Аполлона» шестидесятых чего-то не хватает?
Сун Наньпин задумался — действительно, не мог придумать, чего именно.
— Армстронга? — пошутил он.
«Неужели он хочет, чтобы мы привезли прах Армстронга? — подумал он. — Но даже если бы и хотели, не сможем — Армстронг был похоронен в море, его прах развеян над Атлантикой».
Главное, ему казалось, что Линь Жань питает особую привязанность к NASA эпохи «Аполлона». Но Линь Жань ошибался в цифрах: он назвал 67 поставщиков, а по документам их было 70. Но Линь Чжунцин не знал, что в той временной линии, где был Линь Жань, существовала компания «General Aerospace», которая слилась с Glenn Martin. Это вызвало эффект бабочки, и поставщиков стало 67.
— Нет, не хватает Советского Союза, — тихо сказал Линь Жань.
Знакомое имя прозвучало в ушах Сун Наньпина. Его взгляд на мгновение стал острым, а затем снова мягким. Советский Союз — для Китая он был лучшим старшим братом, и хотя между ними было бесчисленное множество конфликтов, нельзя отрицать, что СССР буквально ценой своей жизни прокладывал путь для Китая. Идти по следам старшего брата — вовсе не шутка. Сун Наньпин лично проходил стажировку в Советском Союзе в 1990 году и видел закат этой империи. Поэтому слова Линь Жаня задели его за живое.
— Советский Союз?
— Да. Высадка без Советского Союза неполна. У них тоже должен быть представитель.
— Кто?
— Елена Гагарина.
Имя незнакомое, но фамилия говорила о многом.
— Дочь Гагарина? — спросил Сун Наньпин после паузы.
— Да. Как дочь Гагарина, она подходит лучше всех, — кивнул Линь Жань.
— Что она будет делать? — спросил Сун Наньпин.
— Две обязанности: заведующая столовой и ответственная за документальную съёмку процесса, а также озвучивание документального фильма на русском, — ответил Линь Жань.
— Она согласилась? — изумился Сун Наньпин.
Хотя он не знал, чем сейчас занимается Елена Гагарина, судя по возрасту и происхождению, она, скорее всего, всё ещё в России и имеет неплохое общественное положение. Работать заведующей столовой? Озвучивание займёт всего несколько дней. А вот заведовать столовой придётся не меньше года, и это при самом благоприятном раскладе.
— Конечно. Она ждёт от Китая рабочей визы. Иностранцам сейчас действительно трудно приехать, иначе бы я не стал просить вас о помощи.
— Погодите, как вы её уговорили? — не выдержал Сун Наньпин.
Он с самого начала понимал, что должен держать себя в руках при любых обстоятельствах. Но когда прорывает, прорывает. Как уже говорилось, Линь Жань был для китайской стороны открытой книгой. Изучив досье, Сун Наньпин считал, что всё в его биографии можно объяснить. Но когда появилась Елена, он почувствовал, что теряет контроль.
— Переобучение пенсионеров, участие в деле, которое было мечтой всей жизни её отца, — разве есть причины отказываться? — Линь Жань посмотрел на него невинными глазами.
На самом деле, когда Линь Жань сотрудничал с Гагариным в шестидесятых, перед интервью на CBS в Нью-Йорке он спросил Гагарина, записал ли тот послание детям перед полётом. И с помощью этих слов он пробил психологическую защиту Елены.
«Дорогие Елена и Галина, простите, что не смог попрощаться с вами перед полётом на Луну. Но я глубоко люблю вас, запомните это. Продолжайте учиться, любите историю и литературу, будьте здоровы, стойко встречайте жизненные трудности и вносите вклад в общество. Я всегда буду с вами духом».
Сун Наньпин опешил:
— Погодите, вы ещё и по-русски говорите?
Линь Жань ответил по-русски:
— Как студент Цзяо Туна, русский язык был обязательным предметом.
Сун Наньпин ответил ему на русском же:
— Профессор, приятно сотрудничать.
Позже, когда Сун Наньпин проверил информацию, он был потрясён: Елена Гагарина вовсе не была на пенсии и не потеряла работу, она была директором Музея Московского Кремля. Он не мог себе представить, как Линь Жаню удалось её уговорить. Однако нельзя отрицать, что Елена была идеальным кандидатом. Помимо русского, она свободно владела английским и китайским. По опыту Сун Наньпина, она отлично подходила для административной работы, особенно для психологической поддержки инженеров.
«Не знаю, в чём магия профессора Линя, но я уверен, что со временем пойму», — подумал он.
Теперь это было уже не связано с работой, а чисто из личного любопытства: как ему это удалось?
Экзамены — это часть жизни китайца. Трудно представить китайца, которому не пришлось бы сдавать экзамены. Большинство поступивших в Шанхайский университет Цзяо Тун никогда не верили в сказки, что в университете можно не учиться. Особенно в 2020 году, когда информация была как никогда доступна. Многие студенты ещё до поступления знали, что такое средний балл, стажировки, лабораторная работа, публикации, общественная деятельность. Если представить это в виде шестиконечной звезды, у большинства людей хватает сил прокачать лишь один-два пункта. Поступление в математический класс Линь Жаня означало, что можно не заморачиваться со всей звездой, а сосредоточиться только на успеваемости — плюс рекомендательное письмо от Линь Жаня, которое открывало двери в любые престижные вузы. С дипломом математика бакалавра и рекомендательным письмом Линь Жаня можно было поступать не только на чистую математику, но и на информатику, финансы, инженерию — куда угодно. После того как доказательство гипотезы о простых числах-близнецах прошло рецензирование, Линь Жаня в истории китайской математики уже ставили в один ряд с Чэнь Шиньшэнем и Яу Шинтуном. Так что желание поступить в его класс было огромным.
В математическом центре Яу было гораздо больше студентов, чем в классе Линь Жаня. Чем больше студентов, тем меньше ресурсов достаётся каждому. А в классе Линь Жаня было всего двадцать мест, что гарантировало хотя бы возможность личного общения с профессором. Это не была игра с нулевой суммой — каждый, кто приложил усилия, был бы замечен профессором Линем. Особенно те, кому «посчастливилось» из-за вступительных экзаменов попасть на гражданское строительство, архитектуру, биологию, экологию — в эти «адские» специальности, — отчаянно хотели изменить свою судьбу. В 2020 году химия и материаловедение уже начинали выбираться из этой ямы. А студенты «адских» специальностей могли через класс Линь Жаня перескочить из низшей касты в высшую, в самую привилегированную касту внутри Цзяо Туна.
— Нет, это просто подло! Поднять цену консультации до 328?
Ли Ицин листал Zhihu и наткнулся на ответ известного блогера в математической сфере «Сюй Сянь». Он перешёл по ссылке и увидел, что цена за разовую платную консультацию взлетела с прежних 99 до 328 юаней. Раньше за 99 никто не обращался, Ли Ицин хорошо помнил, как после запуска этой функции он постоянно заходил и подсчитывал, сколько его сосед по комнате зарабатывает. За обедом он подсчитывал оборачиваемость столиков, средний чек, рентабельность, затраты на персонал, воду, электричество, противопожарную безопасность — и в итоге вычислял, сколько зарабатывает владелец ресторана. На спектаклях он подсчитывал выручку от билетов, долю каналов распространения и сколько остаётся артистам. В путешествиях он прикидывал наценку в туристических местах и ругался про себя. Подсчёт выгоды был у китайцев в крови. Ли Ицин не был исключением. Сначала он проверял каждый день, потом раз в неделю, потом раз в месяц, а теперь уже давно не смотрел. Потому что блогеры на Zhihu, да ещё и в такой узкой области, как математика, почти не зарабатывали. За год у Сюй Сяня был всего один заказ. Меньше, чем на гадании на таро или психологических консультациях. Ли Ицин тогда подумал: «Математика — невыгодное дело».
А тут он увидел, что общее количество платных консультаций у Сюй Сяня подскочило до нескольких сотен. За вычетом одной предыдущей — всё равно несколько сотен. По цене 328 юаней это означало, что Сюй Сянь за один раз заработал почти сто тысяч.
— Это называется «кто хочет — тот платит». Я не навязываю, — улыбнулся Сюй Сянь, явно довольный.
— Да что у них спрашивать? Как можно столько людей заплатить? — не понимал Ли Ицин. — Про школьные годы великого Линя? Даже если бы СМИ брали интервью, не могли же триста СМИ прийти к тебе? Обычно один заказывает интервью, а остальные просто переписывают его, пока исходный материал не выдохнется. Неужели СМИ такие щедрые?
Сюй Сянь развеял его сомнения:
— Нет. Я продаю своё понимание математики, свои знания, свою способность проложить им путь к вершине.
Ли Ицин вздохнул:
— Говори по-человечески.
— Они хотят знать, что будет на экзамене у Линь Жаня, и просят совета, к чему готовиться, — объяснил Сюй Сянь.
— Ничего себе! — восхитился Ли Ицин. — Круто, ты придумал.
Сюй Сянь усмехнулся:
— Просто с неба свалилось. Всё-таки я с математического факультета Пекинского университета и учился с Великим Лином в одной школе. Я был первым в публичном пространстве, кто заявил, что мы одноклассники. До сих пор под моим постом, где я ставлю на то, что он получит Филдсовскую, продолжают появляться комментарии. Это же готовый трафик. Люди видят и думают: может, спросить у этого парня, который учится в аспирантуре Пекинского университета и знает Великого Линя? Я сразу уловил спрос и без колебаний поднял цену! Сейчас не заработаешь — когда ещё? Если экономить, то за один раз можно покрыть расходы на четыре года аспирантской жизни.
Ли Ицин позавидовал. Не тому, что у него есть такой крутой одноклассник, — они ведь ещё не взлетели, — а тому, что он так легко зарабатывает.
— Сколько времени ты уделяешь каждому? — спросил Ли Ицин.
— Максимум десять минут. Если голос у девушки приятный, могу уделить больше. Добавляю в WeChat, смотрю фото — если симпатичная, ещё немного терпения, — ответил Сюй Сянь.
— Ты просто чудовище! — возмутился Ли Ицин. — Дай мне пару контактов!
Сюй Сянь покачал головой:
— Не могу. Им нужен одноклассник Великого Линя, а не просто аспирант Пекинского университета. Твоя кандидатура не подходит.
Ли Ицин ткнул в него пальцем:
— А ты проверял? Может, и подошла бы. К тому же, в математике, если ты можешь им помочь, почему я не могу?
— Я пока сортирую, — загадочно сказал Сюй Сянь. — У меня есть план: после двух этапов отбора, если какая-то из девушек поступит в класс Великого Линя, я смогу прийти к Великому Линю под предлогом встречи, а заодно и с ней познакомиться. И девушку увижу, и Великого Линя, и он присмотрит за ней — красота!
— Ты просто подлец. Не боишься, что Великий Линь перехватит твой улов? — спросил Ли Ицин.
— Не боишься? Великий Линь равнодушен к женщинам, это известно всей школе. Ему девушки не интересны.
Ли Ицин пропустил это мимо ушей и спросил:
— А твои советы действительно работают? Ты правда знаешь, что будет на экзамене?
— Нет, конечно, — честно ответил Сюй Сянь. — Но это не мешает мне проводить психологическую разгрузку, снимать стресс. 328 за десять минут психологической поддержки — вполне приемлемая цена. Это как купить себе успокоение.
Ли Ицин был в шоке:
— Да ты просто монстр! 328 за десять минут — это нормально?
Для тех, кто заплатил, было вполне выгодно. Для студентов, готовых раскошелиться на такую сумму, 328 юаней — не деньги.
Вступительный экзамен в математический класс Линь Жаня прошёл в выходные. Сразу после экзамена WeChat Сюй Сяня взорвался.
«Плачущий смайлик.jpg»
«Вздох.jpg»
«Великий Линь — бог, но он решил, что и все мы боги».
«Впервые вижу такой извращённый экзамен».
«Слёзы на экране.jpg»
От разных девушек приходили разные сообщения: кто-то смайлики, кто-то текст. Сюй Сянь быстро печатал, сначала отвечая тем, кто писал текстом, — значит, они более рациональны и спокойны. Смайлики подождут. Он решил сначала разузнать у этих, чтобы потом успокаивать остальных.
— Что случилось?
— Да этот экзамен просто безумный!
— Слишком сложно? Это нормально, Великий Линь — новый претендент на Филдсовскую, он хочет отбирать лучших, поэтому экзамен такой сложный, и не зря же они объединили первокурсников и второкурсников, — отработанной связкой Сюй Сянь продемонстрировал свою близость к Линь Жаню и свои аналитические способности.
— Нет... дело не в сложности... никто не смог решить всё. Я не смогла, и другие тоже. Ты представляешь: вместо экзаменационного листа раздают брошюру. И в ней только задания на заполнение пропусков. Не нужно решений, только ответы. Триста заданий. Перед началом наблюдатель сказал, что хотя это всё задания с пропусками, и баллы не указаны, это не значит, что все задания стоят одинаково. Некоторые особые — они оцениваются отдельно. Есть обычные баллы и особые. Итоговая сумма: особый балл умножается на десять и прибавляется к обычным баллам. Ни университет, ни профессор Линь не ждут, что кто-то решит всё. Они просят относиться к этому как к игре и исследовать. Разве это по-человечески? Услышав такое, разве можно не искать особые задания?
Девушка была явно расстроена. Сюй Сянь понял, что ошибся: ожидать эмоциональной стабильности от девушки — сложная задача.
— Ну, это нормально. Ты же сама сказала, что по всему университету, наверное, больше двух тысяч зарегистрировались на экзамен...
— Тебе не нужно набирать высший балл, тебе нужно просто обогнать других. Я уверен, у тебя получится.
Он написал, как ему казалось, блестящую тройную комбинацию. Но столкнулся с убийственным вопросом:
— Знаешь, сколько я решила?
Сюй Сянь сначала напечатал «20», потом стёр, написал «10?».
— 3.
— Ну и ну...
Сюй Сянь только отправил заготовленный смайлик «Ну и ну», как увидел красный восклицательный знак. «Чёрт, ты, наверное, имела в виду двойной смысл: „три“ и меня в бан». Ну и ладно, удалила — буду искать дальше.
«Любопытно.jpg»
Следующая девушка прислала смайлик. Сюй Сянь ответил милым котиком.
«Кулачок.jpg» — розовый кулачок появился в его зелёном диалоговом окне.
— Триста заданий с особыми правилами! Я впервые вижу такой экзамен, он даже страшнее вступительных в аспирантуру. Я думала, самый извращённый экзамен по математике — это пять дисциплин в одном в Фудане, а тут что? Это проверка на везение или на способности? — посыпались голосовые сообщения.
Сюй Сянь нахмурился. Он любил слушать приятные женские голоса, но не такие раздражённые. Дослушав, он напечатал:
— На самом деле, я думаю, Великий Линь что-то задумал. Ведь мы всё спорили, почему Китай не воспитал ни одного филдсовского лауреата. А первый, похоже, стал самоучкой. Раз Великий Линь смог добиться такого сам, значит, у него есть своя методика. Он, наверное, придумал такой формат, чтобы отобрать тех, кто подходит под его методику.
В ответ пришло очередное голосовое сообщение:
— Так нельзя же делать из нас японцев! Если бы он хоть как-то это обозначил, было бы гораздо понятнее. А так — это просто издевательство!
Услышав это, Сюй Сянь нажал на кнопку записи и мягко сказал:
— Не переживай, я разузнаю, что задумал Великий Линь, и тогда тебе расскажу.
Едва он отправил, как пришло новое голосовое:
— Если верить твоим словам, то Великого Линя вырастил его индийский профессор. Тогда пусть Цзяо Тун пригласит этого индийского профессора, а не мучается с этим экзаменом.
После того как доказательство прошло рецензирование, индийский профессор в интервью BBC расписывал свои заслуги в воспитании Линь Жаня — от того, как он нашёл талант, до того, как раскрыл его потенциал. Словно он был великим педагогом. Слышно было, что Индийский технологический институт собирается пригласить его на должность декана факультета искусственного интеллекта.
«Неловко.jpg»
Сюй Сянь увидел знакомый красный восклицательный знак и горько усмехнулся: «Великий Линь, ты своими руками разрушил моё счастье».
— Нет-нет, этот экзамен сам по себе является отборочным. Мы все прекрасно знаем, что в математике существует два типа гениев: одни, как Яу, — гении грубой силы, других отличает острое математическое чутьё. Мой экзамен как раз и отбирает этих двоих, — сказал Линь Жань, когда Сюй Сянь позвонил ему.
Он знал, что Сюй Сянь ведёт блог на Zhihu, и что экзамен в его класс непременно станет предметом бурного обсуждения среди студентов. Поэтому он решил дать небольшое пояснение через Сюй Сяня. Математическая интуиция, владение теоретическими основами, строгость в анализе — всё это общие черты математиков, но у каждого они выражены по-своему. Например, Яу Шинтун в молодости был невероятно трудолюбив — в отличие от некоторых математиков, полагающихся на озарения при чтении статей, он предпочитал прокладывать путь через горы доказательств и вычислений. Точнее говоря, все математики старшего поколения из Восточной Азии — Яу, Чэнь Шиньшэнь, Кунихико Кодайра, Хейсукэ Хиронака — они все работали по одной схеме, делая ставку на фундаментальную подготовку.
Как аспирант-математик, Сюй Сянь легко уловил мысль Линь Жаня:
— Но триста задач — они всё равно не смогут решить их все за отведённое время, а тут ещё и случайные «особые» задания.
Линь Жань спокойно ответил:
— Разве я не говорил об этом в своей первой лекции? Иди вперёд, не оглядывайся. Начинай с первой задачи и решай их одну за другой. На самом деле особые задания распределены по возрастанию сложности. Если у них хватит ума, они вспомнят мои слова. Все эти «особые задания» и составные системы подсчёта очков — лишь отвлекающий манёвр. Чтобы получить высокий балл, нужно одно: сохранять спокойствие и идти от начала до конца, обладая определённым талантом.
Сюй Сянь горько усмехнулся:
— Как всегда, Великий Линь, просто и неожиданно.
Ему вспомнилось, как в старшей школе, когда они сталкивались с трудными задачами, Линь Жань применял метод «переписывания книг» Кунихико Кодайры — переписывал решение пять раз подряд.
— С сегодняшнего дня открывается набор в лунный проект профессора Линя. За участие начисляются кредиты, их количество зависит от продолжительности работы. Проект засчитывается как профильный курс по выбору. Желающие могут заполнить заявку и отправить мне личным сообщением.
Это было послаблением со стороны университета. За участие в проекте «Аполлон» давали кредиты. Для студентов это было очень заманчиво.
— Профессор Чэнь, я хотел бы спросить об оценках. Если проект засчитывается как профильный курс по выбору, как выставляются баллы?
— Это зависит от решения профессора Линя.
Это было не так привлекательно. С тех пор как прошёл вступительный экзамен в класс Линь Жаня, все знали о его высоких требованиях. Вдруг он поставит низкую оценку и испортит средний балл — тогда конец. Поэтому многие студенты отказывались от участия. Активнее всего записывались старшекурсники.
В самом классе Линь Жаня ситуация была иной. Соотношение мужчин и женщин в группе из двадцати человек было 19:1. Единственная девушка тоже не была писаной красавицей, даже назвать её миловидной было трудно.
— Жуй, ты собираешься записываться? — спросил Лю Цзиюань.
Они с Ван Цзяжуем пробились в класс Линь Жаня после отборочного экзамена и уже знали друг друга по физическому факультету. В новой группе они быстро сдружились. Из двадцати человек только они двое были с физического факультета.
Ван Цзяжуй кивнул:
— Конечно. Класс, названный в честь профессора Линя, существует уже неделю, а мы его даже в глаза не видели. Его лунный проект даёт кредиты по выбору, да и, судя по всему, там будет много вычислений. Можно считать, что мы просто сменили место для решения задач. Расчёт траекторий, численные методы, теория управления — будем считать, что изучаем это заранее.
Лю Цзиюань задумался:
— Ты прав. Для нас средний балл не так уж и важен.
Для таких классов средний балл никогда не был важен. Бренд Линь Жаня и Шанхайского университета Цзяо Тун гарантировал, что при поступлении в аспирантуру за границей или при распределении в Китае их не отсеют. В элитных группах китайских университетов категории 985 из-за сложных экзаменов оценки естественным образом низкие; при поступлении смотрят не на баллы, а на место в рейтинге. В такой группе даже средний балл 3,0 может означать место в пятёрке лучших.
Однако проект Линь Жаня оказался совсем не таким, как они себе представляли. Во-первых, место проведения было не в университете, а в Куньшане, и даже там оно находилось в неудобном месте. От станции Цзычжулу нужно было делать несколько пересадок, чтобы попасть на одиннадцатую линию, а даже выйдя на станции Хуацяо, пришлось бы долго искать адрес, который прислал куратор: улица Синьшэн, дом 189, Хуацяо.
— Профессор Линь действительно здесь? — не мог поверить Ван Цзяжуй.
Разве в огромном кампусе Цзяо Туна не нашлось бы места для лунного проекта? Зачем было забираться в этот дальний Куньшань?
— Да, это даже не Шанхай, — сказал Лю Цзиюань, для которого как для коренного шанхайца это было равносильно отъезду из столицы в деревню.
— Здравствуйте, вы по какому вопросу? — остановил их охранник у входа на первом этаже.
— Ах, мы студенты Цзяо Туна, — сказал Ван Цзяжуй.
Не успел он объяснить причину, как охранник оживился:
— А, вы на собеседование в Аэрокосмическую компанию «Аполлон»? Покажите, пожалуйста, удостоверение личности, студенческий билет и QR-код на интервью — ваш куратор должен был вам его прислать. И не забудьте показать QR-код здоровья.
Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань переглянулись и послушно выполнили все требования.
Войдя в лифт, Ван Цзяжуй сказал:
— С каких это пор обычный курс по выбору стал таким официальным?
Лю Цзиюань горько усмехнулся:
— Тебе не кажется это странным? В таком убогом здании работает молодой, подтянутый охранник, который действует очень профессионально, и у него даже проступают грудные мышцы. Зачем ему работать охранником, если он мог бы найти более прибыльную работу?
Он указал на табло этажей в лифте:
— Здесь двадцать этажей. Не замечаешь, что, похоже, во всём здании есть только одна компания — «Аполлон Технолоджи»? В холле на стене за спиной есть прозрачные полки — в обычных офисных зданиях там размещают таблички с названиями компаний, чтобы посетители могли легко найти нужный этаж. Сейчас они пусты — значит, осталась только «Аполлон». И реакция охранника была такой: он даже не думал ни о чём другом, сразу сказал про «Аполлон». Очень странно.
Они не знали, что это здание «Хуацяо Сенчури» принадлежало государственной компании Шанхая и раньше с трудом привлекало арендаторов. Все предпочитали новые, современные офисные здания даже старым, тем более что новые были не намного дороже. Поэтому в последний месяц Шанхайская инвестиционная компания договорилась с тремя оставшимися арендаторами и арендовала всё здание целиком, сдавая его «Аполлону» по цене одного этажа.
Поднявшись на двадцатый этаж, они увидели, что внутри было совсем не таинственно, а наоборот — до крайности просто. Офисные столы, стулья, доски, принтеры, компьютеры — и всё. Даже ремонт был минимальным: пол и несколько горшков с растениями. Никаких перегородок — все рабочие места были на виду, столы стояли группами по три-четыре.
— Здравствуйте, вы к нам? — к ним подошла молодая девушка, в которой ещё чувствовалась студентка.
— Мы из класса Линь Жаня, пришли на собеседование, — сказал Ван Цзяжуй.
— Хорошо, проходите, — сказала она и повела их за собой.
По пути Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань внимательно осматривались. Самое необычное было то, что здесь было много иностранцев — среди двухсот человек 27 белых было заметно.
— Нет, ваша конструкция никуда не годится. Мы собираемся на Луну, но это не значит, что нужно в точности повторять «Аполлон». Сейчас технологии другие, материалы тоже сильно продвинулись. Мы должны использовать всё, что можно, в рамках концепции «Аполлона», но не отвергать лучшие решения. Я знаю, что вы опять за своё: «не трогай старую кучу дерьма, если она работает, не пытайся её оптимизировать, а то развалится». Но проблема в том, что оборудование, под которое писалась эта «куча дерьма», устарело. Мы перешли на новые системы, так что переписывать код придётся на основе старой архитектуры.
Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань в сопровождении Ван Сусу ждали довольно долго. Они слышали, как Линь Жань разговаривал на китайском и английском с пятью инженерами, столпившимися вокруг него. Когда разговор закончился, Ван Сусу подошла к Линь Жаню, протянула ему резюме и что-то шепнула на ухо. Линь Жань кивнул, подошёл к ним и сказал:
— Итак, вы сначала пойдёте в группу расчёта траекторий. Инженер Ли распределит задания и поставит задачи по обучению. Всё, что нужно изучить, изучайте сами в университете; если будут вопросы — спрашивайте. А работу вам даст Ли. Добро пожаловать в проект «Аполлон».
Он пожал им руки. Когда они сели на свои места, Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань всё ещё не пришли в себя.
— И это всё? — прошептал Ван Цзяжуй.
— А где собеседование? — так же растерянно спросил Лю Цзиюань.
— Если это и есть собеседование, то я хочу, чтобы все мои собеседования в будущем проходили так же, — сказал Ван Цзяжуй.
Не успели они включить компьютеры, как к ним подошёл мужчина с седыми волосами, но молодым лицом.
— Я Ли Жуй. Тоже выпускник Цзяо Туна, но уже много лет. Я руководитель группы расчёта траекторий. Рад, что в нашей группе появилась молодая кровь. Ваша задача — обслуживать вон того, — он указал на белого старика через два стола от них.
— Обслуживать? — хором переспросили они.
— Прошу прощения, я неясно выразился. Точнее, вы будете переносить результаты работы Хейнса на компьютер, проверять их с помощью симуляционного ПО и заносить в нашу базу знаний. Всё просто — перенос и проверка. Скоро я покажу вам, как это делается.
— Как это — считать на доске и бумаге? — изумился Ван Цзяжуй.
Он заметил, что перед белым стариком не было компьютера — только бумага, калькулятор и ручка, а за спиной — большая доска. То он хмурился, то писал мелом, стирал и писал снова.
— Расскажу подробнее за обедом в столовой. Это Хейнс, Эбенезер Хейнс. Можете поискать его в архивах NASA.
Когда Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань приехали, было уже одиннадцать, а до обеда оставалось всего полчаса. За это время Ли Жуй сказал им всего пару слов и не дал конкретных заданий. Они сидели с недоумением, смешанным с любопытством, и тихо переговаривались, пробивая информацию в интернете.
— Тебе не кажется, что здесь что-то не так? — спросил Ван Цзяжуй.
— Да, проект по высадке на Луну — это не кружок по интересам. Если бы это был просто кружок, разве были бы такие масштабы? — удивился Лю Цзиюань. — Всё это требует денег. Например, наш руководитель Ли, я его нашёл, он тоже талантливый человек. Выпускник Цзяо Туна по прикладной математике, магистр по аэрокосмической инженерии. Сначала работал в НИИ, потом в частной компании. Непонятно, почему он здесь. Одна зарплата чего стоит, не говоря уже об аренде помещения и таких специалистах, как Хейнс — бывший сотрудник NASA.
Ван Цзяжуй сказал:
— Я погуглил через VPN. Он действительно участвовал в высадке «Аполлона», специалист по расчётам траекторий. На фотографии он похож. Такие специалисты стоят больших денег.
Они отчасти угадали, отчасти нет. «Аполлон» действительно был не просто кружком по интересам. Но эти люди были гораздо дешевле, чем они думали. За услуги Хейнса платить не нужно было — он даже сам вкладывал деньги. Если бы поддержка китайской стороны не была такой своевременной, Линь Жань уже готов был вытягивать деньги из остальных 26 стариков — по 500 тысяч долларов с каждого. «Вы тоже ходячие полмиллиона», — подумал он.
За обедом в столовой на восьмом этаже Ли Жуй рассказал им:
— Как вы видите, это не шутка. У нас есть детальный план. Можете взглянуть на график за спиной у Линь Цзуна, когда его не будет. Весь проект идёт строго по графику. Если всё пойдёт хорошо, в ноябре следующего года мы высадимся на Луну.
— Инженер Ли, мы правда собираемся на Луну? — робко спросил Ван Цзяжуй.
За последние полчаса они уже мысленно подготовились. Судя по масштабам, размаху и даже по догадкам насчёт охранника внизу, Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань ни за что не поверили бы, что профессор Линь просто играется. Но чтобы математик, пусть даже гениальный, пусть даже окончивший аэрокосмический факультет, взял и вышел за рамки китайской космической программы, чтобы в одиночку организовать высадку на Луну — это казалось слишком нереалистичным. Гравитация реальности слишком тяжела, и земное притяжение тоже давит.
По логике, последний раз люди высаживались на Луну около шестидесяти лет назад, и не один раз, а несколько. И что же? Шестьдесят лет спустя Америка не может повторить это, и другие страны тоже не могут. Это противоречит здравому смыслу. Ведь за это время прогресс был огромен. Это всё равно что шестьдесят лет назад IBM 7090, способный обрабатывать около 229 000 инструкций в секунду, был вершиной технологии, а сегодня Китай своими силами производит чипы с производительностью 800 TFLOP/s на одной карте. Это полностью отечественная разработка, без помощи извне. IBM 7090, созданный в 1959 году, использовал 14 000 стандартных модульных плат. А TFLOP/s означает триллион операций с плавающей запятой в секунду. Ракеты, системы управления, вычислительные мощности — всё это намного превосходит Америку шестидесятых. Даже Индия в технологическом плане не имеет препятствий. Но никто не может снова подняться — словно человечество намеренно приковано к Земле. И кроме Китая, Америки, России и Индии, другие страны даже не пытаются, им это неинтересно.
Именно из-за этой жестокой реальности Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань, даже догадываясь, что это не просто игра, всё равно не были до конца уверены: рационально рассуждая, это не так уж сложно, но интуиция, сформированная СМИ, подсказывала, что это невероятно трудно. NASA потратило на программу «Артемида» невесть сколько долларов.
— Называйте меня просто Ли. Это правда, — сказал Ли Жуй. — Сначала я думал так же, как и вы. Но чем глубже я погружался в работу, тем увереннее становился, что мы сможем это сделать.
Он вздохнул:
— Профессор — он как безграничный источник знаний. Серьёзно, у вас будет чувство, что он может всё. От проектирования ракет, космических аппаратов и посадочных модулей до расчётов орбит Земли и Луны — если вы чего-то не знаете, идите к профессору. Он скажет, что делать. Он сидит там, как машина из «Дораэмона» — всё может.
Ли Жуй работал раньше в НИИ, видел много крупных специалистов — и в своём институте, и в других, и в частных компаниях, куда большие шишки приходили, чтобы привлечь инвестиции. Но Линь Жань был редким видом, какого он никогда не встречал. Линь Жань применял очень необычную структуру, где всё держалось на нём. Его управление доходило до уровня каждого человека, демонстрируя удивительный талант к микроуправлению. Если бы Макнамара увидел это, он бы пожалел, что не попросил профессора лично командовать американскими войсками во Вьетнаме. Такой стиль управления был под силу только Линь Жаню; любой другой привёл бы к мгновенному краху всей структуры.
— В обычном управлении проектами руководитель следит за сроками и контрольными точками, контролирует ключевые этапы каждого модуля. Он может спросить, как у тебя дела, на каком ты этапе, нужна ли помощь в координации ресурсов. Но в технические детали он не вникает. Профессор же обычно берёт всё на себя. В общем, как поработаете, поймёте его стиль.
Ли Жуй поначалу воспринимал эту работу на аутсорсинге как временное занятие — его уволили, сидеть дома скучно, а тут проект от выпускников, можно помочь чем-то. Он даже не подписывал договор с кадровым агентством, чтобы не портить себе трудовую книжку. Работал, искал что-то получше, а агентство перечисляло ему небольшие суммы на WeChat по дням. Но когда он пришёл, он почувствовал больше энтузиазма, чем тогда, когда уходил из государственного НИИ в частную космическую компанию. Он был полон энергии. Он не только участвовал в настоящем лунном проекте, но и встретил таких легендарных людей, как Олдрин. Если бы мир был игрой, у Олдрина была бы репутация хотя бы в 30 очков. Ли Жуй и думать не хотел об уходе.
Конечно, свою роль сыграли и обещания Линь Жаня: на собрании с руководителями групп он сказал, что после завершения проекта лучшие перейдут на постоянную работу. Это был долгий, больше года, испытательный срок.
— А «профессор» — это? — спросил Лю Цзиюань.
Ли Жуй почесал свою лысеющую голову:
— Забыл сказать. Профессор — это профессор Линь, так его здесь все называют.
Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань переглянулись и кивнули. Сначала они хотели отказаться — ездить из Цзяо Туна было как на весенний праздник. Но если это действительно лунный проект, это другое дело. Не каждый может в таком участвовать.
— Инженер Ли, мы нашли биографию Хейнса. Такая знаменитость, ему, наверное, уже за семьдесят. Сидел бы дома, отдыхал, а он сюда приехал работать. Тяжело ведь, — завёл разговор Лю Цзиюань.
Ли Жуй покачал головой:
— Вы не понимаете. Представьте, когда вам будет за семьдесят — вы бы предпочли сидеть с другими стариками, играть в шахматы, сверчков или танцевать на площади, или полететь на Луну? Американцы даже в шахматы и сверчков не играют. Просто сидят в кресле-каталке, греются на солнышке, медсёстры приносят лекарства. Разве это интереснее, чем чертить и выводить формулы руками? Кстати, здесь есть скрытый бонус: можете взять автограф у Олдрина, — Ли Жуй понизил голос.
Ван Цзяжуй удивился:
— А Олдрин — это?
Лю Цзиюань перебил:
— Второй человек, ступивший на Луну после Армстронга.
— То есть он тоже здесь? — поразился Ван Цзяжуй.
— Да, — кивнул Ли. — Обычно он где-то снаружи, иногда приходит в офис. В обед можно подойти к нему и попросить автограф, я покажу. Армстронг умер, так что Олдрин теперь бесспорно первый среди высадившихся на Луну. Его автограф — это память. Но лучше заранее решите, на чём брать подпись; он даёт автограф только один раз. Не думайте, что он обычный девяностолетний старик — у него отличная память. Если подойдёте второй раз, он откажет. Один парень в первый раз принёс простую офисную тетрадь, а потом увидел, что все приносят модели «Сатурна-5», пожалел и принёс модель, но Олдрин отказал.
Ван Цзяжуй сглотнул:
— Инженер Ли, мы что, могилу NASA раскапываем?
Ли Жуй усмехнулся:
— Скорее вызываем из NASA души героев. И это не всё, потом увидите много наших выпускников, которые придут к нам работать.
Так Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань начали свою «стажировку» в Хуацяо. Они приезжали два раза в неделю на полдня и на полный день по выходным. Они видели, как здание постепенно заполнялось людьми, этаж за этажом. Сначала заполнили двадцатый этаж, потом девятнадцатый. К концу 2020 года были заняты уже три этажа — около тысячи человек. И что самое невероятное — здесь можно было встретить таких старых выпускников Цзяо Туна, как Фань Бэньяо и Лун Лэхао.
«Аполлон Технолоджи» призывала души не только из NASA, но и из истории китайской космонавтики. Фань Бэньяо занимался проектированием летательных аппаратов, но больше всего — разработкой спутников. Он участвовал в создании первого возвращаемого спутника, первого практического спутника связи, второго поколения спутников связи, первого общего модуля для геостационарных спутников, первой навигационной системы. Лун Лэхао проектировал ракеты и рассчитывал орбиты; в шестидесятые он работал над общей схемой межконтинентальных ракет под руководством директора Цяня, а позже проектировал ракеты серии «Чанчжэн». Они пришли сюда тоже для «переобучения пенсионеров». Эти двое были известны — академики Инженерной академии; кроме них было много инженеров, не академиков, но с огромным опытом. Китайских стариков было вдвое больше, чем американских.
Лун Лэхао постучал грифелем по столу:
— Хейнс, ваши методы расчёта никуда не годятся. Упрощённая формула на основе модели EGM2008. Мы проверяли её бесчисленное количество раз в миссиях «Чанчжэн» — и быстро, и точно.
Рядом сидел переводчик, уже привыкший к обилию терминов; за два месяца его работа стала беглой.
Хейнс кивнул, но покачал головой:
— Лун, в эпоху «Аполлона» мы использовали классическую формулу на основе члена J2, проверенную в множестве миссий. Простую и надёжную.
— Хейнс, модель J2 слишком грубая. Современным миссиям нужна большая точность. EGM2008 включает сотни гармонических членов, и даже в упрощённом виде она намного точнее J2. Мы не можем использовать устаревшие стандарты для сегодняшних задач, — настаивал Лун Лэхао.
Хейнс нахмурился:
— Лун, точность — не единственный критерий. «Аполлон» высадился на Луну с моделью J2, и это доказало её надёжность.
— Хейнс, мы не повторяем «Аполлон», мы создаём будущее! — твёрдо сказал Лун Лэхао. — В миссиях на космическую станцию мы использовали упрощённую формулу EGM2008 и успешно скорректировали орбиты. Ты предлагаешь мне отказаться от проверенного опыта ради чужой модели, которая может не подойти?
Основная работа Ван Цзяжуя и Лю Цзиюаня была связана с Хейнсом, а потом к ним присоединился Лун Лэхао. Их поставили напротив этих двоих. Каждый раз они слышали их споры. Понимали они только половину — слова Луна, а что говорил Хейнс, оставалось тайной.
— Ты хоть участвовал в китайской космической программе? А я участвовал в «Аполлоне»! Тебя тогда ещё в космосе не было! — заявил Хейнс.
Лун Лэхао застучал по столу:
— Это ты о чём? Вы высадились на Луну, но это было давно. Сейчас технологии совсем другие. То, что IBM считала полдня, сейчас вычисляется за секунду. Использовать старую формулу J2 — это как искать меч по зарубке на лодке!
Лю Цзиюань покачал головой — каждый раз их спор перерастал из технического в личный. Они узнали от Ли Жуя, что полезной работы у стариков всего на один процент. Ли Жуй говорил, что только профессор способен найти в их работе что-то стоящее и применить в проекте. Но он также отмечал, что у этих стариков потрясающая база, и студентам будет полезно поучиться у них. Впрочем, в современной космической программе он бы просто держал их как талисманы.
— Идём к профессору! Пусть Рэндольф рассудит!
— Идём, я не боюсь!
Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань, видя эту неизменную сцену, переглянулись и решили пойти следом. Нельзя было пропустить, как Линь Жань парой фраз успокаивал стариков.
— Суть спора — выбор метода ручных расчётов, а точнее — модели сжатия Земли и её влияния на наклон орбиты. Возмущающие члены типа J2 описывают сжатие, которое вызывает незначительные изменения в траектории и влияет на наклон. В эпоху «Аполлона» инженеры использовали классическую модель J2 для ручных расчётов — простую и проверенную. Китайская космонавтика последние десять лет использует упрощённую формулу на основе высокоточной модели EGM2008, которая даёт большую точность, но требует более сложных вычислений.
Линь Жань подвёл итог на китайском и английском:
— ...и вот так будет лучше всего.
Он кивнул переводчику, чтобы тот увёл их обратно. Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань пошли за ними.
— У профессора талант — успокаивать стариков как детей.
— Да, по-моему, их методы уже устарели. J2 Хейнса — это технология шестидесятилетней давности, а модель EGM2008 академика Луна создана больше десяти лет назад. Сейчас уже много новых версий.
Старые мастера не могут противостоять течению времени. Но Линь Жань докажет, что где бы он ни был, там будет центр мировой космонавтики.
Если старики были талисманами, то один из них был незаменим — Олдрин. Его ясный ум и подвижность в 90 лет не давали повода усомниться, что ему не 60. И главное — опыт: никто, кроме Олдрина, не мог бы подготовить астронавта к высадке на Луну — от собеседования до тренировок и самой миссии.
Ветер проникал через окно, за которым виднелись платаны. На стене висели фотографии миссии «Аполлон-11» и картина лунной поверхности. Олдрин сидел во главе стола, ожидая кандидатов.
Честно говоря, по стопке переведённых на английский резюме он не мог судить о реальном уровне бывших китайских лётчиков. По его опыту, эти документы всегда отличались от истинных способностей.
В комнату вошёл высокий мужчина в синей рубашке. Олдрин прочистил горло:
— Добро пожаловать в «Аполлон Технолоджи», а не... кхм. Нам нужен способный пилот для исторической миссии. Мистер Цянь, расскажите о себе и своём лётном опыте.
Сорокапятилетний Цянь Фэй был в растерянности. Его имя связано с полётами, и вся жизнь прошла в небе. Он служил лётчиком в ВВС, проходил отбор в космонавты, дошёл до второго тура, но не прошёл. Уволившись, работал в авиакомпании на международных рейсах. Сюда его отправили с обещанием, что через два года он вернётся на своё место. Сейчас международных рейсов стало меньше, и у него было много свободного времени. Его попросил бывший начальник, и авиакомпания согласилась оставить за ним должность. Английским он владел свободно.
— Историческая миссия? Неужели такое могут предложить мне? — подумал Цянь Фэй.
Он привык к слову «миссия» — на лётных совещаниях его часто упоминали, но означало оно одно: безопасно доставить пассажиров. Чтобы миссия была исторической — такого он ещё не слышал.
— Здравствуйте, я Цянь Фэй. Я служил в ВВС 15 лет, летал на J-7, J-8, J-10 и J-11, участвовал в различных миссиях. После увольнения стал пилотом международных рейсов в Eastern Airlines. У меня более 5000 часов налёта, — представился он.
Олдрин нахмурился — эти данные его не впечатлили.
— В резюме сказано, что вы участвовали в отборе космонавтов. Расскажите подробнее.
Цянь Фэй тоже нахмурился:
— Прошу прощения, но для тестирования симулятора не нужен опыт космонавта.
— Кто сказал, что мы тестируем симулятор? — удивился Олдрин.
— А разве нет? Мне сказали, что вы делаете симулятор высадки, как автомобильные, и ищете тестировщиков, — сказал Цянь Фэй.
Симуляторы — это понятно. Молодёжи нравится. Гоночные симуляторы Цянь Фэй ещё понимал — в обычной жизни не покатаешься на гоночной машине, можно хоть посимулировать. Даже обычные машины понимал — хорошие всем хочется, а позволить могут не все. Но симулятор грузовика он не понимал — люди, что, на работе не накатались, ещё и дома в грузовики играют? Однажды он застал сына за этим и разозлился. Но раз есть спрос, значит, бизнес. Компания «Аполлон Технолоджи» сделает симулятор высадки на Луну, поставит в торговых центрах — возможно, молодёжь и купится. Цянь Фэй хотел и подзаработать, и посмотреть, что это за симуляторы такие.
Олдрин понял, что этот человек пришёл, ничего не зная. Вместо ответа он открыл на телефоне Википедию Базза Олдрина и показал ему:
— Вот.
Цянь Фэй с трудом прочитал — говорил он бегло, но читал с трудом.
— Олдрин, Луна... И что, вы пригласили Олдрина как рекламное лицо?
— Я и есть Олдрин! — рассердился старик, хлопнув по столу.
Цянь Фэй наконец понял. Он сравнил фото, загуглил на своём телефоне — азиатам трудно различать белые лица — и убедился, что перед ним действительно Олдрин. Он встал и отдал честь:
— Прошу прощения, сэр, я не узнал вас. Вы выглядите гораздо моложе своих лет.
Это был салют герою.
— Цянь, мы ищем астронавта, который полетит на Луну вместе со мной. Я продал дом в Беверли-Хиллз и приехал в Китай не ради симуляторов, — ответил Олдрин.
Ему было обидно, что его проект называют игрой.
— Я участвовал в отборе космонавтов, но подробности подпадают под секретность, я не могу говорить, — сказал Цянь Фэй.
— Хорошо. Тогда скажите, что, по-вашему, самое сложное в лунной миссии? — спросил Олдрин.
В голове Цянь Фэя всё встало на свои места. Он понял, почему начальник сказал не упускать шанс, почему говорил про симулятор, и почему охранник внизу был таким знакомым. Он лихорадочно думал, пытаясь выдать всё, что знал. Он уже упустил один шанс — теперь нельзя ошибиться.
— Самое сложное — точное управление при посадке. На Луне нет атмосферы, нельзя использовать аэродинамику, нужно полностью полагаться на двигатели для снижения и контроля. Это требует высокой точности и быстрой реакции. Кроме того, поверхность сложная: кратеры, горы — правильный выбор места посадки критичен.
Олдрин кивнул:
— Хорошо. Посадка — один из ключевых моментов. Когда мы с Нилом садились, нам пришлось вручную отключить компьютер, чтобы обойти поле валунов. Это было напряжённо.
Цянь Фэй позавидовал.
— Как вы справляетесь с давлением? — спросил Олдрин.
— За свою карьеру я сталкивался с отказами двигателей, штормами. Я научился сохранять спокойствие, быстро анализировать и действовать. Однажды ночью, при сильном боковом ветре, я совершил рискованную посадку. Самообладание — важное качество пилота.
— Почему вы хотите участвовать в этой миссии? — задал последний вопрос Олдрин.
Цянь Фэй сжал кулаки:
— С детства я мечтал стать космонавтом, исследовать неизведанное. Участие в лунной миссии — это шанс осуществить мечту.
Для Цянь Фэя весь этот процесс был словно сон. Как бывший военный лётчик, он сохранил кое-какие связи, в том числе и в Шанхае.
— Не знаю, честно не знаю. Всё это очень странно. Когда я впервые услышал о высадке на Луну, я подумал, что государство просто потакает вернувшемуся профессору Линю. Но потом я узнал, что сюда приехал и сам Олдрин. Мы все знаем, как государство заботится об учёных, но неужели оно станет потакать и Олдрину? В «Лунь юе» говорится: «В семьдесят лет можно следовать желаниям сердца, не нарушая правил». Хотя иностранцам это неведомо, но Олдрину уже девяносто. Разве кто-то с его положением и опытом позволит себя заставить? Я слышал ещё более невероятную версию: Олдрин распродаёт всё своё имущество, чтобы вложить в этот проект. Я даже проверил у своего однокурсника, который работает риелтором в Лос-Анджелесе, — так и есть. Особняк Олдрина в Беверли-Хиллз уже выставлен на продажу за восемь миллионов долларов. И его дом во Флориде тоже продаётся. Если бы не было никакой надежды, разве кто-то смог бы убедить Олдрина вкладывать не просто свободные деньги, а все свои сбережения, поставив на кон свою историческую репутацию? Когда я это понял, я решил, что всё серьёзно. Вот только удастся ли — не знаю, — таковы были слова бывшего сослуживца Цянь Фэя из таможни Шанхая.
В Шанхае многие знали об этом, но мало кто вникал в детали. Ведь то, что Линь Жань собирается повторить «Аполлон», не было секретом — он говорил об этом на церемонии открытия Цзяо Туна, и новости писали. Но в новостях делали акцент на том, что Линь Жань хочет с помощью математики заново изучить прикладную математику в проекте «Аполлон». Журналисты предполагали, что он таким образом разработает курс, чтобы укрепить математическую базу Шанхайского университета Цзяо Тун в аэрокосмической области, который станет обязательным для студентов факультета аэрокосмонавтики. Что касается стажёров, то, мол, профессор Линь хочет оценить уровень студентов, чтобы правильно выстроить программу. Это предположение было широко принято.
Студенты Пекинского университета аэронавтики и Нанкинского университета аэронавтики (речь о Нанкине, а не о Наньчане) в соцсетях завидовали: как же такому факультету в Цзяо Туне повезло.
Расспросив таможенников, Цянь Фэй всю ночь ворочался в постели, не в силах уснуть. Он никогда не был так взволнован. Даже в молодости, когда он участвовал в отборе китайских космонавтов, накануне объявления результатов второго тура он не волновался так сильно. Ведь тогда он был молод и верил, что всё возможно, что у него есть шанс, а если не в космос, то в другой сфере он сможет проявить себя. Теперь ему сорок пять. Олдрин стремился к историческому признанию после смерти, а он — лишь безымянная фигура, о которой никто не вспомнит. Но теперь у него появился шанс. Будет ли он в составе экипажа или полетит с Олдрином, он станет первым китайцем на Луне. Какая это честь! И даже не говоря о чести, сама по себе высадка на Луну куда интереснее, чем однообразные международные рейсы.
По мнению Цянь Фэя, если он пройдёт отбор, это восполнит упущенные возможности и откроет новую главу в жизни. Мало кому в сорок пять выпадает шанс начать всё заново. Лёжа в постели, он сожалел, что не понял всего сразу и пришёл на собеседование неподготовленным.
На следующий день он получил SMS-уведомление:
«Мистер Цянь, поздравляем с успешным прохождением собеседования и переходом в следующий этап отбора. Если вы согласны, отправьте N».
Он удивился: разве не должны были попросить отправить Y? Но, тем не менее, он отправил N. Затем пришло сообщение с указанием времени и места сбора.
В тот же день он наконец встретился в Хуацяо с Линь Жанем, руководителем проекта «Аполлон».
— Господа, я Линь Жань. Думаю, многие из вас знают, кто я. Вчерашнее собеседование было формальностью, чтобы убедиться, что вы эмоционально стабильны, адекватны, здоровы и бегло говорите по-английски. Все, кто соответствует этим критериям, прошли. Настоящая конкуренция начинается сегодня. Всего четырнадцать кандидатов, но только один из вас сможет отправиться на Луну с Олдрином. Конкуренция не такая уж жестокая — я видел послужные списки каждого, у всех за плечами блестящая карьера в ВВС, многие из вас друг друга знают. Но отбор суров, и наш корабль вмещает только двоих. Вы будете работать с Олдрином, который, как вы видите, выглядит бодро для своего возраста. Но во время полёта не рассчитывайте, что он сможет помочь вам с какими-либо операциями. Он не сможет даже выполнять роль радиста, принимающего сигналы с Земли. Возможно, он потеряет сознание на старте из-за перегрузок. Так что все операции вам придётся выполнять самостоятельно. Напряжение огромное, правда? А если Олдрин потеряет сознание на старте, психологическое давление будет колоссальным. Поэтому нам нужны только лучшие из лучших. Предположительно, в июле следующего года мы должны совершить первое рукопожатие в космосе, в котором примут участие только двое. Так что до этого момента у вас осталось всего около полугода. Удачи. Говорить о том, что нужно стараться, я не буду — это было бы оскорблением для вас.
Линь Жань говорил, а кандидаты, стоявшие в две шеренги, не сводили глаз с него и Олдрина. Всё было на английском. Всех удивило, что Линь Жань в присутствии Олдрина называет его не иначе как талисманом, который может подвести в любой момент, и что Олдрин слушает это совершенно невозмутимо.
— В заключение, есть ли у кого-нибудь вопросы? — спросил Линь Жань.
Цянь Фэй первым поднял руку, и Линь Жань указал на него:
— Вы.
— Профессор Линь, каковы критерии отбора? — спросил Цянь Фэй. Это было самое важное для него.
Остальные кандидаты навострили уши.
— Весь тренировочный процесс Олдрин будет с вами. Он, возможно, не сможет выполнять упражнения, но он будет рядом. Поэтому решать, кто полетит, будет он. В конце концов, ему вверять свою жизнь тому, кто отправится с ним на Луну. Он выберет того, кто лучше всех справится с задачей. Олдрин не станет рисковать своей жизнью ради личных симпатий в ущерб успеху миссии.
Цянь Фэй кивнул — логично. Линь Жань закончил и ушёл, а Олдрин начал тренировки. По словам Олдрина, условия были спартанскими, но он уже вёл переговоры с Китайским центром подготовки космонавтов об аренде тренажёров и оборудования. После недели тренировок у Цянь Фэя возникло странное ощущение — профессиональное и в то же время непрофессиональное. Профессиональное — потому что тренировки были сугубо практические: изучение ракетных и космических систем. Для некоторых узлов с помощью 3D-печати создавали панели управления, чтобы можно было отрабатывать действия на практике. Также проводилась техническая подготовка: основы тяги, траекторий, астрономии и астрофизики. Пришлось заново браться за книги — это было необычно. Аварийные процедуры Олдрин объяснял очень реалистично — ведь он единственный, кто реально был в космосе.
Непрофессиональное же было в том, что не было тренировок на центрифуге для адаптации к перегрузкам, полётов в невесомости на самолёте по параболической траектории, лётных тренировок на сверхзвуковых самолётах с выполнением фигур высшего пилотажа и высоких перегрузок, испытаний скафандров в различных тепловых и барических условиях. Ничего из этого не было. На все вопросы о высокотехнологичном оборудовании отвечали: «Ведутся переговоры с Центром подготовки космонавтов, будем брать в аренду». А о тренировках на местности, имитирующей лунную поверхность, и речи не шло.
Ещё один момент, который Цянь Фэй нашёл одновременно и логичным, и неожиданным, были деньги: ежемесячное пособие в десять тысяч юаней, и всё. Но, с другой стороны, Олдрин сам платил за эту работу, а они ещё и деньги получали — не прогадали.
Май 1966 года, мыс Канаверал. Олдрин был взволнован, ворочался с боку на бок — завтра вечером ему предстояло выполнить миссию «Джемини-12». Это была последняя миссия программы «Джемини». Следующей должна была стать высадка на Луну в конце следующего года. Тот факт, что его выбрали для этой миссии, означал, что он, скорее всего, будет участвовать и в лунной. И эта миссия, и предстоящая высадка приводили его в трепет. Кроме того, ему предстоял выход в открытый космос (EVA — Extravehicular activity), что было сопряжено с неизвестными рисками. Олдрин знал, что профессор благоволит ему, раз доверил такое важное задание, и он не должен подвести профессора.
Однако его представления немного отличались от реальности. Олдрин думал, что профессор ценит его за то, что он единственный доктор наук среди астронавтов, единственный, кто может поддержать с ним разговор о циклёре Олдрина и уравнениях орбит. Другие разве могли? Они вообще знают, как пишутся дифференциалы?
В этом была уверенность доктора наук!
Благодаря Линь Жаню, Олдрин даже просил сотрудников NASA называть его «Доктор», а не «мистер Олдрин» и уж тем более не «Доктор Свидание». Он полагал, что он единственный доктор среди астронавтов, и имел на это право. Администраторы, конечно, подчинялись, но астронавты — нет. И чем больше он настаивал, тем чаще они дразнили его «Доктор Свидание», хотя прозвище было не очень благозвучным.
На следующий день, во второй половине дня, самолёт Линь Жаня прибыл с базы Редстоун на мыс Канаверал. Поскольку это была последняя миссия «Джемини», Линь Жань, давно не бывавший на стартовой площадке, решил лично руководить из центра управления.
Олдрин чувствовал себя польщённым. Слушая в конференц-зале это сообщение, он мельком взглянул на коллег — мол, вам такое не светит. Не будь меня здесь, профессор бы не приехал.
На площадке стартового комплекса 19 стояли командир Джим и пилот Олдрин в белых скафандрах, с нашивками «THE» и «END» на спине. Линь Жань, в белой рубашке, подошёл к ним, похлопал каждого по плечу:
— Жду вас с победой.
Они вытянулись и отдали честь:
— Есть!
В 3:46 по вашингтонскому времени, в 8:46 вечера по местному, начался обратный отсчёт. В центре управления полётом голос руководителя полёта Джина Кранца звучал в наушниках:
— Десять, девять, восемь...
Сотрудники затаили дыхание, проверяя последние показания радара. Джим крепко сжимал рукоятку управления, а Олдрин сверял показания приборов.
— Зажигание! — раздался грохот, ракета «Титан II» извергла огненное пламя, и корабль с грохотом устремился в небо.
Линь Жань смотрел на траекторию на экране. При отделении первой ступени разорвался бак с окислителем, выпустив белое облако, но корабль продолжал устойчивый подъём.
Голос Джима раздался по радио:
— Центр управления, «Джемини-12» на подъёме, всё в норме.
Через несколько минут корабль вышел на расчётную орбиту. Олдрин поднял взгляд к иллюминатору: голубая дуга Земли сияла в черноте космоса. Он прошептал Джиму:
— Джим, посмотри — дух захватывает.
Джим улыбнулся в ответ:
— Не засматривайся, доктор, у нас есть работа.
Пришлось всё же уважить Олдрина.
Голос Линь Жаня раздался в эфире:
— «Джемини-12», орбита подтверждена, удачи.
Кранц:
— «Джемини-12», центр управления, подтверждаем выход на орбиту, все системы в норме.
Джим:
— Понял, центр управления. Мы на орбите, готовимся к стыковке.
Линь Жань повернулся к Кранцу:
— Получилось. Но настоящее испытание впереди.
Стыковка «Джемини-12» должна была производиться вручную, с выходом в открытый космос. Это решение было принято потому, что во время советской высадки на Луну Юрий Гагарин вручную перестыковывал топливный модуль. Линь Жань знал из исторических материалов, что в реальной миссии «Джемини-12» стыковку выполнял астронавт вручную, что создавало замкнутый круг — трудно сказать, где был первоисточник.
Главной задачей была стыковка с целевым модулем «Аджена», запущенным 98 минутами ранее ракетой «Атлас» и уже находившимся на орбите. На третьем витке «Джемини-12» начал сближение с «Адженой», но на расстоянии около 74 миль радиолокационная система внезапно вышла из строя. Олдрин немедленно доложил:
— Центр управления, мы потеряли радиолокационный захват на 74 милях, компьютер не получает данные.
В центре управления сердце Кранца ушло в пятки. Он быстро проверил системы, подтвердив, что неисправность нельзя устранить немедленно.
Линь Жань спокойно ответил:
— Принято, «Джемини-12». Базз, готовься к ручным расчётам!
Голос Олдрина был твёрд:
— Без проблем. Использую секстант и логарифмическую линейку.
Линь Жань всегда называл его Баззом. Олдрин, имея докторскую степень по орбитальной механике, блестяще применил свои знания.
— Базз, не забудь скорректировать угол между «Адженой» и горизонтом, — подсказал Линь Жань.
— Понял! — ответил Олдрин.
Он достал секстант, измерил угол между «Адженой» и горизонтом через иллюминатор, и его логарифмическая линейка быстро скользила, вычисляя сложные орбитальные параметры. Все в центре затаили дыхание, глядя на передачу данных. Через несколько минут Олдрин ввёл поправочные параметры, и корабль начал точное сближение с «Адженой».
Перед лицом нештатной ситуации Олдрин не только не растерялся, но и с ноткой гордости произнёс:
— Профессор, я измеряю угол «Аджены» секстантом, логарифмическая линейка готова.
Он знал, что никто другой не справился бы — только он может рассчитать параметры орбиты вручную.
— Хорошо, Базз. Сохраняй спокойствие. Сообщи результат, — сказал Линь Жань.
— Нам нужно увеличить скорость на 15 футов в секунду, угол... — Олдрин быстро назвал цифры.
— Центр управления, — скомандовал Линь Жань, — расчёты Базза верны, вводите команды.
Кранц был невозмутим — в этом центре он не раз был свидетелем того, как профессор вычислял точнее, чем компьютерный кластер IBM. «Бросать вызов космосу с бумагой и карандашом — для профессора это разве проблема?» — подумал он. Сотрудники мыса Канаверал частенько шутили, что если бы профессор постоянно руководил центром, то компьютеры IBM можно было бы и не покупать.
Через 28 минут «Джемини-12» успешно состыковался с «Адженой» — корабль слегка качнулся, замки защёлкнулись.
Джим доложил центру управления:
— Центр управления, стыковка завершена.
Кранц выдохнул, и в центре раздались аплодисменты.
Линь Жань улыбнулся:
— Отлично, Базз. Ты заставил наших коллег в центре управления поволноваться.
Первоначально планировалось использовать двигатели «Аджены», чтобы вывести связку на более высокую орбиту, но из-за аномалии в работе турбонасоса при запуске «Аджены» от этой операции решили отказаться, изменив орбиту для наблюдения солнечного затмения над Южной Америкой.
Ещё одной ключевой задачей «Джемини-12» была проверка способности астронавта работать в космосе. Предыдущие выходы в открытый космос программы «Джемини» часто срывались из-за усталости и проблем с оборудованием. Олдрин много тренировался в состоянии невесомости под водой, разработал новые крепления для ног и поручни.
Первая EVA в режиме «стоя» началась через 19 часов 29 минут после старта: 12 ноября Олдрин открыл люк корабля, высунулся наружу по пояс и провёл в таком положении 2 часа 29 минут. Он установил камеру, собрал образцы микрометеоритов и сфотографировал солнечное затмение. Сквозь шлем он видел Землю, которая сияла в темноте, словно голубой драгоценный камень. Он не мог сдержать восхищения:
— Боже, какая красота!
Джим из кабины усмехнулся:
— Не забывай о задании, доктор.
— Центр управления, — доложил Олдрин, — работа в режиме «стоя» идёт успешно, поручни очень удобны.
Во время этого выхода Олдрин сделал первое в истории космическое селфи. Он настроил камеру и сказал себе:
— Так, подниму забрало, улыбнусь.
Он нажал на спуск, запечатлев себя на фоне Земли — это стало классическим кадром в истории освоения космоса. (Космическое селфи Олдрина)
Именно благодаря таким ярким моментам в прошлом, 90-летний Олдрин в 2020-м не хотел просто доживать свой век.
— Профессор, я у люка, вид просто захватывающий! Земля такая красивая! — воскликнул Олдрин.
— Принято, Базз. Не забудь проверить установку камеры, — ответил Линь Жань.
— Камера закреплена, снимаю солнечное затмение. Кроме того, я сделал селфи, — доложил Олдрин.
— Базз, ты что? Не забывай о задании! — крикнул Джим.
— Не волнуйся, Джим, я просто фиксирую историю. Когда будешь выходить, я тоже тебя сфотографирую! — рассмеялся Олдрин.
Вторая EVA началась через 42 часа 48 минут после старта, её назвали «EVA на пуповине», потому что Олдрину предстояло полностью покинуть корабль, соединяясь с ним лишь девятиметровым фалом, и провести за бортом более двух часов. Он переместился по поручням к адаптерному отсеку, закрепился с помощью ножных упоров и выполнил 17 операций, включая работу динамометрическим ключом и крепление тридцатиметрового фала к адаптеру «Аджены». Он отдыхал по две минуты каждые несколько минут, избегая переутомления, которое случалось в предыдущих миссиях.
— Центр управления, задача выполняется успешно, ножные упоры работают отлично, — доложил Олдрин, вернувшись в корабль.
Вот что такое физическая подготовка — каждый астронавт превосходит обычного человека по всем параметрам. Олдрин был на пике своей формы: хладнокровие и эффективность — абсолютный максимум. Не хватало только одного — правильного настроя.
— Центр управления, я у адаптерной станции, приступаю к затяжке болтов, — доложил Олдрин.
— Хорошо, Базз. Соблюдай ритм, не забывай отдыхать, — ответил Линь Жань.
Десять минут спустя Олдрин доложил:
— Затяжка болтов завершена, перехожу к электрическим разъёмам. Профессор, это намного проще, чем тренировки под водой.
Джим вставил:
— Центр управления, Базз выглядит так, будто чинит машину в космосе.
— Принято, «Джемини-12». Продолжайте в том же духе, — ответил Линь Жань.
Олдрин был создан для космоса.
Третья EVA была стоячей, она началась через 67 часов 1 минуту после старта. Олдрину предстояло провести 55 минут стоя у люка, выполняя оставшиеся задачи, включая дополнительную съёмку и проверку оборудования. Он сфотографировал край Земли и звёзды в ультрафиолете, после чего вернулся в корабль.
— Джим, это было потрясающе! — воскликнул он.
— Центр управления, третья EVA завершена, ультрафиолетовая съёмка выполнена, готов к возвращению, — доложил Олдрин.
— Отлично, Базз. Подтверди выполнение всех задач и возвращайся, — ответил Линь Жань.
— Профессор, в космосе тишина, от которой мурашки по коже. Слышно только моё дыхание, — сказал Олдрин.
— Хватит размышлений, Базз, не забывайте, у вас ещё эксперименты! — сказал Линь Жань.
В центре управления Линь Жань и Кранц переглянулись — они знали, что успех EVA Олдрина стал возможен благодаря улучшенной системе фиксации и тренировкам. Его работа выглядела настолько непринуждённой, словно он совершал неторливую прогулку в космосе, что развеяло последние сомнения внутри NASA относительно возможности внекорабельной деятельности. Хотя сомнений и так было немного.
Во время второй EVA Олдрин закрепил тридцатиметровый фал к «Аджене». «Джемини-12» расстыковался с «Адженой», но оставался связанным с ней фалом. Экипаж, управляя ориентацией корабля с помощью двигателей, изучал динамическое поведение двух аппаратов. Фал оставался в расслабленном состоянии до 51 часа 51 минуты миссии, затем экипаж отбросил стыковочный штырь и освободил фал. Этот эксперимент предоставил данные для будущих операций с привязными системами на космических станциях. Каждый эксперимент имел своё значение. Нельзя не признать, что программа «Аполлон» была одной из величайших попыток в истории человечества.
Чем глубже Линь Жань погружался в «Аполлон», тем больше он недоумевал, как NASA за шестьдесят лет скатилось вниз. Голос Олдрина прервал его размышления:
— Центр управления, фал закреплён, готов к расстыковке.
— Принято, «Джемини-12». Проверьте состояние фала, расстыковка разрешена, — ответил Линь Жань.
— Расстыковка выполнена, фал расслаблен, динамика стабильна, — доложил Джим.
Игра с фалом в космосе — эти данные были критически важны для «Аполлона».
Во время возвращения на Землю Олдрин и Джим сверяли по бумажному списку выполненные задачи:
— «14».
«14» означало 14 научных экспериментов, запланированных NASA перед полётом.
— Рост лягушачьей икры: изучение влияния невесомости на биологическое развитие — выполнено. Фотосъёмка рельефа и погоды — выполнено. Астрономическая съёмка, включая ультрафиолет и тёмное небо — выполнено. Сбор микрометеоритов — частично...
Однако неожиданности всегда случаются. В топливных элементах возникла проблема с давлением, что привело к нехватке места для воды и образованию газа, что могло вывести топливные элементы из строя. Кроме того, два двигателя ориентации и манёвра потеряли тягу в начале миссии.
— Центр управления, в баке топливного элемента повышенное давление, мы работаем над этим, — доложил Олдрин.
— Принято, «Джемини-12». Попробуйте ручной сброс давления, продолжайте мониторинг, — ответил Линь Жань.
Джим пошутил:
— Базз уже взялся за дело, выглядит как космический сантехник.
На самом деле, это было совсем нелегко. Согласно докладу Эндрю Чейкина в его книге «Человек на Луне», после возвращения из этой миссии Олдрин впал в депрессию — состояние, не знакомое ему ранее. Эти сведения основаны на интервью Чейкина с первой женой Олдрина.
В последний день миссии Олдрин и Джим включили систему автоматического входа в атмосферу, приводнились в Атлантическом океане и были подняты на борт авианосца «Уосп», где их уже ждали.
В июне зной в Вашингтоне начал делать Овальный кабинет Белого дома особенно душным. Когда Линь Жань прибыл из Канаверала в Вашингтон, он взглянул на палящее солнце. Войдя в кабинет, он явно ощутил напряжение, висевшее в воздухе. Линдон Джонсон выглядел значительно старше, чем раньше. Линь Жань, конечно, знал, в чём дело: война во Вьетнаме шла крайне неудачно. За весь 1966 год потери американской армии составили 6350 человек, что резко превысило 1928 убитых в прошлом году. Провал битвы в долине А-Шау в марте не принёс тактической победы, а стратегически позволил северянам создать базу в этой долине. В апреле, во время боя у Сонг-Чинь, американская рота попала в засаду на каучуковой плантации к востоку от Сайгона, погибло более ста солдат, уровень смертности достиг 80%. Это положило начало знаменитому в антивоенной пропаганде образу вьетнамских солдат, выскакивающих из джунглей в любой момент.
Линь Жань сел в кожаное кресло у стола, открыл портфель и достал несколько страниц доклада и графиков. Спокойным, профессиональным тоном он начал:
— Господин президент, наша программа «Аполлон» достигла значительного прогресса в беспилотных испытательных полётах, что является важнейшим фундаментом для её успеха. С начала года мы добились заметных успехов, которые заложили прочную основу для будущих пилотируемых миссий. Мы успешно провели первый испытательный полёт ракеты «Сатурн IB». 26 февраля мы запустили миссию AS-201 — это был первый тест «Сатурна IB» и командного/служебного модуля «Аполлона» (Block I CSM). Хотя это был суборбитальный полёт, он успешно доставил командный модуль в Атлантику и проверил теплозащиту, что критически важно для безопасности пилотируемых кораблей. 5 апреля стартовала миссия AS-203. Она не несла корабль «Аполлон», а была посвящена наблюдению за поведением жидкого водорода S-IVB на орбите, чтобы поддержать разработку системы повторного запуска «Сатурна V». Миссия прошла успешно, и строительство «Сатурна V» идёт без препятствий.
В отличие от исходной реальности, где AS-203 потерпела неудачу, а S-IVB был повреждён во время испытаний на избыточное давление, в этой реальности AS-203 прошла почти идеально.
— 25 мая стартовала миссия AS-202, также суборбитальная. Командный модуль приводнился в Тихом океане, были проведены дополнительные испытания теплозащиты на более высоких скоростях, а также успешно включён двигатель служебного модуля. Самое главное — 20 мая мы завершили последнюю миссию «Джемини». Астронавты успешно выполнили все запланированные выходы и стыковку. Всё идёт по плану. Господин президент, в ноябре следующего года мы осуществим первую пилотируемую высадку на Луну.
Следующий год — 1967. Линь Жань дал понять, что выполняет своё обещание завершить программу до конца президентского срока Джонсона.
Линдон Джонсон, некогда могучий и энергичный, теперь выглядел совершенно иначе. Единственное, что осталось прежним — знаменитый стол «Resolute». Воротник рубашки Джонсона был расстёгнут, на лице застыла усталость и тревога, он чувствовал глубокое разочарование из-за тупика во Вьетнаме. Он надеялся быстро решить проблему ограниченными военными действиями, но всё пошло не так: война затягивалась, а общественное недовольство и антивоенные настроения росли, подтачивая его политическое наследие.
— Отличная работа, профессор. Вы всегда радуете результатами. Но можно ли сделать это в этом году? До конца года ещё полгода. Сможете ли вы высадиться в этом году? — спросил Линдон Джонсон.
Линь Жань удивился: зачем такая спешка?
— Господин президент, в этом году слишком мало времени. Многие проверки не будут завершены.
— Профессор, но вы никогда не ошибались, не так ли? — прямо спросил Джонсон.
Линь Жань покачал головой:
— Мы должны уважать науку. Несмотря на наш прогресс, сложность «Аполлона» беспрецедентна. Разработка, интеграция и тестирование командного и лунного модулей всё ещё сталкиваются с проблемами: системы жизнеобеспечения, терморегуляции, удаления углекислого газа — всё это требует времени для решения и проверки.
Чтобы наглядно показать разрыв во времени, Линь Жань положил перед Джонсоном таблицу:
— Если мы хотим высадиться к концу года, нужно сжать все эти этапы...
Джонсон перебил его:
— Профессор, мой друг, вы говорите о ракетах, модулях, испытаниях, а мои солдаты истекают кровью в болотах Вьетнама! — Голос Джонсона был низким, полным сдерживаемого гнева, с тягучим техасским акцентом, каждое слово падало, как молот.
Джонсон резко встал и подошёл к Линь Жаню. Его фигура нависла над профессором, как утёс на техасской равнине. Он применил свой знаменитый «Johnson treatment»: подавшись вперёд, почти касаясь Линь Жаня, с пронзительным взглядом, понизив голос до угрожающего шёпота, в котором звучали и мольба, и искушение. (Фото: Линдон Джонсон и сенатор от Род-Айленда Теодор Грин в Капитолии, 1957; экспонируется в Национальной портретной галерее Смитсоновского института; впервые опубликовано в New York Times.)
Обозреватель Мэри Макгрори описывала «Johnson treatment» как «невероятную смесь убеждения, назойливости, лести, угроз и напоминаний о прошлых услугах и будущих выгодах». Редактор Washington Post Бен Брэдли вспоминал, что это ощущалось как «собака сенбернар лижет тебе лицо целый час и царапает всё тело». Вице-президент Джонсона Хьюберт Хамфри назвал это «потопом».
Линь Жань, будучи высокопоставленным чиновником Белого дома, знал о знаменитом «Johnson treatment», но столкнулся с ним впервые. Он смотрел на Джонсона бесстрастно.
— Нам нужна победа, профессор! Победа, которую увидит весь мир, которая заставит американцев снова поднять голову! — Голос Джонсона звучал с властной ноткой, в которой смешались приказ и отчаяние. — Президент Кеннеди сказал: «Высадиться на Луну в этом десятилетии». Сейчас 1966 год, профессор, мы не можем ждать. Представьте, что мы отправим американца на Луну в этом году — что это будет значить? Это будет лучшая пощёчина тем антивоенщикам и коммунистам!
Он почти прокричал последние слова.
Линь Жань, всё ещё бесстрастный, медленно поднялся и с невероятной силой усадил Джонсона обратно в кресло, после чего снова сел сам.
— Господин президент, нам не нужны эти лицемерные игры. Будем откровенны. Я прекрасно понимаю, чего вы хотите. Вы видите, что ситуация на войне будет только ухудшаться. В этом году американские солдаты гибнут во Вьетнаме один за другим, и в следующем году потери будут ещё больше. Вы оказались втянуты в эту бесконечную войну.
Линь Жань усмехнулся:
— Война для одних — катастрофа, для других — праздник. Я говорю, что ситуация ухудшится: упорство вьетнамцев — одна причина, но есть и другая, более важная — заинтересованные группы. Чем хуже идёт война, тем больше аргументов просить у Конгресса ассигнования, тем больше солдат отправляют на фронт, и тем больший пирог можно делить. Отличный бизнес.
Выражение лица Джонсона изменилось. Он мрачно посмотрел на Линь Жаня, в глазах с красными прожилками читалась остаточная совесть:
— Профессор, вы слишком умны.
Он не сказал «да» и не сказал «нет».
— Но при чём здесь высадка на Луну? Война — это епархия Макнамары. Если вы хотите занять его место, я уверен, он будет рад стать вашим заместителем. Если мы высадимся в этом году, в следующем я переведу вас в Пентагон и помогу убедить конгрессменов.
Линь Жань покачал головой:
— Меня не интересует пост министра обороны. Высадка на Луну и Вьетнам, конечно, не связаны напрямую. Но их объединяет одно — ваш рейтинг. Точнее, ваше президентское кресло.
Джонсон попытался возразить:
— Профессор, в следующем году мой срок ещё не истёк.
— Господин президент, к чему эти игры? Я скажу прямо. Всё просто. Если высадка состоится в конце следующего года, все лучи прожекторов будут направлены на астронавтов и на меня. Непогрешимый профессор завершает «Аполлон», астронавты с бесстрашием ступают на лунную почву. От высадки до того, как информационная волна дойдёт до упоминания администрации Линдона Джонсона, пройдёт время — возможно, до самых выборов. Если же мы высадимся в конце этого года, у нас будет целый год, чтобы приписать славу себе. Закон о гражданских правах — свежий пример. Вы его продвигали, но народ до сих пор считает главным автором президента Кеннеди, а вас — лишь вторым.
Линь Жань замолчал. Мрачное выражение исчезло с лица Джонсона. Он был необычно спокоен. Он похлопал в ладоши:
— Профессор, вы действительно слишком умны. Я только открыл рот, а вы уже прочли мои мысли. Это и есть многовековая мудрость китайской политической борьбы? Вы правы. Мне нужно поднять свой рейтинг, Линдона Джонсона, в глазах американцев. Мне нужна медиа-кампания. Я не хочу быть президентом только один срок, у меня ещё много незавершённых дел.
Он тяжело вздохнул:
— Итак, профессор, чего хотите вы? Давайте заключим сделку.
— Право дипломатического признания.
Когда Линь Жань услышал этот профессиональный термин из уст Линдона Джонсона, он слегка растерялся. Он понимал, что это как-то связано с Китаем, но в чём именно заключалось это «право», он не знал. Он промолчал, лишь вопросительно взглянув на Джонсона, ожидая разъяснений.
— Я сниму ограничения на импорт и экспорт с Китаем, позволю им присоединиться к торговому циклу свободного мира. С ООН в ближайшее время будут сложности, но ГАТТ — без проблем. Я также исключу Китай из Закона о торговле с врагом. Китай получит определённое дипломатическое признание в международном сообществе.
Как упоминалось ранее, Джонсон всегда считал, что для Линь Жаня, как этнического китайца, помогать Китаю — это естественно. Так же поступают ирландцы, немцы, итальянцы — все так делают.
Линь Жань был заинтригован. Но он притворился, что колеблется:
— Не-не-не. Китай никогда не признавал своего выхода из ГАТТ. То есть внутри ГАТТ Китай не считает, что вышел, и фактически он действительно не выходил. Так что нам нужно лишь признать это, и Китай войдёт туда автоматически.
Однако он изобразил сомнение:
— В одной стране, все — китайцы... не слишком ли это будет сложно для острова? Не вполне уместно, чтобы Тайвань вышел из ГАТТ.
ГАТТ — это Генеральное соглашение по тарифам и торговле, предшественник ВТО, которое было заменено ВТО в 1994 году. Китай был одним из первоначальных подписантов ГАТТ, ещё в 1948 году — но это было довольно неловкое время.
Услышав это, Джонсон облегчённо вздохнул:
— Профессор, об этом можете не беспокоиться.
Линь Жань кивнул:
— Господин президент, я вас понял. В ноябре этого года американские астронавты высадятся на Луну. Но если вы не выполните обещание, господин президент, вы знаете, чем это грозит.
Это была уже прямая угроза. Но Джонсон ничуть не обиделся. В конечном счёте, статус определялся силой. Линь Жань был уже не тем новичком, каким пришёл в 1960-м, получив место по милости Кеннеди. Теперь он был всемирно известным профессором, который за пять с половиной лет превратил NASA в монолитную организацию. Джонсон мог уволить его, но кого поставить на его место? И что потом?
Кто бы ни пришёл, ему пришлось бы столкнуться с тем, что Линь Жань разрушил старую систему управления NASA и создал новую, где все решения принимал он единолично. У этой системы было преимущество — невероятная эффективность, особенно потому, что Линь Жань знал все детали «Аполлона» наизусть и не мог ошибиться. За пять лет он создал себе репутацию непогрешимого профессора в глазах американской публики. Но у этой системы был и недостаток: никто, кроме Линь Жаня, не смог бы управлять NASA в таком режиме — ни по знаниям, ни по энергии. Пришлось бы потратить полгода на реорганизацию, новые назначения, проверку компетенций, лояльности, а любая ошибка подорвала бы доверие. Ведь при Линь Жане были только успехи, а при новом руководителе сразу же начнутся неудачи? Уволить Линь Жаня? Будьте готовы к трёхлетнему застою в «Аполлоне». К тому же за Линь Жанем стояли Морганы и Рокфеллеры — так ли просто его уволить?
Точно так же, как и Макнамара, которого Джонсон не хотел видеть на посту министра обороны, но не мог уволить — его продвигал военно-промышленный комплекс. Джонсон знал Макнамару ещё со времён Кеннеди и понимал его бесполезность, но не мог от него избавиться. С Линь Жанем было то же самое.
К тому же, в отличие от Макнамары, у Линь Жаня была поддержка народа. Даже консервативные белые признавали его самым подходящим кандидатом на пост. Согласно опросу New York Times, среди высокопоставленных чиновников Белого дома наибольшую поддержку населения имел директор NASA Рэндольф Лин. Если он уйдёт из Белого дома, его ждёт должность декана математического факультета Колумбийского университета. А NASA останется без руководителя. У Джонсона не было рычагов воздействия на Линь Жаня.
Джонсон горько усмехнулся:
— Профессор, не волнуйтесь, я сдержу своё слово.
Однако сдержать слово ему мешала его же слабость. Линь Жань мог влиять на определённые круги, и, что важнее, Джонсон боялся его ума. Вице-президент Никсон уже вернулся на политическую арену Республиканской партии; после поражения Фреда он восстановил доверие избирателей и готовился к выборам 1968 года. Бывший кандидат в президенты Фред постоянно был на первых полосах газет в Нью-Йорке, регулярно выдавая громкие заявления, например, о том, что чернокожие должны пройти «обучение», прежде чем получат право голоса. А кто будет судить об успешности этого обучения? Конечно, белые. Это был просто завуалированный вариант избирательного ценза. Такие заявления находили поддержку у консервативных белых.
По данным Джонсона, и Никсон, и Фред были тесно связаны с Линь Жанем. Поэтому он считал, что Линь Жань действительно обладает силой, способной изменить исход выборов. Эта сила проистекала как из его выдающегося ума, так и из его происхождения.
Стоит добавить, что в начале этого года Линь Жань успешно защитил докторскую диссертацию по философии в присутствии таких корифеев Франкфуртской школы, как Адорно, Маркузе и Фромм. «Системное угнетение» официально стало одним из направлений критической теории. Эта работа была подхвачена Мартином Лютером Кингом и другими лидерами общественных движений как идеологическое оружие. Линь Жань стал одним из теоретических лидеров движения за гражданские права.
Будучи представителем меньшинства, публичным наследником и потенциальным лидером Франкфуртской школы, а также «близким другом» Мартина Лютера Кинга, Линь Жань занимал крайне чувствительное положение. Настолько чувствительное, что если бы он открыто поддержал Фреда или Никсона, Республиканская партия, оплот консерваторов, не имела бы проблем с привлечением прогрессивных избирателей и меньшинств. А китайцы, на которых мог повлиять Линь Жань, в традиционно демократических штатах составляли не самую маленькую силу. У Джонсона и без того не было преимущества в рейтингах, а Линь Жань мог нарушить этот хрупкий баланс.
Вот что такое сила.
Кроме того, Линь Жань мог задействовать ресурсы медиа-империи Херста, что тоже могло повлиять на исход выборов.
Поэтому голос Джонсона звучал очень искренне.
Линь Жань поднялся и протянул руку:
— Господин президент, я думаю, наше сотрудничество будет плодотворным.
Сборочный завод Мичуд в Новом Орлеане. Это было последнее место сборки «Сатурна V» и главное препятствие для высадки на Луну до конца года. По мнению Линь Жаня, единственной проблемой мог стать «Сатурн V». В истории он был успешен, но здесь его ещё ни разу не испытывали. Планировалось хотя бы одно лётное испытание. Но Джонсон форсировал события, требуя завершить высадку до конца года. Поэтому Линь Жань решил лично контролировать сборку, испытания и проверку зажигания на заводе Мичуд.
В 4:30 утра, до звонка будильника, Линь Жань уже проснулся. За последние полмесяца он привык спать всего четыре часа в сутки, посвящая остальное время этой экстренной задаче. В огромном цехе завода высилась ракета «Сатурн V» высотой 361 фут. В тусклом промышленном освещении этот стальной монстр внушал благоговейный трепет. Это чувство было реальным — как при виде любого гигантского промышленного механизма.
Линь Жань в рабочей одежде, держа контрольный список, медленно обходил пять двигателей F-1 в основании ракеты.
— Профессор, каждый двигатель развивает тягу в 1,5 миллиона фунтов, — пояснил главный инженер Вернер фон Браун. — Пять двигателей дают 7,5 миллионов фунтов тяги, достаточно, чтобы оторвать от Земли 6,3 миллиона фунтов ракеты.
Фон Браун когда-то думал о соперничестве с Линь Жанем, потом надеялся просто пережить его. Теперь же он сдался. Читая газеты, он не мог поверить, что Никсон и Фред, два явных кандидата в президенты от Республиканской партии, постоянно называют Рэндольфа своим близким другом. Один — опытный ветеран Республиканской партии, другой — выскочка, использующий сомнительные методы. Но они же республиканцы! Как они могут доверять чиновнику, прослужившему при двух президентах-демократах? Фон Браун недоумевал, как Линь Жаню удалось завоевать доверие Кеннеди, Джонсона, Никсона и Фреда. Возможно, он владел древней китайской магией и загипнотизировал их?
Газеты, возможно, давали тенденциозные репортажи, но телевидение было более объективным. Фон Браун видел, что Никсон почти избегал телеэфира, а Фред, наоборот, любил появляться на ТВ и часто упоминал Линь Жаня с искренней теплотой, в которую трудно было не поверить. Отвечая на обвинения в расизме, Фред каждый раз приводил Линь Жаня в качестве примера: разве расист может дружить с азиатом? На этот раз Трамп действительно стал наследником политической династии — Фред оставил ему гораздо больше политического капитала, чем в исходной реальности.
Фон Браун понимал, что это часть предвыборной стратегии. Но кто бы ни победил, им придётся продолжать эту линию, а значит, Линь Жань останется в Белом доме. Это означало, что пережить его вряд ли удастся. Теперь фон Браун думал лишь о том, чтобы хорошо работать и дождаться пенсии. Линь Жань был слишком молод, чтобы пережить его по старшинству.
Линь Жань остановился, поднял голову и взглянул на огромное сопло двигателя:
— Вернер, я знаю эти цифры. Меня интересует ваша уверенность в этих двигателях.
Фон Браун начал было:
— Согласно техническим параметрам...
— Нет, — перебил его Линь Жань. — Мы оба знаем, что технические параметры — это просто данные. Мне нужны не они. Мне нужно ваше инженерное чутьё. Как инженер, вы верите, что они сработают в критический момент?
Фон Браун помолчал:
— Честно говоря, профессор, я немного обеспокоен. Это самые мощные ракетные двигатели, когда-либо созданные человеком, и у нас было недостаточно времени для испытаний. Я не совсем понимаю, зачем нам форсировать темп. Всё слишком поспешно.
— Тогда мы создадим время, — сказал Линь Жань, поворачиваясь к нему. — С сегодняшнего дня переходим на трёхсменный режим, 24 часа в сутки. Каждый двигатель должен пройти как минимум сто огневых испытаний.
— Сто? Это потребует огромного количества топлива, и кроме того...
— И кроме того? — Голос Линь Жаня стал жёстким. — Вернер, вы должны понимать: мы доверяем этим машинам жизни двух человек. О топливе не волнуйтесь — Белый дом выделит нам специальный бюджет, авансом на следующий год.
Фон Браун вздохнул:
— Хорошо, профессор. Я понимаю — давление из Белого дома слишком велико. Эту войну не следовало начинать.
Линь Жань покачал головой:
— Вернер, с эмоциональной точки зрения ни одна война не должна происходить. Но с рациональной — они являются неизбежностью конфликтов.
Июль 1966 года. Испытательный центр в Миссисипи.
В летнюю жару центр в Миссисипи превратился в сущий ад. На огромном испытательном стенде проходило 73-е огневое испытание двигателя F-1. С оглушительным грохотом из сопла вырвалось пламя, и вся земля задрожала.
Линь Жань стоял в контрольной комнате в двух милях от стенда, не сводя глаз с цифр на экране. Его рубашка промокла от пота, но он был предельно сосредоточен.
— Давление в камере сгорания в норме, тяга стабильна... — докладывал инженер.
Внезапно одна из кривых на экране дала отклонение.
— Стоп, — поднял руку Линь Жань. — У третьего двигателя проблемы с давлением в камере. Прекратите испытание!
— Но, профессор, давление ещё в пределах нормы...
— Я сказал — прекратить! — Голос Линь Жаня разнёсся по всей комнате. Через несколько секунд подача топлива была перекрыта, и гигантское пламя погасло.
Фон Браун подошёл сзади:
— Профессор, что вы увидели? Данные показывают всё в норме.
Линь Жань указал на кривую на экране:
— Вот здесь. Видите эту микроскопическую пульсацию? Она пока в пределах нормы, но частота неправильная. Это может быть ранним признаком неисправности турбонасоса.
— Вы хотите сказать...
— Я хочу сказать, что если мы не решим эту проблему сейчас, она может привести к катастрофе при запуске. — Линь Жань повернулся к инженерам. — Мы разбираем этот двигатель и проверяем каждую деталь.
В комнате раздался ропот:
— Это задержит нас на две недели!
— У нас и так напряжённый график!
Линь Жань постучал по столу, и комната мгновенно затихла.
— Есть! — последовал ответ.
Вернувшись в кабинет, Линь Жань увидел Хью Драйдена, который вошёл с докладом:
— Профессор, из Москвы снова пришло письмо. Вас приглашают на Международный конгресс математиков в Москве. Председатель организационного комитета Иван Виноградов лично говорил со мной по телефону. Он заверил, что ваша безопасность в Москве будет обеспечена, и вас обязательно отпустят обратно. Кроме того, он сообщил, что благодаря пожертвованию неизвестного благотворителя в этом году будут вручены четыре Филдсовские премии вместо двух. Так что у Чэня есть шанс. Виноградов выразил надежду, что если Чэнь получит премию, вы лично вручите её ему. Две Филдсовские премии подряд, обе у китайцев, и обе за достижения в теории чисел — это символизирует вклад китайцев в математику и преемственность поколений.
Раньше каждые четыре года вручалось две Филдсовские премии. Московский конгресс 1966 года должен был стать первым, где вручат четыре премии.
Линь Жань спросил:
— Что говорит Белый дом?
— Президент Джонсон надеется, что вы не поедете, но окончательное решение за вами. Консервативные конгрессмены выступают категорически против, — ответил Драйден. — Но это не лично против вас, а против президента. Они считают, что президент слишком доверяет вам. Советы никогда не позволили бы Королёву ступить на землю Вашингтона, а мы отпускаем директора NASA и главного инженера в Москву.
Линь Жань усмехнулся:
— Разве это не доказывает американскую уверенность в себе? Я подумал и решил не ехать. Напишу письмо профессору Сигелу и попрошу его вручить премию от моего имени, если Чэнь её получит.
Линь Жань не поехал не из страха, что его не отпустят, а из-за крайней загруженности. К тому же от него ожидали многого, а предъявить было нечего. Проще было отказаться.
В Московском математическом институте, 1966 год.
— Что ответил профессор? — спросил Андрей Колмогоров.
Будучи самым известным математиком современности, он, как и другие члены Международного математического комитета, знал Линь Жаня. Но Колмогоров видел его при иных обстоятельствах — вместе с Королёвым в Женеве, тогда как другие математики познакомились с профессором на конгрессе 1962 года. Андрей помнил, как Линь Жань, бывший тогда лишь известным математиком, читал им лекцию, демонстрируя виртуозное владение теорией управления, дифференциальным и гармоническим анализом. Уже тогда он понял, что перед ним — мастер высочайшего уровня. Но он не ожидал, что даже в той области, которая считалась не самой сильной стороной профессора, тот покажет класс, а в теории чисел станет непревзойдённым первым в мире.
Председатель комитета Виноградов сидел во главе стола, просматривая список приглашённых, нахмурившись. Он вертел в руках нераспечатанную ручку и постукивал колпачком по столу.
— Андрей, профессор не ответил. Полагаю, в этот раз нам действительно не удастся его пригласить. Товарищ Понтрягин прав: Королёв рискнул поехать лишь в Лондон, а в Нью-Йорк отправился один Юрий Гагарин. Уговорить Белый дом отпустить профессора в Москву — задача не из лёгких.
Никита и сам называл Линь Жаня профессором, так что для математиков это было естественно.
— Вклад профессора огромен, — вздохнул Андрей. — Без него Московский конгресс будет неполным. Это большое упущение.
— Такова политика, — ответил Виноградов. — Она проникает всюду, и математика не исключение.
Август 1966 года. Актовый зал МГУ сиял огнями. Москва всегда уделяла большое внимание международным форумам, в том числе и математическим. Единственным разочарованием стало отсутствие Линь Жаня. Несмотря на то, что Никита лично связался по «горячей линии» с Линдоном Джонсоном и дал гарантии безопасности профессора, сам Линь Жань отказался приехать. Через New York Times он сообщил, что занят работой и не может присутствовать, заранее поздравляя организаторов с успешным проведением конгресса. Эта заметка, подписанная Дженни, была воспринята посвящёнными как официальный ответ профессора.
Это лишило конгресс интриги. Ведь если бы Линь Жань приехал, он непременно выступил бы с часовым докладом, и все ждали бы его новых результатов. Хотя, будучи главой NASA, он вряд ли мог за полгода сделать новое открытие, но все участники считали, что для профессора нет ничего невозможного. Однако в этом году интриги не случилось.
Под высоким потолком зала сверкали хрустальные люстры, мягкий свет озарял изящную лепнину на стенах. В центре сцены висел огромный баннер с надписью «ICM 1966», а по бокам — флаги стран-участниц, символизируя единство математики как универсального языка. Но отсутствие профессора напоминало каждому, что время — холодная война. Особенно остро это чувствовали двое математиков из Вьетнама.
Церемония вручения Филдсовских премий стала кульминацией конгресса. Чэнь Цзинжунь сидел в зале, уже зная, что, скорее всего, получит премию в этом году. Он испытывал гордость, но одновременно и горечь: он не мог получить награду как китайский математик и под своим настоящим именем. Это было большое упущение.
Когда на сцену поднялся седовласый профессор Сигел, Чэнь понял, что всё решено. Ведь если вместо Линь Жаня приехал Сигел, это имело глубокий символический смысл. Сигел, в тёмном костюме, уверенной походкой поднялся на сцену. Шум в зале стих, и математики устремили взгляды на этого уважаемого старца.
— Дамы и господа, — начал Сигел на английском с лёгким немецким акцентом, — сегодня я имею честь представлять моего ученика Рэндольфа, который не смог присутствовать из-за занятости в NASA. Рэндольф поручил мне передать глубочайшее уважение и поздравления лауреатам Филдсовской премии этого года.
Он особо выделил слово «ученик» — я, мол, профессор профессора.
— Первым лауреатом становится профессор Чэнь Дэхуэй. Его работа по решению проблемы Гольдбаха — это революционное достижение. Более двух столетий математики бились над этой гипотезой: можно ли любое чётное число больше двух представить как сумму двух простых чисел? Профессор Чэнь, благодаря своему необычайному дару и математическому мастерству, сделал огромный шаг вперёд в решении этой задачи. Рэндольф отмечает, что доказательство Чэня, сочетающее методы решета и аналитической теории чисел, демонстрирует блестящую технику и глубокое понимание. Его работа прокладывает путь к полному решению сильной формы гипотезы Гольдбаха, открывает новые направления в аддитивной теории чисел и даёт будущим математикам ценные инструменты.
Рэндольф особо подчеркнул, что достижение Чэня показывает силу математики как универсального языка. Какими бы ни были границы, математика объединяет нас в поиске истины.
Когда Сигел закончил, математики решили, что он говорит о Москве и Вашингтоне, но Чэнь Цзинжунь, сидевший в первом ряду с опущенной головой и сжатыми руками, знал: речь идёт о Китае. Всё, что сделал Линь Жань, оставило Китаю искру науки, позволив ей преодолеть политические барьеры.
Сигел улыбнулся и повернулся к залу:
— Приглашаю профессора Чэня на сцену.
Под гром аплодисментов Чэнь Цзинжунь поднялся и, чуть волнуясь, направился к сцене. Сердце колотилось, но на лице застыла спокойная улыбка. Сигел пожал ему руку и вручил золотую медаль Филдса с изображением Архимеда.
— Поздравляю вас, профессор Чэнь, — искренне сказал Сигел. — Ваше достижение вдохновляет нас всех. Рэндольф шлёт вам сердечные поздравления.
Чэнь принял медаль, голос его слегка дрогнул:
— Спасибо, профессор Сигел, и передайте мою благодарность профессору. Для меня эта честь бесценна.
Чэнь высоко поднял медаль, обводя взглядом зал и чувствуя признание мирового математического сообщества. Перед его мысленным взором проносились воспоминания, и ярче всего запомнилась та фраза, произнесённая в коридоре Гонконгского университета: «Всё это на самом деле связано с оптимизацией межконтинентальных ракет». Оглядываясь назад, стоя в московском зале, Чэнь Цзинжунь ясно понимал, что именно тогда, в Гонконге, Линь Жань изменил его судьбу. Сначала это было временное задание, после которого он должен был вернуться. Но потом задание стало постоянным. Теперь Чэнь понимал, что, возможно, уже никогда не вернётся на материк. Почёт, но вдали от дома, родители живы, но их не увидеть — и не сказать, счастье это или горе.
Кроме Чэня, награду получили ещё трое: Майкл Атья, Александр Гротендик и Стивен Смейл. Поль Коэн был перенесён на следующий срок. В исторической ретроспективе Чэнь Цзинжунь, разделивший премию с Гротендиком и Атья, поднялся в статусе.
После церемонии математики перешли в соседний зал на фуршет. Чэня окружили поздравляющие, среди них был и один из организаторов конгресса — Андрей Колмогоров. Этот столп советской математики, улыбаясь, пожал ему руку.
— Профессор Чэнь, ваши достижения впечатляют, — сказал Андрей. — Жду вашего нового прорыва.
Филдсовская премия была лишь началом череды наград. Как гражданин Гонконга, Чэнь Цзинжунь мог получить множество почестей от Англии, в отличие от Линь Жаня, которому титул сэра ещё нужно было утверждать в парламенте. Для Англии Линь Жань всегда был чужаком — по официальным данным, он был этническим немцем из Китая, иммигрировавшим в Америку, и к Англии не имел никакого отношения. Английские ордена и рыцарские звания ему давали скорее из-за его положения в Белом доме. Будучи специальным помощником, он мог их получить, но после назначения директором NASA иностранные награды ему уже были недоступны. А Чэню — пожалуйста, он ведь был подданным Англии.
В августе, после Московского конгресса, Чэнь Цзинжунь улетел в Лондон. Здание Бёрлингтон-хаус на Пикадилли сияло огнями. На стенах висели портреты Ньютона, Дарвина и других великих учёных — символ былого научного могущества Англии. Здесь находилась штаб-квартира Лондонского королевского общества. Учёные в парадных костюмах тихо переговаривались в ожидании церемонии посвящения. Как новый филдсовский лауреат, Чэнь Цзинжунь безоговорочно заслужил звание члена Королевского общества. Кроме того, ему предстояло получить ещё и награду из Букингемского дворца.
Президент Королевского общества Патрик Блэкетт поднялся на трибуну:
— Сегодня мы имеем честь принять профессора Чэнь Дэхуэя в наши ряды. Его работа продвинула одну из древнейших проблем математики — гипотезу Гольдбаха, добавив блестящую страницу в сокровищницу человеческих знаний.
Зал взорвался аплодисментами. Чэнь оставался внешне спокоен — он думал, что именно так профессор, переживший столько событий, всегда сохраняет невозмутимость. Блэкетт жестом пригласил его на сцену. Чэнь твёрдым шагом прошёл по красной дорожке и принял сертификат и медаль.
Он глубоко вздохнул и сказал на английском с лёгким акцентом:
— Благодарю Королевское общество за эту высокую честь. Математика — моя страсть, и я надеюсь, что моя работа вдохновит других на поиски тайн чисел.
В тот вечер Чэнь остановился в отеле «Кларидж» в «простой комнате» — это было специальное предложение Королевского общества. Надо сказать, что из-за Гёттингенского чуда эти два номера пользовались невероятной популярностью: если не бронировать за полгода, попасть в них было невозможно. Все, кто приезжал в Лондон на конференции, в аспирантуру, в качестве приглашённых учёных или постдоков, старались хоть одну ночь провести в «простой комнате». Даже официальный буклет отеля был изменён: там было написано, что профессор, проживая здесь, постиг тайны простых чисел и совершил Гёттингенское чудо.
Зайдя в номер, Чэнь заметил, что даже на чашках есть отсылка к простым числам — надпись (p, p+2). Он снова поразился влиянию профессора.
Ночью раздался звонок с ресепшн:
— Профессор Чэнь?
— Да.
— Вас просят спуститься — звонок от профессора.
«The Professor» уже стало его вторым именем. Все мысли о сне, о математике, о бесполезности такой комнаты — исчезли. Осталось только одно: Линь Жань его ищет.
— Алло, профессор.
В трубке послышался усталый голос. Неудивительно: в 1960-м он руководил высадкой на Луну с полугодовым сроком, а в 2020-м — с годичным, и в обоих случаях график был безумным. Линь Жань управлял по одной и той же схеме, держа всё на себе. Он чувствовал, что после этого нужно будет обязательно взять отпуск.
— Дэхуэй, вот какое дело. В Гонконге скончался старый господин Сюй Айчжоу. Я не могу приехать, и подумал, раз уж ты всё равно возвращаешься в Гонконг, не мог бы ты за меня отвезти поминальный свиток? Я собственноручно его написал и уже отправил с оказией губернатору Дэйлу Тайду — зайдёшь и заберёшь.
Чэнь ничуть не удивился, что Линь Жань использует резиденцию губернатора как пункт выдачи. Он кивнул:
— Хорошо, без проблем.
Сюй Айчжоу скончался, и об этом сообщил его сын. Линь Жань почувствовал, что уходит поколение, пережившее войну. Сюй Айчжоу был лишь началом; Хоркхаймер, Сигел... их время уходило.
По просьбе Линь Жаня, Чэнь Цзинжунь, который должен был выступить с лекцией в Лондонском университете после вручения наград, поспешно свернул программу и сел на рейс до Гонконга. Университет отнёсся с пониманием — впрочем, даже на Даунинг-стрит не решались идти против профессора.
Гавань Виктории была окутана лёгким туманом, моросил дождь, добавляя скорби. В концертном зале Гонконгского городского зала царила торжественная тишина. Вместо обычного веселья — белые ткани на стенах, баннер с надписью «Вечная память господину Сюю». Сцена была украшена гигантским портретом Сюй Айчжоу, по обе стороны которого возвышались горы венков из белых хризантем и орхидей. Как финансовый магнат, семья Сюй за последние пять лет стремительно поднялась благодаря участию в международных морских перевозках и выгодному информационному преимуществу. Британские капиталы слабели, американские наступали. Американские войска во Вьетнаме, американские закупки через Гонконг, американские солдаты в увольнительных — всё это изменило экосистему Гонконга. Влияние Англии стремительно таяло. Перестрелка в Шатоуцзяо в начале года считалась знаковым событием: когда главу Jardine Matheson сместили, английская сторона даже пикнуть не посмела. Что тут скажешь? Семья Сюй, одной из первых бросившая вызов британскому капиталу, естественно, поднялась вместе с волной.
Зал был полон: гонконгские магнаты, политики, филантропы, члены семьи Сюй — все в чёрных или белых траурных одеждах, с серьёзными лицами. Смешивались тихие голоса и всхлипывания, а струнный квартет играл печальную мелодию.
Чэнь Цзинжунь сидел в первом ряду в тёмном костюме, с белой повязкой на груди. В руках он держал свиток с каллиграфией Линь Жаня, который забрал у губернатора.
Седовласый старец в чёрном поднялся на трибуну и низким голосом объявил:
— Слово предоставляется профессору Чэнь Дэхуэю, который представляет господина Рэндольфа Лина, директора NASA, и зачитает поминальное слово.
Взгляды присутствующих устремились на Чэнь Цзинжуня. И он сам, и тот, кого он представлял, были личностями, которым нельзя было не уделить внимания. Чэнь — член Королевского общества, мировой судья, кавалер ордена Британской империи — по статусу ничуть не уступал им. А то, что Линь Жань выбрал его своим представителем, было знаком доверия. В зале воцарилась абсолютная тишина, слышны были лишь шаги его ботинок по кафелю.
Чэнь Цзинжунь поклонился портрету Сюй Айчжоу, затем повернулся к семье Сюй и слегка наклонил голову. Он осторожно развернул свиток и вручил его стоявшему рядом старшему сыну Сюй Айчжоу, Сюй Шисюню. Чёрные иероглифы чётко выделялись на бумаге:
«Мореплаватель великий, в море коммерции расправил паруса, вершины достигший, Благотворитель первый, потомкам дающий благо, добродетель и милость вовек не угаснут».
Сюй Шисюнь принял свиток, и слёзы полились из его глаз — не от чувств к Линь Жаню, а от воспоминаний об отце. Он не мог не признать дальновидность отца, который подарил Линь Жаню здание. В последние годы жизни он считал это самым выгодным вложением. Сюй Шисюнь тихо сказал:
— Благодарю профессора за его глубокое уважение, и благодарю вас, господин Чэнь, за то, что приехали издалека.
Двое помощников повесили свиток по бокам от портрета — иероглифы засияли при свете, и по залу прокатились тихие аплодисменты. Линь Жань оказал огромную честь. Все понимали, что этот свиток означал, что семья Сюй находится под защитой профессора. В нынешней ситуации, когда влияние Англии и Америки в Гонконге менялось, это было особенно символично.
Чэнь Цзинжунь подошёл к микрофону:
— От имени господина Рэндольфа Лина я выражаю глубочайшие соболезнования семье господина Сюй Айчжоу. Господин Сюй своим необычайным даром и волей создал славную страницу в истории гонконгского судоходства. Его флот не только соединял континенты, но и закладывал основы международных морских стандартов. Его благотворительность — и в родном Чжаньцзяне, и в Гонконге — принесла благо бесчисленным людям. Профессор, хоть и не смог присутствовать, испытывал к нему глубокое почтение. Этот свиток — дань памяти заслугам и добродетелям господина Сюя. Как уроженец Гонконга, я горжусь тем, что у нас был такой пионер. Его дух будет вдохновлять нас всех.
Для Гонконга, находившегося на краю империи, собственноручно написанный Линь Жанем поминальный свиток стал событием огромной важности. Если представить свободный мир как империю, то Америка была её центром, Англия — ближайшим спутником, а Гонконг — её окраиной. Но для Линь Жаня это был лишь жест благодарности за старые услуги. Главным для него оставался «Аполлон».
С наступлением сентября экипаж для высадки на Луну был окончательно утверждён. Линь Жань не стал мудрствовать: раз история доказала, что Армстронг и Олдрин справились, он оставил их обоих. А кто ступит первым — теперь, когда нога Гагарина уже побывала на Луне, было совершенно неважно. Гагарин не только ступил на Луну, но и произнёс знаменитую фразу о маленьком шаге для человека и гигантском скачке для человечества — её сказал Линь Жань. Так что для Америки не имело значения, кто из её астронавтов окажется первым.
Тем не менее, Линь Жань решил, что первым выйдет Олдрин. В конце концов, именно Олдрин дожил до шестидесяти лет, работал на него и вкладывал свои деньги.
На последнем собеседовании Линь Жань с лёгким сожалением покачал головой, глядя на Армстронга. Тот внутренне напрягся, решив, что его кандидатуру отклонили, что он занял лишь третье место. Однако им с Олдрином снова предстояло выполнить финальный испытательный полёт — управлять командным модулем «Искатель» в ключевых орбитальных тестах. Все понимали: кто полетит в этот раз, тот, если не случится ничего непредвиденного, отправится и на Луну. И Армстронг недоумевал, что означал этот жест профессора.
Над Флоридой, в сентябре, командный модуль «Искатель» проводил критически важные орбитальные испытания — последний пилотируемый полёт перед высадкой. Нил Армстронг и Базз Олдрин, полные волнения, знали: они готовятся к грядущему событию. Внезапно в кабине раздался пронзительный сигнал тревоги, замигала красная лампа неисправности кислородной системы, нарушив недолгое спокойствие.
Армстронг быстро окинул взглядом приборную панель, нахмурившись. Он нажал кнопку связи и, сохраняя внешнее спокойствие, но с ноткой тревоги в голосе, доложил:
— Центр управления в Редстоуне, у нас проблема. Отказ кислородной системы, давление падает.
Олдрин впился взглядом в показания кислорода, на лбу выступили капельки пота. Он старался подавить внутреннюю панику и тихо сказал Армстронгу:
— Нил, расход кислорода нестабилен, нужно срочно что-то делать.
Рука его слегка дрожала, но он пытался сохранить самообладание. Что может быть хуже, чем потерять корабль за несколько недель до высадки?
Армстронг повернулся, проверяя резервную систему, его пальцы быстро скользили по панели управления.
— Пытаюсь переключиться на запасной баллон, но система реагирует медленно.
Дыхание участилось, напряжение в кабине стало почти невыносимым.
В центре управления в Редстоуне инженеры столпились у консолей, на экранах бежали данные с командного модуля. Линь Жань стоял в центре, не сводя глаз со схемы кислородной системы. Голос руководителя полётом Кранца прозвучал по радио ровно и уверенно:
— «Искатель», вас понял. Сохраняйте спокойствие, доложите код неисправности.
Армстронг глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться:
— Код неисправности O2-SYS-ERR-3, давление упало до семидесяти процентов.
Голос его слегка дрожал, но был чётким.
Линь Жань повысил голос:
— Немедленно ввести в действие аварийный протокол!
В управлении NASA Линь Жань всегда уделял большое внимание стандартизации технической документации и обязательному наличию аварийных планов для любого риска. Инженер в дальнем конце зала быстро пролистал техническое руководство:
— Код O2-SYS-ERR-3 обычно указывает на неисправность кислородного клапана — возможно, заклинивание или отказ датчика. Рекомендую ручной сброс клапана.
Линь Жань кивнул и коротко бросил Кранцу:
— Кранц, скажите им попробовать сбросить основной кислородный клапан вручную.
Кранц немедленно передал команду:
— «Искатель»! Попробуйте вручную сбросить основной кислородный клапан. Кнопка слева на панели, подписана «O2 VALVE RESET».
Армстронг закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Сердце бешено колотилось в груди. Он заставил себя успокоиться, мысленно повторяя: «Я не позволю страху взять надо мной верх. Мы тренировались для таких ситуаций». Он вспомнил бесчисленные симуляции и сосредоточился на задаче. Повернувшись к Олдрину, он твёрдо сказал:
— Базз, сбрось клапан. Я продолжу следить за давлением.
Он даже не стал называть Олдрина «Доктором Свидание». Олдрин отстегнул ремни, подплыл к панели, нашёл кнопку и нажал её изо всех сил. Однако сигнал тревоги не умолкал, давление продолжало падать. Он заставил себя сосредоточиться, но в голосе прорвалось беспокойство:
— Центр, сброс не помог, давление падает.
Армстронг тоже отстегнулся и, медленно перемещаясь, подошёл к приборам, внутренне подбадривая себя: «Это проверка для всей команды. Профессор в Редстоуне — мы справимся». Он сделал ещё один вдох и продолжал искать решение.
В центре управления Линь Жань сжал кулаки — спешка давала о себе знать. Он повернулся к команде, голос стал резким:
— Немедленно активируйте запасной план! Быстро!
Затем, не медля, добавил:
— Возможно, засор клапана или утечка в трубопроводе. Попробуйте подать кислород по резервному контуру дистанционно.
И уже в радиоэфир:
— Джин, проинструктируйте их о переходе на запасной контур. Пусть включат тумблер «AUX O2 CIRCUIT» на панели.
Кранц передал команду. Олдрин действовал быстро, нашёл тумблер и включил его. Через мгновение давление кислорода начало медленно расти, сигнал тревоги стих. Армстронг облегчённо выдохнул:
— Центр, резервный контур включён, давление восстанавливается.
Но Олдрин заметил, что расход кислорода всё ещё нестабилен, и его охватило беспокойство:
— Нил, нам нужно как можно скорее возвращаться, иначе резервная система тоже может не выдержать.
Армстронг кивнул и решительно запросил:
— Центр, запрашиваем немедленное возвращение на Землю.
Линь Жань, подумав секунду, дал согласие. Кранц передал:
— «Искатель», разрешаю возвращение. Действуйте по аварийной схеме.
Армстронг начал процедуру возврата, корректируя ориентацию корабля для схода с орбиты. Олдрин следил за кислородной системой, контролируя давление. Напряжение в кабине не спадало, оба затаили дыхание, сосредоточившись на своих задачах.
После нескольких часов точнейших манёвров «Аполлон-11» вошёл в атмосферу и приводнился в Тихом океане. Спасательная команда быстро прибыла и эвакуировала астронавтов. Хотя все испытательные пункты выполнить не удалось, большая часть была завершена, и все данные, необходимые для высадки, были получены. Впереди была прямая дорога к Луне.
— Господин президент, по плану NASA, высадка на Луну состоится 15 декабря 1966 года. Астронавты ступят на лунную поверхность через сорок восемь часов и вернутся на Землю через восемьдесят часов. Жду ваших указаний.
В конце ноября, когда испытания «Сатурна V» были завершены, Линь Жань согласовал с Джонсоном церемонию высадки. Джонсон, как и было обещано в начале года, провёл через Конгресс закон, исключающий Китай из Закона о торговле с врагом.
— Отлично, профессор! Белый дом ждёт ваших хороших новостей!
В своём кабинете Джонсон сжал кулак, понимая, что настал момент переломить рейтинги. Он хотел остаться ещё на четыре года! Он хотел бороться до конца.
В ноябре в пресс-центре Белого дома было многолюдно. Журналисты заняли места, сжимая в руках блокноты и ручки. Камеры и звукозаписывающие устройства выстроились в задней части зала, нацеленные на президентскую трибуну. Все понимали цель пресс-конференции — высадка на Луну. Америка собиралась высадиться самостоятельно. Советская космическая программа после совместной высадки затихла. Советские отчитывались о прогрессе, но без подтверждений. Совместная высадка удалась, но самостоятельной не было. А Америка должна была сделать это первой. Что это значило? Это значило, что США выходят вперёд в космической гонке.
Мысль о том, что объявят о высадке, а она провалится, не приходила в голову ни одному журналисту. Такова была уверенность, которую внушал профессор.
Линдон Джонсон, поднимаясь на трибуну, глубоко вздохнул. За последний год пресс-конференции приносили одни неприятности — война во Вьетнаме шла из рук вон плохо, и журналисты постоянно загоняли его в угол. Он не мог сказать, что Макнамара — бездарный стратег, который, сидя в Пентагоне, пытается управлять войсками на местах. А если бы он это сказал, его спросили бы: «Почему вы не смените министра обороны?» Джонсону нечего было ответить. Он считал, что вина за вьетнамский провал лежит на Макнамаре. И ему приходилось расхлёбывать эту кашу и терпеть нападки журналистов. В его глазах Макнамара был никуда не годным министром и даже командиром роты.
Хотя это был парадокс: когда профессора навязали Белому дому, он был доволен, а когда навязали Макнамару, он возмущался.
Прежде чем войти в Восточный зал, Джонсон отогнал все мысли о войне и о придирках прессы. Он должен был выступить в идеальной форме на этой исторической пресс-конференции.
Поднявшись на трибуну, он обвёл взглядом зал и начал:
— Дамы и господа, сегодня я стою здесь от имени американского правительства и народа, чтобы объявить о важнейшем решении. Благодаря неустанным усилиям NASA и наших ведущих учёных, мы приняли решение провести самостоятельную пилотируемую высадку на Луну в декабре этого года.
Зал взорвался аплодисментами. Удивления не было — все заранее знали тему. Ещё в августе поговаривали, чем занят профессор, раз он пропустил Московский конгресс. Журналисты подняли руки, стремясь задать вопросы. Джонсон поднял ладонь, призывая к тишине:
— Я знаю, это решение может показаться неожиданным, но поверьте, оно тщательно обдумано. Наша программа «Аполлон» достигла огромного прогресса. Технологические прорывы и самоотверженность команды позволяют нам осуществить это в декабре. Это не просто победа науки, это символ американского духа и решимости.
Политики и государственные деятели, по сути, мало отличаются — они лгут с невозмутимым лицом. Всё ради выборов через два года, ради того, чтобы остаться в Белом доме, а у Джонсона это звучит как «тщательно обдуманное решение».
Дженни, не видевшая профессора последнее время (они встречались в Хантсвилле раз в месяц), поняла, что Джонсон говорит о «командной работе», умалчивая о роли Линь Жаня. Её журналистское чутьё подсказывало: президент готовит почву, чтобы приписать славу себе.
Дженни не собиралась ему это позволять. Она взяла слово первой:
— Господин президент, как профессору удалось так быстро продвинуть лунную программу? Это на четыре года раньше срока, назначенного президентом Кеннеди в 1962 году. Как его способности повлияли на NASA?
Джонсон, зная, кто она, всё же улыбнулся:
— Профессор, безусловно, выдающийся руководитель. Его инновационный подход и инженерный талант способствовали развитию NASA, но успех программы «Аполлон» — это воля американского народа и результат командной работы.
Дженни села и легонько сжала руку Хеленс. Та сразу поняла намёк — женская солидарность была удивительной.
Журналист Time спросил:
— Господин президент, почему вы выбрали декабрь? Есть ли особая причина?
— Отличный вопрос. Декабрь даёт идеальное окно запуска — погодные условия и положение Луны оптимальны. Кроме того, наша команда завершила все испытания. Декабрь — лучшее время для этого шага.
— Господин президент, какова безопасность миссии? Общественность волнуется за жизнь астронавтов.
Джонсон стал серьёзнее:
— Безопасность — наш главный приоритет. Инженеры NASA провели бесчисленные симуляции и испытания, каждая деталь проверена. У нас лучшие в мире учёные и инженеры, наши астронавты — лучшие лётчики и учёные. Я полностью доверяю их мастерству и нашим технологиям.
Наконец, слово дали Хеленс:
— Господин президент, вы имели в виду профессора, когда говорили о лучших учёных?
Джонсону хотелось покачать головой, но он не мог — журналисты разнесут слухи о его раздоре с профессором. Такие слухи уже ходили в прессе, и виноват в этом был проклятый Фред. Фред постоянно твердил о своей близкой дружбе с профессором и о том, что Линь Жань с Джонсоном лишь коллеги, называл президента тупицей, который решает всё силой, и обещал, что, если он станет президентом, войны в мире не будет. Фред уже вовсю готовился к 1968-му, заявляя, что закончит Вьетнамскую войну за 24 часа. Джонсон считал Фреда идиотом: «Да если бы ты был на моём месте, ты бы тоже не справился!» Фред подливал масла в огонь слухов о натянутых отношениях между президентом и профессором.
Вернёмся к пресс-конференции. Улыбка Джонсона чуть дрогнула:
— Разумеется, профессор — величайший учёный нашего времени, работающий в NASA. Это доказывает, что Америка — маяк свободы.
— Господин президент, как личный вклад профессора вдохновил команду NASA, превратив организацию, которая до 1960 года терпела неудачи, в непогрешимую команду?
Джонсон, сохраняя улыбку, твёрдо ответил:
— Заслуги профессора неоспоримы, как и его помощь NASA и программе «Аполлон». Но каждый шаг на пути к Луне был бы невозможен без поддержки правительства и тысяч учёных и инженеров, которые работали в тени. Мы не можем всё внимание уделять одному человеку. На профессоре и так слишком много славы. Давайте разделим заслуги между другими учёными и инженерами, например, Вернером фон Брауном.
На самом деле Джонсон хотел сказать: «Разделите славу и со мной». Но политики привыкли прикрывать истинные желания громкими фразами.
После конференции в кабинете президента его ждал вице-президент Хьюберт Хамфри. В свете камина лицо Джонсона было мрачным.
— Хамфри, ты видел? В глазах журналистов только профессор, будто он один высадился на Луну!
— Господин президент, профессор привлекает внимание СМИ, его вклад нельзя отрицать, — спокойно ответил Хамфри. Ему хотелось добавить: «Сравните NASA до и после профессора».
— Я не отрицаю его заслуг! — перебил Джонсон. — Но я не позволю общественности думать, что высадка — его личная победа. Это национальное достижение, совершённое под моим руководством!
«Почему вы не сказали этого раньше?» — подумал Хамфри. — «Я бы помог вам создать правильный имидж». Он кивнул:
— Я понял. Нужно показать общественности вашу руководящую роль и решимость правительства.
Линдон Джонсон задумался на мгновение и произнёс:
— Когда высадка состоится, я лично вручу астронавтам награды. В своей речи я подчеркну решающую роль правительства и свою поддержку. Все должны знать: это моя заслуга.
Хамфри горько усмехнулся:
— Вряд ли этого будет достаточно. Профессор оставил слишком глубокий след в NASA. К тому же вам придётся просить астронавтов в интервью говорить только о вас и умалчивать о профессоре. Боюсь, выйдет наоборот — они будут упоминать только профессора, а не президента.
Это как в древности: солдаты знают только своего генерала, а императора — нет. Лицо Джонсона помрачнело — он понимал, что Хамфри прав. Высадка на Луну была одной из важнейших задач холодной войны. Как президент, Джонсон не раз посещал отряд астронавтов — и один, и в сопровождении Линь Жаня. Он отчётливо видел разницу: к нему астронавты относились с уважением, но это было уважение к его должности; к Линь Жаню — с уважением к нему самому. Эта разница, а также то, что Линь Жань был их прямым начальником, а во время высадки Гагарина он лично руководил операцией, сделало его примером для астронавтов. Они бы ни за что не стали приписывать заслуги президенту. Да и откуда им знать, какие у него заслуги? Разве другие президенты не финансировали бы NASA?
— Может быть, мы можем... «направить» астронавтов, сказать им, что говорить, а что утаивать? — спросил Джонсон после долгой паузы.
Хамфри показалось, что президент сошёл с ума. Он понизил голос:
— Господин президент, мы — Америка, а не Советский Союз. Рано или поздно это всплывёт. У нас нет механизмов засекречивания таких вещей, мы не можем контролировать все СМИ. К тому же, если кто-то из астронавтов окажется сторонником республиканцев и решит обнародовать это перед выборами, последствия будут ужасны.
Джонсон вздохнул. На мгновение он даже позавидовал Никите.
Хамфри продолжал:
— Думаю, нам стоит сделать акцент на освещении в СМИ вашей дальновидности и всесторонней поддержке NASA. Подать высадку как символ воли нации. Это всё, что мы можем.
«Если бы на твоём месте был Кеннеди, он, возможно, смог бы перехватить часть славы у профессора. Но ты... вряд ли», — подумал Хамфри.
В глазах Джонсона блеснула искра:
— Я буду в центре управления во время прямой трансляции. Пусть вся страна видит, что я веду этот процесс!
— Господин президент, вы собираетесь лично руководить действиями астронавтов? — спросил Хамфри.
Джонсону хотелось, но он понимал, что у него нет для этого знаний. Потерпеть неудачу — и волна критики сметёт его.
— Нет, достаточно того, что я буду в центре управления. А когда астронавты вернутся на Землю, я буду на месте их подъёма, лично обниму их — это покажет мою заботу как президента. Профессор обычно не появляется при возвращении астронавтов, так что на фотографиях буду только я. Нужно, чтобы СМИ чаще публиковали такие снимки — на первых полосах газет и на обложках журналов.
Хамфри одобрительно кивнул. Надо отдать должное президенту, он умел придумывать ходы.
— Кроме того, можно запустить кампанию, подчёркивающую, что высадка — результат коллективных усилий, а не геройство одного человека.
Он добавил:
— Господин президент, если после успеха профессор похвалит вас в интервью, эффект будет куда сильнее.
— Не волнуйся, я поговорю с ним, — ответил Джонсон.
Линь Жань и не подозревал, что Джонсон уже начал борьбу за славу, ещё до высадки.
Проводив Хамфри, президент подошёл к окну и, глядя на ночное небо, подумал: «История запомнит меня, Линдона Джонсона, как подлинного творца высадки на Луну».
Утро 15 декабря 1966 года. Космодром на мысе Канаверал был залит золотым солнечным светом. Ракета «Сатурн V» возвышалась на стартовой площадке 39A, её белый корпус сиял. Вокруг суетились техники, завершая последние проверки, в воздухе пахло топливом и металлом. В комнате для астронавтов царил полумрак, и единственными яркими пятнами были панели систем жизнеобеспечения на скафандрах, показывающие давление кислорода и температуру. Базз Олдрин, Нил Армстронг и Майкл Коллинз облачались в громоздкие скафандры. В воздухе витал запах дезинфекции и резины, на стенах висели схемы полёта и звёздно-полосатый флаг. Техники помогали регулировать крепления, проверяя каждый узел.
Олдрин стоял перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение в белом скафандре. Взгляд был спокоен и твёрд, но внутри бушевало волнение перед неизведанным. Он глубоко вздохнул, вспоминая бесчисленные тренировки: аварийные процедуры, отказы навигации... «Я готов», — прошептал он про себя. Он повернулся к Армстронгу и Коллинзу, улыбнулся:
— Ребята, сегодня мы исполним свою мечту.
Олдрин был взволнован, потому что в плане миссии именно ему предстояло первому ступить на Луну. Сначала он выйдет из лунного модуля, а потом Армстронг. Олдрин думал, что профессор отдал предпочтение ему, потому что он — доктор наук, а профессор ценит знания. Его упорные занятия математикой вне тренировок окупились! Так думал Олдрин. Он знать не знал, что это право было куплено за тридцать миллионов долларов, вложенных Олдрином в 2020 году. Если бы он знал, он бы сказал, что это было дёшево. Лучше отдать профессору, чем бывшим жёнам, судившимся за его деньги, или детям, обвинявшим его в слабоумии. Если бы Олдрин знал, он бы вообще никогда не женился и мог бы отдать профессору не тридцать, а все сто миллионов.
По сравнению с Олдрином, Армстронг выглядел куда спокойнее. Он хлопнул Олдрина по плечу:
— Доктор, мы правда летим на Луну! Я так долго этого ждал.
Но его слегка дрожащий голос выдавал, что и он не так уж спокоен. В душе его смешались восторг перед грядущим подвигом и страх перед риском. Он видел мысленно картину посадки лунного модуля, но тревожился, взлетит ли ракета.
Коллинз был по-настоящему спокоен — ему не нужно было высаживаться, он оставался в командном модуле на орбите Луны, дожидаясь возвращения товарищей. «Я буду ждать вас здесь. Возвращайтесь», — тихо сказал он. Про себя же он думал: «А если они не вернутся? Тогда профессор, наверное, пошлёт меня на поиски?»
В этот момент дверь открылась, и вошёл Линдон Джонсон в окружении свиты. В тёмно-синем костюме, с улыбкой, но с властным блеском в глазах, он подошёл к астронавтам и пожал руку Олдрину:
— Базз, вы — гордость Америки. Сегодняшняя миссия — не просто научное исследование, это символ национальной чести. Весь мир смотрит на вас.
— Господин президент, мы сделаем всё возможное, — твёрдо ответил Олдрин.
Джонсон повернулся к Армстронгу, похлопал его по плечу:
— Нил, твоё мужество вдохновит целое поколение.
Армстронг взял под козырёк:
— Спасибо, господин президент, мы вас не подведём.
Наконец, он обратился к Коллинзу:
— Майкл, твоя роль решающа. Ты — их опора.
— Я понимаю, господин президент, я на посту, — кивнул Коллинз.
Через мгновение в комнату вошёл Линь Жань. Он обменялся рукопожатиями с каждым астронавтом, в голосе звучала уверенность:
— Базз, Нил, Майкл. Вы — лучшая команда. Я верю в вас и в наши технологии.
В конце он произнёс свою коронную фразу:
— Что бы ни случилось, не волнуйтесь. Помните: в моей жизни были только победы. Мы готовы ко всему!
Олдрин протянул руки:
— Профессор, можно обнять вас перед стартом?
Линь Жань кивнул и обнял его. В этот момент он подумал: «Интересно, в 2020 году, когда девяностолетний Олдрин будет лететь на Луну, он тоже попросит обнять меня?»
Шёпотом, на ухо, Олдрин сказал:
— Профессор, я вас не подведу.
Увидев это, Армстронг и Коллинз тоже шагнули вперёд, протягивая руки, давая понять, что тоже хотели бы обнять профессора перед полётом.
— Профессор, мы готовы к любым испытаниям, — сказал Армстронг.
Коллинз улыбнулся:
— Профессор, спасибо за ваше доверие.
Хамфри, всё ещё стоявший в комнате, покачал головой: «Господин президент, как вам сравниться с профессором?»
Напоследок Линь Жань обратился к Олдрину:
— Базз, посадка лунного модуля — на тебе. Твоя точность — залог успеха.
Олдрин оскалился в улыбке:
— Я репетировал это тысячу раз, профессор. Я справлюсь.
Затем Линь Жань повернулся к Коллинзу:
— Майкл, твоя орбитальная работа — основа всего плана. Сохраняй спокойствие, ты нам нужен.
— Я удержу позицию, профессор, — тихо ответил Коллинз.
15 декабря 1966 года, в момент запуска «Аполлона-11», все крупнейшие телеканалы мира вели прямую трансляцию. В Америке дикторы CBS, NBC и ABC с воодушевлением описывали величественное зрелище старта. Голос знаменитого комментатора Уолтера Кронкайта звучал в каждом доме:
— Ракета «Сатурн V» взмывает в небо, оставляя огненный след. Это важный шаг человечества в космос. Америка демонстрирует своё неоспоримое лидерство в космической гонке!
На экране застыл кадр огненного шлейфа, затем камера переключилась на ликующую толпу. Зрители были потрясены. В Европе, Азии и Латинской Америке сигнал преодолевал границы, миллионы семей прильнули к экранам. Британский комментатор BBC сказал:
— Это будет не просто победа Америки, а гордость всего человечества.
Диктор японского NHK воскликнул:
— Дети видят по телевизору наше будущее!
Энтузиазм зрителей захлестнул мир. Обсуждения не утихали, дети повторяли движения ракеты, мечтая однажды стать космонавтами. Такова сила пропаганды свободного мира — они умели подать даже повторный полёт, как первый.
Тем временем в центре управления на мысе Канаверал Линь Жань и его инженеры сосредоточенно следили за данными, обеспечивая выход на расчётную орбиту. В центре царила напряжённая, но дисциплинированная атмосфера. Инженеры обменивались информацией о навигации и состоянии двигателей. Линь Жань сжимал в руке ручку и тихо сказал сидевшему рядом Джонсону:
— Первый шаг сделан, но расслабляться рано.
Когда корабль вышел на орбиту, третья ступень включилась для перелёта к Луне. Армстронг спокойно доложил по радио:
— Центр управления, TLI выполнена, мы направляемся к Луне.
В центре управления раздались аплодисменты, плечи Линь Жаня слегка расслабились. Джонсон похлопал его по плечу:
— Профессор, этот день войдёт в историю.
Линь Жань кивнул:
— Господин президент, это лишь начало нашего пути.
В течение трёх дней после запуска телеканалы не прекращали освещать полёт «Аполлона-11». Экспертов приглашали в студии, где они на моделях объясняли траекторию и дату посадки, популяризируя науку. В спецвыпуске CBS учёный показывал, как корабль преодолевает 380 000 километров, разделяющих Землю и Луну. Телевидение брало интервью у семей астронавтов, запечатлевая их эмоции. Жена Армстронга, Джанет, сдерживая слёзы, сказала:
— Я горжусь Нилом, но каждую секунду молюсь за него.
А сын Олдрина, Эндрю, взволнованно спросил у корреспондента:
— Папа привезёт с Луны камень?
Репортажи были не менее горячими и по всему миру. Правда, в СССР показывали мало новостей — советские коллеги вели себя необычно тихо. А индийское радио и телевидение заявили:
— Космическая мечта принадлежит каждой стране. Америка смогла — когда-нибудь сможет и Индия.
Внутри корабля астронавты привыкали к невесомости, выполняя рутинные задачи. Армстронг проверял навигационную систему, Олдрин настраивал связь с Землёй, Коллинз следил за работой командного модуля. Они переговаривались по радио, делясь впечатлениями. Однажды Олдрин рассмеялся:
— Профессор, Земля отсюда невероятно красива! Вы ещё молоды, тренируйтесь, и вы тоже сможете полететь на Луну.
Линь Жань только усмехнулся в ответ. «Если бы я захотел, я бы полетел в любой момент. А ты, парень, — я могу и не дать тебе полететь», — подумал он.
На Земле команда Линь Жаня анализировала данные круглые сутки, чтобы траектория корабля была безупречной. Они почти не спали, в центре управления выросла гора чашек из-под кофе. Инженеры посменно контролировали каждую систему — от двигателей до систем жизнеобеспечения.
18 декабря 1966 года «Аполлон-11», проделав трёхдневный путь, достиг лунной орбиты. Корабль мягко вошёл в гравитационное поле Луны, и астронавты, глядя в иллюминаторы, увидели внизу серый, изрытый кратерами, безжизненный ландшафт. Величие и мёртвая тишина Луны поражали воображение.
В центре управления на мысе Канаверал напряжение достигло предела. Линь Жань стоял у главного пульта, впившись взглядом в экран с траекторией. Инженеры сидели на своих местах, в наушниках — голоса астронавтов, руки быстро записывали данные. На стене тикали часы, напоминая о ценности каждой секунды.
Линь Жань повернулся к Вернеру фон Брауну:
— Ганс, проверь параметры орбиты. Мы должны выйти на правильную селеноцентрическую траекторию.
Фон Браун кивнул и быстро ввёл команды. Данные на экране стабилизировались.
— Профессор, эксцентриситет в допустимых пределах. Мы вышли на лунную орбиту.
Линь Жань выдохнул, но напряжение не спало. Он знал, что настоящее испытание — отделение лунного модуля и посадка — ещё впереди. Хотя в истории это удалось, здесь посадка происходила на три года раньше.
— Всем приготовиться к отделению лунного модуля! Проверить все системы! — скомандовал он.
Инженеры ответили хором, напряжение в центре возросло.
В углу центра управления сидел президент Джонсон, сжав руки, взгляд прикован к главному экрану. В душе его смешались надежда и тревога. Он прошептал Хамфри:
— Это звёздный час нашей страны. Мы не имеем права на провал.
Хамфри ответил шёпотом:
— Господин президент, профессор не ошибается!
В корабле Олдрин, Армстронг и Коллинз готовились к отделению модуля. Армстронг стоял у иллюминатора, глядя на лунную поверхность, его переполняли сложные чувства. Он вспомнил прощание с женой и детьми — слёзы в глазах Джанет, как они махали ему. Он глубоко вздохнул, заставляя себя сосредоточиться: «Я не могу их подвести». Олдрин проверял системы модуля «Орёл», его переполняли восторг и тревога. Он знал, что скоро станет первым американцем на Луне, и эта честь шла рука об руку с огромной ответственностью. Он прошептал себе: «Это мечта всей моей жизни, я должен добиться успеха». Повернувшись к Армстронгу, он сказал:
— Нил, всё готово. Думаю, мы готовы.
Коллинз, которому предстояло остаться в командном модуле, был полон тревоги за товарищей и одновременно ожидания. Он хлопнул их по плечам и улыбнулся:
— Удачи, ребята. Я буду ждать вас здесь.
Голос его звучал спокойно, но в душе он молился: «Только вернитесь живыми».
20 декабря настал час отделения. Олдрин и Армстронг перешли в тесный лунный модуль и закрыли люк. Коллинз связался с ними по радио:
— «Орёл», готовьтесь к отделению. Удачи.
— Спасибо, Майкл. Мы вернёмся, — ответил Армстронг.
С лёгким щелчком модуль отделился от командного отсека и начал спуск к поверхности Луны.
Тем временем по всему миру шла напряжённая прямая трансляция. В Америке Уолтер Кронкайт из CBS сидел в студии и взволнованно комментировал:
— Дамы и господа, лунный модуль «Орёл» отделился от командного модуля и начал снижение к поверхности Луны. Это беспрецедентное событие в истории человечества.
На экране появилась анимация спуска модуля, зрители затаили дыхание. В Англии майор Фримен из BBC спокойным тоном произнёс:
— В этот момент взоры всего мира обращены к Луне. Олдрин и Армстронг вновь ступят на её поверхность, доказывая, что человечество способно не раз высаживаться на Луну, и что однажды мы сможем покорить её так же, как когда-то завоевали Новый Свет!
Диктор японского NHK взволнованно закричал на японском:
— Это веха человеческой цивилизации! Японский народ вместе с американским народом свидетельствует этот великий момент!
Хотя логика японского телевидения была неясна, они это сказали. В Индии трансляция привлекла миллионы зрителей. Школы закрылись, ученики сидели перед экранами, а учителя рассказывали о Луне.
Модуль «Орёл» начал снижение. Армстронг управлял вручную, Олдрин зачитывал данные:
— Высота 50 000 футов, скорость снижения в норме.
Внезапно компьютер издал пронзительный сигнал тревоги, на экране замигало «1202». Сердце Армстронга забилось быстрее, но он сохранил хладнокровие:
— Мыс Канаверал, у нас тревога 1202.
В центре управления Линь Жань резко поднялся, но через мгновение снова сел:
— Перегрузка памяти, но система может продолжать работу. Передайте «Аполлону-11»: продолжать снижение, следить за сигналом.
Услышав это, Армстронг глубоко вздохнул и безоговорочно доверился профессору. Он продолжал управлять модулем. Заметив, что автопилот ведёт их к району, усеянному валунами, он переключился на ручное управление. Пот катился по лбу, он прошептал:
— Нужно найти ровное место.
Олдрин взволнованно произнёс:
— Топлива осталось на 30 секунд!
В центре управления Линь Жань сжал кулаки, Линдон Джонсон затаил дыхание.
— Загорелась контактная лампа! — крикнул Армстронг.
Модуль мягко коснулся поверхности, подняв облако лунной пыли.
— Мыс Канаверал, здесь База Спокойствия. «Орёл» совершил посадку.
Центр управления взорвался аплодисментами, Линь Жань взмахнул кулаком, президент Джонсон вскочил и захлопал:
— Невероятно! Они сделали это!
Даже зная заранее, что всё должно было получиться, Линь Жань не мог сдержать волнения — это был успех, в котором он участвовал лично. Успех в 1960-м означал, что и в 2020-м всё пройдёт гладко. Он повторял уже достигнутое, но про себя думал, что пора создавать новые победы — и в прошлом, и в настоящем.
Когда новость передали телеканалам, комментаторы ликовали. Кронкайт воскликнул:
— Америка совершила самостоятельную высадку на Луну! Давайте праздновать!
На серой поверхности Моря Спокойствия лунный модуль «Орёл» замер. Внутри Олдрин и Армстронг готовились ступить на лунную землю. Миллиарды глаз на Земле были прикованы к экранам, сердца бились в унисон в ожидании истории. Поскольку во время высадки Гагарина советские технологии не позволяли вести прямую трансляцию, этот полёт стал первой в истории прямой трансляцией высадки на Луну.
Стоит пояснить, как осуществлялась трансляция. Многие позже сомневались, как могли снять момент выхода из модуля, и подозревали, что это постановка. На самом деле в миссии «Аполлона-11» использовалась чёрно-белая камера весом около 3,3 кг, производства Westinghouse, с объективом 16 мм. Она была установлена не на поверхности, а в посадочной ступени модуля, в отсеке для оборудования. Когда опоры модуля выдвигались, камера автоматически оказывалась направленной на люк. После посадки астронавт должен был потянуть за тросик, чтобы открыть отсек, как выдвижной ящик, и камера занимала нужное положение, направленная на трап. Затем Олдрин замыкал цепь, запуская передачу. Из-за особенностей хранения изображение могло быть перевёрнутым, но на Земле его корректировали. Сигнал передавался через лёгкую антенну из позолоченной проволоки длиной 38 футов, через S-диапазон, преодолевая 250 000 миль до Земли. Сигнал принимала станция в Хонисакл-Крик (Австралия), затем ретранслировался через Голдстоун в Калифорнии и радиотелескоп Паркса, а также через антенну Гунили в Англии для европейских зрителей.
Люк открылся. Олдрин осторожно начал спускаться по лестнице, его скафандр казался громоздким в условиях низкой гравитации. Каждый шаг был как проверка неведомого. Он остановился на последней ступеньке, глубоко вздохнул — в шлеме было слышно его дыхание. Наконец, он легко спрыгнул и правой ногой ступил на рыхлый реголит, оставив на нём след.
— Как и сказал профессор, это мой маленький шаг, но гигантский скачок для человечества, — голос Олдрина звучал по радио спокойно, но с оттенком потрясения.
В этот миг его окружила тишина Луны — ни ветра, ни пения птиц, только бескрайняя пустота. Сероватая поверхность, кратеры, как шрамы времени, горы на горизонте отливали холодным светом, а небо было абсолютно чёрным, и Земля висела в нём, словно голубая капля. Олдрин вспомнил свой дом, жену и детей, которые сейчас, наверное, смотрят телевизор. Он прошептал:
— Мы сделали это.
Затем он обернулся и посмотрел на модуль: Армстронг готовился спуститься следом. Армстронг спускался по лестнице, двигаясь немного неуклюже, словно ребёнок, который учится ходить в условиях низкой гравитации. Когда он ступил на поверхность, он не сдержал улыбки:
— Доктор, это невероятно! Как будто танцуешь балет!
— Осторожнее, Нил, сейчас прямая трансляция, — ответил Олдрин.
Они двигались по лунной поверхности, каждое движение казалось замедленным, как в кино. Они перепрыгивали через острые камни и кратеры. Громоздкие скафандры делали их похожими на рыцарей в доспехах, но восторг заставлял забыть о неудобствах.
— Смотри, как красиво, — Олдрин поднял взгляд на Землю. — Она висит там, как светящийся маяк во тьме.
Армстронг разглядывал реголит под ногами:
— Здесь так тихо, что мурашки по коже, но до чего же красиво.
Их первой задачей было водрузить американский флаг. На этот раз — только американский, без советского. Для Белого дома это было важно. Олдрин достал из модуля сложенный флаг, они с Армстронгом развернули его. В вакууме флаг не мог развеваться, поэтому они укрепили его на поперечной планке. Звёздно-полосатый флаг застыл на поверхности, ярко сияя на сером фоне, словно объявляя Вселенной о прибытии человечества.
Когда флаг был установлен, они остановились и отдали честь.
— За Америку, за всё человечество, — прошептал Армстронг.
Олдрин молча подумал: «Наши имена останутся в истории вместе с этим флагом».
Затем началась научная работа — сбор образцов. Олдрин щипцами поднимал камни, изучая их текстуру. Эти неприметные камни хранили тайны Луны и должны были помочь учёным на Земле разгадать загадки Вселенной. Армстронг, словно старатель, аккуратно копал реголит маленькой лопаткой и упаковывал образцы в герметичные мешки.
Они докладывали в центр управления:
— Центр, сбор образцов идёт хорошо, камней здесь даже больше, чем мы ожидали!
Тем временем прямая трансляция облетела планету. Кронкайт говорил дрожащим голосом:
— Дамы и господа, человек ступил на Луну! Мечта стала реальностью!
На экране астронавты прыгали по Луне, и у зрителей наворачивались слёзы. В Англии майор Фримен, стараясь быть сдержанным, не мог скрыть волнения:
— Мы вновь переступили границы Земли, человеческий след снова на Луне!
Японский диктор не скрывал радости:
— Подвиг всего человечества! Япония ликует вместе со всем миром!
В обычной семье Смитов в Огайо отец Джон стучал по столу:
— Вот она, величие Америки! Профессор доказал, что он на высоте!
Мать Мэри вытирала слёзы:
— Я горжусь ими.
Даже консервативные белые на Юге поддерживали профессора — они понимали, что никто другой не справился бы с этим. Прагматизм победы перевешивал расовые предрассудки. Дети носились по гостиной, подражая астронавтам, и мечтали сами полететь на Луну.
В центре управления атмосфера была напряжённой и ликующей. Линь Жань успокоился. Инженеры следили за каждым параметром. Один из них подошёл:
— Профессор, они в порядке, все системы работают штатно.
— Не расслабляйтесь, продолжайте следить, — улыбнулся Линь Жань.
Президент Джонсон сидел рядом и хлопал:
— Великолепно! Они наши герои!
Завершив задания, Армстронг и Олдрин в последний раз оглядели Луну. Безжизненная поверхность тускло мерцала в солнечном свете, их следы остались на реголите, словно молчаливая картина.
— Это только начало, — тихо сказал Армстронг. — Вселенная хранит ещё столько тайн.
— Да, — кивнул Олдрин. — Наша следующая цель — Марс.
Олдрин не знал, что его следующей целью снова окажется Луна. Они вернулись в модуль и готовились к старту, увозя образцы и надежду человечества.
На серой поверхности Моря Спокойствия модуль «Орёл» стоял неподвижно, окружённый следами астронавтов и разбросанными приборами. Вернувшись в тесный отсек, Олдрин и Армстронг готовились к самому важному этапу — взлёту с Луны и стыковке с командным модулем «Колумбия» на орбите. «Колумбия» — это название вызывало споры: одни думали, что в честь Колумбийского университета (особенно его студенты и преподаватели), но большинство американцев считали, что в честь первого американского корабля, обогнувшего земной шар в 1773 году.
В центре управления на мысе Канаверал Линь Жань, высокие чины Белого дома и инженеры затаили дыхание, а миллионы зрителей по всему миру следили за трансляцией. Внутри модуля пахло металлом и дезинфекцией, зелёные индикаторы на приборной панели подтверждали работоспособность систем. Армстронг сидел в кресле пилота, проверяя каждый переключатель и прибор, оценивая состояние двигателя. Пальцы его касались рукоятки, внутри царили спокойствие и напряжение. Олдрин проверял контейнер с 47,5 фунтами лунных образцов, убеждаясь, что они надёжно закреплены. Он открыл отсек, вынул две камеры, ранцы жизнеобеспечения и ботинки и оставил их на поверхности, чтобы облегчить модуль. Подняв голову к Армстронгу, он усмехнулся:
— Нил, мы тут всё прибрали, как дома, но пора возвращаться в настоящий дом.
— Готовимся к возвращению, — кивнул Армстронг.
— «Орёл», вас понял. Время старта — 124 часа 22 минуты 01 секунда, примерно 17:54 UTC. Все системы в норме, удачи, — раздался в наушниках голос Кранца из центра управления.
В центре управления Линь Жань тихо сказал сидевшему рядом Линдону Джонсону:
— Господин президент, у нас только одна попытка на подъёмный двигатель. Она должна быть безупречной. Но не волнуйтесь — мы проверили всё досконально, двигатель в идеальном состоянии.
Джонсон сжал руки в кулаки и ответил шёпотом:
— Это наше обещание миру. Мы не имеем права на провал.
Линь Жань знал, что при таком скоплении людей Джонсон не скажет того, что думает на самом деле.
Начался обратный отсчёт. Голос из центра управления гремел в наушниках:
— Десять, девять, восемь…
Рука Армстронга лежала на рукоятке управления, Олдрин впился взглядом в приборную панель, зачитывая данные:
— Давление топлива в норме, двигатель прогрет.
— Пять, четыре, три, два, один… Зажигание!
Подъёмный двигатель взревел, модуль дрогнул, и астронавты почувствовали мягкую, но настойчивую тягу. Из-за низкой гравитации подъём был куда легче, чем старт ракеты с Земли. В маленький треугольный иллюминатор Олдрин увидел, как серо-белая поверхность Моря Спокойствия стремительно удаляется, а водружённый ими звёздно-полосатый флаг падает под ударом выхлопных газов.
— Флаг упал! — воскликнул Олдрин с сожалением.
Армстронг, сосредоточенно глядя на приборы, спокойно доложил:
— Центр управления, «Орёл» на подъёме, крен и тангаж в норме.
Внутри него бушевало волнение: «Мы действительно покидаем Луну!»
Он повернулся к Олдрину:
— Ничего, в следующий раз поставим его обратно.
По плану NASA в этот раз высадка должна была состояться в том же месте, где высаживался Гагарин, но из-за того, что всё сдвинулось на год раньше, местом посадки стало Море Спокойствия.
В центре управления на экранах траектория модуля неуклонно поднималась. Инженеры затаили дыхание. Линь Жань тихо проговорил:
— Отлично, Базз.
Затем повернулся к Джонсону:
— Господин президент, всё идёт по плану.
Джонсон захлопал в ладоши:
— Они справились!
В прямой трансляции Уолтер Кронкайт, ведущий CBS, взволнованно комментировал:
— «Орёл» поднялся с поверхности Луны! Америка своими силами покинула Луну! Герои-астронавты возвращаются на Землю!
В центре управления царило напряжение — они не могли расслабиться так, как зрители у экранов. Для зрителей трансляция закончилась с моментом подъёма — они стали свидетелями всей миссии, куда более полной, чем советская. Но для сотрудников NASA всё было далеко не кончено: впереди стыковка с командным модулем, возвращение на Землю — и это было самое сложное.
Хотя у них были советские данные, их стратегия отличалась.
Через 435 секунд двигатель отключился, модуль вышел на промежуточную орбиту 11 на 55 миль, примерно в 13 милях от командного модуля «Колумбия». Армстронг и Олдрин начали корректировать орбиту с помощью системы реактивного управления (RCS), выводя модуль на круговую орбиту в 56 миль, чтобы сблизиться с «Колумбией».
В командном модуле Майкл Коллинз в одиночестве кружил вокруг Луны, испытывая небывалое чувство одиночества. Он отслеживал сигнал лунного модуля по радару, внутри него боролись тревога и надежда. Он вспомнил их смех в начале миссии и прошептал:
— Возвращайтесь скорее, ребята.
Когда радар показал приближение «Орла», он облегчённо выдохнул и доложил по радио:
— Центр управления на мысе Канаверал, я вижу «Орла». Расстояние около десяти миль.
Модуль выполнил серию манёвров: концентрическое сближение, постоянная разность высот, заключительный этап сближения — чтобы выйти на орбиту «Колумбии».
Олдрин, не сводя глаз с радара, докладывал:
— Расстояние 100 футов, скорость сближения 2 фута в секунду.
Когда «Орёл» приблизился к 40 футам, Армстронг увидел в иллюминатор стыковочный штырь командного модуля.
— Вижу «Колумбию», готовлюсь к причаливанию, — тихо сказал он.
Олдрин предупредил:
— Совмести наш иллюминатор с его правым окном, без крена вправо.
— Понял, держу стабильно, — ответил Армстронг.
— Принял, «Колумбия». Готов к стыковке, — отозвался Коллинз.
Внезапно указатель ориентации начал бешено метаться. Армстронг нахмурился:
— Что-то не так!
Олдрин взглянул на углы карданова подвеса:
— У нас карданный замок!
Карданный замок — это ситуация, когда система навигации теряет одну степень свободы, что может привести к потере контроля над ориентацией. Армстронг мгновенно переключился на аварийную систему наведения (AGS):
— Перехожу на AGS, доктор, помоги стабилизировать.
Олдрин зачитывал команды коррекции:
— Тангаж плюс 5 градусов, рыскание влево 2 градуса.
Армстронг манипулировал двигателями, модуль слегка вибрировал на лунной орбите. После нескольких минут нервной корректировки всё стабилизировалось.
— Порядок, вернулись на курс, — выдохнул Армстронг, стирая пот со лба.
Расстояние сократилось до 10 футов.
— Десять футов… теперь около пяти, — оценил Армстронг. Сквозь иллюминатор был хорошо виден стыковочный штырь.
Коллинз подправлял ориентацию модуля, чтобы совместить штыри:
— Выглядит неплохо, «Орёл».
Корабли мягко соприкоснулись, и Коллинз включил механизм сцепки.
— Центр управления на мысе Канаверал, готовимся к стыковке, — доложил Коллинз.
Но внезапно связка кораблей начала сильно раскачиваться, особенно в поперечной плоскости.
— Что происходит? — воскликнул Коллинз.
Армстронг почувствовал вибрацию:
— Нас раскачивает!
Он понял, что при подаче осевого импульса не совместил центры, и автопилот начал компенсировать отклонение, вызвав резонанс. Армстронг быстро отключил режим стабилизации и взял управление вручную.
С лёгким щелчком стыковочный штырь вошёл в гнездо командного модуля.
— Захват! — радостно крикнул Коллинз.
— Центр управления, стыковка завершена, — подтвердил Армстронг, и в голосе его слышалось огромное облегчение.
Через несколько секунд качка прекратилась, и замки со щелчком зафиксировались.
— Жёсткая стыковка! — подтвердил Коллинз, с облегчением выдыхая.
— Хорошо, теперь мы твои, «Колумбия», — с улыбкой сказал Армстронг.
Коллинз рассмеялся в ответ:
— Я не почувствовал удара, казалось, всё идёт гладко, но когда включил сцепку, начался хаос.
— Да, я немного сместил центр при подаче тяги, и автопилот начал корректировать, — объяснил Армстронг.
В центре управления, когда телеметрия подтвердила успешную стыковку, раздался взрыв аплодисментов. Линь Жань облегчённо выдохнул, встал и взмахнул кулаком:
— Отлично!
(Траектория эллиптического рандеву, использованная при стыковке лунного модуля с командным, была подробно описана в статье, которую Базз Олдрин написал ещё до полёта. Неудивительно, что Олдрин, будучи доктором наук в области орбитальной механики, так тяжело переживал, что не стал первым на Луне.)
Линдон Джонсон переглянулся с Хамфри, встал и захлопал в ладоши:
— Они возвращаются!
Хамфри понимал, что сейчас нужно, чтобы фотограф Белого дома запечатлел этот момент с президентом в центре кадра, а не с профессором.
В телевизионной трансляции Кронкайт комментировал:
— Лунный модуль успешно состыковался с командным! Астронавты воссоединяются!
После стыковки Олдрин и Армстронг открыли люк модуля и перебрались в командный отсек по узкому туннелю. Они принесли с собой 47,5 фунтов лунных образцов и кассету с 16-мм плёнкой, на которой были запечатлены уникальные кадры с поверхности. Коллинз встретил их с широкой улыбкой:
— Добро пожаловать обратно, ребята! Как там Луна?
Армстронг ухмыльнулся:
— Величественная пустошь.
Олдрин добавил:
— Пыльно, но до жути красиво.
Они закрепили контейнеры с образцами в отсеке, сняли громоздкие скафандры и наконец смогли немного отдохнуть. Коллинз пошутил:
— Вы привезли столько камней, что учёные будут в восторге. А президент до сих пор злится, что Советы дали нам тогда лишь крошечный образец.
Всё было готово к расставанию с «Орлом». Коллинз запустил последовательность отделения:
— Ну что, прощаемся с «Орлом».
Он переключил тумблер, сработали пироболты, раздался глухой хлопок, и замки расцепились. В иллюминатор они видели, как модуль медленно уплывает в темноту, его серебристый корпус тускло поблёскивал в лунном свете.
Армстронг долго смотрел на удаляющийся «Орёл»:
— Он привёз нас на Луну, теперь пусть отдыхает.
Олдрин похлопал его по плечу:
— Он сделал своё дело, и мы тоже.
Коллинз доложил по радио:
— Центр управления, мы сбросили лунный модуль.
— Принято, «Колумбия». Готовьтесь к переходу на траекторию возврата, — ответил Кранц.
После отделения модуля «Колумбия» готовилась к включению двигателя для перехода на траекторию к Земле — трёхдневный обратный путь. Это был один из самых ответственных этапов: двигатель служебного отсека должен был сработать точно, малейшее отклонение могло увести корабль в сторону или вовсе лишить возможности вернуться.
В центре управления Линь Жань вычислил параметры и передал их Кранцу:
— Время включения — 130:30:00 GET, продолжительность 2 минуты 30 секунд, приращение скорости примерно 3280 футов в секунду.
Данные ушли на борт по радио. Армстронг как командир отвечал за контроль, Коллинз за выполнение манёвра, Олдрин следил за навигацией. Они сориентировали корабль по данным бортового компьютера, наведя двигатель SPS в нужном направлении.
Коллинз доложил:
— Ориентация зафиксирована, тангаж 150 градусов, рыскание 0.
Армстронг перепроверил системы:
— Все системы в норме.
Олдрин зачитал данные:
— Давление топлива стабильно, двигатель прогрет.
В центре управления все взгляды были прикованы к экранам. Кранц произнёс по радио:
— «Колумбия», мыс Канаверал. Обратный отсчёт до включения двигателя — 10 секунд.
— Десять, девять, восемь… — считал Коллинз, в кабине стояла тишина, лишь гудели приборы.
— Пять, четыре, три, два, один… Зажигание!
Двигатель SPS взревел, корабль сотрясла дрожь, и сила тяги вдавила троих астронавтов в кресла. Армстронг ощутил привычное ускорение и подумал: «Мы летим домой». Олдрин следил за показаниями, проверяя приращение скорости:
— Скорость растёт, траектория в норме.
Через 2 минуты 30 секунд двигатель отключился, компьютер показал, что корабль вышел на траекторию возврата к Земле.
Коллинз доложил:
— Центр управления, переход выполнен. Мы летим домой.
Центр управления взорвался аплодисментами. Джонсон встал и обнял Линь Жаня:
— Профессор, это победа Америки!
Белый домовский фотограф успел запечатлеть этот момент. Хамфри рассчитывал, что снимки скажут сами за себя: хотя он уважал Линь Жаня, его положение вице-президента зависело от Джонсона.
Линь Жань кивнул:
— Да.
Про себя он подумал: «Такая победа скоро придёт и в Китай, хоть и в другом времени. И в этом времени — тоже, я верю. Индийцы любят болтать, но китайцы всегда делают».
Командный модуль «Колумбия» летел по дуге в бескрайнем космосе, неся Олдрина, Армстронга и Коллинза на последнем этапе пути. Задание было выполнено, но впереди ждало самое опасное испытание: войти в атмосферу Земли на скорости 11 032 метра в секунду и приводниться в Тихом океане.
В центре управления все были напряжены — наступал решающий момент. Весь мир затаил дыхание у экранов.
За несколько часов до входа в атмосферу астронавты проводили последние приготовления. Командный модуль всё ещё был соединён со служебным, который обеспечивал их энергией, кислородом и тягой. Теперь его миссия была окончена.
Коллинз на левом кресле проверил приборы и нажал кнопку отделения. С глухим стуком служебный модуль отошёл и замер в черноте космоса. Коллинз, глядя в иллюминатор на удаляющийся модуль, тихо сказал:
— Прощай, старина. Ты хорошо поработал.
В его голосе звучала грусть — этот механический спутник сопровождал их на протяжении 380 000 километров, а теперь оставался в космосе навсегда. Армстронг ободряюще похлопал его по плечу:
— Он выполнил своё дело, теперь наша очередь.
Олдрин возился с контейнерами с образцами, проверяя, надёжно ли закреплены 47,5 фунтов камней. Он убрал лишнее оборудование, облегчая модуль.
— Эти камни — сокровище, — улыбнулся он. — Учёные сойдут с ума.
Кранц подтвердил по радио:
— «Аполлон-11», мыс Канаверал. Подтверждаем отделение служебного модуля. Готовьтесь к коррекции ориентации.
— Принято, Хьюстон. Корректируем ориентацию, — отозвался Армстронг, его голос был ровным, скрывая внутреннее напряжение. Он знал, что следующий этап — вход в атмосферу — станет проверкой их мастерства и мужества. Нужно было выставить теплозащитный экран точно по направлению полёта.
Коллинз с помощью маневровых двигателей медленно развернул модуль, устанавливая теплозащиту под нужным углом. На приборах загорелись зелёные индикаторы. Армстронг проверил угол входа: −6,48 градуса, допуск не более 0,5.
— Угол должен быть идеальным. Слишком круто — сгорим, слишком полого — отскочим от атмосферы, как камешек от воды, — тихо сказал он.
Олдрин зачитал данные:
— Крен 0, тангаж 150, рыскание 1.
Коллинз подтвердил:
— Ориентация зафиксирована, системы в норме.
Они снова установили кресла для взлёта и затянули привязные ремни, готовясь к перегрузкам. Металл каркаса скрипнул, напоминая о том, что их ждёт.
21 декабря в 12:35 по восточному времени (16:35 UTC) модуль вошёл в атмосферу на скорости 36 194 фута в секунду (около 11 032 м/с). Снаружи теплозащита начала нагреваться до 5000 °F, абляционный материал плавился, унося тепло и защищая корабль. В иллюминатор астронавты видели, как вокруг клубится раскалённая плазма, словно корабль ныряет в море огня. Олдрин схватил 16-мм камеру и снимал через правый иллюминатор это потрясающее зрелище.
— Это как лететь сквозь падающую звезду! — воскликнул он с восторгом.
Связь прервалась из-за плазменного экрана на 3 минуты 45 секунд. В кабине стояла тишина, только гул приборов и дыхание астронавтов. Перегрузка нарастала, достигнув пика в 6,3 g, вдавливая их в кресла. Армстронг не сводил глаз с экрана, следя за траекторией, мысленно повторяя: «Держись, системы работают штатно». Тело было прижато так, что он едва мог пошевелиться. Олдрин стиснул зубы, чувствуя тяжесть на груди, и вспомнил лёгкость лунных прыжков — от одной шестой g до шестикратной перегрузки. Коллинз сосредоточился на системе управления, готовый к ручной коррекции. Он думал: «Мы почти у цели, дом уже близко».
В центре управления Линь Жань затаил дыхание, глядя на таймер. Каждая секунда потери связи тянулась вечность. Кранц тихо проговорил:
— Они должны скоро выйти.
Линдон Джонсон вцепился в спинку кресла и тихо молился:
— Господи, сохрани их.
На 195-м часу 07 минутах 00 секундах связь восстановилась. Голос Армстронга раздался из динамиков:
— Хьюстон, «Аполлон-11» на связи. Мы прошли тепловой барьер, всё в порядке.
В центре управления грянули аплодисменты, Линь Жань выхватил микрофон у Кранца:
— Отлично, Нил! Добро пожаловать назад! Вы на радарах, траектория идеальна.
В телеэфире Кронкайт прокомментировал с дрожью в голосе:
— Они прорвались сквозь огонь! «Аполлон-11» благополучно миновал зону входа!
Модуль продолжал замедляться. На 195-м часу 12 минутах 08 секундах раскрылся тормозной парашют, и астронавты почувствовали мягкое натяжение. Олдрин доложил:
— Профессор, тормозной парашют раскрыт.
Теперь связь с ними держал не Кранц, а сам Линь Жань. Затем, на 195-м часу 12 минутах 56 секундах, раскрылись основные парашюты, и модуль закачался на стропах, медленно опускаясь. Коллинз рассмеялся:
— Мы как воздушный шар, качаемся! Приятно.
— Похоже на полёт, — ответил Армстронг. — Гораздо плавнее, чем прыгать по Луне.
Центр подтвердил:
— «Аполлон-11», мыс Канаверал. Основные парашюты раскрыты. Расчётное место приводнения — 13° 19′ с.ш., 169° 17′ з.д.
Линь Жань снял наушники и повернулся к команде:
— Готовьтесь встречать героев.
В 16:50 UTC модуль «Колумбия» приводнился в Тихом океане, подняв тучу брызг. Волны били о борт, модуль покачивался, система плавучести держала его в вертикальном положении. Астронавты облегчённо вздохнули, отстегнули ремни и хлопнули друг друга по плечам. Армстронг улыбнулся:
— Мы дома, ребята.
Олдрин похлопал по креслу:
— Непростое путешествие.
Коллинз пошутил:
— В следующий раз надо взять с собой кофе — устали, как собаки.
К месту приводнения подлетели вертолёты спасения, водолазы ВМС закрепили плавучие устройства и открыли люк. Астронавты облачились в биозащитные костюмы и пересели на авианосец «Хорнет». На палубе их встречал президент Джонсон, сияя улыбкой. Он приветствовал их через иллюминатор изоляционного отсека:
— Вы — герои человечества!
Армстронг ответил:
— Спасибо, господин президент. Это наша общая победа.
Весь мир наблюдал эту сцену в прямом эфире. А затем началась знаменитая речь Уолтера Кронкайта, которая облетела планету:
«Сегодня мы стали свидетелями не просто технологического триумфа, но и бесконечного величия человеческого духа. Когда Олдрин ступил на Луну, он представлял не только Америку, но и всё человечество. Этот момент навеки вписан в историю, он — доказательство того, что мы можем мечтать и, не щадя сил, достигать вершин.
Этот успех стал плодом долгих лет самоотверженности, мудрости и жертв. От инженеров, проектировавших корабли, до астронавтов, рисковавших жизнью — каждый внёс свой вклад. Мы не должны забывать и тех, кто проложил нам путь, — их дальновидность и мужество привели нас сюда.
Но это не просто высадка на Луну! Это дверь в будущее, это завтрашний день космических исследований, это научные прорывы и вдохновение для грядущих поколений. Мы уже сходили на Луну один раз — значит, сможем и второй, и третий. Нас ждут лунные города, регулярные рейсы, а потом и туристические полёты. Я уже с нетерпением жду того, о чём говорил профессор: в ближайшие десять лет обычные люди смогут побывать на орбите. Луна — лишь трамплин во Вселенную. Она напоминает нам: если у нас есть мечта, нам всё по плечу.
Когда мы вглядывались в те нечёткие кадры с Луны, нас объединяли трепет и изумление. Мы осознали своё место во Вселенной, хрупкость Земли и безграничный потенциал, заложенный в каждом из нас. Этот миг стоял над границами, политикой и разногласиями — он стал общим опытом человечества, нашим коллективным рывком вперёд!
Пусть этот день станет точкой отсчёта! Пусть он будет катализатором новых открытий! Продолжим раздвигать горизонты, исследовать неизведанное, искать более глубокое понимание Вселенной. Высадка на Луну — не финиш, а начало новой эры в истории человечества!
Позволю себе повторить слова профессора: "Это не просто маленький шаг одного человека, а гигантский скачок для всего человечества". Сегодня мы вновь сделали этот шаг и стоим на пороге новых рубежей. С надеждой и решимостью, с верой, что звёзды достижимы, мы встречаем этот час!
Это не просто победа — это обещание, обещание будущему. Мы стоим здесь, глядя в небо, и знаем, что это только начало. С бесстрашной отвагой и несгибаемой волей мы продолжим путь к далёким звёздам, чтобы вписать ещё более величественные страницы в историю человечества. Ибо сегодня мы вновь доказали: мечтам нет предела, наш путь — звёздное море!
С вами был Уолтер Кронкайт, CBS News. Ждём новых чудес от профессора и NASA — Кронкайт будет с вами в прямом эфире в эти великие мгновения!»
На Земле зрители долго не переключали каналы, всё ещё переживая грандиозность этого события.
— Базз, каково качество этих астронавтов?
В 1960-м году Америка ликовала — все праздновали. СМИ брали интервью. Линь Жань уже переживал подобный момент. После успешной американо-советской высадки атмосфера была примерно той же. Разумеется, на этот раз высадка была совершена Америкой в одиночку, да ещё и с прямой трансляцией, так что энтузиазм был ещё сильнее. Но по сути разницы не было.
Астронавты отдыхали в медицинском центре, президент выступал с речью в Вашингтоне, готовилась грандиозная церемония награждения. Линдон Джонсон даже пригласил Линь Жаня на предварительное празднование в Белом доме на Рождество. Однако Линь Жань видел, что Джонсон не так уж искренен: он явно хотел единолично насладиться лучами славы, чтобы развеять мрачную тень поражений во Вьетнаме. В конце концов, это был самый яркий момент за четыре года его президентства. Принятие закона о гражданских правах тоже было таким моментом, но его считали скорее заслугой Кеннеди.
Линь Жань сказал, что должен вернуться в Нью-Йорк на организованный им грандиозный приём, а также на встречу с восемью сильнейшими шахматистами страны, которые жаждали доказать профессору, что шахматы не так просты, как ему кажется. Он почувствовал, с каким облегчением Джонсон это воспринял. Интервью, организованное Дженни, тоже было в пути.
Но в этот момент Линь Жаню больше хотелось праздновать с Олдрином. Только не с Олдрином из 1960-го, а с Олдрином из 2020-го. С тем, кто пережил высадку пятьдесят один год назад и теперь оглядывался на прошлое. В реальности 2020 года высадка «Аполлона» произошла в 1969-м. 2020 — 1969 = 51.
Олдрин поправил его:
— Профессор, прошу прощения, но они пока не астронавты. В лучшем случае — кандидаты в астронавты, новички. Когда нас отобрали в NASA, официально нас называли астронавтами, но внутри себя мы не считали таковыми тех, кто ещё не выполнил ни одной миссии. Это как курсанты лётного училища — они ещё не пилоты.
Ноябрь в Шанхае был холодным, и в Куньшане тоже. Они разговаривали на крыше виллы. Олдрин любил беседовать с Линь Жанем. Хотя их разделяло почти семьдесят лет, Олдрин чувствовал странную близость. Сначала он думал, что это преклонение перед чистым математиком: он сам был доктором в области орбитальной механики, а Линь Жань — доктором чистой математики, филдсовским лауреатом, решившим гипотезу о простых числах-близнецах. Назвать его мастером чистой математики было бы скромно. Это естественное превосходство в математике сначала и привлекло его. Но за три месяца совместной работы и личного общения они сблизились. Олдрин чувствовал, что профессор очень хорошо понимает его, а также прекрасно разбирается в NASA и «Аполлоне».
Олдрин знал, что Линь Жань собирает материалы. Он часто встречал, слышал или видел по телевизору людей, которые были страстными поклонниками «Аполлона». Они тоже собирали артефакты и документы. Но их увлечение и знания были поверхностными. Линь Жань был другим: во многих вопросах он разбирался лучше, чем все двадцать семь человек вместе взятые. Во многих технических деталях «Аполлона» прав был именно Линь Жань. Он даже мог указать на ошибки в тренировках астронавтов, которые Олдрин помнил неверно. Это было поразительно. С точки зрения Олдрина, это было так, будто он сам, будучи ключевым разработчиком траектории сближения при высадке, уступал в знании этого вопроса молодому человеку по имени Рэндольф Лин. Тот сыпал формулами и расчётами, как из рога изобилия. Запоминать Олдрину было сложнее, чем Линь Жаню выводить формулы на доске. За три месяца они все искренне стали называть его профессором.
И это было не только из-за его способностей, но и из-за его таланта управлять людьми, проницательности. Олдрину иногда казалось, что он хотел бы иметь такого сына.
— Их физическая форма прекрасна: выносливость, пространственное мышление, психологическая устойчивость — всё на высоте. Не хуже, чем у нас в своё время. За прошедшие годы методы тренировок, питания, да и сами представления о физической подготовке шагнули далеко вперёд. Но их главный недостаток — ужасная научная база. Они стараются довести упражнения до автоматизма, но когда дело касается принципов и расчётов орбитальной механики, навигации, я вижу, что они делают вид, будто слушают, но внутри сопротивляются. Они учатся медленно и без энтузиазма. Профессор, вы понимаете это чувство? Они считают, что в космосе за них всё посчитают с Земли, а им нужно только управлять кораблём по командам из центра. Но центр не всегда может помочь. Вот я, например, во время миссии «Джемини-12» в 1966 году, когда отказала система навигации, я измерял углы между Землёй, звёздами и «Аджена» с помощью секстанта, карандаша, бумаги и логарифмической линейки и вручную вычислял траекторию для стыковки. Профессор, вы знаете, что такое «Аджена»?
Линь Жань кивнул:
— Конечно, целевой модуль для стыковки.
Мысленно он добавил: «Ещё бы я не знал, я же тогда сидел в центре управления на мысе Канаверал».
— Верно, — продолжал Олдрин. — Если во время миссии возникнет такая ситуация, провал задания — ещё полбеды, но если корабль выйдет из строя и все погибнут — это катастрофа. Нельзя рассчитывать только на внешнюю помощь или на Землю. У машин есть вероятность отказа. И когда она случится, ваше знание этих вещей определит, сможете ли вы выполнить задание и выжить. Как сказать… нынешние люди мыслят совсем иначе, чем мы. Даже Алан Шепард или Джон Гленн перед полётом учились у Кэтрин, как делать расчёты, хотя она делала их за них. А эти ребята, которых мы тренируем, совсем не придают этому значения. Им кажется, что машины надёжнее людей. Они подсознательно считают, что в космосе они всё равно не смогут посчитать точнее системы, а если система откажет и связи с Землёй не будет, то лучше попытаться восстановить связь, чем считать самим.
Олдрин разглагольствовал, делясь своим главным впечатлением за последние месяцы общения с кандидатами.
(Афроамериканский математик Кэтрин Джонсон, награждённая Президентской медалью свободы в 2015 году; по фотографии трудно сказать, что она афроамериканка. За 33 года работы в NASA и его предшественнике она прославилась сложными ручными вычислениями и помогла внедрить компьютеры для выполнения задач. NASA заявляет, что она была одной из первых афроамериканок, работавших в NASA в качестве учёного, и сыграла историческую роль.)
Линь Жань прекрасно понимал его. Во-первых, от пилотов никто не требует изучать принципы орбитальной механики или пользоваться навигационными инструментами. Во-вторых, даже если они когда-то и учили это во время отбора, с тех пор прошло много лет, им сейчас далеко за сорок. Заставлять их вспоминать дифференциальные уравнения и чертить циркулем — это же издевательство. Это как через двадцать лет после экзаменов в вузе заставить человека пересдавать школьную программу: и помнит, и не помнит. Да и есть риск, что они никогда этого не знали.
Линь Жань подумал и сказал:
— Ну что ж, с этим ничего не поделаешь, придётся использовать пряник. Пока они не осознали важность, мы подождём, пока шансы на высадку станут реальнее, и тогда сделаем теоретические экзамены важным критерием отбора. А чтобы они не ленились до последнего, в ближайшие три месяца будем проводить экзамены каждый месяц. Тем, кто войдёт в тройку лучших по итогам, я дам дополнительную награду.
Олдрин согласился с первой частью: он понимал, что люди не хотят тратить силы на дело с вероятностью успеха меньше пяти процентов. Но вторая часть его заинтриговала:
— Награду? Деньги?
— Нет, — покачал головой Линь Жань. — Частные уроки математики от профессора. У некоторых кандидатов есть дети, которые ещё учатся: в школе, в вузе. А у тех, у кого дети уже взрослые, есть внуки. Мне всего двадцать три, так что даже внуки смогут ими воспользоваться.
Олдрин усмехнулся:
— Профессор, это должно сработать. Я слишком хорошо знаю, на что готовы китайские родители ради образования своих детей.
Линь Жань улыбнулся в ответ:
— Это пока временная мера. Главное — дать им долгосрочную перспективу. Когда они увидят, что мы действительно летим на Луну, они сами захотят измениться.
Он помолчал и спросил:
— Базз, когда вы вернулись на Землю после успешной высадки, о чём вы думали?
(Фото 1969 года: президент Никсон на авианосце «Хорнет» приветствует вернувшихся на Землю астронавтов Армстронга, Коллинза и Олдрина.)
Олдрин ответил не задумываясь:
— Луна — это Море Спокойствия, это...
Линь Жань перебил его:
— Базз, я не репортёр New York Times, и ты уже не Базз пятидесятилетней давности.
За последнее время Олдрин привык к общению с Линь Жанем. Он искренне верил, что профессор сможет осуществить «Аполлон» в этом времени, и уважал его как руководителя. Во многих вопросах Линь Жань демонстрировал поразительное знание, он мог с лёгкостью назвать характеры, привычки и биографии сотрудников NASA шестидесятых. Но при этом иногда он путал детали. Например, он часто упоминал, что расчётами траекторий занимался кто-то другой, хотя на самом деле руководителем был Рудольф, проработавший до восьмидесятых. Или, будучи профессором, который никогда не ошибался в математике, он почему-то говорил «шестьдесят лет» вместо «пятьдесят один» — это не округлить даже до пятидесяти пяти.
Олдрин собрался с мыслями и начал вспоминать:
— Пустота. Бесконечная пустота. Профессор, вы знаете, мы сами оценивали шансы на успех в шестьдесят процентов. Но мы сделали это. Мы не только долетели, но и ступили на Луну, даже поспали на её поверхности, а потом вернулись. Это был идеальный день. Но чувство по возвращении было совсем не таким. 24 июля, в 12:50, мы приводнились в Тихом океане, а потом нас изолировали, якобы для защиты Земли от бактерий, которые мы могли привезти с Луны. Да, это была одна из первых в истории изоляций — мы просидели целый месяц. На самом деле это было лицемерие: когда нас подняли из океана, люк уже открыли, чтобы вытащить нас, и все эти «смертельные бактерии» уже вырвались на свободу. Изоляция была просто показухой. За этот месяц я чувствовал невероятную пустоту. Я знал, что, как и Гагарина после полёта, меня будут оберегать как национальный символ и не допустят к новым опасным миссиям. Хотя США повезло больше, чем СССР: мы с Армстронгом выжили, а Гагарин погиб в авиакатастрофе. Наша миссия удалась, а советская провалилась... Я знал, что по возвращении мне придётся столкнуться с гравитацией реальности. Чтобы защитить нас, а точнее — американский символ, нас больше не допускали к рискованным полётам. Мне пришлось начинать новую жизнь, но что бы я ни делал, всё это было не тем, чем была жизнь астронавта. Браки, семья, депрессия... я искал утешения в алкоголе. Поэтому, профессор, я благодарен вам за то, что вы даёте мне ещё один шанс, шанс пережить пик жизни. Нилу повезло меньше — он не дожил до вашего прихода.
Жизнь удивительна, — продолжал Олдрин. — Пятьдесят один год назад, профессор, не шестьдесят, а пятьдесят один, я завершил свою карьеру астронавта долгой изоляцией. А через пятьдесят один год я снова начинаю свой путь астронавта с долгой изоляции. Знаете, если бы не эта изоляция, если бы не это чувство судьбы, я бы, возможно, не поверил вам так легко. Это было как знак свыше.
Олдрин был старейшиной пресвитерианской церкви и стал первым человеком, совершившим религиозный обряд на Луне. Он тайно причастился, хотя NASA запрещало это делать, — это была первая еда и питьё, принятые человеком на Луне.
В глубокую ноябрьскую ночь в Шанхае слова Олдрина повисли в воздухе, как призраки. Линь Жань с трудом мог представить, что изоляция оказалась благом. Но он понимал, что для старого белого мужчины с верой, стоящего на пороге смерти, такая встреча не могла не показаться предопределением.
Линь Жань стоял на нью-йоркском небоскрёбе, глядя на Центральный парк, и по телефону обзванивал астронавтов, запертых на карантине в Космическом центре Кеннеди. Первым был Олдрин.
— Алло, Базз, как тебе изоляция?
Когда Олдрин получил звонок от Линь Жаня, его первой мыслью было: профессор позвонил сначала мне или Армстронгу? К его сожалению, это был лишь короткий, ничего не значащий разговор. Затем он подумал, что первая высадка была куда сложнее; для Америки и Белого дома это был важный момент, но для профессора это, возможно, была всего лишь рядовая миссия.
Повесив трубку, Олдрин взглянул на газеты. В американской прессе было только две темы: высадка на Луну и предстоящий Рождественский бал нью-йоркских математиков. Интересный факт: Рождественский бал нью-йоркских математиков никогда не проводился в сам день Рождества, поскольку основатели — Линь Жань и Харви Коэн — решили, что все должны быть с семьями, и перенесли его на канун.
Газеты пестрели заголовками о предстоящей битве профессора с шахматными гроссмейстерами. По уровню шумихи этот вечер даже превосходил пресс-конференцию в Белом доме.
«Ушедший в тень чемпион мира по шахматам Роберт Джеймс Фишер заявляет, что преподаст профессору первый в его жизни урок поражения».
«Роберт Джеймс Фишер утверждает, что профессор — абсолютный новичок в шахматах».
«Роберт Джеймс Фишер считает, что профессор — не гений, а чудовище, сфабрикованное еврейским лобби».
Шахматы в то время тоже несли на себе печать холодной войны. Роберт Джеймс Фишер был американским гроссмейстером и одиннадцатым чемпионом мира. В 14 лет он выиграл свой первый титул — чемпионат США, установив рекорд. В 1964 году он выиграл турнир со счётом 11:0 — единственный случай в истории. В Рейкьявике он победил советского гроссмейстера Бориса Спасского, и этот матч преподносился как противостояние США и СССР, привлекая больше внимания, чем любой другой шахматный турнир до или после. Фишер был легендой, но в мире шахмат.
Для СМИ нужна была яркая фигура, чтобы сделать материал. Хотя все восемь участников были чемпионами, выделить одного было необходимо. Фишер, как сильнейший, стал главным антагонистом в этой предновогодней кампании. Его медиа-вес перевешивал всех остальных вместе взятых.
После ежегодного бала математиков IBM организовала в «Техническом ковчеге» событие, названное «Чудо человеческой мысли»: профессор против восьми шахматных чемпионов. Только победив всех, Линь Жань получал право сыграть с новейшим «Deep Blue 2.0». Сама идея была сенсацией, а мощный пиар IBM обеспечил наплыв журналистов, несмотря на рождественские каникулы. У входа в «Технический ковчег» собралась толпа зевак.
— Сегодня у входа столько же народу, сколько в первый раз, — заметила Энн, проходя мимо со своим мужем, писателем-фантастом Филипом К. Диком. Он переехал из калифорнийской глубинки в Нью-Йорк, как французский писатель переезжает в Париж, а русский — в Москву или Петербург. Нью-Йорк привлекал его не только удобством и издателями, но и самой своей киберпанковской атмосферой, дающей вдохновение. В Калифорнии его творческий ресурс иссяк.
— Да, профессор умеет собирать толпу, — согласился Дик.
— Как хорошо, что Дженни дала нам приглашения, — добавила Энн. — Иначе мы стояли бы на улице, как все эти люди.
Матч был полузакрытым: только по приглашениям. Кроме участников математического конгресса, мест почти не оставалось. Дженни дала им два билета, поэтому дочь они не взяли.
— Я абсолютно верю в профессора, — сказал Дик. — Даже если Фишер — шахматный гений, профессор выходит за рамки гениальности. Он непобедим в сферах, требующих интеллекта. Как и я — я знаю, как привести Америку к великому будущему, и в этом я непревзойдён.
— Разумеется, если бы профессор мог баллотироваться, я бы без колебаний стал его вице-президентом. Я помог бы ему во всём. Думаю, он стал бы лучшим президентом, но, к сожалению, правила сейчас не позволяют. Линдон Джонсон глуп. Если бы я стал президентом, я бы сразу же инициировал поправку к конституции. Я бы отслужил восемь лет, а потом профессор — ещё восемь. Мы бы создали величайший Рим, какого мир не видел! Мы сделаем Америку великой снова!
Пока они стояли в очереди, неподалёку давал интервью Фред, держа за руки двоих сыновей — один хмурился, другой задумчиво молчал. Вокруг толпились журналисты и зеваки, слушавшие его с восторгом. Как «близкий друг» профессора и новый конгрессмен от Нью-Йорка (в 1966 году он баллотировался в Сенат), Фред, естественно, получил приглашение на этот вечер, названный «Вершиной человеческого разума». На праздничный вечер в Белом доме в тот же день его, конечно, не пригласили — Джонсон его на дух не переносил.
— Не понимаю, как у таких людей могут быть сторонники в Нью-Йорке, — шепнула Энн мужу.
— В Вашингтоне Фред — откровенный мерзавец. А откровенные мерзавцы — редкие звери, — покачал головой Дик.
Энн улыбнулась, но затем спросила:
— А профессор?
— Профессор — существо другого порядка, — ответил Дик. — В Вашингтоне он как робот, попавший в мир людей, — и умолк, не уточняя.
Внутри «Технического ковчега» зрители с приглашениями занимали места. Начало было назначено на половину восьмого. Все шахматисты уже прибыли. (Фото участников чемпионата США по шахматам 1966 года.) Журналисты группировались вокруг игроков; у Фишера собралось пятеро, у остальных — по одному-два.
— Фишер, расскажите подробнее о вашем мнении о профессоре, — наперебой спрашивали репортёры, выуживая сенсации.
— Я уже говорил: профессор не так гениален, как его расписывают. Он — чудовище, созданное еврейским лобби, — ответил Фишер.
— Что вы имеете в виду?
— Его достижения на самом деле принадлежат другим учёным, но их приписали ему. Даже высадка на Луну — президент Джонсон верно сказал, что это заслуга тысяч инженеров NASA, но в СМИ всё свели к одному профессору. Еврейское лобби окружило его со всех сторон — и его открытия, и медиа-кампания. Я согласился на приглашение IBM, чтобы разоблачить этот обман!
Фишер сам был еврейского происхождения, но неоднократно делал антисемитские заявления, в том числе отрицал Холокост. Он называл Америку «фарсом, управляемым грязными, длинноносыми, обрезанными еврейскими ублюдками». Трудно сказать, был он гением или безумцем. В своём блокноте он написал: «13 декабря 1999 года — время начинать убивать евреев». После терактов 11 сентября он заявил, что одобряет эти действия, и никто не понимал, почему Америка и Израиль десятилетиями убивают палестинцев. В те годы его считали еретиком и психически больным. В 2020-м за такие высказывания его не просто исключили бы из шахматной федерации. Возмездие настигло его и после смерти: в Исландии эксгумировали его останки под предлогом проверки ДНК — трудно поверить, что это не было местью.
— Простите, Фишер, но даже если вы обыграете профессора в шахматы, это не докажет вашу теорию, — возразил один из репортёров.
— Мой поступок — искра, которая зажжёт волну сомнений. Я первый, кто бросит вызов профессору. Он — порождение еврейского заговора, гигантский щупалец, призванный управлять американским правительством, — прошептал Фишер.
— Если так, почему еврейское лобби не выбрало своего, а продвигает китайца? — спросил другой журналист.
— В этом и заключается их хитрость: продвигать еврея было бы слишком заметно, а китайца — куда незаметнее.
Журналисты переглянулись. Им было трудно представить, чтобы учёные отдали свои открытия — такие как доказательство гипотез о простых числах-близнецах и Гольдбаха — ради какого-то заговора. Один не выдержал:
— Неужели эти учёные добровольно отдали свои результаты профессору?
— Я думал об этом, — ответил Фишер. — Я подозреваю, что это работы еврейских и немецких учёных времён Второй мировой, которые оказались в руках американских евреев, а затем были переданы профессору. А оригиналы, возможно, погибли во время войны.
Репортёрам эта версия показалась чересчур конспирологической, но конфликт между Фишером и профессором их успокаивал. По крайней мере, матч не был постановкой. Они опасались, что IBM всё подстроила, и все проиграют профессору, чтобы добавить ему славы. Тогда это было бы скучно. Но присутствие Фишера развеяло сомнения. Хотя, если бы он был актёром, его игра была бы верхом мастерства.
Начался отсчёт. Восемь игроков заняли места. Как и обещал Линь Жань в прошлом году, это была не сессия «все против одного», а одновременная игра: один против восьми. Зал ахнул.
— Видите, профессор опять творит чудо, — тихо сказал Фред сыновьям. — В следующий раз попросите дядю Линя сыграть с вами показательную партию.
Когда все расселись, свет в зале погас, и прожекторы выхватили шахматные доски. В центре восьми досок возникла фигура Линь Жаня. Это был специальный сценический эффект. «Технический ковчег», бывший оперный театр, легко позволял такие постановки.
Когда Линь Жань появился, зал взорвался овациями. Всего пятьсот человек, но аплодисменты гремели, как от тысячи. Ведь большинство зрителей были математиками, многие сами видели чудеса, творимые профессором.
Линь Жань стоял в центре, руки в карманах, и медленно произнёс:
— Господа, благодарю, что приняли мой вызов. Надеюсь, сегодняшняя игра станет памятной.
Игроки по-разному реагировали: кто-то улыбался, кто-то хмурился — играть против восьмерых было немного оскорбительно. Но Фишер, наоборот, предвкушал возможность нанести удар по своему «еврейскому заговору», его глаза светились зловещей радостью.
Первым начал Роберт Бирн, восьмой номер.
Линь Жань без колебаний двинул пешку на e4 — стандартный дебют. Бирн прищурился, задумался и ответил сицилианской защитой. Они обменялись ударами, на доске закипела борьба. Линь Жань двигался легко, словно в изящном танце, каждый его ход был безупречен. У Дугласа выступил пот на лбу, и на 28-м ходу он со вздохом повалил короля.
Вторым был Энтони Сайди, седьмой номер. Сайди сразу включился на полную, пытаясь агрессивным натиском сбить ритм Линь Жаня. Он обрушил шквал атак, бормоча: «Ну-ка, как ты это примешь?» Линь Жань не боялся такого стиля — он методично парировал удары, и одного точного контрудара хватило, чтобы оборона противника рухнула. На 22-м ходу Энтони, стиснув зубы, признал поражение и стукнул кулаком по столу.
Третьим был Уильям Эддисон. Его защита была неприступной, как крепость. Линь Жань не спешил атаковать, терпеливо выискивая брешь. На 25-м ходу он неожиданно двинул ладью, и в связке со слоном поставил мат. Уильям замер, потом тихо сказал: «Проиграл безоговорочно».
Четвёртым был Артур Бисгайер. Он рискнул применить редкий дебют, надеясь ошеломить противника. Но Линь Жань сразу понял его замысел — перед тактикой, отточенной игрой с ИИ, это было бесполезно. Он чуть улыбнулся и быстро перестроился. На 23-м ходу он скромной пешкой запер короля Артура, и тот пробормотал: «Как такое возможно...»
Пятым был Джеймс Шервин, студент юридического факультета Колумбийского университета, адвокат, имеющий право практиковать в Нью-Йорке и Верховном суде. Перед началом он отсалютовал Линь Жаню как офицер Береговой охраны и сказал: «Профессор, прошу учить». Он, конечно, хотел выиграть — победа над профессором невероятно помогла бы его карьере. Но он же учился в Колумбии и знал, насколько профессор опасен. Джеймс попытался запутать его сложной тактикой, надеясь, что игра ввосьмером заставит профессора ошибиться. Однако Линь Жань, словно отлаженный механизм, предугадывал каждый ход. На 27-м он легко двинул коня, и оборона Джеймса рухнула. Тот покачал головой: «Профессор есть профессор».
Шестым был Пал Чарльз. Во время войны он рыл окопы в Венгрии, в 1952 году бежал в американское посольство в Западном Берлине, но тогда у власти был суровый человек (не Никита Хрущёв), и Палу пришлось провести 16 месяцев в заключении, после чего он бежал в Америку. Пал играл изобретательно, его стиль был полётным. Но вычислительные способности Линь Жаня не знали равных — он быстро раскрыл его трюки и заставил сдаться на 19-м ходу. Пал горько усмехнулся: «Я думал, продержусь дольше».
Седьмым был Ларри Эванс. Он видел, как один за другим падают его коллеги, и понимал, что не сильнее их. Он надеялся хотя бы свести партию вничью. Но на 30-м ходу Линь Жань неожиданно сменил тактику и нанёс неожиданный удар, застав Ларри врасплох. Тот долго смотрел на доску и вздохнул: «Я проиграл». Линь Жань повернулся от доски, где играл с Фишером, и кивнул Ларри в знак уважения.
Семь сильнейших шахматистов потерпели поражение. Атмосфера в зале накалилась. Все взгляды были прикованы к восьмой доске — Фишеру, последней надежде. У него на лбу выступил холодный пот, он видел, как один за другим падают его товарищи, и понимал, что Фишер, если проиграет, станет всеобщим посмешищем. «Неужели профессор на самом деле не еврейская марионетка? Разве может человек быть настолько силён? Или всех остальных семерых подкупила IBM?»
«Я не могу проиграть слишком позорно», — решил Фишер, выбрав осторожную стратегию, стремясь к ничьей, чтобы спасти лицо. Он двигал фигуры с предельной аккуратностью, словно шёл по лезвию ножа. На 34-м ходу Фишер не выдержал и рискнул двинуть ферзя вперёд, угрожая королю Линь Жаня. Но профессор лишь легко передвинул коня и произнёс: «Шах».
Конь, словно убийца, нацелился одновременно на короля и ладью Фишера. Лицо Фишера побелело. Он лихорадочно сканировал доску в поисках выхода, но положение было безнадёжным. Он помолчал и тихо сказал: «Я сдаюсь». Затем обессиленно повалил короля.
В его голове уже проносились другие мысли: «Может, меня тоже подкупила IBM? Или часть моей еврейской крови подкупили, а я не знаю? Если так, то еврейский заговор страшнее, чем я думал! Нужно срочно проверить!»
Когда король пал, мысли Фишера были уже далеко от шахматной доски, он был поглощён паранойей.
Линь Жань подошёл к зрителям и поклонился в знак благодарности. Овации и крики восторга, казалось, грозились сорвать крышу «Технического ковчега».
Аплодисменты не смолкали, пока шахматисты покидали сцену; они стихли только тогда, когда на сцену вышел CEO IBM Томас Уотсон. Фишер долго не хотел уходить, он всё ещё не пришёл в себя, и сотрудникам IBM пришлось буквально увести его со сцены.
Томас сиял довольной улыбкой — чем ярче было выступление Линь Жаня, тем эффективнее была эта маркетинговая акция. Американские технологические компании ещё со времён Эдисона знали цену рекламе. Публичные демонстрации ламп накаливания, сравнение вольфрамовых и бамбуковых нитей, опыты с тысячами материалов — всё это были не только научные курьёзы, но и гениальные маркетинговые ходы той эпохи. В 60-х годах американские технологические гиганты действовали так же. Когда светодиоды ещё не были созданы, Texas Instruments уже приглашала технологических журналистов, чтобы расписывать их потенциал. А когда General Electric первой выпустила портативный калькулятор на светодиодах, Texas Instruments обвинила их в краже патентов и тут же принялась расхваливать светодиоды как «великое открытие». IBM, прозванная «Голубым гигантом», была одной из тех компаний, которым маркетинг был особенно важен для поддержания имиджа в глазах публики.
— Мы стали свидетелями беспрецедентного шахматного представления. Профессор вновь доказал свою универсальность, явив нам очередное чудо. Он всегда умеет удивлять. Что касается обвинений в том, что IBM подкупила шахматистов, заставив их проиграть профессору — это абсолютно лживые, гнусные и голословные утверждения. Они оскорбляют профессионализм игроков, репутацию IBM и, что важнее, неуважительны по отношению к профессору. Это подлое поведение, и IBM уже связалась с адвокатами, чтобы подать в суд на все СМИ, распространяющие подобные измышления. Кроме того, я хотел бы пояснить: для IBM было бы выгоднее, чтобы профессор проиграл или выиграл? Разве не стало бы сенсацией, если бы профессор потерпел первое поражение именно в нашем «Техническом ковчеге»? Это был бы заголовок на все газеты, и для рекламы IBM это было бы гораздо полезнее.
Такова логика бизнесмена. И Томас был прав: для маркетинга IBM было бы выгоднее, чтобы профессор проиграл. Однако это означало бы нанести оскорбление профессору, а основными заказчиками IBM были Пентагон, армия и NASA. Ссориться с Линь Жанем было бы неразумно — это было бы похоже на потерю крупного заказа ради мелкой выгоды.
Поэтому, когда этот проект был задуман год назад, Томас неоднократно уточнял у Линь Жаня, нужно ли, чтобы IBM подкупила шахматистов или заменила «непокорного» Фишера. Но Линь Жань категорически отказался, продемонстрировав полную уверенность в своих силах. Если бы на его месте был кто-то другой, IBM без колебаний пошла бы на махинации. Более того, они видели в этом возможность услужить профессору — ведь профессор не нуждался в деньгах, что могло быть лучше, чем прибавить ещё один блик к его ореолу непобедимости?
Топ-менеджеры IBM во главе с Томасом искренне сожалели, что не смогли вмешаться, — они упустили драгоценную возможность.
— Так что обвинения в адрес IBM — чистая клевета. Я ещё раз благодарю профессора за то, что он почтил наш «Технический ковчег» своим присутствием, и всех вас, кто стал свидетелем этого шахматного триумфа. И, наконец, последняя часть нашего вечера: прошу наших сотрудников подготовить всё для игры профессора с нашим «Deep Blue 2.0».
Томас закончил, и свет на сцене, до этого сосредоточенный в центре, залил всё пространство. Официанты разносили гостям кока-колу и кофе. Филип К. Дик потягивал колу и слегка покачивал головой. Его жена Энн заметила это и спросила:
— Что случилось?
— В последние пару лет появилось много киберпанковской фантастики, — ответил Дик. — Люди начинают задумываться о том, что такое на самом деле киберпанковское общество, о котором говорит профессор. И о том, в каком мире мы окажемся при высоких технологиях и изобилии — в социалистическом, как обещают Советы, где человек обретёт свободу, или в киберпанковском, где корпорации будут контролировать жизнь и смерть людей, где человек как личность станет уязвимым и будет отчуждён капиталом, усиленным технологиями. Вот над чем я размышляю. Профессор настроен пессимистично, и я думаю, у него есть на то причины. Ведь противостоять капиталу человечество может только с помощью сверхлюдей, как профессор.
— Ты имеешь в виду Супермена? — спросила Энн.
Супермен, или Кларк Кент, впервые появился в комиксах 18 апреля 1938 года и с тех пор остаётся вечным американским символом.
— Да, — кивнул Дик. — Ты разве не считаешь профессора сверхчеловеком? Правда, в отличие от Кларка Кента, сила профессора — в его мозге, а не в физической мощи. Но в некотором смысле профессор — даже более сильный сверхчеловек, чем Супермен. Что бы он ни делал, все объясняют это гениальностью, а не считают его монстром. Внешне он ничем не отличается от обычного человека, но внутренне разница между ним и нами, пожалуй, больше, чем между Кларком Кентом и нами. Недавно я навещал Хьюго Гернсбека, и мы пришли к одному мнению: профессор — это сверхчеловек.
(Хьюго Гернсбек, главный редактор журнала «Amazing Stories», считается отцом научной фантастики. Премия «Хьюго» названа в его честь, а не в честь Виктора Гюго.)
— Мистер Гернсбек даже сожалел, что он уже стар, и если бы был моложе, обязательно создал бы супергеройский комикс о профессоре, — сказал Дик.
(Фото Хьюго Гернсбека, испытывающего раннее устройство виртуальной реальности.)
Дик сделал ещё глоток колы, проясняя мысли:
— Я немного отвлёкся. Прежде всего, ты должна согласиться, что профессор — сверхчеловек.
Энн кивнула:
— Конечно. Раньше я не могла представить, что человек может одновременно играть с восемью шахматистами, и тем более, что все они — чемпионы США. Всё, что касается интеллекта, профессор — сверхчеловек.
— Ты права, — сказал Дик. — Не беря в расчёт вклад в науку, то, что профессор демонстрирует внешне, намного превосходит Эйнштейна. Обычному человеку трудно понять силу мозга Эйнштейна без научно-популярных статей, но достаточно услышать о том, что сделал профессор, чтобы понять — он не обычный человек. Поэтому я называю его сверхчеловеком.
Вернёмся к киберпанку. Нет сомнений, что капитал, усиленный технологиями, становится могущественнее. Технологии — это усилители; они позволяют человеку производить больше, а значит, для поддержания производства капиталу требуется меньше рабочих рук. Такое развитие делает киберпанковское общество, предсказанное профессором, вполне вероятным. И для обычных людей возможность избежать контроля корпораций зависит от сверхлюдей. Я вздохнул, потому что обычному человеку почти невозможно конкурировать с корпорациями за сверхчеловека. Даже такой сверхчеловек, как профессор, учившийся у профессора Хоркхаймера, разработавший теорию системного угнетения и осознающий, что Америка — страна белых, всё равно не может избежать союза с корпорациями. Будь то сотрудничество с IBM или, ранее, с семьёй Морганов. Это наводит меня на мысль, что киберпанковское будущее, предсказанное профессором, неизбежно. Раньше я думал, что случайное появление сверхлюдей — это своего рода тормоз для общества на пути к киберпанку. Но теперь, в этом «Техническом ковчеге», построенном IBM по идее профессора, я, наоборот, склонен считать, что сверхлюди не тормозят, а ускоряют этот процесс.
— Может быть, это просто выбор самого профессора, — возразила Энн.
— Нет, — покачал головой Филип, — это неизбежность.
Как только он произнёс эти слова, на сцене снова появился Линь Жань. Восемь шахматных досок убрали, осталась только одна, соединённая кабелями с огромным компьютерным массивом позади. Этот матч был ещё более предсказуем: «Deep Blue» не продержался и десяти минут. Затем на сцену поднялся Томас и собственноручно прикрепил на стену, исписанную именами, табличку с именем «Рэндольф Лин». Имена других были написаны от руки на бумаге, но табличка Линь Жаня была металлической и висела выше всех. Эта стена называлась «Последний рубеж человечества»: если бы Deep Blue обыграл человека, его имя переместили бы на другую сторону. В прессе её окрестили «последней линией обороны», которую, если взломать, искусственный интеллект окончательно победит человека.
— Для меня большая честь стать свидетелем чуда профессора в канун Рождества. Надеюсь, что при моей жизни в IBM я сниму табличку профессора с этой стены. Я уверен, что это будет самым славным днём в моей карьере, потому что это будет победа коллективного разума инженеров IBM над самым выдающимся умом в истории. Это будет победа обычных людей, объединивших свои знания, над величайшим гением. Надеюсь, что и вы, присутствующие, будете свидетелями этого момента.
Томас закончил, и Линь Жань улыбнулся:
— Я тоже с нетерпением жду этого.
Россия, хотя и была европейской страной с христианскими традициями, после того как стала Советским Союзом, перестала праздновать Рождество. Как атеистическое государство, она официально запретила религиозные праздники. Рождество попало под запрет. Новый год, 1 января, стал главным зимним праздником, переняв многие рождественские традиции: ёлки, подарки и т.д.
С декабря новости о высадке на Луну доходили до Советского Союза. Кадры того, как американский астронавт ступает на Луну, транслировались в советских новостях, хотя и не в прямом эфире, а как репортаж. Это создало огромное давление на советское космическое агентство.
В канун Рождества в конференц-зале горел свет, жёлтые лампы бросали тени на тяжёлую дубовую мебель. На стенах висели схемы ракеты Р-7 и спутников «Спутник» — свидетельство славной истории советской космонавтики. В углу радиоприёмник «Панда» китайского производства чётко транслировал новости из-за океана.
«...Аполлон-11 успешно высадился на Луну, Базз Олдрин стал вторым человеком, ступившим на лунную поверхность. Директор NASA Рэндольф Лин не присутствовал на пресс-конференции в Белом доме, что расценивается как признак разногласий с президентом, хотя профессор заявил, что занят на Рождественском балу нью-йоркских математиков...»
Голос диктора был глубоким и чётким. Василий Мишин сидел во главе длинного стола. Он был преемником Сергея Королёва. Смерть Королёва держалась в секрете. Ведь как фигура, сопоставимая с Линь Жанем в космической гонке, Советский Союз не хотел, чтобы мир узнал о потере такого гиганта, показывая, что они не могут конкурировать с NASA.
Мишин чувствовал и воодушевление, и давление. Воодушевление исходило из Кремля. В конце 1966 года в Советском Союзе происходило нечто необычное; то, что должно было случиться, рано или поздно случится. Внешние наблюдатели, особенно спецслужбы США, тоже заметили эту аномалию. Внутри СССР люди чувствовали её острее, ведь они были в центре событий. Но для технических бюрократов советской космической программы это было не обязательно плохо. Никита Хрущёв урезал их бюджет, перенаправляя средства на полупроводники, в Дрезден и центр микроэлектроники в Зеленограде под Москвой. Не только бюджет, но и инженерные кадры были урезаны.
После смерти Королёва в начале года поддержка космических и военных проектов со стороны Кремля только сокращалась. Но Мишин, недавно побывавший на совещании в Кремле, почувствовал грядущие перемены. Похоже, военным и космическим программам снова придавали значение.
Валентин Глушко сидел напротив, бесстрастный, глядя на чертежи ракеты, оставленные Королёвым. Как ведущий конструктор ракетных двигателей в СССР, он привык сохранять спокойствие под давлением, но его внутреннее волнение было трудно скрыть — американцы слишком быстро продвигались. Они ожидали, что Америка совершит самостоятельную высадку только в 1968 году, а она случилась на два года раньше. Их собственная высадка была случайностью и результатом сотрудничества. Американцы использовали новую техническую схему, а не ту, что была в совместной миссии. Новая схема, и даже раньше срока. Это произвело на советских коллег огромное впечатление.
Глушко мысленно представил себе Линь Жаня в центре управления на мысе Канаверал, и в нём закипели сложные чувства: профессор, самый опасный противник, был настолько компетентен, и при этом они потеряли Королёва.
Мишин спросил:
— Товарищ Глушко, есть ли у вас идеи насчёт ракеты Н-2?
Глушко медленно поднял голову:
— Товарищ Мишин, я придерживаюсь того же мнения: 30 двигателей для Н-2 — это сложная задача, которую в краткосрочной перспективе не решить. Королёв был великим, но он не был богом. Его чертежи не решают всех проблем. Чтобы построить Н-2, нам нужно преодолеть множество трудностей, а сейчас мы страдаем от нехватки кадров. И, что важнее, в нашей гонке с NASA нам не хватает лидера такого калибра, как профессор. Мы все знаем, что ни вы, ни я, ни другие инженеры не можем сравниться с профессором. Количество инженеров — это одно, но лучшие из лучших — это другое. Стая полагается на вожака.
(Здесь Н-2 — это аналог Н-1 из реальной истории. За два предыдущих года под руководством Королёва срочно создали упрощённую версию Н-1. В реальности Н-1 имел полезную нагрузку 95 тонн на низкую околоземную орбиту и 33 тонны на траекторию перелёта к Луне. Глушко и Мишин знали, что для самостоятельной высадки нужна Н-2. Одна только Н-1, вероятно, позволила бы долететь, но не вернуться. Раньше это могло сойти с рук, но теперь, когда США совершили успешную самостоятельную высадку и вернули двух астронавтов, такое не пройдёт. Это не доказало бы превосходство СССР, а наоборот, навредило бы.)
— Мы не можем вечно жить в тени профессора. Мы должны найти свой путь, использовать коллективную силу социализма, — сказал Мишин, переводя взгляд в ночное небо.
Глушко вздохнул:
— Ты всё ещё не понял? Успех профессора должен был стать для нас тревожным сигналом. Его команда эффективна и решительна, потому что руководитель — профессор. Мы должны признать это. В долгосрочной перспективе нам нужно растить своего профессора, а в краткосрочной — найти кого-то, кто мог бы им стать.
Мишин вопросительно посмотрел на него, ожидая подробностей.
Глушко продолжил:
— Товарищ Мишин, идеология не решает технических проблем. У ракеты «Сатурн-V» двигатель F-1 прост и надёжен, тяга каждого — 1,5 миллиона фунтов. А у нашей Н-2 — 30 двигателей NK-15, и ты знаешь, насколько сложна их синхронизация. Я давно предлагал использовать меньшее число двигателей RD-270, но ты настаивал на конструкции Королёва. Я знаю, что RD-270 ещё на стадии испытаний, мы не можем ждать, Н-2 — это наследие Королёва. Но конструкция с 30 двигателями NK-15 имеет фатальный недостаток: сложность синхронизации превращает каждый запуск в хождение по лезвию ножа. Мы не должны цепляться за наследие Королёва. Нам нужно найти своего профессора. Я думаю, что сотрудничество с Китаем было бы неплохой идеей.
— С Китаем?
— Да, я верю, что Цянь станет нашим профессором, — сказал Глушко.
— Цянь?
Как ключевая фигура в китайской аэрокосмической отрасли, вернувшаяся из Америки, Мишин, разумеется, знал это имя.
— Да, Цянь — подходящий кандидат, — кивнул Глушко.
Он продолжил:
— Вы должны понимать, что влияние Цяня на Китай простирается далеко за пределы авиации и ракетной техники; его след виден и в полупроводниках. Радиоприёмники «Панда», которые мы сейчас используем, портативные калькуляторы, которые Китай использует для обеспечения кредитов, и даже технология полупроводниковых светодиодов, которую мы так долго пытались заполучить, — всё это связано с ним. Цянь лично направлял развитие Китая в сфере высоких технологий. Когда NASA возглавляет китайский профессор, я думаю, обращение к Цяню может оказаться неплохим путём, который поможет нам решить проблемы с Н-2.
Если бы это предложение было сделано пять лет назад, его сочли бы абсурдным — сотрудничество со страной, основой которой было сельское хозяйство и лёгкая промышленность? Что за шутки? Но времена изменились. На Лейпцигской ярмарке каждый год самым ожидаемым участником из социалистического лагеря был Китай. Всех интересовало, что нового он привёз. Если поначалу центр микроэлектроники в Зеленограде ещё надеялся догнать Китай, то теперь эти надежды почти иссякли, потому что разрыв в потребительской электронике не сокращался, а увеличивался. Радио, магнитофоны, портативные калькуляторы, телевизоры — Китай прочно занял первое место в социалистическом лагере. Хотя китайские телевизоры «Панда» всё ещё были основаны на ламповой технологии и не имели технологического разрыва с советскими или восточногерманскими аналогами, их удобство, дизайн и качество были чуть выше. К тому же цена была ниже, что постепенно делало Китай синонимом производства потребительской электроники в социалистическом лагере. Даже ГДР вела переговоры о передаче технологий производства чистого кремния и светодиодов. Так что предложение сотрудничать с Китаем уже не выглядело абсурдным. К тому же чудо, сотворённое Линь Жанем, вполне могло повториться в Советском Союзе.
Мишин задумался:
— Цянь, возможно, и подходящая кандидатура, но не забывай о реальной проблеме: отношения между СССР и Китаем оставляют желать лучшего. Достичь сотрудничества на таком уровне слишком сложно. Космические технологии, особенно ракетные, тесно связаны со стратегическим вооружением. Чем более продвинуты космические технологии, тем теснее их связь со стратегическими ракетами. Сотрудничество с Китаем слишком чувствительно.
— Ты имеешь в виду Р-36? — спросил Глушко.
Мишин кивнул:
— Конечно. Если китайские ракеты смогут преодолевать более десяти тысяч километров, как Р-36, то первыми начнут беспокоиться не в Белом доме, а в Кремле.
Р-36, предшественник знаменитой Р-36М, поступила на вооружение в прошлом году и стала первой советской межконтинентальной ракетой, способной реально угрожать континентальной части США.
Глушко покачал головой:
— Нет, ты слишком беспокоишься. Сердце ракеты — двигатель. Нам нужны китайские товарищи, чтобы помочь нам проектировать ракету, но к производству двигателей они не будут причастны. Даже если Китай получит все чертежи и узнает наши конструкторские решения, что с того? Я скажу конкретнее: даже если они узнают, как мы проектируем двигатели, даже если узнают все технические сложности, вплоть до того, как мы решили проблему увеличения камеры сгорания, они всё равно не смогут создать двигатель для межконтинентальной ракеты уровня Р-36. Для двигателя нужны специальные жаропрочные и окислестойкие сплавы для камеры сгорания и сопла; нужны высокоточные узлы, такие как форсунки и турбинные лопатки, чтобы обеспечить надёжность. Мы контролируем материалы, и одних знаний конструкции недостаточно. Даже профессор в NASA смог сделать многое благодаря мощной промышленной базе США. Смог бы он, вернувшись в Китай, противостоять нам или NASA? Вряд ли. Так что не стоит бояться сотрудничества с Китаем. Наоборот, нужно использовать мудрость китайцев в своих интересах. Уже два филдсовских лауреата подряд — китайцы. В нашем лагере живёт самая большая в мире китайская диаспора, и не использовать это — глупость.
С точки зрения Глушко, не сотрудничать с Китаем было преступлением; выгоды от сотрудничества перевешивали риски. Профессор — случайность, но Чэнь Дэхуэй тоже получил Филдса — это тоже случайность? А стремительное развитие Китая в полупроводниках? Даже ГДР не поспевает? Что касается сверхдальних ракет, СССР только в 1965 году принял их на вооружение. Сколько времени понадобится Китаю, чтобы преодолеть проблемы с материалами и точной обработкой? По крайней мере, в полупроводниках Китай полагается на оптику из ГДР и не может всё делать сам. Пока они контролируют материалы и оборудование, даже знание наших технологий им не поможет. Опасения Мишина были напрасны.
Мишин задумался, но всё ещё колебался:
— Но для этого Цянь должен быть как минимум не слабее профессора.
Глушко вздохнул и приложил руку ко лбу:
— Неужели ты не понимаешь, товарищ Мишин? Профессор уникален. Даже если Индия и называет его вторым Рамануджаном, мы знаем, что профессор вне сравнения. Даже в Америке нет второго профессора. Нам нужен просто компетентный партнёр, который возглавит проект Н-2. Мы можем лишь следовать пути, намеченному Королёвым, не в силах вырваться из этих рамок. Нам нужен свежий ум, причём достаточно мощный. Я не уверен, что Цянь подойдёт, но считаю, что сотрудничество с Китаем — наиболее вероятный путь. В Китае больше всего китайцев. В прошлом мы боролись с Америкой за немецких учёных. Почему бы сейчас не побороться за китайских исследователей? У китайцев семьсот миллионов человек, и рано или поздно среди них появится такой же талант, как профессор. Не пора ли уже сейчас начинать сотрудничество с Китаем в научной сфере?
Глушко был прагматиком. Он помедлил и продолжил:
— Товарищ Мишин, мы с трудом дождались такого шанса. При Хрущёве нашу просьбу бы не приняли. По известным причинам. Теперь на его месте Леонид. Если Хрущёв не стал бы этого делать, то Леонид — возможно. Знаешь, почему?
Мишин, как директор, был достаточно проницателен:
— Конечно. Чтобы доказать, что Хрущёв был неправ, и подтвердить своё право заменить его.
— Верно, — кивнул Глушко. — Это первое. А второе: после прихода Леонида потребность в высадке на Луну стала ещё острее. При Хрущёве первым на Луну ступил советский человек, Гагарин. Неважно, была ли это совместная американо-советская высадка — факт остаётся фактом: это сделал советский гражданин, и Советский Союз распределял лунный грунт.
(После той высадки Хрущёв раздаривал по одному грамму лунного грунта в каждой стране, которую посещал, купаясь в лучах славы.)
— Теперь, если дарить лунный грунт, люди будут вспоминать, что это было при Хрущёве. При Леониде высадки больше нет. И вдобавок наш главный конкурент, Америка, совершила самостоятельную высадку. Поэтому давление из Кремля будет только расти. А у Н-2 есть технические проблемы, которые мы не можем решить. Нам нужна внешняя помощь, чтобы перезапустить лунную программу. Кто может быть лучше Цяня для этой роли?
В нашем лагере, возможно, был бы подходящим кандидатом Федорович Уткин из КБ «Южное» в Днепропетровске. Но Глушко явно хотел привнести свежую силу, чтобы сломать нынешний тупик. А «Южное» по сути мало чем отличалось от советской космической отрасли — все учились по одним учебникам. Глушко хотел пригласить мастера из другой школы, чтобы возглавить разработку Н-2.
Мишин спросил:
— Но если сам Королёв не смог решить проблему Н-2, и мы не можем, то почему мы должны верить, что Цянь её решит?
Глушко объяснил:
— Это не обязательно должна быть Н-2. Нам нужна ракета, способная доставить советского человека на Луну. Называться она может Н-2, и неважно, будет ли это модификация Н-1. Важно, использует ли она техническую основу Н-1, и сможет ли Цянь решить проблему параллельного включения множества двигателей, или он применит новый подход. Главное — переложить ответственность. Как я уже сказал, давление из Кремля растёт, и мы не можем решить проблему. Пусть Цянь попробует, а китайские товарищи разделят с нами это бремя...
Мишин услышал то, что Глушко не договорил: это в наших интересах. Только это могло убедить опытного технократа. Очевидно, Мишин и Глушко испытывали давление, несравнимое с тем, что было в реальной истории. В реальности Хрущёв не высадился на Луну, советские люди там не были, и лунный грунт не раздавали по всему соцлагерю. Огромный успех программы, даже после ухода Хрущёва, Леонид не мог игнорировать. В этой изменённой временной линии Леонид оказывал на советскую космическую программу всё большее давление. Глушко, с одной стороны, искренне считал Цяня хорошим выбором, а с другой — видел в китайских товарищах идеальных «козлов отпущения». А если они действительно что-то сделают, то у NASA есть профессор, а у нас — Цянь; это даже не стыдно.
Мишин, видимо, тоже это понял:
— Я понял. Я доложу в Кремль.
Но как они добьются, чтобы Кремль их услышал? Если технократы говорят в один голос, разве Кремль не поймёт? Согласится ли китайская сторона — об этом они не задумывались. Ведь для Китая это уникальная возможность ознакомиться с советскими ракетными технологиями. Даже если, как сказал Глушко, без высокоточного производства и материалов технологии бесполезны, но иметь их лучше, чем не иметь. Как страна с древней историей и далеко идущими планами, Китай не сочтёт это бесполезным.
В Паньчжихуа стояла ясная погода, даже зимой здесь было солнечно, в отличие от серого неба Пекина. Зона 51 не была отмечена ни на одной карте. В неприметном сером здании, в небольшой комнате с торжественной атмосферой, на столе лежали стопки документов и несколько свежих американских научных журналов (в переводе). Академик Цянь, часто посещая этот кабинет, видел, как военные книги постепенно исчезали, уступая место новейшим научным журналам, на полях которых виднелись следы частого чтения. За окном — только щебет птиц, ни звука. Вся Зона 51 лежала на юго-западе, словно безмолвный зверь. Цянь видел конверт с серпом и молотом, который держал в руках собеседник; символ ярко выделялся в тусклом свете. Нахмуренное лицо говорило о серьёзности дела.
— Вы меня звали?
— Садитесь, академик Цянь. Есть важная новость.
Комната погрузилась в тишину, лишь радио тихо гудело да ветер шелестел за окном.
— Товарищ Косыгин скоро прибудет в Пекин. Вместе с ним приедут сотрудники советского космического агентства. Москва специально просит вашего участия. По нашим данным, Советы хотят, чтобы вы возглавили разработку ракеты Н-2. Встреча в Пекине — это своего рода собеседование.
Академик Цянь нахмурился, в его глазах мелькнуло удивление.
— Н-2? Чтобы я возглавил разработку их лунной ракеты? — переспросил он, словно не веря своим ушам.
— Да. Мы полагаем, что успешная высадка «Аполлона-11» оказала на них огромное давление. Смерть Королёва усугубила ситуацию, разработка Н-2 застопорилась. Леонид, видимо, занервничал и хочет привлечь ваши знания, чтобы догнать нас.
В Китае тогда ещё не могли представить себе такой способ переложить ответственность за рубеж.
— Это неожиданная просьба. Но учитывая мою работу в Зоне 51, я не могу и не хочу сейчас покидать страну. У нас слишком много дел, мы на критической стадии. Я не могу взять на себя эту задачу. Но это огромная возможность — приобщиться к ядру советской космической технологии, и я не хочу её упускать. Поскольку это собеседование, значит, они не уверены во мне, а я не могу поехать. Но мы можем отправить того, кто точно справится, — сказал академик Цянь.
— Кого?
— Я предлагаю Ван Сицзи. Я сошлюсь на занятость и откажусь, а на встречу с советскими коллегами пойдёт Ван Сицзи, я буду присутствовать. Предложим модель совместной разработки: Ван Сицзи будет в Москве, мы будем регулярно встречаться, а из Пекина будем давать дистанционные консультации.
— Согласятся ли Советы на такую схему?
— Сделаем, что сможем. «Малина» важнее советских ракетных технологий. Мы просто попытаемся, чтобы не упустить шанс. Сейчас мы не можем участвовать в космической гонке между США и СССР, но я верю, что однажды Китай займёт в ней достойное место. Поэтому сейчас нужно накапливать технологии любыми средствами, — сказал Цянь.
Он не знал, что благодаря самоотверженному труду таких, как он, Китай в будущем сядет за этот стол, и за ним останутся только Китай и Америка.
— Я уверен, что Сицзи сможет возглавить Н-2. Под давлением он раскрывается. С поддержкой Китая он справится. На собеседовании я тоже уверен. Если Советы действительно ищут внешнюю помощь, мы — лучший партнёр, — добавил он.
— Ещё один вопрос, академик Цянь: поможет ли нам изучение их ракеты в создании межконтинентальных ракет?
— Поможет, но ограниченно. В долгосрочной перспективе это полезно: мы поймём их подходы и методы. В краткосрочной — их разработки камер сгорания и двигателей нам мало пригодятся из-за слабости наших материалов. В среднесрочной — я свяжусь с Сицзи и попрошу его использовать при испытаниях металлы, которые мы можем производить, чтобы мы могли использовать эти результаты. Мы сможем предоставлять им удалённо вычислительные мощности «Малины» в реальном времени. По сути, мы будем использовать советские ресурсы для изучения наших собственных двигателей. Но конкретную аргументацию нужно продумать с Сицзи, чтобы представить это как пользу для Н-2.
— А можем ли мы получить рецептуру советских сплавов для космической отрасли?
— Возможно. В процессе сотрудничества мы получим технические параметры. По ним и по их разъяснениям можно попытаться провести обратную разработку. Но не стоит слишком рассчитывать — они могут дезинформировать. Думаю, стоит попробовать, но это не главное.
Академик Цянь мыслил стратегически, продумывая выгоды на короткую, среднюю и долгую перспективу. Он видел в этом уникальный шанс. А Советы, по привычке, полагали, что Китай, как и другие социалистические страны, будет выполнять лишь ту роль, которую им отведут, и не смогут выйти за эти рамки.
— Я?
Ван Сицзи показалось, что слова академика Цяня, внезапно обращённые к нему, были чем-то из области фантастики. Он уже давно редко видел академика Цяня. Тот почти всегда был в тени. В последние годы для сотрудников китайской космической отрасли вычислительный центр Академии наук Китая был на виду гораздо больше, чем сам академик Цянь.
— Да, ты. Хорошо подготовься. Секретарь Чжан позже принесёт тебе материалы по проекту N-2. Готовься в ближайшие дни к встрече с советскими специалистами. Относись к этой встрече как к собеседованию. Шанс выпадает редко, не упусти его.
Трубка была положена. Ван Сицзи всё ещё не мог прийти в себя, стоял с телефоном в руке, погружённый в сомнения: «Смогу ли я действительно возглавить такой проект, как N-2?»
В глазах большинства китайцев Советский Союз был бесспорно первой космической державой — первым запустил спутник, первым отправил человека в космос и на Луну. Даже несмотря на недавнюю пилотируемую высадку американцев, они всё равно отставали от Советов. Ван Сицзи, как специалист в космической отрасли, знал, что потенциал Америки выше, но это не умаляло мощи СССР. Особенно ракеты серии N, которые доставили советских людей на Луну, были их козырем. Проблемы с N-2 они обсуждали не раз, особенно после двух неудачных испытательных запусков. Он хорошо знал недостатки N-2: концепция многодвигательной схемы теоретически была безупречна, но на практике порождала бесконечные проблемы. Однако китайцы знали концепцию, но не знали, что у N-2 было целых 30 двигателей.
Пекин.
Здесь находилась Пятая академия космических технологий. Вместе с Косыгиным прибыли два ведущих советских специалиста: Покровский, который когда-то работал в Китае, и Валентин Глушко — фактически второй человек в советском космическом агентстве.
В конференц-зале Пятой академии Глушко сидел с суровым видом. Крупный, седовласый, он хранил молчание всё время.
— Цянь, как говорят у вас в Китае: «День без встречи — как три года». Мы не виделись пять лет, а ты всё такой же молодой, — сказал Покровский. Его китайский был безупречен, почти как у местного; он прожил на северо-востоке Китая целых пять лет.
— Да, за эти годы Советский Союз добился поразительных успехов в космосе, особенно пилотируемая высадка три года назад потрясла весь мир, — ответил академик Цянь, и они с Покровским оживлённо беседовали.
Глушко не проронил ни слова, не выказывая интереса к их разговору. Академик Цянь знал, что тот недоволен: Китай прислал не его, а какого-то неизвестного Ван Сицзи, которого советская сторона якобы «рекомендовала». Он был возмущён тем, что Китай не придал значения запросу Москвы. В отличие от всех других союзников СССР, которые, оказавшись в холодных отношениях, тут же начинали бить тревогу, Китай отвечал на конфронтацию конфронтацией. И вот теперь, когда Никиту сменил Леонид, появилась возможность наладить сотрудничество в такой ключевой сфере, как космос. Глушко считал это идеальным шансом для двух стран перейти от противостояния к сотрудничеству. И что же? Вместо Цяня пришёл какой-то никому не известный выскочка. Как ведущий технократ СССР, Глушко был в замешательстве.
После коротких приветствий в комнату вошёл Ван Сицзи, держа под мышкой рукописные заметки и чертежи, и поздоровался с тремя присутствующими. Переводчик, сидевший рядом с Глушко, переводил в реальном времени; Покровский в переводе не нуждался.
Покровский заговорил первым, голос его был низок и властен:
— Товарищ Ван, мы здесь ради ракеты N-1. Королёва нет, нам нужно новое направление. Твоё прошлое нас заинтересовало... честно говоря, мы не думаем, что ты сможешь справиться с такой задачей, но Цянь настоятельно тебя рекомендовал. Скорее, мы верим Цяню, чем тебе. Так что расскажи о своих идеях.
Ван Сицзи был на удивление спокоен. Волнение, которое он испытывал в последние дни, улеглось. Он думал: «Если повезёт — хорошо, если нет — значит, судьба». Он приложил усилия, а пройдёт ли собеседование — решат высшие силы.
— Для меня это честь. Конструкция N-2 предусматривает слишком много двигателей на первой ступени. Точное число мне неизвестно, но, по моим оценкам, их больше десяти. Тяга колоссальная, но сложность таит в себе опасность. Я считаю, ключ — в управлении.
Глушко подался вперёд, его взгляд был испытующим:
— Управление? Мы использовали 30 двигателей для избыточной тяги, но проблемы с вибрацией и синхронизацией действительно мучительны. Что ты можешь предложить?
При цифре «30» у академика Цяня внутри всё похолодело — так много, неудивительно, что всё идёт наперекосяк. Ван Сицзи тоже был ошеломлён, но, сделав глубокий вдох, протянул тщательно вычерченную схему:
— Моё предложение — сделать тягу каждого двигателя регулируемой. Если один двигатель откажет или снизит эффективность, остальные смогут динамически компенсировать, сохраняя общую стабильность.
Покровский нахмурился, в голосе звучало сомнение:
— Регулируемая тяга? Звучит неплохо, но как это реализовать с нашими текущими технологиями?
Ван Сицзи указал на чертеж:
— Вот моя идея: оптимизировать цикл газогенератора, установить дроссельные клапаны для регулировки подачи топлива. Регулируя скорость горения, можно изменять тягу в диапазоне от 80 до 110 процентов. Это не требует кардинальной перестройки существующей конструкции, я думаю, можно ограничиться модернизацией имеющихся двигателей. Однако для дальнейшей доработки мне нужно глубже изучить ваши ракетные двигатели.
Глушко прищурился, внимательно изучая чертёж, его тон сменился с недоверчивого на заинтересованный:
— Дроссельные клапаны — мы пробовали что-то подобное на малых двигателях, но масштаб NK-15 другой. Как думаешь, наши производственные мощности позволят это реализовать?
Ван Сицзи кивнул:
— Я считаю, это единственный способ решить проблему запуска ракет с множеством двигателей. При ваших производственных возможностях — точная обработка клапанов, испытания под давлением — это вполне осуществимо. Сложность в быстродействии клапанов и их устойчивости к давлению, но это можно решить через итерации.
Покровский постучал по столу и спросил:
— Тридцать двигателей, у каждого регулируемая тяга. Как скоординировать их работу? Система управления просто рухнет.
Ван Сицзи уже подготовил другой чертёж:
— Поэтому я предлагаю распределённую сеть управления. Каждый двигатель оснащается независимым контроллером, который в реальном времени отслеживает и корректирует тягу, а центральный блок координирует общую работу. Если один контроллер выходит из строя, система перераспределяет нагрузку. Это сложнее централизованной системы, но гибче и надёжнее. При этом потребуется помощь Китая в области полупроводников — в этой сфере мы, бесспорно, опережаем Советский Союз. Контроллеры должна производить китайская сторона.
Глушко и Покровский переглянулись, в их глазах мелькнуло удивление: идеи Ван Сицзи были поистине дерзкими.
Глушко медленно кивнул:
— Распределённое управление... это смело. Наша нынешняя система централизованная — простая, но негибкая. Ван, у тебя талант, но твой подход слишком радикален.
После собеседования Глушко и Покровский покинули конференц-зал. Академик Цянь одобрительно похлопал Ван Сицзи по плечу:
— Сицзи, твой проект поразителен. Думаю, советской стороне будет сложно отказаться. Ведь давление после высадки NASA на них огромно. Будь готов к отъезду. К тому же, если удастся создать ракету с параллельным соединением множества двигателей, это пойдёт на пользу и нам — мы сможем одновременно развивать и технологию мощных двигателей, и параллельную схему.
В то время Китай в значительной степени полагался на советские технологии в области ракетных двигателей. В 1957 году была передана технология двигателя РД-101, работающего на смеси спирта и жидкого кислорода. Двигатель YF-1 для баллистической ракеты средней дальности «Дунфэн-2» был серьёзно модернизирован на основе советского двигателя С.2.1150 из ОКБ-2. Поэтому технологический путь, выбранный Советским Союзом, был крайне полезен для Китая. Создать что-то вроде «Сатурна-5» было нереально, но если параллельная схема заработает, это станет отличной возможностью для рывка вперёд.
В предложении Ван Сицзи угадывались черты будущего «Falcon 9» с его девятью двигателями Merlin, управляемыми современными бортовыми компьютерами и качанием двигателей; тяга регулируется в диапазоне от 20 до 100 процентов, что позволяет компенсировать отказ одного двигателя без срыва миссии. У N-2 же тяга была фиксированной, а система управления — примитивной, на основе аналогового компьютера KORD-64, который мог выполнять до 5000 операций в секунду. Секретность KORD была настолько высока, что после развала СССР все материалы по N-1 были опубликованы, но модуль KORD так и не был найден.
И вот теперь китайцы должны были создать систему управления для Советов.
Ответ из Москвы пришёл в середине 1967 года: было достигнуто соглашение о сотрудничестве в космической сфере. Ван Сицзи стал одним из первых китайских специалистов, командированных в СССР. Эта новость тогда облетела весь Китай, вдохновив народ — как факт, что китайские технологии, особенно в полупроводниках, были признаны даже советской стороной.
Однако Ван Сицзи, а не академик Цянь, был назначен заместителем руководителя проекта N-2 (руководителем стал Глушко). Так началась новая страница в истории китайской космонавтики.
1 января 1967 года.
Фред устроил грандиозный новогодний приём в доме 38 по Восточной 37-й улице в Манхэттене. На нём собрались самые видные нью-йоркские знаменитости. Не только из-за того, что Фред в последние годы стремительно набирал политический вес, но и потому, что на приём был приглашён Линь Жань. После успешной высадки на Луну Линь Жань отдыхал в Нью-Йорке, оставив весь свет прожекторов президенту Джонсону, и предпочёл быть на приёме у Фреда. Причин было две: приглашение самого Фреда и место проведения — дом 38 по Восточной 37-й улице. В последний раз он был здесь шесть лет назад, тогда его привёл Джон Морган на благотворительный обед в честь Никсона. Тогда вечер завершился особым развлечением. На этот раз фасад из известняка, грубая каменная кладка внизу, гладкий камень наверху — всё тот же римский портик с четырьмя ионическими колоннами, а над ним — барельеф с орлом и двумя женскими статуями. Всё те же интерьеры, тот же дизайн, и снова с Джоном Морганом, но настроение Линь Жаня было иным. Он понимал, что значит его присутствие на приёме у Фреда вместо Белого дома, и всё равно сделал этот выбор. Не из неприязни к Джонсону, а просто потому, что достиг того положения, где мог позволить себе поступать по своему усмотрению. Даже если бы он открыто поддержал Фреда, Джонсон ничего не мог бы ему сделать.
— Как же это знакомо, — сказал Джон Морган, глядя на барельеф над дверью. — Тогда я был беззаботным богатым мальчишкой, а теперь управляю большей частью производственных активов Морганов. Честно говоря, профессор, производство — это не для людей. Я уже жалею, что не остался в финансах.
(В 60-х не было такого понятия, как «мажор»; их называли просто «богатыми детьми». Хотя Джон Морган был на несколько уровней выше.)
Что касается Дженни, она хотела пойти с Линь Жанем на новогодний вечер, но узнав, что это у Фреда, решила встретить Новый год с семьёй. Фреда в Нью-Йорке недолюбливали. Среди гостей были в основном бизнесмены и политики, почти никого из академической среды, кроме Линь Жаня.
— Джон, если хочешь, можешь прямо сейчас передать свои доли в General Aerospace и подразделении компьютерного оборудования GE своему дяде Фрэнсису. Уверен, он с радостью примет этот дар, — усмехнулся Линь Жань.
Фрэнсис Трейси Морган, которому уже почти семьдесят, и Джон Морган были двумя основными претендентами на пост главы клана. Джон был более успешным, но Фрэнсис пользовался более широкой поддержкой внутри семьи. Объяснение простое: Фрэнсису семьдесят, он останется у власти не больше десяти лет, а Джону Моргану всего сорок — он мог бы продержаться на этом посту более двадцати лет. С эгоистической точки зрения, никто не хотел, чтобы Джон занял этот пост. Даже те, кто сам не мог на него претендовать, предпочитали получать выгоду от смены власти, а при двадцатилетнем правлении Джона они остались бы без таких подачек.
Джон Морган поспешно замахал руками:
— Лучше я ещё немного потружусь.
У Джона Моргана, конечно, были свои козыри: его среднее имя Адамс было серьёзным преимуществом. Не в последнюю очередь — поддержка профессора.
— О, Боже, кто к нам пожаловал!
Фред собственной персоной вышел встречать гостей с сыном. На его лице было написано самодовольство — профессор пришёл на мой приём, а не к Джонсону, и уж тем более не к Никсону.
— Профессор, я просто горю желанием представить вас всем гостям! Уверен, они тоже ждут этого не меньше. Весь вечер только и слышно: «Где профессор? Когда он придёт? Почему его ещё нет?»
Затем он потрепал сына по голове и громко сказал:
— Ну-ка, зови крёстного!
«Вот нахал, — подумал Линь Жань. — Я не давал согласия, мы даже обряда не проводили, а он уже велит звать меня крёстным».
— Здравствуйте, крёстный, — молодой белый парень, без особого энтузиазма, но и без возражений, просто выполнил указание отца.
Он учился в Уортонской школе бизнеса, но в его возрасте уже пора было отправляться во Вьетнам. Если бы Фред оставался бизнесменом, он бы нашёл способ избежать службы — через костные шпоры, условное освобождение, переквалификацию в 4-F. Но Фред уже был политиком на подъёме. Он мечтал создать политическую династию, как Кеннеди или Херст. Уклонение от службы поставило бы крест на всех его амбициях. Поэтому его сын должен был не просто служить, а отправиться на передовую. Конечно, на передовой тоже есть разница: рискованные и не очень. Именно поэтому Фред и хотел, чтобы его сын назвал профессора крёстным отцом. Ведь как же крёстный позволит своему крестнику мотаться по вьетнамским джунглям?
Будучи бизнесменом, он был достаточно проницателен, а став политиком, и вовсе стремился получать все выгоды, не рискуя ничем. Он отправлял своего сына на передовую во Вьетнаме, чтобы тот обрёл ореол ветерана, сражавшегося на передовой, и приобрёл блеск в глазах избирателей. При американской системе выборов избиратели любят такое. Особенно белые избиратели, они ценят образ «настоящего мужчины». Что может лучше доказать твою крутость, чем служба в армии и участие в боевых действиях?
Но Фред не хотел, чтобы его сын погиб. Статистика за 1966 год была шокирующей: более 6350 солдат потеряны в джунглях Вьетнама, раненых — более 30 тысяч. Солдаты Байюэ, умеющие сливаться с деревьями, были опасным противником. Фред отправил сына в Нью-Йоркскую военную академию в 13 лет, но это не значило, что он готов позволить ему таскать винтовку по грязи тропических лесов и играть в смертельные игры с врагом.
Фред был новой восходящей звездой, но это также означало, что у него не было широких связей. К тому же Белый дом и Конгресс были под контролем Демократической партии, и ни генералы на фронте, ни Пентагон не обязаны были делать ему одолжения. Скрытая конкуренция с Никсоном, у которого были глубокие связи в армии благодаря восьми годам вице-президентства при Эйзенхауэре, не облегчала его положение.
Лучше всего ему мог помочь Линь Жань. Отношения Линь Жаня и Макнамары были очевидны для всех — даже в Нью-Йорке знали, что Макнамара — последователь профессора. Если Линь Жань согласится помочь, его крестник сможет спокойно сидеть в тылу и щёлкать на счётной машинке. К тому времени, когда сын пойдёт в политику, война закончится уже лет двадцать назад, и никто не вспомнит, был он на передовой или в штабе, если не напоминать.
Линь Жань потрепал парня по голове — жёсткие светлые волосы:
— Молодец!
Фред и не догадывался, о чём думает профессор.
Вслед за Фредом они вошли в главную штаб-квартиру республиканцев в Нью-Йорке — Юнион-лигу. Как и говорил Фред, там уже было многолюдно. Гости с бокалами шампанского болтали группами. Когда Фред вошёл, Линь Жань почувствовал, как все взгляды устремились на него.
— Прошу тишины! Рад представить вам нашего сегодняшнего гостя — господина Рэндольфа Лина, профессора! — громко объявил Фред.
Зал взорвался аплодисментами, мужчины и женщины сияли улыбками. Линь Жань слегка кивнул в ответ.
— В прошлом году под руководством профессора NASA успешно осуществило высадку на Луну. И хотя наш президент на пресс-конференции в Белом доме пытался приписать заслуги себе, мы-то знаем, что все это — заслуга профессора! С тех пор как профессор пришёл в NASA, мы стали свидетелями того, как организация, подобная ручному льву в зоопарке, превратилась в грозного хищника на вершине пищевой цепи! Поднимем бокалы за наступление 1967 года и за выдающиеся достижения профессора и NASA!
Официант поднёс бокалы Линь Жаню и Джону Моргану. Линь Жань почувствовал, что начало вечера было странным — не похоже на новогодний приём, больше похоже на банкет в его честь. Как-то нелепо устраивать банкет для высокопоставленного чиновника от демократов в секретном клубе республиканцев. Но все подняли бокалы, раздались возгласы и аплодисменты.
Во время свободного общения каждый подходил к Линь Жаню перекинуться парой слов:
— Профессор, ваш вклад бесценен. Без вашей мудрости и настойчивости высадка на Луну не состоялась бы. Вы — наш герой.
— Профессор, вы — национальное достояние. Ваши достижения войдут в историю, и американский народ навсегда запомнит их.
Стоя в центре зала, Линь Жань отчётливо вспомнил, как несколько лет назад здесь же, в этом самом зале, все по очереди подходили к нему. Но тогда объектом внимания был не он, а Джон Морган. Линь Жаня охватило ощущение, будто прошла целая жизнь. Шесть лет — и Джон Морган, хотя и поднялся в статусе, но не шёл ни в какое сравнение с ним самим.
Наконец Фред нашёл возможность поговорить с Линь Жанем в уединённом уголке:
— Профессор, что вы думаете о нынешнем состоянии Америки?
Линь Жань приподнял бровь, в тусклом свете не различая истинного намерения Фреда:
— Что вы имеете в виду?
— Америка нуждается в переменах! Джонсон ведёт нас в пропасть. Вьетнам превратился в бесконечную мясорубку. Один за другим гибнут американские солдаты, и я очень за них волнуюсь. И вот, мой крестник скоро отправится на фронт.
Линь Жань удивился. В его памяти сын Фреда уклонялся от службы, и в 2020 году газеты вроде New York Times высмеивали его за это. А теперь он слышит, что его крестник идёт на войну. Казалось бы, Трамп и поле боя — несовместимы.
— Это ужасная новость, — с притворной скорбью сказал Линь Жань, хотя внутри ему было любопытно, как сложится судьба Трампа в этой реальности. Отец стал одержимым политиком, сын не может уклониться от службы, должен отправиться во Вьетнам — войну, которая сломала целое поколение американцев. Трудно было представить, каким вырастет этот Трамп.
— Да, но служба — долг каждого американца, и мой сын не должен его избегать, — с тяжёлым сердцем сказал Фред.
«Ага, рассказывай, — подумал Линь Жань. — С твоими деньгами и положением ты мог бы легко уберечь сына от армии. Не верю я в эти сказки про честный путь.»
Линь Жань знал, что в американских соцсетях Трампа прозвали «шпорным кадетом», высмеивая его уклонение от службы под предлогом костных шпор.
— Профессор, вы знаете, что Вьетнам — это мерзкая, беспрецедентная война. Джонсон провалил всё! Я очень боюсь за Дональда, он так и не успел по-настоящему сблизиться с крёстным! — Фред чуть не плакал.
Линь Жань был в недоумении: «Ты не просишь, а ждёшь, чтобы я сам предложил? Ну что ж.»
— Фред, не волнуйся. Я не могу допустить, чтобы мой крестник был в опасности. Я лично попрошу нужных людей позаботиться о нём и подыскать ему подходящее место, — серьёзно ответил Линь Жань.
В душе он размышлял: «Если ты просишь — значит, ты в долгу. А если ты жалуешься и ждёшь, что я сам предложу, — значит, хочешь урвать выгоду. Ну тогда я скажу Джонсону, что мой крестник, сын Фреда, отправляется на фронт, и попрошу его присмотреть за ним. А уж как Джонсон присмотрит — не моя забота. Пошлёт ли его в пехоту на передовую или в тыл — я не знаю. Уверен, президент подберёт ему подходящее место. А если что — я всегда могу сказать, что не знал, как поступит Джонсон, и вместе с Фредом осудить президента.»
Если бы Фред попросил прямо, Линь Жань мог бы замолвить слово перед Макнамарой — ведь зрелище с Трампом было бы забавным. Но манера Фреда ему не понравилась. В 2020 году он насмотрелся на Трампа, в 1960-м можно и без развлечений. Пусть судьба решает, выживет ли он во вьетнамских джунглях. Разве можно стать настоящим бойцом Great Again, не пройдя через огонь и железо?
— Давай, поблагодари крёстного! — позвал Фред сына.
Линь Жань слегка кивнул: «Он ещё будет мне благодарен.»
После высадки наступили долгие каникулы. Линь Жань взял в Белом доме двухмесячный отпуск. Для внешнего мира это было не так уж много, но для Линь Жаня, с разной скоростью течения времени, 60 дней в 1960-м означали 3600 дней в 2020-м. Конечно, он не мог провести все 60 дней в 2020-м, так как часть времени тратилась на светские мероприятия в Нью-Йорке, а также на отдых с Дженни на Гавайях. Но у него было примерно 20-30 дней, что в пересчёте на 2020 год составляло 1200-1800 дней — достаточно, чтобы накопить силы для 1960-го.
В 2020 году декабрь подходил к концу, работы в «Аполлон Аэроспейс» шли по плану. В здании появились красно-белые рождественские украшения. В последнее время Линь Жань часто курсировал между Шанхаем и Пекином, пытаясь убедить Китайскую космическую корпорацию помочь воссоздать двигатели F-1 и J-2. Если бы удалось заполучить эти двигатели, проект по повторению «Аполлона» в современном мире был бы наполовину выполнен. Однако для китайской космонавтики F-1 не был нужен.
Китайская сторона следовала по пути SpaceX, развивая кластерную схему из множества двигателей, и не испытывала необходимости в разработке больших однокамерных двигателей. К тому же у них уже был свой двигатель YF-130 с тягой около 4900 кН, сравнимой с F-1. Китайцы не испытывали острой необходимости в F-1, а производственные сложности, связанные с большими камерами сгорания и системами охлаждения, они уже решили.
Но убедить их словами было непросто. Нужно было доказать на деле. Поэтому Линь Жань сменил тактику и решил начать с пилотируемого полёта.
Сегодня был день утверждения чертежей первой оригинальной ракеты проекта «Аполлон».
Линь Жань предложил двухступенчатую конструкцию: первая ступень — семь двигателей YF-102 на керосине и жидком кислороде, с общей тягой 5845 кН; вторая ступень — один двигатель YF-102V с вакуумной оптимизацией, тягой около 900 кН.
— Ракета спроектирована по образцу «Чанчжэн-2F», которая выводит около 7,8 тонн на низкую орбиту, с общей тягой 5920 кН. Мы упростили конструкцию, убрали боковые ускорители, оставив только центральную ступень с семью двигателями YF-102, — объяснял Линь Жань, рисуя на доске эскиз с семью двигателями, расположенными в форме шестиугольника с одним в центре.
Он быстро подсчитал:
— Предположим, стартовая масса 438 тонн, сила тяжести 4292 кН, семь YF-102 дают 5845 кН, тяговооружённость 1,36 — достаточно. Удельный импульс первой ступени около 290 секунд, второй — 330. Общий дельта-V составляет 9398 м/с, что близко к требуемым 9000-9500 м/с. Мы оптимизировали траекторию с учётом потерь. Сейчас нужно провести моделирование, согласовать материалы с поставщиками. Планируем завершить теоретическую проверку к середине января, сборку — за два месяца, и запустить ракету до начала весны.
Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань, первокурсники Цзяо Туна, члены математического класса Линь Жаня, уже полгода стажировались в компании. Они освоили работу с профессиональным ПО для проектирования ракет. Они знали, что деньги пришли от Олдрина — это было поразительно. В интернете просочилась новость о продаже особняка Олдрина в Беверли-Хиллз, и все в компании обсуждали способность Линь Жаня «выбивать» деньги у стариков.
— Инженер Ли, каковы результаты испытаний ракеты профессора? — спросил Ван Цзяжуй.
Ли Жуй вздохнул:
— Идеальные. Испытания показали, что конструкция профессора не только вывела ракету на нужную орбиту, но и оказалась безупречной с точки зрения технологий и экономии. Кривая тяги на экране была ровной, как линия. Ракета выдерживала вибрации и нагрузки без деформаций. Наши инженеры-конструкторы считают, что профессор достиг уровня, который нам не понять. Он учёл каждую деталь — распределение напряжений, виброзащиту... Если честно, я не понимаю, зачем ему «Аполлон». С такими способностями он мог бы просто привлекать инвестиции и делать коммерческие ракеты. Зачем всё это?
— В каком смысле? — спросил Лю Цзиюань.
Ли Жуй пояснил:
— С такими способностями, как у Линь Цзуна, ему вообще не нужно было искать спонсорство у Олдрина или затевать этот проект с высадкой на Луну, где шумихи больше, чем реальной пользы. Понимаете, мы все восхищаемся тем, как он вытянул деньги из Олдрина — во-первых, это легендарная фигура в космонавтике, во-вторых, в таком возрасте он всё ещё готов вкладываться. Но с профессиональной точки зрения, с такими навыками проще было бы обратиться к китайским инвесторам. Заниматься низкозатратными пусками, постепенно переходя к многоразовым ракетам.
Ван Цзяжуй усомнился:
— Но деньги китайских инвесторов не так-то просто получить?
Ли Жуй кивнул:
— Конечно, непросто. Моя предыдущая компания развалилась, потому что инвесторы отозвали финансирование из-за медленного прогресса. Если точнее, деньги дают щедро, но и требования жёсткие. Однако, если вы выполняете задачи, средства поступают бесперебойно. Олдрину пришлось продавать дом, чтобы собрать деньги, а с инвесторами, если вы справляетесь, деньги льются рекой.
Ли Жуй продолжил:
— Важнее то, что высадка на Луну — это разовое событие. Для бизнеса это не имеет большого смысла. После высадки вы не будете летать туда регулярно, не будете строить постоянную базу — для частной космической компании это не создаёт экономической ценности. А низкозатратные ракеты, заказы на запуски — это единственный способ выжить для большинства частных космических компаний.
Как опытный специалист, прошедший путь от государственного НИИ до частной компании, Ли Жуй хорошо знал правила игры в этой отрасли.
Ван Цзяжуй задумался и покачал головой:
— Инженер Ли, вы сами сказали, что за деньги нужно отчитываться. А если не выполнишь условия — тогда что?
— Для обычного человека это так, — ответил Ли Жуй. — Но для Линь Цзуна невыполнение задач невозможно. Вы знаете, сколько времени потребовалось самой быстрой компании, чтобы выйти на орбиту?
Они покачали головами.
Ли Жуй показал два пальца:
— Два года. Компания «Синхэ Дунли», основанная в 2018 году, вышла на орбиту в ноябре 2020-го — два с половиной года. А Линь Цзун, скорее всего, справится за год, и это при том, что он проектирует гораздо более сложную ракету с несколькими двигателями — и по грузоподъёмности, и по технической сложности она намного превосходит «Церера-1». Для Линь Цзуна получить деньги от инвесторов не составило бы труда — его связи с Цзяо Туном, престиж Филдсовской премии, да и сейчас время инноваций и высоких технологий.
Впрочем, Линь Жань всё равно брал деньги: ракеты дороги, даже если покупать готовые двигатели у Китайской космической корпорации, восемь двигателей для двухступенчатой ракеты обойдутся в 80 миллионов юаней. По сравнению с компаниями, делающими малые ракеты, «Аполло Технолоджи» тратила как минимум 100 миллионов за раз.
Но Линь Жань думал не об инвесторах, а о меценатах. Сказать «меценаты» — звучит лучше, чем «просить подаяние». Сказать «спонсоры» — ещё лучше.
В конференц-зале штаб-квартиры Bilibili в Шанхае Линь Жань, Ли Сяомань и Олдрин сидели на диване в ожидании приёма.
— Профессор Линь? Здравствуйте, наслышана о вас, — Ли Ни, вице-президент Bilibili, с улыбкой встретила гостей. Ей было любопытно, что задумали Линь Жань и его «Аполло Пауэр».
Линь Жань в прошлом году стал самой яркой фигурой в академических кругах, известной во всём мире. В Китае его знал каждый. А Олдрин, пришедший с ним, после смерти Армстронга был первым человеком на Луне. Вместе они создали «Аполло Технолоджи» — это само по себе было сенсацией. Поэтому Ли Ни, фактически второй человек в Bilibili, согласилась встретиться лично. Она примерно представляла, чего хотят, и относилась к сотрудничеству с любопытством и осторожностью.
Линь Жань подумал: «Олдрин действительно полезен — не только деньги выбивать, но и на переговоры водить».
— Госпожа Ли, позвольте представить: Ли Сяомань, глава коммерческого отдела «Аполло Технолоджи», и Базз Олдрин, второй человек на Луне и наш астронавт.
После короткого обмена любезностями Ли Сяомань открыла ноутбук и вывела на экран презентацию:
— Госпожа Ли, спасибо, что уделили нам время. «Аполло Технолоджи» — ведущая частная космическая компания Китая. В первом квартале 2021 года мы планируем запуск крупной жидкостной ракеты, способной вывести 8000 кг полезной нагрузки на низкую околоземную орбиту. По сравнению с запуском «Церера-1» компании «Синхэ Дунли» в прошлом году, наша полезная нагрузка в 20 раз больше. Это не только веха в китайской коммерческой космонавтике, но и возможность продемонстрировать дух инноваций. Мы считаем, что Bilibili, как платформа, популярная у молодёжи, идеально соответствует нашему видению.
Ли Ни заинтересовалась: космос действительно привлекает молодёжь. Она кивнула:
— Госпожа Ли, ваш проект действительно перспективен. Я верю, что молодёжь Bilibili всё ещё грезит о звёздном море и заинтересуется запуском и вашей ракетой. Судя по данным, пользователи Bilibili тесно связаны с технологиями и инновациями. Какую поддержку вы хотели бы получить?
Ли Сяомань переключила слайд:
— Мы надеемся на спонсорство в размере 50 миллионов юаней. Взамен мы предлагаем три пункта сотрудничества: — Во-первых, эксклюзивное право на съёмку документального фильма о процессе создания и запуска, примерно 30 минут, эксклюзивно на Bilibili; — Во-вторых, логотип Bilibili будет размещён на корпусе ракеты, фотографии и видео запуска будут широко распространены в СМИ; — В-третьих, совместный промоушен на платформе Bilibili, включая прямую трансляцию запуска и взаимодействие с блогерами. Господин Олдрин зарегистрируется на Bilibili.
Ли Ни нахмурилась: пятьдесят миллионов — это слишком много. Даже если документальный фильм наберёт более пяти миллионов просмотров, это невыгодно. В 2019 году маркетинговый бюджет Bilibili составлял 1,2 миллиарда юаней; они запрашивали почти 5% от всего бюджета.
Она положила проект на стол и покачала головой:
— Документальный фильм действительно интересен, наши пользователи любят исследования, научно-популярные видео. Но есть большой риск. Во-первых, вы ещё ни разу не запускали ракету — это ваш первый раз. Что, если будет неудача? Во-вторых, трудно предсказать эффект от фильма или присутствия господина Олдрина. Даже если профессор Линь и господин Олдрин имеют новостную ценность, а ваше сотрудничество само по себе привлекает внимание, это гарантирует лишь около миллиона просмотров — и то при поддержке алгоритмов Bilibili.
Она сделала паузу и горько усмехнулась:
— Простите, профессор Линь, я не против вас лично. Мой внутренний прогноз был около 500 тысяч, а вы просите в десять раз больше.
(На советских ракетах в 90-х пестрели логотипы японских компаний — Sony, TBS, Otsuka и других, как рекламные объявления на столбах.)
Реклама на ракетах — не новость. Впервые это сделали в 1990 году в СССР: крупнейшая японская частная телекомпания TBS заплатила 12 миллионов долларов за то, чтобы их журналист Акияма Тоёхиро отправился в космос. Основной целью был запуск советского космонавта на станцию «Мир», а японский контракт был попутным — попыткой коммерциализации космоса. Так что цена Линь Жаня не была завышенной: в 90-х «попутка» стоила 12 миллионов долларов. Но Ли Ни казалось, что 50 миллионов юаней — слишком много.
Линь Жань вмешался:
— Госпожа Ли, ваши опасения абсолютно оправданы, но я не могу потерпеть неудачу.
Ли Ни посмотрела на этого молодого учёного, известного в математике, — его уверенность была поразительной, как у императора, чьё слово — закон.
— Простите, профессор Линь, я, конечно, верю, что всё получится, но в мире нет ничего невозможного, не так ли? — начала она.
— Нет, — твёрдо перебил Линь Жань. — В космической отрасли я не ошибаюсь.
— Как вы можете это гарантировать? — нахмурилась Ли Ни.
— Мы можем заключить пари. Если произойдёт неудача — мы не возьмём ни копейки. Если запуск успешен — вы платите 50 миллионов. Мы можем включить такой риск-пункт в контракт.
Ли Ни кивнула. Она знала, что другие компании в таких сделках используют подобные условия, но обычно возвращают половину. Полный возврат говорил об уверенности Линь Жаня.
— 50 миллионов — всё равно дорого. Можете ли вы гарантировать хотя бы пять миллионов просмотров для документального фильма? — предложила она новое условие.
Ли Сяомань категорически отказалась:
— Это невозможно. Документальный фильм будет снимать команда Bilibili, мы лишь помогаем. Просмотры гарантировать нельзя. С таким условием слишком много неопределённости: искусственное занижение популярности, подкрутка просмотров — я не говорю, что вы так сделаете, но для нас это неконтролируемый риск. Без таких условий Bilibili предоставит баннеры на главной, рекламу, совместные акции с блогерами — легко создать ажиотаж. А если полагаться только на качество и сарафанное радио — разница огромна.
Ли Сяомань, прекрасно знавшая правила бизнеса, сразу раскусила риск в предложении Ли Ни.
Линь Жань сказал:
— Госпожа Ли, можно поговорить с вами наедине?
Ли Ни подумала и кивнула:
— Хорошо, профессор, пройдёмте в мой кабинет.
Линь Жань оставил Ли Сяомань и Олдрина в конференц-зале.
— Госпожа Ли, 50 миллионов — это не дорого. Наоборот, можно сказать, что это дёшево, — начал Линь Жань.
Ли Ни кивнула:
— Конечно, но только если вы действительно сможете высадиться на Луну. Если это произойдёт, 50 миллионов как начало легенды, как сокровище Bilibili, — это недорого.
Она продолжила:
— Профессор Линь, вас не удивляет, что я знаю о ваших планах высадки? Я тщательно подготовилась к встрече, поговорила с коллегой из Цзяо Туна, который закончил факультет аэрокосмической инженерии. Вы говорили о проекте «Аполлон» на церемонии открытия, и ваша дипломная работа тоже была об «Аполлоне». Ваша полезная нагрузка в 8 тонн — для простого запуска спутника столько не нужно. Только для пилотируемого полёта с космическим кораблём требуются такие параметры. Присутствие господина Олдрина и название «Аполло Технолоджи» — разве не очевидно, что вы планируете высадку на Луну? Хотя это кажется невероятным, я уверена, что это единственное объяснение. Вы захотели поговорить со мной наедине, думаю, именно об этом.
Линь Жань кивнул:
— Верно, так что для Bilibili это беспроигрышная сделка.
Ли Ни посмотрела ему в глаза:
— Нет, профессор. Беспроигрышная — только если вы действительно доберётесь до Луны.
— Мы обязательно доберёмся, — сказал Линь Жань.
Ли Ни кивнула:
— Профессор, я верю вам. Китай никогда не растил своих филдсовских лауреатов — вы первый. Никто не мог решить гипотезу о простых числах-близнецах — вы решили. 50 миллионов — мало. Давайте умножим на 24. Весь наш маркетинговый бюджет за 2019 год — 1,2 миллиарда юаней. Я вложу их все в ваш проект. Но с условиями.
— Во-первых, как вы и предлагали: эксклюзивные права на съёмку документального фильма с фиксацией каждого ключевого этапа. — Во-вторых, логотип Bilibili должен быть не только на каждой ракете, но и на космическом корабле, и на лунном модуле. А на Луну вы должны взять с собой нашего маленького телевизионного талисмана. — В-третьих, недостаточно, чтобы господин Олдрин зарегистрировался на Bilibili — вы и «Аполло Технолоджи» тоже должны это сделать.
Это ужесточённая версия ваших условий. Деньги мы будем переводить не сразу, а поэтапно. Например, за успешный запуск ракеты — 50 миллионов, за пилотируемый полёт — ещё 50 миллионов, за посадку беспилотного аппарата на Луну — 100 миллионов. Мы заранее согласуем каждую веху и будем платить по мере их достижения. Никаких риск-контрактов: если запуск не удастся — деньги не платим до успеха. Если вы потерпите несколько неудач, но в итоге добьётесь успеха — после успеха мы переведём все 50 миллионов. Вас устраивает такая схема?
Ли Ни рассуждала просто: раз уж платить 50 миллионов, то можно и больше. Спонсорство новогоднего гала-концерта стоит от 200 миллионов, и это не эксклюзив. Если удастся высадиться на Луну, эксклюзивное спонсорство за 1,2 миллиарда — недорого. К тому же, по её оценкам, это займёт лет десять, и в год выйдет чуть больше 100 миллионов — тоже терпимо. Она даже была уверена, что сможет отбить эти деньги за счёт рекламы.
Линь Жань подумал и кивнул:
— Согласен.
Теперь на счетах лежали 500 миллионов от Олдрина и шанхайского госинвестора — достаточно для пилотируемого полёта и посадки зонда. А ещё 1,2 миллиарда от Bilibili покрывали все расходы на «Аполлон».
Ли Ни встала и пожала руку Линь Жаню:
— Профессор, мы внутри Bilibili как можно быстрее рассмотрим предложение. Нам нужно будет согласовать детали: какие вехи, как распределить платежи. Вы не против добавить меня в WeChat?
Это был не вопрос — она уже достала телефон с QR-кодом. Как можно отказать главному спонсору?
— Конечно.
— Профессор, с Новым годом! Извините за беспокойство, если бы мои сотрудники не напомнили, я бы не знал, что вы интересуетесь космонавтикой.
Как раз когда Линь Жань думал, что сделка с Bilibili решена, появился неожиданный гость — король китайского интернета Pony.
Как уже упоминалось, Линь Жань был уроженцем Гуандуна. Когда он приехал домой на праздники, Pony прислал за ним машину, чтобы пригласить в Шэньчжэнь. По дороге Линь Жань понял, в чём дело.
В 2020 году Tencent владела более 10% акций Bilibili с правом голоса 3,7% — не крупный акционер, без места в совете директоров. Но у них был человек в Bilibili. Решение о вложении 1,2 миллиарда в маркетинг — не мелочь; оно должно пройти через инвестиционный комитет и совет директоров. Tencent узнала об этом неудивительно.
А Pony в каждом интервью называл себя астрономом-любителем, с детства мечтавшим стать астрономом. Узнав о проекте Линь Жаня, о том, как он выбил 30 миллионов долларов у Олдрина и ещё 30 миллионов у шанхайского госинвестора, было бы странно, если бы Pony не заинтересовался.
Pony был очень вежлив, встреча прошла в его частном доме.
— С Новым годом, господин Ма, — сказал Линь Жань.
— Зовите меня просто Pony, — ответил тот. — Я слышал, вы основали компанию «Аполло Технолоджи». Вы собираетесь лететь на Луну?
— Да, — кивнул Линь Жань. — Я знал, что буду встретиться с вами, и подготовился.
Он достал из портфеля документ и протянул его Pony:
— Pony, вот проект нашей ракеты «Burn-1» — она уже в производстве, в следующем месяце начнутся испытания и запуск. Здесь чертежи, параметры и результаты компьютерного моделирования.
Pony взял документ и углубился в чтение. Как астроном-любитель, он держал в кабинете горы книг по астрономии, а после выхода на пенсию у него было достаточно времени, чтобы изучать космонавтику. Он прекрасно разбирался в отчёте. И именно поэтому его поразили безупречные параметры ракеты.
— Как такое возможно? — изумлённо спросил Пони. — Восемь тонн полезной нагрузки — и при этом такая стабильность? На выходе тяги ни малейших отклонений, хотя это результат слаженной работы множества двигателей YF-102. Точность управления ориентацией на этапе разгона и выхода на орбиту — отклонение менее 0,01 градуса. Это требует безупречного понимания распределения нагрузок и виброустойчивости в ключевых узлах, — Пони не переставал восхищаться.
— Пони, вы верно подметили, — вежливо согласился Линь Жань. — Самая большая сложность с этой ракетой — риски, связанные с многодвигательной схемой. Если у других компаний четыре двигателя работают параллельно, то здесь их семь, и сложность возрастает не линейно. Впрочем, для «Аполло Технолоджи» это лишь тренировочный проект. Его грузоподъёмности недостаточно для высадки на Луну. В конечном счёте нам понадобится ракета с гораздо большей грузоподъёмностью.
На тот момент некоторые частные аэрокосмические компании уже экспериментировали с параллельным подключением четырёх двигателей YF-101 на первой ступени, чтобы увеличить грузоподъёмность ракет.
— Профессор Линь, — заинтересованно спросил Пони, — не могли бы вы подробнее рассказать о вашем лунном плане?
— Пони, вы слышали о программе «Аполлон»? — спросил Линь Жань.
— Конечно, — кивнул Пони. — В детстве, бывая в книжных магазинах, я всегда искал книги о «Аполлоне». Даже экран входа в WeChat — это астронавт на Луне, глядящий на Землю. Я не скажу, что знаю тему досконально, но основы мне знакомы.
— Наш план по высадке на Луну — это модернизация программы «Аполлон», — объяснил Линь Жань. — Сейчас мы ведём переговоры с Китайской аэрокосмической корпорацией о совместной разработке двигателей F-1 и J-1 на основе имеющихся данных. Это ключевое препятствие на пути к высадке. В Китайской аэрокосмической корпорации сосредоточены лучшие кадры, совершенная система и самые большие производственные мощности. Всё остальное мы сможем сделать сами.
Пони удивился:
— Неужели вы собираетесь использовать столь устаревший подход, как «Аполлон»?
— Внешнему миру это может показаться примитивным, — возразил Линь Жань, — но для меня это самый надёжный путь. Техническая схема «Аполлона» проверена временем, данных по ней — огромное количество. Пройти весь путь «Аполлона» от начала до конца для компании — это всё равно что пройти обучение, закалку для каждого сотрудника и всей организационной структуры. А накопленные технологии впоследствии можно будет использовать снова и снова.
— Если бы я просто хотел основать аэрокосмическую компанию, ориентированную на прибыль, повторять «Аполлон» не было бы никакого смысла. Но если я строю великую компанию, устремлённую к звёздам, помогающую человечеству выйти за пределы Земли, то пройти через «Аполлон» и показать сотрудникам, что нет ничего невозможного, — это необходимо.
Пока наши цели — вырваться с Земли в космос. Луна — лишь ближайшая и ничтожная спутница, но мы хотим стать первой организацией, высадившейся на неё в XXI веке.
Закончив, Линь Жань услышал аплодисменты Пони:
— Превосходно, профессор. Генетический код компании определяется её основателем. Ваши слова позволяют мне видеть рождение великой компании, сравнимой с SpaceX.
Линь Жань промолчал — он не сказал, что его цель не SpaceX.
Пони продолжил:
— Tencent уже инвестировала в ряд аэрокосмических компаний: Moon Express, которая хочет отправить дрон на Луну, World View, удешевляющую космические путешествия, аргентинскую Satellogic в сфере спутниковой съёмки, Planetary Resources, исследующую добычу на астероидах. В 2014 году на конференции WE компания World View отправила нашего пингвина в стратосферу. Но у меня никогда ещё не было такого желания инвестировать прямо сейчас. Олдрин вложил 30 миллионов долларов за 49% акций. Я предлагаю 120 миллионов долларов в качестве раунда А с размытием долей, как вы на это смотрите?
Пони произнёс это так, будто 120 миллионов — сущие пустяки.
Линь Жань покачал головой:
— Нет, Пони, нам пока не нужны инвестиции.
Пони нахмурился:
— У вас сейчас около 500 миллионов юаней, а 1,2 миллиарда от Bilibili вы получите только по этапам. Половина — 600 миллионов — поступит только после высадки. Даже если сложить всё вместе, получится 1,7 миллиарда юаней, что слишком мало для вашей цели. Я могу предоставить вам 120 миллионов долларов — примерно 10 миллиардов юаней, с округлением в большую сторону. В дальнейшем, если деньги закончатся, я буду вкладывать ещё, если прогресс будет соответствовать моим ожиданиям.
Линь Жань покачал головой:
— Для повторения «Аполлона» достаточно 1,7 миллиарда юаней.
На этот раз Пони был действительно ошеломлён. Сколько бы ни развивались технологии, какой бы ни была производительность Китая, 1,7 миллиарда на высадку на Луну звучало как шутка.
— Потому что все детали «Аполлона» я знаю наизусть, осталось только повторить их шаг за шагом. Пони, в этом месяце на космодроме Цзюцюань мы проведём запуск «Burn-1». Хотите приехать и посмотреть лично? Конечно, деньги мне нужны, но говорить об инвестициях лучше после высадки. Тогда и Tencent, и другие инвесторы смогут оценить меня по справедливой цене.
Пони уловил, что Линь Жань сказал «меня», а не «нашу компанию». Он давно в бизнесе, но впервые встретил столь своеобразного человека:
— Договорились, будем на связи. Но давайте так: эксклюзив у Bilibili не будет, Tencent тоже присоединится. Мы сделаем совместный проект, я даю вам 500 миллионов юаней.
— Пони, вы просто пользуетесь случаем, — усмехнулся Линь Жань. — Если вы хотите сделать совместную игру по высадке на Луну, 500 миллионов — это мало. Если же вам, как и Bilibili, нужно только право на размещение логотипа, то 500 миллионов с лихвой хватит. Сделайте скин к высадке в «Королевской битве», персонажа-астронавта Олдрина в «Арене королей», ракету для «QQ Speed», фоновый скин в QQ. Tencent слишком легко зарабатывает. При такой схеме 500 миллионов — это почти даром.
Пони неловко улыбнулся:
— Тогда мы сделаем как Bilibili: регистрация, размещение логотипа, право на показ документального фильма — всё вместе за 300 миллионов. И я добавлю к их 1,2 миллиарда ещё 300 миллионов, чтобы получилось 1,5 миллиарда. Трёхстороннее сотрудничество, оплата по этапам.
Линь Жаню показалось, что Пони снова в выигрыше, но ему самому эти деньги были нужны для развития. С такими средствами вопрос финансирования решался раз и навсегда.
— Договорились.
С участием Пони процесс утверждения в Bilibili пошёл гораздо быстрее, и контракт был подписан до марта. «Аполло Технолоджи», Линь Жань и Олдрин официально зарегистрировались на платформе. Их приветственное видео быстро набрало миллион просмотров. Сотрудничество Bilibili и «Аполло Технолоджи» началось.
Рекламный ролик «Burn-1» — полностью китайской разработки, с многодвигательной схемой и грузоподъёмностью до 8 тонн на низкую орбиту — тихо появился на Bilibili. Однако настоящий резонанс он вызвал не там, а на Zhihu.
— Би Дао, Тим, у вас уникальная возможность — съездить на две недели на космодром Цзюцюань для съёмок и взять интервью у профессора Линя. Надеемся, вы сделаете интересный контент. Вы согласны? — спросил топ-менеджер Bilibili у двух популярных блогеров.
Это был их первый выбор. Тим и Би Дао могли доходчиво объяснить значение проекта и технические преимущества «Burn-1», плюс у них был авторитет среди молодёжи.
Тим кивнул:
— Мне очень интересно. «Аполло Технолоджи» — я впервые слышу о частной аэрокосмической компании, которая ставит целью высадку на Луну. Уже само название говорит о многом.
Би Дао с радостью согласился — как аспирант химического факультета Университета Цинхуа, он мечтал увидеть запуск ракеты вживую.
— К тому же туда поедет Лао Фаньцзе, — добавил менеджер. — Можете встретиться там или ехать по отдельности. Наши сотрудники будут ждать вас в Цзюцюане.
— Я свяжусь с ним, — сказал Тим.
— Би Дао, не могли бы вы рассказать, чем этот запуск отличается от других? — спросил Би Дао. — Это поможет нам с выбором темы и подготовкой.
— Профессор Линь создал «Burn-1» с очень большой грузоподъёмностью, намного превышающей всё, что вы слышали о частных разработках. Можете сделать это основой вашего сюжета. И ещё: господин Пони из Tencent тоже будет на запуске, но сможете ли взять у него интервью — зависит от вас.
— А Олдрин? — спросил Би Дао. — Он ведь тоже зарегистрировался на Bilibili?
— Не знаю, — ответил менеджер. — В контракте о съёмках документального фильма Олдрин согласился на интервью, но что касается блогеров — это уже ваша удача и умение общаться.
Пони прибыл на космодром раньше блогеров. Его интерес к астрономии был неподдельным. В эпоху соцсетей многие топ-менеджеры создают себе имидж, но Пони любил астрономию по-настоящему. В 2014 году, перед запуском «Чанъэ-3», он приезжал на космодром Сичан и стоял на смотровой площадке рядом с Чжоу Хуном. Тогда ещё не закончилась «Война 3Q», но ради возможности увидеть запуск «Чанъэ» Пони не побрезговал даже таким соседством. Настоящий фанат не упустит такой шанс, даже если его пригласили, он бы не отказался.
— Профессор Линь, я видел много частных ракет — и готовых, и в разработке, — сказал Пони, — но ваша — самая большая из всех, что я видел.
— Их цель — вывод спутников на орбиту, — ответил Линь Жань. — Им не нужна и тонна груза. А мы запускаем ракету среднего класса с 8 тоннами полезной нагрузки, поэтому она и больше. А когда мы будем лететь на Луну, нужен будет «Сатурн-V» со 140 тоннами — вот где будет настоящий гигант.
В глазах Пони загорелся интерес. Он шагнул вперёд, рассматривая модель ракеты.
— Профессор, как вам удалось добиться такой грузоподъёмности? Как вы решили технические проблемы параллельной работы множества двигателей?
Линь Жань подошёл к модели и начал объяснять:
— У нас на первой ступени — семь двигателей YF-102 и один на второй. Такая схема — ключ к большой грузоподъёмности. Один YF-102 даёт солидную тягу, а семь вместе достаточно мощны, чтобы вывести 8 тонн на орбиту.
Пони внимательно слушал, хмурясь.
— Не влияет ли параллельная работа такого количества двигателей на стабильность ракеты? Как вы обеспечиваете устойчивость при запуске и в полёте?
Линь Жань уверенно улыбнулся:
— Стабильность — это как раз главная проблема при таком количестве двигателей. Мы внедрили несколько решений. Во-первых, система управления в реальном времени отслеживает тягу каждого двигателя и корректирует её за миллисекунды, поддерживая баланс. Во-вторых, двигатели установлены с микроскопической точностью, что сводит к минимуму асимметрию тяги. Кроме того, мы разработали систему векторного управления тягой, которая динамически меняет направление сопел, корректируя положение ракеты в полёте.
Пони нахмурился — всё это он уже слышал. Теоретически все знают, как это делать, но знать теорию и реализовать на практике — разные вещи.
— Звучит очень сложно! — похвалил он, хотя про себя подумал, что всё зависит от реального запуска.
Обойдя модель вокруг, Пони не мог не признать, что по дизайну «Burn-1» выглядит безупречно. Каждая линия говорила ему: «Вот именно так и должно быть».
— А какие ещё инновации вы применили? — спросил он.
Линь Жань указал на корпус:
— Кроме системы управления и компоновки двигателей, мы поработали над материалами и аэродинамикой. Мы используем новейшие лёгкие высокопрочные композиты Китайской аэрокосмической корпорации, чтобы снизить вес и повысить устойчивость конструкции. С вашим финансированием я увереннее делаю заказы.
Он постучал по поверхности модели:
— Форма ракеты оптимизирована с помощью многократных испытаний, улучшающих аэродинамику и снижающих сопротивление. Самое главное — мы разработали новый метод гидродинамического моделирования, который даёт точные результаты без аэродинамической трубы. Всё это значительно повышает эффективность и производительность.
— Впечатляет, профессор, — тихо сказал Пони. — Я полностью уверен в ваших способностях моделировать такие проекты.
— Мы верим, что только инновации и упорство помогут нам идти вперёд в космонавтике. В будущем мы планируем разработать ещё более мощные ракеты для высадки на Луну и дальнего космоса.
В глазах Пони блеснула искра, словно он уже видел это величественное будущее.
— Я жду этого дня. Если вы высадитесь на Луну, я преподнесу вам большой подарок.
— 30% акций «Аполло Технолоджи»? — спросил Линь Жань.
Пони удивился:
— Откуда вы знаете?
— Вы выкупили у Базза 30% акций за 30 миллионов долларов, он мне говорил. Он продал их только после того, как я гарантировал ему полёт на Луну. Без этого он бы не продал. Ведь эти акции фактически мои.
Теперь Пони понял. Олдрин вложил деньги именно ради билета на Луну — своего рода 30 миллионов за билет.
— Ваши? — переспросил Пони.
— Да. Если я отправлю его на Луну, он передаст мне все свои акции. Так что они в любом случае мои.
— Почему же вы позволили ему продать мне акции? — спросил Пони.
Линь Жань улыбнулся. «Потому что Олдрин предан — в обеих временных линиях он мой верный солдат. После того как ты появился, я решил оставить ему немного на старость, чтобы он в девяносто лет не бегал по мероприятиям за деньгами», — подумал он. Но вслух сказал иначе:
— Потому что мы ещё не поднялись в космос. Акции принадлежат ему, и продавать их — его право.
Пони про себя восхитился широтой души Линь Жаня: акции стоимостью 30 миллионов долларов — и он так легко от них отказывается. Раз уж Tencent признала сделку, её цена как минимум не ниже. Линь Жань был не похож ни на одного молодого человека, которого он встречал.
— Профессор Линь, раз Базз обещал вам, то и я даю слово: если высадка «Аполлона» состоится, я безвозмездно передам вам все 30% акций, что у меня на руках.
— То есть вы не хотите инвестировать в «Аполло Технолоджи»? — спросил Линь Жань.
— Если вы действительно сможете высадиться на Луну, то, как вы сами сказали, ваша цель — вывести человечество в космос. Тогда вам обязательно понадобятся инвестиции. Я вложусь тогда. В другом я, может, и не силён, но денег у меня не занимать, — сказал Пони с непоколебимой уверенностью.
Линь Жань задумался: и правда, игроки по всей стране, до одури рубящиеся в «Короля славы», фактически финансируют выход человечества в космос. Можно ли это назвать «налогом на звёзды»? Неудивительно, что у Tencent репутация в инвестициях лучше, чем у Alibaba — один стиль чего стоит.
— Договорились, — сказал Линь Жань, протягивая руку.
— По рукам. Жду не дождусь увидеть ваш успех! — сказал Пони, пожимая руку.
— И правда впечатляет. Официальные видео и фото просто ужасны — совсем не передают этого величия, — проворчал Би Дао.
Прибыв в Цзюцюань и немного устроившись, они отправились на ознакомительную экскурсию в сопровождении сотрудников Bilibili.
— Ну, это естественно. Ты видел фотографии авианосцев? Вот такой у них уровень. Нам нужно снять так, чтобы передать это ощущение зрителям. Самое главное — это помогает нам осознать одновременно ничтожность и величие человека, пробуждает тоску по космосу. Если Земля — это эмбрион Вселенной, то человечество ещё не вышло из него, не стало взрослым. Каждая попытка вырваться в космос — это попытка разорвать эмбрион и родиться, — сказал Тим с чувством.
— У меня одно ощущение: только побывав здесь, понимаешь, насколько космос важен для человечества, — сказал Би Дао. — Раньше я знал о нём только из новостей: либо репортажи, либо интервью с экспертами, которые твердили, как это важно. Сначала говорили: «Мы стали страной, владеющей этой технологией, наряду с Америкой, Францией, Россией... вошли в клуб передовых держав». Потом, когда я пошёл в старшую школу, из списка исчезли Франция и другие, остались только Америка и Россия. А в последние годы — только Америка. Теперь мы делаем то, чего даже Америка не делала. Я знал, что это важно, что китайская космонавтика быстро развивается, но это чувство было очень абстрактным, без якоря, чтобы дать мне конкретное представление. После этой экскурсии я понял: мы должны снять достаточно интересное видео, чтобы передать наши ощущения зрителям.
Тим рассмеялся:
— Конечно, мы собрали лучшую команду, чтобы снять это видео как можно интереснее. Это как Олимпиада: сначала главное — любая золотая медаль, потом — первое место в медальном зачёте, а потом обычное золото уже не греет, начинаешь гнаться за качеством. Нужна медаль с весом, чтобы вызвать всеобщий восторг. Второстепенные виды спорта уже почти не вызывают интереса. Кто сейчас помнит, как весь народ ликовал, когда Сюй Хайфэн завоевал первую золотую медаль? А сегодня стрельба даже в топ-10 горячих тем Weibo не входит.
Оба ломали голову над тем, как снять интересное видео. В отличие от диких блогеров, у официальных СМИ слишком хорошие условия, нет давления по результатам, а значит, нет и стимула.
Съёмочная группа, нанятая Bilibili для документального фильма, была из той же породы: делали свою работу за деньги. Снимать документальный фильм о космосе — готовые шаблоны есть на Западе, снимай по ним. А будет ли интересно — не их забота.
— Официальные СМИ всегда снимают это по шаблону, просто отбывая номер, — ворчал Би Дао. — Сначала кадры из космоса, потом медленное приближение к башне. Добавляют закадровый текст о величии и важности. Во время запуска берут интервью у инженеров, рассказывают о трудностях и новшествах. В конце — 3D-анимация выхода на орбиту. От такой комбинации тошно становится. Видишь такое в Douyin — сразу пролистываешь. В лучшем случае поставишь лайк, но вникать не хочется. Самое большее — оставишь комментарий: «Китайский космос — круто!» Такие видео просто не вызывают интереса.
— Отлично сказано, — заметил Тим. — Давай повтори, я попрошу оператора снять это для монтажа.
— Да брось, не подставляй меня, — замахал руками Би Дао. — Я ещё хочу в Китае работать. Если это выпустить, моё видео могут заблокировать.
— Даже если снимать такое, я знаю формулу, — продолжил Би Дао. — Сначала строишь декорацию стартовой башни, желательно в масштабе 1:1. Потом сам появляешься в кадре в скафандре и говоришь вступительную речь, вроде: «Я рад стать свидетелем восхода ещё одной частной аэрокосмической компании». Я тоже в скафандре, чтобы добавить реалистичности. В павильоне побольше реквизита. Потом аккуратно намекаешь, что американская высадка на Луну снималась в павильоне, подогревая интерес любителей теорий заговора. И в конце демонстрируешь мастерство — монтажа или моделирования. Вот и весь фирменный стиль.
— Ничего себе, откуда ты так меня знаешь? — удивился Тим. — Сколько наших видео ты пересмотрел? Идею с павильоном и теорией заговора я и сам не придумал. Спасибо, идею украду.
— Да ладно, раз я угадал, ты её не используешь. Но ты никогда не угадаешь, как сниму я, — сказал Би Дао.
Перед запуском к ним подошёл сотрудник по фамилии Цянь, чтобы провести экскурсию. Да, в «Аполло Технолоджи» персонала так мало, что даже астронавтам приходится работать экскурсоводами.
Цянь Фэй был в Цзюцюане не в первый раз. Он бывал здесь много раз: и во время отбора, и в туристических поездках, и недавно приезжал заранее — в Ганьсу, в Цзюцюань, есть небольшой тренировочный центр для астронавтов.
— Здравствуйте, меня зовут Цянь Фэй, я сотрудник «Аполло Технолоджи», мне 46 лет, так что я немного старше вас. Зовите меня просто брат Цянь.
После того как они представились, Тим первым задал вопрос:
— Брат Цянь, не могли бы вы рассказать, чем вы занимаетесь в «Аполло Технолоджи»? В чём ваши обязанности? Если, конечно, это не секрет.
Цянь Фэй махнул рукой:
— Конечно, могу. Я кандидат в астронавты. Кандидат, потому что нас, четырнадцать человек, отбирают, а полетят только один или двое.
Услышав «кандидат в астронавты», Тим и Би Дао переглянулись, и в глазах каждого вспыхнул интерес.
— Брат Цянь, — сказал Тим с особой теплотой, — значит, «Аполло Технолоджи» действительно собирается на Луну?
Цянь Фэй уверенно кивнул:
— Конечно. Иначе зачем нам называться «Аполлон»? Это дань уважения высадке пятидесятидвухлетней давности и эстафета: мы принимаем факел от «Аполлона» и ведём человечество в космос в новом веке.
Только сказав это, он заметил, что камера оператора Тима и ручная камера Би Дао направлены на него. Смутившись, он потёр голову и добавил:
— Это профессор Линь говорит нам в компании.
— Я знаю, вы считаете нас дерзкими, а нашу цель — невероятной, но мы настроены серьёзно. Я бы не стал уходить с должности командира в государственной авиакомпании ради этого, — добавил Цянь Фэй, стараясь смягчить впечатление. Он знал, что это могут показать, и если не добавить этих слов, зрители могут подумать, что он не доверяет Линь Цзуну.
Тим не удержался:
— Брат Цянь, вы сказали, что были командиром в государственной авиакомпании?
Цянь Фэй кивнул:
— Бывшим командиром. Теперь я кандидат в астронавты. До этого я пятнадцать лет служил в ВВС, дослужился до полковника. Участвовал в отборе во вторую группу китайских космонавтов и прошёл во второй тур.
В его голосе послышалась горечь:
— Но на этом всё и кончилось. Я думал, что никогда не смогу полететь в космос, но «Аполло Технолоджи» дала мне новый шанс.
Тим и Би Дао прониклись уважением к его послужному списку: пятнадцать лет в армии — это не шутка, а попасть во второй тур отбора — уже выдающееся достижение.
— Честь вам и слава за ваш вклад в защиту неба Родины, — торжественно сказал Би Дао.
— Значит, вы уверены, что «Аполло Технолоджи» сможет высадиться на Луну? — спросил Тим. — Вы упомянули, что вам 45. Если высадка откладывается на десять лет, вам будет 55. Не слишком ли поздно для такой сложной миссии?
Любой бы подумал, что на высадку уйдут годы. Ведь когда Кеннеди объявил о высадке, прошло почти десять лет, прежде чем Армстронг ступил на Луну.
— Да, — ответил Цянь Фэй. — Но астронавты нужны не только для высадки. До неё будут пилотируемые полёты, стыковки на орбите, облёт Луны. Весь процесс долгий, и на каждом этапе нужны астронавты. Хотя компьютеры становятся всё мощнее, а автоматика развивается, роль человека пока незаменима.
— Разумно, — кивнул Би Дао.
— «Burn-1», которую мы запускаем, имеет грузоподъёмность 8 тонн, — продолжил Цянь Фэй. — Этого достаточно, чтобы вывести космический корабль на низкую орбиту. Ни одна другая частная компания не может и не будет этого делать. Обычно они сначала нацелены на прибыль, и только потом на развитие. Строить такую большую ракету невыгодно, и обычная компания не пойдёт на это.
— Брат Цянь, расскажите подробнее, — попросил Тим.
— Конечно, я здесь для того, чтобы ответить на ваши вопросы. Надеюсь, через ваши каналы мы сможем объяснить молодым людям, что мы делаем, как и зачем. Сейчас в мире космосом в основном занимаются правительства, частные компании лишь дополняют их. Даже в Америке так. У правительств есть разные ракеты для разных задач. Частные компании заполняют пробелы. В Китае частные компании делают то, что не охватывает государственная космонавтика. Многие частные заказы на запуск — это научные или дистанционные спутники, которые обычно лёгкие, запускаются часто, но не по расписанию. Как говорят официально: «Коммерческие космические структуры гибки, чувствительны к затратам, быстры в инновациях, имеют короткие циклы запуска и могут быстро реагировать на рынок». По сути, это значит, что у государства нет на это ресурсов, и мы берём это на себя. В основном это низкие орбиты, нужны частые запуски, малый вес и низкая стоимость. Поэтому все делают небольшие ракеты. Это проще, легче освоить, меньше начальных вложений. Отработав схему, ищешь заказы, постепенно выходишь на прибыль, а потом исследуешь многоразовые ракеты, как SpaceX, чтобы снизить стоимость. Мы же сразу взялись за большую ракету на 8 тонн. Конечно, технически это средняя, но по сравнению с другими частными разработками — точно большая.
У Цянь Фэя был дар убеждения — ещё в авиакомпании он мог часами говорить без остановки.
— Почему вы пошли своим путём, а не так, как все? — спросил Тим.
— Потому что Луна там, — задумчиво сказал Цянь Фэй. — Люди были там, но уже давно не возвращались. Мы хотим посмотреть.
Би Дао подхватил:
— Но ведь есть Китайская космическая корпорация. Зачем это частной компании?
— На собраниях профессор говорил нам: китайская космонавтика — это одно, мы — другое. В эпоху Великих географических открытий Испания и Португалия посылали таких исследователей, как Магеллан и Колумб, чтобы открывать новые земли. Но в то же время существовали и частные компании, например, Компания лондонских купцов-авантюристов, которые сами исследовали новые регионы. Мы хотим, чтобы в космическую эру мы тоже могли исследовать космос своими силами.
Для Цянь Фэя, проходившего подготовку под руководством Олдрина, космос становился всё более притягательным. Олдрин любил рассказывать о своей высадке, показывал редкие фотографии, которых нигде не найти, вспоминал прошлое и говорил, как прекрасен космос и как интересна Луна. За полгода эти рассказы не надоели, а только разжигали любопытство и жажду открытий у кандидатов в астронавты. Они даже усерднее учили орбитальную механику.
— Профессор? — переспросил Би Дао.
— Ах да, профессор — это Линь Цзун, мы часто называем его профессором, но можно и Линь Цзун, — пояснил Цянь Фэй.
Тим одобрительно кивнул:
— Логично. Луна там, и кто-то должен это сделать. Как в Америке: есть NASA, но появился и SpaceX, который даже обгоняет NASA по количеству запусков.
Разговаривая, они дошли до ангара, где стояла «Burn-1». Спуститься на нижний уровень им не разрешили, можно было только смотреть с галереи для посетителей.
Оба были заворожены видом ракеты. Она была огромной — это первое, что бросалось в глаза. Первая ступень была основным элементом, диаметр около 3,35 метра, из алюминиевого сплава, поверхность зеркально гладкая, сверкающая на солнце. Внизу были установлены семь двигателей YF-102 на жидком кислороде и керосине. Сопла двигателей были готовы к работе.
— Видите, двигатели расположены симметрично, по шестиугольнику: один в центре, шесть вокруг. Эта компоновка не только красива, но и обеспечивает максимальную балансировку тяги. Вторая ступень находится над первой, чуть меньше в диаметре. Наверху — обтекатель из лёгкого композитного материала, гладкий, чтобы уменьшить сопротивление на высоких скоростях.
Корпус был усеян датчиками и кабелями — нервы и сосуды ракеты, соединяющие все системы для обеспечения стабильности и безопасности в полёте.
Затем Цянь Фэй указал на точки крепления для ускорителей:
— Хотя на «Burn-1» их нет, конструкция допускает модернизацию в будущем.
Но внимание Тима и Би Дао было приковано не к этому. Они смотрели на рекламные логотипы на ракете.
На обтекателе ракеты красовались логотипы. Bilibili, WeChat, QQ, Honor of Kings.
Тим указал на рекламу:
— Брат Цянь, а это что?
— А, это часть нашего сотрудничества с Bilibili и Tencent, — пояснил Цянь Фэй. — Я узнавал, это называется спонсорское размещение. То есть запуск «Burn-1» спонсируется Bilibili и Tencent. Такое уже не в новинку: ещё в советское время Sony размещала свою рекламу на ракетах, а позже на российских ракетах появлялся логотип Pizza Hut.
(В 1999 году логотип Pizza Hut на российской ракете, за 1 миллион долларов.)
(Логотип Weibo на ракете «Церера-1».)
Би Дао, глядя на ракету, задумался:
— Брат Цянь, а почему рекламу размещают именно на обтекателе? Ведь он отделяется на начальном этапе полёта, время экспозиции очень ограничено. Не лучше ли на боковой поверхности первой ступени — там она будет видна дольше?
Цянь Фэй объяснил:
— Обычно да, рекламу наносят на первую ступень, потому что это самое заметное и долговременное место. Так делали и с ракетой Pizza Hut, и с Falcon 9 от SpaceX. Но и обтекатель — не худший вариант: он всё-таки самый заметный. После обсуждения с господином Ма, он решил разместить рекламу именно на обтекателе.
Пока они разговаривали, в цех вошли Линь Жань и Пони. Они были не на смотровой галерее, а внизу, у самого основания ракеты.
Тим показал оператору, чтобы тот направил камеру на них.
— Почему у неё нет ускорителей? — спросил Пони. — Многие ракеты, включая наши «Чанчжэн», их имеют.
— На самом деле, — ответил Линь Жань, — в разрабатываемых сегодня тяжелых ракетах Китая ускорителей тоже нет. Ускорители — это скорее пережиток прошлого. Идеальное уравнение ракеты по Циолковскому относится к одноступенчатым ракетам без параллельных блоков. Инженеры интуитивно стремятся именно к такой конструкции.
В прошлом ускорители использовали для решения проблемы ненадёжного зажигания жидкостных двигателей на большой высоте. Но как только Америка и СССР решили эту проблему, они перестали ставить ускорители на ракеты с точно определённой потребностью в грузоподъёмности. Американские МБР второго поколения «Титан I» и «Титан II», советские Р-9 и Р-16 — все вернулись к одноступенчатой схеме. Потому что это правильный путь.
В дальнейшем основными ракетами-носителями стали советские «Протон», Н-1, американские «Сатурн-1», «Сатурн-5» — все без ускорителей.
— Но даже сегодня, — продолжил Линь Жань, — когда надёжность зажигания давно решена, мы всё ещё видим ракеты с ускорителями: Delta, Atlas, SLS, будущий Vulcan от ULA, российские «Энергия», «Фобос», «Ангара», наши старые модификации «Чанчжэн». Причин две.
Первая: конструкция изначально предполагала ускорители. Изменяя их количество, можно перекрывать разные диапазоны грузоподъёмности, избегая неэффективного использования. Именно это и делают в упомянутых российских и американских ракетах.
Возьмём советскую «Энергию», которая должна была активно использоваться в 1990-х: два ускорителя — «Ангара», два ускорителя с последовательной нагрузкой — «Энергия-М», четыре ускорителя — «Энергия», восемь — «Фобос». У нас в серии «Чанчжэн» тоже планировалась модульная конструкция с ускорителями 2,25 и 3,35 метра, но от неё отказались.
Вторая причина — модернизация. Возьмём «Чанчжэн-2E», «Чанчжэн-2F», «Чанчжэн-3B», «Чанчжэн-3C» или американский «Титан-3C». Они создавались на базе ранних одноступенчатых моделей, а грузоподъёмность повышали с помощью ускорителей. Это тоже своего рода модульность, но не предусмотренная изначально. Однако из-за неоптимального соотношения ступеней это снижает эффективность. Яркий пример — «Чанчжэн-6A».
А сейчас, когда мы проектируем новые ракеты с оглядкой на Falcon 9 и цель — многоразовость, экономия от модульности не перевешивает сложности. Для ракет с точно известной грузоподъёмностью ускорители уже не нужны.
Хотя «Burn-1» не предназначена для лунных миссий, после модернизации она сможет развиться в ракету, подобную Falcon 9. Наша грузоподъёмность сейчас — около трети от Falcon 9, у нас такая же двухступенчатая схема: на первой ступени несколько двигателей, на второй — один.
Пони было интересно: в Китае тяжёлые ракеты без ускорителей ещё в разработке, поэтому эта ракета была уникальной. Как бы он ни смотрел на неё, громадная машина каждый раз вызывала у него благоговейный трепет.
— Я уже с нетерпением жду запуска. Когда она выйдет на орбиту, я, думаю, буду так же взволнован, как и вы, — за несколько дней общения Пони перешёл на «Линь Шэн» — более уважительное обращение к младшему коллеге.
Если запуск удастся, Линь Жань станет ведущей фигурой в китайской частной космонавтике, безоговорочно. За полгода создать среднюю ракету с грузоподъёмностью 8 тонн, использующую сложную схему с семью параллельными двигателями и без ускорителей, — это как решить задачу по математике: другие за 120 минут набирают 90 баллов из 150, а он за 30 минут — 130. Как получить 150? Сделать многоразовую ракету, как Falcon 9. Никто, кроме SpaceX, этого не добился.
Для Пони успех стал бы оправданием для инвестиций. Он и сам увлекался астрономией, а такие вложения — лучший отклик на государственные призывы. К тому же Линь Жань был земляком из Гуандуна.
Он уже перешёл на «Линь Шэн», с ноткой ожидания в голосе.
Пока они в касках ходили по первому этажу, к ним подошёл сотрудник и что-то шепнул Линь Жаню на ухо.
— Пони, блогеры с Bilibili хотят взять небольшое интервью. Вас не затруднит появиться в кадре? — спросил Линь Жань.
Пони подумал и кивнул:
— Пусть подходят.
Би Дао и Тим едва сдерживали волнение, когда им разрешили подойти. Это же живой трафик! Линь Жань сам по себе был в центре внимания, а если запуск удастся — он станет китайским Маском, лицом частной космонавтики, да ещё с ореолом Филдсовской премии. А Пони — уже давняя легенда интернета. Хотя Пони уступал в популярности Лэй Цзюню, который активно вёл соцсети, его узнавали и так.
— Господин Ма, господин Линь, здравствуйте! Мы…
После представления Тим задал первый вопрос:
— Господин Ма, я хотел бы спросить: вы инвестор господина Линя?
Пони указал на логотипы Tencent на ракете:
— Я вложил немного, поэтому наши логотипы здесь. И за сотрудничество с Bilibili мы тоже проголосовали «за».
— Тогда, господин Ма, мы знаем, что цель «Аполло Технолоджи» — высадка на Луну. Верите ли вы, что господин Линь её достигнет?
Пони улыбнулся:
— Конечно, верю. Как я могу не верить? Я предлагал Линь Шэну ещё 120 миллионов долларов, но он отказался. Он самый уверенный в себе молодой предприниматель, которого я встречал. Впрочем, это и понятно: кто ещё в 23 года решил гипотезу о простых числах-близнецах и Гольдбаха? Он мог бы быть ещё увереннее. Я ценю его: в делах он смел, но в жизни скромен.
Тим обратился к Линь Жаню:
— Господин Линь, каковы ваши планы по высадке? Рассчитываете уложиться в пять или десять лет?
Линь Жань покачал головой:
— Если всё пойдёт по плану, мы высадимся уже в конце этого года. Современные технологии достаточно развиты, чтобы сделать это за год.
Слова «год» заставили Пони, Би Дао и Тима изумлённо переглянуться. Это было невероятно.
— Правда? — не сдержался Би Дао.
Линь Жань кивнул:
— Конечно. Мы начали проект в прошлом году, но моя подготовка идёт с окончания школы.
Он подумал: «В 1960-м я готовился семь лет. Никто не знает «Аполлон» лучше меня».
— Мы покажем миру, что высадка на Луну не так сложна, как кажется, и что человечество шагнёт в космическую эру быстрее, чем думают. То, что мы всё ещё заперты на этой маленькой планете, — отчасти искусственно созданный заговор.
После первого дня экскурсии Тим и Би Дао не могли уснуть — они получили слишком много сенсационной информации. Им не терпелось смонтировать и выложить видео. Они понимали, какой резонанс вызовет заявление о высадке за год. Если заявленная цель будет достигнута, это будет означать, что частная китайская компания за полтора года сделала то, что не могла сделать Америка десятилетиями.
Их прогнозы оправдались. Видео Тима, вышедшее в три часа ночи, и видео Би Дао в половине десятого утра вызвали шквал обсуждений в соцсетях.
«Высадка за год? Он что, с ума сошёл после Филдса? Думает, что он бог? Это оскорбление интеллекта Китая или проверка на прочность NASA?»
«Так нагло заявлять при Пони! А если не получится, не будет неловко?»
«Это слишком! Даже Илон Маск так не сможет».
«Я проиграл спор о Филдсовской премии, пришлось мыть голову вверх ногами. В этот раз я снова ставлю! Не верю, что высадка будет в этом году — поставлю на то, что съеду…»
А Сюй Сяню из Пекинского университета пришлось расхлёбывать кашу. После его поста на Zhihu, где он ставил на Линь Жаня, к нему хлынули люди, предлагая новый спор. С мытьём головы он бы ещё согласился, но есть — нет уж. Шансы Линь Жаня казались слишком призрачными.
Ажиотаж подогрел и Илон Маск, ретвитнув новость со смайликом.
Но шум в интернете не повлиял на ход запуска. На космодроме ракета «Burn-1» стояла на стартовом столе, сверкая металлом на солнце. Сотрудники суетились вокруг, проводя последние проверки.
В центре управления на большом экране отображались данные и обратный отсчёт. Линь Жань и Пони сидели перед консолью. Линь Жань просматривал данные, инженеры следили за параметрами двигателей.
Пони мог бы наблюдать запуск с трибуны для почётных гостей, но когда Линь Жань предложил остаться в центре, он согласился мгновенно.
— Инженер Чжан, как последние проверки? — спросил Линь Жань.
— Все системы «зелёные», топливо залито, двигатели предварительно охлаждены, — ответил Чжан.
Другие инженеры докладывали:
— Центр, все сектора готовы!
— Двигатели в норме, давление стабильно.
— Трансляция и медиа-зона готовы.
— Отлично, начинаем, — сказал Линь Жань. — Данные верны, конструкция верна. Расслабьтесь.
Пони спросил:
— Волнуетесь? Я, честно говоря, всегда чувствую напряжение: ракета стоит больше ста миллионов юаней, если провал — деньги сгорели. У меня сердце стучит.
Линь Жань улыбнулся:
— Нет. Волнение — это неуверенность.
Пони усмехнулся:
— Линь Шэн, вы ещё молоды и горячи.
Линь Жань подумал: «Это не горячность, я просто никогда не ошибаюсь».
За десять минут до старта в центре управления воцарилась напряжённая тишина, слышны были лишь дыхание и гул аппаратуры. Линь Жань, стоя у пульта, твёрдо произнёс:
— Т-10 минут. Запуск автоматической программы.
На экране у сопел ракеты колыхался горячий воздух. Техники покинули стартовую зону. Линь Жань следил за параметрами двигателей.
— Т-5 минут. Повторная проверка.
— Температура топлива в норме, тяга готова.
— Система ориентации стабильна, траектория задана.
— Т-0! — скомандовал Линь Жань. — Зажигание!
Из основания ракеты вырвалось ослепительное пламя, оглушительный рёв сотряс космодром. Ракета медленно оторвалась от стартового стола, прошла через башню и устремилась ввысь. На экране росли высота и скорость.
— Ракета поднялась, ориентация в норме!
— Тяга стабильна, температура в пределах нормы.
Линь Жань взглянул на экран:
— Отклонение траектории меньше 0,01 градуса, всё по плану.
Траектория на экране совпадала с расчётной. Инженер-консультант объяснял Пони, что всё идёт успешно. Пони, улыбаясь, сказал:
— Линь Шэн, первый шаг сделан. Теперь ждём разделения.
На заданной высоте топливо первой ступени было почти израсходовано. Линь Жань спокойно скомандовал:
— Приготовиться к разделению ступеней.
С лёгким толчком первая ступень отделилась от второй. Двигатель второй ступени включился, продолжая вывод на орбиту.
— Разделение успешно, вторая ступень включена.
— Работает штатно, тяга стабильна.
— Коррекция траектории завершена, выход на орбиту.
— Разделение — самый опасный этап, многие ракеты терпят неудачу именно здесь, — пояснил Линь Жань Пони.
Пони захлопал:
— Линь Шэн, ваш труд не пропал даром.
Ракета вышла на низкую околоземную орбиту. Вторая ступень готовилась к отделению полезной нагрузки.
— Готовьтесь к отделению нагрузки, — скомандовал Линь Жань.
Через несколько секунд полезная нагрузка отделилась и вышла на целевую орбиту. На экране загорелись параметры орбиты, полностью соответствуя расчётам.
— Отделение успешно, параметры орбиты в норме! — голос Линь Жаня разнёсся по центру. — Миссия выполнена. Мы сделали это!
Центр взорвался аплодисментами. Сотрудники «Аполло Технолоджи» ликовали. Для них это был реальный успех, который можно было вписать в резюме — участие в создании первой китайской средней ракеты, разработанной частной компанией, всего за полгода. Это открывало двери в любую другую частную космическую компанию. Многие из них пришли в «Аполло», потеряв работу, и этот успех был их шансом. Конечно, перспективы самой «Аполло Технолоджи» и талант Линь Жаня делали работу здесь ещё более привлекательной.
После завершения миссии Линь Жань дал интервью официальному каналу Bilibili:
— Сегодня мы успешно вывели 8 тонн полезной нагрузки на низкую околоземную орбиту. Это крупный прорыв для китайской частной космонавтики. Я благодарен команде и всем, кто нас поддерживал. Полгода — внешний мир назовёт это чудом, но я знаю: это лишь начало. В моей жизни не бывает поражений.
Он помахал указательным пальцем перед камерой.
В прямом эфире Bilibili, на официальном канале «Аполло», чат мгновенно заполонили десятки тысяч зрителей, комментарии «666» летели сплошным потоком.
Если в официальном чате Bilibili сплошным потоком шли «666», то в реальной жизни зрители этой трансляции реагировали по-разному.
В общежитии Пекинского университета раздались одобрительные возгласы. У аспирантов каникул не бывает. У математиков — ещё пара недель, но по сравнению с другими специальностями — это просто праздник. Физикам-материаловедам если дадут семь дней — и то хорошо. Неудивительно, что в Китае критикуют научную среду. Впрочем, именно благодаря такому бешеному ритму китайские учёные плодят статьи одну за другой.
Сюй Сянь и Ли Ицин смотрели прямую трансляцию на Bilibili. Перед запуском Сюй Сянь даже отправил Линь Жаню сообщение в WeChat: «Заранее желаю успеха, господин Жань».
— Великий бог слишком дерзок. Но если подумать, он действительно никогда не ошибался.
— Ну, если не считать того, что он не поступил в Пекинский или Цинхуа...
— Да разве это провал? Поступить в Цзяо Тун — это же успех. Всё-таки Top 3.
— С приходом Великого бога Цзяо Тун действительно может стать Top 3.
— Да, это невероятно: за полгода выйти на орбиту! Я слышал, что многие студенты Цзяо Туна стажируются в «Аполло Технолоджи». Участие в разработке первой в Китае частной средней ракеты — это бесценный пункт в резюме. Фудань, конечно, силён в гуманитарных и естественных науках, но Тунцзи, наверное, сейчас завидует: у них сильный инженерный профиль, но нет таких возможностей, как у Цзяо Туна, и так всегда были ниже, а теперь разрыв ещё больше.
Сюй Сянь и Ли Ицин, будучи аспирантами Пекинского университета, снисходительно обсуждали три главных университета Шанхая.
— Цзяо Туну просто повезло: они нашли сокровище — выпускника, который стал знаменитым и в математике, и в космонавтике. Математика — для престижа, космос — для пользы, и тоже престижно. Думаю, Цзяо Тун в ближайшие годы будет давить Фудань.
— Да, полгода — это невероятно. Для малых ракет я ещё могу понять, но 8 тонн, многодвигательная схема — как можно было уложиться в полгода? От проектирования до производства, без продувок в аэродинамической трубе, без множества наземных испытаний — и с первого раза успех! — Ли Ицин чувствовал, что это за гранью реальности. Он, как аспирант по прикладной математике, на днях проштудировал основы космонавтики и считал это невозможным.
— Ничего не поделаешь, это Великий бог. Мир богов и мир смертных — разные вещи. Я думаю, частные космические компании сейчас в шоке. 8 тонн с первого раза, да ещё с планами на многоразовость — боюсь, что «Аполло Технолоджи» вытеснит всех остальных, — сказал Сюй Сянь.
— Ты веришь, что он высадится на Луну в этом году? — спросил Ли Ицин.
Сюй Сянь замялся, но потом решительно кивнул:
— Верю! Как не верить? Осталось девять месяцев!
— Тогда почему ты не дерёшься с теми, кто предлагает пари на Zhihu? — подколол Ли Ицин.
— Верить — одно, а держаться — другое. Ставить на то, чтобы съесть... это слишком. А если бы на деньги, например, тысячу юаней, я бы поставил.
Ли Ицин улыбнулся:
— Невероятно, хотя 8 тонн — это всего треть от Falcon 9, но полгода — это слишком быстро.
В кабинете ректора Цзяо Туна руководство тоже смотрело трансляцию. Они понимали, что это значит. Университет породил частную космическую компанию, а её основатель — выпускник и профессор Цзяо Туна. Это укрепляло репутацию инженерного вуза.
— Профессор Линь отлично сработал, — сказал один из руководителей. — Молодость должна быть дерзкой. Если бы я был таким молодым и уже имел Филдсовскую премию и запущенную ракету, я бы говорил о себе ещё громче.
— Хорошо. Господин ректор, не обсудить ли с профессором возможность параллельной разработки многоразовой ракеты? Высадка — это символ, а многоразовость — экономика и политика. Для него и его компании это обеспечит максимальную поддержку.
— Поддерживаю. Как только у профессора появится многоразовая ракета, все остальные частные компании, которые делают ракеты, просто потеряют смысл. Одна — и хватит. В Америке только SpaceX, и нам достаточно одной. Вся господдержка коммерческой космонавтики хлынет к ним. Остальные либо станут поставщиками, либо уйдут в другие ниши — космический туризм, малые спутники и т.д., — добавил другой.
Линь Чжунцин кивнул:
— Я поговорю с профессором, когда он вернётся в университет.
В их глазах математический гений имел преимущество в разработке многоразовых ракет. А то, что «Burn-1» была сделана за полгода, говорило о том, что у Линь Жаня есть уникальная методика моделирования, которая позволяет обходиться без физических тестов. Значит, и с многоразовостью будет так же.
— На следующем совещании шанхайской системы образования мы сможем покрасоваться перед Фуданем!
— Да, у Фуданя сильная математика, они говорят, что вторые в стране, даже лучше Цинхуа, но есть ли у них свой филдсовский лауреат?
— Не говорите, я уже хвастался на совещании по безопасности. Они говорили, что через десять лет вырастят своего филдсовского лауреата, а я только улыбнулся. Через десять лет мы уже станем первым университетом, высадившимся на Луну!
— Ха-ха-ха.
— Господин ректор, надо попросить профессора взять с собой флаг Цзяо Туна на Луну.
— Да, и на следующем совещании в Хэншаньском отеле не забудьте доложить старым начальникам. Они будут рады — ведь ракета того же класса, что и «Чанчжэн-2F», была разработана при них.
Для Шанхайского университета Цзяо Тун это было огромным достижением. Даже не говоря о высадке, самостоятельная разработка средней ракеты была беспрецедентной в Китае.
Внутри университетских чатов царило оживление. Все посты сопровождались мемами с Линь Жанем: его фото на кафедре с подписью «Явился Великий бог». Он был профессором математики, преподавал только в своём классе и вёл пару факультативов, которые часто читали ассистенты, так что студенты видели его раз в месяц. Но он был самым популярным профессором в Цзяо Туне — каждое его занятие порождало новые мемы. Студенты обожали их использовать, и даже кураторы иногда подключались.
«@усердно_трудится, товарищ Чжан, как подать заявку на стажировку в «Аполло Технолоджи»?»
«+1»
«+1»
«Да, я раньше не понимал, а теперь хочу на стажировку».
«Я думал, Куньшань далеко, название «Аполло» звучит как плитка «Марко Поло», а математик вроде Линь Жаня разбирается в ракетах... Ошибся. Дайте мне второй шанс».
«+1, я не понимал гениальности!»
«Великий бог просто невероятен».
«Повезло математикам: более 70% студентов других курсов, кроме третьего, который готовится к аспирантуре, уже стажируются в «Аполло». Представляю, через пару лет при трудоустройстве окажется, что выпускников-математиков в космической отрасли больше, чем профильных специалистов».
«Я тоже слышал, что математический факультет в некоторой степени обязывал студентов. Я думал, начальство заискивает перед Великим богом, а они просто видели перспективу».
Это были обсуждения в чате механического факультета, но суть ясна.
Аэрокосмический факультет требовал от кураторов немедленно договариваться с профессором. Даже если это Сучжоу, они готовы ехать. А математический факультет уже был в выигрыше. Ничто не греет душу так, как вовремя ухватить удачу. Они уже на месте, ждут, когда «Аполло Технолоджи» станет главной компанией, и готовятся к беззаботной жизни.
Видео Тима «За полгода создали 8-тонную ракету?! Я стал свидетелем чуда на стартовой площадке китайского SpaceX» вышло на следующий день после запуска и мгновенно возглавило хит-парад Bilibili, набрав миллион просмотров.
В ролике: на фоне рыжей пустыни, 35-метровая серебристая ракета на стартовой площадке, солнечный свет скользит по её корпусу. Крупный план: рука Тима касается холодного металла, камера отъезжает, и Тим, в куртке с логотипом ракеты, говорит:
— Друзья, за моей спиной — ракета «Burn-1», названная в честь профессора Линь Жаня. От чертежа до старта — 182 дня! Она способна вывести 8 тонн на орбиту — это как школьный автобус! Сегодня мы станем свидетелями запуска!
Кадры цеха, углеродное волокно, 3D-печатные клапаны. Тим жестом вызывает голограмму ракеты и показывает взрыв-схему двигателей.
— Секрет скорости — в семи параллельных двигателях, они работают как рой, самостоятельно координируясь!
Кадры лаборатории: инженер джойстиком управляет синхронным отклонением семи сопел.
— Обычным ракетам нужны годы и тысячи человек, а «Аполло Технолоджи» перенесла все ошибки в симуляцию. Смотрите!
3D-анимация: ракета многократно разрушается в виртуальном мире. Всплывают красные надписи: «Срыв подачи топлива — ОТКАЗ», «Перегрузка турбонасоса — ОТКАЗ». Затем зелёное «УСПЕХ».
Голос Тима за кадром:
— За полгода они сожгли электроэнергии на столько, что хватило бы на 200 Mac Pro для моей студии...
Кадры груды кофейных банок в офисе «Аполло Технолоджи».
На экране летят комментарии с «Уважаю!».
Команда Тима установила 8K-панорамные камеры на вершине холма в двух километрах, чтобы заснять дугу подъёма, а тепловизоры и высокоскоростные камеры запечатлели момент зажигания. В 500 метрах от старта стояли взрывозащищённые боксы с GoPro и датчиками звукового давления — 190 децибел.
— Мы видим, что волнующий момент приближается, у меня сердце колотится!
За десять секунд до старта звук стихает, слышно только дыхание Тима и писк кардиомонитора. За полсекунды до нуля — тишина, чёрный экран. Затем взрывной грохот, кадр переходит от теплового изображения синего пламени к белому следу ракеты в небе. Беспилотник снимает, как ракета пронзает облака, и на фоне звучит электронная симфония Ханса Циммера.
Зрители в чате фиксируют: скорость 4,2 км/с, высота 70 км. На экране сравнительная анимация: «Чанчжэн-2F» и «Burn-1» мчатся вровень.
После выхода на орбиту: кадры ликования в центре управления, рукопожатие Линь Жаня и Пони, аплодисменты инженеров. Финальный кадр: Тим на закате, ветер пустыни шевелит волосы:
— Кто-то спрашивает, что может изменить частная космонавтика? Посмотрите на этих людей: они за 182 дня прошли путь, на который у старой эпохи уходили десятилетия, превратив разработку ракет в программное моделирование. Когда китайская молодёжь перестаёт просто смотреть на звёзды, а начинает их менять собственными руками — это настоящая космическая революция. Космическая революция немыслима без китайской молодёжи. В завершение хочу поблагодарить профессора Линя за интервью и за эту возможность. Я надеюсь, что в следующий раз мне снова доведётся быть здесь. Я навсегда останусь его поклонником.
«Спасибо за приглашение. В ответах уже много чего сказали. Все рассуждали с профессиональной и коммерческой точек зрения.
Все говорили, что это сложно, упоминали, что у Apollo Tech наверняка есть новые методы моделирования, а у Бога Жаня, как мастера в области теории чисел, наверняка есть свои наработки и в области вычислительных методов.
В конце концов, до того как он стал мэтром теории чисел, он занимался графовыми ИИ.
Именно благодаря уникальным численным методам им удалось обойтись без многочисленных наземных испытаний и запустить ракету с первого раза.
В других ответах также сравнивали ракеты, сделанные другими частными компаниями, и Burn-1 — разница в размерах очевидна.
Но те работали больше двух лет, а Burn-1 понадобилось всего полгода.
Использовались отработанные двигатели, но Burn-1 не только имеет большую полезную нагрузку, но и использует более продвинутую технологию — параллельное соединение нескольких двигателей.
Как ветеран космической отрасли, проработавший в ней более десяти лет, я хочу рассказать с профессиональной точки зрения, насколько это на самом деле сложно.
Говоря о Burn-1, невозможно не сравнить его с «Чанчжэн-2F».
Ракета «Чанчжэн-2F» также имеет грузоподъемность на низкую околоземную орбиту 8,8 тонн, что близко к 8 тоннам Burn-1.
Используемый двигатель — YF-100, у Burn-1 — YF-102, но по сути они схожи.
Проект «Чанчжэн-2F» был запущен в конце 1992 года, в 1998-м его доставили в Цзюцюань, да, тоже в Цзюцюань, для совместных испытаний с наземным оборудованием и стартовой площадкой, и в 1999-м он был успешно запущен с первого раза.
Но при условии, что он прошел достаточные наземные испытания, очень много испытаний.
А у Burn-1 их, очевидно, не было, потому что времени не хватало — всего полгода. Чтобы попасть в аэродинамическую трубу, нужно стоять в очереди, для частной компании ожидание — минимум полгода.
Учтите, что на первой ступени Burn-1 целых 7 параллельно соединенных двигателей, всего на один меньше, чем у Falcon 9.
Вся конструкция очень сложная, и с профессиональной точки зрения, как только количество параллельно соединенных двигателей на одной ступени превышает 4, техническая сложность возрастает в геометрической прогрессии.
Когда на одной ступени параллельно соединено более 4 двигателей, главной проблемой становится обеспечение одновременного запуска всех двигателей и поддержание одинаковой тяги.
Задержка зажигания или несоответствие тяги могут привести к отклонению ракеты от заданной траектории и катастрофическим последствиям.
У русских на ракете Н-1 было 30 параллельно соединенных двигателей NK-15, но из-за невозможности провести статические огневые испытания проблемы с синхронизацией двигателей привели к нескольким неудачным запускам.
В частности, процесс зажигания требует точного управления свечами зажигания, клапанами и топливными форсунками каждого двигателя.
При более чем 4 двигателях сложность системы возрастает экспоненциально, системе управления необходимо в реальном времени отслеживать состояние каждого двигателя и динамически корректировать вектор тяги.
SpaceX на Falcon 9 использует 9 двигателей Merlin, и благодаря архитектуре отказоустойчивости, даже если один двигатель выйдет из строя, остальные могут компенсировать потерю тяги, увеличив время работы.
Но такая конструкция требует очень сложного бортового компьютера и программного обеспечения, что увеличивает сложность разработки.
Что еще хуже, при параллельной работе нескольких двигателей каждый из них создает вибрации, которые на определенных частотах могут резонировать, угрожая структурной целостности ракеты. Исследования показывают, что эффект наложения вибраций при количестве более 4 значительно усиливается, что может привести к усталости или разрушению конструкции.
При запуске кластерных ракетных двигателей возникают динамические взаимодействия, и любой асинхронный запуск может привести к серьезным нелинейным переходным процессам и дисбалансу тяги.
Подробнее можно прочитать в последних исследованиях московских ученых: «Dynamic interaction between clustered liquid propellant rocket engines under their asynchronous start-ups».
Конечно, тот факт, что YF-102 уступает по тяге двигателю Merlin от Falcon 9, в данном случае дает преимущество: проблемы с резонансом явно проявляются при высокой тяге, и их необходимо смягчать с помощью прецизионной конструкции и систем демпфирования.
SpaceX на Falcon 9 использует передовые технологии виброизоляции и материалы для снижения влияния вибраций на корпус ракеты.
С увеличением числа двигателей сложность колебательных режимов растет экспоненциально, а вместе с ней — стоимость проектирования и испытаний.
А у Burn-1 двигателей на один меньше, чем у Falcon 9, и тяга YF-102 меньше, поэтому сложность будет значительно ниже.
При параллельном соединении нескольких двигателей нижняя часть ракеты сталкивается с более жесткими тепловыми условиями, требуется усиление системы теплозащиты.
Взаимодействие выхлопных струй кластерных двигателей может привести к значительному увеличению тепловой нагрузки на область основания, как, например, у Н-1 с 30 двигателями, где выделяемое при запуске тепло приводило к перегреву конструкции основания и увеличивало риск отказа.
Кроме того, больший вес и объем большего количества двигателей требуют более прочной конструкции.
В итоге, когда на одной ступени параллельно соединено более 4 двигателей, техническая сложность возрастает в геометрической прогрессии, главным образом из-за экспоненциального роста сложности синхронизации, вибрационного резонанса, сложных трубопроводных систем, сложности систем управления, терморегулирования и испытательной верификации.
Хотя многодвигательная конструкция обеспечивает резервирование и отказоустойчивость, управление этими проблемами требует высокого уровня инженерных инноваций и значительных ресурсов.
Раньше мы говорили, что у Китая нет своего SpaceX, а теперь Бог Жань во главе с Apollo Aerospace создал Burn-1, и я вижу надежду на появление в Китае аналога SpaceX».
«Спасибо за приглашение. Это просто невероятно. По моим неофициальным данным, все инвестиционные компании в стране, которые вложились в частные аэрокосмические фирмы, на днях работают сверхурочно, паника страшная.
Потому что то, что Apollo Tech удалось создать среднюю ракету с параллельным соединением нескольких двигателей, для них — серьезный удар.
За полгода сделать Burn-1, за полгода пройти путь от проектирования до производства и успешного вывода на орбиту — не будем сейчас говорить о том, есть ли у них действительно новый метод моделирования, о котором все гадают.
Я думаю, что есть, и это серьезная угроза. Если кто-то может за счет численного моделирования достичь того же эффекта, что вы получаете при наземных огневых испытаниях, сколько это экономит?
Насколько повышается эффективность разработки?
Насколько высока возможность повторного использования?
Одних этих мыслей достаточно, чтобы сердца инвесторов, вложившихся в частные аэрокосмические компании, дрожали. Потому что, пока вы используете IBM, они — счеты и бумагу, разница в эффективности слишком велика, это почти заведомо проигрышная битва.
Если только Apollo Tech не планирует делать многоразовые ракеты.
Но возможно ли это? Они же сами заявили, что такая конструкция выбрана именно с учетом создания многоразовой ракеты, поэтому они отказались от ускорителей.
И даже если такого метода нет, если это просто удача...
За полгода удача завершить проектирование и производство — это тоже充分 доказывает, что под руководством Бога Жаня вся команда Apollo Tech обладает невероятной боевой мощью.
С которой другим частным аэрокосмическим компаниям не сравниться.
Насколько я знаю, сейчас все пытаются переманить к себе сотрудников, благо в Apollo Tech, похоже, не очень строгие соглашения о неконкуренции.
У стартапов нет денег на такие соглашения, так что переманивайте, сколько сможете. Главное — махать лопатой почаще, и не будет такой стены, которую нельзя проломить.
Что касается инвесторов, насколько мне известно, они либо требуют вывести свои деньги, мол, мы выходим из игры.
Потому что победить Apollo Tech слишком сложно.
Либо требуют подписать соглашение о выкупе акций, по которому компания-получатель инвестиций обязуется создать многоразовую ракету раньше Apollo Tech. Если нет — компания должна выкупить акции у инвестора с процентами.
Так что сейчас все основатели этих компаний находятся в затруднительном положении. Какой бы вариант ни выбрал инвестор — А или Б, — для них это гром среди ясного неба.
В первом случае они умрут сразу, во втором — чуть позже.
А переманивание сотрудников — это еще и немалые расходы, особенно когда у соперника боевой дух на подъеме, переманить не так-то просто.
Как если бы вы попытались переманить ключевых разработчиков ракеты «Чанчжэн» — у них ведь штатное расписание, они занимаются основным делом, их так просто не переманишь.
В общем, есть старая поговорка: когда падает кит, расцветает жизнь. А сейчас в китайской частной космонавтике ситуация обратная: поднялся кит — и всё вокруг умирает».
В реальности споры кипели нешуточные, обсуждения в интернете становились всё более горячими.
В Шанхае проходило очередное совещание работников образования, которое проводил вице-мэр, курирующий образование.
Линь Чжунцин был вне себя от гордости, в последнее время он чувствовал себя гораздо увереннее.
В перерыве между заседаниями сидевший рядом с ним президент Фуданьского университета Цзинь Ли тихо сказал:
— Старый Линь, вузы Шанхая — одна семья.
— Что? Одна семья? Я что-то не слышал об этом, — насторожился Линь Чжунцин. — Разве мы не спорим о том, кто из нас номер один в Шанхае и кто входит в тройку лучших по Китаю?
Цзинь Ли продолжил:
— Все частные аэрокосмические компании сосредоточены в Пекине, в Шанхае их раньше вообще не было.
Нашим студентам технических специальностей, которые хотят развиваться в космической отрасли, приходится ездить на стажировку в Пекин или Сиань, что очень неудобно.
Недавно Apollo Tech добилась значительного прорыва в разработке ракет — это же замечательно! Отличная новость для студентов шанхайских вузов, стремящихся к карьере в космонавтике!
Линь Чжунцин понял, к чему тот клонит, но не стал подыгрывать:
— Да, хорошая новость, но не в Шанхае, а в Куньшане.
Цзинь Ли отмахнулся:
— Э, Куньшань — это тоже Шанхай!
Линь Чжунцин с трудом представлял, чтобы президент Фуданьского университета мог сказать, что Куньшань — это Шанхай.
— Ну, туда ходит метро, так что можно считать частью Большого Шанхая, — согласился Линь Чжунцин.
— Так не стоит ли поделиться такой возможностью со студентами других вузов? — Цзинь Ли наконец перешёл к делу.
Линь Чжунцин кивнул:
— Конечно, мы как раз ведем переговоры со Шанхайским вторым политехническим институтом. Многие их студенты готовы пойти работать на завод рабочими.
Нам очень не хватает заводских рабочих. Если студенты Фуданя согласятся, мы будем только рады!
Цзинь Ли онемел. Отправить студентов Фуданя на завод работать разнорабочими — они бы в социальных сетях подняли крик: «Цзинь Ли, вон!»
Это как недавний случай с Чжэцзянским университетом, когда его президента, приехавшего с северо-востока, высмеяли в интернете.
Шанхайский второй политехникум — это один уровень, а Фудань — совсем другой, разве можно их сравнивать?
— Старый Линь, вот что я думаю: наши студенты всё же немного превосходят студентов Второго политехникума.
Я не говорю, что работать на заводе плохо, но, возможно, работа, требующая более высокой квалификации, лучше раскроет потенциал наших студентов.
Мы же шанхайские вузы, должны помогать друг другу!
Не успел Линь Чжунцин ответить, как президент Тунцзиского университета Чэнь Цзе с боку вставил:
— А мы? Нам тоже нужны стажировки.
Цзинь Ли сказал:
— Вот видите, студенты Тунцзи как раз подходят для работы на заводе. Они и бетон мешать умеют отлично, на заводе они справятся лучше, чем студенты Второго политехникума.
А наши студенты больше подходят для более сложной работы.
Чэнь Цзе покосился на Цзинь Ли и не стал вступать в полемику.
Что касается президента Шанхайского второго политехнического института, который оказался на самом дне этой диалоговой пищевой цепочки и не возражал... он просто сидел сзади и не слышал разговора между тремя ведущими вузами Шанхая.
— Я подумаю, — сказал Линь Чжунцин. — Всё-таки Apollo Tech — не государственное предприятие Шанхая.
Мне нужно обсудить это с профессором Линем.
Я должен учитывать реальное положение дел в университете и компании.
Компания сейчас находится на стадии развития, ресурсы ограничены, мы должны обеспечить качество и количество стажировок для наших студентов.
Если мы откроем доступ для других вузов, это может повлиять на возможности наших студентов.
А вот заводские рабочие — тут количество не ограничено, хотите — приходите, но минимум на три месяца.
Если вы согласны, я могу дать ответ прямо сейчас.
На самом деле он не хотел соглашаться и планировал использовать тактику затягивания.
Но неожиданно Чэнь Цзе сказал:
— Тунцзи согласен!
Цзинь Ли обалдел:
— Нет, Старый Чэнь, вы и на это согласны?
Я же не зря смотрю Douyin!
Чэнь Цзе знал, что тот имел в виду, и знал Douyin — Цзинь Ли пересылал ему короткие видео, где насмехались над студентами Тунцзи, мол, университет строительного профиля, рождённые рабочей лошадкой.
— Наш Тунцзи согласен, — подтвердил он.
В конце концов, по его мнению, поработать на заводе — это тоже строчка в резюме. Пусть это и не престижно, но разве работать в China State Construction Engineering — это более престижно?
Кто сказал, что работа на производстве — это плохо?
Хоть что-то, да лучше, чем ничего.
Линь Чжунцин взглянул на него и кивнул:
— Старый Чэнь, договорились.
Цзинь Ли тут же спросил:
— А мы?
Линь Чжунцин настаивал:
— Я вернусь и посоветуюсь.
К тому моменту, как через полгода будут завершены пилотируемый полёт и стыковка в космосе, для студентов Фуданя, желающих устроиться на завод, уже не останется мест.
Стажёры вообще не понадобятся.
Но всё это не мешало Линь Жаню продолжать работу.
Запуск Burn-1 — это только начало.
— Э, профессор, присаживайтесь, присаживайтесь.
У меня для вас хорошая новость.
После того как Шанхайские технологические инвестиции вложились в Apollo Tech, Сун Наньпин был переведен из отдела инвестиций на должность генерального директора Apollo Tech, отвечая за текущее управление.
Линь Жань — председатель совета директоров и главный технический директор.
Линь Жаню очень импонировал Сун Наньпин, потому что он был очень педантичен и управлял компанией с исключительным порядком.
Вся структура, кадры и финансы в руках Сун Наньпина были в идеальном состоянии.
Это было крайне необходимо для компании с роевой структурой управления.
Линь Жань считал себя маткой, а Сун Наньпин — это соты, которые поддерживают порядок в рое. По стилю он напоминал его помощника в NASA, Хью Драйдена.
— Старый Сун, что за хорошая новость? — спросил Линь Жань.
— Китайская аэрокосмическая корпорация ответила, они готовы начать проект F-1 и J-1, — сказал Сун Наньпин.
Линь Жань кивнул:
— Это действительно хорошая новость. В таком случае, я буду редко бывать в Шанхае. Производство этих двух двигателей я должен контролировать лично на месте.
Старый Сун, Шанхай остаётся на тебе.
Двигатели — это самое главное.
Особенно воссоздание «Сатурн-5». Да, это воссоздание, у «Сатурн-5» всего 5 двигателей F-1 в параллельной схеме.
Но это всё же «Сатурн-5», тяга на уровне моря одного двигателя составляет целых 1,5 миллиона фунтов, примерно 680,39 тонн.
Представляете, что это значит.
Пять двигателей работают параллельно — если с одним возникнут проблемы, дисбаланс тяги пяти двигателей может привести к катастрофе.
И в Китае при воссоздании есть много технических узлов, где Линь Жаню нужно лично присутствовать.
Так было оговорено заранее. Сун Наньпин кивнул:
— Линь Цзун, я позабочусь о делах здесь.
Линь Жань добавил:
— Я имею в виду и контроль за сроками, и онлайн-совещания.
Сейчас у компании есть деньги на счетах, переводите людей с аутсорсинга в штат, не экономьте на этом.
Хорошо проявивших себя стажёров можно резервировать заранее.
В долгосрочной перспективе мы должны вырасти как минимум до десятков тысяч сотрудников, и уже сейчас нужно отбирать перспективные кадры.
И ты знаешь мои требования.
Сун Наньпин сказал:
— Конечно знаю, исполнительность — превыше всего.
Рой — это именно так.
Линь Жань сказал:
— Тогда я спокоен.
Сун Наньпин продолжил:
— Линь Цзун, осталось ещё одно дело: вас хочет видеть один человек.
Лучше вам подготовиться, мы выезжаем в пять часов, вам нужно будет поужинать с ним.
В пять за вами приедет машина.
Сун Наньпин не спрашивал, поедет ли он. Тон был очень вежливым, но содержание не допускало отказа.
Линь Жань примерно догадался, кто это.
В Шанхае...
Говорят, что власть в Вашингтоне — это вопрос статуса: когда ты теряешь должность, ты идёшь зарабатывать в бизнес, это так называемая «вращающаяся дверь».
Но в Пекине — нет.
В Пекине власть — от человека.
Пока этот человек есть, даже если он не занимает никакой должности, его влияние не сравнится с властью тех, кто на местах.
— Хорошо, я понял, — кивнул Линь Жань.
Сун Наньпин продолжил:
— Линь Цзун, если вы успешно пройдете это собеседование, в будущем у нас будет намного меньше проблем.
Линь Жань усмехнулся:
— Понял, кто-то предложил передать наши методы имитационного моделирования?
Сун Наньпин не решался сказать.
Линь Жань махнул рукой:
— Ладно, я понял, иди работай.
Линь Жань был старожилом Шанхая.
Не коренным, но он учился здесь четыре года в университете и знал многие места.
Знаменитую гостиницу «Хэншань» он, конечно, знал, рядом с ней парк Хэншань, а медицинский кампус Фуданьского университета — всего в одном квартале.
Лучшие больницы Шанхая — Хуашань, Хуадун и Чжуншань — тоже рядом.
Но он раньше не знал, что в этом районе есть особняк, который внешне выглядит как часть гостиницы «Хэншань», но имеет отдельный вход.
Создавалось ощущение уединения в центре города.
— Профессор Линь, действительно молодой и талантливый. Я наслышан о вас, я смотрел прямую трансляцию запуска вашей ракеты. За полгода справиться с параллельным соединением нескольких двигателей — это просто невероятно!
Мне очень приятно, я хочу услышать ваш рассказ из первых уст.
Голос собеседника был тихим, но Линь Жань всё равно слышал его волнение.
— С технической точки зрения, это не так сложно — всего семь двигателей.
У Starship Америки целых 33 двигателя Merlin соединены параллельно, а у нас — всего ничего.
Линь Жань был абсолютно спокоен и не проявлял волнения.
В конце концов, он видел и 60-е годы.
Встречая известных людей, он испытывал лишь чувство: «А, так вот ты какой», и на этом всё.
— Ведь резонанс при параллельном соединении нескольких двигателей всегда был большой проблемой.
Когда они докладывали мне, они говорили, что на ракетах V-1 использовали демпфирование для гашения вибраций, а для снижения веса разработали технологию активного демпфирования.
Активное демпфирование — это когда на шатуне, соединяющем двигатели, устанавливается двусторонний короткоходный поршень. С помощью поворотного клапана управляют подачей гидравлической жидкости попеременно на обе стороны поршня. Давление регулируется специальным механизмом, создавая усилие, которое по частоте совпадает с вибрацией двигателя, но противоположно по фазе, что позволяет гасить вибрации.
Говорили, что нам нужно разработать подобную технологию для наших ракет.
Собеседник был очень энергичен, особенно когда касался технических деталей, он легко припоминал доклады, слышанные много лет назад.
Линь Жань кивнул:
— Вы совершенно правы.
Когда несколько двигателей работают параллельно, если у соседнего двигателя частота вибраций совпадает, а фаза та же, эта система демпфирования сама становится источником вибраций для соседнего двигателя.
Чтобы уменьшить это влияние, между двигателями необходимо соблюдать определенное расстояние.
Американцы при разработке «Сатурн-5» использовали схему со смещением двигателей наружу, чтобы увеличить расстояние между ними.
На первой ступени Н-1 также использовалась схема с расширением к низу, чтобы обеспечить достаточное расстояние между внутренними и внешними двигателями, хотя расстояние между соседними двигателями всё равно было небольшим.
Но нам пока не требуется применять активное демпфирование для предотвращения резонанса.
На текущем этапе достаточно конструктивных мер.
Собеседник с большим энтузиазмом долго обсуждал с ним технические вопросы.
Затем он спросил:
— Профессор Линь, действительно ли ваша компания сможет высадиться на Луну в этом году?
Меня, старого человека, это волнует больше всего.
Линь Жань кивнул:
— Я считаю, что мы сможем.
В июле этого года мы завершим первый пилотируемый космический полёт, в августе — первую стыковку.
В сентябре отправим зонд в космос, а в декабре, по плану, высадимся на Луну.
Линь Жань показал на календарь, висящий на стене.
В конце он сказал:
— Будет ли это возможно на самом деле, зависит от многих факторов.
Но я абсолютно уверен.
— Хорошо, хорошо, хорошо.
После этой встречи многое осталось прежним, но многое и изменилось.
— Ха.
Когда пришли несколько государственных банков, чтобы обсудить сотрудничество и попросить включить их в эксклюзивное партнёрское соглашение Bilibili, их энтузиазм был настолько велик, что трудно было поверить, что это те самые госбанки, которые всегда славились медлительностью в принятии решений и повышенным вниманием к рискам.
Когда Ли Сяомань рассказывала об этом Линь Жаню, он как раз собирался выезжать в Пекин.
Увидев толстую пачку предложений от государственных банков, он выслушал ситуацию и усмехнулся:
— Это ведь тоже своего рода кредит.
Обещать будущее в обмен на ресурсы сегодня.
Просто такой кредит — устный, без всяких письменных гарантий, да и ресурсы сегодня — это не просто деньги.
Но суть та же.
Мне всегда не нравился такой подход, но что поделаешь, часто приходится занимать немного ресурсов у будущего.
Линь Жань вспомнил, как в другом времени он уже брал в долг полномочия по американской космической программе у самого Кеннеди.
Только потом он расплатился по долгам своими делами, и даже с лихвой, превзойдя ожидания Белого дома.
В результате эти полномочия перестали быть чем-то, что тебе дают, — они намертво привязались к его личности.
И к эпохе Линдона Джонсона, даже когда тот изо всех сил пытался уменьшить влияние Линь Жаня и представить высадку на Луну как свою личную заслугу, это стало почти невыполнимой задачей.
Раньше, чтобы снять Линь Жаня с должности, президенту достаточно было одного приказа, одного звонка: «You're fired».
Но Джонсон просто не мог вымолвить этих слов.
Потому что долг уже выплачен, и всё, что осталось в руках, — это заработанный Линь Жанем капитал. Если банк без причины изымает капитал, то в какую игру тогда играть?
Поэтому всё, что происходило сейчас, вызывало у Линь Жаня ощущение дежавю.
— Генеральный директор Линь, мы очень рады сотрудничеству с вашей Apollo Tech. Вы, без сомнения, абсолютный номер один среди частных аэрокосмических компаний.
На этот раз вице-президент Китайской аэрокосмической корпорации, которого он встретил, был Чэнь Жэньцзе, тоже выпускник Шанхайского университета Цзяо Тун.
Линь Жань приезжал сюда пять раз, в последний раз они уже встречались — тогда контакт организовали через университет.
В тот раз вице-президент был очень любезен и вежлив, но когда разговор зашёл о практическом сотрудничестве, его позиция была такова: в принципе, можно, но нужно обсуждение, ведь такие проекты требуют огромных ресурсов, нужна оценка.
В общем, ждите ответа.
«В принципе, можно» означало «нельзя».
Просто у собеседника не было оснований отказать ему напрямую.
А в этот раз его снова встречал Чэнь Жэньцзе, и ситуация была обратной: «в принципе, нельзя, но если оформить как особый совместный научно-исследовательский проект, то почему бы и нет».
— Генеральный директор Линь, наш план таков: Китайская аэрокосмическая корпорация выделит вам грант по специальному проекту. Этот проект — программа «Аполлон», основная задача — исследование двигателей для «Сатурн-5».
Денег, возможно, будет немного, максимум около пяти миллионов, поскольку финансирование всех наших проектов на этот год было утверждено ещё в прошлом году, и эти пять миллионов — специальные, внеплановые.
Однако корпорация предоставит вам достаточную ресурсную поддержку, включая производство, разработку и изготовление, исходя из ваших потребностей.
Линь Жань понял суть: фактически они согласны работать, просто оформляют это как грант по проекту, где денег номинально мало, но ресурсы дают по максимуму.
Он подумал: «Я же говорил, в человеческом обществе нет ничего невозможного, будь то Китай или любая другая страна».
Раньше отказывали просто потому, что общественные ресурсы, которые он мог задействовать, были недостаточны.
Если бы Линь Чжунцин попытался привлечь ресурсы Китайской аэрокосмической корпорации — это было бы нереально.
Ведь Китайская аэрокосмическая корпорация по рангу равна университету Цзяо Тун — оба являются министерскими структурами, с чего бы им слушаться другого?
А если говорить о реальной власти, то университет и близко не стоял.
Что Чэнь Жэньцзе вообще согласился встретиться с Линь Жанем — уже было любезностью со стороны университета.
Теперь ситуация изменилась.
Линь Жань прекрасно понимал, что теперь ресурсы всей корпорации будут направлены на него, ему откроют зелёный свет, и это то, что за деньги не купишь.
А то, что профессор математики получает от Китайской аэрокосмической корпорации грант в пять миллионов на побочный проект — для кого-то это могло бы стать проблемой с аудитом, но когда этим человеком оказывается Линь Жань, проблем нет вообще.
После успешного запуска Burn-1 Линь Жань полностью доказал, что он — первоклассный специалист по ракетостроению.
Линь Жань улыбнулся:
— Генеральный директор Чэнь, поверьте, вы не пожалеете.
Понять, как создавались F-1 и J-2, для Китайской аэрокосмической корпорации — только польза, никакого вреда.
Линь Жань не заикался об интеллектуальной собственности или патентах.
Потому что говорить об этом было бесполезно.
Если вы создаёте двигатель с помощью Китайской аэрокосмической корпорации, а потом заявляете, что патенты пополам и без разрешения производить нельзя — они просто переименуют его. Скажут: «Мы не называем его F-1», и с чего вы возьмёте, что это ваш патент?
Такие технологии, в некотором смысле, вообще не защищены патентами.
Если Китай действительно воссоздаст двигатель, NASA останется только наблюдать.
И наоборот, если Линь Жань сделает это в сотрудничестве с Китайской аэрокосмической корпорацией, а если не с ними, то с другой компанией, — Китайская аэрокосмическая корпорация тоже ничего не сможет ему сделать.
Чэнь Жэньцзе захлопал в ладоши:
— Генеральный директор Линь, честно говоря, в прошлый раз, когда мы встречались здесь, вы сказали, что за полгода сможете воссоздать двигатели, с теми же характеристиками и даже с улучшениями, — я верил в это только на один процент.
И то потому, что вы — великий математик, но ваша математика — это теория чисел, аналитическая теория чисел, которая очень далека от математики, используемой в аэрокосмической отрасли.
Теперь, когда ваш Burn-1 успешно запущен, моё доверие выросло до десяти процентов. Если бы вы сказали про три-пять лет, я бы поверил процентов на восемьдесят-девяносто, но полгода — это слишком мало.
Впрочем, я всё равно надеюсь увидеть чудо.
Чэнь Жэньцзе встал и пожал руку Линь Жаню, а затем его передали в руки сотрудников корпорации.
Дальше он должен был без остановки ехать в Чанъань.
Все разработки и производство жидкостных ракетных двигателей Китайской аэрокосмической корпорации сосредоточены именно там.
А перед поездкой в Сиань предстояло интервью с Центральным телевидением Китая.
Это было задание, от которого нельзя отказаться.
— Эта программа всегда велась учителем Го, но когда я узнал, что гостем будет профессор Линь, я настоятельно попросил заменить меня. Руководство, после согласования с профессором Линем, согласилось. Сказали, что молодому человеку лучше брать интервью у молодого. Учитель Го тогда очень обиделся, ведь он всего на пять лет старше меня.
Программа «Лицом к лицу».
Линь Жань участвовал в ней и шестьдесят лет назад.
Правда, это было BBC «Face to Face», и ведущим тогда был майор Фримен.
Было ли у CCTV это шоу лицензировано у BBC, Линь Жань не знал.
Впрочем, он предполагал, что нет: «Лицом к лицу» — не такое уж уникальное название, как ещё назвать интервью-программу?
Напротив него сидел Сяо Са.
После привычного юмористического вступления, которое обычно расслабляет гостей и уводит их за собой, сегодняшний интервьюируемый был Линь Жань, видевший много интервью.
Какого репортёра он только не встречал?
Линь Жань улыбнулся:
— Главное, что мы уже знакомы — сотрудничали в программе «Первый урок».
Сяо Са мрачно кивнул:
— Да, и впервые я почувствовал, что моё поступление в Пекинский университет без экзаменов — не повод для гордости, а для стыда.
Я пришёл на это интервью, чтобы восстановить репутацию!
Линь Жань сказал:
— Тогда ты выбрал не того противника: я только что успешно запустил ракету.
Сяо Са кивнул:
— Знаю, но у меня есть одно преимущество перед профессором Линем: я учился в Пекинском университете. Даже если вы действительно полетите на Луну, Пекинский университет всё равно сильнее Шанхайского Цзяо Тун!
Линь Жань усмехнулся:
— Когда я водружу флаг Цзяо Тун на Луне, это уже не будет так очевидно.
Сяо Са выглядел раздосадованным:
— Опять не получается?
А не можем ли мы из Пекинского университета запустить ракету? Чтобы сбить спесь с этих «цзяотуновцев»!
Линь Жань указал на него:
— Можешь попробовать.
Сяо Са горько улыбнулся:
— Нет уж, не буду.
А если серьёзно, профессор Линь, все мы знаем, что ваша компания Apollo Tech недавно запустила ракету среднего класса. В отличие от небольших ракет, разработанных другими частными компаниями, средняя ракета отличается бо́льшими размерами и грузоподъёмностью.
Не могли бы вы подробнее рассказать об этом нашим телезрителям?
Линь Жань ответил:
— Конечно.
Кратко описав параметры, он сказал:
— Главный смысл этого события в том, что мы подтвердили эффективность нашей математической модели. Она позволяет обойтись без множества испытаний и проверок и сразу перейти к запуску.
Наше главное преимущество перед другими компаниями — время и стоимость.
Сяо Са, выслушав, захлопал в ладоши:
— Даже просто слушать — уже впечатляет.
Всего за полгода создать среднюю ракету — это намного сложнее и быстрее, чем у других аналогичных компаний.
Насколько я знаю, даже темпы Китайской аэрокосмической корпорации значительно уступают вашим, профессор Линь.
Не могли бы вы рассказать подробнее? В чём именно заключается это преимущество?
Линь Жань на мгновение задумался:
— Разумеется. Раз мы называемся Apollo Tech, я приведу пример из программы «Аполлон» — разработка двигателей для высадки на Луну.
Ракета для «Аполлона» называлась «Сатурн-5», это была беспрецедентно большая ракета.
На первой ступени стоял F-1, на второй — J-2.
У обеих было множество проблем.
У J-2 самой заметной была нестабильность горения. После завершения программы «Аполлон» NASA приложило много усилий для оптимизации J-2.
Например, J-2S перешёл на цикл с вытяжкой, сократил количество компонентов и добавил систему дросселирования, J-2T использовал кольцевую камеру сгорания и форсунки, J-2X имел более высокую тягу.
Только за J-2S: усовершенствование заключалось в переходе от газогенераторного цикла к циклу с вытяжкой, сокращении числа компонентов, упрощении запуска и добавлении систем дросселирования и регулировки соотношения компонентов для работы при различных давлениях.
С 1965 по 1972 год было испытано шесть предсерийных образцов, общее время работы двигателей превысило тридцать тысяч секунд.
А если поместить это в компьютер и построить модель, которая даёт те же результаты, что и реальный прототип, то, возможно, на определение бесперспективности этого технического направления ушла бы всего неделя.
Не пришлось бы тратить столько сил, ресурсов и времени.
По сравнению с традиционными методами разработки, это кардинальное улучшение по всем направлениям.
Сяо Са захлопал в ладоши:
— Судя по всему, это очень полезно.
Тогда другим частным аэрокосмическим компаниям, разрабатывающим ракеты и двигатели, приходится несладко?
Они столкнулись с Apollo Tech, владеющей уникальной технологией.
Линь Жань широко улыбнулся:
— У меня для них только один совет: переквалифицироваться как можно скорее, чем раньше, тем лучше. Это не потому, что я хочу монополизировать рынок, это моё искреннее пожелание.
Кто бы ни пришёл — даже если SpaceX попытается конкурировать с нами на равном рынке, их ждёт только поражение.
Сяо Са повернулся к камере:
— Это сказал профессор Линь, а не я. Руководители предприятий, не наезжайте на меня.
Кстати, профессор, в последнее время вас называют китайским Маском, но, судя по вашему ответу, вы сами себя таковым не считаете.
Услышав это, Линь Жань мысленно вздохнул: «Я — китайский Маск? Это слишком унизительно».
Он подумал: в 2020 году он просто заново набирал вес и репутацию с нуля:
— Конечно нет. Я никогда не считал себя чьим-то китайским аналогом.
Скорее, я не китайский Маск, а китайский профессор.
Линь Жань мысленно добавил: в том времени он не мог бы сказать такого, даже если бы хотел.
И ещё он подумал, что в этом времени накопить такую же репутацию, как в 1960-м, будет непросто.
Не потому, что в этом времени он может сделать меньше, а потому что в Америке 1960-х за него работал пропагандистский аппарат всего свободного мира, а теперь этот аппарат будет работать против него.
Линь Жань продолжил:
— Если все будут конкурировать на равных условиях, я считаю, что рано или поздно мы одолеем SpaceX. Так же, как китайские производители делали последние сорок лет во всех отраслях — вытесняя иностранные компании с рынка.
Сяо Са сказал:
— Я с нетерпением жду этого дня.
Перед интервью я специально изучил тему: до появления вашей Apollo Tech ожидания от частной космонавтики ограничивались созданием многоразовых ракет.
После успешного запуска Burn-1 все стали обсуждать, что частные аэрокосмические компании способны на многое, их жизнеспособность не уступает предприятиям в других отраслях.
Только я заметил, что ожидания общественности всё ещё далеки от ваших собственных целей, профессор.
Линь Жань кивнул:
— Это естественно. Ожидания общества строятся на прошлом опыте, а моё появление будет постоянно ломать стереотипы, превращая невозможное в возможное.
Сяо Са спросил:
— И какова же ваша цель, профессор?
Линь Жань ответил не задумываясь:
— Вывести человечество за пределы Земли.
Как минимум — колонизировать Марс.
Сяо Са больше не упоминал о схожести с мечтами Маска, он просто захлопал в ладоши:
— Профессор, я надеюсь увидеть это при жизни. А лучше — увидеть своими глазами.
Студия Центрального телевидения была специально оформлена в космической и математической тематике.
Модели ракет и математические формулы на доске — всё свидетельствовало о высоком уважении к Линь Жаню.
Услышав, что Сяо Са надеется увидеть это при жизни, Линь Жань, сидя на белом стуле напротив, тихо улыбнулся, и его взгляд был предельно твёрдым:
— Учитель Са, вы всего на двадцать с лишним лет старше меня. Я верю, что вы доживёте до этого дня.
Сяо Са сосредоточился не на возрасте, а на той мощной уверенности, которую ощутил в своём собеседнике.
Даже в тесной студии — маленькой коробочке в стальных джунглях Пекина — твёрдость в голосе Линь Жаня словно поднимала его взгляд над всей Солнечной системой.
Ему почудилась тонкая линия между Марсом и Землёй — не только астрономическая связь, но и грядущая реальная связь в обществе.
Сяо Са тоже улыбнулся:
— Профессор, я вам верю.
Линь Жань был удивлён такой поддержке, ведь перед интервью он знал, что у ведущих программ Центрального телевидения всегда много собственного мнения.
— Хорошо. Я с нетерпением жду того дня, когда смогу взять у вас интервью на Марсе.
Интервью Центрального телевидения не транслировалось в прямом эфире — его нужно было монтировать, чтобы гарантировать, что в эфир выйдет только то, что можно показывать.
С развитием мобильного интернета влияние интервью Центрального телевидения стремительно падало.
По охвату аудитории они уступали даже интервью у блогеров.
Однако, поскольку гостем был Линь Жань, полностью видео посмотрели немногие, но нарезки с самыми яркими моментами быстро разлетелись по сети.
В группах WeChat и QQ Шанхайского университета Цзяо Тун появился новый материал для обсуждений.
Пока в интернете кипели споры, Линь Жань уже был в Чанъане.
— Профессор Линь, наслышан о вас. Я видел Burn-1 — внешне он сразу даёт ощущение, что в него заложена ваша личная философия проектирования, — поприветствовал его директор Шестого института Цзя Юн.
Линь Жань ответил:
— Это была всего лишь проба пера в разработке ракет с параллельным соединением нескольких двигателей.
Скорее тренировка.
Воссоздание «Сатурн-5» — вот наша главная задача на этот год.
Услышав это, лицо Цзя Юна посерьёзнело:
— Профессор Линь, я знаю, что ваша компетенция вне сомнений.
Но космонавтика — дело серьёзное, у неё свои объективные законы.
Особенно когда речь идёт о том, чтобы отправить людей в космос, — нельзя ради скорости игнорировать правила реального мира.
Мы обсуждали это на видеоконференции, вы должны прекрасно понимать, в чём основные технические сложности воссоздания «Сатурн-5» в современных условиях.
Линь Жань кивнул:
— Конечно, я помню, вы говорили об этом.
В шестидесятых годах инженеры NASA, чтобы решить проблему нестабильности горения двигателя F-1, применили инновационную конструкцию, обеспечивающую стабильное смешивание топлива и окислителя.
И им потребовалось более двух тысяч испытаний, чтобы окончательно решить эту проблему.
Даже имея рассекреченные технические данные, даже зная каждый параметр и каждый чертёж, в конечном счёте понять их инженерную логику можно только через испытания.
(Двигатель F-1)
Стать директором Шестого института — без сомнения, Цзя Юн был техническим специалистом и хорошо разбирался в технологиях.
Цзя Юн кивнул:
— Для F-1 и J-2 главное — воссоздание, а значит, в конечном счёте нужно понять логику NASA через множество испытаний.
Я выделю вам людей исходя из этой логики.
У вас будет достаточно персонала, но, учитывая, что работа в основном заключается в воссоздании и тестировании, эти люди будут скорее выполнять ваши приказы.
Рассчитывать на их высокую изобретательность или на то, что они будут предлагать эффективные решения, вряд ли стоит.
Линь Жань понял: директор предоставит ему не самых квалифицированных сотрудников — скорее всего, тех, кому внутри института не доверили важные задачи.
Ведь с точки зрения Цзя Юна, задача Линь Жаня — это тестирование: выпускать прототипы, испытывать их и добиваться, чтобы параметры и характеристики приближались к F-1 шестидесятых годов.
По его мнению, Линь Жаню предстояла работа, требующая огромного количества испытаний, чтобы через пробы и ошибки приблизиться к конечной цели.
Однако такая позиция директора как раз устраивала Линь Жаня — ему и нужны были рабочие пчёлы.
В конференц-зале Линь Жань стоял перед экраном, на котором отображалась трёхмерная модель форсуночной головки двигателя F-1.
Инженерная команда, отобранная Шестым институтом, сидела за длинным столом, их блокноты были исписаны плотными заметками.
Руководитель команды, заместитель главного инженера Чжан Сяоцян, сидел во главе стола, сосредоточенно готовясь слушать указания Линь Жаня.
Имя Чжан Сяоцян напомнило Линь Жаню о Чжан Сяопине — такая же должность, похожее имя.
Чжан Сяопин был заместителем главного инженера Второй академии, занимался разработкой криогенных двигателей, получал 120 тысяч юаней в год, потом его переманила компания Blue Arrow Aerospace — платили больше, но сколько именно, неизвестно.
После ухода Чжан Сяопина Вторая академия опубликовала открытое письмо: «Увольнение Чжан Сяопина серьёзно повлияло на разработку и обоснование четырёх типов двигателей», «в некоторой степени может повлиять на обоснование и планирование нашей национальной стратегической программы пилотируемой высадки на Луну».
Это цитаты. Трудно представить, что зарплата в 120 тысяч могла быть такой важной.
Линь Жань не знал, каков уровень Чжан Сяоцяна.
Но уровень можно понять по разговору.
Линь Жань указал на экран:
— Начнём с двигателя F-1.
Форсуночная головка — ключевой компонент, содержит 1428 отверстий для окислителя и 1404 отверстия для топлива, всего 2832 отверстия.
Диаметр каждого отверстия примерно 1 миллиметр, их нужно точно просверлить, чтобы обеспечить равномерное смешивание топлива и окислителя.
Чжан Сяоцян ответил:
— У нас есть эти данные.
В шестидесятых они использовали прецизионные сверлильные станки, но каждое отверстие проверяли и дорабатывали вручную.
Линь Жань кивнул:
— Да, они выдерживали допуск в 0,25 миллиметра, любое отклонение могло вызвать неравномерное горение.
У нас сейчас более совершенное оборудование, можно использовать аналогичные станки и проверять каждое отверстие с помощью крупноформатного измерительного микроскопа.
Чжан Сяоцян дал указание своим инженерам записать:
— Понял. У нас есть станки с ЧПУ, выставим допуски по оригиналу.
Линь Жань продолжил:
— Отлично. Материал форсуночной головки — нержавеющая сталь 304, отверстия имеют медную футеровку для защиты от высокотемпературной эрозии.
Обработка медной футеровки требует электроэрозионной обработки, чтобы обеспечить гладкость внутренней поверхности.
Теперь к самой критической проблеме — нестабильности горения.
Линь Жань переключил на поперечное сечение форсуночной головки:
— В ранних испытаниях F-1 в камере сгорания возникали колебания давления частотой от 4 до 24 килогерц. В 1961 году одно из испытаний даже привело к разрушению двигателя.
NASA решило проблему, приварив 13 медных перегородок с использованием никелевого припоя AMS 4777 в вакуумной печи при 1093°C.
Окончательное решение заключалось в приварке медных перегородок к форсуночной головке, образующих 13 отсеков, включая 2 кольцевые и 12 радиальных перегородок.
Эти перегородки изменили акустические характеристики камеры сгорания, подавив поперечные и тангенциальные колебания.
Чжан Сяоцян уловил суть:
— Как изготавливаются и привариваются перегородки?
Линь Жань ответил:
— Перегородки тоже медные, крепятся к форсуночной головке вакуумной пайкой.
Толщина перегородок — 2 сантиметра, требуется электроэрозионная обработка для гладкой поверхности. Перед пайкой контактные поверхности должны быть свободны от оксидов, целостность швов проверяется рентгеном.
Чжан Сяоцян спросил:
— А камера сгорания? Нам известно, что система регенеративного охлаждения F-1 очень сложная.
Линь Жань переключил на модель камеры сгорания:
— Да, камера сгорания состоит из сотен труб из сплава Inconel-X750, расположенных продольно и спаянных в вакууме.
Топливо RP-1 проходит по этим трубам, охлаждая стенки камеры, затем поступает в форсунки.
Толщина стенок труб — около 5 миллиметров, при пайке нужно точно контролировать температуру, чтобы избежать перегрева материала.
Сплав Inconel-X750 — это никель-хромовый сплав, упрочняемый дисперсионным твердением за счёт добавления алюминия и титана, с высокой стойкостью к ползучести при температурах до 700°C.
Этот сплав часто используется в ядерных реакторах, ракетных двигателях и авиационных конструкциях.
Услышав это, Чжан Сяоцян нахмурился:
— У нас есть опыт пайки, но Inconel-X750 сейчас трудно найти.
Можно заменить другим сплавом?
Дело не в том, что Китай не может производить Inconel-X750, а в том, что ограниченный спрос приводит к ограниченному производству, а для воссоздания требуется большой объём — и обеспечить поставки в короткие сроки будет сложно.
Линь Жань покачал головой:
— Для воссоздания нужно использовать именно Inconel-X750 — его высокотемпературная стойкость и коррозионная стойкость проверены.
Если не найдём, рассмотрим Inconel 718, но потребуются дополнительные испытания, чтобы убедиться в совместимости коэффициентов теплового расширения.
(Семейство сплавов Inconel)
Линь Жань продолжил:
— Теперь о турбонасосе. Насос F-1 должен перекачивать около 7 тонн RP-1 и 7 тонн жидкого кислорода в секунду.
Турбина приводится в действие газогенератором, материал — высокопрочная нержавеющая сталь, рабочие колёса из алюминиевого сплава для снижения веса.
Точность обработки рабочих колёс очень высокая.
Балансировка рабочего колеса должна быть в пределах 1 грамма на миллиметр, иначе на высоких оборотах возникнут вибрации.
В 1960-х мы... то есть NASA использовало ручные балансировочные станки для калибровки каждого колеса. У нас есть современное оборудование, но процесс должен быть одинаковым.
Эта оговорка «мы» не казалась неуместной.
Чжан Сяоцян кивнул:
— Хорошо, профессор Линь, перейдём к следующей теме — двигателю J-2.
В чём особенность конструкции его форсунок?
Линь Жань переключил на модель J-2:
— В J-2 используются коаксиальные форсунки: жидкий водород и жидкий кислород подаются через концентрические трубы — водород снаружи, кислород внутри.
Такая конструкция обеспечивает эффективное смешивание, удельный импульс достигает 428 секунд. В ранней конструкции использовались медные форсунки, но из-за неравномерного нагрева они плавились, что приводило к зелёному выхлопу.
Затем перешли на коаксиальную конструкцию на основе RL10, и проблема была решена.
Чжан Сяоцян спросил:
— А материалы и обработка форсунок?
Линь Жань:
— Корпус форсунок из нержавеющей стали, сопловые насадки из медного сплава.
Отверстий меньше, чем у F-1, но к соосности каждого предъявляются чрезвычайно высокие требования, обработка на прецизионных токарных станках и поштучная проверка.
Чжан Сяоцян:
— Низкие температуры жидкого водорода — это вызов. Как с этим справляется турбонасос?
Линь Жань:
— Топливный турбонасос J-2 работает при -253°C, поэтому для рабочих колёс и корпуса используется Inconel или нержавеющая сталь 316.
Уплотнения — лабиринтного типа, для уменьшения утечек. Система смазки подшипников охлаждается жидким водородом, чтобы избежать замерзания.
Чжан Сяоцян спросил:
— Что касается испытаний, как проверялись F-1 и J-2?
Линь Жань:
— После каждой сборки F-1 проходил статические огневые испытания, продолжительностью, равной времени полёта, около 150 секунд.
Контролировались тяга, давление в камере сгорания, температура и вибрации.
Поскольку J-2 — двигатель верхней ступени, его испытывали в вакуумной камере, моделируя работу в условиях низкого давления на высоте.
Методы испытаний, предложенные Линь Жанем, были стандартными, и Чжан Сяоцян лишь лишний раз убедился, что перед ним действительно знающий человек. Он спросил:
— Контроль качества? Есть ли особые методы проверки?
Линь Жань:
— Каждый компонент проходит неразрушающий контроль.
Форсуночная головка проверяется рентгеном на целостность сварных швов, камера сгорания — ультразвуком на трещины, турбонасос — капиллярным методом на поверхностные дефекты.
После сборки каждого двигателя проводится гидравлическое испытание всей системы.
Чжан Сяоцян:
— Если возникнет нехватка материалов, например Inconel-X750, что нам делать?
Линь Жань:
— Постараться найти максимально близкий заменитель, например Inconel 718, но обязательно провести термодинамические и механические испытания, чтобы убедиться в соответствии с оригинальной конструкцией.
Любое изменение требует дополнительной проверки.
Но в идеале мы должны избежать такой ситуации.
Если проблема в финансировании — я могу выделить деньги.
Главное — запомнить: воссоздание — это не просто копирование чертежей, нужно понимать инженерную логику каждого решения.
Приступим.
В производственном цехе рядами стояли прецизионные сверлильные станки, в воздухе витал запах охлаждающей жидкости.
Линь Жань стоял у одного из станков, инструктируя инженеров.
Полуфабрикат форсуночной головки был закреплён на рабочем столе, поверхность из нержавеющей стали 304 блестела металлическим светом.
Линь Жань взял глубиномер:
— Глубина этого отверстия должна быть точной до 1 миллиметра, отклонение по углу не более 0,1 градуса. Смотрите, здесь крошечная заусеница — нужно зачистить мелкой наждачной бумагой.
— Хорошо, профессор, я буду очень осторожен.
Линь Жань проверил одно отверстие под оптическим микроскопом — на экране было видно, что края гладкие, без дефектов.
Линь Жань одобрительно кивнул:
— Это отверстие прошло проверку. Все 2832 отверстия должны соответствовать этому стандарту.
— Столько отверстий, и каждое должно быть идеальным — работы немерено, — подумал сопровождавший их Чжан Сяоцян.
Один из инженеров спросил:
— Профессор, как обрабатывается медная футеровка?
— Медная футеровка обрабатывается электроэрозионным методом, шероховатость внутренней поверхности Ra 4 микрона, после обработки — ультразвуковая очистка для удаления остаточных частиц, — без колебаний ответил Линь Жань.
Линь Жань проверял ряд отверстий одно за другим и заметил, что у одного из них отклонение по углу составило 0,2 градуса.
Он строго сказал:
— Это отверстие бракованное, нужно пересверлить.
Давление в камере сгорания достигает 70 бар, любое отклонение может вызвать колебания.
Бар — единица давления, 1 бар = 100 кПа.
Инженер кивнул и перенастроил параметры станка.
Линь Жань ещё раз подчеркнул:
— Точность — превыше всего. Никаких компромиссов.
После того как медные перегородки были изготовлены, команда приступила к пайке в вакуумной печи.
Линь Жань контролировал процесс, следя за стабильностью температуры на уровне 1093°C.
— Сразу после пайки — рентгеновский контроль. Любая микротрещина может привести к провалу.
— Поняли, будем проверять каждую деталь.
В кабине управления вакуумной печью инженеры следили за температурными кривыми.
Линь Жань стоял у монитора: 178 труб из Inconel-X750 ровными рядами лежали в печи, припой был нанесён равномерно.
— Скорость нагрева — 5°C в минуту, после достижения 1093°C выдерживаем 30 минут, затем медленное охлаждение. Резкие перепады температур могут деформировать трубы.
— Программа установлена, контроль строгий.
Гудел вакуумный насос, давление в печи снизилось до 10⁻⁵ торр.
Торр — тоже единица давления, 1 торр = 133,322 Па.
Линь Жань подумал: «Пайка — это узкое место в производстве F-1. Любая ошибка может свести на нет недели работы».
Через 30 минут началось охлаждение. Дверца печи открылась — стенки камеры сгорания были гладкими, без видимых дефектов.
— Предварительная проверка: трубы расположены равномерно, деформаций нет.
— Хорошо, немедленно провести ультразвуковой контроль для проверки качества швов.
Результаты показали, что швы целые, лишь одна микроскопическая пора. Линь Жань рекомендовал локальную переварку для обеспечения идеального качества.
В лаборатории балансировки заработал ручной балансировочный станок в стиле 1960-х.
Линь Жань лично управлял им, демонстрируя калибровку рабочего колеса.
— Этот станок — реплика оригинальной конструкции. Мы должны воспроизвести процесс калибровки NASA.
Он установил алюминиевое рабочее колесо на станок, запустил вращение — на экране отобразился дисбаланс 3 грамма на миллиметр.
— Нужно просверлить маленькое отверстие в колесе для коррекции. Судя по фазе, сверлить нужно здесь.
Он отметил место, а инженеры Китайской аэрокосмической корпорации попытались выполнить операцию.
— Профессор, как определить глубину сверления?
— Рассчитывается по величине дисбаланса, обычно отверстия глубиной 1 мм достаточно. После сверления — повторить тест.
После трёх корректировок дисбаланс снизился до 0,8 грамма на миллиметр.
— Годно! Каждое колесо нужно калибровать так же.
Находившийся рядом Чжан Сяоцян мысленно поразился:
«Профессор и в этом так хорошо разбирается? Даже с таким старым оборудованием работает так точно».
Когда Чжан Сяоцян получил это задание, он знал, что Линь Жань глубоко разбирается в программе «Аполлон».
Но за месяц совместной работы он понял, что его представления о глубине знаний Линь Жаня были совершенно неверны.
Чжан Сяоцян знал, что Линь Жань учился в Америке и был страстным поклонником программы «Аполлон».
Он думал, что это означает, что Линь Жань нашёл какие-то недоступные другим материалы и знает какие-то технические секреты, неизвестные широкой публике.
И не более того.
Что это позволит избежать некоторых ошибок в разработке.
Но все необходимые испытания, пробы, поиски решений инженерами — всё это неизбежно.
Это было не столько воссоздание, сколько «воссоздание с элементами исследования».
У тебя есть лишь часть карты, и на её основе нужно исследовать дальше.
А исследования — это процесс проб и ошибок. Воссоздание может уменьшить количество ошибок, но не исключить их.
Даже если бы сегодняшняя Америка захотела воссоздать высадку на Луну и заново произвести двигатели F-1, ей пришлось бы провести все те же две с лишним тысячи испытаний на стабильность горения.
На это ушло бы минимум семь-восемь лет.
Плюс все остальные этапы, повторные испытания и верификации.
Поэтому Америка не перезапускает программу «Аполлон» — для «специалистов» Смитсоновского института это способ нажиться, но и воссоздание само по себе просто нерентабельно.
Таким было представление Чжан Сяоцяна до сотрудничества с Линь Жанем.
Но после начала сотрудничества его представления полностью перевернулись.
Знания Линь Жаня — это не просто глубокое понимание, а знание каждой детали досконально.
То, что в отчётах записывается одной фразой, на самом деле может быть результатом тысячи часов кропотливой работы.
Линь Жань не просто «глубоко знал» — он объяснял инженерам Шестого института каждый шаг, раскладывая всё по полочкам прямо на месте.
Это заставляло Чжан Сяоцяна сомневаться в реальности: если бы не возраст — всего 24 года, — он бы заподозрил, что Линь Жань лично участвовал в разработке и производстве двигателей F-1.
Производство форсунок J-2 велось в другом цехе.
Линь Жань проверял обработку коаксиальных отверстий — корпус форсунки из нержавеющей стали 316 был закреплён на токарном станке.
— Отклонение соосности не более 0,1 миллиметра, проверять каждое отверстие микрометром.
— Есть, профессор, я уже проверил 10 отверстий — все годны.
Линь Жань взял медное сопло и осмотрел поверхность.
— Шероховатость сопла Ra 2 микрона — отлично. Продолжайте в том же духе.
Пайка камеры сгорания J-2 велась в другой вакуумной печи — 540 труб из нержавеющей стали 316 были аккуратно уложены.
— Температура пайки 1050–1070°C, скорость нагрева 3°C в минуту, выдержка 25 минут.
— Давление в печи достигло 10⁻⁶ торр, программа работает штатно.
После пайки стенки камеры были гладкими, ультразвуковой контроль не выявил дефектов.
— Идеально! Эта партия камер готова к сборке.
Производство турбонасоса для жидкого водорода велось в криогенной лаборатории.
Линь Жань руководил командой, тестировавшей лабиринтные уплотнения.
— Запустить насос в жидком азоте при -253°C на 10 минут, проверить герметичность.
— Утечек нет, температура подшипников стабильна.
— Отлично. Подшипники охлаждаются жидким водородом, нужно исключить замерзание.
В сборочном цехе детали двигателей F-1 и J-2 были разложены в порядке сборки. Линь Жань руководил сборкой, контролируя момент затяжки болтов и установку уплотнительных прокладок.
— Соединение форсуночной головки F-1 с камерой сгорания — момент затяжки болтов 50 ньютон-метров, прокладка без повреждений.
— Есть, профессор, проверю каждый болт.
При сборке J-2 Линь Жань заметил отклонение в одном из соединений трубопровода жидкого водорода.
— Отклонение этого соединения — 0,5 миллиметра, нужно выровнять, иначе возможна утечка.
Команда быстро перенастроила и завершила сборку. Все компоненты прошли рентгеновский, ультразвуковой и капиллярный контроль, дефектов не обнаружено.
На испытательном стенде двигатель F-1 был закреплён на испытательной раме, на экранах в кабине управления отображались данные в реальном времени.
— 150 секунд статического огневого испытания, контролируем тягу, удельный импульс, давление, — скомандовал Линь Жань.
Чжан Сяоцян лично выступил руководителем испытаний:
— Обратный отсчёт 10 секунд! 3, 2, 1 — зажигание!
Вспыхнуло пламя, тяга достигла 6770 кН — около 2 миллионов фунтов, удельный импульс 263 секунды, давление 70 бар.
Инженер, контролировавший данные, взволнованно крикнул:
— Данные стабильны, колебаний нет!
— Сравнить с данными «Аполлона-11», характеристики полностью совпадают, — сказал Линь Жань.
Затем успешно прошли испытания двигателя J-2.
Герметичность системы жидкого водорода была идеальной, эффективность сгорания достигла расчётных значений.
J-2 испытывался в вакуумной камере: тяга 1033 кН, удельный импульс 421 секунда, три включения прошли штатно.
— Масса 1790 килограммов, отклонение от оригинала (1788 кг) — всего 1%, — доложил инженер.
Чжан Сяоцян добавил:
— Мы сравнили с данными «Сатурн-5» — характеристики F-1 и J-2 идеально совпадают. Неразрушающий контроль и испытания на пульсации давления также пройдены.
Когда они вернулись в конференц-зал из производственного цеха, инженеры ликовали, поднимая вместо бокалов с шампанским обычные чашки с водой.
Стук в дверь.
— Войдите, — сказал Цзя Юн.
— Директор, я пришёл доложить о работе, — сказал Чжан Сяоцян, открывая дверь.
— О, товарищ Чжан пришёл. Давай, рассказывай, как у вас продвигаются дела?
Цзя Юн был очень любезен.
Он примерно знал, кто такой Линь Жань, и после того как узнал, порадовался, что всегда держался вежливо.
Впрочем, как директор института, он был загружен делами, поэтому поручил Чжан Сяоцяну раз в месяц докладывать ему о ходе работ.
Докладывать лично.
Помимо личных докладов, еженедельные отчёты тоже отражали прогресс.
Просто еженедельные отчёты писались профессионально, и начальство их толком не читало.
Слишком много отчётов.
Начальство следит только за крупными вехами и важными проектами, задавая пару вопросов перед ключевыми этапами.
Воссоздание F-1 для них было скорее политическим заданием.
Важным, безусловно, но поскольку оно не входило в годовой план, ничего страшного, если бы его не выполнили.
В конце концов, ответственным за проект был Линь Жань, а они были всего лишь вспомогательной силой.
Поэтому Цзя Юн понятия не имел, что проект был завершён всего за два месяца.
Это всё равно что отправить героя на битву с Королём демонов, а столица относится к шансам героя на победу скептически — мол, дело это долгое.
Даже если герой победит, по мнению столицы, на это уйдут годы, а то и десятилетия.
А герой возвращается через два дня и говорит: «Я победил Короля демонов».
Это не сюрприз, это шок.
Именно такое чувство испытывал сейчас Цзя Юн.
Он смотрел на бумажный отчёт, и в графе «Заключение» было чётко написано:
«Тяга F-1 стабильна, удельный импульс J-2 эффективен — это доказывает, что производственные возможности Шестого института в сочетании с профессиональным руководством профессора Линя дают идеальный результат.»
Цзя Юн взял со стола телефон и глянул на дату:
«1 июня 2021 года».
«Сегодня День защиты детей, а не День дурака», — подумал он.
Цзя Юн поднял глаза на Чжан Сяоцяна:
— Погоди, проект уже готов?
Чжан Сяоцян кивнул:
— Если наша цель заключалась только в том, чтобы создать ракетные двигатели F-1 и J-2, подходящие для «Сатурн-5», — то мы уже преуспели.
Более того, по точности мы превзошли прототипы «Сатурн-5».
Цзя Юн уловил подтекст.
Но не стал перебивать, дожидаясь, пока тот договорит.
— Если мы хотим разработать тяжёлую ракету, соответствующую современным требованиям космонавтики, особенно требованиям Китайской аэрокосмической корпорации, то нужно модернизировать и оптимизировать F-1 на его основе.
Как NASA делало в течение последних сорока лет с F-1. Тогда работы предстоит ещё много, — сказал Чжан Сяоцян.
Как монстр среди ракетных двигателей, F-1 и по сей день остаётся самым мощным жидкостным ракетным двигателем с одной камерой сгорания.
Внутри Китайской аэрокосмической корпорации многие увлекаются технологиями, связанными с программой «Аполлон», и больше всего хотят воссоздать «Сатурн-5», а следом — двигатель F-1.
Чжан Сяоцян не был исключением: после успешного воссоздания F-1 его первой мыслью было, что нужно оптимизировать его на этой основе.
В 2010-х NASA совместно с подрядчиками разрабатывало двигатель F-1B, увеличив тягу до 1,8 миллиона фунтов, с использованием современных производственных технологий. Хотя F-1B так и не был внедрён, это не значит, что это тупиковый путь.
Чжан Сяоцян считал, что, возможно, NASA просто недостаточно компетентно.
После сотрудничества с Линь Жанем он укреплялся в этом мнении: по сравнению с профессором Линем, NASA — просто никудышное, до смешного некомпетентное.
— Это надо обсудить.
Нет, я всё равно не могу представить, как профессор Линь с вашей небольшой командой — ну, может, несколько сотен человек — за два месяца воссоздал F-1?
NASA то восстанавливало, то разбирало — и ничего не добилось, а вы так...
Цзя Юн долго подбирал слово и наконец выдал:
— ...так легко всё получилось.
Чжан Сяоцян знал, что Цзя Юн имел в виду под «NASA».
В 2013 году NASA извлекло со склада двигатель F-1 с серийным номером F-6049.
Этот двигатель никогда не использовался из-за неисправности.
NASA применило технологию сканирования структурированным светом для создания CAD-модели, пытаясь воссоздать F-1.
Хотя NASA заявляло, что они лишь «хотят глубже изучить технические детали F-1 и оценить потенциальное влияние современных аналитических технологий на улучшение характеристик, таких как стабильность горения и тяга, а не воссоздавать».
«Мы не воссоздаём, мы хотим на этой основе сделать улучшенную, более мощную версию двигателя».
Но любой непредвзятый наблюдатель видел, что это откровенная уловка, чтобы скрыть тот факт, что современное NASA — или, точнее, современная американская аэрокосмическая промышленность — уже не способна воссоздать F-1.
Цзя Юн, не дожидаясь ответа Чжан Сяоцяна, пробормотал:
— Нет, этот отчёт настоящий?
У NASA есть программа сохранения знаний о производстве F-1, реализованная Rocketdyne, осталось 20 томов технической документации. Даже если профессор Линь раздобыл эти 20 томов в NASA, разве можно было управиться так быстро?
Мы все старые космические волки, и прекрасно знаем, что главная сложность воссоздания F-1 — не в технологиях.
Современные технологии по сравнению с 1960-ми шагнули вперёд, во всех отношениях.
Но этот прогресс для технологического воссоздания — не всегда благо.
Чтобы воссоздать F-1 за два месяца, профессору Линю нужно было в совершенстве знать допустимые пределы каждого дефекта F-1. Разве такое под силу человеку?
Под «допустимыми пределами дефектов» подразумевается, что инженерия отличается от теории: в реальной инженерии не каждая деталь должна быть безупречной.
Инженеры на основе опыта и испытаний определяют, какие дефекты допустимы, то есть не влияют на производительность, безопасность или надёжность двигателя.
Более того, некоторые дефекты могут быть неотъемлемой частью нормальной работы двигателя — без них он может не запуститься или даже взорваться.
Как в программировании: код может быть «лапшой», но если исправить баг, который кажется простым, вся «лапша» развалится и программа перестанет работать.
Инженеры F-1 в процессе изготовления и испытаний наблюдали, что некоторые дефекты не влияют на характеристики, и постепенно выработали критерии.
Затем провели множество наземных испытаний F-1, подтвердивших, какие дефекты не приводят к отказу.
К тому же в 1960-х производство в значительной степени зависело от ручного труда, и инженеры на месте могли корректировать процесс, например, решать, нужно ли переделывать сварной шов.
Однако такие знания часто оставались в головах, не будучи полностью задокументированными.
Например, инженер мог помнить, что пузырёк в этом месте меньше 1 миллиметра — это нормально, но такая деталь могла не попасть в чертёж или техдокументацию.
Более того, возможно, что отсутствие пузырька в этом месте само по себе создало бы проблему.
Иными словами, это как копировать картину: художник знает, что некоторые мазки оставлены намеренно как «изъяны», добавляющие произведению художественности, но эти детали не описаны в инструкции.
Современный художник имеет набросок, но не знает, какие «недочёты» были сделаны намеренно, и в итоге его копия может выглядеть похоже, но в ней не будет души оригинала.
Чжан Сяоцян, естественно, понимал, о чём говорит Цзя Юн. Он горько усмехнулся:
— Да, я тоже с трудом это понимаю.
Как человек, долго работавший бок о бок с профессором, я в последнее время был как его ассистент. Каждую неделю я анализировал, что мы сделали, каких результатов достигли, и каждый раз, когда я вдумывался, мне становилось жутко.
Мы все знаем, что нормальный обратный инжиниринг — это когда ты знаешь общее направление и методично, шаг за шагом, продвигаешься.
Попробовать этот материал, сначала построить прототип, провести наземные испытания, если результат хороший — перейти к следующему этапу, огневым испытаниям, и смотреть, какие проблемы возникнут.
Всё делается шаг за шагом.
Есть множество крупных ветвлений, и под каждым — множество мелких. Нужно потратить массу времени и ресурсов, чтобы перебрать все варианты и найти тот, который ведёт к результату.
Возможно даже, что финальный результат будет незначительно отличаться от оригинала, но это отличие, точнее погрешность, будет в допустимых пределах.
Но профессор Линь действовал так, будто у него открыта вся карта, будто он знает, куда идти, где на пути лужи, где монстры, и как обойти все риски.
Чжан Сяоцян выглядел задумчивым.
В кабинете Цзя Юн задумчиво произнёс:
— Теперь я понимаю, откуда у профессора Линя такая уверенность. Действительно, как он и говорил, он знает программу «Аполлон» досконально.
В этом источник его уверенности и причина, по которой компания называется Apollo Tech.
Это просто невероятно.
Но это единственное объяснение.
В романах должна быть логика, а в реальности — нет.
Перед лицом такого гиганта, как Шестой институт, логика бессильна. Даже когда эксперты Китайской аэрокосмической корпорации раз за разом приезжали смотреть, проводили всевозможные наземные и огневые испытания, это лишь в очередной раз разбивало привычные представления людей.
(Двигатель F-1, завершённый в 1968 году, фото с сайта NASA)
— Нет, что это за извращённое хобби у профессора Линя!
Специалисты Китайской аэрокосмической корпорации, наслышанные об этом, осмотрели F-1 и были крайне озадачены.
Чжан Сяоцян с горечью объяснил:
— Прошу прощения, это было настоятельное требование профессора Линя.
Он заявил, что раз мы занимаемся технологической археологией, то и испытательный стенд нужно воссоздать с нуля, «заново изобрести колесо».
Он сказал, что после возвращения собирается построить в Apollo Tech испытательный стенд по спецификациям статического стенда S-IC Центра космических полётов имени Маршалла.
А пока мы воспользуемся этим временно.
(Исторический статический испытательный стенд S-IC в Центре Маршалла, использовавшийся для испытаний «Сатурн-5», «Спейс Шаттл» и современных двигательных систем, включая новейшую ракету-носитель SLS NASA. С 1960-х годов он служит стендом для передовых двигательных и пропульсивных технологий.
Изначально стенд использовался для разработки и испытаний первой ступени «Сатурн-5», состоящей из пяти двигателей F-1, каждый из которых создавал тягу 1,5 миллиона фунтов.
В опорных столбах стенда содержится 12 миллионов фунтов бетона.
В 1974 году стенд был модернизирован для испытаний внешнего топливного бака «Спейс Шаттл», а в начале XXI века вновь использован для разработки двигательных систем нового поколения.)
Специалисты находили странным то, что у Китайской аэрокосмической корпорации есть профессиональные стенды для испытаний ракетных двигателей, примерно в 35 километрах от Чанъаня, в живописном ущелье Баолунъюй.
Это финальный этап верификации двигательных систем Китайской аэрокосмической корпорации: все двигатели должны пройти приёмку на этом полигоне, прежде чем попасть на финальную сборку.
А Линь Жань решил вручную соорудить испытательный стенд времён F-1.
(Инженеры устанавливают двигатель F-1 на статический стенд в Центре космических полётов имени Маршалла.)
Не всё, что было в 1960-х, лучше.
Даже если NASA в 1960-х высадилось на Луну, а Китайская аэрокосмическая корпорация пока нет.
Взять, к примеру, испытательные стенды: в 2020 году Китай уже имел стенды с миллисекундным временем отклика при сборе данных — они были заметно более совершенными.
Приехавшие специалисты поражались высокой степени готовности китайской версии F-1 и эффективности реальных испытаний, но одновременно их поражала архаичность испытательного стенда.
Это всё равно что привезти сверхзвуковой пассажирский лайнер 1980-х, а заодно и систему управления аэропортом с бумажными квитанциями тех лет — выглядит абсурдно.
— Возможно, это причуда гения. Закончил университет, изучал «Аполлон» и проникся духом воссоздания до мозга костей.
У специалистов было много вопросов к Линь Жаню, но он уже успешно завершил работу и уехал обратно в Шанхай.
Ранее упоминалась проблема допустимых отклонений.
Специалисты Китайской аэрокосмической корпорации хотели досконально изучить каждую деталь процесса воссоздания F-1, чтобы определить, какие отклонения допустимы, а какие нет — всё это могло пригодиться при разработке собственных двигателей.
Можно было спросить у Чжан Сяоцяна, но он знал меньше, чем Линь Жань.
Многие конкретные технические детали он знал на уровне «как сделано», а Линь Жань знал, «почему» то или иное отклонение можно игнорировать и на какие другие части это влияет.
Однако у Линь Жаня не было ни обязанности, ни времени здесь всё объяснять — приближался первый пилотируемый космический полёт Apollo Tech, и на орбиту должны были отправить космонавтов на той же ракете Burn-1.
Когда новость об успешной разработке двигателя F-1 дошла до всех, кому следовало...
Тот, кого Линь Жань встретил ранее, будучи не у дел, прекрасно понимал, что значит «справиться за два месяца».
Это значило, что Линь Жань действительно, как и говорил, знал программу «Аполлон» в каждой детали. Если дать ему достаточно ресурсов и людей, он действительно сможет высадиться на Луну чуть больше чем за год.
— Хорошо, хорошо, хорошо.
Тем временем официальный аккаунт Китайской аэрокосмической корпорации в Weibo опубликовал неприметное сообщение, которое для любителей космонавтики стало ураганом десятой силы:
«Недавно двигатель "Moon-1", совместно разработанный Китайской аэрокосмической корпорацией и компанией Apollo Tech, успешно прошёл огневые испытания. Параметры двигателя: тяга на уровне моря — около 1,5 миллиона фунтов, тяга в вакууме — около 6 миллионов фунтов, удельный импульс на уровне моря — 263 секунды, удельный импульс в вакууме — 304 секунды».
«Это означает, что наша страна достигла мирового уровня в области жидкостных ракетных двигателей с одной камерой сгорания. Это новый прорыв в нашей аэрокосмической технологии, и в будущем двигатель будет использоваться в качестве силовой установки для тяжёлых ракет-носителей.»
Сообщение в Weibo было настолько прозрачным, что даже обычные люди, не знающие, что это значит, быстро получали объяснения от научно-популярных блогеров.
Что это значит?
Параметры один в один с F-1, разработано совместно с Apollo Tech, называется «Moon-1» — разве это не чистой воды «затыкание ушей при краже колокола»?
Что это на самом деле — неужели я не понимаю?
В социальных сетях F-1 вызвал бурю обсуждений, и его влияние, очевидно, не ограничивалось китайскими соцсетями — за рубежом тоже разразился скандал.
Главное — параметры один в один.
Любой, сравнив, сразу поймёт: это не Moon-1, а самый настоящий F-1.
Под официальным постом Китайской аэрокосмической корпорации в Weibo все пользователи выкладывали мем с Фредом Джонсом из «Скуби-Ду»: «Дай-ка взглянуть на твоё истинное лицо».
(Персонаж из американского мультсериала «Скуби-Ду»: блондин в белой рубашке и оранжевом шейном платке по имени Фред Джонс)
К картинке добавляли надписи: «Moon-1» и «F-1».
— Moon-1? Это же просто F-1 в другой упаковке! Маскировка слишком очевидна!
Научно-популярные блогеры быстро выпустили посты:
— F-1 — инженерное чудо 1960-х. Тяга одного двигателя в несколько раз превышает современные аналоги. То, что Китай смог воссоздать такой двигатель, означает, что мы вышли на передовые позиции в мире по технологиям тяжёлых ракет.
— Это невероятно! Значит, мы можем построить свой собственный «Сатурн-5»!
— Зачем воссоздавать технологии 60-летней давности? Нельзя разработать что-то новое?
— Конструкция F-1 отработана, надёжна. Воссоздание позволяет быстро верифицировать технологию. Почему бы и нет?
— Название слишком скромное. Лучше бы назвали F-5.
— F-5? Давайте сразу F-1. И ещё можно сотрудничать с американскими компаниями — продать им F-1. Смитсоновские «специалисты» всё равно хотят нажиться, пусть NASA выделит 5 миллиардов долларов на проект воссоздания F-1, а мы продадим им за 5 миллиардов юаней — маржа больше трёхсот процентов, профит!
— Чёрт, я почему-то уверен, что NASA так и сделает. У них нет никаких моральных ограничений, когда дело касается распила бюджета.
На Zhihu вопрос «Почему параметры двигателя Moon-1 совпадают с F-1?» собрал тысячи ответов.
Один пользователь, назвавший себя сотрудником аэрокосмической отрасли, написал:
— Конструкция F-1 хоть и открыта, но производство крайне сложно: требуется прецизионная обработка, материаловедение и контроль стабильности горения. То, что Китай смог его воссоздать, доказывает: с помощью Бога Жаня производственные мощности Шестого института достигли высочайшего уровня.
— Я, конечно, знаю, что дипломная работа Бога Жаня была посвящена инженерному анализу программы «Аполлон». Но разве анализ может дать такой результат? Он буквально разоблачил американцев до нитки!
Америка в течение всего 2010-х пыталась воссоздать «Сатурн-5» и особенно F-1. По открытым данным, они потратили сотни миллионов долларов на воспроизведение технологий. Использовали все новейшие методы, даже старые архивы вытащили — и всё равно ни одного двигателя не сделали.
А Бог Жань просто потому, что его дипломная работа была на эту тему, — и F-1 готов. Американцы будут в ярости, просто в бешенстве.
— Спасибо за приглашение. Кто-то скажет: «Какая польза от технологий 60-х?» Но если бы пользы не было, зачем Америка пыталась воссоздать F-1?
До того как Маск добился успеха с многоразовым Falcon 9, NASA не оставляло попыток воссоздать F-1.
NASA не смогло, а Китайская аэрокосмическая корпорация смогла. Неужели они оба глупее интернет-пользователей?
Скажу так: успешное воссоздание означает, что у Китая больше нет технологических барьеров в создании тяжёлых ракет. Технический задел для «Чанчжэн-9» углубился.
Более того, если отработать процесс на F-1, то можно воссоздать и двигатель Merlin с Falcon 9, а затем и саму Falcon 9.
В общем, американцам придётся плохо спать. Всему NASA нужно будет провести проверку на предмет «кротов». Без «кротов» это просто необъяснимо.
Бог Жань вернулся в Китай в прошлом году и всего за год справился с F-1. Теперь NASA начнёт игру в «охота на призраков».
Уверен, Белый дом жёстко осудит Китай, а возможно, даже введёт санкции против Apollo Tech и потребует экстрадировать Бога Жаня в Америку для допроса. Это в их стиле.
Правда, экстрадируют ли для допроса или чтобы «исчезнуть» и работать в NASA над воссозданием «Аполлона» — тут уже как повезёт.
— В форсуночной головке F-1 2832 отверстия, камера сгорания охлаждается трубами из Inconel-X750, турбонасос перекачивает 7 тонн RP-1 и 7 тонн жидкого кислорода в секунду.
Если Moon-1 способен воспроизвести это, значит, наши технологии обработки никелевых сплавов и криогенных топливных систем достигли очень высокого уровня.
Это не просто технологический прорыв, это символ научно-технической мощи страны.
На Reddit в разделе r/space пост «Что означает тот факт, что параметры китайского двигателя Moon-1 полностью совпадают с F-1?» быстро взлетел на верх и собрал множество комментариев.
Пользователь SpaceNerd42 написал:
— Это потрясающе! F-1 — легенда космонавтики, тяга 1,5 миллиона фунтов, невероятно сложен в производстве. То, что Китай смог его сделать, говорит о том, что их инженерные возможности не уступают ничьим.
Это был 2021 год, и достижения Китая в высокотехнологичном производстве ещё не были широко известны за рубежом. Даже внутри Китая не все верили, что большинство целей программы «Сделано в Китае 2025» уже достигнуты.
Другой пользователь, RocketFanatic, проанализировал:
— Конструкция F-1 открыта, в архивах NASA есть подробные чертежи. Но от чертежей до реального изделия требуется первоклассное материаловедение и производственные процессы. Это не просто копирование.
Критических голосов тоже было немало.
Потребность американцев в «победе» в дискуссии иногда не уступает индийской. Заставить их признать реальность невероятно трудно.
Отдельные личности могут прозреть, но как группа — они не способны смотреть правде в глаза.
Пользователь TechSkeptic прокомментировал:
— Мне интересно, как они это сделали. Пайка труб Inconel-X750, сверление форсуночной головки, контроль стабильности горения — всё это невероятно сложно. У китайцев что, какие-то сверхспособности к копированию?
В ответах кто-то пошутил:
— Может, они купили старые запчасти F-1 на eBay, XDDD.
— Вполне возможно. Я сам на eBay находил немало ценных сувениров по программе «Аполлон».
Но серьёзные пользователи отмечали:
— Даже если это воссоздание, создать однокамерный двигатель тягой 1,5 миллиона фунтов — уже огромное достижение.
В Твиттере космический журналист Эрик Бергер написал:
— Параметры китайского двигателя Moon-1 совпадают с F-1: тяга 1,5 млн фунтов, удельный импульс 263 секунды. Это серьёзный прорыв для их программы тяжёлых ракет.
Возможно, это ускорит космическую гонку? Программе «Артемида» нужно поднажать!
Другой пользователь, GeoPolAnalyst, добавил:
— Конструкция F-1 открыта, но то, что Китай так быстро всё сделал, наводит на мысли о более сложных обстоятельствах.
Эти посты вызвали ожесточённые споры: одни считали это нормальным технологическим прогрессом, другие прямо заявляли о краже технологий и требовали серьёзного расследования.
Американский канал Fox News оперативно включился в тему, выпустив программу «Космические амбиции Китая: угроза лидерству Америки?».
Ведущая Лора Инграм начала прямо:
— Китай представил новый ракетный двигатель с параметрами, идентичными двигателю F-1 из программы «Аполлон».
Это технологический прорыв или копирование американских технологий? Мы пригласили бывшего главу NASA Джима Брайденстайна и эксперта по обороне Майкла Гриффина для обсуждения.
Брайденстайн заявил:
— Конструкция F-1 открыта, любая страна может её изучать. Но производство такого двигателя требует передовых материалов, прецизионной обработки и испытательных мощностей.
Успех Китая говорит о том, что их космическая программа достигла очень высокого уровня зрелости.
Инграм спросила:
— Но существует ли вероятность того, что они получили технологию незаконным путём?
Брайденстайн ответил осторожно:
— Нет доказательств, подтверждающих такие предположения. Хотя Рэндольф Лин во время учёбы в Америке проявлял необычайный интерес к программе «Аполлон», это всё же не является доказательством.
Мы должны сосредоточиться на том, как сохранить конкурентоспособность Америки.
Здесь имеется в виду опубликованное Fox News интервью, в котором говорилось, что в гостевых книгах архивов по программе «Аполлон» часто встречалось знакомое имя:
«Рэндольф Лин».
Гриффин высказался более жёстко:
— Быстрый прогресс Китая в космосе бросает вызов Америке. F-1 был краеугольным камнем американской высадки на Луну, и теперь они создают подобный двигатель. Мы должны пересмотреть нашу космическую стратегию.
В конце программы Инграм подвела итог:
— Это не просто технический вопрос, это вопрос национальной безопасности. Мы должны действовать!
По сути, программа Fox News, с одной стороны, по привычке обвиняла Китай в копировании технологий, даже если они общедоступны.
А с другой — критиковала Байдена и выражала поддержку предыдущему хозяину Белого дома, «сыну Фреда».
Мол, старик Байден не справляется с Китаем — нужен «сын Фреда»!
CNSA затем провела пресс-конференцию, показав модель двигателя Moon-1.
Представитель заявил:
— Moon-1 — это результат многолетних разработок. Мы опирались на исторические конструкции, но интегрировали современные материалы и технологические инновации.
Этот двигатель будет использоваться в тяжёлых ракетах, таких как «Чанчжэн-9», и поддерживать будущие программы высадки на Луну и исследования дальнего космоса.
Это заявление разожгло дискуссии ещё сильнее.
На Reddit пользователь SpaceEnthusiast написал:
— CNSA говорит, что улучшили материалы и технологии. Интересно, что именно? Новые сплавы? Оптимизация форсунок? Ведь модель выглядит один в один с F-1.
В Твиттере пользователи создавали мемы, ставя рядом фото Moon-1 и F-1 с подписями «Отец и сын» или «История повторяется», и активно репостили.
Илон Маск ретвитнул и прокомментировал:
— Если бы NASA дало деньги SpaceX, мы бы уже давно сделали F-1.
В Вашингтоне реакция была бурной.
Сенатор Тед Круз написал в соцсетях:
— Копирование F-1 Китаем — это тревожный сигнал. Мы должны провести тщательное расследование!
Научный комитет Палаты представителей также объявил о слушаниях по поводу влияния этого события на США.
Внутренние СМИ продолжали освещать тему. Центральное телевидение выпустило специальный выпуск «Moon-1: веха китайской космонавтики».
Эксперты в программе пояснили:
— Успешные испытания Moon-1 подтвердили наши передовые возможности в области однокамерных жидкостных двигателей. В будущем этот двигатель будет использоваться в «Чанчжэн-9», поддерживая пилотируемые высадки на Луну и марсианские миссии.
На Zhihu вопрос «Какое значение имеет Moon-1 для будущих космических миссий?» вызвал бурную дискуссию.
— Тяга F-1 огромна, он идеально подходит для первой ступени тяжёлой ракеты. Успех Moon-1 означает, что мы сможем построить ракету, подобную «Сатурн-5», для миссий в дальний космос.
— Воссоздание F-1 — это техническая верификация. В будущем мы сможем разработать ещё более мощные двигатели, например, тягой 2 миллиона фунтов.
Не только американские пользователи делали мемы — китайские тоже не отставали.
Они создавали множество картинок, например, ставили рядом Moon-1 и F-1 с подписью «Старший брат, младший брат».
В последующих репортажах Fox News цитировались анонимные источники:
— Нам необходимо расследовать, как Китай получил столь детальные технические данные.
Эта риторика нашла отклик у многих американских СМИ и конгрессменов.
Штаб-квартира Blue Origin в Кенте, штат Вашингтон, была залита ярким солнцем.
В конференц-зале на верхнем этаже, просторном и светлом, через панорамные окна были видны части ракеты New Glenn, которые собирали внизу: огромные краны медленно двигались, фигуры рабочих мелькали среди конструкций.
На стенах конференц-зала висели фотографии вех Blue Origin: первый суборбитальный полёт New Shepard, огневые испытания BE-4.
На центральном столе лежали планшеты и чашки с кофе, а на большом экране — скриншот свежих новостей от CNSA: успешные испытания двигателя Moon-1, параметры которого совпадают с F-1.
Джефф Безос вошёл в зал быстрым шагом, но с сосредоточенным выражением лица.
Он обвёл взглядом комнату, остановившись на экране.
Генеральный директор Blue Origin Боб Смит и вице-президент по инженерии Дэн Кристиансен уже сидели за столом.
Дэн Кристиансен — не художник-абстракционист, а верный сотрудник Blue Origin, работающий там с 2007 года.
Безос сел во главе стола, и в его голосе послышалось любопытство:
— Итак, Китай воссоздал F-1. Это большая новость. Что вы думаете?
Его интересовал не столько сам факт, сколько Рэндольф Лин.
Это имя было ему смутно знакомо.
В марте прошлого года, перед одним благотворительным ужином, сенатор из штата Нью-Йорк звонил ему и просил познакомить с Рэндольфом Лином.
Он говорил, что этот молодой человек может быть полезен для Blue Origin.
Тогда Безос не придал этому значения, к тому же из-за пандемии ужин прошёл в формате видеоконференции.
Так что имя Рэндольфа Лина пронеслось в его памяти, как ветер, и исчезло.
Следующий раз он услышал это имя, когда китайская ракета Burn-1 успешно стартовала. Во время обсуждения отраслевых новостей внутри компании Безос специально запросил материалы и выяснил, что главным конструктором Burn-1 был тот самый молодой человек, которого он видел на Zoom-конференции.
И он также узнал, что этот молодой китаец по имени Рэндольф Лин за последние полгода также добился большой известности в математическом мире.
Тогда Безос лишь сожалел, что не обратил внимания на такого таланта.
И вот теперь он слышит это имя снова — в связи с воссозданием F-1.
Безос очень-очень хорошо знал F-1.
Он лично участвовал в подъёме двух двигателей F-1, которые после выполнения миссий упали на Землю, их восстановила Blue Origin, после чего они были переданы в музей авиации в Сиэтле.
Это было в марте 2013 года.
Их подняли с мыса Канаверал — камеры сгорания, газогенераторы, форсунки, теплообменники, турбины, топливные коллекторы и десятки других артефактов.
Безос написал письмо в музей:
«Всё это великолепно и является убедительным свидетельством программы "Аполлон". Но есть один секрет, который океан не спешит отдавать: идентификация миссии.
Сильная коррозия за 43 года под водой удалила или скрыла большинство серийных номеров. Когда мы покидали Флориду, мы знали, что команде реставраторов предстоит большая работа, и с тех пор мы молились.
Сегодня я рад сообщить новость. Один из реставраторов, сканируя объекты ультрафиолетом и специальными фильтрами, сделал прорывное открытие — "2044" — чёрной краской на боку огромной камеры сгорания.
2044 — это серийный номер Rocketdyne, соответствующий номеру NASA 6044, который является серийным номером двигателя F-1 №5 с "Аполлона-11". Хранитель продолжил поиски и после удаления ещё большего слоя коррозии с нижней части той же камеры обнаружил надпись "Unit No 2044", выбитую на металле».
(Следы «2044» на поверхности поднятого Безосом F-1)
(Более чёткое изображение после реставрации — номер двигателя F-1)
(F-1 сразу после подъёма со дна)
Безос очень-очень хорошо знал F-1. Он тоже думал о том, чтобы воссоздать F-1, но Blue Origin не смогла этого сделать.
Смит поправил осанку, его голос звучал осторожно:
— Джефф, это действительно историческая веха. F-1 — легенда космонавтики, тяга 1,5 миллиона фунтов, невероятно сложен в производстве.
Успех Китая говорит о том, что их инженерный потенциал уже очень высок.
Дэн Кристиансен поправил очки и добавил:
— С технической точки зрения, воссоздание F-1 требует решения проблем обработки форсуночной головки, пайки сплава Inconel-X750 и стабильности горения. То, что они справились, говорит о высочайшем уровне в материаловедении и прецизионном производстве.
Безос откинулся на спинку стула, скрестив руки, его взгляд скользил между ними.
Он вспомнил, как в 2013 году спонсировал глубоководную экспедицию, которая подняла со дна Атлантического океана останки F-1 с «Аполлона-11». Эти покрытые ржавчиной детали до сих пор выставлены в музее Сиэтла.
Он слегка улыбнулся:
— Я помню, как мы поднимали те F-1. Они были как живые ископаемые истории. А теперь Китай создал совершенно новый F-1. Мне интересно: а мы можем сделать то же самое?
Смит нахмурился, в голосе послышалась неуверенность:
— Теоретически мы абсолютно способны воссоздать F-1. Поднятые нами двигатели дают ценный материальный ориентир, наша команда детально проанализировала их конструкцию.
Но для этого потребуются огромные ресурсы, которые могут отвлечь нас от New Glenn и BE-4.
Дэн Кристиансен открыл планшет и вывела технический отчёт по F-1, на экране отображалась сложная структура форсуночной головки.
Она указала на данные:
— Газогенераторный цикл F-1 полностью отличается от нашего BE-4 с двигателем замкнутого цикла.
F-1 использует RP-1 (керосин) и жидкий кислород, форсуночная головка имеет 2832 отверстия, давление в камере сгорания — 70 бар.
Наш BE-4 работает на метане и ориентирован на многоразовость. Воссоздание F-1 потребует перенастройки производственных линий и, возможно, даже нового испытательного стенда, учитывая его масштаб — диаметр сопла F-1 превышает 7 метров.
Безос кивнул, в его взгляде читалась оценка:
— Но у нас есть современные технологии: станки с ЧПУ, 3D-печать, передовое ПО для моделирования — это должно упростить воссоздание?
Дэн Кристиансен ответила:
— Да, современные технологии могут повысить эффективность.
Например, мы можем использовать лазерное сверление для форсуночной головки с точностью выше, чем у станков 1960-х.
Пайку сплава Inconel-X750 можно выполнять в более совершенных вакуумных печах, уменьшая дефекты. Но у F-1 есть свои особенности — например, медные перегородки для подавления колебаний горения, которые нужно точно воспроизвести.
Тем не менее, воссоздание F-1 остаётся огромной инженерной задачей.
Смит прокашлялся, прерывая:
— Джефф, я понимаю привлекательность воссоздания F-1, но мы должны учитывать соотношение затрат и выгоды.
Разработка BE-4 уже потребовала огромных ресурсов, первый полёт New Glenn не за горами.
Воссоздание F-1 потребует сотен миллионов долларов и нескольких лет, и к тому же это одноразовый двигатель, что не совсем вписывается в нашу концепцию многоразовости.
Взгляд Безоса стал острым:
— Боб, я понимаю твои опасения.
Но подумай: F-1 — это фундамент высадки человека на Луну.
Если мы сможем его воссоздать, это будет не только технической победой, но и символом того, что Blue Origin может стоять наравне с величайшими инженерными достижениями в истории.
На самом деле Безос думал о другом: если мы сможем воссоздать F-1, я уверен, что смогу выбить из NASA бюджет в десять раз больше.
Дэн Кристиансен задумалась:
— С инженерной точки зрения, воссоздание F-1 поможет нам глубоко понять конструкцию мощного однокамерного двигателя.
Например, турбонасос F-1 перекачивает 7 тонн RP-1 и 7 тонн жидкого кислорода в секунду — такие возможности могут вдохновить нас на создание тяжёлых двигателей будущего.
Но с точки зрения затрат это, по сути, излишне.
Смит нахмурился, в голосе звучала тревога:
— Да, мы должны убедиться, что это не повлияет на основные проекты. Если мы решим воссоздавать, я предлагаю сначала провести технико-экономическое обоснование, оценить необходимые ресурсы и время.
Безос наконец потерял самообладание, его лицо побагровело:
— Я помню, когда мы подняли F-1 со дна, я спрашивал вас, сможем ли мы его воссоздать.
Вы ответили, что NASA этим занимается, и нам не нужно.
Потом, когда NASA потерпело неудачу, я снова спросил вас, не стоит ли нам взяться за F-1. Вы сказали, что это не нужно, слишком дорого, слишком мало пользы.
NASA пыталось, CNSA пыталось, в истории F-1 сыграл ключевую роль в высадке на Луну. А вы каждый раз находили отговорки!
По сути, дело не в том, что это бессмысленно, не в том, что это дорого и бесполезно, а в том, что у вас нет для этого способностей!
Рэндольф смог это сделать. Я с 2017 года вкладываю по миллиарду долларов в год, а вы не можете, и ещё находите оправдания!
Если бы Рэндольф был в Blue Origin, я бы вас всех уволил в первую же минуту!
Вы все — бесполезные неудачники!
Безос разразился гневной тирадой, стуча кулаком по столу.
Он испытывал невероятное сожаление — сожаление о том, что не дал тогда тому молодому китайскому студенту ни единого шанса, и теперь F-1 родился не в Blue Origin.
Это и выгода, и страсть, и эмоциональная ценность.
Для миллиардера уровня Безоса эмоциональная ценность воссоздания F-1 несравнимо выше денег.
К тому же это дало бы ему козырь в космической гонке, чтобы конкурировать с SpaceX.
Здесь стоит пояснить: отношения Безоса и Маска крайне плохие, вплоть до публичных перебранок в Твиттере.
А Blue Origin Безоса — предмет насмешек со стороны Маска, который высмеивает его некомпетентность и никчёмность компании.
Безос никогда так не сожалел. Теперь всё разрушено.
— Рэндольф? — Дэн Кристиансен и Боб Смит переглянулись. Каким образом Рэндольф Лин мог оказаться в Blue Origin?
Он даже не был на стажировке, он вообще никогда не был в Вашингтоне.
Они ничего не понимали.
Безос продолжил:
— Три года. Я даю вам три года. Я хочу видеть F-1 и в Blue Origin!
Безос бурно отреагировал, а Дэн Кристиансен и Боб Смит чувствовали себя жертвами несправедливости.
Если бы они могли справиться за три года, Blue Origin не была бы в таком положении.
Ветер из Китая поднял бурю в Америке.
На кампусе Университета Стоуни-Брук, Нилланджан Баласубраманиан, только что получивший особую награду попечительского совета и повышенный в должности профессора, чувствовал, что его жизнь достигла пика.
Профессорская должность, ученик-гений в математике, солидный бонус от совета директоров.
Что может быть лучше?
Однако в то утро, прямо на лекции, его забрали люди из ФБР.
Никаких любезностей.
Никаких «Сэр, пройдёмте с нами».
Никаких церемоний.
Группа людей в федеральной форме прямо во время лекции увела Ниланджана.
В такие моменты индийское происхождение становилось особо уязвимым — врождённые навыки дипломатии не работали.
Студентам, пытавшимся фотографировать или снимать видео для соцсетей, соответствующие лица приказали удалить записи.
В группах LINE Университета Стоуни-Брук остались лишь городские легенды об исчезновении Ниланджана.
Федеральное здание в Манхэттене было залито летним солнцем, но внутри допросная комната казалась холодной и давящей.
Комната была тесной, белые стены резко светились под люминесцентными лампами, одна стена была занята зеркалом Гезелла, отражающим всё внутри.
На металлическом столе стоял цифровой диктофон с мигающим красным индикатором, рядом лежала стопка документов.
Ниланджан Баласубраманиан сидел на жёстком пластиковом стуле, сцепив руки, пытаясь скрыть внутреннее беспокойство.
Он был в тёмно-сером свитере и хаки-брюках — его обычная уверенность в лекционных аудиториях Стоуни-Брук исчезла без следа.
Ниланджан примерно догадывался, по какой причине его забрали.
«Вот ведь, — подумал он, — студент не даёт мне покоя. Зачем ты поднял такой шум?»
Впрочем, он пока просто нервничал, потому что чётко осознавал: он никак не связан с этой историей.
Он — учёный в области искусственного интеллекта, NLP, и к космонавтике не имеет ни малейшего отношения.
К тому же академическая карьера Линь Жаня была очень короткой — всего два года, за которые тот добился огромных результатов и защитился. Ниланджан считал, что их отношения не настолько глубоки, чтобы впутывать его в такие дела.
Но его очки в чёрной оправе слегка сползли на нос, а на лбу выступили капельки пота.
Сорокатрёхлетний мужчина никогда не думал, что окажется в такой комнате перед допросом от ФБР.
Специалист Смит прочистил горло — голос низкий и чёткий, и его действительно звали Смит:
— Профессор Баласубраманиан, нам нужно задать вам несколько вопросов по поводу дела, связанного с национальной безопасностью.
Ниланджан поправил осанку, заставляя себя сохранять спокойствие:
— Конечно, но я не совсем понимаю, в чём дело.
Внутренний монолог: «Вот незадача, Рэндольф... Ты же профессор математики, зачем тебе лезть в космонавтику? Просто ищешь неприятностей на свою голову?»
— Мы расследуем возможную утечку чувствительной технической информации, касающуюся деталей конструкции двигателя F-1 по программе «Аполлон».
Недавно Китайская аэрокосмическая корпорация объявила о двигателе Moon-1, параметры которого полностью совпадают с F-1.
Это вызвало у нас серьёзную озабоченность, — Смит пристально смотрел на Ниланджана, его голос был строгим.
Ниланджан выглядел искренне озадаченным:
— Двигатель F-1? Это же лунный ракетный двигатель 1960-х? Я знаю о нём по научно-популярным статьям, но я учёный-компьютерщик, занимаюсь обработкой естественного языка. Я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.
Конечно, он знал, какое.
Его студенты, в основном индийского происхождения, активно обсуждали это в группах WhatsApp.
В конце концов, Индия тоже страна, стремящаяся к звёздам.
После того как Линь Жань вернулся в Китай, основал Apollo Tech, разработал ракету среднего класса, а затем воссоздал F-1 — студенты-индийцы из Стоуни-Брук были в восторге.
«Если китайцы смогли, то и мы сможем».
Тем более что Рэндольф Лин был их прямым старшим товарищем по университету.
В некотором смысле они рассматривали достижения Линь Жаня как свои собственные возможные достижения в будущем.
Поэтому студенческие чаты Ниланджана превратились в подобие фан-клуба, где ежедневно публиковались новости о Линь Жане, и большинство сообщений были от студентов-индийцев.
Но Ниланджан всё равно считал это абсурдом: «F-1? Неужели они думают, что я разбираюсь в ракетных двигателях?»
Другой сотрудник, Джонсон, говорил более жёстко:
— Нам известно о вашей специальности. Но наше расследование показывает, что ваш студент Рэндольф Лин глубоко вовлечён в это дело. А ваше поведение на занятиях указывает на то, что вы создали ему условия для сбора информации и предоставили техническое руководство. Лучше признавайтесь!
Ниланджан развёл руками, в голосе послышалась безнадёжность:
— Рэндольф Лин действительно мой студент. Но я — академический работник, я сотрудничаю со многими исследователями по всему миру, включая китайских. Однако все эти проекты касаются NLP: анализ текста, семантический анализ и т.д. Мои руководства Рэндольфу ограничивались исключительно NLP. Я никогда не касался аэрокосмической инженерии.
Смит открыл папку, достал распечатку записей о выдаче документов и повысил голос:
— Конкретно нас интересует, что вы создали условия для Рэндольфа. В заявках на доступ к архивам NASA в Колумбийском университете мы нашли ваше имя.
Ниланджан был действительно потрясён. Он взял бумагу, посмотрел и сказал:
— Нет, это невозможно. Я точно не подписывал такого разрешения для Рэндольфа!
Ниланджан долго думал, но так и не мог понять, какое отношение он имеет к этому делу.
Смит продолжил:
— Согласно информации, извлечённой из студенческих групп, вы неоднократно упоминали на лекциях, что ваше руководство Рэндольфом выходило далеко за рамки NLP, что вы консультировали его во многих других областях, позволяя ему полностью раскрыть свой потенциал.
Джонсон возмущённо добавил:
— И вы ещё говорите, что не имеете отношения к передаче космических технологий!
Тут Ниланджан действительно растерялся.
На самом деле его подтекст на лекциях был таков: у достижений Линь Жаня в математике есть и моя заслуга.
Хотя я профессор в области ИИ, моя математическая интуиция очень помогла Линь Жаню. Раньше я не нашёл своего призвания и занялся ИИ, но мой выдающийся математический чутьё помог моему студенту в решении гипотезы о простых числах-близнецах.
На открытых лекциях в Стоуни-Брук он говорил о «помощи», а в приватных встречах только с индийскими студентами — о «решающей помощи».
Но он знал, что если скажет так прямо, его могут опровергнуть — что, если Линь Жань публично это опровергнет? Слишком долго он жил вдали от родины, и кожа его утратила былую толщину. К тому же он стал профессором, уважаемым человеком, так что не мог позволить себе быть слишком откровенным.
Поэтому формулировки Ниланджана были искусными — чтобы у студентов сложилось впечатление, что его руководство было важным не только в ИИ, но и в других областях, но без прямых заявлений.
И в глазах «специалистов» Смита это выглядело как прямое техническое руководство в аэрокосмической области!
«И вы ещё говорите, что не понимаете в ракетных двигателях!»
Смит снова достал из папки распечатку электронной переписки, добавив вес в голосе:
— Кроме того, нас интересуют ваши контакты с исследователями из Китайской академии наук, особенно в 2018 году, когда вы участвовали в Международной конференции по искусственному интеллекту и науке о данных и обсуждали с несколькими китайскими учёными проект по обработке технических документов.
Ниланджан воскликнул:
— Да, я участвовал в конференции по ИИ, там действительно были китайские коллеги.
Но мы обсуждали, как использовать NLP для извлечения структурированной информации из научной литературы. Это была открытая академическая дискуссия, тема — биомедицинские публикации, а не космонавтика!
— Нет-нет, на той встрече были только вы и китайские учёные, и личности этих китайских учёных также вызывают подозрения.
У нас есть основания полагать, что это была многолетняя, десятилетиями длившаяся операция!
Китай установил с вами контакт ещё тогда, и ваша роль в Стоуни-Брук заключалась в сборе для Китая технической информации NASA.
В 2019 году у вас произошёл прорыв: знание о двигателе F-1 может передаваться только при личном общении.
Поэтому китайская сторона направила к вам Рэндольфа Лина для координации.
Они даже замаскировали достижения китайских математиков под достижения Рэндольфа Лина, чтобы мы не заметили утечку технических данных по программе «Аполлон».
И вы, профессор Баласубраманиан, сыграли решающую роль на финальном этапе!
После этих слов Смита Джонсон достал ещё один лист бумаги:
— Кроме того, мы обнаружили, что вы многократно посещали лечебно-реабилитационный центр NYC Health + Hospitals — Sea View на Статен-Айленде. А в этом доме престарелых проживают шесть бывших инженеров, участвовавших в проектировании и производстве F-1.
Что примечательно, ваш студент Рэндольф Лин тоже был там в прошлом году.
Согласно опросу пожилых людей в этом заведении, они подтвердили, что их действительно посещал человек индийского происхождения!
И этот человек — вы!
Название центра именно такое: NYC Health + Hospitals — Sea View.
В 1992 году в Америке возникла идея перезапустить производственную линию F-1, и тогда специально выясняли, сколько инженеров, участвовавших в создании F-1, ещё живы.
Согласно исследованию Rocketdyne, в 1992 году было 248 активных сотрудников и 76 пенсионеров, имеющих опыт производства F-1.
В 2021 году это число сократилось до менее чем 20.
Из этих 20 человек шестеро проживали в том самом доме престарелых в Нью-Йорке.
Этот центр, построенный в 1905 году, позже вошёл в Национальный реестр исторических мест и был вновь открыт, а журнал Newsweek назвал его лучшим домом престарелых в Нью-Йорке — целых 304 койко-места.
У Ниланджана действительно выступил пот. «Национальное достояние», всего 20 человек, и он посетил место, где жили шестеро из них.
И, что ещё хуже, Рэндольф тоже там был.
— Нет! Я ездил туда для академического обмена и благотворительной работы!
Я упоминал, что моя исследовательская тема — NLP, включая извлечение структурированной информации из биомедицинской литературы, и у нас был долгосрочный контракт с NYC Health + Hospitals. Это крупнейшее и самое дорогое муниципальное учреждение для лечения туберкулёза, когда-либо построенное в Америке.
Кроме того, я иногда работал там волонтёром, — поспешно объяснил Ниланджан.
— О, какое замечательное совпадение! В Нью-Йорке более пятисот домов престарелых, но вы выбрали именно тот, где собрались бывшие инженеры NASA, работавшие над F-1. И вы, кстати, навещали этих инженеров, — задумчиво произнёс Смит.
Ниланджан поспешно добавил:
— Часто в жизни случаются такие удивительные совпадения.
К тому же, когда я работал волонтёром в NYCHH, я не знал, кем был каждый пожилой человек до выхода на пенсию.
Возможно, они ошиблись. Кроме меня, есть и другие индийцы, работающие волонтёрами в NYCHH!
Смит уже улыбался:
— Сэр, вы считаете нас дураками?
Мне напомнить вам? В 2014 году, когда ваша организация сотрудничала с NYCHH, вы попросили предоставить доступ к их базе данных системы управления здравоохранением.
У вас до сих пор есть доступ к этой базе. И вы хотите сказать, что не знали, кто лежит на каждой койке?
Не надо мне рассказывать про соглашения о неразглашении — это всё отговорки!
Сэр, с таким количеством совпадений вы всё ещё утверждаете, что не имеете отношения к делу? Это уже просто оскорбление нашего интеллекта!
Смит и Джонсон притворялись.
На самом деле им было совершенно не важно, причастен ли Ниланджан к этому делу.
Важно было найти виноватого.
Чтобы дать объяснение общественности и мировой общественности.
И всё.
«Китай нашёл индийского профессора и осуществил многолетнюю операцию по хищению технологии F-1».
«Этот индийский профессор, как Джеймс Бонд, собирал информацию, а его официальная должность была лишь прикрытием».
Можно ли придумать более идеальное объяснение?
Это всё — заговор Китая.
Лучше найти индийца в качестве козла отпущения, чем признать, что производственные возможности Китая превосходят американские, что Рэндольф Лин — более выдающийся гений, чем всё NASA вместе взятое, или что способности Китая в обратном инжиниринге намного выше, чем у NASA.
Это хорошо для всех «специалистов» Смитов и позволяет продолжать создавать у общества иллюзию победы.
Ниланджан, однако, ещё не понимал этого и думал, что, имея доказательства, его рано или поздно оправдают.
Смит закрыл папку и смягчил тон:
— Профессор Баласубраманиан, благодарим за сотрудничество. Для дальнейшего расследования вам придётся остаться здесь на некоторое время.
Ниланджан спросил:
— Надолго?
— Неизвестно. Это зависит от хода дела.
Впрочем, если вы сможете убедить вашего студента Рэндольфа вернуться в Америку для допроса, это может ускорить процесс, — голос Джонсона врезался в уши Ниланджана и долго не затихал.
После того как двигатели F-1 и J-2 были готовы, в глазах Линь Жаня на пути к Луне больше не осталось препятствий.
Оставалось лишь выполнять операции в плановом порядке.
Любые проблемы, которые можно решить с помощью систем управления и алгоритмов орбитальной механики, — не проблемы.
Разумеется, не все так считали.
Когда он вернулся из Чанъаня в Шанхай, атмосфера в компании была напряжённой.
Потому что им предстоял первый пилотируемый космический полёт.
Нужно было совершить более двух витков вокруг Земли, вернуться, а в промежутке космонавтам предстояло выйти в открытый космос.
В тот момент, когда Линь Жань вошёл в здание Apollo Tech, сотрудники собрались вместе и сами зааплодировали.
Внешний мир мог не знать, что они собираются высадиться на Луну в этом году, но сотрудники знали прекрасно.
Они сделали самый твёрдый шаг к своей цели.
Олдрин шёл впереди всех, обнял Линь Жаня и тихо прошептал ему на ухо:
— Профессор, поздравляю. Я уже не могу дождаться, когда снова полечу на Луну!
Голос был тихим, произносил он на корявом китайском, которому научился в Китае.
Линь Жань спросил:
— Базз, в Америке вас не трогали?
Он и без вопросов знал: как Америка могла не тронуть? Как могла не тронуть?
Он был уверен, что каждого из этих бывших сотрудников NASA американцы вызывали, угрожали и уговаривали вернуться.
Олдрин усмехнулся:
— Конечно. Они даже позвонили моей бывшей жене, чтобы она уговорила меня вернуться на слушания в NASA.
Я не собираюсь возвращаться. Пусть эти головорезы из ФБР как следует пообщаются с моими бывшими.
Линь Жань понял: Олдрин не мог выиграть тяжбы в одиночку, а теперь федералы сами мстят за него его же бывшим.
Олдрин подумал: «Вот это неожиданный бонус. Если бы я поступил ещё более резко, Америка посадила бы моих бывших жен в тюрьму?»
Жаль, что возраст не позволяет быть таким жестоким.
Линь Жань спросил дальше:
— А остальные? Хейнс, как вы?
Хейнс вышел и объяснил:
— У нас всё нормально. По сравнению с Баззом мы под гораздо меньшим давлением.
Я думаю, NASA решило, что чем дольше мы здесь работаем, тем больше опыта привезём обратно.
NASA полагает, что мы участвовали в восстановлении двигателя F-1.
К тому же наши семейные связи довольно слабые. Только на Базза оказывают серьёзное давление.
Линь Жань понял: после смерти Армстронга Олдрин стал для Америки первым человеком на Луне. Если китайцы отправят Олдрина на Луну — это будет пощёчина неслыханных масштабов.
Китай открыто опубликовал параметры Moon-1, давая всему миру понять: «Мы сделали F-1, который вы когда-то могли сделать, а теперь не можете». Этого уже было достаточно.
Америка ещё могла представить это как заговор, длившийся десятилетиями.
Что ж, так и было.
Только NASA и CNSA не могли знать, что это не непрерывная функция, а кусочная.
Более того — кусочная со скачками.
Если удар от Moon-1 был силой в 10 баллов, то отправка китайцами Олдрина на Луну — это удар силой в десять тысяч, а то и больше.
Поэтому Америка начала «шипеть», словно в припадке. Они слали за Олдрином один приказ за другим, требуя вернуться на родину под предлогом дачи показаний на слушаниях.
У них кончились идеи, и они даже привлекли бывшую жену Олдрина.
— Тогда всё хорошо. На Рождество вы сможете вернуться в Америку, — сказал Линь Жань.
Олдрин хотел что-то сказать, но промолчал.
Хейнс не сдержался:
— Профессор, честно говоря, если мы действительно высадимся на Луну, я бы хотел подать заявку на вид на жительство в Китае и остаться здесь.
Рудольф, вы знаете?
Линь Жань нахмурился. Это имя было ему знакомо.
Это был тот самый человек, которого в 1960-х Линь Жань, начав придворные интриги в NASA, отправил на произвол судьбы — бывшего нацистского палача.
— Нет, не знаю, — покачал головой Линь Жань.
Хейнс сказал:
— Профессор, это мой бывший начальник в NASA в 1960-х. После ухода из NASA он увяз в судебных тяжбах, потерял пенсию и бесследно исчез.
Если мы после высадки на Луну вернёмся в Америку, нас ждёт та же участь.
Бесконечные допросы в ФБР, бесконечные вызовы на слушания — и в итоге, измотанные, мы отправимся на тот свет.
Мы все хотим провести остаток жизни в Китае.
У этих ветеранов NASA были сложные чувства.
Поначалу мало кто верил, что Линь Жань сможет высадиться на Луну. Приехав, они решили, что шансы есть, но только если речь идёт о пяти годах как минимум.
А к тому времени их самих могло уже не быть.
А теперь — полтора года, и всё готово.
Это ставило их в неловкое положение. С одной стороны, они участвовали в двух лунных программах с разницей в шестьдесят лет — можно сказать, жизнь удалась. С другой — они слишком хорошо знали повадки вашингтонских чинуш. Возвращаться — значит обречь себя на неприятности.
Все они были ветеранами, работавшими в ключевых структурах, и видели или слышали о тёмной стороне Америки.
Поэтому они не хотели возвращаться.
Линь Жань кивнул:
— Хорошо, я постараюсь помочь вам.
Мысли Линь Жаня переключились на его научного руководителя — индийца по имени Ниланджан.
По сравнению с его номинальными наставниками в 1960-х, Сигелом и Хоркхаймером, Ниланджан уступал им по всем параметрам.
Ниланджан звонил ему со слезами, мольбами и проклятиями, спрашивая, не может ли Линь Жань вернуться в Америку для дачи показаний, чтобы восстановить его доброе имя.
Эти слова рассмешили Линь Жаня. Он уже в Китае, а обвинения Америки — для него как медаль за отвагу.
Иными словами, почему в китайском интернете репутация Xiaomi уступает Huawei? Да потому что Huawei противостоит Америке. Неважно, вынужденно это противостояние или нет, факт остаётся фактом — Америка видит Huawei как занозу в глазу.
Если бы он заботился о своей «чистой репутации» на Западе, он бы не вернулся на родину.
Из телефонного разговора Линь Жань понял, что Ниланджан сам напросился — он так расписывал свою роль, что превозносил её до небес: от умения распознать талант до руководства и близкой дружбы с Линь Жанем — Ниланджан не упускал случая похвастаться.
Когда столько хвастаешься и при этом ты индиец, кого же ещё Америка будет травить, если не тебя?
Линь Жань решительно отключил звонок среди проклятий, лишь лёгкая грусть коснулась его сердца. Ниланджан действительно не совершил большой ошибки.
Он просто совершил ошибку, свойственную всем индийцам, — но наказание не должно было быть таким суровым.
Однако Линь Жань действительно ничем не мог ему помочь.
Вернувшись мыслями к настоящему, Линь Жань повернулся к Олдрину:
— А ты, Базз?
Олдрин с тоской произнёс:
— Я хочу умереть на Луне.
После того как праздничная часть завершилась, Линь Жань вернулся в свой кабинет, следом за ним вошёл Сун Наньпин.
— Ты понял, о чём просили эти бывшие сотрудники NASA? — спросил Линь Жань.
Они говорили по-английски, с южным акцентом из Хантсвилла, да ещё и быстро — обычному человеку было бы трудно разобрать.
Сун Наньпин кивнул:
— Я уловил суть.
Линь Жань продолжил:
— Сможешь ли ты помочь им с видом на жительство?
Останки программы «Аполлон», погребённые в Китае, — это своего рода преемственность. Символическое значение бесценно.
Сун Наньпин на мгновение задумался:
— Я постараюсь сделать это как можно быстрее.
Линь Жань сказал прямо:
— Наньпин, думаю, нам лучше быть откровенными.
Я знаю, что ты не просто обычный сотрудник госпредприятия. У тебя очень особый статус.
Пока я делаю то, что хочу, инициатива в моих руках. Я не против сотрудничества с правительством.
Я прекрасно понимаю, что без тебя, без сотрудников со «второй идентичностью» в Apollo Tech, мы не получили бы ресурсов такого уровня.
По сути, частная космонавтика — это в некоторой степени фикция. Это лишь передача части функций от государства рынку в надежде, что рынок взрастит более живые и инновационные предприятия.
Сун Наньпин не был сильно удивлён. Он знал, кто он есть, и знал, что Линь Жань догадывается о его статусе. Просто он не ожидал, что Линь Жань решит пробить эту стену именно сейчас.
— Линь Цзун, вы правы, — сказал Сун Наньпин. — Раньше я не говорил вам об этом открыто, потому что боялся вашего негативного отношения.
Линь Жань усмехнулся:
— Космонавтика отличается от других областей. Мне нужно привлекать огромные государственные ресурсы.
SpaceX Маска тоже в процессе развития использовала технологии, заказы и инженеров NASA и военных, чтобы выжить.
Взять, к примеру, эту высадку на Луну: без помощи правительства, от запуска до возвращения, смогли бы мы сами организовать поисково-спасательную операцию в Тихом океане?
В некоторых отраслях возможна полная свобода, а в некоторых сотрудничество с государством неизбежно.
Линь Жань упомянул лишь часть причин.
Для запуска ракеты требуется лицензия, и без государственного капитала за спиной получить её крайне сложно.
Кроме того, для запуска нужны государственные космодромы, для испытаний — государственные лаборатории, для подготовки космонавтов — государственные тренировочные центры.
Кто бы ни пришёл, невозможно бесконечно «изобретать велосипед».
Поэтому сотрудничество неизбежно.
Линь Жань продолжил:
— Поэтому, Наньпин, говори со мной прямо. Ты будешь моим каналом связи с правительством.
О своих потребностях я тоже буду говорить тебе напрямую.
Как бывший глава NASA, который напрямую руководил тысячами и опосредованно — сотнями тысяч людей, Линь Жань чётко понимал: когда организация находится на подъёме, можно управлять как угодно — всё будет идти гладко.
Пока он не знал, как управлять организацией в период стагнации или спада.
Но раз сейчас — период подъёма, нужно всё обсудить сейчас, открыто устранив подобные потенциальные проблемы заранее.
— Каждый из вас — элита из элит, кому предстоит выполнить множество миссий, — сказал Линь Жань.
Он стоял на земле космодрома в Вэньчане. Перед ним стояли космонавты Apollo Tech, которым предстояло выполнить свою первую космическую миссию.
Изначально в Apollo Tech набрали 14 кандидатов. Позже, по разным причинам — из-за семейных обстоятельств, неподходящих результатов психологических тестов или несоответствия ожиданий реальности — их осталось только пятеро.
Пассивно или активно, более половины выбыли из отряда космонавтов.
Набор в Apollo Tech продолжался, но подходящих кандидатов было трудно найти.
Пятеро оставшихся — элита из элит — подписали контракты с Apollo Tech, их организационная принадлежность была переведена из ВВС или Китайской авиакосмической корпорации.
Двое из пятерых должны были выполнять эту миссию — Цянь Фэй и Чжао Цзяньго.
— Сегодня вы начинаете историческое путешествие. Оно проверит наши возможности и приблизит нас к цели — высадке на Луну.
Ваша миссия аналогична подготовительным миссиям программы «Аполлон», которые заложили основу для первой высадки.
Как «Аполлон-7» испытывал командный модуль, «Аполлон-8» облетел Луну, «Аполлон-9» испытывал лунный модуль, а «Аполлон-10» был генеральной репетицией, в ходе которой командный и лунный модули долетели до лунной орбиты, а лунный модуль спустился до 15 километров над поверхностью — это позволило проверить все операции, кроме самой посадки.
Учитывая, что наш «Сатурн-5» всё ещё строится, и Burn-1 не позволяет выйти на лунную орбиту для испытаний, в этой миссии мы выполним задачи «Аполлона-7», а также многие задачи программ «Меркурий» и «Джемини», которые предшествовали «Аполлону».
Выполнять миссию будут наши космонавты Цянь Фэй и Чжао Цзяньго.
Когда «Сатурн-5» будет построен, мы проведём испытания в рамках миссий «Аполлон-8» и «Аполлон-9», а затем, пропустив репетицию, сразу осуществим высадку на Луну.
В этой миссии участвуют только Цянь Фэй и Чжао Цзяньго, но это не значит, что остальные трое не получат шанса.
Напротив — пять космонавтов крайне мало. Каждый из вас в будущем выполнит множество миссий, и возможно, ваши следы будут по всей Солнечной системе.
После того как все своими глазами увидели чудо ракеты Burn-1 и двигателя F-1, они безоговорочно верили этим словам.
Все прошли подготовку и знали, что в программе «Аполлон» не только Олдрин и Армстронг побывали на Луне — за ними последовало ещё несколько космонавтов.
Поэтому остальные трое космонавтов завидовали Цянь Фэю и Чжао Цзяньго — они завидовали тому, что те первыми получат задание. Но не более того.
Ведь быть первым китайцем на Луне — это не только честь, но и риск. Кто может гарантировать успех с первого раза?
— Во время миссий «Аполлона» космонавты сталкивались с бесчисленными вызовами и неопределённостями. Но благодаря их мужеству, навыкам и командной работе они преодолели трудности и достигли великих целей.
Нил Армстронг, первый человек, ступивший на Луну, хорошо всем известен. Он также старый знакомый Базза.
Во время миссии «Аполлон-11», в процессе спуска лунного модуля, компьютер выдал сигнал тревоги 1202, указывающий на переполнение стека. Пилоты обнаружили, что корабль отклонился от расчётной точки посадки на четыре мили и направлялся в район, усеянный огромными валунами.
Оставалось всего 25 секунд топлива — ситуация была критической. Армстронг быстро отключил автопилот, взял управление в свои руки, облетел поле валунов и в последний момент, когда топливо было почти на исходе, совершил мягкую посадку.
Нил позже вспоминал: «Возможно, мне было страшно, но я был слишком занят посадкой, чтобы думать об этом».
Его хладнокровие и сосредоточенность стали залогом успеха.
Вы тоже можете столкнуться с непредвиденными ситуациями. Помните: сохраняйте концентрацию и доверяйте своей подготовке.
Базз так строго требовал от вас на тренировках именно потому, что в подобных ситуациях нельзя полностью полагаться на автоматику.
Даже на Земле автопилот несовершенен. Неужели в космосе вы доверите свою жизнь автоматической системе?
Американская команда «Аполлона» проявляла хладнокровие и мужество под давлением. Вы должны быть способны справиться с любыми вызовами.
Другая история — об «Аполлоне-12».
В ноябре 1969 года, во время миссии Чарльза и Алана, ракету после старта поразила молния, что вызвало сбой приборов — связь и энергосистема были временно потеряны.
Алан быстро перезагрузил системы, восстановил нормальную работу, и в итоге они совершили точную посадку в Океане Бурь, всего в 200 метрах от беспилотного зонда «Сервейер-3».
В вашей миссии вы тоже можете столкнуться с техническими проблемами. Но, как экипаж «Аполлона-12», у вас есть знания и поддержка, чтобы их преодолеть.
Запомните: центр управления полётом — ваша надёжная опора. В случае трудностей я всегда буду рядом, чтобы дать вам самый точный путь решения.
Что бы ни случилось в космосе, помните: я в центре управления, готовый поддержать вас. Мы встретим любые трудности вместе!
И напоследок позвольте процитировать слова космонавтов «Аполлона», которые вдохновят вас.
Нил говорил: «Я думаю, мы летим на Луну потому, что встречать вызовы — в природе человека. Это повеление нашей души, как лосось, плывущий против течения. Мы должны это делать».
Мы творим историю, сталкиваясь с беспрецедентными вызовами. Но именно через вызовы мы растем и достигаем величия.
Сжать почти десятилетие космических испытаний в один полёт — это огромный вызов для вас.
Как сказал ваш инструктор Базз Олдрин: «Истина, которую я познал: если ты веришь, что всё возможно, и готов работать ради своей цели, ты сможешь осуществить следующую невозможную мечту. Нет слишком высоких целей!»
Вперёд! С мужеством, решимостью и осознанием того, что вы — часть великого дела. Пусть мы будем гордиться вами. Желаю вам успешного выполнения миссии!
Первым человеком в космосе стал советский космонавт 12 апреля 1961 года. Гагарин узнал об этом только 9 апреля — советское космическое ведомство выбрало его из двух кандидатов, вторым был Герман Титов.
Первая высадка на Луну состоялась 20 июля 1969 года, а Олдрин и Армстронг узнали об этом в конце весны 1969 года — за несколько десятков дней.
Первый китайский космический полёт состоялся 15 октября 2003 года. Ян Ливэй узнал о том, что выбран основным космонавтом, только вечером предыдущего дня. В 8 вечера он лёг спать, в 2 часа ночи его разбудил врач, затем он съел немного лапши и пельменей, просмотрел программу полёта и в 5:20 отправился на старт.
Разные космонавты узнавали о своём назначении в разное время.
Это зависит от многих факторов.
Для Советского Союза и Китая это был первый полёт, поэтому они хотели, чтобы космонавты как можно меньше думали, избегая лишних переживаний, которые могли бы повлиять на состояние.
Китай пошёл ещё дальше — дал всего несколько часов на осмысление, СССР — чуть больше.
Американцы же, поскольку все их космонавты уже имели большой опыт космических полётов, давали им больше времени на подготовку.
Цянь Фэй и Чжао Цзяньго узнали о своём задании за неделю до старта.
Как сказал Олдрин по телефону Линь Жаню: «Если они в конце концов возьмут меня на Луну, я уже буду слишком стар, чтобы двигаться, и им придётся взять на себя больше задач, чем мне, Нилу и Коллинзу в своё время.
Если они не справятся, даже имея неделю на подготовку, то лучше заменить их заранее».
(На фото: 85-летний Олдрин на пресс-конференции Международного астронавтического конгресса в Иерусалиме в 2015 году. 90 лет и 85 — не такая уж большая разница.)
Линь Жань выступил перед ними в последний день перед запуском.
Завтра — старт.
Цянь Фэй был совершенно спокоен.
Потому что всё, что можно было передумать, он передумал за предыдущие месяцы.
Стоит ли вступать в Apollo Tech? Стоит ли отказываться от должности командира воздушного судна, которая давала хороший доход?
Работа по совместительству и перевод организационных отношений — это совершенно разные вещи.
Конечно, с 2020 года работа командиром корабля стала не такой уж и лёгкой: сначала из-за вируса в Китае нельзя было летать за границу, потом, когда внутри страны ситуацию взяли под контроль, за границей началась эпидемия.
Международные рейсы не летают, на внутренних много не заработаешь, к тому же за последние два года количество внутренних рейсов резко сократилось.
В условиях, когда после любой поездки можно было запросто уйти на двухнедельный карантин, люди не хотели путешествовать даже внутри страны.
И всё равно, чтобы отказаться от должности командира, нужно было принять серьёзное решение.
Вдруг Apollo Tech — это просто ловушка? Вдруг это лишь мимолётный успех? Вдруг они так и не смогут высадиться на Луну, космонавты останутся без дела, Apollo Tech не сможет привлечь финансирование, и в условиях финансового кризиса первыми сократят именно космонавтов?
Зачем частной компании, которая не выполняет космических миссий, держать космонавтов? Денег что ли некуда девать?
В общем, перед ним было множество неизвестных.
Кто-то решил уйти, отказаться от этой идеи.
Цянь Фэй полностью их понимал.
Но его самого до сегодняшнего дня вело лишь желание — просто взглянуть на космос. Сорокапятилетний мужчина, у которого уже есть семья и карьера, блестящее прошлое и неплохая профессиональная жизнь, — он просто хотел подняться выше тропосферы, ещё выше, чтобы в космическом дожде из атомов коснуться пылинки.
И всё.
— Лао Цянь, ты сможешь заснуть? — раздался голос Чжао Цзяньго.
Они вошли в эту комнату, чтобы поспать. В 5 утра врач постучит в дверь, чтобы провести последний медосмотр.
В комнате были только кровати. Ни телефонов, ни других электронных устройств — только свет.
Цянь Фэй уставился в потолок:
— Свет не выключили. Как спать?
Чжао Цзяньго сказал:
— Перед тем как нас изолировали, я виделся по видео с женой и дочкой. Сказал им, что папа станет первым китайским гражданским космонавтом, ступившим в космос.
Конечно, мы все первые, без разницы.
Это Олдрин научил их: не надо делить, кто первый, кто второй — это бессмысленно. Он сам столько лет страдал из-за этого ярлыка, не повторяйте его ошибок. Для внешнего мира все вы — первые.
Ведь Олдрин когда-то считался главным претендентом на то, чтобы первым ступить на Луну, но в итоге Армстронг опередил его.
Это стало для него одержимостью.
Он даже на Луне пытался привлечь к себе внимание.
Олдрин, обучая этих космонавтов, повторял это снова и снова.
В конце концов, не каждый может исправить ситуацию, если что-то пойдёт не так.
А вдруг случится что-то подобное, и они все погибнут на Луне.
— Сейчас я думаю: если бы год назад мне сказали, что я стану космонавтом, я бы ни за что не поверил.
А всего за год мы уже летим в космос.
В группе осталось всего пятеро, и Цянь Фэю предстояло лететь вместе с Чжао Цзяньго. Они знали друг друга досконально.
Сын Цянь Фэя уже закончил университет и сидел дома, готовясь к экзаменам в магистратуру, на госслужбу, на IELTS — ко всему, что только можно. Цянь Фэй женился рано.
Дочь Чжао Цзяньго ещё училась в средней школе. Перед полётом Линь Жань пообещал, что если случится непредвиденное, он позаботится о её содержании до того, как она начнёт работать.
Это тоже было способом успокоить их.
— Раньше мы бороздили стратосферу, а теперь наконец-то сможем увидеть мир за линией Кармана и даже за пределами атмосферы!
Голос Чжао Цзяньго слегка дрожал. Цянь Фэй знал, что это от волнения, а не от страха.
— Да, я всегда думал, что даже если люди разные, насколько уж сильно они могут отличаться?
Теперь я понял: некоторые рождаются, чтобы делать необычные вещи. Когда я слушал лекции Линь Цзуна по орбитальной механике, и он снова и снова объяснял то, что считал очевидным, я думал о том, что пятьдесят лет назад, когда Цянь Сюэсэнь вернулся в Китай и столкнулся с учениками, чья база была крайне слаба, он был таким же терпеливым.
Достижения Линь Жаня легко ассоциировались у китайцев с человеком, заложившим основы китайской космонавтики — Цянь Сюэсэнем.
Чжао Цзяньго согласился:
— Профессор всегда делает то, что другим не под силу.
В вычислениях я не раз видел: то, что высчитывал профессор, почти в точности совпадало с тем, что выдавал компьютер. Разница была лишь в точности — профессор считал до четвёртого знака после запятой, а компьютер мог дать столько знаков, сколько требовалось.
Но если взять те же четыре знака, результаты профессора и компьютера совпадали до последней цифры.
Линь Жань прекрасно понимал: человеческий мозг до сих пор не изучен и на тысячную долю. Как бы он ни проявлял себя, всё это можно списать на гениальность, на высокий интеллект.
Такое необычное поведение, если оно дойдёт до соответствующих органов Китая, приведёт лишь к тому, что ему выделят ещё больше ресурсов, а не посадят под домашний арест.
Ни одна страна не зайдёт так далеко.
Даже мозг Эйнштейна был разрезан на 240 частей после его смерти.
Могилу да Винчи тоже вскрыли, а его череп исчез.
Линь Жань, зная судьбу этих великих людей, твёрдо решил: когда он почувствует приближение смерти, он обязательно воспользуется Вратами, чтобы уйти в место, где его никто не найдёт.
— Поэтому я полностью уверен в этой миссии.
Разве мы, в 2021 году, не сможем сделать то, что американцы сделали пятьдесят лет назад?
Бесконечные тренировки, симуляции, размышления — всё это наш фундамент.
— Да, давай спать, — громко сказал Цянь Фэй.
— Как похоже! Как же похоже!
Пони мог видеть только модели и чертежи, а не сам командный отсек, но он с первого взгляда понял, что это такое — классический командный отсек «Аполлона».
Внешне — один в один.
После успешного запуска Burn-1, после того как Линь Жань встретился в Шанхае с тем человеком, Пони стал просто невероятно заинтересован.
В конце концов, это и его предприятие: у Tencent 30% акций, и даже если эти 30% в будущем будут переданы Линь Жаню, сейчас-то они его, верно?
К тому же Линь Жань — безусловно, современный Китай, представитель высоких технологий.
Такие проницательные люди, как Пони, прекрасно знают, что нужно Пекину, и как себя вести.
Его отношение было безупречным.
Все ключевые запуски, все важные этапы — обязательно зовите меня, так Пони сказал Линь Жаню.
Пони тоже был в выигрыше: 30% акций, купленные за 50 миллионов долларов, сейчас уже оценивались инвесторами в 100 миллионов.
Меньше чем за полгода — удвоение.
Впрочем, Пони считал такую оценку оскорбительной.
Неужели он нарушит договорённость с Линь Жанем ради каких-то 50 миллионов долларов?
Линь Жань усмехнулся:
— Только внешне похож. Внутри — всё иначе.
Пони, ты знаешь про модные сейчас «корпуса для энтузиастов»?
Пони покачал головой.
Линь Жань объяснил:
— Это когда используют корпус из старых, давно минувших лет, абсолютно глухой, а внутри — самые современные процессоры, видеокарты, память.
Наш корабль — примерно то же самое.
Этот командный отсек мы назвали «Бэньюэ» («Летящий к Луне»).
Он сохранил внешний вид и массу, как у «Аполлона» во время высадки.
Масса — тоже 5560 килограммов.
Но внутри почти ничего общего.
В этой миссии наши космонавты должны выполнить на околоземной орбите:
- проверку выживаемости человека в космосе, тесты систем жизнеобеспечения и программы возвращения из программы «Меркурий»;
- длительный полёт (около 14 дней), стыковку, выход в открытый космос и точную посадку — из программы «Джемини»;
- испытания систем командного и служебного отсеков, включая маршевую двигательную установку и работу космонавтов в длительном полёте — из «Аполлона-7».
Внутреннее содержимое и даже материалы корпуса — полностью современные.
Просто потому, что мы используем «Сатурн-5» и должны соблюдать массу при запуске.
Иначе мы бы даже внешний вид и массу не стали копировать.
Пони слушал и согласно кивал, очень довольный.
По его мнению, это сочетало и инновации, и следование ракете-носителю, использовавшейся в «Аполлоне».
Техническое воссоздание? Да, но не совсем.
На следующий день перед запуском на космодроме Вэньчан ракета Burn-1 стояла на стартовой площадке — так же, как и в прошлый раз, но и иначе.
Общее было то, что на обтекателе были нанесены логотипы.
В прошлый раз это были исключительно приложения Tencent: bilibili, WeChat, QQ.
На этот раз, помимо Tencent, добавились логотипы двух государственных банков и двух ведущих производителей крепкого алкоголя.
Им тоже разрешили втиснуться в очередь.
Линь Жань не вникал в детали их переговоров с bilibili, но по тому, как улыбалась Ли Ни, когда пришла в Apollo Tech, было ясно — речь идёт о больших деньгах.
Серебристо-белый корпус ракеты отражал контуры корабля «Тяньчжоу».
На стартовой башне техники суетились, проверяя топливопроводы, электрические цепи и коммуникационное оборудование.
В центре управления на большом экране отображались данные в реальном времени, десятки инженеров были полностью сосредоточены.
Линь Жань стоял у пульта:
— Все системы — финальная проверка. Обратный отсчёт — один час.
Это был его первый запуск в этой реальности.
Когда запускали Burn-1, командовал не он.
У Линь Жаня возникло ощущение, что он перенёсся в другое время.
Экраны были чётче, данные точнее, микрофоны современнее, даже лампочки над головой горели ярче, чем в 1960-х, но почему ему казалось, что разницы нет?
В тот момент, когда он встал за пульт, он почувствовал, что уже делал это сотни раз, — так знакомо и так странно.
В комнате подготовки космонавтов Цянь Фэй и Чжао Цзяньго уже надели белые скафандры китайского производства, на груди — флаг Китая и эмблема миссии: полная луна и космический корабль.
Олдрин стоял снаружи и говорил по микрофону:
— Эта миссия — начало нашей лунной мечты. Сохраняйте концентрацию.
Цянь Фэй ответил:
— Доктор, мы готовы!
Они переглянулись и поняли, что ни один из них не нервничает.
Чжао Цзяньго, настраивая прибор на запястье, спокойно сказал:
— Данные корабля я проверил трижды. Всё в порядке.
Закончив подготовку, они сели в автобус и отправились к стартовой площадке.
За окном ракета становилась всё ближе.
— Миссия наконец начинается!
Прибыв к стартовой башне, они поднялись на лифте к входу в корабль.
Внутри корабля панель управления была прямо перед ними, сенсорные экраны показывали состояние систем, система жизнеобеспечения издавала лёгкий гул.
— Так же современно, как на тренировочном симуляторе, — заметил Цянь Фэй.
Они заняли свои места, пристегнулись и стали ждать команды на запуск.
Этот запуск привлёк внимание всей страны и всего мира.
Потому что он был слишком похож.
Если Moon-1 с параметрами F-1 можно было считать совпадением, то как объяснить командный отсек, внешне идентичный тому, что был у «Аполлона»?
Ещё до запуска Центральное телевидение и другие СМИ развернули широкую рекламную кампанию.
Фотографии корабля «Бэньюэ» распространились по интернету.
В Twitter они тоже были повсюду.
Не может же всё быть одинаковым.
И американцы заметили одну вещь: в воссоздании «Аполлона» эта китайская частная компания, Apollo Tech, действует абсолютно серьёзно.
И с каждым днём всё серьёзнее.
Это вызывало у американцев тревогу. На этот раз всё руководство NASA собралось на видеоконференцию глубокой ночью, чтобы смотреть прямую трансляцию на YouTube.
Сейчас в Белом доме демократы, к тому же эпидемия, все работают из дома.
Никто не собирается в конференц-залах.
На YouTube известные блогеры, специализирующиеся на космической тематике, транслировали сигнал с китайского Bilibili.
Высшее руководство NASA, несмотря на позднее время, собралось онлайн, приковав взгляды к экранам.
Директор NASA Билл Нельсон сидел за длинным столом, закатав рукава пижамы, нахмурившись, рядом стояла остывшая чашка кофе.
В Zoom-окне заместитель директора Памела Мелрой находилась в нью-йоркском отеле, за её спиной виднелся небоскрёб Эмпайр-стейт-билдинг.
Руководитель программы пилотируемых полётов Кэти Людерс была в отеле на Гавайях, за спиной виднелся подсвеченный бассейн.
Старший советник Джим Брайденстайн, бывший директор NASA, находился в гостиной, позади него — гравюра неизвестного художника.
У всех на лицах была усталость, но взгляды были прикованы к экрану.
В конференции также участвовал китаец, обеспечивающий синхронный перевод, чтобы комментарии из китайского прямого эфира могли быть оперативно переведены на английский для руководства NASA.
На YouTube-трансляции стартовый комплекс космодрома Вэньчан был им хорошо знаком.
Они часто видели его фотографии и описания на совещаниях.
Но ракету Burn-1 они видели впервые — знали только параметры, но не технические детали.
В прямом эфире комментатор рассказывал о миссии: «Корабль "Бэньюэ" выполнит множество предварительных испытаний для высадки на Луну, включая стыковку и выход в открытый космос...»
Китайская речь превращалась в английскую и проникала в уши каждого.
Обратный отсчёт закончился, ракета зажглась, пламя вырвалось наружу, огромный рёв доносился через трансляцию, ракета медленно поднималась вверх.
— Они начали, — тихо сказала Кэти Людерс, барабаня пальцами по столу, не сводя глаз с экрана.
Первая ступень отделилась, зажглась вторая, камера переключилась на внутренность корабля.
Двое космонавтов в современных скафандрах управляли системами, проверяя параметры.
Камера чётко показывала, что интерьер командного отсека кардинально отличается от эпохи «Аполлона».
— Их командный отсек внешне очень похож на «Аполлон», но внутри — это полностью продукт XXI века, — прищурившись, сказал Джим Брайденстайн. — Это не просто воссоздание.
— Да, они настроены серьёзно, — подхватила Памела Мелрой. — Это не какая-то модель для отвода глаз. У них чёткая цель — Луна.
Билл Нельсон взял чашку, сделал глоток, поставил обратно и нахмурился:
— Я всё думал, что их воссоздание «Аполлона» — просто пиар-ход. Но этот запуск выглядит всё более реальным.
В нём промелькнула тревога: китайская космонавтика в последние годы стремительно развивается, но если какая-то частная компания сможет высадиться на Луну, куда тогда смотреть NASA? Если не ускориться, лидерство Америки в возвращении на Луну окажется под угрозой.
На экране корабль вышел на орбиту и начал стыковку с целевым аппаратом.
Космонавты действовали уверенно, на экранах отображались данные стыковки в реальном времени.
Кэти Людерс, глядя на экран, тихо сказала:
— Они спрессовали испытательные миссии «Аполлона» в один запуск, да ещё и с современными технологиями. По эффективности — в те времена NASA не было таким смелым.
На самом деле в другой временной линии NASA тоже было смелым — технический подход Гагарина к высадке на Луну был очень дерзким.
Правда, тогда у руля стоял не этот сброд в Zoom-конференции, а профессор, который никогда не проигрывал.
Инженеры NASA тогда ещё не были заражены повесткой ЛГБТ и оставались такими же простыми.
— Эффективность высокая, амбиции ещё выше, — сказал Джим Брайденстайн. — Вы посмотрите на точность стыковки — погрешность меньше сантиметра. Если эту технологию применить на лунной орбите...
Он не договорил, но все поняли.
Памела Мелрой повернулась к Биллу Нельсону:
— Директор, нам нужно ускорить программу «Артемида». Сможем ли мы уложиться в 2024 год?
Билл Нельсон помолчал, потер виски:
— Мы обязаны.
Китай слишком быстр. Если этот полёт «Тяньчжоу» окажется успешным, они уже совсем близко к Луне.
Он подумал про себя: если конгрессмены в Вашингтоне снова затянут с бюджетом, NASA окажется прижатым к стенке.
— Нужно больше денег! — раздалось несколько голосов одновременно.
— Да, — кивнул Билл Нельсон, — завтра же свяжусь с Конгрессом. Бюджет должен быть выделен! Мы должны показать всему миру, что Америка не уступит никому в лунной гонке!
Но едва он договорил, раздался чей-то неуверенный голос:
— Ещё деньги?
Билл Нельсон нахмурился и заметил, что на Zoom-конференции, помимо них, переводчика и ассистентов, появился кто-то лишний:
— А вы кто?
Джим Брайденстайн нахмурился — ему показалось, что голос знакомый.
Он поискал в интерфейсе Zoom-конференции и нашёл знакомое имя: Рамин Ски.
Имя тоже было знакомым.
Только тогда Джим понял, что это журналист WIRED, который специализируется на новостях NASA.
Хотя журналисты, освещающие NASA, не так известны, как члены пула Белого дома, которые сутками дежурят на брифингах, имеют свои звания и ежегодный ужин корреспондентов в Белом доме, у NASA тоже есть свои постоянные репортёры.
Все они сосредоточены на космической тематике.
Рамин был одним из них — четыре года назад он брал у Джима интервью.
— Погоди, как ты сюда попал? — не удержался Джим.
Рамин понимал, что это уникальный шанс. К счастью, он уже сделал скриншоты — знал, что это большая новость.
Беспрецедентная Big News.
— Ассистент Оливия прислала мне набор цифр. Я подумал, что это очень похоже на номер комнаты и пароль Zoom-конференции, попробовал — и вошёл.
Нельсон схватился за голову, затем строго сказал:
— Почему ты молчал всё это время?! Ты подслушивал государственные секреты, понимаешь?
Рамин подумал: «Государственные секреты? Да у вас, руководство NASA, все в отпусках — это и есть государственная тайна».
Да, то, что китайцы запустили командный отсек, идентичный «Аполлону», — это новость.
То, что китайцы заявили о создании двигателя с параметрами, идентичными F-1, — тоже новость.
Но эти новости освещает каждый репортёр, независимо от того, специализируется ли он на космосе, — все пишут об этом.
Даже будучи журналистом, специализирующимся на космической тематике, Рамин не считал, что его аналитические статьи смогут выделиться среди общего потока.
Но этот материал — совсем другое дело.
Во время эпидемии Белый дом неоднократно призывал всех сидеть дома и без необходимости не выходить на улицу, чтобы не распространять вирус.
А высокопоставленные чиновники NASA один за другим устроились в отелях на отдых.
Из четырёх человек — директор Нельсон, заместитель директора Памела Мелрой, руководитель программы пилотируемых полётов Кэси Людерс и старший советник Джим Брайденстайн — Рамин был уверен, что последние трое точно находятся в отелях.
Гравюру за спиной Джима он узнал с первого взгляда.
Тот остановился в Aman — глобальном бренде роскошных отелей.
Рамин даже мог сказать, в каком именно номере: в отеле Aman New York, в номере Grand Suite 57th Street, где висит копия картины японского художника Хасэгавы Тохаку «Сосны».
«Сосны» считаются вершиной японской живописи тушью, а в 1952 году они были признаны национальным сокровищем Японии.
Почему Рамин это знал? Потому что он тоже там останавливался.
Китайцы совершают рывок в космонавтике, частная компания запускает пилотируемый полёт, а наши чиновники NASA что? Пока все работают из дома, они один за другим разъезжаются по отелям в отпуск.
Белый дом призывает всех сидеть дома, а руководство NASA нарушает приказ.
Рамин прекрасно понимал, какой будет реакция американцев, которых уже достал карантин, когда эта новость выйдет.
— Извините, директор Нельсон, я выхожу из конференции, — сказал Рамин. Он испытывал некоторую симпатию к Нельсону, потому что не мог понять, находится ли тот в отеле или дома.
Вернёмся на борт «Бэньюэ».
Миссия требовала стыковки с отдельно запущенным целевым аппаратом, имитирующим стыковку с Agena по программе «Джемини».
Цянь Фэй скомандовал:
— Подготовиться к стыковке с целевым аппаратом.
Чжао Цзяньго работал с панелью управления, проверяя положение цели:
— Дистанция 500 метров. Сближение.
Цянь Фэй взял управление на себя, корректируя ориентацию командного отсека. На экране отображался стыковочный штырь, нацеленный на цель. Он лёгким касанием пальца нажал кнопку — корабль начал медленно сближаться.
— 50 метров… 20 метров… 10 метров… — Чжао Цзяньго зачитывал данные.
Внезапно на экране появилось предупреждение: небольшое отклонение стыковочного штыря.
Чжао Цзяньго был совершенно спокоен:
— Командир, отклонение!
В паре Цянь Фэй был командиром, Чжао Цзяньго — пилотом-оператором.
Цянь Фэй даже глазом не повёл:
— Ручная корректировка. Просто удерживай.
Чжао Цзяньго задержал дыхание, едва заметно подкорректировал тягу, и штырь снова нацелился точно.
С лёгким щелчком стыковка завершилась.
В корабле прозвучал звуковой сигнал, Чжао Цзяньго выдохнул:
— Стыковка завершена!
— Отлично! — Цянь Фэй изобразил аплодисменты.
В центре управления раздались аплодисменты. Пони был первым, кто захлопал — и очень эмоционально.
В конце концов, каждый шаг Apollo Tech — это исследование границ возможного для частных космических компаний.
Звук успешной стыковки через сигнал разнёсся по всем стриминговым платформам.
Ни одна предыдущая китайская космическая миссия не вызывала такого ажиотажа.
Причин было много: частная компания, Линь Жань как медийная личность, привлечение аудитории через Tencent и Bilibili, а также то, что из-за эпидемии все сидели по домам.
В результате только на одной платформе Bilibili количество зрителей превысило полмиллиона.
Когда звук успешной стыковки разнёсся по стриму, комментарии и подарки полетели валом.
В конференц-зале NASA кто-то нахмурился, кто-то одобрительно кивнул.
Они ещё не осознали, что значит вторжение журналиста в их Zoom-конференцию.
Кэси Людерс взяла ручку и быстро записала что-то в блокнот.
Памела Мелрой скрестила руки на груди, глядя в пространство.
Джим Брайденстайн держал бокал, слегка покачивая его, не сводя взгляда с экрана.
В центре управления космодрома Вэньчан Линь Жань был абсолютно спокоен. Он сказал по коммуникатору:
— «Бэньюэ», стыковка прошла идеально. Готовьтесь к EVA.
Для него это были мелочи.
В конце концов, Линь Жань командовал бесчисленными космонавтами, выполнявшими самые опасные операции.
Он командовал даже стыковкой и дозаправкой Гагарина на Луне — так что это даже не мелочь.
EVA — выход в открытый космос.
Для имитации выхода в космос по программе «Джемини» они готовились к EVA, в ходе которого нужно было проверить стыковочный узел и установить экспериментальное оборудование.
Цянь Фэй надел скафандр и направился к боковому люку EVA, подсоединил кислородный шланг и страховочный трос.
Если бы не сотрудничество с Китайской аэрокосмической корпорацией, разработка собственного скафандра заняла бы не меньше года.
Или, если бы не государственная поддержка, процесс закупок через стандартные процедуры был бы крайне сложным.
Космонавтика похожа на оборонную промышленность — здесь необходимо сотрудничество с государственными предприятиями.
Даже SpaceX полагалась на NASA. У Apollo Tech, существующей всего год, не было никаких причин не сотрудничать тесно с Китайской аэрокосмической корпорацией.
— Земля, я Цянь Фэй. Готов к выходу, — доложил он.
Голос вернулся на Землю.
— Принято. Берегите себя, — ответил центр управления.
Люк открылся, Цянь Фэй выплыл в открытый космос. Синяя дуга Земли предстала перед ним.
Он восхищённо сказал:
— Действительно, как говорил Олдрин: Земля из космоса невероятно красива — как драгоценный камень, вставленный во тьму.
Чжао Цзяньго остался внутри, контролируя состояние Цянь Фэя:
— Пульс в норме, кислорода достаточно.
Цянь Фэй осторожно переместился к стыковочному узлу, проверил замки штыря и установил мини-камеру.
Движения его были отработаны до автоматизма, но невесомость требовала осторожности на каждом шагу.
Завершив работу, он вернулся внутрь, люк закрылся.
— EVA успешно! — доложил Чжан Хуа, на лбу выступили капли пота.
В центре управления грянули аплодисменты.
Линь Жань сказал:
— Отлично сработано.
Пони тоже захотел сказать пару слов:
— «Бэньюэ», вы наша гордость!
Он уже решил, что когда космонавты вернутся на Землю, благотворительный фонд Tencent подарит им щедрые подарки.
В конференц-зале NASA все были потрясены.
— У них очень слаженная процедура EVA и современное оборудование, — сказала Кэси Людерс. — Это не просто собранное на коленке.
— Да, они демонстрируют силу, — горько усмехнулся Билл Нельсон. — Прямая трансляция на YouTube, весь мир смотрит. Внешне они выглядят как командный отсек «Аполлона», но внутри — ничего общего.
Нам трудно их в чём-то обвинить. К тому же Apollo Tech, как и SpaceX, умеет продвигать себя гораздо лучше, чем Китайская аэрокосмическая корпорация.
Этот пиар намного умнее, чем если бы это делало само государство.
Следующие 10 дней два космонавта Apollo Tech выполняли физиологические эксперименты по программе «Меркурий» и научные задачи по программе «Джемини».
Внутри командного отсека они отдыхали по очереди, засыпая в спальных мешках, закреплённых на стенах, чтобы не парить в невесомости.
Цянь Фэй выдавил питательную пасту из тюбика и пошутил:
— Вкус лучше, чем на тренировках.
Чжао Цзяньго работал с экспериментальным оборудованием, отслеживая рост растений в условиях микрогравитации и записывая данные.
В течение этого времени двигательная установка служебного отсека несколько раз включалась, имитируя орбитальные манёвры.
Они заметили аномалию в показаниях одного из датчиков и сразу начали проверку:
— Возможно, помехи в цепи.
Они связались с Землёй, переключились на резервный датчик — проблема была решена.
Пока Цянь Фэй и Чжао Цзяньго выполняли миссию в космосе, на Земле обсуждения набирали обороты.
Пони перепостил в своём кругу WeChat статью из публичного аккаунта.
Статья называлась: «От гипотезы о простых числах-близнецах до "Аполлона" — десять лет Линь Жаня».
В статье рассказывалось о Линь Жане с его школьных лет, были опрошены его одноклассники, учителя и друзья.
Статья вышла в публичном аккаунте «Люди» (Renwu).
Пони написал в сопровождении:
«Линь Жань, безусловно, самый усердный и талантливый молодой человек, с которым я когда-либо сотрудничал».
Внизу лидеры из разных отраслей ставили лайки.
«У Пони отличный глазомер».
«Tencent снова успела первой».
«Пони всегда увлекался астрономией, много лет работал в частной космонавтике и наконец нашёл такого уникального "тысячеликого скакуна", как Линь Жань. Это и редкостное чутьё, и встреча двух родственных душ».
Были и не совсем приятные голоса.
Главный из них — от господина Чжана из Douyin.
Он оставил комментарий: «Пони опять подфартило. Тебе просто везёт».
PS: у них был прецедент — в 2018 году они уже переругивались в кругу WeChat.
(Скриншот их перепалки)
Ничего не поделаешь: соцсети экосистемы Tencent благодаря этой пилотируемой миссии Apollo Tech отлично подхватили волну трафика.
Video Accounts («Видео-аккаунты») нанесли удар по Douyin с фронта коротких видео, а Bilibili прочно удерживал позиции на длинных форматах.
Атака с двух фронтов доставляла господину Чжану немало беспокойства.
Пони ответил: «Похоже, мне всегда везёт чуть больше, чем тебе».
Господин Чжан ответил: «Финансирование Apollo Tech ещё не началось, не факт, что Tencent будет доминировать».
Их перепалка в кругу WeChat была слита в СМИ общими знакомыми, которые любят понаблюдать за зрелищем. Скриншоты широко разошлись по медиа и блогам.
Это подлило масла в огонь и только разогрело интерес к событию.
В Америке эта история тоже взорвала интернет.
Но американцев волновало не китайское космическое испытание, а то, что чиновники NASA нарушили карантин.
Вернувшись домой, Рамин открыл ноутбук и достал скриншоты.
Отель Джима, вид на океан у Памелы, городской пейзаж за спиной Кэси — всё указывало на роскошные отели.
Он застучал по клавиатуре, выбрав заголовок: «Пока Китай летит к Луне, чиновники NASA отдыхают в отелях» (WIRED).
В статье он подробно описал, как случайно попал на Zoom-конференцию, указал на нарушение чиновниками NASA карантина, процитировал резкую реакцию Нельсона и приложил размытые скриншоты для защиты частной жизни.
Рамин связался с редакцией WIRED, подчеркнув сенсационность материала:
— Это не рядовая новость. Общество взорвётся.
Редактор работал над статьёй всю ночь, и материал вышел на следующий день.
После публикации статья мгновенно стала вирусной в Twitter.
Хештег #NASAScandal стал трендом.
Пользователи были одновременно возмущены и насмешливы. Они ещё не сталкивались с «Кулаком, звездой и полосатым пламенем», поэтому им было трудно представить, что управление NASA настолько разболтано, а чиновники — настолько никчёмны.
Изначально все просто шутили о быстром прогрессе Китая, но теперь гнев и недоумение переплелись.
Один из твитов гласил: «Я сижу дома уже 18 месяцев, а чиновники NASA в пятизвёздочных отелях открывают Zoom? #NASAScandal».
Другой пользователь сделал мем, вставив голову Джима в картинку с бассейном отеля и подписью: «Контролируем китайский запуск... #HotelGate».
Ещё один пользователь саркастически заметил: «Китайцы строят лунные корабли, а наши начальники — отельные счета».
Fox News оперативно подключился, пригласив экспертов для обсуждения поведения чиновников во время эпидемии.
Ведущий Fox News спросил: «Отражает ли это халатность руководства NASA?»
Приглашённый эксперт ответил: «В критический момент космической гонки такое поведение подрывает доверие общества».
CNN, NBC и другие каналы предпочли отмалчиваться.
Либо упоминали это вскользь в утренних новостях, либо вообще игнорировали.
В конце концов, в Белом доме сейчас демократы, и они не могли подрывать их авторитет.
Если бы в Белом доме были республиканцы, то CNN и NBC раздули бы эту историю, а Fox News, наоборот, замолчал бы.
Через несколько дней пользователи Twitter выяснили, что размытый фон Нельсона на самом деле был конференц-залом роскошного отеля в Майами.
Другие пользователи, сравнив с фотографиями на сайте отеля, подтвердили эту информацию. Рамин быстро выпустил продолжение: «Директор NASA тоже был в отеле — карантин стал пустым словом».
Илон Маск ретвитнул эту новость со смайликом смеха.
Затем он опубликовал несколько твитов.
«Лучше просто отменить NASA и отдать весь бюджет SpaceX».
«По сравнению с NASA, SpaceX просто образец эффективности и честности».
«Я много раз встречал Нельсона. Он действительно умеет жить в своё удовольствие».
Эта новость ещё больше разозлила общественность.
NASA срочно выпустило заявление, что чиновники находились в отелях «в целях безопасности и по рабочим нуждам». Например, Кэси Людерс временно остановилась в отеле, потому что её дом пострадал от шторма.
Но заявление не утихомирило споры.
Это же смешно!
Поднялся шквал вопросов: «Почему не сообщили заранее? Почему выбрали именно роскошные отели?»
Билл Нельсон созвал экстренную Zoom-конференцию, на этот раз фон был точно домашним кабинетом, и он несколько раз повторил, что журналистов больше впускать нельзя.
Он сказал команде:
— Мы недооценили реакцию общества. Нужно публично извиниться.
Памела Мелрой вздохнула:
— Я просто навещала больную мать. Не думала, что это так истолкуют.
Джим Брайденстайн был раздосадован:
— Мне не стоило выбирать этот отель. Слишком заметно.
NASA опубликовало открытое письмо, пообещав повысить прозрачность и соблюдать карантинные нормы.
Но общественность не успокоилась. В Twitter появились новые мемы: «Безопасное место NASA = номер в пятизвёздочном отеле».
В 2021 году, на фоне пандемии, этот скандал вызвал широкий резонанс.
Общество устало от строгих карантинных ограничений и было особенно возмущено привилегиями для чиновников.
Некоторые конгрессмены потребовали расследования о возможном нецелевом использовании бюджетных средств. Сенатор Берни Сандерс написал в Twitter:
«NASA должно сосредоточиться на исследовании космоса, а не на отельных удовольствиях».
Хотя Сандерс — демократ, он один из немногих идеалистов в партии, готовых сказать правду.
Тем временем китайский «Бэньюэ» успешно завершил миссию, подтвердив работоспособность командного отсека, стыковку и возможности EVA.
Американские СМИ начали связывать «отельный скандал» с космической гонкой между двумя странами.
Washington Post в редакционной статье отметил: «Китайская космонавтика стремительно развивается, а чиновники NASA в это время отдыхают в отелях. Как мы можем конкурировать?»
На брифинге пресс-секретаря Белого дома спросили об этом. Ответ был:
«Президент уверен в научном вкладе NASA, но мы ожидаем, что все чиновники будут соблюдать карантинные нормы».
Это заявление не утихомирило споры, а только подлило масла в огонь.
Скандал также спровоцировал дискуссии о конкурентоспособности Америки в космосе.
Некоторые комментаторы призывали увеличить бюджет NASA и ускорить программу «Артемида», чтобы ответить на вызов Китая.
Но американцы в Twitter не были настроены снисходительно: «Китайцы летят к Луне, а мы оплачиваем отельные счета. Очнитесь, Америка!»
Китайская пилотируемая миссия продолжалась.
На 14-й день миссия подошла к концу. Корабль готовился к возвращению на Землю. Командный отсек отделился от служебного и вышел на траекторию входа в атмосферу.
— Программа возвращения запущена, — доложил Цянь Фэй.
Корабль вошёл в атмосферу, теплозащитный экран засветился красным, внутри отсека поднялась температура.
Чжао Цзяньго крепче сжал поручни, чувствуя нарастающие перегрузки.
— Замедление в норме. Высота 50 километров, — зачитал он данные.
Раскрылись парашюты, корабль начал медленно снижаться и в итоге приводнился в заданном районе Тихого океана.
Поисковое судно быстро прибыло на место, космонавтов подняли на борт.
В центре управления сотрудники ликовали.
Линь Жань объявил:
— Миссия «Бэньюэ» полностью успешна!
На другой стороне Земли NASA проводило пресс-конференцию. Билл Нельсон сидел с мрачным лицом, глядя в микрофон и произнося:
— Я беру на себя ответственность за халатность в управлении. Объявляю о своей отставке с поста директора NASA. Я получил разрешение президента и с сегодняшнего дня покидаю NASA.
В отставку подали не только Нельсон — все четверо участников «отельного скандала» ушли.
Пользователи в интернете пошутили, что Линь Жань за тысячи километров одним махом выкосил половину руководства NASA.
Удар оказался слишком чувствительным.
Поэтому после завершения пилотируемой миссии многое осталось как прежде, но многое и изменилось.
Начнём с Шанхая. Когда Линь Жань вернулся, один за другим приходили местные чиновники с инспекциями, и каждый раз это попадало в новости.
Хотя лично Линь Жаня принимал далеко не всех — за это отвечал Сун Наньпин, но некоторых приходилось встречать самому.
Когда камеры выключились, мэр района Сунцзян пошутил:
— Профессор Линь, вам точно не стоит оставаться в Хуацяо.
А то люди подумают, что мы в Шанхае вас не ценим.
Бесконечные визиты шанхайского начальства — вам, наверное, уже наобещали всяких льгот: налоговые послабления, земельные участки, бесплатные офисы.
Должны были дать всё, что можно.
Это действительно было не шуткой.
Местные новости Шанхая то и дело сообщали: «Руководство Шанхая посетило высокотехнологичное предприятие Apollo Tech, которое недавно осуществило первый в стране пилотируемый космический полёт частной компании. Космонавты компании провели в космосе 14 дней, что демонстрирует прорывные достижения нашего города в области высоких технологий».
Звучало очень воодушевляюще.
В эпоху инноваций, когда высокие технологии являются локомотивом экономики, космонавтика — это вершина, отрасль, которая ведёт за собой всю цепочку смежных производств даже больше, чем интернет.
Местные СМИ Шанхая, естественно, взахлёб писали об этом.
Но если присмотреться: «шанхайское высокотехнологичное предприятие» — а офис находится в Хуацяо?
Основатель — профессор Шанхайского университета Цзяо Тун, за спиной — шанхайский государственный капитал.
Всё это казалось немного странным.
«Шанхайское руководство посещает местное предприятие в Куньшане, район Хуацяо» — это звучит как-то неловко для Шанхая.
Раньше компанию разместили в Куньшане, потому что Линь Жань сам выбрал это место.
После успеха Burn-1 разные районы Шанхая предлагали поддержку и льготы.
Но эти предложения были довольно скромными: налоговые послабления, субсидии на аренду офисов и тому подобное.
Особо не отличались от тех, что уже были.
По сравнению с этим офисным зданием, принадлежащим Шанхайским технологическим инвестициям, условия были не такими уж щедрыми.
После встречи Линь Жаня в гостинице «Хэншань» условия изменились.
На этот раз предложения были намного лучше, но Линь Жань был слишком занят и не мог принять решение.
После успешного пилотируемого полёта условия посыпались как из рога изобилия.
Время поменялось: теперь для дальновидных людей Apollo Tech стала предприятием, сопоставимым с SpaceX.
У SpaceX 13 000 сотрудников, и Apollo Tech должна была достичь как минимум такого же масштаба. Сопутствующие отрасли, региональный эффект и влияние самой высокотехнологичной компании — всё это стало чрезвычайно привлекательным для районов Шанхая.
Самой заинтересованной была, конечно, Миньхан — ведь главный кампус университета Цзяо Тун находится именно там. Студенты от поступления до выпуска могли бы оставаться в пределах одной Дунчуань-роуд, не выезжая из Миньхана.
Разумеется, Шанхай хотел вернуть своего блистательного «сына» домой, а Куньшань — или, точнее, Сучжоу — не хотел отдавать Apollo Tech.
В местных СМИ Сучжоу подчёркивали, что Apollo Tech — это частная аэрокосмическая компания, расположенная в Хуацяо, Куньшань, Сучжоу.
А то, считает ли Хуацяо себя частью Шанхая или Сучжоу, для Сучжоу было неважно.
Ты административно принадлежишь мне — твоё мнение не имеет значения.
Сучжоу хотел переманить компанию в свой технопарк у озера Цзиньцзи, оставить в Куньшане хотя бы, а в худшем случае — чтобы она ушла в Шанхай.
Появление предприятия такого уровня, с практически безграничным потенциалом, Сучжоу не хотел упускать.
У компаний есть «вес», и точнее это называть «потолком».
Такие интернет-компании, как Dewu, Hupu, Keep, имеют низкий потолок и ограниченный социально-экономический эффект для города.
Аэрокосмическая компания, как Apollo Tech, — это совсем другое. Трудно предвидеть её предел. Если она вырастет до размеров Китайской аэрокосмической корпорации с годовым доходом более 80 миллиардов долларов, а ВВП всего Сучжоу составляет около 2,4 триллиона юаней, то она сможет дать 20% ВВП города.
Эта цифра кажется фантастической.
Но если судить по достижениям Линь Жаня за последний год, она уже не выглядит такой уж нереальной.
В общем, все приезжающие чиновники высказывали примерно одно и то же: «Не переедете ли к нам?»
«Называйте любые условия и потребности в поддержке».
Самыми активными были Сучжоу и Миньхан.
На этот раз мэр района Сунцзян выдвинул свои требования и предложил соответствующие льготы:
— Профессор Линь, Шанхай мобилизует все городские ресурсы для развития Apollo Tech. Все виды поддержки, которые вы только можете себе представить, будут предоставлены.
Возникнут трудности — обращайтесь прямо ко мне, я решу их лично.
Линь Жань кивнул.
Собеседник достал телефон, показал карту и указал на участок земли рядом с Синьтяньди:
— Это участок на улице Цзиань в районе Хуанпу, в самом центре Синьтяньди, сердце Шанхая.
Этот участок, после высадки на Луну, будет передан как вклад в уставной капитал Apollo Tech для строительства штаб-квартиры.
Одна только земля там стоила бы не меньше 10 миллиардов юаней.
Потому что это Синьтяньди — самый престижный район Шанхая.
Линь Жань, проживший в Шанхае много лет, прекрасно знал, что это любимое место шанхайской богемы.
Цены на жильё в Цуйху, районе Синьтяньди, доходили до 100 тысяч юаней за квадратный метр.
Это предложение было настоящим джекпотом.
Линь Жань лишь горько усмехнулся и покачал головой:
— Спасибо за доброе намерение, но это принесёт нам больше вреда, чем пользы.
Я не могу разместить штаб-квартиру компании в таком месте.
Мы не какая-то интернет-компания, мы производственное предприятие.
Офис в Синьтяньди разорит нас. Смогут ли наши сотрудники купить жильё в этом районе?
С нашей зарплатой им придётся тратить минимум два часа в день на дорогу туда и обратно. Смогут ли они работать с полной отдачей после таких поездок?
Кроме красивой вывески, я не вижу никакой пользы.
Это только искусственно увеличит наши расходы.
Линь Жань сразу увидел недостатки.
Хорошо ли Синьтяньди? Безусловно.
Но это идеально для финансовых компаний и сферы услуг, а не для производства.
— Если вы действительно хотите поддержать, то лучше выделите нам не только коммерческую землю, но и соседние жилые участки. Мы сможем обеспечить сотрудников жильём. Даже на острове Чунмин, если мы предложим жильё, у нас будет естественное преимущество при найме талантов.
Мэр района Сунцзян улыбнулся и захлопал в ладоши:
— Профессор Линь, это был лишь первый вариант. Согласно вашим пожеланиям, у нас есть второй: в районе Юэпу, у города Баошань, мы подыскали для вас большой пустырь. Вы сможете расширяться оттуда во все стороны.
К тому же рядом находится Baosteel, включая основное производство и базу новых материалов, которые расположены в районе Юэпу.
Вы сможете наладить тесное сотрудничество с Baosteel по космическим материалам.
Вот это было настоящей поддержкой.
Что бы вы ни строили — ракету, космический корабль или спутник — везде нужна сталь.
Starship Маска активно использует нержавеющую сталь.
Это самый распространённый металл, но это не значит, что не нужно исследовать новые материалы.
Даже в категории нержавеющей стали, сплав серии 30X, разработанный SpaceX, имеет более высокую прочность и меньший вес, отлично работает при экстремально низких и высоких температурах, и при этом значительно дешевле углепластика — это считается суперматериалом.
Блогеры неустанно повторяют, что Starship использует самый простой материал, но не понимают, что нержавейка нержавейке рознь.
Предложение мэра Сунцзяна на этот раз было гораздо более практичным.
Не говоря уже о том, обладает ли Baosteel, как традиционное государственное предприятие, достаточным потенциалом в материаловедении — инженеры и рабочие у них точно есть.
Если у них нет опыта в разработках, Линь Жань придёт и создаст команду.
— Хорошо, остановимся на Юэпу, — без колебаний сказал Линь Жань.
Линь Жань знал это место: у него был однокурсник из семьи рабочих Baosteel, там и цены на жильё невысокие.
Для Шанхая это была беспроигрышная сделка.
Отдать землю Apollo Tech — да, но это поднимет весь экономический потенциал района Юэпу.
— Что касается жилых участков, мы постепенно построим там серию служебных квартир специально для Apollo Tech. В Юэпу — безлимитное предложение. Сотрудники смогут жить там сколько захотят, — продолжал мэр Сунцзян.
Линь Жань уловил подтекст: «Раздача жилья» — не вариант, но когда сотрудники устанут от служебных квартир, они внесут свой вклад в недвижимость Юэпу.
Линь Жань даже мог предсказать: будет много новых жилых комплексов с привлекательным дизайном, ценами, привязанными к доходам сотрудников Apollo Tech, и неплохой инфраструктурой — школы, больницы — всё нацелено на молодёжь, связанную с Apollo Tech.
Неважно, работают ли они в Apollo Tech или в смежных цепочках поставок — все они станут главной силой для обновления городской среды и замены старого жилья на новое.
Линь Жань знал это не понаслышке — именно так развивался Хантсвилл.
NASA было создано в 1958 году, база Редстоун постепенно росла, и город Хантсвилл начал масштабное обновление.
Молодые инженеры с базы Редстоун внесли огромный вклад в город.
Линь Жань кивнул:
— Хорошо, но переезд — только после высадки на Луну в конце этого года.
— Вы действительно сможете высадиться в этом году? — переспросил собеседник.
Линь Жань усмехнулся:
— Раз уж я дал слово, не собираюсь отступать.
После встречи с мэром Сунцзяна Линь Жань заметил, что Ли Сяомань выглядит озабоченной:
— Тебя беспокоят тётя с дядей?
Ли Сяомань кивнула:
— Да, их тоже вызывали на допрос в ФБР. Но им повезло больше, чем Ниланджану — после допроса отпустили домой. Однако федералы сказали, что они могут быть вызваны снова в любой момент и теперь не могут покидать Америку.
Линь Жань понял, что она хочет сказать что-то ещё:
— Сяомань, они просят тебя вернуться и не работать на меня? Опять эти родственные уговоры?
Ли Сяомань снова кивнула и тяжело вздохнула:
— Да, они говорят, что если я продолжу работать здесь, они будут в опасности. Когда мы действительно высадимся на Луну, они могут разделить судьбу Ниланджана и полностью потерять свободу.
Линь Жань сказал:
— Если ты вернёшься, опасность будет угрожать тебе. Ты не думаешь об этом?
Раз у них есть хоть капля родственной любви, они должны умолять тебя помочь им уехать из Америки — хотя бы через китайские каналы, а не уговаривать вернуться.
Если ты вернёшься, свободу потеряешь ты, а они всё равно не обретут её.
Сяомань, я не пытаюсь тебя утешить, я просто анализирую ситуацию.
Я всегда недолюбливал их. Раньше они не думали о родстве. После смерти твоих родителей ты не видела наследства. Как только тебе исполнилось 18, они заставили тебя самостоятельно оплачивать учёбу, и от доли в квартире ты тоже ничего не получила. А теперь они заговорили о родстве — не смешно ли?
Даже если бы они к тебе хорошо относились, мы уже зашли слишком далеко, чтобы отступать из-за них.
Ли Сяомань взяла его за руку:
— Я знаю. Я просто немного грустна.
Они для меня как Дурсли для Гарри Поттера — в сказках возможно примирение, но в реальности мы не сможем простить друг друга.
Но они всё равно остаются моими единственными близкими родственниками, и это вызывает у меня смешанные чувства.
Линь Жань молчал, просто стоял рядом, слушая её дыхание и чувствуя тепло её руки в своей.
Но хлопот было не только у неё.
Для старого Байдена было невыносимо, что на его глазах китайская частная компания готовится высадиться на Луну.
Сначала один сенатор-демократ написал письмо в Белый дом:
«Уважаемые министр Раймондо и госсекретарь Блинкен!
Мы пишем, чтобы подчеркнуть угрозу, которую Apollo Tech представляет для Америки и свободного мира, а также необходимость многостороннего сотрудничества и дипломатических мер для предотвращения использования ими технических достижений нашей программы "Аполлон" 1960-х годов против Америки и NASA».
Особенно забавной была одна фраза: «Из всех китайских компаний Apollo Tech — самая плохая».
В письме от мая 2025 года Джона Муленаура и Раджи Кришнамурти в Белый дом была точно такая же фраза о Huawei: «Huawei is as bad as it gets».
(Письмо, последнее предложение третьего абзаца: «Huawei is as bad as it gets».)
Линь Жань не ожидал, что его компания удостоится внимания, как Huawei.
В Белом доме подняли тревогу.
Иначе и быть не могло: Apollo Tech двигалась слишком быстро.
Уже почти на месте — до высадки на Луну осталось пара лет.
А в Белом доме знали, что NASA за эти годы точно не сможет высадиться на Луну, даже если бы передали всё Илону Маску, как он того хотел — и тот бы не справился.
Сейчас Белый дом оказался в тупике.
В то утро Ли Ни, как обычно, отправилась в офис Bilibili.
В последнее время она очень гордилась собой.
Потому что её план трансформации сработал блестяще — инвестиция в Apollo Tech оказалась чрезвычайно удачной.
Трафик, выручка и прибыль Bilibili — всё это сулило большую прибыль от Apollo Tech.
Прежде всего, рекламные интеграции: бесконечный поток крупных компаний хотел вписаться в пилотируемую программу Apollo Tech, деньги не имели значения.
Разве у Kweichow Moutai нет денег?
Как в прошлый раз: две алкогольные компании и два банка, каждый по 20 миллионов юаней — для них это были мелочи.
Трансляция пилотируемого полёта Apollo Tech на Bilibili с рекламой принесёт очередную прибыль.
Хотя Apollo Tech двигалась быстро и 1,2 миллиарда юаней нельзя было распределить на десять лет — скорее всего, всё уйдёт за два года, — доходы были ошеломляющими. Множество рекламодателей помогали покрывать расходы.
Доходы перекрывали расходы.
Трафик и новые пользователи, привлечённые этим трафиком, были чистой прибылью.
И что ещё важнее — документальный фильм о всей миссии, с эксклюзивными правами на показ.
Bilibili планировала сделать его платным: первые две серии бесплатно, остальные — за деньги, чтобы приучить пользователей платить.
Для компании, которая живёт контентом, это было особенно важно.
Поэтому всю команду документалистов заменили — теперь это была та же команда, что снимала «Одну жизнь на шампурах». Качество конечного продукта Ли Ни решила контролировать лично.
Успешная ставка на Apollo Tech стала для неё блестящей страницей в карьере.
Если Apollo Tech действительно высадится на Луну, это будет лучшая страница.
Как LeTV, которая может жить на «Легендах о Чжэнь Хуань» вечно, так и Bilibili сможет долго питаться лунной миссией Apollo Tech, получая долгосрочный трафик.
Но в тот день, как только она вошла в офис, её вызвали в конференц-зал, где собрались все топ-менеджеры.
В центре сидел Чэнь Жуй. Его лицо было мрачным, он молчал.
Слово взял финансовый директор:
— Прошу прощения, коллеги. Плохие новости. Комитет NASDAQ только что прислал нам запрос, требуя подробно пояснить наше сотрудничество с Apollo Tech.
Они считают, что мы сотрудничаем с компанией, серьёзно угрожающей их национальной безопасности, и в соответствии с указом 13959 нам могут грозить делистинг.
— Что? — Ли Ни была в шоке. — Но ведь многие китайские компании сотрудничают с Huawei, и с ними ничего не случилось.
Откуда взялся этот 13959?
Финансовый директор продолжил:
— Указ 13959 был подписан 12 ноября прошлого года, а 3 июня этого года пересмотрен в указ 14032.
Проще говоря, если мы сотрудничаем с определёнными компаниями, попадающими под санкции, нам грозит делистинг.
Теперь Америка, судя по всему, намерена признать Apollo Tech именно такой компанией.
Bilibili никак не ожидала, что окажется связанной с национальной безопасностью Америки.
Ли Ни была в замешательстве.
Топ-менеджеры, все как один, со стороны могут принимать глупые решения, но с их собственной точки зрения, в момент принятия решения они выбирали наилучший из доступных вариантов.
Ли Ни была достаточно умна, чтобы сразу понять: два закона, упомянутых финансовым директором Фань Синем, принятые в прошлом году, были направлены конкретно против Huawei.
Цель — чтобы компании, имеющие тесное сотрудничество с Huawei, не могли выйти на американский фондовый рынок.
А китайские компании, уже торгующиеся в США, ограничивались лишь размещением рекламы Huawei на своих платформах.
Вряд ли США запретят Pinduoduo продавать цифровую продукцию Huawei?
Конечно, при дальнейшем развитии событий США могли бы запретить всем китайским компаниям, торгующимся в США, закупать телекоммуникационное оборудование Huawei для B2B.
Она тихо спросила:
— Господин Фань, эти два закона, принятые в прошлом году и пересмотренные в первой половине этого года, когда-нибудь применялись?
Фань Синь покачал головой:
— По нашим данным, включая консультации с американскими юридическими фирмами, этот закон никогда не применялся.
— Хм, — усмехнулась Ли Ни. Похоже, эти законы были нацелены на Huawei, но случайно зацепили Bilibili.
— Каковы требования NASDAQ? — спросила Ли Ни.
Фань Синь не ответил.
Слово взял Чэнь Жуй:
— Официально NASDAQ заявляет о начале расследования.
Понятно, что настоящая причина всем известна.
«Если хотят обвинить, причина найдётся».
Глава Morgan Stanley по Китаю связался со мной и попросил выступить посредником — они хотят встретиться с Линь Цзуном.
По богатству Линь Жань не мог сравниться с Чэнь Жуем, но по социальному влиянию и статусу в глазах китайского правительства Чэнь Жуй был далеко позади.
Даже в самом Шанхае, если бы пришлось выбирать между Apollo Tech и Bilibili, местные власти колебались бы, но в итоге без колебаний выбрали бы Apollo Tech.
— Хуан Минь? — спросила Ли Ни.
Чэнь Жуй кивнул:
— Да, я примерно представляю, о чём пойдёт речь. Morgan Stanley хочет инвестировать и помочь уладить проблемы.
Кроме того, они попросят отложить высадку на Луну. Даже если вы можете сделать это сейчас — нельзя. Нужно дождаться, пока американская программа «Артемида» завершится успешно.
Примерно так.
Чэнь Жуй выглядел мрачным — это был удар с небес.
Bilibili вышла на NASDAQ в 2018 году, организаторами размещения были Morgan Stanley, JPMorgan и Bank of America Merrill Lynch. Merrill Lynch объединился с Bank of America во время финансового кризиса 2008 года.
Когда новость о начале расследования NASDAQ в отношении Bilibili распространилась, акции компании упали на 13%.
Не дожидаясь, пока Bilibili выступит посредником, глава Morgan Stanley по Китаю сам пришёл к Линь Жаню.
Он действовал через отца Линь Жаня.
Родители Линь Жаня развелись, и отец редко появлялся в его жизни, кроме перечисления алиментов. Лишь когда Линь Жань заканчивал университет, отец написал рекомендательное письмо, которое немного помогло при поступлении в аспирантуру.
Отец был профессором в одном из старейших университетов 985 в Гуанчжоу.
Линь Жань не знал, как Morgan Stanley удалось уговорить его отца.
Но люди связаны множеством социальных уз. Раз они хотят встретиться — пусть встречаются.
Линь Жань тоже хотел посмотреть, какой товар продают американцы.
— Профессор Линь, здравствуйте. Действительно, лучше один раз увидеть. Вы гораздо моложе, чем я себе представляла.
Её манера была типичной для женщин-финансистов из Люцзяцзуй, Шанхай. Линь Жань подумал, что женщины в Люцзяцзуй, достигшие определённого возраста — будь то в госпредприятиях, иностранных или частных компаниях — все выглядят одинаково.
Лестят перед начальством, презирают подчинённых, сначала надменны, потом заискивают.
Почему Линь Жань так хорошо это знал? Потому что до отъезда за границу он проходил стажировку в Люцзяцзуй.
— Госпожа Хуан, здравствуйте, — сказал Линь Жань, бросив взгляд на умные часы Huawei. — Извините, у меня мало времени, переходите к делу.
Она кивнула:
— Хорошо. Америка хотела бы, чтобы вы замедлили темпы высадки на Луну.
Линь Жань приподнял бровь:
— Как именно?
Хуан Минь ответила:
— Желательно дождаться завершения программы «Артемида», ориентировочно в 2024 году.
Линь Жань рассмеялся:
— В условиях нестабильности в NASA, смогут ли они действительно завершить её к 2024 году?
— Разумеется. Поверьте в мощь Америки и NASA. Пятьдесят два года назад именно NASA отправило человека на Луну, — на её лице появилась уверенная улыбка.
Линь Жань перестал улыбаться:
— Если бы я всё ещё был в NASA — возможно.
Но я вижу, вы ничего не понимаете. Вы просто передатчик.
Скажу прямо: почему именно 2024 год? Почему такая спешка сейчас?
Потому что в следующем году — промежуточные выборы. Демократы не хотят, чтобы какие-либо внешние факторы повлияли на них.
В Сенате у обеих партий по 50 мест, но из-за вице-президента у демократов минимальное преимущество, и в Палате представителей они также в большинстве.
Но на следующих выборах всё может измениться, особенно в Сенате, где ситуация особенно напряжённая.
Поясню: члены Палаты представителей переизбираются каждые два года, а сенаторы — каждые шесть лет, поэтому сенаторы обладают большим влиянием и властью.
Хотя 2022 год не является традиционным годом выборов сенаторов, по разным причинам переизбираются 35 мест.
— Для Белого дома крайне важно пережить и выборы 2022 года, и выборы 2024 года. Если китайская частная аэрокосмическая компания высадится на Луну раньше Америки, да ещё и отправит туда Олдрина — это станет для демократов непоправимым ударом.
Госпожа Хуан, одним запуском командного отсека я убрал половину руководства NASA. Представьте, что будет, если я запущу лунный модуль «Аполлона»: сколько чиновников в Вашингтоне потеряют свои места в следующем году? А сколько в Белом доме через три года, на президентских выборах?
Улыбка Линь Жаня была насмешливой — она исходила от того, что собеседница не разобралась в ситуации и взялась быть рупором Америки.
Хуан Минь захлопала в ладоши:
— Профессор, вы очень точно оцениваете ситуацию в Америке, гораздо точнее меня.
Раз вы так хорошо понимаете влияние своих действий на Америку, я полагаю, вы не захотите становиться врагом Америки.
Линь Жань прямо ответил:
— Извините, мне всё равно, буду я другом или врагом Америки. В любом случае я никогда не покину Китай.
Но раз речь идёт о таких выгодах, что Америка предлагает взамен?
Если я не продолжу высадку, какую цену Америка готова заплатить?
Это главное.
Хуан Минь ответила:
— Вы получите дружбу Америки и Белого дома.
Мы, Morgan Stanley, готовы инвестировать в вас, и Apollo Tech сможет выйти на NASDAQ.
Она понимала, что эти условия не так уж и велики, поэтому перешла к главному:
— В качестве жеста доброй воли мы готовы передать Apollo Tech технологию многоразовых ракет SpaceX.
Линь Жань удивлённо приподнял бровь:
— Не зря говорят — Morgan Stanley, чутьё у них острое.
Выглядит как взаимная выгода, но на самом деле это условия, выгодные только вам.
Хуан Минь удивилась:
— Что значит «выгодные только нам»?
Профессор Линь, это же технология многоразовых ракет SpaceX! В мире нет другой компании, которая бы с этим справилась.
Если вы освоите многоразовые ракеты, станете китайским Маском, а после выхода Apollo Tech на NASDAQ вы станете миллиардером с состоянием в десятки миллиардов долларов.
В её голосе звучало искушение.
Линь Жань отмахнулся:
— Во-первых, я никогда не хотел быть китайским Маском. Извините, но я не считаю, что Маск может сравниться со мной. Это не унижение его, а моё чёткое понимание себя.
Во-вторых, ваша схема слишком старая. Неужели вы думаете, что я наивный студент, запертый в башне из слоновой кости? С самого начала вы делаете акцент на моей молодости — думаете, меня легко обмануть?
SpaceX может получать заказы только от американского блока, в Китай они не зайдут — у них нет лицензии на запуск и доступа к китайскому рынку.
Это означает, что у SpaceX есть технология, но нет огромного рынка. И этот рынок как раз может занять Apollo Tech. Однако за Apollo Tech всё равно будут стоять Morgan Stanley и другие американские капиталы.
Разве это не очевидный план?
Почему вы не сотрудничаете с другими китайскими компаниями? Потому что до моего появления ни одна частная китайская аэрокосмическая компания не имела потенциала для самостоятельной разработки многоразовых ракет. А я этот потенциал показал, и вы решили под шумок сделать вид, что отдаёте нам технологию, которую мы и так вскоре освоим.
И заодно неплохо заработать на этой сделке.
Если вы будете продолжать притворяться, я назову ещё одно имя: Lenovo-NetApp.
Лицо Хуан Минь резко изменилось.
Потому что Линь Жань говорил слишком откровенно.
Lenovo-NetApp была основана 28 ноября 2018 года — эта дата важна.
До этого в Китае уже говорили о «де-IOE» — замене оборудования IBM, Oracle и EMC на отечественные аналоги.
Речь шла не только об этих трёх компаниях, они были лишь символами серверов, баз данных и систем хранения данных.
Об этом говорили давно, но с 2018 года это стало обязательным требованием.
Государственные предприятия должны были использовать отечественные аналоги по срокам и планам.
Одна американская компания по хранению данных, NetApp, поступила хитро. Чтобы продолжать работать в Китае, они создали совместное предприятие с Lenovo, где у Lenovo 51%, а у них 49%, и таким образом стали формально китайской компанией.
Хуан Минь с самого начала льстила Линь Жаню, делая акцент на молодости, но на самом деле молодость была первым, а талант — вторым.
Она думала, что Линь Жань, услышав её условия, обрадуется, представит себя на вершине успеха — деньги, слава.
Но она не ожидала, что Линь Жань так хладнокровно разоблачит их истинные намерения.
Он не только прекрасно разбирался в политической ситуации в Вашингтоне, но и видел насквозь пряник, в который была завернута бомба.
— И что тут плохого? — Хуан Минь пыталась спасти ситуацию. — Lenovo после оценки ситуации выбрала сотрудничество с нами. Профессор Линь, работая с нами, вы получите всё, что захотите.
Линь Жань покачал головой:
— Всё, что вы перечислили — пустое. Мы не играем в пустоту. Lenovo может быть проводником, я — нет. И всё.
Просто передайте мои слова: 10 миллиардов долларов в год, с продлением. Я планировал высадиться в этом году. Если Белый дом хочет отложить это на год — пусть заплатят 10 миллиардов.
Если не заплатят — я запускаю ракету.
Линь Жань фактически превратил это в платную подписку, правда, цена оказалась высокой.
Он продолжил:
— Кстати, я как раз сотрудничаю с Ма Хуатэном из Tencent. Пусть они в QQ откроют «Лунную премиум-подписку». Годовая плата — 10 миллиардов долларов, оплата через Гонконг. Просто продлеваете каждый год.
Это был удар не только по карману, но и по самолюбию: не только заплатить, но и выставить это на всеобщее обозрение, чтобы весь мир знал: Америка платит 10 миллиардов долларов в год, чтобы частная компания не летела на Луну.
— Профессор Линь, вы шутите? — голос Хуан Минь был сухим.
Линь Жань сделал удивлённое лицо:
— А разве вы не первой начали шутить?
1 октября, в День образования КНР, «Сатурн-5», построенный китайской компанией, прошёл финальную сборку и испытания в Вэньчане.
Из-за огромных размеров его невозможно было транспортировать куда-либо, поэтому собирали и испытывали на месте.
Ракета была действительно огромной.
Для сравнения: в 2021 году в Синьтае, провинция Шаньдун, был построен первый в Китае комплексный испытательный стенд для частных аэрокосмических компаний.
Он мог выдерживать испытания двигателей с тягой до 300 тонн и ракетных двигательных систем с тягой до 1000 тонн.
А у F-1 тяга на уровне моря составляла 680 тонн — намного больше предела стенда.
Что уж говорить о «Сатурн-5».
До встречи в гостинице «Хэншань» во всём Китае не было места, где можно было бы испытать такую махину.
Огромная ракета стояла на стартовой площадке, ожидая финальных испытаний перед высадкой Apollo Tech на Луну.
Тим прилетел из Шанхая в аэропорт Мэйлань в Хайкоу, затем на специальном автомобиле отправился на космодром Вэньчан. Его переполняли волнение и радость.
Потому что он получил эксклюзивное интервью с Линь Жанем.
Интервью должно было проходить на фоне «Сатурн-5», построенного китайской компанией.
Количество просмотров, лайков, монет — уже неважно. Важен был сам смысл события.
Тим с командой, получив уведомление от Bilibili, выехал ночью и к вечеру был уже в Вэньчане.
Им предстояло пройти строжайший контроль, прежде чем они смогут встретиться с Линь Жанем.
— Профессор Линь, здравствуйте. Для меня огромная честь взять у вас интервью в такой ключевой момент, — улыбнулся Тим.
Линь Жань взглянул на членов команды Тима и спросил:
— Интервью уже началось?
Тим ответил:
— Как скажете. Если вы готовы, мы начнём.
— Давайте сразу. У меня мало времени, — сказал Линь Жань.
Когда оборудование было включено и Тим сказал «Мотор!», интервью началось.
Тим повторил вступительные слова и спросил:
— Профессор, до приезда я не знал, что получу эту возможность. Когда мы раньше приезжали на запуск вашей компании в Цзюцюань, нас было трое: я, Лао Фаньцзе и Би Дао.
А теперь Bilibili сказала, что вы лично выбрали меня для интервью. Я даже победил учителя Са. Это большая честь.
Почему вы выбрали именно меня? Что во мне такого, что вам понравилось? — Тим смотрел в глаза Линь Жаню, затем повернулся к камере с ожидающим выражением.
Линь Жань ответил без раздумий:
— На самом деле ничего особенного. Просто Америка в последнее время раздувает скандалы.
Телевидение спросило, не хочу ли я ответить.
Я подумал, что интервью на TV слишком официальное, многое нельзя будет сказать прямо, а если скажу, они вырежут. Поэтому я отказался.
А почему из вас, Лао Фаньцзе и Би Дао я выбрал тебя — очевидно же.
Лао Фаньцзе из Фуданя, а мы, Цзяо Тун, с Фуданем не ладим. Би Дао из Цинхуа, а мы, топ-3, недолюбливаем топ-2. А ты с британским образованием — самое то.
Тим, который всё это время улыбался, замер с застывшей улыбкой:
— Оказывается, причина в этом. Иногда низкий уровень образования бывает преимуществом. Спасибо, альма-матер.
Тим продолжил:
— Профессор, вы обычно смотрите Bilibili? Я вижу, вы нас немного знаете.
Линь Жань кивнул:
— Смотрел, когда учился. А потом, как я говорил на «Первом уроке», становилось всё занятее и занятее. Свободного времени почти не осталось, а если и есть, я просто хочу сидеть и ни о чём не думать, не листать телефон.
Тим вздохнул:
— Действительно, профессор, вы невероятно заняты. За год — от Burn-1 до командного отсека «Бэньюэ» и этой огромной махины у нас за спиной, нашей большой ракеты. Одна мысль об объёме работы кажется чудом.
Чудом на пути человечества в космос.
Профессор, у неё есть имя?
Тим указал на гигантскую ракету за их спиной.
На самом деле он хотел спросить: «Неужели она называется "Сатурн-5"?» Но, опасаясь неловкости, он не стал спрашивать, а решил подождать, пока профессор сам скажет.
Линь Жань сказал:
— Мы называем её «Большая ракета». Так к ней и обращаемся внутри компании.
Тим усмехнулся, поняв, что Линь Жань не хочет признавать, что это копия «Сатурн-5».
Но не успел он среагировать, как Линь Жань продолжил:
— Если честно, это и есть «Сатурн-5». Все параметры идентичны.
Мы потратили 1 миллиард юаней, чтобы воссоздать два экземпляра «Сатурн-5». Через два дня запустим один для испытаний — проверим орбитальные манёвры вокруг Луны. А 25 декабря, в Рождество, мы проведём официальную высадку.
Я видел, что в интернете все гадают, ходят слухи, а Белый дом уже начал обвинения.
Скажу прямо: мы использовали открытые данные и воссоздали двигатели F-1, J-2 и всё остальное.
А результат их сборки — «Сатурн-5», который стоит у вас за спиной.
— Как красиво, профессор. Это настоящее произведение инженерной мысли человечества. Просто невероятно.
Человек кажется ничтожно малым на фоне «Сатурна-5».
Это величие творения человеческих рук, воплощение человеческого разума.
Услышав ответ Линь Жаня, Тим взглянул на «Сатурн-5», и в его голове осталось лишь восхищение этой махиной.
— И всё же, профессор, вас не беспокоит критика извне? — спросил Тим, придя в себя.
Линь Жань ответил:
— Я считаю все эти нападки довольно скучными.
Впрочем, у американцев действительно богатая фантазия.
Они нашли сына Олдрина и выставляют меня мошенником, карьеристом и вором. Довольно изобретательно.
Я пригласил Олдрина участвовать в великом деле высадки на Луну, а Америка наняла его сына, чтобы тот ежедневно выступал в СМИ с обвинениями.
Именно поэтому мы смогли воссоздать «Сатурн-5», а Америка способна лишь препираться в интернете.
Они умеют только болтать, а я — человек дела.
Всё началось с того, как Олдрин продал дом — тогда его дети и подняли шум.
Они по очереди выступали в СМИ, жалуясь, что китайцы выманили у их отца все его сбережения.
Для детей Олдрина, даже если они проиграют суд, у отца нет других наследников. Когда он умрёт в свои девяносто, всё имущество достанется им.
А теперь Олдрин не только продал дом, но и уехал в Китай, да ещё и отдал все деньги китайской компании под названием Apollo Tech.
Их первая мысль была: отца обманули.
Они даже хотели приехать в Китай, чтобы потребовать свои деньги — ведь это их будущее наследство!
30 миллионов долларов — почти гарантированно, что каждый получил бы по 600 тысяч. Разве это плохо?
А теперь деньги просто исчезли.
Дети Олдрина были в полном отчаянии.
К счастью, Китай не выдал им визы, иначе они бы устроили здесь скандал.
Раз уж они не могут приехать в Китай, они кричат через Тихий океан в Америке.
Кричат на Рэндольфа Лина.
Сначала об этом писали только местные газеты, и то в скромных заметках.
Но по мере того как Линь Жань и Apollo Tech становились известными, дети Олдрина получили возможность выступать на телевидении и бесконечно обвинять Линь Жаня в том, как он бессовестно обобрал старого пенсионера.
Мошенник, вор, карьерист — все эти ярлыки они навесили на Линь Жаня.
Услышав извинения Олдрина, Линь Жань отмахнулся: его дети — это его дети, они давно не имеют отношения друг к другу.
Линь Жань прекрасно понимал: заставив Олдрина оставить наследство ему, он нанёс этим людям сильнейший удар.
— Что касается воровства, — продолжил Линь Жань, — почему другие страны и организации не воруют?
Потому что не хотят?
Разве Индия не хотела бы воссоздать «Сатурн-5»?
Разве NASA само не хотело бы воссоздать «Сатурн-5»?
Если бы у них был «Сатурн-5», разве программе «Артемида» пришлось бы ждать до 2024 года?
Если технологии так легко украсть, почему они сами этого не сделали?
На мой взгляд, обвинения Америки — это просто признание собственного бессилия.
— Чувствуете ли вы давление? — спросил Тим. — Из Вашингтона постоянно поступают обвинения в ваш адрес и в адрес Apollo Tech, пытаются выставить вас злодеями в глазах общественности.
Линь Жань рассмеялся:
— Забавно. Раньше такое могли испытывать только сотрудники Huawei, а теперь и мы удостоились этой чести.
Я считаю, что это даже хорошо.
Линь Жаня удивляло не только это: в 1960-х он был героем Америки, профессором NASA, а теперь он — злодей для Америки, враг NASA.
Он делал то же самое, даже методами теми же, но из-за того, что его положение изменилось, оценки были прямо противоположными.
Это чувство казалось ему ещё более странным.
— Профессор, как вы относитесь к самой высадке на Луну?
В интернете много голосов, считающих, что это разовая акция, которая кроме огромных затрат ничего не даёт. Что вы думаете? — спросил Тим.
Линь Жаню не нужно было гадать, откуда исходят такие голоса:
— Я считаю это очень важным. Прежде чем мы отправимся на Марс, мы должны накопить опыт на Луне.
Если мы не сможем справиться с Луной, то о каком освоении Марса может идти речь?
Тим заинтересовался:
— То есть вы имеете в виду, что мы можем преобразовать Луну?
Линь Жань пояснил:
— И да, и нет.
Я согласен с Маском: суть космонавтики — это проблема стоимости.
Если стоимость полёта на Луну снизится до 1 миллиона юаней, как вы думаете, сколько людей захотят туда полететь? Будет ли это иметь практическую ценность?
Конечно, 1 миллион юаней — это экстремальный случай. Сначала мы добьёмся 100 миллионов, затем 10 миллионов, а потом и 1 миллиона.
Прежде всего — многоразовые ракеты. Например, Starship, над которым работает Маск. Если он будет успешно разработан, за счёт полной многоразовости, низкой стоимости запуска и высокой грузоподъёмности, они смогут снизить стоимость на человека до 50–100 миллионов долларов.
Мы тоже создадим ракету такого же класса, и, на мой взгляд, мы сделаем это быстрее SpaceX.
Линь Жань указал на двигатели в основании огромного «Сатурна-5»:
— Тим, видишь двигатель Moon-1? Его тяга более чем вдвое превышает тягу двигателя Raptor, используемого на Starship.
Почему на первой ступени Starship используется 33 Raptor параллельно? Потому что тяги Raptor недостаточно.
А у нашего Moon-1 тяги достаточно, и нам не нужно столько двигателей. Поэтому создать многоразовую тяжёлую ракету нам будет гораздо проще, чем Starship.
Кроме того, у Китая есть естественное преимущество в стоимости.
Самое распространённое сравнение в интернете: в Америке обед стоит 10 долларов, а в Китае — 10 юаней.
В производстве это означает по-настоящему непревзойдённое преимущество в издержках.
И это не только дешёвая рабочая сила — это преимущество всей производственной цепочки.
Скажем так: мы решили задачу полёта на Луну. Следующий шаг — сделать полёты регулярными, превратить их в туристический продукт и построить на Луне небольшую базу.
Вокруг этой базы будем постепенно расширяться.
Самое важное здесь — построить на Луне электромагнитную пусковую установку.
Тим переспросил:
— Электромагнитную пусковую установку?
Линь Жань кивнул:
— Именно. Представь: сейчас мы летим на Луну на «Сатурне-5»: запуск, выход на орбиту Земли, манёвр, переход на лунную орбиту, командный отсек остаётся на лунной орбите, лунный модуль летит на Луну.
Затем лунный модуль возвращается на лунную орбиту, стыкуется с командным отсеком, затем манёвр с лунной орбиты на орбиту Земли и, наконец, возвращение на Землю.
Ты не находишь весь этот процесс слишком сложным и громоздким?
На самом деле мы можем запускать корабли обратно на Землю прямо с Луны.
С Земли запускается ракета, и только один лунный модуль — всего один манёвр. С Земли на Луну — не нужно разделять на командный отсек и лунный модуль.
Командный отсек не нужен.
А с Луны мы используем электромагнитную пусковую установку, чтобы отправить лунный модуль обратно на Землю, задав ему начальную скорость, а затем корректируя траекторию с помощью холловского двигателя.
Строить электромагнитную пусковую установку на Луне естественно выгодно.
Во-первых, её гравитация составляет всего одну шестую земной, а вторая космическая скорость — всего 2,38 км/с, тогда как на Земле — 11,2 км/с.
Кроме того, у Земли есть плотная атмосфера, что создаёт проблемы с сопротивлением и нагревом. На Луне атмосферы нет, поэтому таких проблем не существует.
В долгосрочной перспективе на Луне есть вода, базальт, а запасы редкоземельных металлов там даже больше, чем на Земле.
Лунный базальт богат железом и титаном, анортит содержит калий, редкоземельные элементы и фосфор. При добыче на Луне нет проблем с загрязнением окружающей среды.
Металлы можно добывать и перерабатывать на месте для строительства электромагнитной пусковой установки. Что касается энергии — сначала солнечные батареи, а затем, в долгосрочной перспективе, атомная электростанция.
С моей точки зрения, нам не нужно спешить на Марс. Нам нужно сначала превратить Луну в передовую базу человечества для освоения космоса.
Поэтому я считаю, что человечество уже 53 года назад могло летать на Луну, но в XXI веке нога человека так и не ступила на неё. Мы потеряли слишком много времени.
Наша высадка на Луну несёт в себе и романтику — ведь Луна там, и мы хотим её увидеть, — и долгосрочное планирование.
Мы должны полностью использовать Луну.
Как только снежный ком покатится, мы сможем двигаться вперёд без остановки.
Финансирование будет поступать от космического туризма, лунных экспериментов, продажи лунного грунта и других услуг, которые сейчас предоставляет SpaceX.
В краткосрочной перспективе мы построим электромагнитную пусковую установку на видимой стороне Луны. Когда цикл «Земля-Луна» достаточно отладится, мы подумаем о строительстве установки на обратной стороне.
Видимая сторона обращена к Земле. Если мы хотим отправиться в Солнечную систему, запуск с обратной стороны будет более удобным.
Мой план — завершить общую трансформацию в течение десяти лет.
Тим слушал как заворожённый.
В конце концов, важно, кто это говорит.
За его спиной стоял «китайский» «Сатурн-5», который запускают послезавтра.
Чудо создания «Сатурна-5» за год — налицо. Помимо этого, они создали ракету Burn-1, которую ни одна частная китайская компания не могла сделать.
Результаты говорят сами за себя.
Грандиозный план, нарисованный Линь Жанем, казался Тиму вполне реалистичным.
— Профессор, мы действительно сможем сделать это за десять лет?
Я знаю, что Китайская аэрокосмическая корпорация планирует создать небольшую базу на Луне к 2035 году.
А то, что вы описываете — освоение всей Луны — за десять лет, не слишком ли амбициозно?
Линь Жань пояснил:
— Как частная компания, мы несём меньше бремени и можем сосредоточиться на своей цели.
У Китайской аэрокосмической корпорации гораздо больше задач.
В этом разница.
Но что ещё важнее — есть я. Я рождён творить чудеса и вести человечество в космос. В тот день, когда я осознал свой талант, я начал работать ради этой цели.
Тим решил, что Линь Жань говорит об интеллекте:
— Профессор, с точки зрения человеческого гения, вы звучите очень убедительно.
Ньютон помог человечеству понять силу, использовать силу и овладеть ею.
Эйнштейн открыл нам мир атома и субатомных частиц, создал основу ядерного оружия, которая определила международные отношения последних десятилетий.
С точки зрения интеллекта, вы, на мой взгляд, можете стоять в одном ряду с этими двумя титанами. Тогда у вас есть своя миссия — вести человечество в космос. Это звучит вполне логично.
Тим специально подготовился, и его слова прозвучали очень красиво.
— И, знаешь, Тим, это также вынужденный шаг, — сказал Линь Жань. — Из-за человеческой природы мы можем развиваться только вовне.
Тим заинтересовался:
— Почему вы так говорите?
Линь Жань пояснил:
— На Земле есть огромные неразработанные ресурсы и огромные территории, которые не освоены. Но из-за государственных границ и разных интересов людей разрабатывать эти ресурсы и осваивать эти земли крайне сложно.
Вместо того чтобы ограничиваться Землёй и создавать лишние трения, лучше выйти за её пределы.
Америка купила Аляску у России за 7,2 миллиона долларов, а позже аннексировала Гавайи — эти две территории стали её заморскими владениями.
Гавайи находятся в 3700 километрах от континентальной Америки, Аляска — в 1000 километрах.
Разве мы не можем получить заморскую территорию в 320 000 километрах от Китая?
Просто эта территория может быть немного больше, — пошутил Линь Жань.
Тим на мгновение задумался, затем через три секунды отреагировал:
— Нет, это абсолютно нормально!
Мысль о расширении границ задела мужскую струнку.
Тим невольно начал мечтать.
— Значит, вы говорите это, чтобы дать нам более далёкое видение? — спросил Тим.
Линь Жань улыбнулся:
— Конечно. Я знаю, что Bilibili — платформа для молодых. Apollo Tech приглашает таланты со всех сторон.
Цели, которые я ставлю, грандиозны, но и работы предстоит много. Сейчас у нас около тысячи человек — этого явно недостаточно.
После высадки на Луну в конце года мы начнём масштабное расширение: по десять тысяч человек в год. Так что это небольшое объявление: приглашаем выпускников, опытных инженеров и исследователей присоединиться к Apollo Tech.
Единственное, о чём нужно предупредить: работа в Apollo Tech означает, что вы больше никогда не сможете поехать в Америку, — с горькой усмешкой добавил Линь Жань.
Тим воспользовался моментом:
— Профессор, вы не опасаетесь возможных санкций США против Apollo Tech?
Линь Жань ответил:
— Нет. Космонавтика отличается от других отраслей. С 2011 года, с поправки Вольфа, у нас нет сотрудничества с Америкой.
Любая форма совместных научных исследований запрещена, все объекты NASA закрыты для китайских посетителей.
Тим продолжил:
— Это может быть немного щекотливый вопрос.
Линь Жань жестом разрешил говорить прямо.
Тим спросил:
— Вы упомянули поправку Вольфа. Но недавно американские телеканалы привели множество доказательств того, что вы посещали архивы, связанные с «Аполлоном».
Линь Жань рассмеялся:
— Поправка Вольфа касается официальных лиц. Я не работаю на китайское правительство.
К тому же во все архивы по «Аполлону» я проходил по официальным процедурам. Нигде я не взламывал замки, иначе откуда бы взялись записи посетителей с моей подписью?
И снова тот же вопрос: мы воссоздали. Если NASA может — пусть тоже воссоздаст.
Почему NASA и Маск не используют F-1 на первой ступени, а используют 33 Raptor параллельно? Потому что не хотят или потому что не могут сделать F-1?
Если они готовы заплатить, мы могли бы продать им двигатели F-1.
В конце концов, Китай не такой мелочный, как Америка. Мне кажется, было бы скучно, если бы на Луне были только китайцы.
Тим не мог понять, говорит ли Линь Жань серьёзно или иронизирует.
Он осторожно спросил:
— Профессор, вы серьёзно насчёт продажи им F-1?
Линь Жань кивнул:
— Конечно. Это вопрос масштаба.
Я действительно считаю, что Луна не должна быть монополией Китая.
Мне кажется, что космическая гонка времён холодной войны была очень полезной и здоровой — это результат конкуренции.
Теперь у нас есть NASA и SpaceX впереди — это даёт нам стимул для погони.
Если они полностью отстанут, станет скучно.
Недаром говорят: непобедимость — это так пусто, так одиноко.
Образ мышления Линь Жаня был глубоко сформирован 1960-ми, и он искренне надеялся, что организация, в которой он когда-то работал, не будет такой никчёмной.
Как же NASA так быстро пришло в упадок!
Он не знал, что до его прихода в NASA оно было примерно на таком же уровне.
— Профессор, ходят слухи, что вы хотите захватить весь рынок частной космонавтики. Что вы на это скажете? — спросил Тим.
Это был его личный вопрос: всем известно, что его отец — топ-менеджер в структуре Alibaba.
А Alibaba инвестирует в такие частные аэрокосмические компании, как Blue Arrow, Star Glory и Arrow Technology.
Этот вопрос ему поручил задать отец. Если Линь Жань намерен это сделать, Alibaba придётся срочно выходить из игры.
Линь Жань кивнул:
— Конечно. У нас есть для этого возможности, и у меня есть желание. Чтобы достичь моих целей, Apollo Tech должен иметь доход и прибыль. Самая распространённая бизнес-модель на рынке сейчас — это запуски, не так ли?
В следующем году мы выпустим многоразовую версию ракеты на базе Burn-1, и мы захватим весь коммерческий рынок запусков, проглотив все доли.
Говоря это, Линь Жань показал Тиму свою жёсткую сторону.
— Тогда, профессор, нынешние компании не выживут, — сказал Тим.
Линь Жань ответил бесстрастно:
— С появлением Apollo Tech они сами по себе становятся ненужными. Что касается их сотрудников — талантливые всегда смогут прийти в Apollo Tech.
Тим почувствовал в нём черты сильного лидера.
После интервью с Тимом, вечером в офисе Линь Жаня в Вэньчане, когда он готовился к финальным приготовлениям, кто-то постучал в дверь. Линь Жань знал, кто это, и сказал:
— Войдите.
В кабинет вошёл молодой человек, поразительно похожий на Джона Моргана, и сказал на безупречном китайском:
— Профессор, что вы хотите? Годовая цена в 10 миллиардов долларов действительно слишком высока.
Линь Жань на мгновение задумался и сказал:
— Директор NASA, я полагаю.
Между Хуаго и американскими истеблишментами всегда существовало множество общих интересов. Семья Морган, являющаяся столпом американского истеблишмента и, можно сказать, его истинным акционером, также пользуется уважением в Хуаго.
В такие времена обычный американец вряд ли получил бы визу, но ключевой член семьи Морган получает её без труда.
Разумеется, чтобы встретиться с Линь Жанем, ему нужно было получить согласие самого Линь Жаня.
Линь Жань согласился на встречу лишь из-за имени визитёра — Джон Адамс Морган II.
То, какое римское число стоит после имени, зависит от того, когда твой род начал их использовать.
Возьмём, к примеру, Чарльза Фрэнсиса Адамса III. Он вовсе не был членом третьего поколения семьи Адамс. Его дед, Чарльз Фрэнсис Адамс, был представителем третьего поколения и родным внуком одного из отцов-основателей Америки, Джона Адамса.
А Чарльз Фрэнсис Адамс III назван так потому, что его отца звали Джон Куинси Адамс II.
Таким образом, чтобы подчеркнуть своё происхождение из семей Морганов и Адамсов, а также то, что он стал результатом союза двух родов, Джон Морган-младший не захотел отказываться от фамилии Адамс в своём имени и назвал себя Джон Адамс Морган II.
— Профессор, вы, кажется, шутите. Даже если президент осмелится назначить вас главой НАСА, неужели вы и правда рискнёте лично отправиться в Америку? — Джон Адамс Морган II лишь на мгновение задумался, а затем остроумно парировал требование Линь Жаня.
Этот парень был на голову выше Хуан Миня, приходившего к Линь Жаню несколько дней назад.
К тому же он безупречно владел китайским. А обращение «профессор» явно говорило о том, что он хорошо подготовился.
Линь Жань равнодушно ответил:
— Как только Белый дом издаст указ, а Конгресс его утвердит, я в тот же день прилечу на специальном самолёте.
Линь Жань подумал про себя: «У меня есть и Врата, и Супермозг. Чего мне бояться? Я бы даже согласился помочь тамошнему НАСА с высадкой на Луну и заодно побороться с Маском и его SpaceX».
Джон Адамс Морган II почувствовал, что молодой китаец, стоящий перед ним, говорит серьёзно. Он смущённо усмехнулся:
— Профессор, прошу прощения, но Белый дом действительно не может пойти на такое.
К тому же ваша цена в 10 миллиардов долларов чересчур высока.
Как насчёт одного миллиарда в год?
Джон Адамс Морган II назвал свою цену.
Линь Жань приподнял бровь и спросил:
— Это что, вы меня за кого-то несерьёзного принимаете?
Джон Адамс Морган II покачал головой:
— Профессор, не ставьте меня в трудное положение. Я считаю эту цену вполне разумной. Это не разовое вложение за 10 миллиардов, а миллиард долларов в год.
Линь Жань продолжил:
— А можно оплачивать через QQ-вип? Уверен, Tencent не откажет мне в такой любезности.
Заведите на QQ официальный аккаунт с верификацией от Белого дома, и пусть каждый год покупают себе супер-вип на высадку на Луну за миллиард долларов.
Я попрошу Tencent сделать официальный аккаунт Белого дома покруче, чтобы даже если НАСА в реальности не сможет высадиться на Луну, в QQ-зоне они уже там побывали!
Джон Адамс Морган II горько усмехнулся:
— Профессор, похоже, мы не сможем прийти к соглашению.
Требование Линь Жаня было таково: мало того что Белый дом должен заплатить ему деньги, так ещё и подставить свою репутацию, чтобы он мог отвесить ему пощёчину при всём мире.
Урон был невелик, но унижение — колоссальное.
На подколы Линь Жаня Джон Адамс Морган II не стал отвечать угрозами. В такой обстановке угрозы бесполезны, а проявлять эмоции во время переговоров для них было просто бессмысленно.
Линь Жань покачал головой:
— Нет-нет, с Белым домом у нас сотрудничества не выйдет, но мы можем сотрудничать с тобой.
Глаза Джона Адамса Моргана II загорелись:
— Мы сотрудничаем? Вы хотите сказать, что Apollo Tech готова принять иностранные инвестиции?
Не волнуйтесь, даже если соответствующие органы Хуаго будут против, как только вы дадите согласие, мы всё уладим. Привлечение иностранного капитала пройдёт без сучка без задоринки.
Линь Жань усмехнулся:
— Нет, я говорю не об этом. Я говорю, что готов сотрудничать именно с тобой.
Улыбка на лице Джона Адамса Моргана II померкла, сменившись недоумением:
— Со мной?
Линь Жань не стал продолжать эту тему, а спросил:
— Твоего отца зовут Джон Адамс Морган?
Джон Адамс Морган II кивнул:
— Да.
В этом не было ничего удивительного, раз уж он сам — Джон Адамс Морган II, значит, его отца и правда зовут Джон Адамс Морган.
— Чем он сейчас занимается? — продолжил Линь Жань.
Джон Адамс Морган II ещё больше удивился:
— Наверное, играет в гольф.
Линь Жань всё понял. В этом мире Джон Морган не получил помощи от «профессора» и давно проиграл борьбу за пост главы семьи Морганов, после чего благополучно прожил всю жизнь как рантье в финансовой группе Морганов.
Линь Жань не стал допытываться. Этот вопрос был вызван лишь внезапным порывом. Он продолжил:
— Верно, я сотрудничаю с тобой.
Хочешь стать следующим Маском?
Всё, что есть у SpaceX по технологиям, я помогу тебе заполучить. Falcon 9, Starship, Starlink — я могу воспроизвести один к одному.
А ты, мой друг, можешь выделить аэрокосмическое подразделение из General Electric, создать General Aerospace и составить конкуренцию SpaceX.
Почему главным героем американской космической эры должен быть Маск, а не ты, Джон Адамс Морган?
Два мира не вмешиваются друг в друга — с точки зрения времени и пространства.
Но это не значит, что Линь Жань не может вмешаться. Это не значит, что Линь Жань не может изменить этот мир по своей воле.
Линь Жань прекрасно понимал, что визит Хуан Миня несколько дней назад был с согласия Маска и SpaceX. Маск хотел таким образом войти на рынок Хуаго.
Ведь он уже вкусил все выгоды от строительства мегафабрики в Шанхае.
Теперь он хотел повторить успех Tesla в космической сфере, но другим путём.
Линь Жань подумал: «Если он может, то и я могу».
«Раз Маск может создавать мне проблемы, то и я могу создавать проблемы ему».
Джон Адамс Морган II внешне сохранял спокойствие:
— Профессор, вы имеете в виду?
— Именно то, что сказал, — ответил Линь Жань.
Джон Адамс Морган II возразил:
— Профессор, не забывайте, что наши предыдущие условия включали в себя многоразовую ракету.
Линь Жань отмахнулся:
— Эти условия не означают, что у семьи Морган есть многоразовая ракета. Даже если она у вас есть, это не значит, что при хлипкой промышленной базе Америки вы сможете её построить.
Я по одним чертежам смог воссоздать «Сатурн-5», и вы отлично знаете, что мне достаточно подробной технической документации.
Но, мой друг, в нынешней Америке, даже если дать тебе всю документацию на Falcon 9, воспроизвести её будет невероятно трудно.
Иначе Blue Origin Безоса не мучилась бы так.
Но разница в том, что ты отдашь документацию мне, а затем наймёшь инженеров и отправишь их на работу в Хуаго. Я возьму на себя обучение тому, как на американской промышленной базе построить Falcon 9.
Falcon 9, Starship, Starlink — что есть у SpaceX, то будет и у тебя. С поддержкой семьи Морган тебе не придётся беспокоиться о заказах.
Мои способности к обучению можешь спросить у бывших сотрудников НАСА, что приезжали сюда, можешь спросить у Олдрина.
Линь Жань оскалился:
— Ну как? Быть главой General Aerospace куда интереснее, чем сейчас быть посредником.
Как бы ни была блестяща твоя должность в Morgan Stanley.
Но это не сравнится с тем, чтобы повторить путь основателя семьи Морган, который отобрал у Эдисона General Electric и собственноручно создал промышленную империю.
Голос Линь Жаня звучал завораживающе. Джону Адамсу Моргану II и в голову не могло прийти, что именно так когда-то соблазнили его отца.
— И чего же вы хотите взамен, профессор? — пробормотал он, вздрогнув.
Линь Жань сказал:
— Членские взносы. Миллион долларов в месяц за одного человека. Если хочешь быть увереннее — присылай больше людей, можно и меньше — решай сам.
Научатся — уедут, ни дня лишнего.
Например, по Falcon 9: как мы считаем, что работа выполнена? Когда мы запустим в Хуаго ракету, идентичную Falcon 9, и полностью осуществим цикл возвращения, — тогда и всё.
Для семьи Морган получить рабочую визу в Хуаго не проблема.
Миллион долларов в месяц с человека — цена высокая, но справедливая. Ракетная промышленность — это производство. Чтобы всему научиться, нужно прислать как минимум сотню человек, а это уже больше миллиарда долларов в месяц.
— Профессор, можно подешевле? — голос Джона Адамса Моргана II слегка охрип — явно его зацепило.
Предложение Линь Жаня было невероятно заманчивым, особенно для него лично.
В конкурентной борьбе среди молодого поколения Морганов все бегали по одной дорожке, пытаясь добиться успеха в финансах, провернуть крупные сделки.
И тут появляется крутой дядя и говорит: тебе не обязательно заниматься боевыми искусствами, можно заняться культивацией бессмертия. Да ещё и ускоренным курсом!
Линь Жань махнул рукой:
— Подумай сам. Взять хотя бы Falcon 9 и двигатели Merlin — цена совсем не завышена.
Blue Origin Безоса основана в 2000 году, прошёл уже 21 год. Совокупные вложения я оцениваю в 15 миллиардов долларов, а с учётом инфляции, может, и все 30.
Они сделали Falcon 9? Они создали многоразовую ракету?
То, что они сейчас производят, разве не дерьмо?
А у меня — оплата по факту успешного запуска. Разве это не совестно с моей стороны?
Никаких конкретных деталей они не обсуждали.
Потому что они были не важны.
Даже если Белый дом запретит такое сотрудничество, у семьи Морган есть множество способов перевести деньги.
А если работа сделана, а денег нет? Не волнуйтесь: люди у меня. Не заплатите — американские инженеры, которых вы прислали, никогда не покинут Хуаго.
Джон Адамс Морган II с сожалением произнёс:
— Профессор, надо признать, вы — настоящий демон, играющий на человеческих чувствах.
От таких условий, даже мой отец не смог бы устоять.
Линь Жань улыбнулся, но промолчал. «Твой отец как раз и попался на эту уловку. Ладно, не будем об этом. Только потому, что твой отец и я — „братья по жизни", иначе такая возможность тебе бы и не светила».
Линь Жань прекрасно понимал, что если он выдвинет такое условие, Безос не раздумывая согласится.
— Профессор, сделка. Но у меня есть одно маленькое условие, — сказал Джон Адамс Морган II. — В процессе воссоздания я пришлю нескольких инженеров для участия в вашей разработке, но только на этапе обратного инжиниринга Falcon 9. Я также предоставлю имеющиеся у меня материалы, чтобы ускорить процесс.
Разумеется, за этих немногочисленных инженеров я тоже заплачу.
Когда вы завершите обратный инжиниринг, мы пришлём больше инженеров-разработчиков, чтобы они прошли весь производственный процесс.
Закончив, Джон Адамс Морган II горько усмехнулся:
— Прошу прощения, профессор, цена в миллион долларов в месяц за человека слишком высока, и мне приходится экономить.
Линь Жань кивнул:
— Договорились.
Для начала возьмём Falcon 9 в качестве первого совместного проекта. Ты увидишь могущество профессора!
После создания General Aerospace Маск каждый день репостил в Твиттере мемы со смайликами, присланные ему китайскими инженерами его компании: «Какой же Рэндольф подлец!»
Но это уже другая история.
Джон Адамс Морган II продолжил:
— Профессор, в качестве благодарности мы поможем снять расследование Nasdaq в отношении Bilibili.
Линь Жань приподнял бровь:
— Я ведь не акционер Bilibili. Они просто наши партнёры.
Подтекст Линь Жаня: какое мне дело до расследования в отношении Bilibili?
Джон Адамс Морган II поспешно сказал:
— Это лишь скромный знак нашей доброй воли.
Линь Жань продолжил:
— Что касается Starship: если я помогу вам сделать это раньше Маска, цена будет другой.
Разумеется, технологии «Сатурн-5» тоже можно обсудить. «Сатурн-5» и вся процедура высадки на Луну — всё это предмет торга.
Смотрите, какую цену вы можете предложить.
Глава General Aerospace, который вернёт Америку на Луну. Если вы сможете назвать цену, я помогу вам это осуществить.
Джон Адамс Морган II серьёзно ответил:
— Профессор, будьте уверены, у нас огромные возможности для сотрудничества.
У семьи Морган нет ничего, кроме денег.
Это была чистая правда. Благодаря ресурсам семьи Морган деньги для Линь Жаня легко можно было привлечь на финансовых рынках.
Аэрокосмическая компания, способная составить конкуренцию SpaceX, компания, которая сможет воссоздать «Сатурн-5», — её рыночная капитализация взлетит до небес.
Вернувшись в отель, Джон Адамс Морган II, вспоминая всю встречу с Линь Жанем, чувствовал себя не в своей тарелке, потому что понял: ход беседы полностью контролировал собеседник.
Мало того, он был вынужден принять предложенные условия сотрудничества и даже не мог сказать «нет».
Хотя цена исчислялась миллиардами — десятками, а то и сотнями, он чувствовал, что остался в выигрыше.
— Ему правда всего 24 года? — в душе Джона Адамса Моргана II зародились бесконечные сомнения. Но ещё больше его мучил другой вопрос: — Профессор упомянул моего отца. Откуда он его знает? Не может быть. Мой отец — неудачник в семье, по-китайски говоря — богатый бездельник. Как он мог быть знаком с китайскими студентами?
Джон Адамс Морган II, ожидавший в Вэньчане завтрашнего запуска «Сатурна-5», терялся в догадках.
Вечером, лёжа в постели, Джон Морган-младший снова вспомнил первую фразу, которую Линь Жань сказал ему:
«Директор NASA».
Он подумал: «Нет, неужели профессор и правда хочет стать директором NASA?
Хотя нереально рассчитывать, что Белый дом назначит его на эту должность, но если действительно появится такая корпорация, как Universal Aerospace, которая будет конкурировать со SpaceX, и если он сможет воспроизвести технологии SpaceX, а то и раньше них разработает Starship...
То это же будет теневым директором NASA!
Находясь в Шанхае, управлять NASA на расстоянии».
Джон Морган-младший никак не мог понять, как у китайца может быть одержимость должностью директора NASA. Разве это место, на которое можно зариться?
Разве Илон Маск не пытался поставить на это кресло своего человека, и ничего не вышло.
Мысли Джона Моргана-младшего легко понять.
Он знал, что Маск не раз говорил в частных беседах, что NASA не нужно, лучше пусть SpaceX заменит NASA и возьмёт на себя все космические дела Америки.
Так что если Universal Aerospace сможет одолеть SpaceX, то, опираясь на Морганов из старого капитала, эта корпорация без проблем поставит NASA в подчинённое положение.
А Линь Жаня, создавшего Universal Aerospace, можно будет без преувеличения назвать теневым директором NASA.
С точки зрения Джона Моргана-младшего, Линь Жань предложил такую форму сотрудничества, возможно, именно ради того, чтобы стать теневым директором NASA.
Раз открыто нельзя — действовать в обход.
Он вздохнул: «В конечном счёте всё решит завтрашний запуск».
Тим наконец-то успел смонтировать интервью с Линь Жанем до старта «Сатурна-5».
«Свидетели чуда «Аполлона», я взял интервью у бога Жаня»
«Здравствуйте, дорогие зрители! Сегодня я даже голову не помыл, и бороду не побрил — я собираюсь отправиться в Центр запуска Вэньчан.
Всё так внезапно, потому что мне выпала честь взять интервью у бога Жаня.
И через семь дней, 7 октября, в последний день праздничной недели, мы увидим чудо в истории космонавтики.
Всего за чуть более года Apollo Tech прошла путь от проекта до запуска и облёта Луны.
Возможно, вы, зрители, не до конца осознаёте эти цифры, но если взять за точку отсчёта речь Кеннеди о высадке на Луну в 1960-х, а финишем считать испытательный облёт астронавтов — с 25 мая 1961 года по 24 декабря 1968 года, то прошло 2770 дней. А для Apollo Tech под руководством бога Жаня это число составило 385 дней».
Рядом с Тимом на экране цифра 2770 резко сменилась на 385.
«Можно подумать, что современные технологии упростили высадку на Луну, но если брать американскую программу "Артемида", то её корни уходят в "Акт об уполномочивании", принятый NASA в 2005 году для разработки пилотируемого корабля "Орион" для исследования Луны.
Официально проект был утверждён в 2017 году, четыре года назад. А за четыре года "Орион", который изначально планировали запустить ещё в 2016-м, так и не взлетел.
По последним данным NASA, "Орион" собираются запустить в следующем году, но NASA уже столько раз переносило сроки, что полностью потеряло доверие. У NASA ушло четыре года, а у китайской частной компании — всего 385 дней.
Можно приводить любые оправдания: мы используем старые технологии, у нас нет системы многоразового использования, мы опираемся на устаревшие концепции. Но как бы то ни было, завтра наши китайские астронавты отправятся в облёт Луны!»
Тим говорил «завтра» относительно времени выхода видео, а не его съёмки.
В ролике он был крайне взволнован.
Всего за час после публикации видео набрало миллион просмотров, а в комментариях сыпались поздравления и пожелания от зрителей с платформы B.
Количество комментариев стремительно росло.
«Высадку на Луну я слышал, а полёт Apollo Tech я видел своими глазами!» — это был самый популярный комментарий.
Хотя в нём не было прямого намёка на теорию заговора, ассоциации возникали сами собой.
«Только что получил оффер от Apollo Tech. Послушав планы господина Линя на будущее, я горю желанием отдать свою молодость и энтузиазм этой компании! Надеюсь, и мой вклад будет в том, чтобы человечество шагнуло в космос».
Если в ветке самого популярного комментария сторонники и противники теории лунного заговора яростно спорили, то в ветке этого комментария царила гармония.
«Поздравляю! Я в следующем году заканчиваю магистратуру по механике, тоже хочу в Apollo Tech!»
«Вау, круто!»
«Мужик, давай, будущее человечества на вас!»
«Можешь взять у бога Жаня автограф для меня?»
Были и пространные рассуждения:
«Прослушав интервью с богом Жанем, нахлынули чувства. Раньше часто говорили о китайской молодёжи то да сё, а бог Жань как её представитель разбил все сомнения в китайской молодёжи и китайских предпринимателях.
Кто сказал, что китайцы не умеют изобретать? Кто ещё предлагал построить на Луне электромагнитную пусковую башню? Что касается хвастовства — завтра стартует "Сатурн-5", разве это хвастовство? А разве астронавты не были выведены на орбиту и благополучно не вернулись? Ракета "Burn-1" уже дважды успешно стартовала: один раз в тестовом режиме, второй — с боевым заданием.
Хвастается и не выполняет — это NASA. А хвастается и выполняет — это наша китайская молодёжь!»
В зарубежном сегменте интернета царило уныние. Фотографии "Сатурна-5", сделанные корреспондентом AFP, разлетелись повсюду.
В Twitter одно фото корреспондента AFP было ретвитнуто более 500 тысяч раз.
А косвенных упоминаний — и вовсе не счесть.
Вот она, сила "Сатурна-5".
Линь Жань в видео откровенно признал, что это и есть "Сатурн-5", что привело иностранцев одновременно в восторг и ярость.
Восторг — от того, что крупнейшая ракета в истории вновь явилась миру. Ярость — от того, что её создала китайская частная компания.
Хотя американские СМИ то и дело твердили, что Apollo Tech — вовсе не частная компания, а просто ширма для китайской космической программы.
Но американцам-то казалось: разве ваш SpaceX — не та же ширма для NASA?
Если уж на то пошло, почему же ваша ширма не может создать "Сатурн-5"?
Публичное признание Линя дало зарубежным СМИ ещё больше поводов для нападок, обвинения в плагиате звучали всё громче.
Внутри Apollo Tech ракету называли просто «Большая ракета».
А в зарубежных СМИ — «Сатурн».
Английское название «Saturn V», где Saturn — также бог земледелия. И созданную Лином ракету назвали «Сатурн».
Почему?
Не только потому, что это копия «Сатурна-5». Но и потому, что в римской мифологии Сатурн — бог земледелия, времени и урожая, соответствующий греческому Кроносу.
Сатурн пожирал своих детей, боясь, что они свергнут его, — чем не злодей? А уж конфликт Олдрина с сыном придаёт этой версии убедительности.
Линь Жань, узнав об этом, подумал: «Ну, вы довольно метко подметили. В каком-то смысле я действительно могу считаться богом времени».
В Японии, где богов пруд пруди, он с его способностями вполне мог бы сойти за царя богов времени.
Запуск «Сатурна-5» на этот раз был не просто запуском — он включал командный модуль и лунный модуль, что можно считать полувысадкой.
За исключением самой посадки — всё остальное почти без отличий.
Плюс первый запуск «Сатурна-5».
Поэтому в центре наблюдения Вэньчан собралось множество светил китайской космонавтики, а B站 отправила целую делегацию почётных гостей. Пони, разумеется, тоже приехал лично — чтобы стать свидетелем этого исторического момента.
Если пилотируемый полёт для частной космической компании Китая был первым, то выход на лунную орбиту был тем, чего не удавалось сделать даже государственной космической программе Китая.
Космонавты Китая до сих пор всего лишь кружили на околоземной орбите, а частная компания уже отправляла своих людей к Луне.
CCTV вела прямую трансляцию.
Все крупные шишки Китая не сводили глаз с этого запуска.
«Профессор Линь, в последний день праздничной недели мы станем свидетелями запуска Большой ракеты. Каково ваше настроение сейчас?» — корреспондентка CCTV нашла возможность задать вопрос Линю перед стартом.
На этот раз пришла недавно ставшая популярной корреспондентка с образом невинности.
CCTV, конечно, не могла называть ракету «Сатурн-5», но и Apollo Tech не дала ей официального названия.
Поэтому сотрудники CCTV называли её Большой ракетой. Стоя в месте, где её было видно невооружённым глазом, они не могли не признать: название подходит.
«Настроение спокойное, потому что для меня эта задача — как выпить стакан воды или поесть. Это часть моей повседневной жизни», — ответил Линь Жань с каменным лицом.
Корреспондентка была ошеломлена: «А? Вы не боитесь неудачи?»
Линь Жань по-прежнему бесстрастен: «В моём словаре нет слова "неудача"».
Корреспондентка с натянутой улыбкой сказала: «Что ж, профессор Линь есть профессор Линь, поистине уверен в себе.
Благодарим профессора за интервью, желаем Apollo Tech успешного завершения испытательного облёта Луны!
И напоследок, профессор, скажите несколько слов зрителям у экранов телевизоров!»
На официальном уровне это называли «уверенностью», но в глазах общественности Линь Жань был безумцем, уверенным до высокомерия.
На лице Линя наконец появилась улыбка: «Это наш последний шаг к Луне. Мы покажем миру наши технологии и нашу решимость».
6 утра 7 октября. 110-метровая ракета возвышалась на стартовой площадке. Серебристо-белый корпус контрастировал с оранжевой системой аварийного спасения.
Вокруг стартовой башни суетились техники в белых защитных костюмах, проверяя топливопроводы, электропроводку и коммуникационное оборудование.
В воздухе витал лёгкий запах жидкого кислорода, огни на вышке мерцали в утреннем тумане.
В 9:00 утра из основания ракеты вырвалось ослепительное пламя. Пять двигателей F-1 взревели одновременно, оглушительный гул прокатился по земле.
Ракета медленно поднялась, тяга разрывала воздух, пронзая облака и устремляясь в небо.
Камеры запечатлели впечатляющие кадры, где раскалённый воздух искажал пространство.
«Подъём нормальный, устойчивость в норме», — доложил Ли Вэй, голос его был спокоен.
В корабле трясло, астронавтов вдавливало в кресла.
Цянь Фэй и Чжао Цзяньго в последнее время в основном занимались восстановлением организма, чтобы все показатели были в норме.
Цянь Фэй стиснул зубы, глядя на данные скорости: «Скорость 6000 метров в секунду, продолжаем подъём».
Первая ступень отделилась, вторая включилась, корабль продолжал ускоряться.
Через несколько минут корабль вышел на низкую околоземную орбиту, тряска прекратилась, наступила невесомость.
Чжао Цзяньго усмехнулся: «Мы снова в космосе!»
Цянь Фэй хладнокровно заметил: «Испытания только начинаются».
В центре управления инженеры разразились аплодисментами.
Линь Жань произнёс: «Первый шаг выполнен идеально. Готовимся к переходу на лунную траекторию».
На этот раз Пони не смог попасть в центр управления.
Из-за критической важности миссии Линь Жань не стал полагаться на систему автоматического наведения. Он прекрасно знал, что автоматика 1960-х ненадёжна, а у них не было времени разработать новую систему.
Они лишь усилили систему связи, чтобы корабль мог поддерживать связь с Землёй и синхронизировать время.
Именно так: Линь Жань собирался лично вмешиваться в управление в ключевые моменты.
Автоматическая навигация — дело будущего.
Ручное управление уже применялось не раз. Работает и старый добрый метод.
После успешного выхода на орбиту в тот же день в новостях уже сообщили об этом.
«По последним данным, космический корабль "Бэньюэ" (Стремящийся к Луне), запущенный нашей частной космической компанией, успешно вышел на низкую околоземную орбиту. Через три дня он должен выполнить манёвр по выходу на лунную орбиту. Мы заранее желаем им успеха и благополучного возвращения астронавтов».
В центре управления Вэньчаня свет горел 24 часа в сутки.
В центре кольцевого зала управления три гигантских экрана в реальном времени отображали ход миссии: на одном — трёхмерная траектория корабля «Бэньюэ», где всё более отчётливо проступал сероватый силуэт Луны.
На втором — вид изнутри корабля, чётко видны действия астронавтов.
На третьем — бегущие строки данных: скорость, высота, давление в топливных баках.
Сотни инженеров сидели за кольцевыми столами, мониторы мерцали, стук клавиатуры не умолкал.
На стене висело расписание миссии.
Линь Жань стоял в центре командного пульта с рацией в руках, очень спокойно: «Расстояние до Луны 10 000 км, скорость 2,5 км/с. Готовьте загрузку параметров LOI».
Он лично проверил все ключевые данные: реальное положение корабля — погрешность по широте и долготе не более 0,01 градуса, скорость — с точностью до 0,001 км/с, остаток топлива — до 0,1 кг.
В комнате для гостей сидели эксперты китайской космической отрасли, астронавты и приглашённые Apollo Tech гости, вроде Пони. У всех сердце было не на месте.
Потому что, по словам сотрудников Apollo Tech, это был самый ответственный этап:
«Дамы и господа, выход на лунную орбиту, или LOI, — один из важнейших манёвров в пилотируемой лунной миссии. Он требует от корабля на обратной стороне Луны с высокой точностью выполнить тормозной импульс.
Из-за того, что Луна загораживает сигнал, корабль во время торможения теряет связь с Землёй и не может получать команды в реальном времени. Поэтому наземная группа должна заранее рассчитать и загрузить все параметры, а астронавтам — действовать по тренировке и опыту, обеспечивая выход корабля на заданную орбиту».
Эксперты китайской космонавтики были поражены, что частная компания смогла достичь такого уровня, и в то же время надеялись на успех Apollo Tech, чтобы набраться опыта для будущих китайских лунных миссий.
Параметры были тщательно рассчитаны центром управления и загружены в корабль через систему связи до того, как он ушёл за Луну, чтобы астронавты могли выполнить манёвр в условиях потери связи.
Офицер по траектории Сяо Лю поправил очки, быстро сверяя линии на экране: «Параметры траектории выверены. Длительность импульса — 6 минут, обратный отсчёт до зажигания — 30 минут.
Расчётное время потери сигнала — через 5 минут после завершения загрузки».
Навигатор Ли Жуй тихо сказал коллеге: «Профессор лично просчитал траекторию десять раз, тяговая характеристика двигателя F-1 идеальна, на этот раз всё будет стабильно».
Он быстро вводил команды, сверяя давление топлива: 300 бар, погрешность менее 0,5 бар.
Линь Жань повернулся к офицеру связи: «Подтвердите с "Бэньюэ", загрузите параметры LOI».
Офицер связи крикнул в микрофон: «"Бэньюэ", это центр управления Вэньчань. Готовьтесь к приёму параметров LOI. Подтвердите получение».
На экране отображался ход передачи, данные стремительно загружались.
В командном модуле «Бэньюэ» мониторы светились синим, показывая давление топлива, скорость и высоту орбиты.
Командный модуль конической формы, весом 5,56 тонн, внешне ничем не отличался от «Колумбии», но внутри был напичкан современным оборудованием.
Цянь Фэй сидел в центральном кресле, взгляд скользил по приборной панели, проверяя параметры импульса. В наушниках — голос с земли, спокойный и чёткий: «Центр Вэньчань, "Бэньюэ" принял, передача параметров завершена».
В душе он был спокоен: «Расчёты профессора никогда не подводили. У нас всё получится».
Чжао Цзяньго сидел слева, пальцами скользил по сенсорному экрану, проверяя состояние двигателя служебного модуля: «Двигатель на зелёном, давление 300 бар, температура 22°C, готов к зажиганию. Координаты и скорость подтверждены, мы на орбите».
Он прошептал: «Параметры профессора — просто идеальны».
За иллюминатором приближалась Луна. Сероватые кратеры и неровные горные хребты становились видны в солнечном свете.
Чжао Цзяньго, глядя вдаль, выдохнул: «Это в сто раз впечатляюще, чем тренажёр!»
Цянь Фэй хладнокровно ответил: «Не отвлекайся. До зажигания 5 минут. Проверь список».
Он пункт за пунктом сверял: клапаны топливной системы полностью открыты, последовательность зажигания в норме, отклонение по углу рыскания 0,02 градуса, по углу тангажа — 0,01 градуса.
Корабль приближался к обратной стороне Луны, сигнал связи начал затухать.
Офицер связи доложил: «Приближаемся к потере сигнала, связь прервётся через 3 минуты».
Линь Жань твёрдо приказал: «"Бэньюэ", вам разрешено выполнить LOI. Параметры загружены. Удачи. Увидимся на той стороне».
Он сжимал рацию, глядя на обратный отсчёт на экране, и был абсолютно спокоен.
Цянь Фэй ответил: «Понял, Вэньчань. "Бэньюэ" выполнит всё по плану».
Связь прервалась, на экране загорелась надпись «LOS». В центре управления на мгновение воцарилась тишина. Все затаили дыхание, глядя на часы обратного отсчёта: 3 минуты до зажигания.
В корабле Цянь Фэй смотрел на секундомер, голос твёрд: «Обратный отсчёт до зажигания: 3, 2, 1... Зажигание!»
Он нажал кнопку подтверждения. Двигатель F-1 служебного модуля взревел, из сопла вырвалось яркое голубое пламя. Корабль слегка вздрогнул, тормозное усилие мягко прижало астронавтов к креслам.
Данные на приборной панели стремительно менялись: скорость начала падать с 2,5 км/с, давление топлива стабильно держалось на 300 бар, температура двигателя поднялась до 500°C.
Чжао Цзяньго, не отрываясь от данных двигателя, докладывал: «Тяга 100 тонн, температура в норме, вибрация 0,5 м/с²».
Он держал руку на рычаге управления, готовый в любой момент перейти на ручной режим. В душе он думал: «Эти шесть минут — дольше, чем целая жизнь».
Его задача была следить за скоростью и высотой: «Скорость 2,4 км/с... 2,3 км/с... 2,2 км/с...»
Его палец завис над кнопками, готовый реагировать на любые отклонения. На экране высота стремительно падала с 10 000 км до 1000 км.
Импульс продолжался. Корабль бесшумно скользил за Луной, за иллюминатором — тёмный космос и безжизненный лунный рельеф.
Гул двигателя разносился по отсеку. Астронавты затаили дыхание, в наушниках — лишь гул да биение собственных сердец.
На третьей минуте Цянь Фэй доложил: «Скорость 2,0 км/с, высота 500 км, траектория соответствует расчётной».
На пятой минуте Чжао Цзяньго крикнул: «Тяга стабильна, остаток топлива 6 тонн, температура 550°C, всё в норме!»
На шестой минуте Цянь Фэй смотрел на секундомер: «Импульс завершён. Обратный отсчёт: 3, 2, 1... Отключить двигатель!»
Он решительно нажал кнопку завершения. Двигатель заглох, в отсеке воцарилась тишина.
Цянь Фэй глубоко вздохнул: «Импульс выполнен. Проверяем орбиту».
Чжао Цзяньго быстро ввёл команды, на экране отобразилась новая траектория: «Скорость 1,8 км/с, периселений 100,1 км, апоселений 300,2 км. Захват орбиты успешен!»
Он поправил очки, облегчённо выдохнув: «Погрешность всего 0,1 км. Профессор — гений!»
Цянь Фэй тихо похлопал в ладоши: «Мы на Луне... Теперь ждём восстановления связи».
Корабль обогнул обратную сторону Луны, связь восстановилась.
Цянь Фэй доложил по рации: «Вэньчань, "Бэньюэ" на связи. LOI выполнен успешно, мы на лунной орбите».
Центр управления взорвался громом аплодисментов.
В комнате для гостей эксперты переглядывались: «Выход на лунную орбиту — это так просто?»
В это было трудно поверить.
Сколько планов они готовили, сколько расчётов проводили, сколько раз перепроверяли — и всё равно не решались на пилотируемый облёт именно из-за сложности этого манёвра.
А теперь, похоже, он и не такой уж сложный!
«А они что, не использовали «Сорочий мост»?»
Сунь Цзядун уже был глубоким стариком. Он был лучшим переводчиком с русского в Пятом институте в другой реальности, и когда директор Цянь получил от Покровского материалы «Белой лошади», он тут же крикнул имя Сунь Цзядуна, поручив ему перевод.
Сейчас ему уже было девяносто два, всего на пару лет моложе Олдрина.
Но в этот великий день для всей китайской космонавтики он всё же пришёл.
Рядом с ним сидел главный инженер текущей китайской лунной программы — У Вэйжэнь.
«Мы предлагали Лину Жаню, но они сказали, что весь процесс займёт слишком много времени, нужно переделывать систему связи, так что от идеи ретрансляционного спутника "Сорочий мост" отказались», — в голосе У Вэйжэня звучало изумление.
Как же это так легко?
В декабре 2018 года Китай запустил зонд «Чанъэ-4», открыв первую в истории человечества экспедицию на обратную сторону Луны.
До этого они заранее запустили ретрансляционный спутник «Сорочий мост», чтобы обеспечить связь с «Чанъэ-4» во время манёвра и выхода на лунную орбиту.
«Сорочий мост» находится на гало-орбите в точке Лагранжа L2 системы Земля-Луна и может обеспечить ретрансляцию для дальней стороны.
«Похоже, команда Линь Жаня полностью уверена в себе. Если есть возможность — это уверенность», — заключил Сунь Цзядун.
Когда мэтр сказал это, по крайней мере, в системе оценки китайской космонавтики Линь Жань считался уверенным, а не высокомерным.
На самом деле Линь Жань прекрасно понимал, что использовать «Сорочий мост» было бы хорошо.
Но проблема в том, что у них было всего два «Сатурна-5». Чтобы использовать мост, пришлось бы построить ещё несколько лунных кораблей и провести беспилотные испытания, то есть как минимум три запуска «Сатурна-5».
Стоимость и время резко возрастали, и очень легко можно было пропустить декабрьское окно для высадки на Луну.
Пришлось бы откладывать до следующего года.
К тому же зона покрытия «Сорочьего моста» хоть и широка, но это не гарантировало связь во время LOI, так как весь процесс происходит на высокой скорости, и в некоторых точках связь всё равно может кратковременно прерываться.
Пришлось бы переделывать и систему связи на корабле.
Но главная причина была в том, что Линь Жань был на сто процентов уверен в себе.
Он проделывал всю процедуру высадки на Луну не раз.
Пока Пони аплодировал, сидевший рядом с ним Чжан Чаоян, который давно обрёл финансовую свободу и мечтал стать учителем физики, владелец Sohu, тихо произнёс: «Господин Линь был прав: высадка на Луну для него действительно как выпить воды».
На лице Чжан Чаояна всё ещё не стерлось выражение шока, он говорил быстро: «Нет, это же просто невероятно.
Пони, знаешь ли ты, почему LOI считается самым критическим манёвром в процессе высадки на Луну? Не только из-за потери связи, но и из-за колоссальной точности.
С точки зрения расчёта орбиты, LOI требует точнейшего вычисления траектории корабля, чтобы определить необходимую величину торможения и момент включения.
Это включает сложные задачи орбитальной механики, особенно задачу трёх тел — Земли, Луны и корабля, их взаимного притяжения. Расчёты сложны, и системы крайне чувствительны к возмущениям.
Корабль стартует с Земли, где доминирует земное притяжение, а при приближении к Луне постепенно переходит под её гравитационный захват — это классическая динамическая система трёх тел.
А решение задачи трёх тел нелинейно и хаотично, его можно получить только численным моделированием и приближёнными методами. Можно получить лишь приблизительное решение, но не точное.
В "Аполлоне" полагались на импровизацию астронавтов.
А китайский "Чанъэ-4" использовал ретранслятор "Сорочий мост" для поддержания связи и наземные вычисления в реальном времени для точности навигации.
Перед LOI "Аполлона-11" наземная группа определяла положение корабля с помощью радаров и доплеровских измерений, удерживая ошибку в пределах 5 км, а ошибка по скорости — в пределах 1 м/с.
Наш "Чанъэ-4" полагался на более совершенную сеть дальней космической связи для повышения точности, но расчётам всё равно мешали малые возмущения от Солнца и планет.
И есть ещё одна безумная деталь: гравитационное поле Луны неоднородно. На поверхности есть зоны массовых концентраций, как Море Дождей и область JH, там аномалии силы тяжести достигают ±0,1 мГал, что возмущает орбиту корабля.
Линь провёл этот манёвр, не полагаясь на китайскую сеть дальней космической связи. Значит, либо наземные расчёты достигли невероятной точности, либо двое астронавтов на борту по уровню не уступают Армстронгу и Олдрину.
Если это второе, то как же жаль, что они раньше провалили отбор в космонавты.
И даже то, что Линь додумался пригласить Олдрина в качестве инструктора — это гениальный ход».
Чжан Чаоян выпалил всё это с огромной скоростью. У Пони же в голове осталась только мысль: это очень сложно, и спорить с доктором физики из MIT по его специальности действительно не стоит.
Он мог разве что повозиться с телескопами, а этот человек мог с ходу выводить формулы орбитальной механики.
Среди интернет-магнатов Чжан Чаоян был, безусловно, самым образованным, причём его образование было по-настоящему фундаментальным.
«Пони, переведи мне свои акции Apollo Tech», — сказал Чжан Чаоян через мгновение.
Пони смотрел на него с недоумением. Братан, мне деньги нужны? Твой капитал, наверное, меньше процента моего.
«Нет, Чарльз. Компания, которая в XXI веке первой осуществила пилотируемый облёт Луны, о чём NASA твердит годами, но так и не отправило своих астронавтов на окололунную орбиту, и при этом сделала это за год.
Ты хочешь купить у меня акции такой компании? Ты что, меня за дурака держишь?
Для меня, с моей любовью к космосу, разве это вопрос денег?» — возмутился Пони.
Чжан Чаоян поспешно сказал: «Генеральный директор Ма, я просто хочу чуть-чуть, у тебя же есть лишние один-два процента».
Пони покачал головой: «Мои акции после завершения высадки на Луну перейдут к господину Линю. Эта часть акций лишь временно хранится у меня».
Только тогда Чжан Чаоян узнал эту подоплёку.
Такие устные обещания, кроме самих участников, никому не известны.
Так что в интернете самой горячей темой обсуждения, кроме самого облёта Луны, была удивительная прозорливость Tencent, которая инвестировала в такую перспективную компанию.
На пятый день, то есть на третий день после успешного выхода на лунную орбиту, предстояла самая важная часть испытаний: имитация посадки лунного модуля и возвращение со стыковкой.
Можно сказать, что всё, кроме высадки людей, будет точно как при настоящей посадке.
Имитация посадки нужна была для проверки способности модуля к снижению, зависанию и подъёму, чтобы подготовить почву для следующей пилотируемой высадки.
В центре управления Вэньчаня атмосфера была напряжённой, но организованной.
В центре кольцевого зала на большом экране отображалась реальная траектория корабля на лунной орбите.
Данные о давлении топлива, скорости и высоте показывали инженерам текущий прогресс.
Ли Жуй и не думал, что когда-нибудь сможет участвовать в проекте такого уровня.
Хотя все присутствующие имели как минимум магистерские степени двух университетов уровня 985, но в Китае ресурсов на человека мало, зато людей много.
Дипломы 985 звучат внушительно, но в масштабах страны таких талантов — как рыбы в реке.
Те, кто попал в лунную программу и оказался в центре управления, были элитой из элиты, где дипломы 985 лишь пропуск.
Но сейчас они опережали и NASA, и китайскую государственную программу.
На этом этапе никто не хотел провала, никто не хотел ошибок на своём участке.
Благодаря совместной работе все знали: делай своё дело, а если возникнут проблемы — ищи профессора. Человек в центре командного зала решит любую проблему.
«До отделения лунного модуля 5 минут. Все системы на самотестирование», — голос Линя был чётким и спокойным, в центре слышно было только дыхание.
Офицер по траектории Сяо Лю доложил: «Параметры орбиты стабильны, высота 100 км, скорость 1,6 км/с».
В отличие от реальной посадки, Цянь Фэю и Чжао Цзяньго не нужно было переходить в модуль.
Они оставались в командном модуле и управляли спуском и возвращением модуля дистанционно.
В следующий раз они уже войдут в лунный модуль.
Лунный модуль располагался под служебным модулем и соединялся с командным узким переходом.
«Вэньчань, "Бэньюэ" на связи. Модуль готов, запрашиваю разделение», — доложил Цянь Фэй по связи.
«Понял, запускаю процедуру разделения», — ответил Линь Жань.
Модуль отделился от командного, на экране появилось подтверждение.
Цянь Фэй глубоко вздохнул: «Начинаем имитацию посадки».
«Готов? Это наш главный экзамен».
Внутри лунного модуля было тесно, приборная панель и рычаги занимали почти всё пространство.
Рядом с креслом — сенсорный экран с данными об остатке топлива, состоянии двигателя и координатах предполагаемой точки посадки.
Модуль начал имитацию снижения на лунной орбите, цель — отработка всей процедуры посадки на поверхность.
Чжао Цзяньго впился взглядом в данные высоты: «Двигатель снижения включён, высота 90 км... 80 км...»
Цянь Фэй в этот момент был предельно сосредоточен, микрорегулируя дроссель и управляя тягой.
Модуль медленно снижался, скорость постепенно падала.
«Высота 50 км, скорость 0,5 км/с», — доложил Чжао Цзяньго.
«Готов к зависанию», — твёрдо сказал Цянь Фэй.
На заданной высоте, эквивалентной 10 км над лунной поверхностью, Цянь Фэй завис, имитируя выбор места посадки на Луне.
Он всматривался в карту местности на экране: «Здесь ровно, подходит для посадки».
«Зависание стабильно, расход топлива в норме», — подтвердил Чжао Цзяньго.
Затем Цянь Фэй потянул рычаг вверх, модуль начал подъём, имитируя взлёт с поверхности.
«Двигатель подъёма включён, высота 15 км... 20 км...» — считывал данные Чжао Цзяньго.
Цянь Фэй сжимал рычаг, взгляд твёрд: «Готов к стыковке с командным модулем».
В командном модуле они не только управляли модулем дистанционно, но и отслеживали его траекторию, корректируя положение командного модуля для стыковки.
«Модуль на расстоянии 50 м... 20 м...» — докладывал Чжао Цзяньго.
Цянь Фэй микрокорректировал тягу, модуль медленно приближался.
Лёгкий щелчок — стыковка успешна.
«Стыковка завершена!» — Цянь Фэй с облегчением выдохнул, хлопнул Чжао Цзяньго по плечу и широко улыбнулся: «Старина Чжао, в следующий раз мы уже будем на Луне».
На лице Чжао Цзяньго появилась мечтательная улыбка: «Я уже не могу дождаться. Когда вернусь домой после высадки, обязательно расскажу дочери о наших приключениях в космосе».
В этот момент CCTV вела прямую трансляцию: кадры имитации посадки лунного модуля сменялись взволнованным голосом комментатора: «Китайская космонавтика успешно завершила имитацию посадки лунного модуля — это исторический момент!»
Apollo Tech — тоже часть китайской космонавтики, всё верно.
Раньше под «китайской космонавтикой» подразумевали исключительно Китайскую корпорацию аэрокосмической науки и техники, но теперь в официальном контексте это понятие выходит далеко за её рамки.
В соцсетях хештег #Испытания_лунного_модуля_Бэньюэ# набрал более 5 миллиардов просмотров.
«Я думал, мы высадимся на Луну только к 2030 году, а тут такой сюрприз».
«Скажите, как я, профессор математики, вдруг стал главным конструктором лунной программы?»
«Сейчас уже неважно, снимали ли американскую высадку в Голливуде или нет. Важно, что мы скоро туда отправимся».
«Честно говоря, если бы я был американцем, я бы ни за что не обвинял Китай в копировании их "Сатурна-5". Это как на экзамене: раньше ты получал 140 баллов, а теперь — 30, и орёшь, что сосед списал у тебя. А когда спрашиваешь соседа, сколько он набрал, оказывается — 140. Может ли быть позорнее?»
«Я отдам сына учить математику. Точно, учи физику, химию, математику — и не пропадёшь. Математика — королева наук, и она так универсальна: от Саймонса до Эдварда Виттена, от пионеров компьютерной эры — все они пришли из математики. Бог Жань лишь в очередной раз это доказал».
Эдвард Виттен — математик, но благодаря созданию М-теории считается ведущей фигурой в теории струн и квантовой теории поля.
Саймонс тоже математик, партнёр Чэнь Шэньшэня, позже основал на Уолл-стрит первый хедж-фонд с количественными стратегиями, Renaissance Technologies, и его называют отцом количественного анализа.
«Уже жду, когда на Луне водрузят наш флаг».
Вашингтон. Исполняющий обязанности директора NASA собрал команду для просмотра трансляции.
Нахмурившись, он сказал: «Они освоили тягу F-1 далеко за пределами ожиданий!» Оставшиеся топ-менеджеры повысили голос: «Нужно ускорить программу "Артемида"».
На восьмой день после запуска корабль «Бэньюэ» готовился к возвращению с лунной орбиты на Землю.
На экранах центра управления Вэньчаня отображались реальная траектория и состояние двигателей служебного модуля; параметры орбиты постоянно обновлялись цифрами и графиками.
«Обратный отсчёт до зажигания TEI — 10 минут. Все системы проходят финальную самопроверку», — скомандовал Линь Жань.
TEI — это выход на траекторию перелёта к Земле, переход с окололунной орбиты на курс к Земле.
Команда Apollo Tech уже давно с помощью сложных математических моделей и симуляций рассчитала точные параметры импульса для TEI: тяга 100 тонн, продолжительность 5 минут, расход топлива 8 тонн.
Эти данные были заранее загружены на борт для гарантии успеха.
Офицер по траектории быстро доложил: «Высота орбиты 300 км, скорость 1,6 км/с, параметры в норме».
Линь Жань повернулся к навигатору Ли Жую: «Угол зажигания должен быть точным до 0,01 градуса. Любое отклонение может сбить корабль с курса».
Ли Жуй ответил: «Не волнуйтесь, профессор, мы трижды проверили».
Внутри корабля командир Цянь Фэй сжимал рычаги, глядя на обратный отсчёт на приборной панели.
Чжао Цзяньго проверял состояние двигателей и навигационные данные.
«Центр Вэньчань, "Бэньюэ" на месте, запрашиваю команду на зажигание», — доложил Цянь Фэй по связи.
«Команда подтверждена, выполняйте в любой момент», — голос Линя звучал с непререкаемой властностью.
Счётчик достиг нуля, Цянь Фэй решительно нажал кнопку зажигания.
Двигатель служебного модуля взревел, из сопла вырвалось пламя, корабль начал ускоряться, покидая лунное притяжение.
«Тяга стабильна, скорость 2,0 км/с... 2,5 км/с...» — докладывал Чжао Цзяньго.
Цянь Фэй в реальном времени сверял орбиту: «Отклонение по углу 0,005 градуса — полностью в допустимых пределах».
Линь Жань тихо произнёс: «Идеально».
Через 5 минут двигатель выключился по графику.
Корабль успешно вышел на траекторию перелёта к Земле.
Цянь Фэй выдохнул и доложил в центр: «Зажигание TEI выполнено успешно. Корабль следует к Земле».
В центре управления раздались бурные аплодисменты. Линь Жань опустил руки, и аплодисменты стихли.
Он тут же скомандовал: «Входим в режим мониторинга возврата, готовим этап входа в атмосферу».
На обратном пути астронавты систематизировали данные миссии и проверяли состояние корабля.
Команда Apollo Tech на Земле через спутниковую связь в реальном времени принимала данные о температуре, давлении и скорости, чтобы убедиться, что всё идёт по плану.
«Положение корабля стабильно, остаток топлива соответствует ожиданиям», — докладывал Цянь Фэй, записывая данные.
Линь Жань смотрел на графики, мысленно прикидывая: «При текущей скорости вход в атмосферу произойдёт через 48 часов. Нужно заранее подготовить план разделения».
Тем временем в центре управления выделили время для тёплого момента.
Чжао Цзяньго связался по видео с семьёй: на экране появилась улыбающаяся жена: «Мы гордимся тобой! Возвращайся целым!»
Чжао Цзяньго ответил с улыбкой: «Не волнуйтесь, я скоро буду дома».
Цянь Фэй хлопнул его по плечу: «Поддержка семьи придаёт сил. Посмотри, как ты рад».
Линь Жань услышал этот разговор, на его лице мелькнула улыбка, но он быстро вернулся к напряжённым расчётам.
На десятый день корабль приблизился к атмосфере Земли. Линь Жань отдал ключевую команду: «Готовьте разделение командного и служебного модулей».
Внутри корабля Цянь Фэй быстро нажал кнопки, модули плавно разделились.
На экране загорелось подтверждение, он тут же доложил: «Разделение завершено, командный модуль функционирует автономно».
В центре управления Линь Жань смотрел на видео с корабля, убедившись, что угол и скорость разделения в норме, и прошептал: «Первый шаг успешен. Дальше — настоящее испытание».
Командный модуль врезался в атмосферу; теплозащитный экран раскалился до красного свечения от трения, температура внутри резко пошла вверх.
«Вход в норме, высота 100 км... 80 км...» — голос Цянь Фэя слегка дрожал.
Apollo Tech через наземные радары и датчики на корабле в реальном времени следила за углом и скоростью входа.
Линь Жань мгновенно рассчитал кривую замедления, следя, чтобы угол оставался в пределах 5,5–7,5 градусов, а скорость не превышала 11 км/с.
«Отклонение положения корабля 0,02 градуса, немедленно корректируйте!» — твёрдо приказал Линь Жань.
Цянь Фэй быстро включил систему управления положением, Чжао Цзяньго помог скорректировать, и положение стабилизировалось.
«Высота 50 км, замедление в норме», — облегчённо выдохнул Цянь Фэй.
Линь Жань не отрывал глаз от экрана: «Ещё 5 минут — и раскроются парашюты».
Модуль прошёл самые плотные слои атмосферы, парашюты раскрылись по плану, скорость резко упала, модуль начал медленно снижаться.
Команда Apollo Tech через систему Beidou и радары отслеживала положение модуля, обеспечивая приводнение в заданном районе Тихого океана.
«Высота 500 метров... 200 метров... 50 метров...» — голос Цянь Фэя становился всё спокойнее.
Модуль наконец приводнился, взметнув столб воды. Спасательное судно быстро приблизилось, люк открылся, и первым выглянул Цянь Фэй, махая рукой и улыбаясь в камеру.
В центре управления грохот аплодисментов был оглушительным.
Линь Жань облегчённо выдохнул и торжественно объявил: «Миссия "Бэньюэ" завершена блестяще!»
В комнате для гостей Сунь Цзядун из-за возраста уже ушёл отдыхать. У Вэйжэнь посмотрел на коллегу рядом и увидел, что тот смотрит на него. Они оба слышали всё, что происходило в центре управления. Они переглянулись.
«Нет, неужели Филдсовская премия и впрямь так мощна? Старина У, нам тоже нужно пригласить лауреата Филдсовской премии для консультаций?»
У Вэйжэнь пребывал в некотором трансе. Ему казалось, что он только что видел сон: «Расчёты угла и скорости входа в атмосферу без компьютера, вручную? Это человек?»
В одном известном веб-романе есть фраза, которая отлично описывает ощущения этих двух людей прямо сейчас:
«Сейчас ты всего лишь на стадии Восхождения, кругозор у тебя узок, и ты видишь меня как лягушку на дне колодца, взирающую на луну; если тебе когда-нибудь посчастливится достичь четырнадцатой стадии, ты увидишь меня как подёнку, созерцающую небо».
Чем более неискушён человек, например репортёры, тем меньше он улавливает смысла этой фразы.
Ну, подумаешь, скомандовал, как выполнить манёвр, — чем это отличается от любого другого центра управления?
Их суждение о гениальности Линя основывалось на масштабах всей лунной программы, которую удалось завершить чуть более чем за год.
На макроуровне они понимали, что Линь Жань в области аэрокосмической инженерии — такой же гений, как и в математике.
Но дальше этого уровня непосвящённые не видели, они не замечали таких деталей.
Чем более сведущ человек, как, например, Чжан Чаоян с его докторской степенью по физике, тот, услышав это, мог подумать, что готовый код на компьютере произвёл расчёты, а Линь просто озвучил их, пересказал. Хотя и командовать слаженно — тоже неплохо, но не более того.
Но для таких профессионалов, как У Вэйжэнь, одно это заявление произвело куда больший шок, чем само воспроизведение программы «Аполлон».
Это было подобно айсбергу, под водой которого скрывается нечто куда более чудовищное.
«Вот почему я предлагал предоставить им наше программное обеспечение для расчёта орбит, а они сказали, что пока не нужно. Я специально искал профессора Линя и говорил, что открытый инструмент общего назначения от NASA, GMAT, для послемиссионного анализа ещё сойдёт, но если попытаться использовать его для манёвров на траектории Земля-Луна — это слишком рискованно.
Наш аналитический инструмент мы используем уже много лет. Тогда профессор Линь вежливо отказался, сказал, что пока не нужно.
Я думал, они на основе GMAT сделали собственную доработку, но никак не ожидал...» — У Вэйжэнь не договорил, он просто не знал, как описать это.
У NASA есть многозадачная открытая система GMAT, которая поддерживает расчёт орбит от низких околоземных до глубокого космоса. Она включает модели реальных объектов: кораблей и двигателей.
Есть также коммерческое ПО STK, которое большинство миссий NASA используют для планирования орбит и моделирования, в сочетании с GMAT и другими инструментами.
Понятно, что открытое ПО пригодно, но в ограниченной степени. Для такой важной миссии, как высадка на Луну, полагаться на открытое ПО — самоубийство.
У Вэйжэнь раньше не понимал, откуда у Линя Жаня такая уверенность. Он что, хотел заново изобрести колесо на основе GMAT?
Но проблема в том, что если даже готовый «Сорочий мост» они не захотели использовать, ссылаясь на потерю времени, то разработка нового ПО для расчёта орбит заняла бы ещё больше времени.
А без полноценного тестирования и верификации оно могло оказаться даже хуже открытого.
Например, первый полёт европейской «Ариан-5» закончился неудачей именно из-за ошибки в программе расчёта траектории.
В 1999 году выход на орбиту Mars Climate Orbiter NASA провалился из-за аналогичной ошибки, причём ошибка была ещё грубее — американцы использовали британскую систему мер.
Результаты расчётов выдавались в фунт-сила-секундах вместо ньютон-секунд, как было оговорено в контракте между NASA и Lockheed Martin.
В итоге аппарат подошёл слишком близко к Марсу, вошёл в атмосферу и разрушился.
Именно из-за того, что программы расчёта орбит так подвержены ошибкам, во многом всё ещё полагаются на опыт астронавтов.
Китайские специалисты изначально думали, что Apollo Tech при манёврах опирается на личный опыт Олдрина.
Двое астронавтов, обученных самим Олдрином, в сочетании с современными, куда более мощными наземными вычислительными возможностями, — по крайней мере, наземные этапы, включая проектирование траектории, отслеживание реального положения, определение орбиты и формирование манёвров, — должны быть куда совершеннее, чем в 60-х. И плюс личные качества астронавтов и уникальный опыт Олдрина.
Раньше эксперты китайской космонавтики считали, что именно на этом всё и держится.
Но после того, как они стали свидетелями этого своими глазами, выяснилось, что вовсе нет — они полагаются на супермозг, который выдаёт результат напрямую.
И, что самое страшное, результаты вычислений этого мозга оказались верными.
У Вэйжэнь пробормотал: «А сможешь ли ты за эти полминуты охватить все параметры на большом экране и составить о них полное представление?»
Его коллега, глядя на экран, попытался: «Не выйдет, это не наша работа.
Ты просто измываешься. Я попробовал — цифры в голове слиплись, я уже не понимаю, где что».
«Как оценить успешный облёт Луны, совершённый Apollo Tech?»
«Спасибо за приглашение. Иностранцы уже в шоке. Я сегодня весь день листал Twitter и в основном смотрел, как они там рвут на себе волосы. Американцы поголовно в ахтунге, а европейцы злорадствуют.
Все прекрасно знают, что в лунной гонке времён Холодной войны победила Америка. Почему лозунг MAGA так притягателен и так легко обманывает избирателей-реднеков? Да потому что 60-е для американцев были золотым веком.
Если не считать Вьетнам, то рабочий мог содержать жену, троих детей и собаку, иметь большой дом и вторую собаку, а по новостям каждый день показывали, как американцы высадились на Луну.
Можно сказать, что высадка на Луну — это лучшее, что пробуждает воспоминания о золотом веке Америки, и даже без вариантов.
А теперь китайцы сделали это за них. И белые мужчины, которые либо сами пережили 60-е, либо слышали от отцов о величии Америки тех лет, все в глубочайшем шоке.
Частная китайская аэрокосмическая компания за полтора года прошла весь путь от "Меркурия" до "Джемини" и до испытаний "Аполлона" в 60-х.
Хотя на этот раз астронавты Цянь Фэй и Чжао Цзяньго не ступили на лунную землю, это практически одно и то же.
Потому что по процедуре никаких сложностей не возникло, всё прошло идеально, в следующий раз просто повторят.
Так что сегодня, если бы на "Бэньюэ" были американцы, они бы точно ослушались команд и спустились бы в лунный модуль для посадки.
Поэтому, когда они осознали, что китайская компания использовала ракету и лунный модуль "Аполлона" для облёта Луны, белые мужчины в Twitter дружно взвыли, жалуясь, почему Белый дом и NASA такие никчёмные.
Были и "пробуждённые", которые заявили, что высадка американцев на Луну — это заговор, что её снимали в павильоне, и они не ожидали, что китайцы смогут построить то, что существовало лишь на бумаге.
По их мнению, "Сатурна-5" вообще не было, были только макеты, снятые спецэффектами, все параметры выдуманы, инженерные чертежи — просто картинки, ничего не построили.
А Китай смог построить не потому, что скопировал американские технологии, а потому что китайцы крутые.
Эта точка зрения похожа на того, кто утверждает, что женщина на видео — не его жена, а просто похожа на неё, а настоящая жена просто задержалась на работе.
Я называю это NTR-шоком.
Есть и те, кто призывает Белый дом ни в коем случае не дать китайцам высадиться первыми, даже если придётся возобновить поставки видеокарт Nvidia в Китай, лишь бы помешать их высадке, потому что это нанесёт серьёзный удар по международному имиджу Америки. Это я называю "агонизирующими".
Ах да, забыл упомянуть ещё и ЛГБТ-фракцию. Они говорят, что раньше на Луне были только белые, теперь будут и жёлтые, но это недостаточно разнообразно, и требуют, чтобы китайцы взяли с собой чернокожую женщину.
Все знают, что бог Жань в интервью говорил, что хочет взять на Луну Олдрина. Судя по всему, в этих двух пилотируемых миссиях участвуют только Цянь Фэй и Чжао Цзяньго, а в "Аполлоне" их было трое.
Олдрин в его возрасте не выдержит многократных перегрузок, так что его добавят только в финальную, официальную высадку.
Так что недостающий третий — это явно Олдрин.
Зарубежный интернет тоже так считает, и многие призывают: Олдрин уже стар, пусть не летит, уступите место Сиань Проктор — чернокожей американке 1970 года рождения.
У неё, эм, много регалий: она первая чернокожая женщина, создававшая искусство на земной орбите, вообще она первая во многом, если добавить приставку "чернокожая женщина".
И кричат громче всех не чернокожие, а белые. Именно белые в Twitter требуют, чтобы Сиань Проктор отправили на Луну.
Эти люди настолько помешаны, что требуют от Белого дома, даже за деньги, отправить её вместе с остальными.
Раньше американцы "ломались" понарошку, а на этот раз бог Жань нанёс настоящий урон.
Я никогда раньше не видел, чтобы тема космоса вызывала столько обсуждений в Twitter. Даже высокопоставленных чиновников NASA, уволившихся в отпуск, снова вытащили на свет и принялись костерить».
На Zhihu царило всеобщее ликование, а на Quora (американском аналоге) — поголовное самобичевание.
Рефлексировали над проблемами NASA, проблемами Америки и даже над тем, а не являются ли белые вообще никчёмными, а успехи последних двухсот лет — просто случайностью.
«Я Джерард, инженер SpaceX, в моём профиле есть подтверждение. Хочу сказать, что до появления Apollo Tech компания, способная за полтора года воспроизвести программу "Аполлон" и совершить облёт Луны, казалась невыполнимой миссией.
Или даже невозможной.
Когда китайская космонавтика объявила об успешной разработке двигателя "Луна-1", который на деле является F-1, эта компания попала в поле нашего зрения, но тогда в новостях много спорили, обсуждали, что китайцы скопировали F-1, что они презренные воры.
Но внутри нашей компании реакция была однозначной: это невозможно, они лгут, либо параметры фальшивые, либо сама разработка F-1 — фальшивка.
Никто не верил, что Китай сможет воспроизвести двигатель F-1, даже если это изделие шестидесятилетней давности.
Теперь, когда китайский облёт Луны завершён, я думаю, никто больше не будет сомневаться в реальности F-1. Даже если пять двигателей под "Сатурном-5" — это не F-1, то они, безусловно, ничуть не уступают ему.
Учитывая, что Apollo Tech понадобилось всего полтора года — это невероятно, невероятно, невероятно!
По срокам, затратам и численности участников — это безусловное чудо в истории инженерной мысли.
По оценкам Планетарного общества, программа "Аполлон" стартовала в 1961 году, а "Аполлон-11" успешно высадился в 1969-м. Программа длилась с 1961 по 1972 год, общая стоимость — около 25,4 миллиардов долларов, что эквивалентно сегодняшним 182–257 миллиардам.
В пиковый период было задействовано более 34 тысяч сотрудников NASA и 375 тысяч работников подрядчиков, что демонстрирует масштаб кооперации.
А сколько у китайцев? По словам профессора Линя в открытом интервью, в Apollo Tech работает не более 2000 человек, число подрядчиков, вероятно, не превышает 20 тысяч. То есть они использовали менее десятой части людей, потратили пятую часть времени, и при этом успели сделать ещё и "Burn-1" — весьма серьёзную работу.
Что это значит? Это значит, что способность быстро проектировать инженерные системы колоссальной сложности — от F-1 до J-2, конструктивных элементов и навигации. Да, копирование экономит время, но если бы копирование действительно так сильно экономило время, то "Артемида" просто скопировала бы, а не изобретала бы велосипед.
Суть экономии времени при копировании в том, что вы досконально знаете каждый узел проекта. Копирование в инженерии — это копирование материальное, а не информационное. Скопировать научную статью легко: я выучил наизусть, повторил — и за три дня повторил работу, на которую у автора ушёл год.
Информационное копирование простое.
А инженерное копирование, например, воспроизведение эксперимента из биологической статьи, занимает почти столько же времени, сколько у автора ушло на всё от замысла до реализации.
Так что профессор Линь обладает исключительными способностями к проектированию и разработке.
Во-вторых, производство и испытания. Для пилотируемых миссий это критично: от закупок до производства и тестирования — всё должно быть под строгим контролем. Полагаю, здесь заслуга китайской космонавтики, которая обеспечивает строгий контроль всего процесса.
В-третьих, инфраструктура. Они также могут использовать существующие объекты китайской космонавтики: стартовые площадки, центры управления и тренировочные базы. За последние двадцать лет Китай значительно продвинулся в этом направлении.
И теперь опровергнем теорию заговора о том, что Китай готовился к копированию "Аполлона" десятилетиями и только сейчас преуспел.
Опять же: что значит "десятилетия"? Высадка на Луну требует денег. Десятилетия назад у Китая не было таких средств, а когда речь идёт о ключевых инженерных прорывах, деньги не всегда решают всё.
Если бы деньги решали всё, то попытки России, Японии и Индии высадиться на Луну не терпели бы неудачу раз за разом.
Если бы Китай уже давно мог создать двигатель F-1 и "Сатурн-5", его космическая станция была бы куда более амбициозной, чем нынешние 90 тонн.
В итоге: профессор Линь продемонстрировал исключительные способности в технических инновациях, мобилизации ресурсов, управлении проектами и риск-менеджменте. То, что Америка отпустила его на родину, возможно, стало ошибкой, не уступающей по масштабу потере Цяня».
«Передающая императорская печать» в 60-х не вернулась в Китай, а в 2020 году Линь Жань не демонстрировал никаких инженерных талантов, так что его бы точно не отпустили.
На Zhihu и Quora кипели бурные обсуждения, на Weibo, Bilibili и Douyin тоже было жарко.
Рэй Цзюнь начал свой последний в жизни стартап, который он сам назвал последним, но, возможно, их будет ещё несколько. Он написал в Weibo:
«После просмотра испытательного облёта Луны Apollo Tech я обрёл ещё больше уверенности в нашей команде по производству автомобилей. После моего объявления о начале производства многие друзья отговаривали меня, говоря, что другие компании занимаются этим десятилетиями, даже новички обошли нас. С чем мы можем конкурировать? В чём наше преимущество?
Apollo Tech и профессор Линь показывают нам: это инновации, командная работа и выдающийся лидер. Конечно, в техническом плане я, возможно, уступаю нашему профессору Линю, но я верю, что наш опыт в автомобилестроении всё же сильнее, чем у Apollo Tech в деле высадки на Луну.
Они смогли сократить путь к Луне с десяти лет до одного года. Мы точно так же сможем сократить путь к созданию автомобиля с десятилетий до трёх лет. Я уже горю желанием выпустить на рынок машину от Xiaomi, чтобы потребители тоже ощутили радость от технологий, которые больше не парят в облаках!
И наконец, я откликнусь на призывы фанатов Xiaomi и постараюсь как можно быстрее сотрудничать с Apollo Tech. В этом году Xiaomi 12 выпустит специальную версию "Лунный исследователь", а когда появится наш автомобиль, сделаем и для него версию "Лунный исследователь"!»
Как только Рэй Цзюнь опубликовал этот пост, комментарии посыпались:
«Срочно! Когда выйдет версия "Лунный исследователь"?»
«Можно попросить автограф у бога Жаня? Если версия не выйдет, может, хоть коллаборацию сделаете?»
«Верю в тебя, Рэй! Уже жду. Я даже отменил заказ на Tesla».
«Рэй, не вложишь ли деньги в Apollo Tech? Боюсь, у них с деньгами туго. Может, выгонишь Tencent? У Xiaomi и Apollo Tech более близкая ДНК, а Tencent — игровой разработчик, что ему лезть в космос?»
Общественное внимание к космосу достигло невиданного уровня.
Истории Цянь Фэя и Чжао Цзяньго, бывших резервистов китайской космонавтики, которые после долгих скитаний вновь оказались на пороге лунной миссии, — такие истории о мечте, упорстве, настойчивости и везении стали излюбленной темой блогеров.
Через три дня после облёта на кампусе Пекинского университета Ли Ицин, пропавший на целый день, вернулся в общежитие и хлопнул по кровати Сюй Сяня:
«Охренеть, это что за психопатическое собеседование?»
Сюй Сянь поспешно отложил недавно ставшую хитовой мобильную игру Genshin Impact. С тех пор как Линь Жань помог ему решить его главную проблему с дипломом, он впал в состояние полной апатии.
Что касается новых достижений — мозг хотел, но на деле не было никакой мотивации.
Периодически он полнился энтузиазмом, но по привычке прозябал в безделье.
«Что случилось?! Что случилось?!» — он тут же высунул голову.
Ли Ицин сказал: «Ты в группу не смотрел? Там же всех отметили».
Сюй Сянь наконец открыл сообщение и посмотрел: «Ого, зарплата 100 тысяч? То есть 1 миллион в год? И специально для математиков? И государственная компания с пропиской? Без ограничений по образованию, опыту, бакалавр, магистр, доктор — все подходят, главное — способности, а не резюме, опыт не требуется?
Требуется отличное знание анализа и алгебры?
Ого, да это же про меня!»
Он взглянул на время: «Слава богу, чуть не упустил важное из-за игры! Хорошо, что срок ещё не истёк».
Ли Ицин, выслушав его, хотел что-то сказать, но передумал и произнёс: «Да, возможность редкая, нельзя упускать!»
«Это что за набор — на людей или на супергероев?»
На следующий вечер настала очередь Ли Ицина играть в Genshin Impact, лёжа на кровати, а Сюй Сянь вернулся в общежитие с совершенно убитым видом.
Едва войдя, он сразу заговорил, словно изливая всю накопившуюся за день на собеседовании злость:
«Нет, серьёзно, такое собеседование вообще кто-нибудь из людей может пройти?
Китайская космонавтика, что ли, рехнулась после того, как мой братан Жань завершил испытательный облёт Луны? Сто тысяч в год (миллион юаней) — и они ищут супермена?
Внезапно на экране появляется куча цифр, дают пять минут, за которые нужно решить стандартную задачу по расчёту космической орбиты, и даже ручки с бумагой не дают — просто решай векторное обыкновенное дифференциальное уравнение второго порядка в уме.
Спросишь, не слишком ли сложно, а тебе отвечают: это самые основы, мы даже не стали усложнять с самого начала, изначально хотели давать уравнения второго порядка с тремя зависимыми переменными.
Я ***! Меня этот тип просто бесит, хочется ему врезать. Дифференциальные уравнения в частных производных в уме — это они называют «ментальной арифметикой»? Ментальная арифметика — это сложение-вычитание, а не ОДУ! Даже если бы они умели решать ОДУ в уме, они бы просто вытаращили глаза.
А они говорят, что уравнения второго порядка — это только начало, самый базовый уровень.
И такой человек-калькулятор, решающий ОДУ второго порядка за пять минут, пойдёт к вам за каких-то жалких сто тысяч в год?»
Сюй Сянь был в ярости: если нет денег — не устраивайте цирк.
Выпускники-математики имеют отличные перспективы: в магистратуре их с руками отрывают для перехода в IT, финансы или другие технические науки, а крупные компании любят нанимать бакалавров математики и растить их сами.
У Сюй Сяня даже был однокурсник, который после бакалавриата по математике уехал в Германию на PhD по философии.
«Ха-ха-ха-ха, а знаешь, что ждёт тех, кто пройдёт первый этап?» — спросил Ли Ицин.
Сюй Сянь опешил: «Кто-то прошёл первый этап?»
Ли Ицин кивнул: «Говорят, один третьекурсник с 2019 года прошёл. Второй этап похож на первый, но объём вычислений резко возрастает.
Нужно решать стандартную задачу двух тел с тремя зависимыми переменными, где время — переменная, тоже ОДУ второго порядка, но добавляется ещё одна переменная».
ОДУ — обыкновенные дифференциальные уравнения.
Расчёты космических орбит в основном опираются на ОДУ.
«Думаю, на следующем этапе добавят векторы, потом — многотельные задачи, потом учтут параметры горения и даже возмущающие члены. Вот это да, это не набор людей.
Ты прав, это набор живых компьютеров!» — Ли Ицин тоже не удержался от ироничного замечания: «Китайскую космонавтику что, чем-то сильно задели?»
Это была задержанная на целый день реакция, он хотел высказаться ещё вчера, но не видел, как Сюй Сянь мучается на этом собеседовании, поэтому сдерживался.
«Нанять гуру, способного решать в уме ОДУ такого уровня, за сто тысяч?
Это всё равно что пытаться нанять самого быстрого бегуна в Китае за сто тысяч. Зачем ему это, если он может заработать больше где угодно?»
Не дав Ли Ицину договорить, Сюй Сянь перебил: «Их точно задело. Ты новости смотрел?»
Ли Ицин кивнул: «Конечно, сейчас главная новость — это же высадка на Луну "Аполлона".
Бог Жань планирует рождественскую атаку на само Рождество.
После успешного облёта все считают, что перед высадкой больше нет препятствий, это дело решённое, если только американцы не овладеют технологиями Звёздного предела и не решатся сбить ракету.
То, что бог Жань берёт с собой Олдрина, — гениальный ход. Это не только удар по психике, но и перекрывает американцам путь к сбитию ракеты — никто из президентов не рискнёт сбить собственную легенду».
Сюй Сянь задумчиво произнёс: «Ты забыл, что на этот испытательный облёт приезжали все крупные шишки китайской космонавтики в Вэньчань.
А сразу после этого они устроили в Пекинском университете это безумное собеседование.
Должен же быть какой-то ориентир, раз они придумали такое собеседование. Представь, кого они там увидели в Вэньчане, что их так задело, что они устроили такой отбор?»
Ли Ицин неуверенно спросил: «Ты хочешь сказать, что бог Жань за пять минут вручную рассчитал траекторию, и это так впечатлило китайских космических боссов, что они решили найти кого-то, кто может сравниться с ним?
Но даже у бога Жаня мгновенная вычислительная способность не настолько запредельная, правда?»
Раньше Ли Ицин был уверен, что это невозможно для человека.
Но Линь Жань — этот парень сначала полностью решил гипотезу о простых числах-близнецах, а затем довёл пилотируемую высадку на Луну до финишной прямой — и всё это за два года.
Поэтому, говоря о Лине, Ли Ицин не решался произносить «невозможно».
Слова Ли Ицина прервали воспоминания Сюй Сяня; он всё ещё думал о своём эллиптическом уравнении в частных производных, а братан Жань по видеоконференции за пару минут решил его проблему. Вспомнив это, он ещё больше укрепился в своей догадке:
«Точно, на девяносто девять процентов это из-за брата Жаня. Он реально впечатлил китайских космических боссов.
Я даже уверен, что бог Жань показал там нечто ещё более впечатляющее, чем мы думаем.
Сложность собеседования — 100, а бог Жань выдал минимум 150. И боссы подумали: такой уникум, как бог Жань, на всю страну, видимо, один.
Тогда я снижу планку до двух третей от него. Хотя бы один человек с двумя третями его уровня — это же не слишком много?»
Но Сюй Сянь не мог знать, что Линь Жань показал 1000 очков, а китайская космонавтика снизила планку до 100. И оказалось, что даже в Пекинском университете, лучшем математическом вузе страны, все едва дотягивают до 30.
Успешный облёт Apollo Tech и предстоящая высадка на Луну стали для Bilibili сладкой головной болью.
Головная боль в том, что за один год нужно выложить 1,2 миллиарда юаней — для любой компании это серьёзные деньги.
Сладость же в том, что с ростом вероятности высадки растёт и уровень партнёров.
Уже одно маленькое место в прямом эфире высадки стоит от 100 миллионов юаней, меньше — даже не обсуждается.
Правда, эти 100 миллионов нужно делить с Apollo Tech, потому что это официальный канал Apollo Tech.
А реклама в документальном фильме о высадке раскуплена на восемьсот лет вперёд — от начала до конца, даже в середине, всё забито рекламой.
Например, они берут интервью у сотрудника Apollo Tech, тот одет в Nike, и Ли Ни (вице-президент Bilibili) звонит в маркетинговый отдел Nike и спрашивает, не хотят ли они разместить рекламу. Если нет, то логотип Nike в фильме замажут.
А если заплатят — оставят.
Только за счёт высадки Bilibili уже давно окупила все затраты.
Чэнь Жуй в интервью заявил, что это была самая выгодная сделка в истории Bilibili и награда за то, что они строят молодёжное культурное сообщество.
Bilibili активно создаёт шум в соцсетях, расписывая, как выгодно сотрудничество с Apollo Tech, чтобы получить хорошую оценку при выходе на Гонконгскую биржу и хорошую премию к цене акций.
Да, расследование NASDAQ приостановлено, но Apollo Tech настолько популярна, что президент и бывший президент упоминают её чуть ли не каждый день.
Экс-президент даже в ретвитах у себя мелькал логотип «маленького телевизора» (символ Bilibili). Это заставило Bilibili и её инвесторов всерьёз задуматься: сотрудничество с Apollo Tech неизбежно приведёт к давлению, вопрос лишь времени.
Так что лучше сразу выходить на Гонконгскую биржу.
Не только Bilibili наслаждается этой сладкой головной болью. Как глава коммерческого департамента Apollo Tech, Ли Сяомань находилась в Шанхае, и технологические компании, желавшие сотрудничества, буквально осадили офис Apollo Tech в Куньшане.
Инвестиционные круги даже шутили: «Если в твоём маршруте за последнее время не было Куньшаня, ты не можешь считаться технологической компанией первого эшелона».
«Госпожа Ли, у Xiaomi очень серьёзный подход. За коллаборацию, посвящённую высадке на Луну, мы готовы заплатить 100 миллионов юаней за лицензию единоразово», — сказала Сюй Фэй, глава маркетингового отдела Xiaomi и главный бренд-директор.
Она чувствовала усталость, потому что переговоры были марафоном. Xiaomi хотела быть первой.
Ли Сяомань покачала головой: «Если речь идёт только о лицензии для смартфонов без эксклюзивного соглашения, то 100 миллионов достаточно.
Но вы хотите эксклюзивное соглашение, запрещающее сотрудничество с другими производителями смартфонов, планшетов и других электронных устройств. Тогда 100 миллионов — слишком мало.
Не буду называть других, но я уверена, что Nubia и Black Shark тоже могут выложить такие деньги».
Сюй Фэй нахмурилась: «Но как они могут сравниться с Xiaomi?
Госпожа Ли, вы должны учесть и эффект от бренда партнёра. Сотрудничество с Xiaomi — это выход на мировую аудиторию, на молодёжь всей страны. У нас естественная основа для сотрудничества — мы оба придерживаемся стратегии максимального соотношения цены и качества.
Когда-то Xiaomi обрушила цену на смартфоны до 1999 юаней, а ваша компания снизила порог высадки на Луну с сотен миллиардов долларов до десятков миллионов юаней — это тоже воплощение максимального соотношения цены и качества.
Сотрудничая с Nubia и Black Shark, вы, кроме денег, не получите никакого подъёма бренда.
А сотрудничество с Xiaomi — это взаимовыгодный выигрыш.
У высадки на Луну есть временной фактор, а с Xiaomi мы будем выпускать модели "Лунный исследователь" постоянно, и с помощью нашей мощной маркетинговой системы первая высадка китайцев на Луну будет постоянно всплывать в сознании людей.
Этого не могут сделать другие производители».
Как главный бренд-директор, Сюй Фэй говорила убедительно.
Ли Сяомань нахмурилась: «Кто тебе сказал, что это разовое сотрудничество?
В этом году мы высаживаемся на Луну, в следующем — многоразовая ракета, а через год — высадка с помощью многоразового Saturn-5. Наш имидж будет даже более высокотехнологичным, чем у Huawei.
Наше сотрудничество — это мы даём импульс Xiaomi, а не наоборот, хорошо?
На рынке смартфонов сотни брендов, а в высадке на Луну — SpaceX не справляется, NASA не справляется, и сейчас во всём мире это может только Apollo Tech».
Ли Сяомань взглянула на часы и сказала: «Простите, госпожа Сюй, возможно, вам стоит ещё подумать. Мне пора на следующую встречу».
Она встала и ушла, даже не задержав взгляда на собеседнице.
Как только Ли Сяомань отвернулась, Сюй Фэй, ещё секунду назад улыбавшаяся, помрачнела.
«Базз, какое у тебя настроение?»
До финальной высадки оставался месяц. Астронавты Цянь Фэй и Чжао Цзяньго проходили последнюю реабилитацию в больнице Тунцзи в Вэньчане.
Два пилотируемых полёта за короткий срок — тяжёлое испытание для любых астронавтов, а тут ещё третий.
Только Олдрин готовился к последнему рывку.
Хотя в планах Apollo Tech к нему не было никаких требований, Олдрин сам так не считал и по-прежнему относился к себе с требованиями, как шестьдесят лет назад.
«Профессор, я очень, очень, очень благодарен вам», — сказал Олдрин, повернувшись к Линь Жаню.
Строго говоря, он был в Китае всего год.
Этот год был для него словно прекрасный сон. «Жизнь Пи» в фильме была выдумкой, а его лунное приключение — реальностью.
Сейчас Олдрин был бесконечно благодарен себе годичной давности за смелость поставить на кон всё своё состояние. В душе он всё ещё оставался тем молодым человеком 60-х, полным страсти и упорства к космосу.
«Профессор, с вашими способностями вам вообще не нужен был я, не нужны были мои инвестиции. Вы легко бы собрали достаточно средств на рынке.
Это вы дали мне шанс. Моя помощь была ничтожной», — сказал Олдрин от всего сердца.
Его обобрали до нитки, а он ещё и спасибо говорит.
Ранее упоминалось, что Пони купил у Олдрина 30% акций за 50 миллионов долларов.
У Олдрина осталось 50 миллионов долларов наличными и 19% акций Apollo Tech. Он уже подписал завещание у гонконгского юриста, по которому всё оставляет Линю Жаню — ни цента детям.
После того как гонконгские репортёры сообщили об этом завещании, дети Олдрина в Америке стали ругаться ещё сильнее, осыпая его проклятиями в Twitter.
Линь Жань улыбнулся: «Базз, я помог тебе, ты помог мне.
Ты получил этот шанс не только благодаря мне, но и благодаря твоей одержимости Луной».
На лице Олдрина появилась улыбка:
«Да, это невероятный шанс. Когда я впервые ступил на Луну в 1969 году, тот миг изменил мою жизнь и ход истории.
Иметь возможность вернуться, особенно в моём возрасте, — сейчас я чувствую одновременно смирение и восторг.
Профессор, до встречи с вами я и не думал, что у меня будет такой день, но благодаря техническому прогрессу и возрождению интереса к космосу мы наконец подошли к этому моменту, и до высадки на Луну остался всего один шаг».
Олдрин помедлил, улыбнулся, вспоминая свою первую высадку.
Он чувствовал смесь волнения и напряжения, ожидая предстоящего путешествия.
«Профессор, если я буду в плохом состоянии, пусть я умру на Луне», — снова подчеркнул Олдрин.
Линь Жань усмехнулся: «Хорошо, Базз. Если ты действительно умрёшь на Луне, я прослежу, чтобы Цянь Фэй и Чжао Цзяньго нашли тебе подходящее место».
Олдрин рассмеялся: «Я с нетерпением жду этого.
Профессор, лично для меня — вновь ступить на Луну, увидеть её своими глазами, измерить ногами, коснуться руками — я действительно чувствую, что в этой жизни не будет никаких сожалений».
После мгновения тишины Олдрин нарушил её:
«Хотя нет, сожаление есть: почему вы не появились раньше?
Что я не увижу ваш грандиозный план по освоению Луны воплощённым в реальность — вот самое большое сожаление, которое я могу сейчас представить».
Интервью Линя Жаня Тиму с изложением планов по освоению Луны также широко разошлось в Twitter.
Не говоря уже об Олдрине, он точно знал об этом.
В Twitter грандиозный план Линя не только не получил признания, но и подвергся жёсткой критике.
Иностранцы считали: как смеет китайская компания осваивать Луну?
Луна принадлежит всему человечеству. Вы туда летите, но ещё и говорите, что это будет «анклав» Китая в 380 тысячах километров от Земли — а всё человечество согласилось?
А самая многочисленная страна в мире — Индия — согласна?
Поэтому громче всех возмущались индийские пользователи.
«Китай хочет сделать Луну своим "анклавом"? Луна принадлежит всему человечеству, а не какой-то стране! Индия не согласна! #MoonForAll #StopChina»
«@isro, ускоряйтесь! Нельзя позволить Китаю доминировать на Луне, мы должны доказать, что Индия тоже может! #ISRO #LunarRace»
Конечно, индийцы понимали, что Индии одной это сделать трудно, поэтому были и такие комментарии:
«Экспансионизм Китая не знает границ, мир должен объединиться, чтобы остановить их! #GlobalUnity #MoonBelongsToAll»
Индийцы хотят остановить, но чувствуют, что сил маловато, так что призвали весь мир!
«Как индиец, я горжусь достижениями ISRO, но планы китайского безумца Рэндольфа по созданию лунной базы и возможные территориальные претензии вызывают беспокойство. Мы должны защитить Луну от территориальных споров!»
Было и ещё смешнее:
«Рэндольф — ученик индийского происхождения, часть его достижений принадлежит Индии. Мы должны иметь долю в Apollo Tech!»
Новости об аресте Ниранджана не просочились наружу, только в группе Line в Университете Стоуни-Брук были какие-то слухи, но они быстро утихли, как рябь на воде.
Вернёмся в космический центр Вэньчаня. Линь Жань сказал:
«Базз, не умирай на Луне нарочно. Я надеюсь ещё увидеть тебя на Земле!»
Олдрин серьёзно ответил: «Не волнуйтесь, профессор, я вернусь живым».
Через две недели в космическом центре Вэньчаня Олдрин снова встретил Линя Жаня. Он не знал, зачем профессор его ищет.
Линь Жань выглядел мрачным: «Базз, у меня плохие новости».
Олдрин сразу подумал о проблемах с высадкой: «Что? Saturn-5 сломался?»
Линь Жань покачал головой: «Нет, не Saturn-5. Проблема с твоими напарниками, Цянь Фэем и Чжао Цзяньго. Они оба заболели.
По какой-то причине они подхватили вирус **».
Олдрин застыл на месте, не в силах успокоиться.
Старик, 91 год — отложи на год, и кто знает, что может случиться.
Каждый год несёт свои неожиданности.
Линь Жань продолжил: «Но есть и хорошая новость и одно задание для тебя».
Олдрин сразу встрепенулся: «Говорите, профессор».
Линь Жань отрезал: «Осталось полмесяца. Я освою управление "Бэньюэ". На этот раз я не буду командовать из центра управления — я полечу сам!»
Взлёты и падения в жизни — вот оно как.
Как только Цянь Фэй почувствовал неладное со своим здоровьем, он сразу понял, что дело плохо.
Вэньчань — это космодром Китая, и в последние годы число запусков неуклонно растёт, а вместе с ним развивается и сопутствующая инфраструктура.
В 2014 году больница Тунцзи в Вэньчане, управляемая медицинским факультетом Университета науки и технологий Хуачжун, с момента своего открытия взяла на себя медицинское обеспечение космодрома Вэньчань.
Здесь есть специальный сектор для космонавтов, где они могут отдыхать и восстанавливаться после возвращения на Землю, а также комплекс профессионального оборудования для измерения физических показателей.
В больнице Тунцзи Цянь Фэй и Чжао Цзяньго в основном занимались восстановительными тренировками и лётными симуляциями.
Стать космонавтом и дойти до сегодняшнего уровня — и Цянь Фэй, и Чжао Цзяньго обладают безупречной физической формой.
Как и Базз, который в свои 90 выглядит моложе большинства 70-летних — всё благодаря отличным физическим данным.
Поэтому, когда Цянь Фэй чихнул в первый раз, он сразу понял, что случилось что-то серьёзное.
Проверка подтвердила худшие опасения — это была самая что ни на есть актуальная болезнь.
У Цянь Фэя и Чжао Цзяньго земля ушла из-под ног. Их амбиции во время облёта Луны, их фантазии во время тренировок по высадке — всё это вдруг стало иллюзией.
Хуже того, у этой заразы вполне могут быть последствия, и пострадает не только этот полёт, но и следующие.
«Господин Линь, простите, мы не доглядели, не подумали, что...»
Линь Жань не мог навестить их лично, только по видео.
Глядя на выражение лица Цянь Фэя, Линь Жань тоже чувствовал себя не в своей тарелке.
Он всегда планировал отправиться в космос.
Ещё после того, как получил Врата, Линь Жань сразу проверил своё состояние, используя знания о космонавтах, полученные в университете.
В курсе подготовки космонавтов он узнал множество методов проверки организма.
Включая ориентацию в пространстве, повторение траекторий движений, контроль мышц — все эти упражнения без специального оборудования Линь Жань давно освоил. Он точно знал, что его физическая форма превосходит любого космонавта.
По степени контроля над телом он вообще может считаться лучшим среди людей.
Такое физическое превосходство в сочетании со способностями Врат делает его идеальным космонавтом.
Просто раньше Линь Жань представлял, что сам полетит уже после того, как высадка станет рутинной, — как учёный, чтобы лично руководить строительством лунной базы.
Не только для руководства, но и для собственной мотивации.
Если он собирается вести человечество в космос, то, сидя на Земле и не видя этого своими глазами, не чувствуя на себе, он рано или поздно потеряет этот драйв.
Так что в планах Линя было полететь — рано или поздно.
Но он не ожидал, что американцы ради того, чтобы помешать китайской высадке, пойдут на столь безумный шаг.
Прилетев в Вэньчань среди ночи, без отдыха, прямо из аэропорта на машине, Сун Наньпин встретил Линя Жаня и с порога сказал:
«Господин Линь, мы разобрались с этой историей.
Медицинский персонал, отвечающий за космонавтов, отбирался очень тщательно — все старше сорока, с богатым опытом, но даже так не удалось избежать прокола.
В сфере криптовалют мы недооценили риски: у одной из медсестёр муж вложился в криптовалюту, понёс огромные убытки и решился на отчаянный шаг.
Её муж уже в Канаде, а саму медсестру мы перехватили».
Сун Наньпин был крайне раздосадован тем, что не доглядели.
Линь Жань махнул рукой: «Всё так, ставки слишком высоки. Высадка на Луну нанесёт демократам слишком сильный удар, а у них уже в следующем году промежуточные выборы. Они ни за что не позволят нам завершить высадку сейчас.
Мы это предвидели, но даже при полной готовности противник всегда найдёт лазейку.
Впрочем, это нормально. Есть такая поговорка:
"Легко быть вором каждый день, но невозможно охранять каждый день".
Как ни совершенствуй защиту, если враг хочет напакостить, он всегда найдёт возможность.
Ошибки — это опыт».
Линь Жань махнул рукой. Сун Наньпин горько усмехнулся: «Эх, да, когда до победы остаётся всего шаг, случается прокол.
"Кто прошёл сто ли, половину пути проходит за последние десять ли". В дальнейшем наша служба безопасности усилит все меры.
Но высадка, похоже, в этом году на Рождество не состоится».
Сун Наньпин тяжело вздохнул.
Он знал, что Линь Жань встречался с руководством и заверил, что высадка состоится в этом году.
Линь Жань удивлённо поднял бровь: «Кто сказал, что мы не высаживаемся?
У нас пять космонавтов. Двое выбыли — осталось трое.
Один из них будет пилотом командного модуля, а я полечу сам!»
Первые слова Сун Наньпин ещё мог понять — все ведь тренировались одинаково, просто Цянь Фэй и Чжао Цзяньго получили шанс раньше.
А вот последнее он вообще не понял. Что значит «я сам»?
«Вы сами?» — голос Сун Наньпина дрогнул.
Линь Жань кивнул: «Именно. Осталось полмесяца — более чем достаточно.
В Вэньчане есть тренировочный комплекс. За полмесяца я пройду подготовку на месте и на Рождество выполню миссию как космонавт».
Сун Наньпин яростно замотал головой, быстрее, чем детская погремушка: «Нет-нет-нет, господин Линь, профессор, прекратите шутить».
Линь Жань серьёзно сказал: «Я не шучу.
Чем больше враг хочет нам помешать, тем больше мы должны сделать.
К тому же, на мой взгляд, Цянь Фэй и Чжао Цзяньго — просто надёжный выбор, а я — лучший выбор.
На этой планете никто не разбирается в высадке на Луну лучше меня — ни в теории, ни на практике!»
Тон Линя был таким: «Я хочу — и точка, без обсуждений», — что Сун Наньпин чуть не расплакался.
За свою долгую жизнь он видел много бурь, но такое столкновение было впервые.
Линь Жань годился ему в сыновья, а с сыном в такой ситуации он бы уже взялся за ремень, но это же Линь Жань!
Сун Наньпин был назначен на эту должность, и после того, как высадка на Луну перестала быть мифом, его задачей стало буквально заслонять Линя своим телом от пуль, если понадобится.
А теперь этот человек собирается на Луну искать смерти — как его остановить, чем помешать?
Он поспешно сказал: «Профессор, даже если мы отложим на год, никто не скажет, что вы хвастун.
Несчастный случай с космонавтами как раз доказывает, что наша высадка — реальность.
Октябрьский облёт показал, что нам остался всего один шаг.
То, что никто не разбирается в высадке лучше вас, — это бесспорно, вам нет равных. Но вам не нужно доказывать это своим полётом.
Профессор, это безумие.
Если бы у вас была подготовка — ещё куда ни шло, но вы же вообще не тренировались!
Я против, и страна не согласится!»
Сун Наньпин впервые пожалел, что не слушал внимательно на внутренних тренингах по переговорам — теперь он не мог подобрать нужных слов, чтобы убедить Линя.
Он всегда знал, что Линь Жань — национальное сокровище. Математик уровня Филдса — не то что среди китайцев, а вообще в мире таких единицы.
А после чуда высадки 2020 года это сокровище возвысилось до императорской печати.
Он был готов отдать жизнь за безопасность Линя не только потому, что это приказ, но и потому, что сам признавал: Линь Жань не должен умереть, его вклад в страну сейчас и в будущем намного важнее его жизни.
Линь Жань, глядя на расстроенного Сун Наньпина, усмехнулся:
«Старый Сун, успокойся. Я никогда не берусь за то, в чём не уверен.
Высадка за полтора года — кто мог в это поверить до того, как я это сделал?
Большинство даже думать об этом боялись.
Подготовка космонавта за полмесяца для меня — сущие пустяки.
Я видел, как тренируются космонавты. Всё будет хорошо, хватит об этом».
Он махнул рукой, отпуская его: «Я решил».
Сун Наньпин с горькой улыбкой покинул кабинет. Он подумал, что раз не может переубедить Линя, нужно найти кого-то, кто сможет.
В конце концов — это неприемлемо.
Первым позвонил кто-то из Сунцзяна:
«Профессор Линь, мы понимаем вашу одержимость Луной. Вы молоды, здоровы, конечно, хочется самому взглянуть на Луну.
Будь я помоложе, тоже бы захотел.
Но в Китае есть старая поговорка: "Благородный муж не стоит под угрожающей стеной". Мы поддерживаем ваше желание — у нас есть опыт привлечения учёных в качестве космонавтов.
Однако первый полёт слишком рискован. Я бы предложил не торопиться. Окно для высадки открывается каждый год. Слетаете в следующем — всё равно станете первым человеком XXI века, высадившимся на Луну.
Американцам за один год — с их производственными мощностями — ни за что не догнать нас».
Голос в трубке звучал убедительно.
Линь Жань понимающе кивнул и ответил:
«Не волнуйтесь, это не безрассудство, а самое верное решение, продиктованное стечением обстоятельств.
Я знаю, что вас беспокоит — моя безопасность.
Давайте так. Перед полётом я пройду подготовку. Пусть Китайская космонавтика пришлёт своих лучших космонавтов.
Мы пройдём предполётную подготовку вместе. Если они окажутся лучше меня — я откажусь от полёта.
А если я, новичок с полумесячной подготовкой, окажусь сильнее, то выполню миссию по плану».
В этом и есть преимущество частной компании.
И ракета, и лунный модуль — всё своё.
Оппоненты могут только вести переговоры.
Если бы он был сотрудником государственной космической программы, даже главным инженером, он не смог бы позволить себе такой вольности.
На том конце после недолгой паузы прозвучало: «Хорошо».
«Наши космонавты Цянь Фэй и Чжао Цзяньго заболели COVID-19. В связи с этим запланированный на 25 декабря запуск может быть отложен».
Как только официальный аккаунт Apollo Tech в Weibo опубликовал это сообщение, тут же поползли теории заговора.
«Ну и подлые же американцы.jpg»
«Серьёзно, они уже до такого докатились?»
«Раньше говорили, что они злятся, а теперь они реально взбесились».
«Ёлки-палки, я ждал рождественскую атаку, а она, видимо, не состоится!»
«Я никуда не поехал на новогодние каникулы, сидел дома и ждал прямую трансляцию высадки, и вот оно что! Американцы — сволочи!»
Тем временем в Китайской космонавтике двое космонавтов — Ли Цун и Ли Гуан.
Они были из третьего набора космонавтов Китая, младше Цянь Фэя и Чжао Цзяньго.
Из 2500 кандидатов отобрали 18, а Китайская космонавтика прислала двоих из этих восемнадцати.
Руководство Китайской космонавтики и так было не в духе из-за того, что не смогло найти «человека-компьютера». Почему такой только один — Линь Жань?
Они поняли, что достичь уровня Линя невозможно даже тренировками.
Но это было требование начальства — показать Линю, что он не всемогущ, что никто не может быть одновременно гениальным умом и атлетом.
«Атлет» — в кавычках.
Ли Цун и Ли Гуан были абсолютно уверены в себе. Учёные — это одно, а физическая подготовка — совсем другое. Они же не шутят?
Однако вскоре им стало не до смеха.
Сначала были карты лунной поверхности и схемы космических аппаратов. У всех перед глазами — планшеты и руководства по миссии.
Олдрин объявил: «Сегодня мы изучаем процедуру высадки. Затем Цянь Фэй дистанционно объяснит вам этапы от лунной орбиты до посадки».
«Итак, сначала мы отделяем лунный модуль от командного, затем включаем двигатели для снижения орбиты, опуская периселений до 15 км. Затем начинаем торможение с помощью посадочных двигателей. На финальном этапе мы выбираем подходящее место для посадки и корректируем курс...»
Цянь Фэй думал, что обучает космонавтов из государственной программы — тех, кто полетит в следующем году.
На душе у него было горько и одновременно легко: видно, такова судьба.
А профессиональный уровень государственных космонавтов, конечно, выше их с Чжао Цзяньго.
Линь Жань тоже сидел за столом с ноутбуком. Цянь Фэй решил, что профессор просто хочет послушать.
«В процессе нам нужно отслеживать параметры: высоту, скорость снижения, горизонтальную скорость и остаток топлива, а также следить за препятствиями и рельефом...»
«Кроме того, офицер связи следит за системами, готов в любой момент перейти на ручное управление, поддерживает связь с центром управления и пилотом командного модуля. Командир на лунной орбите поддерживает орбиту, проводит научные наблюдения и готов к чрезвычайным ситуациям».
«Сегодня мы изучаем системы космического аппарата, процедуры миссии и геологию Луны, чтобы досконально знать каждый шаг от старта до возвращения».
Олдрин поправил: «Цянь, не "сегодня", а "за два часа". Тебе нужно уложиться в два часа, не обращая внимания на уровень усвоения».
Место: космодром Цзюцюань, тренажёрный комплекс. Участники: командир Ли, космонавт Ван, космонавт Чжан, техник-инструктор.
Через день начались практические занятия на симуляторе.
Из Шанхая привезли тренажёр и установили в отдельной комнате. В центре — полноразмерный макет лунного модуля, вокруг — большие экраны, имитирующие поверхность Луны и вид с орбиты.
Олдрин сказал: «Начинаем симуляцию. Заходите по очереди.
Профессор, вы первый.
Вы сейчас на лунной орбите, готовитесь к разделению».
Линь Жань: «Принял. Запускаю последовательность разделения».
Тренажёр слегка вибрировал, имитируя разделение.
«Разделение подтверждено. Начинаю снижение орбиты».
«Снижение завершено. Перехожу к этапу торможения».
Линь Жань управлял по данным симулятора, имитируя посадку, вглядываясь в цифры высоты и скорости на экране, уверенно работая рычагами.
Задания включали разделение корабля, корректировку орбиты, торможение и посадку, а также отработку действий в штатных и аварийных ситуациях.
Ли Цун и Ли Гуан не знали, что и сказать. Это что, у частников такие суровые тренировки?
У них подготовка длилась минимум два с половиной года.
(Отбор завершился в сентябре 2020 года, а сообщение о завершении подготовки вышло в мае 2023 — ровно два с половиной года.)
На симуляторе сначала изучали теорию, потом смотрели на инструктора, и только потом начинали сами, причём инструктор стоял рядом и контролировал каждый шаг. Только после отработки всех этапов приступали к полной симуляции.
А тут — два часа теории, и сразу полный цикл. Они такое видели впервые.
А то, как профессор Линь всё делал слаженно, вообще повергло их в шок. Слушай, ты правда раньше не тренировался?
«Успешное возвращение». После того как прозвучало сообщение, Линь Жань дождался команды Олдрина и покинул тренажёр.
Ли Цун и Ли Гуан подумали, что тренажёр просто слишком лёгкий, поэтому всё прошло так гладко.
Но когда они сами попробовали, оказалось, что всё совсем не так.
Тренажёр был чудовищно сложным. Мало того, что автоматика была сведена к минимуму и требовала мгновенных вычислений, так ещё и интерфейс был допотопный и неудобный — ни следа современного пользовательского дизайна.
Но это ладно.
На этапе ручных расчётов — орбитальные вычисления, определение времени манёвра, быстрая навигация по небесным телам — Линь Жань доводил их до отчаяния.
Олдрин учил их пользоваться линейкой и циркулем, а Линь Жань определял всё на глаз.
Но это было ещё не самое унизительное.
Самое страшное началось на подводных тренировках.
В Вэньчане за последние два года построили бассейн для имитации невесомости.
«Сегодня мы отрабатываем выход в открытый космос в бассейне. Вам нужно привыкнуть двигаться в скафандрах в условиях пониженной гравитации».
Все надели скафандры и спустились в воду.
И тут — ходьба, прыжки, работа с инструментами (развёртывание оборудования, сбор образцов) — Ли Цун и Ли Гуан с ужасом поняли, что даже в физическом аспекте они уступают Линь Жаню.
А ведь они — элита военных!
За три дня до высадки, на финальных симуляциях, они уже не хотели участвовать — никакой уверенности не осталось.
Они продолжали только потому, что это было задание.
Вечером Сун Наньпин увидел итоговые оценки: у китайских космонавтов по 80 баллов — за 12 дней это отличный результат, действительно элита из элиты.
А у Линь Жаня — максимальные 100 баллов по всем параметрам!
Сун Наньпин ахнул: «Ну ты и шестиконечную звезду зажёг на полную!»
«Старый Сун, не делай такое лицо. С моими вычислительными способностями, даже если что-то пойдёт не так, я смогу рассчитать ситуацию на месте и привести корабль обратно.
А если бы на моём месте был кто-то другой — ещё неизвестно, чем бы всё кончилось».
Линь Жань смотрел на выражение лица Сун Наньпина и не мог сдержать улыбки. «Осталось три дня, мне нужно как следует настроиться.
Увидимся на Луне».
Результаты тестов Линя Жаня, не оставлявшие сомнений в его превосходстве, привели к тому, что даже если китайская сторона и хотела сказать «нет», сделать это было крайне сложно.
Учитывая успешный облёт в октябре, риск этой высадки снизился до уровня, который китайская сторона сочла приемлемым.
В итоге, после доклада руководству на Хэншань, последовал ответ:
«Молодые люди всегда горды. А разве можно быть молодым и не гордым?
Мне кажется, Сяо Линь молодец. Что из того, что он сделал раньше, удалось кому-то другому? Что из этого не было чудом?
Раз уж пообещали — не отказывайтесь. Я верю, что он снова сотворит чудо.
Пусть летит».
Старик махнул рукой. Когда мужчина средних лет, пришедший за советом, уже собрался уходить, тот снова заговорил:
«Эй, вы ведь брали у Сяо Линя кровь на анализы во время медосмотра. Каковы результаты?»
«Все показатели в норме, здоровье отличное. ДНК — человеческое».
Выслушав, старик махнул рукой: «Хорошо, я понял. Раз его результаты непревзойдённы — пусть летит».
Мужчина удалился и услышал за спиной голос старика:
«Былые беды не стоят похвал, Нынешний разгул — безбрежный шквал. Весенним ветром конь летит вперёд, За день цветы столицы обойдёт».
Старик пел про «цветы столицы за день обойти», но в мыслях у него было: «Сегодня длинный меч в руке — когда же связать Цанлуна?» (Когда же мы укротим могучего дракона?)
Мужчина обернулся и замер, но старик махнул ему, показывая, что можно идти.
«Профессор Линь, желаю вам счастливого пути», — сказал Сун Наньпин с каменным лицом.
По одному этому тону Линь Жань понял, что китайская сторона дала добро. Он улыбнулся: «Старый Сун, не волнуйся. Нам ещё предстоит сотрудничать, чтобы следы Apollo Tech покрыли всю Солнечную систему. Это только начало.
Если мы боимся лететь даже на Луну, то как же мы доберёмся до более далёких мест?»
Линь Жань говорил это, но даже после согласия китайской стороны вплоть до самой высадки информация держалась в строжайшей тайне.
С одной стороны, из пяти космонавтов Apollo Tech выбрали одного резервиста по имени Вэй Сюйхан, который должен был лететь вместе с ними, но не высаживаться на Луну, а оставаться на орбите, выполняя роль Коллинза из «Аполлона».
С другой стороны, подготовка к высадке продолжалась, но личность космонавтов держалась в секрете, чтобы американцы снова не устроили диверсию.
Однако передислокация китайских космонавтов Ли Цуна и Ли Гуана, хотя информация и была полностью закрыта, всё же породила слухи.
На Zhihu, где анонимные ответы тогда ещё не отключили, под вопросом «Как оценить заражение COVID-19 двух космонавтов Apollo Tech?» стали появляться новые сообщения:
«Я работаю в Apollo Tech. Могу сказать, что подготовка к высадке идёт по плану. Если 25 декабря большая ракета не взлетит, я готов лишиться головы. Ждите, и вы услышите рёв дракона!»
«Китайские космонавты уже приступили к экстренной подготовке. Ожидается, что миссия состоится по плану».
Подобных анонимных ответов было много.
Однако пользователи им не верили.
«Экстренная подготовка? Ты думаешь, высадка на Луну — это как сходить в кафе за лапшой? Раз — и готово!»
«Может, сначала снимешь анонимность, а потом уже обещаешь "рёв дракона"? Надоело уже! Лучше скажи, когда мы услышим крик орла после китайской высадки!»
На Xiaohongshu тоже появились посты от родственников сотрудников Apollo Tech:
«Думала, раз высадку отложили, муж сможет вернуться из Вэньчаня в Шанхай, но он всё ещё недоступен, связи нет! Господин Линь, вы не перегибаете? Если всё равно не летите, зачем держите людей там?!»
Этот пользователь Xiaohongshu ранее публиковал платёжные ведомости, жалуясь, что Apollo Tech выглядит внушительно, а зарплаты такие же, как в государственных космических институтах, намекая, что Линь Жань — такой же жадный капиталист. Поэтому его словам верили.
Вместе с постами на Zhihu это заставило многих китайцев, которые следили за этой историей, вновь затеплить надежду.
А что, если всё-таки, чтобы проучить американцев, высадка состоится по плану?
Но даже в самых смелых предположениях никто не мог догадаться, что полетит сам Линь Жань.
«Жаньжань, ты правда должен лететь?»
Вечером накануне высадки родителей Линя Жаня привезли в центр запуска Вэньчань. Это была их первая встреча после долгих лет развода.
Мать Линя была вся в слезах: говорила слово — и слёзы текли рекой.
Линь Жань хотел усмехнуться, но сдержался и сказал серьёзно: «Мама, не волнуйся. Я никогда не берусь за то, в чём не уверен.
Но если, не дай бог, со мной что-то случится, моего наследства хватит, чтобы ты жила припеваючи».
Мать хлопнула его по плечу: «Тьфу-тьфу-тьфу! Не говори так! Мне деньги не нужны, у меня и пенсия есть. Забери свои слова обратно.
Я не боюсь, что с тобой что-то случится. Я просто за тебя волнуюсь».
Линь Жань наконец усмехнулся: «Знаешь, перед полётом космонавты проходят медосмотр. У меня взяли не меньше пяти пробирок крови. Современные технологии уже позволяют превращать обычные клетки в эмбриональные стволовые, а затем в половые.
Так что если со мной что-то случится, китайская сторона наверняка сможет сделать клона или ребёнка из пробирки».
Мать резко изменилась в лице: «Хватит! Не смей больше говорить! Это не ты! Я больше не хочу тебя слушать! Закрой рот и молчи!»
Линь Жань повернулся к отцу. Он видел, что тот сдерживает эмоции. Хотя они и не жили вместе, отец всегда выплачивал алименты и помог ему поступить в докторантуру по искусственному интеллекту в Университете Стоуни-Брук. Линь Жань знал, что без отца ничего бы не вышло.
В 2019 году докторантура по искусственному интеллекту была самым горячим направлением, даже Graph AI — это всё равно AI.
Но Линь Жань не умел выражать чувства: «Пап, я вернусь целым и невредимым».
«Хорошо», — сказал отец, коротко обнял его и вернулся на стул.
На следующее утро, перед вылетом, когда Линь Жань готовился к медосмотру, последним человеком, которого он увидел, была Ли Сяомань: «Ажань, может, не надо?»
Линь Жань не ответил, просто обнял её и прошептал на ухо: «Жди меня».
В 5:30 утра два космонавта уже сидели в столовой и ели тщательно приготовленный завтрак — в основном каша, булочки, пельмени и свежие фрукты.
Для Олдрина приготовили бекон и пасту.
Это был их последний приём пищи перед стартом — он должен был дать энергию и напоминать о доме.
Олдрин и Вэй Сюйхан уже были на месте.
Вэй Сюйхан считал, что ему просто сказочно повезло.
Он уже думал, что шанса нет.
А теперь он не только летит, но если с Олдрином что-то случится, он даже сможет высадиться на Луну вместе с Линь Жанем.
Настоящий везунчик!
Увидев входящего Линя Жаня, Олдрин широко улыбнулся: «Профессор, я и не думал, что в итоге с вами полечу».
Вэй Сюйхан сказал: «Профессор, я вас не подведу».
Линь Жань усмехнулся: «Не говори так. Звучит, будто ты не уверен в себе. И не бери на себя лишнего.
Ты сидишь в командном модуле, он на автопилоте. Если что-то пойдёт не так и потребуется твоё вмешательство, я буду давать команды. Тебе нужно просто выполнять их в точности, без всякого самодеятельности. Ты — исполнитель, понял?»
Вэй Сюйхан кивнул: «Есть!»
Затем — медосмотр. В 6:00 последнее медицинское обследование перед стартом.
Врачи скрупулёзно проверяли пульс, давление и температуру.
Пульс Линя Жаня был ровным. Он закрыл глаза, чувствуя лёгкое волнение: «Моя первая пилотируемая миссия — сразу на Луну. Хорошо, что всё под контролем».
Врач сказал: «Профессор Линь, пожалуйста, вернитесь живым».
Вэй Сюйхан был слегка напряжён, его пальцы постукивали по краю кушетки, но он старался сохранять спокойствие: «Это момент, который создан стечением обстоятельств. Я не имею права ошибиться».
В 6:30 космонавты вошли в комнату для облачения, где техники помогали им надеть специальные скафандры «Фэйтянь» («Парящий в небе»).
Перед входом в комнату их всё время сопровождала камера.
Это был профессиональный оператор космодрома Вэньчань.
Отснятый материал должен был быть передан съёмочным группам CCTV и Bilibili для создания документального фильма.
Оператору не полагалось говорить, он должен был просто фиксировать последние мгновения перед высадкой.
Но перед съёмкой ему поручили взять итоговое интервью, которое будет показано в программе «Новости в 20:00»: «Профессор, что бы вы хотели сказать соотечественникам перед стартом?»
Он показал на объектив.
Линь Жань поднял голову, посмотрел в камеру и, покачав пальцем, сказал: «Хочу сказать: в жизни профессора есть только успех, и никогда — поражение!»
«А вы, мистер Олдрин? Что скажете?» — спросил оператор на ломаном английском.
Олдрин улыбнулся: «Я верю в профессора. Я на сто процентов уверен в нашей миссии».
И наконец — Вэй Сюйхан: «Космонавт Вэй, вы были включены в экипаж в последний момент. Что вы скажете?»
Улыбка Вэй Сюйхана была несколько напряжённой: «Я... я выполню задачу!»
Оператор больше не стал ничего спрашивать и показал им большой палец.
Процесс облачения был долгим и торжественным. Техники тщательно проверяли каждый шов.
Олдрин помог Вэй Сюйхану поправить перчатку: «Герметичность важна. Луна не любит, когда скафандры пропускают воздух».
Вэй Сюйхан кивнул и улыбнулся: «Не волнуйтесь, доктор, я проверил трижды!»
Линь Жань поправлял шлем перед зеркалом. Он был глубоко взволнован — столько лет трудов, и наконец он сам увидит всё своими глазами.
Внезапно он вспомнил слова отца, сказанные много лет назад:
«Линь Жань, жизнь не ждёт, пока ты будешь готов на сто процентов. Учёба, работа, брак, дети, карьера — ничто не будет ждать, пока ты подготовишься идеально.
Всех нас толкают вперёд, и часто, когда приходит время, мы просто вынуждены действовать. Чем больше ты накопил знаний и навыков, тем спокойнее ты встретишь вызов. Но это спокойствие — лишь относительное. Никогда не бывает так, что ты готов ко всему на все сто процентов.
В жизни всегда нужно сохранять оптимизм и быть готовым ко всему, даже к самому худшему».
Линь Жань улыбнулся своему отражению: «И высадка на Луну не стала ждать, пока я полностью подготовлюсь. Она просто случилась».
Если бы он не готовился заранее, если бы не наблюдал за тренировками космонавтов, то даже если бы Цянь Фэй и Чжао Цзяньго заболели, китайская сторона никогда бы не разрешила ему лететь.
В 7:00, облачившись в скафандры, они прошли по стеклянному коридору к специальному транспорту.
По обе стороны коридора через стекло их провожали семьи, друзья и сотрудники китайской космонавтики.
Родители Линя Жаня стояли рядом и махали руками.
Молодой сын Вэй Сюйхана кричал: «Папа, привези мне кусочек Луны!»
Вэй Сюйхан сдерживал слёзы и махал в ответ.
У Олдрина в его возрасте уже не было ни родителей, ни жены, а с детьми он разругался.
Зато по обе стороны коридора стояли его старые друзья из NASA.
«Доктор, не ударь в грязь лицом!»
«Базз, только не помри там наверху!»
«Базз, ждём, когда ты вернёшься и расскажешь, чем этот полёт отличается от прошлого!»
«Доктор, если бы Нил знал, он бы, наверное, лопнул от зависти!»
Олдрин шёл, улыбался, махал рукой. Он знал, что старые товарищи завидуют ему. Они были боевыми братьями 60 лет назад — и остаются ими до сих пор.
В 7:30 они сели в специальный автобус и отправились к стартовой площадке.
За окном деревья Вэньчаня сменялись величественным силуэтом стартовой башни.
Вокруг ракеты кипела работа — техники суетились, в воздухе витал лёгкий запах топлива.
Внутри автобуса Олдрин тихо сказал: «Профессор, нам что, доводилось сотрудничать ещё 60 лет назад? Почему я чувствую, что этот момент мне так знаком?»
Линь Жань улыбнулся, но ничего не ответил.
Вэй Сюйхан заметил: «Доктор, у вас что, галлюцинации? Мозг отказал? Если так — у нас ещё есть время заменить вас!»
Олдрин рассмеялся: «Молокосос, ты хоть знаешь, что такое эффект дежавю? Может, Вселенная — это бесконечный цикл, и я просто вспомнил, что в прошлом цикле мы с профессором уже летели к Луне!
Моё прозвище — Доктор, у Рэндольфа — Профессор. Мы просто созданы друг для друга!»
Сказав это, Олдрин повернулся к окну, посмотрел на ракету и прошептал: «Я не могу поверить, что мы вот-вот отправимся на Луну».
Олдрин уже думал, что в этом году ему не суждено полететь, но судьба распорядилась иначе.
Ранее к нему приходили люди из китайской космонавтики, просили его отговорить Линя Жаня от полёта — сказать, что как космонавт он ещё недостаточно подготовлен.
Олдрин тогда с недоумением ответил: «Профессор Линь — не подготовлен? Если он не подготовлен, то нам с Нилом вообще не следовало лететь на Луну.
Профессор Линь — самый талантливый космонавт, которого я когда-либо видел. За пятнадцать дней он достиг уровня, намного превосходящего Цяня и Чжао».
Сейчас, глядя на китайскую версию Saturn-5, Олдрин был переполнен эмоциями.
В 8:00 космонавты поднялись на лифте на стартовую башню и вошли в командный модуль «Бэньюэ».
Внутри было тесно — панели управления, экраны, переключатели. Пахло новой техникой.
Они по очереди устроились в индивидуальных креслах. Линь Жань — в центре, Олдрин слева, Вэй Сюйхан справа.
Техники помогли им застегнуть ремни, закрыли люк, и в отсеке остались только они и радиосвязь с Землёй.
Линь Жань начал сверять полётный план, листая контрольный список на планшете.
Вэй Сюйхан тестировал систему связи: «Центр управления, это "Бэньюэ", приём, ответьте».
Земля ответила: «"Бэньюэ", сигнал ясный, системы в норме».
Олдрин контролировал систему жизнеобеспечения, проверяя параметры кислорода и давления, бормоча: «Кислород в норме, давление в норме...»
Центр управления возглавил китайский официальный командир, назначенный в срочном порядке.
В 8:30, за час до старта, началась финальная проверка систем.
Линь Жань сверял список: «Навигационная система?»
Вэй Сюйхан: «В сети, калибровка завершена».
Линь Жань: «Система жизнеобеспечения?»
Вэй Сюйхан: «В норме».
Голос из центра управления раздался в наушниках: «T-60 минут, все системы в норме. Удачи, экипаж "Бэньюэ"».
Линь Жань ответил: «Благодарим центр, мы готовы».
В ожидании обратного отсчёта Линь Жань сказал: «Базз, когда я был маленьким, я смотрел на Луну и думал, что же там, наверху. И вот наконец я увижу это своими глазами».
Вэй Сюйхан был полон эмоций: «Доктор, когда я был ребёнком, я рассматривал в книжках картинки, как вы высаживались на Луну. И теперь я лечу с вами, чтобы совершить этот великий шаг.
"Маленький шаг для человека, но гигантский скачок для человечества" — я прочитал это ещё в детстве и решил стать космонавтом.
Я думал, у меня никогда не будет шанса. Профессор, спасибо, что взяли меня в эту миссию!»
Линь Жань улыбнулся: «Лучшая благодарность для меня — это когда ты отлично справишься со своей задачей в командном модуле».
Олдрин добавил: «Мне не жалко умереть на Луне. А вот профессор не должен умирать».
В маленьком отсеке рядом с креслом каждый космонавт взял с собой личную вещь.
Вэй Сюйхан положил маленький кулон с фотографиями жены и сына. Каждый раз, глядя на него, он чувствовал спокойствие.
Линь Жань взял с собой часы Patek Philippe, подаренные Джейн, — математические часы. Это был знак из другого времени и свидетельство всех его главных побед.
Командный полёт Гагарина на Землю, высадка Олдрина на Луну, математическое чудо в Гёттингене, математический конгресс в Нью-Йорке, шахматы 1 против 8 — бесчисленное множество раз эти часы безмолвно покоились на его запястье.
На этот раз они тоже должны были отправиться на Луну вместе с ним.
Олдрин взял с собой две фотографии — одну с Нилом и Коллинзом во время их высадки, а вторую — старое семейное фото, где все были ещё вместе.
В 9:00, T-30 минут, в кабине нарастало напряжение.
Голос из центра управления снова раздался: «"Бэньюэ", T-10 минут, готовьтесь к автоматическому обратному отсчёту».
«Без единого предупреждения, Без тени сомнения, Ты вдруг появился в моём мире...»
Многие думали, что этот день будет самым обычным Рождеством.
Те, кто отменил свидания, отказался от ужинов и походов по магазинам, поставил будильник на 7 утра, чтобы с самого утра смотреть прямую трансляцию высадки, за последние две недели постепенно утратили надежду.
В интернете ругали американцев за их подлость, в официальных каналах Apollo Tech молились за скорейшее выздоровление космонавтов — никто уже не верил, что рождественская атака состоится.
Хотя в сети ходили разные слухи, большинство знало, что эти слухи такие же ненадёжные, как и обещания «вот-вот услышим рёв дракона» в истории с литографическим оборудованием.
Что китайская космонавтика отправит своих космонавтов, что они проходят ускоренную подготовку — это всё равно что пытаться сделать 3-нанометровые чипы на японском оборудовании для 14 нм.
Появились даже совсем уж нелепые новости: что бог Жань собрался лететь сам и срочно тренируется.
Что, в Китае тоже появился Супермен?
Последнее считалось самым абсурдным слухом в интернете.
И вот в 9 утра этого дня официальный канал Apollo Tech неожиданно начал трансляцию.
На экране — Олдрин, Линь Жань и незнакомое лицо в скафандрах, с серьёзным видом, готовые к выполнению миссии.
«Доброе утро, дорогие зрители! Я ведущая Сяо Ван из Apollo Tech. Как и прежде, сегодня я буду комментировать для вас путешествие Apollo Tech к Луне».
Ведущая Apollo Tech была студенткой Цзяотунского университета. Как и в любом крупном вузе, у них есть факультет телевещания и дикторского мастерства, причём туда принимают только в магистратуру, не на бакалавриат.
Ведущие, которые комментируют космические трансляции Apollo Tech, проходят строжайший отбор.
Однако голос был второстепенным. Одна только картинка в сочетании с этим голосом заставила тех, кто случайно зашёл в трансляцию, думая, что сейчас будет пресс-конференция с обвинениями в адрес американцев, резко встрепенуться.
Как? Они всё-таки летят на Луну? А почему бог Жань сидит в космическом корабле?
Во время предыдущей имитации посадки тоже велась прямая трансляция, так что зрители хорошо знают лунный модуль.
«Да, вы не ошиблись. В этой миссии участвуют председатель совета директоров Apollo Tech господин Линь Жань, бывший астронавт программы "Аполлон" Базз Олдрин и кандидат в космонавты Apollo Tech Вэй Сюйхан.
Господин Линь Жань лично будет командовать миссией в качестве командира экипажа».
Голос Сяо Ван был нежным, но в комментариях творился ад:
«?????»
Весь экран заполонили вопросительные знаки.
Самый нелепый слух оказался правдой?!
По уровню абсурда это как если бы твоя жена рожала, а ребёнок сам вышел из палаты и спросил: «Кого спасать — тебя или врача?»
Из трансляции раздалось:
«Обратный отсчёт: 10... 9... 8...
Запуск последовательности зажигания...
5... 4... 3... 2... 1...
Зажигание!
Saturn-5 успешно стартовал! Первая пилотируемая миссия Китая на Луну официально началась!
Ракета с невероятной скоростью прорывает атмосферу, неся надежды и мечты Apollo Tech».
Серьёзные лица трёх космонавтов говорили зрителям, что это не шутка.
«Дзынь-дзынь!»
Сюй Сянь раздражённо пробурчал: «Кто это звонит в субботу утром? И без того тошно, что высадку отложили».
Он поднял трубку, и знакомый голос закричал: «Блин, блин, включай трансляцию! Официальный канал Apollo Tech на Bilibili — бог Жань сам летит на Луну!»
Сюй Сянь остолбенел: «А?»
Он отнял iPhone от уха и посмотрел на экран: да, звонил их бывший одноклассник: «Сегодня Рождество, а не День дурака», — поправил он.
Голос в трубке был взволнованным: «Я не шучу, посмотри трансляцию на Bilibili! Нас в группе все тебя тегали, а ты не отвечал, вот я и звоню, чтобы ты встал и не пропустил самое важное. Ладно, побежал смотреть дальше».
Не дав ему опомниться, одноклассник повесил трубку.
Сюй Сянь сел прямо, но телефон зазвонил снова.
Минут десять звонки не прекращались — все одноклассники звонили, выражая изумление и снова и снова советовали ему обязательно посмотреть трансляцию.
За это время Сюй Сянь уже воткнул в уши AirPods и листал горячие темы в Weibo.
Первое место в горячих темах: «Линь Жань — высадка на Луну».
Он нажал — и увидел нарезку из специального выпуска CCTV от 9 утра:
«По последним данным, намеченная на 25 декабря высадка Apollo Tech на Луну состоится по плану. В экипаж входят Линь Жань, Базз Олдрин и третий космонавт. Ожидается, что через три дня, 28 декабря, они выйдут на лунную орбиту, а 29 декабря лунный модуль отделится и начнёт посадку. Мы желаем космонавтам удачи.
До окончания миссии наш канал будет вести специальную прямую трансляцию, остальные программы могут корректироваться в зависимости от хода событий».
Практически все крупные СМИ переопубликовали этот ролик.
«?????»
Под видео самым популярным комментарием были вопросительные знаки.
Пролистав сверху вниз, Сюй Сянь увидел множество вопросов.
Наконец, после долгой прокрутки, он наткнулся на обсуждение:
«Интересно, это было спонтанным решением или готовились заранее? Если заранее — бог Жань ещё в пределах человеческих возможностей. Если спонтанно — тогда он вообще человек ли?»
«Не то что американцы не ожидали — мы сами не ожидали!»
«CCTV уже не стесняется и прямо называет это высадкой "Аполлона". Похоже, наверху тоже разозлились: мы просто хотим слетать на Луну, а вы нам палки в колёса ставите. Раньше наша страна ещё пыталась оставить американцам лицо и не называла F-1 двигателем — дали ему имя "Луна-1". Но раз вы настолько беспринципны и бьёте в спину — мы дадим сдачи!»
«Как же я жду! Никогда так не ждал. Ближайшие пять дней я вообще не смогу думать о работе».
Сюй Сянь листал Weibo ещё долго, пока не успокоился.
Когда он наконец пришёл в себя, то увидел, что Ли Ицин с кровати напротив тоже сел и только что отложил телефон, с тем же ошеломлённым видом. Они переглянулись, и Ли Ицин не выдержал:
«Бог Жань — это вообще какой-то уникальный вид».
Сюй Сянь горько усмехнулся: «Понятия не имею. Мы же не вместе учились в универе все четыре года».
Ли Ицин сказал: «Ничего себе, первый китаец на Луне — это же крутизна невероятная! Я просто представляю — и уже кайфую.
В этом году — Луна, в следующем — Филдсовская премия, потом — лунная стройка века. Даже в самом крутом романе так не напишут».
Сюй Сянь махнул рукой: «Роман? В школьных веб-романах про гениев только и пишут, что о конкурсах и статьях, а получение Филдса там как прохождение финального босса. А для брата Жаня Филдс — это только начало.
Я уже готов броситься ему в ноги и проситься в ученики. Раньше я думал остаться в академической науке, но теперь вижу: таланта маловато. Лучше уйду в прикладные области.
Пойду к брату Жаню, а он за десять лет, глядишь, и меня на Луну возьмёт».
Сюй Сянь уже размечтался: «Надо успеть до свадьбы — сделаю предложение своей девушке на Луне!»
Ли Ицин закатил глаза: «Слушай, а девушка у тебя вообще есть? Ты уже до предложения додумался! Типичный задрот, слишком много в Genshin Impact играл».
Новости разлетались мгновенно, и вскоре в сети появились видео, снятые местными жителями Вэньчаня.
Из основания ракеты вырвалось ослепительное пламя, пять двигателей F-1 взревели одновременно, издавая оглушительный гул.
Saturn-5 набирал скорость, оставляя за собой гигантский шлейф дыма и огня.
Соответствующие ролики заполонили Douyin и другие платформы коротких видео.
Местные жители Вэньчаня могли снимать момент ускорения, а весь остров Хайнань наблюдал за стартом.
Официальный аккаунт Bilibili тоже вовремя выложил снятое на месте видео.
Рождественская атака Apollo Tech всё-таки состоялась.
В этот день никто не обращал внимания на Рождество — все мысли были прикованы к первой китайской высадке на Луну и к тому, что на Луну летит сам Линь Жань.
Внутри корабля космонавтов вдавливало в кресла мощной перегрузкой, кабина мелко дрожала.
Линь Жань следил за приборами, сверяя траекторию.
Вэй Сюйхан докладывал: «Перегрузка в норме, высота 5 км, продолжаем подъём.
Профессор, все параметры в допустимых пределах, давление жидкого кислорода стабильно».
В 9:31 официальный канал Apollo Tech на Bilibili показывал, что число зрителей превысило 10 миллионов, и по внутренней статистике оно продолжало расти.
Практически во всех чатах обсуждали только это.
Обычно в мужских чатах главными темами были либо запрещённые картинки, либо политика, но теперь никто не политизировал и не кидался картинками — все превратились в экспертов по космонавтике.
«Saturn-5 проходит точку максимального аэродинамического давления Max Q. Конструкция ракеты испытывает колоссальное сопротивление воздуха.
Сейчас центр управления в Вэньчане внимательно следит за всем процессом, чтобы убедиться, что всё идёт по плану».
Внутри корабля лёгкая вибрация — космонавты чувствовали, какое давление оказывает воздух на ракету.
Вэй Сюйхан смотрел на показатели скорости: «Max Q пройдена, конструкция цела».
Олдрин усмехнулся: «Эта штука такая же крепкая, как и та, на которой я летел. Надёжная!»
Вэй Сюйхан подумал: «На тренажёре было совсем не так захватывающе».
T+1 минута 23 секунды — прохождение Max Q.
После этого Линь Жань спросил: «Базз, как ты себя чувствуешь?»
Олдрин улыбнулся: «Профессор, не волнуйтесь. Всего лишь Max Q — я в полном порядке!»
T+2 минуты 44 секунды — комментатор в трансляции:
«Отделение первой ступени! Первая ступень Saturn-5 выработала топливо и успешно отделена!
Пять двигателей J-2 второй ступени S-II вот-вот запустятся и продолжат выведение!»
Apollo Tech нисколько не стеснялась американцев и называла ракету своим именем, даже не притворяясь — мы просто копируем, и копируем именно то, что вы сами уже не можете произвести.
Внутри корабля отделение первой ступени вызвало кратковременную невесомость — тела космонавтов слегка подались вперёд, словно паря в креслах.
Затем запустились двигатели второй ступени, и новая тяга снова вдавила их в кресла, вибрация была мягче, чем от первой.
Вэй Сюйхан доложил: «Запуск второй ступени подтверждён, тяга стабильна».
Линь Жань кивнул: «Траектория хорошая, высота около 60 км».
Вэй Сюйхан продолжил: «Подача жидкого водорода в норме».
Линь Жань: «Продолжаем контроль».
На T+9 минут 15 секунд в трансляции уже не было прямой картинки с Saturn-5, только анимация, созданная Apollo Tech.
Но голос комментатора официального канала Apollo Tech стал ещё более воодушевлённым:
«Отделение второй ступени! Вторая ступень выполнила свою задачу, двигатель J-2 третьей ступени вот-вот запустится — это последний шаг перед выходом на земную орбиту!»
Внутри корабля отделение второй ступени снова вызвало кратковременную невесомость. Линь Жань предупредил: «Готовьтесь к запуску третьей ступени».
Двигатель S-IVB запустился, тяга была ровной, корабль продолжал разгон.
Вэй Сюйхан доложил: «Горение третьей ступени в норме, скорость приближается к 7,8 км/с».
Линь Жань взглянул в иллюминатор и увидел, как на фоне черноты проступает дуга Земли. Он выдохнул: «Как же красиво».
Олдрин добавил: «Конечно, красиво. Но Луна, куда я так стремлюсь, — ещё красивее.
Там красота, которой нет на Земле!»
В 9:41:35, на T+11 минут 45 секунд, комментатор объявил: «Успешный выход на орбиту! Saturn-5 доставил "Бэньюэ" на парковочную орбиту высотой около 185 км!»
С самого начала трансляции на официальном канале Apollo Tech шёл непрерывный поток донатов.
К 40-й минуте число зрителей превысило 30 миллионов.
В штаб-квартире Bilibili собрались практически все инженеры из шанхайских филиалов China Telecom и China Mobile — они обеспечивали бесперебойную работу трансляции, какой бы мощный трафик ни пошёл.
В частных беседах они отмечали, что сегодня даже хуже, чем в День холостяка.
Сумма донатов в трансляции превысила 100 миллионов юаней — донаты на сумму более 100 миллионов за полчаса.
Bilibili даже выпустила официальный постер с поздравлениями: «Рекорд Bilibili: сумма донатов в одной трансляции превысила 100 миллионов юаней за один час».
Внутри корабля двигатель S-IVB заглох, корабль вышел на орбиту. Космонавты ощутили устойчивую невесомость, их тела легко парили, удерживаемые ремнями.
Линь Жань доложил по связи: «Центр управления, "Бэньюэ" на орбите, все системы в норме».
Земля ответила: «"Бэньюэ", принято».
Вэй Сюйхан откинул шлем и улыбнулся: «Профессор, доктор, мы в космосе!»
Олдрин смотрел на Землю в иллюминатор и тихо сказал: «Этот вид стоит всех усилий».
В центре управления инженеры разразились бурными аплодисментами.
«Сегодня китайская космонавтика вписала новую страницу в свою историю.
Saturn-5 успешно вывел трёх космонавтов на земную орбиту, где они проведут проверку систем и подготовятся к следующему этапу — переходу на траекторию полёта к Луне.
Дорогие зрители, это великий момент для всего человечества! Мы продолжим освещать события», — официальная трансляция CCTV была более сдержанной.
Правда, у CCTV не было функции донатов, так что китайцам оставалось только «отрываться» на канале Bilibili.
Видео с запуска и выхода на орбиту было также опубликовано в официальном аккаунте Apollo Tech на Bilibili.
Комментарии кипели:
«Первый донат в моей жизни — за высадку бога Жаня!»
«Bilibili не удалось вытянуть из меня деньги, а бог Жань — смог. Он бог вытягивания денег!»
«Я впервые оформил подписку на канал. Бог Жань, обязательно вернись живым!»
«Я всегда говорил: ранняя пташка получает червя. Рано встал — не прогадал. Если бы я знал, что запуск состоится по плану, я бы не отменял билеты на Хайнань и не сдавал отель. Единственное сожаление — не увидел Saturn-5 вживую».
«Я же говорил — чего они раньше темнили? Надо было сразу говорить: да, мы используем Saturn-5. Думаю, бог Жань всегда хотел выложить это на стол. Всё равно если ты делаешь высадку на Луну, американцы сочтут это оскорблением — особенно после развала СССР, когда они сами перестали летать. Если у тебя вообще появилась такая мысль — будь готов к тому, что тебя будут доставать.
Так что не надо было с самого начала пытаться сохранить лицо американцам. Хорошо, что вовремя спохватились. Пойду на Reddit посмотрю, как там реднеки из раздела Space рвут на себе волосы».
Это лишь часть горячих комментариев. Самое большое количество лайков набрали самые простые слова: «Счастливого пути!»
В 9:41:35, T+11 минут 45 секунд, двигатель S-IVB заглох.
«Бэньюэ» вышел на парковочную орбиту высотой около 185 км.
Космонавты ощутили устойчивую невесомость, их тела легко парили, удерживаемые ремнями.
Линь Жань первым отстегнулся и медленно подплыл к иллюминатору, глядя на Землю: «Это зрелище намного впечатляет, чем на тренажёре».
Олдрин тоже отстегнулся, в его глазах — глубокая задумчивость: «Профессор, я видел точно такой же вид много лет назад.
Этот образ до сих пор иногда снится мне по ночам».
Вэй Сюйхан осторожно подплыл к пульту и проверил систему жизнеобеспечения: «Кислород в норме, температура в норме...»
Линь Жань хлопнул в ладоши: «Всё, любование видами закончено. Начинаем проверку систем. TLI не должна дать сбоя».
Вэй Сюйхан даже не успел как следует полюбоваться Землёй — он сразу сел на место и занялся проверкой двигательной установки.
Его задача — подтвердить состояние двигателя служебного модуля и топлива: «Двигательная установка готова, давление топлива в норме».
Затем он проверил систему жизнеобеспечения — кислород, температуру, влажность: «Система жизнеобеспечения — зеленая».
Линь Жань сосредоточился на навигации, сверяя положение корабля по звездному датчику: «Навигация откалибрована, параметры орбиты соответствуют расчётам».
В телестудии CCTV в Яньцзине:
«Дорогие зрители, сейчас трое космонавтов Apollo Tech завершают последние приготовления на земной орбите. Примерно через 2 часа 44 минуты после старта они включат двигатели, чтобы разогнать корабль до 10,8 км/с и покинуть земную орбиту, выполнив переход на траекторию полёта к Луне.
Мы имеем честь взять интервью у космонавтов, которые сейчас на орбите проводят проверку.
В интервью примет участие профессор Линь Жань как представитель экипажа. Сейчас будет установлена связь, пожалуйста, подождите».
Через мгновение черноты в левой части кадра появилось лицо Линя Жаня.
Когда он появился, в глазах ведущей зажглись звёздочки:
«Профессор Линь, здравствуйте».
«Здравствуйте».
«Поздравляю Apollo Tech с успешным выходом на земную орбиту — это отличное начало миссии.
Скажите, какие у вас ощущения сейчас?»
Линь Жань сказал: «Настроение отличное. Жизнь прекрасна, когда ты можешь делать то, о чём мечтаешь».
«В старшей школе я выбрал аэрокосмическую инженерию, но никогда не думал, что однажды стану космонавтом, и уж тем более — что смогу лично побывать на Луне.
От всего сердца я чувствую себя счастливым», — улыбнулся Линь Жань.
Линь Жань всегда соглашался с тем, что с большой силой приходит и большая ответственность.
Для него «Врата» означали не только сверхспособности, но и ответственность, которая обрекала его на то, что обычной жизни у него не будет.
Он прекрасно понимал: получив «Врата», он неизбежно обретёт большие амбиции и новые идеи. И пока эти идеи будут воплощаться в реальность, он как социальное существо будет всё больше взаимодействовать с этим миром, влиять на него.
А раз так — раз это предопределено человеческой природой — то лучше не ждать, когда волны времени накроют тебя, а самому стать ветром и поднимать эти волны.
Ведущая улыбнулась: «Да, умение делать то, что хочется, — это прекрасно.
Профессор Линь, я уверена, что меня и зрителей у экранов очень интересует один вопрос: как вы стали космонавтом и как было принято решение, что вы поведёте эту миссию?»
«Всё вышло случайно.
После того как я заявил, что мы летим на Луну, ко мне начали приходить всякие посредники с предложением отложить высадку, потому что в следующем году в Америке промежуточные выборы».
Как только Линь Жань это сказал, Олдрин, не понимавший по-китайски, не отреагировал, а вот Вэй Сюйхан изменился в лице. Он подумал: «Профессор, разве это можно говорить прямо?!»
Даже ведущая на том конце, ещё секунду назад улыбавшаяся Лину, застыла с каменным лицом.
Она отвела взгляд от камеры и посмотрела на режиссёра — выглядела она очень растерянной.
Такие трансляции называются прямыми, но на самом деле они псевдо-прямые — обычно с задержкой в несколько секунд.
(«Правила безопасного вещания радио и телевидения»)
Это не чьи-то домыслы, а официальные правила. В пункте 2 статьи 15 главы 3 «Правил безопасного вещания радио и телевидения» чётко указано, что прямой эфир должен иметь задержку.
И CCTV — не исключение.
Ведь CCTV тоже подчиняется Главному управлению.
Линь Жань прямо заявил об американских посредниках, вытащив на свет то, что обычно остаётся за кулисами, и поставил CCTV в неловкое положение.
Трансляция внезапно прервалась — прямо во время слов Линя переключили на рекламу. Прошло целых пять минут, прежде чем эфир возобновился.
Менее чем через минуту после прерывания тема «Трансляция с Линь Жанем прервана» взлетела на первое место в горячем поиске Weibo.
Все подумали, что с космическим кораблём что-то случилось.
«Что случилось? Что случилось?»
«С богом Жанем проблемы? Я только что смотрел трансляцию CCTV, и вдруг реклама!»
«Нет, пожалуйста! Я готов всю жизнь не дрочить, лишь бы бог Жань вернулся живым!»
«Всё нормально, можно смотреть трансляцию на Bilibili — там всё идёт».
«А насчёт "всю жизнь не дрочить" — можно потом передумать?»
Через пять минут эфир возобновился.
«Американцы говорили, что промежуточные выборы очень важны, и мы не должны мешать демократам своей высадкой. Они предлагали нам выдвинуть условия — за отсрочку можно было договориться о чём угодно.
Условия были заманчивыми: они обещали помочь нам выйти на NASDAQ, и состояние в десятки миллиардов долларов становилось легко достижимым.
В общем, условия были очень заманчивыми. Я сказал: "Хорошо, я попрошу Tencent сделать для вас Lunar Premium-подписку за 10 миллиардов долларов в месяц. Продлевайте каждый месяц — и я не лечу". Но они отказались, и мы не договорились.
Я не говорю, что это точно, но если исходить из мотивов, то вероятность того, что это сделала Америка, — самая высокая».
Улыбка ведущей стала ещё более натянутой. Она просто не знала, как реагировать на такую сенсацию.
Линь Жань не стал её мучить и продолжил: «Когда наши космонавты заболели, мне кто-то сказал: "А ты знаешь, я думаю, ты отлично подойдёшь. Почему бы тебе самому не стать космонавтом и не слетать на Луну?"»
Внутри компании после обсуждения решили, что я действительно подхожу. И я сел на рейс до Луны».
Ведущая совершенно опешила. Звёздочки в глазах погасли. Трансляция снова прервалась на рекламу, и только через пять минут вернулась в эфир.
Глядя на экране, как его младший товарищ находится на корабле, летящем к Луне, старик довольно улыбнулся, махнул рукой и подозвал секретаря:
«Сяо У, когда Линь Жань вернётся на Землю, отдай ему моё стихотворение "После сдачи экзаменов", которое я написал на днях. Скажи, что это подарок в честь успешного завершения лунной миссии».
Тем временем в эфире ведущая отчаянно хотела поскорее завершить это мучительное интервью: «Профессор Линь, что бы вы хотели сказать зрителям у экранов и вашим близким, которые следят за вашим полётом?»
Линь Жань поднял указательный палец: «Пусть никто не волнуется. Как я уже говорил, профессор никогда не проигрывает».
«Мы тоже верим, что профессор обязательно вернётся на Землю! Желаем вам счастливого пути! На этом интервью завершено. Спасибо профессору Линю, что согласились на беседу. Надеюсь, в следующий раз мы возьмём у вас интервью уже на Земле!» — отчеканила ведущая привычную скороговорку.
В интернете уже всё взорвалось.
Интервью Линя дало чёткий сигнал — мотив.
В сети уже вовсю обсуждали заражение космонавтов Apollo Tech. Хотя многие указывали на США, большинство китайцев относились к этому с сомнением.
Потому что стандартная отмазка звучала так:
«Зачем Америке делать что-то себе во вред? Кому от этого плохо? Apollo Tech — не государственная корпорация Китая. Если частная компания полетит на Луну, пострадает только SpaceX».
Если ты только намекал на американский заговор, защитники тут же вешали на тебя ярлыки «3D», «пинкер», «электорат» и прочее.
Сторонники теории заговора действительно не могли найти убедительных аргументов, ведь мало кто связывал это с промежуточными выборами.
Интервью Линя на земной орбите, а также два прерывания эфира придали этому интервью невероятный вес.
Главной новостью в китайском интернете стало именно интервью Линя Жаня.
«Я же говорил, что это американцы! На этот раз, брат Фэн, тебе самому придётся стать "3D"!»
Брат Фэн — известный блогер на Weibo, который любил называть сторонников теории заговора «3D»: низкое образование, низкая культура, низкий IQ.
На этот раз он нарвался. После того как вышло интервью Линя Жаня, опровергавшее версию, что болезнь космонавтов Apollo Tech — дело рук Америки, комментарии Фэна были завалены гневными сообщениями, а в личку сыпались оскорбления.
Блогеры «правильной» стороны ликовали, особенно те, кто догадался о связи с промежуточными выборами.
«Я же говорил! Я говорил, что это связано с Америкой! Теперь профессор подтвердил мотив и дал свою оценку. Раз профессор так считает, значит, у него самая полная информация!»
«А ведь правда! Я думал, американцы просто взбесились, а оказалось — всё из-за интересов. Хотя, действительно, у демократов и республиканцев по 50 мест, и положение демократов не очень хорошее».
Кроме того, темы о выходе на NASDAQ и Lunar Premium-подписке тоже активно обсуждались.
QQ и впрямь воспользовался моментом и запустил «Лунную премиум-подписку» — дороже, чем супер-премиум VIP: 100 юаней в месяц, с анимированным аватаром и тематическим оформлением.
Вернёмся на «Бэньюэ» на земной орбите.
12:14:14, T+2 часа 44 минуты 14 секунд. Корабль к этому моменту совершил около полутора витков вокруг Земли и готовился к переходу на траекторию полёта к Луне.
Линь Жань предупредил: «Приготовиться к TLI, пристегнуться».
Космонавты вернулись в кресла, затянули ремни и уставились на приборы.
Двигатель третьей ступени включился с точностью до секунды. Корабль сильно затрясло, гул J-2 разносился сквозь стенки кабины.
Это было 9:30 вечера по пекинскому времени. Все СМИ заранее анонсировали, что сегодня вечером состоится переход на лунную траекторию.
За один короткий день китайцы успели разобраться во всех этапах высадки на Луну.
Поэтому уже в 8:30 все сидели у телевизоров или открыли свои любимые платформы для просмотра.
Платформ было две: Bilibili и CCTV.
Мелкие стримеры на YouTube не в счёт — в Китае их было только две.
Bilibili на этот раз сорвала банк.
Если считать по доле донатов, то к концу миссии они могли отбить все 1,2 миллиарда затрат только на донатах.
Официальный комментатор Apollo Tech на Bilibili сказал: «Начался переход на лунную траекторию! Двигатель S-IVB Saturn-5 включился и выводит "Бэньюэ" на курс к Луне!»
Импульс длился 5 минут 47 секунд, скорость корабля выросла с 7,8 км/с до примерно 10,8 км/с — достаточно, чтобы преодолеть земное притяжение.
Линь Жань смотрел на индикатор скорости, тихо произнеся: «Скорость приближается к цели, горение в норме».
Вэй Сюйхан контролировал состояние двигателя и системы жизнеобеспечения: «Тяга стабильна, температура в норме».
«Все параметры системы жизнеобеспечения в пределах нормы».
Когда импульс завершился, корабль слегка вздрогнул, двигатель заглох.
Линь Жань доложил: «Центр управления Вэньчань, TLI выполнен, мы на пути к Луне».
В центре управления раздались аплодисменты, и в ответ прозвучало: «"Бэньюэ", принято. TLI успешен. Счастливого пути!»
Через 3 часа 17 минут после TLI (GET 003:17:00) корабль стабилизировался на траектории перелёта к Луне.
Линь Жань связался с центром управления: «Центр Вэньчань, это "Бэньюэ", TLI выполнен успешно, запрашиваю разрешение на разделение».
Центр ответил: «"Бэньюэ", разделение разрешено. Будьте осторожны».
Здесь разделение означает отделение командного модуля от лунного, затем разворот на 180 градусов и повторную стыковку.
В состав лунного модуля входила и третья ступень ракеты.
Это был поворот — ключевой этап выхода на лунную орбиту.
Зачем это нужно? Чтобы снизить стоимость и сложность миссии. Это слишком сложно объяснять, так что пока оставим.
Линь Жань повернулся к Вэй Сюйхану и спокойно сказал: «Вэй Сюйхан, готовься к перестроению и стыковке».
Вэй Сюйхан кивнул: «Принял, профессор».
Сначала он проверил систему жизнеобеспечения — кислород и температура в норме. Затем поправил кресло, взялся за ручки управления и сосредоточился на приборах.
«Профессор, все параметры в норме, готов в любой момент».
Вэй Сюйхан нажал кнопку CSM/LV Sep, взорвав пироболты крепления.
С глухим «хлопком» командный модуль отделился от лунного. Корабль слегка вздрогнул, словно освободившись от оков.
В иллюминаторе четыре панели адаптера лунного модуля, раскрывшись как лепестки, медленно уплывали, открывая золотисто-серебристую обшивку модуля, сверкающую на солнце.
В этот момент комментатор Ван дрожащим голосом произнесла: «Командный модуль успешно отделился от третьей ступени! Панели адаптера открыты, лунный модуль готов к стыковке!
Это ключевой этап!»
Вэй Сюйхан включил двигатели RCS и отвёл командный модуль от третьей ступени примерно на 20 метров, обеспечив безопасное расстояние.
Он доложил: «Разделение успешно, расстояние от третьей ступени стабильно».
Линь Жань кивнул: «Отлично. Начинаем манёвр перестроения».
Линь Жань взял управление на себя, включил поворотные двигатели. Командный модуль начал медленно вращаться, выполняя разворот на 180 градусов.
Корабль, словно балерина, грациозно развернулся; вид из иллюминатора сменился с Земли на третью ступень и лунный модуль.
Олдрин смотрел в иллюминатор и сказал: «Похоже».
Вэй Сюйхан мельком взглянул и пробормотал: «Это гораздо впечатляющее, чем на тренажёре».
Линь Жань смотрел на перекрестие на стыковочном окне, корректируя положение корабля, чтобы совместить его со стыковочным конусом лунного модуля.
Тихо сказал: «Корректировка положения, цель в поле зрения».
Когда разворот завершился: «Разворот выполнен, готов к сближению и стыковке».
Линь Жань включил двигатели поступательного движения, командный модуль медленно приблизился к лунному.
Он смотрел на экран радара: показания расстояния уменьшались: «Расстояние 15 метров... 10 метров... 5 метров...»
Он слегка толкнул ручку, удерживая скорость менее 0,1 м/с, чтобы обеспечить плавное касание.
Стыковочный зонд командного модуля вошёл в конус лунного модуля. Раздался лёгкий удар, три захвата щёлкнули, издав отчётливый «клац»; индикатор на приборной панели загорелся зелёным.
Линь Жань выдохнул: «Мягкая стыковка подтверждена, три замка зафиксированы».
Олдрин напомнил: «Профессор, проверьте состояние замков».
Линь Жань кивнул и включил механизм втягивания зонда.
Система на азотном приводе втянула зонд, командный модуль и лунный модуль сблизились. Двенадцать замков на стыковочном кольце один за другим вошли в пазы, издавая звон металла.
Линь Жань смотрел на индикатор стыковки, убеждаясь, что все двенадцать замков зафиксированы: «Жёсткая стыковка завершена, все 12 замков — зелёные!»
Затем он немедленно доложил по связи: «Вэньчань, жёсткая стыковка успешна, запрашиваю разрешение на наддув».
Центр ответил: «"Бэньюэ", наддув разрешён. Следите за герметичностью переходного тоннеля».
Вэй Сюйхан подплыл к переднему люку командного модуля и открыл клапан выравнивания давления.
Воздух с шипением хлынул в переходной тоннель, стрелка манометра медленно поползла вверх. Он следил за показаниями: «Давление 4,4 psi, приближается к целевым 5 psi».
Примерно через 10 минут давление стабилизировалось, Линь Жань подтвердил: «Наддув тоннеля завершён, готов к открытию люка».
Вэй Сюйхан осторожно снял люк командного модуля, открыв проход в лунный модуль.
Он первым перелетел в «Чанъэ», включил свет — приборная панель лунного модуля постепенно засветилась.
Затем он подсоединил силовой кабель, соединив энергосистемы лунного и командного модулей.
Он нажал кнопку включения, системы одна за другой активировались, на экране отобразилось состояние навигации, двигательной установки и жизнеобеспечения.
Вэй Сюйхан проверил каждую систему, бормоча: «Навигация в норме... Двигатели в норме... Кислород в норме...»
Завершив первичную проверку, он доложил по связи: «Профессор, все системы лунного модуля — зелёные, готов к извлечению».
Линь Жань ответил: «Принял. Отличная работа!»
Вэй Сюйхан вернулся в командный модуль.
Линь Жань приготовился извлечь связку командного и лунного модулей из третьей ступени.
Он включил двигатели RCS, освободив крепления лунного модуля от третьей ступени.
С лёгким щелчком связка начала дрейфовать от третьей ступени.
Все трое смотрели в иллюминаторы, как третья ступень постепенно удаляется, словно брошенный космический корабль-гигант.
Вэй Сюйхан доложил: «Извлечение завершено, расстояние от третьей ступени — около 50 метров».
Линь Жань скомандовал: «Выполните разгонный импульс для обеспечения безопасного расстояния».
Затем Вэй Сюйхан включил двигатель служебного модуля на короткий 3-секундный импульс, корабль стал удаляться от третьей ступени со скоростью 6 м/с.
Третью ступень затем вывели на гелиоцентрическую орбиту.
После завершения всех операций записанное видео было передано на Землю. На Земле трансляция шла в формате 3D-анимации в сочетании с реальным видео с «Бэньюэ».
К этому моменту число зрителей на Bilibili превысило 50 миллионов, а в пересчёте на просмотры — 2 миллиарда.
Примерно как на новогоднем гала-концерте.
И это при том, что часть аудитории была у CCTV — всё равно столько зрителей.
По всей стране в окнах горел свет, люди смотрели трансляцию. Голос ведущего звучал взволнованно и проникновенно.
Ведь они уже знали, что всё прошло успешно.
«"Бэньюэ" успешно отделился от третьей ступени! Панели адаптера раскрыты, лунный модуль готов к стыковке...»
«Жёсткая стыковка завершена! Командный модуль и лунный модуль надёжно соединены. Космонавты начинают наддув переходного тоннеля для подготовки к проверке лунного модуля...»
«Лунный модуль успешно извлечён! Связка командного и лунного модулей отделилась от ракеты и официально начала путешествие к Луне! Мы творим историю!»
В последующие три дня корабль дрейфовал по траектории перелёта, расстояние до Земли постепенно увеличивалось, а Луна в иллюминаторе становилась всё больше.
Космонавты провели несколько коррекций на полпути, чтобы обеспечить точность траектории.
Линь Жань управлял навигационной системой, корректируя положение корабля, Вэй Сюйхан следил за двигательной установкой.
Научные данные записывались автоматически — корабельная система сбора данных работала в автоматическом режиме.
На 75-м часу 30 минуте 46 секунде миссии корабль находился на расстоянии около 572 км от Луны.
Приближался момент выхода на лунную орбиту.
Это был этап, предъявлявший самые высокие требования к управлению, и он сопровождался кратковременной потерей сигнала.
Центр управления Вэньчань подтвердил по связи: «"Бэньюэ", это центр Вэньчань. Вы готовитесь к выходу на лунную орбиту».
Линь Жань ответил: «Принято, центр Вэньчань. Начинаем проверку».
Его настроение теперь отличалось от того, что было на старте.
Линь Жань должен был не только долететь, но и благополучно вернуться, и доставить на Землю Вэй Сюйхана и Олдрина. Он сказал: «Это ключевой момент. Проверьте все системы. Сохраняйте концентрацию».
Космонавты приступили к предполётной проверке LOI. Линь Жань управлял навигационным компьютером, калибруя положение корабля, чтобы направление тяги двигателя было строго противоположно вектору скорости.
Индикатор положения на Flight Director Attitude Indicator показывал, что корабль стабилен.
Вэй Сюйхан проверял основной двигатель служебного модуля, сверяя давление топлива и состояние двигателя: «SPS готов, давление жидкого кислорода и водорода в норме».
Затем он посмотрел на экран системы управления тягой, чтобы убедиться в исправности вектора тяги.
Олдрин контролировал системы жизнеобеспечения и энергоснабжения, проверяя, что кислород, температура и влажность в допустимых пределах: «Система жизнеобеспечения — зелёная, энергии достаточно».
Он также проверил режим аварийного прерывания, чтобы в случае сбоя двигателя корабль мог безопасно вернуться на Землю.
GET 075:41:23 — корабль вошёл в тень Луны, связь прервалась.
На большом экране центра управления загорелась надпись LOS (Loss of Signal — потеря сигнала). Команда, назначенная китайской стороной, нахмурилась, инженеры Apollo Tech смотрели на часы в ожидании расчётного времени восстановления связи.
В случае успеха, сигнал должен был вернуться в GET 076:15:29; в случае неудачи — в GET 076:05:30.
В трансляции на Bilibili раздался голос ведущей: «"Бэньюэ" вошёл в тень Луны, связь потеряна! Импульс выхода на лунную орбиту будет выполнен без контроля с Земли. Давайте вместе будем ждать возвращения сигнала!»
Миллионы зрителей молились за космонавтов.
Внутри командного модуля космонавты ощутили небывалое одиночество. Олдрин усмехнулся: «Это чувство вернулось».
GET 075:49:51 — двигатель SPS включился с точностью до секунды.
Из сопла вырвалось пламя, корабль сильно задрожал, гул проникал сквозь стенки. Космонавтов вдавило в кресла перегрузкой около 0,5G.
Вэй Сюйхан следил за счётчиком Delta-V и докладывал: «Delta-V растёт, 100 фут/с... 200 фут/с...»
Он следил за изменением скорости, чтобы убедиться, что импульс идёт по плану.
Линь Жань контролировал время и положение, глядя на FDAI: «Положение стабильно, направление тяги верное».
Он мысленно отсчитывал секунды, готовясь выключить двигатель через 6 минут 2 секунды.
Вэй Сюйхан мельком взглянул на параметры систем — на экране температура и давление держались стабильно: «Температура двигателя в норме, расход топлива соответствует ожиданиям».
Импульс длился ровно 6 минут 2 секунды, скорость корабля уменьшилась примерно на 889 метров в секунду.
Двигатель SPS на жидком водороде и кислороде точно затормозил корабль с траектории перелёта до лунной орбитальной скорости.
Вэй Сюйхан докладывал каждые 30 секунд: «Delta-V 1500 фут/с... 2000 фут/с...»
Его голос звучал спокойно, скрывая внутреннее напряжение.
Линь Жань смотрел на таймер и тихо произнёс: «Осталось 30 секунд. Держим стабильность».
Он был уверен в своих действиях.
«Энергоснабжение стабильно, отклонений нет».
GET 075:55:53 — импульс завершён, двигатель автоматически отключился.
Корабль слегка вздрогнул, вибрация прекратилась, космонавты снова ощутили невесомость.
Линь Жань подтвердил: «Двигатель выключен, Delta-V достиг 2917 фут/с».
Поскольку корабль находился за Луной, космонавты не могли сразу связаться с Землёй.
Не дожидаясь расчёта навигационного компьютера, Линь Жань произнёс: «Периселений — 60,9 морских миль, апоселений — 169,6 морских миль».
Когда он это сказал, Вэй Сюйхан как раз вводил данные импульса, и через мгновение на экране появились результаты расчёта: «Периселений — 60,9 морских миль, апоселений — 169,6 морских миль».
Совпало с расчётами Линя до сотой доли.
Вэй Сюйхан посмотрел на Линя: «Профессор, вы такой супермен, и при этом так стараетесь — как другим жить?»
Линь Жань проигнорировал его: «Отклонение от целевой орбиты 61 x 169,2 морских миль — всего 0,1 морской мили».
Целевая орбита была 113 x 314 км, фактическая — 112,8 x 314,1 км, погрешность ничтожна, что говорило о филигранной работе Линя.
GET 076:15:29 — корабль вышел из тени Луны на освещённую сторону, центр управления Вэньчань восстановил сигнал.
На большом экране загорелась надпись «AOS» (Acquisition of Signal — сигнал получен), инженеры разразились радостными криками.
Голос из центра управления: «"Бэньюэ", это центр Вэньчань, сигнал восстановлен! Добро пожаловать на связь! Доложите состояние LOI».
Линь Жань ответил: «Центр Вэньчань, импульс LOI-1 выполнен успешно. Параметры орбиты: периселений 112,8 км, апоселений 314,1 км».
Командир китайской космонавтики взмахнул кулаком и ответил: «"Бэньюэ", отличная работа! Параметры орбиты почти идеальны. Готовьтесь к следующим этапам».
В этот момент инженеры китайской космонавтики и Apollo Tech больше не ощущали разницы — все работали на общее дело.
«Успех! "Бэньюэ" вышел на лунную орбиту! Господин Линь выполнил идеальный импульс LOI, параметры орбиты совпали с расчётными с поразительной точностью! Господин Линь справился!» — голос ведущей Вана в трансляции зажёг зрителей.
Поток донатов не прекращался.
Выйдя на орбиту, космонавты впервые увидели лунную поверхность вблизи.
Освещённые солнцем кратеры, рифтовые долины и сероватые равнины разворачивались перед ними, как картина — суровая и величественная.
Линь Жань выдохнул: «Это зрелище стоит всех усилий».
Он показал на огромный кратер: «Это кратер Коперник?»
Олдрин рассмеялся: «Профессор, вы ещё и геолог? Честно говоря, я не знаю».
Вэй Сюйхан тем временем снимал на камеру, запечатлевая исторические кадры: «Эти фотографии станут свидетельством нашего путешествия!»
После успешного LOI-1 корабль вышел на эллиптическую орбиту: периселений 112,8 км, апоселений 314,1 км.
Космонавты провели проверку систем, сфотографировали поверхность Луны и подготовились к отделению лунного модуля.
Примерно через два часа они должны были выполнить импульс LOI-2, чтобы скорректировать орбиту до почти круговой высотой 100 км, создав условия для посадки.
Линь Жань сказал двоим: «Первый этап завершён. Следующий — высадка».
Олдрин глубоко вздохнул и посмотрел в иллюминатор. Там была Луна, о которой он грезил последние пятьдесят два года.
С развитием технологий он мог видеть её на фото и видео, но люди больше не ступали на её поверхность, а изображения на экране никогда не сравнятся с живым взглядом.
«Профессор, я чувствую себя сорокалетним. Моё тело и душа говорят мне, что они полностью готовы».
Линь Жань хлопнул его по плечу: «Старый друг, готовься — скоро мы выйдем».
Тем временем на Земле, после того как «Бэньюэ» официально вышел на лунную орбиту, китайский сегмент интернета, разумеется, ликовал.
Все ждали момента высадки. Многие компании дали сотрудникам выходной, чтобы те могли посмотреть трансляцию.
Даже если компания не объявляла выходной, смотреть трансляцию с телефона в рабочие часы было позволено — начальство и само смотрело.
А вот на внешних ресурсах, особенно на Reddit...
Ещё в 2019 году на разделе Space был популярный пост: «Почему мы не можем воссоздать Saturn-5? Потому что не можем сделать детали, инструменты или утеряли инженерные знания?»
К посту прилагалось фото Saturn-5 сверху.
Самый популярный ответ гласил:
«Ну, во-первых, технологии устарели; во-вторых, это слишком дорого — мы можем построить лучшую ракету дешевле; в-третьих, допустимый уровень риска резко снизился, а Saturn-5 был полон рисков.
Есть и другие причины, но зачем строить то, что сделано десятилетия назад, когда современные технологии могут выполнить ту же работу дешевле, безопаснее и лучше?
Посмотрите на Starship — даже SLS дешевле и безопаснее».
SLS — это тяжёлая ракета NASA для программы «Артемида», предназначенная для вывода корабля «Орион» на траекторию к Луне.
Официально проект стартовал в 2011 году, к концу 2016 года получил разрешение Конгресса на запуск, но до сих пор, до конца 2021 года, эта сверхтяжёлая ракета не совершила ни одного полёта.
Производитель SLS — знакомое имя: Boeing.
То, что Китай дважды успешно вывел на орбиту вокруг Луны ракету Saturn-5, вызвало новый всплеск интереса к тому старому посту.
В комментариях — сплошные насмешки, вопросы, обвинения и унижения.
«1,85 миллиарда долларов в 1969 году — это 1,4 миллиарда сегодня, и даже с поправкой на инфляцию Saturn-5 стоит вдвое дешевле SLS, не говоря уже о том, что SLS постоянно переносится, а стоимость растёт!»
«У нас есть готовое, проверенное решение, но мы зачем-то изобретаем велосипед, а проклятые китайцы уже летят на Луну с нашим же проектом!»
«Нынешнее NASA — это сборище идиотов. Даже если Saturn-5 можно просто скопировать, они скажут народу: нет, Saturn-5 устарел. Почему? Потому что на Saturn-5 не срубишь достаточно денег, не выпросишь у Конгресса бюджет, а новая тяжёлая ракета — вот она, кормушка!
И именно из-за таких идиотов, как ты, NASA может дурить Конгресс и народ, заставляя нас вкладываться в бездонную бочку "Артемиды". Знаешь, сколько стоила китайская лунная программа? Меньше 200 миллионов долларов!»
«Оценка стоимости SLS — ложь, обещания NASA — тоже ложь. И самое страшное, что такие идиоты всегда находятся, которые в эту ложь верят и даже защищают её».
Китайская высадка сама по себе выбила американцев из колеи. В космической гонке XX века они победили, а в гонке XXI века Китай победил, не издав ни звука.
Советская Россия шумела, втянула Америку в гонку, а сама проиграла.
Китайская космонавтика никогда не заявляла о своём участии в гонке, но теперь выглядит так, будто она вот-вот победит.
Это, конечно, выбивало американцев из колеи — им казалось, что их застали врасплох.
И особенно раздражало то, что Apollo Tech потратила всего 1,2 миллиарда юаней — по сравнению с бюджетом «Артемиды» это копейки. Это заставляло американцев думать, что деньги просто разворовываются в NASA, а высокопоставленные чиновники отдыхают на курортах, пока народ сидит взаперти.
Цянь Фэй и Чжао Цзяньго всё ещё отдыхали в больнице Тунцзи в Вэньчане. Они тоже смотрели трансляцию.
После успешного выхода на лунную орбиту Цянь Фэй вздохнул: «Не зря говорят — профессор, как всегда, безупречен».
Чжао Цзяньго добавил: «Вот почему профессор часто сидел на наших тренировках — он готовился к полёту».
Цянь Фэй сказал: «Думаю, профессор всегда планировал полететь сам, просто хотел дождаться, пока технология станет полностью отработанной. Но на этот раз его вынудили обстоятельства».
Чжао Цзяньго хмыкнул: «Американцы совсем совесть потеряли — готовы на всё.
Но, можно сказать, они сами себе вырыли яму. Профессор и мы — это совсем разный масштаб влияния».
И правда: драматизм ситуации привлёк куда больше внимания, чем если бы всё шло по плану.
И в Китае, и за рубежом.
«Да уж, американцы — подлецы», — согласился Цянь Фэй. Они с Чжао Цзяньго стали главными жертвами этой атаки.
Звание первых китайцев на Луне у них украли.
Честно говоря, то, что они не ругались в голос, уже говорило об их выдержке.
Цянь Фэй продолжил: «Сын спросил меня по видео: раз американцы такие отмороженные, почему они просто не сбили ракету?»
Чжао Цзяньго автоматически возразил: «С ума сошли — стрелять баллистическими ракетами по нашей территории?
Думают, наша ПРО — игрушка? Или что мы всё ещё те, кого можно бомбить, как двадцать лет назад?
К тому же первая ступень Saturn-5 от старта до отделения проходит от 0 до 67 км, скорость от 0 до 2,7 км/с меньше чем за две с половиной минуты — они бы её перехватили?
Даже без учёта манёвров и ускорения — с такой скоростью у них нет шансов».
Цянь Фэй кивнул: «Я не стал объяснять сыну технические детали. Просто сказал, что они не посмеют. Если бы посмели — взорвали бы ракету, а не уложили бы нас с тобой на больничную койку.
Им не остаётся ничего, кроме как смотреть, как профессор высаживается, и делать вид, что они желают нам удачи».
«Желание удачи» заключалось в том, что на брифинге в Белом доме пресс-секретаря спросили о китайской высадке и о заявлениях Линя Жаня в интервью.
Пресс-секретарь ответила, что заявления Линя не имеют оснований, США оставляют за собой право требовать опровержения клеветы, но при этом добавила, что Америка уже была на Луне и рада видеть, как ещё одна страна делает шаг в космос, и пожелала Китаю успеха.
Ответ был безупречно дипломатичным: «Я этого не делал, но если ты летишь — я уже был там, и желаю тебе удачи».
Нынешняя администрация — как ни крути, а пиар-ходы отработаны на отлично.
Но такой ответ не устроил ни китайцев, ни американцев.
Как можно желать успеха Китаю?
Как это вяжется с нашей «победной идеологией»?
Особенно негодовали реднеки, которым гораздо больше пришёлся по душе пост бывшего президента в Truth Social:
«Будь я в Белом доме, китайцы ни за что не долетели бы до Луны!»
Впрочем, если бы Линь Жань об этом узнал, он бы отправил его в джунгли Байюэ.
На 100-м часу 10-й минуте 44-й секунде, GET 100:10:44.
Линь Жань и Олдрин уже находились в лунном модуле, в лёгких внутрикорабельных скафандрах, и завершали активацию систем.
Они поочерёдно проверили навигацию, двигатели, связь и жизнеобеспечение, чтобы убедиться в автономности модуля.
Линь Жань сверял пункт за пунктом: «Навигационный компьютер в сети, двигатели RCS готовы, давление кислорода в норме».
Проверив навигационный компьютер, Линь Жань откалибровал систему управления положением, подтвердив показания FDAI: «Калибровка положения завершена, готов к расстыковке».
Вэй Сюйхан в командном модуле управлял панелью, готовя процедуру разделения.
Он подтвердил по связи: «Лунный модуль, командный модуль на связи. Проверка систем пройдена, готов к обратному отсчёту разделения».
Линь Жань ответил: «Командный модуль, лунный модуль готов. Разделение в любое время».
Центр управления Вэньчань передал команду через сеть дальней связи: «"Бэньюэ", разделение разрешено. Контролируйте положение».
Линь Жань подтвердил: «Принято. Разрешение на разделение получено».
GET 100:11:47, Линь Жань связался с Вэй Сюйханом: «Сюйхан, мы готовы. Как у тебя?»
Вэй Сюйхан ответил: «Всё готово. Обратный отсчёт 15 секунд».
Он запустил последовательность разделения, на экране отобразилось состояние стыковочных замков.
GET 100:12:03 — момент разделения.
Линь Жань нажал кнопку «CSM/LM Sep», взорвав пироболты, и все 12 стыковочных замков одновременно освободились. С глухим «хлопком» командный модуль и лунный модуль разделились.
Лунный модуль под действием слабой тяги медленно отплыл, скорость около 0,3 м/с.
Разделение произошло через стыковочный механизм: 12 замков освободились пирозарядами, двигатели RCS обеспечили скорость отделения 0,3 м/с.
DOI выполнялся с использованием посадочного двигателя DPS на жидком кислороде и водороде, тяга около 9800 фунтов, Delta-V 23,3 м/с, положение контролировалось навигационным компьютером, аналогичным AGC.
Надо сказать, что поскольку эта высадка была копией Apollo, использовались британские единицы измерения.
Если бы перешли на метрическую систему, то любая ошибка при переводе могла бы привести к катастрофе.
Поэтому в целях безопасности везде использовались британские единицы.
Вэй Сюйхан наблюдал в иллюминатор: лунный модуль, покрытый золотисто-серебристой фольгой, сверкал в отражённом свете Луны.
Он заснял разделение на камеру и подтвердил: «Разделение в норме, посадочные опоры раскрыты, конструкция цела».
Затем доложил по связи: «Центр Вэньчань, разделение успешно, лунный модуль перешёл в свободный полёт».
По мере приближения момента высадки Bilibili не выдержала давления и продала права на трансляцию крупным национальным платформам — Kuaishou, Douyin, Migu и другим.
Цена была символической — по 50 миллионов за каждую.
Это делалось и для разгрузки серверов, и под давлением внутри индустрии, чтобы не дать Bilibili монополизировать такой поток трафика.
Также трансляция шла на Weibo.
Все они вели показ через официальный канал Apollo Tech.
При этом все платформы объявили, что все донаты после уплаты налогов будут полностью переданы Apollo Tech — они не будут брать свою долю.
В эфире голос ведущей Apollo Tech звучал тихо: «"Бэньюэ" успешно разделился! Наши космонавты сделали ключевой шаг к высадке».
Такой стиль многим не нравился — казался недостаточно энергичным.
Ведь немало зрителей любят, когда ведущие кричат и надрываются.
В лунном модуле Олдрин уже закрыл глаза, отдыхая перед решающим моментом.
Линь Жань же сосредоточенно готовился к коррекции положения.
Он включил двигатели RCS, стабилизируя лунный модуль, чтобы избежать вращения.
Скорость вращения обнулена, начался разворот по рысканью.
Линь Жань следил за радаром, контролируя расстояние до командного модуля.
Расстояние, начавшись с 10 метров, стабильно увеличивалось.
Тем временем Вэй Сюйхан в командном модуле выполнял манёвр, облетая лунный модуль для осмотра.
Он доложил: «Антенна посадочного радара в норме, сопла двигателей не повреждены».
Линь Жань ответил: «Принято. Мы выдвигаемся!»
В душе Вэй Сюйхана мелькнула зависть, но она быстро сменилась ожиданием.
Он прекрасно знал: как участник этой миссии, учитывая грандиозные планы Линя и его способности, он обязательно когда-нибудь высадится на Луну сам.
GET 100:13:30, Линь Жань сказал: «Базз, Луна у нас под ногами!»
Олдрин усмехнулся в ответ: «Ещё бы — фото и видео никогда не передадут эту мощь!
Профессор, я и подумать не мог, что мне выпадет честь высаживаться на Луну вместе с вами!»
После разделения лунный модуль перешёл в автономный режим, готовясь к манёвру снижения орбиты.
Вэй Сюйхан продолжал контролировать ситуацию на орбите, готовясь к будущей встрече.
GET 100:20:32, центр управления Вэньчань передал данные для DOI: «TIG 101:36:14.07, Delta-V x -75.8, y 0, z +9.8 fps, орбита 57.2 x 8.5 морских миль, положение Roll 0°, Pitch 293°, время горения 30 секунд».
Линь Жань записал данные и ввёл их в навигационный компьютер: «Данные введены, калибровка положения выполняется».
Затем он проверил посадочный двигатель DPS: «Двигатель в норме, давление топлива стабильно, тяга 9800 фунтов».
Он подтвердил работу системы управления вектором тяги TVC: «TVC откалиброван, готов к зажиганию».
Вэй Сюйхан передал вспомогательные данные из командного модуля: «Лунный модуль, орбита CSM синхронизирована. После DOI прогнозируемая орбита 105.9 x 15.7 км».
Линь Жань ответил: «Принято. Спасибо за поддержку».
GET 101:35:00 — корабль вошёл в тень Луны, связь прервалась.
На экране центра управления загорелось «LOS». Инженеры напряжённо ждали; восстановление сигнала ожидалось в GET 102:16:25.
В трансляции ведущая произнесла: «Лунный модуль вошёл в тень Луны, связь потеряна! Импульс DOI будет выполнен без контроля с Земли — это самый напряжённый момент миссии Apollo!»
Сердце у всех сжалось.
«Пожалуйста, пусть всё пройдёт успешно!»
«Молюсь.jpg»
На Bilibili срочно запустили эмодзи «Успешная высадка» — 1 юань за штуку, и экран заполнился ими.
Внутри лунного модуля Олдрин сказал: «Профессор, вы тренировались бесчисленное количество раз. Верьте в себя».
Линь Жань спросил: «Я тренировался всего неделю, не так ли?»
Олдрин ответил: «Профессор, для меня одна ваша неделя равна бесчисленным тренировкам других».
GET 101:36:14.07 — посадочный двигатель включился с точностью до секунды.
Из сопла вырвалось пламя, корпус слегка завибрировал, перегрузка в 0,3G прижала астронавтов к креслам.
Линь Жань следил за счётчиком Delta-V: «Delta-V 30 fps... 50 fps...»
Он наблюдал за изменением скорости, убеждаясь, что импульс идёт по плану.
Также он смотрел на FDAI: «Положение стабильно, Roll 0°, Pitch 293°».
Он мысленно отсчитывал секунды, готовясь отключить двигатель через 29,8 секунд.
Вэй Сюйхан в командном модуле в одиночку следил за системами и думал: «Чёрт, профессор, наверное, даже не нервничает, а я волнуюсь больше, чем те, кто в лунном модуле!»
Импульс длился 29,8 секунд, двигатель автоматически отключился, вибрация прекратилась, космонавты снова ощутили невесомость.
Линь Жань подтвердил: «Двигатель выключен, Delta-V 76,4 fps».
Затем он ввёл данные, компьютер показал новую орбиту: «Периселений 15,7 км, апоселений 105,9 км».
Линь Жань выдохнул.
Теперь они были на низкой лунной орбите.
GET 102:16:25 — лунный модуль вышел из тени Луны, сигнал восстановился.
Линь Жань доложил: «Центр Вэньчань, DOI успешен. Орбита 105,9 x 15,7 км, остаточные отклонения обнулены».
В центре управления раздались аплодисменты, и диспетчер ответил: «Лунный модуль, отличная работа! Готовьтесь к PDI».
PDI — это этап снижения с посадочным импульсом. Сейчас они перешли с окололунной орбиты на низкую.
После PDI начиналось ручное управление — нужно было вручную посадить модуль в ровное место.
На 102-м часу 33-й минуте, GET 102:33:00, Линь Жань в лунном модуле готовился к снижению.
Центр управления Вэньчань передал данные для PDI: «TIG 102:33:04, Delta-V 2917 fps, положение Roll 0°, Pitch 55°, время горения 756,3 секунды».
Линь Жань ввёл данные в навигационный компьютер: «Данные введены, калибровка положения выполняется».
«Двигатель в норме, давление топлива стабильно, тяга 10500 фунтов».
«TVC откалиброван, готов к зажиганию».
Затем он откалибровал FDAI, убедившись, что модуль ориентирован ногами вниз: «Положение зафиксировано, Roll 0°, Pitch 55°».
Вэй Сюйхан передал вспомогательные данные: «Лунный модуль, орбита CSM синхронизирована. После PDI прогнозируемые координаты посадки: 0.67409° с.ш., 23.47298° в.д.»
Линь Жань ответил: «Принято».
Центр управления Вэньчань подтвердил: «Лунный модуль, начинайте снижение!»
Линь Жань глубоко вздохнул: «Принято».
Профессор, который никогда не нервничал, на этот раз почувствовал лёгкое волнение.
В трансляции: «Снижение вот-вот начнётся! Посадка на Луну вступает в финальную стадию — мы создаём историю!»
Ведущая, которая до этого была спокойна, наконец показала эмоции.
GET 102:33:04 — посадочный двигатель включился на начальной тяге 10% (около 1050 фунтов) на 26 секунд, затем перешёл на полную мощность (около 10500 фунтов).
Лунный модуль завибрировал, двигатель извергал пламя, гася скорость.
Линь Жань следил за FDAI: «Положение стабильно, направление тяги верное. Радар захвачен, высота 15 км, скорость 500 м/с».
На начальном этапе снижения модуль летел под углом 55° ногами вниз, двигатель постоянно тормозил.
«Высота 10 км, Delta-V 1500 fps».
За иллюминатором детали лунной поверхности становились всё чётче.
GET 102:40:00 — высота снизилась до примерно 5 км. Линь Жань доложил: «Данные радара стабильны, Delta-H 1000 футов».
Затем он активировал программу P64, угол наклона уменьшился до 45°, иллюминаторы смотрели вниз, обеспечивая лучший обзор.
Олдрин выглянул в окно: «Море Спокойствия выглядит ровным, но есть небольшие кратеры».
GET 102:41:00 — высота примерно 7,9 км, модуль вошёл в этап высоких ворот, расстояние до точки посадки около 8 км.
Линь Жань скорректировал положение, чтобы тяга двигателя была направлена точно по траектории.
Затем он следил за Delta-H (разница между показаниями радара и компьютера): «Delta-H 500 футов, стабилизируется».
В трансляции ведущая Ван воскликнула: «Модуль вошёл в этап высоких ворот — до поверхности всего несколько километров! Обратный отсчёт посадки начинается!»
Тем временем на Земле все близкие и знакомые Линя Жаня, все, кто когда-либо пересекался с ним в жизни, смотрели трансляцию, затаив дыхание.
Даже если они видели только анимацию на Bilibili, их волнение, напряжение и радость были ничуть не меньше.
GET 102:44:00 — высота 152 метра. Линь Жань выглянул в окно и заметил, что автопилот ведёт их к участку, усыпанному валунами — возможно, выбросы от какого-то кратера в районе Моря Спокойствия.
Он немедленно принял решение перейти на ручное управление: «Переключаюсь на P66, беру управление на себя».
Ручное управление было предусмотрено заранее.
Автоматическая навигация на этом корабле была примитивной, а на лунной поверхности, где нет полных данных и рельеф сложный, ручное управление было скорее нормой, чем исключением.
Линь Жань быстро переключил панель.
«P66 активирована».
Олдрин взглянул на топливо: «Топливо 20%, осталось около 120 секунд».
Линь Жань взялся за рычаг и спокойно сказал: «Мне нужно обойти эту каменную гряду и найти ровное место».
Из центра управления раздалось: «"Бэньюэ", топливо — 60 секунд».
Линь Жань кивнул и сосредоточился. Он слегка поводил рычагом, регулируя горизонтальную скорость и направление, обходя валуны в поисках ровного участка. За иллюминатором поверхность проступала всё отчётливее, пыль начала вздыматься от реактивной струи, образуя туманную дымку.
GET 102:44:30 — высота 300 футов. Олдрин доложил: «Топливо 15%, 90 секунд до критической отметки».
Линь Жань был полностью сосредоточен: «Вижу ровное место, впереди 200 метров».
Он микрокорректировал положение, удерживая скорость снижения около 5 футов/с.
GET 102:45:02 — центр управления напомнил: «Лунный модуль, 60 секунд».
Линь Жань ответил: «Принято, вижу цель».
Высота 100 футов, пыль взметнулась, заслоняя обзор, на поверхности отразилась тень модуля.
GET 102:45:32 — «30 секунд!» — крикнул Олдрин, и в его голосе послышалось напряжение.
Старик тоже наконец начал нервничать.
Линь Жань сохранял спокойствие: «Почти приземлились, готовьтесь к касанию».
Высота 20 футов, 10 футов — пыль бушевала, как песчаная буря, заливая иллюминаторы.
GET 102:45:40 — «Контакт!» — крикнул Олдрин.
Посадочные датчики лунного модуля коснулись поверхности, зажглась контрольная лампа.
Линь Жань мгновенно выключил двигатель. Модуль мягко сел, лишь слегка вздрогнув.
Он глубоко выдохнул и доложил по связи: «Центр Вэньчань, лунный модуль благополучно совершил посадку в Море Спокойствия, координаты 0.67409° с.ш., 23.47298° в.д., остаток топлива примерно 25 секунд».
«Чёрт возьми, профессор — гений!»
«Господин Линь — красава!»
«Мы сделали это!»
В центре управления Вэньчань разразились бурные аплодисменты, инженеры кричали и обнимались.
Тут проявилось различие: инженеры Apollo Tech в основном называли Линя «профессором».
Это пошло от того, что костяк компании на старте, то есть старые инженеры NASA, привыкли называть его профессором, и эта привычка закрепилась.
Даже те, кто сначала говорил «господин Линь», позже переходили на «профессор».
А инженеры китайской космонавтики называли его «господин Линь».
Диспетчер ответил: «Лунный модуль, отлично! Добро пожаловать на Луну!»
Отец Линя Жаня испытывал смешанные чувства. Он изначально не поддерживал выбор сына — аэрокосмическая инженерия, по его мнению, уступала компьютерным наукам: в IT — деньги, в академии — статистика, куда он сам ушёл.
А что толку от авиации? Только в госкорпорации, зарплаты никакой, а признание — как повезёт.
И вот, оказалось, сильные сами создают среду.
Его сын был гением — создал такую среду, что Apollo Tech отправила его на Луну.
А мать Линя Жаня не забивала голову философией — она просто переживала, вернётся ли сын живым.
Ли Сяомань, радуясь за Линя Жаня, вспомнила, как он когда-то просил у неё значок Фабианского общества — и он не врал, он действительно хотел воссоздать Apollo. И ещё она подумала о том, как Безос и Blue Origin не разглядели золото, которое лежало перед ними.
«Исторический момент! Космонавты Apollo Tech успешно прилунились! Лунный модуль совершил идеальную посадку в Море Спокойствия, открывая новую главу в китайской космонавтике!
Нас бесконечно сомневали — обернётся ли высадка за полтора года очередным хвастовством, не выдумка ли для привлечения инвестиций? Мы объясняли бесконечно, но теперь объяснения не нужны — факты налицо! Мы сделали это!
Под руководством китайской космонавтики мы стали первой в мире организацией, которая вновь оставит след человека на Луне!
И я хочу добавить: Шанхайский университет Цзяотун, который глубоко участвовал в проекте Apollo, — это номер один в Шанхае!»
Комментарии заполнили «6» и «слёзы на глазах».
В чатах студентов Тунцзи поднялось возмущение:
«Нет, мы ходили на завод, крутили гайки, собирали, учились сварке, помогали настраивать 3D-печать, участвовали в производстве двигателей — а теперь они говорят, что Цзяотун — это "глубокое участие"?»
«Да, @Музыкант, директор Ли, надо передать в университет — официальный протест! Что значит "Цзяотун глубоко участвует"? Наши выпускники, которые крутили гайки, — это, по-вашему, не глубокое участие?!»
«Спорить за первое место в Шанхае мы не будем, нам и второе с Фуданём хорошо, но "глубокое участие" — это мы не отдадим Цзяотуну!»
Выпускники Тунцзи, особенно те, кто проходил там стажировку, массово высказывались в группах WeChat, возмущаясь тем, что ведущая обошла их вклад.
В кабинете ректора Цзяотуна Чэнь Цзе, Цзинь Ли и Линь Чжунцин вместе смотрели трансляцию.
В момент успеха Цзинь Ли робко сказала: «Старый Линь, я считаю, что крутить гайки — это тоже неплохо, мы в Фудане тоже можем крутить гайки».
Линь Чжунцин лишь загадочно улыбнулся, а Чэнь Цзе самодовольно подумал: «Видите, даже за возможность крутить гайки теперь борются!»
После посадки Линь Жань и Олдрин переглянулись и облегчённо выдохнули.
Линь Жань сказал: «Мы сделали это, Базз».
Олдрин ответил: «Да, профессор, это поистине великий момент».
В иллюминаторе они видели сероватый грунт, далёкие кратеры и безмолвные равнины — всё казалось таинственным и величественным.
Линь Жань связался с Вэй Сюйханом: «Сюйхан, мы благополучно сели. Как у тебя?»
Вэй Сюйхан из командного модуля ответил: «Всё в норме. Командный модуль в порядке. Жду вас на орбите!»
В душе ему было завидно.
Затем Линь Жань проверил системы: «Давление в норме, энергоснабжение стабильно, утечек нет».
«Поверхность ровная, подходит для EVA».
Они начали выполнять послепосадочные процедуры, готовясь к выходу.
На 104-м часу, GET 104:00:00, Линь Жань и Олдрин начали подготовку к EVA внутри модуля.
По всему миру не менее 500 миллионов человек ждали прямую трансляцию выхода Линя.
От Азии до Европы и Америки — китайцы всего мира затаили дыхание.
Кроме китайцев, многие иностранцы тоже ждали трансляции.
Это был момент для всего человечества.
Пандемия тоже сыграла свою роль, увеличив аудиторию.
Они надели скафандры «Фэйтянь», разработанные по образцу Apollo A7L, из белого многослойного материала с красными полосами, с вышитыми на груди флагом Китая и эмблемой миссии.
Скафандры были оснащены переносной системой жизнеобеспечения PLSS, обеспечивающей кислород, охлаждение и связь. Весили они около 85 кг, но в лунной гравитации (1/6 земной) казались лёгкими.
Линь Жань помог Олдрину подсоединить PLSS и проверил уплотнители: «Кислородный разъём зафиксирован, герметичность в норме».
Глядя на Олдрина в скафандре с флагом Китая, Линь Жань вспомнил другой мир, где стоял в раздевалке, а тот же Олдрин в скафандре со звёздно-полосатым флагом просил обнять его перед миссией.
Линь Жань был переполнен эмоциями.
Закончив облачение, они проверили функции PLSS.
Линь Жань проверил связь: «Центр Вэньчань, лунный модуль готов к EVA. Проверка связи, приём».
Центр ответил: «Лунный модуль, сигнал ясный, готовьтесь к EVA».
Линь Жань проверил систему охлаждения: «Циркуляция воды в норме, температура 22°C».
Затем подтвердил подачу кислорода: «Давление кислорода 5 psi, расчётное время работы — 3 часа».
Вэй Сюйхан передал вспомогательные данные: «Лунный модуль, системы CSM в норме, готов к ретрансляции».
Линь Жань ответил: «Принято».
GET 108:50:00 — Линь Жань открыл клапан сброса давления, воздух из кабины медленно выходил через выпускное отверстие, давление упало с 5 psi до 0. Процесс длился около 5 минут.
Прибор показал нулевое давление. Линь Жань сказал: «Давление в кабине нулевое, готовимся к открытию люка».
Они глубоко вздохнули. «Ну что, Базз, настал исторический момент».
Линь Жань уступил место, предлагая Олдрину выйти первым.
Олдрин не двинулся с места: «Профессор, выходите первым вы».
Линь Жань удивился: «Базз?»
Олдрин сказал: «Профессор, если бы мне было пятьдесят, я бы не колеблясь шагнул первым.
Но Баззу за девяносто, и он понял, что слава и деньги не важны. Важно само пребывание на Луне.
Профессор, спасибо вам. За это время я много раз переосмысливал свою жизнь, искал её истинный смысл.
Я счастливее многих — на закате жизни я нашёл смысл.
Профессор, прошу вас, выходите первым.
Я и так дважды был вторым — история запомнит и меня». Увидев, что Линь Жань колеблется, Олдрин добавил: «Мне не привыкать».
В трансляции: «Лунный модуль готовится к EVA! Бог Жань и Базз находятся в шлюзовой камере, готовятся открыть люк. Не пропустите!»
GET 108:55:00 — Линь Жань потянул трос, активируя механизм раскрытия модульного оборудования на посадочной ступени.
Высокоразрешающая телекамера автоматически развернулась, нацелившись на люк, чтобы запечатлеть исторический момент.
Изображение с камеры передавалось на Землю по беспроводному каналу с качеством, намного превосходящим чёрно-белые кадры «Аполлона-11».
Линь Жань подтвердил: «Центр Вэньчань, камера развёрнута, передача изображения в норме».
Центр ответил: «Принято. Изображение чёткое, сейчас на нас смотрит весь мир».
Линь Жань осторожно открыл люк. Перед ним открылась величественная панорама: сероватый грунт, далёкие кратеры и глубокая чернота неба.
Он выбрался из люка, встал на переднюю платформу, огляделся, затем ухватился за лестницу и медленно спустился, каждый шаг — с предельной осторожностью.
У подножия лестницы он задержался на мгновение, вглядываясь в лунную поверхность, а затем легко ступил на неё. След глубоко врезался в тонкую пыль.
Он сказал в микрофон: «Это мой маленький шаг, но он не станет большим шагом для Apollo Tech, и тем более — для человечества.
Когда у каждого человека будет возможность оставить свой след на Луне — вот тогда это станет большим шагом для человечества.
Apollo Tech сделает это. Мы превратим Луну в форпост человечества в космосе.
Не так, как после Apollo, когда люди не ступали на Луну 52 года.
Мы придадим Луне реальное, практическое значение, а не оставим её холодным космическим символом!»
Когда нога Линя Жаня действительно ступила на лунный грунт, его охватило невиданное прежде волнение. Теперь он понял, почему Олдрин так тосковал по этому месту.
Лунный пейзаж был суров и безмолвен — если не считать новизны, он не шёл ни в какое сравнение с многоцветием Земли.
И даже такие виды можно найти на Земле.
Здесь волнение рождала сама значимость момента.
От «Чанъэ улетает на Луну» до праздника Середины осени — где бы ты ни был, кто бы ты ни был, Луна для всех одна.
И это та же Луна, что веками висела в небе, освещая императоров, полководцев, поэтов и учёных.
Первым китайцем на Луне стала не Чанъэ и не У Ган, а Линь Жань.
Это культурно-эмоциональная связь между Китаем и Луной.
Для самого Линя Жаня — руководившего лунной программой в 1960-х, а затем вновь возглавившего её в реальности 2020 года, — это была первая возможность лично ступить на лунную землю. Награда за все его усилия.
Кроме того, в нём ещё сильнее укрепилась мысль о том, что он должен вывести человечество за пределы Земли, сделать Луну форпостом, помочь людям шагнуть в космос.
Он появился не просто так, чтобы развлекаться на Земле. Это было бы слишком скучно.
В этот момент Линь Жань был переполнен чувствами.
Его слова по электромагнитным волнам разнеслись по всему миру.
Первый человек XXI века, ступивший на Луну.
В этот момент в китайских комментариях были только «6».
И больше ничего.
Сплошные «6».
Даже редкие осмысленные сообщения тонули в море «6».
Пропускная способность стрима на Bilibili была на пределе.
Помимо официальных платформ, все стримеры вели трансляцию с чёрным экраном, наблюдая за высадкой вместе со зрителями.
Некий дуэт игровых комментаторов, поселившийся на Bilibili в октябре 2021 года, вёл прямой эфир:
«Ну, знаешь, Сунь, в интернете пишут, что это всё равно что переспать с женой соседа, транслировать это ему, а он не может ничего поделать и даже вынужден желать удачи», — серьёзно сказал Пухлый.
«?» — Лысый нарисовал вопросительные знаки: «Ты на что намекаешь?»
«Я ни на что не намекаю, это в сети говорят. Представь: мы взяли американские технологии и сами слетали на Луну. Раньше там были только американцы, и не раз. А теперь мы — на их технологиях.
А Белый дом ещё и пожелал нам успеха. Прямая трансляция на весь мир. Понимаешь, о чём я? Я не про тебя!»
Даже когда Пухлый крутил эту избитую шутку, в комментариях всё равно летели «6».
Когда Линь Жань заговорил, оба замолчали, затаив дыхание.
После его слов Пухлый вздохнул: «Вот что значит профессор. Говорит с размахом, с глобальным подходом: превратить Луну в форпост человечества, придать ей реальное значение.
Почему я так не могу?
Нам не хватает культуры, Сунь. Думаю, нам надо больше читать».
Лысый сказал: «Я читаю постоянно. Сейчас как раз "Зятя-выскочку" и "Пришествие меча".
Такие слова обычно готовят заранее. В первый раз слушаешь — захватывает, драйв.
Но самое безумное — кто их говорит. Бог Жань — просто невероятный тип. Когда он это говорит, я и правда верю, что он сможет.
Высадка за полтора года — он сделал. С такими темпами превратить Луну в форпост человечества для него, похоже, не проблема.
Вот что действительно безумно. Раньше я не думал, что в нашей стране может появиться такая личность.
Выходит, правда, что Восток восходит, а Запад закатывается. В романах, когда какая-то сила поднимается, из неё один за другим выходят гении».
Даже игровые стримеры говорили о высадке.
Что бы ты ни стримил — игры, танцы, песни или виртуальные аватары, — у всех был чёрный экран и комментарии к высадке Apollo.
Когда Линь Жань закончил, из лунного модуля вышел Олдрин.
В зарубежной трансляции до этого летели «Pog» — возгласы удивления, от эмотикона PogChamp.
В Китае — «6», за рубежом — «Pog».
Когда появился Олдрин, комментарии заполнились «Базз».
Кроме самих американцев, все остальные радовались, особенно тому, что Олдрин тоже полетел. Это придало миссии ещё больше легендарности.
Как прототип Базза Лайтера из «Истории игрушек», Олдрин и так был известен за рубежом, а участие в этой миссии вновь привлекло к нему внимание.
Олдрин стоял на лунной поверхности, ощущая лёгкость 1/6 земной гравитации.
Он посмотрел на след и пробормотал: «Это знакомое чувство вернулось. Невероятно — снова ступать на Луну».
Линь Жань сказал: «Давай, Базз, скажи пару слов».
Олдрин заговорил: «Пятьдесят два года назад я уже был здесь. Тогда Советского Союза ещё не было, Америка была страной надежд, у нас были проблемы, но мы были едины, мы трудились, мы боролись за будущее страны.
Но сейчас Америка — страна, где превыше всего выгода. В моём понимании так могут поступать бизнесмены, но не политики. Политики несут ответственность перед народом. А теперь политики тоже хотят только денег, чтобы цифры на их счетах росли.
Пятьдесят два года назад я прилетел сюда на корабле NASA. А теперь — только на корабле профессора. Где NASA? Где оно?
Это неправильно. Вашингтон подвёл американцев! Политики в Вашингтоне — проклятые паразиты.
И американский народ — тоже бездельники! Избалованные бездельники, которые думают только о том, какие пособия даст государство, сколько денег раздадут. При упоминании завода они качают головой, говорят о возвращении производства, но готовы ли вы сами работать на заводе?
На словах вы за возврат промышленности, а в душе никогда не были готовы жертвовать собой ради страны!
Не забывайте слова президента Кеннеди: не спрашивай, что страна может сделать для тебя, спроси, что ты можешь сделать для страны!
Вы, бездельники, теперь думаете не "что я могу", а "что страна должна для меня сделать"!
Политики в Вашингтоне — паразиты, а вы, народ, — бездельники! Вы хотите только благ, но не готовы ничего отдавать. На словах вы за свободу, но свобода — это не только пособия.
Пятьдесят два года назад только в программе "Аполлон" было занято более 400 000 рабочих. А сейчас? В космической отрасли осталось столько рабочих?
Чтобы Америка снова стала великой, нужно не только, чтобы политики вернулись на правильный путь, но и чтобы народ пробудился. Готовы ли вы к пробуждению, готовы ли платить?
За год с лишним работы в Китае я увидел усердие, мудрость, самоотверженность — и молодых, и старых.
В новой эпохе великих открытий, если Америка продолжит в том же духе, у нас не останется боеспособности. Для Китая это тоже нехорошо — как в космической гонке времён Холодной войны, им нужен соперник, который будет давить.
Когда исчез Советский Союз, NASA встало на путь деградации.
Мне уже девяносто один. Чтобы американские политики исправились, а народ вернул дух борьбы, — я этого не увижу, но надеюсь, что это произойдёт».
Линь Жань был ошеломлён. Он понимал, что Олдрин готовил эту речь заранее. Ругать вашингтонских политиков — обычное дело, особенно для космонавтов времён Холодной войны. Если бы он их не ругал, это было бы удивительно.
Но вот обозвать американский народ бездельниками — это, как ни крути, политически некорректно.
Линь Жань, учившийся в Америке, хорошо знал, что собой представляет американская публика.
Но это было политически неверно.
Простая логика: Олдрин — человек, который побывал на Луне дважды, через два разных века. Независимо от обстоятельств, он — фигура, которую не обойдёшь в истории космонавтики.
Для Америки, страны без глубокой истории, но с морской культурой, Олдрина непременно возвели бы на пьедестал.
Чтобы сгладить негатив, все будущие репортажи будут посвящены ему — его посмертная слава обеспечена.
А он этими словами похоронил свою репутацию, лишь бы отрезвить американцев: виноваты не только политики, но и вы, бездельники.
Линь Жань проникся к Олдрину глубоким уважением — он не ошибся в нём. Чтобы сказать правду, но политически некорректную, нужна смелость и нужно быть настоящим патриотом.
«????»
«Базз сошёл с ума?»
«Хорошо сказано!»
«XDDDD»
YouTube — глобальная платформа, и высадку смотрели не только американцы.
Американцы — сплошные вопросы: ты что, ругаешь нас?
Остальные же залились смехом — они считали, что Олдрин сказал то, что у них на душе.
Китайцы не очень отреагировали — англоговорящих среди зрителей было мало.
Реакция Земли не волновала Линя и Олдрина — работы было много.
Одним из самых ожидаемых моментов для Линя была установка флага.
GET 109:05:00 — Линь Жань и Олдрин достали сложенный флаг и алюминиевый древко.
Флаг был из специального материала, чтобы в вакууме казаться развевающимся.
Кроме флага Китая, они привезли флаги китайской космонавтики, NASA и советской космической программы.
У NASA есть флаг, у «Роскосмоса» — нет, но есть эмблема космической программы, так что Apollo Tech взяла эмблему советской космической программы 1960-х.
(Это эмблема советской/российской космической программы с 1950-х по наши дни.)
Линь Жань устанавливал китайский флаг, Олдрин — флаги трёх космических агентств.
Флаг NASA был тоже версии 1960-х.
Они собрали древки и закрепили флаги.
В 10 метрах к востоку от модуля они выбрали место. Линь Жань с силой вонзил древко в лунный грунт.
Верхний слой был рыхлым, но глубже — твёрже, он ударил несколько раз, чтобы закрепить.
Установив флаг Китая, Линь Жань помог Олдрину выровнять угол, чтобы все флаги были видны камере.
Линь Жань отдал честь: «Слава Родине!»
Олдрин сфотографировал этот момент.
Красный флаг с пятью звёздами развевался на Луне — вечный символ.
Затем они сфотографировались на фоне флагов космических агентств.
Китайский стрим ликовал:
«Флаг Китая водружён на Луне! Мы установили флаг, и все китайцы мира ликуют!
Мы также установили флаги NASA и советской космической программы 1960-х в знак уважения к их вкладу в освоение Луны!
Программа "Аполлон" впервые оставила след человека на Луне, их вклад войдёт в историю, но мы не забываем и вклад Советского Союза, который заплатил за программу даже жизнями. Если бы в годы Холодной войны советская космическая программа не давила на NASA, человек мог бы и не высадиться на Луну так скоро.
Мы демонстрируем международный дух — эти три флага лучше всего отражают принципы Китая!»
Это было согласовано с китайской стороной, и ведущая CCTV заранее знала текст.
Увидев это, китайцы были тронуты — величие и масштаб.
Хотя Китай ещё на пути к мировому лидерству, масштаб был очевиден.
«Кто бы ни придумал установить флаги NASA и советской космической программы — это гениальный ход», — гласил самый популярный комментарий на Weibo.
Линь Жань достал из MESA пассивный сейсмометр для регистрации лунотрясений и ударов метеоритов.
Они выбрали ровное место в 20 метрах от модуля, чтобы струя двигателя не мешала.
Линь Жань установил сейсмометр, выровнял по уровню: «Отклонение 0,2 градуса — в допуске».
Подключил солнечную батарею: «Питание включено, передача данных в норме».
Линь Жань доложил: «Центр Вэньчань, PSE установлен, сигнал хороший».
Центр ответил: «Принято, данные PSE получены. Продолжайте».
Они установили лазерный отражатель для точного измерения расстояния Земля-Луна.
Линь Жань поставил отражатель рядом с PSE, направив на Землю. Подкорректировал угол: «Угол выставлен, готов к приёму лазера».
«Отражатель на месте, зеркало чистое». Линь Жань доложил: «Пекин, отражатель установлен».
Центр: «Принято, лазер захвачен, позиционирование точное».
Затем начался сбор образцов.
Линь Жань использовал лопату, щипцы и пакеты для образцов, выбирая разнообразные: серый базальт, оливиновые породы, мелкий грунт.
Он поднял пористый камень: «Этот похож на пчелиные соты — возможно, вулканического происхождения».
Он положил его в пакет № A1.
Олдрин лопатой зачерпнул грунт: «Мелкий, как мука, и пылит».
Они фотографировали каждый образец и записывали координаты. Линь Жань: «Образец A2, в 5 метрах к северу от точки посадки, серый базальт».
Олдрин: «S2, поверхностный грунт, мелкие частицы».
Линь Жань взял керн для глубинного образца.
Он вставил трубку в грунт, ударил молотком, углубив примерно на 30 см, затем вынул и запечатал: «Керн C1, глубина 30 см, слои грунта заметны».
Олдрин записал: «C1 — западнее точки посадки, предположительно слоистые отложения».
Всего они собрали около 20 кг образцов для исследований.
Завершив основные задачи, у них осталось около 20 минут на изучение окрестностей.
Они гуляли вокруг, ощущая низкую гравитацию, подпрыгивали на метр.
Линь Жань сказал: «Базз, посчитай, сколько времени мне понадобится, чтобы дойти до точки в 1200 метрах?»
Олдрин удивился: почему 1200 метров?
Он не знал, что в другом мире Гагарин выполнял миссию по переносу топливного отсека на 1200 метров.
Линь Жань быстро дошёл до точки — погрешность не более метра — и вернулся к Олдрину.
«Профессор, вы уложились в пять минут», — сказал Олдрин.
Линь Жань подумал: тогда Гагарину пришлось переносить отсек, но сейчас это невозможно. В следующий раз он использует совместную американо-советскую высадку, тогда и попробует.
Олдрин заметил изгиб горизонта: «Горизонт Луны так близко — словно мы на маленькой планете».
Он попробовал бежать: «Это гораздо легче, чем на Земле. Я действительно чувствую себя на сорок лет моложе!»
Они сфотографировали рельеф — ровное Море Спокойствия и холмы вдалеке.
Линь Жань вздохнул: «Этот вид внушает благоговение. Луна — сокровище человечества».
Камеры запечатлели: «Космонавты свободно исследуют Луну! Их шаги открывают новые горизонты!»
GET 111:20:00 — EVA подходила к концу, они возвращались в модуль.
Линь Жань в последний раз окинул взглядом лунный пейзаж: «Незабываемое путешествие. Хорошо, что мы ещё вернёмся».
Олдрин вздохнул: «Профессор, вы-то вернётесь, а вот я — вряд ли».
Они убрали образцы и инструменты в MESA, очистили ботинки от пыли.
Линь Жань первым поднялся по лестнице в модуль, Олдрин следом.
GET 111:27:00 — они закрыли люк, включили наддув, давление поднялось до 5 psi.
Линь Жань доложил: «Центр Вэньчань, EVA завершена, давление в норме».
Центр ответил: «Лунный модуль, миссия выполнена идеально! Добро пожаловать обратно!»
Олдрин снял скафандр и усмехнулся: «Лунная пыль липкая — ботинки будто в муке!»
Линь Жань сказал: «Этого не избежать».
Когда они вернулись в модуль, ведущая CCTV взволнованно произнесла: «Китайские космонавты завершили EVA длительностью 2 часа 31 минуту!
Они водрузили флаг, установили приборы, собрали образцы — огромный вклад в науку!»
Масштаб — штука важная или не очень, смотря для кого.
Многие региональные державы никогда не заморачивались масштабом и живут себе прекрасно.
Но для стран, претендующих на мировое лидерство, масштаб имеет первостепенное значение.
Если бы не план Маршалла и Берлинский воздушный мост, Европа не была бы так предана Америке все эти годы. Нынешние поколения лишь проживают политическое наследство, оставленное предшественниками.
Но это наследство настолько щедрое, что его хватает надолго.
Если бы не помощь СЭВ странам Центральной Азии и Восточной Европы, Россия вряд ли закрепилась бы в «большой тройке» — лишь к 2022 году мир начал смотреть на неё без иллюзий.
Для этих немногих стран масштаб крайне важен.
Хотя китайская высадка на Луну была частной инициативой, для внешнего мира она таковой не являлась.
Даже для китайцев это не было просто частным делом.
Изначально на борт хотели взять логотип Bilibili — «маленький телевизор», флаг Шанхайского университета Цзяотун и государственный флаг.
Но по мере углублённого участия китайской космонавтики первые два заменили. В итоге решили: помимо того, что это прорыв в истории космонавтики, это ещё и дань уважения.
При этом китайская космонавтика предложила взять на Луну флаг NASA. Раз уж мы бьём по лицу, то бей до конца.
Раз вы сами не можете подняться и водрузить свой флаг — мы поможем.
Как живое ископаемое Холодной войны, Линь Жань знал о ней больше, чем кто-либо на планете, включая тех, кто сидит в Белом доме — в 1960-х они были никем, а Линь Жань уже был фигурой, связывающей Белый дом и Кремль, и даже президент не мог поколебать его положение.
Линь Жань предложил взять и флаг советской космической программы — в знак уважения к вкладу обеих сторон в освоение космоса.
В душе он думал: в том мире был только государственный флаг, а в этом я водружу флаги NASA и советской космической программы.
Что касается Bilibili и Цзяотуна — могли ли они возразить?
Эти кадры, разлетевшись по всему миру, вызвали небывалый резонанс.
Переплетение истории и современности создало удивительный резонанс, подняв значение высадки на новую высоту.
«Я не застал Холодную войну и не видел прямую трансляцию высадки Apollo, но в молодости всегда мечтал о том золотом веке, когда две сверхдержавы из разных лагерей соревновались, кто первым покинет Землю. Как же это прекрасно.
Взрослея, под грузом забот я забыл, что у человечества было такое прекрасное время. Лозунг "Сделаем Америку снова великой" отсылает к 60-м, но никто не вспоминает Советский Союз, то колоссальное давление, которое он оказывал на нас.
Это давление не позволяло политикам безнаказанно распоряжаться бюджетом Конгресса — любое своеволие, как во Вьетнаме, немедленно отзывалось на всех фронтах.
Мы слишком долго забывали о золотом веке, о том, что люди уже ступали на Луну 52 года назад, о том, что мы заперты на Земле, а Луна и Марс остаются лишь мечтами.
Наблюдая за высадкой китайской компании Apollo Tech, я словно вернулся в молодость. Когда я увидел флаги NASA и советской космической программы на Луне, я заплакал. Я никогда так не тосковал по тому золотому веку.
Огромное спасибо Китаю за то, что стал нашим соперником. Американцы и американское правительство должны очнуться! Мы не можем так дальше жить.
На пути к Луне не должно быть одних лишь китайцев».
В американском Twitter третьей по популярности стала тема #АмерикаДолжнаОчнуться.
Второй — #ОлдринНаЛуне.
«Видеть, как девяностолетний старик Олдрин высаживается на Луну с таким мужеством и духом — трудно представить, что он стал символом высадки, превзойдя само время».
Первой же была #РечьОлдрина.
Полный текст и видео речи Олдрина разлетелись по Twitter; Маск ретвитнул первым.
Маск, иммигрант из ЮАР, всегда свысока смотрел на реднеков, считая их ничтожествами.
«Отлично»
«Доктор Олдрин сказал великолепно!»
«Я лично дам доктору Олдрину 10 миллионов долларов в награду!»
Этим Маск уже ясно выразил свою позицию — он солидарен с Олдрином.
Но ему показалось мало. Примерно через полчаса он выдал пространный пост:
«Доктор Олдрин сказал превосходно. Он настоящий патриот. Он указал и на проблемы вашингтонских политиков, и на проблемы американского народа. Я искренне рад, что в Америке ещё есть такие патриоты.
О проблемах политиков говорят много — от традиционных СМИ до блогеров, и у меня нет лучших мыслей. А о народе — есть.
На одни и те же должности в промышленности нанять рабочих гораздо сложнее, чем в сфере услуг. Уровень участия в рабочей силе высок, но во всех штатах не хватает заводских рук. Слова доктора Олдрина сорвали покров с жестокой реальности Америки.
Я полностью согласен: народ должен идти на заводы».
(Американцы, идущие на завод)
Высказывания Олдрина и Маска всколыхнули соцсети.
«Маск абсолютно прав — Америке пора прекратить ныть и вернуть дух 60-х!»
«Маск разбогател на госсубсидиях, а теперь называет нас лентяями? Лицемерный миллиардер».
«Маск хвалит Америку и одновременно поливает её грязью — на чьей он стороне? Ради бизнеса Tesla?»
«Насчёт коррупции политиков — верно, но называть весь народ "отбросами" слишком. Возврат промышленности — сложная задача, не просто загнать людей на заводы».
«Программа "Артемида" NASA идёт вперёд. Маск преувеличивает. Разве SpaceX не обязан успехом контрактам с NASA? Как ему не стыдно критиковать?»
Но в основном звучало возмущение: никто не любит, когда его обвиняют, особенно миллиардер. Ты такой богатый, а нас упрекаешь, что мы не хотим работать на твою прибыль?
Пропасть между ними была непреодолима.
В итоге слова Олдрина отошли на второй план — Маск сам ввязался в схватку с народом.
А в Китае высадка была лишь наполовину завершена.
Оставалось вернуться на Землю.
Все продолжали смотреть трансляцию, даже если в эфире была лишь анимация.
Все ждали новостей об успешной стыковке лунного модуля с командным.
На 112-м часу 10-й минуте Линь Жань и Олдрин, завершив EVA, упаковывали оборудование, убеждаясь, что 20 кг лунных образцов надёжно запечатаны.
Также нужно было проверить подъёмный двигатель, навигационный компьютер и систему RCS.
Линь Жань сверял пункты: «Давление топлива APS в норме, тяга 3300 фунтов, навигация в сети.
Кислорода достаточно, давление 5 psi, температура в кабине 22°C».
Закончив, Линь Жань сказал: «Базз, наступает ключевой момент — мы возвращаемся на Землю!»
«Готов к взлёту». Он доложил по связи: «Центр Вэньчань, лунный модуль готов к подъёму, запрашиваю разрешение».
Центр ответил: «Лунный модуль, подъём разрешён».
Вэй Сюйхан в командном модуле следил за орбитой: «Лунный модуль, орбита CSM стабильна, готов к стыковке».
Линь Жань: «Принято».
GET 112:32:40 — Линь Жань запустил последовательность разделения, взорвав пироболты. С глухим хлопком подъёмная ступень отделилась от посадочной.
Посадочная ступень осталась на Луне — вечный памятник этой миссии.
Линь Жань сказал: «Разделение успешно, готов к зажиганию».
GET 112:33:00 — двигатель подъёмной ступени зажёгся, тяга 3300 фунтов. Модуль вздрогнул и медленно поднялся над лунной поверхностью.
В иллюминаторе серые равнины Моря Спокойствия стремительно уходили вниз.
«Высота 100 метров, скорость подъёма 10 м/с».
«Положение стабильно, Roll 0°, Pitch 90°».
Они чувствовали лёгкую перегрузку, прижимающую к креслам.
Горение длилось около 7 минут, выводя модуль на эллиптическую орбиту 17 x 85 км.
Линь Жань доложил: «Двигатель выключен, параметры орбиты 17,1 x 84,9 км, погрешность 0,1 морской мили».
Командир в центре управления Вэньчань облегчённо выдохнул: «Идеальный импульс. Командный модуль, лунный модуль вышел на орбиту».
В трансляции: «Лунный модуль успешно стартовал! Космонавты покинули лунную поверхность и готовятся к стыковке с командным модулем!»
GET 112:40:00 — лунный модуль на орбите готовится к стыковке.
Вэй Сюйхан управлял навигацией командного модуля, корректируя орбиту для синхронизации.
Он захватил лунный модуль радаром: «Расстояние 5 км, скорость сближения 2 м/с».
Линь Жань активировал программу P32, переводя лунный модуль на соэллиптическую орбиту: «P32 выполнена, корректировка орбиты».
Олдрин следил за радаром: «Расстояние 3 км, Delta-V 10 fps».
После высадки Олдрин чувствовал себя прекрасно — умирать на Луне не пришлось.
А после своей пламенной речи настроение и вовсе улучшилось.
Вэй Сюйхан в командном модуле подстроил положение: «Профессор, я вас вижу, положение выставлено».
Он включил RCS, направив стыковочный конус командного модуля на лунный.
Главная сложность стыковки: топлива на подъёмной ступени мало, даже малая ошибка в скорости может привести к отклонению орбиты, и тогда придётся выполнять дополнительные манёвры.
Трудно представить, что каждая миссия Apollo была успешной — технически схема очень сложна.
Неопределённостей масса. Соэллиптический метод занимает около 3,5 часов, почти два витка, требует постоянного обновления данных и увеличивает нагрузку на астронавтов.
Согласно бортовым журналам Apollo, пульс Армстронга и Олдрина на этапе подъёма достигал 90 и 120 ударов соответственно, что отражает психологическое напряжение; стыковка добавляла стресса.
GET 113:30:00 — финальный этап. Линь Жань вёл лунный модуль на сближение. В иллюминаторе командный модуль сиял в лунном свете, постепенно увеличиваясь.
Олдрин доложил: «Расстояние 200 метров, скорость сближения 1 м/с».
Линь Жань смотрел на перекрестье стыковочного окна, микрокорректируя RCS: «100 метров, скорость стабильна».
Он осторожно работал рычагом, направляя зонд в конус.
Вэй Сюйхан помогал: «Положение командного модуля зафиксировано, готов к стыковке».
GET 113:33:00 — «Контакт!» — крикнул Линь Жань.
Зонд вошёл в конус, три захвата с щелчком зафиксировались.
Олдрин подтвердил: «Мягкая стыковка успешна, три замка зафиксированы».
Линь Жань включил механизм втягивания, и 12 замков один за другим сомкнулись.
Олдрин радостно сказал: «Стыковка успешна! Профессор, отлично!»
Линь Жань ответил: «Это заслуга команды. Сюйхан, твоя корректировка орбиты была не менее важна».
В трансляции: «Стыковка успешна! Лунный модуль и командный модуль соединены. Космонавты возвращаются в командный модуль!»
Китайцы, смотревшие трансляцию, выдохнули с облегчением.
GET 113:40:00 — Линь Жань открыл клапан наддува переходного тоннеля, давление выровнялось до 5 psi. Они открыли люк и перешли в командный модуль с контейнерами образцов.
Вэй Сюйхан встретил их: «Добро пожаловать обратно! Лунные образцы выглядят впечатляюще».
Линь Жань передал контейнер: «20 килограммов лунных сокровищ — для учёных на Земле».
Олдрин улыбнулся: «Вэй, вид с Луны чудесный. В следующий раз твоя очередь».
Вэй Сюйхан едва скрывал радость.
GET 113:50:00 — они загерметизировали люк и отстыковали лунный модуль.
Линь Жань нажал кнопку разделения, и модуль медленно уплыл, чтобы в итоге упасть на Луну.
Линь Жань подумал: «Теперь у меня на Луне ещё одни Врата».
Олдрин смотрел в иллюминатор: «Спасибо тебе, лунный модуль».
GET 135:23:42 — командный модуль на лунной орбите готовится к переходу на траекторию к Земле.
Центр Вэньчань передал данные: «TIG 135:23:42, Delta-V 3281 fps, положение Roll 0°, Pitch 180°, время горения 150 секунд».
Линь Жань ввёл данные: «Данные загружены, двигатель SPS готов».
Вэй Сюйхан проверил главный двигатель: «Давление топлива в норме, тяга 20500 фунтов».
Затем Линь Жань подтвердил навигацию: «Звёздный датчик откалиброван, положение зафиксировано».
Центр подтвердил: «Командный модуль, приступайте к переходу на траекторию к Земле».
Линь Жань ответил: «Принято, готов к зажиганию».
GET 135:23:42 — корабль вошёл в тень Луны, связь прервалась.
Двигатель SPS включился на 2 минуты 30 секунд с тягой 20500 фунтов, разогнав корабль до скорости около 1,1 км/с, чтобы преодолеть лунное притяжение.
Линь Жань следил за таймером: «Delta-V 2000 fps... 3000 fps...»
«Температура в норме, тяга стабильна».
«Аккумуляторы в порядке, отклонений нет».
GET 135:26:12 — двигатель выключился, корабль слегка вздрогнул.
Линь Жань доложил: «TEI выполнен, скорость 1,12 км/с».
Олдрин выдохнул: «Земля, мы возвращаемся!»
В иллюминаторе Луна стремительно уменьшалась, а Земля начинала расти.
Вэй Сюйхан сказал: «Земля прекрасна — как маяк, зовущий домой».
«TEI успешен! Командный модуль покинул лунную орбиту и взял курс на Землю!» — объявил официальный стрим Bilibili.
GET 136:00:00–188:00:00 — три дня полёта домой, с двумя коррекциями курса.
GET 150:00:00 — первая коррекция с помощью RCS, 10-секундный импульс, изменение скорости 0,5 м/с.
Линь Жань проверил ориентацию по звёздному датчику: «Коррекция выполнена, отклонение траектории 0,01 морской мили».
Олдрин смотрел на Землю: «Она всё ближе, словно зовёт нас».
Вэй Сюйхан записывал данные: «Коридор входа в атмосферу зафиксирован, приводнение ожидается в Восточно-Китайском море».
Если бы приводнение было в Тихом океане, не факт, что их бы нашли.
Линь Жань опасался, что американцы попытаются их перехватить.
Они связались по видео с семьями, кроме Олдрина.
GET 194:49:12 — приближение к Земле, расстояние около 4000 км, скорость 11 км/с.
Линь Жань запустил разделение, отбросив служебный модуль, обнажив теплозащитный экран командного модуля.
Линь Жань доложил: «Служебный модуль отделён, теплозащитный экран раскрыт».
В трансляции: «Командный модуль готов к входу в атмосферу! Служебный модуль отделён, космонавтов ждёт испытание огнём!»
GET 195:03:05 — командный модуль вошёл в атмосферу на скорости 11 км/с. Теплозащитный экран нагрелся до 2800°C, капсула была объята раскалённой плазмой.
Астронавты испытывали перегрузку 6,5G, вдавленные в кресла.
Олдрин стиснул зубы: «Эта перегрузка круче, чем при старте!»
Линь Жань улыбнулся: «Базз, держись, мы почти дома!»
GET 195:07:00 — плазма рассеялась, за иллюминатором показалось голубое небо.
GET 195:12:00 — раскрылись основные парашюты, скорость упала до 10 м/с.
Капсула приводнилась в Восточно-Китайском море, всего в 2 км от китайского спасательного судна.
GET 195:18:00 — прибыл вертолёт, космонавтов подняли на борт.
Китайская сторона встретила их и вручила почётные медали.
Линь Жань усмехнулся: «Видите? Я же говорил — плёвое дело. Миссия выполнена!» и отдал честь.
Ему ответили тем же: «Добро пожаловать домой. Ты всё-таки рискнул, парень. Даже при успехе мы не хотим, чтобы ты снова летел на Луну, если нет крайней необходимости».
Линь Жань понимающе кивнул: «Без крайней нужды — не полечу, договорились».
Олдрин принял медаль. Он вспомнил, как полвека назад получал её из рук президента Никсона.
Полвека пролетело. Сейчас он был переполнен эмоциями, слёзы наворачивались. На Луне было безмерно хорошо, но на Земле он уже не мог вернуться в Америку — или даже если бы его позвали, он бы не рискнул.
Сердцем он был на мысе Канаверал, но телом — в Вэньчане.
На закате жизни Олдрин чувствовал особенную грусть.
Вэй Сюйхан, приняв медаль, отдал честь, обменялся парой фраз и помахал семье на палубе: «Мы вернулись!»
В эфире CCTV ведущая взволнованно произнесла: «Китайские космонавты успешно приводнились в Тихом океане! Они выполнили историческую миссию по высадке на Луну, принеся честь Китаю и открыв новую главу в освоении космоса человечеством!»
(Здесь временные метки скорректированы по бортовым журналам Apollo 11 с сайта NASA.)
«Слушайте, а может, нас всё это время вводили в заблуждение, и высадка на Луну — на самом деле плёвое дело?»
В конференц-зале штаб-квартиры Blue Origin Безос и его топ-менеджеры смотрели прямую трансляцию возвращения китайской миссии с Луны на Землю.
Запуск миссии состоялся 25 декабря 2021 года в 9:30 утра по пекинскому времени, а возвращение на Землю — в GET 195:18:00, то есть через 195 часов 18 минут после старта.
Иными словами, Линь Жань вернулся на Землю 2 января 2022 года в 12:58 по пекинскому времени, что соответствовало 8:48 вечера 1 января по времени Кремниевой долины.
Хотя это был первый день Нового года, ни один из топ-менеджеров Blue Origin не мог уйти на выходные — все должны были сидеть в офисе и смотреть трансляцию.
То же самое было и в SpaceX.
Безос даже запретил удалённое участие через Zoom.
Чтобы эти типы не разбежались отдыхать на Гавайи, в Майами или Флориду.
Что касается вируса — эти руководители до смерти боялись заразиться, так что они точно не были больны. К тому же перед собранием все сдали тесты.
Боб Смит и Дэн Кристиансен всё ещё были в компании, но Дэн оставался вице-президентом по инженерии, а Боб Смит был снят Безосом с поста генерального директора и теперь числился лишь старшим советником без реальной власти.
Услышав слова Безоса и глядя на лицо молодого китайца в трансляции, топ-менеджеры не знали, что ответить.
Они понимали, что Безос хочет услышать: кто-то скажет, что мы вполне можем высадиться на Луну, нужно только то-то и то-то.
Но проблема в том, что на самом деле это не так просто.
И по профессиональной этике никто не мог сказать подобного.
Однако нашёлся смельчак.
Им оказался Бавеш Патель, финансовый директор Blue Origin.
«Я согласен с Джеффом: сложность высадки на Луну преувеличена, потому что нас постоянно толкали на ложный путь. У нас уже был успешный проект "Аполлон", а мы всё искали новые подходы.
Я считаю, что мы вполне можем, как китайская Apollo Tech, просто воспроизвести программу "Аполлон", используя Saturn-5 и стыковку на лунной орбите!»
Имя Бавеш часто встречается в Индии, особенно в Гуджарате и Махараштре, а Патель — одна из самых распространённых индийских фамилий.
Да, это был индийский топ-менеджер, выпускник Стэнфордской школы бизнеса.
(Бавеш Патель выглядит как хитроватый индиец)
Он продолжил: «Возможно, мы не сможем достичь такой же низкой стоимости, как Apollo Tech, но по срокам мы не обязательно отстанем от них».
Топ-менеджеры переглянулись. Боб Смит и Дэн Кристиансен обменялись взглядами, в которых читалось одно и то же.
Эй, чувак, ты понимаешь, что говоришь? Олдрин только что с Луны сказал, что в Америке не хватает рабочих, а ты тут заявляешь, что мы потратим больше денег, но сделаем это примерно за то же время.
Вернуться к техническому наследию "Аполлона" — да, это возможно. Но где взять людей? Ты что, с неба их свалишь?
Нехватка рабочих кадров — это не просто ощущения Олдрина, есть и данные. В исследовании Aerospace Industries Association (AIA), American Institute of Aeronautics and Astronautics (AIAA) и Ernst & Young отмечается, что в аэрокосмической отрасли острая нехватка кадров: 30% работников старше 55 лет, уровень текучести почти 7%, и этот показатель продолжает расти.
По сравнению с огромным производственным сектором Китая, у них проблема простая: нет людей.
Бавеш Патель продолжил: «На мой взгляд, главная проблема — нехватка инженеров. Но её можно решить с помощью передовых производственных технологий и масштабного найма рабочих из Индии.
В Нью-Дели, Бангалоре, Сатиш-Дхаване полно опытных квалифицированных рабочих. Если инженерная элита Кремниевой долины возглавит индийских рабочих, мы сможем повторить чудо Apollo Tech».
Тогда репутация индийцев ещё не была подмочена, Boeing ещё не начал падать один за другим, да и у Индии действительно была своя космическая программа.
Не думайте, что американское руководство осознаёт проблемы с индийскими рабочими. Напротив, они считают индийцев неплохим вариантом: они говорят по-английски, послушны, готовы работать за низкую зарплату и лояльны.
До того как грянул гром, слова Пателя звучали вполне разумно.
Уже существовала компания Tata Boeing — Tata Group, один из крупнейших индийских конгломератов, совместное предприятие с Boeing, расположенное в Индии и являющееся глобальным производственным центром для фюзеляжей вертолётов Apache и вертикальных хвостовых оперений Boeing 737.
(Офис Boeing India Engineering Technology Center в Бангалоре, занимающий 43 акра — крупнейший объект Boeing за пределами США)
Сотрудничество американских аэрокосмических компаний с Tata не ограничивалось Boeing — было ещё и Tata Sikorsky Aerospace Limited, та самая известная Sikorsky, в Хайдарабаде, штат Телангана.
Tata Lockheed Martin Aerostructures Limited, специализирующаяся на производстве крыльев, была единственным в мире поставщиком хвостовых оперений для C-130J/LM100J от Lockheed Martin.
И это крупные компании, что уж говорить о Blue Origin.
Так что не только Безос счёл это убедительным, но и все присутствующие топ-менеджеры увидели в этом перспективу.
Боб Смит и Дэн Кристиансен тоже посчитали, что с привлечением индийских рабочих план становится реальным.
Безос подумал и сказал: «Бавеш, подготовь подробный технико-экономический доклад. Месяца хватит?»
Бавеш Патель серьёзно ответил: «Двух недель достаточно».
Бавеш знал, что это его шанс: если он составит достаточно продуманный план, пост генерального директора будет его. А ещё он сможет привезти в Америку тысячи индийских рабочих.
Будь то набор персонала в самой Индии или сотрудничество с Tata Group, как делали «предшественники», — везде можно было неплохо заработать.
Что касается ограничений ITAR и EAR, запрещающих иностранцам работать на чувствительных технических должностях без гражданства или грин-карты, — для Безоса и Индии, откуда должны были приехать рабочие, это не было проблемой.
Китайцы могли бы вызвать негативную реакцию в прессе, но индийцы — никаких проблем. Привезти десять тысяч человек было для Безоса лишь цифрой в финансовом отчёте.
От Рэндольфа Линя до Бавеша Пателя — Безос явно пошёл на подъём.
Поскольку эта лунная миссия прошла так гладко, а все предыдущие полёты Apollo, которых было семь, шесть успешных, и единственная неудача случилась из-за взрыва кислородного бака на служебном модуле после старта.
Даже в той единственной неудаче они не совершили полную посадку, но всё равно безопасно облетели Луну и вернулись на Землю.
С таким высоким уровнем успеха, когда частная китайская компания за полтора года и примерно 1,2 миллиарда юаней (по официальным данным) добилась успеха, многие в космической отрасли начали задумываться: а не является ли программа Apollo самым эффективным подходом?
У Европы нет технологического задела, но у нас-то есть! В США всегда была традиция архивировать техническую документацию Apollo. А то, что некоторые нестандартизированные знания утеряны, — не проблема. Китайцы справились, чем мы хуже?
Помимо Blue Origin Безоса, SpaceX продолжала разрабатывать собственную Starlink, но компания Moon Express, вдохновлённая успехом китайцев, объявила о запуске операции «Воскрешение Аполлона».
Эта операция должна была возродить наследие Apollo из исторических архивов и отправить американских астронавтов в космос.
Moon Express также заявила, что совершит высадку на Луну к 2026 году.
Это была коммерческая космическая компания-стартап, основанная в 2010 году на мысе Канаверал, Флорида, специализирующаяся на разработке роботизированных аппаратов для лунной программы «Артемида» и марсианских миссий.
3 августа 2016 года она стала первой частной компанией, получившей разрешение правительства США на лунную миссию, и планировала отправить небольшой роботизированный посадочный аппарат для исследования поверхности осенью 2017 года.
Результат — они так и не совершили мягкую посадку на Луну.
Но даже несмотря на это, в 2018–2020 годах они получили контракты в рамках программы NASA Commercial Lunar Payload Services (CLPS).
В некотором смысле США и Индия очень похожи: они любят хвастаться без подготовки — неважно, сможешь ли ты это сделать, главное — заявить.
Moon Express выступила сейчас, потому что они привлекли инвестиции в размере 1 миллиарда долларов от кремниевого магната Питера Тиля.
Китайская высадка — да ещё и частной компанией — оказала колоссальное влияние на коммерческую космонавтику. Moon Express просто оказалась первой, кто быстро привлёк инвестиции и заявил о своих намерениях.
Индийская Tata Group тоже объявила о планах совместно с Индийской организацией космических исследований (ISRO) совершить высадку на Луну в ближайшие десять лет.
Даже японский Масаёси Сон, Европейское космическое агентство (ESA) и другие загорелись идеей воспроизвести высадку по программе Apollo.
Подвиг Линя Жаня зажёг в сердцах людей желание вернуться на Луну.
Что касается России — в начале 2022 года у них были другие заботы.
Когда россияне увидели флаг советской космической программы на Луне, они были глубоко тронуты — особенно тем, что это сделал Китай.
«Китайцы — молодцы. Они взяли с собой флаг с эмблемой советской космической программы — это уважение к нашим достижениям. Мы гордимся, но нам и горько: как так вышло, что в 60-х мы целились на Луну, а теперь заперты на крошечной МКС».
«Китай признал вклад Советского Союза в космонавтику. Наша история продолжает вдохновлять мир. Гагарин гордился бы тем, что его наследие продолжается не только в России, но и в Китае».
У России было двойственное отношение: они хотели унаследовать великие достижения советской эпохи, но при этом отрицали Советский Союз как государство и его историю. Они стремились забрать всё хорошее и ни за что не отвечать.
«Отличный жест со стороны Китая. Напоминает, что космос — общее наследие человечества, и у каждой страны есть свой вклад. Эмблема СССР — символ мужества».
Но, как водится, если одна страна радуется, другие недовольны: «Каждая страна внесла вклад, а почему наш флаг не взяли?»
Больше всего возмущались европейские страны и Индия — они чувствовали себя ущемлёнными.
«Сяомань, я сделал то, что обещал тебе в начале позапрошлого года, когда мы вернулись из Национального парка Черри-Спрингс. Я воссоздал высадку Apollo».
После возвращения на Землю начался долгий карантин.
Он, Олдрин и Вэй Сюйхан — все трое.
Но это не значит, что родственникам запрещено их навещать.
Они могли общаться через прозрачное стекло и коммуникационные устройства, разговаривая с космонавтами, отдыхающими в палатах.
Хотя это больше походило на свидание в тюрьме.
За неделю желающих навестить было хоть отбавляй, включая Пони, но Линь Жань всем вежливо отказывал.
Однако родителям и Ли Сяомань он не мог отказать.
«Даже сегодня, глядя на то, как ты совершил этот подвиг, мне всё ещё трудно поверить, что ты это сделал», — в голосе Ли Сяомань звучало изумление. Она сказала не «мы», а «ты».
Она считала, что почти не помогла в этом деле.
Значок Фабианского общества? Если это и была помощь, то не более чем одна десятитысячная — в противном случае это был бы не значок, а драконья жемчужина, призывающая Шэньлуна.
«Высадка на Луну — это несложно. И переустройство Луны я тоже считаю делом посильным, если, конечно, это не противоречит законам физики — тогда мы всегда найдём решение.
Сложность в том, чтобы обеспечить мирную и стабильную среду для этого строительства», — с горечью сказал Линь Жань.
Как человек, переживший семь лет Холодной войны, участвовавший в переговорах по Берлинскому кризису в Женеве, обсуждавший проект «Купол» с министром обороны Англии в Лондоне, Линь Жань прекрасно понимал, с какими трудностями ему предстоит столкнуться.
Мир — это роскошь, а не данность.
Ли Сяомань спросила: «И что же ты собираешься делать? Я знаю, что раз ты об этом заговорил, значит, у тебя уже есть решение».
Ли Сяомань хотела понять истинные намерения Линя. Она боялась, что он сорвётся.
Когда человек, особенно молодой, который был непобедим в прошлом, считает, что и в будущем ему всё нипочём, — такой человек легко может выйти из-под контроля. Грань между гением и безумцем очень тонка.
Она хотела стать для Линя защитным барьером, хотя не знала, сколько сможет выдержать.
Линь Жань сказал: «Электромагнитная пусковая башня на Луне.
Когда у Китая будет такая башня, направленная на Землю, это станет оружием, которое само заставит руку нажать на курок.
Как только она заработает, это станет средством стратегического сдерживания с куда более реальным влиянием, чем атомные подводные лодки».
Как человек, глубоко пропитанный мышлением Холодной войны, он не мог не связывать мир с ядерным оружием. Как один из архитекторов теории ядерного сдерживания в другой реальности, он хотел перестроить баланс ядерных сил в соответствии с современными реалиями.
«Разместить ядерное оружие на Луне?» — Ли Сяомань показалось, что это безумие. «Но ведь с Луны до Земли лететь не меньше трёх дней! А если боеголовка взорвётся при входе в атмосферу из-за трения, то загрязнит всю атмосферу!»
Она была рада, что вовремя спросила.
Линь Жань объяснил: «С точки зрения ядерного сдерживания время никогда не было главным — главное, невозможность перехвата.
Старт с Луны обеспечивает очень высокую начальную скорость. Даже существующие системы ПРО, не говоря уже о разрабатываемом "Железном куполе", не смогут перехватить ядерный заряд, летящий с Луны.
Что касается нагрева при входе в атмосферу — технически это решаемо. Гиперзвуковое оружие тоже сначала выходит на суборбитальную траекторию, а затем возвращается для взрыва.
Ядерные боеголовки обычно оснащаются теплозащитными экранами для защиты от тепловой нагрузки при входе в атмосферу.
При старте с Луны скорость возвращения составляет около 11 км/с, тепловая нагрузка выше, но технически это тоже решаемо.
Знаешь ли ты об инциденте с B-52G в 1966 году? Впрочем, наверняка нет».
Линь Жань погрузился в воспоминания. Тогда Линдон Джонсон был в панике и звонил ему за советом.
Линь Жань считал, что Макнамара был ненадёжен, и в вопросах ядерной стратегии лучше советоваться с ним, чем с Макнамарой.
«Это был инцидент в Паломаресе. Тогда бомбардировщик ВВС США B-52G столкнулся с самолётом-заправщиком над Средиземным морем, недалеко от испанской деревни Паломарес.
Удар уничтожил заправщик, погибли все четверо членов экипажа, бомбардировщик развалился, погибли трое из семи членов экипажа.
Этот бомбардировщик участвовал в операции "Хромовый купол" — воздушном патрулировании времён Холодной войны, когда бомбардировщики с ядерным оружием на борту непрерывно летали, обеспечивая ядерное сдерживание.
На момент аварии на B-52G было четыре термоядерные бомбы. Три упали на сушу недалеко от Паломареса: обычные взрывчатые вещества детонировали, но ядерные материалы не сработали. Четвёртая упала в Средиземное море, и после долгих поисков её подняли неповреждённой.
У ядерного оружия есть системы безопасности. Если в 1960-х был такой высокий уровень безопасности, то что уж говорить о современных технологиях.
У размещения на Луне есть несколько преимуществ: атомные подводные лодки ещё можно выследить, а ядерное оружие на Луне обнаружить невозможно.
Кроме того, скорость старта с Луны — 11 км/с, что выше, чем у гиперзвукового оружия (6–7 км/с). Его невозможно перехватить, что гарантирует надёжность сдерживания.
Звёздные войны были вымыслом, но мой план "Звёздных войн" 2020 для обеспечения мира — это реальность».
Линь Жань спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном, изложил свои мысли о ядерном сдерживании нового века.
Ли Сяомань было трудно понять: зачем лезть в ядерное сдерживание, когда есть столько других дел — многоразовые ракеты, повторные высадки на Луну, тысячи интересных проектов.
Едва перевалив за двадцать, добившись успехов и в математике, и в космонавтике, первым делом он начинает рассуждать о ядерном балансе и ядерном сдерживании.
Это всё равно что молодой человек, внезапно разбогатев, вместо того чтобы думать о том, как потратить деньги и удовлетворить свои желания, начинает каждый день готовиться к концу света и вкладывать все средства в строительство бункера.
Линь Жань тихо сказал: «Сяомань, я знаю, что тебе сейчас трудно понять. Наша Земля уже сорок лет живёт под покровом миролюбия.
Распад Советского Союза, притворство Америки, раздробленность Европы и сдерживание Китая — всё это вместе создало эти сорок лет мира.
Но мир — лишь иллюзия. Под этой вуалью по-прежнему царит закон джунглей. Приход к власти предыдущего президента Америки был сигналом.
Мы не можем ждать, пока этот момент наступит, чтобы начать готовиться. Мы должны готовиться заранее.
Создание новой системы ядерного сдерживания — ради более прочного мира.
Возможно, сейчас ты этого не понимаешь, но со временем поймёшь».
Линь Жань прекрасно знал: Холодная война закончилась, но её суть, сама природа человечества — не изменилась.
Когда сын Фреда становится президентом, а Олдрин готов пожертвовать своей посмертной славой, чтобы выкрикнуть правду, — это показывает, до какого состояния дошло современное американское общество.
Когда в Америке наступает нестабильность, мир, который он создавал или в создании которого участвовал, начинает шататься, что неизбежно приведёт к глобальным потрясениям.
В такой ситуации Линь Жань отлично понимал: чем более невероятным он себя покажет, тем сильнее будут потрясения.
Безвинный человек, владеющий сокровищем, становится мишенью.
Но когда у этого человека есть оружие, способное поразить на десять шагов, — ситуация меняется.
«Ядерный баланс, созданный Советским Союзом и Америкой в 60-х, больше не отвечает требованиям времени. Нам нужен новый ядерный баланс», — подытожил Линь Жань.
Ли Сяомань хотела что-то сказать, но Линь Жань устало махнул рукой: «На сегодня всё. Словами мы не изменим позиции друг друга.
Только опыт меняет взгляды. Мои идеи о лунном ядерном сдерживании — пока лишь идеи. У нас будет достаточно времени, чтобы проверить, прав ли я.
На сегодня хватит, Сяомань».
Ли Сяомань с тяжёлым сердцем кивнула.
Линь Жань, находясь в больнице Тунцзи в Вэньчане, без дела не сидел.
В этом году их задачи включали создание многоразовой ракеты на базе Burn-1, а также перепроектирование Saturn-5.
От самой ракеты до навигационной системы, системы управления — всё нужно было серьёзно модернизировать.
Проще говоря, кроме двигателей, почти всё подлежало изменению.
Также нужно было начинать предварительные исследования по созданию электромагнитной пусковой установки на Луне.
Работы у Линя Жаня было много, и важнейшая из них — набор персонала.
Масштабный набор.
После успешной высадки Apollo Tech стала в Шанхае самым желанным работодателем.
Каким бы ни был местный годовой отчёт Шанхая, в нём обязательно упоминалась Apollo Tech.
«Это подвиг, совершённый частной компанией Шанхая! Это великий результат нашей инновационной экономики, итог усиления функции генерации научно-технических инноваций после интернационализации факторных рынков».
Раньше в правительственных отчётах и планах развития Шанхая упоминались три высокотехнологичные отрасли:
Полупроводники, биофармацевтика и искусственный интеллект.
А также шесть приоритетных отраслей: электронная информация, автомобилестроение, высокотехнологичное оборудование, передовые материалы, биомедицина и потребительские товары.
Теперь ко всему этому добавилась аэрокосмическая отрасль.
Раньше одной только Commercial Aircraft Corporation of China (COMAC) было недостаточно, чтобы поднять целую отрасль. Теперь же, с появлением Apollo Tech, опираясь на две компании, стало возможным говорить о масштабном развитии аэрокосмической промышленности.
Это привело к тому, что Apollo Tech получила всё — от земельных участков до налоговых льгот и банковских кредитов.
Один из крупных государственных банков Шанхая открыл Apollo Tech кредитную линию в 1 миллиард юаней.
Почему кредитная линия, а не инвестиции? Потому что Линь Жань всё ещё был в Вэньчане, в больнице.
Без него Сун Наньпин не мог принимать решений.
Кроме того, Apollo Tech не могла принимать иностранный капитал. А как быть с частным китайским капиталом, например, Tencent, у которой тоже есть иностранные акционеры? Могут ли они инвестировать? Или же китайским бизнесменам разрешат вкладывать средства как частным лицам?
Вопросов было множество.
Более того, Tencent благодаря инвестициям в Apollo Tech выбралась из кризиса, её акции выросли в сумме более чем на двадцать процентов.
Реакция рынка была бурной.
Поэтому пока лишь открыли кредитную линию, чтобы Apollo Tech могла начать масштабный набор сотрудников.
А у Линя Жаня было достаточно влияния, чтобы привлекать людей.
Можно сказать, что его опыт консультанта по поступлению в зарубежные вузы теперь пригодился.
Apollo Tech собиралась начать масштабный набор кадров.
За окном уже давно стемнело. Чувство голода напомнило Ся Наньфэну, что время летит незаметно.
Жизнь в Гёттингене была такой же серой и скучной.
Особенно в праздники, вроде Нового года, когда не нужно в университет или в лабораторию, — в своей профессорской квартире легко почувствовать одиночество.
Впрочем, из-за пандемии он и так редко ходил в университет.
Прочитав очередную статью, Ся Наньфэн решил, что на сегодня достаточно. Теперь можно немного полистать телефон, а потом поиграть.
Он не играл в Genshin Impact. В последнее время он увлёкся Slay the Spire — игрой в жанре roguelike, которая отлично убивает время.
«Apollo Tech вызывает мировую нестабильность. Китай демонстрирует беспрецедентные технологические амбиции, пытаясь изменить мир через технологические прорывы».
Ся Наньфэн взглянул на название издания — The Mirror. Он скривился: очередная скучная «китайская угроза».
Куда ни глянь — всюду обсуждают китайскую высадку на Луну. От Apollo Tech до Линя Жаня и Олдрина — даже вдали от родины он постоянно натыкался на эти новости.
Он открыл группу WeChat выпускников химического факультета Шанхайского университета Цзяотун 2012 года. Да, там тоже всё было забито обсуждениями Линя Жаня и Apollo Tech.
Эта давно замолкшая группа ожила, когда выпускник Цзяотуна Линь Жань совершил высадку на Луну за полтора года, став первым китайцем на Луне. Пропусти день — и там уже 999+ сообщений.
Море стикеров с Линь Жанем и подписями «Бог Жань».
Кроме стикеров, не несущих смысловой нагрузки, все обсуждали Линя и высадку.
«Вы бы видели, как старый Линь улыбался на новогоднем вечере», — написал однокурсник, оставшийся в Цзяотуне постдоком, и приложил фото улыбающегося Линь Чжунцина.
«Конечно, рад-то как! Спор между Цзяотуном и Фуданем о том, кто номер один в Шанхае, наконец-то прекратился. Столько ректоров не могли этого добиться!»
И тут же — стикеры с Линь Жанем, поднимающим указательный палец, и подписью «Цзяотун — номер один в Шанхае».
«Похоже, старому Линю просто чертовски везёт. Мало того, что при нём резко выросла важность технических специальностей и госпредприятия начали платить больше, — ещё и такой гений, как бог Жань, свалился на голову. Просто сказочное везение».
«Да уж, валится на него достижение с неба. Наверное, на совещании в системе образования старый Линь может просто прийти с баннером "Цзяотун — на Луне" — и все вопросы отпадут».
«Слишком круто. Если бы я был из Фуданя, у меня бы психика не выдержала».
«Если честно, помимо высадки, не забывайте, что в этом году ещё одно важное событие».
«Какое?»
«Международный конгресс математиков! Осмелятся ли они не дать богу Жаню Филдсовскую премию? Он же решил гипотезу о простых числах-близнецах! Конечно, нет. Так что в этом году у Цзяотуна будет первая Филдсовская премия, полученная отечественными учёными».
«Бог Жань — это просто подарок судьбы. Не только старый Линь выиграл — весь Цзяотун от этого выигрывает. Даже если не говорить о том, что выпускники Цзяотуна идут в Apollo Tech, — просто на собеседовании ты можешь сказать: я из Цзяотуна, того самого, который на Луну летал. И к тебе уже относятся иначе».
«Да, шансы на успех вырастают минимум на десять процентов. А для аэрокосмических специальностей, идущих в китайскую космонавтику или COMAC, — так и вовсе на пятьдесят. Я слышал, что в этом году институты набирают в Цзяотуне с небывалой активностью.
Не только авиационных инженеров, но и механиков, электронщиков, химиков-технологов — берут всех. А раньше такого не было».
«Эх, родились не в то время. Поступили в Цзяотун пораньше и закончили слишком рано».
Ся Наньфэн улыбнулся. Он нашёл и отправил в чат своё совместное фото с Линь Жанем у ворот Цзяотуна. Ему пришлось долго листать, но он был рад, что сохранил эту фотографию.
Иначе, если бы он сказал, что знаком с Линь Жанем, ему бы не поверили.
«Повезло выпить кофе с богом Жанем~» — написал Ся Наньфэн.
«?????»
«?????»
Сплошные вопросительные знаки.
«Ся Наньфэн, да как ты знаком с богом Жанем?»
«Ого, да у нас в группе есть свой человек, знакомый с богом Жанем! А я думал, раз мы 12-й год, а бог Жань — 15-й, то никаких пересечений нет!»
Вот что значит быть знакомым с большим человеком — и тебя начинают считать большим человеком. Ся Наньфэн довольно улыбнулся.
Улыбка быстро исчезла, когда он увидел, что десятки людей начали добавлять его в друзья через группу.
Ся Наньфэну не нужно было гадать, зачем им это.
Они хотели через него познакомиться с Линь Жанем.
Он вздохнул. Да, у него действительно был WeChat Линя Жаня, он всё ещё видел его посты.
Последний был сделан перед стартом.
Но они не были близко знакомы. Однажды он попросил Линя помочь с консультацией по поступлению в докторантуру, и тот согласился.
Тогда Линь Жань был в Цзяотуне уже довольно известен тем, что помогал с поступлением за рубеж. Ся Наньфэн тогда восхищался его способностью собирать информацию и анализировать. Кто бы мог подумать, что это лишь самая слабая его сторона — на самом деле он гений, который мог бы решать самые сложные математические задачи.
Но, с другой стороны, действительно, чтобы за два года в Америке собрать достаточно информации о программе Apollo и затем успешно воссоздать её в Китае, нужны были выдающиеся навыки сбора информации.
Ся Наньфэн знал, что его связь с Линь Жанем — слабая, и помогать другим устанавливать контакты он не мог.
Но пока у него есть WeChat Линя, после защиты докторской он сможет напрямую обратиться к нему за работой.
Он закрыл WeChat и открыл Zhihu. Первое, что подбросил ему алгоритм: «Как оценить высадку Apollo Tech на Луну?»
«Спасибо за приглашение. Полтора года на высадку — даже если считать подготовку с первого курса бакалавриата, это всего шесть с лишним лет. За шесть с лишним лет собрать команду, воссоздать Saturn-5, воссоздать внешний вид "Колумбии", а затем самому слетать на Луну в качестве астронавта.
При этом он опубликовал три статьи в ведущих математических журналах, включая полное решение гипотезы о простых числах-близнецах. Если это не божество, то что?
Абсолютный бог науки, перекрывающий и теорию, и инженерию. По уровню влияния на человечество он пока уступает Ньютону и Эйнштейну и пока не на уровне Декарта.
Ведь все они изменили ход науки, а работа бога Жаня пока сосредоточена на решении задач и воссоздании инженерных проектов.
Но по интеллекту и способностям я считаю его абсолютно первым в истории — даже более одарённым, чем Ньютон и Эйнштейн.
Эйнштейн, конечно, совершил переворот в квантовой механике, но сам не создавал атомную бомбу. Ньютон вывел три закона и неплохо справлялся с управлением Монетным двором, но по сложности это не идёт ни в какое сравнение с высадкой на Луну.
Бог Жань — редчайший случай, охватывающий и теорию, и инженерию. Если бы его выдвигали в академики, и Академия наук, и Академия инженерии должны были бы его принять. И самое страшное — он молод и уже всё доказал.
Мы считаем строительство пусковой башни на Луне сложным, но если бы это сказал не бог Жань, а кто-то другой, мы бы сказали, что это невозможно.
Когда говорит бог Жань, мы просто думаем, что это сложно, но, возможно, он действительно сможет.
И рынок капитала, и государство будут давать ему ресурсы и терпение, чтобы он делал то, что хочет. Говоря прямо, финансирование будет поступать непрерывно.
Сейчас мне интересно, чего Apollo Tech сможет достичь в будущем. Если они сделают регулярные рейсы между Землёй и Луной, вклад бога Жаня станет больше, чем у Коперника или Бруно. Если построят электромагнитную пусковую башню на Луне — его можно будет сравнить с Декартом. А если Луна действительно станет форпостом человечества в космосе, то я считаю, что бог Жань сравнится с Ньютоном и Эйнштейном.
И уж если он откроет человечеству путь в космос, и наши следы покроют всю Солнечную систему, то он станет величайшим человеком современности, которому нет равных.
Так что, как и сказал бог Жань на Луне, высадка — это только начало, маленький шаг, а большой шаг ещё впереди».
Ся Наньфэн, читая этот ответ, тоже почувствовал предвкушение — что же ещё сможет совершить этот его младший товарищ.
«Ты здесь?»
В WeChat пришло сообщение.
Ся Наньфэн подумал, что это бывшая девушка. С тех пор как он защитил докторскую в Германии, она, с которой они расстались из-за расстояния, время от времени писала ему «Ты здесь?».
Ся Наньфэн понимал, что это слабость — он никак не мог решиться удалить её.
Но он заметил, что отправитель: «Бог Жань».
Это он переименовал контакт после высадки Линя. Раньше было «Линь Жань — младший товарищ».
Ся Наньфэн мгновенно выпрямился:
«Здесь, бог Жань. Что-то случилось?»
Не называть его иначе он не мог — в чате выпускников Цзяотуна шутили, что даже родители Линя Жаня называют его «бог Жань».
«Так вот, я помню, ты учился в Гёттингене на PhD по химии. Должно быть, уже закончил?»
Ся Наньфэн был взволнован: «Боже, бог Жань обо мне помнит!»
«Да, я уже закончил и сейчас постдок в Институте Макса Планка».
Линь Жань продолжил: «Хорошо. Когда я помогал тебе выбирать докторскую программу, я думал, она будет перспективной и интересной. Помню, это была междисциплинарная программа MEET по наноструктурным материалам. Я посмотрел твои публикации и понял, что ты уже закончил».
Ся Наньфэн: «Да, я в основном занимаюсь междисциплинарными исследованиями по разведке и разработке улучшенных геотермальных систем, в частности, как наноструктурные материалы сочетаются с геотермальными системами для поддержания температурной стабильности.
В конце прошлого года я делал доклад в Институте Макса Планка на тему флуктуаций скорости диссипации энергии в изотропной турбулентности и одномерных суррогатных диссипаций. Часовая лекция.
У меня также есть понимание квантового метода Монте-Карло и теории динамического среднего поля».
Линь Жань: «Наньфэн, похоже, ты догадываешься, зачем я к тебе обратился».
Ся Наньфэн, вне себя от волнения, всем сердцем уже рвался на родину: «Догадался. Вы собираетесь построить электромагнитную пусковую башню на Луне, и управление температурой — неизбежная проблема.
В вакууме Луны нет конвекции, диапазон температур от -183°C до +118°C. При этом электромагнитный пуск неизбежно вызывает нагрев. Традиционные алюминиевые сплавы при такой температуре попросту расплавятся.
Поэтому и сама башня, и ракеты, и другие космические аппараты нуждаются в терморегулировании. Полезная нагрузка должна выдерживать высокие перегрузки и тепловые нагрузки, а пусковая башня — резкие перепады температур».
Линь Жань согласно кивал. Он не ошибся в этом человеке.
Хотя Гёттингенский университет не так известен в мировых рейтингах, как многие английские, канадские или австралийские вузы, но человек, получивший там докторскую степень, всегда имеет вес.
Тем более что он постдок в Институте Макса Планка.
«Вот что. Ты сейчас свободен? Если да, давай проведём собеседование прямо сейчас. Если проблем нет, я от имени Apollo Tech приглашаю тебя присоединиться к нам», — написал Линь Жань.
«Я абсолютно свободен!»
«Наньфэн, ты меня устраиваешь. Условия такие: 50+20 — 500 тысяч в год фиксированной зарплаты и 200 тысяч премиальных. Ты будешь отвечать за проектирование системы терморегулирования на Луне.
Что касается опционов — пока не могу ничего обещать, структура акционерного капитала Apollo Tech ещё не до конца определена.
Как тебе такое предложение?»
Нанимать людей — почти как вступать в отношения: нужно согласие обеих сторон. А вот расстаться может и одна.
«Я согласен», — не раздумывая ответил Ся Наньфэн.
Как доктор наук из Германии, он уже не был обречён на «бесперспективную» специальность благодаря подъёму китайского электромобилестроения.
С таким резюме Ся Наньфэн мог бы получать примерно столько же в ведущих китайских компаниях по производству электромобилей, а в Huawei — даже больше.
Но кто же сможет сравнить создание автомобилей со строительством базы на Луне?
Даже если бы не 700 тысяч в год — что сопоставимо с рыночными предложениями, — Ся Наньфэн выбрал бы Apollo Tech и за 500 тысяч.
Цель — звёзды. А если судить по прошлым достижениям Apollo Tech, прогресс будет стремительным.
Уже от одной этой мысли Ся Наньфэн чувствовал прилив вдохновения.
Линь Жань продолжил: «Наньфэн, нам нужно, чтобы ты приступил как можно скорее. В идеале — сразу после Нового года. Мы не можем ждать, пока ты закончишь постдок в Институте Макса Планка».
Ся Наньфэн кивнул: «Разумеется. Мы уже высадились на Луну, впереди много работы, я прекрасно понимаю.
Раз я решил уйти в индустрию, постдок уже не важен. Господин Линь, не волнуйтесь, я всё улажу и постараюсь приступить сразу после праздников».
Одно сообщение «Ты здесь?», получасовое видеособеседование — и топ-специалист у вас в кармане.
Вот что значит репутация Apollo Tech и самого Линя Жаня.
Тот факт, что Ся Наньфэн выбрал постдок в Институте Макса Планка — крупнейшем научном центре Германии, названном в честь знаменитого Планка, — говорил о том, что он изначально планировал академическую карьеру.
Доктор Гёттингена, постдок в Институте Макса Планка — найти преподавательскую должность в Европе для него не проблема.
Но один звонок Линя Жаня полностью изменил его жизненный путь.
Из академической среды в индустрию, из Европы в Китай.
Линь Жань тоже был доволен Ся Наньфэном. Хотя они говорили всего двадцать минут, Линь Жань понял, что перед ним редкий специалист, одинаково глубоко владеющий и теорией, и практикой.
Ведь докторская степень — не панацея. Большинство докторов в области материаловедения, занимаясь теоретическим моделированием электрических и тепловых свойств, лишь знают, о чём говорят квантовый метод Монте-Карло и теория динамического среднего поля, как их применять и как подставить формулы из чужих статей.
По-настоящему понимающих суть процессов, смысл каждого параметра в математической модели, всю логику проектирования — единицы. Для этого нужно глубоко знать теоретическую математику, иметь представление о статистике и анализе.
Так что Apollo Tech и Ся Наньфэн нашли друг друга.
Лёжа в больнице Тунцзи в Вэньчане, Линь Жань в основном занимался именно этим — искал в своей памяти достойных выпускников Цзяотуна, просматривал их свежие работы в Google Scholar, находил их в WeChat, назначал собеседование и, если всё устраивало, делал предложение.
Можно сказать, что личное участие Линя Жаня приносило стопроцентный успех. За месяц он набрал в Apollo Tech около ста докторов наук из разных областей.
За исключением нескольких выпускников Цзяотуна, которые ещё не защитились и просили отсрочку, все остальные согласились приступить к работе в Шанхае немедленно.
Линь Жань активно нанимал людей, а сотрудников Apollo Tech в это же время непрерывно переманивали.
Ведь последние полтора года Apollo Tech была полностью сосредоточена на лунной программе и мчалась по этому пути без оглядки.
В самом начале они даже использовали аутсорсинг для части сотрудников, за исключением ключевых.
Позже, по мере поступления средств, структура организации так и не была до конца выстроена. Ключевые сотрудники, разумеется, были связаны соглашениями о неразглашении и неконкуренции, но такие меры не могли покрыть всех.
Даже неключевые сотрудники успели получить достаточно ценную информацию за это время. На них охотились компании со всего мира — от китайских до американских.
Взять, к примеру, неключевого инженера, участвовавшего в воссоздании Saturn-5. С момента первого успешного запуска ракеты он получал по несколько звонков от хедхантеров каждый день.
Теперь это число выросло до пяти — минимум пять звонков в день.
Шанхай — это центр кадрового рекрутинга в Китае, и у хедхантеров прибавилось работы.
Чаще всего «косились» на сотрудников Apollo Tech, конечно же, в Blue Origin.
Безос, поддавшись уговорам Пателя, решил, что одних индийских рабочих мало — неплохо бы привлечь ещё и китайских инженеров, особенно тех, кто уже участвовал в лунной программе Apollo Tech.
Что касается ограничений ITAR и EAR для иностранцев на чувствительных технических позициях — эти правила созданы для международных корпораций, а не для Безоса.
У них есть тысяча способов обойти юридические риски.
Blue Origin использовала следующий метод: нанимали людей от имени Amazon, но по факту они работали на Blue Origin.
Ведь лозунги Линя Жаня звучали громко, но доллары, которые предлагали американские компании во главе с Blue Origin, пахли ничуть не хуже.
Даже такие ключевые инженеры, как Ли Жуй, могли рассчитывать на то, что Blue Origin или японские университеты готовы заплатить за них неустойку — пять миллионов юаней, не моргнув.
Под видом «японских университетов» на самом деле работала JAXA, Японское агентство аэрокосмических исследований.
Неудивительно — их лунные программы проваливались одна за другой.
С 2013 года JAXA собирала предложения по лунным миссиям. Их целью была не пилотируемая высадка, а мягкая посадка автоматического аппарата.
Из всех проектов отобрали два: SLIM от Mitsubishi Electric и спускаемый аппарат OMOTENASHI от Токийского университета. Но оба постоянно переносились.
На данный момент они застряли на этапе выхода на лунную орбиту. И именно в этот момент Ли Жуй, отвечавший за орбитальные расчёты Apollo, стал их мишенью.
Ключевых сотрудников переманить не удалось — Сун Наньпин провёл с каждым беседу, и все подписали дополнительные соглашения о неконкуренции.
В случае увольнения они не имели права выезжать за границу и работать в той же отрасли в течение двух лет.
Это делалось, чтобы предотвратить переманивание.
Ключевых переманить не выходило, а вот неключевые постоянно находились под угрозой ухода.
Из почти 3000 сотрудников Apollo Tech после высадки уволились более 300. Ещё более 300 человек, работавших по аутсорсингу, не стали продлевать контракты и растворились в неизвестности.
Что касается бывших сотрудников NASA, участвовавших в высадке, — Blue Origin, NASA и SpaceX предлагали им баснословные гонорары за консультации: не менее двух миллионов долларов в год на человека — на уровне пенсионеров-сенаторов.
Ведь это консультирование, а не штатная должность.
Таких людей не удержишь — они вернулись в свои страны.
Кто-то уехал, кто-то остался в Китае.
Словно сказка подошла к концу, и каждый герой начал новую жизнь — кадровый состав Apollo Tech переживал серьёзные перемены.
Канун китайского Нового года в 2022 году выпал на 31 января. Особо не затягивая, 30 января Линь Жань приехал в Гуанчжоу, чтобы встретить праздник с семьёй.
CCTV очень настаивала на его участии в новогоднем гала-концерте, но Линь Жань отказался — в это время он хотел побыть дома.
Вэй Сюйхан не смог отказаться — он и Олдрин представляли миссию в Пекине на гала-концерте.
Но даже в Гуанчжоу Линь Жань не мог уединиться.
Местные чиновники всех уровней, ссылаясь на «поздравления с Новым годом», в открытую и подспудно просили разместить часть производственных мощностей в Гуанчжоу. Подобных просьб было бесчисленное множество.
В этом смысле — издержки славы.
На следующий день Линь Жань уехал обратно в Шанхай, по пути заехав в гостиницу «Хэншань» нанести визит пожилому наставнику. Предлог был настолько весомым, что никто в провинции Гуандун не мог сказать ни слова против.
«Выполнил обещанное — высадка успешно завершена!»
После традиционных новогодних приветствий Линь Жань серьёзно сказал.
«Хорошо, хорошо, хорошо! У каждого поколения свой Великий поход. Таланты сменяют друг друга, каждый на свой лад творит историю!
Я смотрел трансляцию — всё сердце замирало.
В моём возрасте сердце уже слабое — врач разрешал смотреть не больше десяти минут за раз.
А под конец я вообще смотрел только запись, уже после того как всё закончилось.
Конечно, я верил, что ты справишься. Но это всё же была наша первая высадка — без волнения не обошлось.
Чем старше, тем больше боишься. Но ты молодец — и то, что сказал на Луне, было сказано очень хорошо».
Старик пребывал в хорошем расположении духа и долго разговаривал с ним.
«Небо высоко, облака легки — гляжу на улетающих на юг гусей. Тот не герой, кто не достиг Луны, — путь наш лежит за миллионы вёрст. На пике кратера Коперника алеет флаг над Луной. Длинный меч в руках сегодня — когда же ринемся на Марс?»
Это были стихи, прочитанные Линь Жанем в конце.
Старик попросил его переделать строки «Когда же мы укротим Цанлуна?» из его собственного стихотворения. Линь Жань немного подумал и с трудом переделал.
Старик расхохотался: «Неплохо, неплохо! Знаешь, что такое "Инхо" и "Чаньгун" (Марс и Луна), ха-ха-ха! Так когда же на Марс?»
Линь Жань сказал: «Пять лет. Через пять лет, как ни далёк Инхо, красный флаг обязательно будет там!»
«Хорошо, хорошо... Постараюсь дожить до этого дня!»
В конце концов врач, который был там же, настоятельно увёл старика в комнату отдохнуть.
В Шанхае Линь Жань тоже пробыл недолго. Как только закончились новогодние каникулы, он вылетел в Пекин.
Там его ждала череда наград.
Получая медаль «За заслуги в космонавтике», вручённую государством, Линь Жань испытывал особые чувства.
В той реальности у него было бесчисленное множество наград — вплоть до почётного дворянства Англии и разнообразных медалей Белого дома.
Но в этом мире это была его первая государственная награда, и, если считать оба мира вместе, — первая медаль от Китая.
Во время церемонии Линь Жань думал о том, что в той реальности его вклад в Китай был намного больше.
В этом мире он лишь добавил изюминку, а в том — пришёл на помощь в трудную минуту.
Помимо награждения, его также избрали академиком двух академий — Китайской академии наук и Китайской академии инженерии.
Обычно академиков избирают раз в два года, но в правилах есть пункт: «Президиум может вводить особый порядок номинации в соответствии с потребностями страны».
Линь Жань подпал под «особый порядок» и был единогласно избран академиком обеих академий.
После церемонии аплодисменты членов академий длились целых пять минут.
Стоя на трибуне, Линь Жань подумал, что стал академиком раньше, чем его отец, который всегда мечтал об этом.
«Уважаемые руководители, коллеги-академики! Здравствуйте! Сегодня я стою здесь, и меня переполняют гордость и воодушевление.
Я Линь Жань, родился в 1995 году. Я, наверное, самый молодой академик в этом зале. Это не только честь, но и огромная ответственность.
Государство оказало мне такую честь — и я должен ответить на это ещё большим вкладом.
Как математик, я люблю сравнение "птиц и лягушек": одни математики — птицы, другие — лягушки.
Птицы парят высоко в небе, окидывая взглядом бескрайние просторы математики. Им нравятся концепции, объединяющие наши мысли и разные области, связывающие разрозненные проблемы.
Лягушки живут на земле, в грязи, видят только цветы вокруг себя. Они предпочитают детали конкретных задач, решая их одну за другой.
Точно так же и учёные бывают птицами, указывающими путь технологического развития, и лягушками, сосредоточенными на частных проблемах и углубляющимися в свою область.
И те, и другие одинаково важны для страны. Без птиц мы потеряем направление. Без лягушек наши технологии останутся воздушными замками.
Но я хочу быть и тем и другим — предлагать смелые, далеко идущие идеи и самому воплощать их в жизнь.
Надеюсь, все присутствующие станут свидетелями того, как я выполняю это обещание».
Когда Линь Жань закончил, зал взорвался аплодисментами.
С одной стороны — достижения, которые невозможно оспорить, и все признавали это.
С другой — ресурсы, которыми распоряжался Линь Жань, и будущие возможности. По меркам китайского интернета, у него был «самый высокий коэффициент власти».
Линь Жань смотрел на аплодирующих и вспоминал последние строки каллиграфического свитка, подаренного стариком: «Весенний ветер и быстрый конь, в один день увидеть все цветы столицы».
Сейчас он действительно чувствовал что-то подобное.
Здание CCTV — последняя остановка в поездке в Пекин.
Интервью для программы «Лицом к лицу».
Заключительное интервью, подводящее итог всей лунной миссии.
Всё тот же Сяо Са, всё тот же спецвыпуск «Лицом к лицу» о высадке на Луну.
«Высадка на Луну на самом деле не сложна. Люди уже делали это пятьдесят лет назад. Что тут удивительного?
Нехватка кадров? Это не главное — сейчас технологии гораздо совершеннее.
В нашей команде сто человек заменяют сорок тысяч инженеров NASA тех лет! Каждый из нас стоит сотни!»
Голос Линя Жаня разносился из динамиков студии.
Это был фрагмент документального фильма Bilibili о высадке, который использовало CCTV.
Документальный фильм Bilibili о высадке на Луну уже вышел. Четыре часа за 6 юаней, релиз состоялся в канун Нового года. Число покупок превысило 50 миллионов — это почти равно суточной аудитории Bilibili.
Согласно отчёту Bilibili за 2021 год, их среднемесячная аудитория составляла 272 миллиона человек.
Этот проект принёс Bilibili огромную прибыль — коэффициент платящих пользователей достиг почти 20%. При этом 50 миллионов покупок были совершены всего за праздничную неделю, и число будет расти.
Можно сказать, что Bilibili потратила всего 1,2 миллиарда и превратила 50 миллионов пользователей в платящих. В 2021 году, когда мобильный интернет уже достиг зрелости, эта сделка была крайне выгодной.
CCTV также использовала фрагменты документального фильма Bilibili, а Bilibili, разумеется, не могла перечить государственному телевидению.
«Только что вы видели фрагмент из первого эпизода документального фильма "Воссоздавая Apollo" под названием "Чудо одного человека". Молодой человек из этого фрагмента сейчас сидит передо мной. Давайте поприветствуем профессора Линя Жаня бурными аплодисментами и поздравим его с успешной высадкой на Луну!»
Сяо Са хлопал с большим энтузиазмом, и зрители в студии тоже.
Чтобы попасть на запись интервью с Линь Жанем, нужно было достать билеты — их распределяли среди пекинских министерств, ведомств и государственных предприятий.
Сотрудники менее значимых учреждений могли только услышать об этом от друзей, родственников или однокурсников.
А чтобы получить билет из профсоюза, даже в тех организациях, которым их выделили, нужно было проявить чудеса изобретательности.
Вот она, притягательность первого человека на Луне.
«Здравствуйте, я Линь Жань».
Сяо Са улыбнулся: «В прошлый раз я ещё мог как-то упомянуть, что я из Пекинского университета, но сейчас это было бы смешно.
Мне уже не к лицу прикрываться Пекинским университетом — теперь Цзяотун гордится вами.
В интернете шутят, что благодаря вам Цзяотун взлетел на недосягаемую высоту и прочно занял место в "Топ-3" вузов.
Хотя, конечно, "Топ-2" всё ещё немного опережает "Топ-3"».
Он снова вернулся к своей любимой шутке.
Линь Жань кивнул: «Это неважно. Пока я в Цзяотуне, Цзяотун со временем станет "Топ-1"».
Сяо Са поспешно сказал: «К тому времени я уже выйду на пенсию и не буду брать у вас интервью в студии CCTV. Тогда я просто отправлю своего сына учиться в Шанхайский университет Цзяотун».
Зал разразился смехом.
Сяо Са вернулся к теме интервью: «Профессор Линь, когда был снят этот фрагмент?»
Линь Жань не задумываясь ответил: «В сентябре позапрошлого года. Я только что вернулся на родину».
Сяо Са продолжил: «То есть уже тогда вы заявили о намерении высадиться на Луну?»
Линь Жань кивнул: «Да, тогда наши сотрудники уже знали: наша цель — Луна».
Сяо Са спросил: «Из видео видно, что в то время в Apollo Tech было всего сто сотрудников».
Линь Жань поправил: «Точно 108. Из них 52 стажёра из Цзяотуна и 27 сотрудников старше 80 лет. То есть опытных специалистов было всего 29, включая меня».
Линь Жань называл цифры с лёгкостью, как по нотам.
Сяо Са сглотнул: «То есть, когда вы говорили в том видео о том, что один стоит сотни, вы имели в виду и стажёров, и сотрудников NASA?
Вы тогда говорили, что совершите высадку к концу 2021 года?»
Линь Жань ответил: «Да, я имел в виду, что мы, 108 человек, способны выдать такую же отдачу, как десятки тысяч сотрудников NASA в 60-х.
Нет, я не говорил о сроках. Я лишь сказал, что наша цель — воссоздать высадку Apollo. Конкретные сроки знали только ключевые сотрудники.
Ведь если бы я объявил это тогда, это показалось бы слишком невероятным — я боялся распугать людей».
Сяо Са с чувством сказал: «Да, даже сейчас, после того как профессор Линь успешно завершил высадку, оглядываясь назад на этот путь, всё равно кажется невероятным.
Что же тогда давало вам уверенность? Что заставляло думать: "Я точно справлюсь"?
Мы, посторонние, даже сегодня, если бы нас вернули в 2020 год, вряд ли поверили бы, что вы действительно сможете совершить высадку к концу 2021 года».
Линь Жань подумал и сказал: «Я считаю, что это заслуга мощной промышленной базы Китая, моего глубокого понимания программы Apollo и выдающихся китайских инженеров.
Все три фактора вместе создали это чудо.
Поэтому, когда я увидел, что документальный фильм Bilibili называется "Чудо одного человека", я подумал, что это слишком.
Один я бы ни за что не смог совершить такое».
Сяо Са поправил: «Профессор, только первый эпизод так называется. Я посмотрел все 8 серий по 30 минут, и мне кажется, название вполне оправдано.
Ведь в тот момент, о котором идёт речь в первом эпизоде, только вы один верили, что сможете воссоздать высадку Apollo».
Сяо Са продолжил: «Уверен, меня и многих других интересует вопрос: откуда у Apollo Tech изначально взялись средства? От Базза Олдрина? И если да, то как вам удалось его убедить?»
После речи Олдрина на Луне его образ в Китае стал крайне положительным.
Ведь китайцы восприняли его слова как политическое самоубийство в Америке — как поступок во имя высшей справедливости.
В китайской системе ценностей такие жертвы оцениваются очень высоко.
К тому же, даже с утилитарной точки зрения, Олдрин, побывавший на Луне в двух разных веках, заслуживает высочайшего уважения.
В сочетании этих факторов Олдрин стал в Китае абсолютно положительным героем.
«Это потому, что мы оба были одержимы идеей полететь на Луну.
Базз всю жизнь мечтал снова побывать на Луне, и я тоже хотел там оказаться. Мы нашли друг друга.
Я просто написал ему письмо, и Базз купил билет в Китай, привезя с собой и своих старых товарищей.
Что касается денег — он вложил всё своё состояние, около 30 миллионов долларов, распродав дом, акции и прочее, чтобы дать мне стартовый капитал.
Я очень благодарен ему, и, конечно, я оправдал его доверие — 30 миллионов долларов за билет на Луну и обратно, вполне приемлемая цена».
Зрители в зале и Сяо Са сидели с открытыми ртами — с того самого момента, как прозвучала фраза «просто написал письмо».
И это сработало?
«И это сработало? Просто письмо?» — не сдержался Сяо Са.
Линь Жань подумал: «И ещё один телефонный звонок. Всё».
«Ничего себе... Впервые слышу, чтобы инвестиции привлекали так легко.
Олдрин отдал вам всё своё состояние — это как встреча двух родственных душ, как у Чжун Цзыци и Бо Я: не нужно много слов, чтобы найти общий язык.
Впрочем, так и бывает — в романах нужна логика, а в реальности её нет.
Профессора Линя и доктора Олдрина объединила общая любовь и одержимость Луной — поэтому они так быстро нашли общий язык и создали новое чудо для всего мира», — подытожил Сяо Са.
Линь Жань сказал: «На самом деле деньги для меня не были проблемой — вопрос лишь во времени.
Я обратился к Баззу, потому что хотел быстро определиться с высадкой.
Если бы я искал других инвесторов, мне пришлось бы объяснять, почему мы не делаем многоразовые ракеты, зачем нам высадка на Луну, сколько будет стоить превращение Луны в форпост.
Они бы не поняли ни того, ни другого, а стоимость преобразования Луны могла бы их отпугнуть.
Поэтому я просто решил, что с Баззом будет проще всего. И всё вышло как я и предполагал — письмо и звонок.
После того как Базз согласился, шанхайские государственные инвестиции дали такую же сумму, а Tencent и Bilibili подписались на спонсорство. Этого хватило на всю программу.
С моей точки зрения, всё прошло очень гладко — как у повара, разделывающего быка: со стороны кажется сложно, но если знаешь строение, то всё делается легко.
Возможно, со стороны кажется, что такой грандиозный проект за год с небольшим, притом что я сам был и руководителем, и космонавтом, проходил подготовку — это невероятно тяжело.
На самом деле я не чувствовал усталости. Наоборот, я был полон энтузиазма и хотел сделать ещё больше».
Линь Жань улыбнулся, и зрители почувствовали в его словах счастье.
Сяо Са спросил: «Что же вы хотите сделать в первую очередь после завершения высадки?»
Линь Жань улыбнулся: «Испытательный запуск нашей многоразовой ракеты Burn-1 (модифицированной). Наверное, это будет первая средняя многоразовая ракета Китая.
Я вообще трудоголик. Не знаю, с какого момента моя жизнь понеслась вскачь, и я уже не могу остановиться, да и не хочу».
Линь Жань прекрасно знал, с какого момента — с 31 декабря 2019 года, когда его жизнь круто изменилась, изменился и весь мир.
«Похоже, чем успешнее человек, тем больше он любит работать и своё дело», — сказал Сяо Са.
Линь Жань: «Не знаю, как у других, и не знаю, можно ли меня назвать успешным, но я точно люблю то, чем занимаюсь».
Сяо Са вздохнул: «Поэтому профессор в возрасте чуть за двадцать добился того, о чём другие не смеют и мечтать.
И в математике, и в космонавтике он оставил всех далеко позади.
Каждый раз, когда я беру у него интервью, я чувствую давление — он на порядок выше меня. Боюсь, что после эфира в интернете опять скажут, что рядом с профессором я выгляжу как школьник.
Скажите, профессор, что было самым запоминающимся в этой миссии?»
Линь Жань, не раздумывая, ответил: «Когда я ступил на лунную землю — гравитация в шесть раз слабее земной. Это было совершенно новое ощущение.
И, поскольку высадка произошла во многом случайно, я был глубоко взволнован.
Когда я выбирал тему диплома — воссоздание высадки Apollo — мой научный руководитель вёл ещё четверых студентов. На общем собрании он пошутил: "Может быть, кто-то из вас станет главной силой в лунной программе".
Позже я встречал его в университете, но он и представить не мог, что я не просто буду главной силой, а сам возглавлю частную лунную программу и лично ступлю на поверхность Луны.
Ступить на другую планету после упорного труда — это не о славе, не о почёте, не о статусе. Луна висит в небе над Землёй — я просто отправился туда, увидел, почувствовал.
Как Мэллори ответил на вопрос "Зачем идти на Эверест?" — "Потому что он существует".
Точно так же — зачем лететь на Луну? Потому что она существует».
На лице Линя Жаня было написано глубокое чувство.
Зрители почувствовали эмоции, вложенные в его слова, и зааплодировали.
Изначально планировался блок вопросов о том, как он стал космонавтом и о подготовке, но из-за того, что Линь Жань ранее высказывался рискованно, этот блок полностью убрали.
Сяо Са продолжил: «Профессор, после этой успешной высадки, я уверен, регулярные рейсы между Землёй и Луной перестанут быть проблемой.
1,2 миллиарда юаней за полёт — и в будущем эту стоимость можно будет снизить. Если сама высадка больше не проблема, то как насчёт превращения Луны в форпост? Как в вашем интервью — строительство электромагнитной пусковой башни, солнечных электростанций, лунной базы. Как вы думаете, сколько времени это займёт, с какими трудностями мы столкнёмся, и что это даст простым людям?»
Линь Жань сказал: «Это слишком обширная тема.
С технической точки зрения нам нужно преодолеть лунные перепады температур, обеспечить, чтобы космические аппараты, стартующие с Луны, выдерживали высокие перегрузки и тепловые нагрузки.
Чтобы развернуть пусковую башню на Луне, с современными технологиями нам потребуется башня высотой около 1600 метров, а её вес превысит 400 тонн.
400 тонн только для одной башни — это слишком дорого.
А сколько людей нужно, чтобы её собрать? Сможем ли мы одновременно доставить столько людей на Луну? Как обеспечить их выживание?
Это лишь часть проблем. Энергоснабжение, аккумуляторные модули, адаптация к лунной пыли — бесчисленное множество вопросов, которые нужно решать один за другим.
Это проект в десятки тысяч раз сложнее, чем сама высадка. При высадке у нас был ориентир — Apollo. А при строительстве башни на Луне никто не подскажет — нам придётся набивать шишки самим.
Я называю это "проект по преобразованию Луны". По сложности он на порядок выше высадки.
Что касается сроков — это долгосрочный процесс без чёткой конечной точки.
Он будет продолжаться непрерывно. Я рассчитываю построить первую пусковую башню через 5–10 лет, а затем она будет постоянно модернизироваться и улучшаться.
Это как строительство города — оно никогда не заканчивается, это непрерывный процесс.
Что касается пользы для обычных людей — разумеется, она есть.
Са, знаете ли вы, что американцы в своё время не поддерживали программу Apollo? Они считали, что на высадку тратится слишком много денег.
"Даже если они действительно полетят на Луну, какое нам до этого дело?"
Их волновали медицина, образование, жильё, социальные пособия.
Даже в Вашингтоне, где самый высокий уровень образования в стране, опросы показывали, что противников финансирования программы было больше, чем сторонников».
Линь Жань говорил размеренно: «И тогда NASA проделало колоссальную работу: пропаганда среди населения, лекции в школах, музеи, открытая лицензия на логотип NASA для любых компаний...»
В том мире эта деятельность проходила через его утверждение, поэтому он говорил с чувством.
«Множество производных технологий от космических разработок вошло в повседневную жизнь.
Спутниковые технологии изменили прогноз погоды, навигацию и связь. GPS и «Бэйдоу» стали незаменимы.
Пена с эффектом памяти, которую мы используем в матрасах, была разработана Исследовательским центром Эймса NASA для улучшения амортизации и безопасности космических капсул.
Примеров множество. Если нам удастся построить лунную пусковую башню, то только система терморегулирования — если применить её в китайских электромобилях — сможет принципиально решить проблему снижения запаса хода при высоких и низких температурах.
Видите? Одна технология способна дать мощный импульс целой отрасли электромобилей.
И это лишь технологии. Кроме того, мы создадим рабочие места, поднимем целые отрасли — прямо или косвенно мы обеспечим сотни тысяч достойных рабочих мест.
Это не имеет никакого отношения к обычным людям? Напротив, развитие коммерческой космонавтики коснётся каждого из нас».
После того как интервью Линя Жаня на CCTV вышло в эфир, оно вызвало бурное обсуждение в интернете.
«Я всегда говорил, что в аферы с "Цинь Шихуань даёт деньги" верят, а тут письмо принесло 30 миллионов — не удивительно, что индийские мошенники звонят в Америку — там явно много доверчивых и богатых».
«Бог Жань — не просто гений науки, он настоящий инкуб-обольститель, как же он умеет убеждать!»
«Вообще-то да, говорят, что в университете он монополизировал весь рынок консультаций по поступлению в Цзяотуне и даже вытеснил New Oriental».
История о том, что Линь Жань занимался консультациями по образованию, подтверждалась многочисленными постами студентов Цзяотуна в соцсетях. Позже это связали с закрытием филиала New Oriental в Цзяотуне, решив, что Линь Жань разорил конкурентов.
На самом деле New Oriental просто переехал — это вообще не связано с Линь Жанем.
Но это стало ещё одной городской легендой о Цзяотуне в эпоху восхождения Линя Жаня.
«Если бы наш босс умел так привлекать инвестиции, мы бы не боялись каждый день за свою работу».
Главным предметом обсуждения стал не рассказ о значении космонавтики, а то, как одно письмо и один звонок принесли 30 миллионов долларов.
К тому же это были все сбережения Олдрина.
К середине февраля на испытательном полигоне китайской космонавтики Apollo Tech должна была провести первое статическое огневое испытание модифицированной ракеты Burn-1.
Цель — проверить характеристики двигателя, целостность конструкции и работу новой системы многоразовости.
В диспетчерской испытательного центра ярко горел свет, экраны отображали данные в реальном времени.
Линь Жань сидел впереди: «Доложите состояние по группам».
Группа двигателей: «Система двигателя в норме».
Группа топлива: «Заправка завершена, баки заполнены на 100%».
Группа конструкции: «Посадочные опоры и решётчатые стабилизаторы готовы к тестовому развёртыванию».
Линь Жань распорядился: «Хорошо, проводим статическое огневое испытание.
Это первое испытание системы многоразовости — всё должно пройти безупречно».
Диктор: «T-10, 9, 8...»
В момент «Т-0» семь двигателей YF-102 зажглись, вырвалось пламя, раздался оглушительный гул.
Линь Жань впился взглядом в экран: «Давление двигателей в норме, тяга в расчётных пределах».
Внезапно зазвучала сирена.
Техник взволнованно: «Профессор, флуктуации на четвёртом двигателе».
Линь Жань нахмурился, но сохранил спокойствие: «Внимательно следите. Если выйдет за пределы — возможно, придётся остановить».
Флуктуации прекратились.
Техник выдохнул: «Всё пришло в норму».
Линь Жань: «Продолжаем. Запускайте последовательность развёртывания посадочных опор».
На экране посадочные опоры медленно выдвинулись и зафиксировались.
Линь Жань: «Посадочные опоры развёрнуты. Теперь тест решётчатых стабилизаторов».
Стабилизаторы изменили угол, имитируя управление при спуске.
Линь Жань: «Стабилизаторы реагируют нормально. Завершаем испытание, выключаем двигатель».
Двигатели заглохли, в зале раздались аплодисменты.
Линь Жань: «Отличная работа! Статическое огневое испытание прошло успешно. Теперь анализируем данные, убеждаемся, что нет неожиданностей».
Параметры испытания: семь двигателей YF-102 на полной мощности, работали 130 секунд, проверяли стабильность тяги и развёртывание опор и стабилизаторов.
Сбор данных включал: давление в двигателях, температуру, вибрацию, усилие фиксации опор и время реакции стабилизаторов.
Решётчатые стабилизаторы — это специальные аэродинамические рули, обеспечивающие управление и стабильность при возвращении ракеты в атмосферу. Впервые появились на советских баллистических ракетах 1950-х годов, позже использовались SpaceX для многоразовых ракет.
Они помогают корректировать траекторию и ориентацию при скоростном спуске, обеспечивая точную посадку.
Решётчатые стабилизаторы состоят из пересекающихся решёток. Когда воздух проходит через них, возникает боковая сила, помогающая управлять направлением.
Они особенно эффективны на сверхзвуковых и дозвуковых режимах.
При посадке ракеты «вверх ногами» — двигателями вверх — стабилизаторы работают как небольшие крылья, обеспечивая стабильность и управление.
В сложенном состоянии они уменьшают сопротивление на этапе запуска, а после раскрытия обеспечивают точную коррекцию траектории.
По сравнению с обычными плоскими рулями они легче и более термостойки, что важно для высокоскоростного возвращения.
(Крупный план решётчатых стабилизаторов)
Китайская компания Interstellar Glory в 2019 году при разработке ракеты Shuangquxian-1 также использовала четыре решётчатых стабилизатора на первой ступени.
Посадочные опоры предназначены для поддержания стабильного вертикального положения ракеты при посадке.
Вся команда вела себя спокойно — в других коллективах успешное статическое испытание вызвало бы бурю радости с объятиями.
Команда Apollo Tech лишь вежливо похлопала.
Вот она — уверенность, которую дала высадка на Луну.
После сбора данных Линь Жань готовился к полноценному лётному испытанию модифицированной ракеты Burn-1. Он и представить не мог, что этой ракете не придётся долго ждать, чтобы сыграть огромную роль в мясорубке Восточной Европы.
С момента высадки Apollo Tech на Луну количество вопросов о компании и о Линь Жане на Zhihu выросло в геометрической прогрессии.
Особенно в разделе космонавтики — пользователи массово сравнивали Apollo Tech и SpaceX.
У каждой компании были свои сторонники.
Основной аргумент поклонников SpaceX: Falcon 9 совершил прорыв, многоразовые ракеты — это уникальная технология, доступная только SpaceX.
Apollo Tech, безусловно, молодцы, но они стояли на плечах гигантов, это не оригинальная разработка. Подобное «копирование» в Китае случалось десятки раз за последние десятилетия.
Сторонники Apollo Tech в ответ указывали на высадку на Луну — первая в XXI веке. Если копировать так легко, почему другие космические агентства не делают этого? Почему SpaceX не отправляет астронавтов на Луну? Не хотят?
В разделе космонавтики на Zhihu споры не утихали.
Но обе стороны сходились в одном: Apollo Tech рано или поздно создаст многоразовую ракету, вопрос лишь во времени. Год, три или пять.
Даже самые преданные фанаты SpaceX считали, что под руководством Линя Жаня Apollo Tech понадобится максимум пять лет, чтобы создать китайскую многоразовую ракету.
На форуме «Авианосцы» в Baidu Tieba вопрос о том, сколько времени потребуется Apollo Tech, чтобы создать многоразовую ракету, стал «темой дня».
Каждый день появлялись новые посты на эту тему с самых разных сторон.
«Как думаете, после оглушительного успеха они потеряют мотивацию? Многие успешные люди после невероятных достижений теряют былой драйв. Не случится ли так же с богом Жанем? Мне кажется, с его внешностью и известностью соблазнов у него куда больше, чем у других миллиардеров его уровня».
«Кто-нибудь знает, как там продвигается разработка модифицированной ракеты Burn у SpaceX? Почему нет новостей?»
«А съёмочная группа Bilibili что, после высадки на Луну перестала снимать? Хотелось бы узнать о прогрессе Apollo Tech в разработке многоразовой ракеты!»
«Честно говоря, многоразовая ракета сложнее, чем Saturn-5?»
«На самом деле есть один простой индикатор — отток инвестиций из китайских коммерческих космических компаний, особенно от государственных фондов вроде Shenzhen Capital Group, Фонда модернизации и трансформации обрабатывающей промышленности при Госсовете, Фонда аэрокосмической промышленности Янцзы и других. У них самая свежая информация, они главные игроки в частной космонавтике в последние годы. Если у Apollo Tech будут подвижки в создании многоразовой ракеты, эти фонды первые узнают, и они же первыми выйдут из проектов».
У китайцев тоже есть потребность в «победах» — хочется, чтобы Китай постоянно побеждал, лучше всего с разгромным счётом.
Поэтому после высадки на Луну взоры обратились к многоразовым ракетам. В конце концов, это не такое уж новшество — Falcon 9 версии 1.0 успешно взлетел ещё в 2010 году.
У всех была полная уверенность в Apollo Tech: раз есть готовая технология и успешный прецедент — они обязательно смогут её воспроизвести.
Но никто не ожидал, что это займёт не пять лет и не три, а всего один год — Apollo Tech создаст многоразовую ракету уже в этом году.
Временный офис Apollo Tech на испытательном полигоне, команда анализирует огромный массив данных, полученных от семи двигателей YF-102 во время недавнего теста.
Сбор данных — процесс сложный. Нужно не только измерить общую тягу через датчики усилия на испытательном стенде, но и записывать в реальном времени кривые изменения тяги каждого двигателя, чтобы убедиться в равномерном распределении.
Измерения включают не только тягу, но и давление в камере сгорания, расход топлива, температуру компонентов, уровень вибрации и шума...
На огромном экране данные льются водопадом.
Всё это структурированные данные, поддающиеся обработке программами.
В современных испытаниях ракет также используются данные с высокоскоростных камер, фиксирующих визуальную информацию: выхлоп пламени, работу двигателей, любые аномалии.
Эти видео помогают при последующем анализе и перекрёстной проверке данных.
По сравнению с 1960-ми современный процесс стал намного сложнее и совершеннее.
Это отражает прогресс технологий и изменение подходов.
В комнате слышен только шёпот и стук клавиш.
«Итак, коллеги», — голос Линя Жаня, ровный и уверенный, перекрывает шум, — «приступим. Инженер Ли, начните с итогов испытания».
Инженер Ли — это не Ли Жуй (тот занимается орбитальными расчётами). Полное имя этого специалиста — Ли Бинь, он тёзка основателя NIO. Раньше работал инженером в государственной космической программе Китая, затем главным инженером в одной из частных космических компаний, а недавно сам пришёл в Apollo Tech и после трёх этапов проверки был принят на работу. Благодаря богатому опыту он быстро стал главным инженером двигательной установки.
Ли Биню за сорок, в глазах — одержимость технологиями: «Судя по данным в реальном времени, все семь двигателей запустились штатно, горение стабильное.
Суммарная тяга достигла расчётных значений, явных аномалий нет».
Линь Жань кивнул, но перевёл взгляд на аналитика данных Ван Лэя.
Ван Лэй сидел за компьютером, пальцы летали по клавиатуре, на экране сменялись графики и диаграммы.
«Инженер Ван, данные по тяге готовы?»
«Сейчас, профессор», — ответил Ван Лэй.
Главный экран переключился на график тяги. Семь кривых почти идеально совпадали, тяга каждого двигателя стабильно держалась на уровне около 835 кН, общая тяга достигала 5845 кН.
«Выглядит неплохо», — тихо сказал Ли Бинь, но нахмурился, вглядываясь в кривые: «Были ли какие-либо флуктуации?»
Ван Лэй увеличил график: «Колебания в пределах допуска, максимальное отклонение менее 0,5%.»
Линь Жань спросил: «А давление в камере сгорания?»
Ван Лэй переключился на данные давления: «Давление в каждом двигателе стабильно на уровне 12,5 МПа, аномальных колебаний нет».
Наконец-то перешли с имперских единиц на метрические. Линь Жаню было всё равно, но остальные члены команды почувствовали себя намного комфортнее.
По аудитории пробежал вздох облегчения.
Стабильное давление означает эффективное и безопасное горение — один из ключевых показателей. Колебания давления могут указывать на нестабильность горения или проблемы с подачей топлива — это одна из самых частых проблем при разработке многоразовых ракет в других странах.
«Как температура?» — продолжил Линь Жань. Перегрев может привести к повреждению материалов и задержке всего графика.
Ван Лэй вывел график температуры: «Максимальная температура сопла достигла 1200°C, что значительно ниже предела прочности материала. Система термозащиты работает хорошо, температура конструкций в допустимых пределах».
Цель проверки температуры ключевых компонентов — избежать перегрева или повреждения материалов. Например, слишком высокая температура сопла может указывать на отказ системы охлаждения.
«Расход топлива? Соответствует ли смесевое соотношение расчётному?» — спросил Линь Жань.
«Соотношение жидкого кислорода и керосина — 2,6:1, расход стабильный, закупорок или кавитации нет», — с уверенностью ответил Ван Лэй.
В этот момент молодой инженер Лю Хайбо поднял руку, голос слегка неуверенный: «Профессор, я заметил, что на четвёртом двигателе примерно на 60-й секунде тяга немного упала. Очень кратковременно, но я хотел бы отметить это».
В комнате воцарилась тишина, все взгляды устремились на него.
Линь Жань мгновенно принял решение: «Инженер Ван, увеличьте этот участок».
Ван Лэй быстро переключил данные. На графике четвёртого двигателя действительно виден провал тяги примерно на 2% на 60-й секунде, длившийся две секунды, затем всё вернулось в норму.
Ли Бинь нахмурился, приблизился к экрану: «Это может быть кратковременное возмущение в топливной магистрали. Давайте посмотрим на соответствующие данные давления и расхода».
Ван Лэй вывел данные: «Давление и расход в этот период не показали отклонений».
В голове Линя Жаня пронеслись десятки возможных причин: сбой датчика? пузырьки в топливе? конструктивный дефект?
В таких случаях опыт играет ключевую роль. Если есть видео, можно быстро определить проблему — а значит, есть и решение. Линь Жань был в этом уверен.
«Есть видеозапись? Давайте посмотрим на тот момент», — попросил Линь Жань.
Техник Сяо Чэнь быстро включил запись с высокоскоростной камеры. На экране пламя четвёртого двигателя было стабильным, без аномальных выбросов или изменения цвета.
«Похоже, не аппаратная проблема», — с облегчением сказал Ли Бинь. «Скорее всего, кратковременная флуктуация потока топлива. Такое иногда случается при испытаниях одиночных двигателей и обычно безвредно».
Линь Жань принял решение: «Сравните с симуляционной моделью — предсказывала ли она такое явление?»
Ван Лэй открыл результаты моделирования: «Модель показывает, что в топливной магистрали могут возникать микропузырьки, вызывающие кратковременные колебания тяги, но они находятся в допустимых пределах».
Линь Жань кивнул: «Зафиксируем это. Если повторится в следующих испытаниях — проведём более глубокое расследование».
Команда продолжила анализ остальных данных, включая уровень вибрации и структурные напряжения.
Данные вибрации показали, что конструкция ракеты оставалась стабильной во время запуска, резонансных явлений не наблюдалось.
Данные вибрации помогают выявить потенциальную усталость конструкции или нестабильность двигателя.
Именно из-за нерешённой проблемы резонанса, вызванной большим количеством двигателей, Starship постоянно взрывается.
Механизмы раскрытия посадочных опор и решётчатых стабилизаторов тоже прошли проверку, хотя в статическом испытании они не использовались.
После более часа анализа Линь Жань наконец заговорил: «Я считаю это испытание полностью успешным. Все параметры в пределах расчётных значений. Мы можем переходить к следующему этапу».
«Итак, коллеги, мы можем приступить к подготовке суборбитального испытания», — подытожил Линь Жань.
В диспетчерской разразились бурные аплодисменты, напряжение сменилось радостью.
Инженеры обменивались рукопожатиями, разделяя чувство достижения. Для тех, кто участвовал в создании модифицированной ракеты Burn, это было очередное «первое в Китае», которое создавалось их руками.
От первой частной китайской ракеты средней грузоподъёмности Burn-1 до первой китайской Saturn-5, а теперь — первой китайской многоразовой ракеты. Определение «первый» становилось всё короче с каждым разом.
К апрелю модифицированная ракета Burn была готова к первому суборбитальному запуску. В своём кабинете Линь Жань сказал Ли Жую: «Инженер Ли, на этот раз запуск поручаю вам. Не могу же я каждый раз лично ездить в Вэньчань».
Ли Жуй чувствовал смесь волнения и напряжения. Волнение — потому что это был отличный шанс проявить себя.
Apollo Tech стремительно росла — каждый день в общем чате появлялись сообщения о десятках новых сотрудников.
Это была молодая, полная надежд компания с блестящим будущим.
При этом на всех уровнях — от топ-менеджмента до среднего и линейного руководства — было множество вакансий.
Из-за высокой технологичности Apollo Tech на эти должности нельзя было просто «посадить» человека — даже с самыми лучшими связями. Если ты не разбираешься в технологиях — не сможешь ответить на вопросы даже рядовых сотрудников, какой из тебя руководитель?
Поэтому все работали с огромным энтузиазмом, и Ли Жуй не был исключением — он хотел использовать этот шанс.
Напряжение же было связано с тем, что это его первый запуск в качестве руководителя. Линь Жань никогда не ошибался — это было не просто его лозунгом, а подтверждённым фактом.
Ни Burn-1, ни Saturn-5 ни разу не потерпели неудачу.
А если он с первого раза провалится? Даже если не брать в расчёт ответственность, сам факт неудачи с первой попытки — плохая примета. Потом будет трудно получить второй шанс.
Не говорите, что в высоких технологиях нет суеверий.
Они есть. Взять хотя бы тайваньские технологические компании — перед крупным производством они ставят на оборудование «гуайгуай» (закуски из кукурузы).
Обязательно в зелёной упаковке, со вкусом кокосовых сливок.
На любое электронное оборудование — компьютеры, станки, лабораторные приборы — кладут пачку «гуайгуай» для защиты. Девиз: «Ты пачку, я пачку — и оборудование не подведёт».
В 2016 году завод TSMC на 14-й площадке в Южном научном парке серьёзно пострадал от землетрясения, но быстро восстановил производство. Директор заказал 5000 специальных зелёных «гуайгуай» и раздал сотрудникам в качестве поощрения.
(Эксклюзивные «гуайгуай» от TSMC)
Это уже стало традицией.
Так что в технологической отрасли суеверия могут быть даже сильнее.
Если ты с первого раза провалишь запуск — даже если это не твоя вина, — ты можешь потерять все будущие шансы на участие в проектах.
Без напряжения не обойтись.
Космодром Вэньчань окутан лёгкой дымкой. Солнце пробивается сквозь облака, отражаясь от металлической поверхности ракеты, возвышающейся на стартовой площадке.
В диспетчерской Вэньчаня свет экранов освещает лица инженеров — все сосредоточены.
Это первый запуск без присутствия Линя Жаня.
Предстояло суборбитальное испытание модифицированной ракеты Burn: цель — поднять первую ступень на высоту 10 км и безопасно вернуть её для проверки системы многоразовости.
Bilibili вела прямую трансляцию. Несмотря на рабочий день, в стрим зашли десятки тысяч зрителей — многоразовая ракета тогда была в Китае ещё в диковинку.
«Здесь и сейчас!»
«А без бога Жаня они точно справятся?»
«Даже не верится, что бога Жаня нет на месте!»
«Мне нужен комментатор! Как без комментатора понять, успех или провал?!»
На экране была только ракета, и даже в рабочий день число зрителей перевалило за миллион — пользователи сами оживлённо обсуждали происходящее.
«Одно желание — чтобы не взорвалась, как прототипы Starship. Пусть процесс возврата пройдёт гладко!»
Первый полноценный запуск Starship состоялся в 2023 году, но испытания прототипов начались ещё в 2020 году. В декабре 2020 года SN8 на суборбитальном полёте на 12,5 км взорвался, в феврале 2021 года SN9 упал и взорвался при посадке из-за отказа двигателя.
Масштаб модифицированной ракеты Burn был скромнее, чем у Starship, но это был первый подобный опыт для Китая, и зрители в трансляции заметно нервничали.
Ли Жуй стоял в центре диспетчерской, обводя взглядом ряды экранов. Его рубашка была закатана по локоть, на лбу выступила испарина, хотя кондиционер работал на полную мощность.
Он прекрасно понимал: результат этого испытания не повлияет на будущее компании, но для него лично он был критически важен.
Успех означал бы твёрдый шаг в сторону высшего руководства.
«Доложите готовность по группам», — голос Ли Жуя нарушил тишину диспетчерской.
«Двигательная система в норме, семь двигателей YF-102 готовы к запуску», — сказал Ли Бинь с уверенностью в голосе.
Он стоял рядом с Ли Жуем, глядя на экран с параметрами двигателей. Во время статических испытаний они подтвердили, что кратковременная флуктуация на четвёртом двигателе находится в допустимых пределах. Сегодня он особенно внимательно следил за этим двигателем.
«Заправка завершена, жидкий кислород и керосин залиты полностью, соотношение смеси 2,6:1», — доложил инженер из топливной группы.
«Системы решётчатых стабилизаторов и посадочных опор проверены, готовы к развёртыванию в любой момент», — сказал молодой инженер Сяо Чжан, поправляя очки. В его голосе слышалось лёгкое волнение.
Как недавний выпускник аэрокосмического факультета Цзяотуна, он впервые отвечал за столь важное испытание. Алгоритм управления решётчатыми стабилизаторами они с командой дорабатывали под руководством Линя Жаня.
Строго говоря, он был однокурсником Линя Жаня по аэрокосмическому факультету Цзяотуна, но теперь Линь Жань был его наставником. Поначалу Сяо Чжан чувствовал неловкость, но теперь он паниковал, если Линь Жань не контролировал процесс. В его глазах профессор был подобен всезнающему компьютеру из аниме «Дораэмон».
Он волновался, что любая мельчайшая погрешность может повлиять на точность посадки.
Ли Жуй кивнул и перевёл взгляд на окно.
Ракета величественно возвышалась на стартовой площадке, сопла семи двигателей YF-102 поблёскивали в утреннем свете.
Он глубоко вздохнул: «Начинаем обратный отсчёт».
«Обратный отсчёт начат, T-60 секунд», — голос диктора разнёсся по диспетчерской через динамики.
На экранах синхронно обновлялись изображения ракеты в реальном времени и потоки данных.
Команда затаила дыхание, пальцы зависли над клавиатурами, готовые к любым неожиданностям.
«T-10, 9, 8...» — голос диктора был ровным и чётким.
Сяо Чжан впился взглядом в панель управления решётчатыми стабилизаторами, сердце колотилось быстрее.
На экране — алгоритмы работы стабилизаторов, но его внимание было сосредоточено не на экране ноутбука, а на мысленной проверке алгоритмов. Он молился, чтобы всё прошло гладко.
«5, 4, 3, 2, 1 — зажигание!» — крикнул диктор.
Семь двигателей YF-102 одновременно зажглись, пламя хлынуло из сопел, оглушительный гул потряс диспетчерскую.
На экране суммарная тяга быстро достигла 5845 кН. Ракета медленно оторвалась от стартовой площадки, пронзила дымку и устремилась в небо.
«Ракета оторвалась от башни!» — громко доложил оператор.
Взгляд Ли Жуя был прикован к главному экрану. Кривая тяги шла ровно, семь двигателей работали слаженно, распределение тяги было равномерным.
«Управление вектором тяги в норме, все параметры двигателей в расчётных пределах», — тихо сказал Ли Бинь, слегка улыбнувшись.
«Высота 2 км, скорость 200 м/с», — продолжал докладывать оператор.
Ракета продолжала подъём, пробивая облака, скорость росла.
В диспетчерской царила напряжённая, но организованная атмосфера. Каждый на своём месте следил за движениями ракеты.
«Высота 5 км, скорость 500 м/с, приближаемся к максимальному динамическому давлению», — в голосе оператора послышалось напряжение.
«Max Q пройдена», — подтвердил Ли Бинь, выдохнув.
Максимальное динамическое давление — самое суровое испытание для конструкции ракеты. Успешное прохождение этого этапа означает надёжность конструкции.
«Высота 10 км, скорость 1,2 км/с, готовность к отделению первой ступени», — голос оператора звучал громко и чётко.
Ли Жуй сжал кулаки — внутри смешались ожидание и напряжение.
Это был ключевой момент. Отделение и возвращение первой ступени определят исход испытания.
«Выполнить отделение», — скомандовал он.
«Двигатель первой ступени выключен, отделение подтверждено!» — доложил оператор.
На экране первая ступень отделилась от второй. Вторая продолжала подъём, но целью испытания было возвращение первой. Вторая ступень несла лишь имитатор полезной нагрузки, а задача состояла в проверке механизма отделения.
«Первая ступень достигла апогея, начинается снижение», — в голосе оператора послышалось возбуждение.
«Решётчатые стабилизаторы раскрыты!» — крикнул Сяо Чжан, пальцы молниеносно забегали по клавиатуре.
На экране стабилизаторы развернулись из сложенного состояния, регулируя угол для компенсации бокового ветра.
Сяо Чжан впился взглядом в данные управления. Время реакции стабилизаторов измерялось миллисекундами, алгоритмы в реальном времени корректировали ориентацию ракеты.
«Реакция стабилизаторов в норме, компенсируем сдвиг ветра», — голос Сяо Чжана был полон сосредоточенности.
Его сердце билось в такт с обновлением данных. Он знал: точное управление стабилизаторами — ключ к успешной посадке.
«Высота 5 км, скорость 800 м/с», — продолжал докладывать оператор.
Взгляд Ли Жуя метался между экранами: тяга, давление, температура — все показатели в норме. Он тихо сказал Ли Биню: «Особое внимание на четвёртый двигатель — на статических испытаниях у него были флуктуации».
«Понял», — ответил Ли Бинь, не сводя глаз с данных двигателя. Кривая тяги четвёртого двигателя была ровной, аномалий не наблюдалось.
«Высота 1 км, скорость 300 м/с, подготовка к посадочному импульсу», — голос оператора стал громче.
«Запуск посадочного импульса, использовать первый и седьмой двигатели, дроссель на 70%», — скомандовал Ли Бинь.
Дросселирование двигателей YF-102 позволяет точно регулировать тягу. Двух двигателей достаточно, чтобы замедлить снижение и обеспечить мягкую посадку.
«Посадочный импульс начат!» — крикнул оператор.
На экране два двигателя зажглись, пламя снова вырвалось, скорость ракеты начала быстро падать.
«Высота 500 м, скорость 100 м/с», — голос оператора почти тонул в напряжённой атмосфере диспетчерской.
«Решётчатые стабилизаторы на максимальный угол управления», — доложил Сяо Чжан, со лба стекал пот.
Его алгоритм реагировал на внезапный боковой порыв ветра. Стабилизаторы мгновенно скорректировались, сохраняя вертикальное положение ракеты. Боковой ветер — одна из самых частых внешних помех, и в алгоритме, конечно, были предусмотрены такие ситуации.
«Высота 100 м, 50 м, 10 м...» — голос оператора всё ускорялся.
Ли Жуй затаил дыхание, вцепившись в край пульта.
Перед глазами проносились образы: усилия команды, банкротство предыдущей частной космической компании, в которой он работал, чудо высадки на Луну, сотворённое Apollo Tech.
«Посадка!» — крикнул оператор.
На экране первая ступень мягко коснулась земли в центре стартовой площадки, посадочные опоры надёжно удерживали ракету.
В диспетчерской на мгновение воцарилась тишина, а затем разразился шквал аплодисментов и криков.
Сяо Чжан обессиленно рухнул на стул, глубоко выдохнул и расплылся в улыбке.
«Посадка успешна! Ракета стабильна!» — подтвердил диктор.
Ли Жуй улыбнулся: «Проверьте точность посадки и состояние конструкции».
Он старался казаться спокойным, чтобы скрыть внутреннее волнение.
«Отклонение от цели менее 37 см!» — восторженно доложил аналитик данных Ван Лэй.
Он вывел данные посадки: ракета почти идеально приземлилась в расчётной точке.
«Состояние двигателей?» — спросил Ли Жуй.
«Все двигатели работали штатно, аномалий нет. Четвёртый двигатель показал стабильную работу», — с гордостью ответил Ли Бинь.
Ли Жуй кивнул и повернулся к команде: «Отличная работа, но это только начало. Готовьтесь к осмотру на месте. Я сейчас же доложу профессору!»
Полигон залило золотистым солнечным светом.
Ли Бинь повёл небольшую группу инженеров к приземлившейся первой ступени.
Ракета стояла на стартовой площадке, на поверхности виднелись следы термического воздействия, но конструкция в целом была неповреждённой.
Посадочные опоры надёжно держали ракету, решётчатые стабилизаторы оставались в раскрытом состоянии — свидетельство их отличной работы во время посадки.
Сяо Чжан внимательно осмотрел стабилизаторы и заметил небольшой след эрозии на одной стороне, но в пределах конструктивных допусков.
«Стабилизаторы выдержали сдвиг ветра, показали результат выше ожидаемого», — тихо сказал он, в глазах блестела гордость.
Ли Бинь нагнулся, осматривая сопла двигателей. Он заметил отслоение термозащитного покрытия, но структурных повреждений не было.
«Состояние двигателей хорошее, после восстановления можно использовать повторно», — улыбнулся он.
В трансляции на Bilibili, когда на экране появилась первая ступень, вернувшаяся на Землю в целости с термическими следами, комментарии взорвались — все ждали этого момента весь стрим.
Как в футболе — 90 минут игры плюс перерыв и добавленное время, итого два часа ожидания ради нескольких ярких моментов.
«66666»
«Мы стали свидетелями истории!»
«То, что не удалось другим, сделали мы!»
«Европейские и японские компании, разрабатывающие многоразовые ракеты, наверное, в шоке».
«Не только они — инвесторы китайских частных космических компаний тоже, наверное, офигели».
«Apollo Tech — это просто звери! Прогресс как на тройной скорости!»
«Теперь Маск должен занервничать. Если Starship не взлетит, Apollo Tech догонит SpaceX в их самой сильной области!»
«Спасибо Apollo Tech! Ждём следующих чудес!»
«Посмотрите». Линь Жань протянул телефон Пони. Тот взял и посмотрел на фотографию мужчины средних лет, стоящего рядом с ракетой и созерцающего её. Пони чувствовал эмоции, переполнявшие этого человека.
Ощущение было странным. Когда они с «Пятью тиграми Tencent» превратили QQ в первую в стране социальную сеть, сидя в технологическом парке Сайгэ, у них были точно такие же лица на фотографиях.
А теперь компания выросла до невероятных размеров, но то чувство ушло.
И не только у него — у сотрудников Tencent тоже уже нет того предпринимательского запала.
Болезнь большого бизнеса неизбежна для любой компании.
Каждая корпорация, восходящая на волне своего времени, рано или поздно с этим сталкивается.
«Успех?» — спросил Пони.
Линь Жань кивнул и добавил: «Процесс прошёл достаточно гладко. Конечно, успех суборбитального испытания — это только начало. Нашей команде в Шанхае ещё предстоит проанализировать полётные данные: кривые тяги, реакцию стабилизаторов, нагрузку на посадочные опоры и многое другое, чтобы с точки зрения данных подтвердить, что испытание полностью успешно.
Я просмотрел присланный отчёт — точность посадки 37 см, система термозащиты и двигатели в хорошем состоянии.
Но глаза могут обманывать, данные — нет.
Нам нужен полный анализ данных, чтобы удостовериться в успехе.
А впереди нас ждут орбитальные испытания и коммерческая эксплуатация — это будут куда более серьёзные испытания».
Пони вздохнул: «Нет, господин Линь, для вас и орбитальные испытания, и коммерческая эксплуатация — лишь пустяки. Я уже вижу, как Apollo Tech в аэрокосмической отрасли вот-вот повторит триумф Цинь Шихуана, завоевавшего шесть государств.
Как вы сказали в своём интервью — другим компаниям в сфере запусков ракет просто не нужно существовать».
Пони прошёл через множество битв в интернет-индустрии. Tencent — единственная компания, пережившая переход с PC на мобильные устройства, так что он не считал подход Линя жестоким.
Напротив, он его одобрял.
С точки зрения бизнеса, что может быть выгоднее монополии?
WeChat и QQ — по сути, тоже монопольные продукты.
«К счастью, мы инвестировали в коммерческие космические компании в 2020 году, но после 2020-го ни одной. Одну из них вы, наверное, знаете — Moon Express», — усмехнулся Пони. «Мои знакомые инвесторы, вложившиеся в ракетные стартапы, сейчас в глубокой печали и думают только о том, как бы выйти из сделки».
Линь Жань заинтересовался: «Moon Express?»
Пони кивнул: «Да, мы инвестировали на этапе A и затем на этапе B в 2017-м. Недавно они объявили, что воссоздадут высадку Apollo за пять лет — и мы вышли, продав долю Goldman Sachs. Им как раз нужны были активы».
Линь Жань спросил: «Goldman Sachs? Они действительно верят, что те смогут высадиться через пять лет?»
Пони махнул рукой: «Важно не то, смогут ли они высадиться через пять лет, а то, сможет ли продолжаться игра в "горячий картофель".
С поддержкой Goldman и Питера Тиля они так или иначе выйдут на биржу. Moon Express уже давно существует, у них есть наработки.
В процессе воссоздания Apollo они будут периодически подбрасывать новости: сегодня двигатель F-1 готов, завтра лунный модуль воссоздан, послезавтра пригласили известного эксперта по космосу и подписали контракт с NASA.
С точки зрения финансовых операций, американский фондовый рынок — лучший в мире, особенно для местного капитала».
А насчёт того, что Moon Express с поддержкой Goldman не сможет выйти на биржу — это смешно. У того же Faraday Future ни одной машины не продано, а они вышли на биржу на основе одного лишь слайд-шоу и до сих пор прозябают на NASDAQ. Moon Express — тем более.
Линь Жань кивнул: «Goldman раньше не инвестировал?»
«Нет, — ответил Пони. — Видимо, ваша высадка на Луну стала для них сигналом о наступлении эры коммерческой космонавтики. "Кто на реке, тот знает, как рыба идёт" — Goldman в этом смысле, как утка, чувствует воду. Они решили потренироваться на Moon Express.
Я не хотел продавать, но Goldman предложил хорошую цену, а к тому же их планы по высадке — точнее, по громким заявлениям о высадке — несовместимы с китайским капиталом. Я вышел».
Хотел ли Пони остаться в игре? Конечно. Самому играть не обязательно — подчинённые справятся.
Но проблема в том, что Tencent — китайская компания. Как ни подчёркивай диверсификацию капитала, ты остаёшься китайской компанией.
Поэтому Пони решил выйти с небольшой прибылью, понимая, что упускает выгодную сделку.
Это лишь одна из волн, вызванных высадкой Линя Жаня.
Мир — сложная система, и многое осталось как прежде, но многое изменилось.
Главной целью визита Пони была передача 30% акций Apollo Tech Лину, как было оговорено ранее.
Он протянул договор о передаче акций Лину: «Господин Линь, это 30% акций Apollo Tech, принадлежащих Tencent. Мы окажем содействие в оформлении перехода прав».
Изначально структура Apollo Tech была такова: государственные инвестиции Шанхая — 49%, Олдрин — 49%, Линь Жань — 2%.
Позже Олдрин продал 30% Tencent за 50 миллионов долларов.
На данный момент, после успешного суборбитального испытания модифицированной ракеты Burn, рыночная капитализация Apollo Tech оценивалась как минимум в 100 миллиардов юаней.
И это при том, что выход Apollo Tech на биржу NASDAQ или Гонконга был невозможен.
А Пони фактически раздавал 30 миллиардов.
Внешне Пони был спокоен, но Линь Жань понимал, что убедить совет директоров Tencent было нелегко.
Акции Олдрина тоже перешли к Линю Жаню.
После возвращения на Землю дети Олдрина специально приезжали в Гонконг, пытаясь через границу убедить его не передавать акции.
Даже если передавать — пусть китайцы платят.
Но они не смогли ни добраться до Шанхая, ни переубедить Олдрина.
Теперь, с долей Пони и долей Олдрина, Линь Жань держал 51% акций Apollo Tech, плюс соглашение о передаче права голоса от государственных инвестиций.
То есть Линь Жань полностью контролировал Apollo Tech.
Стопроцентный контроль.
Принимая договор, Линь Жань улыбнулся: «Пони, в будущем Apollo Tech будет проводить раунды финансирования — я гарантирую, что Tencent получит приоритетное право на инвестиции».
Проиграл ли Tencent? С долгосрочной точки зрения — нет.
Рассуждение простое: Пони мог бы нарушить обещание, но последствия были бы — Линь Жань мог бы бросить текущую Apollo Tech (активы которой ограничены) и начать заново.
Это привело бы к взаимным потерям.
Теперь же Tencent заплатила 50 миллионов долларов за «билет на борт» к Линь Жаню.
Именно к Линю, а не к Apollo Tech.
Пони улыбнулся в ответ: «Господин Линь, не волнуйтесь, я всегда поддерживал талантливую молодёжь из нашей провинции.
И не просто талантливую — вы просто невероятны, «надежда человечества» — не преувеличение.
После создания Tencent я инвестировал во многие компании и усвоил один принцип: инвестируя в компанию, инвестируешь в человека. А вы — лучшая инвестиционная цель нашего времени.
По способностям я уверен, что вы превосходите любого ровесника на планете».
Линь Жань не ответил на комплимент, а перешёл к планам Apollo Tech:
«Пони, в следующем раунде нам понадобится как минимум 10 миллиардов юаней. Дел много, всё переплетено. Я хотел бы посоветоваться с вами как с ветераном отрасли».
Пони отпил чай: «Говорите прямо».
«Во-первых, офисный кампус. Я не хотел строить, но готовых подходящих помещений мало. Я хочу собрать в одном месте производство ракет, испытательный центр, центр управления, тренировочную базу космонавтов — всё вместе.
Шанхай хочет, чтобы мы подтянули район Баошань, и строительство кампуса — самый быстрый способ.
Нужно строить самое необходимое, потом постепенно расширяться.
Во-вторых, организационная структура. Планирую расшириться до десяти тысяч человек в этом году. При таких темпах крайне важно наладить организационную структуру.
Какую систему управления внедрить? Как построить систему оплаты и карьерного роста? Как поставить нужного человека на нужное место?
Одних размышлений об этом голова кругом. Особенно потому, что я не хочу слепо копировать модель SpaceX.
Ситуация в Китае отличается, и задачи у нас не такие, как у SpaceX».
Конечно, Линь Жань предпочёл бы продолжать использовать «пчелиный» стиль управления — два уровня, он может напрямую связываться с каждым сотрудником и ставить задачи индивидуально.
Он был уверен, что сможет управлять и десятью тысячами.
Но проблема во времени. Даже с супермозгом у него всего 43 200 минут в месяц.
Если уделять каждому сотруднику по пять минут, он физически не сможет охватить больше 8640 человек.
Здесь-то и нужна грамотная организационная структура.
Линь Жань продолжил: «И наконец, нам нужна выручка — нельзя всё время жить на инвестиции. Это лишь одна из задач на этот год.
Я чувствую, что на всех позициях не хватает людей. Нужно как можно быстрее сформировать управленческую команду.
Вот примерно с чем я столкнулся».
Пони слушал и испытывал огромное удовлетворение. Поучать других — человеческая природа, а уж наставлять Линя Жаня — это было особенно приятно.
Даже если бы это не укрепляло их отношения, Пони всё равно выложился бы на полную, чтобы произвести впечатление:
«Если подытожить, все ваши проблемы сводятся к одному: вам не хватает компетентного генерального директора, который взял бы на себя все управленческие вопросы».
В глубине души Линь Жань уже догадывался.
«Неужели ты скажешь: "Я, я — лучший кандидат"?»
Впрочем, если подумать, ничего страшного в этом нет. В конце концов, Пони привёл Tencent от стартапа до империи с рыночной капитализацией в триллионы и более чем ста тысячами сотрудников по всему миру.
Да, эта цифра включает аутсорсинг, но всё равно — сто тысяч!
Разве аутсорсерами не нужно управлять?
Инвестиции, финансы, корпоративное управление, развитие бизнеса — Пони был экспертом в каждой из этих областей.
Почему бы не использовать такие ресурсы? Если такой топ-специалист готов присоединиться, какие могут быть причины отказаться?
Взять, к примеру, инвестиции — он не только проходил через раунды финансирования, но и сам инвестировал в бесчисленные проекты.
А в развитии бизнеса одного его появления было достаточно, чтобы привлечь множество предпринимателей. Можно сказать, что Apollo Tech, находясь в Шанхае, охватывает весь регион дельты Янцзы, а если бы Пони стал генеральным директором, его личный авторитет помог бы компании охватить и дельту Жемчужной реки.
Но Линь Жань всё же считал это маловероятным — Пони ведь всё ещё председатель совета директоров и генеральный директор Tencent. Как он мог пойти в Apollo Tech на должность CEO?
А совмещать несколько должностей? Пони — не он, у него нет почти безграничной энергии.
«Я предлагаю свою кандидатуру. Считаю, что я — самый подходящий человек», — сказал Пони с невозмутимым спокойствием и абсолютной уверенностью.
Это было одновременно неожиданно и ожидаемо. Линь Жань спросил: «Пони, ты шутишь или говоришь серьёзно?»
Пони ответил не задумываясь: «Конечно, серьёзно. Для меня жизнь — это просто набор впечатлений.
Мне уже за пятьдесят. Лэй Цзюнь смог найти вторую половину своей предпринимательской жизни, свой последний проект. А я?
Что бы я ни запускал в интернете, это будет делаться от имени Tencent. Никто не воспримет это как моё собственное начинание — только как очередной проект Tencent.
А в коммерческой космонавтике я верю, что Apollo Tech может вырасти в технологического гиганта, не уступающего Tencent.
Если девяностолетний Олдрин смог снова ступить на лунную землю, то почему я, в возрасте "познания воли небес", не могу начать новый путь?»
Пони говорил серьёзно, и было видно, что высадка Олдрина на Луну произвела на него глубокое впечатление.
Он не хотел просто уйти на пенсию с поста главы Tencent — в его душе зародилось новое стремление.
Линь Жань подумал и сказал: «Пони, я тебе полностью доверяю. Но нам нужно прояснить несколько вопросов, прежде чем мы сможем двигаться дальше по твоему назначению на пост CEO Apollo Tech.
Во-первых, как быть с должностью главы Tencent?»
Пони ответил: «Это решаемо. Tencent — уже очень зрелая корпорация, она прекрасно работает и без меня. Я оставлю за собой только пост председателя совета директоров, а все остальные должности передам. Вместо себя на совете директоров я назначу представителя.
К тому же я планирую работать в Apollo Tech около пяти-десяти лет — помогу наладить все процессы, а затем вернусь в Tencent и завершу карьеру там.
Так что не волнуйся: Apollo Tech — это твоя компания, не моя. Я просто хочу внести свой вклад в освоение космоса человечеством и быть частью этого процесса».
Линь Жань махнул рукой: «Пони, я об этом даже не беспокоюсь. Даже если ты останешься в Apollo Tech до конца, она всё равно будет связана со мной. Если у меня нет такой уверенности и я боюсь этого, то лучше мне вернуться в Цзяотун и преподавать».
Образ Линя Жаня в сознании людей многогранен. Если гениальность — его главный ярлык, то уверенность — второй. И это не только заслуга документального фильма Bilibili, но и его собственных публичных выступлений.
Непревзойдённая уверенность.
Пони понимающе кивнул: «Я просто хотел прояснить это заранее».
Линь Жань продолжил: «Поскольку мы базируемся в Шанхае, ты понимаешь, что переехать в Шэньчжэнь мы не можем».
Пони ответил не задумываясь: «Я буду прилетать в Шанхай. У меня есть частный самолёт, так что по выходным я могу легко перемещаться между Шэньчжэнем и Шанхаем. Об этом не беспокойся».
Линь Жань усмехнулся про себя: «Ну конечно, богатый дядюшка. За столько лет у него есть всё. Расстояние для таких людей не проблема».
«Хорошо. Теперь о долевом участии. Если ты станешь CEO Apollo Tech, твоих личных средств вполне хватит, чтобы покрыть все наши краткосрочные потребности в финансировании», — Линь Жань не договорил.
Пони горько усмехнулся: «Господин Линь, вы правда думаете, что у нас есть право инвестировать?
После высадки на Луну Apollo Tech по сути не отличается от государственной космической программы Китая. Тем более что вы уже попали под санкции США, и теперь государственный капитал может без стеснения входить в вашу компанию.
Могу гарантировать: в следующем раунде финансирования основные средства поступят от государственных корпораций, а доля частных компаний вряд ли превысит 10%, да и те будут связаны жёсткими условиями, запрещающими перепродажу акций».
Линь Жань понял, что попал в ловушку собственного восприятия. Он думал, что со стопроцентным контролем он сможет привлекать инвестиции как обычная технологическая компания.
Он забыл, что космос всегда был тесно связан с обороной — и в прошлом, и сейчас.
Эта сфера сама по себе ограничивает свободу действий.
«Тогда у меня нет вопросов. Пони, добро пожаловать в команду», — Линь Жань протянул руку.
Их руки сомкнулись. Пони почувствовал прилив вдохновения — он не ожидал, что в его жизни ещё появится такая возможность.
У него было два увлечения в жизни: компьютеры и астрономия. Первое он превратил в дело жизни и сделал его лучшим в Китае — пусть теперь ByteDance пошатнул его позиции, но когда-то он был бесспорным лидером, даже лучшим в мире.
А второе увлечение — астрономию — он теперь, на склоне лет, тоже мог превратить в дело благодаря такому гению, как Линь Жань, и такой компании, как Apollo Tech, устремлённой в космос.
В душе Пони восклицал: «О великое небо, как же ты благосклонно ко мне!»
«Господин Линь, я уже строго выговорил Сюй Фэй и понизил её в должности!
Она, главный маркетинговый директор Xiaomi, не должна быть такой мелочной!
Мы всегда говорим: "Верь, что хорошее обязательно случится". Высадка Китая на Луну — такое прекрасное событие! Как она могла пытаться использовать небольшие проблемы ведущей технологической компании как козырь в переговорах?
Перед визитом я специально подчеркнул: мы лучше немного потеряем, но дадим заработать коллегам, которые борются за мечту, потому что они исследуют космос для всего человечества!»
Да, это пришёл сам Лэй Цзюнь — с повинной.
Ранее, когда космонавты Apollo Tech заболели и высадка была отложена, Сюй Фэй, находившаяся в процессе переговоров, попыталась сыграть на этом и сбить цену.
«Раз вы не можете высадиться на Луну, какой смысл в лицензионном соглашении? Цену надо снизить».
Она хотела заполучить эксклюзивные права за 50 миллионов юаней.
Ли Сяомань была в ярости от такого поворота и быстро договорилась с Huawei. Huawei, в свою очередь, сделала предложение, от которого невозможно было отказаться.
Годовой бюджет управления и продаж Huawei составлял около 100 миллиардов юаней, примерно поровну на управление и продажи. Маркетинговый бюджет был огромен.
Huawei предложила 20 миллиардов юаней за пять лет эксклюзивного партнёрства.
Это была рекордная сумма для Китая, хотя в мировом масштабе она была не самой высокой. Для сравнения: спонсорство Heineken мадридского «Реала» — 65 миллионов евро в год, и это не эксклюзив.
После успешной высадки Huawei выпустила давно разработанный смартфон Mate X2 «Лунная экспедиция» — свой второй складной флагман.
Несмотря на трёхмесячную задержку и лимит в 10 000 штук в день на официальном сайте, с наценкой в 5000 юаней за версию «Лунная экспедиция», покупатели стояли в очереди. На вторичном рынке перекупщики накручивали цену минимум на 20 000 юаней.
А возможности для коллабораций с брендом Apollo Tech были практически безграничны.
Именно поэтому Лэй Цзюнь решил нанести визит лично.
Чтобы исправить ситуацию.
Союз нового, восходящего гиганта Apollo Tech с ветераном Huawei — обе компании, признанные «врагами» Америки, причём Apollo Tech даже удостоилась титула «самая злостная» — создал для Xiaomi серьёзное давление.
Однако сотрудничество Apollo Tech и Huawei не ограничивалось брендингом — оно включало и технологическое партнёрство.
Apollo Tech, как компания, находящаяся под санкциями США, не могла использовать американские технологии: ни Windows, ни NVIDIA, ни Intel (из соображений безопасности — вдруг там «чёрный ход»?). Сетевое оборудование Cisco, IBM, EMC — всё под запретом.
Единственной альтернативой была Huawei.
Huawei, прошедшая через ливень, теперь могла подставить зонт Apollo Tech.
Именно благодаря этому сотрудничеству Huawei не колеблясь выделила 20 миллиардов, большая часть которых в итоге вернулась к ним же в виде заказов на оборудование.
Кстати, крупные компании платят медленно — деньги поступают не сразу после подписания контракта.
А 10 миллиардов юаней кредитной линии от шанхайского банка — это не потому, что банк не мог дать больше, а потому что Apollo Tech на данный момент требовалось именно столько. Кредитная линия и кредит — разные вещи, но мы не будем вдаваться в детали.
Один только контракт с Huawei позволял претендовать на кредитную линию в 10 миллиардов юаней.
Линь Жань слушал речь Лэй Цзюня, смотрел в его искренние глаза и на мгновение задумался: «Чёрт, все, кто добился успеха, умеют убеждать».
«Да, в подходах к управлению у нас с Xiaomi действительно много общего.
Например, мы тоже хотим снизить стоимость космических полётов, чтобы каждый мог ощутить радость космоса, чтобы билет на космическую станцию стоил всего сто тысяч», — пошутил Линь Жань.
Лэй Цзюнь просиял: «Я же говорил, мы сразу нашли общий язык! Зря я отправил Сюй Фэй — надо было самому приехать и поговорить с вами.
Хотя у нас большая разница в возрасте, наши взгляды на развитие технологий очень близки. Я чувствую, что нашёл друга на всю жизнь».
Через мгновение он добавил: «Эх, господин Линь, как же повезло Цзяотуну, что вы у них учитесь! Цзяотун сейчас просто взлетел в соцсетях. Скоро ведь вступительные экзамены в вузы — в интернете уже говорят, что проходной балл в Цзяотун подскочит на 20 баллов из-за вас.
Вот если бы вы закончили Уханьский университет, я бы мог называть вас младшим братом».
Линь Жань улыбнулся: «Господин Лэй, жаль, что так вышло. Я тоже думал поступать в Уханьский университет, но у них не очень сильная аэрокосмическая программа, так что я выбрал другой путь и упустил шанс стать вашим сокурсником».
После короткой светской беседы Лэй Цзюнь перешёл к цели визита: «Я приехал, во-первых, чтобы принести извинения от лица Xiaomi за недоразумение, вызванное поведением нашей сотрудницы. А во-вторых, чтобы обсудить сотрудничество с вами».
Линь Жань виновато улыбнулся: «Мы уже подписали эксклюзивный контракт с Huawei. Даже если бы я хотел сотрудничать с Xiaomi, неустойка была бы нам не по карману».
Он ожидал, что Лэй Цзюнь скажет: «Я заплачу неустойку», — но тот ответил иначе.
Лэй Цзюнь напомнил: «Я понимаю. Но кто сказал, что сотрудничество возможно только с Apollo Tech?
А что насчёт вас лично? Я предлагаю сотрудничество с вами».
Он подробно объяснил: «Господин Линь, подумайте: Apollo Tech, конечно, не может сотрудничать с Xiaomi, но мы можем пригласить вас стать нашим амбассадором и выпустить специальную серию смартфонов с вашим автографом. Я уже придумал: в будущем, когда Xiaomi выпустит свой электромобиль, мы сделаем и его специальную версию с вашим автографом.
С юридической точки зрения здесь нет никаких рисков. Деньги пойдут напрямую вам, а не на счёт компании.
Наш электромобиль — это великая попытка, великое исследование. Вы лично руководили лунной программой и сами побывали на Луне — это тоже великое исследование в истории человечества. Два этих события создадут прекрасный резонанс».
Гений маркетинга — не зря все хвалят способности Лэй Цзюня. Он мгновенно нашёл обходной путь и придумал блестящую идею — «подписная версия Линь Жаня». Линь Жань мысленно отдал ему должное.
Вы, Huawei, делаете «Лунную экспедицию» — а я сделаю «Подписную версию Линь Жаня». У них лунная тематика — дизайн, а у меня — образ самого Линь Жаня. Кто знает, чья лунная составляющая окажется сильнее?
К тому же, у Huawei ограниченный выпуск «Лунной экспедиции», нужно переделывать оснастку — весь процесс требует времени. А «подписная версия Линь Жаня» — как только получишь разрешение, просто гравируешь подпись на металлической рамке корпуса, и готово. Временное преимущество сведено на нет.
А когда выйдет электромобиль Xiaomi с автографом Линь Жаня, можно будет добавить ещё несколько кастомизированных элементов.
Осознав это, Линь Жань с восхищением посмотрел на Лэй Цзюня.
«Господин Лэй, я не потому, что не хочу соглашаться. Я знаю, что с юридической точки зрения риска нет, но есть риск с моральной точки зрения!» — вежливо отказался Линь Жань.
В самом деле, юридически всё было чисто — именная серия, подобного раньше почти не делали.
Но с моральной стороны — неужели Huawei не понимала такого риска? Они просто рассчитывали на глубокое сотрудничество, на то, что из-за схожей участи мы будем тесно работать в области операционных систем, баз данных, промышленного ПО, поэтому и не стали ужесточать условия.
А я в ответ возьми и заключи сделку с Xiaomi — это было бы просто некрасиво с моральной точки зрения.
Лэй Цзюнь с пафосом возразил: «Господин Линь, я считаю, вы слишком озабочены.
Разве неправильно, что вы лично заработаете деньги, продав права Xiaomi, и улучшите свою жизнь и жизнь своей семьи?
Я уже говорил, что мы всегда верим в хорошее. Точно так же каждый имеет право стремиться к лучшей жизни! Даже если Huawei узнает, они ничего не скажут.
Это вовсе не вопрос морали.
Я гарантирую, что лично вам мы заплатим не меньше, чем Huawei».
Линь Жань тихо сказал: «Huawei платит 4 миллиарда в год».
Лэй Цзюнь неловко усмехнулся: «У нас действительно есть финансовые трудности, мы не можем тягаться с Huawei. Но наша искренность — абсолютна. Все наши будущие продукты с вашим брендом — надбавка к цене за ваше имя будет полностью передаваться вам.
Например, наш прошлогодний флагман Mi 10 Ultra стартовал с 5299 юаней. За вашу именную версию мы добавим сверху 500 юаней, и вся эта надбавка, умноженная на число проданных экземпляров, пойдёт вам.
То же самое касается и нашего электромобиля, который мы планируем выпустить через пару лет».
Линь Жань прищурился: «Господин Лэй, вы что, принимаете меня за дурака?»
Получается, что они просто берут деньги у поклонников Xiaomi или моих сторонников и отдают мне. Тогда зачем мне сотрудничать с ними? Разве мы не можем сами продавать сувениры к высадке на Луну? А они получают бесплатную рекламу.
Лэй Цзюнь понял, что не смог обмануть молодого человека — тот на лету осознал подвох и ни на один крючок не попался. Он понял, что придётся раскошелиться: «10 миллиардов. Лицензия на пять лет. Мы также выплатим вам единовременный лицензионный сбор в 10 миллиардов юаней. Остальные условия без изменений».
Линь Жань вздохнул: «Я впечатлён, господин Лэй. Но, к сожалению, мне действительно не нужны деньги».
Если судить чисто с финансовой точки зрения, в 1960-х он всего навидался, всего наелся и напился — деньги его действительно не интересовали.
А в нынешнем времени его зарплаты и премий более чем достаточно. Только одни гонконгские фонды, поощряющие научные достижения, выплатили ему премий почти на 10 миллионов юаней.
После отказа Лэй Цзюнь уходил из штаб-квартиры Apollo Tech и думал, глядя на здание: «Нынешняя молодёжь — не так-то просто её обмануть. А может, просто потому, что мы не земляки?»
Линь Жань отказался, Олдрину деньги тоже не нужны — в буквальном смысле, одной ногой в могиле, а он ещё и 50 миллионов долларов с Tencent снял. Лэй Цзюнь даже найти его не мог.
Но это не значит, что у Xiaomi не было плана Б. Был ведь ещё и первый человек на Луне — Армстронг. Правда, он уже умер, но его коммерческий бренд продолжал существовать.
Перед смертью Армстронг передал коммерческие права на использование своего образа Исследовательскому фонду Университета Пердью, где он учился. А Университет Пердью, в свою очередь, передал управление его брендом компании GMC, профессиональному агентству по управлению образами знаменитостей.
Что касается обвинений в том, что использование образа Армстронга — это предательство Америки, — разве это проблема? Разве Линь Жань не взял Олдрина на Луну и не водрузил там флаг NASA? Почему бы не почтить память первого человека на Луне?
Миллионы фанатов Xiaomi сами его оправдают.
Однако Лэй Цзюнь всё же был разочарован — ему не удалось убедить даже двадцатилетнего парня. Неужели его способность убеждать (обманывать) пошла на убыль? Надо поскорее вернуться в компанию и отрепетировать речь для презентации специальной «лунной» версии, чтобы она тронула сердца фанатов Xiaomi.
«Профессор Линь, у меня для вас хорошие новости», — раздался голос в трубке. Это был известный китайский математик Цю Чэнтун. В последнее время он почти всё время проводил в Университете Цинхуа, пытаясь превратить его в центр математики, превосходящий Пекинский университет.
Ещё когда Линь Жань только начинал свой путь в математике, Цю Чэнтун обратил на него внимание.
После выхода первой статьи Линя Жаня он сразу связался с ним, надеясь переманить его в Цинхуа, в Математический центр имени Цю Чэнтуна.
С точки зрения статьи — первая версия, выложенная на arXiv, была написана безупречно строго, что математики называют «красотой».
Конечно, он считал, что у Линя Жаня есть шанс получить Филдсовскую премию. Если бы в Цинхуа появился молодой преподаватель с Филдсовской премией, в информационном плане это сразу перевесило бы Пекинский университет. Ведь у них уже есть три лауреата Филдсовской премии, а «золотое поколение» Пекинского университета разбежалось — чем им с этим конкурировать?
Такова была его стратегия. Но тогда Линь Жань вежливо отказался. В тот момент Цю Чэнтун не слишком расстроился.
Однако позже, видя стремительный взлёт Линя, он горько пожалел, что не настоял сильнее. Если бы он чуть больше настаивал и переманил Линя, о Пекинском университете можно было бы забыть.
Даже не говоря о высадке на Луну, которая к математике не относится.
Одно лишь полное решение гипотезы о простых числах-близнецах — это уже высший уровень достижений, способный задавить Пекинский университет на двадцать лет.
При этой мысли Цю Чэнтун мысленно вздохнул: «Почему я всегда упускаю таланты?»
«Профессор Цю, слушаю», — вежливо ответил Линь Жань по телефону.
Это слегка задело Цю Чэнтуна — молодой человек мог бы обращаться на «вы», но он не придал этому значения: «Вы получили Филдсовскую премию в этом году. Оргкомитет попросил меня сообщить вам и надеется, что вы сможете приехать на церемонию вручения».
Не подумайте, что Цю Чэнтун стал бы говорить так уверенно, если бы не знал наверняка. Другому он бы сказал, что «есть большая вероятность», но Цю Чэнтун говорит прямо — он не из тех, кто ходит вокруг да около.
Ведь это тот человек, который в письме своему ученику прямо заявил, что математика Чжоу Вэйляна может быть лучше, чем у Чэнь Шэньшэня, не боясь, что его слова станут известны. Так что в вопросах Филдсовской премии он не стал бы увиливать.
(Его ученик Цзи Личжэнь написал книгу «Сто лет науки — интервью с Янг Чжэньнином», что вызвало гнев Цю Чэнтуна: «Как ты мог разглашать то, что я тебе доверил?» Прим.: был ли разговор на самом деле — вопрос спорный, поскольку Цзи не предоставил доказательств.)
Оргкомитет сказал Цю Чэнтуну, что «весьма вероятно», а он уже превратил это в «получение». Но, с его точки зрения, если полное решение гипотезы о простых числах-близнецах не достойно Филдсовской премии, то что тогда достойно?
Линь Жань удивился: «Разве Международный конгресс математиков в этом году не проводится онлайн?»
Цю Чэнтун ответил: «Так и есть, но награждение всё равно проводится очно».
В этом году церемония должна была состояться в Санкт-Петербурге, но из-за войны её перенесли в Хельсинки, Финляндия.
«Извините, я не смогу приехать лично. Я могу только получить награду удалённо», — сказал Линь Жань.
Цю Чэнтун удивился: «Почему?»
«Я опасаюсь за свою безопасность. Вы знаете, что Америка сейчас считает меня своим врагом номер один. Если я приеду, то, возможно, сразу после вручения награды Финляндия экстрадирует меня в США для суда», — честно сказал Линь Жань.
Цю Чэнтун был озадачен: «Я уже спрашивал об этом. Оргкомитет гарантирует вашу безопасность и то, что вы сможете вернуться в Пекин».
Линь Жань всё равно отказался: «Прошу прощения, но я им не верю. Они не смогут отказать Америке».
«Да что ты говоришь, — подумал Линь Жань про себя. — Разве сообщество математиков сможет отказать Белому дому? Даже финское правительство не сможет».
Цю Чэнтун не стал настаивать: «Хорошо, раз ты принял решение, я так и передам».
Он не считал, что если Линь Жань не приедет лично, то Международный конгресс математиков посмеет не вручить ему премию.
В математике всё решают результаты. Достижения Линя неоспоримы — это крупнейший результат в теории чисел за последние двадцать лет, а если заглянуть дальше, только великая теорема Ферма может сравниться с ним.
Филдсовскую премию невозможно обойти стороной.
Хотя уже наступил вечер, при свете прожекторов полигон был освещён как днём. Ракета сияла в лучах, словно меч, устремлённый в небо.
Из-за небольших размеров это был меч; будь она побольше — была бы башней.
Эта многоразовая ракета, созданная Apollo Tech, готовилась к главному испытанию: орбитальному полёту.
Цель миссии — вывести на низкую околоземную орбиту высотой 350 км спутник «Пионер» («Сяньфэн») Китайской космической программы, одновременно вернув первую ступень и подтвердив её многоразовость.
Этот спутник был совместной разработкой Китайской космической программы и Шанхайского университета Цзяотун, на нём установлено экспериментальное оборудование для новых коммуникационных технологий.
«Доложите состояние по группам». После успеха Ли Жуя его не стали менять.
Как у сотрудников в командировке в Вэньчане: рядовые получают 200 юаней суточных, а Ли Жуй как руководитель среднего звена — 300.
Молодые холостяки с радостью ездили в командировки в Вэньчань.
«Двигательная система в норме, семь двигателей YF-102 готовы, управление вектором тяги откалибровано», — доложил Ли Бинь.
Он особенно следил за четвёртым двигателем, у которого на статическом испытании были кратковременные флуктуации. Хотя проблема была устранена, он сохранял бдительность.
«Заправка завершена, жидкий кислород и керосин залиты полностью, смесевое соотношение 2,6:1», — с воодушевлением доложил инженер топливной группы.
Он знал, что сегодня топливная система будет работать дольше.
«Навигация и управление в норме. Решётчатые стабилизаторы и посадочные опоры проверены, время отклика менее 100 миллисекунд», — группа Сяо Чжана, разработавшая алгоритм управления стабилизаторами, отлично показала себя в суборбитальных испытаниях. Сегодня они надеялись подтвердить надёжность на более высоких скоростях и в более сложных условиях.
«Система полезной нагрузки в норме, спутник "Пионер" зафиксирован, солнечные батареи и коммуникационный модуль готовы», — подтвердил инженер по полезной нагрузке.
Ли Жуй кивнул и перевёл взгляд в окно.
Ракета величественно возвышалась на стартовой площадке, сопла YF-102 сверкали в свете прожекторов.
«Начинаем обратный отсчёт», — скомандовал Ли Жуй.
«Обратный отсчёт начат, Т-60 секунд», — голос диктора разнёсся по динамикам.
На главном экране синхронно обновлялись изображение ракеты и потоки данных: тяга, давление, температура, параметры траектории.
«Т-10, 9, 8...»
Сяо Чжан впился взглядом в панель управления стабилизаторами, сердце билось быстрее. Он не был уверен, что на высокогорных сдвигах ветра алгоритм сработает безупречно.
«5, 4, 3, 2, 1 — зажигание!»
Семь двигателей YF-102 одновременно зажглись, пламя хлынуло из сопел, оглушительный гул потряс диспетчерскую.
Общая тяга быстро достигла 5845 кН. Ракета медленно оторвалась от стартовой площадки, пронзила ночной мрак и устремилась к звёздам.
«Ракета оторвалась от башни!»
Большинство инженеров в диспетчерской следили за главным экраном. Кривая тяги была ровной, семь двигателей работали слаженно, тяга распределялась равномерно.
«Управление вектором тяги в норме, все параметры в расчётных пределах», — тихо сказал Ли Бинь. На этот раз на четвёртом двигателе отклонений не было.
«Высота 12 км, скорость 600 м/с, приближаемся к Max Q», — продолжал докладывать оператор.
Ракета продолжала подъём, пробивая облака, скорость росла.
В диспетчерской царила напряжённая, но организованная атмосфера. Каждый на своём месте следил за движениями ракеты.
«Max Q пройдена, конструкция выдержала», — подтвердил Ли Бинь.
«Высота 80 км, скорость 2,3 км/с, готовность к отделению первой ступени».
«Выполнить отделение», — скомандовал Ли Жуй.
«Двигатель первой ступени выключен, отделение подтверждено!» — доложил оператор.
На экране первая ступень отделилась от второй. Вторая ступень зажглась и продолжила разгон к орбите.
Главный экран разделился: на одной половине — траектория возврата первой ступени, на второй — подъём второй.
«Двигатель второй ступени работает нормально, тяга 922 кН (в вакууме), продолжается вывод на орбиту», — доложил Ли Бинь, переведя взгляд на данные второй ступени.
Тем временем возврат первой ступени стал главным фокусом внимания.
«Первая ступень достигла апогея, начинается снижение».
«Запуск возвратного импульса, задействовать первый, четвёртый и седьмой двигатели, дроссель на 60%», — решительно скомандовал Ли Бинь.
Дросселирование двигателей YF-102 позволяло точно регулировать тягу. Три двигателя зажглись, корректируя траекторию первой ступени для возврата на стартовую площадку.
«Возвратный импульс начат!»
На экране три двигателя зажглись, пламя вырвалось, скорость ракеты начала быстро падать.
«Решётчатые стабилизаторы раскрыты!» — крикнул Сяо Чжан, пальцы забегали по клавиатуре.
На экране стабилизаторы развернулись из сложенного состояния, регулируя угол для компенсации высокогорного сдвига ветра.
Сяо Чжан впился взглядом в данные управления: время отклика стабилизаторов — менее 80 миллисекунд, алгоритмы в реальном времени корректировали ориентацию ракеты.
«Высота 50 км, скорость 1,5 км/с, вход в атмосферу».
Внезапно телеметрические данные на экране моргнули, сигнал кратковременно пропал.
«Потеря телеметрии!» — крикнул офицер связи.
У Ли Жуя сердце ушло в пятки: «Неужели на орбитальном испытании сбой?! Если спутник Цзяотуна взорвётся вместе с ракетой, мне не поздоровится».
«Что случилось? Немедленно восстановить!» — приказал он, стараясь сохранять спокойствие. В голове пронеслись худшие сценарии: потеря сигнала могла привести к потере управления первой ступенью.
«Переключаемся на запасной канал!» — офицер связи быстро переключился, и через несколько секунд поток данных восстановился: «Телеметрия восстановлена. Похоже, помехи от высокогорной ионизации».
Ли Жуй медленно выдохнул: «Продолжайте мониторинг. Больше никаких сбоев».
Первая ступень продолжала снижаться, стабилизаторы компенсировали внезапный боковой порыв ветра, слегка отклонив траекторию.
«Стабилизаторы корректируют, настройка параметров управления», — доложил Сяо Чжан. Его алгоритм быстро подстроился, траектория снова выровнялась.
«Высота 10 км, скорость 800 м/с, подготовка к посадочному импульсу».
«Запустить посадочный импульс, три двигателя на 50% дросселя», — скомандовал Ли Бинь.
Посадочный импульс — особенность орбитальных испытаний, предназначенный для снижения тепловой нагрузки на первой ступени при скоростном спуске с большой высоты.
«Посадочный импульс завершён, высота 1 км, скорость 300 м/с, подготовка к финальному торможению».
«Запуск финального торможения, центральный двигатель на 70% дросселя», — продолжил командовать Ли Бинь.
«Высота 500 м, 200 м, 50 м...»
«Посадка!»
На экране первая ступень мягко коснулась земли в центре стартовой площадки, посадочные опоры надёжно удерживали ракету.
В диспетчерской на мгновение воцарилась тишина, а затем разразился шквал аплодисментов.
«Посадка первой ступени успешна! Отклонение 32 см!» — возбуждённо доложил Ван Лэй, выводя данные. Посадка была почти идеальной: «Точность лучше, чем в прошлый раз!»
«Состояние двигателей?» — спросил Ли Жуй.
«Все двигатели работали штатно, аномалий нет. Термозащита немного обгорела, но подлежит восстановлению», — с лёгкой гордостью ответил Ли Бинь.
Ли Жуй кивнул и переключился на данные второй ступени: «Как там вторая ступень?»
«Вторая ступень достигла орбитальной скорости 7,8 км/с, высота 350 км, наклонение 28,5 градусов», — доложил офицер связи. «Готов к развёртыванию полезной нагрузки».
«Запустить последовательность развёртывания полезной нагрузки», — скомандовал Ли Жуй. На экране отобразилось открытие створок грузового отсека второй ступени, и спутник «Пионер» был выброшен.
«Отделение полезной нагрузки подтверждено, сигнал со спутника стабилен!» — Ли Жуй смотрел на индикатор состояния спутника на экране: «Солнечные батареи развёрнуты, коммуникационный модуль работает».
Диспетчерскую снова взорвали аплодисменты. Они сделали это: первая ступень успешно возвращена, полезная нагрузка выведена на орбиту — всё прошло куда глаже, чем у Falcon 9.
«Проверьте точность посадки и состояние конструкции», — Ли Жуй старался сохранять спокойствие, скрывая внутреннее возбуждение.
«Отклонение от цели — 32 см, термозащита и двигатели в хорошем состоянии», — доложил Ван Лэй.
Ли Жуй повернулся к команде: «Отличная работа! Сегодня мы вписали своё имя в историю. Но это только начало. Подготовьте отчёт по шаблону — я немедленно докладываю профессору!»
После успешного завершения первым делом нужно было отчитаться перед руководством.
Неважно, частная это компания или государственная — начальство есть начальство.
Все прекрасно понимали: в Apollo Tech Линь Жань незаменим, его авторитет даже сильнее, чем у основателей интернет-гигантов.
Джек Ма мог уехать за границу, Лю Цяндун мог исчезнуть, но в Apollo Tech Линь Жань был незаменим.
Ли Бинь повёл небольшую группу инженеров к приземлившейся первой ступени.
Ракета стояла на стартовой площадке, на поверхности виднелись следы термического воздействия, но конструкция в целом была неповреждённой.
Посадочные опоры надёжно держали ракету, решётчатые стабилизаторы оставались в раскрытом состоянии — свидетельство их отличной работы во время скоростного спуска с высоты.
Сяо Чжан осмотрел стабилизаторы и заметил небольшой след эрозии на одной стороне, но в пределах допуска.
«Стабилизаторы выдержали высокогорный сдвиг ветра, показали результат выше ожидаемого», — тихо доложил он.
Ли Бинь нагнулся, осматривая сопла двигателей. Он заметил отслоение термозащитного покрытия, но структурных повреждений не было.
«Состояние двигателей хорошее, после восстановления можно использовать повторно», — сказал он. Всё фиксировалось на аудио и затем преобразовывалось в текст для детального отчёта.
Ван Лэй стоял рядом, глядя на данные со спутника на портативном устройстве: «Телеметрия со спутника "Пионер" идеальна, параметры орбиты полностью соответствуют расчётным».
В заголовках новостей того дня значилось: «Орбитальное испытание модифицированной ракеты Burn успешно завершено. Apollo Tech — первая компания в Китае и одна из ведущих в мире в области многоразовых ракет».
Грузоподъёмность 8 тонн, уступает Falcon 9 с его 22 тоннами, но это всё равно уникальное достижение за пределами SpaceX. Этого было достаточно, чтобы китайцы почувствовали себя победителями.
По крайней мере, от Blue Origin до Rocket Lab, от Европейского космического агентства до Индийской организации космических исследований — ни одна компания или государственное агентство не могли похвастаться таким.
Другие пытались, но не смогли.
«Пять лет? Полгода!»
«Apollo Tech — просто звери! Falcon 9 потерпел несколько неудач, прежде чем заработал, а у модифицированной Burn всё прошло как по маслу».
«Может, бог Жань — реинкарнатор? Иначе как объяснить, что у него ни разу не было неудач?»
После успешной высадки Apollo Tech на Луну теории о перерождении Линя Жаня стали модной темой и даже поднимались в топ-10 горячих поисков Weibo.
Множество блогеров пытались доказать, что Линь Жань — реинкарнатор.
Но был один вопрос, на который они не могли ответить: «Если бог Жань действительно перерожденец, зачем ему воссоздавать Apollo? Неужели в будущем мы всё ещё используем технологии 60-х для высадки на Луну? Это было бы ужасно».
Впрочем, это были лишь шутки пользователей.
Сун Наньпин постучал и вошёл в кабинет Линя Жаня.
О том, что Пони придёт работать в Apollo Tech, Линь Жань уже предварительно проинформировал Сун Наньпина и шанхайскую сторону.
Сун Наньпин был хорош, но он уже с трудом справлялся с нынешними масштабами, а расширение до десятков тысяч сотрудников, охватывающих все области космонавтики, было ему не под силу.
Сун Наньпин относился к этому философски — он всё равно оставался топ-менеджером.
Он естественным образом стал бы членом команды Линя Жаня.
Ясно, что после прихода Пони он будет набирать своих людей, исходя из своих предпочтений и стиля работы. У Линя Жаня тоже должны быть свои люди, иначе номинальный контроль над компанией превратится в фикцию.
Это не вопрос намерений — у Пони нет таких намерений, но если его людей станет слишком много, он сам окажется на вершине.
Линь Жань, как победитель в игре на выбывание в NASA, прекрасно это понимал.
Поэтому Сун Наньпин и Ли Сяомань, работавшие с ним с самого начала, должны были получить высокие посты, чтобы обеспечить его влияние и осведомлённость на высшем уровне.
«Профессор, шанхайская сторона просила меня узнать, не хотите ли вы рассмотреть возможность приобретения всех существующих на рынке компаний, разрабатывающих многоразовые ракеты?»
Инвестиции требуют абсолютной рациональности — такова природа этого дела.
Как только ты примешиваешь личные симпатии и антипатии, ты можешь как найти удачный проект, так и упустить его.
Крупнейшим сожалением Чжу Сяоху, инвестировавшего в Ele.me, Didi и другие интернет-компании, был пропуск ByteDance. Причиной послужило то, что при встрече с господином Чжаном он не почувствовал в нём «волчьего духа».
Чжу Сяоху считал, что бизнес-модель ByteDance хороша, развитие перспективно, будущее светлое, но из-за субъективного впечатления от человека он упустил ByteDance.
Даже сегодня, давая интервью, он всё ещё сожалеет об этом и хлопает себя по коленке.
Точно так же, почему инвестиционные фонды в своё время бросились в коммерческую космонавтику? Потому что SpaceX преуспела, и все недооценили сложность создания многоразовых ракет, считая, что это просто вопрос денег.
В 2014 году в Пекине вышли «Методические рекомендации по инновациям в механизмах инвестирования и финансирования в ключевых областях с поощрением социальных инвестиций», где впервые было чётко сказано о поощрении частного капитала к участию в коммерческой космонавтике.
Таким образом, 2015 год стал первым годом коммерческой космонавтики — в тот год в этой сфере состоялось 10 сделок по привлечению инвестиций на общую сумму 60 миллионов юаней.
Здесь нужно пояснить: почему сначала вышло руководство, а затем наступил «первый год»? Потому что для космической деятельности нужны лицензии и разрешения. Без лицензии никто не даст тебе запускать ракету.
К тому же, от испытаний до запуска и производства — всё это требует сотрудничества с государственной космической программой Китая и государственной поддержки.
Государственная поддержка не ограничивалась политикой: в конце 2014 года на Хайнане был построен коммерческий космодром, восполнивший недостающую инфраструктуру.
Так что с 2015 года, при поддержке политики, наличии успешного примера в США и привлекательных перспективах рынка, коммерческая космонавтика начала бурно развиваться.
В том же году в Пекине был опубликован «Долгосрочный план развития национальной гражданской космической инфраструктуры (2015–2025)», где вновь прозвучал призыв к привлечению социального капитала в космическую отрасль.
Но очевидно, что все институты сильно недооценили сложность этого дела.
В последние годы венчурный капитал постепенно уходит, его место занимают государственные фонды и региональный промышленный капитал, потому что стало ясно: это не вопрос нескольких миллионов или десятков миллионов, это не проект, способный принести прибыль в короткие сроки.
Плюс геополитические риски — в космонавтике они гораздо выше, чем в интернете.
Поэтому венчурный капитал понемногу уходит, а суммы инвестиций поднимаются с миллионов-десятков миллионов до десятков миллионов и даже сотен миллионов.
(Тенденция развития инвестиций в коммерческую космонавтику Китая 2015–2023)
Проще говоря, теперь, когда появился такой суперигрок, как Apollo Tech, государственный капитал хочет выйти — они считают, что играть дальше бессмысленно, соперник уже создал многоразовую ракету и явно намерен захватить весь рынок запусков, всем остальным не выжить.
В последние годы именно государственные фонды и отраслевой капитал доминировали в инвестициях в коммерческую космонавтику. Если компании обанкротятся, это приведёт к огромным убыткам на бумаге, поэтому все хотят, чтобы кто-то их выручил.
Apollo Tech — лучший кандидат для «спасения».
Более того, это может превратить плохое в хорошее: акции коммерческих космических компаний, которые уже не могут привлечь финансирование, можно конвертировать в акции Apollo Tech — и сразу в выигрыше.
Ведь Apollo Tech только от Huawei получает 4 миллиарда юаней в год — почти столько же, сколько вся коммерческая космонавтика привлекла инвестиций за прошлый год.
От Bilibili и Tencent они получили ещё больше миллиарда. Такой денежный поток, который многим компаниям не достичь за годы.
Все ведь государственные активы, Шанхай не может бросить своих в беде!
Но конвертация акций — это мечта, а вот покупка за наличные — это уже реальные переговоры.
Так и возникла эта миссия для Сун Наньпина.
«Наньпин, объединить и купить всё?» — спросил Линь Жань.
Сун Наньпин кивнул: «Конечно, больше всего они хотят обменять свои акции на наши.
Но для нас в этом нет никакого смысла — их акции ничего не стоят, обмен будет в ущерб нашим интересам».
Под «нами» он имел в виду Линя Жаня и шанхайский государственный капитал.
«Поэтому шанхайская сторона предлагает покупку за наличные — объединить все частные космические компании, связанные с запусками ракет, и оценивать их по числу сотрудников, технологическому уровню и организационной структуре.
Профессор, наши соображения таковы: сейчас мы в основном набираем выпускников, это слишком медленно.
Если мы просто поглотим инженеров из этих компаний, мы сможем быстро расшириться.
В отличие от Apollo Tech, они не нанимают неопытных новичков — у них собраны опытные инженеры.
Их приход быстро обогатит структуру нашего персонала и сбалансирует соотношение между новыми сотрудниками и опытными специалистами», — подробно объяснил Сун Наньпин.
Линь Жань задумался — это действительно было хорошим решением.
Что касается прямого переманивания: во-первых, пришлось бы повышать зарплату, а при поглощении можно сохранить прежний уровень оплаты; во-вторых, если есть соглашение о неконкуренции, переманить сложно; в-третьих, при точечной охоте на специалистов трудно оценить их реальную квалификацию без рекомендаций от прежнего работодателя.
Ведь не каждого инженера Линь Жань может лично проинтервьюировать.
«Если цена подходящая, я согласен», — сказал Линь Жань.
На иссохшем, похожем на старого крестьянина лице Сун Наньпина появилась хитрая улыбка: «Ну конечно, мы их обдерём как липку — скинем цену до минимума».
Как уже говорилось, государственный капитал был главным игроком, и среди него лидировал капитал из Шэньчжэня, включая такие институты, как Shenzhen Capital Group, которые ранее отлично себя проявили в государственных инвестициях.
Разве Шанхай упустит шанс хорошенько ударить по карману Шэньчжэня?
Ты инвестировал 100 миллионов, а на счетах осталось, скажем, 20 миллионов ликвидности — значит, ты реально сжёг 80 миллионов.
Шанхайская сторона хотела получить компанию максимум за 8 миллионов, и то с учётом того, что мы братья, так что пощадим.
«А они согласятся? — спросил Линь Жань. — И основатели — они что, смирятся с поражением?
В США, при наличии Falcon от SpaceX, такие компании, как Blue Origin и Rocket Lab, тоже борются, но не сдаются».
Сун Наньпин объяснил: «Профессор, возможно, они ещё хотели бы побороться.
Но после испытаний Burn-1 Modified — и суборбитального, и орбитального — без единой ошибки, они потеряли веру в свои силы.
Подумайте: по финансам они уступают нам, по эффективности разработок — тоже, по узнаваемости бренда — и подавно.
С чем они могут конкурировать?»
Шанхай был на седьмом небе от счастья — они буквально вырвали у Шэньчжэня целую отрасль коммерческой космонавтики.
Ведь громче всех о ней кричали и больше всех вкладывали именно в Шэньчжэне.
А урожай достался Шанхаю.
«Хорошо, веди переговоры. Я согласен», — сказал Линь Жань.
Переговоры продвигались быстро, и в итоге за чуть более 200 миллионов юаней они выкупили все частные космические компании, занимавшиеся ракетами.
Эти компании находились в основном в Пекине и Шэньчжэне. Их сотрудники восприняли новость о поглощении и переходе в Apollo Tech как манну небесную.
«Дорогая, у меня отличные новости!» — возбуждённо сказал Цю Цзиньюй, ведущий инженер компании «Ланьцзянь», вернувшись домой вечером.
Его жена сидела на диване и, не поднимая головы, спросила: «Что? Ваша компания обанкротилась и вам выплатят компенсацию N+1?»
Его жена, хоть и была домохозяйкой, знала, что после появления Apollo Tech всем стало трудно.
«Ланьцзянь» была одной из первых частных космических компаний в Китае, в 2019–2020 годах они привлекли 1,8 миллиарда юаней инвестиций.
Короче, денег у них было много.
Но теперь, под давлением Burn-1 Modified, обстановка была тревожная.
«Да что ты! Нашу компанию купила Apollo Tech! — сказал Цю Цзиньюй. — То есть я скоро поеду работать в Шанхай».
«Зарплату повысили?» — жена всё ещё не поднимала головы.
«Пока не знаю, сегодня только объявили», — пробормотал Цю Цзиньюй.
Жена иронично заметила: «Повышение зарплаты — это хорошая новость. А то, что компанию купили, — это хорошая новость для твоего босса, а для тебя — нет!
Ты что, с боссом солидарен? Он вылез из петли, а вас продали как актив».
Цю Цзиньюй усмехнулся: «Нет, попасть в Apollo Tech — это как если бы ты был госслужащим в Чжили, а тебя перевели в Пекин.
Ты всё ещё госслужащий, но разница огромная. Помнишь, мы вместе смотрели высадку Apollo Tech? Это та самая компания!
Работать в Apollo Tech — это святое место для космонавтики! Сейчас это единственная организация в мире, которая отправила людей на Луну!»
Сначала Цю Цзиньюй был в унынии, но потом воодушевился — одна мысль об этом наполняла его радостью.
Он думал, что компания развалится, и ему, человеку за тридцать, придётся искать работу. А теперь он может перейти в Apollo Tech — какая удача!
Административный, кадровый и финансовый персонал после расчётов и передачи дел был уволен. В Apollo Tech перешли только инженеры, рабочие и разработчики.
У «Ланьцзянь» был свой завод по производству и сборке ракет в Хучжоу.
Кстати, у «Ланьцзянь» был собственный двигатель «Тяньцюэ» на жидком кислороде и метане, с тягой в вакууме 80 тонн — мощнее, чем YF-102, используемый на Burn-1 Modified.
Поэтому «Ланьцзянь» обошлась Apollo Tech дороже всего в этом раунде поглощений — более 100 миллионов юаней.
Его жена усмехнулась: «Они высадились на Луну, а ты идёшь работать — это разные вещи.
Помнишь, как после университета ты пошёл в Космический институт? Как ты был полон энтузиазма, а по факту — всю работу делал ты, а награды получали начальники, их начальники и руководство института. Смог ли ты хоть раз поставить своё имя?
Не поэтому ли ты ушёл из госпредприятия в «Ланьцзянь»?
А теперь из «Ланьцзянь» в Apollo Tech — ты не свой, ты побеждённый, тебя присоединили, и нечего тебе там ловить. Рано радуешься».
Его жена была с ним со студенческих лет, и её слова задели Цю Цзиньюя за живое.
«Нет-нет, Apollo Tech — это не Космический институт. Я верю, что бог Жань не такой», — возразил Цю Цзиньюй. — «По сравнению с институтом, Apollo Tech — частная компания, да ещё и с богом Жанем».
Жена закатила глаза: «Бог Жань, бог Жань... Он лично тобой командовать будет? В Apollo Tech два уровня управления — он напрямую до тебя дойдёт?
Над тобой же будет начальник, а от тебя до него минимум четыре уровня. Пусть он сам неплохой — молодой, жизнью не битый, ему всё легко давалось, у него ещё та наивность, — но ведь ты будешь иметь дело не с ним».
Цю Цзиньюй серьёзно сказал: «Дорогая, ты права. Но если компания действительно работает, и у неё много дел, в ней просто нет места для интриг и офисных игр.
Если цель Apollo Tech — построить лунную базу и затем отправиться на Марс, работы будет непочатый край.
А если стиль руководства — деловой и эффективный, то для инженера это идеальная среда».
«Поживём — увидим. Ты в Шанхай едешь?» — спросила жена.
Цю Цзиньюй виновато: «Да, я как раз хотел с тобой посоветоваться».
Жена встала.
«Ты куда?» — спросил он.
«За ноутбуком — обновлю резюме и посмотрю, какие вакансии в Шанхае подходят мне!» — ответила она.
Более 80% инженеров из этих частных космических компаний приняли предложение Apollo Tech.
Некоторые, как Цю Цзиньюй, были женаты, но без детей — они переезжали всей семьёй.
Те, у кого были дети или чей супруг имел постоянную работу в Пекине, предпочитали временно жить раздельно.
Притягательность Apollo Tech была огромна.
Вскоре новость всколыхнула весь Китай.
Пони ушёл с поста генерального директора Tencent, а председателем совета директоров временно стал Лю Чжипин.
Лю Чжипин с самого прихода в Tencent был генеральным директором Tencent Holdings и председателем инвестиционного комитета.
Теперь он вступил в новую должность.
Движения Пони вызвали массу догадок по всему Китаю.
В отличие от Джека Ма, который после скандального выступления исчез из публичного поля, Пони ничем не провинился, недавно на инвестиционном поприще приобрёл славу, вложившись в такого единорога среди единорогов, как Apollo Tech.
Уход Пони казался внезапным.
И тут на официальном канале Apollo Tech на Bilibili появилось интервью: «Burn: ветеран интернета, новичок в авиации».
«Здравствуйте, я Линь Жань. Сегодня я буду брать интервью у нашего будущего генерального директора, который, думаю, является старым знакомым зрителей у экранов, — основателя Tencent, Пони.
Начиная с сегодняшнего дня, я планирую вести собственную программу под названием «Burn» — оно взято от моего имени. Формат может быть разным: интервью или мой собственный монолог — всё будет зависеть от содержания.
Первый выпуск «Burn» — это наш разговор с Пони».
Такая новость, как уход Пони из Tencent и его переход в Apollo Tech, обладала колоссальной новостной ценностью даже в мировом масштабе. И до этого нигде не было никаких утечек.
Это объявление сделал официальный аккаунт Apollo Tech.
Неужели члены совета директоров Tencent не знали, куда уходит Пони? Неужели они не рассказывали родным и друзьям, и информация не просочилась бы?
Даже сотрудники, монтировавшие видео, — оно же не могло быть смонтировано самим Линь Жанем или Пони — должны были знать, и информация должна была просочиться.
Журналисты, конечно, тоже пытались добыть информацию через разные каналы.
Но никто ничего не слил.
Даже на Zhihu анонимные ответы о том, что Пони идёт в Apollo Tech, были понижены в рейтинге.
В таких случаях видна разница между старым капиталом и новыми деньгами. Если бы это были «новые деньги», новость уже давно разлетелась бы повсюду.
«Для начала пусть Пони поприветствует зрителей», — сказал Линь Жань, указывая рукой.
Пони помахал в камеру: «Всем привет, я Пони. До этого я всегда работал в интернет-индустрии, точнее сказать, никогда не покидал Tencent.
Это мой первый опыт работы в совершенно новой сфере, полное погружение в новую компанию.
Как господин Линь всегда мечтал о Луне — выбрал аэрокосмическую специальность в бакалавриате, выбрал тему диплома о высадке Apollo, и как только у него появилась возможность, сразу вернулся в Китай и запустил программу высадки Apollo.
В моих глазах господин Линь всегда был человеком, в котором талант, способности и умение воплощать задуманное соединены в высшей степени.
Моя мечта тоже была о космосе. Я с детства любил смотреть на звёзды. Когда я был маленьким, отец на свои четыре месячные зарплаты — семьсот юаней — купил мне полупрофессиональный телескоп. С его помощью я наблюдал комету Галлея, написал отчёт, отправил его в Пекин и получил третье место в пекинском астрономическом конкурсе — премия составила 40 юаней.
Когда я уже преуспел в делах, первое, о чём я подумал, — построить обсерваторию. Космос заставляет меня чувствовать себя ничтожно малым.
Даже заставка WeChat — это снимок Земли, сделанный астронавтами Apollo 17 с Луны камерой Hasselblad. Эта фотография называется «Синий шарик» — Земля похожа на стеклянный шарик.
Фотографии, которые господин Линь сделал на Луне, показались мне невероятно красивыми, а их совместное фото с Олдриным вызвало у меня зависть.
Раньше я никогда не думал, что займусь предпринимательством в космической отрасли — мне всегда казалось, что это невероятно сложно.
Но, к счастью, появился господин Линь. По моему мнению, его гениальность превосходит человеческие представления.
С ним я считаю, что предпринимательство в космической отрасли уже не кажется таким сложным — можно достичь чего-то необычного.
Поэтому я очень рад, что на склоне лет могу начать новый предпринимательский путь в той области, которую люблю, и что мой партнёр настолько молод и талантлив».
Улыбка Пони была совершенно искренней.
Линь Жань перехватил инициативу: «Должен заметить, что это Пони сам предложил свою кандидатуру.
Я считаю, что с управленческой точки зрения Apollo Tech будет быстро расти. В прошлом году у нас было две тысячи сотрудников, а сейчас, через полгода, мы уже приближаемся к десяти тысячам.
Пони был нашим инвестором, и я спросил его, не может ли он порекомендовать подходящего генерального директора. Он сказал, что сам — лучший кандидат.
Мы нашли общий язык — как Пони полностью доверяет моим профессиональным способностям, так и я полностью доверяю его управленческим навыкам».
Пони сказал: «Мне кажется, нам не стоит заниматься взаимными похвалами. По-современному это называется "деловая лесть", да?»
Линь Жань: «Да, хорошо, давайте лучше поговорим о наших планах. Это интервью, но вы, зрители, можете считать его и рекламой вакансий.
Своего рода рекламный ролик от нас с Пони, чтобы те, кто заинтересовался Apollo Tech, могли лучше понять нашу компанию и, возможно, заинтересоваться и прислать резюме на наш официальный сайт».
Пони добавил: «Да, мы приветствуем специалистов из всех отраслей.
Когда я окончательно решил присоединиться к Apollo Tech, которая, возможно, станет величайшей компанией этого века, мы много раз обсуждали с господином Линем наши планы.
Нам нужно было построить взаимное доверие, определить границы управления, прийти к общему видению будущего, обсудить, каких людей мы хотим видеть на каждой позиции.
Многие друзья, узнав, что я иду в Apollo Tech, захотели прийти со мной на руководящие должности — это отчасти моя репутация, но и репутация господина Линя.
Но я не могу набрать всех своих старых знакомых. Во-первых, не все из них подходят по способностям, во-вторых, мы строим принципиально новую компанию, а не ещё один Tencent в космической отрасли.
По сравнению с Tencent, Apollo Tech растёт быстрее, но сталкивается с более сложной ситуацией — у нас нет прямых конкурентов, нет внешнего давления, которое заставляло бы нас двигаться вперёд.
Возьмём многоразовые ракеты и высадку на Луну: если мы будем почивать на лаврах, мы можем вполне успешно существовать за счёт запусков многоразовых ракет и коммерческого использования бренда высадки.
Стать лидером в коммерческой космонавтике нам ничего не стоит.
Но цель, которую поставил господин Линь, — в краткосрочной перспективе построить постоянную базу на Луне, в среднесрочной — иметь регулярные рейсы между Марсом, Луной и Землёй и построить небольшую базу на Марсе, а в долгосрочной — превратить Марс в пригодную для жизни планету.
Такое видение означает, что мы конкурируем сами с собой, и у нас нет времени на растрату.
Перед нами стоят две проблемы: первая — из-за слишком лёгкой жизни нам нужна внутренняя мотивация; вторая — если процесс будет идти медленно, в коллективе может поселиться усталость».
Линь Жань махнул рукой: «Пони, я уже говорил тебе: в Apollo Tech тебе никогда не придётся беспокоиться о медленном прогрессе — наш темп всегда будет самым бешеным».
Пони с улыбкой сказал: «Я просто пытаюсь снизить ожидания зрителей.
Чтобы наши успехи не стали привычными и чтобы одна неудача не превратила нас во всеобщих врагов».
Линь Жань пошутил: «Зачем беспокоиться о неудаче до того, как она случилась?
Я никогда не считал, что могу потерпеть неудачу. А если вдруг? Если спросят — скажу, что забыл.
Что? Я когда-нибудь терпел неудачу?»
Пони сказал: «Господин Линь ещё слишком молод, его не била жизнь. Я же человек опытный — я пережил времена, когда и СМИ, и пользователи, и реальные люди обвиняли меня со всех сторон.
Не знаю, как вы, но я не хочу пережить это снова».
Линь Жань сказал: «Если компанию, осуществившую высадку на Луну, за одну неудачу весь мир обвинит, — значит, не мы ошибаемся, а мир ошибается.
Хотя, действительно, в западных СМИ мы, наверное, в положении "врага всего мира". Я видел скриншоты иностранных форумов, которые мои подчинённые присылали в общий чат, — в основном нас называют ворами.
Но к счастью, такие обвинения не протянут и года, потому что в этом году мы совершим высадку на Луну уже без использования технологий Apollo и дадим этим скептикам пощёчину!»
Пони подхватил: «Да, мы запустим две ракеты по отдельности, без использования метода встречи на лунной орбите. Мы полетим прямо с Земли на Луну и совершим там мягкую посадку.
Одна ракета будет пилотируемой, другая — с топливным модулем. Они приземлятся рядом друг с другом, затем произойдёт перекачка топлива на поверхности Луны.
После перекачки топлива пилотируемый модуль вернётся на Землю».
Когда Пони впервые услышал этот план, он был очень удивлён — это означало не только новую высадку, но и совершенно новый подход, а не простое копирование Apollo. Это была уже своя собственная концепция.
Конечно, если это невыполнимо, это пустые слова. Но раз Линь Жань сказал, что сделает это в этом году, Пони верил, что он сможет.
«Господин Линь, я хотел бы подробнее обсудить эту новую схему, которую мы сейчас разрабатываем», — спросил Пони.
Линь Жань кивнул и пояснил: «Эта схема технически осуществима. Она требует точной посадки на лунную поверхность, перекачки топлива на Луне и точного управления сменой орбиты.
Как раз всё это — наши сильные стороны».
Пони спросил: «Когда я изучал этот вопрос, у меня возникло сомнение: интуитивно кажется, что такой подход экономит топливо, потому что не нужна промежуточная стыковка. Но действительно ли это так?
Во-первых, нам нужно перекачивать топливо на поверхности — для этого нужно специальное оборудование. Во-вторых, для мягкой посадки на Луну тоже нужна тяга.
И наконец, если лунный модуль должен преодолеть притяжение Луны, чтобы сразу улететь, для этого нужно большее ускорение, чем при выходе на лунную орбиту.
Можете подробно объяснить мне и зрителям, в чём преимущества этого подхода?»
Линь Жань подумал про себя: «Преимущество в том, что я уже так делал».
Когда-то он руководил совместной американо-советской высадкой на Луну по этой схеме — он знал её вдоль и поперёк.
Тогда он мог посадить модуль с точностью до 1200 метров, сейчас он сможет и до 200, а если бы не опасения, что топливный модуль опрокинется при посадке, он мог бы уложиться и в пять метров.
Он объяснил: «Главная причина в том, что Apollo из-за необходимости стыковки на орбите имел очень узкие стартовые окна. Нужно было использовать экономичную траекторию Гомана, учитывать освещение на Луне, нужный угол, а также точное время взлёта для возвращения.
В каждом месяце было всего несколько подходящих дней.
А при раздельной схеме топливный модуль можно запустить заранее и оставить на Луне в ожидании. Благодаря большому запасу топлива пилотируемому модулю не нужно так жёстко привязываться ко времени старта.
Это готовит почву для регулярных рейсов в будущем.
Нам нужно учитывать только освещение.
Что касается топлива — в среднем наш подход также экономичнее.
К тому же мы можем использовать многоразовую ракету Burn-1 Modified для доставки топлива. Её полезная нагрузка около 8 тонн, то есть мы можем доставить на Луну топливный модуль весом около 5 тонн.
Даже с учётом оборудования и мягкой посадки на Луну, мы можем доставить как минимум 2 тонны топлива.
Лунному модулю для взлёта нужно примерно столько же.
Это позволит нам значительно сэкономить, ведь Burn-1 Modified — многоразовая.
Кстати, топливный модуль будет разборным — все неосновные компоненты можно будет демонтировать.
Оборудование для перекачки топлива можно использовать многократно — срок службы не менее пятидесяти раз.
Более того, металлические листы с демонтированных модулей наши астронавты будут прибивать длинными гвоздями к поверхности. По мере запусков новых модулей площадь металлического покрытия будет расти.
Это покрытие станет основой для нашей будущей лунной стартовой площадки. Металл — это новейшая разработка совместно с Китайской космической программой, оксидно-дисперсионно-упрочнённый титановый сплав. При высокой температуре запуска лунного модуля он спекается с лунным грунтом, образуя прочное соединение.
Даже когда мы в будущем построим электромагнитную пусковую башню, эти уже готовые площадки станут лучшими взлётно-посадочными площадками для больших беспилотников на Луне».
Вооружение Луны — это же очевидно.
Зачем нужны беспилотники на Луне? Что вы хотите там делать?
Когда американцы будут осуществлять свою высадку, разве не логично, что я отправлю беспилотники для наблюдения?
А если они случайно столкнутся — ну, дети же, играются, случайно вышло.
Для справки: этот оксидно-дисперсионно-упрочнённый титановый сплав изначально был предложен NASA, но Китай быстро перенял эту разработку. Есть ли она сейчас у NASA — неизвестно, но у Китая она есть.
Линь Жань подытожил: «В общем, у нашей раздельной схемы нет других преимуществ, кроме одного — она экономичная. Стоимость запуска будет намного ниже, чем у Apollo.
К тому же, с развитием технологий, стоимость будет постоянно снижаться. Когда система полностью отработана и лунная инфраструктура создана, затраты упадут до невообразимо низкого уровня.
Apollo же — это только стартовый вариант. Мы никогда не считали, что можем вечно сидеть на плечах гигантов и не развивать собственные технологии.
Насколько эта схема осуществима? В августе, во время стартового окна, мы запустим первый топливный модуль, затем в сентябре — второй. Если всё пройдёт успешно, в конце этого года мы осуществим высадку по новой схеме».
К сожалению, Цянь Фэй и Чжао Цзяньго всё ещё не могли лететь.
Из-за болезни их сердечно-лёгочная функция пострадала, и они до сих пор восстанавливались.
В новой миссии примут участие Ли Цун из Китайской космической программы и Вэй Сюйхан из Apollo Tech.
Им предстоит выполнять перекачку топлива и демонтировать детали топливного модуля для установки на поверхности.
Пони мечтательно произнёс: «Кажется, когда-нибудь и я смогу подняться на Луну?»
Линь Жань улыбнулся: «Конечно. Когда технология станет зрелой, нужно будет просто купить билет.
Площадка из деталей топливных модулей — это не только стартовая площадка, сами модули будут переоборудованы в маленькие лунные отели. Это тоже часть бизнеса Apollo Tech.
Пони, как генеральный директор Apollo Tech, ты получишь скидку».
Пони с чувством сказал: «Так что, если вы, зрители, заинтересованы — мы будем рады вашему приходу!
Apollo Tech нуждается в каждом талантливом специалисте».
Это интервью двух звёзд — новоиспечённой и ещё не потускневшей — стало настоящей бомбой в китайских соцсетях, побив даже популярность Токио.
Линь Жань и Пони — сами по себе мощные инфлюенсеры, уход Пони из Tencent в Apollo Tech — сенсация, а упоминание о новой высадке на Луну в этом году и о первом шаге к преобразованию Луны вызвали бурный интерес.
Тем более что сроки были близки — июнь, а уже в июле должен был стартовать топливный модуль.
Хештеги в Weibo, рейтинги Bilibili, просмотры, заголовки Zhihu — все соцсети пестрели заголовками об интервью Линя Жаня и Пони.
Даже Xiaohongshu.
Единственное исключение — Douban, они там обсуждали кино, не мешайте.
«Я просто слушаю и уже вдохновляюсь!» — сказал Ли Ицин после просмотра.
Сюй Сянь ответил: «Я тоже. Кажется, всё движется с космической скоростью — в этом году снова летят.
Хотя технически всё верно. Вместо того чтобы каждый раз с командным и лунным модулями, а потом бросать их на Луне без дела, лучше использовать схему бога Жаня — топливные модули можно использовать повторно.
Не говоря уже о переоборудовании их в отели, но даже просто как хранилища топлива — это лучше, чем выбрасывать модули, как в Apollo.
К тому же я спросил друзей, которые учатся на аэрокосмических специальностях, — они сказали, что такая схема действительно позволяет обойти проблему узкого стартового окна».
Ли Ицин добавил: «Я тоже спрашивал знакомого. Он сказал, что если полётов будет достаточно и система автоматической навигации станет зрелой, то можно будет обходиться вообще без стартовых окон — даже в условиях плохого освещения на Луне можно будет идеально посадить модуль».
Сюй Сянь задумчиво сказал: «Неужели мы так долго теряли время, или бог Жань просто настолько гениален? С его появлением высадка на Луну стала лёгкой прогулкой. Раньше никто не предлагал эту схему, а теперь она кажется гениальной — лучшим техническим решением на сегодняшний день!
Burn-1 Modified, который недавно успешно испытали, сразу используется. Saturn-5 запускает большой лунный модуль, а Burn-1 Modified — топливные модули.
В будущем разработают более крупную многоразовую ракету, и даже лунный модуль можно будет запускать ею.
По сравнению с NASA стоимость будет просто смешной.
Даже если Starship преуспеет, будет ли его полёт на Луну дешевле этой схемы?»
Ли Ицин сказал: «Раньше я считал, что бог Жань просто копирует, и в этом уступает оригинальным разработкам SpaceX.
Если эта высадка удастся, я буду считать его круче Маска».
Приехав в Пекин получать звание академика, давать интервью и встречаться с руководством, Линь Жань в свободное время также пообедал с Сюй Сянем.
Сюй Сянь сразу выложил фото в WeChat с подписью: «Ближе всего к академику я ещё не был», — хвастаясь своей близостью к богу Жаню.
В комментариях однокурсники просили рекомендации на работу в Apollo Tech, а его научный руководитель даже написал в личку, не может ли он пойти к Линю в аспирантуру или докторантуру — ученик академика, это всегда дополнительный бонус при присвоении званий.
Ли Ицин тоже много слышал о Линь Жане от Сюй Сяня. Они оба, близко знающие Линя, были потрясены интервью, не говоря уже об обычных пользователях.
«Вдуматься в схему, предложенную богом Жанем, — она действительно очень жизнеспособна и, что важно, устойчива. Она перекликается с нашей китайской любовью к земледелию.
NASA — это одноразовый подход, Маск примерно такой же: большая ракета, большая грузоподъёмность, всё сразу. А мы — как крестьяне: всё, что запускаем, должно быть использовано. Не можем сразу много — запускаем частями, постепенно. Засеяли Луну — засеем Марс, а потом будем двигаться дальше.
Это наша, китайская романтика».
«Мы должны восхищаться смелостью Пони, который на склоне лет готов к переходу в новую сферу и инновациям, и упорством бога Жаня, который, достигнув небывалого успеха в высадке на Луну, продолжает двигаться вперёд. Их сотрудничество, я верю, откроет новую главу в развитии китайской космонавтики».
В общем, в китайских соцсетях — сплошные похвалы, а за рубежом все гадают, удастся ли Китаю эта высадка.
Всех поразил план Apollo Tech. Взоры всех любителей космоса прикованы к июльскому запуску топливного модуля.
Запуск топливного модуля — это просто мягкая посадка, для уже высадившейся на Луну Apollo Tech это несложно. Больше всех интересует декабрьская пилотируемая высадка и то, насколько жизнеспособна эта схема.
В Китае, впрочем, все забыли о Филдсовской премии.
Церемония вручения Филдсовской премии в этом году должна была состояться 5 июля в Хельсинки. Организаторы, конечно, не посмели бы не присудить премию Линю Жаню только потому, что он не приехал.
В итоговом списке лауреатов был Линь Жань, и организаторы настоятельно пригласили его выступить с речью удалённо.
Лауреатов было четверо. Линь Жань заменил не Чжун Хён Джуна, а Джеймса Мейнарда.
В основном потому, что все они работали в области теории чисел, и Мейнард был специалистом именно по простым числам.
Просто Мейнарду не повезло — он столкнулся с конкурентом, который превосходил его по всем параметрам.
Но Линь Жань не ожидал, что на церемонии вручения кто-то из лауреатов включит микрофон и начнёт спорить с ним.
«Мир всегда казался мне чем-то само собой разумеющимся, но теперь я понимаю, что ошибался.
В моей стране эпидемия стала лишь поводом для шуток. Мои друзья, оставшиеся в Киеве, в частных беседах иронизируют: «Помнишь те прекрасные времена, когда была эпидемия?»
Я хочу мира, я горжусь своей страной, но моим соотечественникам приходится привыкать к сигналам воздушной тревоги, артобстрелам и войне. Моя сестра и мой племянник с помощью Красного Креста добрались до Словакии, затем до Будапешта, а оттуда улетели в Женеву.
Но война по-прежнему тяжело сказывается на восьмилетнем ребёнке — он начал ходить во сне из-за сильнейшего стресса и невыносимого страха.
По крайней мере, тиран не может помешать нам заниматься математикой, по крайней мере, есть вещи, которые у нас нельзя отнять».
Среди четырёх лауреатов Филдсовской премии была и Марина Вязовска из Киева. Когда она произносила благодарственную речь на украинском, а синхронный перевод передавал её слова на английский, зрители в зале были глубоко тронуты — аплодисменты гремели, не смолкая.
Но её выступление ещё не закончилось. Когда аплодисменты стихли, Марина собралась с мыслями и продолжила: «Профессор Линь, я знаю, что вы решили знаменитую проблему простых чисел-близнецов и что вы также являетесь выдающейся фигурой в космической отрасли. Я умоляю вас — не становитесь помощником тирана, не служите тирану.
Я прошу вас, увидьте боль, отчаяние и борьбу Украины. Проявите гуманизм, не позволяйте разработанным вами ракетам стать инструментом порабощения одного народа другим.
Если в вашем сердце есть сострадание, я надеюсь, что в своей благодарственной речи вы согласитесь с моей просьбой».
Линь Жань, находившийся в Шанхае, остолбенел. Какое отношение это имеет к нему? Он не сотрудничал с Россией, почему же его втягивают в события в Киеве?
В этот момент Ли Сяомань, сидевшая рядом, но не попадавшая в кадр, протянула ему распечатанную на английском страницу и ткнула его в руку. Линь Жань бегло просмотрел текст и понял, в чём дело.
«Гений математики или военный преступник?»
В этом специальном репортаже BBC главным героем был он. В статье утверждалось, что после успешного орбитального испытания Burn-1 Modified Московская сторона намерена сотрудничать с ним, используя возможности ракеты и её сверхнизкую стоимость, чтобы запустить множество спутников на низкую околоземную орбиту и создать космическую систему радиоэлектронной борьбы для подавления сигналов Starlink и подрыва коммуникационного преимущества Украины.
В этом репортаже Линь Жань был представлен как пособник войны, образ злого учёного был выписан во всех подробностях.
В статье BBC всё подавалось так, будто это чистая правда: дочь Гагарина, работавшая в Apollo Tech, после возвращения в Россию распространяла свои впечатления о Китае и стала связующим звеном между Линь Жанем и Кремлём; будто Линь Жань активно контактирует с Кремлём.
Стороны якобы быстро нашли общий язык и предложили систему под названием «Калинка», предназначенную для нейтрализации сигналов Starlink и нивелирования коммуникационного преимущества Украины на поле боя.
(Военные управляют небольшими дронами, подключёнными через Starlink)
Линь Жань сам не знал об этом, а BBC расписывала всё так, будто это чистая правда.
Ли Сяомань написала ему на экране: «Из-за Елены эта выдумка BBC широко разошлась в интернете. Новость подхватили не только BBC, но и AFP, Reuters и другие СМИ. Видимо, поэтому предыдущий лауреат и выступила с таким заявлением».
Линь Жань приложил руку ко лбу — он чувствовал, что Британия, как всегда, — мастак мутить воду.
В той реальности «007» выставлял его злым учёным, и теперь BBC повторяет тот же трюк.
Если бы он действительно это делал, было бы понятно, но он же ничего такого не делал! Елена даже не связывалась с ним после возвращения в Россию.
А по версии BBC, он чуть ли не каждодневно консультируется с Кремлём. Линь Жань подумал: «Да, я консультировался с Кремлём, но в 1960-х, и посредником там был Королёв. Я даже лично встречался с Микояном».
Будучи самым титулованным из четырёх лауреатов, Линь Жань выступал последним, и у него ещё было немного времени, чтобы собраться с мыслями.
Когда подошла его очередь, Линь Жань проверил соединение и начал благодарственную речь на китайском: «Прежде всего, я благодарю за присуждение мне Филдсовской премии. Я благодарю своих родителей за то, что они воспитали меня, и профессора Зигеля из Гёттингенского университета — хоть его уже нет с нами, я прочитал множество его статей во время изучения теории чисел, и они дали мне бесценные знания. Для меня он был больше чем наставник.
Наконец, я благодарю Цзяотунский университет и Университет Стоуни-Брук — оба дали мне хорошую, свободную среду для учёбы, где я мог заниматься тем, что хочу. Возможно, тут сыграла роль и эпидемия».
Линь Жань собирался сказать только это — в конце концов, Филдсовская премия была для него не первой, и он уже привык.
Но Марина, будучи математиком, так легко поддалась влиянию BBC и на церемонии навесила на него такой ярлык. Разве у математиков нет своего мнения? Они что, верят BBC?
Затем Линь Жань без паузы перешёл на русский: «Теперь я хочу ответить на обвинения госпожи Вязовской. Полагаю, они основаны на репортаже BBC. Хочу сказать, что эта статья полностью построена на вымысле, домыслах и фантазиях. Потому что если бы я действительно общался с Кремлём, мне не нужна была бы Елена в качестве переводчика, как утверждается в статье. Думаю, мой русский не уступает русским по беглости».
В Хельсинки, где проходила церемония, русский язык не был редкостью — многие старшие поколения в Финляндии владели им. Сама Марина, выросшая в советское время, понимала его прекрасно. Она чётко осознавала, что русский собеседника был абсолютно безупречным.
А в статье BBC как раз говорилось, что Елена выступала связующим звеном и переводчиком.
«Во-вторых, знание русского вовсе не означает симпатии к России или намерения сотрудничать с ней. Просто в учебной программе моего университета был русский язык как обязательный предмет, и я, видимо, выучил его неплохо. Чтобы впредь такие низкопробные СМИ, как BBC, не выдумывали несуществующих обвинений, я поясняю это».
Затем Линь Жань переключился на немецкий: «Если говорить о личных интересах, то, познакомившись с трудами Карла Зигеля, я увлёкся Гёттингенской школой. Гипотеза о простых числах-близнецах была одним из вопросов века, поставленных профессором Гильбертом из Гёттингена. Плюс Гаусс — возможно, я испытываю больше симпатии к Германии. С точки зрения духовной преемственности, я, наверное, считаю себя учеником Гёттингенской школы.
Это BBC можете спокойно цитировать».
Выступая на трёх языках — китайском, русском и немецком, — и завершая последней фразой на немецком, которую могли понять многие, Линь Жань вызвал шквал аплодисментов. Ими руководили специалисты, владеющие всеми тремя языками, и гул аплодисментов едва не сорвал крышу с хельсинкской ратуши.
Марина, побледнев, направилась к трибуне. Организаторы хотели её остановить, но передумали.
«Профессор Линь, можете ли вы пообещать, что никогда не будете сотрудничать с Россией?» — спросила Марина по-русски.
Линь Жань покачал головой: «Я никогда не говорю "никогда"».
Марина продолжила: «Хотя бы на время войны?»
Линь Жань снова покачал головой: «Я могу обещать только то, что не буду помогать России разрабатывать оружие. Но если Россия закажет у меня запуск спутников — я не откажусь. Если хотите, чтобы я отказался, сначала добейтесь, чтобы Америка сняла санкции с Apollo Tech».
Линь Жань не стал больше слушать и отключился, исчезнув с экрана.
В зале поднялся шум. Как можно ставить Россию и Америку на одну доску? Россия — страна-изгой, а Америка — маяк свободного мира!
Некоторые уже жалели, что аплодировали Линю.
Марина подвела итог: «Как видите, профессор Линь ничем не отличается от нацистских учёных из гитлеровской Германии. В нём нет морали, нет различения добра и зла, нет понимания общечеловеческих ценностей. Мне стыдно делить с ним одну Филдсовскую премию!»
Кроме церемонии награждения, на этом математическом конгрессе Линь Жань должен был прочитать часовую лекцию о своих работах. Но из-за его выступления, где он открыто заявил, что не откажется от запуска спутников для России, многие математики выразили протест, и организаторы в срочном порядке отменили лекцию.
Линь Жань остро почувствовал, что в этом мире инакомыслие по отношению к американской картине мира считается ересью.
В регионе разжигаются конфликты, создаётся напряжённость, и выгоду получает не Китай. Конечно, можно говорить об авианосцах, двигателях, газовых турбинах, но это торговля, Китай не получает их даром — он платит реальные деньги.
Именно с учётом этой истории Линь Жань и дал обещание не помогать России в разработке военных технологий.
Линь Жань был уверен, что если бы он помог россиянам создать систему радиоэлектронной борьбы, она была бы намного эффективнее того, что они могли бы сделать сами.
Но если не запускать спутники для России, то сможет ли Burn-1 Modified выполнять заказы Европейского космического агентства? Смогут ли они выбрать Apollo Tech вместо SpaceX?
Даже Украина — сможет ли она выбрать его вместо SpaceX?
Нет.
Всем нужно зарабатывать на жизнь. Нельзя же лишать его хлеба только потому, что вы хотите выжить.
После церемонии выступление Линя Жаня вызвало бурную реакцию в обществе.
В Китае, разумеется, его хвалили.
Большинство китайцев симпатизирует России — не из-за самой России или Украины, а просто из чувства противоречия: если Америка поддерживает одну сторону, они встанут на другую.
К тому же Линь Жань, как первый китаец — лауреат Филдсовской премии, достойно парировал слухи, продемонстрировав при этом блестящие языковые способности: английский, русский, немецкий плюс китайский — четыре языка в совершенстве. Китайские пользователи восхищались: гений проявляет себя во всём.
Особенно студенты аэрокосмического факультета Цзяотунского университета были поражены до глубины души.
«Я начинаю сомневаться, что учился в настоящем Цзяотуне. Разве мы на общем курсе русского достигали такого уровня, как бог Жань?»
«Мне кажется, он на уровне выпускников факультета русского языка».
«Какое там! Я только что спросил у ребят с факультета русского — они сказали, что у них нет такого разговорного уровня. В Китае даже английский — "немой", а русский — тем более. Так свободно говорить на русском в режиме реального времени — это уровень синхронных переводчиков».
«Хорошо, что бог Жань не поехал туда лично. Похоже, это была ловушка — если бы он был там, его бы затравили».
«Что за общий курс русского? Я выучил русский на уровне синхронного перевода!»
«Твоя первоочередная задача — удалить приложение Qidian!»
В студенческих чатах Цзяотуна снова пошла эстафета стикеров «Встаю на колени перед богом Жанем».
Конференц-зал центрального административного корпуса Гёттингенского университета.
Шельмерих, ректор университета, изначально был рад, когда Линь Жань приобрёл известность.
В то время многие университеты присылали ему приглашения, но он принял только предложение стать почётным профессором Гёттингена. А ведь Гёттинген давно пришёл в упадок — не то что до Второй мировой, даже по сравнению с 1960-ми, сейчас он был скорее третьесортным вузом Германии.
И вдруг такая восходящая звезда математики, как Линь Жань, принимает приглашение Гёттингена, отказывая Цюриху, Высшей нормальной школе Парижа, Политехнической школе, Мюнхенскому техническому университету и другим ведущим европейским вузам.
Шельмерих испытывал гордость — китайский математик знает толк, понимает, что Гёттинген — это нечто особенное.
Но теперь они столкнулись с проблемой.
«Коллеги, спасибо, что пришли на это экстренное собрание. У нас возникла щекотливая проблема: нашего почётного профессора Рэндольфа Линя обвиняют в возможном сотрудничестве с Москвой, что в нынешней ситуации крайне чувствительно. Берлинский департамент образования требует от нас принять меры, вплоть до лишения его звания.
Нам нужно тщательно обсудить это, взвесить юридические, этические аспекты и репутацию университета», — с сожалением сказал Шельмерих.
Все присутствующие знали о недавних событиях на Международном конгрессе математиков.
Их приглашённый профессор Рэндольф Линь на церемонии вручения Филдсовской премии продемонстрировал беспрецедентное уважение к Гёттингену, и руководство университета осознало, почему Линь принял приглашение — оказывается, он испытывает такие глубокие чувства к их alma mater.
И, что очевидно, «возможное сотрудничество» — это же ещё не свершившийся факт! А Берлин уже требует лишить его звания.
Даже если сотрудничество состоится — это всего лишь коммерческий запуск спутников. С какой стати они должны увольнять Рэндольфа Линя? Восходящую звезду математики, последнее сияние Гёттингенской школы!
Приглашённый профессор — тоже сияние! Не смейте недооценивать приглашённого профессора!
Вице-президент Холлер с горечью произнёс: «Да, я уже получил множество запросов. Мы должны соблюсти процедуру и защитить традицию академической свободы университета.
Хотя Линь — всего лишь приглашённый профессор, он пользуется гарантированной законом академической свободой. Но если он нарушил закон, нам нужны чёткие доказательства».
Профессор Барнс, декан математического факультета — их было только трое на этом совещании, — яростно возражал: «Прежде всего, давайте установим факты. Что именно сделал Рэндольф? Напрямую поставлял технологии российской армии? Или это просто коммерческая деятельность? Или вообще ещё ничего не произошло, а Берлин уже требует его уволить? Мы не можем действовать на основании одних обвинений.
Я много раз говорил с Рэндольфом. Это очень, очень, очень талантливый молодой человек, и он искренне привязан к Гёттингену. Он прекрасно знает профессора Зигеля, осведомлён о его биографии. Я даже подозреваю, что у него есть часть рукописей Зигеля.
Мы не можем оттолкнуть такого перспективного молодого математика! Даже если он всего лишь приглашённый профессор».
Берлин? Берлин — это просто собака Вашингтона. Как уроженец Восточной Германии, Барнс слишком хорошо знал, что произошло с Восточной Германией после объединения и как Западная Германия обошлась с восточными немцами.
Шельмерих с сожалением сказал: «Департамент образования предоставил доклад, в котором утверждается, что профессор Линь уже вёл предварительные переговоры с Москвой и полностью проигнорировал призывы стран "демократического лагеря".
Они хотят, чтобы мы уволили его на основании Германского закона о внешней торговле и платежах и Регламента ЕС о контроле за экспортом товаров двойного назначения, то есть Regulation (EU) 2021/821».
Барнс вскричал: «Но есть ли у нас неопровержимые доказательства? Берлинский доклад — это всего лишь доклад. Если в нём содержатся лишь догадки или неподтверждённые разведданные, а мы действуем опрометчиво, это нарушает академическую свободу Гёттингена!»
Все трое были единодушны в нежелании увольнять Линя.
Просто степень этого нежелания различалась: Барнс — сильнее всех, Холлер — чуть слабее, Шельмерих — слабее всех.
Вице-президент Холлер предложил: «По сути, всё просто — нам нужна официальная следственная комиссия для изучения всех доказательств».
Увидев, что Барнс хочет возразить, Холлер жестом попросил его дать договорить: «Нам нужно провести полную и всестороннюю оценку этой ситуации.
Как ответственный за эту работу, я предлагаю сформировать следственную комиссию под моим руководством, включив в неё представителей юридического отдела, исследовательского офиса и внешних экспертов по экспортному контролю. Мы должны обеспечить прозрачность расследования и соблюдение статьи 5 Основного закона Германии об академической свободе.
Сколько продлится расследование — пока неизвестно».
Холлер говорил предельно ясно: тянуть время.
Шельмерих кивнул: «Хорошо, так и сделаем. Профессор Холлер, пожалуйста, как можно скорее сформируйте комиссию.
Я попрошу доктора Мюллера оказывать юридическую поддержку на всех этапах.
Профессор Барнс, подготовьте заявление о том, что мы проводим расследование, чтобы снять давление со стороны департамента образования».
Холлер кивнул: «Я займусь этим немедленно. Предполагается, что комиссия будет сформирована и начнёт работу в течение месяца».
Одного формирования комиссии — уже месяц. Они все надеялись затянуть время до конца войны, чтобы об этом забыли.
Никто не предполагал, что война затянется так надолго.
Профессор Барнс кивнул: «Заявление можно составить так: "Гёттингенский университет ознакомлен с обвинениями в адрес одного из профессоров. Мы проводим тщательное расследование, чтобы обеспечить соблюдение закона и университетских правил"».
Шельмерих подвёл итог: «Прекрасно. Давайте оставаться на связи и обеспечивать прозрачность и справедливость наших действий».
Линь Жань не знал, что его духовная альма-матер борется за сохранение его звания. Но даже если бы его лишили статуса приглашённого профессора, он бы не слишком расстроился — всё равно это борьба Давида с Голиафом.
Разве Гёттинген может противостоять воле Белого дома?
Даже если бы он был математической Меккой.
В этот момент он принимал гостей из России — Елену, Валентина и делегацию российских экспертов.
«Профессор, это Валентин, директор нашего Никитинского космического центра. Он прибыл, чтобы обсудить возможность заключения соглашения о глубоком сотрудничестве с Apollo Tech», — подвела итог Елена.
Валентин?
Знакомое имя. В 1960-х, после смерти Королёва, нового главного конструктора ракет, кажется, тоже так звали.
Линь Жань задумался — это имя в России, видимо, такое же распространённое, как в Китае «Цзыхань».
«Профессор, с начала войны в феврале 2022 года Starlink, как низкоорбитальный спутниковый интернет-сервис от SpaceX, в полной мере продемонстрировал своё стратегическое значение в конфликте.
Во время осады Азовстали в апреле-мае 2022 года украинские подразделения использовали Starlink для передачи фото и видео, поддерживая связь с внешним миром.
Это было особенно важно в таких осаждённых городах, как Мариуполь, помогая войскам сохранять связь в экстремальных условиях.
Starlink также поддерживал командование и управление украинской армией, включая координацию артиллерийского огня и передачу данных в реальном времени.
В мае 2022 года приложение на базе Starlink стало важной частью новой системы координации артиллерии, соединяя командиров с наблюдателями на дальних позициях.
Это повысило эффективность боевых действий, особенно в динамичной обстановке на поле боя.
За последние полгода украинские солдаты широко использовали Starlink для управления дронами в разведке и атаках.
Starlink позволял им использовать беспилотники в любом месте, быстро передавать данные в командные центры, анализировать видео и планировать удары по российской военной технике, при этом развёртывание занимало всего около 15 минут, что значительно повышало тактическую гибкость Украины.
От обеспечения связи до военной координации и управления дронами — Starlink был повсюду».
Елена в России была представителем «второго поколения» элиты.
Тем более, что после 1991 года она осталась в России.
Гагарин, как первый человек в космосе, был известен во всём мире. Его дочери было бы очень легко уехать на Запад.
Работа, зарплата, социальный статус — обо всём бы позаботились. Западный мир с радостью помог бы ей устроиться.
Что может быть лучшим символом победы для «свободного мира», чем перебежчик из советской элиты?
Поэтому Елена была не просто «вторым поколением», она была абсолютно лояльна! Лояльна России.
Именно благодаря тому, что Елена выступила посредником, Валентин был предельно откровенен.
Линь Жань слушал очень внимательно. Если сидящего в Белом доме можно назвать «ископаемым Холодной войны», то Линь Жань был её настоящим «дитятей».
Скажем так: молодой человек, никогда не покидавший академических стен, получивший свой первый жизненный урок в Америке 1960-х, в Белом доме и NASA, — говорить с ним о гуманизме было бы просто смешно.
Линь Жань воочию видел, как Макнамара без тени эмоций говорил о распылении «Agent Orange» над вьетнамскими деревнями, а для Линдона Джонсона потери на фронте были просто цифрами.
Поэтому, когда Марина на церемонии вручения Филдсовской премии говорила о том, что сотрудничество Линя Жаня с Россией приведёт к лишним жертвам среди украинских мирных жителей, это не вызывало у него никаких эмоций.
Если бы «дитя Холодной войны» обращало на это внимание, то как бы оно вообще могло выжить в Белом доме 1960-х?
«Профессор, в нынешней ситуации мы очень заинтересованы в ваших многоразовых ракетах», — подвёл итог Валентин. — «Мы хотели бы использовать ваши многоразовые ракеты для быстрого развёртывания спутников связи и разведки, чтобы удовлетворить потребности фронта, а также спутников радиоэлектронной борьбы».
Выслушав, Линь Жань серьёзно сказал: «Я хочу отметить несколько моментов. Во-первых, мы не против вести дела с Россией, но при условии, что Россия найдёт подходящего посредника. Мы не то чтобы боимся американских санкций, просто пока я не хочу, чтобы нас отключили от международной системы межбанковских расчётов».
Этот шаг был действительно серьёзным — если отключат, внутри страны это ещё можно пережить, ведь в Китае мы работаем с юанями, можно платить зарплаты через Куньлуньский банк.
Но это всё равно неудобно.
В этом и заключается недостаток международной финансовой системы, которая находится в чужих руках.
«Разумеется, чем жёстче Америка будет нас блокировать, тем больше у нас будет пространства для сотрудничества.
А пока нам нужен посредник.
В конце концов, в Китае много российских компаний. Выберите любую, пусть она и подпишет с нами контракт. Мы запустим для них спутники. Вы скажете, что это гражданские спутники, а американцы — что военные. Так и останется загадкой.
Мы просто выводим ракеты на орбиту, а разбираться, что к чему, не наша компетенция».
Валентин понял: ему нужен лишь предлог, формальное оправдание.
«Не волнуйтесь, профессор, это не проблема», — без колебаний ответил Валентин.
Линь Жань продолжил: «Во-вторых, наш единый запуск стоит 200 миллионов юаней. Мы принимаем юани, так что ваши валютные резервы не пострадают».
Лицо Валентина помрачнело. Запуск Falcon 9 стоит 62 миллиона долларов, а грузоподъёмность Burn-1 Modified — треть от Falcon 9, при этом цена в пересчёте на доллары — половина от Falcon 9.
Однако даже 200 миллионов юаней были дешевле, чем запуск собственными силами.
«Мне нужно обсудить это предложение», — сказал Валентин.
Линь Жань добавил: «Мы можем выполнять запуски с несколькими спутниками».
«Одна ракета — несколько спутников» означает, что одной ракетой можно вывести на орбиту сразу несколько спутников.
Грузоподъёмность 8 тонн — это не значит, что все спутники столько весят.
Спутники классифицируются по массе: крупные, средние, малые и т.д.
Например, ранняя версия Starlink 0.9 весила 227 кг, это малый спутник.
Falcon 9 при запуске Starlink выводит от 20 до 60 спутников на низкую орбиту за один раз.
13 мая в 15:07 ракета Falcon 9 стартовала с базы ВВС Ванденберг с 53 спутниками Starlink (45-я партия); менее чем через 24 часа, 14 мая в 16:40, Falcon 9 стартовала с мыса Канаверал с ещё 53 спутниками (46-я партия).
Если Burn-1 Modified сможет так же часто запускать по несколько спутников за раз, это будет гораздо значимее, чем просто сама ракета.
Запуск нескольких спутников требует от ракеты не только достаточной грузоподъёмности, но и точного контроля орбиты, чтобы каждый спутник был выведен на правильную орбиту.
«Профессор, не могли бы вы продать нам технологию Burn-1 Modified?» — голос Валентина прозвучал несколько сухо.
Он был не против самой просьбы — его поразила перемена за шестьдесят лет.
Шестьдесят лет назад, в 1961 году, Советский Союз отправил в космос отца сидящей рядом Елены. Сначала первый искусственный спутник, затем первый пилотируемый полёт — они были бесспорным лидером в космосе.
NASA тогда было посмешищем — над ним смеялись не только в «Правде», но и в американских газетах.
Китай? У Китая тогда не было ни одного спутника. Да что там спутник — Китай был в основном аграрной страной.
Шестьдесят лет спустя всё изменилось, и Россия вынуждена покупать у Китая ракетные технологии.
Валентину было стыдно. Как и Елена, он был человеком, пережившим и советскую, и российскую эпохи. Как инженер, заставший последний расцвет советской космической программы, он переживал бурю эмоций.
«Извините, технология не продаётся. Цена за запуск — 200 миллионов юаней», — твёрдо сказал Линь Жань.
Продавать технологию? Продать курицу, несущую золотые яйца? Он не настолько глуп.
Если бы только России — ещё можно было бы подумать.
Но мир делится на две части: западный мир, где рынок для него закрыт, и страны, находящиеся под влиянием СССР — Центральная Азия, Ближний Восток, Восточная Европа, — на которые он тоже претендует.
Если продать Burn-1 Modified россиянам, они освоят эти рынки сами, а сейчас он может бороться за них.
Даже если россияне предложат огромную сумму, он не продаст.
Прибывшие с российской делегацией эксперты обсуждали конкретные параметры Burn-1 Modified и реализацию запуска с несколькими спутниками.
Обстановка в зале была живой — российские специалисты слушали лекцию Линя Жаня, как студенты.
Но это сейчас. Раньше только учёные уровня Королёва могли слушать лекции Линя Жаня вживую.
«Елена, как вы оцениваете профессора? Вы же работали с ним больше года», — спросил Валентин по возвращении в гостиницу.
Елена подумала и ответила: «Профессор — самый выдающийся специалист в космической отрасли, которого я встречала. Думаю, нам нужно использовать возможность сотрудничества с ним».
Российская делегация не собиралась уезжать сразу. После короткого обсуждения Валентин достиг с Линь Жанем предварительного устного соглашения.
Но у них была и более важная цель — посмотреть на лунную миссию Burn-1 Modified.
«Профессор, я всё ещё не понимаю, почему вы выбрали столь радикальную стратегию — полностью автоматический запуск, когда топливный модуль выполняет весь процесс от смены орбиты до посадки в автономном режиме».
Лицо Валентина выражало крайнее изумление, когда он слушал объяснения Ли Жуя.
Запускаемый на Burn-1 Modified топливный модуль «У Ган 0001» должен был сесть на край кратера Шеклтон на Южном полюсе Луны.
Девять тысяч девятьсот девяносто девять «У Ганов, рубящих коричное дерево», — видали?
Это место было признано NASA лучшим из 13 возможных мест посадки для программы «Артемида».
Если вы хотите построить базу на Луне и постепенно расширять её от малой до крупной, то вода и солнечный свет — два важнейших фактора.
Южный полюс Луны считается идеальным местом для создания постоянной, расширяемой базы. Здесь есть области вечной тени, содержащие водяной лёд, который можно разложить на кислород и водород электролизом. Вода также необходима для превращения лунного грунта в бетон.
А край кратера Шеклтон находится рядом с областью тени и при этом имеет почти постоянное освещение солнцем.
Проще говоря: базе нужен доступ к постоянно освещённой зоне для получения энергии и к затенённой зоне для доступа к водяному льду — и то и другое есть в Шеклтоне.
Это место выбирали больше десяти лет лунные геологи из Центра космических полётов Годдарда и команда NASA по анализу и планированию южнополярных участков.
Сейчас китайцы собираются ступить туда первыми.
В массовом сознании это не вызвало особого резонанса, но для профессионалов это был удар похлеще воссоздания Apollo.
Ведь Apollo — это вы сами слетали. А Шеклтон — вы годами выбирали, расписывали, что построите там базу в 2020 году, хвалили это место на все лады.
В отчёте команды NASA по выбору места были расписаны 13 локаций, и Шеклтон был расписан ярче всех.
(Панорамный снимок края кратера Шеклтон (слева) и гребня Шеклтон — Дежераш, тянущегося от центра к правому верхнему углу. Южный полюс находится у маленького, острого, яркого кратера на краю Шеклтона, слева, примерно на 25% от нижнего края. Протяжённость гребня около 14 км, снимок NAC M1348682369LR, источник: NASA/Центр космических полётов Годдарда/Университет штата Аризона)
Это как если бы вы постоянно говорили брату, какая красивая девочка из соседнего класса, и что после выпускного обязательно пойдёте к ней с цветами и письмом, а она в итоге сидит на заднем сиденье его велосипеда. Тут не то что разочаруешься — в ярость впадёшь.
Именно такие чувства сейчас испытывают американские любители космоса. Эта миссия наносит им удары, каждый из которых — реальный урон.
«С технической точки зрения я считаю, что если правила автопилота заданы правильно, то автоматическая навигация надёжнее, чем управление с Земли», — сказал Линь Жань. — «Не забывайте, я ещё и специалист по искусственному интеллекту, причём математик, в совершенстве владеющий своей областью».
Валентин промолчал — Линь Жань был далеко не просто «владеющим математикой».
«Но ведь вы пока не знаете обстановку в кратере Шеклтон. Неужели У Ган будет принимать решения самостоятельно?» — спросил Валентин.
Запуск беспилотного аппарата к краю кратера Шеклтон на Южном полюсе Луны с мягкой посадкой — задача крайне сложная.
Скажем так: раньше никто не преуспевал.
Кратер Шеклтон ещё сложнее — внутри он находится в вечной тени, а на внешнем краю почти постоянно светит солнце, что создаёт экстремальные условия освещённости, влияющие на навигацию.
Линь Жань объяснил: «Управление через связь с Землёй ещё опаснее. Экстремально низкие температуры в теневых зонах могут повлиять на электронику аппарата.
Лучше доверить принятие решений самому аппарату».
Линь Жань подумал про себя: на самом деле неважно, удастся ли первая попытка.
Даже если он разобьётся.
Главное, чтобы У Ган 0001 достиг кратера Шеклтон. Тогда он сможет использовать «Врата», чтобы оказаться на месте крушения и развернуть там вычислительное оборудование и коммуникационные системы. Связав их с посадочным аппаратом, лунный вычислительный центр обеспечит мощность для автономной навигации.
Проще говоря, проблема «курицы и яйца» решается тем, что «Врата» позволяют просто достать курицу из воздуха.
Будучи основателем Apollo Tech, он сможет скрыть все следы лунной навигации.
Когда автономная навигация станет стабильной, он предложит доставить на Луну вычислительное оборудование.
На самом деле оборудование уже будет там, но со стороны это будет выглядеть как совершенствование лунной навигационной технологии.
Так что успешная мягкая посадка в этот раз не обязательна. Даже жёсткая посадка — уже хорошо. Главное, чтобы как можно ближе к кратеру Шеклтон.
Запуск снова прошёл в Вэньчане.
«Все системы в норме», — поднял голову Ли Бинь. — «Ракета и посадочный модуль прошли все проверки».
Ли Жуй кивнул: «Хорошо. Готовьтесь к запуску».
Отсчёт достиг нуля. На большом экране в центре управления ракета Burn-1 Modified зажглась и медленно поднялась, рассекая ночное небо.
«Траектория в норме!» — доложил инженер. Телеметрия на экране показывала, что ракета поднимается по плану.
Через несколько минут первая ступень отделилась, а вторая продолжила выводить У Гана 0001 на низкую околоземную орбиту.
Первая ступень начала возвращение на Землю, готовясь к вертикальной посадке на космодроме Вэньчань.
«Первая ступень приближается к зоне посадки», — доложил инженер.
С включением двигателей первая ступень плавно снизилась и точно приземлилась на космодроме Вэньчань.
В центре управления раздались вежливые аплодисменты — все уже привыкли, Burn-1 Modified работала стабильно, как и прежде.
Ли Жуй с облегчением улыбнулся и пожал руку Ли Биню: «Отлично! Теперь сосредоточимся на У Гане».
У Ган вышел на низкую околоземную орбиту.
После серии автоматических проверок был выполнен импульс перехода на лунную траекторию.
Двигатель посадочного модуля включился, успешно покинув орбиту Земли и направившись к Луне.
Через несколько дней У Ган приблизился к Луне и должен был выполнить импульс для выхода на лунную орбиту.
В этот раз в центре управления атмосфера была напряжённой — все впервые выполняли полностью автоматическую операцию и не знали, получится ли.
Инженеры в центре управления были готовы в любой момент взять управление У Ганом на себя.
Импульс прошёл успешно, посадочный модуль вышел на лунную орбиту.
В центре управления раздались приглушённые возгласы радости — напряжение спало.
Наступал самый сложный момент: посадка на краю кратера Шеклтон. Место отличалось сложным рельефом, было усеяно камнями, а частично находилось в вечной тени, что делало навигацию крайне сложной.
«Рельеф сложный, перепады высот большие. Наша система навигации должна работать безупречно», — инженеры мысленно переживали за У Гана.
У Ган начал снижение.
В центре управления воцарилась тишина, все смотрели на экраны.
Камеры посадочного модуля передавали изображение лунной поверхности — она приближалась.
Внезапно раздался сигнал тревоги: «Обнаружено препятствие!»
Система уклонения сработала автоматически.
Искусственный интеллект модуля взял управление на себя, скорректировал траекторию, обходя крупный валун.
Наконец на экране загорелось: «Посадка подтверждена».
В центре управления Вэньчаня раздались аплодисменты. Все присутствующие были профессионалами и прекрасно понимали сложность этой мягкой посадки.
Проще говоря, американцы совершили 11 пилотируемых полётов на Луну, 6 из которых успешно доставили астронавтов на поверхность. А посадка на краю Южного полюса Луны — это было впервые в истории.
В конференц-зале Apollo Tech в Куньшане, где в это время был уже глубокий вечер по пекинскому времени, перед российскими экспертами на столе стояли чашки с кофе — без него было не выдержать.
Они всё ещё находились в Куньшане и ещё не переехали в Шанхай, потому что, во-первых, офисное здание в Шанхае ещё не освободили, а во-вторых, работы по обеспечению безопасности ещё не были завершены.
Поскольку деятельность Apollo Tech привлекала всё больше внимания, уровень безопасности постоянно повышался. На тот момент требовалось обеспечить абсолютную безопасность в радиусе двадцати километров вокруг офисной зоны.
Поэтому Apollo Tech планировала переехать только в конце этого года.
А Куньшань и Сучжоу с завистью взирали на ситуацию: мы с таким трудом вырастили единорога, а его снова забирает Шанхай.
Вернёмся в Apollo Tech. Российские эксперты, глядя на данные и видеоматериалы, переданные из Вэньчаня, просто онемели.
Они знали, что Apollo Tech сильна, но не до такой степени.
Обычно, когда кто-то впервые в истории совершает мягкую посадку на Южном полюсе Луны, он действует с максимальной осторожностью.
То есть, по логике, сначала автоматическая навигация, а в случае нештатной ситуации — удалённое вмешательство, и по мере накопления опыта с каждым запуском оптимизируется система автонавигации.
Это нормальная логика. Но у Apollo Tech она была ненормальной.
У них, конечно, тоже было удалённое вмешательство, но оно предназначалось не для того, чтобы обеспечить мягкую посадку У Гана 0001, а для того, чтобы гарантировать посадку на Южном полюсе Луны вообще — мягкая она или нет, не имело значения.
Либо полностью автоматическая мягкая посадка, либо удалённое вмешательство.
Важно было только одно — сесть на краю кратера Шеклтон на Южном полюсе Луны.
И они на самом деле своими глазами видели, как У Ган 0001 на всём протяжении выполнял мягкую посадку, совершая один сложный манёвр за другим, и благополучно приземлился на краю Шеклтона.
«Нет, это, безусловно, очень сложно. Весь процесс требует высокой точности навигации и наведения — от запуска до перехода на лунную траекторию, корректировки на полпути и выхода на лунную орбиту — всё должно быть безупречно.
Хотя китайские ракеты серии "Чанчжэн" обеспечивают точный вывод, на промежуточных этапах всё равно требуется вмешательство земного центра управления.
Что касается способности к коррекции на полпути, китайские аппараты "Чанъэ" демонстрировали такие возможности. Но для полностью автоматического режима нужна более высокая робастность».
Алексей и Александр были экспертами, прибывшими с делегацией.
Первый занимался расчётом траекторий при запуске ракет, второй участвовал в разработке систем связи.
Они переглянулись и начали тихо обсуждать.
После того как Алексей закончил, Александр добавил: «Я не говорю, что эти этапы не сложны. Я хочу сказать, что дальше сложность возрастает.
Такие манёвры, как выход на земную орбиту, переход на лунную траекторию, коррекция на полпути и выход на лунную орбиту, требуют точных вычислений.
Раньше точность вычислений китайской космической программы была на 80 баллов. Теперь профессор Линь и его команда просто подняли её до 90 или 95 баллов.
Здесь уже есть база, и с технической точки зрения есть множество решений — вопрос лишь в том, насколько теоретическое решение применимо на практике.
Профессор Линь, как мастер математики и специалист в космической отрасли, обладает бесспорным умением принимать решения. Он может выбрать лучший вариант для оптимизации существующих технологий.
Я считаю, что самая большая сложность — это именно снижение и посадка.
В этом процессе нет никакого опыта, на который можно было бы опереться, — ни у китайской космической программы, ни у NASA.
Южнополярный регион усеян горами и кратерами, а зоны вечной тени не видят света годами. Если вы используете систему визуальной навигации, то низкий угол солнечных лучей на краю создаёт серьёзные помехи.
Представьте себе: температура в теневых зонах Луны достигает минус 203 °C, а на освещённых участках — плюс 54 °C. На Земле крайне сложно найти подобные условия для тестирования.
Вот это самое сложное.
А что касается Lunar Node-1 от NASA, он существует только в теории — на практике в столь сложных условиях он был бы совершенно бесполезен!» — Александр покачивал головой, и на его лице было написано изумление и восхищение.
Все раньше были примерно на одном уровне — сдавали на 70 баллов. В лучшем случае в последние годы Китай, имея деньги, ресурсы и вложения, поднялся с 70 до 75, если говорить об общем уровне космической отрасли. И вдруг появляется уникум, который сдаёт на 95 баллов, оставляя далеко позади даже прежнего лидера — NASA с его 80 баллами.
Неудивительно, что российские эксперты были потрясены.
А упомянутый Александром проект Lunar Node-1 был предложен NASA. Он основан на радиосигналах и призван обеспечить точное позиционирование между посадочными аппаратами, наземной инфраструктурой и астронавтами, предоставляя навигационные услуги, чтобы они могли быстро определять своё местоположение относительно других аппаратов, наземных станций или передвижных роверов.
Эта система в основном используется для помощи лунным аппаратам в орбитальных манёврах и наведении при посадке на поверхность.
(На фото: лунный посадочный аппарат с датчиком сигнала Lunar Node-1)
Но при условии, что на Луне будет достаточно много передающих и принимающих модулей, которые, взаимодействуя друг с другом, смогут завершить построение этой системы.
Это часть инфраструктуры лунной навигации, которую США планируют создать на Луне.
«Представьте, что вы получаете подтверждение с маяка на берегу, к которому вы приближаетесь, а не ждёте вестей из порта, который покинули несколько дней назад», — сказал в интервью главный исследователь проекта, инженер по навигационным системам из Центра космических полётов имени Маршалла NASA в Хантсвилле, штат Алабама, Эван Анзалон. «Мы стремимся создать лунную сеть маяков, которая обеспечит устойчивую локальную навигацию, позволяя лунным кораблям и наземному персоналу быстро и точно определять своё местоположение, не полагаясь на земной центр управления».
Разумеется, эта система пока ещё только на Земле и ещё не добралась до Луны.
Если бы Линь Жань всё ещё работал в NASA, он бы использовал «Врата», построил небольшие сенсоры и просто сбросил их на Луну — система была бы готова. Зачем столько сложностей?
Что касается системы NASA — во-первых, она пока только на Земле, во-вторых, им сначала нужно доставить оборудование на край Южного полюса. Они даже первого шага не сделали, так что об успехе говорить рано.
Поэтому российские эксперты и сочли эту затею бесперспективной теорией.
А то, что они видели сейчас, — система автонавигации Apollo Tech напрямую осуществила самую сложную мягкую посадку на край Южного полюса.
Всем было интересно, как им это удалось.
Валентин не был исключением. Он чувствовал, как эксперты, которых он привёз, перешёптываются и горят желанием узнать. Он спросил: «Профессор, это поистине выдающееся достижение. Apollo Tech снова сотворила чудо. Позвольте мне выразить вам искренние поздравления».
Комплимент Валентина был искренним — и потому, что он был по-настоящему впечатлён увиденным, и потому, что достижения Apollo Tech не вызывали сомнений.
Когда тебя хвалят за поступление в лучший вуз — это одно, а когда хвалят за поступление в техникум — даже если хвалят искренне, второй комплимент звучит как насмешка.
«Но, профессор, не могли бы вы объяснить нам, как вам это удалось?» — спросил Валентин. «Нам всем очень интересно».
Линь Жань подумал и сказал: «Что касается этого вопроса, мы использовали слишком много технических инноваций.
Я перечислю несколько аспектов, которые, как мне кажется, будут вам интересны.
В основном я расскажу о том, какие инновации мы внедрили в область алгоритмов для повышения общей точности навигации.
Мы применили свёрточные нейронные сети для относительной навигации по лунному рельефу, чтобы обнаруживать кратеры на визуальном уровне.
Относительная навигация по рельефу позволяет повысить точность оценки положения космического аппарата путём обнаружения глобальных особенностей, которые служат дополнительными измерениями для коррекции дрейфа в инерциальной навигационной системе.
В основном мы использовали свёрточные нейронные сети и методы обработки изображений, чтобы построить алгоритм, который отслеживает положение моделируемого космического аппарата с помощью расширенного фильтра Калмана.
Это позволяет визуально обнаруживать кратеры в кадрах смоделированной камеры и сопоставлять эти обнаружения с известными лунными кратерами в зоне предполагаемого местоположения аппарата.
Эти сопоставленные кратеры рассматриваются как признаки, отслеживаемые с помощью свёрточной нейронной сети.
В результате эта система обеспечивает более надёжное отслеживание положения при изменениях яркости изображения и позволяет более последовательно обнаруживать кратеры кадр за кадром на всей траектории.
При тестировании на траектории с использованием стандартных изображений яркости по сравнению с фильтром Калмана, использующим методы обнаружения кратеров на основе обработки изображений, новый метод снизил среднюю ошибку финальной оценки положения на 90% и среднюю ошибку финальной оценки скорости на 50%.
Ах да, этот метод можно найти в статье, принятой на конференции по управлению в США в 2020 году. Мы внесли в него небольшие улучшения.
С помощью этого алгоритма мы гарантируем обнаружение кратеров и валунов и находим ровную поверхность».
Более расторопные российские эксперты уже начали искать в своих ноутбуках.
«На уровне сенсоров мы сотрудничаем с отечественными технологическими компаниями, имеющими богатый опыт. Мы объединяем данные лидаров, камер и инерциальных измерительных модулей, используя алгоритмы фильтрации частиц и фильтра Калмана для интеграции многоканальных данных, чтобы уменьшить ошибки отдельных датчиков.
Ладно, я поясню попроще. Здесь, в основном, используется решение для навигации лунного посадочного аппарата на основе метода Terrain Relative Navigation.
Мы разработали алгоритм в масштабированной среде, моделирующей лунную поверхность, и построили на этом фоне трёхосевую подвижную платформу для воспроизведения траектории посадки.
На конце трёхосевой подвижной платформы установлены дальномерные и ближние инфракрасные датчики для измерения высоты.
Как мы знаем, калибровка датчиков расстояния имеет решающее значение для получения точных измерений.
Для этого мы откалибровали датчики, оптимизируя нелинейные передаточные функции и функции смещения с помощью метода наименьших квадратов.
Таким образом, ковариация датчиков аппроксимируется квадратичной функцией расстояния.
Эти два датчика имеют два разных рабочих диапазона, которые частично перекрываются на небольшом участке.
Для достижения оптимальной производительности в зоне перекрытия была разработана стратегия переключения.
После оценки стратегии переключения была найдена единая функция ошибки для модели расстояния.
Поскольку температурные отклонения на краю кратера весьма значительны из-за различных факторов окружающей среды, мы оценили дрейф смещения обоих датчиков и учли его в алгоритме.
Чтобы отразить информацию о лунной поверхности в навигационном алгоритме, мы использовали цифровую модель рельефа моделируемой лунной поверхности.
Навигационный алгоритм был разработан как расширенный фильтр Калмана, который использует измерения высоты, цифровую модель рельефа и измерения ускорения от подвижной системы координат.
Цель навигационного алгоритма — оценить положение моделируемого космического аппарата при посадке с высоты 3 км до точки посадки возле края кратера.
Алгоритм постоянно обновляется в процессе посадки, для чего мы специально разработали детектор пиков кратеров, чтобы сбрасывать навигационный фильтр, используя новый вектор состояния и новую ковариацию состояния».
Все слушали очень внимательно.
Тем временем Алексей уже нашёл ту статью Американского общества управления, которую упомянул Линь Жань. Александр взглянул на аннотацию и через мгновение тихо произнёс: «Гениально!»
Алексей не стал спрашивать, что именно было гениальным.
Потому что в той статье в аннотации говорилось о снижении средней ошибки финальной оценки положения на 60% и средней ошибки финальной оценки скорости на 25%, а у Линя Жаня, после «небольших улучшений» этого метода, ошибка снизилась на 90%.
Два российских эксперта ломали голову, пытаясь понять, как китайцы смогли добиться такого «небольшого улучшения».
«Что касается точности посадки, вы все знаете, что нашей конечной целью было добиться, чтобы расстояние между топливным модулем и пилотируемым модулем не превышало 200 метров.
В том числе и при этой посадке, как вы, наверное, заметили, отклонение между нашей целевой точкой и фактической не должно превышать 20 метров.
В пределе мы можем достичь даже большей точности.
Каждая посадка осуществляется на соседних позициях, чтобы строительство лунной базы максимально использовало существующие ресурсы, и каждый космический аппарат, доставленный на Луну, был полезен.
Это тоже основано на работах предшественников.
Первоначально эта идея восходит к работе Капуано 2015 года. Они исследовали приёмники сигналов глобальной навигационной системы на основе кодового уровня для обеспечения точности посадки на всей лунной орбите. В том исследовании они достигли точности в 700 метров.
То есть использование сигналов наземных навигационных систем для поддержки лунных миссий — вы, наверное, слышали об этом, ведь в 2021 году Европейское космическое агентство разрабатывало GNSS-приёмники, которые планировалось использовать на аппарате ESA-SSTL Lunar Pathfinder для снижения точности до 100 метров.
Тогда вы ещё не рассорились с Европой, и они, вероятно, держали вас в курсе многих своих проектов».
GNSS — Global Navigation Satellite System, то есть глобальные навигационные спутниковые системы: GPS, российская ГЛОНАСС, европейская Galileo, китайская Beidou — все они относятся к этой категории.
Присутствовавшие российские эксперты чувствовали себя немного неловко.
Что значит «рассорились»? Мы просто временно приостановили сотрудничество, скоро оно возобновится.
Эти российские эксперты в душе всё ещё надеялись на интеграцию с Европой — это было и в характере русских, и в том, что они в прошлом активно сотрудничали с европейскими коллегами. У кого из них не было друзей среди европейских специалистов?
Линь Жань, не обращая внимания на выражение их лиц, продолжил: «Впоследствии появились работы о том, что для наведения лунных аппаратов на Луну требуется информация о точном положении и скорости в реальном времени, особенно на этапе сближения и торможения. Навигационная информация поступает от наземных станций слежения, включая S-диапазон, доплеровские системы и наземный радиоинтерферометр со сверхдлинной базой. Китайские специалисты в серии "Чанъэ-5" предложили метод интеллектуальной интеграции гетерогенных сенсорных данных для навигации при снижении лунных аппаратов и достигли точности позиционирования в несколько километров.
Apollo Tech, опираясь на мудрость предшественников, построила систему автономной навигации при посадке лунных аппаратов, используя измерения градиента силы тяжести на этапе сближения.
Когда космический аппарат приближается к Луне, интенсивность сигнала градиента силы тяжести возрастает.
Гравитационный градиентометр на борту аппарата может точно измерять локальный градиент силы тяжести и использовать новейшие модели лунного гравитационного поля для получения эталонных значений.
По мере снижения аппарата степень и порядок усечения модели гравитационного поля постепенно увеличиваются, чтобы обеспечить баланс между вычислительными затратами и точностью модели.
Мы разработали итеративный фильтр Калмана для совместной оценки орбиты и ориентации, используя измерения градиента силы тяжести и кватернионы ориентации, полученные от звёздных датчиков.
При этом учитывался уровень шума градиентометра.
Перед этим запуском мы провели симуляцию, результаты которой показали, что положение космического аппарата быстро сходится и на последнем этапе, то есть в процессе посадки, достигает точности менее 10 метров».
В зале поднялся гул.
Точность в 100 метров, упомянутая Линь Жанем, была орбитальной точностью.
А финальная точность посадки — в китайской программе она составляла несколько километров.
Нет, орбитальная точность — несколько километров, а у вас она стала десять метров. Это слишком большой скачок.
Никто не мог этого понять.
И что ещё более поразительно — вы говорите о 10 метрах в симуляции.
Но симуляция — это симуляция, а реальная посадка — это реальность.
А вы в реальности добились результата менее 100 метров.
Как вы это сделали?
И хотя Линь Жань объяснял довольно подробно — для посторонних этого было более чем достаточно, — но не настолько подробно, чтобы они могли это повторить.
Валентин знал, что не должен был спрашивать, что с любой точки зрения было бы бестактно, но он не удержался: «Профессор, не могли бы вы рассказать нам, как именно был разработан ваш алгоритм?»
Линь Жань изменился в лице: «Разумеется, нет!
Я уже рассказал вам нашу технологическую траекторию, объяснил, на что мы опирались, какие статьи использовали, а также основную идею нашего алгоритма — градиент силы тяжести.
Дальше спрашивать было бы невежливо!»
Валентин тут же извинился: «Прошу прощения, я был бестактен. Профессор, пожалуйста, простите мою бестактность, но то, что вы сделали, — это настолько, настолько невероятно.
Мы никогда не видели такого огромного технологического скачка».
Российская делегация уехала с желанием сотрудничать и с потрясением от увиденного.
Посадка Apollo Tech на Южном полюсе Луны потрясла не только российских экспертов, но и NASA.
Поскольку Россия узнала, что Apollo Tech осуществила полностью автоматическую мягкую посадку на Луну без какого-либо вмешательства из центра управления, это означало, что и Америка тоже об этом узнала.
Раньше NASA было как решето для Советского Союза, не было никаких секретов. Теперь же российское космическое агентство стало решетом для NASA — ситуация кардинально изменилась ещё тридцать лет назад.
Новый директор NASA Мелрой в конференц-зале обсуждала с командой, как реагировать на эту посадку Apollo Tech на Южном полюсе.
В прошлый раз запуск командного модуля Apollo Tech уничтожил половину высшего руководства NASA. Теперь, после посадки на Южном полюсе, Мелрой, естественно, опасалась, что её тоже отправят в отставку.
И в конференц-зале неожиданно появился Маск. NASA не торопилось, но Белый дом забеспокоился и в спешке вызвал Маска.
Надо сказать, что в последнее время Маск не скупился на критику Демократической партии и старого Байдена в Twitter.
Запуск Apollo Tech вызвал бурю в Twitter и на Reddit.
Чем активнее NASA раньше рекламировало край кратера Шеклтон на Южном полюсе Луны, тем сильнее было возмущение теперь.
Сообщество r/space на Reddit быстро всколыхнулось от достижений Apollo Tech.
Пост с заголовком «Apollo Tech успешно совершила посадку на Южном полюсе Луны!» за несколько часов поднялся на вершину рейтинга, набрав десятки тысяч лайков и тысячи комментариев.
Пользователи делились ссылками на новости, активно обсуждая технические детали и перспективы.
Среди популярных комментариев были:
Пользователь SpaceNerd01: «Вау, Apollo Tech достигла такого уровня! Неудивительно, что это команда под руководством профессора — они на голову выше NASA. Это просто невероятно! Кратер Шеклтон — насколько же передовые технологии нужны для такого! Apollo Tech сделала огромный шаг на пути к лунной базе!»
За рубежом, когда бывший сотрудник NASA, работавший в Apollo Tech, вернувшись в Нью-Йорк, давал интервью The New York Times в доме престарелых, он упомянул, что Рэндольф Линь предпочитает, чтобы его называли «профессором», а Олдрина — «доктором».
Поэтому за рубежом, особенно в космических сообществах и обсуждениях, «профессор» часто используется как обозначение Линь Жаня.
Ответ на комментарий: «Да, и это многоразовая ракета. С производственными мощностями Китая и планами профессора они быстро покроют край кратера Шеклтон творениями с Земли».
Пользователь LunarDreamer спросил: «Заставит ли это NASA ускорить программу "Артемида"? Нам нужно конкурировать с Китаем! Если Китай построит на лунной поверхности инфраструктуру для роя дронов, будет уже поздно!»
Кто-то проницательно заметил: «Да! Не стоит думать о сотрудничестве с Китаем. Лунных ресурсов хватит на всех, но таких хороших мест, как Южный полюс, немного!»
Пользователь TechGeek99: «Кто-нибудь видел видео посадки? Хочу посмотреть, насколько точной была их навигация и как они решили проблему освещения на Южном полюсе».
Ответ: «На официальном сайте Apollo Tech есть фото, невероятно чёткие, видны все детали края кратера».
В сообществе r/geopolitics обсуждение было более стратегическим.
Пост с заголовком «Китайская коммерческая космонавтика высадилась на Луну: подчёркивает некомпетентность NASA!» вызвал ожесточённые споры.
Пользователь GeoStrategist: «Раньше мы конкурировали только с китайской государственной космической программой. Стремительный взлёт Apollo Tech показывает, что это компания более эффективная, с более мощными исследовательскими разработками и гораздо более агрессивной стратегией, чем китайская государственная программа.
Если мы продолжим полагаться на NASA, мы будем видеть, как бюджет Конгресса постоянно истощается, а в ответ — только очередные переносы сроков. Признайте! NASA больше не та организация, которая первой высадилась на Луну в 60-х! Она превратилась в бюрократическую структуру, неотличимую от Индийской организации космических исследований!»
Ответ: «Да, бюрократы из NASA только и думают, как опустошить бюджет Конгресса, как перевести деньги в подконтрольные им организации, чтобы те затем отдавали дивиденды руководству NASA. На этапе утверждения проекта — одни деньги, на этапе реализации — другие, а каждый раз, когда проект переносится, NASA требует дополнительного финансирования. И самое страшное — после всех этих вливаний проект объявляют провальным, а на его аудит — ещё один бюджет.
Люди спрашивают, почему NASA пришло в упадок. Когда одна программа может вытягивать деньги из Конгресса по несколько раз, разве может NASA оставаться эффективным?»
«Такие крупные учёные, как профессор, всё ещё работают каждый день и продолжают двигаться вперёд после пилотируемой высадки на Луну. А я не знаю, как у руководства NASA хватает наглости уезжать в отпуск, когда всех заперли по домам и не выпускают на улицу».
Пользователь SpaceXGreat написал: «Ситуация очень плохая. Если Китай найдёт водяной лёд и сможет его добывать, то даже без электромагнитной пусковой башни они смогут построить на Луне заправочную станцию и с её помощью исследовать всю Луну».
Пользователь PolicyWonker: «Как ответит Америка? Сотрудничеством или противостоянием?»
Ответ: «NASA, возможно, публично поздравит, но в частном порядке они точно будут ускорять работу. Трудно обвинить их в краже технологий NASA, ведь NASA само этого не сделало».
На платформе X хештеги #ApolloTech, #Профессор и #ЮжныйПолюсЛуны быстро стали мировыми трендами.
Пользователи делились новостями, видео и мемами.
Официальный аккаунт NASA написал: «Поздравляем Apollo Tech с успешной мягкой посадкой на краю кратера Шеклтон на Южном полюсе Луны. Это достижение продвигает исследование Луны человечеством и вдохновляет нас на общий путь к звёздам. #SpaceExploration»
Пользователи в ответ предположили, что NASA публиковало этот пост, скрежеща зубами.
Илон Маск ретвитнул и написал: «Салют Apollo! Посадка на Южном полюсе — выдающееся достижение. Космическая гонка становится всё более захватывающей. Будущее человечества — в космосе».
Космический журналист SarahSpace: «Срочная новость! По нашим данным, мягкая посадка китайского аппарата на кратер Шеклтон на Южном полюсе Луны была полностью автоматической. Это означает, что китайская лунная база, скорее всего, будет строиться с невероятной скоростью. Никогда не сомневайтесь в способности китайцев строить инфраструктуру, даже если она на Луне! #ЮжныйПолюсЛуны»
Маск ответил в комментариях: «?»
Соответствующие мемы также активно распространялись в Twitter.
Один из популярных мемов изображал астронавта с символикой Apollo Tech, водружающего флаг на Луне, с подписью: «Мы пришли. А где NASA?»
Другой мем сравнивал посадочный аппарат Apollo Tech с кораблём «Артемиды» NASA с подписью: «Реальность и игрушка».
В общем, американские пользователи в социальных сетях безжалостно высмеивали NASA.
Это событие действительно вызвало гнев и тревогу в Белом доме.
В прошлый раз тревога была уже достаточно сильной, а теперь Южный полюс Луны был занят первыми, и Apollo Tech заявляла о создании базы для лунных дронов. Хотя старый Байден выглядел так, будто у него начинается деменция, в этот момент воспоминания о Холодной войне пробудились, и его ирландский интеллект снова овладел сознанием. По личному распоряжению Белого дома и состоялось это совещание NASA с участием Маска.
Мелрой говорила с тяжёлым сердцем и серьёзным выражением лица: «Коллеги, Белый дом предоставил нам последнюю информацию: мягкая посадка Apollo Tech на краю кратера Шеклтон на Южном полюсе Луны была полностью автоматической, без наземного вмешательства — это подтверждённый факт».
Маск с трудом поверил и переспросил: «Новости SarahSpace — правда?»
Мелрой кивнула: «Да, по данным Белого дома, у них есть люди внутри Apollo Tech, которые наблюдали весь процесс запуска, и они подтверждают, что центр управления на протяжении всего процесса не вмешивался».
В зале на мгновение воцарилась тишина.
Главный научный сотрудник Эллен Стофан нарушила молчание: «Это поистине замечательно. Рельеф кратера Шеклтон сложен, условия освещения экстремальны, а полностью автоматическая посадка требует высочайшей точности навигации и способностей автопилота».
В её голосе звучало восхищение, но брови были нахмурены — очевидно, она размышляла о технологическом разрыве.
Маск был в замешательстве: как можно работать с этими людьми?
Мелрой — женщина, и Эллен Стофан — тоже женщина.
Первая после ухода Нельсона была повышена с должности заместителя директора до директора.
Однако её квалификация была безупречной: за время службы лётчиком ВВС она налетала более 5000 часов на истребителях, затем стала астронавтом и первой женщиной-командиром Международной космической станции.
(Мелрой на МКС в 2002 году)
Если Мелрой в глазах Маска была ещё более-менее компетентна, то главный научный сотрудник Эллен была для него типичным «специалистом Смитом» — бесполезным бюрократом.
Послужной список Эллен тоже был впечатляющим: она уже была главным научным сотрудником NASA и советником бывшего директора NASA Чарльза Болдена. Белый дом пригласил её вернуться на эту должность — своего рода «перезагрузка».
Но она не разбиралась ни в ракетах, ни в связи, ни в математике, необходимой для расчёта орбит. Она занималась астрогеологией, точнее говоря, изучала геологию Венеры, Марса, спутника Сатурна Титана и Земли.
И это главный научный сотрудник NASA? Маск, естественно, презирал такие действия, продиктованные стремлением к «разнообразию» ради самого разнообразия.
Но ещё больше Маска раздражало её участие в системе «вращающихся дверей» между политикой и бизнесом. Проработав в NASA более 25 лет, включая срок на посту главного научного сотрудника, она ушла в Вашингтон, где стала вице-президентом компании Proxemy Research, занимающейся исследованиями планет, и проработала там 13 лет.
Одним из задокументированных проектов был грант NAG5-10263, пятилетний проект под руководством Эллен по изучению апвеллинга и вулканической активности на Венере.
(Этот исследовательский отчёт уже завершён и доступен на сайте NASA, где ответственным указана Эллен Стофан, а учреждение — Proxemy Research)
Маск сидел в зале как на иголках. Эти два «гения» — едва Эллен открыла рот, Маск понял, что она полный профан, нахваталась информации перед совещанием и просто читает заученный текст.
Мелрой нахмурилась: «Это тревожный сигнал для нашей программы "Артемида". Их технологии, очевидно, очень зрелые. Нам нужно оценить потенциальное влияние этого на нашу пилотируемую высадку в 2024 году».
Она открыла блокнот и начала записывать, в глазах читалась напряжённость.
Маск был ещё более озадачен. Вы серьёзно верите, что сможете высадиться на Луну в 2024? План Blue Origin по воссозданию Apollo кажется более реалистичным, чем ваш.
Эллен Стофан добавила: «Во-первых, мы должны поздравить их. Это достижение не только Китая, но и веха в освоении космоса человечеством.
Но мы не должны упускать из виду реальность конкуренции. Успех Apollo Tech показывает, что мировая коммерческая космонавтика на подъёме. Мы должны ускорять инновации и обеспечивать лидерство Америки в исследовании Луны».
Маск не выдержал и вмешался: «Наша первоочередная задача сейчас — не это, а выяснение того, какие технологии они использовали. Например, использовали ли они новейшие технологии TRN».
Маск сделал паузу, понимая, что эти две женщины, вероятно, не знают, что такое TRN, и пояснил: «То есть технологию относительной навигации по рельефу и алгоритмы глубокого обучения, которые в реальном времени обходили препятствия на краю кратера.
NASA и SpaceX тоже изучают эту технологию, но они, похоже, уже применили её на практике.
Нам нужно выяснить, как именно они это сделали.
Apollo Tech может использовать наши технические решения для высадки на Луну. Почему мы не можем использовать их решения для мягкой посадки на Южном полюсе?
Давайте не будем говорить о том, сможет ли "Артемида" высадиться на Луну. Если мы поймём, как они это сделали, наш приоритет — сначала запустить беспилотный аппарат для мягкой посадки в кратер на Южном полюсе.
По сравнению с гонкой за пилотируемой высадкой, наша более важная задача сейчас — не дать китайцам захватить все выгодные позиции на Южном полюсе Луны.
Раз Белый дом знает, что Apollo Tech использовала полностью автоматическую посадку, он должен пойти дальше и получить больше технических деталей — алгоритмы, датчики и данные, собранные китайцами на Луне».
От Tesla до SpaceX Маск не был их первым основателем, но в итоге он прочно ассоциировал себя с этими компаниями, и в сознании общественности он стал их создателем.
Он — человек, который ради достижения цели не гнушается ничем, как и большинство людей, добившихся большого успеха в мирском понимании.
Поэтому, слушая, как Мелрой и Эллен говорят казённые фразы, он в конце концов не выдержал.
Писать отчёты, составлять бюджеты, проводить тендеры — всё это в итоге закончится пшиком.
Бюджет потратят, компании найдут, а в итоге ничего не создадут.
Маск говорил быстро, без остановок: «Затем нам нужно определить, содержит ли кратер Шеклтон водяной лёд — это критически важно для будущей лунной базы.
Если Шеклтон действительно содержит водяной лёд, мы можем оказать давление на Китай на Земле или даже запустить аппарат для посадки в Шеклтон. Мы не можем просто так отдать им регион с водяным льдом.
По крайней мере, они не должны получить это отличное место бесплатно.
А нам придётся искать водяной лёд в других кратерах. Ведь Шеклтон нашли мы.
Как только они начнут добычу ресурсов, я считаю, что NASA не исключает даже возможности намеренного падения космического аппарата в районе китайской базы, чтобы замедлить их прогресс».
Маск перелистывал лежащую на столе карту лунного рельефа, указывая на кратер Шеклтон.
Эллен возразила: «Господин Маск, помните о своём статусе. Вы — консультант, а не директор NASA. Мы пригласили вас, чтобы вы давали советы, а не распределяли задания!»
Эллен была недовольна поведением Маска, потому что её собственная позиция была такова: успех Apollo Tech показывает, что мировая коммерческая космонавтика на подъёме, и мы должны ускорять инновации, чтобы обеспечить лидерство Америки в исследовании Луны.
Как сохранять инновации? Поддерживать больше коммерческих космических компаний. Сейчас поддерживается только SpaceX — явно недостаточно. Нужно больше бюджетов и через финансовую поддержку распределять их среди коммерческих космических компаний.
Как распределять — это уже решает NASA, хотя мнение Белого дома тоже нужно уважать.
В глазах Маска промелькнула ярость. Он тоже понял скрытый смысл её слов. Этот Белый дом уже подставил Tesla с субсидиями на электромобили, а теперь снова тот же приём: «Госпожа Стофан, позвольте мне сказать прямо. Я не директор NASA, но мои способности делают меня более подходящим для этой должности, чем любого из присутствующих!»
Если бы Линь Жань услышал это, он бы рассмеялся и сказал: «Илон, ты тоже хочешь станцевать?»
Мелрой до этого сохраняла невозмутимость, но после этих слов в ней вспыхнул гнев. Ты, возможно, хороший бизнесмен, но для поста директора NASA ты ещё не дорос!
Маск не обратил на это внимания. Он уже был в полуссоре с Демократической партией. Он пришёл сюда, чтобы предпринять последнюю попытку: «Если мы хотим конкурировать с китайскими коллегами, мы уже отстали. Чтобы догнать, лучший способ — сделать меня директором NASA.
Но в нынешней ситуации это вряд ли возможно. Тогда пусть я буду теневым директором, принимающим решения, а NASA будет их исполнять — это единственный выход!»
Мелрой встала и твёрдо сказала: «Хватит, коллеги. У нас есть работа.
Мэри, созови команду лунных учёных, чтобы они проанализировали их данные посадки и технические детали.
Джеймс, займись оценкой потенциальных корректировок программы "Артемида".
Эллен, подготовь заявление и свяжись с Белым домом, чтобы наш ответ был достойным и стратегически выверенным».
Она сделала паузу, и на её лице появилось сложное выражение: «Господин Маск, спасибо, что пришли, и спасибо за ваш вклад в NASA. Но Apollo Tech для нас — это не только вызов, но и возможность. Это заставит NASA очнуться. Мы будем ускорять программу "Артемида" самыми быстрыми темпами.
Мы будем учиться у коммерческих космических компаний и одновременно возрождать лучшие традиции NASA, продвигая наши собственные цели».
Члены команды закивали, и зал наполнился оживлённым гулом и стуком клавиш.
Маск ничего не сказал. Он посмотрел в окно — небо над Вашингтоном было хмурым. Он подумал: «У этого Белого дома нет надежды. С этим Белым домом NASA будет только деградировать. Я должен что-то сделать, чтобы изменить ситуацию».
Когда китайцы собираются строить базу на Южном полюсе Луны, NASA всё ещё думает о том, как выбить бюджет из Конгресса. Две выдающиеся женщины, управляющие NASA, не способны нести эту ответственность.
Никогда прежде Маск не испытывал такого сильного желания стать директором NASA, как в этот момент.
Маск — безумец. Эта его безумность обусловлена не только средой, в которой он вырос, но и его усилившимся в последние годы употреблением наркотиков.
Взаимовлияние тела и духа делает его всё более неуправляемым.
Увидев, что NASA по-прежнему неповоротливо, лишено направления, и даже когда китайская компания уже представляет для NASA явную угрозу, организация не меняется и вечно знает только одно решение — выбивать бюджет из Конгресса, — Маск окончательно разочаровался.
Он прекрасно понимал: увеличение бюджета не решит никаких проблем, потому что проблема внутри самого NASA. За последние десятилетия там расплодилось слишком много «специалистов Смитов» — сверху донизу, повсюду.
У всех прекрасные цели, планы множатся один за другим, каждый сулит светлое будущее.
NASA дало Эллен проект по изучению Венеры, профинансировало её исследовательский институт. Для чего? Для подготовки к будущей миссии NASA на Венеру.
А когда это случится? Неизвестно. К тому времени проект по изучению геологии Венеры давно забудут, а бюджет Конгресса бесследно исчезнет.
В 1960-х годах каждые 100 долларов, вложенные в NASA, приносили 30 долларов отдачи немедленно, а в будущем эти исследования могли окупиться в десятки раз больше.
Сейчас? Сейчас 100 долларов, вложенные в NASA, дают меньше эффекта, чем 5 долларов, вложенные в китайскую космическую программу.
Маск бывал в Китае и хорошо знает эффективность всей экосистемы — от системы до предприятий — и жизнеспособность китайской промышленности.
А теперь, судя по всему, у лидера Apollo Tech, молодого человека по имени Рэндольф Лин, есть исключительный талант, и у него нет слабых мест, характерных для других гениев.
Маск почувствовал беспрецедентную угрозу.
В такой ситуации он считал, что нужно любыми средствами остановить китайскую лунную стратегию.
И одновременно приложить все усилия, чтобы выяснить, как именно они это сделали, добыть технические детали.
А не создавать очередной проект, сначала делать исследовательский доклад о том, как Apollo Tech добилась успеха, затем нанимать аэрокосмические консалтинговые компании, чтобы те дали решения, а потом оптимизировать программу «Артемида» по их рекомендациям.
По его мнению, все эти вашингтонские аэрокосмические консалтинговые компании — мошенники. Если бы они действительно были полезны, то в Кремниевой долине, кроме SpaceX, не было бы ни одной компании, создавшей многоразовую ракету.
«В NASA хронические перерасходы средств, их внутренняя структура забита бессмысленными, ненужными научными проектами, 99% из которых можно смело сократить».
По дороге обратно он начал писать твиты прямо в машине.
«Архитектура "Артемиды" крайне неэффективна, потому что это программа для максимизации занятости, а не результат. Нам нужно нечто совершенно новое, чтобы конкурировать с Китаем!»
Маск чувствовал, что этого недостаточно, чтобы вызвать резонанс.
Ведь о раздутости и расточительстве NASA американцам известно и так.
Все и так знают.
Ему нужна была тема, способная вызвать более бурное обсуждение и спровоцировать общенациональную атаку на NASA.
Что?
ЛГБТ-сообщество.
«Я не понимаю, зачем внутри NASA потребовалось тратить 14 миллионов долларов на создание системы отображения ЛГБТ-сотрудников, чтобы эти люди могли искать друг друга в Outlook или Teams и видеть не пол, а некие кодовые обозначения.
Да, пользователи, вы не ослышались: только на эту систему виртуального отображения ЛГБТ-сообщества NASA потратила 14 миллионов долларов бюджета, а может, и больше. В прошлом году бюджет Управления по вопросам многообразия и равных возможностей, сокращённо ODEO, составил 14 миллионов долларов, а они, эти люди, — в общем, непонятно, кто там сидит, — сделали только это.
И что ещё важнее, эти 14 миллионов не включают зарплаты 74 штатных сотрудников ODEO. Если добавить их зарплаты, то эта ЛГБТ-система обошлась, возможно, ещё дороже!
Я не считаю, что существуют какие-то сексуальные меньшинства. В мире есть только два пола: мужчины и женщины. Даже гомосексуалы — это либо мужчины, либо женщины. Я не понимаю, в чём смысл таких действий.
И самое главное: то, что студенты Стэнфорда могли бы сделать за 5000 долларов, обошлось бюджету NASA в 14 миллионов долларов!
NASA прогнило до основания!»
Если предыдущие твиты ещё можно было как-то стерпеть, то этот стал настоящей ядерной бомбой в нынешней американской ситуации.
Напомним, что промежуточные выборы в ноябре 2022 года, а сейчас — середина июля, все стороны готовятся к этим выборам.
Маск, по крайней мере до сих пор, на публике поддерживал Демократическую партию. И вот он публично атакует один из столпов демократов — ЛГБТ-повестку. Для Республиканской партии, пережившей в январе 2021 года «Тюдоровский переворот», это было как глоток свежего воздуха в пустыне.
Для демократов же, независимо от того, прав Маск или нет, это должно быть ошибкой.
Как ты смеешь? Как ты смеешь посягать на ЛГБТ — основу демократической идеологии? Ты что, жить надоело?
Сенатор-демократ Элизабет Уоррен немедленно выступила с заявлением:
«Мы глубоко разочарованы недавними нападками Илона Маска на усилия NASA по обеспечению разнообразия.
В тот момент, когда мы должны благодарить всех американцев за их вклад в космическую программу, Маск выбирает распространение дезинформации и раскола.
Управление по вопросам многообразия и равных возможностей NASA (ODEO) играет ключевую роль в обеспечении того, чтобы агентство было местом, где люди любого происхождения могут процветать.
Бюджет этого управления в 14 миллионов долларов поддерживает широкий спектр инициатив по продвижению равных возможностей, а не одну единственную систему, как ошибочно утверждает Маск.
Более того, его заявления о гендере и сексуальной ориентации не только научно несостоятельны, но и наносят вред ЛГБТ-сообществу.
Мы солидарны с нашими ЛГБТ-коллегами и подтверждаем нашу приверженность созданию инклюзивной среды, уважающей и ценящей всех людей.
Мы призываем Маска изучить важность этих вопросов и поддержать усилия по созданию более справедливого общества».
The New York Times опубликовала редакционную статью «Ошибочная атака Илона Маска на усилия NASA по обеспечению разнообразия», в которой говорилось:
«Илон Маск, миллиардер и предприниматель, известный своими амбициозными космическими планами, снова в центре скандала.
На этот раз он направил свою критику против инициатив NASA по разнообразию, особо критикуя, по его словам, растрату 14 миллионов долларов на систему отображения ЛГБТ. Однако критика Маска основана на фундаментальном непонимании бюджета NASA и целей программ по разнообразию.
14 миллионов долларов, выделенных Управлению по вопросам многообразия и равных возможностей (ODEO), не предназначены исключительно для системы отображения ЛГБТ, как предполагает Маск, а поддерживают комплексные инициативы, направленные на создание инклюзивной рабочей среды. Разнообразие и инклюзивность — это не просто модные слова; они являются важными составляющими успешной организации. Обеспечивая людям любого происхождения чувство принадлежности и ценности, NASA может привлекать лучшие таланты и развивать креативность и инновации, необходимые для решения сложнейших задач освоения космоса.
Кроме того, комментарии Маска о гендере и сексуальной ориентации демонстрируют тревожную неосведомлённость. Его утверждение о том, что "существуют только два пола: мужчины и женщины", игнорирует научный консенсус о том, что гендер — это спектр, а также игнорирует опыт трансгендерных и небинарных людей.
Как лидер в области технологий и космоса, Маск несёт ответственность за содействие пониманию и принятию, а не за распространение вредных стереотипов и дезинформации. Мы надеемся, что Маск использует эту возможность, чтобы больше узнать о важности разнообразия и инклюзивности и поддержать усилия по созданию более справедливого общества...»
Заметили? Ни сенаторы-демократы, ни подконтрольные им СМИ не могут привести конкретных примеров того, что делало Управление по вопросам многообразия и равных возможностей, помимо виртуальной ЛГБТ-системы.
На вопросы отвечают, что ODEO проделало огромную работу, эти работы были высокоэффективны, а на вопрос «что именно?» либо не могут ответить, либо повторяют как заезженную пластинку — в общем, работа была!
Тем временем высказывания Маска спровоцировали марши и протесты ЛГБТ-сообщества. Они вышли к штаб-квартире SpaceX с протестами, заявляя, что действия Маска опасны и игнорируют тяжёлый опыт ЛГБТ-людей.
Но там, где есть противники, находятся и сторонники.
Например, некий старик, проигравший в «Тюдоровском перевороте» 2020 года и изгнанный из мейнстримных соцсетей, который раньше мог отправлять 20 твитов в день, а теперь вынужден скрываться в Truth Social и обращаться только к своим самым преданным сторонникам, написал в Truth Social:
«Илон — настоящий патриот, он прекрасно обозначил проблемы нашей страны!»
Это было встречей двух родственных душ — ветер и облака встретились, прекраснее не придумаешь.
Маск немедленно назначил встречу, они встретились в реальной жизни и быстро нашли общий язык — оставалось только побрататься.
Все эти перипетии в Америке стали для китайских пользователей сочным развлечением.
Все помнили, как прошлый запуск командного модуля «снёс» половину руководства NASA. А теперь посадка Apollo Tech на Южном полюсе Луны привела к разрыву между Маском и Демократической партией.
Под новостью о разрыве Маска с демократами самый популярный комментарий гласил: «Предлагаю Маску сразу лететь в Шанхай. Посмотрите на судьбу Эпштейна. В Шанхае он сможет объединиться с богом Жанем — и вместе они доведут до ума полёт на Марс. Это важнее всего».
Китайские пользователи слишком добры — они уже придумали, куда Маску бежать после ссоры с демократами.
Второй по популярности была тема Apollo Tech.
«Apollo Tech — настоящий злодей. Каждый их запуск вызывает такой переполох на другой стороне Земли, что Маск, главный сторонник демократов, поссорился с ними. Хотя ракеты летят не в Белый дом, каждый удар приходится прямо по нему».
«Интересно, если они действительно построят лунную базу, Америка совсем с ума сойдёт? Ведь сейчас только мягкая посадка на Южный полюс, а уже столько шума».
К тому времени фраза «Apollo Tech — слишком злая» стала в китайском сегменте интернета настоящим мемом, и связанные с этим стикеры появлялись под каждой новостью, имеющей отношение к Линь Жаню.
Даже когда Пони и Линь Жань обсуждали рабочие вопросы, Пони упоминал:
«Господин Линь, работая в Apollo Tech, я и не думал, что слишком быстрый прогресс может быть сладкой головной болью.
Все мои старые друзья, как только узнали, что я здесь, сразу начали выспрашивать, когда у нас следующий раунд инвестиций. Говорят, им неважно, насколько высока оценка компании — они всё равно готовы вкладываться, как бы высоко мы себя ни оценили.
А после посадки на Южном полюсе они буквально осаждают меня в WeChat: даже если оценка достигнет 100 миллиардов долларов, они всё равно готовы инвестировать. Чем выше оценка — тем меньше доля, чем ниже — тем больше».
Линь Жань сразу понял, к чему клонит Пони — тот спрашивал о финансировании Apollo Tech.
«Пони, по поводу финансирования — я обсуждал это с пекинской стороной, когда был в столице.
Ты должен понимать: наша роль будет становиться всё более важной. Раньше мы демонстрировали воспроизведение чужих технологий, показывали силу нашей технической команды под моим руководством.
Но в конечном счёте это было копирование чужих достижений. Начиная с мягкой посадки на Южном полюсе Луны, мы превратились из подражателей в тех, кому подражают другие.
Поэтому искать финансирование на рынке уже не совсем правильно. В конце концов, наши технологии, наши проекты и даже наши доходы не очень подходят для отчётности перед акционерами.
Проще говоря, наша деятельность будет «чёрным ящиком», лишь изредка вспыхивающим при выполнении космических миссий.
Даже наши акционеры, возможно, не будут знать, что мы делаем и чем занимаемся.
После обсуждения с пекинской стороной мы пришли к выводу, что такое положение не подходит для рыночного финансирования.
Поэтому следующие инвестиции будут от Huaguo Investment Group — они вложат 50 миллиардов юаней при оценке компании в 500 миллиардов юаней.
Чтобы стимулировать сотрудников, мы создадим опционный фонд в размере 10% акций, с возможностью ежегодного выкупа опционов в зависимости от результатов работы.
В ближайшее время мы не планируем выходить на биржу».
Выслушав, Пони понимающе кивнул и не стал больше ничего спрашивать — он полностью согласился, это совпадало с его ожиданиями.
Apollo Tech теперь стала важнейшим национальным достоянием, и её значение будет только расти.
Ей не нужно искать финансирование на рынке, а тем более выходить на биржу.
Такие компании, как Huawei или ByteDance, тоже не торгуются на бирже, но остаются гигантами, способными одним движением всколыхнуть целые отрасли.
«Хорошо, я понял», — сказал Пони.
Линь Жань продолжил: «Поэтому в части опционов твоей работы будет немного — в основном разработка структуры опционной программы для сотрудников».
Пони кивнул: «Я понимаю, господин Линь. Но не слишком ли много 10%?
Даже по оценке Huaguo Investment Group, 10% стоят 50 миллиардов юаней, а в будущем цена будет только расти.
Может, на первом этапе дать меньше, а потом постепенно расширять фонд?
Например, ByteDance в этом году хочет выкупить у акционеров акции на 3 миллиарда долларов и выделить 1% от всех акций компании на расширение опционного фонда».
Эта новость должна была объявить только в сентябре, но Пони уже знал.
Линь Жань покачал головой: «Оставим 10%. Мы просто создаём фонд, чтобы привлекать людей.
Пони, нам предстоит массовый набор специалистов в области компьютерных наук, материаловедения и физики — только лучших из лучших.
Заодно я расскажу тебе о своей стратегии для Apollo Tech».
Пони приготовился слушать: «Господин Линь, я внимательно слушаю».
Линь Жань сказал: «До твоего прихода я говорил о создании лунной базы. Теперь, после того как У Ган 0001 отправился на Южный полюс, у тебя, наверное, не осталось сомнений в этом.
И ты, наверное, считаешь, что наши запуски проходят особенно гладко, почти без проблем».
Пони с чувством сказал: «Да, с моей стороны кажется, что все миссии Apollo Tech проходят на удивление легко, почти без препятствий».
Линь Жань пояснил: «Для математика мир — это математика, и когда проблему можно решить математически, по сути, в ней нет ничего сложного.
Полёт на Луну и дальнейшее расширение — это цели. Сегодня я говорю тебе о средствах, о том, как мы будем их достигать.
Средства — это по сути математика. Навигация, системы управления, связь — это программное обеспечение.
В прошлом мы активно нанимали специалистов в этих областях. Но в основе всего лежат материалы.
Материалы — это сердце всего. Я хочу включить и эту область в сферу математического решения.
Для этого мы разработаем промышленное программное обеспечение для прогнозирования материалов на основе искусственного интеллекта. Вкратце: вводишь физические свойства элементов — получаешь прогноз свойств материалов и их синтеза.
Пони, как бывший CEO Tencent, ты хорошо знаешь, как работают физические движки в играх. Мы можем моделировать физические свойства объектов в виртуальном мире, и разные элементы могут взаимодействовать, создавая новые эффекты.
Даже колыхание юбки на ветру можно смоделировать с помощью движка.
Точно так же моделирование свойств материалов основано на схожих принципах».
Выслушав, Пони спросил: «Я всё понимаю. Но у меня есть несколько вопросов. Во-первых, не слишком ли это сложно?»
Все знают, что материалы — это ключ. Сверхкоррозионностойкая сталь 654SMO может конкурировать с никелевыми сплавами, и супераустенитная нержавеющая сталь до сих пор широко используется SpaceX.
Вопрос в том, как это сделать.
«Конечно, это сложно. Возможно, мы будем двигаться к результату очень долго».
(В Science Advances от 6 мая 2022 года вышла статья «Машинное обучение свойств материалов: предсказуемая и интерпретируемая мультилинейная модель» — Science Advances, подразделение Science, подтверждает, что исследования по прогнозированию свойств материалов с помощью ИИ ведутся постоянно.)
Говоря это, Линь Жань на мгновение задумался. Он когда-то считал, что выбор GraphAI в докторантуре был ошибкой. А теперь он снова погружается в область прогнозирования материалов с помощью ИИ — ещё более сложную задачу, чем GraphAI.
Для самого Линя Жаня это был беспрецедентный вызов.
В космонавтике у него была целая NASA 1960-х как опора — они были тыловой исследовательской базой Apollo Tech, только усиленной версией под его руководством.
А искусственный интеллект для материалов нужно было создавать с нуля.
Если бы он попытался сделать это в 1960-х, где бы он взял видеокарты, вычислительные мощности? Тогда даже о глубоком обучении никто не слышал — это было нереально.
«Это крайне сложно. От создания такого искусственного интеллекта до множества препятствий, начиная с вычислительных мощностей, — нам придётся сотрудничать с Huawei, что само по себе создаёт дополнительные трудности».
«В этом вопросе я уже провёл один раунд переговоров с руководством Huawei. Изначально я хотел, чтобы из 4 миллиардов, которые они платят ежегодно, 2 миллиарда были зачтены их вычислительными картами.
Теперь, когда Huaguo Investment Group вложит 50 миллиардов, все 4 миллиарда от Huawei будут полностью идти на оплату вычислительными картами».
Можно сказать, что Apollo Tech сталкивается с ещё более серьёзными санкциями, чем Huawei.
Ведь Bilibili, которая размещала рекламу Apollo Tech, пришлось вернуться на Гонконгскую биржу для размещения акций, а до такого Huawei не дошло.
К тому же Apollo Tech уже в полной мере продемонстрировала свои амбиции и способности.
Одних амбиций мало — у всех есть амбиции, нужны ещё и возможности.
У Apollo Tech они есть. Компания смогла заставить старого Маска переметнуться на два года раньше срока.
Ведь Маск мог бы продержаться под знаменем демократов до середины 2024 года и лишь затем сменить лагерь.
Это показывает, что Apollo Tech нанесла князю Маску настоящий, невымышленный урон.
Для ископаемого времён Холодной войны в Белом доме он скорее позволит Huawei искать контрактное производство на передовых технологических мощностях, чем позволит Apollo Tech купить AI-вычислительные карты NVIDIA.
К счастью, есть Huawei. В 2019 году Huawei уже выпустила свои вычислительные карты.
Сейчас 2022 год, ChatGPT ещё не появился, крупные производители могут покупать урезанные версии вычислительных карт NVIDIA, а Ascend от Huawei находится в состоянии, близком к полному игнорированию.
Тот факт, что Линь Жань согласился оплачивать половину рекламного бюджета картами Ascend, был одной из важных причин, по которой Huawei согласилась на цену в 20 миллиардов.
Готовность ведущей китайской технологической компании использовать их карты Ascend также полезна для развития экосистемы этих вычислительных карт.
Что касается того, почему не сотрудничать с другими производителями, — экосистема Ascend от Huawei всё ещё пуста, а что говорить о других?
«На самом деле разрыв между вычислительными картами Huawei и NVIDIA всё ещё значителен. Но, к сожалению, в нашей ситуации мы не можем купить NVIDIA, даже урезанную версию».
Пони горько усмехнулся, вспомнив, что его рабочий компьютер работает на Linux, а в Apollo Tech есть специальная команда технической поддержки, чтобы все могли комфортно пользоваться Linux. Он прекрасно понимал, с какими трудностями они сталкиваются.
Huawei постоянно продвигает среди Apollo Tech свою систему HarmonyOS, утверждая, что она удобнее Linux. А что касается промышленного ПО для проектирования ракет, расчётов гидродинамики и прочего, которое не работает на HarmonyOS — они обещают решить и эту проблему.
Правда, они это обещают, но пока решений не видно.
Линь Жань тоже горько усмехнулся: «Да, проблема ещё в том, что даже если бы NVIDIA согласилась продать нам свои карты, я бы не решился их использовать — мало ли что может случиться».
Затем он воодушевился: «Но, к счастью, мы обсудили это с Huawei — для нас их чипов достаточно.
Это потому, что при выводе свойств материалов из характеристик элементов данные в таких моделях довольно разрежены. Среди трёх факторов — данные, вычислительные мощности и алгоритмы — мы гораздо больше зависим от данных и алгоритмов, чем от вычислительных мощностей».
Пони, будучи хорошо осведомлённым в области искусственного интеллекта (Tencent каждый год привлекает множество светил из этой сферы, даже несмотря на то, что ChatGPT ещё не появился), хотел получить от Линя Жаня больше информации, чтобы лучше понимать направление дальнейшей работы: «Господин Линь, расскажите подробнее».
Линь Жань продолжил объяснять: «Это связано с тем, что данных в области материаловедения крайне мало, и обмен ими, и их получение сопряжены с беспрецедентными трудностями.
Экспериментальные данные, полученные в разных лабораториях, не попадают в единый пул, если только они не опубликованы в статьях. И даже если бы они захотели объединить данные, у них были бы разные опасения.
Ведь невозможно гарантировать, что данные, предоставленные всеми исследовательскими институтами, не загрязнят базу данных.
Если кто-то фабрикует данные, это загрязняет весь источник.
Насколько мне известно, таких исследовательских данных крайне мало, самый большой набор содержит менее 4000 образцов.
Инжиниринг признаков является ключом к успеху AI-моделей, но их проектирование в прогнозировании свойств материалов особенно сложно.
Физические свойства элементов, такие как атомная масса, электроотрицательность, и структура материала, например тип кристаллической решётки, длина связи, — всё это нужно преобразовывать в числовые признаки для обучения модели.
Выбор признаков напрямую влияет на точность модели, и неправильный выбор может привести к ухудшению производительности.
В настоящее время весь процесс всё ещё требует ручной обработки и фильтрации признаков исследователями.
Это сильно зависит от опыта и интуиции исследователя, и велика вероятность упустить важную информацию.
В прошлом году Nature (в своём дочернем издании) опубликовали фреймворк MODNet — это фреймворк машинного обучения для прогнозирования свойств материалов.
(«Прогнозирование свойств материалов для ограниченных наборов данных с помощью совместного обучения отбору признаков и MODNet», опубликовано 3 июня 2021 года в дочернем издании Nature NPJ)
Они обнаружили, что для прогнозирования колебательной энтропии материала обратная длина связи и p-валентные электроны являются ключевыми признаками, но для их ручного выявления требуются глубокие знания в предметной области.
Извлечение таких данных требует наличия достаточно опытных научных сотрудников, а также обеспечения точности данных и снижения погрешностей — весь процесс очень трудоёмкий.
Поскольку мы собираемся создать нечто гораздо более сложное, чем они, — более крупную и сложную модель, — обобщение, систематизация и сбор признаковых данных будут идти медленно.
Ведь эту работу нельзя уподобить обработке данных в интернете, где можно отсеивать признаки и использовать различные методы для обеспечения точности данных. Эти данные, говоря компьютерным языком, выглядят как структурированные снаружи, но внутренне они крайне неструктурированы.
Поэтому, по моим оценкам, как минимум в первые пять лет вычислительных карт Huawei будет достаточно.
А через пять лет карты Huawei будут развиваться, и мы сами будем сотрудничать с ними для продвижения их вычислительных карт».
Выслушав, Пони примерно понял общую картину. Нельзя сказать, что он понял всё до конца — требовать от пятидесятилетнего человека, чтобы он разбирался в колебательной энтропии, обратной длине связи и p-валентных электронах, было бы слишком жестоко по отношению к Пони.
Но основную мысль, которую хотел донести Линь Жань, он уловил.
Пони сказал: «Господин Линь, я не против сотрудничества с Huawei. Я понимаю нашу ситуацию. У таких производителей, как Cambricon, Alibaba, Baidu, тоже есть свои вычислительные карты, но, во-первых, их производство зависит от TSMC, а во-вторых, в плане экосистемы Huawei ушла дальше всех. В долгосрочной перспективе у них больше всего решимости и возможностей строить экосистему.
Я просто сожалею о тех трудностях, с которыми мы сталкиваемся сейчас.
Господин Линь, у меня есть вопрос: не стоит ли нам запустить совместные проекты с химическими и физическими факультетами некоторых университетов, чтобы они помогали нам пополнять наш пул данных?»
В то время вычислительные карты были не только у Huawei. Упомянутые Пони компании тоже их продвигали, но вычислительные карты — это не только железо, важна и программная экосистема.
Почему NVIDIA так сильна? Разве у AMD нет AI-чипов? Почему AMD не угрожает NVIDIA? Потому что защитный ров NVIDIA — это экосистема CUDA, которую они годами выстраивали вокруг своих карт.
Точно так же у Huawei есть решимость строить HarmonyOS, и в области вычислительных карт они — лучший выбор.
К тому же все они являются «яблоками раздора» для Америки, и вполне естественно, что они держатся вместе.
Линь Жань сказал: «Конечно, я думал об этом, но не сейчас».
В высадке Apollo они уже использовали студенческий труд, так почему бы не использовать огромный ресурс китайских студентов технических специальностей для создания модели прогнозирования материалов с помощью ИИ?
Вместо того чтобы помогать научным руководителям в их проектах, лучше работать на Apollo Tech — там хотя бы можно реально изменить мир.
«Я думаю, когда у нас будет готова система сбора данных, мы начнём с Шанхайского университета Цзяотун и будем расширяться.
Для создания такой системы нам обязательно понадобится помощь китайских университетов — в этом наше преимущество.
Мы уже говорили о трудностях сбора данных. Когда у нас будут правила, у нас появятся стандартизированные методы сбора и способы очистки от «грязных» данных.
Вот тогда и начнётся массовое участие китайских университетов.
Можно сказать, что это промышленное ПО для материалов на основе ИИ станет нашим самым большим защитным рвом.
Пони, подумай: если метавселенная когда-нибудь станет реальностью и виртуальная реальность действительно сможет дать те же ощущения, что и настоящая, то нынешних физических движков, способных создавать только анимационные эффекты, будет недостаточно.
А ядро нашего промышленного ПО может стать основой для будущей метавселенной.
Но это слишком далеко.
В краткосрочной перспективе (я имею в виду этот век) нашими защитными рвами будут: во-первых, промышленное ПО для материалов на основе ИИ, которое я называю платформа «Фуси»; во-вторых, серия собственных промышленных ПО в космической области — мы будем строить свою экосистему на основе существующих открытых решений; и в-третьих, данные. Как вы видели, для нас лунная посадка сейчас как глоток воды.
Мы двигаемся быстро — данные о лунной поверхности, данные о перелётах между Землёй и Луной, вероятности падения метеоритов в разных районах Луны, лунные ландшафты — все эти данные тоже станут нашим защитным рвом.
Мы первыми отправились на Луну, мы же первыми отправимся на Марс, первыми оставим свой след во всей Солнечной системе.
Экосистема промышленного ПО, космические данные, платформа «Фуси» — вот три наших средства для достижения цели.
Поэтому нам нужны таланты в области компьютерных наук, физики, материаловедения, химии, математики и других фундаментальных наук. Если есть таланты — мы можем их растить. Даже наши краткосрочные планы измеряются десятилетиями».
Линь Жань сделал паузу и широко улыбнулся: «Пони, фундамент этой компании, устремлённой в космос, на первые пять лет закладываем мы с тобой».
Выслушав это, даже Пони, многое повидавший на своём веку, почувствовал небывалый подъём. Ему вспомнилась фраза: «Старый конь в стойле, но дух его устремлён в тысячеликий путь».
Разве он сейчас не этот старый конь? Из «маленького Пони» в интернет-индустрии он превратился в нынешнего «старого Пони».
Пони также понял, чем Линь Жань привлёк таких сотрудников, как Олдрин и другие работники золотого века NASA, — грандиозными целями и непревзойдёнными результатами.
Линь Жань сейчас говорил о грандиозных целях, а пилотируемая высадка и посадка в кратер на Южном полюсе были непревзойдёнными результатами.
Это вместе зажгло огонь в душе Пони. Ему казалось, что небеса были к нему благосклонны, а тени, которые компании miHoYo и ByteDance отбрасывали на империю Tencent, в этот момент как будто исчезли.
«Господин Линь, будьте уверены, я приложу все силы и сделаю всё возможное», — серьёзно сказал Пони.
Как второй астронавт, которому предстояло ступить на Луну, Вэй Сюйхан уже давно перестал испытывать первоначальное возбуждение.
Он догадался об этом ещё тогда, когда ждал возвращения Линя Жаня и Олдрина в командном модуле на орбите, — рано или поздно наступит и его очередь.
Но то, что это случится уже в октябре следующего года, немного удивило его.
К тому же способ высадки был не таким, как у Apollo, а совершенно новым — раздельная схема, посадка на Южном полюсе, перекачка топлива на Луне. Это удивило его ещё больше.
Когда он впервые узнал об этом, его переполняли разные чувства: радость, волнение, тревога, беспокойство. Как астронавт, он проходил подготовку не только по управлению, но и по научным дисциплинам. Все эти знания ясно говорили ему, что Южный полюс — прекрасное место для базы, но добраться туда гораздо труднее, чем до Моря Спокойствия по программе Apollo.
Он, конечно, беспокоился — вдруг это билет в один конец?
Но беспокойство не означало отказа. Вэй Сюйхан не мог отказаться от такого соблазна. А китайский астронавт Ли Цун — и подавно.
Ли Цун и Ли Гуан вместе с Линь Жанем проходили подготовку: пятнадцать дней тренировок, провал на экзамене, и вот Линь Жань стал первым китайцем на Луне.
Не говоря уже о том, что для Ли Цуна, как военного, повиновение приказу стало инстинктом. Даже если бы ему сказали, что шанс на успех — всего 1%, он бы без колебаний согласился выполнить задачу и ответил бы: «Задание будет выполнено!»
Поэтому, когда Ли Цун узнал, что Линь Жань лично выбрал его для этой миссии, у него было только одно чувство: «Меня выбрал профессор! У профессора отличный вкус! Чёрт возьми, я лечу на Луну!»
Даже зная, что полёт будет по совершенно новой схеме и сопряжён с беспрецедентным риском, в его душе не было ни тени колебания.
В Пекинском центре подготовки космонавтов при Китайской космической программе Вэй Сюйхан и Ли Цун проходили тренировки.
Это место ведёт свою историю от группы по изучению высотной физиологии, подчинённой 581-й группе Академии наук Китая, которой руководили директор Цянь и Чжао Цзючжан.
Позже она стала центром подготовки космонавтов с девизом «Отсюда — в космос», кодовое название — «Шугуан» (Заря).
В центре есть специальный высокотехнологичный зал для моделирования, где огромные экраны воссоздают неровный край кратера Шеклтон на Южном полюсе Луны с его скалистыми выступами и длинными, опасными тенями при низком угле освещения.
Благодаря успешной посадке Apollo Tech на Южном полюсе, в моделирование были добавлены новые изображения и данные, и оно стало ещё ближе к реальности.
Вэй Сюйхан сидел в кабине симулятора лунного посадочного модуля, сжимая в руках рычаги управления.
Его скафандр был тренировочным, но ощущение тяжести создавало иллюзию, что он уже на Луне.
«Вэй Сюйхан, следи за высотой и скоростью снижения, — раздался в наушниках голос инструктора. — Рельеф Южного полюса сложный, любое отклонение может привести к провалу».
Он смотрел на экран: радар показывал, что на пути к намеченной точке посадки лежит большой валун.
«Обнаружено препятствие, корректирую траекторию», — прошептал Вэй Сюйхан, быстро работая пальцами с боковыми двигателями, уводя посадочный модуль от опасной зоны.
Индикатор топлива мигал, напоминая о нехватке времени.
«Высота 200 метров… 100 метров…» — вслух отсчитывал Вэй Сюйхан, его голос был сосредоточен.
Изображение рельефа на экране приближалось. Наконец он нашёл ровный участок и аккуратно снизил скорость.
Симулятор слегка завибрировал, на экране загорелось: «Посадка успешна».
Инструктор подошёл и похлопал его по плечу: «Неплохо. Твоя реакция быстрая, но в следующий раз нужно раньше замечать препятствия».
Вэй Сюйхан кивнул: «Понял, буду внимательнее».
Рядом из другого симулятора вышел космонавт Ли Цун. Сняв шлем, он улыбнулся: «Сюйхан, я чуть не врезался в виртуальный валун».
Его тон был непринуждённым, он пытался разрядить напряжённую атмосферу тренировки.
Инструктор, обращаясь к ним обоим, добавил: «Хотя Apollo Tech уже осуществила автоматическую посадку, не каждая автоматическая посадка будет проходить гладко. Вы должны быть готовы в любой момент перехватить управление!»
В другом конце тренировочного центра на огромном крытом полигоне были воссозданы кратеры и покрытая лунным реголитом поверхность, имитирующая суровый пейзаж Южного полюса.
Освещение было настроено на низкий угол, отбрасывая длинные тени, имитируя экстремальные условия освещения Южного полюса.
Двое астронавтов, одетые в тренировочные скафандры, с геологическими инструментами в руках, осторожно передвигались.
Инструктор, отвечающий за этот этап подготовки, стоял на смотровой площадке и, указывая на камень, наставлял: «Это имитация базальта, подобный можно найти в районе кратера Шеклтон. Ваша задача — собрать образцы, не повредив их структуру».
«В затенённых зонах Южного полюса может скрываться водяной лёд. Вы должны научиться распознавать признаки возможных ледяных слоёв. Это самая важная часть вашей миссии — обнаружить водяной лёд», — продолжил инструктор. «Если мы не найдём лёд в кратере Шеклтон с нескольких попыток, возможно, придётся перенести строительство базы в другой кратер».
В зоне имитации пониженной гравитации их подвесили на тросах, чтобы имитировать лунную гравитацию, составляющую 1/6 земной.
Вэй Сюйхан и Ли Цун стояли на склоне, покрытом искусственным реголитом, имитирующим край кратера.
Инструктор стоял рядом с планшетом в руках, записывая их действия.
Также проводились тренировки при низкой освещённости.
С наступлением вечера освещение в тренировочном зале было приглушено до минимума, чтобы имитировать условия вечной тени на Южном полюсе.
Вэй Сюйхан и Ли Цун, вооружённые фонариками, пытались установить в темноте имитацию сейсмометра.
«Видимость почти нулевая, — нахмурился Вэй Сюйхан, регулируя угол света, — нужно полагаться на лазерный дальномер для определения расстояния».
Он включил прибор, и на экране загорелось: «Расстояние до цели — 4,8 метра».
Они осторожно продвигались, обходя имитированные валуны.
Ли Цун подключал кабель питания к сейсмометру, движения были точными и осторожными.
Внезапно раздался голос инструктора: «Имитация отказа скафандра. Вэй Сюйхан, в твоей системе кислорода произошла утечка».
Вэй Сюйхан мгновенно вошёл в роль — он начал проверять скафандр.
Ли Цун, следуя процедуре, достал запасную герметизирующую ленту и имитировал ремонт.
Его движения были отточены: «Утечка устранена. Продолжаем выполнение задачи».
Завершив установку, они отступили на шаг и проверили, работает ли прибор.
В Пекине программа тренировок была всеобъемлющей.
Гораздо более обширной, чем подготовка к полёту в командном модуле.
Не то чтобы сложнее, но количество задач было значительно больше.
После успешной мягкой посадки Apollo Tech на Южном полюсе внутри Китайской космической программы возникло мнение, что нет необходимости проводить отдельную пилотируемую высадку на Луну — лучше напрямую сотрудничать с Apollo Tech, пропустить этап высадки и сразу приступить к строительству лунной базы.
Представители Китайской космической программы знали только то, что совместная высадка экономит ресурсы и ускоряет работу. Они не знали о стоящих за этим планах Пекина по лунному ядерному балансу — их уровень допуска не позволял знать этого.
Они знали только, что совместную высадку и сотрудничество активно продвигает некая таинственная сила.
Эта сила была настолько огромной, что её нельзя было увидеть или потрогать, но она определённо ощущалась.
Раньше даже астронавты Apollo Tech, включая самого Линь Жаня, могли проходить подготовку только в Центре подготовки космонавтов в Цзюцюане.
Цзюцюань был неплох, но всё же уступал Пекинскому центру подготовки космонавтов.
А теперь двери Пекинского центра были распахнуты настежь, и все ресурсы Китайской космической программы стали доступны Apollo Tech без каких-либо ограничений.
В августе Apollo Tech в одном и том же стартовом окне дважды запустила ракеты Burn-1 Modified с топливными модулями на Южный полюс Луны.
Один из них успешно совершил мягкую посадку, а другой не смог выполнить манёвр и совершил аварийное падение. Хотя он тоже совершил мягкую посадку, но не в целевой зоне.
Успешность в две трети была уже достаточно впечатляющей, но для пилотируемой миссии это накладывало тень на предстоящий полёт Вэй Сюйхана и Ли Цуна.
Ведь если топливный модуль не сел в целевой зоне — это не проблема, но если пилотируемый модуль не сядет в нужном месте — тогда у них не будет топлива для возвращения на Землю.
«Сюйхан, не расскажешь мне ещё раз о своей прошлой миссии?» — спросил Ли Цун. У них уже был совместный опыт жизни и тренировок — сначала сейчас, а потом, перед первой пилотируемой высадкой Линь Жаня, Ли Цун и Ли Гуан представляли Китайскую космическую программу, участвуя в их подготовке.
Благодаря этому опыту они стали ближе.
В прошлый раз Ли Цун очень завидовал Вэй Сюйхану. По его мнению, тот был настоящим везунчиком — его не взяли в отряд космонавтов Китая, но он стал астронавтом в частной космической компании, и эта компания действительно смогла отправить людей в космос.
Внутри этой компании он изначально не должен был выполнять миссию, но он просто «пересидел» своих конкурентов.
Удача, пришедшая благодаря выбытию других, сохранялась и до сих пор. И на этот раз на Луну тоже летел Вэй Сюйхан.
Какое же ему везёт!
Пользователи в интернете шутили, что Вэй Сюйхан — это «господин Дин» в космической отрасли: особых способностей не видно, но везёт ему невероятно — каждое «падение» приносит ему удачу.
Но на этот раз Ли Цун тоже мог отправиться на Луну, и он уже не завидовал удаче Вэй Сюйхана. Напротив, он хотел, чтобы удача сопутствовала ему и гарантировала их безопасное возвращение.
«Что тут рассказывать? Я просто сидел в командном модуле и ждал, пока профессор и доктор вернутся. Места для манёвра не было. В плане управления я полностью следовал указаниям профессора. Он давал команды с точностью до секунды — что делать и на что обращать внимание. С профессором ошибиться невозможно, если только ты не будешь специально саботировать», — объяснил Вэй Сюйхан.
Ли Цун спросил: «Ты когда-нибудь представлял себя на Луне?»
Вэй Сюйхан кивнул: «Конечно. Я знал, что с его способностями я когда-нибудь получу шанс. И вот этот шанс перед нами».
Оба горели желанием побывать на Луне, но в душе у них было и волнение.
«А я уже жду, каково это — гонять по Луне», — сказал Ли Цун.
Во втором запущенном топливном модуле были отдельные отсеки: большая часть объёма была отведена под ископаемое топливо для возвращения лунного модуля, но была и небольшая часть с горючим для лунохода.
Луноход, на котором Ли Цун и Вэй Сюйхан должны были передвигаться по Луне, был оснащён солнечными батареями и имел запас хода.
Конечно, здесь «запас хода» был лишь концепцией. На Луне нет кислорода, так что техническое решение не могло быть таким же, как на Земле — двигатель внутреннего сгорания, работающий на нефти.
Строго говоря, это была технология топливных элементов, вырабатывающих электроэнергию путём сжигания водорода и кислорода.
Но ради привлечения спонсоров они называли это «увеличением запаса хода».
Если спонсорами будут Li Auto или AITO — значит, это «гибрид». Если спонсорами станут XPeng или NIO — значит, это «полностью электрический».
Гибкая стратегия — всё зависело от того, кто станет спонсором.
Да, спонсорство приносило основной доход. По замыслу Пони, они должны были получить от китайских производителей электромобилей как минимум 1 миллиард юаней.
На луноходе будут размещены логотипы и бренды спонсоров.
В мире существуют тысячи электромобилей, но только один сможет прокатиться по Луне — уникальность создаёт ценность.
«Как романтично! Раньше я только в журналах и видео видел, как американцы гоняют по Луне, а теперь у нас будет такая возможность», — с восторгом сказал Вэй Сюйхан.
В 1971 году астронавты Apollo 15 впервые совершили поездку на Луне на четырёхколёсном луноходе, проехав несколько километров по пересечённой местности, пересекая кратеры и каменистые участки.
Когда луноход остановился у края кратера Эль-Бо, центр управления в Хьюстоне включил телекамеру и передал на Землю чёткое цветное изображение.
Телезрители могли наблюдать, как астронавты выбирают и собирают образцы лунных пород.
(Это фото было сделано во время миссии Apollo 15 на поверхности Луны. На нём астронавт Дэвид Скотт возвращается на луноходе к лунному модулю после сбора образцов пород и грунта в районе посадки Хэдли-Апеннины)
Они проехали 8 километров за два часа, а затем вернулись к лунному модулю.
В январе 2019 года китайская миссия «Чанъэ-4» раскрыла название своего лунохода — «Юйту-2» («Нефритовый заяц-2»). 3 января в 10:26 по пекинскому времени он успешно приземлился на обратной стороне Луны, после чего посадочный модуль отделился от ровера, начав исследования на месте и передвижение.
Миссия Вэй Сюйхана и Ли Цуна была более конкретной: им предстояло взять буровое оборудование и спектрометры для поиска водяного льда на краю кратера Шеклтон.
Это была самая важная задача их полёта.
«Дамы и господа, перед вами луноход, который будет использоваться в нашей лунной миссии. В местах, где сейчас напечатано "Apollo Tech", можно разместить логотипы ваших компаний.
Астронавты будут демонстрировать этот луноход на всех этапах после посадки на Луну.
Вы должны понимать, что с техническим уровнем Apollo Tech частота наших высадок на Луну в настоящее время составляет один раз в год, но в будущем она вырастет до одного раза в месяц и даже чаще. И этот луноход останется на Луне и будет использоваться нашими астронавтами.
При каждой трансляции логотипы ваших брендов будут демонстрироваться наилучшим образом, что принесёт вам отличный рекламный эффект.
Если бы мы не стремились к максимальной эффективности рекламы и не хотели внести свой вклад в развитие китайской индустрии электромобилей, мы бы не ограничили этот тендер только производителями электромобилей.
Даже если луноход выйдет из строя, мы будем доставлять запасные части с Луны, чтобы обеспечить его долгий срок службы и максимальную отдачу от ваших инвестиций в бренд».
Этот спонсорский тендер проводил лично Пони, поэтому на него приехали генеральные директора всех китайских производителей электромобилей.
Пони подробно рассказывал о технических характеристиках лунохода Apollo Tech, а шутка про «гибридный» и «электрический» режимы вызвала смех и аплодисменты в зале.
Все были настроены доброжелательно.
Для них реклама на луноходе Apollo Tech была гораздо эффективнее, чем десятки рекламных щитов в аэропортах.
Луноход с логотипом их компании — есть ли что-то лучше, чтобы продемонстрировать премиальность и статус бренда для китайских электромобилей, стоящих 200–300 тысяч юаней?
Очевидно, нет. Это уникальное предложение во всём мире.
Ли из NIO, как всегда, был в строгом костюме — образ, привычный для публики. Он смотрел на луноход на слайде и постукивал пальцем по столу, размышляя: «Бренд NIO символизирует будущее. Если наш логотип будет на луноходе, это точно вдохновит молодёжь».
Для него это было не просто спонсорство, а шанс вывести NIO в космос.
«Господин Ма, у меня есть вопрос», — поднял руку Ли из NIO.
Пони вежливо сказал: «Пожалуйста».
«Вы упомянули "гибридный" и "электрический" режимы. Наша главная особенность — замена батарей. Нельзя ли как-то отразить это на луноходе?
Если сейчас нельзя, то просьба — дайте нам скидку, например, при цене в 1 миллиард — 5% скидки».
Пони улыбнулся: «С заменой батарей могут быть трудности. Но если вы готовы заплатить, мы могли бы построить на Луне станцию замены батарей — мы коммерческая космическая компания, и за деньги можно договориться о чём угодно».
Ли из NIO сразу оживился: «Господин Ма, а сколько будет стоить строительство станции замены батарей на Луне? Мы серьёзно это рассматриваем».
Пони сказал: «Попрошу наших технических специалистов оценить и пришлю вам в WeChat».
Генеральный директор XPeng Хэ Сяопэн, в честь которого названа компания, сейчас, безусловно, переживает не лучшие времена, но он не хотел упускать эту возможность. Он подготовился к тендеру лучше всех.
Он поднял руку и спросил: «Господин Ма, после высадки Apollo 15 на Луну автомобиль был отправлен на Луну впервые. Тот луноход был разработан совместно Boeing и General Motors.
На его создание ушло 17 месяцев.
А первые идеи лунохода появились ещё в середине 60-х годов — в 1965 году Вернер фон Браун тестировал концепцию лунного джипа. В 1960-х я тоже водил эту машину».
Хэ Сяопэн продолжил: «Мой вопрос: есть ли возможность в будущем поручить нам разработку лунохода по техническому заданию Apollo Tech, а Apollo Tech будет отвечать за его доставку на Луну? Это лучше продемонстрирует наши технологические возможности, и рекламный эффект будет сильнее, чем просто нанесение логотипа».
Пони кивнул: «Конечно. Нанесение логотипа — это только один из форматов сотрудничества. Победитель тендера сможет обсудить с нами более глубокие варианты сотрудничества.
Если победит XPeng и захочет самостоятельно проектировать и производить луноход — это вполне возможно.
Если победит NIO и господин Ли захочет построить на Луне станцию замены батарей — тоже никаких проблем.
Цены будем обсуждать отдельно.
В этот раз мы обсуждаем только спонсорскую плату за этот луноход».
В зале воцарилась тишина. Все присутствующие осознавали, что конкуренция будет жесткой.
Пони прямо сказал: «Господа, прошу кратко изложить, насколько ваш бренд соответствует целям космической миссии и какие дополнительные меры поддержки вы можете предложить».
Руководители обменялись взглядами, в воздухе повисло напряжение.
Генеральный директор BYD Ван Чуаньфу выступил первым: «Аккумуляторные технологии BYD уже доказали свою надёжность на мировом рынке электромобилей. В будущем мы можем создать высокоплотные аккумуляторы для лунохода, устойчивые к низким температурам.
Кроме того, мы уже сотрудничаем с аэрокосмическими компаниями в разработке спутниковых батарей, что тесно связано с требованиями лунной миссии».
Затем другие компании также изложили свои преимущества.
Например, NIO делает ставку на инновации и пользовательский опыт, их команда материаловедов изучает лёгкие материалы, которые можно использовать для оптимизации конструкции лунохода.
XPeng может помочь луноходу избегать препятствий в теневых зонах с помощью своих AI-алгоритмов, сокращая нагрузку на астронавтов. Их команда по обработке спутниковых изображений может напрямую применяться для анализа лунного рельефа.
Технология управления энергией Li Auto может обеспечить эффективную работу лунохода в экстремальных условиях, их система уже оптимизирует взаимодействие батареи и генератора на Земле, что критически важно для дальних поездок лунохода. Хотя у них нет прямых космических проектов, их технологическая концепция универсальна.
Xiaomi пока не выпустила автомобиль, но они представили общую концепцию.
Huawei не производит автомобили, AITO прислали представителя, но не самого Юй Чэндуна, и их выступление звучало не так уверенно.
Пони кивнул: «Хорошо. Последний вопрос: как ваш бренд повысит интерес общественности к лунной миссии?»
«Глобальная узнаваемость BYD привлечёт широкое внимание. Мы будем продвигать лунную миссию через рекламу и социальные сети».
«Сообщество пользователей NIO очень активно. Мы можем запустить онлайн-активность, где молодёжь будет голосовать за дизайн лунохода, разжигая их интерес к космосу».
«XPeng через технологических блогеров и стриминговые платформы покажет интеллектуальные технологии лунохода, привлекая техно-энтузиастов».
«Li Auto через документальные фильмы и офлайн-мероприятия расскажет, как луноход использует технологию управления энергией для поиска водяного льда, продвигая практический и инновационный подход».
Пони сказал: «Отлично. Каждый из вас может записать на предоставленном листе сумму своего спонсорского предложения и запечатать в конверт.
Мы сообщим победителю в течение трёх дней».
Через три дня не было никаких сомнений, что Xiaomi стала победителем с рекордной спонсорской суммой в 2 миллиарда юаней.
Ключевым условием было то, что 50% суммы должно быть выплачено авансом, а остальные 50% — после высадки на Луну.
Среди присутствующих производителей электромобилей все переживали не лучшие времена, неся убытки из года в год. Например, годовой маркетинговый бюджет NIO составлял 4 миллиарда, и выделить деньги на спонсорство Apollo Tech было непросто.
Финансовое положение Li Auto и AITO было относительно лучше, но поскольку их целевой аудиторией были семьи, им было трудно решиться на спонсорство лунной миссии.
Xiaomi же остро нуждалась в восстановлении имиджа после бурных обсуждений вокруг специальной версии «Армстронг» для высадки на Луну.
К тому же предстоящий Xiaomi SU7 и агрессивный дизайн лунохода Apollo Tech с точки зрения брендинга давали наилучший синергетический эффект.
Поэтому Xiaomi пошла на всё и выиграла тендер на луноход.
«С удовольствием сообщаю, что Xiaomi Auto стала спонсором лунного ровера Apollo Tech. Это означает, что первый автомобиль Xiaomi ещё не проехал по Земле, но уже мчится по Луне!
Это символизирует, что наши цели устремлены к звёздам, и что наш автомобиль обладает достаточным техническим потенциалом».
«Это самая большая сумма, которую я когда-либо платил за рекламу, и, по моему мнению, самая выгодная инвестиция!»
«Рад сотрудничеству с ведущей китайской технологической компанией и возможности внести свой вклад в строительство нашей лунной базы!»
В день подписания контракта господин Лэй опубликовал три поста в Weibo, празднуя это событие.
Спонсорство господина Лэя пользователи в интернете в шутку называли «срочной покупкой индульгенции» у Apollo Tech.
После того как сумма была раскрыта Caixin, эти разговоры только усилились.
Ранее пользователи создали мемы с Маском, Белым домом, директором NASA и другими, говорящими: «Почему Apollo Tech такая злая?» Теперь на их место поставили господина Лэя.
В Apollo Tech, после того как спонсором стала Xiaomi, луноход проходил финальную покраску. Использовались специальные материалы, чтобы логотип сохранялся как можно дольше в лунных условиях.
7 октября, в тот же день, что и в прошлом году, в последний день праздничной недели, стартовала пилотируемая миссия Apollo Tech 2022 года.
Как и прежде, запуск выполняла ракета Saturn-5 на космодроме Вэньчань. Ракета возвышалась в небо, её серебристый корпус сиял.
Из-за запуска в Вэньчане множество туристов специально приехали из Саньи, Хайкоу, Ваньнина и других популярных мест Хайнаня, чтобы увидеть старт Saturn-5.
Цены на лучшие отели с отличным обзором взлетели до небес.
Даже отели с не самым лучшим видом предлагали напрокат бинокли за 200 юаней в день.
Купить хороший бинокль в интернете было невозможно, а в супермаркетах Meituan продавались бесполезные, так что людям приходилось платить отелям.
В итоге в путеводителях по Xiaohongshu первый совет был: «Привозите свой бинокль».
Свой бинокль — во-первых, не нужно платить за отель с видом, а во-вторых, не дашь себя обобрать.
Apollo Tech подогрела туристический бум в Вэньчане.
«Все системы в норме, готовимся к обратному отсчёту», — раздался в наушниках Вэй Сюйхана и Ли Цуна спокойный и уверенный голос из центра управления.
Вэй Сюйхан повернулся к Ли Цуну: «Я сейчас невероятно взволнован! Мы летим на Луну!»
Ли Цун широко улыбнулся: «Да, даже когда я представлял, как лечу на Луну, я думал, что это будет на ракете "Чанчжэн". Кто бы мог подумать, что в первый раз я полечу на Saturn-5!
Неудивительно, что американцы в ярости. Если подумать, как им не злиться?»
«Профессор наносит удар прямо в сердце, — усмехнулся Вэй Сюйхан. — Чем больше NASA не может воспроизвести Saturn-5, тем больше они нервничают».
Китайцы, следившие за запуском, и представить не могли, что за несколько минут до старта два китайских космонавта обсуждают не миссию и не посадку, а издеваются над NASA.
Начался обратный отсчёт: «10, 9, 8… 3, 2, 1 — зажигание!»
Из сопел ракеты вырвалось пламя, оглушительный гул сотряс землю.
Мощная тяга вдавила обоих в кресла, их тела сжала невидимая сила.
Вэй Сюйхан не сводил глаз с приборов, проверяя траекторию.
Ли Цун закрыл глаза, чувствуя вибрацию, в его сознании всплывали картины тренировок.
Через несколько минут отделилась первая ступень, зажглась вторая, корабль вырвался из атмосферы и вышел на низкую околоземную орбиту. За иллюминатором показалась Земля.
«Я в космосе впервые. Я думал, что впервые побываю на китайской космической станции», — глядя на Землю из иллюминатора, с чувством произнёс Ли Цун.
«Мы вышли на орбиту, — напомнил Вэй Сюйхан. — Ли, давай сначала проверим все данные, убедимся, что системы в порядке, а потом уже будем любоваться видами».
Он уже бывал в космосе и действовал уверенно.
Поэтому на этот раз Вэй Сюйхан был командиром.
Ли Цун тут же ответил: «Есть! Двигательная установка в норме, навигация в норме...»
После проверки на низкой околоземной орбите корабль был готов к переходу на лунную траекторию.
Вэй Сюйхан включил систему автоматической навигации, на экране отобразилась сложная траектория.
«Обратный отсчёт до TLI — 5 минут», — доложил Ли Цун, глядя на таймер.
Двигатель зажёгся, корабль ускорился, преодолел земное притяжение и направился к Луне.
Когда тяга исчезла, в кабине наступила невесомость.
Вэй Сюйхан подплыл к иллюминатору и уставился на удаляющуюся Землю: «В прошлый раз, когда я летел с профессором, был тот же вид. И сейчас я испытываю те же чувства — как мы, люди, ничтожны и как важна наша работа».
Ли Цун подплыл с планшетом, взглянул на него и кивнул, затем добавил: «Сюйхан, ближайшие три дня мы должны быть настороже. Хотя навигационная система полностью автоматическая, мы должны быть готовы к ручному вмешательству».
Вэй Сюйхан кивнул: «Естественно. Никто не может полностью положиться на наземный центр, особенно в нашей миссии.
Особенно на этапе посадки — рельеф кратера Шеклтон не шуточный.
К тому же этот модернизированный "Бэньюэ" прошёл интеграцию с системой связи "Сорочий мост", так что даже на обратной стороне Луны мы будем принимать сигналы с Земли. Это намного надёжнее, чем в прошлый раз».
Ли Цун пошутил: «Как ты думаешь, что тебя больше успокаивает — связь с центром управления на Земле или присутствие профессора на "Бэньюэ"?»
Гениальность Линя Жаня постоянно подчёркивалась Вэй Сюйханом во время тренировок, и Ли Цун сам был тому свидетелем.
Ли Цун до сих пор был поражён тем, как Линь Жань проявил себя на тренировках — он казался нечеловеком.
Вэй Сюйхан подумал и ответил: «С профессором я чувствую себя спокойнее. Если профессор на борту, что бы ни случилось, он сможет привести корабль обратно на Землю».
За три дня полёта они по очереди отдыхали, следили за системами и проводили небольшие эксперименты.
Через три дня за иллюминатором показался сероватый силуэт Луны. Край кратера Шеклтон отбрасывал длинные тени при низком угле освещения.
Корабль вышел на лунную орбиту, выполняя манёвр входа.
«LOI выполнен, вышли на стабильную орбиту, — подтвердил Вэй Сюйхан. — Центр Вэньчань, готовимся к разделению».
«Разделение запланировано на T+147 минут 18 секунд!»
«Принято!»
Во время подготовки Ли Цун спросил: «Сюйхан, система посадки действительно может обеспечить точность до 50 метров?»
Вэй Сюйхан уверенно кивнул: «Наша система относительной навигации по рельефу прошла бесчисленные испытания. Топливный модуль уже дважды успешно сел.
Он ждёт нас там».
В точно рассчитанное центром управления время Вэй Сюйхан включил двигатель снижения, на экране появилась карта рельефа края кратера Шеклтон.
Система автоматической навигации заработала, лидар сканировал поверхность в поисках безопасного места посадки.
«Высота 1000 метров... 500 метров...» — Ли Цун зачитывал данные, в голосе слышалось напряжение.
Это был лишь формальность. Три предыдущие посадки уже полностью разведали этот район — на месте их посадки никаких внезапных валунов появиться не могло.
Если только на Луне не было живых существ, и они не обладали разумом.
Ли Цун следил за радаром: «Расстояние до топливного модуля 70 метров... 50 метров... 20 метров...»
Лунный модуль мягко коснулся поверхности, вибрация была слабой.
На экране загорелось: «Посадка успешна».
Они переглянулись и облегчённо выдохнули.
«Добро пожаловать на Южный полюс Луны», — улыбнулся Вэй Сюйхан.
В Китае в это время был рабочий день. Второй раз высадки на Луну — и большинство компаний уже не давали сотрудникам выходной.
Все поняли: с Apollo Tech высадка на Луну становится рутиной. Если бы каждый раз давали выходной, в Китае появилось бы ещё несколько праздничных дней в месяц.
Поэтому хотя в интернете обсуждения были бурными, в реальной жизни атмосфера была далека от прошлогоднего всеобщего ликования.
Конечно, люди всё равно были взволнованы — с точки зрения «земледелия», поиск водяного льда был гораздо важнее.
В прошлый раз это было ради того, чтобы разозлить американцев, а теперь — ради нашего собственного «земледелия» на Луне.
Даже если выходной не дали, разве нельзя было спрятаться в туалете под предлогом «по нужде» и смотреть трансляцию в наушниках?
Кто бы узнал?
Поэтому официальный канал Apollo Tech легко набирал миллионы зрителей.
В тот момент, когда после успешной посадки на экране появилось изображение с Южного полюса, комментарии на Bilibili заполонили слова «гладко».
«Чувствуется мастерство — всё так гладко».
«Теперь я понимаю, что чувствовали американцы в 60-х и 70-х. Только ты можешь высаживаться на Луну, и каждый раз успешно — это здорово».
«Неудивительно, что в интернете столько теорий заговора о высадке американцев на Луну. Если бы иностранцы смотрели на наши посадки, они бы тоже сомневались — как у вас всё так гладко получается на Южном полюсе?»
«Интересно, что на этот раз выкинут американцы? В прошлый раз Маск поссорился с демократами, до этого — смена руководства NASA. В этот раз сменится Белый дом?»
На всех платформах и во всех трансляциях комментарии были оживлёнными, и самым частым словом было «гладко».
В отличие от NASA, Apollo Tech не стала использовать их стратегию брендинга — лицензирование бренда было их основным источником дохода. Но в продвижении они, после завершения эксклюзива с Bilibili, полностью открыли права на трансляцию.
Проще говоря, любой мог транслировать их официальный канал и делать нарезки.
Эта стратегия позволила видео с Apollo Tech широко распространиться по всему миру.
И сделала просмотр космических трансляций массовым и популярным явлением.
После посадки Вэй Сюйхан и Ли Цун увидели в иллюминаторе топливный модуль — серебристый цилиндр, сверкающий на солнце, на расстоянии около 50 метров.
В трансляции тоже показали модуль.
«Как красиво! Если бы я не знал, что мы сами его запустили, я бы подумал, что это инопланетный артефакт!»
«Появилось чувство "земледелия". Увидеть серебристый топливный модуль уже так радостно, а если бы мы увидели нашу электромагнитную пусковую башню, солнечные батареи, теплицы — я бы просто умер от счастья!»
Рельеф края кратера Шеклтон был пересечённым, приборы показывали температуру от +54 °C на освещённой стороне до -203 °C в тени.
«Готовимся к выходу, — сказал Вэй Сюйхан, начиная процедуру декомпрессии. — Одевайте скафандры. И ни в коем случае не заходите в тень — пусть туда идёт робот-собака, а мы сами — нет!»
Ли Цун ответил: «Не волнуйся, я понимаю, что жизнь дороже».
Они надели скафандры, проверили кислород и связь.
Руки Ли Цуна слегка дрожали: «Первый раз иду по Луне — немного волнительно».
«Нормально, — успокоил его Вэй Сюйхан. — Мы всё делаем по шагам».
Люк открылся, и Вэй Сюйхан первым ступил на поверхность, ботинок утонул в рыхлом реголите.
Он посмотрел на след и с чувством сказал: «Так вот что чувствовали профессор и Олдрин! Как же это здорово!»
Ли Цун вышел следом, ощущая волшебную лёгкость в 1/6 земной гравитации.
Он осторожно шагал, обходя камни: «Этот рельеф намного сложнее, чем на тренировочной площадке».
Они потащили небольшую тележку для перекачки топлива к модулю.
Эта тележка, по сути, представляла собой перекачивающие шланги, соединяющие модуль и лунный модуль.
На модуле был герметичный разъём для высоконапорного шланга.
Вэй Сюйхан привычно подсоединил шланг — это действие они повторяли бесчисленное количество раз на Земле — и проверил герметичность: «Начинаем перекачку».
Ли Цун включил насос, и датчики показали, что топливо медленно перетекает в лунный модуль.
Он следил за показателями и облегчённо выдохнул: «Всё идёт гладко».
Через час перекачка была завершена.
Они отсоединили шланг и закрепили оборудование.
Вэй Сюйхан похлопал по топливному модулю: «В будущем мы будем иметь дело с этим парнем каждый раз. Это наша спасительная соломинка».
Вэй Сюйхан поднёс флаг на груди к камере, показал на модуль и поднял большой палец, подтверждая успешное завершение перекачки.
Во всех китайских трансляциях началось ликование.
Раньше звучали голоса, что китайская высадка на Луну — просто копия Apollo, и в этом нет ничего особенного.
Такие голоса преобладали в зарубежных СМИ.
Даже китайские дипломаты за рубежом, будь то интервью или международные форумы, сталкивались с вопросами: «Разве ваша высадка — не просто копия?»
Подконтрольная США медийная система пыталась представить китайскую высадку как очередную подделку «империи клонов», превращая достижение в недостаток.
Затем через иностранные СМИ эти нарративы просачивались в Китай, создавая иллюзию, будто «ничего особенного».
Люди не глупы: достаточно было спросить: «Почему же Америка не может? Не хочет?» — чтобы заставить таких блогеров замолчать.
Но всё же, поскольку это было копирование Apollo, возражать было не очень уверенно.
В основном твердили, что Америка сейчас не торт.
Но на этот раз использовались собственные разработки, уникальная, смелая схема, которую эксперты называли «фантастической», и всё прошло гладко.
Топливный модуль был запущен многоразовой ракетой, стоимость была невероятно низкой.
Когда в трансляции завершилась перекачка топлива, блогеры, транслировавшие этот процесс, сами начали аплодировать:
«Великолепно! Мы снова стали свидетелями чуда, созданного богом Жанем. Перекачка топлива прошла без утечек, без сбоев — всё идеально.
Наши космонавты успешно прилунились рядом с топливным модулем.
Я рад, что стал свидетелем этого. Мой YouTube-ролик, где я разбираю по косточкам европейских и американских блогеров, уже готов — запишу сегодня вечером и выложу. Сделаю нарезку их эмоций и выложу на Bilibili — посмотрим, как они будут страдать!»
Один из китайских блогеров-энтузиастов космоса нашёл новую нишу.
На YouTube он специализировался на высмеивании американских технологий — беглый английский плюс факты наносили настоящий урон. Он подключался к иностранным блогерам в прямом эфире и вскрывал их слабые места, а затем перегонял записи в Китай.
Получался вечный двигатель — за год он набрал более 300 000 подписчиков на YouTube и более 2 миллионов на Bilibili.
Ведь в мире более 200 стран, а не только Америка, и европейцы обожали смотреть на страдания американских блогеров.
«Главная задача этой миссии — поиск водяного льда, — объяснял другой блогер. — Если мы его найдём, то кратер Шеклтон станет нашей территорией, нашим плацдармом на Луне.
В будущем мы будем постепенно строить здесь базу.
Говоря простым языком, это как найти хороший участок земли, который не нужно удобрять — плодородие само в нём заложено.
Если водяного льда не будет — это риск, многое зависит от удачи».
После перекачки топлива они приступили к научной работе.
Первоочередной целью был поиск водяного льда, который, возможно, скрывался в зоне вечной тени кратера.
Они достали из лунного модуля луноход с логотипом Xiaomi и развернули его в небольшой ровер.
Логотип Xiaomi был отчётливо виден в камере, и во всех трансляциях летели комментарии: «Лэй Цзюнь — красавчик!», «Xiaomi — сила!»
В это время официальные аккаунты Xiaomi и Bilibili тоже транслировали происходящее, а сам господин Лэй лично сидел в стриме, чтобы обеспечить максимальный рекламный эффект.
«Видите? Это наш спонсируемый луноход Xiaomi! Он полностью отражает нашу решимость создавать автомобили! Разве он не крут?
Модели лунохода Xiaomi в масштабе 1:100 и 1:50 уже запущены в производство. Как только они будут готовы, мы сразу выложим их в продажу в интернет-магазине Xiaomi.
Мы долго думали, что делать, пока Xiaomi Auto ещё не выпущена. И решили: пусть люди сначала купят модель лунохода, чтобы прочувствовать атмосферу.
Надеюсь, фанатам Xiaomi понравится!» — сказал господин Лэй в стриме.
Комментарии заполонили «Куплю!».
(В 1923 году в романе Гомера Эона Флинта «Из Луны» был описан луноход, похожий на большое, двуногие, похожее на птицу существо, способное ходить по Луне.)
На ровере были установлены буровое оборудование и спектрометр.
Они направили ровер к зоне тени.
Они не собирались заходить внутрь, только исследовать край.
«Ровер запущен, — сказал Ли Цун, управляя пультом. — Цель — та теневая зона».
Ровер медленно двигался по пересечённой местности, камера передавала размытое изображение.
Внезапно спектрометр подал сигнал: «Обнаружены молекулы воды!» — взволнованно крикнул Ли Цун.
Вэй Сюйхан подошёл, посмотрел на данные: «Это водяной лёд! Возвращаемся к модулю, переодеваемся в термоскафандры — нужно подтвердить лично!»
Они развернулись и поехали обратно.
Через некоторое время комментатор официального канала Apollo Tech объяснил: «Они обнаружили водяной лёд! Наши космонавты сейчас переодеваются в термоскафандры, чтобы лично исследовать теневую зону. Пожелаем им удачи!»
В этот момент удача действительно играла большую роль.
Другой на их месте мог бы не добиться такого успеха.
Они надели термоскафандры, взяли портативное буровое оборудование и снова поехали на ровере к границе тени.
Затем Ли Цун и Вэй Сюйхан переглянулись, и Ли Цун сказал: «Я пойду!»
Вэй Сюйхан покачал головой: «На этот раз пойду я!»
Его голос был твёрдым и не терпел возражений.
Затем Вэй Сюйхан достал из ящика ровера специальный налобный фонарь, надел его и шагнул в тень.
Он прикрепил к скафандру трос, другой конец которого был закреплён на ровере.
«Если я попаду в беду, не забудь вытащить меня!» — усмехнулся Вэй Сюйхан.
Ли Цун громко ответил: «Не волнуйся, я тебя вытащу!»
В темноте Вэй Сюйхан полагался только на налобный фонарь, осторожно обходя камни.
Громоздкое снаряжение сковывало движения, на шлеме то и дело оседал конденсат.
Он держал лунный диэлектрический анализатор и портативный инфракрасный спектрометр. Первый посылал электрическое поле через реголит, измеряя его диэлектрическую проницаемость.
Водяной лёд имел иные диэлектрические свойства, чем сухой реголит, и давал характерный пик.
Вэй Сюйхан должен был отсканировать область и найти зону с самым сильным сигналом.
Спектрометр помог бы подтвердить молекулярные признаки льда.
Вэй Сюйхан двигался осторожно, его ботинки оставляли чёткие следы, а поднятая пыль медленно парила в низкой гравитации.
Зонд диэлектрического анализатора медленно двигался над поверхностью, издавая слабое жужжание, на экране мелькали цифры.
«Держи зонд параллельно земле», — мысленно повторял Вэй Сюйхан, сосредоточенно глядя на экран.
Он медленно продвигался в направлении, где данные отклонялись от нормы.
Внезапно диэлектрическая проницаемость подскочила до 4,5 — значительно выше обычных 2,8.
Сердце Вэй Сюйхана забилось быстрее.
Он достал из поясной сумки красный флажок и воткнул его в реголит.
Он продолжил сканирование и нашёл ещё три потенциальных места.
Вернувшись к первой отметке, он взял портативный ближний инфракрасный спектрометр и навёл его на флажок. Лазерный луч прошёлся по поверхности, на экране появился спектр поглощения.
На отметке 1,5 микрона была чёткая полоса поглощения — характерный признак водяного льда.
Если бы это было на Земле, Вэй Сюйхан подпрыгнул бы от радости.
«Центр Вэньчань, я обнаружил водяной лёд!»
Через несколько секунд из-за сотен тысяч километров пришёл ответ: «Отлично, сигнал совпадает. Теперь берите образцы».
Вэй Сюйхан взял лёгкое буровое оборудование, около метра длиной, с аккумуляторным двигателем.
Он присел на корточки, навёл бур на отмеченную точку и включил его.
Бур загудел, вибрация передалась в руки. Вэй Сюйхан стиснул зубы, стараясь удержать равновесие в низкой гравитации.
Частицы реголита разлетались, обнажая образец с кристаллами льда.
«Осторожно, не дайте кристаллам долго находиться на воздухе», — предупредил центр Вэньчань.
«Понял!» — Вэй Сюйхан достал герметичный контейнер.
В свете налобного фонаря ледяные кристаллы слабо мерцали.
Вэй Сюйхан аккуратно извлёк керн — цилиндр длиной 10 сантиметров, в котором среди реголита поблёскивали кристаллы льда.
«Центр Вэньчань, Ли Цун, он кристально чистый! Это точно лёд!»
Сначала по рации раздался голос Ли Цуна: «Отлично! Будь осторожен!»
Затем голос из центра Вэньчань: «Молодец! Сохрани образец! Это ключ к нашей будущей лунной базе!»
Вода — один из главных критериев оценки пригодности планеты для человека.
У Луны нет атмосферы, а значит, нет и воздуха, поэтому вода становится важнейшим элементом при выборе места для базы.
Даже если бы на Луне нашли нефть, она всё равно уступала бы воде по важности, потому что на Луне нет воздуха.
В особых условиях Луны вода не может существовать в жидком виде, только в форме льда.
Найти лёд — значит сделать ещё один шаг к превращению кратера Шеклтон в лунную базу.
Однако одного куска льда недостаточно — нужно подтвердить наличие больших запасов.
Что касается того, какие элементы содержит этот лёд, есть ли в нём микроорганизмы, бактерии, вирусы, превышен ли радиационный фон — всё это предстоит выяснить на Земле.
Сейчас Вэй Сюйхан и Ли Цун наслаждались радостью этого момента.
Лёд в их руках, освещённый налобным фонарём, сиял в темноте лунной тени, словно звёзды.
Вэй Сюйхан аккуратно поместил образец в контейнер, запечатал его и наклеил этикетку: «Образец № S-01, время сбора: 10 октября 2022 года, место: кратер Шеклтон, зона PSR-A».
«Первый образец получен!» — сказал Вэй Сюйхан.
На его налобном фонаре была специальная камера, которая транслировала процесс поиска льда в реальном времени на Землю. Когда в центре управления Вэньчаня увидели лёд, это было подобно тому, как если бы в спокойную воду бросили огромный валун — всё мгновенно взорвалось.
«Американцы — молодцы! Кратер Шеклтон — не зря они его так тщательно выбирали для своей базы! Там действительно есть лёд!»
«Теперь можно вздохнуть спокойно. Если есть один кусок льда, значит, в этом районе, скорее всего, есть и много льда — ведь лёд не может существовать поодиночке. Теперь нужно определить его запасы и сложность добычи».
«Интересно, что сейчас думают в NASA? Они потратили несколько сотен миллионов долларов только на выбор места для «Артемиды», а в итоге их тщательно выбранная позиция досталась нам».
«Наверное, Маск опять сойдёт с ума и начнёт в Twitter поливать грязью NASA, критикуя их за то, что они зациклены на отправке на Луну меньшинств и женщин».
После аплодисментов в центре управления Вэньчаня все начали обсуждать это между собой. Когда самая важная задача была выполнена, атмосфера сразу стала более расслабленной.
Что касается возвращения космонавтов на Землю — как сотрудники Apollo Tech, никто не сомневался в надёжности навигационной системы. Перекачка топлива уже завершена, и вернуться на Землю не было никаких проблем.
Когда фотографии ледяных кристаллов разлетелись по всем стриминговым платформам и центральному телевидению Китая, китайские пользователи тоже пришли в восторг.
Благодаря образовательным программам последнего времени все понимали значение находки воды.
Один из китайских чиновников, отвечающих за внешние связи, опубликовал в Twitter фотографию найденного на Луне водяного льда и подписал: «Америка обещает, Китай исполняет».
Другие чиновники, имевшие аккаунты в Twitter, начали массово ретвитить этот пост.
Увидев это в своём особняке в Остине, Маск снова не выдержал — несмотря на то, что Белый дом через Хоффмана предупредил его быть осторожнее.
(Хоффман — основатель LinkedIn, ярый сторонник Демократической партии, один из членов «PayPal-банды», к которой также принадлежат Питер Тиль и Маск.)
«Очень рад видеть, что китайские коллеги нашли на Луне воду — источник жизни. Китайский луноход на Луне, а наш луноход... наш луноход на Земле!»
Он приложил фотографию лунохода для программы «Артемида».
(В октябре 2022 года возле лавового потока Блэк-Пойнт недалеко от Флагстаффа, штат Аризона, NASA пригласило СМИ посмотреть на прототип лунохода для программы «Артемида». Фото: AFP)
Конечно, по дизайну этот луноход был гораздо более продвинутым, чем в 1960-х — он выглядел почти как роскошный фургон.
Но дело не в том, насколько он хорош на Земле — китайский луноход уже колесит по Луне.
«NASA заключило контракт с техасской компанией ICON на 57,2 миллиона долларов. Эта компания занимается 3D-печатью домов на Земле в Техасе.
А наше космическое агентство дало им крупный контракт, чтобы изучить, как использовать 3D-печать на Луне. И на сегодняшний день у них есть только концепт-арт.
Друзья, чтобы строить дома на Луне с помощью 3D-печати, сначала нужно найти воду. А кратер, где вероятнее всего есть вода, уже занят китайцами. Мы же всё ещё строим луноходы на Земле и изучаем, как печатать дома.
Это отлично объясняет, куда уходят деньги NASA. У NASA почти бесконечный бюджет, они могут тратить его как угодно. Любой проект можно оправдать «перспективными исследованиями».
Они постоянно придумывают проекты, которые в данный момент абсолютно нереалистичны, и долгое время невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть их ценность. Они говорят, что их технология позволит печатать лунные базы прямо из реголита.
Вот оно, наше нынешнее NASA — организация, которая умеет только тратить бюджет, а не экономить. Пришло время перемен! Начнём с выборов в Конгресс в ноябре! Заставим Белый дом услышать наш голос! Программе «Артемида» нужен настоящий лидер, который приведёт нас к победе!»
(Рендер лунной 3D-печати от ICON для NASA)
Хотя DOGE ещё не существовало, Маск уже использовал своё влияние и авторитет, чтобы разоблачать некоторые абсурдные проекты внутри NASA.
Техасская компания ICON была даже более абсурдной, чем описывал Маск — они строили на Земле дома с помощью 3D-печати. И только потому, что учёному из Центра Маршалла NASA Коки Клинтону понравилась 3D-печать, ICON получила заказ на лунное строительство.
По сравнению с CNSA, бюджет NASA был колоссальным, но и тратился он с немыслимой скоростью.
«Кстати, я недавно узнал: пока наши китайские коллеги уже отправили и аппараты, и людей на Южный полюс Луны, NASA в своей программе "Артемида" только говорит, что собирается туда.
Но NASA уже нашло три компании-производителя солнечных батарей для проектирования панелей для Южного полюса Луны. Я видел проект только одной из них — это компания Astrobotic. Их проект настолько глуп, что глупость видна невооружённым глазом. Не знаю, как такой проект прошёл утверждение в NASA.
Друзья, надеюсь, вы не такие глупые, как NASA. Надеюсь, вы сами увидите проблему в этом проекте, пока я её не раскрыл».
(Концепция Astrobotic для солнечных батарей на Южном полюсе Луны. Поскольку на Южном полюсе Солнце почти не светит сверху, они спроектировали вертикально расположенные панели высотой около 18 метров, соединённые кабелями длиной в несколько километров. Эти массивы будут закреплены на транспортных средствах, которые могут перемещать их в разные позиции.)
Маск открыл огонь по всем фронтам в Twitter, выставив на посмешище два классических проекта NASA.
В Twitter проекты NASA были выставлены на позор. Вы ещё даже не долетели, а уже потратили кучу денег на предварительные исследования. А на то, как долететь, бюджет отдали Boeing и Lockheed Martin — и всё пошло прахом.
У Китая почти нет таких исследований, а они уже нашли водяной лёд.
Разница между тем, что делают CNSA и NASA, была настолько разительной, что бросалась в глаза.
Были ли проекты NASA полезны? Конечно, были. Если бы не их проекты, Китай не смог бы так точно выбрать кратер Шеклтон.
Но для американцев это была конкуренция, космическая гонка. Разве их действия не были чистейшим альтруизмом во вред себе?
Для иностранцев Apollo Tech была лишь филиалом китайской космической программы. В представлении некоторых блогеров, называющих себя «знатоками Китая», Apollo Tech была специально создана китайской космической программой для большей гибкости и находилась под руководством Линя Жаня.
По сути, это всё равно была китайская космическая программа.
Недовольство NASA среди американцев достигло апогея.
Вернёмся на Луну. После нахождения первого образца Вэй Сюйхан продолжил поиски в теневой зоне.
Его взгляд был устремлён в темноту: «Согласно данным с лунохода, там должно быть ещё несколько точек с сильным сигналом».
Следуя указаниям Ли Цуна по рации, он направился к следующей цели.
Дальнейшие поиски были не такими гладкими.
Во второй точке LDA показывал сигнал, но при бурении сверло застряло в твёрдом базальте, издавая пронзительный скрежет.
Вэй Сюйхан быстро переключился на ручной режим, реверсировал бур и очистил его от обломков.
«Здесь везде сюрпризы», — подумал он, вытирая конденсат с забрала шлема.
Затем он проверил бур на повреждения и сразу же перешёл на новую точку.
«Ли Цун, под точкой PSR-B — базальт».
«Принято!» — Ли Цун, сидящий в луноходе, отметил это на планшете. Такие точки, где сигнал указывал на наличие льда, а под поверхностью оказывался камень, планировалось исследовать в следующий раз с помощью более мощного оборудования.
«Я перехожу к следующей точке — по данным лунохода, там сильный сигнал», — сказал Вэй Сюйхан и медленно переместился на новое место.
На этот раз он успешно извлёк образец — спектральный анализ показал, что содержание воды в нём достигало 20%.
Чтобы получить полные данные, Вэй Сюйхан исследовал пять точек в теневой зоне и собрал три качественных образца.
Каждое бурение требовало предельной осторожности, чтобы обойти камни и неровности.
Процесс оказался на удивление эффективным.
Ли Цун в это время переключал LDA и спектрометр, записывая данные с каждой точки.
«Этих образцов хватит для серьёзных исследований на Земле».
Когда Вэй Сюйхан, явно уставший, благополучно вернулся к луноходу, Ли Цун забрал у него контейнеры и закрепил последний на ровере.
«Сюйхан, тебе просто невероятно везёт! Не только нашёл лёд, но сразу три точки за раз.
С такими запасами льда в следующий раз сюда поедут роботы, а не люди!» — с чувством сказал Ли Цун.
Ли Цун знал, что успех не бывает случайным. Тот факт, что Вэй Сюйхан смог обойти Цянь Фэя и Чжао Цзяньго и стать одним из трёх участников миссии, — удача тоже часть таланта.
В этот раз, работая с ним, Ли Цун понял, что значит «всё идёт гладко».
Он слышал истории старших космонавтов — у них почти всегда случались какие-то мелкие неполадки.
А с Вэй Сюйханом на Луне за всё время не произошло ни одной!
Ли Цун подумал, что, наверное, Вэй Сюйхан будет летать в космос, пока совсем не состарится — удача сама по себе величайший дар.
«Да, три точки с водяным льдом означают, что здесь с высокой вероятностью достаточно водных ресурсов. В будущем мы расширим разведку всего района и изучим различные параметры».
Чтобы подтвердить пригодность места для базы, нужно несколько факторов: освещение (что уже подтверждено географическим положением), наличие воды, малая вероятность падения метеоритов, отсутствие новых кратеров, простота строительства коммуникационных сооружений на ровных участках, подходящие параметры солнечного ветра и радиации.
Некоторые из этих параметров можно было измерить уже сейчас, но для полной разведки требовалось оборудование, которое планировалось доставить после подтверждения наличия воды.
Логика была проста: чем выше вероятность создания базы, тем больше ресурсов мы вкладываем.
Внезапно на луноходе сработала сигнализация — уровень заряда батареи упал.
«Даже на краю зоны резкое падение температуры приводит к более быстрому расходу энергии, чем ожидалось, — нахмурился Вэй Сюйхан. — Надо срочно возвращаться на солнечную сторону».
Они осторожно повели луноход обратно по тому же маршруту.
Фары освещали пересечённую местность.
Когда они вернулись к лунному модулю, солнечные панели снова начали заряжаться.
Оба облегчённо вздохнули. Стоя рядом с модулем, они смотрели вдаль, на теневую зону.
«Центр Вэньчань, задача по поиску водяного льда выполнена, — доложил Вэй Сюйхан по рации. — Мы подтвердили наличие водяного льда и собрали три керновых образца».
Центр управления ответил: «Принято! Отличная работа! Образцы дадут ключевые данные для будущей базы. Возвращайтесь в модуль на отдых, через пять часов — следующее задание».
Следующее задание — это научные исследования, о которых говорилось ранее.
Край кратера Шеклтон.
Солнце висело низко над горизонтом, разрезая пересечённую поверхность Луны на свет и тень.
Лунный модуль стоял на освещённом холме, его серебристый корпус слабо поблёскивал.
Вдали зона вечной тени была черна как бездна. В воздухе не было ни звука, только дыхание космонавтов отдавалось в наушниках.
Это странное ощущение, нахлынувшее на космонавтов в момент передышки, было необычным.
Они оказались на краю Вселенной.
Хотя расстояние до Земли составляло всего 380 000 километров — в масштабах Вселенной они даже не вышли из подъезда.
Но чувство, ощущение говорило им, что они находятся в месте, где нет людей, — здесь царит такая глубокая, пронизывающая тишина.
Их работа — заложить основу для постоянного присутствия человечества на Луне.
Эти два чувства переплетались, и в кабине лунного модуля оба космонавта молчали, просто наслаждаясь моментом безмолвия.
Они готовились к заключительному этапу исследовательской миссии.
Математический класс Линя Жаня с самого начала был не слишком заметным явлением.
Времени, которое Линь Жань проводил лично за преподаванием, было до обидного мало.
Это не значит, что класс был бесполезен — все его студенты проходили стажировку в Apollo Tech, и одно это открывало перед ними множество дверей по всему миру.
Просто их ожидания не совпали с реальностью.
Они думали, что, попав в класс к Линь Жаню, будут постигать чистую математику под руководством великого мастера. Линь Жань, конечно, специализировался в теории чисел, но это не значит, что он владел только ею. Современная математика настолько развилась, что даже теория чисел требует глубоких знаний в анализе.
Однако, к их удивлению, обучение в классе Линя Жаня всё больше походило на подготовку специалистов по прикладной математике. Упор делался на вычисления, разнообразные практические задачи. Хотя это не было обязательным, но отказываться от рекомендаций профессора никто не решался.
Стажировки в Apollo Tech были сосредоточены на математической физике, а не на чистой математике.
Что касается возможности лично пообщаться с Линь Жанем, то такое случалось не чаще раза в семестр.
Занятия проходили не в кампусе Цзяотуна, а в Куньшане, после многоуровневого контроля безопасности.
Поначалу Линь Жань иногда появлялся в Цзяотуне, но потом, стоило ему войти в аудиторию, как её тут же окружали студенты не только из Цзяотуна, но и из других шанхайских вузов. Студенты Тунцзи, проходившие стажировку на заводе, хотели увидеть «шефа»; студенты Фуданя приходили просить о стажировке. Отказать было невозможно, аудитория оказывалась переполненной, а обеспечить безопасность становилось всё сложнее.
Поэтому после высадки на Луну Линь Жань побывал в Цзяотуне всего один раз — и это вызвало настоящий переполох в кампусе. С тех пор он больше туда не возвращался.
Пекинская сторона тоже опасалась инцидентов — ведь в шанхайских вузах учились не только китайцы, но и иностранные студенты.
Лучше запретить, чем разрешать.
Так что формально Линь Жань оставался штатным профессором Цзяотуна: зарплата шла, премии начислялись, и ни на каких конкурсах его не обходили стороной.
Хотя его статус давно перерос такие мелочи, университет всё равно должен был соблюдать формальности — лучше, чтобы Линь Жань сам отказывался, чем они забыли бы его выдвинуть.
В конце концов, Цзяотун не мог позволить себе потерять такой «бренд».
На самом деле у Линя Жаня было очень мало времени на занятия — по сравнению с приглашёнными профессорами, его часы преподавания были ничтожны.
Единственное преимущество, которое было у студентов его класса, — это ежемесячная возможность посетить лекцию в Apollo Tech.
Каждый раз они ждали этого с нетерпением: после математической части можно было задать вопросы о космосе и высадке на Луну — информацию из первых рук.
На этот раз, поскольку миссия Apollo была в самом разгаре, после лекции все наперебой тянули руки.
По сравнению с прошлогодними двадцатью студентами, в этом году прибавилось ещё двадцать новичков.
Цзяотун уверенно вошёл в тройку лучших вузов Китая, а благодаря Apollo Tech, ставшей своего рода «университетским предприятием», некоторые его лучшие специальности по проходному баллу догнали средние специальности Пекинского университета и Цинхуа.
Насколько стремительно рос престиж вуза!
Проходной балл Цзяотуна теперь уверенно опережал Фудань.
«Я знаю, что у вас много вопросов. Я, как и вы, тоже читаю соцсети — там все обсуждают высадку на Луну, кратер Шеклтон и наши дальнейшие планы.
Поскольку времени у нас мало, давайте по очереди, каждый может задать вопрос.
Не на всё смогу ответить — слишком чувствительные темы я пропущу.
Ван Цзяжуй, начнём с тебя».
Линь Жань обратился к Ван Цзяжую, сидевшему слева в первом ряду.
«Профессор, расскажите, собирается ли Apollo Tech делать свой Starlink? В интернете ходят слухи, что Apollo Tech и Huawei объединятся, чтобы создать китайский Starlink, и что в следующем году в смартфонах Huawei появится спутниковая связь Starlink.
Если так, то я готов подождать ещё год — терпение никогда не подводило!» — спросил Ван Цзяжуй.
Все присутствующие насторожились — их это тоже очень интересовало.
Линь Жань улыбнулся: «Да, но не только с Huawei. Точнее, три стороны: Apollo Tech, недавно созданная в Шанхае компания "Юаньсинь Вэйсин" и Huawei. Мы вместе создадим китайскую версию Starlink под названием "Проект Цяньфань".»
Starlink Маска произвёл огромное впечатление на Китай, особенно после начала войны в 2022 году, когда все осознали, что орбитальные позиции ограничены, и нельзя позволить Starlink занять их все.
Поэтому Китай последовательно запустил проекты «Хунъюнь», «Хунъянь», «Синван» и другие китайские версии Starlink. Но среди всех предложений выделился проект «Созвездие Цяньфань», поддержанный шанхайским государственным капиталом.
Благодаря Apollo Tech у Шанхая было больше оснований претендовать на размещение китайской версии Starlink, и проект «Цяньфань» вошёл в стадию проектирования на год раньше, чем в реальной истории.
«Профессор, когда мы запустим разведывательные спутники для постоянного мониторинга Луны?»
«В этом году. Мы запустим спутники и построим лунную коммуникационную сеть.
После возвращения космонавтов будут запущены луноход для поиска водяного льда, лунные коммуникационные станции и шесть спутников. Лунная версия Starlink заработает даже раньше земной», — объяснил Линь Жань.
«А вы, профессор, когда снова полетите на Луну?»
При этом вопросе все студенты с любопытством уставились на Линя.
Линь Жань пояснил: «Я, скорее всего, не смогу полететь на Луну в ближайшее время. Прошлый раз был исключением, а если исключения случаются часто, они перестают быть исключениями».
«А мы? Профессор, у нас есть шанс стать космонавтами и полететь на Луну?»
Линь Жань посмотрел на толстого парня в очках и улыбнулся: «Раньше людей в очках не брали, но в будущем, возможно, правила изменятся. Я думаю, если вы придёте работать в Apollo Tech и пройдёте отбор космонавтов, у вас будет шанс побывать в космосе или даже на Луне.
Насколько мне известно, в следующей миссии китайской космической программы будет участвовать профессор из Пекинского аэрокосмического университета, и он, кажется, носит очки».
Студенты зашушукались, заволновались. Раньше им говорили, что космонавтов отбирают из военных лётчиков, а у лётчиков близорукость — это стопроцентный брак.
Действительно, технический прогресс меняет правила.
Лю Цзиюань и Ван Цзяжуй чувствовали, что каждый раз, приходя на лекцию к Линь Жаню, они открывают для себя что-то новое.
«Время на вопросы после лекции почти сравнимо с самой лекцией», — пошутил Ван Цзяжуй, когда они позже обедали в столовой Apollo Tech.
Лю Цзиюань сказал: «Зато есть что выложить — новые стикеры с профессором для понтов!»
Выкладывать фото в WeChat — слишком откровенное хвастовство. Обычно студенты класса Линя делали это только один раз — при первой встрече с ним, выкладывали совместное фото с подписью вроде «Встаю на колени перед богом Жанем».
Но лекции Линя проходили раз в месяц, и нельзя же каждый месяц выкладывать такое фото — это выглядело бы слишком нарочито.
Студенты Цзяотуна придумали другой способ: они создавали новые стикеры с Линь Жанем собственного производства, такие, которых ещё не было в чатах Цзяотуна. Таким образом они давали понять, что снова видели Линя, и пополняли общую коллекцию стикеров.
А если стикер был по-настоящему удачным и распространялся за пределами Цзяотуна, это было признанием их чувства юмора.
Поэтому отправка в чаты новичков или групповые чаты стикеров с Линь Жанем стала своеобразным ритуалом «тихого хвастовства».
Но в этот раз они заметили кое-что ещё.
Ван Цзяжуй ткнул Лю Цзиюаня локтем: «Посмотри на 9 часов за своей спиной».
Лю Цзиюань удивился: «Что там?»
«Профессор и Пони обедают. Тот самый Пони из Tencent. Неужели такие люди тоже ходят в столовую? Я думал, у них отдельный стол. У моего отца в организации начальство ест отдельно, не толкаясь с сотрудниками в общей столовой».
Лю Цзиюань тихо сказал: «Быстро снимай! Новый материал!»
Ван Цзяжуй спросил: «Какой материал?»
«Представь: фотография их двоих, и подпись. Пони спрашивает: "Сколько у тебя звёзд и лун?" А профессор отвечает: "Одна звезда, пять карликовых планет, восемь планет, пятьсот тысяч астероидов, восемьдесят два спутника". Пони говорит: "Я спрашивал про уровни в QQ". А профессор: "Я говорю о грузе ответственности на моих плечах!" И в конце — фотография профессора во весь рост, а на плечах у него вся Солнечная система! Готово!»
Ван Цзяжуй восхитился: «Ты просто гений мемов! Чёрт возьми, это действительно круто! Чувствую, эта трехпанельная история разлетится!»
На Луне наступал заключительный этап исследовательской миссии. После него нужно было готовиться к возвращению на Землю.
Вэй Сюйхан стоял у лунного модуля, проверяя приборный отсек лунохода.
Сейсмометр был компактным устройством около полуметра высотой, с тремя регулируемыми опорами и складными солнечными панелями. Внутри находились высокочувствительные датчики, способные улавливать колебания поверхности до 0,3 нанометра, фиксируя сигналы лунотрясений и ударов метеоритов.
Детектор радиации был небольшим кубом, покрытым кремниевыми датчиками для измерения интенсивности космических лучей и солнечных частиц.
Оба прибора были подключены через небольшие коммуникационные модули к лунному модулю, передавая данные на Землю в реальном времени.
«Ли Цун, судя по карте, в 200 метрах к западу есть ровный участок, подходящий для установки сейсмометра, — сказал Вэй Сюйхан по рации, его голос был спокоен, взгляд скользил по карте на планшете. — Это место достаточно далеко от модуля, чтобы вибрации не мешали».
Ли Цун кивнул, поправил кислородный клапан скафандра, пытаясь справиться с неуклюжестью перчаток.
«А детектор радиации? Ему нужно открытое пространство?» — он поднял голову, взглянув в сторону теневой зоны, где в темноте угадывались очертания скал.
«Да, детектор нужно разместить на открытом месте, чтобы он мог улавливать излучение со всех направлений», — ответил Вэй Сюйхан, похлопав по грузовому отсеку лунохода. — «Сначала загрузим приборы, потом выдвигаемся».
Они аккуратно закрепили сейсмометр и детектор радиации на луноходе.
Этот шестиколёсный механический монстр с логотипом Xiaomi на капоте, широкими колёсами, предназначенными для рыхлого реголита и каменистой поверхности Луны. Солнечные панели на крыше поблёскивали в лучах низкого солнца, а небольшой радиоизотопный нагреватель внутри обеспечивал работу оборудования в экстремальном холоде.
Вэй Сюйхан забрался на водительское сиденье, включил двигатель — электромотор тихо зажужжал.
Ли Цун сел на пассажирское место и проверил крепления приборов. «Всё закреплено, Сюйхан. Только веди аккуратно, чтобы наши сокровища не пострадали в пути».
Ли Цун пытался разрядить обстановку, вывести себя и напарника из расслабленного состояния после отдыха и настроить на работу.
Луноход медленно двинулся вперёд, колёса поднимали облачка пыли, которые в условиях 1/6 земной гравитации парили в воздухе, словно лёгкий туман.
Рельеф был сложным — мелкие кратеры и разбросанные камни заставляли двигаться с предельной осторожностью.
О гонках не могло быть и речи — скорость была даже меньше, чем на горном серпантине.
Вэй Сюйхан крепко держал рычаги управления, объезжая выступающий камень — кузов слегка накренился.
«Здесь рельеф намного сложнее, чем на тренировочной площадке», — тихо сказал он.
Ли Цун кивнул: «Неудивительно — на Земле как ни старайся, гравитацию в 1/6 не воспроизведёшь».
В 200 метрах они достигли цели — относительно ровного участка реголита, лишь с мелкими камешками.
Ли Цун спрыгнул, его ботинки утонули в рыхлой поверхности, подняв облачко пыли.
«Выглядит неплохо. Сюйхан, давай начнём расчистку».
Они присели на корточки и начали счищать мелкие камни с поверхности с помощью небольших совков.
Низкая гравитация делала движения лёгкими, но тяжёлые перчатки скафандров превращали каждое действие в борьбу.
Ли Цун поднял камень размером с кулак и легко бросил его в сторону — камень описал медленную дугу и почти бесшумно упал вдалеке.
«Ощущение, будто играешь в замедленной съёмке», — усмехнулся он.
Закончив расчистку, они сняли с лунохода упаковку с сейсмометром.
Приборный отсек был компактным, солнечные панели в сложенном виде напоминали металлический бутон, готовый распуститься.
Вэй Сюйхан аккуратно развернул солнечные панели, настроив их на низкое солнце.
«На Южном полюсе солнечный свет падает под низким углом, нужно убедиться, что панели принимают максимум света», — сказал он, проверяя угломер и подтверждая наклон около 15 градусов.
Ли Цун тем временем открыл отсек и достал сам сейсмометр.
Он аккуратно поставил прибор на поверхность и проверил встроенный уровень.
«Чуть наклон — левая опора выше», — сказал Ли Цун, присев и регулируя винты с предельной осторожностью, чтобы не потерять равновесие в низкой гравитации.
Вэй Сюйхан помогал, направляя налобный фонарь на поверхность, чтобы убедиться, что под прибором нет мелких камней.
«Осторожнее — прибор должен стоять абсолютно устойчиво, чтобы улавливать лунотрясения». Он проверил уровень — пузырёк наконец встал по центру: «Идеально!»
Затем — подключение коммуникационного модуля.
Тонкий кабель соединял сейсмометр с небольшим передатчиком, который отправлял данные на спутник-ретранслятор «Сорочий мост», а оттуда — на Землю.
Ли Цун подключил кабель, убедившись в надёжности соединения. Он щёлкнул выключателем — прибор издал несколько звонких сигналов, экран засветился, показывая завершение инициализации.
«Центр Вэньчань, сейсмометр работает нормально», — доложил Вэй Сюйхан по рации.
«Сюйхан, принято. Приступайте к развёртыванию детектора радиации!»
Они вернулись к луноходу и достали детектор радиации.
Этот прибор был устроен гораздо проще — его нужно было просто разместить на открытом месте без сложных регулировок.
«Нужно место без препятствий», — сказал Ли Цун, осматриваясь.
Ровная местность на солнечной стороне была достаточно открытой, но камни у границы тени могли мешать измерениям.
Он указал на участок в 10 метрах: «Вон там, как считаешь?»
Вэй Сюйхан кивнул: «Хорошо — подальше от камней и лунохода».
Они осторожно перенесли прибор, двигаясь медленно, чтобы пыль не оседала на датчиках.
Ли Цун установил детектор на поверхность и включил его — на экране появились начальные показания радиации: около 0,2 микрогрей в час, в пределах ожиданий.
«Центр Вэньчань, детектор радиации активирован, — доложил Ли Цун. — Начинается запись фонового излучения».
«Принято! Будьте осторожны». — Только так Земля могла напомнить им, что она рядом.
Вэй Сюйхан стоял рядом, глядя на приборы, и сказал: «Это устройство расскажет нам, насколько опасна радиация на поверхности Луны. Именно на основе этих данных мы будем выбирать место для будущей базы».
Внезапно передатчик сейсмометра подал лёгкий сигнал тревоги, показывая слабое сотрясение поверхности.
Ли Цун быстро проверил экран: «Возможно, небольшое лунотрясение — данные уже записываются!»
В его голосе звучала радость, глаза под шлемом загорелись.
Вэй Сюйхан усмехнулся: «Только установили, а он уже работает. Хороший темп».
Он похлопал по кузову лунохода: «Этот парень помог нам выполнить большую работу».
Эти слова были специально вставлены — спонсору нужно было достаточно экранного времени, иначе 2 миллиарда были бы потрачены зря.
Они отступили на несколько шагов, любуясь результатом.
Сейсмометр стоял устойчиво, солнечные панели поблёскивали, улавливая каждый луч.
Детектор радиации тихо работал, цифры на экране непрерывно менялись, фиксируя радиационную обстановку.
Вдалеке над чёрным небом висела Земля, словно голубой маяк, напоминая им о важности их миссии.
«Эти приборы будут работать здесь несколько лет, — тихо сказал Ли Цун. — Они расскажут нам секреты Луны и помогут построить наш будущий дом».
Вэй Сюйхан кивнул, переведя взгляд на теневую зону: «Да, но наша работа ещё не закончена. Теперь нам снова нужно идти в теневую зону за водяным льдом».
Они забрались в луноход и направились обратно к лунному модулю.
Колёса лунохода оставляли глубокие следы на реголите, словно ещё раз вырезая китайский след на Луне.
Голос из центра управления Вэньчань раздался в наушниках: «Отличная работа, приборы развёрнуты успешно, данные принимаются в штатном режиме».
Вэй Сюйхан и Ли Цун переглянулись и улыбнулись — в душе у них росло чувство выполненного долга.
Они знали, что эти приборы — не просто научные наблюдатели, а фундамент китайского будущего на Луне.
У них не было столь грандиозных мыслей, чтобы говорить «во имя всего человечества».
Они больше разделяли мнение Линя Жаня о создании китайского анклава за 380 000 километров от Земли.
Лунный модуль стоял на освещённом холме, его серебристый корпус был уже покрыт лунной пылью; луноход временно оставили в теневой зоне.
Когда они вернутся в следующий раз, его можно будет перезапустить, заменив батареи.
Внутри модуля Вэй Сюйхан и Ли Цун активно готовили результаты миссии: три керновых образца водяного льда, накопители данных с сейсмометра и радиационного детектора, а также ящик с геологическими образцами.
В воздухе пахло металлом и пластиком, тихо гудела система жизнеобеспечения.
Скафандры висели на стенке, на шлемах ещё сохранился иней от работы в теневой зоне.
Вэй Сюйхан сидел за пультом, проверяя показатели топлива.
Экран показывал, что жидкий водород и кислород, перекачанные из топливного модуля, полностью заполнили баки лунного модуля, чего было достаточно для прямого возвращения с поверхности Луны на Землю.
Он глубоко вдохнул и обвёл взглядом приборы: «Топливо в порядке, двигательная установка работает нормально. Ли Цун, проверь, надёжно ли закреплены образцы».
Ли Цун парил внутри модуля, проверяя контейнеры с образцами, закреплённые в отсеке.
Он защёлкнул магнитные замки, чтобы ничего не плавало в невесомости.
«Все образцы закреплены, накопители данных в безопасности».
Ли Цун ответил и затем спросил: «Мы возвращаемся на Землю тем же способом, что и в прошлый раз, когда летели профессор и доктор?»
«Нет, этот лунный модуль кардинально отличается от тех, что были у Apollo. У него достаточно тяги и тепловой защиты, чтобы долететь до Земли за один раз».
Он похлопал по пульту — в его голосе звучала абсолютная уверенность в Линь Жане.
Запасы топлива из модуля позволяли модулю взлететь с поверхности Луны, выполнить переход на траекторию к Земле и войти в атмосферу.
Это было одним из самых смелых технических решений в этой миссии, проверкой на прочность инженерной мысли.
«Центр управления Вэньчань, это лунный модуль. Все задачи выполнены, готовимся к взлёту», — доложил Вэй Сюйхан по системе связи.
Голос из центра управления ответил: «Лунный модуль, принято. Все системы проверены, взлёт разрешён. Удачи!»
Ли Цун пристегнулся, взялся за поручни и взглянул в иллюминатор на лунный горизонт.
Серые кратеры и далёкая теневая зона постепенно расплывались.
Вэй Сюйхан активировал последовательность взлёта — на экране начался обратный отсчёт: «10, 9, 8… 3, 2, 1 — зажигание!»
Двигатель лунного модуля изверг пламя, вибрация пронзила весь корпус.
Реголит взметнулся под струёй газов, образовав облако пыли, которое медленно рассеивалось в низкой гравитации.
Модуль медленно поднялся, и кратер Шеклтон в иллюминаторе стремительно уменьшался, превращаясь в огромное серое кольцо.
«Тяга в норме, траектория правильная», — докладывал Вэй Сюйхан, глядя на навигационный экран и держа руки на рычагах, готовый в любой момент перехватить управление.
Модуль преодолел лунное притяжение и вышел в космос; сероватая поверхность Луны постепенно сжималась.
Ли Цун смотрел на Луну в иллюминатор и с чувством сказал: «Ощущение, будто я во сне. Неудивительно, что доктор так тосковал по Луне — это чувство невероятное!»
В его голосе слышалась лёгкая грусть.
Вэй Сюйхан усмехнулся: «Конечно, это не сон. В следующий раз мы сможем вернуться! Мы привезли с собой надежду на будущую базу».
Он настроил навигационные параметры, готовясь к переходу на траекторию к Земле: «Готовимся к TEI. Т-10 минут».
Ли Цун подумал про себя: «Ты-то точно вернёшься, а я — вряд ли. В китайской космической программе много космонавтов, и когда снова наступит моя очередь — неизвестно».
Глядя на удаляющуюся Луну, мысль о смене работы никогда не была столь сильной. Раньше Ли Цун и не думал, что космонавт китайской программы может перейти в другую компанию.
Через десять минут двигатели лунного модуля снова зажглись, выполняя ключевой маневр TEI и отправляя их на траекторию возвращения к Земле.
Тяга вдавила их в кресла, свет в кабине слегка мигнул.
Когда импульс завершился, на экране появилась траектория, ведущая к Земле — прибытие ожидалось через три дня.
«Центр управления Вэньчань, TEI выполнен успешно, мы возвращаемся на Землю», — доложил Вэй Сюйхан, выдыхая.
Центр ответил: «Принято, лунный модуль. Траектория подтверждена, ожидайте входа в атмосферу 11 октября. Продолжайте мониторинг систем».
«Старый Линь, когда твой сын приедет к нам в университет с лекцией? Нельзя же отдавать все преимущества одному Шанхайскому университету Цзяотун!
В каком-то смысле твой сын — наш, самый что ни на есть свой»
Отца Линя Жаня звали Линь Тайхан — не в смысле «Тайхан», а в честь гор Тайханшань.
Его так назвал дед, который в память о своих партизанских годах в горах Тайхан дал внуку это имя.
То, что Линь Тайхан, «провинциальный» доктор наук, смог остаться в Университете Сунь Ятсена профессором, молодые учёные считали проявлением «эпохальной удачи».
В середине 2000-х он на год съездил в Нью-Йорк на постдокторантуру.
Сейчас ему уже за пятьдесят, и в академической карьере прорывов уже не ждать. Раньше в университете он всегда был на вторых ролях.
Но вторые роли означали и покой — жил он беззаботно, без давления, что вызывало зависть у молодых учёных, которых система «опубликуйся или уволят» загоняла в гонку.
Ни ректорат, ни деканат его не тревожили, никаких ответственных заданий ему не поручали.
Но теперь, с появлением сына Линь Жаня, Линь Тайхану уже не удавалось оставаться в тени.
Студенты знали, коллеги знали, ректорат — и подавно.
То и дело ректор приглашал его в кабинет «поделиться опытом старшего поколения».
Ведь по ресурсам сын Линь Тайхана превосходил весь Университет Сунь Ятсена вместе взятый, не говоря уже о его положении и влиянии в Пекине.
Самый наглядный пример — членство в двух академиях наук. С момента основания Китая это звание получили всего 34 человека, 24 из которых уже ушли из жизни.
Теперь их стало 35.
Нетрудно представить, каким влиянием в академических кругах обладает Линь Жань.
Будь у него желание, с его возрастом и достижениями он мог бы «вырастить» не одного новоиспечённого академика.
После праздников в честь Дня образования КНР Линь Тайхан взял ещё несколько дней отпуска.
Когда он подавал заявление, декан химического факультета пошутил, не собирается ли он лично наблюдать за запуском в Вэньчане.
В первый же день каникул ректор Университета Сунь Ятсена Гао Шань пригласил Линь Тайхана к себе.
Гао Шань тоже был химиком, но закончил полный цикл — бакалавриат, магистратуру, докторантуру — в Пекинском университете, где долгое время преподавал и был руководителем, а в прошлом году перешёл на юг, в Университет Сунь Ятсена.
К моменту его прихода Линь Жань уже гремел на всю страну, и Гао Шань ломал голову: как предшественники упустили такую возможность через Линь Тайхана?
Привлеки они Линя Жаня, математический факультет университета взлетел бы до небес — и не пришлось бы сейчас уговаривать Чжан Итана.
А если бы Линь Жань привёз в Гуанчжоу Apollo Tech и всю цепочку коммерческой космонавтики!
Прежний ректор тоже был в отчаянии: разве он не хотел?
Если бы руководство университета смогло провернуть такое, то из вуза можно было бы перейти прямо на работу в администрацию Гуанчжоу — скачок в целую жизнь.
Гао Шань считал, что между ним и Линь Тайханом есть особая связь: его имя — «Гора», имя собеседника тоже связано с горами, и оба — «провинциальные» доктора химии. Разве это не судьба?
«Я на праздники ездил в Пекин на учёбу, и в последний день нас водили смотреть запуск ракеты с академиком Линем. Ты бы видел, как самодовольно улыбался Линь Чжунцин!» — Гао Шань изливал душу, на лице было написано недовольство.
«Ему только хвоста не хватает, чтобы задрать его к небу», — продолжил Гао Шань. — «Я подумываю пригласить академика Линя к нам приглашённым профессором, чтобы он, когда приезжает в родные края, читал лекции.
Это же благо для наших студентов».
Раньше Линь Чжунцин мог хвастаться только в кругу шанхайских вузов, а тут, в Пекине, среди ректоров ведущих китайских университетов, появилась возможность покрасоваться перед всей страной.
Даже если ты из Пекинского университета или Цинхуа — вы что, высаживались на Луну? У вас есть лунный грунт или лунный лёд? Вы можете строить на Луне базу?
У нас в Цзяотуне есть профессор, который может!
Короче, он был на седьмом небе и при любом разговоре умудрялся перевести тему на то, как Цзяотун недавно слетал на Луну.
Слушая Гао Шаня, Линь Тайхан испытал сложные чувства. Не из-за содержания разговора — оба ректора, и прежний, и нынешний, уже говорили с ним о работе Линя Жаня в университете.
А из-за того, как обращались к его сыну: от «доктор Линь» до «профессор Линь» и теперь «академик Линь» — звания менялись быстрее, чем ракета взлетает.
Сам он всю жизнь проработал в университете, но не то что академиком — даже в программу «Десять тысяч талантов» не попал.
«Господин ректор, я обязательно передам ваши слова. Я ведь сам с университетских лет в этом вузе, всю жизнь здесь проработал, так что у меня к нему особая привязанность. Я сделаю всё, что смогу», — серьёзно сказал Линь Тайхан.
Если бы речь шла о полной ставке, он бы только упомянул — по сравнению с Шанхаем, у Гуанчжоу и силы, и поддержки, и значимости в Китае не сравнить.
Здесь стоит пояснить: в современной коммерческой космонавтике главное — деньги, поэтому большинство таких компаний сосредоточено в Пекине, где лучшие условия для привлечения инвестиций.
На втором месте — кадры, и только потом — производственная инфраструктура. Развитая логистика и транспорт делают расстояние не столь критичным.
Китайские компании — что говорить, посмотрите на SpaceX в США: в начале пути она тоже разместилась в Калифорнии, а не в космическом центре Хьюстон или в Вашингтоне, где находится NASA.
Но если речь идёт о приглашённом профессоре, который будет приезжать читать лекции по праздникам, — это вполне реально.
«Старый Линь, с твоими словами я спокоен. Главное для нашего университета — это кадры! Кадры решают всё», — сказал Гао Шань.
Линь Тайхан подумал про себя: ведь именно наш университет первым ввёл систему «опубликуйся или уволят», где молодых учёных загоняли в гонку. В каком-то смысле это тоже можно считать заботой о кадрах.
А те, кто не проходил через это сито, — что ж, в представлении университета они не считались кадрами.
«Кстати, старый Линь, ты замечаешь, как быстро последние годы развивается наша страна, особенно в науке и технике? Раньше мы и представить не могли, что так быстро высадимся на Луну, совершим мягкую посадку на Южном полюсе, да ещё и двумя разными способами!
Заслуга здесь и в том, что ты воспитал хорошего сына — заслуги академика Линя колоссальны, и в том, что совокупная научно-техническая мощь страны достигла нового уровня, что привело к взрывному росту», — с чувством сказал Гао Шань.
Он продолжил: «В этот раз в Пекине мы между собой шутили, что высадка на Луну в День образования КНР, похоже, станет традицией — в этом временном окне мы будем запускать лунные аппараты.
Моя дочка как раз в начале праздников спросила меня: "Папа, а в этом году у нас будет высадка на Луну?"»
Линь Тайхан улыбнулся: «Да, всё идёт слишком гладко. Даже Линь Жань говорит мне, что такой успех стал возможен благодаря мощной производственной базе страны — она и есть фундамент этого чуда».
Гао Шань кивнул: «Именно. Уверен, что находка воды на Луне поможет нам сделать ещё один большой шаг к созданию лунной базы.
Но, старый Линь, ты не думал, что мы тоже могли бы заняться исследованием лунного водяного льда?»
Он продолжил: «Подумай сам. Академик Линь, скорее всего, не будет делать это лично — поручит подчинённым.
И тогда Цзяотун, как говорится, "ближе к кухне", и достанется ему.
Но что тут сложного в анализе лунного льда?
Изучить химический и изотопный состав, определить его происхождение: кометы, астероиды или взаимодействие солнечного ветра с кислородсодержащими минералами на поверхности Луны.
Название статьи я могу придумать на ходу: «Изотопный анализ лунного водяного льда: прослеживание космического происхождения».
Происхождение лунной воды, роль водяного льда в геологических процессах на Луне, содержит ли он микроорганизмы, какие микроэлементы в нём есть.
Такие статьи может написать кто угодно. В любом вузе есть оборудование и специалисты для подобных исследований.
При желании можно написать три статьи, при желании — восемь-десять.
А самое главное — исходный материал: лунный лёд гарантирует публикацию в ведущих журналах вроде Nature или Science. Кто откажется от первых данных с Луны?
Лёд — одна тема, лунный грунт — другая. Анализ грунта с кратера на Южном полюсе — ещё одна серия статей.
Старый Линь, подумай, какое это академическое золотое дно! И эти статьи будут цитировать все будущие работы о Луне — цитируемость обеспечена.
Может, и нам стоит побороться за это?
Я говорю не для себя, а для тебя. Если академик Линь согласится поделиться с тобой эксклюзивным материалом, скажем, лунным льдом, и ты опубликуешь несколько статей в ведущих журналах, при поддержке академика двух академий, а он ещё и родственник — то "Десять тысяч талантов" у тебя в кармане!
А если пойти дальше, с поддержкой академика Линя, передав тебе все исследования Луны и да ещё пару проектов, — то и академиком стать не фантастика!
Университету нужно только одно — чтобы в твоих статьях было указано место работы: Университет Сунь Ятсена!»
«Господин ректор, вы меня толкаете на академическое "иждивенчество"!» — горько усмехнулся Линь Тайхан.
Гао Шань серьёзно возразил: «Что значит "академическое иждивенчество"? Не говори ерунды. Это полное использование имеющихся ресурсов, раскрытие своих преимуществ. Старый Линь, твоё преимущество — хороший сын. Многие хотели бы иметь такое преимущество, да не могут.
Это мы так, между собой. Если бы академик Линь был моим сыном, я бы на сто процентов стал академиком!»
Он продолжил: «Подумай, ресурсы, которые есть, не использовать — просто глупо. Apollo Tech — частная компания. Если академик Линь отдаст лунный грунт и лунный лёд своему отцу для анализа и публикации, даже Линь Чжунцин не сможет придраться.
Это и тебе хорошо, и университету, и сыну твоему ничего не стоит».
Линь Тайхан снова усмехнулся про себя: в его возрасте у него появилась возможность «академически иждивенчать» — так друзья и шутили, что у всех дети живут за счёт родителей-академиков, а у него одного есть возможность пожить за счёт сына.
«Я попробую», — сказал Линь Тайхан.
Гао Шань улыбнулся: «Правильное решение».
Конечно, он был не так бескорыстен, как казался. Разве он не мог бы поставить своё имя в соавторы? Даже если не первым автором, для таких академических бюрократов, как он, одно упоминание в статье уже давало огромные преимущества при получении учёных званий.
Самое главное преимущество академической бюрократии — можно быть и чиновником, и учёным одновременно.
То же самое касалось и руководителей шанхайских вузов.
Например, Цзинь Ли, ректор Фуданьского университета, ещё в Пекине не давал покоя Линь Чжунцину, требуя совместных исследований лунного грунта и льда с Цзяотуном.
Мол, шанхайские вузы — одна семья. В одиночку тебе не тягаться с Пекинским университетом и Цинхуа, а вместе мы сможем бросить им вызов. Неужели ты думаешь, что став Top3, можно успокоиться!
Короче, космонавты ещё на Луне, а на Земле уже началась борьба за распределение благ.
Следующие три дня лунный модуль дрейфовал в глубинах космоса. Земля в иллюминаторе росла от крошечной голубой точки до ослепительной голубой планеты.
В кабине, в невесомости, Вэй Сюйхан и Ли Цун парили у кресел, проверяя приборы и упорядочивая данные.
Образцы водяного льда хранились в герметичных низкотемпературных контейнерах.
Самым страшным было занести обратно на Землю какой-нибудь вирус.
Пандемия и так терзала планету, а если добавить космический вирус — всё станет ещё хуже.
Данные с сейсмометра и детектора радиации непрерывно передавались на Землю через систему связи.
В первый день Ли Цун подплыл к иллюминатору и уставился на Землю.
«Хотя я вижу её каждый день, каждый раз она кажется невероятной.
Вся человеческая история — на этой маленькой голубой точке. Неудивительно, что в космосе понимаешь, как ничтожно мало человечество, и как бессмысленны земные распри».
Вэй Сюйхан подплыл к нему: «Конечно, Apollo Tech всегда стремилась не просто к высадке на Луну.
Мы ищем для человечества новое будущее, и Луна — только первый шаг».
В руках у него был планшет с предварительным анализом образцов льда: «Этот лёд можно разложить на кислород и топливо, примесей мало. Конкретные микроэлементы изучим на Земле.
Если радиация в норме — проблема с питьевой водой на Луне решена».
На второй день они по очереди отдыхали и следили за системами жизнеобеспечения.
Кислород, еда, утилизация отходов — всё работало стабильно. Тесная кабина давила на психику, но мысль о скором возвращении сглаживала дискомфорт.
На третий день Земля заполнила собой почти весь иллюминатор — синие океаны и белые облака были отчётливо видны.
«Наконец-то домой. Это было чудесное путешествие», — с чувством сказал Ли Цун. — «Теперь я понимаю, почему Олдрин всю жизнь тосковал по Луне. Если бы я мог слетать только один раз, я бы до конца дней об этом жалел».
Вэй Сюйхан сказал: «Не волнуйся, Ли Цун, ты ещё полетишь.
Чтобы построить базу на Луне, туда придётся отправлять людей».
Ли Цун вспомнил, что среди космонавтов Китая тех, кто летал больше одного раза, было очень мало.
«Будем надеяться», — сказал он про себя, твёрдо решив при случае переговорить с руководством Apollo Tech.
Они начали подготовку к входу в атмосферу: проверяли теплозащиту и парашютную систему.
Теплозащитный слой лунного модуля был сделан из композитной керамики, способной выдержать тысячи градусов при входе в атмосферу на огромной скорости.
«Центр управления Вэньчань, лунный модуль приближается к точке входа в атмосферу. Запрашиваю финальные указания», — сказал Вэй Сюйхан.
«Лунный модуль, инструкция: прямой вход, цель — Тихий океан. Теплозащита проверена, парашюты и тормозные двигатели готовы.
Счастливого возвращения!» — ответил центр.
Вэй Сюйхан сориентировал модуль теплозащитным слоем вперёд.
Они пристегнулись и надели высотные костюмы, готовясь к перегрузкам.
Ли Цун сжал поручень и усмехнулся: «Эта часть всегда самая захватывающая».
Модуль врезался в атмосферу. Корпус затрясся, снаружи всё заволокло оранжево-красным пламенем.
Температура внутри немного поднялась, система жизнеобеспечения работала на полную мощность.
Вэй Сюйхан следил за приборами: «Скорость 22 000 км/ч… высота 120 км…»
Ли Цун закрыл глаза, глубоко дыша, пытаясь успокоить сердце.
Вибрация постепенно стихала, скорость упала до сверхзвуковой.
Раскрылись парашюты — модуль дёрнулся, замедляя падение.
За иллюминатором открылся синий океан — совсем другого оттенка синий.
«Парашюты в норме, тормозные двигатели готовы», — доложил Вэй Сюйхан, сжимая рукоятки.
В последние секунды сработали тормозные двигатели, смягчив удар.
Модуль плюхнулся в Тихий океан.
«Центр управления, лунный модуль совершил посадку, — Вэй Сюйхан чувствовал себя уже бывалым космонавтом. — Мы вернулись».
В центре управления раздались аплодисменты: «Добро пожаловать домой! Спасательная команда уже в пути».
Обычно осенняя презентация продуктов Huawei проходила в сентябре. Это была их главная ежегодная презентация, на которой они представляли серию Mate — один из флагманских смартфонов.
В этом году презентация была гораздо скромнее — выходила серия Mate 50, но на процессорах Qualcomm, а не собственных Kirin.
Покупатели и технологические блогеры были разочарованы.
Они надеялись на сюрприз, тем более что презентацию перенесли с сентября на середину октября.
Но всё оказалось так, как и предсказывали инсайдеры.
Когда презентация Mate 50 подходила к концу, голос Юй Чэндуна стал торжественным, а музыка и атмосфера в зале накалились:
«Сообщаю вам отличную новость: наша новая серия Mate будет поддерживать не только спутниковую связь, но и спутниковый интернет.
В ближайшие три года мы совместно с Apollo Tech и шанхайской компанией "Юаньсинь Вэйсин" построим созвездие "Цяньфань". Спутниковый интернет будет запущен уже в середине следующего года, а в течение трёх лет функционал будет полностью доработан!»
Созвездие «Цяньфань» — проект, который Шанхай, используя успех Starlink и имея за плечами Apollo Tech, а также опираясь на успех высадки на Луну, перехватил у Пекина.
В конце концов, один только проект предусматривал запуск 40 000 спутников, а это — ВВП, рабочие места, кластерный эффект и налоговые поступления. Ни один город не хотел упускать такую возможность.
Даже Пекин хотел создать свой собственный Starlink.
Поскольку Россия всё ещё увязала в болоте с бывшими братьями, измазанная грязью по самые уши, ситуация была настолько удручающей, что они даже подумывали обратиться за помощью к своему маленькому полуостровному «брату».
Если бы в самом начале кто-то сказал, что Россия попросит помощи у КНДР, его назвали бы не провидцем, а мастером советского анекдота.
Но развитие событий оказалось более причудливым, чем любой советский анекдот.
Одной из главных причин, почему война была такой тяжёлой, стал Starlink, который не позволял России уничтожить связь противника, а связь, в свою очередь, обеспечивала боеспособность противника.
Китай всегда понимал необходимость создания низкоорбитальных спутниковых интернет-систем, подобных Starlink. Можно сказать, что по всем стратегическим направлениям, которые развивали США, Китай шёл следом, чтобы в случае прорыва в этом направлении сразу же начать догонять.
Эта модель научно-технического развития Китая доказала свою высокую эффективность.
Из-за войны темпы создания китайского Starlink, то есть созвездия «Цяньфань», резко ускорились. В феврале началась война, в марте была создана компания «Юаньсинь Вэйсин» с первоначальным финансированием в 1 миллиард юаней, в апреле начались переговоры с Huawei и Apollo Tech о сотрудничестве, был определён формат трёхстороннего альянса.
Ведь важность низкоорбитального спутникового интернета вдруг переросла из простой частной телекоммуникационной технологии в необходимый компонент современной военной техники.
Уже в середине июля был запущен первый спутник для создания начальной сети, а Huawei в своём Mate 50 заранее зарезервировала модуль спутникового интернета.
Когда «Юаньсинь Вэйсин» завершит построение сети, Huawei одновременно запустит эту услугу для части пользователей.
Поэтому, когда этот сюрприз был раскрыт, в зале раздались особенно бурные аплодисменты.
«Поскольку ни у одного конкурента нет такой функции, нам не с чем сравнивать, и это немного беспокоило меня перед презентацией — как же её представить?
Единственный ориентир — SpaceX, но Starlink — не производитель смартфонов.
Я объясню просто: как вы знаете, чтобы пользоваться Starlink, нужно купить или арендовать терминал Starlink, подключить к нему телефон, а терминал уже связывается со спутниками Starlink.
У Starlink есть компактные терминалы, но их нужно носить с собой везде, что очень неудобно.
А функция спутникового интернета в нашем Mate 50 встроена прямо в телефон.
Ключевой технологический прорыв — это прорыв в антенных технологиях: мы первыми разработали технологию скрытой спутниковой антенны, которая позволяет телефону без внешней антенны подключаться к спутникам созвездия «Цяньфань» на высоте около 500 км!
Это мировой прорыв, мировое первенство, мы далеко впереди!»
Здесь стоит пояснить, почему Huawei так быстро разработала эту технологию.
Ведь в серии Mate 60 следующего года уже появится функция спутниковой связи — без внешней антенны, но с возможностью совершать спутниковые звонки.
Высота спутников Starlink — около 400 км, это низкая околоземная орбита, а спутник «Тяньтун-1», к которому подключается функция спутниковой связи, находится на высоте 36 000 км — примерно в 90 раз выше.
Именно благодаря тому, что Huawei постоянно разрабатывала технологию скрытых антенн, они смогли быстро представить готовое решение и выпустить флагман со встроенным спутниковым интернетом.
Благодаря новой функции спутникового интернета, разочарование от использования чипов Qualcomm было развеяно, и в зале раздались самые громкие аплодисменты и крики за всю презентацию.
В комментариях к трансляциям было одно слово: «Далеко впереди».
В сочетании с очередной успешной высадкой Apollo Tech на Луну, Mate 50 в этом году, несмотря на чипы Qualcomm, побил рекорд предварительных заказов.
Особенно «Лунную юбилейную» версию нужно было заказывать на сайте Huawei в точно назначенное время.
Студия Fox News — это, пожалуй, последний бастион Республиканской партии в медиа.
Возможно, сегодня это изменится, и он перестанет быть единственным, потому что сегодня здесь появится особый гость, который даст интервью Fox News.
На заднем плане студии — огромный американский флаг и логотип Fox News, создающие торжественную и патриотическую атмосферу.
В центре студии Такер Карлсон с фирменной улыбкой, в глазах — проницательность, свойственная опытному политическому обозревателю.
На этот раз его собеседник — не те скучные политики, которые говорят только казёнными фразами.
На этот раз он брал интервью у Илона Маска.
В такой чувствительный момент — Китай только что высадился на Луну, в США скоро промежуточные выборы — интервью Маска на Fox News само по себе полно символизма.
Это означало, что после сегодняшнего эфира этот иммигрант из Южной Африки официально перейдёт в другой лагерь.
Хотя его недавние высказывания о ЛГБТ-сообществе уже были достаточно знаковыми для внешнего мира.
Но твиты и телеинтервью — это разные вещи.
В глазах Карлсона Республиканская партия приобретала ещё одного сильного игрока.
Влияние самого богатого человека в мире гораздо долговечнее, чем у политиков, тем более что он ещё и владелец Twitter.
Илон Маск сидел напротив в чёрной футболке с логотипом SpaceX, джинсах и кроссовках — его вид резко контрастировал с официальной обстановкой студии.
Он сидел свободно, с отсутствующим взглядом, словно витал в облаках, — его уверенность и едва скрываемое нетерпение легко читались зрителями у экранов.
Карлсон слегка подался вперёд и с улыбкой начал: «Добрый вечер! Добро пожаловать на "Шоу Такера Карлсона".
Сегодня наш гость — Илон Маск, генеральный директор Tesla и SpaceX, одна из самых влиятельных фигур в современном мире технологий и бизнеса.
Илон, спасибо, что согласились на интервью».
Маск кивнул: «Спасибо за приглашение, Такер. Я рад дать эксклюзивное интервью Fox News. Fox News — одно из немногих СМИ, которое не фабрикует факты. Я рад, что Fox News сохраняет свою принципиальность, несмотря на давление Белого дома под контролем ослов!»
Правда ли это? Очевидно, нет. Что касается фабрикации фактов, Fox News и CNN — одного поля ягоды, разница лишь в том, на чьей они стороне.
Но Маску нужно, чтобы зрители в это верили, особенно те, с высоким уровнем образования, на кого он может повлиять.
Голос Карлсона стал серьёзнее: «Илон, мы все видим, как стремительно развивается китайская космическая программа в последние два года. Раньше мы могли упрекать их в том, что они используют технологии Apollo и просто копируют нашу высадку на Луну из 1960-х.
Но сегодня, когда Китай снова ступил на лунную поверхность, они отправились на Южный полюс Луны — регион, куда ранее не ступала нога человека и даже не садился ни один беспилотный аппарат.
Они использовали технические решения, которые даже в научной фантастике были редкостью, — смелые и безумные, но они добились успеха.
Момент «Спутника» 1959 года повторился, однако на этот раз отрыв Китая выглядит даже более впечатляющим, чем у СССР в эпоху «Спутника».
Ведь у СССР не было такой мощной промышленности, как у Китая.
Так что, Илон, после просмотра китайской высадки на Луну, что ты думаешь? Как бесспорный лидер в космической отрасли и лицо американской космической технологии, как ты объясняешь стремительное развитие китайской космонавтики за последние два года?»
Маск, естественно, не собирался оскорблять Китай — его противник не Китай. Напротив, главный источник его богатства, Tesla, выжил и процветал именно благодаря заводу в Шанхае и китайскому рынку.
Он прекрасно понимал цель этого интервью — сосредоточить огонь на Белом доме, который был идеальной мишенью:
«Достижения Китая очень, очень и очень впечатляют. Я хочу поздравить их с тем, что они снова ступили на лунную почву и нашли воду в кратере Шеклтон, сделав большой шаг к долгосрочному присутствию человека на Луне.
Это достижение основано на долгосрочных вложениях в китайскую космическую программу в целом, на мощной промышленной базе Китая, на непрерывном появлении новых учёных — это заслуженный успех».
Карлсон уловил что-то: «Ты не считаешь, что это заслуга Рэндольфа Линя?»
Маск покачал головой: «Хотя у меня есть друзья в Пекине, которые утверждают, что это заслуга Рэндольфа, что он в одиночку создал чудо Apollo, я не верю, что это под силу одному человеку. Рэндольф слишком молод. Возможно, он выдающийся математик, но в космонавтике в его возрасте он может быть лишь новичком. Чтобы создать SpaceX и добиться успеха с Falcon 9, мне пришлось пройти через множество неудач».
Карлсон жестом предложил Маску продолжить.
Маск продолжил: «Посмотрев на это, я понял, что мы упустили слишком много времени. То, что NASA тратит бюджет Конгресса впустую, — это не самое страшное. Самое страшное, что они позволили уйти лучшим рабочим американской промышленности.
Нет преемственности, нет рабочих, ничего нет — до такой степени, что Китай может воссоздать Saturn-5, а мы сами не можем. Это просто смешно.
Если бы они сэкономили хотя бы часть растраченных средств на поддержание рабочей силы, наша ситуация была бы гораздо лучше.
NASA слишком жадно, чиновники истеблишмента слишком жадны. У нас мало времени, мы уже отстаём, но хорошая новость в том, что мы отстали не сильно.
Плохая новость в том, что нам может не повезти так, как Китаю».
Карлсон спросил: «Повезти? Что ты имеешь в виду?»
Маск ответил: «Китаю удалось сразу найти воду в кратере Шеклтон. Нам, возможно, не повезёт найти воду в других кратерах на Южном полюсе с первого раза.
Для этого нужна удача. Если с первого раза не найдёшь, при невезении это может занять годы — пять или даже десять лет, чтобы найти место с водой для лунной базы.
Что больше всего бесит в этой ситуации — так это то, что кратер Шеклтон нашли именно мы».
Маск виртуозно владел техникой интервью: когда речь шла о достижениях вроде открытия Шеклтона, он говорил «мы», а когда о растратах — непременно «NASA».
«То есть, хотя сейчас мы отстаём на два года, на самом деле отставание может достигать десяти лет?»
«Да», — кивнул Маск.
«Илон, но ты же раньше говорил, что нам следует сразу лететь на Марс, а не тратить время на Луну», — спросил Карлсон.
Маск пояснил: «Если бы ни у кого не было базы на Луне, мы могли бы сразу лететь на Марс. Но теперь кто-то строит базу на Луне. Это как военные базы для защиты морских путей.
По той же логике, нам нужна база на Луне для защиты будущих маршрутов с Земли на Марс».
Маск придерживался одной линии: я всегда прав, и я всегда могу найти подходящее объяснение, чтобы оправдать свои прошлые и нынешние взгляды.
«Итак, Илон, мы видим, что в последнее время ты часто критикуешь Белый дом под контролем демократов. Но ведь с 1970-х годов NASA пережило множество переходов между демократами и республиканцами. Что именно тебя не устраивает?» — спросил Карлсон.
Маск нахмурился: «Ну, конечно, здесь есть и мои личные интересы, но это не только мои интересы.
Во-первых, автомобильная промышленность. Белый дом, похоже, изо всех сил поддерживает традиционных производителей, таких как General Motors и Ford, полностью игнорируя Tesla.
Мы — лидеры в производстве электромобилей, производим сотни тысяч машин в год на заводе во Фримонте, но президент ни разу не посетил наш завод.
Он тестировал электрический пикап Ford, но даже не упомянул Tesla. Это абсурд.
И всё это по политическим причинам: у Tesla нет профсоюзов, а Белый дом ярый сторонник профсоюзов. Они хотят поддерживать компании с профсоюзами, даже если эти компании сильно отстают в технологиях электромобилей. Это не ради экологии, не ради инноваций — это чистая политика.
Мы упускаем возможности в электромобильной индустрии. Tesla двигает всю отрасль вперёд, а правительство нас тормозит.
Если мы хотим сохранить лидерство в глобальной конкуренции, нужно поддерживать настоящих инноваторов, а не следовать в фарватере политических интересов.
Во-вторых, бюрократия. Бюрократия в NASA и Белом доме — это тормоз для инноваций.
Это было всегда. Цель SpaceX — отправить людей на Марс, но каждый запуск сталкивается с бесчисленными разрешениями и проверками.
Требования Федерального управления гражданской авиации изначально разработаны для традиционных запусков, которые случаются несколько раз в год, и совершенно не подходят для таких компаний, как наша.
Это не только замедляет прогресс SpaceX, но и тормозит развитие всей космической отрасли.
А наш конкурент в Китае, Apollo Tech, после того как они продемонстрировали свой талант, получили от китайского правительства практически неограниченное количество разрешений на запуск.
Наше преимущество осталось только в многоразовых ракетах — грузоподъёмность Falcon 9 всё ещё намного выше, чем у Burn-1, но количество разрешённых запусков у нас в три раза меньше, чем у Apollo Tech.
С приходом демократов в Белый дом они не только не упростили процедуры, но и добавили новых препятствий.
Китайская космическая программа движется стремительно, их правительство оказывает полную поддержку, а мы тратим время на бумажную волокиту. Это не путь мирового лидера!
И самое худшее для меня — это инфляция, достигшая 40-летнего максимума. Многие простые американцы едва сводят концы с концами.
Их политика совершенно ошибочна: огромные расходные законопроекты разгоняют инфляцию.
У них нет плана по контролю дефицита, нет решения проблем с цепочками поставок.
Для простых американцев это катастрофа. Нам нужна финансовая дисциплина и разумная экономическая политика, а не новые долги.
Приближаются промежуточные выборы. Избиратели должны выбрать тех, кто поддерживает инновации, сокращает ненужное регулирование и может эффективно управлять экономикой.
Нам нужно направление, которое вернёт Америке лидерство, а не продолжение ошибочной политики!»
Маск выплеснул своё недовольство, не переводя дыхания.
Карлсон с улыбкой спросил: «Ты хочешь сказать, что поддерживаешь кандидатов от Республиканской партии?»
Маск: «Нет, я сохраняю нейтралитет. Я не поддерживаю ни одну из сторон открыто. Я хочу видеть лидеров, которые принесут позитивные перемены. Избиратели сами должны решить, кто сможет это сделать».
Хотя Маск ни разу прямо не сказал, что поддерживает республиканцев, весь его подтекст был именно таким.
После выхода интервью Маска оно вызвало широкую дискуссию среди избирателей, особенно в сферах технологий и экономики.
Республиканцы использовали его в своей пропаганде, подчёркивая провалы демократов за последние два года, особенно в космической сфере.
Сторонники демократов возражали, указывая на усилия Белого дома в борьбе с изменением климата и развитии инфраструктуры.
Маск сохранял видимость нейтралитета, чтобы его критика звучала убедительнее и сильнее влияла на средний класс.
Именно эти люди традиционно были важным электоратом демократов.
Переход Маска на другую сторону изменил ситуацию к худшему для демократов, опросы по всей стране показывали снижение их рейтинга, и «золотое пересечение» уже наметилось.
Удивительная способность Apollo Tech наносить удары по Белому дому издалека продолжала работать.
А в это время Валентин столь же незаметно появился в Шанхае, в штаб-квартире Apollo Tech. Его визит был крайне секретным.
«Профессор, мы рады сотрудничать с вашей компанией. Москва безоговорочно принимает ваши условия. В будущем все операционные вопросы будет решать шанхайская компания "Дальневосточная космическая технология"», — сказал Валентин, явно уставший с дороги.
Линь Жань нисколько не удивился — России пора платить за уроки. Он сказал: «За наше сотрудничество. И ещё я хотел бы кое-что получить от вас».
Взгляд Валентина сосредоточился, улыбка застыла на лице — он насторожился.
Утечка технологий была вечной болью для России.
После развала Советского Союза США устроили масштабную охоту за российскими специалистами, подобно операции «Скрепка» после разгрома нацистской Германии.
Но эту «шерсть» стригли не только американцы — все страны, большие и малые, тоже не упускали своего.
(На двух иллюстрациях из отчёта Адама Муди, научного сотрудника Центра Джеймса Мартина, «Пересмотр утечки умов из бывшего СССР» (1996 г.), первая показывает конкретные случаи работы советских специалистов за рубежом после 1991 года, вторая — потерю кадров внутри российских организаций. Указаны лишь официально зафиксированные случаи; реальные потери, скорее всего, были ещё больше. В частности, в разделе о Китае упоминается, что к концу 1994 года в Китае работали до 1000 российских экспертов для модернизации ядерного и ракетного оружия; три российских учёных работали в компании по ядерной энергетике в Шэньчжэне, и её президент заявлял о намерении нанять ещё больше.)
Китай не раз «стриг» Россию, особенно в сфере военных технологий.
Что касается того, что Россия пыталась ограничить утечку стратегических технологий, — это другая история.
Но даже если Россия не продаёт, Украина продаёт — а Украина далеко от Китая, и если ты не продаёшь, продаю я.
С российской точки зрения, продажи Украины — это тоже утечка.
Поэтому с этой точки зрения Китай, безусловно, был одним из крупнейших бенефициаров технологического трансфера после развала СССР.
И Валентин чувствовал, что собеседник опять хочет «постричь» их. Мол, свои технологии многоразовых ракет вы нам не продаёте, а теперь хотите что-то у нас.
С начала войны Россия оказалась в положении, когда враги были повсюду.
Валентин мысленно вздохнул — как представитель высшего руководства (ну, почти высшего), он знал, что даже маленький восточный сосед уже выдвигает требования. Так что неудивительно, если большой восточный друг тоже что-то попросит. Сейчас главное — выиграть войну, а технологии... ну, продадим.
Как говорится, «чужим добром не дорожат».
«Профессор, говорите. Я передам Москве. Думаю, я не смогу решить это сам», — Валентин криво усмехнулся, улыбка вышла горше слёз.
Линь Жань медленно произнёс: «Мне нужна вся техническая документация и исторические архивы по системе RORSAT».
Валентин долго соображал, что такое RORSAT, — пришлось воскрешать древние воспоминания, которым было лет сорок.
Тогда он ещё не закончил учёбу и не начал работать.
Увидев, что Валентин наконец вспомнил, Линь Жань добавил: «Валентин, ты знаешь, не надо присылать мне обычные материалы или подделки. Мне нужны настоящие, самые внутренние, подлинные данные того времени — технические документы и архивы запусков, как можно подробнее».
Валентин глубоко вздохнул: «Профессор, на мой взгляд, эта технология для вас совершенно бесполезна».
Сейчас не Холодная война, да и в эпоху Холодной войны RORSAT тоже не представляла бы для Линя Жаня ценности.
Потому что RORSAT — это высокоманёвренная спутниковая система, разработанная Советским Союзом в 1970-х для наблюдения за океанами. Её спутники были с ядерными энергоустановками.
В то время аккумуляторные технологии были неразвиты, не было многоразовых ракет, а стоимость запуска была высокой.
Использование ядерной энергии позволяло продлить срок службы спутников. Как уже упоминалось, высокая манёвренность, долгий срок службы и стабильность — ядерные спутники обеспечивали всё это.
Но в 1967 году ООН подписала Договор о космосе, а за последние десятилетия аккумуляторные и солнечные технологии шагнули далеко вперёд.
К тому же у Линя Жаня были многоразовые ракеты, и запуск ядерных спутников был гораздо менее рентабельным, чем обычных.
Технология ядерных спутников была для Линя Жаня даже не «куриной ножкой» — просто бесполезна.
Что касается журналов запусков — тем более. Кроме археологической ценности, Валентин не мог представить, что это может пригодиться Линю Жаню.
Даже если бы он захотел запускать спутники с Луны, ему не понадобились бы ядерные спутники — ведь в системе RORSAT использовалось не термоядерное деление, а обычное деление для выработки электроэнергии.
Он никак не мог додуматься, что эти документы действительно могут пригодиться Лину Жаню, и очень даже.
Краткая справка по истории ядерных спутников: они существуют давно.
Предшественник GPS, проект Transit, включал спутник Transit-4A, который тоже использовал ядерную энергию — радиоизотопный термоэлектрический генератор (РТГ), преобразующий тепло от распада радиоактивных изотопов в электричество по эффекту Зеебека.
А советский RORSAT использовал компактный ядерный реактор деления мощностью около 5 кВт, в то время как мощность РТГ составляла от 40 до 300 Вт.
Аналогичную программу вели и США. Запущенный в 1965 году с авиабазы Ванденберг спутник SNAP-10A также был оснащён ядерным реактором.
Правда, SNAP-10A не входил в компетенцию NASA, а полностью курировался ВВС США. Линь Жань знал о существовании этой программы, но не более того — он даже не участвовал в её разработке.
США запустили только один ядерный спутник — SNAP-10A, и вскоре программа была свёрнута.
СССР же запустил 33 спутника серии RORSAT начиная с 1967 года. Только в 1973 году помощник министра ВМС США по научно-исследовательским разработкам Питер Уотерман на слушаниях в Сенате заявил о наличии у СССР системы слежения за океанами на основе высокоманёвренных спутников, тогда и появились подозрения о ядерных спутниках.
Окончательно это подтвердилось в 1978 году, когда ядерный спутник «Космос-954» вошёл в атмосферу, и его радиоактивные обломки упали на северо-запад Канады.
Это привело к операции «Утренний свет» — совместной американо-канадской уборке радиоактивных загрязнений. По Договору о космосе СССР предъявили иск на 6 миллионов канадских долларов, Москва выплатила 3 миллиона.
СССР сразу же подтвердил, что «Космос-954» содержал 50 кг урана-235.
Так впервые официально подтвердили существование ядерных спутников.
А Линь Жань в 1960-м времени зафиксировался на начале 1967 года, когда должен был быть подписан Договор о космосе в ООН.
СССР был достаточно хитромудрым, чтобы подписать договор, лишь бы Запад не догадался об их ядерных спутниках.
В тот момент, возможно, даже внутри СССР мало кто знал о ядерной природе RORSAT.
Линь Жань смотрел на Валентина из 2020 года и думал: «Какое совпадение: через 60 лет Валентин сообщает мне секретную информацию 60-летней давности».
В 1967 году, по мнению Линя, эта информация могла сыграть невероятную роль, даже помочь ему «уйти в тень» в том времени.
Что касается советских технологий — или российских — для него они не имели никакого значения.
В 2020 году Китай — крупнейшая промышленная держава с самым большим числом инженеров, а в 1960-м у Линя Жаня были самые большие в мире исследовательские бюджеты и абсолютно верное научное видение. Технологии СССР его не интересовали.
«Нет, мне просто любопытно. Удовлетворение моего любопытства — вот и вся польза», — беспечно сказал Линь Жань.
Валентин пробормотал: «Профессор, я понимаю. Думаю, проблем не будет. Москва не станет вам отказывать».
Действительно, архивные материалы шестидесятилетней давности — замечательный подарок для такого лидера китайской космонавтики. Валентин считал, что это выгодная сделка.
Перед уходом Линь Жань добавил:
«И не забудьте — полные данные. А также материалы по орбитальным ядерным вооружениям. В технические детали я не вхожу, мне нужны только общие временные рамки».
Валентин не стал спрашивать, откуда Линь Жань знает об этой программе. Будучи руководителем космической отрасли, он сам видел такие документы, но посторонним они были неизвестны.
Это было очевидно: раз СССР создал ядерные спутники, то, вероятно, создавал и орбитальное ядерное оружие. Иначе зачем бы СССР так рьяно включился в гонку по «Звёздным войнам» после предложения Рейгана? У них уже были наработки и даже успехи. Неудивительно, что проиграв лунную гонку, они ввязались в космическую гонку.
Тем более что у СССР была программа частично-орбитального бомбометания — размещение ядерных боеголовок на низкой околоземной орбите.
Для Линя Жаня естественно было прийти к такому выводу, исходя из наличия ядерных спутников.
«Хорошо», — согласился Валентин.
Раз вы не просите технологии, а только исторические документы — пожалуйста.
Валентин подумал, что Линь Жань, судя по его прошлому в США, уже возродил Saturn-5 из исторических архивов, так что интерес к таким материалам вполне в его духе.
Если Китай создаст орбитальное ядерное оружие на основе этих документов, беспокоиться должна не Россия, а США. Это будет их головная боль.
А в условиях современных средств обнаружения невозможно тайно вывести на орбиту ядерный заряд. Как только он будет запущен, американские спутники сразу же попытаются его сбить.
Так что Валентин не беспокоился о последствиях.
Линь Жань, увидев это, облегчённо выдохнул.
Получив эти два документа от русских, он получал огромные возможности.
Не только Рейган мог затеять «Звёздные войны» — он тоже мог.
Если Конгресс захочет урезать его бюджет, он потребует его увеличить.
Если кто-то попытается сбить его глобальную спутниковую сеть — это же ядерные спутники! Вы действительно рискнёте сбить их, не зная, где упадут обломки?
Линь Жань уже видел будущее в настоящем.
«Здравствуйте, я Линь Жань. Это второй выпуск программы «Burn». За последний месяц вокруг нашей второй высадки на Луну было много разных мнений.
Я не снимал ответное видео раньше — среди этих слухов было и правильное, и неправильное — потому что хотел дождаться, когда наш космонавт Вэй Сюйхан выйдет из карантина и вернётся в Шанхай, чтобы записать программу вместе с ним.
Сегодняшний эфир — прямой, с ответами на вопросы из комментариев. Я буду отвечать на комментарии со всех платформ, так что не нужно всем собираться на одной, чтобы не перегружать серверы.
После эфира запись будет выложена как видео на наших официальных аккаунтах».
Поскольку программа была анонсирована заранее и шла в субботний прайм-тайм, общее число зрителей на всех платформах достигло почти 50 миллионов.
После того как Пони стал генеральным директором, он провёл переговоры со всеми основными китайскими платформами, так что официальные аккаунты Apollo Tech появились на Douyin, Kuaishou, Xiaohongshu, WeChat Video и других.
Спонсорские взносы различались: Douyin платил 100 миллионов юаней в год, Xiaohongshu — 50 миллионов.
Цена зависела от готовности платформы; как лидер коротких видео, Douyin был наиболее заинтересован.
Речь идёт только о Китае. YouTube и Instagram проявляли гораздо больший интерес — они готовы были платить по 100 миллионов долларов в год, но Apollo Tech не стала с ними работать.
Благодаря соглашению с Джоном Морганом-младшим санкции со стороны Белого дома немного ослабли.
Apollo Tech по-прежнему не могла покупать иностранные технологии и продукцию, такие как AI-карты и ракетные двигатели, но обычное коммерческое сотрудничество с китайскими и иностранными компаниями было возможно.
Иначе участники тендера на луноход, чьи акции торгуются на NASDAQ, не рискнули бы участвовать.
Руководители разных платформ тоже смотрели эфир. Услышав это, топ-менеджеры Bilibili закатили глаза: мол, вы бы лучше все к нам пришли, для нас это трафик.
Вэй Сюйхан выглядел слегка скованным: «Здравствуйте, я Вэй Сюйхан».
В комментариях все желали, чтобы он помог им сдать экзамены.
В интернете Вэй Сюйхана прозвали «рыбкой-приносящей удачу» — не только в китайском интернете, но и за рубежом его считали «везунчиком».
Ходили слухи, что Япония и Корея пытаются его переманить — ведь в Восточной Азии суеверия одинаковы.
Например, директор Центра пилотируемого лунохода JAXA Фумия Цуцуи в интервью сказал, что «вэй показал феноменальные результаты на Луне» и даже заявил, что «мы ищем способы привлечь китайских космонавтов».
Другие чиновники JAXA также выражали желание видеть Вэя в Японии.
Это потому, что Япония тоже стремится на Луну. Они запускали множество беспилотных лунных зондов и надеялись присоединиться к программе США «Артемида».
(Концепт японского лунохода 2019 года с логотипом TOYOTA спереди; концепт 2023 года почти не отличается.)
(Японский луноход с развёрнутыми солнечными панелями выглядит гораздо более реалистично, чем проекты американских подрядчиков.)
Япония получила два места в миссии «Артемида» — США гарантировали отправку двух японских астронавтов.
Поэтому для Японии переманить Вэй Сюйхана было бы настоящей удачей.
Как раньше Япония привлекала бразильских футболистов для развития футбола, так теперь она готова привлекать китайских космонавтов для лунной программы.
Что касается Кореи — она не так обласкана Америкой и не получила таких привилегий. Её упоминали лишь китайские блогеры вскользь.
«Я вижу в комментариях сплошные «рыбка» и «помоги». Ну что, не скажешь всем удачи на экзаменах?» — Линь Жань смотрел на него с укоризной.
Вэй Сюйхан поспешно добавил: «Ой, да, желаю всем удачи на экзаменах».
Линь Жань с досадой: «Неужели ты не можешь сказать что-нибудь получше?
Ладно, я скажу: желаю всем зрителям удачи на экзаменах, здоровья и счастья в жизни».
Зрители в Китае подумали: «Ну да, «рыбка» — она и есть «рыбка», у неё только один талант — везение».
Линь Жань продолжил: «Сегодня наш разговор будет посвящён второй высадке на Луну. Она имеет огромное значение».
«Этот год стал для нас поистине знаменательным. В прошлом году, после высадки на Луну, в обществе звучали разные голоса: одни считали, что мы успокоимся, будем почивать на лаврах, другие говорили, что NASA вот-вот нас догонит.
Так вот, могу сказать: если только NASA не пригласит меня на пост своего директора, вероятность того, что они когда-либо догонят нас в лунной гонке, стремится к...»
В это время в Пекинском университете Сюй Сянь и Ли Ицин тоже смотрели трансляцию. Ли Ицин с чувством заметил: «Бог Жань, как всегда, безупречен в формулировках».
Сюй Сяню показалось это немного странным — с чего вдруг такая оценка? «В чём именно? Я не понял».
Ли Ицин пояснил: «По логике, здесь он должен был сказать "никогда", это было бы естественно для разговорной речи.
Но помнишь, в июле на церемонии вручения Филдсовской премии та украинская лауреатка Марина хотела, чтобы бог Жань пообещал никогда не сотрудничать с Россией. А он сказал: "Я никогда не говорю 'никогда'".
И вот сейчас он уже начал слово "никогда", но буквально обрезал себя и переформулировал. Думаю, он вспомнил то самое "никогда не говорю 'никогда'" и не дал ни малейшего повода для упрёка. И это в прямом эфире! Неудивительно — он же математик высочайшего класса, чьи черновики на arXiv даже Терри Тао не мог упрекнуть в неточностях».
Ли Ицин был впечатлён — по сравнению с Линь Жанем, Вэй Сюйхан, хоть и старше, выражался гораздо менее искусно.
«Но в этом году мы не сбавляли обороты. Всего мы совершили четыре посадки на Луну, из них три беспилотные и одну пилотируемую. И все они были на Южном полюсе — там, где до нас не ступала нога человека.
Кроме того, мы успешно нашли три образца водяного льда, подтвердили, что кратер Шеклтон подходит для строительства лунной базы, и заложили фундамент для её будущего возведения.
Здесь, безусловно, есть заслуга удачи — и Вэй Сюйхана, и Ли Цуна, — но ещё больше мы должны благодарить NASA. Если бы они не провели такую тщательную предварительную работу, поиск водяного льда не прошёл бы столь гладко».
Это был удар прямо в сердце.
Комментарии заполнили фразы: «Удар в сердце».
«Бог Жань слишком жесток! Американцам же больно!»
«Мне кажется, чиновники NASA, смотрящие этот стрим, сейчас кровью умываются».
«Мало того что чиновники, ещё и в Белом доме увидят нарезку — старик Байден от злости в больницу завалится! А если с ним что-то случится?»
«Да уж, слишком прямолинейно».
Вэй Сюйхан не мог уследить за комментариями на всех платформах, но Линь Жань, казалось, запоминал каждую строчку.
«В этом году мы проделали больше работы, чем в прошлом, и шаг за шагом продвигаем наш план по созданию лунной базы.
Более того, в моей картине мира модернизированная ракета Burn — всего лишь мелочь».
Линь Жань сказал это небрежно, без тени высокомерия, но зрители в стриме уловили в его словах нечто большее.
Burn-1 Modified, хоть и уступает Falcon 9 по грузоподъёмности, является одной из двух существующих многоразовых ракет в мире, способных доставлять топливные модули на лунную орбиту. И для Линь Жаня это всего лишь мелочь.
«Вот это да, брат Жань, ну и нагнал же ты пафосу! Я аж не выдержал! Оценка — 6 из 10, еле-еле», — прокомментировал Сюй Сянь. — «Ещё в школе он точно так же говорил: "Математика — 149, не очень сдал". Всё то же самое! Никакой новизны!»
Голос Ли Ицина донесся до него: «А ты не думаешь, что бог Жань просто подводит итоги года перед всей страной?
Он даже упоминания о Филдсовской премии не включил в свои достижения. Возможно, Филдс для него — так, мелочь. Может, он намекает на что-то другое?»
По сложности получения Филдсовская премия, с её возрастным ограничением в 40 лет и периодичностью раз в четыре года, даже превосходит Нобелевскую.
Оба они — аспиранты-математики (пусть и прикладной, но математики), так что цену Филдса они знают не понаслышке.
«Да будь у меня Филдс, я бы и за сто тысяч в год согласился!» — застонал Сюй Сянь.
Ли Ицин парировал: «Если у тебя есть Филдс, тебе не сто тысяч в год, а минимум пятьсот, и различные фонды засыплют тебя деньгами. Мелко мыслишь!»
На экране их планшета Линь Жань и Вэй Сюйхан сидели друг напротив друга, глядя в камеру.
«Важнее то, что мы планируем делать в будущем. Сегодняшнюю программу я рассматриваю как интервью и одновременно как отчёт о предстоящей работе», — продолжил Линь Жань.
Ли Ицин победоносно взглянул на Сюй Сяня: видишь, я угадал.
«Я хочу через эту программу пробудить в людях интерес к коммерческой космонавтике, к космосу, к тому, как человечество выходит к звёздам.
Земное притяжение слишком сильно. Смартфоны, компьютеры, игровые приставки — всё это слишком увлекательно, чтобы задумываться о значении космоса. Сложно, когда ресурсов на Земле пока ещё в избытке, осознать необходимость выхода человечества за её пределы.
Я уверен, что большинство из вас, кто смотрит мою трансляцию, интересуется Apollo Tech и мной лично не столько из-за любви к космосу, сколько потому, что наша высадка — это достижение, то, чего раньше никто не делал.
Вам нравится чувство победы, которое я и моя компания вам даём. Вы хотите, чтобы мы продолжали приносить вам эти эмоции.
Поэтому вы, даже без особого интереса к космосу, тратите своё время на мой стрим, следите за новостями Apollo Tech, смотрите, что мы ещё натворили.
Разве это плохо? Нет, конечно.
Первый искусственный спутник, первый пилотируемый полёт, первый выход в открытый космос, первый лунный спутник, первый венерианский спутник, первый марсианский зонд, первая космическая станция — всё это сделал Советский Союз.
Однако США объявили себя победителями космической гонки, потому что они первыми высадили человека на Луну.
А мы в этом веке тоже высадились. Сначала способом 1960-х — разделением и стыковкой командного и лунного модулей, а затем — совершенно новым методом перекачки топлива на поверхности. Но газеты, которые объявили США победителями — The New York Times, The Washington Post, The Times — объявили ли они нас победителями?
Нет.
Чтобы сохранить свою "победу", они готовы игнорировать достижения СССР, готовы игнорировать наши успехи.
Стремление к победе — это человеческая природа, и она едина для всех народов.
Просто китайцы слишком честны: мы должны реально чего-то добиться, чтобы почувствовать победу. А США, Индия и другие страны часто могут создать это чувство просто через манипуляцию СМИ.
Я надеюсь — это всего лишь моя надежда, — что вы, смотрящие эту трансляцию, вдохновитесь и заинтересуетесь космонавтикой.
Перейдёте от желания ощутить победу к искреннему любопытству и любви к космосу.
И, конечно, мы будем приносить вам это чувство победы снова и снова. Но это будет победа, подкреплённая реальными достижениями, а не просто победа ради победы».
Пока Линь Жань говорил, Вэй Сюйхан слушал очень внимательно. Мысленно он отметил, что профессор умеет говорить не умолкая.
Долгое время предприниматели любили высказываться в СМИ.
От эпохи ПК до мобильного интернета — не только Джек Ма и Пони, но и Ван из Meituan, Чжан из ByteDance активно вели свои блоги, публикуя посты с частотой, сравнимой с профессиональными блогерами.
После 2018 года эта тенденция пошла на спад, но на смену пришла новая волна — предприниматели, в основном из реального сектора, начали создавать личные бренды. Лидером здесь был Лэй Цзюнь.
Эти бизнесмены продвигали личный бренд, пытаясь поставить себя в центр имиджа компании, используя узнаваемость личности для упрощения бизнес-процессов.
В отличие от этой волны, предприниматели из Кремниевой долины в последние годы предпочитали участвовать в подкастах, где они подробно рассказывали о своих проектах — это больше походило на проповедь, на передачу идей.
Питер Тиль, один из участников «банды PayPal», поддерживающий Вэнса, также активно выступал в подкастах.
Личный бренд Линя Жаня отличался от обоих подходов.
Как компания, работающая исключительно в секторе B2B, Apollo Tech не нуждалась в этом — такой пиар не приносил бизнесу никакой выгоды.
Линь Жань просто считал, что NASA в своё время много сделала для популяризации космоса, а китайская космическая программа в этом плане отстаёт. Ему хотелось через личный бренд заниматься просвещением, пробуждать интерес к космосу.
Не только у молодёжи, но и опосредованно у следующего поколения.
«Теперь давайте спросим Вэй Сюйхана. Ты летал со мной в прошлый раз, но тогда сидел в командном модуле, пока мы с Олдрином ходили по Луне. А в этот раз ты сам ступил на неё. Какие ощущения?» — спросил Линь Жань.
Вэй Сюйхан собрался с мыслями: «В интервью CCTV я сказал, что был взволнован и рад.
Но через месяц размышлений я понял, что самое сильное впечатление — это момент, когда я стоял в тени на Южном полюсе. Казалось, что я исследую тайны Вселенной.
Профессор, вы знаете, в теневой зоне температура минус сто с лишним градусов. Там жуткий холод, полная тишина, пустота.
Нет звуков, нет жизни, ничего. Я чувствовал себя изгнанным на край Вселенной. Расстояние до Земли казалось не 380 тысяч километров, а бесконечным, откуда уже никогда не вернуться.
Но в тот миг, когда я извлёк лёд, свет, отразившийся от кристаллов, словно вернул меня в реальность».
Говоря об этом, взгляд Вэй Сюйхана улетел куда-то далеко, на Луну.
Линь Жань прекрасно понимал его — свет — это надежда.
Он сам никогда не был в теневой зоне Южного полюса, но знал, что такое потеря чувств. Если бы не свет, вернувший его из тьмы, он бы, наверное, потерял рассудок.
«И ты хочешь полететь снова?» — спросил Линь Жань.
Вэй Сюйхан ответил как само собой разумеющееся: «Конечно, профессор. В следующий раз тоже отправляйте меня. Пусть я далеко от дома, но я знаю, что моя работа важна.
И полёт на Луну — это невероятно круто, такого не передать никакими тренажёрами.
К тому же, профессор, подумайте: если когда-нибудь откроют лунный туризм, билет будет стоить миллиарды юаней. А я сейчас летаю бесплатно, да ещё и зарплату получаю. Получается, каждый полёт — это миллиарды экономии! Так что я обязательно полечу».
Линь Жань усмехнулся: «Ну ты и хитрюга. Тут в комментариях спрашивают: если Япония тебе предложит, ты перейдёшь в JAXA?»
Вэй Сюйхан мгновенно стал серьёзным: «Ни за что! Эта вражда — на века, и я её не забуду!»
Комментарии заполнились «хорошо», «правильно».
В китайском интернете, стоило кому-то заикнуться о Японии, как сразу появлялись защитники, готовые обвинить в застарелой вражде. Но стоило собраться большому числу людей — эти голоса замолкали.
Линь Жань кивнул и посмотрел в камеру: «Слышали? Все свидетели. Как говорил Чжу Юаньчжан: "Золотой кубок с тобой разделим, но белым клинком не пощадим"».
Вэй Сюйхан удивился: «Профессор, а что это значит?»
«Это значит: ты слетал на Луну бесплатно, а если попытаешься переметнуться в Японию — пощады не жди. Все зрители — свидетели».
«В следующем году, если Цянь Фэй или Чжао Цзяньго достаточно восстановятся, ты полетишь с одним из них. Возможно, даже в начале года. Будь готов.
Мы не будем ограничиваться одним полётом в год. Частота будет только расти.
Кстати, если полетим в начале следующего года, мы развернём на Южном полюсе солнечные панели.
Как вы знаете, на Луне есть солнечный ветер, пыль, высокоэнергетические частицы. В таких условиях срок службы солнечных панелей сильно ограничен.
На Земле они служат 30 лет, на Луне — и трёх месяцев не протянут.
В этот раз мы установим первые панели, чтобы проверить новые материалы и оптимизировать конструкцию.
Кроме того, начнём демонтаж и развёртывание топливных модулей. Всё это — уже в начале следующего года».
«Профессор, задание будет выполнено!» — серьёзно ответил Вэй Сюйхан.
Линь Жань кивнул и сказал: «Многие зрители спрашивают, почему Вэй Сюйхан называет меня не "босс", не "господин Линь" и не "бог Жань", а "профессор".
Объясняю: когда я только набирал их, я был прежде всего профессором Цзяотуна. Так они привыкли меня называть. А у Олдрина прозвище "доктор". Так и повелось: доктор и профессор. Мне это нравится, и мы так и живём».
Вэй Сюйхан мысленно усмехнулся: «Хорошо врать, профессор. На самом деле мы заметили, что когда мы называем вас профессором, вы сдерживаете свою тираническую натуру. А стоит назвать иначе — вы превращаетесь в безжалостного деспота. Мы быстро уловили и перешли на "профессора"».
«Ладно, интервью подходит к концу. Начнём блок ответов на вопросы из комментариев. Я выбираю вопросы и отвечаю», — сказал Линь Жань.
«Первый вопрос: какой секрет удачи у Вэй Сюйхана?» — Линь Жань бросил взгляд на собеседника.
Вэй Сюйхан поспешно ответил: «На самом деле мне не так уж везёт. Я считаю, что каждый может поймать удачу. Нужно только в трудные времена копить силы, а когда она придёт — не упустить.
Я бывший военный лётчик, участвовал в отборе космонавтов, но не прошёл. И все эти долгие годы после увольнения я продолжал тренироваться. Именно поэтому, когда появилась возможность устроиться в Apollo Tech, я её не упустил.
Если бы я, как многие мои товарищи, пил пиво и курил сигареты, то даже с самой большой удачей меня бы не взяли.
Так что я не считаю себя везунчиком. Если бы я был везунчиком, меня бы взяли ещё тогда, а не пришлось ждать до сорока лет».
«Второй вопрос к богу Жаню: как вы относитесь к разрыву Маска с Белым домом?»
Прочитав, Линь Жань подумал: «Разве это странно?» — и ответил: «Сижу и смотрю».
«Третий вопрос: что вы думаете о заявлении Маска в интервью, что ваши заслуги — это продукт пропаганды, что вам приписывают чужие достижения?»
Линь Жань усмехнулся: «Тоже сижу и смотрю. Их мнение не имеет значения.
Зачем нам постоянно оглядываться на мнение иностранцев? Оно не важно. Пусть лают проигравшие. Маск думает, что смена власти в Белом доме что-то изменит. Нет, не изменит. Проблемы Америки не решаются сменой президента».
«Хватит отвечать на вопросы о внешнем мнении. Оно действительно не имеет значения.
Когда мы доставим дроны на Луну? Когда построим лунный центр управления дронами?
Ответ: сначала нужна совершенная связь и энергоснабжение. Только потом можно говорить о дронах.
Дроны потребляют энергию, а на Луне высокоэнергетические частицы сильно мешают связи.
По плану это на послезавтра. В следующем году мы сначала развернём лунную спутниковую группировку, а затем начнём строить грузовую логистическую линию Земля-Луна.
После этого строительство базы пойдёт быстрее».
«Как я уже говорил, я всегда считал Луну лучшим форпостом, дарованным нам Вселенной, естественной базой.
В течение долгих веков Луна защищала Землю от метеоритных ударов, позволяя земной экосистеме развиваться. А с момента основания Apollo Tech она будет служить нам трамплином в космос.
Устройство Вселенной удивительно: точно так же, как на Земле города возникали там, где были реки или озёра, природа сама подсказывала людям места для поселений, которые затем разрастались в города.
Мы должны использовать ресурсы, которые уже есть в космосе.
Марс прекрасен, но он слишком далёк. Луна не так хороша, зато она близка.
Сначала Луна, потом Марс — Apollo Tech будет двигаться к этой цели шаг за шагом, вторгаясь в космос».
После окончания трансляции заключительная речь Линя Жаня была названа в китайском интернете событием, не уступающим по значимости знаменитой речи Кеннеди «Мы решили лететь на Луну».
Речь Кеннеди прозвучала 12 сентября 1962 года, а трансляция Линя Жаня состоялась в конце октября 2022 года — между ними ровно шестьдесят лет.
Взгляд через шесть десятилетий.
Линь Жань, читая это, тоже испытывал глубокие чувства. Кеннеди ушёл из жизни на его глазах. Он был тем, кто дал Линю Жаню путёвку в жизнь, и то, что он продвинул высадку на Луну так далеко вперёд, наверняка утешило бы дух покойного президента.
С момента болезни прошло около года. За это время среди тех, кто был особенно глубоко затронут высадкой Apollo Tech на Луну, были Цянь Фэй и Чжао Цзяньго.
Именно они должны были стать первым и вторым китайцами на Луне в прошлом году, но американцы помешали им.
Они не стали ни первыми, ни вторыми.
Сейчас они проходили реабилитацию в Пекинском центре космонавтов и тоже смотрели в своей комнате трансляцию интервью Линя Жаня с Вэй Сюйханом.
Цянь Фэй тяжело вздохнул: «Старый Чжао, как ты думаешь, что в жизни важнее всего?»
Их отношения стали прочнее, чем любые другие узы.
«Раньше я думал, что важны личные усилия. Но теперь, глядя на то, что произошло с Вэй Сюйханом за последний год, я понял: никакие усилия не сравнятся с удачей.
Этому парню просто невероятно везёт!»
Оба были старше Вэй Сюйхана — Цянь Фэй был самым старшим, затем Чжао Цзяньго, а Вэй Сюйхан — самым младшим.
На тренировках они показывали результаты лучше, чем Вэй Сюйхан, но именно он приземлился на Южном полюсе Луны, нашёл водяной лёд, стал «золотой рыбкой» и получил и славу, и выгоду.
Эта сюрреалистическая реальность заставила их глубже осознать силу удачи.
«Единственное утешение в том, что главой Apollo Tech является профессор, и к тому же это частная компания, — добавил Цянь Фэй. — Это значит, что когда мы завершим реабилитацию и восстановим физическую форму, у нас будет шанс слетать на Луну.
Профессору чуть за двадцать, у него колоссальные способности и амбиции — он не остановится после одной-двух высадок.
У него есть возможности и желание, и он получил мощную поддержку государства.
Частная компания позволяет ему не бояться неудач, не бояться ошибок.
Хотя, конечно, профессор не ошибается».
Цянь Фэй и Чжао Цзяньго переглянулись — в голове у обоих пронеслась одна и та же мысль: у них ещё есть шанс слетать на Луну.
Но голос Линя Жаня из телевизора разрушил их размышления.
«Кроме того, я хочу сказать зрителям: мы приглашаем вас присоединиться к нам. На сайте Apollo Tech всегда открыты вакансии. Нам нужны специалисты в разных областях науки и техники.
Гуманитарии тоже нужны, но сейчас административные позиции уже заполнены. В будущем появятся новые — следите за объявлениями.
Могу сказать, что зарплаты в Apollo Tech в Шанхае более чем достойные. Кроме Шанхая, у нас есть исследовательские центры в Пекине, Чанъане, Гуанчжоу и других городах — они тоже набирают сотрудников. Если цены на жильё в Шанхае кажутся вам высокими, можно выбрать другие города.
Правда, Пекин и Шэньчжэнь тоже недешёвые.
Но мы планируем открыть центры в Ухане и Чунцине — там цены на жильё гораздо доступнее.
Я родился после 1995 года и прекрасно понимаю, что такое дорогое жильё.
Поэтому у Apollo Tech в Шанхае есть дополнительный бонус: хорошие новости — наш образовательный холдинг получил лицензию на ведение образовательной деятельности. Мы построим школу на 15 лет обучения — от детского сада до старших классов — в радиусе двух километров от штаб-квартиры Apollo Tech в Шанхае для детей сотрудников.
Это поможет вам сэкономить на образовании детей».
Это было реальное преимущество.
В Шанхае такие льготы были только у компании SMIC более десяти лет назад. Они открыли школы в Шанхае и Пекине.
Школа SMIC в Шанхае хороша, если вы планируете отправлять ребёнка за границу — это единственная частная школа в Шанхае, аккредитованная Американским колледж-советом для проведения тестов SAT, ACT и AP.
То есть результаты тестов, проводимых школой, признаются в США.
Но если ориентироваться на китайские вступительные экзамены, школа SMIC была довольно средней.
В любом случае, создание предприятием школы с обязательным образованием — это огромное преимущество, особенно в Шанхае, где такая возможность открылась впервые за двадцать лет.
«Кроме того, мы уже готовим систему опционов для сотрудников. Все сотрудники получат опционы. Думаю, опционы единственной в мире компании, которая может высаживаться на Луну, будут довольно ценными.
Что касается зарплат, мы предложим конкурентоспособные рыночные ставки.
Но предупреждаю: мы не работаем по графику 5 дней по 8 часов. Нагрузка высокая, но мы строго соблюдаем закон и выплачиваем сверхурочные.
Прежде чем приходить к нам, учтите это.
Подумайте сами: я привлёк в качестве генерального директора Пони — ветерана интернет-индустрии. Нагрузка не будет ниже, чем в интернет-компаниях, вряд ли она будет лёгкой.
К тому же мы сейчас на этапе стартапа. Если вы ищете лёгкую работу, мы не сможем вам её предложить.
И наконец, помимо инженеров и исследователей, нам нужны космонавты — такие, как тот, что сидит рядом со мной. Мы будем набирать космонавтов из числа гражданских. Желающие могут подать заявку на сайте. Если пройдёте собеседование, вас ждёт полугодовой испытательный срок — по сути, тренировочный период. После его успешного завершения вы войдёте в отряд космонавтов Apollo Tech.
Преимущества работы космонавтом в Apollo Tech я объяснять не буду — посмотрите на Вэй Сюйхана: компания бесплатно отправляет его на Луну, в космос, и в будущем даже на Марс.
Такого нет ни в одной другой компании.
Но для этого нужно пройти подготовку.
Наши требования к космонавтам очень строгие, и мы предъявляем высокие требования к уровню знаний. Нам нужны не просто исполнители, а инженеры, строители.
Ваша роль будет многогранной, потребуются высокие способности к обучению.
Речь не только о физической подготовке.
В общем, мы планируем набрать около ста космонавтов, и, поверьте, ста может не хватить. Приглашаем всех, кто уверен в своих силах, присылать резюме».
После этой рекламной речи Цянь Фэй и Чжао Цзяньго почувствовали, что если они не восстановятся, новички займут их места.
«Встаём!» — сказал Цянь Фэй.
Чжао Цзяньго спросил: «Куда?»
«На реабилитацию!» — Цянь Фэй поднялся, и Чжао Цзяньго последовал за ним, направляясь к инструктору по восстановительным тренировкам.
На следующий день после интервью, 1 ноября, Линь Жань пришёл в офис около семи утра. Он всегда приходил рано, так как жил поблизости.
К тому времени они уже переехали в район Баошань.
Он заметил, что дверь кабинета Пони уже открыта — значит, тот пришёл ещё раньше.
Линь Жань удивился, не понимая причины.
Ведь Пони всегда приходил ровно к девяти.
Он мог задерживаться после работы или отвечать на письма дома, но никогда не приходил рано.
Линь Жань только сел, как Пони постучал и вошёл: «Господин Линь, в час ночи в США выпустили революционную модель искусственного интеллекта — ChatGPT.
С момента релиза наши эксперты по искусственному интеллекту из Tencent постоянно тестируют её.
В сфере ИИ грядут перемены».
Линь Жань понимал, что если Пони, с красными от недосыпа глазами, так серьёзен, то ChatGPT — не обычный ИИ.
Но его мысли были не столько о самом ChatGPT, сколько о сроках.
Промежуточные выборы в США назначены на 6 ноября 2022 года. Выпуск ChatGPT перед выборами был очень своевременным.
Основная сила Америки — в технологиях. Поражение в лунной гонке нанесло серьёзный удар по её «мягкой силе» и по фондовому рынку, что уже пошатнуло позиции демократов на выборах.
Если ChatGPT действительно так хорош, как говорит Пони, он может помочь демократам восстановить позиции.
Линь Жань не знал ответа и кивнул: «Пони, расскажи подробнее».
«Господин Линь, вы знаете, что это за программа?» — спросил Пони.
Линь Жань кивнул: «Чат-бот, судя по названию. Я видел новости о нём раньше».
«Проще говоря, это чат-бот на основе ИИ, но он кардинально отличается от Microsoft XiaoIce или Siri.
ChatGPT может понимать сложные вопросы и генерировать связные, точные ответы — это крупнейший прорыв в этой области.
Поскольку Tencent раньше сотрудничала с Microsoft над QQ XiaoIce, я хорошо знаю, что возможности старых чат-ботов были крайне ограничены — они могли притворяться людьми, но не быть ими.
Однако ChatGPT проявляет проблески человечности. На китайском он ещё несовершенен, ему не хватает глубокого понимания контекста, но на английском он демонстрирует поразительный потенциал — он понимает ваши вопросы и даёт точные ответы.
Что ещё удивительнее — технологическая дорожная карта, опубликованная OpenAI, показывает, что их успех основан на больших объёмах тренировочных данных и передовых алгоритмах.
Наши эксперты по ИИ из Tencent предполагают, что модель обучена на ещё большем наборе данных и оптимизированной архитектуре глубокого обучения, с использованием методов обучения с подкреплением на основе обратной связи от человека, аналогичных InstructGPT.
Суть в том, что при достаточном объёме данных в ИИ может возникнуть «эмерджентность», и его интеллектуальные способности резко возрастут.
По сравнению с США у нас есть естественное преимущество в вычислительных мощностях.
Мы можем купить только урезанные вычислительные карты. Если решающим фактором на пути к искусственному общему интеллекту (AGI) являются вычислительные мощности и данные, то разрыв между нами и США будет трудно сократить в течение долгого времени.
С точки зрения Tencent, на внутреннюю конкуренцию это не повлияет, но глобальная стратегия в будущем, скорее всего, пострадает.
Если эта технологическая дорожка действительно приведёт к созданию AGI, это серьёзно затронет весь Китай».
Голос Пони был мрачным — очевидно, он почти не спал прошлой ночью: тестировал ChatGPT, читал отчёты экспертов, проводил совещания с Tencent, обменивался мнениями в группах WeChat.
Спал меньше двух часов.
Линь Жань сказал: «Так, Пони, я сначала попробую сам. Поговорим потом».
ChatGPT действительно преподнёс ему большой сюрприз.
В этом мире его главная функция — быть виртуальным собеседником. Пока он не может повысить производительность труда, но если решить проблему галлюцинаций, то эффективность тоже можно повысить.
Но в 1960 году, разместив серверы в теневой зоне Южного полюса Луны с естественным водяным охлаждением, можно было бы передавать «кибер-оракулы» с Луны на Землю.
Одни мысли об этом приводили Линя Жаня в трепет.
Но технических проблем ещё много. Нынешняя технологическая дорожка ChatGPT требует слишком много вычислительных карт и электроэнергии.
Чтобы переносить батареи на Луну с помощью «Врат», нужны компактные ядерные реакторы, иначе батарей не хватит.
Кроме того, в 2020-м создать компактный ядерный реактор в Китае было бы несложно — власти бы поддержали.
С весом проблем не было бы — например, 1-киловаттный прототип KRUSTY Kilopower от США был размером с рулон туалетной бумаги, а сферический микрореактор на водном растворе нитрата америция имел радиус всего 9,6 см и весил менее 5 кг — оба могли стабильно работать в экстремальных условиях.
Китайский компактный реактор «Линлун-1», разрабатываемый для подводных лодок, имел высоту 7 метров, диаметр 10 метров и мощность 125 МВт — теоретически его можно было бы перенести в 1960 год.
Сложность в том, как заставить реактор «исчезнуть» после переноса.
Но благодаря «Вратам» можно запустить ракету на Луну, «потерпеть неудачу» с посадкой на Южном полюсе и приземлиться в другом месте, а затем просто забрать груз через «Врата».
Для переноса в 1960 год нужно было, чтобы «Врата» находились прямо на краю теневой зоны Южного полюса — не на Земле, а сразу на Луне.
Конечно, предстояло ещё много работы.
Но мысль о том, что в 1960-м можно создать глобальный Starlink, породить «кибер-бога» и направить историю по совершенно иному пути, чтобы ещё сильнее повлиять на этот мир, наполнила Линя Жаня решимостью.
«На этой дорожке ChatGPT компактные ядерные реакторы не решат проблему. Мне нужно перенести уже обученную модель, а её нужно оптимизировать — я не могу позволить себе такую роскошь, как OpenAI, тренировать модель на десятках тысяч видеокарт NVIDIA.
Даже если бы я мог использовать столько карт для обучения, я не смог бы разместить это всё на Луне».
Шок от OpenAI продолжался: всего за пять дней число пользователей ChatGPT превысило миллион, что сделало его самым быстрорастущим приложением в истории интернета.
Ведущие китайские и зарубежные интернет-компании объявили о разработке собственных больших языковых моделей.
Термин «большая модель» стал популярным.
Мрачное впечатление от китайской высадки на Луну рассеялось.
Для демократов президент в Белом доме вовсю хвалился тем, что способствовал технологическим инновациям США, и в своей речи специально упомянул Китай:
«Мы всегда были лидерами в области технологических инноваций — и в прошлом, и в будущем. Я знаю, что за последние два года китайская высадка на Луну вызвала у некоторых беспокойство, и кто-то решил, что Америка уже отстала. Но у нас всегда есть выдающиеся предприниматели, учёные и инженеры, которые доказывают миру, что у Америки по-прежнему лучшие условия для инноваций и лучшие результаты».
Америка снова начала «побеждать».
В сочетании с новостями о том, что китайские интернет-гиганты собираются создавать свои большие модели, это укрепляло образ Китая как «империи подражателей». Практически за одну ночь ситуация на промежуточных выборах для демократов кардинально изменилась.
Прежние неудачи были смыты.
Вот что значит релиз ChatGPT на месяц раньше.
30 ноября, после тщательного изучения ChatGPT и его технологических основ, Линь Жань позвал Пони.
Пони несколько раз хотел поговорить с ним за это время, но Линь Жань говорил, что ему нужно ещё подумать.
«Пони, что ты думаешь о ChatGPT?» — спросил Линь Жань.
«У него огромный потенциал. Даже как чат-бот он сыграет ключевую роль. Одна только функция написания кода при доработке может уволить множество младших программистов.
Раньше один мидл-разработчик руководил несколькими джуниорами, а в будущем один мидл с помощью ИИ сможет делать работу целой команды.
Я уж молчу о других областях», — в голосе Пони звучала горечь. — «У Америки всегда появляются такие инновации. Их финансовый рынок невероятно помогает инновациям. А наш рынок капитала слишком прагматичен к стартапам, а в последние годы и вовсе замёрз».
Линь Жань спросил: «А ты думаешь, что эта дорожка может привести к искусственному общему интеллекту, как они утверждают?»
Пони отрезал: «Нет. С вероятностью 99% у этой дорожки есть предел. AGI на этом пути не построить».
Линь Жань кивнул: «Хорошо. Значит, мы с тобой согласны. Tencent предоставит вычислительные карты, я возьму на себя технологическую сторону. Думаю, через три месяца мы сможем создать чат-бота, превосходящего ChatGPT, используя уже имеющиеся данные».
Для Пони это было приятным сюрпризом. Репутация имеет значение: сейчас никто не знал, как строить ChatGPT, но раз Линь Жань так сказал, Пони был уверен, что он справится лучше экспертов Tencent.
ИИ по сути — это математика, и у Пони не было причин не доверять Линь Жаню.
А Линю Жаню нужен был обширный кластер видеокарт Tencent — по крайней мере, для начала работы Huawei было недостаточно.
Выслушав, Пони сказал: «Мы создадим новую компанию для этого проекта. Tencent будет сотрудничать с ней. Сам бот будет интегрирован в WeChat. После запуска мы сделаем отдельную лицензию. Акционерами компании будут твои родители или другие родственники. Я не возьму акций, но предоставлю начальный капитал и вычислительные ресурсы.
Что думаешь?»
У Пони было две цели: минимизировать риски и справедливо распределить прибыль.
Высадка на Луну уже нанесла удар по Белому дому. Создание ИИ, превосходящего ChatGPT, за три месяца, заставит Белый дом взбеситься.
Поэтому размещать проект в Tencent или Apollo Tech было бы неразумно.
Лучше использовать новую «оболочку», формально не связанную ни с одной из них.
Tencent и так зарегистрирована на Гонконгской бирже, так что санкции против неё будут ограничены.
Линь Жань кивнул: «Хорошо».
Его интересовали не деньги, а возможность упаковать ИИ в «кибер-оракул» и перенести в 1960-й. Они нашли общий язык.
«Былые беды не стоят похвал, нынешний разгул — безбрежный шквал...»
Линь Жань посмотрел на каллиграфию старого наставника на стене, вспомнив, что несколько минут назад Сун Наньпин заходил сообщить о его смерти. В душе Линя Жаня было спокойно, и он подумал: «Наступил конец эпохи».
Смерть некоторых людей знаменует закат эпохи, потому что они были её символами.
Когда Линь Жань приехал в больницу, он принёс не только цветы, но и особый подарок:
«Это лунный грунт с Южного полюса, привезённый во время последней высадки. Он прошёл стерилизацию. Прошу, рассыпьте его у могилы старого наставника.
Это всё, что я могу предложить в знак моей скорби».
«Вашингтон, 30 января, специальный корреспондент "Нью-Йорк Таймс" Джейн Херст.
Прошло всего лишь несколько недель с тех пор, как звёздно-полосатый флаг развернулся на лёгком лунном ветру в кратере Море Спокойствия, и Белый дом уже провёл по всей стране череду празднеств, провозгласив победу в лунной гонке. Однако в шуме победных торжеств одна фигура, которая должна была находиться в центре внимания, странным образом отсутствовала: профессор Рэндольф Линь, чья команда снова доставила человека на этот безжизненный край.
Президент Линдон Джонсон, с характерным для техасца громовым голосом, провозгласил перед собравшейся толпой и объективами камер: «Это победа американской воли! Это вершина американского гения!»
Вспышки фотокамер не умолкали, президент стоял плечом к плечу с тремя астронавтами — Олдрином, Армстронгом и Коллинзом, — пожимая им руки под гром аплодисментов.
Однако ключевая фигура, превратившая грандиозный замысел высадки на Луну в реальность и с ювелирной точностью выведшая корабль на лунную орбиту, не стояла рядом с президентом, чтобы разделить этот исторический триумф.
В череде официальных мероприятий — от церемонии награждения на лужайке Белого дома до оваций под сводами Капитолия, от грандиозных митингов в Нью-Йорке до парадов в Хантсвилле — профессор оставался неуловимым.
Корреспондент нашей газеты обращался с вопросами в офис пресс-секретаря Белого дома и к высокопоставленным чиновникам NASA, но получал лишь уклончивые ответы. Один из источников в Белом доме, пожелавший остаться анонимным, в частной беседе заметил: «Разве вы не знаете? Всякий раз, когда необходимо подчеркнуть дальновидность правительства и лидерство президента, место чиновников NASA тщательно продумывается».
Подобное намеренное отстранение — не впервые.
Вспомним ключевые годы после того, как президент Кеннеди в 1961 году провозгласил амбициозную цель высадки на Луну. Именно профессор Линь, с его неоспоримым инженерным гением, на слушаниях в Конгрессе убедительно обосновал необходимые ресурсы и технический путь, заложив фундамент всей программы.
Однако когда проект «Аполлон» был официально запущен под именем президента, свет софитов внезапно переключился на политических деятелей.
Один из высокопоставленных чиновников Белого дома, пожелавший остаться неизвестным, признался нашей газете: «Красный камень — это двигатель, но Вашингтон готов награждать только тех, кто сидит в кабине пилота».
Подобное пренебрежение вызвало острое недовольство в научных кругах.
Известный физик Массачусетского технологического института профессор Джон Г. Трамп прямо заявил: «Исключить профессора из центра торжеств — всё равно что играть "Гамлета", вырезав принца датского. "Колумбия" долетела до Луны не благодаря политическим речам, а потому что профессор знал, как это сделать».
Многие учёные высказывали опасения, что подобный шаг посылает тревожный сигнал молодым талантам, которые могут задуматься: если славу за величайшие достижения можно так легко отнять, то ради чего заниматься наукой?
Более проницательные вашингтонские политические обозреватели указывали, что чрезмерная популярность профессора делает его неудобным героем для пропагандистской машины Белого дома.
Один опытный журналист, хорошо знающий механизмы работы Белого дома, резко заметил: «Джонсону нужен чистый, блестящий, на сто процентов "сделанный в Белом доме" нарратив победы. Все знают, что талант профессора незаменим, но его история — это сноска, которую нужно сложить и убрать в архив. Поставить его в Розовом саду? Это нарушит тщательно выстроенный сценарий».
Настойчивые запросы нашей газеты встречали всё более жёсткие ответы из Белого дома. Пресс-секретарь Джордж Кристиан заявил сегодня утром: «В то время как вся страна празднует великое достижение, "Нью-Йорк Таймс" упорно ищет так называемого пропавшего человека — это придирки, достойные сожаления. Президент глубоко признателен за вклад всех участников программы».
Однако если благодарность остаётся лишь на словах и не находит отражения в церемониях и в объективах камер, где она должна быть наиболее очевидна, то какова её цена?
Командный модуль "Аполлона" когда-то облетел Луну, и за его иллюминатором простирался глубокий космос, исследованный человеческой смелостью и разумом. Если мы даже на земных торжествах не можем должным образом признать конкретное воплощение этого разума, человека, превратившего звёзды в навигационные вехи, то не означает ли это, что наше понимание этого великого достижения так же далеко и искажено, как взгляд через неверный иллюминатор?»
Профессор действительно исчез из публичного пространства.
Его не было видно ни на одном из торжеств.
Поэтому, когда репортаж Джейн Херст появился на первой полосе «Нью-Йорк Таймс», вся Америка взорвалась.
Если бы в Twitter тогда существовали тренды, хештег «Где профессор?» мгновенно возглавил бы список.
«Нет, Джейн Херст что, больная? Все знают, где профессор, и она тоже знает!»
В Овальном кабинете Белого дома Линдон Джонсон был в ярости. Ему с таким трудом удалось с помощью лунных торжеств смягчить негативные последствия затягивающейся и всё более непопулярной войны во Вьетнаме, как вдруг эта статья в «Нью-Йорк Таймс» свела на нет все его усилия.
В центре внимания снова оказалось, что Белый дом — никчёмный, что успехи в космосе — это заслуга профессора и наследие президента Кеннеди.
Закон о гражданских правах — наследие Кеннеди, высадка на Луну — наследие Кеннеди, и только война во Вьетнаме, которую начал сам Линдон Джонсон, провалилась с треском.
Теперь общественное мнение снова повернулось против него. Иностранные СМИ, особенно советские, принялись клеймить Белый дом за неуважение к талантам, а некоторые даже приглашали профессора на работу в СССР, обещая ему пост президента Академии наук.
Леонид Брежнев в открытом интервью заявил, что если профессор согласится, то полномочия президента Академии наук будут расширены, и он получит контроль над всей научно-технической политикой СССР.
Джонсон был в бешенстве.
«Что значит "профессор не разделяет с нами славу"? Он сам попросил дать ему отпуск!
А Трамп, старый плут, совсем совесть потерял — "исключить профессора из центра торжеств"! Ты знаешь, как обстоят дела на самом деле? Ты что, решил критиковать Белый дом ради того, чтобы твой брат выиграл президентские выборы в следующем году?
И кто этот "опытный журналист", который делает "резкие замечания"? Да это ты сама, Джейн Херст!
Кто тот анонимный чиновник из Белого дома, который посмел говорить с Херст в такой момент? Хамфри, немедленно расследуй это!»
Джонсон буквально кипел от гнева, потому что это была чистая клевета, ничем не обоснованная.
Внезапно он прищурился и уставился на Хамфри: «Хамфри, может, этот анонимный чиновник — ты? Я помню, у вас с семьёй Херст очень тёплые отношения».
(Хамфри и Линдон Джонсон в Белом доме. Источник фото: Историческое общество Миннесоты)
Семья Херст действительно была близка с Хамфри. Точнее, основатели медиа-империи Херст, первого и второго поколения, были сенаторами от Демократической партии.
Однако после 1932 года медиа-империя Херст перешла на сторону республиканцев и только в 1964 году впервые вернулась к поддержке демократов.
(В выпуске «Нью-Йорк Таймс» от 18 сентября 1964 года вышла статья под заголовком «JOHNSON BACKED BY HEARST CHAIN; Papers Support Democrats for First Time Since 1932».)
Херст поддержал Джонсона, но в 1968 году неожиданно переметнулся. Медиа-империя Херст обеспечила Хамфри массированную положительную информационную поддержку, вынудив Линдона Джонсона выйти из внутрипартийных праймериз и в конечном счёте позволив Хамфри стать кандидатом от демократов.
Хамфри поспешно возразил: «Господин президент, как вы могли подумать! Я же предан вам душой и телом!»
Он готов был поклясться в верности.
Джонсон сказал: «Расследуй, кто посмел так поступить».
Хамфри осторожно напомнил: «А если это Макнамара? Он всегда высоко ценил профессора».
Джонсон рявкнул: «Если это он — тоже приведи его! Я не могу его уволить, но я могу его отчитать!»
Война во Вьетнаме, какой бы уродливой она ни казалась общественности и Белому дому, для военно-промышленного лобби была настоящим золотым дном. Макнамара руководил ей так искусно, что без него они не могли бы наживаться.
Поэтому Джонсон ничего не мог сделать с Макнамарой.
«Хорошо, я займусь расследованием», — сказал Хамфри, понимая, что сейчас лучше не перечить Джонсону.
Джонсон спросил: «Хамфри, как думаешь, эта статья — инициатива самой Джейн или профессора?»
Не дожидаясь ответа, он продолжил размышлять вслух: «Нет, это явно инициатива профессора. Без его согласия Джейн Херст никогда бы не опубликовала такой материал.
Все знают, разве она не знает?
Профессор сам попросил дать ему длительный отпуск, уехал на маленький остров, где расположена военно-морская база отдыха, сказав, что хочет побыть в уединении и поразмышлять.
Для этого весь персонал острова был вывезен, а военно-морской флот ежедневно доставлял ему еду и воду.
Всё было сделано по его просьбе. Если я не ошибаюсь, Джейн Херст навещала профессора на этом острове.
Она была единственным человеком, которому разрешили туда приехать.
И теперь она пишет, что мы намеренно игнорируем его заслуги — это же чистая ложь!
Это просто возмутительно!»
Хамфри кивнул: «Нужно проучить Джейн Херст! Я скажу пресс-секретарю Джорджу Кристиану, чтобы он лишил её аккредитации в Белом доме! Чтобы она больше никогда...»
Не дав ему договорить, Джонсон перебил: «Не надо, президент должен быть великодушен! Нужно давать молодым людям шанс».
Хамфри усмехнулся про себя: «Знал, что не посмеешь. Разве ты решишься одновременно поссориться с семьёй Херст и с профессором?»
«В общем, мне нужно подумать, как поговорить с профессором. Нельзя допустить, чтобы он перешёл в лагерь Никсона или, хуже того, Фреда.
Особенно Фреда, этого мерзавца!»
Фред, казалось, интуитивно постиг все приёмы эпохи интернет-трафика на шестьдесят лет вперёд. Никто его не учил, но он каждый день цеплялся к Линдону Джонсону, и вся страна знала его имя.
Глупые заявления — не страшно, страшно, когда на тебя не обращают внимания.
Каждый день его слова попадали в газеты, становились темой для обсуждения всей Америки, материалом для застольных разговоров. Даже если просто чтобы сказать: «Фред — идиот», это всё равно лучше, чем быть никем.
К тому же Фред не только говорил глупости — иногда у него были глубокие мысли в тех областях, где он разбирался.
Благодаря такому медийному образу и тому, что он отправил своего сына на войну во Вьетнам — выпускник Вест-Пойнта, служит рядовым в пехоте, — народ был глубоко тронут его патриотизмом.
Это делало его образ невероятно живым и настоящим.
На прошлогодних выборах в Палату представителей Фред с огромным перевесом победил своего соперника и продолжил представлять штат Нью-Йорк в Конгрессе.
Он стал восходящей звездой Республиканской партии.
Именно поэтому Джонсон ненавидел Фреда лютой ненавистью.
Представьте, что каждое утро вы просыпаетесь, читаете газету и видите, как какой-то человек поливает вас грязью.
«Линдон Джонсон не годится даже на пост мэра Нью-Йорка».
«Военное руководство Джонсона во Вьетнаме — катастрофа, он законченный дурак».
«Одно осознание того, что мной руководит Линдон Джонсон, вызывает у меня такое же отвращение, как если бы я проглотил муху».
Однажды, давая интервью у здания Техасского университета, журналист спросил Фреда о его взглядах на Вьетнамскую войну. Фред указал на прохожего, выгуливающего собаку, и сказал:
«Видите? Даже эта собака в Белом доме справилась бы лучше, чем Линдон Джонсон».
Если Никсон был просто конкурентом в президентской гонке, то Фреда Джонсон готов был убить собственными руками.
Увидев ту статью с фотографией, где Фред указывает на собаку, а камера снимает их, Джонсон подумал, что если бы они остались вдвоём в Овальном кабинете, он, возможно, не удержался бы и выхватил из ящика стола пистолет.
Джонсон специально просил Макнамару «позаботиться» о сыне Фреда — и «позаботиться» как следует!
Линь Жань, в свою очередь, сказал Макнамаре: «Позаботься о нём».
Макнамара спросил, можно ли отправить его в пехоту на передовую.
Линь Жань ответил: «Пусть сначала пройдёт полноценную подготовку».
Это была последняя отцовская забота.
В результате сын Фреда сейчас воевал на передовой в джунглях Вьетнама, одетый в камуфляж и соломенную шляпу, и его лицо, как сына сенатора, было известно всей Америке.
Фред был полон решимости вырастить из него политика, как минимум конгрессмена, а если получится, то и президента.
Конечно, если бы он сам мог стать президентом, было бы ещё лучше.
«Вы правы, влияние профессора огромно, его положение уникально — он одновременно влияет на академические круги, на меньшинства и на средний класс», — кивнул Хамфри. — «Господин президент, пока профессор открыто не порвал с вами, я бы не советовал вступать с ним в конфликт. По крайней мере, на публике вы должны поддерживать дружеские отношения».
Хамфри подумал про себя: «А вот я уже заручаюсь поддержкой профессора».
Мартин Лютер Кинг должен был умереть только в 1968 году. Линь Жань мог влиять и на чёрных, и на жёлтых — на азиатов у него был прямой авторитет, а на чёрных он мог повлиять через Кинга.
Но Джонсон знал, что его война во Вьетнаме была непопулярна, и что Линь Жань вполне мог убедить чёрное население проголосовать за республиканцев.
От одной мысли об этом у него начинала болеть голова. Влияние профессора вышло из-под контроля. «Я знаю, я знаю, профессор — мой наставник и друг!»
В голове Хамфри мелькнула мысль: «Почему бы и нет?» Он, конечно, не читал древних китайских трактатов, но смысл был тот же.
В 1968 году именно Хамфри вынудил Джонсона выйти из гонки.
Хамфри уже начал готовиться.
Он знал, что поддержка Линя Жаня будет иметь решающее значение.
Поэтому, после встречи с Джонсоном 30 января, Хамфри лично вылетел из Вашингтона на Гавайи встречать Линя Жаня. Путь был долгим — больше десяти часов с несколькими дозаправками, но ради президентского кресла это были мелочи.
Военная база на Гавайях была тыловым и командным центром Тихоокеанского флота США, ключом к контролю над всем регионом.
Линь Жань отдыхал на одном из безымянных островов архипелага.
Среди десятков тысяч американских военнослужащих профессор никуда бы не сбежал — даже муха не пролетела бы.
Линь Жань ждал Хамфри в штабе военно-морского флота на Оаху.
Однако прежде чем приехал Хамфри, ему позвонил Фред.
«Профессор, спасибо!»
Голос Фреда раздался в трубке, и у Линь Жаня возникло ощущение, будто он перенёсся в другую жизнь.
Он находился на уединённом острове на Гавайях — в полной изоляции, как считали все. Ни телевизора, ни радио, только книги, бумага, карандаши и самое необходимое. Единственным развлечением была удочка и ежедневные газеты, которые доставляли военно-морские силы США.
Со стороны могло показаться, что он «закрылся» всего на месяц, но на самом деле он не слышал голоса Фреда больше тысячи дней.
«Фред, говори медленно», — спокойно сказал Линь Жань, выдерживая паузу.
Он размышлял, не говорит ли Фред это с иронией.
Возможно, Фред раскусил его интригу и теперь проверяет его реакцию?
Телефон на военной базе Гавайев был оставлен для экстренной связи с внешним миром — на случай, если случится нечто чрезвычайно важное.
Фред, конечно, знал этот номер.
В 1960-м и 2020-м всё было иначе. В 2020-м, если не могли дозвониться до человека, все начинали беспокоиться. А в 1960-м для большинства простых людей было нормально не выходить на связь неделями, а то и месяцами.
«С 8 по 26 января на фронте во Вьетнаме проводилась операция "Сосновая шишка". Ты знаешь об этом, профессор?» — спросил Фред.
«С Большим Т ничего не случилось?» — Линь Жань имел в виду старшего сына Фреда.
«Нет, профессор. Именно потому, что ты настоял на его подготовке, он не пострадал. Вообще никак».
(Карта операции «Сосновая шишка», январь 1967 года.)
«По-китайски это называется "удача сопутствует хорошему человеку". На самом деле моя помощь была невелика. Это он сам достаточно талантлив. Фред, поздравляю — у тебя замечательный сын!» — сказал Линь Жань.
Целью операции «Сосновая шишка» были масштабные поиски и уничтожение опорных пунктов в районе «Железного треугольника» к северо-западу от Сайгона — главной базы Вьетконга и северовьетнамских сил.
Это была крупнейшая наземная операция США за всю войну во Вьетнаме, с участием двух армейских дивизий, одной пехотной бригады, одной воздушно-десантной бригады и одного бронетанкового кавалерийского полка.
Всего было задействовано 30 000 американских солдат и солдат армии Южного Вьетнама.
Эта спецоперация была жестокой: чтобы не допустить возвращения Вьетконга, американцы депортировали мирное население в деревни под контролем Южного Вьетнама.
После депортации этот район был объявлен зоной свободного огня — то есть любого вьетнамца, замеченного там, можно было застрелить, независимо от того, был ли он военным или нет. Все считались военными.
В официальных американских заявлениях утверждалось, что эвакуация мирных жителей проходила мирно, но на самом деле она была насильственной и жестокой.
В ходе операции погибли 72 американских солдата и сотни были ранены. То, что Большой Т вышел из неё невредимым, требовало либо удачи, либо мастерства.
Выслушав, Линь Жань вспомнил фотографию Большого Т в газетах, и ему стало любопытно, как далеко тот сможет зайти в этой реальности.
Ведь его отец больше не был провинциальным нуворишем или деревенским богатеем из Нью-Йорка, а стал конгрессменом. В будущем он мог стать сенатором или даже президентом.
Будучи Фредом, который уже освоил медийные приёмы будущего и обладал медийной хваткой, намного опережающей своё время, Линь Жань видел в нём большой политический потенциал.
А Большой Т уже успел получить боевой опыт во Вьетнаме — реальный, настоящий опыт фронтовика. Настоящий «боевой» наследник.
Линь Жань чувствовал, что даже в 2008 году он мог бы составить конкуренцию Обаме.
Линь Жань усмехнулся про себя: «Интересно, кто из них победит на светском рауте в Нью-Йорке — Обама или Большой Т?»
Фред сказал: «Нет, профессор, ты сделал для меня всё возможное. Джонсон ненавидит меня, и он точно хотел бы, чтобы мой сын погиб в джунглях Вьетнама. Если бы ты не отсрочил его отправку на фронт и не дал ему времени на подготовку, я даже не хочу думать, что могло бы случиться.
Но у меня есть ещё одна просьба. Надеюсь, когда ты вернёшься в Вашингтон, ты сможешь познакомить меня с Макнамарой. Прошу тебя — как отец, который беспокоится за сына».
Линь Жань подумал и ответил: «Хорошо. Жди моего звонка».
Пока Линь Жань разговаривал с Фредом, Хамфри в самолёте по пути на Оаху обсуждал с Джейн Херст её статью.
Он пожаловался: «Мисс Херст, вы перегнули палку».
Джейн приподняла бровь: «Дядя Хамфри, что именно я перегнула? Разве Белый дом, особенно Джонсон, не так думает? Они хотят приписать себе все заслуги за высадку на Луну, чтобы спасти свой падающий рейтинг и скрыть тот факт, что за три года его президентства нет никаких достижений.
Высадка на Луну была подарком профессора, но он проникся к профессору недоверием. Даже если профессор может это терпеть, я не могу!» — с пафосом заявила Джейн.
Хамфри горько усмехнулся: «Джейн, я не говорю, что критиковать Белый дом неправильно. Я говорю, что твоя критика должна быть реалистичной».
Он взял со столика самолёта газету и прочитал вслух: «Вот, к примеру: "Все знают, что талант профессора незаменим, но его история — это сноска, которую нужно сложить и убрать в архив" — прошу тебя, даже если бы в Белом доме сидел Рузвельт, он не смог бы спрятать историю профессора в архив!
Завтра утром пресс-секретарь Белого дома будет яростно бить по этому пункту.
Твоё описание слишком преувеличено, оно оторвано от реальности, а это не поможет тебе достичь твоей цели».
Приближённые Хамфри переглянулись: ты что, защищаешь Белый дом или даёшь советы Джейн Херст и профессору, как писать статьи, чтобы нанести максимальный урон Линдону Джонсону?
Но, поразмыслив, они поняли: неужели Хамфри хочет навсегда остаться вице-президентом? Они были его людьми и знали, что «весёлый воин» Хамфри в частной жизни — человек не менее амбициозный.
В Вашингтоне, чтобы выжить и подняться по карьерной лестнице, нужно быть амбициозным.
Сообщат ли они Линдону Джонсону, что Хамфри даёт советы Джейн? Конечно нет. Они были людьми Хамфри, не Джонсона. Если Хамфри станет президентом, их будущее будет обеспечено.
В американской избирательной системе отношения между политиком и его командой чрезвычайно тесны, их лояльность очень высока.
Их интересы тесно переплетены.
Сменить хозяина для политического советника — дело почти невозможное.
Тем более что корабль Линдона Джонсона явно тонул.
«Это потому, что я недавно читала "Исторические сноски: Восемь лет смуты на Самоа" Роберта Стивена, и там была фраза, которая показалась мне очень похожей на ситуацию профессора. Я просто её перефразировала», — пояснила Джейн.
«Восемь лет смуты на Самоа» — это исторический вымысел, вроде «Личи из Чанъаня»: автор выдумывает свою историю в реальном историческом контексте.
Эта книга также является предысторией для последующих произведений Стивена — «Пляж Фалеса» и «Отлив».
«Джейн, я ни в коем случае не критикую тебя. Я говорю, что ты можешь сделать это лучше», — попытался смягчить ситуацию Хамфри.
Джейн улыбнулась: «Дядя Хамфри, я знаю, что ты хочешь занять Овальный кабинет. Но, думаю, профессор ещё не готов разорвать отношения с Джонсоном и уж тем более не готов поддержать тебя».
Хамфри покачал головой: «Джейн, ты не понимаешь. Мне не обязательно, чтобы он поддерживал меня. Мне достаточно, чтобы он не поддерживал моих соперников.
Было бы идеально, если бы он был за меня. Если нет — пусть хотя бы останется нейтральным. Я уверен, что смогу победить любого соперника — будь то Джонсон, Никсон или проклятый Фред».
Хамфри тоже ненавидел Фреда. Как вице-президент, он страдал от побочных эффектов — Фред в своих статьях оскорблял и его внешность. «Весёлый воин»? Скорее уж «безмозглый, который притворяется весёлым».
Эти слова глубоко оскорбили Хамфри.
В Белом доме, когда они угождали Джонсону, это часто было лицемерием. Единственное, в чём они были искренни, — когда ругали Фреда.
Если бы это было возможно, Хамфри тоже хотел бы, чтобы Фред убрался из вашингтонской политики. Как он смеет метить в президенты? Он что, достоин?
Они с Джонсоном даже в Белом доме посмеивались над Никсоном — за то, что тот впустил в свою партию такого сильного конкурента.
«Дядя Хамфри, я не могу дать ответ за профессора. Однако могу сказать, что профессор не питает симпатии к Фреду», — сказала Джейн.
Хамфри счёл это одновременно и ожидаемым, и неожиданным. Фред постоянно писал в газетах о своей дружбе с профессором. Но, подумав, Хамфри решил, что профессор, будучи китайцем, вряд ли может любить бывшего члена Ку-клукс-клана.
Здесь Хамфри проявлял ограниченность кругозора — в будущем многие китайцы в Америке будут поддерживать Трампа.
«А Никсон?» — спросил Хамфри.
Джейн покачала головой: «Я не знаю. Но профессор редко общался с Никсоном».
«Профессор, мы давно не виделись. Без вас NASA, президент Джонсон и я чувствуем себя неуютно», — сказал Хамфри и обнял Линя Жаня.
Когда они обнимались, Линь Жань смотрел вдаль, на Джейн.
За время его «затворничества» на Гавайях Джейн навещала его один раз. И с их последней встречи прошло больше четырёхсот дней.
Линь Жань подумал: «Как давно мы не виделись. Пока нас не было, я успел слетать на Луну».
«Господин президент Хамфри, спасибо, что приехали за мной в Вашингтон», — улыбнулся Линь Жань.
Хамфри поправил его: «Вице-президент!»
В душе он был в восторге: как же приятно слышать «президент Хамфри» без приставки «вице». Может, профессор намекает на свою поддержку на следующих выборах?
Линь Жань не ожидал, что одно его обычное замечание вызовет у Хамфри столько мыслей. Неужели он так хочет стать президентом?
Сейчас они находились на военно-морской базе в Перл-Харборе, и вокруг, кроме приближённых, были офицеры базы. Хамфри не мог позволить себе раскрыть свои амбиции перед посторонними.
Если Линдон Джонсон узнает об этом, он начнёт давить на него раньше времени.
Президентская административная власть может доставить массу неприятностей.
Как и в 2022 году, когда президент почти полностью отстранил вице-президента от дел.
Если Хамфри отстранят, он не сможет оправдать ожидания своих сторонников.
Политическая «вертушка» касается не только людей, но и ресурсов. Если твоя «вертушка» перестаёт работать, какой ты «специалист Смит»? Даже Линь Жаню приходится сотрудничать с Джоном Морганом, чтобы поддерживать свою «вертушку».
«Джейн, давно не виделись», — Линь Жань подошёл к ней первым. В его объятиях было больше искренности. На его запястье сверкали на солнце математические часы Patek Philippe — те, что побывали на Луне.
Джейн ничего не сказала, только улыбнулась.
В самолёте Хамфри начал разговор: «Профессор, президент Джонсон прислал меня встретить вас. Он хотел, чтобы я заранее переговорил с вами, чтобы между вами не возникло недопонимания».
Если бы Линдон Джонсон знал об этом, он бы остолбенел: «Когда я просил тебя быть посредником?» Джонсон, будучи конгрессменом, не любил вести переговоры через посредников — он предпочитал решать вопросы напрямую, в личных встречах, используя свой «джонсоновский метод убеждения».
Ему бы и в голову не пришло использовать Хамфри как посредника.
Линь Жань, конечно, знал это — он провёл в Белом доме семь лет и хорошо изучил Джонсона. Хамфри тоже знал, что Линь Жань в курсе его лжи.
Это была проверка, которую оба осознавали.
«Господин президент Хамфри, я знаю, что вы имеете в виду статью Джейн. Я прочитал её на базе, пока ждал вас. Всё это — видение Джейн. Я сам так не считаю.
Между мной и президентом Джонсоном нет разногласий. Мы отлично сотрудничали и вместе сделали так, что след американского астронавта появился на Луне.
Я надеюсь, что президент Джонсон не будет беспокоиться. Будьте добры, передайте ему это, господин президент Хамфри».
Закончив, Хамфри не стал поправлять Линя, который снова назвал его президентом. Он понял намёк и удовлетворённо ответил: «Хорошо, я обязательно передам. Уверен, президент Джонсон тоже доволен вами».
Вернувшись в Вашингтон, первым делом Линь Жань отправился не в Белый дом к Джонсону, а в студию NBC в Вашингтоне на интервью с Кронкайтом: «За последние несколько дней СМИ только и говорили, что "где профессор?". Сегодня профессор здесь! Он появился в нашей студии! Давайте поприветствуем профессора громкими аплодисментами!»
Громкий голос Кронкайта пронёсся над залом, и атмосфера мгновенно накалилась.
К тому времени Кронкайт уже перешёл из CBS в NBC.
Линь Жань вышел на сцену из-за кулис, улыбаясь и махая рукой зрителям в зале. Аплодисменты стали ещё громче.
«Здравствуйте, я Рэндольф Линь. Я вернулся».
Если бы в ту эпоху существовало понятие «суперзвезда», Линь Жань был бы безоговорочной суперзвездой — не только в Америке, но и во всём мире.
Чем выше был образовательный уровень людей, тем выше было их признание профессора.
А округ Колумбия, безусловно, был регионом с самым высоким средним уровнем образования в США.
Девять из десяти зрителей в студии NBC в Вашингтоне были поклонниками профессора.
«Профессор, я беру у вас интервью во второй раз. В прошлый раз, после совместной американо-советской высадки на Луну, я брал у вас интервью в Нью-Йорке вместе с Юрием Гагариным.
Хотя это уже второй раз, моё волнение, радость и напряжение такие же, как и в первый.
На этот раз это эксклюзивное интервью, и вокруг профессора в последнее время много обсуждений. Мы только что завершили пилотируемую высадку на Луну, так что внутри страны и за рубежом накопилось много важных тем для обсуждения.
Я уверен, что не только я, но и зрители в зале и у экранов уже с нетерпением ждут вашего мнения и взглядов!»
Студия была оформлена в несколько приглушённом стиле, освещение обеспечивалось лампами накаливания на потолке, чтобы создать у зрителей вечером иллюзию прямого эфира.
«Профессор, президент Кеннеди в 1961 году пообещал в своей лунной речи осуществить высадку на Луну в этом десятилетии. В итоге это историческое достижение было совершено под руководством президента Линдона Джонсона и NASA во главе с вами.
Мы также стали первой страной в мире, которая самостоятельно высадилась на Луну и успешно вернулась. Каковы ваши мысли после успешной высадки?»
Кронкайт, как ведущий новостей NBC, не хотел обижать Линдона Джонсона и старался говорить максимально объективно.
В исходной реальности лунная речь была произнесена в 1962 году, но в изменённой Линь Жанем реальности этот момент наступил раньше.
Линь Жань серьёзно ответил: «Это победа не только президента Джонсона и моя, но и всех американцев. У нас лучшие в мире промышленные рабочие, самые новаторские инженеры и лучшие учёные. Именно вместе мы совершили это лунное чудо, доставив человека на Луну за 380 000 километров».
Присутствующие почувствовали гордость — профессор хвалит нас!
Здесь стоит отметить, что по сравнению с Линь Жанем, Вернер фон Браун в исходной реальности очень редко появлялся на публике. Он дал только одно телевизионное интервью, и то до высадки на Луну, а не после.
У него был официальный пресс-секретарь, Эд Бакби, автор книги «В погоне за Луной», который выступал от его имени.
Это связано с тем, что фон Браун работал на нацистскую Германию, и как Восточная, так и Западная Германия преследовали его. В декабре 1968 года, перед полётом «Аполлона-8», западногерманский суд потребовал его явки для дачи показаний.
Они нашли трёх бывших членов СС из концентрационного лагеря Миттельбау-Дора, где для производства ракет V-2 использовались рабы, а фон Браун был техническим директором этого проекта.
Под давлением Западной Германии фон Браун в 1969 году был вынужден явиться на допрос в консульство Западной Германии в Новом Орлеане.
А как бывший офицер СС, фон Браун собственноручно написал «Мой фюрер!» в письме Гиммлеру, и это было обнародовано Восточной Германией как доказательство его нацистского прошлого.
(Заявление фон Брауна о разрешении на брак, адресованное Гиммлеру, с собственноручной надписью «Mein Führer!», хранится в Национальном архиве США.)
Восточная Германия на протяжении всех 1960-х годов преследовала фон Брауна и Рудольфа, разоблачая их связь с концлагерем Миттельбау-Дора.
Поэтому фон Браун не мог, а точнее, не смел часто появляться на публике, и у него не было возможности перехватить славу у Белого дома.
Линь Жань, напротив, не имел тёмного прошлого.
«Но это не конец, это только начало, Кронкайт. Помните, что я говорил вам в прошлый раз?» — спросил Линь Жань, который виртуозно владел техникой интервью и знал, как держать инициативу в своих руках.
Кронкайт кивнул, вспоминая: «Конечно, помню. В прошлом интервью вы сказали, что обычные люди смогут путешествовать в космос и даже на Луну».
Линь Жань: «Да, человечество движется от планетарного существа к космическому, и NASA всегда будет самым большим помощником в этом путешествии».
Кронкайт слегка подался вперёд, его голос звучал твёрдо: «Если бы это сказал кто-то другой, я бы усомнился, но когда это говорит профессор, я верю безоговорочно. Профессор всегда создаёт одно чудо за другим.
Итак, профессор, в чём заключались основные сложности этой высадки по сравнению с предыдущей?»
«Мы разработали самую мощную ракету в истории, и в процессе было множество вызовов. Saturn-5 намного превосходила по размерам всё, что мы создавали раньше».
Линь Жань жестами показал её колоссальные размеры.
«Нам нужно было решить проблемы проектирования двигателей, управления топливом и структурной целостности. Например, F-1 требовал огромной тяги, мы провели бесчисленные испытания, были неудачи, были улучшения.
Но каждая неудача приближала нас к успеху. Благодаря строгим испытаниям и постоянным итерациям мы в итоге преодолели все эти препятствия».
Позже, когда фон Браун увидел эту программу, он был крайне недоволен: Saturn-5 — это моя заслуга, а ты лишь несколько раз пришёл на технические консультации, и теперь это твоя заслуга? Чем ты отличаешься от Белого дома в присвоении чужих заслуг?
Но факты были сильнее его: Белый дом не мог отобрать славу у Линя Жаня, а его собственный вклад был легко забыт. И хуже того, фон Браун не только не мог выразить недовольство, но и должен был подтверждать, что это действительно заслуга профессора.
Его прошлое нацистского учёного было слишком щекотливым, особенно после высадки на Луну. Если бы NASA не защищало его, он бы уже сидел в немецкой тюрьме.
А если бы он вернулся в Германию, еврейские организации ждали бы его.
Одного слова Линя Жаня было достаточно, чтобы фон Браун разделил судьбу Рудольфа.
Кронкайт спросил: «Теперь, когда мы высадились на Луну, каков следующий шаг для NASA и космических исследований? Многоразовые ракеты?»
Поскольку эту концепцию предложил Линь Жань, она часто упоминалась в научно-популярных статьях о космосе в последние годы, и на пресс-конференциях NASA тоже говорили о разработке многоразовой ракеты под названием Falcon-9.
В глазах Линя Жаня загорелся энтузиазм: «Конечно, это только начало! Мы планируем больше миссий Apollo для дальнейшего исследования Луны.
Я вижу создание космической станции на околоземной орбите как трамплин для исследования дальнего космоса, затем строительство базы на Луне. И в конечном счёте наша цель — колонизация Марса, превращение его в пригодную для жизни планету, чтобы человечество жило не на одной, а на двух планетах».
Кронкайт спросил: «Это звучит очень грандиозно. Город на Марсе? Это звучит как научная фантастика. Как вы думаете, мы увидим это при жизни?»
Линь Жань посмотрел на Кронкайта и ответил: «Я думаю, что при моей жизни мы увидим строительство человеческого города на Марсе. Вы старше меня, Кронкайт, так что не уверен, что моя жизнь перекроет вашу».
Кронкайт вздохнул: «Действительно, когда я смотрю на профессора, помимо его гениального ума, меня больше всего поражает его молодость».
Каждый раз, перемещаясь между временами, Линь Жань специально рассматривал себя. В 2020 году он даже часто фотографировался, чтобы сравнить изменения во внешности.
Но он заметил, что даже спустя несколько лет в 1960-м времени его внешность почти не менялась.
Поэтому он подозревал, что срок его жизни не суммируется в 100 лет в обоих временах, а в каждом времени действует отдельный механизм старения.
Что касается точной природы этого явления, Линь Жань планировал исследовать это в будущем.
Линь Жань продолжил: «Программа Apollo дала нам ценный опыт и технологии, но, что ещё важнее, она создала мощную команду. NASA — лучшая исследовательская организация, центр высокотехнологичного производства. Если мы сохраним инвестиции и решимость, я верю, что через 20–30 лет мы увидим небольшие базы на Марсе, а через 50 лет — маленькие города».
Линь Жань сделал паузу, и в его взгляде промелькнула ностальгия. Он думал о том, что в 2020-м времени, в мире, который он не изменил, учёные NASA после высадки на Луну, возможно, тоже были полны таких же амбиций в отношении будущих космических миссий.
Затем он подумал, что предстоящая встреча с Линдоном Джонсоном будет очень важной.
Нужно выиграть оставшиеся два года у Джонсона, а потом придёт Никсон. Чем хуже будет война во Вьетнаме, тем больше шансов получить от Никсона более мощную поддержку.
Кронкайт с воодушевлением сказал: «Через тридцать лет? Тогда я ещё буду молодым!»
Затем его голос стал серьёзнее: «Некоторые критикуют стоимость космических программ, считая их слишком дорогими. Что вы думаете об этих критиках?»
Линь Жань ответил: «Я полностью понимаю эти опасения, но отдача от космических программ намного превышает затраты.
Они стимулируют развитие множества технологий, таких как спутниковая связь и медицинское оборудование, что улучшает нашу жизнь. И, что важнее, они вдохновляют молодёжь заниматься наукой и инженерией.
Когда дети видят следы на Луне, они верят, что тоже могут творить чудеса. Инвестиции в космос — это инвестиции в будущее человечества».
Линь Жань подумал: когда появится спутниковый интернет Starlink, а «кибер-оракул» на Луне начнёт посылать свои откровения, никто больше не будет сомневаться в важности освоения космоса.
Кронкайт спросил: «Говоря о вдохновении, что бы вы посоветовали молодым людям, которые мечтают стать учёными или инженерами?»
Линь Жань сказал: «Я бы сказал им: следуйте за своей страстью. Наука и инженерия меняют мир. Не бойтесь мечтать и воплощать свои мечты.
Высадка на Луну доказывает, что при наличии решимости и командной работы всё возможно. Вы — будущие исследователи».
Подобно тому, как Хамфри советовал Джейн, высокий интеллект Линя Жаня делал такие слова менее убедительными.
Кронкайт спросил: «В прошлом мы совместно с Советским Союзом осуществили совместную высадку на Луну. Тогда казалось, что мир близок, что США и СССР вместе будут осваивать космос. Но сейчас похоже, что мир остался лишь в тот момент, когда Гагарин ступил на Луну. Космическая гонка всегда была противостоянием между США и СССР.
Теперь, когда мы высадились на Луну, как вы думаете, это будет способствовать международному сотрудничеству? Будут ли ещё совместные высадки или совместное освоение Марса?»
Линь Жань искренне сказал: «Я надеюсь на это. Конкуренция двигала наши достижения, но освоение космоса — общее дело человечества. Вызовы и возможности в космосе требуют глобального сотрудничества. Вселенная принадлежит всему человечеству, но земное притяжение так сильно, что настоящий мир, боюсь, недостижим.
Что касается совместных космических проектов — это решает Белый дом, а не я».
Голос Кронкайта стал более оживлённым, потому что он знал, что сейчас спросит о самом интересном для американцев вопросе — о слухах о разногласиях между NASA и Белым домом: «Профессор, в последнее время в газетах появлялись новости о ваших разногласиях с президентом Джонсоном. Ходят слухи, что Белый дом опасается вашего влияния и хочет после высадки сосредоточить внимание на себе, представив это как победу Белого дома.
Что вы думаете об этом? Каковы ваши отношения с президентом Джонсоном?»
Линь Жань покачал головой с улыбкой: «Внешние догадки немного расходятся с реальностью. Я читал статью Джейн Херст — в ней есть и правда, и вымысел.
Действительно, меня не было на праздничных мероприятиях в Белом доме. Но это потому, что я сам попросил длительный отпуск, чтобы отдохнуть после высокой нагрузки и обдумать дальнейшие планы. Президент Джонсон сразу согласился.
Это была моя инициатива, а не попытка Белого дома игнорировать меня, не приглашая на торжества.
За последние три года мы с президентом Джонсоном отлично сотрудничали. Я уверен, что независимо от того, кто будет президентом, у нас не будет разногласий».
В этих словах было достаточно подтекста.
Позже Никсон, Фред и Хамфри, увидевшие «трансляцию», понимающе улыбнулись.
Они знали: если предложить достаточно, профессор не откажется перейти на их сторону.
Линь Жань прибыл в Белый дом в час дня. Атмосфера в Белом доме немного изменилась — сотрудники по-прежнему приветствовали его, но в их радушии чувствовался оттенок перемен.
«Войдите», — раздался техасский акцент из Овального кабинета после стука.
Линь Жань вошёл с серьёзным лицом: «Господин президент, давно не виделись. Я прервал свой отпуск и вернулся в Вашингтон, потому что у меня есть крайне тревожные новости».
Отпуск, который Линь Жань просил у Джонсона, длился максимум два месяца. Он мог вернуться в любой момент, если Белому дому что-то понадобится.
Сейчас Линь Жань сам прервал отпуск.
Джонсон тоже посерьёзнел: «Неужели этот парень скажет, что уходит, чтобы поддержать Фреда? Если он сделает это, я ему этого не прощу!»
Джонсон сказал: «Профессор, говорите».
Линь Жань достал из портфеля пачку бумаг — свежие данные со спутников NASA и свои расчёты вручную. Он положил их на стол перед Джонсоном.
Он глубоко вздохнул, стараясь выглядеть взволнованным.
Сначала Линь Жань развернул схему траектории спутника «Космос-367»: «Команда наблюдения NASA тщательно отслеживает этот спутник, запущенный 3 октября прошлого года. Судя по данным, он, скорее всего, работает на ядерной энергии».
Услышав это, Джонсон нахмурился и инстинктивно подался вперёд. Если бы он не сделал этого, Линь Жань усомнился бы, что это действительно Джонсон.
«Ядерная энергия? В космосе? Это смелое предположение, профессор. На чём основан ваш вывод?»
Линь Жань указал на две кривые на графике: «Посмотрите сюда. Синяя линия — фактическое изменение высоты орбиты спутника "Космос-367". Красная — прогнозируемое снижение орбиты для типичного спутника на солнечных батареях.
Вы видите, что фактическое снижение намного медленнее ожидаемого».
Джонсон взял график со стола, переводя взгляд между синей и красной линиями, пытаясь понять смысл: «Что это значит?»
«Позвольте объяснить», — сказал Линь Жань. — «Спутник "Космос-367" находится на низкой околоземной орбите на высоте около 250 км, где сопротивление атмосферы значительно.
Скорость снижения орбиты любого спутника связана с его баллистическим коэффициентом — отношением площади поперечного сечения к массе.
Если этот спутник использует солнечные панели для питания радарной системы, и мы предположим, что требуется 2 киловатта постоянной мощности. При современном уровне советских технологий КПД солнечных батарей составляет около 12%, что требует площади панелей примерно 20 квадратных метров. Это значительно увеличило бы сопротивление и привело к снижению орбиты примерно на 1 км в месяц».
«Но наши наблюдения показывают, — Линь Жань указал на синюю линию, — что снижение орбиты "Космоса-367" составляет всего 0,1 км в месяц. Это указывает на то, что площадь его поперечного сечения намного меньше ожидаемой, что соответствует конструкции с компактным источником энергии — ядерным реактором».
Джонсон прищурился, пытаясь переварить технические детали.
В его сознании всплывали действия Советов в годы Холодной войны, и он насторожился: «Профессор, вы хотите сказать, что Советы используют ядерный реактор вместо солнечных панелей? Есть ли другие возможности, например, более эффективные солнечные технологии?»
Это действительно соответствовало советскому стилю — они любили использовать ядерные технологии во всём. Да и у самих американцев были ядерные спутники, но они прекратили их запуски.
Линь Жань покачал головой, его голос был твёрд: «Мы рассмотрели все возможности. Технологии солнечных батарей не могут обеспечить такую высокую плотность мощности без больших панелей.
Кроме того, по данным радиолокационного отражения мы оценили размеры и форму спутника и подтвердили, что у него нет больших солнечных массивов.
Ядерный реактор не только обеспечивает постоянную энергию, но и позволяет спутнику работать в тени, что критически важно для масштабных разведывательных миссий на земной поверхности».
Линдон Джонсон помолчал, встал и медленно подошёл к окну, глядя на лужайку Белого дома.
В его душе бурлили сложные чувства. Он осознавал, что это уникальная возможность.
Советский Союз запускает ядерные спутники для слежки за США — это доказывало необходимость Холодной войны и оправдывало войну во Вьетнаме.
Он повернулся, и его голос стал низким: «Если вы правы, что это означает для нас?»
Линь Жань ответил: «Прошу прощения, это не один спутник. По моим расчётам, проведённым на Гавайях, из спутников, запущенных с прошлого года, восемь являются ядерными.
Наличие таких спутников показывает, что Советы достигли прорыва в космической ядерной технологии, которая, скорее всего, будет использоваться в военных целях, например, для постоянного наблюдения за океанами и усиления военно-морской разведки.
Хуже того, если такой спутник выйдет из-под контроля и войдёт в атмосферу, ядерный реактор рассеет радиоактивные материалы. Если он упадёт в населённом районе США, это создаст серьёзную экологическую угрозу».
Он сделал паузу: «Хотя мы ещё не видели таких аварий, риск реален.
В 1963 году спутник SNAP-9A, запущенный ВВС, вошёл в атмосферу, и радиоактивные обломки упали в Южном полушарии».
Авария со спутником SNAP-9A стала одной из главных причин, по которой США прекратили запуск ядерных спутников.
Линдон Джонсон спросил: «Профессор, что вы предлагаете делать?»
«Хотя советские спутники пока не представляют угрозы падения, нельзя игнорировать эту возможность, — ответил Линь Жань. — Я предлагаю усилить мониторинг таких спутников, особенно их утилизацию после завершения миссии, например, возможность перевода реактора на более высокую орбиту.
Кроме того, можно использовать дипломатические каналы для обсуждения безопасности ядерных технологий в космосе с Советами, чтобы добиться международного соглашения.
Сейчас хороший момент — предстоящее подписание Договора по космосу в ООН».
Это был также тест для Джонсона: что для него важнее — безопасность американцев или его собственное президентство.
Хотя Линь Жань знал, что ответ будет вторым.
Линдон Джонсон кивнул, снова взглянув на графики: «Я вынесу этот вопрос на обсуждение Совета национальной безопасности, но вам нужно подготовить больше данных для последующего обсуждения.
И, профессор, держите это в секрете. Не говорите журналистам, даже если это Джейн Херст».
Линь Жань сказал: «Хорошо. Так что вы намерены делать, господин президент?»
Линдон Джонсон задумчиво произнёс: «Конечно, заставить Советы подписать Договор по космосу, а затем использовать эти ядерные спутники, чтобы продемонстрировать их амбиции, их ненадёжность и необходимость Холодной войны».
«Господин президент, я согласен с вами. Я считаю, что опасения президента Кеннеди в начале 1960-х по поводу космического ядерного оружия были небезосновательны.
Как только Советы достаточно продвинутся в технологии ядерных спутников, они, скорее всего, сделают следующий шаг и разместят ядерное оружие на низкой околоземной орбите.
Как мы и предполагали ранее, по южной траектории над Антарктидой можно вывести ядерные заряды в космос.
Предстоящая церемония подписания Договора по космосу в ООН станет прекрасной возможностью.
Если они подпишут его без колебаний, это будет означать, что у них нет намерения его соблюдать.
Тогда нам нужно будет предпринять ответные шаги.
Господин президент, я считаю, что нам следует увеличить инвестиции в GPS, и желательно, чтобы наши спутники GPS также работали на ядерной энергии, увеличив их количество для повышения точности позиционирования и, помимо навигации, использования их для мониторинга возможного размещения оружия Советским Союзом на низкой околоземной орбите».
Высота спутников Starlink составляет около 550 км, а спутников GPS — около 20 000 км, что существенно влияет на задержку сигнала.
Задержка Starlink составляет около 25 миллисекунд, а при увеличении высоты до 20 000 км задержка возрастает как минимум до 134,7 миллисекунды.
К тому же количество спутников GPS невелико — сначала было запущено всего четыре, и их число увеличивалось постепенно.
Приёмнику GPS требуется как минимум четыре спутника для расчёта местоположения.
Такое количество спутников явно не соответствует замыслу Линя Жаня по созданию глобальной спутниковой интернет-сети.
Не то чтобы этого было мало — четырёх спутников вполне достаточно для поддержки текстового блога, и задержка в 137 мс для текстовых приложений не критична.
Но чтобы продвигать спутниковый интернет, чем больше спутников и чем ниже их орбита, тем лучше.
Поэтому Линь Жань достал из портфеля новый документ: «Господин президент, вот проект системы Starlink, которую я разработал. Она не позволит скрыться ни спутникам-перехватчикам Советов, ни баллистическим ракетам наземного базирования. Она обеспечит мониторинг глобальной обстановки в реальном времени».
Линдон Джонсон взял документ и сразу увидел поразительную цифру: «Десять тысяч низкоорбитальных спутников?
Профессор, вы шутите? Даже если я удвою бюджет NASA, это будет астрономической суммой, которую мы не сможем освоить!
И действительно ли нужны десять тысяч спутников?»
Линдон Джонсон счёл, что Линь Жань сошёл с ума. То, что он предложил после месяца затворничества, нельзя было назвать иначе как безумием.
Война во Вьетнаме и программа «Великое общество» истощали федеральный бюджет, а прошлогодняя высадка Apollo съела огромные средства.
Финансовое положение федерального правительства можно было описать одним словом: катастрофа.
Именно потому, что в 1960-е годы федеральные доходы были выжаты до дна, в 1970-х пришлось отказаться от Бреттон-Вудской системы — иначе «свободный мир» не выдержал бы.
В каком-то смысле США могли менять правила игры по своему усмотрению, а Западная Европа и «азиатские тигры» могли подпитывать Америку. А в советском блоке единственной страной, которая могла бы стать донором, был Китай, но с ним Советы сами же и рассорились.
Неудивительно, что Советы проиграли Холодную войну.
Линь Жань пояснил: «На основе многоразовых ракет этот план полностью осуществим. Мы планируем провести испытания многоразовой ракеты уже в этом году. Многоразовые ракеты позволят снизить стоимость доставки спутников на орбиту до менее чем миллиона долларов за один запуск.
То есть, доставка десяти тысяч спутников на низкую околоземную орбиту обойдётся менее чем в десять миллиардов долларов.
Эта система состоит из четырёх частей.
Во-первых, глобальная система позиционирования, или GPS. Мы планируем разместить 24 спутника на средней околоземной орбите высотой около 20 000 км, распределённых по шести орбитальным плоскостям.
Каждый спутник будет передавать сигнал о своём положении и точном времени. Наземный приёмник, принимая сигналы как минимум от четырёх спутников, сможет определить своё местоположение с точностью до нескольких метров.
Это будет крайне полезно для нашей армии — как для наведения ракет, так и для координации подразделений.
Наши солдаты, будь то в джунглях Вьетнама или в Атлантике, будут знать, где они находятся.
Кроме того, GPS можно будет использовать и в гражданских целях, например, для авиационной и морской навигации, что повысит нашу экономическую и международную значимость».
Линь Жань не стал подробно останавливаться на GPS, поскольку Министерство обороны уже продвигало эту программу.
«Вторая часть — разведывательные спутники, — Линь Жань указал на чертёж спутника. — Эти спутники будут работать на низкой околоземной орбите высотой около 250 км, оснащённые камерами высокого разрешения и датчиками сигналов.
Мы сможем в реальном времени отслеживать военные базы, перемещения флотов и даже подготовку к запуску ракет в советском блоке.
Разрешение позволит определять типы транспортных средств на земле, а радиотехническая разведка позволит перехватывать их коммуникации.
Это даст нам абсолютное информационное превосходство.
Например, мы сможем заранее обнаружить любую подозрительную активность Советов на Кубе, чтобы избежать повторения Карибского кризиса 1962 года».
«Третья часть — спутники связи. Мы разместим группу спутников на геостационарной орбите высотой 36 000 км, чтобы обеспечить глобальную защищённую связь.
Даже в самых отдалённых районах боевых действий наши командиры смогут поддерживать связь с Пентагоном в реальном времени, не полагаясь на уязвимые наземные сооружения».
«И наконец, спутники раннего предупреждения. Они также будут размещены на геостационарной орбите, оснащённые инфракрасными датчиками для обнаружения тепловых сигналов запуска ракет.
Они будут покрывать всю планету, особенно ключевые районы Советского Союза.
При обнаружении запуска у нас будет несколько минут предупреждения — достаточно для запуска оборонительных мер.
Всю эту программу я называю „Звёздные войны“!»
Линь Жань подумал: «Как же приятно тратить американские деньги на свои цели».
И он был достаточно уверен, что Линдон Джонсон согласится на этот план.
Линдон Джонсон помолчал, затем поднял голову и посмотрел на Линя Жаня: «Профессор, я могу провести это через Конгресс, могу использовать весь свой политический вес, чтобы продавить это, но это должен быть мой план».
Линь Жань сразу понял, что имеет в виду Джонсон, — и это полностью совпадало с его ожиданиями.
Президент должен иметь деньги. Без денег президент хуже собаки.
Вспомните, как Большой Т, став президентом, всё время давил на председателя ФРС Пауэлла, требуя снижения ставок, — без снижения ставок у федерального правительства нет денег, и президент ничего не может сделать за четыре года.
А президент с деньгами должен их тратить, чтобы показать яркие достижения.
Высадка на Луну, предложенная Кеннеди, даже будучи осуществлённой при Джонсоне, приписывалась Кеннеди.
До сих пор, когда СМИ пишут о высадке, они обязательно возвращаются к речи 1961 года. А Линдон Джонсон? Даже если он сидел в Белом доме и всё это время поддерживал NASA, публике это было безразлично.
Несомненно, за четыре года президентства Джонсона его собственные проекты — война во Вьетнаме и «Великое общество» — провалились.
Первая превратилась из блицкрига в кровавую бойню, а второе — Закон о гражданских правах был ядром «Великого общества», но его тоже нельзя полностью считать его достижением.
Боль от войны во Вьетнаме становилась всё сильнее и очевиднее, и Линдону Джонсону было жизненно необходимо показать реальные достижения, иметь свои собственные проекты.
И в этот момент Линь Жань преподнёс ему «Звёздные войны» — подарок небывалого масштаба.
Если этот подарок обойдётся всего в десять миллиардов долларов, Линдон Джонсон точно заинтересуется.
Потому что десять миллиардов не нужно платить сразу — их можно растянуть на годы. До конца его срока оставалось два года — максимум два миллиарда. Если его переизберут на ещё четыре года, то придётся платить дальше, и лучше бы «Звёздные войны» завершились при нём.
А если он не переизберётся, то он потеряет всего два миллиарда долларов федерального бюджета, не своих денег.
А если «Звёздные войны» будут построены, это станет его заслугой.
Поэтому первыми словами Джонсона было: «Это должен быть мой план».
Если это снова будет «проект профессора» и «схема профессора», то зачем ему это нужно?
Линь Жань улыбнулся и сказал: «Конечно, господин президент, это ваш план.
В утреннем интервью Кронкайту я ничего не упоминал об этом.
Этот план родился у меня на Гавайях во время затворничества. Как только он будет реализован, он кардинально изменит глобальный стратегический ландшафт. Америка полностью закроет стратегическое пространство для Советов.
И когда историки будущего будут писать историю этого периода, именно вы, Линдон Джонсон, будете названы тем, кто заложил фундамент победы в Холодной войне».
Линдон Джонсон почувствовал странное ощущение — как будто «метод Джонсона» применяли к нему самому: удивительная смесь убеждения, настойчивости, лести, угроз и напоминаний о прошлых услугах и будущих выгодах.
Кто из нас Джонсон? Но он не придал этому значения, решив, что профессор просто показывает свою лояльность.
«Заложить фундамент победы в Холодной войне» — неплохой титул, подумал Линдон Джонсон. Значит, профессор всё-таки на моей стороне.
Америка тогда была ещё относительно нормальной страной — в отличие от будущего, где приходилось выбирать из двух зол, в 1960-е президента выбирали по делам.
Как только программа «Звёздные войны» будет запущена, даже если президент сменится, это проект стоимостью в десять миллиардов долларов, и он будет продолжаться.
Капиталы, задействованные во всей цепочке производства, будут сами толкать NASA вперёд.
К тому же Холодная война будет только обостряться — это поезд, который, однажды тронувшись, уже не остановится.
Поняв это, Линдон Джонсон поднял голову из-за стола, и на его лице засияла характерная техасская улыбка — хитроумная и самодовольная.
«Профессор, у меня тоже есть для вас хорошие новости». Его звучный голос с сильным техасским акцентом разнёсся по комнате.
Линдон Джонсон встал, обошёл стол, протянул большую руку и по-дружески хлопнул Линя Жаня по плечу — жест, полный неотразимого обаяния.
Казалось, все прошлые разногласия испарились.
Возвращение Китая в ГАТТ в это время определённо принесло бы ему новые надежды.
Джонсон рассмеялся, откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу.
«Быстро? Профессор, это не манна небесная!
Я должен сказать, что за последние два года я приложил титанические усилия. Эти консервативные типы, каждый как ошпаренный, вопили, что нельзя торговать с красными.
Мне пришлось отводить их по одному в сторону и хорошенько "образовывать"». Он передразнил свой собственный стиль убеждения: «"Послушай, приятель, это не политика, это бизнес! У Китая миллиард человек. Ты хочешь, чтобы Советы первыми захватили этот рынок?"» Что ещё важнее — Китай в последние годы сам был в плохих отношениях с Советами, что давало нам возможность».
Линь Жань усмехнулся. «Метод Джонсона» на него не действовал, но, по-видимому, на других конгрессменов он действовал прекрасно.
Репутация Джонсона как мастера убеждения была заслуженной.
«Представляю, сколько голосов против было в Конгрессе», — сказал Линь Жань.
Линдон Джонсон усмехнулся, встал, подошёл к Линю Жаню, наклонился, почти коснувшись лицом его уха, и сказал низким, убедительным голосом: «Лин, это мой секретный рецепт — "метод Джонсона".
Я нашёл умеренных демократов и пообещал им бюджетную поддержку; привлёк нескольких республиканцев, пообещав помочь с их местными проектами.
Знаешь, в Вашингтоне у каждого есть свои желания».
Он выпрямился, снова хлопнул Линя Жаня по плечу и самодовольно сказал: «И я сказал им, что этот закон — часть моего "Великого общества".
Торговля между свободным миром и Китаем не будет открыта полностью сразу — сначала мы позволим только некоторые товары: текстиль, сельхозпродукцию, гражданскую электронику...»
Линь Жань осторожно спросил: «А как отреагирует Тайвань? Вряд ли они легко примут это?»
Линдон Джонсон махнул рукой, оставляя в воздухе дугу сигарного дыма.
Получив от Линя Жаня план «Звёздных войн», Джонсон был явно в хорошем настроении.
Он помедлил и понизил голос: «Они, конечно, будут возмущаться. Я уже попросил Раска переговорить с несколькими ключевыми членами ГАТТ».
Линь Жань спросил: «А как насчёт внутренней реакции? Как отреагирует публика и СМИ? Я беспокоюсь о влиянии на ваше переизбрание в следующем году».
Линь Жань уже начал беспокоиться о предвыборных перспективах Джонсона.
Время и обстоятельства менялись!
Глаза Джонсона стали острыми. Он подошёл к столу, опёрся на него руками, подался вперёд и твёрдо сказал: «Профессор, не волнуйтесь об этом.
Раз у нас есть план "Звёздных войн", я знаю, как управлять общественным мнением.
Моя команда представит это как экономическую победу, а не как политический компромисс. Это открытие новых рынков для американского бизнеса и рабочих.
Кто может быть против денег?»
Линдон Джонсон сделал паузу и с иронией добавил: «К тому же, я только что провёл Закон об избирательных правах, а война во Вьетнаме выглядит как-то не очень. Мои критики ещё не оправились от удара!»
Линь Жань улыбнулся: «Господин президент, я очень ценю ваши усилия. Для меня и для многих китайцев это имеет огромное значение».
В этот момент он отбросил в сторону мысли о Никсоне, Фреде и Хамфри.
Только президент Джонсон мог помочь ему в этом деле!
Джонсон крепко пожал руку Линя Жаня и ухмыльнулся: «Отлично, профессор! Будем делать великие дела вместе!»
Когда Линь Жань выходил из Белого дома, закат окрасил вашингтонское небо в золотисто-красные тона.
Он стоял на ступенях, глубоко вдохнул и почувствовал небывалый прилив сил.
Он знал: это была не просто победа в сделке — возможно, это был шаг, который мог изменить ход истории.
Этот шаг изменит судьбы бесчисленных людей.
Тем временем Линдон Джонсон вернулся за стол, снял трубку и набрал номер государственного секретаря Дина Раска.
«Дин, я только что говорил с профессором.
Когда закон будет принят, будьте готовы иметь дело с этими парнями из ГАТТ.
Нам нужно провести это красиво».
А Линь Жань, который собирался вечером позвонить Никсону, понял, что в этом нет необходимости. Джонсон неплохо справляется.
Никсон? Мы не очень знакомы.
А уж Фред — совсем чужой!
Как уже упоминалось ранее, Линдон Джонсон, когда торопил Линя Жаня с запуском программы «Аполлон», использовал GATT в качестве разменной монеты.
Тогда Линь Жань не дал согласия, но это всегда оставалось козырем в рукаве Джонсона, который он мог разыграть в любой момент.
Увидев план «Звёздных войн», он превратил этот козырь в реальный рычаг давления.
От принятия закона Конгрессом США до фактического вступления Китая в GATT было множество шагов, каждый из которых зависел от Линдона Джонсона.
По крайней мере, в ближайшие два года Линь Жань рассчитывал на тесное сотрудничество с Джонсоном.
Приди кто-то другой, без бремени поражения во Вьетнаме, он мог бы и не поддержать план «Звёздных войн».
Задержавшись в Вашингтоне на пару дней, Линь Жань вернулся на базу Редстоун в Хантсвилле, которая теперь называлась Центром космических полётов имени Маршалла.
Но Линь Жань по-прежнему предпочитал прежнее название — «Редстоун-арсенал».
На базе то и дело доносился гул с испытательных стендов.
В кабинете Вернера фон Брауна на полках стояли модели ракет V-2, Saturn I и Saturn V, а на стенах висели сложные чертежи.
Фон Браун сидел за столом, изучая отчёт о модернизации двигательной установки первой ступени Saturn V.
Он был сосредоточен, иногда делая пометки пером.
Тишину нарушил стук в дверь.
Фон Браун: «Войдите».
Дверь открылась, и вошёл Линь Жань.
Линь Жань: «Доброе утро, доктор Браун».
Фон Браун отложил перо и улыбнулся: «Профессор, вы наконец вернулись. Я ознакомился с вашими проектными разработками по многоразовой ракете и двигателю Merlin. Я как раз хотел обсудить их с вами».
Он продолжил: «Двигатель Merlin использует RP-1 и жидкий кислород в качестве топлива, что роднит его с нашими F-1 и H-1, но его цель — поддержка многоразовой ракеты-носителя.
Я верю, что ваш проект кардинально изменит наш способ выхода в космос. В 1950-х я выдвигал концепцию паромной ракеты и уже тогда предполагал возможность многоразовых ступеней».
В 1948 году фон Браун вместе с другими немецкими специалистами, вывезенными по операции «Скрепка», содержался в пустыне Нью-Мексико.
Именно тогда он и разработал проект паромной ракеты.
(Модель паромной ракеты)
Это была трёхступенчатая ракета-носитель, первая ступень которой имела широкие стабилизирующие крылья, бочкообразную форму диаметром 20 метров и высотой 29 метров. Сухая масса составляла 700 тонн, а топливная нагрузка — 4800 тонн.
Таким образом, только первая ступень весила почти вдвое больше всей ракеты Saturn V, которая весила около 3000 тонн.
Общая масса паромной ракеты на старте достигала ошеломляющих 6400 тонн, из которых 5583 тонны приходились на топливо.
Этот проект был чрезвычайно амбициозным, и даже в 2020-м никто не взялся его реализовать.
Фон Браун развернул чертёж, показывая детальную схему двигателя.
На чертеже были хорошо видны камера сгорания, сопло и турбонасосный агрегат, а рядом — ряд технических параметров.
Линь Жань кивнул: «Да, ключевая особенность двигателя Merlin — его способность к дросселированию и многократному запуску.
Он может регулировать тягу в диапазоне от 40 до 100 процентов, что критически важно для вертикальной посадки первой ступени.
Кроме того, он использует игольчатый инжектор, аналогичный тому, что мы разработали для посадочного двигателя лунного модуля, что обеспечивает отличную стабильность горения».
Фон Браун взял чертёж и указал на конструкцию игольчатого инжектора: «Профессор, я полностью понимаю вашу конструкцию, но игольчатый инжектор?
Наш посадочный двигатель действительно использует эту конструкцию, и она показала себя хорошо.
Но там используется двухкомпонентное топливо — смесь тетраоксида азота и гидразина.
А горение RP-1 и жидкого кислорода имеет совсем другие характеристики. Профессор, вы уверены, что игольчатый инжектор подойдёт для этого топлива?»
Линь Жань ответил: «Конечно. Преимущество игольчатого инжектора — его простота и стабильность.
В моём проекте мы оптимизируем геометрию инжектора и способ распыления топлива, чтобы обеспечить полное смешивание RP-1 и жидкого кислорода.
Команда Роберта ещё не начала моделирование горения?»
Фон Браун слегка смутился: «Профессор, вы знаете, мы только что завершили высадку на Луну. Многие сотрудники ещё не вошли в рабочий ритм, многие инженеры всё ещё в отпуске.
Я немедленно прослежу, чтобы они подготовились к интенсивной работе!»
Линь Жань махнул рукой: «Я уже провёл предварительное моделирование горения, результаты показывают, что двигатель стабильно работает как на высокой, так и на низкой тяге».
Фон Браун почувствовал некоторую неловкость — профессор даже в отпуске работал так усердно. Неудивительно, что он профессор.
«Хорошо, профессор. С инжектором вопрос решаем. А как вы планируете решать проблему дросселирования?
Наши F-1 и H-1 работают на полной мощности и не имеют дросселирования.
Двигатель лунного модуля может дросселироваться, но его тяга менее 10 000 фунтов, а ваш Merlin имеет тягу 192 000 фунтов, что чуть меньше, чем у последней версии H-1 с 205 000 фунтов.
Как вы собираетесь точно регулировать расход топлива?
Ведь судя по вашему проекту, вам потребуется несколько двигателей для достижения суммарной тяги».
Линь Жань ответил: «Вы правы, Браун. Нам нужно разработать гидравлические клапаны и систему управления.
Координация управления потребует особого внимания.
Мы справились с восемью H-1 на Saturn I, девять двигателей не станут для нас непреодолимым препятствием».
«Профессор, но проблема в том, что многократный запуск нехарактерен для двигателей первой ступени.
Водородный двигатель J-2 может быть перезапущен, но ваш Merlin использует не водород».
Линь Жань нашёл чертежи турбонасосного агрегата и системы зажигания: «Именно это я и хотел с вами обсудить.
Многократный запуск действительно является вызовом. Merlin нуждается в надёжной системе зажигания. Я предлагаю использовать триэтилалюминий-триэтилборан в качестве воспламенителя.
Пусть его испытают на экспериментальных двигателях в полном объёме.
Кроме того, турбонасос и камера сгорания должны быть более износостойкими, чтобы выдерживать многократные тепловые циклы.
Вам нужно либо усовершенствовать конструкцию охлаждающих каналов, либо поручить инженерной команде разработать более жаропрочный сплав».
Фон Браун задумался: «Материалы — это проблема.
Наш F-1 использует инконелевые сплавы, но они рассчитаны на одноразовое использование.
Для многоразового использования двигатель должен выдерживать многократные нагрузки при запуске и посадке.
Наши нынешние материалы не выдержат таких требований. Думаю, придётся разрабатывать новые сплавы».
Линь Жань кивнул: «Я предлагаю обратиться к General Electric, Boeing, Lockheed и другим — их жаропрочные сплавы для реактивных двигателей можно доработать для наших нужд.
Кроме того, в конструкторской концепции мы должны придерживаться модульности — чтобы можно было легко проверять и заменять повреждённые детали. Никакой ручной работы, как на Saturn V, где каждая деталь была уникальной».
В этой реальности не было Lockheed Martin — была только Lockheed, а Glenn Martin была поглощена General Astronautics.
Фон Браун кивнул в знак согласия и спросил: «Профессор, есть ещё один ключевой вопрос: посадка.
В вашем проекте вы хотите осуществлять вертикальную посадку первой ступени?
Это намного сложнее, чем посадка лунного модуля.
Масса лунного модуля значительно меньше, и он находится в условиях низкой гравитации Луны.
Для вертикальной посадки первой ступени на Земле требуется чрезвычайно точная навигационная и управляющая система.
Наш бортовой компьютер Apollo имеет всего 2048 байт памяти, его вычислительные возможности ограничены.
Как вы собираетесь решать эту проблему, профессор?»
На этот раз Линь Жань достал из своей папки документ, а не со стола собеседника, и показал упрощённую схему системы управления.
«Вертикальная посадка действительно требует передовой системы управления. Нам нужно разработать специализированный аналоговый контроллер.
Я предлагаю использовать военные технологии наведения ракет, объединив их с гироскопами и акселерометрами для управления в реальном времени.
Вот конкретный план, посмотрите».
Фон Браун захлопал в ладоши: «Вот это да, профессор! Снижение затрат — это цель, которая заставит замолчать всех тех конгрессменов в Вашингтоне, которые считают, что NASA тратит слишком много денег.
В своём проекте паромной ракеты я тоже представлял нечто подобное, но тогда я выбрал более простой способ — парашютное возвращение.
Профессор, ваш план вертикальной посадки рискован, но если он удастся, он полностью изменит правила игры в космонавтике.
Ракеты в мире будут делиться на два типа: многоразовые и одноразовые».
Линь Жань сказал: «Итак, Браун, подготовьте подробный отчёт со всеми техническими вызовами и возможными решениями.
Нам нужно как можно скорее выделить ресурсы для начала работы над этим проектом.
И я должен добавить, что если всё пойдёт по плану, мы скоро сможем получить от Белого дома дополнительное финансирование».
Фон Браун был ошеломлён: «Что? Ещё больше?»
Судя по обычной логике конгрессменов из Вашингтона, после завершения программы «Аполлон» бюджет обязательно урезали бы.
А тут Линь Жань говорит ему о дополнительном финансировании.
Это заставило фон Брауна теряться в догадках: что же такое сделал профессор, что смог выбить деньги из Белого дома? И это после того, как СМИ писали о его разногласиях с президентом?
Если при разногласиях такое финансирование, то что было бы, если бы они не ссорились?
Переговоры по Договору о космосе проходили во Дворце Наций в Женеве.
Здесь велись переговоры о Берлинском кризисе, здесь же создавалась горячая линия между США и СССР.
Хотя штаб-квартира ООН находится в Нью-Йорке, переговоры по Договору о космосе велись именно в Женеве.
Представители 28 стран сидели за длинным столом, но все взгляды были прикованы к двум главным фигурам — послу США Джону Смиту и послу СССР Ивану Петрову.
Заседание вела председатель Юридического подкомитета Мария Гонсалес.
Смит и Петров сидели по разные стороны стола.
Перед каждым делегатом лежали объёмные юридические документы.
В этот день они должны были прийти к согласию по ключевому пункту Договора о космосе — статье IV, касающейся демилитаризации космоса.
Именно по этому вопросу стороны долго не могли найти общий язык.
Гонсалес открыла заседание: «Уважаемые делегаты, мы продолжаем обсуждение проекта Договора о космосе, статьи IV, касающейся запрета на размещение оружия в космосе и ограничения использования небесных тел.
Посол Смит, вам слово».
Смит встал: «Благодарю, госпожа председатель.
Мы твёрдо убеждены, что космос не должен становиться новым полем битвы.
Мы предлагаем, чтобы ни одно государство не размещало на орбите Земли, на небесных телах или каким-либо иным образом в космосе ядерное оружие или другое оружие массового поражения.
Луна и другие небесные тела должны использоваться исключительно в мирных целях».
Петров был настороже: мир нарушен войной во Вьетнаме, и сейчас между США и СССР не может быть мира.
Сменивший Хрущёва Брежнев был ещё более убеждённым сторонником холодной войны.
Петров прервал: «Мы полностью поддерживаем предложение о запрете ядерного оружия и другого оружия массового поражения.
Но мы должны чётко определить, что такое «мирные цели».
Собираются ли США исключить из договора военные разведывательные спутники? Эти спутники могут использоваться в наступательных целях, что противоречит духу мирного использования».
Смит нахмурился, чувствуя, что вопрос Петрова бьёт в самое сердце.
Он быстро вспомнил инструкции из Вашингтона: договор не должен ограничивать американскую спутниковую разведку — это критически важное стратегическое преимущество в условиях холодной войны.
Особенно после того, как Белый дом принял решение о «Звёздных войнах», здесь нельзя было уступать.
Смит ответил: «Господин посол Петров, разведывательные спутники используются для обороны и сбора информации, они не относятся к оружию массового поражения.
Наше предложение прямо запрещает ядерное, химическое и биологическое оружие — именно эти виды оружия представляют реальную угрозу глобальной безопасности.
Мы хотим, чтобы договор был сосредоточен на предотвращении превращения космоса в арену ядерного противостояния».
Доктор Гонсалес кивнула, пытаясь разрядить обстановку.
Она перелистала проект договора, испещрённый рукописными пометками делегатов.
Гонсалес: «Позиции обоих послов ясны. Может быть, мы сформулируем это так: Луна и другие небесные тела используются исключительно в мирных целях, запрещается создание военных баз, испытания оружия и военные учения.
В то же время разрешается участие военного персонала в научных исследованиях и другой мирной деятельности.
Это приемлемый компромисс?»
Петров счёл это тоже проблематичным: «Разрешение военному персоналу участвовать в мирной деятельности звучит разумно, но как гарантировать, что эта деятельность не станет прикрытием для военных целей?
Нам нужны чёткие границы. Готова ли США принять международный механизм контроля для проверки характера космической деятельности?»
Смит почувствовал давление.
Он знал, что Белый дом и Вашингтон относятся к международному контролю сдержанно, поскольку это может раскрыть детали их спутниковых технологий.
К тому же Королёв умер, а профессор жив. С профессором преимущество США в космосе будет только расти.
Он быстро скорректировал стратегию, пытаясь сменить тему.
«Контроль — это сложный вопрос. Наша система космического слежения уже может обнаруживать объекты на орбите, что обеспечивает техническую основу для выполнения договора.
Важно, чтобы мы достигли консенсуса по запрету размещения оружия массового поражения на орбите или небесных телах.
Что касается обычных вооружений, современные технологии ещё не достигли уровня, требующего их полного запрета».
Петров усмехнулся и покачал головой.
В душе он тоже испытывал противоречия: СССР хотел ограничить военную экспансию США с помощью договора, но при этом сохранить собственную гибкость.
Петров сказал: «Посол Смит, вы упомянули обычные вооружения, но кто может гарантировать, что эти вооружения не перерастут в наступательные?
Советский Союз предлагает максимально широкий запрет на размещение любых вооружений, чтобы гарантировать мирный характер космоса».
По залу пронёсся шепот, делегаты других стран начали переговариваться.
Представитель Великобритании поднял руку, пытаясь смягчить обстановку, но Гонсалес жестом попросила его подождать.
Она чувствовала, что накал страстей растёт, и нужно срочно найти выход.
«Господа послы, наша цель — достичь выполнимого договора.
Может быть, мы сначала сосредоточимся на запрете оружия массового поражения и одновременно уточним, что военный персонал и оборудование могут использоваться в мирных целях, например, в научных исследованиях.
Это может стать отправной точкой?»
Смит и Петров обменялись взглядами, полными настороженности и вызова.
Смит знал, что Вашингтон хочет сохранить легальность разведывательных спутников, а Петров боролся за максимальное стратегическое пространство для Москвы.
Оба взвешивали: если пойти на компромисс, удастся ли сохранить национальные интересы?
Посол Смит смягчил тон: «Мы согласны, что военный персонал и оборудование могут использоваться в мирных целях, например, в научных миссиях NASA.
Но мы должны чётко зафиксировать, что на Луне и других небесных телах запрещается создание военных баз, испытания любых видов оружия и военные учения.
Это гарантирует, что космос не будет использоваться в наступательных целях».
Петров помолчал.
Он знал, что советская космическая программа тоже опирается на военные ресурсы, и полный запрет военной деятельности может ограничить будущее развитие.
Но он также понимал, что запрет оружия массового поражения отвечает интересам обеих сторон.
Петров: «Хорошо, Москва может согласиться на такую формулировку.
Но мы хотим, чтобы в договоре было чётко указано, что любые испытания оружия или военные учения на небесных телах запрещены.
Мы не можем допустить, чтобы космос стал вторым Карибским кризисом».
Смит почувствовал, что сегодня переговоры могут достичь беспрецедентного прогресса.
Упоминание Кубы напоминало всем об опасности ядерной войны, и он тоже видел возможность достичь соглашения.
Смит сказал: «Мы полностью согласны.
Давайте работать вместе, чтобы обеспечить космос общим наследием человечества, а не ареной конфликтов».
После заседания Смит и Петров встретились в небольшой комнате отдыха во Дворце Наций.
В комнате стояли только круглый столик и несколько стульев.
Смит держал чашку кофе, пытаясь разрядить обстановку.
Смит: «Иван, мы оба знаем, что размещение ядерного оружия в космосе станет катастрофой.
Карибский кризис показал нам, насколько близко мы подошли к пропасти.
Если мы сможем заключить этот договор, это будет огромный шаг для человечества».
Петров закурил сигарету, его взгляд был по-прежнему настороженным, но голос смягчился.
«Джон, я согласен, но Кремль опасается, что американская программа противоракетной обороны может использовать космические технологии. Нам нужно убедиться, что договор нельзя будет обойти».
Смит отставил чашку с кофе и искренне сказал: «Договор прямо запрещает оружие массового поражения. Что касается систем обороны — это вопрос будущего.
Мы можем обсудить это в других форматах, например, на конференции по ядерному разоружению. Давайте сначала согласуем этот договор».
Петров кивнул и потушил сигарету.
Он знал, что Москва хочет как можно быстрее заключить договор, чтобы продемонстрировать лидерство нового Кремля на международной арене.
Петров: «Хорошо, мы попробуем. Но мы будем внимательно следить за исполнением договора».
В итоге статья IV Договора о космосе гласила: «Запрещается размещать на орбите или небесных телах ядерное оружие или другое оружие массового поражения. Луна и другие небесные тела используются исключительно в мирных целях, запрещаются военные базы, испытания оружия и военные учения».
Переговоры прошли во Дворце Наций в Женеве, а окончательный текст был утверждён на Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке, когда в зале раздались аплодисменты.
Линь Жань, как самая известная фигура в современной космонавтике и, возможно, во всей её истории, был приглашён организаторами выступить с заключительной речью.
«Я очень рад, что Договор о космосе был принят. Это свидетельствует о том, что США и СССР ценят мир и не хотят превращать космос в арену холодной войны.
Я надеюсь, что у человечества останется хотя бы одно мирное пространство.
Благодаря совместным усилиям сторон, договор сегодня принят, и космос обрёл юридический покой.
Но поведение СССР вызывает у меня разочарование. За последний год Советский Союз запустил на низкую околоземную орбиту 10 ядерных спутников.
Эти спутники, хотя и не являются оружием, в случае потери управления могут нанести разрушения, превосходящие любое оружие.
Мне жаль видеть это, и я сомневаюсь в том, как СССР определяет мир и демилитаризацию космоса.
Потому что на следующий день после того, как была согласована статья о демилитаризации космоса, Советы запустили ещё один ядерный спутник».
Линь Жань указал в небо. После его слов зал взорвался шумом — все делегаты повернулись к советскому представителю в первом ряду.
Представители стран-союзников, сидевшие рядом с советским делегатом, тоже начали задавать вопросы.
Речь Линя Жаня повергла зал в хаос.
В эту эпоху тень ядерного сдерживания нависала над всеми.
От Берлинского кризиса до Карибского — тень ядерного устрашения никогда не исчезала.
Особенно для европейских стран угроза ядерного оружия была особенно осязаема.
Ведь Советский Союз граничил с Европой, и дальность его ракет покрывала всю её территорию.
Даже Великобритания, будучи островом, не могла избежать ядерной угрозы.
Иначе зачем бы тогда, когда Линь Жань посещал Лондон, на Даунинг-стрит, 10, так настойчиво пытались обсудить с ним проект «Небесная стрела»?
А теперь профессор собственной персоной заявляет всем, что у СССР нет никакого намерения соблюдать демилитаризацию космоса, что спутники с ядерными материалами парят в небесах и в любой момент могут упасть, вызвав радиоактивное заражение.
Это, безусловно, произвело огромное впечатление на всех участников заседания.
Никто не сомневался, что профессор лжёт, — его репутация и положение не позволяли ему этого делать. К тому же Линь Жань всегда был известен своей дружелюбной позицией по отношению к СССР, стремлением к миру и американо-советскому сотрудничеству в космосе.
Если бы это говорил Гувер или Маккарти, можно было бы заподозрить подделку, но Линь Жань — нет.
Таково было общее мнение всех присутствующих делегатов.
Зал мгновенно взорвался. Делегаты зашумели, заговорили вполголоса, шум нарастал, как приливная волна.
Члены британской делегации хмурились, тихо обсуждая потенциальные риски ядерных спутников.
Французский делегат поднял руку, явно желая немедленно выступить.
Делегаты Индии и Швеции обменивались тревожными взглядами, сжимая в руках ручки, готовые записывать.
Особенно шумно было в зоне советской делегации.
Польский делегат тихо спросил Федоренко: «О чём они говорят? Разве наши спутники не используются для научных исследований?»
Чехословацкий делегат нахмурился, перелистывая документы, пытаясь найти аргументы для ответа.
Артур Джозеф Голдберг стучал кулаком по столу и кричал: «Это неприемлемо! Действия Советов — это откровенное преступление! Это предательство и оскорбление 122 стран-членов ООН!»
Артур Джозеф Голдберг был послом США в ООН. Его статус был непростым: он родился в семье русских еврейских иммигрантов, с 1938 года работал юристом.
После Второй мировой войны вступил в Демократическую партию. В 1961 году стал членом Комитета по иностранным делам, в 1961–1962 годах — министром труда, в 1962–1965 годах — судьёй Верховного суда, а в 1965–1968 годах — послом в ООН.
После неудачной попытки баллотироваться на пост губернатора штата Нью-Йорк в 1970 году Голдберг стал председателем Американского еврейского комитета и работал там до выхода на пенсию.
Настоящий лидер еврейского истеблишмента.
С другой стороны, советский посол в ООН Николай Федоренко растерялся — он на мгновение застыл, не зная, как ответить на обвинения Линя Жаня.
Потому что он ничего не знал о ядерных спутниках — Кремль никогда не ставил его в известность.
Федоренко побледнел, его руки сжались в кулаки и легли на стол. В его глазах промелькнул гнев — не только на США, но и на Кремль.
В середине года Косыгин должен был посетить США, чтобы встретиться с Линдоном Джонсоном и обсудить Вьетнамскую войну.
Первоначально планировалась встреча в Ханое, но даже если бы Джонсон не поехал, Роск и Косыгин могли бы встретиться.
Однако в итоге местом переговоров был выбран Геттисберг, рядом с Нью-Йорком, куда Джонсон должен был приехать лично.
Это событие позже стало известно как Геттисбергский саммит.
Геттисберг также знаменит тем, что именно там Линкольн произнёс свою знаменитую речь.
Федоренко быстро успокоился, сделав глубокий вдох. Теперь ему требовалось хладнокровие, а не эмоциональные всплески.
Он быстро перебирал в уме инструкции из Москвы: ни в коем случае не позволить США использовать эту ситуацию для политической пропаганды.
Он тихо сказал своему помощнику: «Они провоцируют. Наши спутники абсолютно легальны».
У Тан снова постучал молотком, пытаясь восстановить порядок.
У Тан: «Прошу тишины, уважаемые делегаты!
Профессор ещё не закончил, и после его выступления мы также предоставим слово советской делегации для ответа на эти обвинения».
Линь Жань поднял руки, призывая к тишине.
Зал постепенно затих.
«Сегодня я стою здесь с огромной честью и глубоким чувством ответственности, чтобы вместе с вами отпраздновать подписание Договора о космосе.
Как всем известно, этот договор является вехой в международном праве и дипломатии, закладывая прочный фундамент для исследования и использования космического пространства человечеством.
Он отражает нашу общую приверженность миру.
Запретив размещение оружия массового поражения на орбите, на Луне или других небесных телах, мы сделали решающий шаг, предотвратив распространение земных конфликтов на космос.
В этот исторический момент мы должны осознать вызовы и ответственность, которые несёт освоение космоса.
Однако действия Советского Союза попирают этот договор.
С моей профессиональной точки зрения, я не верю, что СССР провёл достаточные испытания ядерных спутников, чтобы гарантировать их безопасное возвращение и отсутствие утечки радиации.
Я не имею ничего против СССР, это суровая реальность: технологический задел Советского Союза в космической области недостаточен.
Эти риски реальны.
Эти ядерные спутники находятся в космосе и могут упасть в любой стране — не обязательно в США, но и в стране-союзнике самого СССР.
Это безответственное отношение ко всему человечеству».
Зал снова взорвался шумом, польские и чехословацкие дипломаты с недоумением смотрели на Федоренко.
Репутация Линя Жаня была лучшим доказательством его слов.
Когда шум стих, Линь Жань продолжил: «Однако если технологии СССР окажутся слишком мощными, это также создаст опасную ситуацию.
Если они смогут контролировать падение ядерного спутника в нужной точке или даже ускорять его на среднем или конечном участке траектории, разве это не будет означать, что на низкой околоземной орбите постоянно висит ядерная бомба?
В мирное время это спутник связи или дистанционного зондирования, но как только начнётся война, он превращается в ядерный заряд, и они полностью используют «серую зону» Договора о космосе.
Я хочу сказать: если СССР настаивает на запуске ядерных спутников, то США тоже рассмотрят эту возможность. Я надеюсь, что Советы осознают: если мы начнём соревноваться в этой области, NASA под моим руководством достигнет цели первой».
Это была реальная угроза.
Представьте, что на низкой орбите висят ядерные боеголовки США и СССР. Что, если они действительно смогут разгоняться на конечном участке, как их перехватить? Это невозможно.
С той точностью, которую NASA продемонстрировала в совместной американо-советской высадке на Луну, получается, что президент в Белом доме может быть уничтожен ядерным ударом с неба?
Вы готовы к такому удару?
Идея космического оружия, предложенная Линь Жанем, буквально шокировала всех присутствующих делегатов.
Риски внезапно многократно возросли.
Вместо мирного заседания мир получил беспрецедентный ядерный кризис.
Поэтому, когда Линь Жань сошёл с трибуны и направился к месту американской делегации, представители западноевропейских стран забыли о дисциплине и окружили его.
«Профессор, пожалуйста, сохраняйте спокойствие! Мы приложим все усилия, чтобы заставить СССР прекратить запуски ядерных спутников!»
«Профессор, умоляю вас, не делайте этого. Мы должны сохранить космос мирной и свободной от конфликтов зоной, а не превращать его в поле ядерной битвы!»
«Да, профессор, прошу вас, обдумайте это».
Все эти западноевропейские делегаты, до единого, не хотели такого развития событий.
Они находились на передовой холодной войны, и если что-то случится, это случится с ними.
Линь Жань смотрел на этих перепуганных белых людей и думал: на самом деле Европа во время холодной войны, кроме психологического давления, не испытывала серьёзных страданий.
Войны шли в Южной Америке и Азии.
Европе жилось слишком хорошо — она не пострадала в холодной войне, а после её окончания ещё и получила огромный кусок пирога.
«Хорошо, теперь слово предоставляется советскому представителю», — сказал генеральный секретарь У Тан.
Федоренко встал, поправил пиджак и уверенно направился к трибуне.
Его походка была твёрдой, на лице уже появилось обычное дипломатическое спокойствие.
Федоренко: «Господин генеральный секретарь, уважаемые делегаты! Я должен решительно опровергнуть обвинения господина Линя.
Советский Союз полностью привержен Договору о космосе и мирному использованию космоса.
Наши спутники используют ядерные источники энергии — в основном радиоизотопные термоэлектрические генераторы (РТГ) — для поддержки долгосрочных научных исследований и наблюдения за океанами.
Эти технологии прошли строгие испытания, они безопасны и надёжны и никоим образом не угрожают Земле».
Он сделал паузу и посмотрел прямо на Линя Жаня, в его взгляде был вызов.
Федоренко: «Кроме того, я должен отметить, что США в 1965 году также запустили спутник SNAP-10A с ядерным реактором на борту.
Обвинения господина Линя, судя по всему, выборочно игнорируют этот факт.
Договор о космосе запрещает размещение ядерного оружия, а не использование ядерных технологий.
Наши действия полностью соответствуют договору».
Посол Голдберг, сидевший рядом с Линь Жанем, тихо сказал: «Профессор, он уходит от сути — РТГ и ядерный реактор — это совершенно разные риски».
Федоренко повернулся к залу, его голос стал твёрже.
«Советский Союз всегда был пионером в освоении космоса, и мы продолжим развивать науку и технологии на благо всего человечества.
Я призываю уважаемых делегатов не поддаваться беспочвенным страхам и сосредоточиться на духе сотрудничества, который олицетворяет этот договор».
Федоренко вернулся на своё место, но шум в зале не утихал.
Некоторые делегаты признали его защиту убедительной — представители стран Восточного блока кивали, польский делегат похлопал его по плечу в знак поддержки.
Однако западные делегаты явно не были убеждены.
Французский делегат поднял руку: «Господин генеральный секретарь, хотя я понимаю заверения Советского Союза в приверженности миру, прозрачность в отношении ядерных спутников имеет решающее значение.
Я предлагаю создать международную комиссию для контроля за тем, чтобы такие технологии не использовались в космосе».
Представители Швеции и Индии кивнули в знак согласия, а индийский делегат добавил: «Прозрачность и сотрудничество — это основа для обеспечения безопасности космоса».
У Тан задумался и кивнул: «Это предложение заслуживает рассмотрения. Предлагаю обсудить возможность создания такой комиссии на следующем заседании».
Заседание продолжилось, атмосфера в зале оставалась напряжённой.
Воздух в зале, казалось, застыл. Каждый думал о будущем космоса и о том, не распространит ли холодная война ядерную тень и на эту новую область.
Все делегаты смотрели на Линя Жаня, ожидая ответа от этого высокопоставленного чиновника NASA, но Линь Жань просто закрыл глаза, словно витая в облаках, и больше не выступал.
Потому что он уже сделал всё необходимое — он положил начало плану «Звёздные войны».
На следующее утро Линдон Джонсон выступил с телеобращением к нации из Белого дома, а затем провёл пресс-конференцию.
«Дорогие соотечественники!
Сегодня вечером я обращаюсь к вам с глубокой озабоченностью о национальной безопасности и будущем человечества.
Вчера ООН приняла Договор о космосе — историческое соглашение, запрещающее размещение ядерного оружия в космосе и обязующее использовать космическое пространство в мирных целях.
Этот договор — наше общее обязательство перед миром и сотрудничеством, важный шаг человечества к звёздам.
Однако, даже празднуя это достижение, мы должны сохранять бдительность.
Наш противник — Советский Союз — предпринял тревожные шаги, бросающие вызов мирному духу договора и угрожающие безопасности нашей страны и всего мира.
Согласно надёжным разведывательным данным, за последний год Советы запустили на низкую околоземную орбиту как минимум десять ядерных спутников.
Эти спутники, известные как радиолокационные спутники морской разведки RORSAT, оснащены мощными радарными системами для отслеживания наших военных кораблей и наблюдения за нашей военной деятельностью.
Эти спутники используются не для мирных научных исследований, а в военных целях, чтобы усилить стратегическое преимущество СССР в холодной войне.
Позвольте мне объяснить, зачем этим спутникам ядерная энергия. Радарным системам этих спутников требуется постоянный и мощный источник энергии для круглосуточной работы на низкой орбите.
Низкая орбита означает, что спутники часто попадают в тень Земли, где солнечные панели не могут обеспечить стабильную энергию.
Кроме того, большие солнечные панели быстро снижают орбиту из-за сопротивления атмосферы.
Поэтому Советы выбрали компактные ядерные реакторы, обычно использующие высокообогащённый уран, для обеспечения мощности около 3 киловатт.
Эта технология позволяет им отслеживать наши корабли в реальном времени, даже ночью или в плохую погоду.
Однако эта ядерная технология несёт огромные риски.
Если эти спутники выйдут из строя или неконтролируемо войдут в атмосферу, ядерный реактор может выбросить радиоактивные материалы, загрязнив огромные территории и вызвав катастрофические последствия для жизни людей и окружающей среды.
Тот факт, что СССР продолжает запускать такие спутники в день подписания договора, вызывает не только тревогу, но и свидетельствует о пренебрежении к глобальной безопасности.
Перед лицом этой угрозы мы не можем оставаться безучастными.
Сегодня я объявляю о запуске смелого нового плана по защите нашей страны и обеспечению нашего лидерства в космосе.
Этот план был разработан мной после консультаций с профессором.
Я называю его планом «Звёздные войны». Мы развернём до десяти тысяч малых спутников, чтобы создать беспрецедентную глобальную сеть наблюдения.
Эти спутники будут оснащены передовыми датчиками и системами связи, способными отслеживать каждый объект на орбите — от мельчайших обломков до советских ядерных спутников.
Эта сеть будет интегрирована с нашей существующей системой обнаружения и слежения за космическими объектами, значительно усиливая наши возможности мониторинга и позволяя быстро реагировать на любые космические угрозы.
Кроме того, мы разрабатываем революционную систему глобального позиционирования, предварительно названную GPS.
Эта система будет состоять из спутников, обеспечивающих точное позиционирование и синхронизацию времени по всему миру.
Это не только повысит точность наших военных операций, но и окажет глубокое влияние на гражданскую навигацию, авиацию и научные исследования.
В сочетании с системой наблюдения плана «Звёздные войны» мы получим беспрецедентные возможности для защиты национальной безопасности и интересов свободного мира.
Я призываю Конгресс и всех американцев поддержать этот жизненно важный план.
Вызовы в космосе не менее серьёзны, чем на Земле, и мы должны встретить их с той же решимостью и новаторством.
Мы уже доказали мудрость и мужество Америки — от Манхэттенского проекта до программы «Аполлон» мы снова и снова раздвигали границы невозможного.
Сегодня мы снова докажем, что способны защитить наше небо и отстоять наше будущее.
Давайте объединимся, чтобы обеспечить космос сферой мира, исследований и прогресса, а не конфликтов и опасности.
Давайте вместе сохраним эту звёздную чистоту для будущих поколений.
Спасибо всем, и да благословит Бог Америку».
В Восточном зале Белого дома собрались журналисты со всего мира.
Все были взволнованы, ожидая пресс-конференцию.
Это были огромные новости: и ядерные спутники СССР, и план «Звёздные войны», и беспрецедентные десять тысяч спутников — всё это будоражило нервы журналистов.
После выступления Джонсон в сопровождении госсекретаря Раска и директора NASA Линя Жаня вошёл в Восточный зал. Руки журналистов поднялись лесом.
«Господин президент, можно вам задать вопрос?»
«Господин президент, десять тысяч спутников, которые мы собираемся запустить, тоже будут ядерными?»
«Господин президент...»
Пресс-секретарь Белого дома Джордж Кристиан постучал по микрофону и объявил: «Сейчас начнётся пресс-конференция. Я буду предоставлять слово по очереди».
Но первый же вопрос выбил Джонсона из колеи.
«Господин президент, план "Звёздные войны" разработан вами или профессором?»
Линдон Джонсон помрачнел. Разве я не сказал в своём выступлении, что это моя инициатива, которую я обсудил с профессором? Вы сидели в зале и слушали мою речь, как вы могли задать такой вопрос?
Перед ответом он мельком взглянул на Джорджа Кристиана, и тот сразу понял: этого бестактного журналиста больше не пускать.
«Очевидно, это мой план. После того как профессор предложил технологии многоразовых ракет и запуска нескольких спутников одной ракетой, я постоянно думал о том, как можно комплексно усилить обороноспособность Америки.
В результате этих размышлений и родился план "Звёздные войны"!»
«Профессор, какую роль вы сыграли в плане "Звёздные войны", предложенном президентом Джонсоном?»
Журналист Washington Post не унимался и продолжал допытываться.
Никто не верил, что этот план придумал Джонсон. Даже после того, как президент сам заявил об этом, его всё равно переспрашивали про Линя Жаня.
Линдон Джонсон повернулся к Линь Жаню с улыбкой на лице, всем своим видом излучая уверенность.
Впрочем, для журналистов в зале это скорее походило на угрозу — своего рода «метод Джонсона» в действии.
Линь Жань постучал по микрофону: «Разумеется, план "Звёздные войны" был предложен президентом Джонсоном.
Президент Джонсон, обладая поразительной мудростью и выдающейся дальновидностью, осознал стремительные и значительные перемены в космической отрасли — наши технологии развивались так быстро.
Когда я поделился с президентом Джонсоном идеей многоразовых ракет и запуска нескольких спутников одной ракетой, он сразу понял, что мы должны использовать эти технологии для создания глобальной оборонительной системы, принадлежащей Америке.
Это великий план, который возведёт для свободного мира неприступную крепость в космосе. Когда план "Звёздные войны" будет завершён, тогда и опустится железный занавес. Но на этот раз железный занавес будет не искусственным понятием, а реальной защитой от любых атак со стороны советского блока».
После этих слов в зале раздались бурные аплодисменты — журналисты явно больше доверяли Линь Жаню.
«Профессор, этот план кажется невероятным — десять тысяч спутников. Я верю, что когда десять тысяч американских спутников будут парить в космосе, это сыграет решающую роль.
Но не могли бы вы подробнее объяснить, как мы собираемся это осуществить, а также рассказать о запуске нескольких спутников одной ракетой и многоразовых ракетах?
Думаю, только полностью поняв эти две концепции, мы сможем осознать осуществимость этого великого плана».
Линь Жань ответил: «Многоразовая ракета означает, что после запуска большая часть её компонентов может быть возвращена и использована повторно, что позволит значительно снизить затраты. Например, если раньше одна ракета стоила 100 миллионов долларов, то в будущем мы сможем использовать её десятки раз, и стоимость одного запуска снизится до невообразимого уровня.
А запуск нескольких спутников одной ракетой означает, что одна ракета может вывести на орбиту множество спутников. Для этого требуется чрезвычайно точное управление орбитой. В моих планах — в течение пяти лет научиться выводить на орбиту более 30 спутников за один запуск.
В сочетании с технологией многоразовых ракет нам понадобится всего 10 миллиардов долларов, чтобы завершить этот грандиозный проект.
Именно отсюда и родилась эта блестящая идея президента Джонсона».
На этот раз аплодисменты были ещё громче.
«Профессор, будут ли все десять тысяч спутников ядерными? И будут ли они, помимо наблюдения, выполнять функции ядерного сдерживания на низкой околоземной орбите, о которых вы говорили на вчерашней сессии Генеральной Ассамблеи ООН?»
Вопросы снова сыпались к Линь Жаню. О Линдоне Джонсоне никто не спрашивал, а о Дине Раске — и подавно.
«Нет. На низкой орбите мы не будем использовать ядерные спутники — это слишком рискованно. На более высоких орбитах мы рассмотрим возможность использования ядерной энергии, но исключительно из соображений энергоснабжения, а не для размещения ядерного оружия.
Америка подписала Договор о космосе и будет его соблюдать. Мы не собираемся милитаризировать космос».
Хеленс прошептала Джейн: «Мне кажется, профессор здесь — настоящий президент».
Джейн слегка коснулась её руки, призывая замолчать.
В Восточном зале сегодня было многолюдно, и даже если голос Хеленс был тихим, кто-то мог услышать и донести до Джонсона.
Не то чтобы они боялись Джонсона, но хотели избежать лишних проблем.
Пресс-секретарь Джордж Кристиан быстро понял, что что-то не так: все спрашивают мнение профессора, а где же президент?
Он понял, что нужно вернуть пресс-конференцию в нужное русло. Он начал давать слово только тем журналистам, которые были лояльны Белому дому и давно поддерживали Джонсона, чтобы вернуть внимание к президенту.
Но как только слово брал не постоянный журналист, всё снова сводилось к Линь Жаню.
Атмосфера на пресс-конференции была странной.
Хотя все трое на сцене улыбались, было заметно, что улыбка Джонсона была натянутой, а Линь Жань тоже чувствовал себя неловко.
«О неудивительно, что президент Джонсон опасается профессора. Будь я на его месте, я бы тоже опасался», — пожаловалась Хеленс Джейн в ресторане рядом с Белым домом после конференции.
Джейн вздохнула: «Разве быть слишком способным — это преступление?
Будь то технические вопросы, международное право или конкретные детали плана "Звёздные войны", если бы Джонсон знал ответы, я бы с удовольствием задала вопросы ему. Но он не мог ответить.
Ты видела, когда Джонатан спросил его, когда планируются первые испытания многоразовой ракеты и будут ли приглашены журналисты на мыс Канаверал, он не смог ответить?
Пришлось профессору выручать».
Хеленс улыбнулась: «Именно потому, что профессор так заметен, все и задают эти профессиональные вопросы.
Подумай, если бы вместо профессора был кто-то другой из NASA, стали бы журналисты задавать такие вопросы?
Я даже видела, как некоторые журналисты ждали от профессора заявления о прекращении войны во Вьетнаме. Лицо профессора тогда было очень красноречивым.
Поэтому президент Джонсон опасается профессора из-за его слишком большой заметности.
И что ещё хуже: если план "Звёздные войны" будет запущен, кем бы ни был президент, профессор останется на посту директора NASA.
Сейчас очевидно, что и Джонсон, и потенциальные кандидаты от республиканцев — Никсон и Фред — довольны профессором.
Влияние профессора будет только расти, и он может остаться на посту директора NASA дольше, чем Гувер.
И учитывая, что он уже руководил программой "Аполлон" и планом "Звёздные войны", его влияние будет просто чудовищным».
Джейн знала, что Хеленс описывает очень вероятное будущее.
Хеленс помолчала и тихо добавила: «Я даже думаю, что в будущем, кто бы ни был в Белом доме, они будут всё больше опасаться профессора. Это не зависит от того, хорош или плох президент. Это зависит только от существования профессора».
Джейн вздохнула: «Посмотрим. Я чувствую, что профессор не обязательно хочет оставаться в NASA навсегда».
Глаза Хеленс загорелись: «Что? У тебя есть инсайд? Неужели между профессором и президентом Джонсоном настолько серьёзные разногласия, что профессора могут вынудить уйти из NASA?
Если профессор действительно покинет NASA, это будет новостью десятилетия, уступающей только убийству президента Кеннеди».
Джейн покачала головой: «Я не говорила этого. Я просто чувствую, что профессор больше не так увлечён работой в NASA.
Возможно, он устал от политических интриг в NASA и Белом доме и хочет вернуться в Колумбийский университет, чтобы сосредоточиться на науке».
Она была права наполовину: Линь Жань не хотел возвращаться в Колумбийский университет, он хотел бы стать профессором математики в Гонконгском университете и заниматься преподаванием.
«О, я верю, что как только план "Звёздные войны" будет завершён, это изменит ход войны во Вьетнаме. Мы быстро добьёмся успеха.
Жаль, что война во Вьетнаме скоро закончится. Мы скоро сбросим этих обезьян в море. Мы скоро одержим победу. Если бы я был главнокомандующим, я бы управился за 24 часа».
«Я, конечно, не верю, что план "Звёздные войны" придумал президент Джонсон. У него для этого не хватило бы ума. Поверьте мне, если бы он был достаточно умён, чтобы разработать такой план, он бы не довёл войну во Вьетнаме до такого состояния.
Это стопроцентно идея профессора. Уверен, Линдон Джонсон даже не понимает концепции многоразовых ракет и запуска нескольких спутников».
«Нет-нет, я не говорю, что президент Джонсон лжёт. Я говорю, что он преувеличивает свой вклад в план "Звёздные войны".
Понимаешь? Представь сценарий: профессор приходит к Джонсону и докладывает, что Советы запускают ядерные спутники, что это серьёзная угроза нашей безопасности и нужно принять меры.
Затем президент Джонсон говорит: "А можем ли мы увидеть их действия до того, как они запустят спутники?".
И тогда профессор предлагает ему систему из десяти тысяч спутников на низкой и средней орбите для глобального мониторинга. И Джонсон просто даёт этому название — "Звёздные войны".
То есть весь план он придумал, возможно, в двух фразах. О боже, как же легко быть президентом США — достаточно сказать два слова, чтобы стать архитектором железного занавеса в будущем».
Военные корреспонденты во Вьетнаме очень любили брать интервью у этого новобранца с голубыми глазами.
Не только потому, что он был сыном Фреда, но и потому, что он сам постоянно выдавал сенсационные заявления.
Его слова о том, что он мог бы закончить войну за 24 часа, если бы был главнокомандующим, конечно, не нравились высокому начальству, но журналисты были в восторге — материал был готов.
После объявления плана «Звёздные войны» в обществе разгорелись споры. Одни считали, что план слишком дорог и увеличит бюджет, другие — что он необходим, раз Советы запускают ядерные спутники.
Но в Конгрессе план не встретил возражений и был принят подавляющим большинством голосов — специальный бюджет на план «Звёздные войны» был утверждён.
Республиканцы, в основном консерваторы, поддерживали холодную войну и противостояние с СССР, а демократы не могли выступать против плана своего президента.
Конгресс выделил NASA специальный бюджет в 2 миллиарда долларов на план «Звёздные войны».
Журналисты активно опрашивали всех на этот счёт.
Название «Звёздные войны» также вдохновило многих деятелей искусств.
Например, Джордж Лукас, который в прошлом году снял свой первый короткометражный фильм «Freiheit», увидев новости, подумал: «Звёздные войны? Это имя такое крутое! Спутники тоже звёзды, почему я не додумался? В будущем люди могли бы жить на спутниках, и там могли бы происходить сражения».
Версия «Звёздных войн» от Starlink совершенно уводила сагу Лукаса в другую сторону.
Интересно, сможет ли в этой реальности версия «Звёздных войн» добиться такого же влияния, как в оригинальной?
5 июня, накануне визита Косыгина в США, советский посол в ООН Николай Федоренко встретился с генеральным секретарём У Таном в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке.
Он вручил ему документ и спокойно, но осторожно произнёс:
«Господин генеральный секретарь, СССР с сожалением сообщает, что наш спутник "Космос-250" из-за технической неисправности может войти в атмосферу в ближайшие две недели.
На спутнике установлен ядерный реактор для мирных целей — наблюдения за океанами.
Мы делаем всё возможное, чтобы снизить риски, и в соответствии с Договором о космосе готовы нести ответственность».
У Тан сжимал в руках доклад, ошеломлённый: «Вы хотите сказать, что спутник может упасть на Землю, как ядерная бомба?»
Ранним утром советская сторона попросила о срочной встрече.
Споры о ядерных спутниках шли с начала года.
СССР не отрицал наличие ядерных спутников, но утверждал, что они абсолютно безопасны и используются исключительно для мирных целей — наблюдения за океанами.
А Линь Жань тем временем опубликовал две научно-популярные статьи в The New York Times, подробно объясняя, почему советские ядерные спутники несут большой риск падения.
Советская сторона быстро ответила статьями, обвиняя Линя Жаня в том, что он, подхалимничая перед Белым домом, порочит советские технологии.
Даже в ООН в последнее время любые обсуждения космических вопросов начинались с того, что представители США и СССР сначала спорили друг с другом.
У Тан был ошеломлён, потому что ранее Федоренко всегда утверждал, что их спутники абсолютно безопасны, никогда не представляют угрозы, а советские технологии в космосе не вызывают сомнений.
И вот так неожиданно он сообщает, что их ядерный спутник может упасть?
В его сознании тут же всплыла тень Карибского кризиса 1962 года — любая ошибка, связанная с ядерными технологиями, могла вызвать глобальную панику.
«Да. Ядерный реактор содержит 50 кг высокообогащённого урана, тепловая мощность — 100 кВт, электрическая — 3 кВт.
Если фрагменты упадут на землю, это может привести к серьёзному загрязнению окружающей среды», — спокойно ответил Федоренко, ничуть не смущаясь. Он уже морально подготовился. В этой профессии, если ты заботишься о репутации — ты не продержишься и дня.
Лицо У Тана стало мрачным, он постучал пальцами по столу. Ему очень хотелось выругаться.
«Ядерный реактор? Господин посол, это очень серьёзно.
Где, по вашим оценкам, могут упасть обломки?»
«Согласно текущим данным орбиты, вероятная зона падения — северо-запад Канады или Арктика.
Мы уже уведомили правительство Канады через наше посольство в Оттаве и обещали техническую помощь для ликвидации последствий».
У Тан понимал: сейчас расчёты показывают одно, но Канада граничит с США. Что, если спутник случайно упадёт на территорию Америки?
Это была бы катастрофа.
У Тан глубоко вздохнул: «Я понял. Я немедленно уведомлю Канаду и США и созову Комитет по мирному использованию космического пространства для обсуждения этого вопроса.
Готова ли советская сторона раскрыть более детальную техническую информацию, чтобы помочь международному сообществу подготовиться?»
Федоренко колебался, взвешивая прозрачность и государственные секреты.
Он понимал, что излишняя открытость может раскрыть их космические технологии, но утаивание информации усугубит недоверие.
«Мы предоставим необходимую информацию, чтобы международное сообщество было в курсе. Мы также привержены выполнению обязательств по Договору о космосе», — наконец ответил Федоренко, решив, что пусть решения принимает советское космическое агентство, а он будет лишь передатчиком.
У Тану очень хотелось выругаться. В такой момент он всё ещё говорит дипломатическими увёртками.
Но он ничего не мог поделать — он всего лишь генеральный секретарь. Всё, что он мог, — созвать заседание и позволить США и СССР разбираться самим.
Почти одновременно посол СССР в Канаде Александр Иоффе срочно встретился с министром иностранных дел Канады Митчеллом Шарпом в Оттаве.
Иоффе вручил ему официальное письмо и торжественно произнёс:
«Господин министр, правительство СССР с сожалением сообщает, что наш спутник "Космос-250" может упасть на территории вашей страны, вероятно, в северо-западном регионе.
На спутнике установлен ядерный реактор. Мы отслеживаем его орбиту и готовы оказать техническую помощь для ликвидации последствий».
Шарп побледнел, ручка замерла в воздухе.
Он быстро вспомнил положения Договора о космосе и понял, что СССР должен нести ответственность за любой ущерб.
«Ядерный реактор? Господин посол, вы же всё это время говорили, что ваши технологии безупречны и не представляют никакой угрозы!
Это серьёзная угроза для нашей окружающей среды и населения. Можете ли вы гарантировать, что обломки не вызовут радиоактивного загрязнения?»
Иоффе ответил: «Наши инженеры полагают, что большая часть реактора сгорит в атмосфере, но мы не можем полностью исключить возможность падения обломков.
Однако мы готовы оказать Канаде полную поддержку в ликвидации любых последствий».
Получив это сообщение, канадская сторона немедленно связалась с США для получения помощи.
Новости также быстро распространились в ООН, вызвав бурную реакцию среди делегатов.
Комитет ООН по мирному использованию космического пространства провёл экстренное заседание для обсуждения кризиса «Космоса-250».
Артур Голдберг выступил первым, в его голосе звучал гнев.
«Господин председатель! Поведение Советов вызывает возмущение.
Не прошло и года после подписания Договора о космосе, как они теряют контроль над ядерным спутником, угрожая безопасности Северной Америки.
Это открытый вызов духу договора! Мы требуем, чтобы СССР раскрыл все технические детали и взял на себя полную ответственность!
Профессор неоднократно предупреждал Советы, а они всё это время уклонялись от своих обязанностей, маскируя военные проекты под наблюдение за океанами!»
Канадский делегат Роберт Макдональд выступил следом:
«Канада благодарит Советский Союз за предварительное уведомление, но это не уменьшает нашей тревоги.
Радиоактивные обломки могут загрязнить наши земли и воды, угрожая жизни в зоне падения.
Мы требуем от СССР точного прогноза падения и обязательств по полной компенсации расходов на очистку».
Американский представитель Артур Голдберг поспешно постучал по микрофону, поправляя: «Прошу прощения, мы не доверяем прогнозам падения от СССР. Мы не доверяем советским технологиям. Мы требуем, чтобы СССР предоставил все технические детали их ядерных спутников и все соответствующие параметры падающего спутника. NASA под руководством профессора выполнит собственный прогноз падения».
Эти слова мгновенно отрезвили канадского делегата Роберта Макдональда: «Верно! Нам не нужен советский прогноз падения — нам нужен прогноз от профессора!
Времени мало, просим советскую сторону как можно скорее предоставить соответствующие данные...»
Голдберг поправил: «Не соответствующие, а все!»
Вот что значит «одно место, но голосов — множество».
Даже при старом Трюдо, когда Канада имела некоторую самостоятельность, они всё равно следовали в фарватере США.
Поскольку ситуация была чрезвычайной, Макдональд и Голдберг не успели согласовать позицию заранее.
Но это не имело значения — даже на заседании Голдберг без колебаний указывал Макдональду, что говорить, а что нет.
«Да, советская сторона обязана предоставить все данные и технические детали! Это единственно ответственный подход!»
Макдональд перестал сопротивляться и просто повторял слова Голдберга: «Раз я марионетка, зачем проявлять инициативу?»
Федоренко стукнул по столу: «Советские технологии в космосе не нуждаются в клевете со стороны какой-либо страны! Я признаю мастерство профессора в космической отрасли, но это не повод сомневаться в СССР!
Даже если бы профессор был здесь лично, он не смог бы заставить нас раскрыть все технические детали.
Мы выполним свои международные обязательства и предоставим необходимую информацию, но это не повод для США требовать от нас раскрытия неключевых технических деталей и тем более не повод для нападок и клеветы на СССР!»
Федоренко был непреклонен.
Если бы в Кремле был Хрущёв, он, возможно, не был бы таким жёстким. Но поскольку его сменил Леонид Брежнев, который пришёл к власти внезапно и в тот момент ещё не обладал твёрдой властью, ему приходилось делить её с Косыгиным и Подгорным.
Брежнев должен был демонстрировать жёсткость — только так он мог показать свою легитимность, особенно в разгар войны во Вьетнаме.
В некотором смысле визит Косыгина в США и встреча с Линдоном Джонсоном в середине года были ловушкой, которую Брежнев специально подстроил Косыгину.
После Геттисбергского саммита в середине года, в следующем году СССР осуществит вторжение в Чехословакию, а к 1971 году Косыгин полностью потеряет влияние во внешней политике.
Федоренко, как опытный дипломат, работающий на передовой противостояния, хорошо знал: уступчивость может принести мимолётные аплодисменты, но только жёсткость позволяет всегда оставаться в выигрыше.
Если действительно нужно было «смягчить позицию», то это должно было произойти по указанию Москвы по телеграфу, а не по его собственной инициативе.
Предположения о личных склонностях Федоренко основаны на его биографии и выступлениях в ООН во время Пражской весны; он окончил Московский институт востоковедения.
Голдберг презрительно усмехнулся: «Ха! Советские космические технологии? Это те, что после смерти Королёва больше не могут самостоятельно высадиться на Луну? Или те, что запускают ядерные спутники, а после предупреждений профессора продолжают утверждать, что всё в порядке, пока спутник не падает на Землю, и только тогда спешно уведомляют международное сообщество?
Если такие космические технологии заслуживают гордости, то американские — это технологии инопланетян. В следующий раз, когда поеду в Вашингтон на совещание, обязательно спрошу профессора, не связан ли он с инопланетянами».
Слова Голдберга вызвали смех среди представителей стран свободного мира — такая шутка, позволяющая и СССР утереть нос, и продемонстрировать западный юмор, явно пришлась им по душе.
Федоренко понимал, что факты налицо, и продолжать спорить на эту тему было бы бесполезно. Он перевёл разговор в другое русло: «Я уже подчеркнул, что СССР предоставит все необходимые данные. Я уверен, что профессор, обладая его способностями, сможет на основе предоставленных нами данных рассчитать место падения спутника».
Выражение лица Голдберга сменилось с насмешливого на серьёзное: «Способности профессора не вызывают сомнений. Но проблема в том, что мы настаиваем на полных данных и технических деталях от СССР, потому что опасаемся, что предоставленные данные могут быть неполными.
Нам нужна эта информация для перекрёстной проверки, чтобы гарантировать точность данных, используемых для расчёта конечного места падения. Ядерное загрязнение — не шутка, и падение обломков спутника — тоже не шутка. Мы не посягаем на советские спутниковые технологии — даже ядерные спутники имеют для США весьма ограниченную ценность».
Федоренко, побледнев, сказал: «СССР никогда не предоставит вводящие в заблуждение данные! Мы осознаём серьёзность ситуации и поэтому немедленно уведомили Генерального секретаря ООН и созвали экстренное заседание».
Голдберг стоял на своём: «Прошу прощения, вчера я разговаривал с профессором и полностью заручился его мнением.
Это его инструкция.
Он заявил, что СССР, возможно, не предоставит намеренно ложных данных, но ни вы, ни Кремль не можете гарантировать, что данные, предоставленные Советским космическим агентством, абсолютно точны. Раз вы запускаете ядерные спутники и запустили 10 из них за один год, значит, Советское космическое агентство было полностью уверено в этих спутниках и поэтому проигнорировало возможные проблемы.
А это падение — в объяснениях Советского космического агентства оно будет названо случайностью. Но если они предоставят полные технические данные, я, возможно, обнаружу, что это не случайность, а конструктивная ошибка или другая проблема. И тогда Кремль обнаружит, что отчёт, предоставленный Советским космическим агентством, содержит неточности. Было ли это ошибкой или намеренным упущением — я не буду гадать.
Просто с этой точки зрения, с точки зрения попытки Советского космического агентства скрыть свои ошибки, вероятность предоставления неполных или искажённых данных очень велика. Нам нужны полные данные, чтобы обеспечить достаточную когерентность данных, чтобы проблемные данные можно было выявить на основе физических принципов и математики и в итоге точно определить место падения ядерного спутника».
Голдберг сделал паузу: «Это слова профессора. Он предупреждал СССР ещё с начала года. И я, и президент Линдон Джонсон полностью доверяем суждениям профессора. Его оценка основана как на профессиональных знаниях, так и на понимании человеческой природы. Поэтому я призываю советскую сторону предоставить полные данные».
Представители в зале зашептались — в этих словах была логика.
Даже представители стран советского блока молчали, но в душе соглашались: все мы сделаны из одного теста, все знают, как оно бывает.
Макдональд добавил: «Посол Голдберг, передайте, пожалуйста, профессору мою искреннюю благодарность от имени Канады. Кроме того, я считаю, что СССР обязательно должен предоставить полные данные. Это касается не только Канады, но и всего мира.
Советское космическое агентство говорит, что спутник, вероятно, упадёт в Канаде. Но что, если их оценка ошибочна и он упадёт в другой стране? Если у той страны не будет подготовки, сколько будет жертв и сколько неконтролируемого загрязнения?
Нам нужны более профессиональные специалисты, чтобы дать точный прогноз.
Канада считает, что мы доверяем только прогнозам и оценкам, сделанным профессором».
Голдберг кивнул: «Надеюсь, СССР, как и было обещано, в полной мере выполнит свои обязательства.
А не будет уклоняться, реагируя только тогда, когда проблема уже возникла. Нам нужно действовать до того, как проблема проявится».
Федоренко уже успокоился: «Господин председатель, уважаемые делегаты! Это техническая случайность, а не намеренное действие. Мы уже продемонстрировали ответственное отношение. Представители США и Канады пытаются политизировать этот вопрос до бесконечности, и для достижения этой цели они даже используют профессора как аргумент в свою пользу.
Однако, учитывая Договор о космосе и ответственное отношение к международному сообществу, Москва рассмотрит предложение Канады и даст окончательный ответ в ближайшее время. Я призываю международное сообщество сохранять спокойствие и совместно преодолеть этот вызов».
Хороший дипломат знает: нельзя всё время быть в обороне. Если поле боя явно не в твою пользу, нужно создавать новый фронт и на нём атаковать.
Атака — лучшая защита.
Дипломатия, дебаты, информационное противоборство — у них много общего.
Федоренко, несомненно, был одним из лучших дипломатов своей эпохи. Он мгновенно нашёл уязвимое место для атаки:
«Кроме того, хочу подчеркнуть: падение одного спутника уже вызывает такой резонанс, и, по словам американских и канадских представителей, это может нанести Канаде сокрушительный удар.
Но всем известно, что в этом году на своей конференции президент Линдон Джонсон объявил план "Звёздные войны", согласно которому над нашими головами будут размещены десять тысяч спутников.
Это число во много раз превышает количество запущенных нами спутников, а риск их падения будет соответственно выше. Эти десять тысяч спутников станут ракетами, висящими над головами человечества, которые в любой момент могут упасть.
Поэтому я призываю американскую сторону не прикрываться обороной, чтобы осуществлять опасные действия, ставя под угрозу безопасность человечества. Согласно заявлению профессора на пресс-конференции, США также будут запускать ядерные спутники.
Если технологии многоразовых ракет США будут разработаны, трудно представить, что ядерных спутников над головами человечества будет всего десять.
Даже если ядерный спутник не упадёт на землю, а разрушится в атмосфере, радиоактивные выбросы всё равно распространятся с воздушными потоками по всему миру, вызывая глобальное радиоактивное заражение.
Я призываю создать Международный технический комитет для всесторонней оценки ядерных технологий в космосе, установления стандартов безопасности и обеспечения прозрачности космической деятельности всех стран».
Раз вы хотите, чтобы я раскрыл информацию, — раскрывайте и вы.
Мне как раз очень интересны ваши многоразовые ракеты и ядерные спутники.
Федоренко мгновенно нашёл ключевую точку и переломил ситуацию.
Он понимал: даже в странах свободного мира не все были едины с США. Не говоря уже о кастрированной Германии, даже Великобритания и Франция вряд ли хотели видеть американский план «Звёздные войны» и спутниковый «железный занавес» успешно реализованными.
Суэцкий кризис был всего десять лет назад — тогда США и СССР совместно вынудили Великобританию и Францию отказаться от контроля над Суэцким каналом.
Британия и Франция давно хотели создать проблемы, но у них не было повода.
Теперь советский представитель дал им законный предлог — и они воспользовались им сполна.
Представитель Великобритании лорд Хью Кэррадон, представитель Франции, представитель Западной Германии и другие выступили с заявлениями: СССР должен раскрыть подробные технические данные и конкретные параметры, но план США «Звёздные войны» также должен быть под контролем ООН.
Такое развитие событий застало Голдберга врасплох.
Два вопроса были увязаны в один — принимай вызов.
«Прошу прощения, наш план "Звёздные войны" находится под руководством профессора, и мы абсолютно уверены, что такой ситуации, как у СССР, не возникнет. Мы полностью гарантируем безопасность Земли».
Голдберг твердил одно и то же: сначала решим проблему СССР, у нас есть профессор, профессор не допустит ошибок, мы не допустим падения спутника.
Обстановка в зале стала хаотичной.
Индийский представитель Рамеш Сингх предложил, чтобы Индия взяла на себя создание международного технического комитета, чтобы избежать влияния США и СССР на его беспристрастность.
По окончании заседания в тот же день пресс-центр ООН был забит журналистами, вспышки фотоаппаратов сверкали повсюду.
ООН провела пресс-конференцию, пытаясь успокоить споры.
Федоренко: «Дамы и господа! "Космос-250" был научно-исследовательским спутником, который вышел из-под контроля из-за технической неисправности.
СССР, проявляя ответственный подход, уведомил ООН и Канаду и окажет техническую поддержку.
Мы призываем международное сообщество сохранять спокойствие и объединиться для совместного преодоления этого вызова».
Затем выступил Голдберг: «Мы уже связались с советской стороной, чтобы обеспечить предоставление полных данных о спутнике. Команда под руководством профессора рассчитает место падения, чтобы заранее предвидеть падение ядерного спутника и избежать жертв. После падения спутника мы запустим операцию "Утренний свет" по ликвидации радиоактивного загрязнения».
Федоренко поправил: «Возможного радиоактивного загрязнения».
Голдберг прямо сказал: «Прошу прощения, именно радиоактивного загрязнения».
Когда другие страны потребовали прозрачности и контроля, США и СССР быстро пришли к соглашению: СССР предоставит полные параметры ядерного спутника, а США возьмут на себя прогноз места падения.
Мнения других стран не имели значения.
Тень СССР была так длинна, что даже спустя шестьдесят лет, когда российский блицкриг превратился в кровавую грязевую бойню, некоторые всё ещё прославляли «большую тройку».
После пресс-конференции мировые СМИ разразились дискуссией.
Заголовок Washington Post: «Советский ядерный спутник угрожает Северной Америке».
«Правда» парировала: «США используют инцидент для очернения советских технологий».
Линь Жань снова оказался в центре общественного внимания. Жители Канады и США с нетерпением ждали прогноза места падения от профессора.
На базе Редстоун в Хантсвилле, теперь уже Центре космических полётов имени Маршалла, огромный компьютерный кластер IBM System 360 занимал большую часть комнаты — а это была не просто комната.
Концепция компьютерных кластеров уже глубоко внедрилась в архитектуру IBM.
(IBM System 360)
Это была новейшая версия System 360. По сравнению с оригиналом 1964 года, эта модель IBM поддерживала динамическое распределение ресурсов и имела кэш-память, что увеличивало производительность обработки данных в 12 раз.
Машина издавала низкое гудение, стопки перфокарт росли, техники суетились, вводя данные.
Инженеры IBM также прибыли на место. Их задачей было доказать, что новейшая System 360 превосходит профессора в вычислительных способностях.
Сила компьютеров — в расчётах. Если они каждый раз уступали профессору в мгновенных вычислениях, то хотя бы в массовых орбитальных расчётах, которые развивались годами, они должны были превзойти его?
Для IBM, если бы им удалось превзойти Линя Жаня в расчётах, это было бы пусть и небольшим, но знаменательным событием. На Уолл-стрит это могло бы серьёзно поднять акции IBM.
Линь Жань, специалисты NASA по орбитальной механике и инженеры IBM ждали конкретных данных из Вашингтона.
Как только данные поступят, расчёты начнутся официально.
Данные по атмосферному сопротивлению и солнечной активности за последние две недели уже были записаны на доске.
Первыми пришли телеграммы с краткими данными от СССР: наклонение 65°, перигей 200 км, апогей 300 км, дата запуска — 18 сентября 1966 года.
Полные данные должны были доставить спецрейсом.
После получения данных инженеры объединили советские данные с наблюдениями NORAD и системы SPADATS и ввели их в компьютер.
Инженеры IBM смотрели на распечатки результатов.
Томпсон доложил: «Предварительные расчёты показывают, что орбита спутника быстро снижается. Ожидаемое время входа в атмосферу — около 15 июня, погрешность ±24 часа».
Специалист NASA по орбитальной механике Фостер нахмурился, глядя на карту мира на стене.
Он красным мелом очертил широкую область от Тихого океана до североамериканского континента.
Фостер: «Ключевой фактор — модель плотности атмосферы.
Эта модель недостаточно точна, нам нужно учитывать наихудший сценарий.
Томпсон, скорректируйте коэффициент сопротивления с учётом площади поперечного сечения и массы спутника».
Они работали всю ночь, используя модель атмосферы Жаккиа для оценки плотности на высоте.
Даже на новейшей System 360 один расчёт снижения орбиты занимал 2 часа — и это при том, что инженеры IBM находились на месте и немедленно устраняли любые неполадки.
А ответ Линя Жаня уже был написан на тонком листе бумаги, лежащем на столе. Он занимался своей работой.
Линь Жань потратил всего полдня в своём кабинете, чтобы дать ответ.
Когда он вошёл в комнату, наполненную гулом машин, и положил свой ответ на стол, инженеры IBM испытали сильнейшее разочарование.
Ему понадобилось всего полдня, а они пыхтели полдня, а точность — пять тысяч километров, погрешность ± сутки.
Руководитель группы инженеров IBM, Джордж Грин, горько усмехнулся: «Профессор, так вы подрываете уверенность новичков в команде.
Они были так уверены — новейшая System 360 с кучей новых технологий, а вы так быстро...»
У Линя Жаня было много титулов: директор NASA, профессор математики Колумбийского университета — это лишь некоторые из них. А ещё он был главным научным консультантом IBM.
Этот статус не был публичным. Закон P.L. 87-489, вступивший в силу в 1963 году, и «Меморандум о конфликте интересов и этических нормах» прямо запрещали высокопоставленным федеральным чиновникам работать в частных компаниях.
Но правила — правилами, а практика — практикой. У IBM был главный научный консультант и до 1963 года, а после — должность осталась, но без имени, без фамилии.
После 1965 года в списке членов совета директоров IBM появилась Джейн Херст.
Линь Жань был главным научным консультантом IBM — факт, который все знали, но никто не афишировал.
Как знаменитые в будущем «акционеры Капитолия», она бы не призналась, но все знали.
Линь Жань улыбнулся: «Небольшое разочарование полезно для новичков. Это неизбежный этап для инженеров IBM, работающих в NASA. Ведь я не участвую во всех расчётах, так что вы всё равно нужны».
Джордж Грин снова горько усмехнулся и спросил: «Профессор, как вы думаете, когда компьютеры превзойдут вас?»
Линь Жань, не оборачиваясь, сказал: «Скоро, Джордж. Вы обязательно доживёте до этого дня».
Инженер, проработавший здесь уже пять лет, пробормотал: «Профессор пять лет назад тоже так говорил».
Джордж Грин похлопал его по голове: «Не унывайте! Мы не должны сильно отставать от профессора!»
Новичок открыл рот и пробормотал: «Босс, я думаю, журналисты правы!»
Джордж Грин спросил: «Что именно они сказали?»
«Вместо того чтобы изучать компьютеры, лучше изучить, как клонировать профессора», — сказал молодой инженер, любитель кремниевых технологий из Кремниевой долины.
Такое предложение застало Джорджа Грина врасплох: «Нам, простым людям, лучше молиться, чтобы этот день никогда не наступил. Я даже представить не могу, что будет, если профессора можно будет клонировать. Тогда, наверное, во всех отраслях будут одни профессора».
Тем временем команда орбитальных расчётов под руководством доктора Фостера уже привыкла к подобным действиям профессора.
Даже когда профессор уже дал результат, они всё равно продолжали свою работу.
Будь то необходимость доказать свою полезность или дальнейшая проверка производительности кластера System 360 — работу нужно было продолжать.
Фостер спокойно работал с командой, сверяя данные радаров SPADATS и постепенно сужая зону прогноза.
На следующую ночь Фостер собрал команду, чтобы показать окончательные результаты.
На доске была начерчена дугообразная траектория, охватывающая широты от 50° до 65° северной широты.
Фостер сказал: «Наш лучший прогноз: спутник войдёт в атмосферу 23–24 июня. Зона падения — от западного побережья Тихого океана до северо-западных территорий Канады. Наиболее вероятное место — район Большого Невольничьего озера. Погрешность — около 1000 километров».
Среди инженеров был канадец, который, вспомнив расположение Большого Невольничьего озера, помрачнел.
«Если он действительно упадёт в районе Большого Невольничьего озера, это очень плохие новости».
Это второе по величине озеро Канады и самое глубокое во всей Северной Америке, имеющее важное экологическое и экономическое значение, богатое рыбными ресурсами.
Фостер вздохнул: «Да, если верить советским данным, там 50 килограммов высокообогащённого урана. Это не шутка.
Если ядерный реактор не сгорит полностью, радиоактивные обломки станут катастрофой».
Фостер вздохнул и потёр виски.
Канадский инженер сказал: «Нам нужно как можно скорее созвать пресс-конференцию и объявить наши расчёты, чтобы жители в этой зоне могли эвакуироваться в эти два дня».
Джордж Грин напомнил: «Прежде чем сделать это, не стоит ли нам сначала посмотреть ответ профессора?»
Фостер опомнился, открыл конверт и обнаружил внутри карту Канады, на которой от Большого Невольничьего озера до озера Бейкер была проведена линия, и вокруг этого 600-километрового отрезка как диаметра был нарисован круг, а подпись гласила:
«Обломки будут падать вдоль этой линии и распространятся на всю территорию Канады».
После перекрёстной проверки результатов расчёты Линя Жаня оказались более точными.
В итоге за основу был взят результат Линя Жаня, и NASA передало отчёт Линдону Джонсону.
Отчёт включал карту орбиты, возможную зону падения с центром в районе Большого Невольничьего озера и озера Бейкер, а также потенциальный риск ядерного реактора: в случае рассеивания обломков уровень радиации может достигать 1,1 Зиверта в час, что смертельно опасно.
Линдон Джонсон глубоко вздохнул — результат был настолько серьёзным, что он опасался, что встреча с Косыгиным в конце июня может быть воспринята как проявление слабости.
«Кристиан, пресс-конференцию проведёт профессор. Он выступит в Хантсвилле и даст подробные объяснения.
Пусть он объяснит ситуацию публике, но избегайте паники.
Мне нужно ещё подумать».
Подумать о чём? О том, стоит ли встречаться с Косыгиным.
О том, как это повлияет на его предвыборные шансы.
Это было то, о чём должен был думать Линдон Джонсон.
Зал для прессы на базе Редстоун в Хантсвилле кардинально отличался от Белого дома.
Пресс-конференции в Белом доме зависели от масштаба: если небольшие — то в маленькой комнате с ограниченным числом журналистов и пресс-секретарём.
Если крупные — то в Восточном зале, более официально.
А если нужно было создать атмосферу лёгкости и празднования победы — то на открытом воздухе в Розовом саду.
А зал для прессы в Хантсвилле был скорее навесом из стали и брезента.
При сильном ветре пыль из Алабамы залетала внутрь, придавая мероприятию местный колорит.
Но это ничуть не охлаждало пыл журналистов.
На доске висела огромная карта мира и увеличенная схема орбиты с отмеченной прогнозируемой зоной падения «Космоса-250».
Линь Жань стоял за кафедрой, а перед ним сверкали вспышки фотоаппаратов.
Линь Жань сказал: «Дамы и господа, спасибо, что пришли.
СССР уведомил нас, что его ядерный спутник "Космос-250" вышел из-под контроля из-за неисправности и, как ожидается, войдёт в атмосферу Земли 23–24 июня.
NASA, используя данные, предоставленные СССР, и нашу систему слежения, спрогнозировало место его падения».
Он указал на карту, где красная зона охватывала северную часть Северной Америки.
Линь Жань продолжил: «Наши расчёты показывают, что спутник может упасть в районе от Тихого океана до северо-запада Канады, наиболее вероятно — в районе Большого Невольничьего озера.
Поскольку на спутнике установлен ядерный реактор БЭС-5 с 50 кг высокообогащённого урана, мы должны серьёзно отнестись к потенциальному радиоактивному риску.
Наклонение орбиты "Космоса-250" составляет 65°, в настоящее время перигей снизился до 180 км.
Сопротивление атмосферы ускоряет его снижение. Используя модель Жаккиа и данные SPADATS, мы прогнозируем время входа в атмосферу между 23 и 24 июня. Зона падения обширна. Белый дом совместно с правительством Канады готовит чрезвычайные меры для реагирования на это происшествие».
Журналисты подняли руки, вопросы посыпались градом.
Корреспондент Washington Post задал первый вопрос.
«Профессор, насколько опасным будет падение ядерного реактора? Должна ли общественность беспокоиться?»
«С точки зрения логики, я верю, что СССР при запуске ядерных спутников в полной мере учёл конструкцию реактора, способную выдержать высокие температуры при входе в атмосферу.
Но учитывая весьма ограниченный конструкторский уровень СССР, для безопасности мы уведомили канадские власти и подготовили планы поиска и очистки.
Общественности не нужно паниковать, мы будем полностью прозрачны на всех этапах».
Корреспондент Wall Street Journal спросил: «Профессор, вы предупреждали СССР ещё в начале года, но они продолжали запускать ядерные спутники. Можно ли доверять данным, которые они предоставили на этот раз? Почему они не приняли меры заранее?»
Линь Жань ответил: «Данные, предоставленные СССР, совпадают с нашими наблюдениями SPADATS, что свидетельствует об определённой прозрачности с их стороны.
Мы также потребовали от СССР полных данных и будем их перекрёстно проверять, чтобы убедиться в их достоверности.
Если только СССР не сфабриковал все данные, мы обязательно обнаружим несоответствия.
Поэтому прогноз NASA точен.
Что касается того, почему СССР не поверил моим техническим прогнозам — думаю, они просто больше доверяют себе, чем мне.
В конце концов, я ведь не работаю в Москве, не так ли?»
Журналисты в зале рассмеялись.
Помимо американских журналистов, больше всего было канадцев.
Один канадский журналист не выдержал, встал и с тревогой в голосе спросил:
«Профессор, если обломки упадут на Канаду, каковы будут последствия для окружающей среды и населения?»
«Последствия будут серьёзными — они повлияют на здоровье и продолжительность жизни жителей всего региона.
Конкретные последствия я сейчас назвать не могу, так как мы ещё не знаем уровень радиации после падения, но мы сотрудничаем с Канадской комиссией по атомной энергии для разработки плана действий.
В случае загрязнения мы вместе с Канадой немедленно изолируем зону и проведём очистку.
Я разговаривал с президентом Джонсоном, и мы обещаем полностью поддержать нашего союзника».
«Профессор, не приведёт ли это падение советского спутника к росту сомнений в плане "Звёздные войны"? Что вы на это скажете?» — спросила Джейн, специально приехавшая из Вашингтона для New York Times.
«Во-первых, наши спутники по плану "Звёздные войны" делятся на низкоорбитальные и среднеорбитальные. Первые не являются ядерными и в случае падения автоматически разрушаются до входа в атмосферу, не нанося вреда поверхности.
Вторые — ядерные, но у них будет достаточно систем безопасности, чтобы гарантировать отсутствие загрязнения окружающей среды после падения.
NASA будет действовать ответственно, чтобы обеспечить безопасность и надёжность плана "Звёздные войны"».
«Профессор, можете ли вы гарантировать, что проблем не будет?» — не унимался корреспондент The Times.
Линь Жань кивнул: «Я гарантирую, что ситуации, подобной советской, не возникнет».
После пресс-конференции СМИ разразились бурными обсуждениями.
New York Times, Time, The Times и другие ведущие газеты опубликовали карты с отмеченной зоной падения.
Жители в этих районах начали беспокоиться. Жители Йеллоунайфа в Канаде собирались в общественных центрах, обсуждая, как справиться с возможным радиационным риском, и планировали уехать на время прогнозируемого падения.
В конце концов, ранним утром 24 июня 1967 года небо над Большим Невольничьим озером на северо-западе Канады пронзила яркая огненная вспышка.
Ядерный спутник «Космос-250» разрушился при входе в атмосферу, и радиоактивные обломки разлетелись по безлюдной местности.
Это происшествие оказало глубокое влияние на окружающую среду и здоровье населения, а также стало искрой, воспламенившей международный политический пороховой бочонок в разгар холодной войны.
Паника населения, жаркие дискуссии в СМИ и ожесточённые международные споры сплелись воедино, сделав это падение ядерного спутника центром мирового внимания.
При падении реактор не сгорел полностью, и обломки разлетелись по почве, растительности и воде в районе Большого Невольничьего озера.
«По последним данным NBC, предварительные измерения Канадской комиссии по атомной энергии показывают, что уровень радиации в некоторых районах достиг 1,1 Зиверта в час, что намного превышает безопасные нормы.
В пробах воды из Большого Невольничьего озера обнаружены следы радиоактивных веществ, которые могут попасть в пищевую цепочку через рыб и водные растения.
Учёные опасаются, что летние дожди могут смыть радиоактивные частицы в более крупные водные системы, угрожая экосистеме».
«Корреспондент CBS продолжает освещать инцидент с падением советского ядерного спутника. Совместная американо-канадская операция "Утренний свет" продолжается. По заявлению пресс-секретаря Белого дома, на данный момент извлечено лишь около 0,1% ядерного топлива — 50 граммов. Большая часть обломков до сих пор не найдена.
Эксперты полагают, что ядро реактора могло распасться на частицы размером менее 1 мм, которые практически невозможно полностью собрать.
Правительство Канады объявило о создании долгосрочных станций мониторинга для регулярного контроля почвы и воды, но восстановление экосистемы, по оценкам, займёт десятилетия».
«По последним сообщениям канадских журналистов, охотники из инуитских общин в районе Йеллоунайфа сообщают о необычном поведении оленей и рыб, что вызывает опасения по поводу долгосрочного влияния на пищевую цепочку.
Министр природных ресурсов Канады Джеймс Фултон в Оттаве заявил: "Мы столкнулись с беспрецедентным экологическим кризисом и должны предпринять решительные действия для защиты нашей земли"».
«В Йеллоунайфе лидер общины Джозеф Нунак организовал протест сотен жителей перед зданием мэрии с плакатами "Защитим наш дом" и "СССР должен ответить".
Нунак эмоционально заявил на митинге: "Наши предки жили на этой земле тысячи лет, а теперь нам угрожает чужая радиоактивная угроза! Мы требуем правды и компенсации!"
Протест привлёк внимание общенациональных и американских СМИ, CBC вела прямую трансляцию гнева и тревоги жителей.
Это событие вызвало бурные обсуждения по всей Америке. Согласно опросу New York Times от 26 июня, 60% населения не одобряют встречу президента с советским высокопоставленным чиновником Косыгиным».
В Овальном кабинете Белого дома Линдон Джонсон и Роберт Макнамара сидели по разные стороны стола, оба с сигарами, и лишь время от времени выдыхаемый дым придавал сцене динамику.
«Макнамара, опрос New York Times показывает, что 40% населения всё же считают, что мне стоит встретиться с Косыгиным?»
Встреча Джонсона и Косыгина была запланирована на 28 июня, но из-за падения советского ядерного спутника была перенесена.
«Да, это говорит о том, что население устало от войны», — спокойно ответил Макнамара, без тени разочарования от неудач на войне.
«Мак! Мне нужен чёткий ответ: сможем ли мы выиграть эту проклятую войну?» — Джонсон встал, подался вперёд, чуть не сунув сигару Макнамаре в нос.
В начале февраля 1967 года Косыгин посетил Лондон для обсуждения ключевых вопросов между Великобританией и СССР.
Но цель визита не ограничивалась этим. Ханой тайно просил СССР использовать премьер-министра Гарольда Вильсона для давления на Вашингтон.
Вильсон был одним из немногих европейских лидеров, поддерживавших войну во Вьетнаме.
Ханой и Москва надеялись на мирное урегулирование войны во Вьетнаме.
Джонсон также стремился использовать Косыгина как посредника по вьетнамскому вопросу.
Обе стороны искали посредников для решения проблемы.
Как в той войне — все хотели переговоров, но на публике делали вид, что не хотят и не торопятся.
Посол США в Москве передал СССР секретное письмо Джонсона Хо Ши Мину с новым предложением: США прекратят бомбардировки Северного Вьетнама и переброску войск в обмен на гарантии Южного Вьетнама о прекращении отправки войск на передовую.
Это предложение было передано в Ханой, но Вашингтон не получил ответа.
(Вышеизложенное основано на мемуарах «Доверие — воспоминания Добрынина 1962–1986».)
Эскалация войны во Вьетнаме вызвала всё более острую критику США в международном сообществе, а Конгресс США поставил под сомнение право президента Линдона Джонсона неограниченно отправлять войска.
Это и привело к предстоящему визиту Косыгина в Геттисберг.
А инцидент с падением ядерного спутника стал поворотным моментом в общественном мнении — СССР снова был признан главной угрозой, что дало Джонсону пространство для манёвра.
Но только при условии победы.
Если победишь — будет будущее. Если нет — давление, от которого он только что перевёл дух, хлынет с новой силой.
Макнамара ответил не задумываясь: «Конечно, конечно, мы победим. Моё руководство безупречно. Разве январская операция "Сосновая шишка" не была крупной победой?»
Линдон Джонсон был в отчаянии, потому что «Железный треугольник», захваченный в ходе операции «Сосновая шишка», был снова отбит противником.
Эта операция была тактической победой, но стратегическим поражением.
Макнамара продолжил: «Господин президент, в этом вопросе вы можете спросить совета у профессора.
Точнее, я считаю, что по всем вопросам вы можете спрашивать совета у профессора».
Линдон Джонсон хотел выругаться, но сдержался. Он подошёл к телефону, снял трубку и позвонил на базу Редстоун в Хантсвилле.
Через пять минут связист нашёл Линя Жаня, и его голос раздался в трубке: «Господин президент, чем я могу вам помочь?»
Линь Жань выслушал суть проблемы и ответил: «Я думаю, что встреча с Косыгиным вряд ли даст результат.
Почему бы не рассмотреть возможность переговоров с Китаем?
В Северном Вьетнаме, возможно, посредничество Китая окажется более эффективным».
Линдон Джонсон задумался: «Вы предлагаете ускорить вступление Китая в GATT в обмен на их посредничество в Северном Вьетнаме?»
«Китай?»
Переспрос Линдона Джонсона привлёк внимание Макнамары.
Макнамара пробормотал: «Китай? Да, почему нам никто не пришёл в голову поговорить с Китаем? Если бы не китайцы, которые провели ту линию, мы бы не оказывались в ситуации, когда после каждого успешного наступления вьетнамцам достаточно было просто отойти за эту линию, перегруппироваться и снова нанести удар.
Если бы не эта линия, операция "Сосновая шишка" не провалилась бы».
Макнамара почувствовал озарение — ему казалось, что не только он, но и весь Белый дом пребывал в каком-то наваждении: почему нельзя поговорить с Китаем?
Здесь стоит отметить, что Белый дом на самом деле не хотел прекращать войну. Условия, которые они выдвигали, были абсолютно неприемлемы для Вьетнама.
Белый дом хотел лишь временного перемирия, чтобы пережить выборы Джонсона в следующем году, а затем возобновить боевые действия.
Проще говоря, Белому дому нужна была передышка примерно на год, чтобы после выборов снова начать войну. Тогда и положение Линдона Джонсона было бы сохранено, и интересы военно-промышленного комплекса соблюдены. Если бы Джонсон переизбрался, он мог бы воевать ещё четыре года.
Услышав ответ Джонсона, Линь Жань подумал, что такая постановка вопроса слишком характерна для Китая той эпохи, и сказал: «Господин президент, я имею в виду, что если не попробовать, как узнать, получится ли?
Судя по моим наблюдениям, по сравнению с Москвой, Пекин — гораздо более прагматичный партнёр. У них нет политического багажа Брежнева и советских обязательств.
Их неизменной красной линией всегда была 17-я параллель. Я считаю, что переговоры с Пекином, а затем использование его влияния на Ханой, дадут лучший результат.
Раз Москва может договариваться с Лондоном, почему Вашингтон не может договариваться с Пекином?»
Последняя фраза стала ключевой в убеждении Линдона Джонсона.
Хотя в начале 1965 года, в связи с эскалацией войны во Вьетнаме, Косыгин дважды посещал Пекин и провёл пять раундов переговоров 4, 5 и 10 февраля, а также встретился с Косыгиным 11-го числа, — на его предложение о встрече на высшем уровне Пекин категорически ответил отказом, заявив, что время ещё не созрело. Но по сути это было вызвано тем, что отношения между сторонами уже фактически изменились.
Этот процесс был необратим.
Стрела, выпущенная из лука, назад не возвращается.
И Пекин, и Москва знали это, и Вашингтон тоже.
«Я понял».
Здесь стоит добавить контекст эпохи: в то время Белый дом во главе с Линдоном Джонсоном был крайне заинтересован в переговорах.
В исходной реальности предложение Джонсона о прекращении огня было передано Косыгиным в Ханой после Геттисбергской встречи, и ещё до того, как Ханой принял решение, Джонсон объявил о приостановке бомбардировок.
Даже до истечения срока приостановки Джонсон снова объявил о её продлении, пока посреднические усилия окончательно не провалились.
Так что в этом контексте Джонсон был готов говорить даже с Китаем.
Утром того же дня, узнав от Макнамары о готовности Джонсона говорить с Китаем, Линь Жань вылетел в Вашингтон на специальном самолёте, успев до ужина.
«Профессор, почему вы вдруг приехали?» — удивился Джонсон, увидев Линя в Овальном кабинете.
Линь Жань сказал: «Господин президент, если вы готовы говорить с Китаем, я могу предложить небольшую помощь».
Он достал из внутреннего кармана пиджака конверт, положил его на стол и медленно пододвинул к Джонсону:
«Господин президент, мы могли бы начать с математической дипломатии в качестве ледокола».
Джонсон заинтересовался. Он уже обсуждал это с Раском, и тот сказал, что с Китаем можно начать переговоры в Женеве, а если они пойдут успешно, он рассмотрит возможность поездки в Пекин.
А теперь Линь Жань предложил новое решение.
«Профессор, расскажите подробнее», — нахмурился Джонсон, размышляя, что такое «математическая дипломатия».
Линь Жань пояснил: «Внешнеполитический курс Китая не так-то просто изменить. Было бы хорошо предварительно провести "ледокольную" дипломатию.
На мой взгляд, обмен в области чистой математики может стать хорошим началом».
Линь Жань указал на конверт на столе: «Господин президент, взгляните».
Джонсон взял конверт, вскрыл его и увидел, что письмо написано не на бланке NASA, а на бланке Колумбийского университета. В нём говорилось:
«30 июня 1967 года
Дорогой профессор Хуа!
Надеюсь, это письмо доставит вам немного радости среди ваших повседневных забот. Как коллега, разделяющий любовь к математике, и как учёный, питающий глубокую привязанность к китайской культуре, я пишу вам с огромным энтузиазмом и надеждой, чтобы предложить инициативу, которая может иметь глубокое значение для математического сообщества наших двух стран.
Хотя я не получал высшего математического образования в Китае, в годы, проведённые за границей, я часто общался с учёными китайского происхождения, среди которых были и математики из Китая, например профессор Шиинг-Шен Чэнь. Эти встречи укрепили мою глубокую привязанность к китайской математической традиции.
Сегодня, будучи профессором математики Колумбийского университета, я глубоко осознаю важность международного академического сотрудничества для развития науки. Поэтому я хотел бы воспользоваться этой возможностью, чтобы обсудить с вами возможность сотрудничества.
Я предлагаю совместно организовать конференцию математиков двух стран, пригласив учёных из обеих стран собраться вместе и поделиться последними достижениями в области теории чисел, алгебры, топологии или других общих интересов. Эта конференция не только будет способствовать академическому обмену, но и может стать мостом для взаимопонимания и дружбы между народами наших стран.
Я глубоко убеждён, что математика, как универсальный язык, способна преодолеть существующие барьеры и проложить путь к сотрудничеству и миру.
Я уже обсудил эту идею с коллегами из американских академических кругов и получил широкую поддержку и одобрение. Мы готовы тесно сотрудничать с Китайским математическим обществом для совместной организации этого исторического события.
Если вы сочтёте это предложение осуществимым, я буду честью обсудить детали и внести свой вклад в реализацию этого замысла.
С глубочайшим уважением и наилучшими пожеланиями,
Рэндольф Линь Профессор математики Колумбийский университет»
В письме были указаны только академические должности, без упоминания Белого дома, что было символично.
Линдон Джонсон, прочитав, понял: «Профессор, вы предлагаете сначала науку, а потом политику?»
Линь Жань поправил: «Нет, сначала "ледокол", потом политика.
"Ледокол" — это ключ. Было бы слишком резко, если бы Раск или другой высокопоставленный чиновник Белого дома внезапно отправился в Пекин.
Я предлагаю сначала отправить в Пекин группу математиков для проведения совместной конференции. В составе группы можно включить такого чиновника, как Джеймс Томпсон, имеющего китайские корни, для предварительных контактов».
Джеймс Томпсон был специальным помощником по делам Восточной Азии, имел китайское происхождение.
Линдон Джонсон всё ещё колебался.
Линь Жань сказал: «Господин президент, поверьте мне, это самый быстрый и надёжный способ создать благоприятную атмосферу для переговоров».
Линдон Джонсон заколебался: «Профессор, но ваша личность... было бы неудобно, если бы вы отправились лично».
Вот чего он опасался.
Чёрт возьми, ты так явно проявляешь привязанность к Китаю, а если ты поедешь в Пекин на конференцию и просто откажешься возвращаться?
Даже если война во Вьетнаме будет выиграна, если ты сбежишь в Пекин, мне придётся уйти в отставку с позором.
Это не вопрос пяти дивизий.
Линь Жань понял: «А, вы об этом. Я, конечно, не поеду сам. У меня и так полно работы в NASA. Но с точки зрения статуса я — самый подходящий человек, чтобы написать это письмо.
Всё будет организовано через Колумбийский университет. Я подготовлю текст выступления, а профессор из Колумбийского университета зачитает его от моего имени».
Линдон Джонсон кивнул: «Хорошо, профессор, я понял. Я ещё обсужу это с другими».
После ужина с Джонсоном в Белом доме, на следующий день, перед отъездом из Вашингтона в Хантсвилл, Линь Жань получил от Джонсона подтверждение: письмо уже передано сотрудниками Белого дома в Женеву, где его вручат китайским представителям.
Письмо так и не дошло до Хуа Логэна.
Хуа Логэн в то время был не в Пекине, а работал в «Зоне 51».
«Зона 51» к тому времени превратилась в промышленный комплекс, похожий на Samsung, — безусловно, высокотехнологичный для той эпохи.
Она охватывала полупроводники, электронику, аэрокосмическую промышленность, оборонку и многое другое, с производственными мощностями, разбросанными по всей юго-западной части страны.
Давление с севера заставило Китай перенаправить тяжёлую промышленность и индустрию дальше на юго-запад.
«Зона 51», как единственная промышленная группа, способная приносить значительную валютную выручку, и при этом имеющая высочайший уровень секретности, существовала в некоторой изоляции от внешнего мира.
«Из Женевы передали письмо от Линь Жаня из Америки. Он предлагает провести совместную китайско-американскую конференцию математиков, якобы для развития научных обменов и взаимопонимания».
Имя Линь Жаня было хорошо известно всем присутствующим — не только как выдающегося китайского математика, не только как высокопоставленного чиновника Белого дома, но и как человека, чей вклад в Китай был несомненным.
Просто раньше здесь его обсуждали под псевдонимом «Белая Лошадь», а теперь — под его настоящим именем.
«Линь Жань? Какова цель этого письма?»
«В письме говорится, что математика — это универсальный язык, способный преодолеть политические разногласия, и что он надеется через академические обмены построить мост между народами двух стран».
Намёк был ясен — поскольку письмо пришло по официальным каналам, это был сигнал о желании США смягчить напряжённость и начать переговоры.
Хуа Логэн получил письмо через три дня и, по указанию Пекина, начал писать ответ.
Его ручка замерла на мгновение, и перед мысленным взором возник образ его ученика Чэнь Цзинжуня в Америке. Хотя Хуа Логэн не видел его там, он мог представить.
Ведь на церемонии вручения премии на Московском математическом конгрессе Хуа Логэн был в зале и видел, как его ученик получил Филдсовскую премию. А после церемонии он даже обменялся парой слов с этим молодым и талантливым американским математиком китайского происхождения.
Таким же простым и чистым, как на семинаре по гипотезе Гольдбаха в Китайской академии наук, — настоящим математиком, не изменившимся под влиянием обстоятельств.
«Интересно, вернётся ли на этот раз Чэнь Цзинжунь», — подумал Хуа Логэн. — «Раз это конференция математиков двух стран, он и Шиинг-Шен Чэнь, наверное, приедут. А вот Белая Лошадь... Белая Лошадь вряд ли сможет вернуться».
Хуа Логэн покачал головой, отгоняя посторонние мысли, взял ручку и начал писать ответ.
«Старый Хуа, перед твоим возвращением в Пекин на китайско-американскую математическую конференцию я хочу особо тебя предупредить».
Накануне отъезда Хуа Логэна из Зоны 51 директор Цянь пригласил его на беседу.
Политическая мудрость и острая интуиция директора Цяня не требовали пояснений — его слова следовало слушать внимательно.
Хуа Логэн хорошо это понимал.
«Директор, говорите прямо, я запомню», — ответил Хуа Логэн.
Директор Цянь предупредил: «На этот раз Чэнь Цзинжунь обязательно приедет как представитель. В вашем математическом институте много тех, кто его знает. Напомни им обязательно: больше слушать, меньше говорить, не болтать лишнего, контролировать выражение лица. И главное — чтобы американцы ни в коем случае не узнали, что Чэнь Цзинжунь уехал из страны самостоятельно.
Сам факт, что он уехал из Гонконга в Нью-Йорк, уже очень щекотливый».
Хуа Логэн понимающе кивнул: «Я понял. Я обязательно повторю это несколько раз, никаких промахов».
Директор Цянь поправил: «Не "никаких промахов", а "промахов быть не должно". Если что-то пойдёт не так, это повлияет не только на самого Чэнь Цзинжуня, но и может поставить под угрозу безопасность Белой Лошади. Это последствия, которые мы не можем себе позволить».
Хотя Хуа Логэн уже думал об этом и даже включил в свои заметки по конференции, он снова закивал, обещая быть предельно внимательным.
В 1966 году на Международном математическом конгрессе в Москве Китай тоже направлял делегацию, и её членам перед отъездом строго напоминали о «дисциплинарных вопросах».
Под «дисциплинарными вопросами» тогда подразумевалась истинная личность лауреата — Чэнь Цзинжуня.
Однако пекинская сторона не сообщила математикам, что Чэнь Цзинжунь был отправлен за границу специально; они считали, что он сбежал.
Если бы стало известно, что Чэнь Цзинжунь сбежал, это вызвало бы бурные обсуждения и негативно сказалось бы на репутации внутри страны.
В Городском университете Нью-Йорка Чэнь Цзинжунь уже работал профессором, приняв эстафету от Харви Корна и став одним из лидеров в области теории чисел в этом университете.
Сегодня в его кабинете появился необычный гость — профессор Фокс, заведующий математическим факультетом Колумбийского университета.
«Профессор Чэнь, это приглашение из Китая. Мы проведём в Пекине математический форум с участием китайских коллег, инициатор — Хуа Логэн».
Когда имя Хуа Логэна прозвучало из уст Фокса с его несовершенным китайским произношением, Чэнь Цзинжунь едва не прослезился. Если бы он не прошёл через столько испытаний, он бы не смог сдержать эмоций.
«Приглашение адресовано вам. Профессор Чэнь, вы хотели бы принять участие?» — спросил Фокс.
Чэнь Цзинжунь помедлил и ответил: «Я подумаю, но, скорее всего, поеду. Профессор, я позвоню вам завтра до полудня».
Хотя он очень хотел вернуться — годы скитаний на чужбине, Нью-Йорк хорош, но не родина. За семь лет в Нью-Йорке Чэнь Цзинжунь всё глубже понимал настроение, которое Линь Жань вложил в «Наблюдение со стены», и всё лучше осознавал, что значит «здесь, в международном коктейле, я — кусок льда, который отказывается таять», как сказал профессор в интервью.
Но он не мог согласиться сразу. Ему нужно было заручиться согласием соответствующих лиц.
Хотя с ростом его известности и усилением влияния профессора в Америке его задачи становились всё реже, и он лишь изредка связывался со своим номинальным отцом, в этот момент — конференция в Пекине, его возвращение — Чэнь Цзинжунь понимал, что должен получить одобрение.
Это была обязанность, которую налагало на него его положение.
Ответ обрадовал его — после расшифровки на английском было всего одно слово: Y.
Чэнь Цзинжунь знал, что это означает «можно», и на душе у него было смешанное чувство.
Делегация состояла из 52 человек. Помимо американского персонала, было 40 математиков и два физика — Ли Чжэндао и Янг Чжэньнин, или Янг и Ли.
Среди китайских математиков были Чжоу Юаньсан, Шиинг-Шен Чэнь, Чэнь Цзинжунь, Чжун Кайлай и другие.
Отбор на стипендию по программе Boxer Indemnity проходил по всей стране — набирали около 20 человек за раз, всего было шесть наборов: четыре до войны и два во время. На шестом наборе было принято 21 человек, среди которых были Янг Чжэньнин и Чжун Кайлай.
Чжун Кайлай был учеником Хуа Логэна, мастером в области теории вероятностей, основателем целого направления.
Отношения между Чжун Кайлаем и Хуа Логэном были непростыми. Когда Чжун Кайлай заканчивал Юго-Западный объединённый университет и спрашивал совета у своего научного руководителя, стоит ли остаться в университете, Хуа Логэн сразу ответил: «Нет». Если бы не настойчивость Сюй Бао, Чжун Кайлаю пришлось бы преподавать в средней школе.
В отличие от других математиков, Чжун Кайлай не только не вернулся в Китай в 1950-х, но и позже, в 1980-х, лишь ненадолго посещал Китай с краткими курсами, в отличие от Шиинг-Шен Чэня или Цю Чэнтуна.
Он даже умер на Филиппинах, потому что его жена была филиппинкой.
На этот раз Чжун Кайлай согласился поехать потому, что Сюй Бао написал ему письмо. Чжун Кайлай глубоко уважал Сюй Бао, даже финансировал публикацию «Собрания трудов Сюй Бао» и написал памятную статью о нём в «Annals of Statistics».
Делегация должна была сначала прибыть в Гонконг, затем через Гонконг въехать в Китай через Гуанчжоу, а оттуда двинуться на север.
Делегаты собрались в Нью-Йорке перед отъездом в Китай. Джейн Херст, как специальный корреспондент New York Times, сопровождала их на всём пути.
Перед отъездом в Китай Линь Жань, помимо письма к конференции, написал ещё и песню, попросив Джейн найти в Нью-Йорке китайских музыкантов и певцов, чтобы записать её на кассету и вместе с нотами отвезти в Китай.
Джейн, благодаря своей школе в Чайна-тауне, имела большое влияние и без труда собрала музыкантов, владеющих китайскими классическими инструментами.
Однако она не совсем понимала, что хотел сказать профессор.
Перед вылетом в Пекин Джейн пригласила китайских учёных на ужин в ресторан сети Hearst и включила в магнитофоне эту песню.
Когда песня закончилась, учёные переглянулись в недоумении.
«Это песня называется "Десять лет в мире людей". Профессор попросил меня привезти её в Китай. Я не совсем понимаю, что он хотел сказать. Может, вы знаете?» — спросила Джейн, передавая рукопись Линя Жаня присутствующим.
Все по очереди прочитали текст и переглянулись. Песня была красивой — в знакомом стиле китайской классики с поп-элементами, как и «Наблюдение со стены».
Но смысл, как они ни старались, ускользал от них.
Собравшись вместе, все понимали, что эта конференция целиком и полностью инициирована Линь Жанем.
Математики, знавшие Джейн по нью-йоркскому математическому вечеру, — Шиинг-Шен Чэнь и Чэнь Цзинжунь — хорошо понимали, кто она.
И всё равно, как ни ломали голову, они не могли уловить скрытый смысл песни.
«Прошу прощения, мисс Херст, я не совсем понимаю, что профессор хотел сказать. Но последние слова — "А я вновь готовлю почву для следующей главы" — возможно, он имеет в виду, что надеется заложить основу для следующей главы в отношениях между нашими странами?» — первым высказался Шиинг-Шен Чэнь.
Все были в замешательстве. Они ожидали песни о тоске по родине, а получили «Десять лет в мире людей», где не было ни слова о ностальгии.
Чэнь Цзинжунь, который общался с Линь Жанем больше всех присутствующих, знал, что профессор никогда не делает ничего просто так.
Любое его действие было продуманным.
И с каждым днём Чэнь Цзинжунь всё лучше понимал настроение, которое Линь Жань вложил в «Наблюдение со стены».
Но он молчал, лишь наблюдая, как другие учёные ломают голову над «Десятью годами в мире людей».
Янг Чжэньнин считал, что ключевая строка — «Сцена, поражающая мир, — лишь обыденность», — она выражает удивительные достижения профессора, которые для него самого лишь обычное дело.
Ли Чжэндао думал, что важнее строки: «Посмотри, как ты вычислял непостоянство и своё замешательство на пороге... и как у тебя наконец нашлось мужество в одиночку противостоять безумству мира».
В общем, каждый понимал по-своему, но никто не мог дать целостного объяснения.
Тем временем песня, которую Линь Жань отправил в Китай, также попала в руки аналитиков ЦРУ — как часть контента, предназначенного для Китая.
После перевода на английский и доклада руководству, аналитики ЦРУ тоже терялись в догадках.
Они ломали голову, пытаясь понять тайный смысл песни профессора — она оказалась даже более загадочной, чем «Наблюдение со стены».
В итоге вопрос дошёл до самого Линдона Джонсона, который лично разрешил Джейн везти её в Пекин.
На самом деле Линь Жань не вкладывал в это никакого скрытого смысла. Просто такие песни, как «Я и моя родина», «Тоска по родине» или «Моя родина», ему казались странными для написания.
После того как он получил Врата, он провёл три года в 2020-м и семь лет в 1960-м — в сумме десять лет. Написав эту песню, он счёл её очень забавной и захотел, чтобы другие тоже её услышали.
В конце июля в Пекине было жарко не только из-за погоды.
В зале Академии наук Китая царила редкая смесь волнения и напряжения.
Впервые проводилось мероприятие с участием США — спустя двадцать лет американские представители снова появились в Пекине.
На фасаде зала висели растяжки на китайском и английском: «Первая китайско-американская математическая конференция». Под ними были геометрические узоры, символизирующие универсальную красоту математики.
Внутри зала стояли деревянные столы с чашками чая и блокнотами. На стенах висел лозунг: «Наука служит народу».
Математики из двух стран сидели по разные стороны, в воздухе витали ожидание и осторожность.
На сцене Хуа Логэн в серой китайской тужурке поправил очки и подошёл к микрофону.
Он был серьёзен и сказал на китайском: «Уважаемые гости, математики из Китая и Америки, добро пожаловать в Пекин!
Математика — это общий язык человечества. Сегодня мы собрались здесь, чтобы делиться знаниями, укреплять дружбу и вносить вклад в прогресс науки».
В отличие от Линя Жаня, Хуа Логэн не мог говорить, что математика преодолевает национальные границы и идеологии.
Переводчик перевёл его слова на английский, и в зале раздались вежливые аплодисменты.
Профессор Фокс встал, достал из внутреннего кармана пиджака конверт и сказал по-английски: «Я выступаю с вступительной речью от имени профессора Рэндольфа Линя. Хотя он не смог присутствовать лично, он был одним из организаторов этой конференции и способствовал её успешному проведению. Благодарю профессора Хуа за тёплый приём — это напомнило мне, как пятнадцать лет назад мы вместе гуляли по кампусу Колумбийского университета, обсуждая математику.
Приехав в Пекин, я чувствую глубину этого города. Математика объединяет нас — это союз логики и красоты.
Я надеюсь, что эта конференция станет отправной точкой для сотрудничества учёных наших стран. И вот обращение от профессора Рэндольфа Линя:
Всем привет! Я очень рад, что математические сообщества наших двух стран получили возможность встретиться и обсудить вопросы. США — это математическая держава, но в Китае тоже много выдающихся математиков. Активные китайские математики в США полностью доказывают одно: китайцы могут заниматься математикой на высочайшем уровне.
А в Китае, на родине самого многочисленного китайского народа, я верю, что Китай тоже сможет стать математической державой и одним из мировых центров математики, воспитав собственного лауреата Филдсовской премии».
Когда перевод этих слов разнёсся по залу на китайском, раздались бурные аплодисменты — в ту эпоху Китай остро нуждался в признании международного сообщества.
Все знали, кто такой Линь Жань — в каком-то смысле он был первым математиком современности, и даже Гротендик с его алгебраической геометрией мог лишь сравниться с ним.
Признание Линя Жаня было очень воодушевляющим для китайцев в зале.
«Китайские математики работают в гораздо более суровых условиях, но во многих областях добиваются результатов мирового уровня, и я искренне восхищаюсь этим.
Я надеюсь, что Китай возобновит программу отправки студентов на учёбу в США — это ускорит развитие китайской математики и других областей. И в заключение хочу сказать: математика — это мост, и я надеюсь, что она соединит наши сердца».
Затем Фокс взял ящик с книгами и подошёл к Хуа Логэну: «Профессор Хуа, это труды профессора Линя. Он просил меня передать их вам».
Хуа Логэн принял книги, и снова раздались аплодисменты. Атмосфера немного разрядилась.
Шиинг-Шен Чэнь сидел в первом ряду, его взгляд скользил по залу. На душе у него было смешанное чувство.
Он знал, как трудно далась эта конференция.
После открытия соло на эрху «Скачки» оживило атмосферу. Американские математики восхищались ритмом и силой китайской музыки, аплодируя.
На следующее утро начались пленарные доклады.
Шиинг-Шен Чэнь, как первый докладчик, поднялся на трибуну.
Он начал на английском, а переводчик синхронно переводил: «Дамы и господа! Сегодня я расскажу о последних достижениях в области характеристических классов в дифференциальной геометрии».
Конференция продлилась целую неделю. Математики представляли свои последние работы. А Джейн тем временем передала кассету с песней и ноты представителям китайской стороны.
Гонконг, Центральный район, улица Вин-Чин, дом 23–27 — это знаменитое здание Рэндольф-хаус. Оно было символом дружбы между семьёй Хуэй, которая уверенно занимала первое место среди китайских кланов Гонконга, и высокопоставленным американским чиновником китайского происхождения Рэндольфом Линем.
Гонконгские газеты постоянно писали об этом, называя инвестиции Хуэй Айчжоу в недвижимость самыми ценными. В 1960 году Линь Жань только начинал свою карьеру и был известен лишь как талантливый математик китайского происхождения. Хуэй Айчжоу тогда без колебаний подарил ему целое здание, и их отношения сохранялись до сих пор.
Это гарантировало семье Хуэй место в Международном комитете по морским перевозкам.
И конечно, когда следующее поколение Хуэй кутило ночи напролёт, занималось скачками и тратило деньги на женщин, газеты то и дело вспоминали историю Хуэй Айчжоу и Линь Жаня, чтобы в иносказательной форме упрекнуть молодых Хуэй, что «у отца — тигр, у сына — шакал».
Впрочем, некоторые утверждали, что поведение второго поколения Хуэй — это «скрытая тактика», чтобы не высовываться и не оказаться на передовой тройственного противостояния Британии, Америки и Китая.
Ведь если у тебя нет способностей, но ты лезешь в это дело, ты просто ищешь смерти.
Раньше многие не понимали и думали, что в Гонконге только британцы. Но когда пришли американцы, они не стали церемониться с британцами: британский капитал пришлось склонить голову перед американским, и те методы, что британцы применяли к китайцам, не осмеливались применять к американцам.
После инцидента на мысе Шатоу, когда Китай кровью главы Jardine Matheson отправил сигнал всему Гонконгу, все вспомнили: «Не забывайте, мы здесь».
В глазах гонконгских богачей Гонконг состоял из трёх сил: Британия и Америка — на виду, Китай — в тени. У всех групп были сложные связи с каждой из сторон.
Здание Рэндольф-хаус было уникальным в Центральном районе — оно стояло абсолютно пустым. Как офисное здание, построенное в 1962 году, в самом центре Гонконга, где каждый клочок земли ценится на вес золота, оно простаивало полностью. Ни одна компания не арендовала там офис.
Но его фасад регулярно чистили, в здании были охранники, уборщицы и всё необходимое для управления, как в любом загруженном офисном здании.
Ходили слухи, что второе поколение Хуэй спрашивало профессора, и тот ответил, что деньги ему не нужны. Так здание и стоит пустым до сих пор, никто никогда не входил.
С 1960 года Линь Жань больше никогда не был в Гонконге, и никто другой тоже не входил.
Кроме уборщиц.
Но поздней ночью 30 июля 1967 года заместитель директора общества «Байхуа» Чжоу Нань вместе с Хуэй Шисюнем отправились в Рэндольф-хаус. Чжоу Нань нёс письмо от Линь Жаня, переданное через Хуэй Шисюня.
В письме были детали, известные только семье Хуэй, Бао Юйгану и самому Линь Жаню, а также личная подпись профессора. Хуэй Шисюнь даже тайно связывался с Линь Жанем по телефону, чтобы подтвердить подлинность, и учитывая личность Чжоу Наня, после множества проверок он лично сопровождал его.
Впрочем, звонок был необязателен — это был способ Хуэй Шисюня проявить себя и напомнить Линь Жаню, что семья Хуэй не должна быть забыта.
Один из лучших способов завоевать доверие начальства в корпоративном мире — докладывать о каждом вопросе, даже самом простом. Это даёт начальнику чувство интеллектуального превосходства и ощущение твоей лояльности.
— Стук-стук-стук, — Хуэй Шисюнь позвонил в дверной звонок.
Дядюшка Лю, который жил здесь и охранял здание, был старым слугой семьи Хуэй, которого Хуэй Айчжоу привёз с родины, абсолютно надёжным человеком. Заспанный, он увидел через прозрачную стеклянную дверь Хуэй Шисюня и Чжоу Наня — и мгновенно проснулся.
— Молодой господин, этот господин, проходите, — сказал дядюшка Лю, прекрасно зная, кто такой Чжоу Нань. Его прозвище «Полуночный мясник» было известно всем.
После инцидента на мысе Шатоу фотографию Чжоу Наня опубликовали британские газеты Гонконга, окрестив его «Полуночным мясником», «Красным палачом» и «Подпольным королём».
Как старый сторож, который проводил дни в каморке с газетами и радио, как он мог не знать Чжоу Наня?
Он просто притворялся.
Открыв дверь, дядюшка Лю тихо встал в стороне. Хуэй Шисюнь махнул рукой:
— Дядюшка Лю, закрой дверь и никого не впускай. Можешь отдыхать, я поднимусь с этим господином — он хочет арендовать Рэндольф-хаус.
— Хорошо, — ответил дядюшка Лю.
Он не стал задавать лишних вопросов — ни о личности Чжоу Наня, ни о странном времени визита, ни об отговорке Хуэй Шисюня.
«Арендовать Рэндольф-хаус? Смотреть его ночью? Переезд общества "Байхуа" в Рэндольф-хаус? Рассказывайте это кому-нибудь другому. Я стар, но не слабоумен», — подумал дядюшка Лю.
И тут же он насторожился: «Я никогда не слышал о связях семьи Хуэй с материком».
Все знали, что семья Хуэй тесно связана с профессором. За последние пять лет они резко сменили курс: раньше сотрудничали с британскими банками, теперь — исключительно с американскими, став явными представителями американских интересов в Гонконге.
В разгар войны во Вьетнаме американские военные корабли регулярно заходили в Гонконг на отдых, солдаты тоже отдыхали там.
Поэтому даже когда многие китайские компании последовали примеру семьи Хуэй и перешли от британских банков к американским, британцы не решались возражать.
В последние годы в Гонконге появилась так называемая Американская ассоциация Гонконга, сокращённо AIH (Americans in Hong Kong), которую называли «американским правительственным домом». Это была частная организация, но в делах правительства Гонконга теперь нужно было советоваться с AIH, и многие политики не могли быть приняты без их согласия.
В списке консультантов AIH было всего одно имя: Рэндольф Линь.
Британские газеты высмеивали это: почему директор NASA является почётным консультантом в AIH? Президент AIH в интервью заявлял, что профессор глубоко привязан к Гонконгу и заботится о его развитии, и как британский рыцарь он имеет право высказывать своё мнение по гонконгским вопросам.
Таким образом, в народе Линь Жаня считали фактическим главой AIH.
Как один из представителей Линь Жаня, семья Хуэй считалась проамериканской силой.
Но теперь они связались с Чжоу Нанем из общества «Байхуа».
Одной мысли об этом было достаточно, чтобы дядюшка Лю испугался. Будет ли это предательством семьи Хуэй по отношению к профессору или предательством профессора по отношению к материку — это были не те тайны, которые мог раскрывать такой маленький человек, как он.
Он поспешно покачал головой, отгоняя догадки и тревожные мысли, боясь, что если будет думать слишком много, то однажды утром окажется на пляже.
Хуэй Шисюнь провёл Чжоу Наня в лифте на 21-й этаж, самый верхний. В лифте они молчали.
Хуэй Шисюнь достал из кармана ключ, открыл дверь и включил свет — внутри было очень чисто, ни пылинки.
Там стоял ряд сейфов. Открыв один, Хуэй Шисюнь увидел внутри чемодан. Он с трудом сдержал удивление.
Чемодан был лёгким, внутри явно было что-то нетяжёлое. Хуэй Шисюнь подумал: «Микрофильмы».
В разгар холодной войны микрофильмы были хорошо известны из газет и книг, и он не удивился.
Глаза Чжоу Наня сузились — он знал, что это и есть его главная цель, ради которой он готов отдать жизнь, чтобы доставить это в Китай.
Хуэй Шисюнь протянул чемодан Чжоу Наню: «Господин Чжоу, возьмите».
Чжоу Нань принял его и кивнул: «Благодарю. Дело крайне важное, задерживаться нельзя. Я пойду».
Он не мог терять ни минуты — нужно было немедленно покинуть Гонконг и вернуться в Китай.
Хуэй Шисюнь ответил: «Хорошо, я вас не провожаю».
После ухода Чжоу Наня Хуэй Шисюнь закрыл сейф и долго сидел в раздумьях.
Когда он спустился на первый этаж, он позвал дядюшку Лю:
— Дядюшка Лю, за последнее время здесь, кроме персонала, кто-нибудь ещё был?
Дядюшка Лю решительно ответил: — Молодой господин, нет! Я здесь постоянно, никто не приходил!
— Но вот что странно… — он задумался. — Я обсуждал это с другими…
Глаза Хуэй Шисюня сузились: — Что за странность?
— Каждый вечер после ужина я поднимаюсь с верхнего этажа и обхожу все этажи, чтобы проверить, хорошо ли убрались уборщицы и не забрался ли бездомный. Поэтому каждое утро лифт должен быть на первом этаже, потому что я возвращаюсь вниз.
— Но однажды утром тётя Ли и другие ждали лифт на первом этаже, а он приехал с 21-го этажа. А я точно помню, что накануне вечером оставил его на первом. Это значит, что после меня кто-то снова вызвал лифт на 21-й этаж.
— Но я уверен, что ночью никто не входил в здание, и в нём только одна дверь. Это очень странно. Я никому не говорил об этом, даже тёте Ли — они тоже удивились, потому что всегда заходят с первого этажа, поднимаются на 21-й и убирают сверху вниз.
— Я даже вызывал инженеров из "Чжэньмина", чтобы проверить лифт, но они сказали, что всё в порядке. Если и было что-то странное, то только это.
Компания «Чжэньмин» была основана в 1954 году, местный производитель лифтов.
Хуэй Шисюнь вдруг понял: кто-то незаметно проник сюда так, что дядюшка Лю не заметил.
Да, Линь Жань побывал здесь через Врата.
В 1960 году, когда Хуэй Айчжоу обещал подарить ему это здание, строительство только дошло до третьего этажа. Тогда Хуэй Айчжоу водил Линя Жаня смотреть стройку.
Линь Жань вошёл на третий этаж, затем поднялся на лифте на верхний этаж, открыл своим ключом сейф и положил туда чемодан.
Теперь сомнения Хуэй Шисюня были развеяны.
— Хорошо, я понял. Дядюшка Лю, считайте, что ничего не случилось. Сегодня я просто осматривал здание, — наставил Хуэй Шисюнь.
Дядюшка Лю кивнул: — Молодой господин, сегодня я видел только вас.
Хуэй Шисюнь сел на диван на первом этаже и погрузился в размышления.
Учитывая, что речь идёт о Линь Жане, директоре NASA, он мог задействовать ресурсы, которые трудно было представить. Послать кого-то на третий этаж, а затем с третьего на 21-й, оставшись незамеченным для такого человека, как дядюшка Лю, — это было вполне в его силах.
В народе ходили слухи о связях профессора с Советами.
Образ Линь Жаня был настолько сложен, что пересёк все границы — американские, советские и китайские. В многочисленных романах и комиксах любой персонаж учёного китайского происхождения обязательно был из космической отрасли, обязательно занимал высокий пост и обладал выдающимся интеллектом — читатели без труда могли идентифицировать его с Линь Жанем.
Такие персонажи часто имели сложные мотивы и двойную идентичность.
Теорий заговора было ещё больше: например, что Советы вырастили его в Сибири как супершпиона, чтобы он проник в самое сердце свободного мира. Теперь, когда война во Вьетнаме превратилась в кровавую бойню, такие теории набирали популярность — многие считали, что именно Линь Жань убедил Линдона Джонсона начать эту войну.
Хуэй Шисюнь не верил в эти теории, но он знал о влиянии и силе Линь Жаня.
Загадка того, как Линь Жань положил вещи на место, была решена, но что именно было в чемодане — это ещё больше разжигало любопытство Хуэй Шисюня.
«Неужели это технологии Saturn-5 NASA?»
Он наконец понял, зачем Линь Жань просил установить на верхнем этаже сейфы. Здание Рэндольф-хаус имело свою ценность!
Хуэй Шисюнь решил не спрашивать и не выяснять. Он притворился, что ничего не произошло.
В этой большой игре между державами он и дядюшка Лю были по сути в одинаковом положении. Если бы он стал задавать лишние вопросы, он был бы раздавлен.
Он покачал головой, отбросив лишние мысли, как и дядюшка Лю, и вернулся к своей обычной жизни: скачки, азартные игры, женщины — всё как прежде. Единственное отличие было в том, что он начал уделять пристальное внимание новостям с материка.
И всё ли это означало?
Из-за письма Линь Жаня и этого чемодана многие руководители Зоны 51 вернулись с юго-запада в Пекин.
Чемодан путешествовал на север и всего за один день добрался из Центрального района Гонконга до Западных холмов Пекина.
«Неужели "Десять лет в мире людей" было лишь прикрытием для передачи этого сообщения? Хотел ли профессор передать что-то ещё?»
Открыто Китаю были переданы текст и ноты песни, а тайно через Хуан Юньцзи — ещё одно письмо от руки Линя Жаня. А для Чэнь Цзинжуня — зашифрованное послание, спрятанное в математической статье.
Только в сочетании всех трёх элементов можно было получить доступ к чемодану.
Исследователи, месяцами пытавшиеся расшифровать скрытый смысл песни, были весьма разочарованы.
Они уже напридумывали множество сложных метафор, но ответ оказался совсем другим.
Даже много лет спустя бесчисленные блогеры и СМИ пытались расшифровать «Десять лет в мире людей». К тому времени рукопись песни хранилась в Национальном музее. Все хотели узнать, что на самом деле хотел сказать Линь Жань. В Китае эта песня стала символом, сопоставимым с улыбкой Моны Лизы.
Вернёмся в Западные холмы. После того как содержимое микрофильмов было расшифровано, перед ними предстали передовые технологические материалы — всё о полупроводниках.
Это не только открыло карту для Зоны 51, но и вызвало бурную радость у директора Цяня.
Среди материалов были:
— «Методы проектирования и производства TFT-матриц» — «Принципы и применение режима скрученных нематических жидких кристаллов (TN)» — «Рецептуры жидкокристаллических материалов для телевизионных применений» — «Технология производства и интеграции цветных светофильтров» — «Передовые технологии крупноформатного электронного производства» — «Технология оптимизации подсветки и качества изображения»
Все присутствующие были учёными, посвятившими жизнь Зоне 51, и им можно было полностью доверять.
Как только микрофильмы превратились в читаемые материалы, никто из них не спал по-настоящему.
Кроме удовлетворения базовых физиологических потребностей, все были поглощены документами, пытаясь переварить эту шокирующую информацию. Прошло семь дней с момента обнаружения чемодана, а Раск должен был приехать в Пекин 1 сентября, то есть через две недели.
Это был первый раз, когда директор Цянь собрал всех для обсуждения.
Директор Цянь сидел за столом, постукивая карандашом по блокноту, и хмурился.
«Итак, коллеги, эти материалы, откуда бы они ни пришли, помните о дисциплине секретности. Они совершенно невероятны.
Они описывают технологии, далеко превосходящие наш нынешний уровень.
Но учитывая Raspberry Pi, происхождение этих материалов такое же, как и у него. Наша задача — на основе этих технологий создать так называемые цветные жидкокристаллические телевизоры и улучшить наши полупроводниковые технологии».
Линь Жань решил отправить этот подарок именно сейчас потому, что если Китай присоединится к ГАТТ, его технологическое преимущество в цветных ЖК-телевизорах сохранится как минимум на пять лет.
Используя ГАТТ, Китай мог получить статус, аналогичный Финляндии, и стать страной, ведущей бизнес как со свободным миром, так и с советским блоком.
Наличие конкурентоспособных продуктов и огромное давление от чужих технологий заставили бы Китай постоянно двигаться вперёд в технологиях.
А если бы у них не было такого стимула? Надо просто взглянуть на небо, где должны были висеть десять тысяч спутников, и подумать о том, что, насладившись войной во Вьетнаме, американские военно-промышленные круги наверняка захотят найти другую страну, чтобы показать, как ведётся современная война.
Одной мысли об этом было достаточно, чтобы понять, как сильно чувствовалось давление в Китае того времени. Это была чистая, откровенная стратегия.
Хуан Кунь, осунувшийся с тёмными кругами под глазами, несмотря на усталость, был полон энергии. Он энергично размахивал документами:
— Директор Цянь, посмотрите на эту часть!
— Здесь говорится, что для управления каждым пикселем на дисплее можно использовать тонкоплёночные транзисторы!
— Это полностью меняет наши нынешние пассивные матричные конструкции. Если это осуществимо, мы сможем создавать дисплеи высокого разрешения, пригодные для телевизоров!
Жидкокристаллические телевизоры не были чем-то слишком передовым для страны, которая уже воспроизвела светодиоды. Полупроводниковые технологии были в пределах их понимания.
Первый ЖК-дисплей был выпущен Epson в 1982 году для портативных устройств. Затем в 1988 году Sharp представила 14-дюймовый полноцветный ЖК-телевизор.
А ЖК-телевизоры окончательно вытеснили традиционные электронно-лучевые телевизоры только в 1990-х.
Технологии, предоставленные Линь Жанем, были полным набором — весь путь от изобретения до зрелости ЖК-телевизоров, без лишних поворотов, чистый путь.
Хуан Кунь добавил:
— В технологических журналах Кремниевой долины упоминаются тонкоплёночные транзисторы. Даже в Америке это всё ещё на уровне лабораторий, а нам уже трудно делать транзисторы на кремниевых пластинах. Теперь нам нужно делать их прямо на стекле — это очень сложно.
— К счастью, в этих материалах подробно описано, как наносить аморфный кремний на стеклянные подложки и создавать TFT-матрицы с помощью фотолитографии.
— Это похоже на наши текущие технологии интегральных схем, только подложка — стекло, — сказал Хуан Кунь, энергично размахивая бумагами.
Се Сидэ добавила:
— Да, детали в этих материалах очень конкретны. Здесь даже указаны химические рецептуры жидких кристаллов, работающих при комнатной температуре!
— В нашей лаборатории, когда мы пытались воспроизвести передовые технологии ЖК-дисплеев из Кремниевой долины, их приходилось нагревать до 80°C — такое нельзя использовать в потребительской электронике.
— И здесь также упоминается режим скрученных нематических жидких кристаллов. Эта концепция намного опережает современное академическое понимание ЖК-технологий. Она совершенно отличается от текущего доминирующего режима динамического рассеяния, используемого в электронно-лучевых трубках.
— Это новая структура жидких кристаллов: молекулы повёрнуты на 90° между двумя слоями стекла, а электрическое поле управляет этим вращением, изменяя поляризацию света.
— По сравнению с динамическим рассеянием, у него выше контрастность и ниже энергопотребление. Проще говоря, цвета будут ярче. Я верю, что ЖК-телевизоры, созданные на основе этих материалов, можно будет использовать с Raspberry Pi, чтобы видеть чертежи гораздо чётче.
Хуан Кунь кивнул:
— Выше контрастность, ниже энергопотребление. Это идеальный материал для дисплеев, он позволит создавать телевизоры с достаточно чётким и полным изображением.
Ван Шоуу:
— Здесь также упоминаются цветные светофильтры. Каждый пиксель делится на три субпикселя: красный, зелёный и синий — цвет создаётся через фильтры.
— Для этого требуется чрезвычайно точное производство. Здесь описано, как использовать фотолитографию прямо на стеклянных подложках для создания рисунка фильтров.
— Это похоже на наши текущие процессы масок для интегральных схем, только в большем масштабе. Эта идея очень умна — применить полупроводниковое производство к дисплеям, сразу перейдя к цветному изображению.
У Сицзю высказал свои опасения:
— Но как обеспечить равномерность на такой большой площади стекла? Наши текущие кремниевые пластины всего несколько дюймов, а процент брака уже слишком высок.
— Хотя здесь упоминаются вакуумное осаждение и травление для обеспечения равномерности больших площадей, а также требования к чистым помещениям, мы уже используем такие методы. С точки зрения технологии я сомневаюсь, что это осуществимо.
Хуан Кунь добавил:
— Эти материалы не только о дисплеях. Они могут улучшить и наши полупроводниковые производственные линии. Здесь упоминается фотолитография с более короткими длинами волн, позволяющая создавать более мелкие транзисторы.
— Это очень поможет нашей полупроводниковой технологии.
— Здесь также упоминаются концепции запоминающих микросхем, классификация микросхем: вычислительные чипы, чипы памяти, и даже вычислительные делятся на множество типов.
Ся Пэйсу сказала:
— Эти материалы подтверждают наши гипотезы — мы движемся в правильном направлении, нужно делать транзисторы меньше. Если мы сможем уменьшить характерный размер до микронного уровня, наши интегральные схемы будут содержать больше транзисторов.
— Мы сможем создать свой собственный Raspberry Pi!
Директор Цянь был чрезвычайно воодушевлён. Если бы они действительно смогли создать такой новейший цветной телевизор, это стало бы бомбой, продуктом, который принёс бы больше валютной выручки, чем даже портативный калькулятор:
— Итак, коллеги, я понимаю ваше волнение — я чувствую то же самое.
— Старый Хуан, сначала распределите задачи. Нам нужно как можно скорее вернуться в Зону 51 и начать работу. Я не могу гарантировать, что у Китая есть эксклюзивный доступ к этой технической информации.
Хуан Кунь собрался с мыслями и сказал:
— Начнём с малого.
— Во-первых, попробуем синтезировать жидкокристаллические материалы для комнатной температуры или провести эксперименты с TFT на маленьких кусках стекла. Если это сработает, можно будет думать о массовом производстве.
— У Сицзю, ты отвечаешь за жидкие кристаллы.
— Ся Пэйсу, ты отвечаешь за технологию производства TFT.
— Ван Шоуу, ты отвечаешь за цветные светофильтры и сборку дисплеев.
— Что касается нас с Се Сидэ, мы будем продвигать полупроводниковое производство в соответствии с этими техническими решениями.
— Я думаю, мы скоро сможем оптимизировать технологические процессы и создать новое поколение флагманских продуктов "Панда".
— И я верю, что воспроизведение Raspberry Pi уже не за горами.
Голос директора Цяня был твёрд:
— Хорошо, задачи распределены.
— Будем действовать так, как сказал старый Хуан. Завтра снова соберёмся и обсудим детали плана.
Тем временем в Хантсвилле Линь Жань взглянул на часы и прикинул, что его «подарочный набор» уже должен был добраться до Китая.
В 2020 году он завершил начальный этап интеграции ресурсов. Apollo Tech стала корпорацией стоимостью в сотни миллиардов юаней с десятками тысяч сотрудников. С любой точки зрения она была на высшем уровне в Китае, и у него был прямой доступ к Пекину. Всё это делало Линь Жаня в 1960-м всё более уверенным и спокойным.
Раньше он беспокоился, что слишком передовые и детальные технологии, переданные Китаю, могут раскрыть его личность или попасть в руки американцев и вызвать расследование. Или что, вбросив слишком много технологий, он сделает развитие мира непредсказуемым.
Но прошло десять лет, и все его страхи исчезли. Даже если Белый дом узнает — что с того? С Вратами он мог уйти куда угодно.
В крайнем случае, он всегда мог вернуться в 2020-й.
Это изменило его планы.
Starlink и «Кибер-Бог» всё ещё нужно было построить.
Но полупроводниковые технологии он решил полностью передать Китаю, снабжая его новейшими разработками в соответствии с их темпом исследований.
Ведь разница в скорости времени — это главное оружие. Китай становился его исследовательской базой.
А в NASA он был занят космосом, используя холодную войну как уникальное окно возможностей, чтобы сжигать бюджеты Конгресса США. Когда холодная война закончится, обмануть Конгресс будет уже не так легко.
Для США он тоже не был в убытке — деньги тратились не им, а бюрократами, которые сжигали их без остатка. Но по крайней мере, некоторые «космические реликвии» остались бы.
Китай занимался полупроводниками, Америка — космосом.
Две руки, два направления.
Этот пятый подарок Китаю был больше, чем все предыдущие четыре вместе взятые. Настоящий огромный пакет.
Одни только ЖК-телевизоры, если Китай сможет их производить, в сочетании с вступлением в ГАТТ, приведут к значительному скачку налоговых поступлений.
Будь то организационные способности, компетенции или эффективность — при наличии чёткого направления и технических материалов темпы развития Китая были беспрецедентными.
По оценкам Линь Жаня, через десять лет Китай сможет достичь в полупроводниковой отрасли уровня 1990 года.
И это с учётом того, что Китаю предстояло восполнить множество промышленных пробелов.
Если говорить об инновациях, то в нынешней среде Китаю их не хватало: массовая подготовка инженерно-технических кадров ещё не началась, среда, ориентированная на научно-техническое развитие, ещё не сформировалась, а о финансовом сопровождении и говорить не приходилось.
С инновациями было сложно, но Китай был действительно силён в воспроизведении, и не просто в копировании, а в воспроизведении с собственными усовершенствованиями.
Микроинновации на основе существующих технологий, неудовлетворённость простым копированием и стремление к большей выгоде — это одна из важнейших причин, почему Китай смог оторваться от других развивающихся стран.
И в нынешний момент, и шестьдесят лет спустя Женева оставалась важным центром международных организаций и местом проведения ключевых международных переговоров.
«...А я вновь готовлю почву для следующей главы».
Линь Жань в Редстоун-арсенале, глядя в окно на испытательный стенд ракет, тихо допел «Десять лет в мире людей» и подумал, что на этот раз его действия действительно подготовят почву для следующей главы.
Уверенность Линя Жаня исходила от Врат, от его личного опыта, а также от смены его статуса и положения в 2020 году.
Если в «Лунь Юе» говорится, что в семьдесят лет можно следовать желаниям, не нарушая правил, то Линь Жань чувствовал, что уже достиг первой половины этой фразы: «следовать желаниям».
Множество международных переговоров проходило в Женеве.
Штаб-квартира ГАТТ располагалась в центре Вильяма-Лампарда на берегу Женевского озера.
Внутри зала представители стран-членов постепенно занимали свои места. Сегодня здесь предстояло обсудить вопрос чрезвычайной важности: следует ли восстановить членство Китая в ГАТТ.
Да, именно восстановить, а не принять заново.
На карте мира на стене был начертан лозунг: «Торговля соединяет мир».
Рядом с каждым делегатом стояли переводчики, готовые в любой момент перевести речь своего представителя на английский, а также перевести выступления других на язык, понятный их делегату.
Английский, французский, испанский, португальский — здесь шла невидимая битва.
Председатель, швейцарский дипломат Пьер Дюбуа, ударил молотком, объявляя заседание открытым.
«Уважаемые делегаты! Мы переходим к пятому пункту повестки дня: рассмотрение запроса Китая о восстановлении статуса стороны-участницы ГАТТ». Он сделал паузу, обводя взглядом зал, — «Слово предоставляется представителю США Джону Смиту».
Джон Смит поднялся: «Благодарю, господин председатель. Мы предлагаем восстановить членство Китая в ГАТТ».
Представитель Японии Танака Хироши выступил против: «Предшественник Китая вносил важный вклад в ГАТТ с 1947 года. Любые изменения в представительстве требуют тщательного обдумывания, чтобы не нарушить существующие торговые отношения.
Кроме того, мы опасаемся, что этот шаг может вызвать политическую нестабильность в Азиатском регионе».
Смит быстро ответил: «Господин председатель, позвольте мне прояснить: предшественник Китая официально вышел из ГАТТ в 1950 году, поэтому место Китая в настоящее время вакантно.
Принятие КНР — это не замена существующего члена, а заполнение этой вакансии.
Согласно международному праву, смена правительства не влияет на членство государства в международных организациях.
Как фактический правитель Китая, КНР должна унаследовать место 1947 года».
Представитель Франции Мари Дюпон выступила вслед за ним: «Франция поддерживает предложение США.
Принятие Китая придаст новый импульс мировой торговле и будет способствовать экономическому развитию и стабильности в Азии.
Мы верим, что торговое сотрудничество — это мост, преодолевающий идеологические барьеры».
Представитель ЮАР Йохан ван дер Мерве пролистал документы, затем поднялся и выступил против:
«Южная Африка не может поддержать это предложение.
Китайский представитель не присутствует лично, а также не сделал заявлений о своей приверженности ГАТТ и понимании его принципов. Необходимо дальнейшее обсуждение того, совместима ли экономическая модель Китая с принципами свободной торговли ГАТТ».
В голосе Смита звучала «джонсоновская» убедительность: «Господин ван дер Мерве, основная цель ГАТТ — содействие торговле, а не оценка экономических моделей.
Китай чётко заявил о намерении соблюдать правила ГАТТ, включая постепенное снижение тарифных и нетарифных барьеров.
Отказ в участии лишь позволит другим странам занять китайский рынок, что невыгодно для всех нас».
Представитель Бразилии Карлос Силва поднял руку с процедурным вопросом: «Господин председатель, я хотел бы уточнить: Китай подаёт заявку как новый член или претендует на наследование прежнего места?»
Дюбуа, просмотрев документы, спокойно ответил: «Согласно полученному запросу, Китай заявляет, что является законным правительством и должен унаследовать место 1947 года. Учитывая, что предшественник вышел в 1950 году, этот запрос рассматривается как восстановление членства, а не как заявка нового члена».
Смит добавил: «Именно так. Статья XXV ГАТТ позволяет решать подобные вопросы большинством голосов».
Дебаты длились целый час.
Делегаты выступали по очереди, атмосфера была накалённой.
Это событие было исполнено глубокого смысла.
Дюбуа ударил молотком и объявил: «Переходим к голосованию. Предложение: принять ли восстановление статуса стороны-участницы ГАТТ для КНР? Прошу поднять руки тех, кто "за"».
Взгляд Смита скользил по залу — руки Великобритании, Франции, Канады и других стран поднимались одна за другой.
Он быстро подсчитывал, пытаясь оценить результат.
«Теперь прошу поднять руки тех, кто "против"», — продолжил Дюбуа.
ЮАР, Япония и несколько латиноамериканских стран подняли руки, но их было явно меньше.
Дюбуа подсчитал голоса и объявил: «Голосов "за" большинство, предложение принято.
КНР восстанавливает статус стороны-участницы ГАТТ».
По залу пронеслись шёпот и аплодисменты.
В этот момент Китай вернулся в ГАТТ.
Однако это было лишь началом, а не концом.
Потому что вступление в ГАТТ означало: если другие дают тебе режим наибольшего благоприятствования, ты должен давать его и им.
Если бы не конкурентоспособные продукты — радиоприёмники, калькуляторы и другие электронные товары — Китай не смог бы не только расплатиться с долгами перед СССР, но и накопить солидный запас средств.
К тому же «Панда Электроникс» неплохо работала в Гонконге и даже в Юго-Восточной Азии, накопив определённый опыт.
Этот накопленный опыт дал Китаю определённую уверенность для вступления в ГАТТ.
В противном случае, даже если бы США хотели «протащить» Китай, Китай сам бы отказался.
Будучи чисто аграрной страной, не принимающей иностранные инвестиции, вступать в ГАТТ было бы равносильно тому, чтобы не делить пирог, а самому стать пирогом, который будут резать другие.
А с учётом будущих ЖК-телевизоров и укрепления полупроводниковой промышленности голоса сторонников вступления в ГАТТ внутри Китая в итоге перевесили голоса противников.
Здесь стоит пояснить, почему у Китая не было представителя на заседании.
Это потому, что после 1949 года кто-то от имени Китая объявил о выходе из ГАТТ (те, кто бежал на остров), но Пекин никогда не признавал этого выхода.
То есть с точки зрения Пекина, раз они не заявляли о выходе, зачем им посылать представителя на заседание по «восстановлению» членства?
В официальных документах ГАТТ Китай восстановил статус наблюдателя только в 1982 году, к тому времени из-за острой потребности в иностранных инвестициях пришлось скрепя сердце признать этот факт и начать долгий путь возвращения в ВТО.
Но сейчас Китай вообще не признавал своего выхода.
Весь процесс — выход и возвращение — для самого Китая прошёл незаметно, зато другие страны спорили до хрипоты.
С этого момента Китай официально стал одной из сторон-участниц ГАТТ, что было даже выше статуса обычного члена.
Именно с таким «подарком» Дин Раск вошёл в пекинскую осень.
«Раск, твоя цель нам ясна. Мы тоже хотим торговать с США, мы не исключаем торговли ни с одной страной мира.
Но мы не можем сделать то, чего ты от нас хочешь.
Мы не можем уговаривать Ханой прекратить боевые действия, не можем вмешиваться в их внутренние дела. Если бы мы так поступили, то чем бы мы отличались от Советов?
Я могу лишь написать письмо с призывом. То, чего вы хотите — заставить Ханой пойти на уступки путём прекращения поддержки — этого я сделать не могу, даже если бы США угрожали разорвать торговые отношения».
Раск был разочарован: тон собеседника был непреклонен. Он понял, что не получит желаемого.
«Почему Советы могут, а вы нет?» — дипломатично выразил своё недоумение Раск.
«Советы заплатят за это цену, которую сами не смогут нести. Мы не хотим в будущем платить такую цену, поэтому мы не можем так поступать. Понимаете ли вы это?»
Раск сказал, что не понимает. Он мог понять первую часть, но не вторую.
Визит Раска в Китай не принёс Белому дому желаемого.
Китай не смог дать обещаний, которых от него ждали, — не удалось добиться соглашения о прекращении огня во Вьетнаме.
Разумеется, визит не прошёл совсем безрезультатно: китайская сторона вновь подтвердила, что их помощь Северному Вьетнаму ограничится лишь территорией к северу от 17-й параллели.
Независимо от того, как будут развиваться события, в какой бы ситуации ни оказался Северный Вьетнам — даже если он перейдёт в наступление, — Китай не станет оказывать стратегическую поддержку для продвижения южнее 17-й параллели.
Это можно было считать своего рода утешительным призом.
Что касается военных поставок, то ранее из-за невозможности торговать со странами свободного мира и острой нехватки производственных мощностей в самом Гонконге Китай мог поставлять лишь товары с высокой добавленной стоимостью, такие как портативные калькуляторы.
К тому же Китай не успел воспользоваться плодами стандартизации портов. Комитет по стандартизации мировых портов провёл модернизацию лишь в Йокосуке, а порты Токио и Осаки до сих пор оставались за бортом этого процесса.
За время службы в должности сержант-майора он попал под расследование Конгресса по обвинению в мошенничестве и коррупции — ежегодно речь шла о суммах, превышающих 150 миллионов долларов. Он назначил бизнесмена Уильяма Крума монопольным поставщиком продовольствия для всех сержантских клубов.
Но и это ещё не всё. Самое возмутительное заключалось в том, что он вместе с Крумом установил в клубах «подкрученные» игровые автоматы. Крум также монополизировал их обслуживание. Вулдридж подбивал сержантов на передовой играть в эти автоматы, выманивая у них все заработанные на войне деньги.
Сержантский клуб на передовой во Вьетнаме представлял собой убогое деревянное строение, стены которого были увешаны плакатами с красотками. Вентилятор на потолке медленно вращался, но с трудом разгонял влажный знойный воздух.
В углу играл автомат с пластинками — The Doors и их «Light My Fire». За стойкой южновьетнамский бармен ловко смешивал коктейли, а воздух был пропитан запахом жареного мяса со специями.
«Телеграмма "Нью-Йорк Таймс". После визита Раска в Китай 10 сентября Белый дом принял окончательное решение: президент Джонсон не будет добиваться встречи с Косыгиным. Согласно имеющейся информации, это решение было принято по совокупности ряда причин...»
Большой Т накрыл лицо газетой и простонал: «Проклятый Джонсон! Раз уж не смог договориться — просто не стал пытаться! Сколько же мне ещё торчать на передовой, прежде чем я смогу вернуться в Нью-Йорк?!»
Большой Т провёл на войне почти два года. Как сын Фреда, любимец военных корреспондентов и белый американец немецкого происхождения, он, несмотря на неприязнь Линдона Джонсона, всё же пользовался некоторыми преимуществами на передовой.
В конце концов, Макнамара был республиканцем, а Фред никогда публично не критиковал его, так что определённая благосклонность была.
К тому же многие сержанты на передовой тоже симпатизировали этому молодому человеку, любившему похвастаться.
Молодость — она и есть молодость. Склонность к хвастовству вполне естественна.
Редко встретишь такого влиятельного и богатого наследника на передовой.
Поэтому после успешного участия в операции «Сосновая шишка» Большой Т был повышен до капрала и получил возможность регулярно посещать сержантский клуб для отдыха и восстановления сил.
Джо, его друг на передовой, подошёл и стащил газету с его лица: «Слушай, Т, мы в Сайгоне, а не в Нью-Йорке. Зачем читать здесь "Нью-Йорк Таймс"?» — Джо мельком глянул на газету и усмехнулся.
«"Нью-Йорк Таймс" не поможет тебе избежать вьетконговцев, выскакивающих из джунглей. Она только забивает голову лишними мыслями, мешая сосредоточиться!
По-моему, раз уж мы пришли в клуб отдохнуть, стоит пригласить девушек потанцевать, сыграть в карты или хотя бы в автоматы». Джо подмигнул.
Большой Т усмехнулся: «Джо, я же говорил тебе: с этими автоматами определённо что-то не так!
Их наверняка подкрутили. Вспомни, в Нью-Йорке я учился математике у своего крёстного — у профессора, ты же знаешь».
Джо закатил глаза: «Боже, Т, я слышал эту историю про профессора и твоего крёстного уже восемьсот раз. Конечно, я знаю».
Впрочем, все здесь знали, что профессор Линь — крёстный Большого Т. Его происхождение не было тайной: отец — нью-йоркский девелопер и конгрессмен, крёстный — китайского происхождения. Это были открытые секреты — кому же ещё корреспонденты могли уделять столько внимания?
«Именно. Ты же знаешь, крёстный сам учил меня математике. В математике есть раздел — теория вероятностей. Так вот, я специально понаблюдал: любой, кто играет в этот автомат, не имеет даже половины шанса на выигрыш. Это точно подлог.
В Нью-Йорке, Лас-Вегасе, Сан-Франциско автоматы устроены иначе.
Только здесь они нечестные».
Первые игровые автоматы появились в Нью-Йорке в 1891 году, а в 1896-м Чарльз Фей в своей мастерской в Сан-Франциско создал первый коммерческий «однорукий бандит».
С тех пор автоматы распространились по всему миру.
Джо поставил стакан на стойку и вздохнул: «Большой Т, ты думаешь, только ты знаешь, что здесь что-то не так?
Я, может, и не разбираюсь в математике, но я знаю, когда выигрывают. За три года ни одного крупного выигрыша — если бы он хоть раз был, мы бы ещё могли не заметить подвоха. Но три года — и ни одного! Тут даже теория вероятностей не нужна, чтобы понять — что-то нечисто!
Если бы эти автоматы не были связаны с Вулдриджем, мы бы уже разнесли их в щепки!
К тому же людям нужно расслабляться. Солдат гибнет всё больше, никто не знает, доживёт ли до следующего боя. Всем хочется забыться, утонуть в этом чаду. А выигрыш — дело десятое.
Обнимаешь девушку, вокруг красотки, адреналин от игры... Даже мелкий выигрыш — уже победа, верно?
И ещё, Т: ты твердишь, что автоматы нечестные, но кроме тебя никто не говорит об этом. Думаешь, нам не хочется? Мы просто боимся.
Твой отец — Фред, Вулдридж не посмеет тронуть тебя. А нас завтра же отправят в самое пекло.
Один раз — может, и вернёшься. Второй — может, ещё. Но если посылать снова и снова, кто поручится, что выживешь?
У нас нет профессора, чтобы учить нас математике, но хватает здравого смысла. Мы просто не хотим связываться с Вулдриджем».
Голос Джо стал тише, когда он произнёс имя Вулдриджа, но горечь и негодование в нём звучали отчётливо.
Это был первый раз, когда Джо говорил с Большим Т о подобном. Раньше никто не осмеливался.
Хотя Большой Т и был рядовым, его не считали «своим».
Теперь же, по мере ухудшения ситуации во Вьетнаме, видя, что он всё ещё остаётся на передовой и его не переводят, они стали принимать его за своего.
К тому же, как уже было сказано, никто не знал, увидит ли он завтрашнее солнце, и сдерживающих факторов становилось всё меньше.
Большой Т нахмурился. Солдаты проливают кровь на передовой, а Вулдридж, отсиживаясь в штабе, наживается на них таким образом. Это же просто бесчеловечно! Он придумал, как выманивать у сержантов их деньги.
И тут Большой Т понял, что это его звёздный час.
Он наклонился к уху Джо и прошептал: «Сможешь помочь мне в одном деле?»
Джо насторожился: «Если ты задумал что-то рискованное, я не хочу в этом участвовать».
Большой Т сказал: «Я не прошу тебя делать ничего опасного. Просто подойди к тому автомату и пожалуйся, что тебе не везёт. Остальное я беру на себя».
Джо колебался.
Большой Т перебил его: «О чём тут думать? Это делается для всех нас. Разве не лучше, если у нас будет шанс выиграть по-крупному, чем сейчас, когда мы не можем выиграть ничего?
Весь риск — на мне!»
Джо слегка кивнул: «Я предупреждаю: только пара жалоб».
Большой Т довольно улыбнулся: «Этого достаточно!»
Джо с сомнением спросил: «И что ты собираешься делать?»
Большой Т покачал головой: «Это секрет».
Вместо того чтобы вернуться в Вашингтон, Раск после Пекина направился в Сайгон, а оттуда — на передовую для личной инспекции.
Именно этого шанса и ждал Большой Т.
Он решил устроить скандал прямо перед Раском.
Вечером, в клубе, три механических «одноруких бандита» звенели монетами. Джо, сержант Майк и рядовой Том бросали монеты, дёргали рычаги в надежде на удачу.
Майк проворчал: «Почему здесь так светло? Свет убивает всю атмосферу».
Том добавил: «И вокруг всё изменилось».
Джо знал, что это часть «большого дела» Большого Т, но не представлял, что именно тот задумал.
«Опять проиграл!» — Джо хлопнул по аппарату. Барабаны остановились на комбинации «яблоко, вишня и полоса».
«Этот проклятый автомат явно против меня». Джо попытался сменить тему.
Том рассмеялся: «Не отчаивайся, Джо! Может, в следующий раз сорвёшь джекпот».
В этот момент появился Большой Т и с интересом наблюдал за игрой.
Даже если бы автоматы были честными, он не стал бы играть — считал это пустой тратой денег.
Поражения трёх сержантов только позабавили его. Вулдридж, как всегда, был жаден, даже перед визитом Раска не умерил аппетитов.
Он подумал, что, возможно, Вулдридж уже и забыл о своих автоматах в этом клубе.
Он повернулся к Джо: «Сколько раз они сегодня сыграли?»
Джо пожал плечами: «Примерно пятьдесят-шестьдесят. Монеты уже почти закончились».
«Сколько выиграли?»
«Ни цента», — Джо покачал головой и отпил пива.
Большой Т прищурился и громко сказал: «Если автомат честный, вероятность выигрыша составляет от одного до пяти процентов. После стольких игр не выиграть даже мелочи — это ненормально».
Джо усмехнулся: «Т, ты опять за своё? Думаешь, здесь что-то нечисто?»
«Возможно», — сказал Большой Т, вставая и направляясь к автомату. Джо последовал за ним.
«Не возражаете, если я взгляну?» — спросил Большой Т у Майка и Тома.
Майк отступил в сторону: «Смотри. Но ничего не найдёшь. Просто не везёт».
Большой Т внимательно осмотрел автомат.
Это была старая механическая модель с тремя барабанами, на каждом по десять символов: фрукты, полосы и семёрки.
Он знал, что в честном автомате шанс на выигрыш зависит от распределения символов.
Например, при десяти символах на каждом барабане шанс выпадения трёх одинаковых — одна тысячная. Даже мелкий выигрыш, например два одинаковых символа, должен выпадать чаще — примерно один к ста.
Он спросил Майка: «Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-то выигрывал на этом автомате?»
Майк ответил не задумываясь: «Честно говоря, нет.
Я здесь уже три месяца, и ни разу не слышал о крупном выигрыше».
Том подтвердил: «Да, этот автомат как бездонная бочка — только глотает деньги, ничего не отдаёт».
Большой Т нахмурился: «Это неправильно. С точки зрения вероятности, после стольких игр должно было быть хотя бы несколько мелких выигрышей.
Я подозреваю, что кто-то его подкрутил».
Джо рассмеялся: «Т, ты слишком серьёзно ко всему относишься! Просто не повезло».
Но Большой Т был настроен решительно: «Нет, Джо, это не просто удача.
Если шанс на выигрыш — один к ста, то вероятность не выиграть ни разу после шестидесяти попыток ничтожно мала.
Этот автомат нечестен!»
Майк покачал головой: «Не забивай голову, Т. Проигрывать — нормально».
Большой Т не отступал: «Я хочу заглянуть внутрь».
Том напряжённо прошептал: «Не делай этого, Т.
Этот автомат привез друг сержант-майора Вулдриджа. Я знаю, что у тебя связи, но мы во Вьетнаме, а не в Нью-Йорке. Если ты его разозлишь, будут большие проблемы».
Большой Т удивлённо поднял брови: «Вулдридж? Этот важный тип? Ему есть дело до какого-то автомата?»
Джо громко сказал: «Говорят, он связан с поставщиком. Не лезь не в своё дело, чтобы не было проблем».
Большой Т нахмурился: «Если автомат подкручен, то это обман солдат.
Я должен разобраться».
Он подошёл к стойке и нашёл менеджера клуба, седого сержанта Хэнка.
«Сэр, я хочу проверить тот игровой автомат. Подозреваю, что он неисправен».
Хэнк нахмурился: «Автомат в порядке, он от надёжной компании».
Большой Т спокойно сказал: «Мои друзья сыграли шестьдесят раз и не выиграли ни разу. С точки зрения вероятности, это странно. Я хочу посмотреть, что внутри».
Хэнк скрестил руки: «Нет. Только уполномоченные люди могут вскрывать автоматы».
Большой Т не сдавался: «Сэр, если автомат подкручен, это мошенничество. Я просто хочу, чтобы всё было честно!»
Их спор привлёк внимание. Группа людей окружила стойку. Прибывший на инспекцию Раск сразу заметил это и, улыбнувшись, сказал сопровождавшему его Уильяму Уэстморленду: «Это ведь сын Фреда, да?»
Раск тоже любил читать в газетах шутки Фреда про Джонсона — они были не про него.
У Раска тоже были связи с Линь Жанем: с 1950 по 1961 год он входил в совет директоров Фонда Рокфеллера, а с 1952 года был его председателем.
Подпись Раска стояла под спонсорским соглашением Фонда Рокфеллера с Линь Жанем в 1960 году.
Поэтому Линь Жань просил Раска присматривать за Большим Т, и Фред, зная об этом, никогда публично не критиковал Раска.
Уильям Уэстморленд, главнокомандующий силами США во Вьетнаме, тоже знал Большого Т. Он прищурился: «Да, это он — Большой Т, сын Фреда. Похоже, у него спор с менеджером».
Раск сказал своему секретарю: «Приведите обоих. Спросим, в чём дело».
Когда их привели к Раску, Хэнк был на взводе, а Большой Т, напротив, выглядел спокойно — именно этого он и добивался.
Прикомандированные к нему военные корреспонденты уже ждали, выбрав удачные ракурсы, чтобы заснять момент вскрытия автомата — с Раском и Уэстморлендом в кадре.
Выслушав объяснения, Раск заинтересовался: «Большой Т, ты серьёзно намерен это сделать?»
«Да, — твёрдо сказал Большой Т. — Если я ошибусь — извинюсь. Но если я прав, нужно защитить интересы солдат».
Раск рассмеялся — интересный парень, подумал он. «Хорошо, я разрешаю. Но будь осторожен: если сломаешь — заплатишь клубу за ущерб».
Разве это деньги? — подумал Большой Т и ответил: «Есть, господин Раск».
На глазах у всех Большой Т осторожно открыл заднюю панель автомата.
С разрешения Раска и Уэстморленда, а также других офицеров, это зрелище привлекло почти всех в клубе. Солдаты окружили автомат плотным кольцом.
Большой Т не был механиком, но разбирался в принципах работы автоматов — у его семьи были отели, и в холлах почти всегда стояли «однорукие бандиты» для привлечения клиентов.
Он осмотрел барабаны и механизмы и быстро заметил неладное: на одном из барабанов «счастливая семёрка» встречалась всего один раз, в то время как на других — три или четыре.
«Смотрите сюда!» — Большой Т указал на барабан. «На этом барабане только одна "семёрка", а должно быть несколько. Это снижает шанс на крупный выигрыш».
Раск наклонился и нахмурился: «Это так?»
«Да, — сказал Большой Т. — В честном автомате символы должны быть распределены равномерно. Этот автомат был изменён, чтобы уменьшить вероятность выигрыша».
Все офицеры окружили их, с удивлением разглядывая внутренности.
«Значит, его действительно подкрутили?»
«Это возмутительно! Кто это сделал?»
Раск помрачнел: «Кто это сделал?»
Взгляды офицеров обратились к менеджеру Хэнку, который теперь покрылся холодным потом.
Он прошептал: «Эти автоматы привёз друг Вулдриджа».
Вулдридж не присутствовал — его статус был недостаточно высок, чтобы участвовать во встрече с Раском. С одной стороны, он был не настолько низкого ранга, чтобы торчать в этом клубе, с другой — недостаточно высок, чтобы присутствовать на приёме в честь Раска.
Раск спросил: «Кто такой Вулдридж?»
Он действительно не знал этого имени.
Уэстморленд тихо пояснил ему, кто это, и добавил: «Сэр, Вулдридж близок к генерал-майору Тёрнеру».
На этот раз Раск понял. Генерал-майор Тёрнер был начальником военной полиции, влиятельной фигурой. Он известен тем, что без колебаний арестовывал участников беспорядков и мирных собраний, применяя силу, и даже однажды публично заявил, что в некоторых случаях готов использовать отравляющие газы против гражданского населения.
Да, именно так — отравляющие газы против собственного народа. Таким был Тёрнер. В том году директор ФБР Гувер даже собирался вручить Тёрнеру специальную медаль за выдающийся вклад в работу Бюро.
Раск помрачнел: с Тёрнером шутки плохи.
Большой Т закрыл панель и спокойно произнёс: «Теперь мы знаем правду, господа. Видите, какими гнусными методами наше командование выманивает у солдат кровные деньги? Вашингтон должен дать нам ответ!»
Он поднял руку. Солдаты сначала зашумели, а затем начали скандировать вместе с ним: «Справедливости! Ответа!» Их крики разнеслись по всему клубу, объединяя людей в едином порыве.
Этот неожиданный поворот совершенно ошеломил Раска. Требования Большого Т были справедливы — подобные действия действительно слишком подлы. Солдаты приходят в клуб отдохнуть, а их ещё и обманывают на деньги через автоматы. Поставь он себя на их место — он бы тоже не стерпел.
Но и ситуация была сложной. Такие скандалы очень серьёзны. Репутация Белого дома и так подмочена провалами во Вьетнаме, и если эта история станет достоянием общественности, волна критики лишь усилится.
Но если не предать огласке, как наказать Вулдриджа? А за ним стоял генерал-майор Тёрнер.
Раск чувствовал, как у него разболелась голова — и сильно.
Хорошо, что это не его непосредственная обязанность. Он поднял голос: «Всем успокоиться! Успокоиться! Уверен, генерал Уэстморленд обязательно даст вам ответ!»
Уильям Уэстморленд был в замешательстве: «Как я буду это решать? Я в Сайгоне, а Тёрнер в Вашингтоне!»
Будучи сыном Фреда, Большой Т никогда не рассчитывал, что Раск даст им какие-то объяснения.
Он затеял всё это вовсе не ради солдат — он действовал исключительно в своих интересах.
Дружба с журналистами, которую он завёл раньше, теперь пригодилась.
Фотографии плюс его рассказ — такого скандала хватило бы, чтобы всколыхнуть всю Америку.
Если бы он был просто рядовым, это бы не сработало. Но он был сыном Фреда, за ним стояла вся Республиканская партия.
Республиканцы помогут раздуть эту историю в СМИ.
Не то что какой-то генерал-майор — даже если бы сам Уильям Уэстморленд был замешан, это бы не помогло замять дело.
В следующем году президентские выборы, и ставки в Белом доме настолько высоки, что их не перекроет даже генерал.
А его репутация после этого только взлетит.
Борец с несправедливостью, смелый правдолюбец, защитник солдат, разоблачитель коррупции, да ещё и боевой герой — Большой Т уже начал представлять, как вернётся в Вашингтон и станет самым молодым конгрессменом в истории Америки.
Как раз к тому времени его отец пойдёт в Сенат, а он унаследует его место в Палате представителей от Нью-Йорка.
А затем, отработав несколько лет в Палате, он сможет баллотироваться в Сенат и стать самым молодым сенатором.
Большой Т уже ушёл в грёзы — самое время для красивых фантазий.
Возрастной ценз для сенаторов — 30 лет. Джо Байден был избран в 29, но вступил в должность только после того, как ему исполнилось 30.
Большому Т сейчас только 21, так что о Сенате пока рано.
В сержантском клубе Уэстморленд, собравшись с мыслями, объявил:
«Не волнуйтесь, мы проведём расследование и дадим вам ответ. Новые игровые автоматы прибудут в течение недели — их вскроют и покажут вам для проверки, и только после того, как вы убедитесь, что они честные, их установят.
Мы также проверим все игровые автоматы в военных частях по всему Вьетнаму, чтобы убедиться, что они исправны».
В словах Уэстморленда не было изъяна.
Но Большому Т этого показалось мало: «Генерал Уэстморленд, деньги, которые мы проиграли на этих жульнических автоматах, были украдены у нас. Их должны вернуть! Как вы считаете?»
Он обвёл взглядом сержантов.
Если бы не Большой Т, они бы не посмели заикнуться.
Но раз уж он заговорил, и все понимали, что завтра могут не вернуться из джунглей, — сдерживающих факторов больше не было.
Все закричали вместе с ним: «Да!»
«Верните деньги!» — крикнул Большой Т.
Все сержанты хором заорали: «Верните деньги!»
Раск сказал: «Не волнуйтесь, деньги вам обязательно вернут!»
Когда делегация Раска ушла, сержанты подбросили Большого Т в воздух. В этот момент он стал по-настоящему своим — тем, кто может постоять за общее дело.
Деньги, проигранные в автоматы, вернули, и это было как бесплатная игра, да ещё и с неожиданным бонусом.
Кому бы это не понравилось?
Через неделю, в конце октября 1967 года, на первой полосе New York Post вышла сенсационная статья: «Тёмная сторона войны во Вьетнаме: как игровые автоматы выманивали деньги у солдат».
В основе статьи лежал рассказ Большого Т, сопровождаемый фотографиями военных корреспондентов. В ней подробно описывалось, как подкрученные автоматы в сержантских клубах обманывали солдат.
В статье упоминались сержант-майор Вулдридж и таинственный поставщик, а также намёки на то, что высшее командование могло быть в курсе.
В материале говорилось о том, что автоматы, привезённые другом Вулдриджа, были с подвохом, как он с помощью теории вероятностей разоблачил обман и вынудил Уэстморленда и Раска пообещать вернуть деньги.
Перед публикацией Джейн, как главный редактор New York Times, позвонила Линь Жаню, чтобы спросить его мнения, поскольку в статье упоминалось, что Большой Т научился теории вероятностей у профессора, и журналисты сделали на этом акцент.
Услышав это, Линь Жань подумал: «Ну и ну, Большой Т — в любой реальности он умеет устраивать такие шоу».
Линь Жаню тоже было любопытно посмотреть, как далеко зайдёт Большой Т с таким багажом.
Как только газета вышла, лотки на улицах Нью-Йорка опустели.
Другие СМИ подхватили тему.
The Washington Post опубликовала колонку «Ещё одно мародёрство во Вьетнаме».
Time вышла с заголовком «Нечестно нажитые деньги в армейских лагерях», глубоко копаясь в коррупции в системе тылового обеспечения.
В новостных программах ведущие мрачно констатировали: «На передовой во Вьетнаме солдаты сталкиваются не только с пулями врага, но и с ловушками, расставленными своими же».
Американская общественность была взорвана.
Антивоенные настроения уже ширились, протесты в университетских кампусах набирали силу.
Антивоенные активисты устроили марши в Нью-Йорке и Вашингтоне с плакатами: «Остановите военную коррупцию! Верните справедливость солдатам!»
Обычные граждане тоже были в ярости. Ассоциации ветеранов писали в Белый дом с требованием расследовать коррупцию в армии.
Внезапно имя Большого Т стало нарицательным — символом смелости и справедливости.
Республиканцы учуяли шанс.
Правительство Линдона Джонсона и так было непопулярно из-за войны, и лидеры республиканцев быстро воспользовались этим, раздувая скандал.
Сенатор Барри Голдуотер публично похвалил Большого Т в своей речи: «Этот молодой человек проявил истинный американский дух — он осмелился бросить вызов авторитетам и защитить наших солдат! Он достойный сын республиканца-конгрессмена!»
Особый акцент был сделан на том, что он сын республиканца.
Честно говоря, в этот момент Голдуотер даже завидовал Фреду — такой сын, который без проблем продолжит его дело.
Лидеры республиканцев лично звонили Фреду, намекая, что партия поддержит политическую карьеру Большого Т, и что после возвращения с фронта он сможет стать помощником одного из сенаторов-ветеранов.
Это был стандартный путь для многих конгрессменов из влиятельных семей.
Фред, сидя в своём особняке в Бруклине, читал газеты и довольно кивал. Отправка Большого Т на фронт оказалась правильным решением. С таким сыном они могли стать настоящей политической династией.
Он позвонил в PR-команду Республиканской партии: «Раздувайте эту историю как можно громче. Большой Т — наша будущая звезда».
В Вашингтоне, в кабинете генерал-майора Тёрнера, царила мрачная атмосфера.
Скандал уже добрался и до него.
После разоблачения давление на Вашингтон росло. Комитет начальников штабов потребовал от него отчёт с объяснением того, как игровые автоматы оказались мошенническими.
Тёрнер грохнул кулаком по столу, его лицо побагровело: «Этот Большой Т! Какой-то сопливый капрал посмел встать у меня на пути!»
Сержант-майор Вулдридж тем временем прятался в офицерском общежитии в Сайгоне, мечась как угорелый.
Он смотрел в зеркало и ругался: «Большой Т, ты, маленький ублюдок, ты разрушил мой бизнес!»
Но Вулдридж не был простаком.
Он быстро связался со своими людьми, приказав уничтожить улики в других частях, и одновременно пустил слух, что Большой Т выдумал всю эту историю ради славы.
Но уловка не сработала — СМИ уже вцепились в историю, и гнев публики не утихал.
Он даже подумывал о том, чтобы пригрозить Большому Т, но, узнав, что за ним стоит Республиканская партия, отказался от этой затеи.
«Погоди, — прошипел Вулдридж, — этот парень ещё поплатится».
Тёрнер придерживался более осторожной тактики.
Он направил отчёт Уэстморленду, признав, что «в некоторых автоматах были технические неполадки», но настаивал на своей неосведомлённости, перекладывая вину на поставщиков.
На публике он сотрудничал со следствием, а в душе проклинал Большого Т: «Только дай мне шанс — я заставлю тебя пожалеть».
А на фронте Большой Т стал настоящей звездой.
Сержанты приветствовали его, а возвращённые деньги обрадовали всех.
«Т, ты провернул большое дело! Мы всё это время играли бесплатно, а теперь все деньги вернулись!»
«Не хочешь баллотироваться в президенты?»
На эти похвалы Большой Т лишь усмехнулся: «Президент? Слишком далеко. Для начала — конгрессмен».
А сам он уже прикидывал: этот скандал сделал его знаменитым, и по возвращении домой он сможет использовать эту волну.
Ресурсы отца, поддержка партии и внимание СМИ — он уже видел, как его встречает Капитолий в Вашингтоне.
Скандал продолжал набирать обороты.
Под давлением армия провела тотальную проверку развлекательных заведений во Вьетнаме. Десятки автоматов были заменены, несколько поставщиков привлечены к суду.
Тёрнера напрямую не наказали, но его шансы на повышение испарились.
Сеть откатов Вулдриджа была разгромлена, и он стал козлом отпущения.
Имя Большого Т взлетело до небес, республиканские СМИ называли его «защитником солдат». Антивоенные активисты, хотя и не до конца доверяли его мотивам, признавали, что его разоблачение подтолкнуло армейские реформы.
Конечно, были и минусы — его отозвали с фронта под предлогом ранения и отправили обратно в Америку.
К тому моменту даже Джонсон не рискнул бы его убить.
Америка ещё не дошла до той стадии, как шестьдесят лет спустя, когда конкурентов просто убирают.
Вернувшись в Нью-Йорк, Большой Т встретился с отцом в их особняке.
Фред сказал: «Сын, у меня для тебя хорошие новости. Я устроил тебя личным помощником Мортона. Ты поедешь в Вашингтон — это очень влиятельный человек!»
Мортон был действительно крупной фигурой — сенатор-республиканец от Кентукки, член нескольких ключевых комитетов, включая самый важный — Сенатский комитет по ассигнованиям.
Мортон проработал три срока в Палате представителей, затем был помощником госсекретаря при Эйзенхауэре, а потом стал сенатором.
Сам он был сенатором, а его брат Роджерс Баллард Мортон — конгрессменом от Мэриленда.
Настоящая политическая династия.
«Он скоро уйдёт на пенсию, но у него огромные связи и влияние внутри партии. Мортон очень заинтересовался тобой, и после того как я поговорил с ним, он согласился подготовить тебя к политической карьере.
Если ты унаследуешь его наследие, у тебя не будет проблем с выборами в Конгресс в 1970-м!
Ты сможешь баллотироваться от Кентукки или вернуться в Нью-Йорк и занять моё место».
Расчёт Фреда был прост: если он не пройдёт в Сенат, его сын сможет баллотироваться от Кентукки; если он станет сенатором, то место конгрессмена от Нью-Йорка достанется сыну.
Идеальный план.
Раньше он хотел, как семья Херст, сохранить место в Конгрессе за двумя поколениями.
Теперь у Фреда были куда более амбициозные планы.
Он хотел, чтобы его семья имела сразу двух конгрессменов, а возможно, и президентов — как семья Адамсов.
Но он не ожидал, что Большой Т категорически откажется: «Извини, отец, но ты не понимаешь, как изменился мир.
В эпоху телевидения политическое наследие прошлого уже не так эффективно. Чтобы стать президентом, нужно быть медиамагнатом.
Я уже договорился с телеканалом CBS — сначала я буду вести политическое ток-шоу, а в 1970-м пойду в Конгресс.
Затем — в Сенат, а потом — в Белый дом!
Семья Т тоже будет владеть телеканалами, газетами и радиостанциями. Мы будем не просто магнатами недвижимости, но и медиамагнатами!»
Большой Т встал, подошёл к зеркалу в гостиной и с уверенностью произнёс: «Т. Т. — будущий конгрессмен, будущий сенатор и будущий президент!»
Фред был в ярости: ты хочешь баллотироваться в 1970-м? Если я проиграю выборы, вместо того чтобы мы вместе были в Конгрессе, мы окажемся соперниками на одних выборах.
Вместо славы — фарс?
«А что, если в 1970-м я тоже буду баллотироваться в Конгресс от Нью-Йорка?»
Большой Т не задумываясь ответил: «Я же сказал — мы строим медиа-империю семьи Т.
Если ты проиграешь — ты займёшься медиа, если я — я займусь.
Кто проиграет, тот и идёт в медиа.
Отец, пойми: в современной Америке два конгрессмена не дадут и половины того влияния, что один конгрессмен и одна медиа-империя.
Почему профессор так влиятелен в Америке, что даже Джонсон уступает ему?
С одной стороны — его личные качества и слабость Джонсона, с другой — поддержка семьи Херст и The New York Times».
На этот раз Фред наконец понял чувства Никсона: ты создаёшь себе конкурента — и это трудно вынести.
Фред закричал: «Если ты не сделаешь, как я говорю — убирайся вон!»
Большой Т беззаботно ответил: «Уйду, так уйду. CBS предложила мне неплохую зарплату.
А мой первый выпуск будет посвящён интервью с крёстным, когда он вернётся в Нью-Йорк.
Это шоу точно станет хитом.
В любом случае, готовься к поражению на выборах.
Хотя если ты станешь президентом в следующем году — это будет совсем другое дело.
Кстати, может оказаться, что во время президентской гонки тебе придётся прийти на моё ток-шоу.
Советую относиться ко мне дружелюбнее, чтобы тебе не было стыдно потом просить меня о помощи».
С этими словами Большой Т собрал вещи и вышел из дома.
Фред побагровел от злости — он готов был пожалеть, что у него вообще есть такой сын.
14 ноября 1967 года космодром на мысе Канаверал во Флориде был окутан мрачными дождевыми облаками.
У этого места появилось новое название — Космический центр Кеннеди, но сотрудники NASA по-прежнему называли его мысом Канаверал, и Линь Жань тоже предпочитал это имя. Космический центр Кеннеди напоминал ему о реальности 2020 года, а в 1960-м он хотел полностью погрузиться в этот мир.
На стартовой площадке 39А возвышалась ракета Saturn-5, готовившаяся к выполнению миссии «Аполлон-12».
На этот раз в состав экипажа, помимо Олдрина, вошли пилот командного модуля Ричард Гордон и пилот лунного модуля Алан Бин.
По правилам программы «Аполлон» в исходной реальности астронавты после выполнения миссии подлежали ротации, и Олдрину не полагалось лететь во второй раз.
Это была традиция, заложенная ещё Советским Союзом: после первого полёта Юрия Гагарина героев-космонавтов берегли как национальное достояние и фактически превращали в музейные экспонаты.
Линь Жань придерживался иного подхода — он рассматривал космонавтов как расходный материал и использовал Олдрина столько, сколько было нужно.
Армстронг? Он не пытался перекупить Линь Жаня, так что пусть постоит в сторонке.
Нил вряд ли мог представить, что из-за поступков Нила и Базза в другой реальности он лишится стольких возможностей.
На этот раз запуск лично посетили президент Линдон Джонсон и вице-президент Хамфри Роберт.
Для Белого дома это был вынужденный шаг.
Джонсон изначально не хотел приезжать — он считал, что достаточно первого визита, и во второй раз можно было бы отправить Хамфри.
Но скандалы с фронта во Вьетнаме были слишком громкими, и ему пришлось укрыться здесь от бури.
История с мошенническими игровыми автоматами, высасывающими последние деньги у сержантов, была настолько вопиющей, что Джонсон с трудом выдерживал давление.
По крайней мере здесь, на территории профессора, назойливые журналисты не будут задавать ему неловких вопросов.
Переключение внимания на профессора, конечно, создавало у Джонсона ощущение, что его игнорируют, но лучше быть проигнорированным, чем подвергаться постоянной критике.
К тому же Линь Жань не был его соперником на президентских выборах, успокаивал себя Джонсон.
А после возвращения Китая в ГАТТ все разногласия между ним и Линь Жанем исчезли, и они снова стали неразлучными союзниками.
Здесь он мог слушать, как профессор восхваляет его, вместо того чтобы сидеть в Белом доме и отвечать на вопросы журналистов из Восточного зала, на которые он не знал ответов.
В тот день скорость ветра достигала 151,7 узла — очень высокий показатель.
За час до старта дождь барабанил по окнам смотровой комнаты, а облака на горизонте были такими низкими и тёмными, что казалось, вот-вот упадут на землю.
Линдон Джонсон с тревогой спросил: «Профессор, погода сегодня неважная. Такие плотные облака в небе — мы действительно будем запускать «Аполлон-12» в таких условиях?
Не слишком ли это рискованно? Что, если молния ударит в ракету? Мы не можем подвергать космонавтов неоправданной опасности!»
Линь Жань объяснил: «Господин президент, я ценю вашу заботу о космонавтах.
Как вы сказали, сегодняшняя погода обусловлена зоной низкого давления, протянувшейся от Великих озёр до Мексиканского залива. Холодный фронт проходит через север Флориды, создавая нестабильные слои воздуха.
Радар показывает облачность на высоте от 800 до 10 000 футов, с отдельными мощными кучевыми облаками — предшественниками кучево-дождевых, — вершины которых достигают 23 000 футов. Также ожидаются слабые осадки и возможное образование ледяных кристаллов.
Эти условия действительно повышают риск атмосферных электрических разрядов, но, согласно нашим критериям готовности к запуску, после оценки потенциальных угроз мы считаем, что риск полностью контролируем, если не запускать ракету прямо в активное грозовое облако.
Господин президент, вы знаете, что прямой запуск в грозовое облако может спровоцировать удар молнии.
Но здесь наши электрические датчики показывают напряжённость поля ниже 100 В/см, нет сигналов активной грозы, отсутствуют устойчивые молниевые разряды или радиолокационные эхо-сигналы, указывающие на непосредственную угрозу.
Поэтому мы можем продолжить запуск, поскольку траектория ракеты не будет проходить через ядро облачности».
Линдон Джонсон с сомнением спросил: «Профессор, это звучит как-то... не слишком убедительно.
Можете объяснить подробнее: раз кучево-дождевые облака так опасны и могут нарушить работу ракеты, почему бы не перенести запуск или не добавить защиту, например, вроде молниеотводов?
Прошу прощения, в последнее время слишком много всего идёт не так, и если этот запуск тоже столкнётся с опасностью, я даже боюсь представить, что напишут в газетах.
«Непобедимый профессор потерпел фиаско из-за президента Джонсона» — я уже вижу заголовки. Если запуск провалится, СМИ непременно свалят всю вину на меня.
Теперь я понимаю, что чувствовал Никсон: что бы ты ни делал — всё неправильно.
Профессор, поэтому я хочу задать ещё несколько вопросов, чтобы избежать неожиданностей».
Сидевший рядом вице-президент Хамфри с трудом сдерживал улыбку.
Линь Жань улыбнулся: «Конечно, господин президент.
Опасность кучево-дождевых облаков заключается в разделении электрических зарядов внутри них. Восходящие потоки переносят положительные заряды к вершине облака, а нисходящие капли дождя и кристаллы льда — отрицательные заряды к основанию, создавая мощное электрическое поле, иногда достигающее нескольких тысяч вольт на сантиметр.
Наша ракета — огромный объект высотой 364 фута, проводник. Вместе с ионизированным шлейфом выхлопных газов она искажает силовые линии поля, усиливая напряжённость у вершины ракеты в сотни раз, возможно, до 300 000 вольт на метр, что достаточно для пробоя воздуха.
Это не естественная молния, а инициированная: ракета создаёт путь низкого сопротивления для разряда зарядов из облака, словно игла, воткнутая в высоковольтный конденсатор.
На стартовой башне есть система заземления и молниеотводы, которые справляются с наземными разрядами, но как только ракета поднимается, она становится движущейся целью.
Если напряжённость поля слишком высока, выделяемая энергия намного превышает электростатический потенциал самой ракеты, и тогда возникает опасность.
К счастью, мы постоянно контролируем атмосферные шумы и напряжённость поля с помощью соответствующих приборов. Сегодняшние данные показывают, что риск в пределах нормы — ни один из параметров не превысил пороговых значений».
Линдон Джонсон кивнул и снова спросил: «Профессор, всё это звучит научно, но что, если что-то пойдёт не так?
Что будет с космонавтами? У вас есть запасные планы?»
Линь Жань подумал: «Похоже, Джонсон в последнее время действительно живёт в постоянном страхе, раз даже его уверенность во мне пошатнулась».
«Безусловно, господин президент. Наша ракета Saturn-5 спроектирована с учётом электрических переходных процессов. Твёрдотельные устройства наиболее уязвимы, но топливные элементы и инерциальная навигационная система имеют резервирование.
Если произойдёт удар, наш центр управления сможет дать команду экипажу переключиться на вспомогательное питание.
Например, перевести оборудование обработки сигналов в режим Au для восстановления работы.
Члены экипажа — Олдрин, Гордон и Бин — прошли тренировки по имитации таких отказов и смогут перезагрузить системы и заново выровнять инерциальную платформу с помощью астронавигации в течение нескольких минут.
В истории у нас ещё не было случаев инициированного разряда на малой высоте, но история ракетных запусков невелика. Если такое произойдёт сегодня, это даже хорошо — мы получим новый опыт.
Что касается плана действий: мы либо прервём миссию, либо перейдём в режим орбитального ожидания для оценки повреждений.
В долгосрочной перспективе этот запуск поможет нам усовершенствовать критерии: например, в будущем мы запретим запуски через кучевые облака с вершиной выше 10 000 футов или через облака холодного фронта толщиной более 6 000 футов, чтобы сократить риски в стартовом окне».
Линдон Джонсон: «Хорошо, профессор, как всегда, с вами я чувствую себя спокойно, а не как с Макнамарой, который каждую ночь будит меня звонками с плохими новостями.
Приятно иметь дело с учёными, особенно с вами, профессор. Вы всегда находите способ меня успокоить.
Надеюсь, всё пройдёт гладко. Вы знаете, это не только наука, но и политика.
Будьте бдительны, если облака усилятся, нам нужно будет остановиться в любой момент».
Джонсон сначала похвалил, а затем предупредил Линя Жаня.
Линь Жань ответил как само собой разумеющееся: «Разумеется, господин президент. Наш центр управления ведёт мониторинг в реальном времени.
Если напряжённость поля внезапно возрастёт или радар покажет рост эхо-сигналов, мы отложим запуск. Можете быть абсолютно спокойны — я не стану рисковать своей репутацией».
Затем Линь Жань понизил голос: «И уж тем более жизнями Базза и остальных».
Эти слова были почти неслышны за шумом дождя, но Джонсон расслышал их отчётливо. Он похлопал Линя Жаня по плечу: «Конечно, мы не хотим, чтобы с нашими героями случилось что-то плохое».
Неожиданностей не случилось. Показатели центра управления всё время оставались в пределах нормы, позволяя провести запуск.
Никаких отклонений, никаких внезапных сигналов тревоги.
В 11:22 утра по местному времени ракета зажглась и стартовала.
Пламя вырвалось из основания, тяга медленно подняла всю конструкцию, разрывая воздух.
В командном модуле Олдрин следил за приборами, Гордон контролировал навигацию, Бин проводил первичную проверку лунного модуля.
Всего через 36,5 секунды после старта молния ударила в ракету — это был разряд статического электричества. Все три топливных элемента мгновенно отключились, весь корабль перешёл на питание от батарей, но их мощности было недостаточно.
«Профессор! Боже мой, что это было?!» — воскликнул Линдон Джонсон.
Но у Линя Жаня не было времени на него. Он прильнул к микрофону и напомнил экипажу: «Мы отрабатывали эту аварийную ситуацию на тренировках! Переключите SCE в режим Au! Бин знает, где находится переключатель».
На 52-й секунде вторая молния снова ударила в ракету, выведя из строя индикатор ориентации.
В центре управления на мысе Канаверал телеметрия мгновенно превратилась в хаос.
Услышав голос Линя Жаня, Олдрин успокоился. Он вспомнил отработку подобных сценариев на тренировках и хладнокровно скомандовал: «Пилот, EECOM, попробуйте переключить SCE на Au».
Бин быстро переключил блок обработки сигналов на резервное питание, и телеметрия восстановилась.
Данные не показывали серьёзных повреждений, и он вновь включил топливные элементы.
Экипаж опасался, что молния могла повредить пироболты парашютного отсека командного модуля, но, поскольку голос профессора с Земли не прозвучал, они решили не беспокоиться и продолжили миссию.
Когда ракета успешно вышла на опорную орбиту, экипаж тщательно проверил корабль.
Олдрин тихо пошутил: «Мы чуть не стали гренками».
На Земле Линдон Джонсон наконец выдохнул с облегчением. Если бы ещё и космос подвёл, ему пришлось бы издать «указ о самобичевании» и передать пост Хамфри.
Хамфри, видимо, думал о том же. Когда экипаж снова запустил двигатель третьей ступени S-IVB, на его лице мелькнула тень разочарования.
Командный модуль выполнил переход на лунную траекторию на 2:47:22 миссии, отправив корабль к Луне.
На 3:07:42 командный и служебный модуль «Янки Клиппер» отделились от третьей ступени. Гордон выполнил манёвр перестроения и стыковки с лунным модулем, а затем направил третью ступень на гелиоцентрическую орбиту.
«Базз, немедленно проверьте лунный модуль, убедитесь, что молния не повредила его».
Олдрин и Бин, следуя инструкции Линя Жаня, вошли в лунный модуль для проверки — всё было в порядке.
На 30:52:44 была выполнена коррекция курса, переводящая траекторию в гибридный незамкнутый возвратный путь.
В 1960-х это был первый пилотируемый полёт по такой траектории, что увеличило время полёта до Луны на 8 часов и дало больше гибкости в планировании миссии.
В пути экипаж передавал на Землю телевизионные изображения, демонстрируя величественные виды Луны.
Бин, который также был художником-любителем, бормотал, глядя в иллюминатор: «Это выглядит как абстрактная картина — переплетение серого и чёрного».
Олдрин хлопнул его по плечу: «Бин, скоро тебе это наскучит. Но, парень, я в свой первый полёт вёл себя так же».
Бин кивнул: «Доктор, в этом нам ещё многому предстоит у вас поучиться».
Раньше Олдрина называли «доктор орбитальной стыковки», а теперь просто «доктор» — без фамилии. Такое обращение, ставшее возможным благодаря его статусу первого человека, ступившего на Луну, очень льстило ему.
«Вот я и стал просто доктором», — каждый раз, слыша это обращение, Олдрин испытывал тайную радость.
Даже в космосе он думал: «Я же доктор, и на Луне я единственный доктор — кому ещё нужна фамилия?»
Они синхронизировали режим сна и бодрствования, имитируя активность в условиях лунной гравитации, и обсуждали предстоящую точную посадку в Океане Бурь, рядом с ранее приземлившимся беспилотным аппаратом «Сервейер-3».
18 ноября, на 83:25:26 миссии, двигатель служебной двигательной установки проработал 352,25 секунды, выводя корабль на лунную орбиту высотой 170×261,66 морских миль.
Во время первого витка они передали на Землю чёткое видео лунной поверхности.
На 107:54:02 командный и служебный модуль отделились от лунного модуля, и через 30 минут двигатели командного модуля проработали 14,4 секунды, разведя модули на 2,2 морских мили.
Этап посадки начался на 109:23:39: двигатель снижения лунного модуля проработал 29 секунд, выводя его на более низкую орбиту.
На 110:20:38 началось снижение с работающим двигателем, которое длилось 717 секунд.
Бин смотрел в иллюминатор, ожидая увидеть кратерную группу «Снеговик».
Гордон остался в командном модуле.
Когда кратеры показались, Бин воскликнул: «Доктор, мы прямо в центре мишени!»
Олдрин быстро переключился на ручное управление, точно обходя камни и склоны.
На 110:32:36 «Интрепид» успешно приземлился в точке 3,01239° южной широты, 23,42157° западной долготы, всего в 535 футах (около 163 метров) от «Сервейера-3».
Пыль осела, двигатели заглохли. Бин взволнованно сказал: «Вау, профессор, мы на месте!»
Миссия длилась около четырёх с половиной дней.
Через 4 часа после посадки Олдрин первым ступил на лунную поверхность, за ним последовал Бин.
Они установили флаг США и развернули комплект научного оборудования Apollo, включая пассивный сейсмометр, лунный ионный зонд, спектрометр солнечного ветра, холодный катодный ионный манометр и эксперимент по изучению заряженных частиц в лунной среде.
Эти приборы предназначены для мониторинга сейсмической активности, ионосферы и солнечного ветра, обеспечивая долгосрочные данные.
Первый выход в открытый космос длился 3 часа 56 минут, в течение которых они собрали около 15,6 кг образцов пород и грунта.
После отдыха 20 ноября начался второй выход, длившийся 3 часа 49 минут.
Они прошли к «Сервейеру-3», беспилотному аппарату, приземлившемуся в 1966 году, всего в 200 метрах от их места посадки.
Олдрин и Бин тщательно осмотрели его, сняли некоторые части, такие как камера и совок, чтобы доставить на Землю для анализа. Бин случайно разбил телекамеру молотком, прервав передачу, но они продолжили сбор образцов, взяв ещё геологические пробы, в том числе со дна кратера под названием «Скамья».
В общей сложности они провели на поверхности 31 час 31 минуту, пройдя около 1,3 мили и ощущая чудесную лёгкость одной шестой земной гравитации.
После завершения работ на Луне взлётная ступень лунного модуля включилась на 131:51:03, проработала 248,7 секунды и вышла на орбиту для встречи с командным модулем.
На 134:58:11 стыковка прошла успешно, и трое воссоединились.
Гордон, ожидая их на орбите, сделал снимки Луны и пошутил: «Веселитесь там внизу, а я здесь звёзды считаю».
Они сбросили посадочную ступень лунного модуля, чтобы она упала на поверхность Луны, создав искусственное землетрясение для регистрации сейсмометрами.
Здесь стоит пояснить: каждый раз во время миссий Apollo на месте посадки оставляли сейсмометры. Искусственное землетрясение от падения лунного модуля было не просто демонстрацией.
Главная цель — предоставить калибровочный сигнал с известными временем, координатами и энергией для проверки чувствительности приборов и точности сети, чтобы помочь настройке пассивной сейсмической сети и улучшить обнаружение естественных лунотрясений.
Данные, собранные от каждого лунотрясения, в совокупности позволяли анализировать внутреннее строение Луны.
Именно благодаря сейсмометрам, работавшим на Луне до 1977 года и накопившим огромные данные для анализа, NASA смогло найти такие места, как кратер Шеклтон.
Конечно, в реальности 2020 года эти данные послужили Apollo Tech, но Apollo Tech — это тоже Apollo.
По содержанию «насовщины» Apollo Tech, пожалуй, превосходила даже само NASA.
Двигатель служебной двигательной установки проработал 58,1 секунды на 145:14:59 миссии, выводя корабль на траекторию возвращения к Земле.
На обратном пути они вели телевизионные трансляции, демонстрируя образцы и рассказывая о своих впечатлениях.
21 ноября была проведена коррекция курса.
24 ноября, на 244:22:00, служебный модуль отделился, и командный модуль «Янки Клиппер» вошёл в атмосферу под углом 0,57°, при этом максимальная перегрузка достигла 10,38 g.
На 244:36:29 раскрылись основные парашюты, и капсула благополучно приводнилась в южной части Тихого океана, всего в 2,55 морских милях от корабля-цели USS Wasp.
Спасательная команда быстро прибыла, экипаж был поднят на борт вертолёта, завершив это точное и рискованное путешествие.
Общая масса доставленных с Луны образцов составила 75 фунтов, что стало ценным материалом для последующих геологических исследований.
После завершения этой миссии Линь Жань вернулся в свой верный Нью-Йорк.
Его крёстный сын, ведущий нового политического ток-шоу «Ученик», уже ждал его.
Большой Т горел желанием сделать интервью с Линь Жанем гвоздём программы.
Что касается мнения Фреда — оно было неважно.
Фред не мог помешать действиям Большого Т.
В исходной реальности сцена «отцовской любви и сыновней почтительности» разыгралась позже, когда у Фреда появились признаки болезни Альцгеймера, а Большой Т принижал отца и подозревался в мошеннических схемах перевода капитала.
Это описано в мемуарах его племянницы Мэри «Слишком много и никогда не достаточно», опубликованных в 2020 году, где она рассказывает, как Большой Т высмеивал болезнь отца, сравнивая его с младенцем или идиотом, и публично унижал его на семейных собраниях.
Впрочем, сам Большой Т отрицал это — вопрос остаётся спорным.
В расследовании The New York Times за 2018 год утверждалось, что во время болезни Фреда Большой Т осуществил ряд схем по переводу средств, включая уклонение от налогов и мошенничество, что позволило ему получить от Фреда сумму, эквивалентную 413 миллионам долларов в сегодняшних ценах, а не «всего лишь 1 миллион долларов в виде кредита», как он сам заявлял.
Расследование The New York Times выглядит более убедительным, поскольку опирается на налоговые записи Фреда, банковские документы и интервью.
В любом случае, прославившись во Вьетнаме, амбиции Большого Т резко возросли, и он осмелился открыто перечить Фреду ещё до того, как у того началась деменция.
С другой стороны, согласие Линя Жаня на интервью придало ему дополнительной уверенности.
«Профессор согласился на интервью, плюс моя собственная известность — есть ли у меня причины для неудачи?» — рассуждал Большой Т.
«Добро пожаловать на шоу "Ученик"! Давайте поприветствуем нашего сегодняшнего гостя — императора NASA, светоч математического мира, вечного профессора — Рэндольфа Линя~!»
Последнее слово Большой Т растянул бесконечно. В зале раздался восторженный визг — похоже, нью-йоркской публике нравился такой стиль, им нравился этот взрывной, артистичный парень.
К тому же он был героем, вернувшимся с передовой Вьетнама, а американцы это ценят.
Лишь Джейн в первом ряду хлопала вяло. Она никак не могла понять, зачем профессору связываться с таким типом, как Большой Т.
Даже несмотря на недавнюю популярность, в глазах Джейн он оставался подонком.
«Здравствуйте».
Линь Жань вышел из-за кулис и сел напротив Большого Т. Одно простое приветствие вызвало аплодисменты в зале.
Такова была притягательная сила Линя Жаня в Нью-Йорке.
С тех пор как он приобрёл известность, ньюйоркцы считали его своим.
Он преподавал здесь, привёз в Нью-Йорк Математический конгресс, подарил городу Технологический ковчег — его связь с городом была глубока.
Ньюйоркцы всегда говорили, что для профессора Вашингтон — работа, а Нью-Йорк — жизнь.
Впрочем, жители Гёттингена с этим бы не согласились.
В Вашингтоне ходили слухи, что если бы Линь Жань захотел, он без труда мог бы стать конгрессменом или сенатором от Нью-Йорка.
Согласно 14-й поправке, вступившей в силу в 1868 году, для избрания в Конгресс не требуется рождения в США — достаточно гражданства, полученного через натурализацию.
Для Сената требуется быть гражданином США не менее 9 лет, для Палаты представителей — 7.
Отсюда видно, что порог для Сената выше.
Среди аплодирующих Большой Т хлопал громче всех — ведь он собирался баллотироваться в Палату представителей от Нью-Йорка, и что могло быть лучше для привлечения голосов, чем демонстрация тесных отношений с профессором?
Наслаждаясь аплодисментами и камерами, Большой Т был в экстазе: вот оно, моё поле боя! Не проклятые джунгли Вьетнама, не должность помощника сенатора, которую предлагал отец, — а телеэкран.
Отец, ты всё ещё цепляешься за своё политическое наследие? А я здесь напрямую завоёвываю сторонников!
Профессор не только руководил высадкой на Луну и имеет огромное влияние в Белом доме, он также влиятелен в штате Нью-Йорк.
Если он поддержит меня — моё место в Конгрессе обеспечено.
Крёстный, ты навсегда останешься моим наставником!
Навсегда?
Никогда не говори «никогда».
Большой Т поспешно произнёс: «Здравствуйте, крёстный».
Это «крёстный» прозвучало особенно проникновенно.
Джейн в первом ряду закатила глаза — ведь Линь Жань был всего на несколько лет старше Большого Т, со стороны казалось, что разница в возрасте не больше десяти лет.
Внешне Линь Жань выглядел даже моложе Большого Т, только что вернувшегося из вьетнамских джунглей.
Поэтому, когда Большой Т называл его крёстным, Джейн казалось это странным.
Другие ньюйоркцы не считали это странным — они строили догадки.
Слухи о разногласиях между Линь Жанем и Линдоном Джонсоном ходили давно. Участие профессора в шоу Большого Т — не подтверждает ли это ещё больше?
«Моё шоу называется "Ученик", потому что оно напоминает мне: гости, приходящие на мою программу, — учителя, а я и зрители у экранов — ученики.
Гости могут научить нас тому, как выживать и побеждать в политике, бизнесе и в жизни.
Без сомнения, среди всех гостей профессор — самый выдающийся.
Даже если в будущем мне удастся пригласить президента, я скажу то же самое».
Свет приглушили, заиграла музыка — энергичная оркестровая мелодия с эффектами ракетного запуска и аплодисментов.
Большой Т повернулся к камере, на его лице появилась фирменная уверенная улыбка — та самая, что мелькала на фронтовых фото в газетах по всей Америке.
«Дамы и господа, добро пожаловать на "Ученика".
В этой программе мы не просто говорим о политике — мы говорим обо всём.
Профессор, добро пожаловать. Зрители, поприветствуем главного творца высадки на Луну, профессора, самыми громкими аплодисментами!»
Зал взорвался овациями, кто-то встал и кричал.
Линь Жань был искренне впечатлён — не зря говорят, что даже в молодости Большой Т обладал такой сценической харизмой. Неудивительно, что он смог пробиться из простых людей в президенты.
В американской политической конкуренции это было его главным преимуществом.
Линь Жань улыбнулся и помахал рукой: «Спасибо, Т. Спасибо, зрители.
Высадка на Луну — не только моя заслуга».
Большой Т покачал головой: «Нет, профессор, на мой взгляд, это ваша личная заслуга.
Кто-то другой, возможно, тоже смог бы, но это заняло бы гораздо больше времени и денег. Только вы смогли отправить наших астронавтов на Луну за шесть лет.
Это не зависит от президента, не зависит от страны, не зависит от астронавтов. Только вы незаменимы».
Линь Жань понял — шоу началось.
Большой Т, тщательно подготовившийся к программе, не останавливался: «Одни люди умеют делать сложное простым, другие — простое сложным.
Как я уже сказал, никто не может заменить профессора и добиться того же в космосе. И никто не может заменить нашего президента Джонсона, чтобы вести войну во Вьетнаме так плохо.
Любой другой справился бы лучше.
Профессор, как вы оцениваете работу президента Джонсона?»
Перед началом шоу Большой Т специально звонил Линь Жаню и спросил, есть ли запретные темы. Линь Жань ответил: «Нет запретов».
И вот оно.
Другой интервьюер никогда бы не задал такого вопроса.
Зрители в зале затаили дыхание, ожидая ответа.
«Я считаю, что президент Джонсон во многих вопросах не столько не хочет, сколько не знает, может ли он это сделать.
Убийство президента Кеннеди до сих пор не получило убедительного объяснения для американского народа. Это заставляет Джонсона втайне опасаться, что его действия могут вызвать недовольство, и он сам станет жертвой выстрела.
Поэтому в таких обстоятельствах мне трудно судить, насколько хорошо он справляется».
Ответ Линя Жаня застал всех врасплох.
Редко кто из высокопоставленных чиновников Белого дома решается публично признать, что смерть Кеннеди была заговором.
Даже после появления таинственного V все согласились, что Освальд не был единственным виновником, но комиссия Белого дома выдала заключение, что убийца — Освальд.
Верьте или нет, но Белый дом считает именно так.
Линь Жань задумчиво продолжил: «Смерть президента Кеннеди — как если бы стрекоза хотела взлететь в небо, но обнаружила, что там паутина, которая её остановила. Когда президент Джонсон стал этой стрекозой, он узнал о существовании паутины и больше не осмелился лететь.
Мы не видим паутину, но можем догадаться о её существовании по гибели предыдущей стрекозы, поэтому мы не можем винить её за то, что она не летает в небе».
Линь Жань использовал очевидную метафору, чтобы оправдать Линдона Джонсона.
Он сказал это также и для того, чтобы в будущем, когда Большой Т станет президентом, у него был идеальный козёл отпущения — «глубинное государство», которое можно было бы обвинять во всех неудачах.
Дескать, я, Большой Т, никогда не ошибаюсь — все ошибки совершает глубинное государство.
Глаза Большого Т загорелись: «Профессор, так вы знаете, что такое "паутина"?»
Линь Жань покачал головой: «Если президент не знает, откуда мне знать?
Я просто считаю, что многие упрёки в адрес президента несправедливы — он не столько не хочет, сколько не может, или не знает, может ли.
Я надеюсь, что общественное мнение проявит к президенту Джонсону немного снисхождения».
В конце концов, он помог Китаю восстановить членство в ГАТТ — Линь Жань действует как первоклассный наёмник, отрабатывая полученную услугу.
Поняв, что Линь Жань не попадётся в ловушку, Большой Т быстро сменил тему: «Профессор, как вы считаете, чья заслуга в высадке на Луну больше — президента Джонсона или президента Кеннеди?»
Линь Жань ушёл от прямого ответа: «Я думаю, что моя заслуга самая большая».
В зале разразились аплодисменты — этот ответ одновременно и остроумно обошёл вопрос, и был чистой правдой.
«Конечно, это лишь моё мнение. Оба президента тоже могут считать, что их заслуга — самая большая.
Когда я добавляю "я думаю" перед фразой, я уже непобедим».
Эта шутка вызвала смех в зале.
Большой Т понял, что профессор, как всегда, неуловим. Найти его слабое место было почти невозможно.
Одного этого было недостаточно, чтобы раздуть в СМИ слухи о разрыве между Линь Жанем и Линдоном Джонсоном.
Но это только раззадорило его азарт — чем сложнее задача, тем значимее победа, правда?
«Крёстный, вы слишком скромны! Даже без "я думаю", я считаю, что всё сказанное вами абсолютно верно», — сказал Большой Т.
Линь Жань вставил реплику: «Вы сказали "я считаю" — значит, всё в порядке».
Под аплодисменты и смех Большой Т горько улыбнулся и покачал головой: «Профессор, расскажите нам о том историческом моменте.
Когда Олдрин и Армстронг водружали звёздно-полосатый флаг на Луне, что вы чувствовали в центре управления в Хьюстоне?
Было ли чувство, что вы снова доказали свою состоятельность?»
Линь Жань покачал головой: «Мне никогда не нужно было ничего доказывать».
Он оглядел зал: «Скажите, друзья, нужно ли мне что-то доказывать?»
«Нет!» — хором закричали зрители.
«Ха! Во Вьетнаме я тоже считал себя героем, но то была наземная война, а это — космическая битва с Советами. Профессор, знаете, ваши уроки помогли мне пережить патрулирование в джунглях», — поспешил вставить Большой Т.
У него возникло ощущение, что его собственное шоу превращается в бенефис профессора.
То, что Линь Жань мастерски уходит от ответов, Большого Т не удивляло. Но то, что он теряет инициативу даже в своём главном шоу, — это было серьёзным ударом по самолюбию.
«Так что именно вы имеете в виду? Расскажите подробнее. Я сам не воевал на передовой и не знаю, какие уроки там могут пригодиться.
Т, перескажите — это будет полезно солдатам на фронте. Думаю, наше шоу разойдётся по газетам и дойдёт до них», — сказал Линь Жань, приведя довод, от которого Большой Т не мог отказаться.
«Как вы и учили: глаза обманывают, цифры — нет.
Именно поэтому я раскрыл аферу с игровыми автоматами в сержантском клубе — данные показывали, что они нечестные.
И в джунглях я тщательно анализировал статистику потерь. В районах с особенно высокой смертностью я был вдвойне осторожен.
Профессор, это помогло мне избежать опасности бесчисленное число раз».
Большой Т говорил искренне.
Линь Жань подумал: «Интересно, когда Большой Т будет баллотироваться в президенты, он станет называть себя моим учеником по математике?»
«Это всё благодаря вашему выдающемуся уму», — улыбнулся Линь Жань.
Большой Т задумался: «Способности — это ещё зависит от человека. По сравнению с вами, профессор, я, конечно, уступаю. Но по сравнению с Макнамарой — я просто гений!
Макнамара, возомнивший себя математическим гением, превратил войну во Вьетнаме в свою аудиторию в Гарвардской бизнес-школе.
Придумал этот знаменитый "подсчёт тел" — каждый день считал, сколько северовьетнамских солдат мы убили, и говорил: "Смотрите, мы побеждаем — цифры растут!"
Как будто война — арифметическая игра, где один плюс один равно победе! Но реальность? Те солдаты Северного Вьетнама — не просто цифры на бумаге, они как призраки уходят в джунгли, наносят удар и исчезают.
Его командование жёсткое, как камень, он смотрит только на холодные статистические таблицы, игнорируя кровь, пролитую солдатами, и хитрость врага.
И что в итоге? Мы сбросили тонны бомб, потратили миллиарды долларов налогоплательщиков, а всё ещё увязаем в болоте.
Как бы точно ни считал свои модели Макнамара, он не мог просчитать переменные! Его "цифровые игры" превратили Америку в хаос».
Большой Т выплеснул накопившееся. Он так и не простил Макнамару за то, что тот отправил его в джунгли, хотя обещал оставить в штабе.
Даже несмотря на предостережения Фреда не трогать Макнамару.
Линь Жань прямо спросил: «Тогда почему же он стал самым долго продержавшимся министром обороны в истории Америки?
Если он такой плохой, как вы говорите?»
Большой Т на мгновение растерялся, но быстро нашёлся: «Потому что у Джонсона нет мозгов».
Линь Жань продолжил давить: «Но президент Джонсон был избран с большим перевесом, даже уже проработав два года. Значит, избиратели недальновидны?»
Большой Т понял, что можно критиковать любого человека, но нельзя оскорблять избирателей — это политическое самоубийство.
Он смягчил тон: «Тогда объясните нам, профессор».
Линь Жань сказал: «За любым, казалось бы, нелогичным явлением стоит своя логика.
Макнамара — выдающийся технократ».
Большой Т удивился — это шло вразрез с общепринятым мнением.
«Профессор, почему вы так считаете?» — поспешно спросил он.
Линь Жань ответил: «Когда Макнамара пришёл в Пентагон, это была не самая приятная работа.
Министерство обороны было создано в 1947 году, но его полномочия были размыты, вся система работала неэффективно. Министру было трудно наладить отношения ни с подчинёнными, ни с высшими военными чинами, между видами вооружённых сил шли постоянные склоки за ограниченный бюджет.
Из семи его предшественников один покончил с собой, двое ушли с позором, двое смогли проявить себя, но проработали чуть больше года.
С самого начала Макнамара заявил: "Я пришёл сюда, чтобы генерировать новые идеи и решения, а не просто быть посредником в спорах и координации".
Макнамара умел управлять организациями с помощью цифр. Он внимательно изучал успехи General Motors, применял их на практике в Ford, а затем перенёс этот опыт в Пентагон.
Макнамара обнаружил, что главная проблема эффективного управления ресурсами Министерства обороны заключается не в недостатке юридических полномочий, а в отсутствии базовых управленческих инструментов для принятия правильных решений.
Под руководством Макнамары была внедрена система планирования, программирования и бюджетирования (PPBS) и системного анализа, которая полностью реформировала Пентагон.
Ранее в военном планировании США использовалась система Объединённого комитета начальников штабов — сначала анализировались дипломатические обязательства и угрозы, затем определялись потребности в вооружённых силах, но это делалось по каждому виду войск отдельно, что порождало ожесточённую конкуренцию.
А PPBS связывала долгосрочное планирование с краткосрочными бюджетами через пятилетние планы, изучала вопросы с военной и экономической точек зрения, используя системный анализ для оценки вариантов по соотношению затрат и эффективности.
Проще говоря — делать максимум с минимумом затрат. В итоге разрабатывались проекты меморандумов, которые распределялись по девяти функциональным подразделениям Министерства обороны.
Эта модель, когда гражданские специалисты проводили анализ и формировали политику, позволяла незаметно обходить военных.
Макнамара верил, что большинство вещей можно описать цифрами и на основе этого принимать рациональные решения.
Эта система управления охватывала сложнейшие планы всех трёх видов вооружённых сил, позволяя гражданским чиновникам видеть полную картину.
Это также давало министру обороны независимую команду, позволяя гражданскому министру перехватить инициативу у военных и заниматься долгосрочным планированием каждого важного проекта, что было немыслимо в прошлом.
Никогда ещё ни один министр обороны не разбирался в проблемах так глубоко, вплоть до каждой детали».
Большой Т был ошеломлён. Неужели Макнамара действительно так велик? Это тот же самый человек?
Линь Жань продолжил: «Я считаю, что поражение во Вьетнаме нельзя приписывать одному человеку. Это не ошибка Макнамары или Джонсона.
К тому же мы ещё не проиграли».
Большой Т поспешно подхватил: «Да, если бы мы сменили командование, я верю, что мы ещё могли бы победить. Как в NASA — как только вы стали директором, мы стали непобедимы в космосе!
Профессор, знаете, во время первой высадки я смотрел трансляцию затаив дыхание. Вся гостиная была забита друзьями, все смотрели на экран. Когда Олдрин сказал: "Орёл приземлился", весь дом взорвался!
Я чувствовал, что мы великая нация. Подумайте: 8 миллиардов долларов, 8 лет усилий, бессонные ночи — мы не просто покорили Луну, мы показали всему миру американский дух инноваций.
Президент Кеннеди сказал в 1961 году: "Мы полетим на Луну", и мы сделали это! Это была не просто победа — это был символ национального единства.
Высадка на Луну — символ величия Америки, а Вьетнам стал нашим общим позором.
Не только потому, что мы не победили, но и потому, что морально наши действия не имеют оправдания.
Когда мы облекаем всё в одежды победы, мы можем делать что угодно, не считаясь с тем, какой вред мы причиняем простым вьетнамцам. Для Белого дома и командования эти люди — даже не цифры».
Он не хотел слушать похвалы Макнамаре и постарался перевести разговор на Линя Жаня.
Как и в исходной реальности, в этой реальности Большой Т рано проявил антивоенные настроения.
Его слова нашли отклик у зрителей — с начала года и до конца антивоенные настроения усиливались.
В конце ноября 1967 года сообщений о военных преступлениях США становилось всё больше. Хотя они не были столь массовыми, как после разоблачения массового убийства в Май Лай в 1969 году, отдельные репортажи и комментарии уже появлялись и привлекали общественное внимание.
Эти сообщения часто распространялись через газеты, журналы и телевизионные новости, фокусируясь на жертвах среди мирного населения во время бомбардировок и наземных операций.
Например, в ноябре 1967 года New York Times опубликовала серию статей о том, как американские войска сжигали дома и убивали подозреваемых мирных жителей во время операций по «зачистке» в северовьетнамских деревнях.
В статьях цитировались показания анонимных солдат, рассказывавших, как во время операции в провинции Хатинь приказ «уничтожить все угрозы» привёл к гибели десятков женщин и детей.
Журналист писал: «Эти солдаты — не монстры, но законы войны превратили их в исполнителей. Цифры показывают, что наши бомбардировки убили тысячи мирных жителей, но дали лишь кратковременное тактическое преимущество».
К репортажу прилагались фотографии сгоревших хижин и плачущих детей. Заголовок гласил: «Цена вьетнамских деревень: жертвы среди мирного населения за спиной американских военных операций».
Журнал Life в том же месяце опубликовал большую фотосессию об операции в районе Мишань.
Фотографии, сделанные военным корреспондентом, показывали, как солдаты сжигают деревни огнемётами, а на заднем плане убегают мирные жители.
(Сгоревшая деревня во Вьетнаме, мёртвые мирные жители)
В журнале говорилось: «Эти фото — не пропаганда, это факты. Наших солдат отправили "завоёвывать сердца", а они разрушают дома. Отчёты о войне показывают, что в 1967 году более 100 000 вьетнамских мирных жителей погибли или были ранены в результате действий американских войск».
Тираж этого номера был высок, а в письмах читателей выражались шок и антивоенные настроения.
Телевизионные новости CBS в конце ноября показали репортаж с интервью солдата, вернувшегося из Северного Вьетнама.
Солдат рассказал об операции в провинции Куангнгай, где американские войска по ошибке убили группу крестьян, показавшихся им «подозрительными».
Ведущий сказал перед камерой: «Это не единичные случаи, а обычная практика войны. Отчёты Министерства обороны признают, что потери среди мирного населения намного превышают прогнозы, но официально это называют "сопутствующим ущербом". Зрители, мы должны спросить себя: стоит ли эта война таких жертв?»
В репортаже были показаны чёрно-белые кадры раненых вьетнамских детей, которых уносят, сопровождаемые мрачным рассказом солдата, что вызвало бурную реакцию зрителей.
Эти репортажи усилили антивоенные настроения. Многие СМИ начали сомневаться в стратегии правительства Джонсона, считая, что действия американских военных позорят Америку на международной арене.
В редакционных статьях часто говорилось: «Солдаты выполняют приказы, но эти приказы лишают войну справедливости».
На антивоенных маршах люди несли вырезки из этих статей и скандировали: «Остановите резню».
Знакомо, не правда ли?
То, что делает Израиль, Америка делала десятилетия назад.
Линь Жань спокойно сказал: «Я хочу мира, я много раз говорил об этом с президентом. Но войну всегда легко начать и трудно закончить.
Я не понимаю, как можно закончить эту проклятую войну!»
Большой Т спросил: «Профессор, поможет ли смена власти? Если президент Джонсон покинет свой пост, сможет ли новый президент остановить войну?»
Линь Жань вспомнил исходную реальность, где война закончилась только в 1975 году. Это не зависело от президента, не зависело от партийной принадлежности. Это зависело от аппетитов военно-промышленного комплекса и геополитической ситуации.
«Я не знаю», — неискренне ответил Линь Жань.
Большой Т продолжил: «Профессор, значит, вы не верите, что война закончится в ближайшее время?»
Линь Жань сказал: «Конечно, нет. Войну легко начать, трудно закончить».
Как только машина по заработку «специалистов Смита» запущена, её так просто не остановить.
После выхода программы Большой Т не достиг желаемого эффекта — он хотел показать свою близость к Линь Жаню, спровоцировать его на критику Белого дома, использовать это для раскрутки шоу.
Но общественное внимание сместилось на вопросы о том, как закончить войну, и о том, действительно ли Макнамара так хорош, как утверждал Линь Жань.
Макнамара, этот палач, развязавший войну во Вьетнаме, — неужели он действительно так велик?
Влияние Линя Жаня было огромно, а разрыв между медийным образом Макнамары и словами Линя был столь разителен, что Макнамара внезапно оказался в центре внимания.
Посмотрев программу в Пентагоне, Макнамара прослезился: «Профессор, только вы меня понимаете!»
«Профессор, если бы не вы, я бы уже подал в отставку!» — позвонил он сразу после программы, с нетерпением прождав два часа, прежде чем Линь Жань перезвонил.
«Нет, Мак. Только я знаю, насколько вы талантливы!» — голос Линя Жаня был полон тепла.
Тепло — это хорошо. Линь Жань знал, что если Макнамара захочет, он, как республиканец, наверняка сможет остаться министром обороны и при Никсоне.
Независимо от того, кто станет президентом — Никсон или Фред, последний тем более будет полагаться на Макнамару, учитывая его ограниченные ресурсы и то, что Макнамара уже оказал ему косвенную помощь.
Линь Жань хотел, чтобы Макнамара оставался в Белом доме как можно дольше. Чем дольше он будет в Пентагоне, тем лучше!
Макнамара — вершина менеджмента, но жалкий военный стратег.
Именно этого эффекта он и добивался.
Это было поистине трогательно.
Когда все СМИ обвиняли Макнамару в том, что он худший министр обороны, Линь Жань публично заявил, что тот — лучший.
Такой разительный контраст.
А утверждение, что проблемы войны во Вьетнаме нельзя приписывать какому-то одному человеку, помогло Макнамаре снять с себя ответственность.
И если бы это была просто бездумная похвала без аргументов, даже будучи произнесённой Линь Жанем, она не тронула бы Макнамару до глубины души.
Но Линь Жань не только похвалил Макнамару, но и чётко обосновал, в чём именно тот превосходил своих предшественников на посту министра обороны.
Это были как раз те аспекты, которыми Макнамара гордился больше всего. Похвала попала в самую точку.
Макнамара, немного знакомый с китайской культурой, вспомнил притчи о встрече родственных душ: «Высокая гора и текущая вода» и о том, как Бо Лэ нашёл тысячеликого скакуна.
Он был тронут до слёз.
Линь Жань тем временем думал о другом.
Ты увеличил войска во Вьетнаме с 1,6 тысячи советников до 535 тысяч боевых солдат. Если бы пришёл кто-то другой, кто не стал бы проводить весеннее наступление, не наращивал бы войска, а пошёл бы на деэскалацию, — разве это было бы хорошо?
При Никсоне министр обороны Мелвин Лэрд сократил численность войск с 530 тысяч до 24 тысяч.
Этого Линь Жань не хотел. Он хотел, чтобы американские солдаты оставались на передовой во Вьетнаме как можно дольше.
Почему фигура Макнамары была так важна?
В общем случае отдельная личность не может изменить ход истории.
Но мог ли кто-то другой на его посту повлиять на стратегию США во Вьетнаме так же сильно?
Да, мог.
Потому что в следующем, 1968 году, произойдёт Пражская весна.
В истории Макнамара ушёл в отставку в феврале 1968-го. Пражская весна началась в январе, а пик пришёлся на август, на операцию «Дунай», когда войска Варшавского договора вошли в Прагу. Этот инцидент вызвал всемирный резонанс.
Что ещё больше накалило обстановку в холодной войне.
Если бы Макнамара продержался до августа, общественное мнение изменилось бы, и у Белого дома появилось бы больше возможностей для манёвра во Вьетнаме.
Продолжение военной эскалации стало бы возможным.
Раз Советы могут так поступать, почему нам сворачивать?
У Линя Жаня была причина появиться на шоу Большого Т, а не на программе Кронкайта.
Большой Т, как солдат, только что вернувшийся с фронта, обязательно задаст вопросы о Вьетнаме и будет издеваться над Джонсоном и Макнамарой.
Это был момент для Линя Жаня.
А то, что это было первое шоу Большого Т, только усиливало внимание аудитории.
Мнение Линя Жаня вызвало бы бурную реакцию и широкое обсуждение в СМИ.
Это была открытая стратегия.
Если бы на место Макнамары пришёл кто-то другой, Линь Жань потерял бы влиятельного союзника в Белом доме, даже если бы война во Вьетнаме продолжалась.
Пост министра обороны был слишком важен.
Макнамара мог поддерживать финансирование NASA, передавать NASA некоторые проекты Министерства обороны. Для плана «Звёздные войны», например, другой министр обороны мог бы и не согласиться.
В условиях, когда США уже далеко ушли вперёд в лунной гонке, чиновников, готовых добровольно делиться бюджетом и проектами, было бы ещё меньше.
Поэтому с любой точки зрения Линь Жань хотел, чтобы Макнамара оставался на своём посту как можно дольше.
По сравнению с прошлыми годами, у Нью-Йоркского математического конгресса в этом году была чёткая тема для обсуждения — «Элементы алгебраической геометрии» Гротендика, написанные за семь лет.
Алгебраическая геометрия, начатая в 1960 году и опубликованная в 1967-м, стала трудом, определившим его историческое место.
Именно за этот труд его впоследствии назвали «папой римским» математики.
После этого, из-за Пражской весны и майских студенческих волнений во Франции 1968 года, Гротендик отошёл от математики и больше не публиковал работ.
В 2010 году он даже написал письмо своим ученикам, запрещая переиздание или электронное распространение своих трудов.
Можно сказать, что в год публикации «Элементов алгебраической геометрии» весь математический мир обсуждал этот труд.
По сравнению с оригинальной версией, Гротендик, познакомившись с «Программой Рэндольфа» за много лет до этого, сделал свою работу гораздо более приближённой к плану великого объединения математики.
Поэтому в этом году американское математическое сообщество очень хотело услышать мнение Линя Жаня о «Элементах» и о том, как продвигается «Программа Рэндольфа».
Даже зная, что Линь Жань больше сосредоточен на NASA и лунной программе, математики всё равно интересовались его мнением.
Ведь Линь Жань был творцом Гёттингенского чуда, и считалось, что семь дней его размышлений стоят семи лет раздумий других математиков.
Математики надеялись, что даже случайная мысль, высказанная им, может дать им новое направление.
И Линь Жань не обманул их ожиданий — он заранее сообщил Фоксу, что на этой конференции представит своё новое доказательство гипотезы Морделла.
Гипотеза Морделла гласит, что на алгебраической кривой рода больше 1 над полем алгебраических чисел существует лишь конечное число рациональных точек.
Если сказать проще, это о «точках» на «кривых».
Представьте кривые, заданные математическими уравнениями, например окружность (x²+y²=1) или более сложные фигуры.
Эти кривые могут быть «простыми» — как окружность, без дырок.
Или «сложными» — как бублик, с одной или несколькими дырками.
В математике «род» измеряет эту сложность: род 0 или 1 — простые кривые, род больше 1 — сложные.
Суть гипотезы: если использовать рациональные числа (целые или дроби) как координаты для поиска точек на таких сложных кривых (род > 1), то таких точек будет лишь конечное число, а не бесконечное.
Например, простая кривая вроде эллиптической может содержать бесконечно много рациональных точек, а сложная — нет, у неё есть предел.
Почему это важно?
Это связывает алгебру, геометрию и теорию чисел, помогая математикам понять глубокие закономерности чисел и форм. Это как доказательство того, что «бесконечные точки не разбегаются».
Можно представить это так: в математическом мире на некоторых «картах» есть лишь конечное число «точек», которые можно посетить, а не бесконечное множество.
В этом году Нью-Йоркский математический конгресс проходил в актовом зале Курантовского института математических наук Нью-Йоркского университета. Шум ожидания был громче, чем на пчелиной ферме.
С тех пор как Фокс распространил информацию, в Нью-Йорк съехались все известные математики Америки.
Даже те, кто не работал в этой области, заранее подготовились, изучив гипотезу Морделла и соответствующие статьи, чтобы не потерять нить лекции Линя Жаня.
В математическом мире ходила негласная молва, что если Линь Жань продолжит работать в Белом доме, то Нью-Йоркский математический конгресс когда-нибудь станет важнее, чем четырёхлетний Международный конгресс математиков.
Линь Жань поднялся на сцену из первого ряда. На ней, кроме микрофона и подготовленной доски, ничего не было.
Он постучал по микрофону, проверяя звук:
«Коллеги, я всегда был профессором математики Колумбийского университета, но, возможно, общался с вами чаще, чем со студентами. Мне немного стыдно, и я надеюсь поскорее покинуть Белый дом и вернуться в академическую среду, чтобы больше общаться с коллегами-математиками».
Это вступление вызвало шум в зале. Впервые Линь Жань открыто выразил усталость от Вашингтона и желание вернуться в науку.
После его слов Фокс громко крикнул: «Профессор, Колумбийский университет ждёт вас! Уверен, наш ректор не сможет уснуть от радости, узнав эту новость».
Профессора из Принстона помрачнели — они чувствовали, что статус математической Мекки Принстона оказался под угрозой.
«Ха-ха». Линь Жань не ответил прямо и продолжил: «Сегодня я расскажу о доказательстве гипотезы Морделла, а также покажу несколько путей, ведущих к конечной цели».
Слушатели подались вперёд, по залу пронеслись шепотки.
Доказать гипотезу Морделла — уже выдающееся достижение, а он ещё и несколькими способами!
«Неудивительно, что это профессор».
«Вот его стиль — он всегда делает то, что считается невозможным».
«Я не зря прилетел из Торонто».
Линь Жань написал на доске цифру «3».
«Все эти пути показывают глубокое взаимодействие между теорией чисел, алгебраической геометрией и теорией высот. Я надеюсь, вы почерпнете из этого вдохновение для будущего объединения математики».
Он посмотрел на сосредоточенные лица в зале и продолжил:
«Во-первых, рассмотрим подход, основанный на гипотезе Шафаревича. Хотя она ещё не полностью доказана, предположим, что мы можем доказать теорему о конечности абелевых многообразий.
Используя технику Паршина, можно свести задачу о кривых к конечным накрытиям над числовыми полями и таким образом доказать конечность рациональных точек.
Здесь алгебраическая геометрия даёт основу: используя конечные плоские групповые схемы и p-делимые группы, мы преобразуем геометрические объекты в конечные структуры, избегая сложной арифметической теоремы Римана-Роха».
Он сделал паузу и обвёл взглядом зал. Линь Жань уже чувствовал, что большинству математиков становится трудно следить за его мыслью.
«Во-вторых, я применяю гипотезу Тейта: через конечность эндоморфизмов я сравниваю когомологии якобиана с функцией высоты.
Представьте многообразия Зигеля как мост, связывающий метрические и наивные высоты, что позволяет ограничить верхнюю границу высоты: за её пределами рациональных точек больше нет, и это не противоречит аналитическим свойствам L-функций.
Здесь мы видим слияние представлений Галуа из теории чисел и модульных пространств из геометрии».
Эндрю Уайлс поднял руку и спросил: «Профессор, как это слияние избегает бесконечного спуска? Не является ли это circulus vitiosus (порочным кругом)?»
Линь Жань улыбнулся: «Хороший вопрос, Эндрю.
Здесь мы прибегаем к идеям диофантовых приближений, как в работах Харви, используя неравенства высот и технику Виты для проверки случаев малого рода.
Это не изолированный подход, а комбинация нескольких методов: L-функции из теории чисел, теория схем из геометрии и решета из вычислительной математики. Это отражает междисциплинарный дух, продемонстрированный Гротендиком в его "Элементах", но не ограничивается только EGA».
Уайлс всё ещё сомневался: «Но является ли ваша оценка высоты эффективно вычислимой? Ведь суть гипотезы Морделла — конечность, а не конкретное число».
«Разумеется, — не задумываясь ответил Линь Жань, в его сознании промелькнули игры ума, которыми он развлекался в свободное время. — Уточняя теорему Бомбьери, я свожу границу к множителю log(h), делая её пригодной для практической проверки».
«Хорошо, это был общий обзор. Теперь перейдём к техническим деталям.
Сначала мы вводим слияние абелевых многообразий и функций высоты. Напомню, что абелевы многообразия — это обобщение эллиптических кривых на более высокие размерности, гладкие, собственные, связные алгебраические групповые схемы.
Мы начинаем с якобиана Jac(C) кривой C — это g-мерное абелево многообразие, которое содержит информацию о точках и дивизорах кривой. Вводим новую высоту h_F(A) — метрику из аракеловской геометрии, определяемую как аракелову степень пучка Ходжа на модели Нерона абелева многообразия A.
Более конкретно, для A над числовым полем K...
...Используя технику Зархина, мы преобразуем (A×A^∨)^4 в главную поляризацию, сводя к случаю поляризации степени 1. Это основа всего доказательства.
Далее, мы доказываем конечность II: для фиксированного A множество многообразий, изоморфных A, конечно. Это включает p-делимые группы и p-адическую теорию Ходжа, вычисление изменения высоты при изогении, обеспечивая конечность множества высот и, следовательно, выводя конечность изогений абелевых многообразий...»
После изложения метода Фальтингса Линь Жань предложил ещё два пути: первый — основанный на диофантовых приближениях, второй — исходящий из p-адической теоремы Ходжа.
В последних двух подходах не было конкретных технических деталей — любой, кто сможет их заполнить, сможет опубликовать работу.
Он раздавал эти идеи как открытый дар.
После полуторачасового доклада Линь Жань сказал:
«Коллеги, оглядываясь на путь доказательства гипотезы Морделла — от аракеловской геометрии до представлений Галуа в гипотезе Тейта и конечности Шафаревича с техникой Паршина, — мы видим не просто доказательство теоремы, а великое объединение областей математики.
Теория схем алгебраической геометрии — это фундамент, L-функции и теория представлений поддерживают теорию чисел, а арифметические метрики функций высоты служат мостом между бесконечностью и конечностью.
Это не изолированная победа, а перекрёсток различных областей: элегантность геометрии, глубина теории чисел, строгость анализа — всё вместе привело к решению гипотезы Морделла.
"Элементы алгебраической геометрии" Гротендика прекрасны: они показывают, что множество математиков вносят свой вклад в великое объединение математики с разных сторон.
Сегодня я здесь действую по принципу "бросить кирпич, чтобы привлечь нефрит"».
Линь Жань кратко объяснил значение этой китайской идиомы и продолжил:
«Я надеюсь, что каждый из вас, опираясь на идеи математического слияния, сможет решать всё более сложные задачи и внести свой вклад в объединение математики.
Для высадки на Луну потребовались усилия десятков тысяч инженеров. Я верю, что великое объединение математики — это не то, что могут сделать один или несколько математиков.
Будем стремиться к этому вместе».
«Профессор, я хочу, чтобы вы съездили в Женеву в качестве полномочного представителя Белого дома и провели частные переговоры с Советским Союзом по вопросу о войне во Вьетнаме».
Линь Жань всё ещё отдыхал в Нью-Йорке, когда из Белого дома посыпались телефонные звонки один за другим.
Его постоянно торопили вернуться в Вашингтон, говоря, что у президента к нему срочное дело.
Линь Жань, конечно, догадывался, в чём дело — не иначе как Вьетнам и предвыборная ситуация. Именно это могло заставить Линдона Джонсона так спешить. В Нью-Йорке он явно ощущал антивоенные настроения — почти каждый считал эту войну несправедливой и требовал её прекращения.
Такое общественное мнение в предвыборный год оказывало на Белый дом колоссальное давление.
Но Линь Жань никак не ожидал, что первая фраза Джонсона будет именно такой.
Поехать в Женеву на переговоры? Это было для него полной неожиданностью.
Во-первых, его работа никогда не имела никакого отношения к дипломатии — отправлять его на переговоры с Советами было всё равно что поручить мяснику оперировать больного. Это была чистая дилетантщина.
А во-вторых, как мог человек, который больше всего желал, чтобы эта война длилась вечно, вести переговоры о прекращении огня? Это было бы похоже на то, как если бы лису поставили сторожить курятник.
Линь Жань, услышав это, подумал, что мир сошёл с ума. Если Линдон Джонсон не проиграет выборы после такого, это будет просто несправедливо.
«Что? Я?» — Линь Жань не притворялся удивлённым, он действительно был поражён. — «Господин президент, это, наверное, не совсем уместно».
«Нет, профессор. Добрынин в частном порядке дал понять, что вы — единственный чиновник в Белом доме, которому Кремль доверяет». Глаза Джонсона были без красных прожилок, но тёмные круги под ними выделялись отчётливо, и весь его вид разительно отличался от того человека, который пять лет назад приносил присягу на борту президентского самолёта.
Линь Жань подумал и спросил: «Вы хотите, чтобы я сыграл роль Роберта Кеннеди?»
Здесь была одна историческая деталь. Во время Карибского кризиса именно брат президента, генеральный прокурор Роберт Кеннеди, вёл тайные переговоры, которые поставили точку в том противостоянии. Они с братом обошли Конгресс, Белый дом и военных, и Роберт Кеннеди, выступая в качестве специального посланника, встречался с Добрыниным в отеле в Вашингтоне.
Добрынин тогда был послом СССР.
Линь Жань знал об этом, потому что появление тайного общества V привело к тому, что американцы стали уделять гораздо больше внимания обстоятельствам смерти Кеннеди. Появилось множество разоблачений, и ещё до 1980-х годов в прессу просочились подробности тайных переговоров Кеннеди с Советами.
Линь Жань был близок с медиа-империей Херст и много лет вращался в вашингтонских кругах, так что ему было бы странно не знать об этом.
Линдон Джонсон покачал головой: «Нет, конечно, нет. Я не хочу разделить судьбу президента Кеннеди.
Ваши переговоры с Советами будут абсолютно открытыми. Белый дом официально назначит вас чрезвычайным и полномочным послом.
Советы вам доверяют, и я вам тоже доверяю. Я верю не только в вашу преданность Америке, но и в ваши способности. Никто, кроме вас, не сможет остановить эту войну».
В голосе Джонсона слышалась усталость. Он тоже смотрел шоу «Ученик» сына своего политического противника Фреда и даже жаловался жене: «Это шоу следовало бы назвать "Интервью клоуна", а красный галстук Большому Т больше идёт к носу, чем к галстуку».
Он язвил и насмехался, но, несмотря на это, посмотрел программу от начала до конца.
Джонсон ожидал, что Линь Жань придёт на шоу сына Фреда, чтобы высмеять его вместе с Большим Т, обсуждая провалы Белого дома во Вьетнаме. Но вместо этого Линь Жань всячески защищал и его, и Макнамару. Правда, Джонсон считал, что защита его самого — это уже достаточно, а Макнамара уж точно не заслуживает похвалы.
В общем, Джонсон понял, что он был слишком мелочен по отношению к профессору, а профессор оказался человеком большого сердца. Он был лоялен и верен!
Это стало одной из причин, почему Джонсон решил, что именно Линь Жань должен отправиться в Женеву для переговоров. Если уж он не сможет договориться, то никто не сможет.
Несостоявшаяся встреча в Геттисберге породила цепную реакцию. Переговоры между Косыгиным и Джонсоном не состоялись, а визит Раска в Пекин ещё больше усилил недоверие Кремля к Вашингтону.
Позже жена подсказала Джонсону: «Если профессор не договорится, то и никто другой не договорится».
Это укрепило его решение.
Поскольку это не входило в прямые обязанности Линя Жаня, Джонсон мог только просить, а не приказывать.
«Профессор, вы не новичок в дипломатии. Идея горячей линии принадлежит вам. Во время переговоров по Берлинскому кризису в Женеве вы подсказали мне идею с бумажным самолётиком, и вы прекрасно чувствовали желание Советов разрядить ситуацию», — напомнил Джонсон о тех временах, когда он был ещё вице-президентом.
Линь Жань задумчиво спросил: «Господин президент, чего вы хотите — полного окончания войны или просто временного перемирия?»
Линдон Джонсон встал, навис над Линь Жанем и оставался в таком положении две минуты, а затем сел обратно в кресло.
«Я хочу, чтобы война во Вьетнаме закончилась достойно», — сказал он и замолчал.
Линь Жань понял его мысль. «Достойно» означало продолжение войны. Если бы речь шла просто о перемирии, это не имело бы никакого отношения к достоинству.
Сначала перемирие, потом, после президентских выборов, возобновить боевые действия и воевать до победы.
Линь Жань понял логику Джонсона ещё глубже. За время своего президентства Джонсон лично инициировал только два проекта — «Великое общество» и войну во Вьетнаме, позже Линь Жань добавил к ним ещё «Звёздные войны».
«Великое общество» практически провалилось, а федеральный бюджет, который должен был одновременно финансировать войну во Вьетнаме и «Звёздные войны», был настолько истощён, что не мог обеспечить даже расширение социальных программ. Сам Джонсон почти перестал упоминать об этом.
«Звёздные войны» требовали времени, и к моменту голосования в конце года не было никаких результатов, которыми можно было бы похвастаться.
Оставалась только Вьетнамская война.
Джонсон ни за что не согласился бы на провал и во Вьетнаме — иначе его президентский срок был бы почти безрезультатным.
Это было невыносимо для такого человека, как Линдон Джонсон.
Уловив этот сигнал — что перемирие нужно лишь для того, чтобы воевать дальше, — Линь Жань решил согласиться: «Хорошо, господин президент, я поеду в Женеву».
Джонсон ожидал, что Линь Жань, услышав о его желании лишь временного мира, откажется.
Линь Жань продолжил: «Господин президент, знаете, что я видел, когда стоял на Луне?»
На этот раз растерялся уже Джонсон: «Профессор, когда вы были на Луне?»
«Глядя на Землю с Луны, я чувствовал хрупкость жизни и бесконечность Вселенной. Само существование Земли — чудо, и это человечеству нужна Земля, а не Земле — человечество», — Линь Жань не ответил на вопрос Джонсона, а задал его и ответил сам.
В конце он спросил: «Итак, господин президент, каковы мои полномочия? На что вы можете пойти? Ядерное разоружение, контроль над вооружениями или экономические уступки?»
Всё это, по сообщениям СМИ, было тем, чего хотели Советы.
«Господин президент, вы должны понимать: чем дольше вы хотите сохранить перемирие, тем больше нам, возможно, придётся заплатить», — сказал Линь Жань.
Для переговоров нужно было знать пределы уступок, знать, где проходит красная линия Белого дома.
Джонсон был настолько озабочен, что даже не стал додумывать, что Линь Жань имел в виду, говоря, что стоял на Луне, — ведь он там никогда не был. Джонсон просто решил, что профессор имеет в виду просмотр снимков, переданных астронавтами.
Джонсон сказал: «Мы можем предложить прекращение огня».
Линь Жань покачал головой: «Этого явно недостаточно. Мы уже передавали через Лондон предложение о прекращении огня Кремлю, и Ханой его отверг.
Я скептически отношусь к этому условию».
«Подписание Договора о нераспространении ядерного оружия?» — нерешительно предложил Джонсон.
В то время Советы активно продвигали переговоры об ограничении стратегических вооружений (предшественник SALT).
«Я не питаю иллюзий», — тихо сказал Линь Жань.
Джонсон спросил: «Тогда что же вы предлагаете, профессор?»
Линь Жань ответил: «Мы можем создать козыри с нуля».
«Создать козыри с нуля?» — переспросил Джонсон.
«Да, создать козыри, которых нет, — пояснил Линь Жань. — Например, мы можем приказать бомбардировщикам B-52 приблизиться к советским границам, намекая, что готовы пойти на всё, чтобы закончить войну».
Джонсон замахал руками: «Это не слишком ли безумно?»
В своё время администрация Никсона разработала теорию «безумца» — стратегию, согласно которой нужно убедить Советский Союз, что Никсон иррационален и непредсказуем, чтобы советские лидеры, опасаясь его непредсказуемой реакции, не провоцировали США.
Ещё в 1517 году Макиавелли утверждал, что иногда «притворяться безумцем весьма разумно».
Никсон разработал эту стратегию для войны во Вьетнаме. Наблюдатели считали, что это было следствием его практического опыта и наблюдений за тем, как Дуайт Эйзенхауэр вёл переговоры по Корейской войне.
Знакомо? Позже президенты Белого дома тоже использовали этот приём.
Однако у теории безумца было две проблемы: во-первых, нужно было убедить других, что ты действительно безумен; во-вторых, безумец не может гарантировать, что, даже если оппонент уступит, он не передумает.
Например, Большой Т: его образ мешал верить в то, что он выполнит свои обещания.
А Линь Жань предложил то же, что позже сделал Никсон, — приблизить B-52 к границам СССР.
Линь Жань кратко изложил суть теории безумца и сказал: «Господин президент, сейчас эта стратегия подходит вам как нельзя лучше».
Линдон Джонсон прищурился, приглашая его продолжать.
«Потому что ваше положение, сэр, таково, что ваши соперники внутри партии уже начали вас атаковать. Опросы показывают, что вы можете даже не получить номинацию от Демократической партии.
Угроза поражения нависла над вами. Конечно, это плохо. Но если мы собираемся использовать теорию безумца, это становится преимуществом!
Вам нечего терять. Если вы всё равно можете потерять пост президента, почему бы не сыграть по-крупному? Заставьте Советы думать, что вы сошли с ума, что перед лицом поражения вы готовы на всё.
Пошлите B-52 к их границам, проведите учения с ядерной тревогой, даже намекните в публичных заявлениях: если Ханой не уступит, Вашингтон пойдёт на крайние меры.
Пусть они думают, что вы окончательно обезумели и в любой момент можете развязать третью мировую войну.
Ждите поворота, и я верю, что он наступит. Как только Ханой уступит и война будет приостановлена, господин президент, — ваш момент настанет».
Голос Линя Жаня был ровным, но Джонсон почувствовал его неотразимую силу.
Он откинулся на спинку кресла, глядя на снег за окном. В его душе бушевала буря: «Безрассудство? Это звучит безумно, но как же это заманчиво. Годы сковывания Конгрессом, прессой и этими хиппи-пацифистами... Теперь, когда я всё равно могу проиграть, почему бы не попробовать? Может быть, это заставит Советы надавить на Ханой, и я останусь в Белом доме героем, а не уйду с позором как неудачник».
Через мгновение Джонсон пробормотал: «Профессор, вы предлагаете мне притвориться безумцем?»
«Нет, господин президент, это стратегическое безумие.
Советы больше всего боятся неопределённости.
Они испугаются и заставят тех парней из Ханоя сесть за стол переговоров.
Советы ни за что не захотят прямого столкновения с Америкой, тем более ядерной войны. Я абсолютно уверен в этом».
В Овальном кабинете Белого дома тикали часы. Линдон Джонсон помолчал, затем медленно кивнул. В его душе пробудилась давно забытая решимость: «Ну что ж, почему бы и нет? Мне всё равно терять нечего».
«Профессор, я как можно скорее посоветуюсь со своей командой. И тогда вам придётся съездить в Женеву», — сказал Джонсон.
Линь Жань кивнул: «Господин президент, успех моих переговоров в Женеве зависит от того, насколько убедительно вы разыграете свою "безумную" роль.
Если вы заставите Советы поверить, что мы действительно готовы перевернуть стол, то и ядерное разоружение, и прекращение огня станут реальностью. Если не сможете их убедить — ни одно из этих условий не сработает».
«Итак, каково ваше мнение о предложении профессора?» — спросил Линдон Джонсон.
В зале заседаний Кабинета министров на длинном дубовом столе лежали секретные документы и давно остывший кофе. В центре стола была разложена карта с отмеченными зонами боевых действий и границами СССР.
Линдон Джонсон сидел во главе стола с усталым и озабоченным видом. Его рейтинг упал примерно до 35%. Вызов со стороны Юджина Маккарти внутри Демократической партии распространялся из Миннесоты, а тень праймериз в Нью-Гэмпшире делала его переизбрание всё более призрачным.
Расходы на войну во Вьетнаме превысили все ожидания, северовьетнамцы упорно сопротивлялись благодаря помощи СССР и Китая. Реалии холодной войны требовали искать выходы в рамках взаимного сдерживания, иначе глобальный престиж США был бы подорван.
Но предложение Линя Жаня — использовать теорию безумца для создания ядерной неопределённости — звучало одновременно дерзко, рискованно и в то же время имело определённую логику. Ему нужно было услышать мнение ключевых советников, чтобы не оказаться в безвыходном положении.
Джонсон обвёл взглядом комнату, где один за другим занимали места его советники: государственный секретарь Дин Раск, министр обороны Роберт Макнамара, советник по национальной безопасности Уолт Ростоу с толстой папкой меморандумов и оптимистичным реализмом во взгляде, а также внешнеполитический советник Кларк Клиффорд.
Кларк был давним советником Джонсона и мог дать оценку с юридической и дипломатической точек зрения.
Если бы не уговоры Линя Жаня, Макнамара уже подал бы прошение об отставке и готовился к переходу во Всемирный банк, а его место занял бы Кларк Клиффорд.
Макнамара выступил первым: «Я поддерживаю план профессора!»
Он был готов голосовать обеими руками. Не говоря уже о его личных отношениях с Линь Жанем, он всегда был «ястребом», выступавшим против ядерного разоружения.
(Линдон Джонсон, Дин Раск и Роберт Макнамара)
«Господин президент, коллеги. Суть предложения профессора заключается в том, чтобы использовать ваше внутреннее политическое давление как рычаг: раскол в партии и низкий рейтинг ставят вас на грань поражения, но это же позволяет вам казаться безрассудным на международной арене.
Посредством имитации ядерной тревоги, например, отправки B-52 к советским границам, и намёков по дипломатическим каналам на эскалацию войны во Вьетнаме, мы создаём неопределённость.
С точки зрения Министерства обороны, это не безрассудный риск, а прагматичный расчёт в рамках взаимного сдерживания.
Наша разведка показывает, что, хотя советская помощь Северному Вьетнаму составляет до 70% их материально-технического обеспечения, глобальным приоритетом Москвы остаются стабильность в Европе и контроль над вооружениями. Они не заинтересованы в разрыве «мирного сосуществования» с нами из-за Вьетнама.
Ваше внутреннее положение — рейтинг в 35% и раскол в партии — становится преимуществом: оно убеждает Москву, что вы ничем не связаны и способны на безрассудную эскалацию.
Это вынудит их воздействовать на Ханой для краткосрочного прекращения огня, без необходимости дополнительно увеличивать войска на 100 000 человек.
Риски контролируемы: для имитации учётов B-52 потребуется всего несколько дней подготовки, и история, как Карибский кризис, показывает, что такая неопределённость часто заставляет оппонента отступать.
Конечно, нам нужно тщательно отслеживать их реакцию, чтобы избежать просчётов.
Идея профессора — не фантазия, а точный расчёт, основанный на реальности. Профессор уже не раз доказывал свою прозорливость в дипломатии и обороне. Я абсолютно доверяю его суждениям!»
Макнамара добавил в конце: «Как и тот случай, когда вы унизили Косыгина бумажным самолётиком — он стерпел. В основе та же логика: Советы боятся прямого столкновения больше, чем мы».
Цифры и логика — вот стиль Макнамары.
В то время у Советского Союза тоже были свои геополитические заботы, главные из которых — южные границы и стабильность в Европе.
Очевидно, не все разделяли этот подход.
Раск, однако, высказал свои опасения: «Господин президент, я уважаю анализ профессора, но это слишком похоже на политику на грани фола. Брежнев продвигает концепцию ограниченного суверенитета и стремится сохранить контроль над Восточной Европой. Если мы будем блефовать, они могут расценить это как провокацию.
Вспомните Карибский кризис — тогда у нас было преимущество в разведке. Теперь же Вьетнам — это их «задний двор» с точки зрения помощи. У нас уже есть предварительные контакты в Париже. Почему бы не усилить координацию по дипломатическим каналам? Создание образа «безумца» может дать обратный эффект и подорвать доверие союзников».
Союзники тогда не были так послушны, как в последующие годы. Франция ещё сохраняла некоторую самостоятельность.
Раск скептически относился к предложению Линя Жаня.
Для Дина Раска это было лишней головной болью — он уже давно хотел уйти.
В прошлом году он подавал прошение об отставке после того, как его дочь вышла замуж за чернокожего сотрудника NASA, но прошение было отклонено. Это не изменило его желания уйти.
Разве не лучше вернуться в университет и написать мемуары о холодной войне, например, «Мои дела в Белом доме»? И деньги, и свободное время — красота!
Как бывший председатель Фонда Рокфеллера, Раск достиг всего, кроме президентского кресла. Жизнь удалась.
Его хладнокровие проявлялось в том, что во время войны во Вьетнаме его сын Ричард Раск изучал политологию в Корнеллском университете.
Он приводил домой своих однокурсников, все из которых были против войны. Они приезжали в Вашингтон на масштабные антивоенные митинги и часто останавливались у Раска.
Дин Раск, видя их спускающимися по лестнице, говорил: «Ребята, добро пожаловать, но плакаты оставляйте в прихожей у зонтика».
Раск уже осознал, что война во Вьетнаме была ошибкой. Он находился в «предпенсионном» настроении: меньше проблем — лучше. Если бы они действительно запустили теорию безумца, ему, как госсекретарю, пришлось бы мотаться между Лондоном, Парижем, Женевой и Вашингтоном. Зачем ему это перед уходом?
И что, если случайно разожгут пожар?
Упоминание Раском «политики на грани фола» простыми словами — это хождение по канату.
Раск был, пожалуй, единственным из четверых, кто категорически выступал против теории безумца.
После своей речи он даже подумал о том, как бы расстроился его сын Ричард, узнав, что профессор предложил такой план.
Макнамара, массируя виски, чувствовал усталость от военных цифр: сотни убитых и раненых каждую неделю, растущий дефицит бюджета.
Он не знал, что эти цифры скоро вырастут ещё больше.
«Оценки Министерства обороны показывают, что советские ракеты С-75 эффективно сдерживают наши бомбардировки, но их глобальная стратегия — избегать прямого столкновения.
Советы могут оказывать безграничную помощь, Китай может удерживать нас за 17-й параллелью — они могут это делать, значит, и мы должны создать свои собственные козыри.
Иначе мы никогда не достигнем наших целей, мы даже не сможем осуществить постепенный вывод войск из Северного Вьетнама — нас ждёт позорное поражение!»
Макнамара сделал паузу и добавил: «Министерство обороны способно полностью контролировать весь процесс, и это может стать нашим переговорным козырем».
Он не обсуждал это с Линь Жанем, но интуитивно уловил суть — создание козырей на пустом месте.
Макнамара был абсолютным профессионалом во всём, кроме военного командования на поле боя.
Ростоу, напротив, был более оптимистичен. Он раскрыл свой меморандум, указывая на данные о советской помощи: «Господа, мы не можем игнорировать геополитическую реальность.
Разрыв между Советами и Китаем уже привёл к задержкам в поставках. Если мы продемонстрируем решимость, они просчитают затраты. Помощь Северному Вьетнаму для них менее важна, чем риск ядерной угрозы их собственной территории.
Идея профессора имеет теоретическую основу: политика увязки может соединить Вьетнамскую войну с контролем над вооружениями.
Ваш кризис, господин президент, действительно является рычагом. Москва будет считать, что вам нечего терять, и это подтолкнёт их к роли посредника».
В душе Ростоу был оптимистичен: это укрепит сдерживающую позицию США и предотвратит влияние поражения во Вьетнаме на азиатских союзников.
Полное имя Ростоу — Уолт Уитмен Ростоу. Он, пожалуй, был первым в Белом доме, кто понял суть советской тактики «бьют — бегут».
С 1951 по 1952 год Ростоу руководил проектом по изучению «уязвимостей СССР». Проект спонсировался независимыми структурами при активной поддержке правительства США и был направлен на выявление слабых мест Советов в политической и психологической войне. К нему привлекли ведущих экспертов по СССР.
Затем Ростоу возглавил группу убеждённых «ястребов» холодной войны, известных как «Квантикская группа», которая опубликовала доклад, призывающий к ядерному принуждению СССР.
Спонсором этих экспертов был Нельсон Рокфеллер.
Ключевые идеи этого доклада оказали прямое влияние на последующий ход холодной войны.
В докладе перечислялись предложения от простых к сложным, чтобы проверить истинные намерения СССР:
— Продвижение объединения Германии как теста на искренность СССР. — Поощрение независимости восточноевропейских стран-сателлитов как уязвимого места. — Упор на экономическую помощь и военное сдерживание в Азии, чтобы отдалить Китай от СССР и превратить азиатские страны из проблемы в актив, значительно увеличив инвестиции в их развитие.
Доклад был завершён в 1952 году и опубликован в 1955-м.
Кроме того, в 1947 году Ростоу стал помощником исполнительного секретаря Европейской экономической комиссии и участвовал в разработке плана Маршалла.
В начале 1946 года Ростоу понял, что без объединения Европы невозможно объединение Германии, и что лучший способ достичь европейского единства — через техническое сотрудничество в экономике, а не через прямые дипломатические переговоры.
Его работы по экономическому объединению Европы привлекли внимание заместителя госсекретаря Дина Ачесона, а затем и французского дипломата Жана Монне. В 1951 году было создано Европейское объединение угля и стали, а Монне назвали «отцом Европейского экономического сообщества».
Именно такой мастер геополитики, ознакомившись с предложением Линя Жаня, понял, что это — единственное решение.
Точнее, создание козырей на пустом месте было единственным способом достойно выйти из войны во Вьетнаме.
«Я полностью поддерживаю предложение профессора. Эта стратегия полностью соответствует моему пониманию Советов: они на 100% не рискнут расширять конфликт.
И ещё потому, что профессор никогда не ошибался. Во Вьетнаме у нас дела идут неважно, и у нас нет причин не принять его предложение.
Горячая линия уже доказала его дипломатический талант. Он настолько одарён, что проникает в самую суть вещей.
Наше противоречие в том, что нам не хватает рычагов, чтобы заставить Советы сесть за стол переговоров и оказать давление на Ханой. А угроза ядерной войны — вот самый мощный рычаг!»
Ростоу говорил с твёрдым, решительным видом, посылая Джонсону ясный сигнал.
В душе он лишь мысленно извинился перед Хамфри.
Перед этим заседанием Хамфри дал ему указание: на этом совещании ты должен любыми способами убедить Джонсона принять предложение профессора и запустить теорию безумца.
Почему?
Потому что Хамфри считал Джонсона «мертвецом». Маккарти и Уоллес кажутся грозными, но как только он сам вступит в гонку, они будут смяты.
Единственной реальной угрозой для него был Никсон. Фред — просто клоун.
Теория безумца и подход Никсона к Вьетнаму были идентичны. Но поскольку Никсон планировал использовать это в будущем, он не мог раскрыть карты заранее — иначе Советы узнают и приём не сработает.
Хамфри, прочитав план Линя Жаня, понял, откуда у Никсона взялась уверенность в интервью — он планировал использовать ту же теорию.
Если Белый дом применит её первым, то для Никсона это станет не козырем, а уязвимым местом на теледебатах.
Поэтому Хамфри умолял Ростоу убедить Джонсона.
Тот факт, что вице-президент Хамфри не присутствовал на таком важном совещании, ясно показывал, что Джонсон заподозрил его в амбициях.
Клиффорд откинулся на спинку стула, обводя взглядом присутствующих. Как юрист, он оценивал ситуацию с точки зрения международного права.
«Господин президент, это очень рискованная игра.
Внутри страны Конгресс и СМИ сочтут это безрассудством; на международной арене ООН или союзники могут осудить нас.
Но если мы будем действовать на основе разведданных, проводить имитационные учения без реальной эскалации, это может сработать.
Ключ — в секретности и контроле, чтобы заставить Советы беспокоиться, не вызывая цепной реакции».
Слушая, Джонсон сложил руки. Его мысли текли быстрым потоком: в высказываниях каждого была своя логика. Осторожность Раска — стиль Госдепартамента, поддержка Макнамары — следствие его безоговорочного доверия профессору, а оптимизм Ростоу — результат его «ястребиных» взглядов.
Его рейтинг уже на дне, поддержка Маккарти в 10% колет как игла. Почему бы не превратить слабость в силу?
Но эскалация ядерной угрозы может вывести холодную войну из-под контроля и нарушить глобальный баланс.
В этот момент решающую роль сыграл миф о непобедимости профессора. Каждый год во время Нобелевской премии журналисты пересматривают всех лауреатов мира. И всякий раз премия мира, присуждённая Линь Жаню в 1961 году за идею горячей линии, считается одной из самых весомых.
Она продолжает работать и сегодня.
Линдон Джонсон наконец заговорил: «Благодарю вас всех.
Это не поспешное решение. Нам нужно больше разведывательной оценки. Макнамара и Ростоу, подготовьте детальный план, включая возможные ответные шаги СССР.
Заседание окончено».
Все согласились, понимая, что Джонсон решил идти ва-банк.
Это был его последний бой.
Если не выйдет — президентские выборы в этом году он проиграет наверняка.
Теперь он пытался ухватиться за последний шанс.
В зале поднялись, шаги эхом разнеслись по коридору. Джонсон ещё некоторое время сидел один, глядя на карту. Его мысли не успокаивались: «Неужели это ключ к окончанию войны?»
Однако события пошли совсем не по плану Белого дома. Они собирались тщательно подготовиться и лишь затем применить теорию безумца.
Но 30 января 1968 года весеннее наступление Северного Вьетнама обрушилось как внезапный шторм.
Северный Вьетнам начал массированное наступление, атаковав Сайгон, Хюэ и несколько американских баз, ненадолго даже прорвавшись в посольство США.
В аналитическом центре Белого дома громоздились пачки донесений с фронта.
Линдон Джонсон стоял перед картой, бледный, глядя на транслируемые в реальном времени кадры: горящие улицы, падающие солдаты и мрачный голос ведущего Уолтера Кронкайта: «Это наступление доказывает, что война зашла в тупик».
Хотя наступление было отбито военными, оно привело к потерям более 4000 американских солдат и, через СМИ, нанесло удар по американскому тылу. Рейтинг Джонсона рухнул до 26%, а антивоенные голоса внутри партии, как у Маккарти, стали громче.
Это было не просто поражение на поле боя, а геополитический перелом. Упорство Северного Вьетнама держалось на советской помощи, а наступление обнажило уязвимость США. Если не ответить, международные обязательства по сдерживанию рухнут, и СССР получит преимущество.
Ситуация достигла беспрецедентной опасности: продолжение войны обрушивает рейтинг, компромисс — геополитический коллапс.
В центре управления Джонсон был готов задушить Макнамару. Не вмешайся он лично, мы бы не оказались в таком положении!
Джонсон созвал экстренное совещание. В Овальном кабинете на столе лежали только опросы Гэллапа и оценки советской помощи.
«Коллеги, — начал Джонсон, голос его был хриплым и усталым, — весеннее наступление нанесло нам тяжелый урон.
Внутри страны пацифисты маршируют, бюджетные дебаты в Конгрессе идут, и даже демократы начинают менять позицию.
СССР — движущая сила, они помогают Ханою, но не хотят прямого участия. У нас нет времени на медленные шаги. Предложение профессора должно быть выполнено немедленно».
Линь Жань сидел в зале и кивнул: «Господин президент, реальность после наступления — это наш рычаг.
Ваш рейтинг на дне, раскол в партии делает переизбрание невозможным. Это позволяет вам казаться безрассудным на международной арене.
Через имитацию ядерной тревоги мы создаём неопределённость. Поверьте, Кремль будет действовать рационально.
Пусть они думают, что Белый дом сошёл с ума. Тогда они будут вынуждены надавить на Ханой для краткосрочного прекращения огня в обмен на наши уступки по контролю над вооружениями».
Макнамара сказал: «Пришло время».
Раск лишь вздохнул.
Ростоу сказал: «Господин президент, больше нельзя медлить!»
Они обменялись взглядами.
Наконец Линдон Джонсон глубоко вздохнул, принимая решение. Шок от наступления не оставил ему выбора. Это не безрассудство, а вынужденный шаг: превратить слабость в силу и заставить Москву выступить посредником.
На этот раз Линь Жань не говорил, что никогда не проигрывает, — Джонсон мысленно молился, чтобы это пророчество сбылось.
«Профессор, если ваша непобедимость пошатнётся, я уйду с позором».
«Хорошо, мы начинаем. Профессор, вы едете в Женеву как полномочный посланник. Мы начнём с давления».
В середине февраля США начали предельное давление.
Министерство обороны приказало бомбардировщикам B-52 провести учения по ядерной тревоге над Тихим океаном, маршруты были проложены близко к советскому Дальнему Востоку, а радиолокационные сигналы были намеренно раскрыты.
В публичных выступлениях Джонсон намекнул, что «все варианты рассматриваются», не упоминая прямо ядерное оружие, но дипломатические каналы закипели.
Советы направили дипломатические протесты, но разведка показывала, что в Москве уже оценивают риски: Брежнев не хотел рисковать из-за Вьетнама, тем более что после наступления наступательный порыв Ханоя обнажил их логистические пределы.
В начале марта Линь Жань прибыл в Женеву.
Весенняя погода в Женеве не могла смягчить напряжённость переговоров.
На переговоры с Линь Жанем был направлен Косыгин — самый умеренный из «тройки» в то время.
В прошлом году он должен был встретиться с Джонсоном в Геттисберге.
Тот факт, что Советы направили Косыгина на встречу с Линь Жанем, уже был сравним с уровнем приёма госсекретаря или президента.
Если бы из Белого дома прибыл посол с меньшим опытом, даже Ростоу, Советы отправили бы не выше Кузнецова.
Косыгин выглядел усталым — видимо, недавнее обострение ядерной угрозы измотало его.
«Господин Косыгин, — начал Линь Жань, — ситуация после весеннего наступления необратима.
Внутреннее давление на президента — обвал рейтинга и раскол в партии — лишило его политических ограничений.
Если Северный Вьетнам не уступит, мы будем вынуждены рассмотреть крайние варианты. Это не угроза, а реальность: советская помощь поддерживает сопротивление Ханоя, но риск эскалации угрожает всем. Президент почти обезумел.
Вы знаете Линдона Джонсона лучше меня, вы знаете, что он за человек».
Слушая безупречную русскую речь, Косыгин на мгновение отвлёкся от содержания переговоров. Если бы не солнечный свет и архитектура за окном, он мог бы подумать, что находится на совещании в Кремле.
Косыгин закурил, обдумывая ситуацию. Американское давление было, скорее всего, блефом, но кризис Джонсона был реален.
Наступление доказало решимость Северного Вьетнама, но истощило его ресурсы.
Если довести Джонсона до крайности и потерять контроль, сможет ли СССР выдержать такие последствия?
Слабость Советов проявилась в этот момент в полной мере.
Как сказал Ростоу Линдону Джонсону на аэродроме, глядя вслед самолёту Линя Жаня: «Господин президент, поверьте, Советы обязательно уступят!»
Через мгновение он повторил: «Обязательно! Уступить — это в их природе».
Косыгин ответил: «Профессор, мы поддерживаем право Северного Вьетнама на самооборону, но мир отвечает общим интересам.
Мы можем способствовать контактам в Париже и добиться прекращения огня, но при условии, что США обязуются вывести войска и не вмешиваться в дела Восточной Европы».
Переговоры, разумеется, не были простыми — они длились целых пятнадцать дней.
В телеграмме Линь Жаня в Белый дом говорилось: «Они начали смягчаться. Наступление заставило Кремль просчитать затраты. Наше давление сработало».
В итоге Кремль принял окончательное решение — надавить на Ханой с требованием прекратить огонь.
Представители обеих сторон подписали годичное соглашение о прекращении огня в Женеве.
— Профессор, мы согласились на мирное соглашение в значительной степени из-за доверия к вам, — откровенно сказал Косыгин. — Хотя товарищ Королёв уже ушёл из жизни, он всегда был о вас высокого мнения и постоянно пытался убедить нас пригласить вас на работу в Москву. Даже когда вы вместе участвовали в телепрограмме лицом к лицу и в его присутствии обвинили Москву в отношении к Пекину, мы сочли это проявлением национальных чувств, что лишь подтвердило, что вы — истинный пацифист.
После того как стороны достигли консенсуса о подписании годичного соглашения о прекращении огня, накануне отъезда Линь Жаня из Женевы Косыгин прогуливался с ним в саду Дворца Наций и сказал это. Для таких подписей обычно требовалось личное присутствие Брежнева и Линдона Джонсона или, как минимум, Дина Раска. Обычно такие документы подписывал не Линь Жань, даже если он был полномочным представителем. К тому же Линь Жань не был заинтересован — для подписания требовалось ждать как минимум полмесяца, пока три стороны утвердят текст. Он не хотел торчать в Женеве полмесяца только ради того, чтобы попасть под вспышки фотокамер журналистов.
Как одна из самых узнаваемых фигур холодной войны, Линь Жань никогда не испытывал недостатка в медийном внимании. Канал CBS, сотрудничая с Трампом, неоднократно пытался через Дженни Херст связаться с Линь Жанем, уговаривая его запустить собственное ток-шоу и гарантируя, что его программа станет самой рейтинговой в истории. Даже сам Трамп в частной беседе говорил Линь Жаню, что его связи настолько обширны, что он мог бы пригласить любого гостя, вплоть до Никиты Хрущёва, сосланного на черноморское побережье — если бы Линь Жань этого захотел. Одна мысль о том, как Линь Жань берёт интервью у Хрущёва, приводила Трампа в восторг; он мысленно ставил себя на место Линь Жаня.
В саду Дворца Наций охранники держались на почтительном расстоянии, сад был огорожен и закрыт для посторонних. Линь Жань и Косыгин медленно прогуливались, а журналисты делали снимки за пределами оцепления. Американско-советское соглашение о прекращении огня во Вьетнаме, лично достигнутое профессором, было грандиозным событием, особенно после весеннего наступления Северного Вьетнама.
— Что ж, я не испытываю к Советскому Союзу ни симпатии, ни антипатии, — задумчиво сказал Линь Жань.
Косыгин кивнул:
— Мы знаем. Вы — абсолютный реалист. Для вас решение задач стало инстинктом. Вы не позволяете личным пристрастиям влиять на процесс решения. Будь то математическая задача или реальная проблема, когда перед вами ставят вопрос, вы думаете только об одном: как её решить.
Именно так КГБ интерпретировал Линя — как абсолютного решателя задач, видящего только проблему, лишённого каких-либо моральных принципов и этических норм. В Кремле такое понимание полностью разделяли. Они считали, что склад ума математика и его образ мышления въелись в него до мозга костей, и он способен даже на «теорию безумца», не боясь перевернуть доску и развязать ядерную войну. Москва боялась не Линдона Джонсона — она боялась Линь Жаня. Москва по своей сути была макиавеллианской. Бесполезно было говорить с ними об идеологиях, классах или блоках; нужно было говорить о выгоде. Макиавелли подчёркивал важность светской власти, прагматизм и моральную гибкость, ставя национальные интересы выше идеологии. Политика Сталина демонстрировала ярко выраженные макиавеллиевские принципы — использование страха, обмана, союзов и циничный подход «цель оправдывает средства». Учёные описывали это как «революционный макиавеллизм», где советская власть сочетала макиавеллиевские техники с большевистскими революционными традициями. По сути, это был макиавеллизм в большевистской упаковке.
Нынешний Советский Союз был точно таким же. Поэтому они не боялись Линдона Джонсона — они знали, что это игра. Но они боялись Линь Жаня, потому что в их представлении человек без моральных ориентиров, решающий задачи любой ценой, действительно мог развязать ядерную войну, расширив конфликт до невиданных масштабов, просто ради победы. А если Линдон Джонсон, оказавшись на грани отставки, потеряет самообладание, а за его спиной будет стоять такой абсолютный решатель, как Линь Жань, чья власть в Белом доме не вызывала сомнений, то даже один процент вероятности катастрофических последствий был для Кремля неприемлем. Более того, в Кремле оценивали вероятность такого сценария как минимум в 30%. Китайское происхождение Линь Жаня делало его ещё более безжалостным в управлении двумя белыми державами. Так что не Линдон Джонсон притворялся безумцем — Кремль испугался настоящего безумца, каким они считали Линь Жаня.
— Любопытная интерпретация. Значит, в Москве меня считают именно таким, — усмехнулся Линь Жань.
Косыгин продолжил:
— Это не оскорбление, а высшая похвала. Многие учёные Колумбийской школы или других школ страдают иллюзией, что нужно действовать на основе идеологических принципов, в логических рамках, рассматривая государство как личность, которой следует подчиняться. Они разочаровались, когда Америка начала войну во Вьетнаме, и разочаровались, когда мы испортили отношения с Китаем. Их теории оторваны от реальности — они обобщают прошлые наблюдения, но пытаются анализировать, предсказывать и направлять будущее. А такие абсолютные решатели, как вы, — вот кто действительно нужен реальности.
Линь Жань проницательно заметил:
— Как СМИ считают вас умеренным, а Брежнева — консерватором и ястребом, хотя на самом деле вы оба принимаете решения исходя из национальных интересов Советского Союза. Вы тоже решатели. Идеализм — лишь обёртка для достижения ваших целей.
Косыгин кивнул:
— Конечно. Никто не верит, что мы и Америка можем сосуществовать — по крайней мере, я не вижу никаких признаков того, что Америка этого хочет. Мы оба мечтаем, чтобы другая сторона исчезла с лица Земли завтра же. Я просто считаю, что сейчас не стоит тратить силы на военное противостояние. У нас слишком много внутренних проблем. Военное противостояние — это глупость: выгоды мало, затраты велики, и другие страны только выигрывают от этого.
Косыгин был самым влиятельным сторонником восточноевропейской системы OGAS. Без его поддержки интеграция OGAS в Восточной Европе давно бы провалилась.
Линь Жань с любопытством спросил:
— А вы не боитесь, что я расскажу ваши слова прессе? Вы должны понимать: многие интеллектуалы в свободном мире симпатизируют Москве и поддерживают её именно потому, что считают Советский Союз идеалистическим, единственной силой, способной изменить现状 и исправить проблемы свободного мира. А вы говорите, что вы вовсе не идеалисты, а самая откровенная классическая придворная политика.
Косыгин ответил:
— Профессор, мы не классическая придворная политика. И если вы скажете это прессе, я просто не признаю, что говорил эти слова.
Линь Жань не стал спорить. Он думал о том, что когда Подгорного оттеснят, а Косыгин постепенно потеряет влияние во внешней политике, его планы будут отвергнуты не потому, что они ошибочны, а потому, что они исходят от него. Тогда он поймёт, почему Линь Жань назвал советскую систему классической придворной политикой.
— Господин Косыгин, я хотел бы пригласить фотографа New York Times, чтобы мы сделали совместный снимок для газеты — как символ нашего стремления к миру. Что скажете?
На пресс-конференции в Восточном зале Белого дома пресс-секретарь уже дал понять, что речь пойдёт о Вьетнаме и что новости будут позитивными. Впрочем, все и так знали. О том, что Линь Жань отправился в Женеву как полномочный представитель на переговоры с Косыгиным, вовсю писали СМИ. На первой полосе New York Times была опубликована их фотография в саду Дворца Наций, и улыбки на их лицах говорили о том, что переговоры прошли успешно. Снимки, сделанные журналистами во время прогулки Линя и Косыгина, создавали у читателей ощущение, что всё идёт гладко. Все догадывались, что результат будет положительным; репортёры пришли с оптимистичными ожиданиями, надеясь получить более точную информацию.
Пресс-секретарь Белого дома Джо Кристиан вошёл в Восточный зал с толстой папкой документов. Журналисты тут же подняли руки, не дожидаясь, пока он начнёт называть имена. Вопросы посыпались со всех сторон:
— Правда ли, что Белый дом идёт на уступки?
— Означает ли это, что война во Вьетнаме, которую контролировал Белый дом, закончилась полным провалом?
— Может ли профессор выступить с заявлением?
— Что президент Джонсон думает о заявлении Трампа, что без профессора он не способен ничего сделать?
— Как вы прокомментируете заявление Ханоя о том, что это великая победа вьетнамского народа?
Это были более простые времена, когда не обе стороны конфликта не могли одновременно объявить себя победителями. Если одна сторона заявляла о великой победе, значит, другая потерпела сокрушительное поражение. До эпохи, когда обе стороны утверждают, что победили, было ещё далеко. По крайней мере, тогда ещё уважали здравый смысл. «Ты победил, и я победил» — такого тогда не было.
Кристиан прочистил горло и обвёл взглядом журналистов. Как пресс-секретарь Белого дома при Линдоне Джонсоне, он знал каждого: кто был противником, кто поддерживал президента, кто был близок к Никсону, а кто — к семье Херст.
— Дамы и господа, добрый день. Президент поручил мне объявить о важном прогрессе: на переговорах в Женеве наш полномочный представитель профессор Рэндольф Лин провёл конструктивный диалог с председателем Совета министров СССР Алексеем Косыгиным по вопросу Вьетнама. Стороны обсудили неотложность текущей ситуации, включая потери и нестабильность в регионе после Тетского наступления. Советская сторона признала, что продолжение конфликта не соответствует глобальному стратегическому балансу, и в условиях растущей международной напряжённости они согласились убедить Северный Вьетнам участвовать в переговорах о прекращении огня. Три стороны — США, Южный Вьетнам и Северный Вьетнам — планируют подписать в Женеве годичное соглашение о перемирии. Оно будет включать немедленное прекращение бомбардировок, взаимный отвод войск из буферных зон и механизмы контроля для обеспечения соблюдения соответствующих резолюций Совета Безопасности ООН. Это важный шаг к мирному урегулированию вьетнамского кризиса.
В зале поднялся шум, замелькали вспышки. Кристиан внутренне нервничал — он знал, что внутри страны разразится политическая буря: ястребы будут считать это уступкой, а голуби усомнятся в прочности соглашения. Он рисковал остаться неугодным ни тем, ни другим.
— Господин секретарь, после Тетского наступления потери США резко возросли, рейтинг поддержки упал, ядерное сдерживание Белого дома стало более явным. Заставило ли это Советский Союз изменить позицию?
— Каковы детали соглашения? Достаточен ли годичный срок? Согласится ли на это Южный Вьетнам?
— Господин секретарь, не сделает ли тактика «переговоры-борьба» Северного Вьетнама соглашение хрупким? Если Северный Вьетнам нарушит его первым, каков план Белого дома?
— Господин секретарь, расскажите о деталях переговоров профессора с Косыгиным. Как профессор убедил Кремль способствовать этим переговорам?
Кристиан хранил молчание. Он прочитал заготовленный текст и не ответил ни на один вопрос. Подняв руки в примирительном жесте, он сказал:
— На этом пресс-конференция окончена. После подписания женевского соглашения о прекращении огня последует дальнейшая информация.
С этими словами он развернулся и ушёл, не обращая внимания на шум в зале и на то, расслышали ли его журналисты.
После того как три стороны договорились подписать соглашение о прекращении огня, Раск был чрезвычайно занят. Линдон Джонсон увидел шанс переломить ситуацию на выборах: хорошие новости о прекращении огня остановили падение его рейтинга. И Маккарти, и Уоллес, его внутрипартийные соперники, заявляли о своей приверженности миру и способности прекратить войну во Вьетнаме. Но Линдон Джонсон уже прекратил войну, а они только обещали это сделать в своих предвыборных речах. В сочетании с авторитетом, полученным благодаря высадке на Луну, проработав три года вице-президентом и пять — президентом, Джонсон постепенно восстанавливал контроль над внутрипартийными праймериз. Хамфри был ошеломлён — он не ожидал, что этот план сработает, и что Джонсон действительно добьётся прекращения огня. Северный Вьетнам согласился на переговоры. Хамфри считал, что нецивилизованные обезьяны поверили в мирные обещания Белого дома. Он оказался в мучительной дилемме: стоит ли ему выдвигать свою кандидатуру?
В изначальной временной линии Хамфри ждал до 31 марта, когда Джонсон официально объявил, что не будет баллотироваться, и поддержал Хамфри. Только тогда Хамфри вышел на сцену. Теперь, когда позиции Джонсона укрепились, что делать Хамфри? Если он выступит против Джонсона, как он сможет оставаться членом администрации? Сторонники Джонсона будут считать его предателем. С таким клеймом он не сможет победить.
Прекращение американо-советских переговоров и войны во Вьетнаме больше всего ударило по Хамфри. Следующим был Раск. Внутрипартийные праймериз демократов начинались 12 марта в Нью-Гэмпшире, и Джонсон требовал, чтобы Раск подписал мирное соглашение к апрелю. Работать приходилось без выходных — он едва успевал доходить до кровати, а часто и вовсе ночевал в офисе.
Однажды вечером, вернувшись домой, он ещё издалека увидел свет на первом этаже. Он взглянул на часы — уже почти полночь. Раск удивился: его жена обычно спала в это время. Войдя в дом, он понял, в чём дело: его сын Ричард Раск привёз с собой компанию друзей. Раск насчитал тринадцать человек — они превратили его дом в гостиницу.
— Молодые люди, вам пора отдыхать, — сказал Дин Раск, не бросив портфель на обеденный стол, как обычно, а прижав его к себе, собираясь отнести в кабинет и запереть.
— Отец, расскажи нам о переговорах! — крикнул Ричард Раск.
Его друзья размахивали антивоенными плакатами. Они приехали в Вашингтон на антивоенную демонстрацию. Все хотели услышать информацию из первых рук от действующего государственного секретаря.
— Я знаю не больше вашего, — сказал Раск.
Ричард обнял отца за руку:
— Отец, ну расскажи нам!
Это было впервые за всё время войны во Вьетнаме, когда сын проявил к нему такую нежность. Под давлением последних месяцев Раск смягчился:
— Ладно, ребята, что вы хотите знать? Но я могу рассказать только то, что считаю нужным.
Ричард поспешно спросил:
— Отец, это перемирие может стать постоянным?
— Не знаю, — ответил Раск. — Не знаю даже, останусь ли я в Белом доме через год.
Друг Ричарда, Джордж, спросил:
— Господин государственный секретарь, почему профессору удалось договориться, тогда как в прошлом году Белый дом предпринимал множество попыток в Лондоне, вы ездили в Лондон и Пекин, но безуспешно? Может, как пишут консервативные газеты, профессор — самый успешный агент КГБ в Америке? Или у него действительно есть магия?
Ястребы были крайне недовольны этим соглашением — военные, консервативные конгрессмены и т.д. — и консервативные СМИ представляли его как провал Белого дома. А профессора, как непосредственного инициатора, снова объявили агентом КГБ. Почему только он смог добиться успеха, когда никто другой не мог? Тёплая фотография Линя с Косыгиным в их глазах была неопровержимым доказательством того, что он отчитывается перед Кремлём. Консервативная пресса даже превратила эту фотографию в комикс из четырёх панелей.
— Я хорошо поработал, правда?
— Конечно. Продолжай в том же духе. В следующий раз я хочу видеть тебя в Овальном кабинете.
— Меня? Президентом?
— Да, ты станешь первым президентом-китайцем.
Консервативная пресса писала, что рано или поздно Линь Жань станет президентом, и тогда Кремль выиграет холодную войну. Не нужна будет космическая гонка, не нужны сингулярности ИИ — достаточно посадить профессора в кресло президента.
Раск, конечно, видел эти статьи. В Белом доме они воспринимали их как шутки, которыми можно было разрядить обстановку после рабочего дня.
— Профессор, конечно, не агент КГБ. Мне трудно представить, что было бы, если бы профессор работал в Москве. Полагаю, тогда наше положение было бы гораздо более тяжёлым.
«Ни одна страна в мире не будет настолько расточительна, чтобы использовать профессора в качестве шпиона. На любом другом посту он принесёт гораздо больше пользы».
Раск добавил это уже в конце.
Это было общее мнение Вашингтона.
Даже те консервативные конгрессмены, которые по разным причинам — из-за расы, пацифистских призывов, сотрудничества с Советами — публично выражали сомнения в лояльности Линя Жаня, требовали ужесточить за ним наблюдение, — в частных беседах никто всерьёз не считал, что Линь Жань работает на Советский Союз.
Если бы профессор действительно был агентом Кремля, за последние несколько лет у него была масса возможностей улететь в Москву из Женевы, Лондона или Стокгольма.
Даже если бы в 1962 году, сразу после получения премии в Стокгольме, он вылетел бы в Москву, — тогда он уже был настолько влиятельной фигурой, что способен был нанести сокрушительный удар по всему свободному миру — и в области общественного мнения, и в сфере технологий.
Поэтому даже самые ярые «ястребы» холодной войны не верили в это.
Только фантазёры из числа студентов, начитавшись конспирологических статей консерваторов, воображали себе различные шпионские истории в духе Джеймса Бонда.
А профессор, безусловно, полностью соответствовал их представлениям о таком персонаже. Даже до появления профессора вымышленные герои вроде Бонда не были столь всесильны и не играли стольких ролей одновременно.
Бонд никогда не был ни дипломатом, ни директором NASA — самое большее, он имел почётные должности вроде «официального представителя».
Дин Раск добавил: «Однажды мне приснилось, что профессор — советский дипломат. Во сне он был просто невыносим на дипломатическом поприще.
Боже мой, это был настоящий кошмар.
Он предугадывал все мои шаги, отличал реальные намерения от отвлекающих манёвров, он так тонко чувствовал людей... Во сне профессор собственноручно организовал объединение Восточной и Западной Германии.
Для европейской стратегии Америки это было бы сокрушительным поражением.
Проснувшись, я подумал: неужели я во сне перенёсся в эпоху до Первой мировой, когда Бисмарк объединил Россию, Германию и Австро-Венгрию в союз?
Так что, ребята, поверьте мне: профессор не может работать на Советы, и этот день никогда не настанет».
В этой реальности Линь Жань ещё не произносил фразу «никогда не говори "никогда"».
Раск не знал, что это называется «накликать беду», и что такие пророчества часто сбываются.
Студенты заинтересовались сном Раска.
«Господин государственный секретарь, вы можете подробнее рассказать о своём сне?»
«Как профессор смог объединить Германию?»
«Ваш сон похож на "Человека в высоком замке" Филипа Дика?»
Филип Дик к тому времени уже не был безвестным писателем — он стал известным во всём мире фантастом. Его совместная с Линь Жанем работа — роман и фильм «Шоу Трумана» — имела оглушительный успех: роман разошёлся по всему миру, а фильм вошёл в пятёрку самых кассовых фильмов позапрошлого года.
Влияние Линя Жаня было бесспорным, а воображение Дика — безграничным.
Их сотрудничество принесло Warner Bros и Avon Books огромные прибыли.
Warner Bros постоянно требовали от Дика продолжения — они хотели знать, что случилось с Труманом после того, как он покинул студию. Avon Books тоже торопили его с сиквелом.
Они не могли давить на Линя Жаня, поэтому наседали на Дика.
Благодаря этому старые романы Дика тоже обрели известность. Особенно популярным стал «Человек в высоком замке» — многозначительный и стильный.
Особенно среди студентов.
Из тринадцати присутствовавших студентов как минимум десять читали «Человека в высоком замке».
«Дайте вспомнить... Профессор воспользовался стремлением Кеннеди к миру, подозрениями де Голля в отношении Америки, желанием Западной Германии объединиться — короче, он использовал все возможности, чтобы на Венском саммите 1961 года добиться уступок от свободного мира, а осенью 1961 года созвал четырёхстороннюю конференцию по объединению Берлина, и в 1962 году был подписан договор об объединении Германии.
Германия формально становилась нейтральной, но фактически СССР контролировал её безопасность и экономику, а силы свободного мира были выведены из Берлина.
Это была катастрофа. Более подробно я не помню, но во сне профессор добился этого».
Лицо Раска при свете лампы выглядело мрачным.
Упомянутая им временная линия напомнила студентам о «Человеке в высоком замке» — мире, где во Второй мировой победили Германия и Япония. А сон Раска, скорее всего, был о том, как Линь Жань привёл СССР к победе в холодной войне.
Ещё один студент, сгорая от любопытства, громко спросил: «Господин государственный секретарь, есть теория, что профессор на самом деле не китаец, а идеальное создание нацистской программы "Лебенсборн" Гиммлера.
Он не китаец, он ариец».
Это тоже была одна из конспирологических теорий, распространяемых СМИ. Суть её в том, что у Линя Жаня слишком светлая кожа, он слишком высок, черты лица не такие плоские, как у типичных китайцев, — в общем, он не похож на стереотипного китайца.
Так что давно ходили слухи: сначала говорили, что у него есть белая кровь, а потом, по мере роста его популярности, теория эволюционировала.
От «полукровки» до «вершины нацистской евгеники» — идеального арийца.
Даже то, что Линь Жань учился в Гёттингене, подавалось как доказательство того, что Гёттинген был базой для его «воспитания», где нацисты обучали этого совершенного арийца.
А конечная цель Линя Жаня — уничтожить США и СССР, воскресить фюрера и возродить Третий рейх. В некоторых научно-фантастических произведениях злой доктор по прозвищу «Профессор» захватывает NASA, под видом исследований скафандров и выживания в космосе занимается биоинженерией и в итоге воскрешает фюрера, но герой в конце концов его побеждает.
Эта теория была очень популярна среди бедных белых слоёв населения. Им было как-то неловко, что китаец добился таких успехов, но теперь они успокаивались: ах, он свой, он из высшей расы, он даже лучше нас! Так что он имеет право смотреть на нас свысока!
Бедные белые действительно так думали. Именно конспирология сделала Линя Жаня популярным не только среди образованных слоёв, но и среди самых широких масс.
Раск был в недоумении: фантазия молодёжи не знает границ, видимо, им слишком мало задают домашних заданий.
«Чёрные волосы и чёрные глаза — это тоже арийский стандарт?» — спросил Раск, и только воспитание позволило ему не закатить глаза.
Его сын Ричард добавил: «Может, профессор, как супергерои из комиксов, обладает сверхспособностями и может менять цвет волос, глаз и даже внешность? А на самом деле он...»
Не дав ему договорить, Раск стукнул пепельницей по столу: «Всё, ребята, вам пора отдыхать. Эти беспочвенные теории заговора не для меня. Можете на ночь рассказывать их друг другу как страшилки».
«Отец, мы ещё не всё спросили!» — возмутился Ричард Раск.
Раск посмотрел на сына и сказал: «Ладно, последний вопрос».
Ричард переглянулся с друзьями, они посовещались, и один из них, типичный «ботаник» в очках, спросил:
«Господин государственный секретарь, почему никому другому не удалось успешно договориться с Советами, а профессору — с первого раза?»
Раск посмотрел на любопытные лица молодёжи и снова сел за стол:
«Ну что ж, ребята, я могу высказать только своё личное мнение. Оно не отражает позицию профессора, президента или Белого дома в целом, это лишь мои размышления.
Говоря кратко, профессор приехал в нужное время. В тот момент перемирие устраивало всех.
Раньше, что бы вы ни читали в газетах или ни смотрели по телевизору, везде сообщалось, что мы постоянно убиваем северовьетнамских солдат. Некоторые СМИ писали, что мы убиваем и мирных жителей, но это неважно».
Кто-то хотел возразить — как это неважно? Северовьетнамцы разве не люди?
Но остальные хотели дослушать Раска. Все тринадцать были студентами-политологами, и возможность услышать объяснение государственного секретаря из первых уст была бесценна. Если бы не Ричард, они бы никогда не встретились с Раском лично.
Поэтому остальные удержали ту девушку, которая хотела вскочить и заспорить.
«Важно другое: в прошлом году, когда мы пытались договориться через Советы и Косыгина, Северный Вьетнам, даже если бы и хотел перемирия, не мог объяснить своим людям такие потери, понимаете?
Мы потеряли тысячи солдат, а американцев почти не было. И мы предлагали подписать временное перемирие, не постоянное. Северный Вьетнам не мог пойти на это — последствия были бы катастрофическими.
Если бы мы нарушили соглашение, общественное недовольство лишило бы их способности мобилизовать массы, они потеряли бы поддержку населения и преимущество в партизанской войне. Без поддержки народа они были бы обречены.
А теперь, после весеннего наступления, они убили более 4000 американских солдат, захватили посольство и ворвались в Сайгон. Они могут сказать своим людям: мы победили, мы добились успеха.
Советский Союз никогда не возражал против переговоров, никогда не отказывался быть посредником. Более того, для Советов разделение Вьетнама на Северный и Южный было выгодно — так же, как когда-то они хотели разделить и Китай, даже если одна из частей была бы нашим союзником, а не их.
Советы всегда думают только о своей выгоде, а не о интересах союзников.
Наконец, что касается Америки. Антивоенные настроения в стране всегда были сильны.
Вы — лучшее тому доказательство.
И что ещё важнее: после весеннего наступления, несмотря на гибель такого количества американских солдат, которую показывали по телевидению, антивоенные настроения не только не ослабли, а резко усилились.
Это значит, что народ готов принять реальность поражения во Вьетнаме, готов прекратить войну — даже после весеннего наступления, даже после гибели солдат.
Раз уж такова воля народа, то и для Америки путь к перемирию открыт.
Именно потому, что момент был выбран идеально, профессор смог выступить посредником между тремя сторонами и добиться подписания временного соглашения о перемирии».
Раск произнёс этот блестящий анализ, и студенты почувствовали, что наконец-то поняли суть.
Ричард Раск спросил: «А это совсем не связано с аурой непобедимости профессора?»
Для молодёжи такие хладнокровные рассуждения были не так интересны, как легенды.
Раск взял портфель и направился к лестнице, бросив на ходу: «Может быть, и связано. Я не знаю».
Обернувшись, он улыбнулся молодёжи внизу:
«Ричард, если у профессора действительно есть такая аура, я перед уходом из Белого дома обязательно попрошу его поделиться секретом, а потом научу тебя».
Когда Раск скрылся наверху лестницы, друзья Ричарда окружили его:
«Обязательно расскажешь нам!»
Все были едины в этом желании.
Позже Ричард Раск написал бестселлер «Секрет успеха профессора», который стал классикой жанра саморазвития. Первая глава была о том, как создать ауру успеха.
Влияние перемирия было прямым.
После весеннего наступления рейтинг Линдона Джонсона резко упал — с примерно 50% до 26–35%.
Даже лучшие показатели едва достигали 35%.
Падение было обвальным.
Оптимистичные оценки войны из Белого дома — «свет в конце тоннеля» — оказались пустыми словами.
В самом правительстве начали сомневаться в эффективности стратегии наращивания войск и стали склоняться к выходу или переговорам.
И в этот момент произошёл самый тонкий разворот: когда чиновники поняли, что нам нужно переходить от «победы в войне» к «достойному выходу», Белый дом уже это сделал.
Белый дом и Ханой подписали годичное соглашение о перемирии.
Годичное перемирие означало, что через год его можно продлить. Если антивоенные настроения внутри страны сохранятся, мы просто не будем воевать — вряд ли Северный Вьетнам решится на контрнаступление.
Своевременный разворот администрации Джонсона воодушевил всех чиновников Белого дома. У всех была одна мысль: «Профессор знает, как решать проблемы».
Не все могли, как Дин Раск, проанализировать суть происходящего.
Большинство просто говорили: «Профессор — гений».
А тем временем внутри партии появился третий кандидат: Роберт Кеннеди, брат Джона Кеннеди.
Теперь у Джонсона было трое соперников внутри партии: Роберт Кеннеди, Юджин Маккарти и Джордж Уоллес.
Но Джордж Уоллес уже объявил о выходе из Демократической партии и выдвижении в качестве независимого кандидата.
Это был не тот Уоллес, который прославился позже.
Он был консерватором внутри Демократической партии, представлял интересы южных штатов, трижды избирался губернатором Алабамы — и был самым долго правящим губернатором в истории партии.
Алабама — это штат, где находится Хантсвилл.
Но Линь Жань очень не любил этого человека из-за его радикальных взглядов.
Уоллес поддерживал законы Джима Кроу — законы сегрегации, согласно которым белые могли находиться только в «белых» зонах, чёрные — только в «чёрных», а чёрным запрещалось пользоваться общественными учреждениями, построенными для белых, включая школы.
В 1963 году, когда он стал губернатором Алабамы, его инаугурационная речь вошла в историю фразой: «Сегрегация сейчас, сегрегация завтра, сегрегация навсегда».
Даже самые отъявленные расисты считали его позицию чрезмерной.
Ему пришлось выйти из Демократической партии, потому что чернокожие избиратели подавляющим большинством поддерживали его соперников.
Чернокожие ненавидели Уоллеса.
Разумеется, Линь Жань, будучи близким другом Мартина Лютера Кинга, признанным борцом за гражданские права и автором теории системного угнетения, которая дала чернокожим интеллектуальное оружие, тоже не пользовался симпатией Уоллеса.
У них не могло быть дружеских отношений.
В то же время перемирие заметно повлияло на предвыборные перспективы Джонсона.
Как уже упоминалось, его рейтинг резко упал.
До этого он уступал Маккарти.
Но после перемирия на праймериз в Нью-Гэмпшире Джонсон получил 53% голосов, а Маккарти — только 39%.
Когда в гонку вступил Роберт Кеннеди, его рейтинг был 49%, у Джонсона — 45%.
После перемирия произошло «золотое пересечение»: Джонсон снова вышел вперёд.
Можно сказать, что Линь Жань вытащил Линдона Джонсона из пропасти.
В Белом доме Хамфри, который тоже метил на президентское кресло, пришлось отложить свои амбиции.
Если Джонсон не уйдёт сам, конкурировать с ним было бы крайне сложно.
В конце концов, они работают в одном Белом доме: успехи и неудачи делятся на всех, и вину за войну во Вьетнаме тоже нельзя переложить на одного человека.
Вернувшись в Хантсвилл, Линь Жань продолжил работу над многоразовой ракетой.
Главная трудность в создании многоразовой ракеты в эту эпоху — в отличие от будущего — была в точности: требовалось, чтобы двигатели на симметричных позициях выдавали почти одинаковую тягу.
При нынешней кустарной технологии производства добиться идеальной точности было очень сложно.
Это было ограничение всего технологического процесса, и они постоянно искали способы решить эту проблему.
В тот вечер, вернувшись домой, Линь Жань получил звонок от Джейн.
«Профессор, я сегодня обедала с Жаклин. Она пришла как посредник — Роберт Кеннеди хочет встретиться с вами в Хантсвилле».
Джейн, бывшая журналистка в Женеве, а затем в Белом доме, во время работы в Белом доме подружилась с Жаклин благодаря своему положению в семье Херст.
16 февраля Роберт Кеннеди официально объявил о своём выдвижении в том же здании Капитолия, где в 1960 году это сделал Джон Кеннеди.
В своей речи он подчеркнул необходимость прекращения войны во Вьетнаме, борьбы с бедностью и расовой несправедливостью, призвал к обновлению американского лидерства.
Он раскритиковал военную политику Джонсона как неприемлемую и пообещал достойно завершить войну.
Но случилась неловкость: едва он объявил об этом, как администрация Джонсона уже достойно завершила войну. Это поставило Роберта Кеннеди в трудное положение.
С Робертом Кеннеди Линь Жань общался гораздо меньше, чем с Джоном Кеннеди.
В его памяти он оставался скорее «братом президента Кеннеди», чем генеральным прокурором.
Поэтому когда Линь Жань встретил Роберта Кеннеди в Хантсвилле, тот — всего сорокатрёхлетний политик — сильно отличался от того, каким он его запомнил.
Линь Жань чувствовал, что этот человек обременён тяжёлыми мыслями, что он живёт не для себя.
(Линдон Джонсон и Роберт Кеннеди в Белом доме)
Он понимал это: сначала смерть старшего брата Джозефа Кеннеди-младшего, затем убийство президента Кеннеди, а также появление V и упорные заверения Белого дома, что за смертью Кеннеди нет никакого заговора, — всё это причиняло Роберту Кеннеди невыносимую боль.
Роберт Кеннеди понимал, что только став президентом и получив доступ к государственной машине, он сможет раскрыть правду о смерти брата и выяснить, кто такой V.
Раньше у него не было шанса, а теперь, после ошибок Линдона Джонсона, ему показалось, что такой шанс появился.
Но, к несчастью, это окно возможностей было открыто всего месяц. Линь Жань — лучший кадр, который когда-либо находил его брат, — помог Джонсону исправить ошибки, и война вот-вот должна была завершиться.
Самая привлекательная часть его предвыборной платформы потеряла актуальность.
Смогут ли он, опираясь только на афроамериканцев, латиноамериканцев и католиков, победить Джонсона внутри партии, а затем и кандидата от республиканцев? Путь к Белому дому был полон препятствий.
Но если бы ему удалось привлечь Линь Жаня в свою предвыборную команду, Роберт Кеннеди верил, что путь к Белому дому станет ровным и прямым.
Такова была воля его отца, старого Джозефа Кеннеди — заручиться поддержкой профессора.
Джозеф Кеннеди-старший был бывшим послом США в Великобритании (1938–1940) и председателем Комиссии по ценным бумагам и биржам — влиятельным бюрократом высшего ранга.
В 1938 году, накануне Второй мировой войны, пост посла в Великобритании был важнее, чем когда-либо.
«Профессор, мне нужна ваша поддержка», — сказал Роберт Кеннеди. — «Я хочу, чтобы вы стали моим политическим советником. Эта должность может быть как важной, так и не очень.
Всё зависит от того, кто её занимает. Если эту роль возьмёт Линь Жань, он будет определять очень многое — от стратегии кампании до целевых групп и даже текстов предвыборных речей».
Линь Жань промолчал, не давая ответа.
Роберт Кеннеди продолжил: «Профессор, если я стану президентом, я добьюсь установления дипломатических отношений с Китаем и назначу вас первым послом США в Китае, если вы согласитесь».
Линь Жань остался безучастным — этот пост его не привлекал. Его не интересовало возвращение в Пекин в этот момент.
Благодаря Вратам такие предложения его не впечатляли.
Роберт Кеннеди не сдавался: «Если я проиграю выборы, я сделаю всё, чтобы вы стали сенатором от штата Нью-Йорк, и помогу вам занять это место».
Это означало бы, что Линь Жаню придётся конкурировать с Фредом.
Фред, конгрессмен от Нью-Йорка, давно метил в Сенат.
Он не был уверен, что станет президентом, но в Сенате был абсолютно уверен.
Услышав это, Линь Жань усмехнулся: «Вы тоже не любите Фреда?»
Роберт горько улыбнулся: «Ни один демократ не любит Фреда. Я когда-то сказал, что президент Джонсон — жестокий, язвительный, злобный... во многом животное.
Но после того как я увидел Фреда... прошу прощения, я должен извиниться перед президентом Джонсоном, потому что появился конгрессмен, который ещё больше похож на животное».
Роберт называл Джонсона животным, а Джонсон называл Роберта карликом.
В ходе президентской кампании 1964 года опросы Gallup показывали, что 47% избирателей-демократов хотели видеть Роберта Кеннеди вице-президентом — это был лучший результат, у второго было всего 18%, а Хьюберт Хамфри, который в итоге стал вице-президентом, набрал лишь 10%.
Несмотря на подавляющую поддержку Роберта среди демократов, Джонсон в итоге выбрал Хамфри.
Вражда между Робертом Кеннеди и Линдоном Джонсоном была очевидна.
Линь Жань расхохотался: «А что насчёт Большого Т?» — спросил он.
Роберт Кеннеди ответил не задумываясь: «Животное, которое носит костюм».
Линь Жаня это очень рассмешило. Ему было немного жаль, что социальные сети ещё не изобрели — он бы с удовольствием посмотрел, как политики холодной войны поливают друг друга грязью в интернете.
Как было бы забавно увидеть, как Никсон в Белом доме переругивается с Брежневым, а Хрущёв, отдыхая на Чёрном море, отпускает едкие комментарии.
Де Голль тоже был ещё жив — все могли бы присоединиться.
«Роберт, вы забавный, но я вынужден отказаться. Меня не интересует эта должность. Я не хочу занимать чью-либо сторону заранее, потому что меня интересует только работа в NASA», — сказал Линь Жань.
Лицо Роберта помрачнело — он не ожидал, что даже установление дипломатических отношений и пост первого посла не смогут заинтересовать Линь Жаня.
Роберт Кеннеди уехал разочарованным.
Вскоре после него приехал Никсон.
Их встреча была назначена на 5 апреля.
2 апреля состоялись республиканские праймериз в Висконсине. Никсон победил с небольшим перевесом — 49% голосов, опередив Фреда Трампа (40%) и Рональда Рейгана (11%).
Победа, но скромная.
Однако вскоре чёрный лебедь нарушил весь баланс.
Смерть Мартина Лютера Кинга 4 апреля разрушила все расчёты.
И в исходной реальности, и в этой.
Если бы Кинг не умер, Никсон, скорее всего, не победил бы Хьюберта Хамфри.
Смерть Кинга вызвала беспрецедентные протесты в чёрных кварталах. Администрация демократов в Белом доме привлекла Национальную гвардию для подавления беспорядков, что привело к тому, что многие чёрные избиратели не пошли на выборы.
Мотель «Лоррейн» стоял на углу улицы Малберри. Это было скромное двухэтажное здание с сине-белой вывеской и железными балконами, хорошо известное в местном чёрном квартале.
Мартин Лютер Кинг остановился здесь на несколько дней, чтобы помочь забастовке добиться успеха.
Бастующие мусорщики, в основном чернокожие, протестовали уже несколько недель, требуя повышения зарплаты и улучшения условий труда.
При нынешней зарплате в 22 доллара в неделю они едва сводили концы с концами.
Приезд Кинга вселил в них надежду — он планировал возглавить мирный марш.
В этой реальности социальная борьба Кинга проходила в более благоприятных условиях, потому что Гувер был ограничен Кремлём и не мог следить за Кингом.
В отчётах ФБР Белому дому утверждалось, что за Кингом ведётся наблюдение, чтобы его деятельность оставалась под контролем. На самом деле в своих отчётах в Кремль Гувер писал, что они не следили за Кингом.
Днём Кинг отдыхал в номере 237 мотеля.
Для математиков это было «простое число», приносящее вдохновение, а для обычных людей — номер профессора, приносящий удачу.
Вокруг него собралась команда: пастор Ральф Абернати, его близкий помощник Эндрю Янг, молодой активист движения за гражданские права Джесси Джексон и организаторы забастовки, занятые подготовкой вечернего митинга.
Отдохнув, Кинг вышел из комнаты и обсудил с командой свою вечернюю речь в храме Мейсона. Он планировал выступить на тему «Я был на вершине горы», чтобы вдохновить людей продолжать забастовку.
Около шести вечера Кинг вышел на балкон второго этажа.
Солнце клонилось к закату, удлиняя тени. Пансион Бетси напротив был почти незаметен в сумерках, и никто не заметил, что окно в одной из ванных комнат было приоткрыто.
Кинг оперся на перила и разговаривал с командой внизу.
Внезапно резкий звук выстрела разорвал тишину.
Пуля, выпущенная из окна ванной пансиона напротив, попала ему в правую часть челюсти и шею, перебив артерию и спинной мозг.
Тело Кинга рухнуло назад, кровь быстро залила железные перила и цементный пол.
Команда внизу замерла на мгновение, а затем раздались крики и началась паника.
Абернати взбежал на балкон, опустился на колени рядом с Кингом, пытаясь остановить кровь: «Доктор Кинг, держитесь! Господи, нет!»
Глаза Кинга были полуоткрыты, он что-то бормотал, но голос был слаб.
В его сознании проносились образы: «Это конец?»
С тех пор как он видел по телевизору смерть президента Кеннеди, он всегда предчувствовал, что его постигнет та же участь.
Потому что «Гора» никогда не была для чёрных, для тех, кто стремился к расовому равенству.
Неужели все его мечты — о равенстве, справедливости, ненасилии — умрут вместе с ним?
Кровь хлестала из раны, но он почувствовал странное спокойствие.
В нём вдруг вспыхнула сила, и голос стал отчётливым: «Пригласите профессора выступить с речью на моих похоронах!»
Все члены команды отчётливо слышали его последнюю просьбу. Другие колебались, но Абернати ответил сразу: «Доктор Кинг, вы не умрёте! Если это случится, я сделаю всё, что вы просите!»
Кинг кивнул, закрыл глаза и стал беречь силы.
Эндрю Янг прошептал: «Я видел V!»
Джесси Джексон переспросил: «Кого?»
Голос Эндрю Янга стал твёрже: «V! Тот, кто заснял убийство президента Кеннеди. Его маска была напротив!»
Все были потрясены. Абернати всё ещё пытался спасти Кинга, а Джесси Джексон бросился к балкону и выглянул наружу. В сумерках ничего не было видно.
Он увидел только, как заводится машина.
В пансионе убийца Джеймс Эрл Рэй бросил винтовку и поспешно сел в машину, готовясь бежать в Канаду.
«Я видел машину. Не знаю, убийца это или V!» — крикнул Джесси Джексон.
В суматохе управляющий мотелем Лоррейн Бейли вызвал скорую.
Кинга быстро погрузили на носилки и отвезли в близлежащую больницу Святого Иосифа.
В приёмном покое горел яркий свет, врачи суетились вокруг операционного стола: пуля перебила яремную вену и трахею, от потери крови начался шок.
Главный хирург пытался зашить рану, но давление Кинга стремительно падало.
В 7:05 вечера врачи констатировали смерть.
Члены команды плакали в коридоре.
Новость распространилась со скоростью лесного пожара.
В телеобращении из Белого дома Линдон Джонсон скорбно произнёс: «Америка потеряла великого лидера».
По всей стране начались беспорядки: в Вашингтоне, Чикаго, Балтиморе и более чем ста других городах вспыхнули бунты. Гнев чёрных кварталов выплеснулся наружу.
Горели здания, была введена Национальная гвардия, десятки людей погибли, тысячи были ранены.
Среди этого хаоса Линь Жань встретился с Никсоном в Хантсвилле.
Когда они остались вдвоём, Никсон сбросил маску печали, которую носил перед журналистами, и был совершенно спокоен.
Смерть Кинга не вызывала у него эмоций — словно умер кто-то незначительный.
Не стоит ожидать, что кандидат в президенты от республиканцев будет испытывать симпатию к чернокожим.
Если Фред открыто презирал чернокожих, Никсон был ненамного лучше.
В разговоре с Рейганом он называл африканцев обезьянами.
В расовой дискриминации Уоллес опережал Фреда, а Фред — Никсона.
Ведь Фред, по крайней мере, не отказывался вести с чернокожими дела и не запрещал им селиться в своих домах, так что в этом отношении он был лучше Уоллеса.
Линь Жань был так же спокоен: «Поздравляю, господин вице-президент, скоро приставка "вице" исчезнет».
Как китаец, воспитанный в традиционной китайской культуре, он не мог до конца сопереживать смерти Мартина Лютера Кинга как историческому событию. Лёгкая грусть была вызвана тем, что они были друзьями, а не тем, что это был Кинг.
Он появился на месте и заснял решающее доказательство того, что кроме Джеймса Эрла Рэя был ещё один убийца. Найти настоящего убийцу — вот что, по мнению Линя Жаня, стало бы лучшим утешением для Мартина Лютера Кинга.
Увидев, что Линь Жань не скорбит, Никсон позволил себе улыбнуться: «Профессор, я надеюсь на это. Я с нетерпением жду совместной работы.
Мы приведём Америку к победе!»
Линь Жань подумал, что в этом есть доля правды: в каком-то смысле Америка победила благодаря тому, что Никсон разрушил Бреттон-Вудскую систему, отвязав доллар от золота и тем самым искусственно увеличив экономический ресурс, что позволило пересидеть Советский Союз.
Никсон не хвастался понапрасну.
«Вас не беспокоит Фред и Линдон Джонсон?» — спросил Линь Жань.
Никсон покачал головой: «Люди любят смотреть на клоунов, но это не значит, что они выберут клоуна в Белый дом».
«Проблема Линдона Джонсона в том, что он слишком поздно развернулся. Перемирие во Вьетнаме пришло слишком поздно. Если бы на полгода раньше — у меня не было бы уверенности, что я смогу его победить».
Линь Жань спросил: «А если план "Звёздные войны" удастся?»
«Что вы имеете в виду?» — лицо Никсона стало серьёзным.
Высадка на Луну дала Джонсону огромные очки. У Кеннеди была заслуга, но и у Джонсона тоже.
Если бы план «Звёздные войны» увенчался успехом, Никсон чувствовал, что выборы в этом году превратились бы из мечты в кошмар.
Линь Жань указал пальцем в небо: «В ближайшие пару дней мы запустим многоразовую ракету и первые спутники GPS.
На этот раз мы выведем на орбиту пять спутников одной ракетой!»
Эта новость заставила Никсона внутренне насторожиться. Он сказал: «Профессор, спасибо, что сообщили мне об этом заранее».
Знать заранее — значит иметь время подготовиться.
А что ещё оставалось? Бездумно приписывать заслуги в «Звёздных войнах» и лунной программе Линь Жаню.
И публично заявлять, что в случае избрания он тоже оставит Линь Жаня на посту директора NASA.
Чтобы избиратели знали: пока Линь Жань в Белом доме, американская космонавтика будет непобедима, кто бы ни был президентом.
Республиканцы могли заранее подготовить пропагандистские материалы, написать тексты выступлений.
А когда ракета будет успешно запущена, и Джонсон начнёт публично расписывать свои заслуги, воспользоваться массированным освещением в СМИ, чтобы размыть его вклад.
Временной фактор был решающим.
Знать раньше или позже — разница колоссальная.
Линь Жань сказал: «Господин президент Никсон, из всех кандидатов я больше всего верю в вас!»
«Мистер Фред, из всех кандидатов в президенты я больше всего верю в вас!»
NASA уже через СМИ распространило информацию о предстоящем запуске первой в истории человечества многоразовой ракеты Burn-1.
Тело Мартина Лютера Кинга уже было перевезено в Атланту, похороны должны были состояться 9 апреля в баптистской церкви Эбенезер.
Запуск был назначен на 7 апреля. Линь Жань, как близкий друг Кинга, был приглашён выступить с траурной речью на его похоронах, но заявил, что этот запуск также является его способом почтить память Мартина Лютера Кинга.
Поэтому множество журналистов и политиков съехались в Хантсвилл, чтобы стать свидетелями исторического события.
Фред не был исключением — он приехал с сыном Большим Т. Фреду предстояло появиться в шоу Большого Т, так что между отцом и сыном не могло быть разногласий.
К тому же Фред продемонстрировал мощную поддержку на праймериз — даже в Висконсине, штате в районе Великих озёр, а не на Юге, он уступил Никсону всего несколько процентных пунктов. Это заставило Большого Т переоценить влияние отца.
Он решил, что пока его крылья ещё не окрепли, лучше полагаться на помощь отца в сборе голосов.
«!» — услышав слова Линя Жаня, Фред мысленно издал лишь один возглас.
Я действительно талантлив! Профессор верит в меня!
«Профессор, спасибо за вашу поддержку. Если я буду избран, я позволю вам играть гораздо более значительную роль в Белом доме, в отличие от этого глупца Джонсона, который вспоминает о вас только тогда, когда уже не может решить проблему», — сказал Фред.
Фред был чрезвычайно доволен собой — не только потому, что уступил Никсону с небольшим отрывом, но и потому, что значительно опережал в рейтингах Рональда Рейгана.
Рейган был губернатором Калифорнии, а ещё был Нельсон Рокфеллер, губернатор Нью-Йорка, который тоже собирался баллотироваться.
Рейтинг Фреда означал, что если бы он баллотировался на пост губернатора в Калифорнии или Нью-Йорке, он бы победил.
Тогда он мог бы освободить место конгрессмена для Большого Т.
Фред стал бы губернатором Нью-Йорка, а его сын — конгрессменом от Нью-Йорка.
Какая прекрасная перспектива! Семья Т стала бы прочным политическим кланом, укоренённым в Нью-Йорке.
Фред относился к президентскому креслу как к приятному бонусу — хорошо, если получится, но не беда, если нет. Участие в республиканских праймериз было скорее политическим пиаром.
Но после того как Линь Жань сказал, что он — самый вероятный кандидат, в душе Фреда снова затеплилась надежда.
Раньше он считал свои шансы невысокими, потому что смерть Мартина Лютера Кинга была для него крайне невыгодна.
В политической борьбе самым эффективным мобилизатором является ненависть. Именно ненависть заставляет группы избирателей идти на выборы.
А ненависть чернокожих к Фреду и Уоллесу была настолько сильна, что они могли вообще не прийти на выборы.
Фред с мольбой спросил: «Профессор, есть ли у вас способ, который поможет мне победить?»
Будучи бывшим другом Никсона, наблюдая, как тот выбрался из трясины, и сам будучи продуктом этого восхождения, Фред прекрасно знал, насколько остёр ум Линя Жаня и как тонко он чувствует политическую ситуацию.
Переговоры с Советами и перемирие во Вьетнаме в прошлом месяце только укрепили это впечатление.
Фред отчаянно нуждался в том, чтобы Линь Жань указал ему путь к победе.
Линь Жань ответил не задумываясь: «Вам нужно получить голоса сторонников Уоллеса. Вам нужно заручиться поддержкой консервативных избирателей и рабочего класса. Вам нужно убедить противников Никсона поддержать вас.
Другого пути нет».
У Фреда в голове осталось лишь смутное представление. Он хотел продолжить расспросы, но Линь Жань взглянул на свои часы Patek Philippe и сказал: «Прости, Фред, завтра запуск ракеты, мне нужно провести финальную проверку».
Фред ответил: «Конечно, профессор, работа NASA — превыше всего».
Когда Линь Жань повернулся и направился к двери, голос Фреда донёсся до него со спины: «Есть ещё один беспроигрышный вариант — если вы, профессор, публично поддержите меня».
Линь Жань не ответил, лишь махнул рукой и вышел из комнаты.
Публично поддержать тебя? Какое у тебя преимущество перед Джонсоном или Никсоном? — размышлял Линь Жань, идя по коридору.
На этот раз запуск проходил не в Космическом центре Кеннеди, а на базе Редстоун в Хантсвилле.
Стартовая башня возвышалась в темноте, прожекторы на вершине отбрасывали ослепительно белый свет, освещая многоразовую ракету Burn-1 внизу.
Название Burn-1 утвердил Линь Жань, и все сочли его идеально подходящим.
Все знали, что китайское имя Линя Жаня означает «горение», и никто не находил это неуместным. Никто не знал, что это имя имеет ещё одно значение.
Она была фундаментом всего плана «Звёздные войны» и считалась Линдоном Джонсоном его последним козырем, способным спасти его шаткое положение.
Почему опять шаткое?
Ракета была похожа на Falcon 9 и состояла из двух ступеней. На нижней ступени было установлено 9 двигателей TR-201C, разработанных на основе посадочной двигательной установки лунного модуля, модернизированных под руководством Вернера фон Брауна с улучшенной способностью к глубокому дросселированию и термостойким покрытием для возвращения и посадки в земной атмосфере.
Стоит пояснить: концепции многоразовых ракет и вертикальной посадки существовали давно, но их появлению препятствовали три фактора: материаловедение, системы управления и конструкция двигателей.
Мастерство Линя Жаня в орбитальных расчётах решило проблему систем управления. Что касается двигателей, только Америка могла их создать в то время.
Посадочная двигательная установка лунного модуля Apollo, двигатель TRW TR-201, был единственным в 1960-х годах жидкостным ракетным двигателем, способным к глубокому дросселированию — непрерывной регулировке тяги от 10 до 100 процентов.
Это было критически важно для многоразовых ракет, поскольку на этапе посадки требовалось снижать тягу для компенсации силы тяжести, избегая жёсткой посадки или взрыва.
Для сравнения, большинство двигателей того времени могли работать только на фиксированной тяге или имели ограниченный диапазон регулировки — от 65 до 100 процентов.
Кроме того, двигатель обладал способностью к многократному запуску, что позволяло перезапускать его в полёте и корректировать траекторию при возвращении — зависание или коррекцию.
Линь Жань, Линдон Джонсон и Вернер фон Браун стояли у подножия стартовой башни, их одежда развевалась на ночном ветру.
Фон Браун был уже недалёк от выхода на пенсию. Его нацистское прошлое было раскопано, и он должен был оставаться в NASA, чтобы сохранить своё положение и богатство, поэтому он работал с особым рвением.
Благодаря Линь Жаню еврейские организации развивались гораздо быстрее, чем в истории, и они давно взяли фон Брауна на прицел.
Burn-1 была его мечтой — многоразовая ракета, какое прекрасное слово! С созданием Burn-1 фон Браун остро осознал, что многоразовые ракеты — это будущее космонавтики, и восхищался прозорливостью Линя Жаня.
Под руководством Линя Жаня NASA чутко уловило будущее.
Тёмные круги под глазами Линдона Джонсона стали ещё глубже. Смерть Мартина Лютера Кинга была для него неожиданным ударом, худшей из возможных новостей. В его глазах горел фанатичный огонь — Burn-1 была его последней соломинкой.
К этому моменту Джонсон уже решил: если завтрашний запуск провалится, он объявит, что не будет участвовать в президентских выборах этого года. Если удастся — он сделает последнюю попытку.
Двигатели, изначально предназначенные для посадки на Луну, теперь были установлены в основание ракеты. Девять двигателей располагались в кольцевом порядке: один в центре, восемь вокруг — в форме цветка.
Камера сгорания каждого двигателя была усилена титановым сплавом, диапазон дросселирования расширен с 10 до 105 процентов, что позволяло ракете точно контролировать скорость снижения на этапе возвращения, в отличие от старых одноразовых ракет, которые разбивались в океане.
«Это не просто запуск, — думал фон Браун, — это будущее. Возвращение означает снижение затрат, а значит, мы сможем быстрее покорять космос. Именно стоимость решает всё».
Вокруг собрались члены команды: инженеры по двигателям, конструкторы, специалисты по системам управления.
В центре управления на экранах IBM System/360 бежали данные в реальном времени.
Рабочие подвозили топливные цистерны, в воздухе чувствовался лёгкий химический запах топлива Aerozine-50 — двухкомпонентного горючего для TR-201C, стабильного при комнатной температуре и удобного для многократного запуска.
Линдон Джонсон молчал. Ему не следовало здесь находиться, но он настоял, и Линь Жань разрешил при условии, что он не будет мешать работе. Вдалеке фотографы Белого дома пытались запечатлеть исторический момент: профессор руководит работой над многоразовой ракетой.
Им было непросто — нужно было найти ракурс, где в кадр не попал бы Линь Жань.
Когда в кадре одновременно оказывались Линь Жань и Линдон Джонсон, никто не считал, что это Джонсон руководит процессом.
«Профессор, проверка дроссельных клапанов завершена, — доложил инженер по двигателям. — Синхронизация девяти двигателей достигла 98 процентов.
Модернизированный TR-201 в режиме моделирования возвращения переходит с полной тяги на режим зависания за 30 секунд.
Тяговооружённость 1,3 — как раз достаточно для сохранения 20 процентов топлива при возвращении первой ступени».
Линь Жань кивнул, окинув взглядом основание ракеты.
Девять двигателей, словно серебряные чудовища, раскрыли сопла вниз, готовые поглотить смесь окислителя N₂O₄ и горючего.
Линдон Джонсон присел на корточки и коснулся охлаждающей трубки одного из двигателей. Холодный металл напомнил ему металл автомобиля в момент убийства президента Кеннеди.
Тогда убийство Кеннеди вознесло его в президентское кресло. Сможет ли эта ракета сыграть ту же роль?
«Господин президент, вы понимаете, что это значит? Если возвращение удастся, мы сможем использовать первую ступень повторно.
Стоимость снизится в десять и более раз.
Кроме того, мы выведем на орбиту три спутника одной ракетой — три спутника GPS. Они обеспечат военно-морскому флоту глобальное позиционирование с точностью до 10 метров и глобальный мониторинг.
На поле боя это станет революцией», — сказал Линь Жань.
Линдон Джонсон был взволнован — это был его последний шанс: «Профессор, спасибо. Я полностью полагаюсь на вас!»
Конструктор спустился с лестницы: «Конструкция в порядке, профессор. Посадочные опоры усилены алюминиевым сплавом, выдерживают удар до 5g. Если скорость ветра превысит 15 узлов, нас ждёт плавучая платформа в океане».
Линдон Джонсон представил картину неудачи: ракета опрокидывается при посадке, девять двигателей TR-201 теряют управление, взрываются огненным шаром, и ему приходится объявлять о выходе из гонки.
Боже, это было немыслимо.
Он взглянул на Линя Жаня, который отдавал указания конструктору по финальной проверке, и сразу успокоился: «У меня есть профессор — как такое может случиться!»
«Том, у нас есть гироскопы и базовое компьютерное управление. Что показывает твой терминал?»
Голос из центра управления раздался по громкой связи.
«Всё в порядке, профессор.
Расчёты показывают общий прирост скорости до средней околоземной орбиты — 11 км/с.
После отделения первой ступени верхняя ступень с одним двигателем TR-201 выведет спутники на орбиту.
Последовательность разделения трёх спутников запрограммирована: первый — на T+15 минут, второй — T+18, третий — T+21.
Общая полезная нагрузка — 2280 кг, в пределах допустимого.
Даже в случае неудачи возврата спутники будут успешно выведены на орбиту».
Линдон Джонсон внутренне возмутился: «Какой же инженер не знает, что профессор не ошибается? Как можно говорить "даже в случае неудачи"?! Неудача профессора — это моя неудача. Я всю жизнь хожу по тонкому льду — такие слова мне не нравятся».
В комнате воцарилась тишина.
Линь Жань встал, обводя взглядом присутствующих: «Мы лидируем в лунной гонке, и Burn-1 также добьётся успеха. С завтрашнего дня многоразовые ракеты перестанут быть вымыслом научной фантастики и станут реальностью.
Работа фон Брауна была великолепна — TR-201C способен к перезапуску, дросселированию и возвращению ракеты домой.
На рассвете мы запустим ракету, и для NASA начнётся новая эра».
Слова Линя Жаня вызвали аплодисменты. Линдон Джонсон хлопал громче всех.
Фотографы Белого дома в отдалении были в растерянности.
«Серьёзно, разве не президент должен произносить такие речи? Почему профессор говорит, а президент хлопает?» — пожаловался фотограф Белого дома Джордж коллеге, потому что поведение президента мешало им выполнить свою работу.
Его коллега Джек с сожалением заметил: «Здесь космический центр, это территория профессора. К тому же у президента, наверное, не самое лучшее настроение. Но ничего, мы всё равно сможем выбрать подходящие кадры — в крайнем случае, просто вырежем профессора».
Их работа была даже сложнее, чем у инженеров, — в Хантсвилле было почти невозможно сделать фото только с президентом, без профессора.
«Джон, проверь последнюю заправку топлива», — сказал Линь Жань и направился к пульту управления. Остальные последовали за ним, Линдон Джонсон быстро поравнялся с Линь Жанем, их шаги эхом разносились по бетонному полу.
Раздался сигнал тревоги. Линдон Джонсон поспешно спросил: «Профессор, что случилось?»
Линь Жань ответил: «Не волнуйтесь, это мелочь. Наши инженеры справятся».
Когда они вернулись в центр управления, инженер доложил, что это было небольшое колебание давления в топливном насосе — просто перепад давления, они уже проводят калибровку.
Инженеры NASA воочию ощутили давление, под которым находился президент. Раньше они читали об этом только в газетах и видели по телевизору.
А Линь Жань, который непринуждённо беседовал с Линдоном Джонсоном, выглядел настолько спокойным, словно обрушись небо — и то не дрогнет.
Ночью команда продолжала работать — в NASA никогда не придерживались 8-часового рабочего дня. Линь Жань сам был трудоголиком, и у него не было причин не требовать того же от своих инженеров.
Америка была крайне отсталой в защите прав трудящихся — даже в 2020 году она уступала Европе, не говоря уже о 1960-х.
А то, до какой степени компетентный руководитель может заставить команду работать, инженеры NASA ощутили на себе в полной мере.
Обратный отсчёт до запуска вошёл в последние 24 часа.
Burn-1 ждала в тишине, девять двигателей TR-201C были готовы, неся последнюю надежду Линдона Джонсона.
Общая высота ракеты составляла около 45 метров, на верхней ступени находились три спутника GPS весом по 760 кг каждый, общая полезная нагрузка — 2280 кг. Цель — средняя околоземная орбита на высоте 20 200 км, наклонение 55 градусов.
Линдон Джонсон стоял на внешней платформе центра управления, вцепившись в перила, и был крайне напряжён.
Вчерашняя проверка завершилась идеально, и до запуска оставалось всего два часа.
Сегодняшний запуск был для него настолько важен, что он даже не успел спросить у Линя Жаня, о чём тот разговаривал с Никсоном, Робертом и Фредом.
Линь Жань мельком взглянул на часы — он был спокоен. Это всего лишь воспроизведение Burn-1 Modified, вероятность неудачи была ничтожно мала.
Девять двигателей синхронно зажглись, синее пламя вырвалось наружу, и ракета с тяговооружённостью 1,3 преодолела силу тяжести.
Первая ступень отработала около 150 секунд и отделилась, сохраняя 20 процентов топлива для возврата и посадки; верхняя ступень продолжила движение, выводя спутники на орбиту один за другим.
Всё шло по плану: первый в истории человечества многоразовый запуск с тремя спутниками на борту.
В последние минуты перед стартом Линь Жань провёл Линдона Джонсона вокруг стартовой башни. Фотографы Белого дома запечатлели этот момент — он демонстрировал тесное сотрудничество президента и директора NASA.
На площадке было шумно и организованно: техники суетились у топливопроводов.
Затем они вошли в центр управления — просторное помещение, уставленное приборами и экранами.
Инженеры NASA уже были на местах.
Сегодня у Линдона Джонсона наконец-то появилось настроение: он пожал руку каждому и ободряюще сказал: «Ребята, вы — герои.
Вьетнам истекает кровью, но космос — это поле битвы, где мы выиграем холодную войну.
Эти спутники GPS позволят нашим бомбардировщикам наносить точные удары и спасут бесчисленные жизни».
Инженеры, получившие высшее образование и в основном настроенные против войны, почувствовали отвращение. Они поняли, что заявления Джонсона о перемирии в газетах были лишь спектаклем, а его настоящие намерения — точные бомбардировки.
До запуска оставалось 30 минут, начался обратный отсчёт.
Президент и другие высокопоставленные чиновники Белого дома сидели на почётных местах, глядя на стартовую площадку через толстое стекло.
Линь Жань надел наушники, и его голос разнёсся по всей базе Редстоун через громкоговорители: «Все системы готовы. Заправка завершена.
Предварительный запуск двигателей TR-201C начат».
На экранах отображалось: синхронизация девяти двигателей — 100%, тяга готова.
«Т-10 секунд», — раздался голос диктора. «9, 8, 7...»
Линдон Джонсон молился про себя, не отрывая взгляда от экрана.
«3, 2, 1 — зажигание!»
В тот же миг все девять двигателей взревели!
Синее пламя вырвалось из сопел, земля задрожала, словно при землетрясении.
Ракета медленно поднялась, тяговооружённость была идеальной, и она устремилась в небо, как и предсказывал Линь Жань.
В центре управления раздались крики радости. Линь Жань спокойно скомандовал: «Контролируйте дросселирование, следите за скоростью».
Ракета пронзила облака, первая ступень отработала 150 секунд, и поступил сигнал отделения.
Верхняя ступень продолжила движение, и одиночный двигатель TR-201C вывел три спутника на среднюю околоземную орбиту.
Первый спутник отделился на T+15 минут, второй — на T+18, третий — на T+21.
Наземные радары подтвердили: сигналы со всех спутников в норме, запуск трёх спутников одной ракетой — успешен!
Одновременно первая ступень развернулась для возвращения. Четыре двигателя из девяти перезапустились, дросселируя до 30 процентов, и ракета устремилась обратно в атмосферу.
Посадочные опоры раскрылись, гидравлическая система зашипела.
На морской платформе ракета приземлилась точно, ударная нагрузка составила всего 3G.
Дым рассеялся, и первая ступень Burn-1 стояла неповреждённая.
Центр управления взорвался! Инженеры обнимались и кричали.
Президент Джонсон встал и медленно, но с силой зааплодировал. Он знал, что выборы ещё не проиграны. Он направился к микрофону.
Голос Линдона Джонсона разнёсся по громкоговорителям, взволнованный и уверенный: «Дамы и господа! Сегодня мы стали свидетелями чуда! Burn-1 не просто вывела на орбиту три спутника GPS — она доказала силу нашего духа инноваций.
Технология многоразового использования сделает космические путешествия такими же доступными, как поездка на автомобиле.
Это не конец, а начало.
В эти неспокойные времена, когда на фронте всё ещё гремят выстрелы, мы поднимаем глаза в небо и видим новую надежду.
Благодарю профессора и инженеров NASA — вы настоящие герои, вы делаете Америку великой! Да благословит Бог Америку!»
Речь Линдона Джонсона была проникновенной и страстной.
Но в тот день телевизионные программы почти не показывали его выступление. Вместо этого кадры того, как Burn-1 спускается с небес и аккуратно приземляется в заданной точке, крутили по всем каналам снова и снова, в значительной степени заглушая боль от неудач во Вьетнаме.
Запуск ракеты, её подъём, анимация отделения спутников, возвращение на Землю, пламя, касающееся земли, и наконец — устойчивая посадка. Такая картина даже в 2020 году выглядела бы научной фантастикой, а в 1968-м и подавно.
От Вашингтона до Нью-Йорка, от Лондона до Парижа — все телеканалы, которые только можно было представить, обсуждали это событие.
Для американцев, которые не могли победить во Вьетнаме, победа в космосе стала способом забыть о боли.
«Джо, подготовь мне краткую пресс-конференцию в Хантсвилле через час», — сказал Линдон Джонсон своему пресс-секретарю.
Джо Кристиан кивнул: «Хорошо, господин президент. Вы будете отвечать на вопросы журналистов?»
Даже для экстренной пресс-конференции у пресс-секретаря было много работы: оповестить журналистов, подготовить помещение, установить микрофоны, освещение и оборудование для трансляции.
Самое главное — подготовить ответы на возможные вопросы, обычно от 20 до 30, и, если позволяло время, провести с президентом краткую репетицию, обсудив даже детали одежды.
Линдон Джонсон кивнул: «Конечно».
Затем он повернулся к Линь Жаню: «Профессор, приготовьтесь, вы пойдёте со мной».
Линь Жань спокойно ответил: «Господин президент, я боюсь, что если я пойду, то украду у вас внимание. Возможно, мне лучше не участвовать».
Линдон Джонсон был в прекрасном настроении — успешная посадка ракеты вселяла в него надежду на благополучное переизбрание в этом году.
Раньше он мог бы воспринять эти слова как намёк и обидеться. Но сейчас, даже если бы Линь Жань оскорбил его в лицо, Джонсон бы только улыбнулся и сказал: «Ты прав». Политическое животное остаётся холодным и расчётливым: личные симпатии и антипатии полностью отступают перед политическими интересами.
Разве то, что Линь Жань общается с Робертом, Фредом и Никсоном, — это проблема? Профессор столько лет в Вашингтоне, неужели у него не может быть друзей в политических кругах?
Мрачное выражение, которое последнее время не сходило с лица Джонсона, исчезло. Он сказал с отеческой заботой: «Профессор, если вы не придёте, журналисты всё равно будут спрашивать: "Где профессор?". Они решат, что между нами есть разногласия.
А на самом деле таких тесных и доверительных партнёров, как мы с вами, больше никогда не будет!»
Линь Жань, проработавший в Белом доме много лет, прекрасно знал, чего стоит Линдон Джонсон.
Услышав это, он сразу понял, какую тактику выберет Джонсон в предвыборной гонке.
Из этой фразы Линь Жань понял, что Джонсон уже догадался, какую стратегию применят его соперники в ответ на успех многоразовой ракеты: они будут говорить, что всё это — заслуга профессора, что и они, оказавшись в Белом доме, тоже назначили бы его на этот пост, и что президент не имеет значения для лидерства Америки в космосе.
Значит, ответная стратегия Джонсона — подчеркнуть свою давнюю и глубокую связь с Линь Жанем.
Последующая пресс-конференция прошла именно так, как и предполагал Линь Жань.
Когда Линь Жань и Линдон Джонсон вошли в подготовленный зал, журналисты встретили их бурными аплодисментами — все были взволнованы.
Если для простых людей победа была просто эмоциональным подъёмом, то для журналистов она означала реальные деньги.
Когда в газетах одни плохие новости, поначалу тиражи растут — во время серьёзных негативных событий люди жаждут информации. Но затем продажи неуклонно падают — никто не хочет читать о том, как их страну бьют, и люди начинают избегать таких новостей.
«Дамы и господа! Я рад сообщить, что наш план "Звёздные войны" сделал большой шаг вперёд. Мы успешно запустили и вернули многоразовую ракету Burn-1, выведя на орбиту три спутника средней высоты. План "Звёздные войны" уже близок.
Я уверен, что в течение следующих четырёх лет моего президентства под руководством профессора мы завершим этот план. Десять тысяч спутников в небе сделают Америку настоящей империей, над которой никогда не заходит солнце — нет, мы станем империей, над которой никогда не заходят звёзды!»
Линдон Джонсон говорил с воодушевлением, в нём вновь пробудились энергия и страсть. Журналисты, освещавшие Белый дом, особенно остро чувствовали эту перемену.
Джо Кристиан стоял справа от них. Когда Джонсон закончил, он постучал по микрофону: «Теперь вопросы от журналистов».
Первым выступил корреспондент Associated Press Мерриман Смит: «Господин президент, профессор, я хотел бы спросить: что означает эта многоразовая ракета для Америки? Насколько низкой может быть стоимость одного запуска? И поможет ли это переломить ситуацию во Вьетнаме?»
Линдон Джонсон жестом предложил Линь Жаню ответить первым. Линь Жань ответил: «Трудно дать точную цифру, потому что высота орбиты бывает разной. Например, в этот раз мы вывели спутники на высоту 20 000 км, а большинство спутников в плане "Звёздные войны" будут находиться на высоте около 500 км.
Кроме того, запущенные сегодня спутники GPS относятся к категории тяжёлых. В будущем ядерные спутники GPS будут ещё тяжелее, и тогда одной ракетой можно будет вывести только два. А лёгкие спутники на низкую орбиту — я рассчитываю, что через три года мы сможем запускать до 30 и более за один раз.
Так что трудно дать универсальный ответ.
Могу сказать одно: по сравнению с традиционными методами, многоразовые ракеты — это эпохальное изменение. Это как переход от ручной сборки к конвейерному производству в автомобильной промышленности. Стоимость одного запуска составит не более десятой части от прежней, а с развитием технологий она будет только снижаться.
Весь план "Звёздные войны", по моим оценкам, обойдётся в десять миллиардов долларов».
С американцами лучше всего говорить на примере автомобильной промышленности: секрет успеха Ford — конвейер. Макнамара, работая в Ford, внедрил управление на основе данных, а затем японцы усовершенствовали эту систему, создав «бережливое производство».
Пример с конвейером Ford помог журналистам вернуться из мира научной фантастики в реальность и осознать историческое значение этого момента.
Позже, когда появится Starlink, эту аналогию будут вспоминать снова и снова.
Пока Линь Жань отвечал, Линдон Джонсон уже собрался с мыслями и продолжил: «Это означает, что у нас навсегда будет информационное превосходство на поле боя.
Десятки тысяч спутников — это как бесчисленные самолёты-разведчики U-2, постоянно доставляющие нам информацию.
Мы получим беспрецедентное военное преимущество, даже более значительное, чем появление танков, самолётов или подводных лодок.
На фронте во Вьетнаме нам не нужно будет прочёсывать джунгли метр за метром. С достаточным количеством боеприпасов и наведением со спутников мы сможем "зачищать" территорию.
Мы называем себя страной на колёсах. Я верю, что в будущем мы станем страной, хранимой спутниками.
Мы больше не допустим такой катастрофы, как весеннее наступление».
Линдон Джонсон сиял.
Журналисты уловили в его словах желание продолжать военные авантюры. Журналистка Хейс написала в блокноте: «...Президент Джонсон приписывает себе заслуги, которые на самом деле принадлежат профессору. Вьетнам стал его навязчивой идеей, он постоянно думает о том, как взять реванш. Станет ли это перемирие началом мира, как говорят информированные источники в Белом доме? Я в этом сомневаюсь. Возможно, настоящий мир наступит только тогда, когда Линдон Джонсон покинет Белый дом...»
«Профессор, название Burn-1 — это дань уважения самому себе? Что вы ответите на критику, что вы пытаетесь наложить на NASA свой личный отпечаток, что это культ личности?» — спросил корреспондент New York Herald Tribune Джозеф Алсоп.
Этот журналист был консерватором, в 1940-х годах работал в Китае, а позже вернулся в Китай во время визита Никсона.
Раз уж он работал в Китае в 1940-х, а при Джонсоне Китай вернулся в ГАТТ, его позиция была очевидна.
Линь Жань улыбнулся: «Переименование этого места в Космический центр Кеннеди — тоже культ личности? Или культ личности разрешён только белым, а жёлтым — нет?
Или когда белые так делают — это нормально, а когда жёлтые — это уже культ личности?»
Линдон Джонсон стукнул по столу: «Этот журналист, если вы и дальше будете задавать такие бессмысленные вопросы, я попрошу Кристиана аннулировать ваш аккредитационный пропуск в Белый дом».
Линь Жань наклонился и прошептал Джонсону на ухо: «Я хочу, чтобы его аннулировали немедленно!»
Линдон Джонсон кивнул и строго сказал: «Прошу этого журналиста покинуть зал!»
В зале воцарилась напряжённая тишина. Журналисты увидели не только власть Линя Жаня, но и ту сторону, которую обычно не показывают.
«...У профессора много обличий: гениальный учёный в глазах публики, искусный политик в глазах журналистов, оратор на телеэкранах, тиран в глазах сотрудников NASA. Последний образ мы видим редко. Сегодняшняя пресс-конференция показала его тираническую сторону. Но главное — в отношениях профессора и президента иерархия нарушена: профессор контролирует эти отношения...» — записала Хеленс в блокноте.
Позже, когда она выйдет на пенсию, эти записи станут основой для её мемуаров и бесценным материалом для будущих исследований Линя Жаня.
«Профессор, когда, по вашим оценкам, план "Звёздные войны" будет завершён?» — спросила Хелен Томас из Washington Post.
«Я рассчитываю на пять лет. Мы продвигаемся гораздо быстрее, чем можно было предположить», — ответил Линь Жань.
Линдон Джонсон добавил: «Когда мы заполним низкую околоземную орбиту, другим будет очень трудно запустить туда десять тысяч спутников — орбитальные позиции ограничены.
Кроме того, мы разработаем спутники-«глушилки», чтобы помешать Советам запустить аналогичную программу».
Линь Жань слегка растерялся: он не знал ни о каких спутниках-«глушилках».
Линдон Джонсон думал: «Сейчас главное — нагнетать, раздувать до небес. Получится или нет — вопрос второй, главное, чтобы американцы почувствовали себя победителями».
Корреспондент CBS News Дэн Ратер спросил: «Профессор, что вы скажете о слухах о ваших разногласиях с президентом?»
Этот вопрос заставил всех присутствующих — и журналистов, и сотрудников Белого дома — навострить уши.
Что может быть сенсационнее вопроса, заданного в присутствии обоих?
Линь Жань ответил коротко: «Полная чушь».
Линдон Джонсон серьёзно сказал: «Это абсолютная ложь, распространяемая теми, кому это выгодно.
Ещё во времена президента Кеннеди, когда я был вице-президентом, я уже был прямым начальником профессора. Мы часто допоздна обсуждали его космические амбиции, и я был его самым верным сторонником!
Когда я стал президентом, я поддерживал его без остатка. Именно я повысил его с должности специального помощника по космическим вопросам до директора NASA!
Мы вместе осуществили высадку на Луну и продвигаем план "Звёздные войны". Нет лучшего партнёрства, чем у нас с профессором!
Тем, кто распространяет слухи, пытаясь нас рассорить, я хочу сказать: вы зря надеетесь».
Журналисты задумались: в его словах была логика.
Именно при Джонсоне Джеймс Уэбб был переведён на пост министра финансов, а на его место Джонсон назначил Линя Жаня. В Сенате, как тогда писали СМИ, Джонсон лично уговаривал консервативных сенаторов от южных штатов.
Многие журналисты понимающе улыбнулись — они догадывались, откуда пошли эти слухи. Кроме Никсона и Фреда, кто ещё?
Линь Жань слушал и думал о двух вещах. Во-первых, он никогда не сидел с Джонсоном до глубокой ночи, обсуждая космос — это было либо преувеличением, либо откровенной ложью. Во-вторых, если бы он сейчас публично признался, что работает на Китай и передаёт ему технологии, первыми, кто назвал бы это фейком, был бы Белый дом.
Если бы кто-то из Китая сбежал в Америку и обвинил его в работе на разведку, Джонсон, скорее всего, приказал бы ликвидировать этого человека.
При этой мысли Линь Жань улыбнулся, и фотографы запечатлели эту улыбку. Журналисты истолковали её как знак согласия с Джонсоном.
«Профессор, в начале года вы помогли Белому дому заключить перемирие с Северным Вьетнамом. В своих выступлениях вы не раз говорили о стремлении к миру. Но вы также создаёте чудовище войны — план "Звёздные войны". Не противоречит ли это одно другому? Как вы относитесь к миру и войне?»
Линь Жань ответил: «Чудовище войны нужно для того, чтобы обеспечить мир, чтобы все стороны проявляли сдержанность.
Я всегда был и остаюсь верным сторонником мира. Я верю, что то, что после Второй мировой войны мы конкурируем через холодную войну, доказывает, что мир — это общий консенсус».
Линдон Джонсон перехватил инициативу: «Профессор прав. Когда план "Звёздные войны" будет завершён, наступит мир. Американские ракеты принесут ещё больший мир».
Джо Кристиан внутренне вздохнул: «Господин президент, журналисты спрашивают профессора, зачем вы постоянно добавляете что-то после его ответов? Это моя работа как пресс-секретаря.
Вы выглядите так, будто вы — пресс-секретарь профессора».
В зале было полно журналистов и камер, и у Кристиана не было возможности предупредить Джонсона.
Корреспондент газеты Hearst Хеленс спросила: «Профессор, в этом году президентские выборы. Как известно, вы поддерживаете хорошие личные отношения с несколькими потенциальными кандидатами. Кого из них вы поддерживаете больше всего?»
Хеленс работала корреспондентом Белого дома в United Press International и, вероятно, проработала бы там до начала XXI века, став одним из самых опытных корреспондентов. Но она познакомилась с Джейн и перешла в Hearst, став редактором политического раздела.
В будущем, благодаря дружбе с Джейн, она могла стать главным редактором.
Вопрос вызвал шум в зале, вспышки камер засверкали.
Линь Жань улыбнулся: «Я поддерживаю президента Линдона Джонсона, но уважаю и волю народа».
Ответ был безупречен.
За всю пресс-конференцию Линдону Джонсону почти не задавали вопросов, но он сам активно вставлял свои комментарии.
Наконец, корреспондент United Press International Кларк Молленхофф проявил уважение к президенту: «Господин президент, что бы вы хотели сказать народу в этот момент?»
«Я хочу повторить слова, которые профессор сказал мне в частной беседе: "Наша цель — звёзды".
Спасибо всем, да благословит Бог Америку, до свидания». Линдон Джонсон встал, помахал рукой и вышел.
Линь Жань последовал за ним.
Джо Кристиан сказал: «На этом всё. Записи будут предоставлены вам позже. Спасибо».
Он чувствовал, что Джонсон уже не в себе. Последний вопрос был задан журналистом, которого он сам подослал, чтобы Джонсон мог красиво завершить, но он снова упомянул профессора.
Почему бы просто не сказать эту фразу, не называя профессора?
(Эта фраза из научно-фантастического романа «Легенда о героях Галактики» (1987) — слова императора Рейнхарда фон Лоэнграмма.)
Джо Кристиан думал, что либо Джонсон был так травмирован Вьетнамом, что потерял рассудок, либо у профессора настолько сильная «аура искажения реальности».
Присутствие Линя Жаня порождало новости даже тогда, когда не было никаких новостей о нём. Даже необоснованные догадки становились поводом для статей.
Один психолог написал статью «Аура искажения реальности профессора» — на самом деле это был серьёзный академический вопрос о том, что успешные люди влияют на восприятие окружающих: другие считают, что раз этот человек успешен в одной области, значит, его мнение надёжно и в других.
Даже сами успешные люди так думают. Например, Маск, добившись успеха в бизнесе, решил, что разбирается и в политике.
Но большинство читателей не обращало внимания на научное содержание, запоминая лишь «ауру искажения реальности профессора».
Джо Кристиан запомнил это.
Пресс-конференция завершилась вежливыми аплодисментами. Линь Жань и Линдон Джонсон вышли под аплодисменты.
Все журналисты, приехавшие в Хантсвилл, чувствовали, что поездка была не напрасной.
На третьем этаже здания Совета министров в Кремле находился кабинет Леонида Брежнева — двухкомнатный номер с кабинетом и комнатой отдыха.
В небольшой гостиной были холодильник, аптечка, диван и телевизор. Комната была небольшой, но обставлена с роскошью, напоминающей о временах царских аристократов.
По телевизору непрерывно транслировали кадры возвращения ракеты Burn-1.
На экране Хантсвилл был залит ярким солнцем, серебристо-серая ракета с огненным шлейфом устремлялась в небо. Голос диктора на английском взволнованно комментировал: «Это революция в истории космонавтики! Технология многоразовых ракет успешно реализована. Подвиг трёх спутников одной ракетой выводит США в космической гонке далеко вперёд».
После запуска кадры сменились этапом отделения: три спутника один за другим вышли на заданные орбиты.
Затем следовала самая захватывающая часть: ракетный ускоритель переворачивался в воздухе, включал тормозные двигатели и плавно опускался в заданный район. Посадка прошла успешно.
Весь этот цикл крутили снова и снова.
Брежнев хранил гробовое молчание. Эти кадры были многозначительны и вызвали у него глубокое чувство тревоги.
Речь шла не о космической гонке и не о самолюбии. Давление исходило от плана «Звёздные войны», и это давление было осязаемым.
Советский «Союз» всё ещё боролся с проблемами надёжности, финансовое бремя было тяжёлым.
Если США действительно развернут сеть из десяти тысяч спутников, это станет стратегическим кошмаром. Каждая тайная операция — от Москвы до Кубы — окажется под их всевидящим оком.
Он резко встал и нажал красную кнопку на столе.
«Срочно вызвать главу КГБ Андропова, министра обороны Гречко, а также товарищей Мишина и Валентина из Академии наук. Пусть немедленно явятся ко мне в гостиную!»
В комнате все молчали. Радость от того, что война во Вьетнаме заставила США уступить, испарилась перед лицом этих кадров.
Брежнев был самым влиятельным человеком в СССР, но, в отличие от единовластного правителя, у него было два соперника, разделявших с ним власть: Косыгин и Подгорный.
Ни один из них не присутствовал в этой комнате.
«Товарищи, посмотрите. Это видео только что получено из Вашингтона. Наше телевидение ещё не успело его показать, а Министерство информации ещё не решило, какую линию пропаганды выбрать.
Американская ракета вернулась, как игрушка, и вывела на орбиту три спутника сразу.
План "Звёздные войны" Джонсона — не пустые слова, они действительно собираются развернуть сеть из десяти тысяч спутников для глобального наблюдения.
Наша разведка сообщает, что эти спутники будут оснащены инфракрасными датчиками и линиями передачи данных в реальном времени, способными за считанные секунды зафиксировать любой источник тепла. Мы потеряем небо, а потеря неба означает потерю всего».
После слов Брежнева в комнате воцарилась тишина.
Если Андропов и Гречко беспокоились о будущем СССР, то Мишин и Валентин — больше о своём личном будущем.
Они не представляли, как советская космическая программа сможет догнать США в области многоразовых ракет.
Если они не справятся, Брежнев вполне мог отправить их выращивать картошку в Сибирь.
«Товарищи, это беспрецедентный кризис для нас. Я надеюсь, у вас есть решение».
В истории план «Звёздные войны» Рейгана, направленный на перехват советских межконтинентальных баллистических ракет с помощью передовых космических технологий, должен был разрушить баланс ядерного сдерживания, основанный на «гарантированном взаимном уничтожении».
Советы были в ужасе.
Теперь же появился настоящий план «Звёздные войны», его фундамент уже заложен, и угроза была столь же реальна, сколь и ощутима. Советским лидерам казалось, что нож уже приставлен к горлу.
«Убийство», — не задумываясь сказал Андропов. — «Мы должны устранить Рэндольфа Линя. Если мы не решим эту проблему, мы обречены.
Завещание Королёва призывало нас переманить профессора в СССР. От Королёва до товарища Косыгина — все пытались завоевать его расположение, но он ни разу не выказал ни малейшего желания приехать в Москву.
Вероятность того, что он присоединится к Китаю, выше, чем к Москве.
Неважно, в Китае он или в США, для нас это неприемлемые потери. Единственный выход — убийство.
Замедлить прогресс США, продлить наш».
Брежнев уже был заинтересован: «Вы разработаете план».
Андропов взглянул на часы: «Через три дня — лучший момент. У нас нет времени ждать.
Через три дня похороны Мартина Лютера Кинга. Его последняя воля — чтобы профессор выступил с заключительной речью на похоронах. Там будет много людей — идеальная возможность. Мы свяжемся с киллером и покончим с ним в тот день.
Это будет достаточно неожиданно, они не успеют принять меры».
Гречко кивнул: «Я поддерживаю товарища Андропова. Это серьёзно угрожает нашему стратегическому балансу!
Если США действительно смогут отслеживать все наши ракетные базы, наше время на ответный удар сократится до нескольких минут.
Ядерный баланс будет нарушен.
Более того, само существование профессора — это угроза для холодной войны. Если бы не он, мы бы сейчас наслаждались плодами победы во Вьетнаме и не беспокоились об американской угрозе.
Товарищ Брежнев, давайте действовать!»
Брежнев неопределённо кивнул: «Товарищ Андропов, вы займётесь подготовкой. Всё должно быть сделано с первого раза».
Затем он повернулся к Мишину и Валентину: «Товарищ Мишин, когда у нас будет прогресс с многоразовой ракетой? Помнится, профессор рассказывал нам секреты возвращения с орбиты».
Мишин вытер пот со лба: «С профессиональной точки зрения, для возвращения ракеты нужны передовые гироскопы и компьютерное управление. В нашем ОКБ-1 есть задел, но не хватает средств.
Их метод «три спутника одной ракетой» использует многоступенчатое разделение и точный вывод на орбиту. Мы можем позаимствовать эту идею, но нам потребуется как минимум два года, чтобы догнать, а возможно, и больше.
Что касается развёртывания десяти тысяч спутников для «Звёздных войн» — это сеть низкоорбитальных спутников, которая покроет Землю, как рой.
У нас всего несколько десятков разведывательных спутников, покрытие — менее 10%. Чтобы достичь того же, нам понадобится как минимум десять лет.
В краткосрочной перспективе более разумным было бы разработать противоспутниковое оружие».
Брежнев не стал кричать, а сказал: «Через неделю предоставьте мне план советской версии "Звёздных войн"».
После этого он закрыл совещание.
Когда пресс-конференция Линдона Джонсона и Линя Жаня достигла Москвы, и Линь Жань заявил, что сможет запускать до 33 спутников одной ракетой, у Брежнева больше не осталось сомнений в необходимости убийства Линя Жаня на похоронах Мартина Лютера Кинга.
Если ты не умрёшь, я не смогу спать спокойно.
В коридоре Гречко и Андропов шли рядом. Гречко предупредил: «Товарищ Андропов, ни в коем случае не используйте для этой миссии американцев».
Андропов не понял: «Почему?»
Гречко глубоко вздохнул: «Шансов убить профессора будет немного. Если первая попытка провалится, следующая возможность появится нескоро, и будет ещё сложнее. Первая попытка должна быть успешной.
Профессор слишком авторитетен в США, он — символ человеческого стремления к космосу. Если мы используем американца, есть риск, что он, считая, что такой человек не должен умереть, или даже готовый раскрыть себя как шпиона, донесёт на нас в Вашингтон. Тогда мы упустим возможность».
Проще говоря, его репутация, статус учёного, образ миротворца и вклад в космос настолько велики, что завербованный из США агент может передумать.
Риск перебежчика гораздо ниже, если агент прибыл из Москвы или Восточной Европы.
Андропов кивнул: «Понял, товарищ Гречко. Мы сделаем всё с первого раза!»
В тот вечер, когда они пили в элитном баре недалеко от Кремля, их последними словами были:
«За профессора».
«...План "Звёздные войны" Белого дома сделал большой шаг вперёд. Многоразовая ракета и запуск нескольких спутников одной ракетой — команда NASA под руководством профессора превращает наброски президента в реальность...»
В баре на Лонг-Айленде по телевизору показывали кадры возвращения Burn-1. Это была самая горячая новость, наряду со смертью Мартина Лютера Кинга.
Обе новости были связаны с Линь Жанем: первую он создал, вторую — его назвали близким другом Кинга и последним человеком, которого тот упомянул перед смертью, завещав ему выступить с речью на своих похоронах.
В каком-то смысле у Линя Жаня было бы даже больше оснований баллотироваться в президенты как представителя меньшинств, чем у Обамы.
Сергей Викторович Петров, переводчик с русского в ООН, сидел в своём любимом баре и, глядя на новости, чувствовал себя скверно.
Он получил задание из Москвы — убить Рэндольфа Линя на похоронах Мартина Лютера Кинга.
Петров подумал, что Москва, должно быть, сошла с ума.
Не то чтобы само убийство профессора было безумной идеей — как русский, он тоже считал, что Линь Жань должен умереть, иначе СССР окажется в слишком пассивном положении.
Но инструкции Москвы были ошибочными: заставить его убить профессора на похоронах Кинга — это было самоубийством.
Почему?
Потому что это Мартин Лютер Кинг, известный борец за права чернокожих. На его похоронах будут в основном чернокожие, а среди белых — только известные личности.
Он, белый, да ещё славянин, появись он там — его бы сразу заметило ФБР. У него не было бы ни единого шанса выстрелить.
Белый, никому не известный человек, появившийся на похоронах Кинга или даже просто поблизости, был бы как светлячок в ночи.
(Толпы людей, пришедших почтить память Мартина Лютера Кинга, выстроились вдоль тротуаров в Мемфисе, штат Теннесси. Фото из Национального музея афроамериканской истории и культуры Смитсоновского института.)
(Накануне похорон Мартина Лютера Кинга санитары Мемфиса проводят марш.)
Петров считал, что Кремль дал ему невыполнимое задание.
Когда он сообщил об этом в Москву, ему пообещали беспрецедентную поддержку — доступ ко всем ресурсам КГБ в Америке.
Но это было бесполезно.
Даже если бы у него были все ресурсы КГБ в Америке, что с того?
Последним чернокожим агентом КГБ был Нельсон Драммонд, арестованный в 1962 году.
Если не использовать чернокожих, то как группа белых может пробраться в Мемфис, где собралось более 400 000 чернокожих, и убить профессора? Это невозможно даже с «режимом косаря».
В итоге Брежнев лично принял решение раскрыть Петрову главного агента СССР в США — «Акулу», Джона Эдгара Гувера.
План «Звёздные войны» настолько встревожил Кремль, что они были готовы пожертвовать даже таким агентом, как Гувер.
До этого в США только Добрынин знал, что Гувер — свой человек.
«Убить Рэндольфа Линя?»
Петров долго ждал в баре на Лонг-Айленде, прежде чем его отвели в тайное место, где он встретился с этим поистине влиятельным человеком.
Неужели этот человек, которого, несмотря на множество улик, связывающих его со смертью президента Кеннеди, так и не сместили с поста директора ФБР, — наш человек?
Это было бы так же невероятно, как если бы Андропов оказался агентом США. Петров вновь обрёл уверенность в Москве.
Что с того, что вы создали многоразовую ракету? Вы можете создавать технологии, а мы можем управлять людьми!
Встретив Гувера, Петров сразу воспрял духом.
(Эдгар Гувер в Овальном кабинете встречается с братьями Кеннеди.)
Гувер нахмурился, затем вышел из комнаты, оставив Петрова одного.
Он позвонил по секретному телефону в Москву, напрямую связавшись с Андроповым. Раньше Гувер всегда связывался с Москвой таким способом, по одному каналу.
«Я не могу этого сделать! Не то чтобы я не хочу убить профессора, но если я это сделаю, я тоже умру!»
«Единственный способ дать вам шанс — отправить сотрудника ФБР на похороны Кинга, и чтобы он внезапно выстрелил.
Но проблема в том, что, как только он выстрелит, его точно схватят».
«Что? Вы предлагаете ему покончить с собой после выстрела, а затем сотрудники ФБР обольют ему лицо серной кислотой, чтобы скрыть личность?»
«Это мысль... Вы говорите, что это последнее задание, и после этого вы больше не будете со мной связываться?»
«Ладно, ладно, я подумаю».
Холодный голос в трубке сказал: «Не "подумаю", а "сделаю". Иначе мы раскроем всё о нашем сотрудничестве, включая тайны, которые вы так отчаянно пытаетесь скрыть».
На лице Гувера появилось мрачное выражение. Он бы предпочёл уничтожить Москву, чем убивать Линя Жаня, но у него не было выбора.
С тех пор как он сел на этот советский корабль, у них накапливалось всё больше компромата на него, и теперь его было так много, что он сам не мог сосчитать.
Гувер вернулся в комнату и сказал Петрову: «Поезжайте в Атланту. Найдите там Клуб Святой Екатерины в районе общинного центра. Когда приедете, с вами свяжутся».
Петров спросил: «Не в Мемфис?»
Гувер махнул рукой: «Похороны начинаются в Мемфисе, но тело Кинга перевезут в Атланту. Рэндольф Линь выступит с речью именно там. В общем, вам нужно ехать в Атланту!»
Времени было в обрез — всего три дня на подготовку. Москва даже не успела точно выяснить, где появится Линь Жань.
Это было отражением того, какое давление оказал запуск Burn-1 на Кремль — они хотели устранить его немедленно, даже не дожидаясь конца года и Нью-Йоркского математического конгресса.
Похоронная церемония началась в Мемфисе.
Тело Мартина Лютера Кинга было доставлено в похоронное бюро R.S. Lewis, где оно было выставлено для прощания.
Состоялась небольшая частная панихида с участием его жены и семьи.
Преподобный Ральф Абернати провёл молитвенную службу.
Затем тело поместили в открытый бронзовый гроб и под охраной полиции и Национальной гвардии доставили в аэропорт и отправили в Атланту.
Там, в баптистской церкви Эбенезер, состоялись похороны. Это была церковь его семьи, и Мартин Лютер Кинг сам когда-то служил там пастором.
Линь Жань прибыл на президентском самолёте, не подозревая о готовящемся против него заговоре.
Похороны начались в Мемфисе — там, где Мартин Лютер Кинг вёл свой последний бой.
Он приехал поддержать бастующих мусорщиков — чернокожих рабочих, которые в холодном ветре держали плакаты: «Я человек!»
Речь Кинга «Я был на вершине горы» всё ещё звучала в умах людей. Он предсказал свою судьбу, но не ожидал, что она наступит так скоро.
В своей последней речи перед смертью, «Я был на вершине горы», он сказал в конце:
«...я видел Землю обетованную! Я, возможно, не дойду до неё вместе с вами, но сегодня вечером я хочу, чтобы вы знали: мы, как народ, достигнем Земли обетованной! Так что сегодня вечером я счастлив, я ничего не боюсь! Я не боюсь никого! Мои глаза видели славу Господню!»
Земля обетованная считалась раем, и Кинг отправился туда раньше своих последователей.
Тело Кинга было доставлено в похоронное бюро R.S. Lewis — похоронное бюро, принадлежавшее чернокожим, расположенное в центре чернокожего квартала Мемфиса, среди ветхих деревянных домов и узких улочек.
Гостиная бюро была временно превращена в траурный зал. На стенах висели его фотографии: он стоит перед Мемориалом Линкольна в Вашингтоне, подняв руку, за ним — океан из 250 000 человек, повсюду плакаты с требованием переименовать Белый дом.
Коретта Кинг, вдова Мартина Лютера Кинга, прибыла первой.
Их четверо детей: 12-летняя Йоланда, 10-летний Мартин III, 8-летний Декстер и 5-летняя Бернис — прижимались к ней.
Ральф Абернати, ведущий церемонии, произнёс с твёрдостью пастора: «Мартин не покинул нас, он просто отправился на другое поле битвы, чтобы продолжать борьбу за справедливость».
Траурная церемония в Теннесси была частной — только семья и самые близкие друзья.
Родственники подходили по очереди: кто-то касался его щеки, кто-то целовал его губы.
Эндрю Янг вспоминал улыбку Кинга во время автобусного бойкота в Монтгомери и тихо молился: «Господи, дай нам силы продолжать его путь».
Церемония длилась меньше часа.
Абернати начал петь гимн «Мы победим», песня звучала приглушённо и проникновенно, разносясь по маленькой комнате.
Снаружи на улицах Мемфиса собрались сотни людей со свечами в руках, они стояли в траурном молчании.
Полиция и Национальная гвардия были наготове, чтобы предотвратить беспорядки.
Президент Линдон Джонсон объявил в Белом доме национальный траур, флаги на федеральных зданиях были приспущены.
После церемонии гроб осторожно вынесли и поместили в катафалк. В сопровождении полиции процессия медленно направилась в аэропорт Мемфиса. Самолёт вылетел днём, доставляя тело Кинга в Атланту.
Когда тело Кинга встретили в Атланте, было уже 6 апреля.
Город был окутан трауром, на улицах висели портреты Кинга и плакаты: «Кинг умер, Кинг жив!»
Тело доставили в церковь Спелман-колледжа — альма-матер Коретты, где его выставили для прощания.
Тысячи людей стояли в очереди, от рассвета до глубокой ночи.
Прощание длилось два дня. Полиция Атланты поддерживала порядок, стараясь избежать беспорядков.
Губернатор Джорджии Лестер Мэддокс публично выступил против, назвав Кинга «врагом государства», отказавшись проводить государственные похороны и даже приспускать флаги.
Но федеральный приказ вынудил его подчиниться, и флаг над Капитолием штата всё же был приспущен.
9 апреля наступил день официальных похорон.
Небо было серым, время от времени моросил мелкий дождь, словно само небо оплакивало потерю.
Линдон Джонсон и его делегация прибыли в Атланту на президентском самолёте и в сопровождении официального кортежа направились прямо к церкви.
В исходной реальности Джонсон, измотанный войной во Вьетнаме и низким рейтингом, уже объявил о выходе из гонки, поэтому не поехал на похороны.
Вместо него присутствовал вице-президент Хьюберт Хамфри.
Теперь же рейтинг Джонсона вырос, уверенность вернулась, и на похороны поехал он, а Хамфри остался.
Похороны начались в 10:30 утра в баптистской церкви Эбенезер.
Эта церковь была построена в конце XIX века, её красные кирпичные стены видели три поколения семьи Кинг, проповедовавших здесь.
Скорбящие прибыли рано, около 1300 человек заполнили все места.
Коретта сидела в первом ряду, рядом с ней — дети.
Линь Жань и Джейн в чёрных костюмах, с белыми повязками на рукавах, выглядели официально и торжественно.
«Примите мои соболезнования!» — сказал Линь Жань по-китайски Коретте Кинг.
Затем он объяснил по-английски значение этих слов.
«Профессор, спасибо, что пришли. Кинг всегда восхищался вами. То, что вы выступите с речью на его похоронах, было его последней волей», — сказала Коретта с невыразимой печалью.
И действительно, Кинг восхищался им — он даже придумал лозунг о переименовании Белого дома. В этой реальности влияние и харизма Кинга были намного сильнее, чем в исходной.
Если бы не Гувер, работавший на Москву, Кинга убили бы гораздо раньше.
Только баланс сил удерживал Гувера, и Кинг прожил до исторической даты.
Линь Жань кивнул: «Мы редко общались, но мы оба — меньшинства, борющиеся за свои права и голос меньшинств, и наши чувства одинаковы».
Затем Линь Жань обошёл гроб, а Джейн тихо утешала Коретту.
Ральф Абернати вёл церемонию.
Он стоял на кафедре, его голос гремел: «Дорогие братья и сёстры! Сегодня один из самых мрачных дней в истории человечества.
Мартин Лютер Кинг был не просто человеком — он был пророком, посланным Богом. Он противостоял ненависти любовью, несправедливости — ненасилием».
Проповедь Абернати длилась 20 минут. Он рассказывал о жизни Кинга: от автобусного бойкота в Монтгомери до тюрьмы в Бирмингеме и Нобелевской премии мира.
Он подчеркнул наследие Кинга: «Мартин учил нас: тьма не изгоняется тьмой, только свет может сделать это; ненависть не изгоняется ненавистью, только любовь может сделать это».
Присутствующие кивали, многие вытирали слёзы.
Линь Жань сохранял серьёзное выражение лица, но заплакать не мог — он не верил в религию и не принимал всю эту риторику о «посланнике Бога». Как учёный-материалист, он не мог проникнуться этим.
Джейн плакала — она была типичной белой либералкой, сострадательной и никогда не знавшей настоящих трудностей.
Затем, по просьбе Коретты, включили запись проповеди самого Кинга.
Это была проповедь от 4 февраля 1968 года в той же церкви под названием «Инстинкт барабанщика».
Магнитофон заиграл, и голос Кинга зазвучал: «Если вы хотите что-то сказать на моих похоронах, не говорите, что я получил Нобелевскую премию мира — это не главное.
Не говорите о школах, которые я закончил, или о моих учёных степенях. Скажите: Мартин Лютер Кинг пытался посвятить свою жизнь служению другим.
Скажите, что он пытался любить кого-то.
Скажите, что он пытался накормить голодных, одеть нагих, навестить заключённых.
Скажите, что он пытался сделать мир лучше, потому что верил, что такова воля Божья».
Голос эхом разносился по церкви.
Коретта закрыла глаза, слёзы текли по её щекам.
В исходной реальности ФБР отправляло Коретте записи измен Кинга, пытаясь разрушить их отношения.
Но в этой реальности Гувер был слишком занят, чтобы заниматься Кингом, поэтому Коретта не знала о его изменах — были лишь догадки, но перед лицом смерти они ничего не значили.
Поэтому в глазах Коретты Кинг был святым.
Дети слушали голос отца, и маленькая Бернис спросила: «Это папа?» Декстер кивнул: «Да, он всё ещё говорит».
Линдон Джонсон аплодировал и тихо сказал секретарю: «Мы потеряли великого борца за гражданские права. Мы должны найти убийцу!»
Когда запись закончилась, Абернати начал молитву: «Господи, даруй Мартину вечный покой и сохрани его дух».
Все хором сказали «Аминь».
Прозвучал гимн «Удивительная благодать», женский голос пел ангельски, и когда он достиг строк «слепые прозрели, узники освободились», весь зал зарыдал.
Когда церемония закончилась, снаружи уже слышался гул — десятки тысяч слушали через громкоговорители, миллионы по всей стране молчали у телеэкранов.
После похорон шесть носильщиков вынесли гроб из церкви.
Гроб поместили на простую деревянную телегу, запряжённую двумя мулами — Беллой и Адой. Это были чёрные рабочие мулы, символизирующие приверженность Кинга делу рабочих.
Телега была деревянной, без резных украшений, только несколько полевых цветов.
Идея принадлежала Коретте: «Мартин всегда выступал за бедных, пусть его последний путь будет таким же скромным, как их жизнь».
Процессия двинулась от церкви Эбенезер по авеню Оберн.
По обеим сторонам улицы стояли старые здания Атланты, листья дубов низко склонялись, дождевые капли стекали с них.
Впереди шли Абернати и семья Коретты, шаги были медленными.
За ними — гости из Вашингтона: Линдон Джонсон, Жаклин Кеннеди, Роберт Кеннеди и другие.
Фред и Никсон не стали искать неприятностей — особенно Фред, если бы он пришёл, его бы убили раньше, чем Линя Жаня. В своих интервью он часто называл Кинга лицемером.
Маршрут составлял около 3,5 миль: от церкви к Капитолию Джорджии — центру власти, который когда-то отвергал призывы Кинга к равенству.
Перед Капитолием флаги были приспущены, у входа стояли вооружённые охранники.
Когда процессия проходила мимо, группа белых протестующих выкрикивала оскорбления, но их сдерживала полиция.
Процессия двигалась дальше, время от времени раздавались песни.
Заиграл гимн «Мы победим»: «We shall overcome, we shall overcome... someday».
В толпе старый чернокожий рабочий по имени Джордж, которого в Бирмингеме травили полицейскими собаками, тихо сказал молодому человеку рядом: «Я видел Мартина Лютера Кинга на мосту, тогда мы боялись, но сегодня мы не боимся!»
Молодой человек кивнул, процессия продолжала путь.
На обочинах стояли 100 000 зрителей, кто-то бросал цветы, кто-то выкрикивал имя Кинга.
Шествие длилось несколько часов, процессия извивалась, как длинный дракон.
К вечеру они достигли колледжа Морхаус — альма-матер Кинга, кузницы чёрной элиты.
Речь Линя Жаня была назначена там, как финальное слово на похоронах Кинга.
Публичная церемония проходила на открытой площади, где собрались тысячи людей — в основном чернокожие, немного белых, и только один азиат — Линь Жань.
Вокруг сцены были установлены камеры, транслировавшие это событие по всей Америке.
Три главные телесети США показывали это в прямом эфире.
Бенджамин Мейс, президент колледжа, поднялся на импровизированную трибуну.
Он был наставником Кинга: «Братья и сёстры! Жизнь Мартина Лютера Кинга была жертвой.
Если смерть должна была прийти, я не верю, что есть лучшее дело, чем умереть за справедливую зарплату для мусорщиков Мемфиса.
Он боролся не за славу, не за медали, а за человеческое достоинство...»
Речь Мейса длилась 25 минут. Он вспоминал студенческие годы Кинга: как выпускник Морхауса черпал силу в философии и теологии.
В конце он процитировал слова Кинга: «Несправедливость, существующая где-либо, является угрозой справедливости везде».
Присутствующие зааплодировали, многие встали и замахали руками.
Затем Коретта поднялась на сцену и сказала: «А теперь поприветствуем Рэндольфа Линя, который произнесёт последнюю речь, как завещал Кинг. Он считал профессора своим наставником, указавшим ему путь к расовому равенству и освобождению».
Линь Жань поднялся на сцену и постучал по микрофону.
Раздались вежливые аплодисменты.
Все чернокожие в зале знали, кто такой Линь Жань — они изучали его теорию системного угнетения в церквях. Но они не считали его «своим».
Трудно убедить чернокожих, что профессор математики, работающий в космической отрасли, — свой. Даже если он предложил теорию системного угнетения.
Это всё равно что убедить китайцев, что чернокожий рэпер — их духовный лидер, даже если он придумал теорию «вторжения», глубоко резонирующую с китайскими пользователями интернета.
Твои слова интересны и умны, но ты — чернокожий рэпер, как ты можешь быть своим?
Для чернокожих в 1960-х математик был чем-то чуждым, а сейчас это было бы ещё более чуждо.
Петров, как член службы безопасности, стоял ближе всех к Линь Жаню, глядя на него снизу вверх. Он был готов пожертвовать собой.
Жизнь за жизнь — обменять свою жизнь на такую фигуру, как профессор, было более чем выгодно!
Если бы ему приказали убить кого-то другого, Петров бы колебался.
Линь Жань ждал, пока аплодисменты стихнут, и мельком взглянул на Петрова.
Он уже чувствовал опасность. Он знал каждого члена службы безопасности.
Петров, хотя и замаскировался с помощью грима и шлема, чтобы выглядеть как обычный охранник, не мог обмануть Линя Жаня.
Заметив подмену, Линь Жань также заметил, что Петров постоянно наблюдает — за ним, за окружением, и его рука всё время лежит на пистолете.
Для охранника держать руку на пистолете нормально, но держать её постоянно — нет.
Линь Жань был настороже — он опасался не только Петрова, но и любого возможного нападения.
Кто стоял за этим? Очевидно, больше всех был встревожен планом «Звёздные войны» Советский Союз.
СССР так спешил, что Косыгин снова хотел встретиться с ним в Женеве по дипломатическим каналам.
«Дамы и господа! Семья, друзья и соотечественники у телеэкранов!
Сегодня мы собрались в этом святом месте — баптистской церкви Эбенезер — чтобы проститься с гигантом, доктором Мартином Лютером Кингом.
Его жизнь была маяком надежды, неустанным стремлением к справедливости и свидетельством силы ненасилия.
Как директор NASA, я стою здесь не только как представитель космической программы нашей страны, но и как попутчик на пути к лучшему миру.
Госпожа Кинг сказала, что доктор Кинг считал меня своим наставником. Не смею называть себя наставником — мы редко встречались, у него были свои стремления, у меня свои идеалы.
Но мы были созвучны в духе — каждый по-своему пытался сделать эту страну лучше. Я — жёлтый, он — чёрный, мы оба — меньшинства, которые в этой стране подвергались дискриминации.
В истории были законы Джима Кроу и избирательные ограничения против чернокожих, а также законы об исключении китайцев. Но мы с доктором Кингом не пали духом, мы противостояли этой дискриминации.
Мы действовали, чтобы противостоять дискриминации, мы боролись за права своих народов, и наш вклад в эту страну одинаков!»
Только что завершив создание многоразовой ракеты, Линь Жань заявил, что его вклад в Америку и вклад Кинга — одинаков. Это тронуло чернокожих в зале, и аплодисменты стали гораздо искреннее.
Консервативные белые у телеэкранов были недовольны. Большой Т, смотревший трансляцию в особняке Фреда, сказал: «С каких это пор вклад Кинга и профессора можно приравнивать?
Он только и делал, что болтал: мы чёрные, дайте нам льготы, повысьте зарплату.
Почему? Потому что предки чернокожих страдали, значит, и нынешние чернокожие должны страдать? Где логика?
Не говоря уже о многоразовых ракетах — смогут ли чернокожие, собравшись вместе, создать двигатель?»
Фред был спокойнее — он всё ещё надеялся получить голоса чернокожих. «Эй, как можно так говорить? Чернокожие тоже люди! Почему они не могут создать двигатель?
Под руководством белых чернокожие тоже могут строить двигатели».
Линдон Джонсон сидел в зале и завидовал — у Линя Жаня была идеальная жизнь, кроме того, что он не мог стать президентом.
И кто знает, может быть, в будущем он сможет.
Джонсон также был недоволен Кингом — это я продвигал Закон о гражданских правах, почему ты не благодаришь меня и не зовёшь сказать речь на своих похоронах?
Если бы он мог выступить на похоронах Кинга, это дало бы ему колоссальное преимущество в борьбе за голоса чернокожих и других меньшинств.
Джонсон считал чернокожих неблагодарными — профессор давал советы, а я реально боролся за ваши права.
Линь Жань продолжил: «Мечта доктора Кинга не ограничивалась чернокожими — он стремился к освобождению всего человечества. Чёрные, китайцы, латиноамериканцы — мы едины, каждый по-своему идёт по пути к равенству!»
Жёлтым нужно объединяться с чёрными — иначе как они добьются прав в Америке?
В будущем китайцы воспользуются плодами борьбы чёрных, не прилагая собственных усилий.
«В эти неспокойные времена, когда наши города охвачены пламенем беспорядков, а сердца разрываются от боли утраты, мы должны помнить слова доктора Кинга на ступенях Мемориала Линкольна: "У меня есть мечта".
Эта мечта — о стране, где нас определяет характер, а не цвет кожи, о земле равенства, где каждый ребёнок сможет раскрыть свой потенциал.
В NASA мы тоже преследуем мечты.
Программа Apollo родилась из смелого видения президента Кеннеди — это величайший прыжок человечества в неизведанное.
Наши астронавты — такие смелые души, как Базз Олдрин и Нил Армстронг — ступили на поверхность Луны, доказав, что некогда невозможное становится реальным благодаря единству и решимости.
Но давайте свяжем эти мечты.
Доктор Кинг боролся за мир без барьеров, где чёрные и белые, богатые и бедные могут стоять плечом к плечу.
Точно так же в космосе нет границ, нет рас — есть только человечество. Глядя на нашу хрупкую голубую планету, мы не видим различий.
Все мы — земляне.
С Луны Земля выглядит как единое неделимое целое, мраморный шар, парящий в пустоте, напоминающий нам, что все мы — пассажиры одного космического корабля.
Миссии Apollo символизируют это единство: инженеры из разных слоёв, учёные разного происхождения работали вместе, чтобы совершить нечто великое. Среди них были чернокожие инженеры и чернокожие учёные.
Как доктор Кинг шёл из Селмы в Монтгомери, преодолевая разногласия мирными шагами, так и наши ракеты преодолевают пропасть между Землёй и Луной.
Доктор Кинг призывал нас бороться с бедностью, войной и неравенством у себя дома.
Оплакивая его, пусть его уход вдохновит нас двигаться вперёд — не только к Луне, но и к справедливой посадке на этой земле.
Мы должны обеспечить каждому американцу равные возможности для достижения американской мечты.
Доктор Кинг сказал: "Дуга моральной вселенной длинна, но она склоняется к справедливости".
Сегодня, когда мы предаём его земле, давайте ещё сильнее согнём эту дугу.
Давайте почтим его память, продолжая борьбу: за гражданские права, за мир, за справедливость.
Пусть будущие экипажи Apollo, летя к Луне и глядя на Землю, видят страну, которая исцеляется, объединяется и вместе устремляется к звёздам.
Покойся с миром, доктор Кинг.
Твоя мечта живёт вечно.
Спасибо».
Линь Жань поднял сжатый кулак к небу и трижды сильно взмахнул им, завершая речь.
Зал разразился громом аплодисментов — это был заключительный этап, и зрители хлопали особенно сильно.
Линдон Джонсон встал первым, за ним поднялись остальные чиновники Белого дома, затем Коретта Кинг, его друзья — толпа встала, как падающие домино, от первого ряда до последнего.
Эти аплодисменты были и для блестящей речи Линя Жаня, и для уходящего Кинга.
Но внезапно тишину разорвал звук выстрела.
Охранник, стоявший в десяти метрах от Линя Жаня, внезапно обернулся, выхватил пистолет и выстрелил — всё произошло в одно мгновение.
Бах-бах-бах — прозвучало несколько выстрелов подряд, Линь Жань упал, стрелявшего охранника схватили, и на площади началась паника.
Линдон Джонсон потерял способность мыслить: «Сначала Кинг, теперь профессор... выдвигаться мне или нет?»
Джейн бежала к Линь Жаню, споткнулась, но всё равно первой оказалась рядом с ним, крича: «Вызовите скорую!»
Фред и Большой Т застыли в оцепенении у телеэкрана.
«С профессором... всё будет в порядке?» — пробормотал Большой Т.
Фред ответил: «Надо узнать, в какой больнице он будет, и немедленно ехать».
В момент покушения рейтинги трансляции взлетели до небес — почти вся Америка смотрела телевизор.
И тут на экране показалось, как Линь Жань поднимается на ноги.
Линь Жань встал и первым делом сказал Джейн: «Джейн, я в порядке, я в порядке!»
Сотрудники службы безопасности окружили его плотным кольцом.
Чиновники Белого дома тоже подбежали, с подозрением глядя на охрану — вдруг появится ещё один убийца.
Линь Жань настоял на том, чтобы снова подойти к микрофону, и громко произнёс:
«Бороться! Бороться! Бороться!»
Трижды крикнув «Fight!», Линь Жань под охраной, а за ним — чиновники Белого дома, направился к президентскому самолёту «Air Force One», который должен был доставить их в Вашингтон.
Чернокожие зрители расступились, показывая пустые руки в знак того, что они безоружны.
Камеры запечатлели этот момент.
«...Когда профессор в окружении охраны шёл сквозь толпу чернокожих, они расступались и поднимали руки, провожая его взглядом. Это напомнило мне, как Моисей вёл израильтян из Египта в землю обетованную Ханаан. И профессор, как Моисей, ведёт нас в космос...» — записал один из репортёров в своём блокноте.
Когда Линь Жань ещё был на борту «Air Force One», и врачи осматривали его, подтверждая, что он не ранен, все американские телеканалы крутили кадры покушения снова и снова.
«Зрители, мы отчётливо видим, что профессор здесь реагирует мгновенно. Как только охранник в зале начал поворачиваться, профессор почти сразу же решил отклонить голову в сторону.
Именно это отклонение позволило первой пуле пройти в считанных миллиметрах от него, а вторая и третья пули также не попали в профессора!
При этом профессор не растерялся, не запаниковал, а сразу же встал, снова выкрикнул «Бороться!» и лишь затем был уведён охраной и чиновниками Белого дома.
В момент его ухода присутствующие проявили к профессору беспрецедентное уважение — почти все чернокожие подняли руки над головой, что является невиданным зрелищем.
Поэтому один из журналистов назвал этот момент современной версией «разделения вод»: Моисей разделил Красное море, а профессор разделил море людское!»
Кронкайт был крайне взволнован — это было поистине редчайшее зрелище.
На самом деле он хотел сказать «Чёрное море», ведь Моисей разделил Красное море, а профессор разделил море из чернокожих.
Но, учитывая возможные последствия, Кронкайт сдержался и сказал «море людское».
С тех пор как началась кампания по переименованию Белого дома, консервативные телеканалы старались избегать любых слов, связанных с «чёрным», чтобы не провоцировать чернокожее население.
Особенно в этот чувствительный момент — убийство Мартина Лютера Кинга и покушение на профессора.
Кронкайт был взволнован не один — вся Америка обсуждала это покушение.
В Америке всегда существовала традиция политических убийств, но в такой обстановке, с такого близкого расстояния, три выстрела — и ни одного попадания, плюс последующее «разделение вод», а также многократный замедленный повтор кадров покушения по телевидению — всё это превратило событие в легенду.
Кронкайт продолжил:
«Начиная с президента Линкольна, Джеймс Гарфилд, Уильям Мак-Кинли, Джон Кеннеди — всего четырёх президентов убили.
Двое из них даже забыты публикой. Президент Джеймс Гарфилд был застрелен в 1881 году на железнодорожном вокзале Балтимора и Потомака в Вашингтоне, когда собирался в Новую Англию. Стрелком был Чарльз Гито, недовольный тем, что ему не дали дипломатическую должность.
Гарфилд скончался через два месяца от инфекции и осложнений.
(Президент Гарфилд на вокзале, момент выстрела)
В 1901 году на Панамериканской выставке в Буффало, штат Нью-Йорк, Леон Чолгош, притворившись обычным гражданином, желавшим пожать руку президенту, выстрелил в Мак-Кинли из пистолета, спрятанного в платке. Мак-Кинли скончался через восемь дней.
(6 сентября 1901 года в музыкальном зале Панамериканской выставки в Буффало анархист Леон Чолгош стреляет в Уильяма Мак-Кинли, ранив его двумя пулями.)
Обстоятельства смерти Линкольна и Кеннеди, я уверен, всем известны, и я не буду их повторять.
Это были успешные покушения на президентов. Если же расширить круг до высокопоставленных чиновников Белого дома, а само покушение считать и неудачным, то таких случаев бесчисленное множество.
Теперь передаём слово в Вашингтон. Самолёт президента Джонсона и профессора уже прибыл в округ Колумбия. Журналисты собрались, служба безопасности готовится обеспечить порядок. По имеющейся информации, профессор проведёт краткую пресс-конференцию в аэропорту. CBS обеспечит оперативное освещение!»
Все ведущие американские телеканалы, газеты и радиостанции собрались у авиабазы Эндрюс.
Даже если не все журналисты могли попасть внутрь базы.
Пресс-конференция должна была пройти прямо на лётном поле. В 1963 году, после убийства Кеннеди, когда «Air Force One» вернулся на авиабазу Эндрюс, Линдон Джонсон после принесения присяги именно там выступил с кратким обращением к национальной прессе в прямом эфире.
Но даже те, кто не мог попасть на базу, не уходили — они вели репортажи снаружи, чтобы привлечь внимание публики.
В такой момент, если ты не освещаешь новости о профессоре, тебя никто не смотрит.
На борту самолёта Линдон Джонсон, глядя на невредимого Линя Жаня, облегчённо выдохнул. Если бы с профессором что-то случилось, он в этом году точно не стал бы баллотироваться, а его посмертная репутация оставила бы желать лучшего.
«Профессор, слава богу, вы в порядке, вы в порядке, — сказал Джонсон. — Я уже отдал распоряжение о расследовании. Тот факт, что среди охранников оказался убийца, — вопиющая халатность службы безопасности. Я обязательно докопаюсь до истины!»
Если за этим не стояли финансовые кланы, Джонсону нечего было бояться.
У Линя Жаня были хорошие отношения с военно-промышленным комплексом. Он тесно сотрудничал с семьями Рокфеллеров и Морганов и никогда не чурался распределять выгоды между ВПК.
А его план «Звёздные войны» уже приносил первые плоды, что было выгодно и военным; многие высокопоставленные генералы высоко ценили Линя Жаня.
О Макнамаре и говорить нечего.
Созданный Линь Жанем переводчик «Вавилонская башня» до сих пор использовался в армии и Министерстве обороны, постоянно модернизируясь.
У военных не было причин желать ему зла.
Джонсон перебрал в уме все варианты и пришёл к единственному выводу — СССР. Только у Советов был мотив.
Поставьте он себя на место Брежнева, увидев Burn-1 и поразительный возраст профессора, он бы тоже не спал по ночам, пытаясь любыми способами от него избавиться.
Здесь главное — мотив, а кроме Советов, у других его просто не было.
Линь Жань кивнул: «Хорошо».
Он больше ничего не сказал, сохраняя спокойствие, потому что знал: ему ничего не угрожает.
Говорят, на десяти шагах человек быстрее пистолета, а на двадцати — пистолет быстрее.
Хотя убийца находился всего в десяти метрах от него, у Линя Жаня было преимущество, и он был предельно сосредоточен, готовый в любой момент уклониться.
Поэтому, когда убийца начал действовать, Линь Жань мгновенно среагировал.
Что касается намеренного ранения — он никогда не рассматривал такой вариант. Во-первых, это было слишком рискованно; он не был настолько самоуверен. Во-вторых, он время от времени возвращался в 2020 год, и огнестрельная рана потребовала бы объяснений.
Даже если бы пуля лишь оцарапала ухо, это было бы невозможно скрыть.
А если бы он дождался заживления, а затем вернулся — в 2020 году он был космонавтом, побывавшим на Луне. Если бы ему снова пришлось проходить медкомиссию для космического полёта, скрыть шрам от пули было бы невозможно.
Раньше у него не было ранений, а теперь появились — это потребовало бы объяснений и создало массу проблем.
«Врата» не останавливают время, они лишь замедляют его. Скрыть огнестрельное ранение почти невозможно.
Поэтому Линь Жань никогда не думал о том, чтобы намеренно пораниться.
Даже если бы повторилась знаменитая сцена с участием Большого Т, он не стал бы её воспроизводить.
В американской истории было множество покушений — удачных и неудачных.
Покушение на Большого Т было впечатляющим, но не самым ярким. Самым ярким было покушение на Теодора Рузвельта: в Милуоки, штат Висконсин, во время президентской кампании, когда пуля бывшего владельца бара Джона Шранка попала в Рузвельта.
Рузвельт настоял на том, чтобы закончить полуторачасовую речь, и лишь затем отправился в больницу.
К счастью, в кармане его пиджака лежали стальная оправа для очков и 50-страничный текст речи, которые задержали пулю и не дали ей проникнуть в сердце.
Но даже пуля, застрявшая в ребре, причиняла гораздо больше боли, чем раненое ухо Большого Т, и Рузвельт продержался целых полтора часа!
Если бы Линь Жань и хотел кого-то повторить, то скорее Рузвельта — встать после выстрела и продолжить говорить ещё полтора часа.
В любом случае, это было ни к чему.
Намеренное ранение было слишком рискованным — и в этой реальности, и в 2020 году.
Пока Линь Жань и Джонсон разговаривали, Джейн сидела рядом, крепко держа его за руку.
Когда Джонсон отошёл, она наклонилась к уху Линя Жаня и тихо сказала: «Профессор, вашу охрану я возьму на себя. Внутри Белого дома слишком хаотично, у каждого свои интересы.
Раз в службу безопасности смогли внедрить агента Советов, значит, команда Херстов будет надёжнее».
Линь Жань кивнул: «Хорошо».
После всего пережитого он полностью доверял Джейн.
И за семь лет у неё было множество возможностей причинить ему вред, если бы она хотела.
Когда «Air Force One» приземлился на авиабазе Эндрюс, площадка уже была подготовлена: установлены камеры, линии трансляции, собраны журналисты.
Макнамара ждал там уже давно.
Точнее, с того момента, как они сели на борт, он отложил разработку плана возобновления войны во Вьетнаме и приехал на авиабазу.
«Профессор, это точно эти проклятые русские! Я знал, что они способны на такое! Эти подлые русские не гнушаются ничем ради победы».
Макнамара даже попытался дотронуться до груди Линя Жаня, чтобы убедиться, что тот не ранен.
Этот жест был решительно пресечён Джейн — она оттолкнула его руку.
Макнамара ничуть не смутился, лишь потёр нос и продолжил: «Профессор, единственная хорошая новость в том, что вы целы. Я видел кадры: ваша реакция была молниеносной — казалось, сама воля Божья отвела от вас пули.
По-китайски это называется "удача сопутствует хорошему человеку".
Но это слишком опасно. Отныне Министерство обороны обеспечит вашу охрану — она будет надёжнее».
Макнамара говорил без умолку, словно пытаясь заглушить тревогу от мысли, что мог потерять профессора.
Линь Жань кивнул: «Я уже обсудил это с Джейн. Она поможет мне с новой командой охраны. Мак, я ценю твою заботу».
Макнамара покачал головой: «Профессор, это невозможно! У семьи Херст нет опыта в охране, они всего лишь медиа-магнаты. У Министерства обороны есть специалисты — это просто несравнимо!»
Джейн не выдержала и резко возразила: «Господин Макнамара, если следовать вашей логике, то охрана Белого дома самая профессиональная. Но именно из её рядов и вышел убийца! Министерство обороны даже уступает Белому дому, так как вы можете гарантировать безопасность?»
Линь Жань похлопал Джейн по руке и сказал Макнамаре: «Мак, спасибо за заботу. Мне пора готовиться к выступлению».
Затем он поднялся и направился к лётному полю. Линдон Джонсон уже был готов — в руках он держал текст речи, подготовленный Джо Кристианом.
Линь Жань же импровизировал.
У него не было пресс-секретаря, он и не нуждался в нём.
«Дамы и господа, мои соотечественники у телеэкранов!
Я стою на лётном поле авиабазы Эндрюс, только что вернувшись в столицу нашей страны. Моё сердце тяжело от невыразимой скорби — ушёл великий человек, провидец мира, борец за справедливость — доктор Мартин Лютер Кинг.
Сегодня Америка плачет. Голос, в котором звучала мечта о свободе для всех, был жестоко задушен рукой убийцы.
Но позвольте мне сказать ясно: этот акт ненависти, эта пуля, рождённая раздором, не убьют его миссию, за которую он жил и умер.
Сегодня случилось нечто ещё более ужасное: на похоронах Мартина Лютера Кинга некто попытался убить профессора — величайшего учёного и инженера столетия.
Убийца пытался нанести Америке невыносимую рану. Если доктор Кинг был совестью Америки, символом нашего стремления к расовому единству, то профессор — её разум, настолько важный, что он может повлиять на исход холодной войны.
Доктор Кинг шёл не с оружием, а со словом; не с кулаками, а с верой.
Профессор ведёт Америку вперёд своим интеллектом. Под его руководством мы совершили пилотируемую высадку на Луну, NASA стало сильнейшим космическим агентством в истории, наш план "Звёздные войны" близок к завершению, и мы вот-вот получим неоспоримое преимущество в холодной войне.
Я обращаюсь к каждому американцу — от улиц наших городов до залов власти: довольно! Довольно этих убийств, разрывающих душу и уничтожающих разум нашей республики.
Отвергнем путь убийцы, путь хаоса и смерти, и выберем путь мира, путь справедливого мира.
Кто стоит за этим покушением — Белый дом обязательно выяснит. И когда мы узнаем, виновные не уйдут от наказания.
Да благословит вас Бог, да благословит Бог Америку».
Затем вперёд вышел Линь Жань и улыбнулся: «Соотечественники, со мной всё в порядке, я не пострадал.
Перед покушением какой-то внутренний голос предупредил меня об опасности.
Не знаю, была ли это воля Божья или душа Мартина Лютера Кинга, но голос был настолько ясен, что я успел среагировать в тот же миг: убийца повернулся — я повернул голову, упал, перекатился и уклонился от всех пуль.
Я верю, что насилие не решает проблем, оно порождает лишь ненависть.
Я верю, что эти акты ненависти не делают заказчиков сильнее — наоборот, они показывают их слабость. Они настолько слабы, что не могут конкурировать с Америкой честными методами и прибегают к подлым убийствам.
Когда в гонке один участник пытается выиграть не тем, что бежит быстрее, а тем, что ранит соперника, — он уже проиграл, потому что нарушил правила и лишился уважения».
Линь Жань не назвал Советский Союз прямо, но все американцы, слышавшие его, знали, о ком идёт речь.
«Не знаю, были ли это Советы. Я надеюсь, что нет. Я надеюсь, что наша холодная война остаётся соревнованием в превосходстве, а не в подлых убийствах.
В 1961 году, во время перерыва на моей лекции в Лондонском университете, Королёв ждал меня в гримёрке.
Он хотел поговорить.
Хотя я тогда был специальным помощником по космическим вопросам в Белом доме, и NASA отставало в космической гонке, мне никогда не приходило в голову оставить Королёва в Лондоне.
Вы все знаете: Лондон — оплот свободного мира. Если бы я захотел, я мог бы это сделать».
Из-за разницы во времени в пять часов между Вашингтоном и Лондоном в Лондоне была уже полночь. Но множество британцев не спали и смотрели трансляцию.
Майор Фримен и сэр Хейли сидели в пабе, попивая пиво и глядя на экран.
Майор Фримен, служивший в армии, услышав это, не выдержал и иронично заметил: «Сэр Хейли, Лондон действительно оплот?»
Сэр Хейли, обладая чувством юмора, ответил: «Оплот Брежнева? Впервые вижу оплот с таким количеством агентов КГБ. Профессор всё же испытывает тёплые чувства к Англии, если даже в такой момент пытается нас приукрасить».
На экране Линь Жань продолжал:
«Я встречался с Королёвым трижды. И каждый раз, независимо от того, в каком положении была NASA в космической гонке, мне никогда не приходило в голову избавиться от соперника ради преимущества для Америки.
Я надеюсь, что заказчик этого покушения — не СССР. Если это они, я буду разочарован.
Убьёте одного профессора — в Америке появятся тысячи других. Вам не удастся победить Америку таким способом.
И в завершение я хочу почтить память моего друга, доктора Мартина Лютера Кинга. Верю, что именно ты наставил меня в тот последний миг с небес. Пусть ты обретёшь вечный покой.
Спасибо всем!»
С этого момента Линь Жань окончательно стал «своим» для чернокожего населения.
Покушение на похоронах, сверхъестественная реакция и уклонение от трёх пуль — всё это указывало на то, что профессор находится под покровительством Бога.
А чернокожие того времени были глубоко верующими.
Раньше они считали Линя Жаня гениальным, но чужим.
Теперь же, даже если бы он отрицал, что он «свой», они бы всё равно считали его таковым.
Но то, что произошло дальше, стало для Линя Жаня полной неожиданностью.
Когда он отдыхал в Белом доме, а в обществе бурно обсуждали убийство Кинга и покушение на него, Голдберг неожиданно появился с письмом от профессора Зигеля.
Зигель уже звонил ему, выражая обеспокоенность, а это письмо было лишь дополнительным жестом заботы, в котором скрыто объяснялась цель визита Голдберга.
Первые же слова Голдберга повергли Линя Жаня в шок:
«Профессор, на самом деле вы еврей».
Линь Жань был ошеломлён. Он стопроцентный китаец, чистокровный хань. Как он может быть евреем?
Если по отцу ещё можно было бы сомневаться, то по матери — ни за что.
Стать евреем можно тремя способами:
Во-первых, родиться в еврейской семье, независимо от того, исповедуешь ли ты иудаизм. Во-вторых, иметь еврейских предков — здесь речь идёт прежде всего о матрилинейном наследовании. В-третьих, даже не имея еврейской крови, можно пройти официальный гиюр (обращение в иудаизм).
Первый и третий варианты невозможны, подумал Линь Жань. Если только моя мать не еврейка или по материнской линии нет еврейской крови.
Неужели вы, евреи, настолько всесильны, что можете отправиться в 2020 год и проверить происхождение моей матери?
Как уже упоминалось ранее, Голдберг был послом США в ООН. Линь Жань работал с ним, когда выступал в ООН с обвинениями в адрес советских ядерных спутников.
В исходной реальности, после отставки, Голдберг должен был стать председателем Американского еврейского комитета — влиятельной фигуры в американском еврейском истеблишменте.
«Профессор, согласно нашему расследованию, ваша мать — еврейка, а отец — китаец», — продолжил Голдберг.
«Профессор, спасибо, что нашли время встретиться со мной. Я знаю, для вас это звучит невероятно». Голдберг достал из портфеля толстую папку с надписью «Конференция по материальным претензиям евреев к Германии».
«Я здесь не как посол, а как еврей, как человек, которому небезразлична историческая справедливость. Этот документ — результат многолетнего расследования нашего комитета. Он касается вашей семьи, ваших корней».
В голове Линя Жаня было только одно слово: «Что? Я правда?»
Голдберг поправил очки и открыл первую страницу папки.
«Профессор, согласно нашим архивам и послевоенным записям Германии, ваш отец — китаец, инженер.
Но ваша мать, Эмма фон Кляйн, была еврейкой.
Она родилась в еврейской общине в Польше, в молодости, спасаясь от волны антисемитизма, сменила фамилию и вышла замуж за вашего отца. Поэтому вы так отличаетесь от типичных китайцев внешне.
Они пытались скрыть своё происхождение в нацистской Германии, но в итоге погибли в Освенциме в 1942 году.
Комитет подтвердил это через свидетельства выживших, записи о регистрации и описи имущества. Ваша мать была еврейкой, а это значит, что по еврейскому закону вы тоже являетесь потомком евреев».
Линь Жань был ошеломлён: «Что?»
Чёрт возьми, вы и впрямь умеете сочинять — даже имя и фамилию придумали!
Голдберг подался вперёд: «Профессор, я понимаю ваше потрясение.
Я сам пережил подобный момент, когда, изучая историю семьи, обнаружил, что мои предки потеряли всё во время Холокоста.
Это не позор, это наследие, ответственность, которую мы должны нести.
Комитет создан не для того, чтобы причинять боль, а для восстановления справедливости.
Мы ищем потомков погибших в Германии, помогаем им вернуть имущество, восстановить жизнь. Ваш случай особенный: ваши родители оставили наследство — акции одной немецкой компании, вклад в швейцарском банке и недвижимость в Берлине. Всё это можно вернуть через комитет. Но что важнее — в вашей крови течёт еврейская мудрость, стойкость и сила.
Вспомните тех, кто выжил в концлагерях. Их жертва была не для того, чтобы мы отрицали, а чтобы мы признавали».
Линь Жань подумал: «Пряник с начинкой».
Голдберг взял Линя Жаня за руку: «Страх — это нормально, профессор.
Но подумайте о Мартине Лютере Кинге, он только что ушёл, мы все боремся за гражданские права.
Евреи знают, что такое быть изгоями. Мы обретаем силу в общине. Признать своё происхождение — не значит отрицать ваши достижения, это значит обогатить их.
Вступив в такие организации, как Конференция по материальным претензиям, вы сможете помогать другим искать истину.
Принятие иудаизма — это не формальность, а возвращение к истокам. У нас есть раввины, готовые наставлять вас. Община примет вас с распростёртыми объятиями.
Ваша мать гордилась бы этим. Она скрывала свою личность, чтобы выжить, теперь вы можете восстановить её доброе имя».
Он упомянул документ, выданный Conference on Jewish Material Claims Against Germany, основанной в 1951 году в Нью-Йорке с отделением в Германии.
В 1960-х годах организация вела переговоры с Западной Германией о распределении компенсаций, разыскивала наследников жертв Холокоста, занималась претензиями к бесхозному еврейскому имуществу и выплачивала компенсации выжившим и наследникам.
Выслушав Голдберга, Линь Жань нашёл это забавным. «Ну и историю вы сочинили, ничего не скажешь, евреи — мастера своего дела».
«Ладно, Артур. Ты знаешь, кто я, и я знаю, кто ты. Не нужно разыгрывать этот спектакль. Всего этого недостаточно, чтобы убедить меня стать евреем», — холодно сказал Линь Жань.
Голдберг усмехнулся: «Ха-ха, профессор, это история, которую мы подготовили для вас. Если вы согласитесь, мы широко распространим её через наши медиа в Америке.
Профессор, если вы согласитесь стать евреем, условия, конечно, не те, что я перечислил. Наше условие — корона.
Вы станете королём Израиля. Настоящим королём».
Линь Жань был потрясён. Это что за условия?
«Как только вы согласитесь, мы изменим законы специально для вас. Вы получите право баллотироваться на высший пост в Израиле. Когда вы уйдёте в отставку в США, вы сможете вернуться в Израиль и баллотироваться. Я уверен, что все израильские евреи приветствуют профессора как нашего нового короля.
Весь Израиль поддержит профессора как Моисея XX века, как короля Израиля».
Вот что предложили евреи.
Они знали, что Линь Жаню не нужны обычные блага: женщины, власть, слава, деньги — у него было всё.
Но было одно, чего Линь Жань никогда не мог бы получить, — президентское кресло, высшая власть, контроль над целой страной.
Раньше внутри Израиля, среди сионистов, могли быть разногласия по поводу такого предложения.
Даже если учесть, что оба наставника Линя Жаня — Хоркхаймер и Зигель — были евреями немецкого происхождения, и в каком-то смысле он считался «своим».
Раньше признание Линя Жаня в еврейской среде было намного выше, чем среди чернокожих, и уступало только признанию среди китайцев.
Но после того как он на десять метров уклонился от пуль, «разделил море» и вызвал поклонение чернокожих, внутри Израиля больше не осталось препятствий для этого предложения.
Все израильские группы интересов не возражали против того, чтобы Линь Жань стал евреем и их новым королём.
Американский еврейский комитет провёл опросы в Израиле и США среди евреев разных слоёв и уровней дохода на предмет того, поддержали бы они Линя Жаня как верховного лидера Израиля, если бы он оказался евреем. Поддержка превысила 80 процентов.
Это было раньше. После «разделения моря» этот показатель мог быть только выше.
Израиль — маленькая страна, но никогда не был слабым, даже сейчас.
Всего год назад закончилась Шестидневная война, в которой Израиль одновременно воевал со всеми соседями и увеличил свою территорию в три раза.
А в 2020-м Израиль, по сути, стал «некоронованным королём» США: США управляют миром, а Израиль управляет США.
Сейчас Линя Жаня можно было назвать «некоронованным королём» США лишь с натяжкой — его власть была ограничена.
Если бы он признал себя евреем и стал королём Израиля, он получил бы реальную власть «некоронованного короля» США, что позволило бы ему со временем устранить семьи основателей Америки и стать единоличным правителем.
Нельзя не признать, что по сравнению с другими условиями, предложение Голдберга было действительно заманчивым.
Это было лучшее из возможных предложений.
Линь Жань подумал: «Я ещё подумаю. Мне нужно время. Но вы можете сообщить об этом, я не буду ни опровергать, ни подтверждать.
В любом случае, я проработаю в Америке ещё много лет. Вы хотите, чтобы я поехал в Израиль — вам нужно будет договориться с Белым домом, это тоже займёт время. Сейчас говорить об этом слишком рано».
Линь Жань думал, что Израиль может стать его запасным планом.
Голдберг довольно улыбнулся — то, что Линь Жань не отрицает, уже достаточно. Он встал и пожал руку Линь Жаня: «Профессор, я знал, что мы с вами одной крови!
Профессора Зигель и Хоркхаймер — элита еврейского народа. Они воспитали вас, и вы обладаете еврейским складом ума. Мы — естественные союзники.
Профессор, поверьте, израильские законы скоро изменят специально для вас, чтобы вы могли участвовать в выборах в Израиле.
Насчёт Белого дома мы поработаем. Вы ещё молоды, даже через двадцать лет вам не будет пятидесяти, и возвращение в Израиль будет как раз кстати.
Все ресурсы Израиля в Америке будут открыты для вас. Это наша предоплата».
Для евреев было достаточно того, что он не отрицает.
Китайский бизнесмен Сюй Айчжоу понимал принцип «хочешь взять — сначала дай», а еврейские бизнесмены — тем более.
Сначала открыть Израильские ресурсы для Линя Жаня, чтобы он постепенно влился в их систему.
Это была открытая, самая изощрённая стратегия.
Бояться надо не того, что он откажется от подарков, а того, что он примет их. Если он не принимает подарки, он никогда не будет работать на вас. Но если принимает — рано или поздно он начнёт делать для вас дела.
Сначала мелкие услуги в рамках правил, потом — игнорирование правил, и вы становитесь единым целым, которое уже невозможно разделить.
Именно на это и рассчитывали евреи за спиной Голдберга.
Вскоре Линь Жань увидел силу Израиля.
Американский еврейский комитет регулярно присылал ему бюллетени и списки.
В бюллетенях была важная информация — любая строка из них могла бы сделать обычного человека богатым на бирже.
А в списках было всё: дома, машины, предметы роскоши, голливудские актёры, телеведущие, мужчины и женщины — на любой вкус, включая раздел «другое», который, как понял Линь Жань, мог означать «Остров Эпштейна».
Там же была графа, куда можно было вписать, в чём они могли бы помочь.
Это было как система «божественного богатства», где награды выдаются без заданий, и даже женщин не нужно добиваться.
Линь Жань даже не решался приносить эти списки в дом Джейн — он держал их в ящике стола в своём кабинете в Белом доме.
А в бюллетенях содержалась информация, которой не владел даже Белый дом, — только догадки.
Например, об убийце: его лицо было обезображено кислотой, и личность установить не удалось.
Но в израильском бюллетене была догадка: убийца — переводчик ООН Петров.
И догадка почти совпадала с реальностью.
Линь Жань не мог не поразиться: не зря Израиль из маленькой страны стал ключевым партнёром США, а в китайском интернете его называют «отцом» Америки.
Этого не добилась даже Британская империя — Британию можно назвать «биологическим отцом», но Америка давно отреклась от него.
А у Израиля работа была сделана на совесть.
11 апреля 1968 года в Вашингтоне вышел специальный выпуск программы «Смерть Кинга и анализ покушения на профессора».
Программа длилась час, на фоне холодной войны по экрану бежали чёрно-белые кадры: гроб Кинга, уклонение Линя Жаня от пуль и запуски ракет NASA.
Студия была стилизована под центр управления на мысе Канаверал, на стенах проецировались звёздные карты и глобусы, на столах стояли модели ракет и газетные вырезки.
Свет был мягким, но резким, создавая атмосферу серьёзного анализа.
Ведущий Уолтер Кронкайт снова появился на экране, на этот раз не с экстренным выпуском, а с глубоким репортажем.
Он вспоминал вчерашний хаос: это событие было не просто покушением, а символом перелома эпохи — пересечения гражданских прав, космической гонки и холодной войны.
«Дамы и господа, добрый вечер. Вчера на похоронах доктора Мартина Лютера Кинга произошло покушение на директора NASA Рэндольфа Линя, который чудесным образом уклонился от трёх пуль.
Сегодня мы не просто вспоминаем факты, мы анализируем их глубокие последствия.
Мы обсудим, была ли это частью заговора холодной войны, выступление профессора на авиабазе Эндрюс и то, как NASA под руководством профессора меняет глобальный баланс сил».
Вступление Кронкайта было кратким. Он сделал паузу, и на экране в замедленном повторе показали момент покушения: Линь Жань поворачивается, падает, перекатывается — точь-в-точь балетное движение — затем встаёт, сжимает кулак, выкрикивает лозунг и проходит сквозь расступившуюся толпу, как Моисей, разделяющий море.
Американцы, сидевшие у чёрно-белых телевизоров, затаили дыхание.
«Сколько бы раз я ни смотрел этот кадр, моё волнение не утихает. В этом кадре все остальные, включая президента Джонсона, меркнут перед профессором», — добавил Кронкайт.
Зрители только тогда поняли, что на кадрах был и президент.
В программу пригласили трёх гостей: бывшего агента ФБР Джона Харриса, крепкого пятидесятилетнего мужчину со шрамом от Второй мировой войны; историка профессора Алана Бринкмана и консультанта по космическим программам NASA Мэри О'Коннор, женщину за сорок, работавшую в NASA, а теперь аналитика.
Харрис заговорил первым, в его голосе звучала профессиональная настороженность: обезображенное лицо убийцы указывало на высокий уровень подготовки.
«Уолтер, давайте начнём с анализа самого события.
Убийца сделал три выстрела с разных позиций, но профессор синхронно поворачивался, падал и перекатывался, уклоняясь от всех пуль.
Физически это почти невозможно. Скорость пули превышает 300 метров в секунду, время реакции человека — 0,2 секунды. Обычно первого выстрела достаточно.
А убийца поворачивался, давая профессору не более 0,5 секунды на реакцию. Движения профессора свидетельствуют о предвидении — он реагировал на разворот убийцы, что требует невероятного пространственного чутья и инстинктов.
По данным охраны, выживаемость при стрельбе в упор составляет менее 5 процентов, не говоря уже о том, чтобы уклониться от трёх выстрелов.
Либо профессор и убийца заранее договорились и разыграли спектакль, но у профессора нет мотивов для этого.
Поэтому я склоняюсь к тому, что профессор говорил правду: он получил предупреждение свыше, и провидение указало ему, что на него готовится покушение.
Лицо убийцы обезображено кислотой, его личность скрыта безупречно. Я серьёзно подозреваю, что это была профессиональная разведывательная операция, а не действия одиночки».
Харрис жестами показывал траектории пуль, а на экране появлялась анимация: пути пуль и линия уклонения профессора.
Профессор Бринкман кивнул, в его сознании проносились исторические параллели: это продолжение убийства Кеннеди, но с чудесным финалом.
«С исторической точки зрения, это событие имеет особое значение в нарративе холодной войны.
1968 год — поворотный: война во Вьетнаме зашла в тупик, после весеннего наступления было достигнуто перемирие; пик движения за гражданские права — убийство Кинга; космическая гонка — США получили невиданное преимущество благодаря многоразовым ракетам.
Заметили? Во всех этих событиях профессор сыграл ключевую роль.
Во Вьетнаме он не был командующим, но выступил в беспрецедентной роли — вёл переговоры с Косыгиным и способствовал перемирию.
В движении за гражданские права он дал теоретическую поддержку борцам за права, и то, что Кинг завещал ему заключительную речь на своих похоронах, говорит о его важности.
В космической гонке — тем более. Согласно опросу New York Times, более 80 процентов американцев считают, что без профессора мы бы отставали в космической гонке.
Среди людей с высшим образованием этот показатель превышает 95 процентов, почти 100.
Все ключевые события не обходятся без профессора.
Даже кандидаты на президентских выборах от обеих партий тесно связаны с профессором.
Если бы он погиб на похоронах Кинга, это стало бы историческим моментом.
Профессор — не просто чиновник, он лучшее воплощение американской мечты.
Убить его — значит не просто подорвать единство Америки.
Когда профессор шёл сквозь толпу чернокожих, они расступались и поднимали руки, провожая его, как Моисей, выводящий израильтян из Египта в Ханаан.
Профессор ведёт Америку в космос, и его выживание — как божественное знамение, вдохновляющее народ.
Это уже не исторический факт, это чудо».
Если Гёттингенское чудо принадлежало миру математики, то это чудо стало достоянием всех американцев.
Мэри О'Коннор подалась вперёд, вспоминая информацию, которой располагала: страх Совета перед космическим превосходством США был реальным.
«Ключ в достижениях профессора.
В начале 1960-х он пришёл в NASA и запустил программу Apollo. В последние годы NASA под его руководством стало заниматься более стратегическими инновациями.
Под его руководством NASA разработала многоразовые ракеты — революционную технологию, позволяющую возвращать ракеты на Землю после запуска спутников или пилотируемых капсул.
Это не фантастика: во время недавних испытаний ракета была запущена и возвращена целиком, стоимость снижена на 90 процентов, что позволяет размещать на орбите больше ресурсов.
В сочетании с планом «Звёздные войны» президента Джонсона это смертельная угроза для СССР. У них тоже есть передовые ракеты, но они одноразовые, и экономическое бремя огромно.
По моим данным, в Кремле оценили, что эта технология разрушает космический баланс и отдаёт космос под контроль США.
Покушение на профессора — вполне вероятно, прямая операция Москвы, направленная на то, чтобы затормозить этот процесс.
Представьте, если бы профессор пал — все планы были бы отложены, и у СССР появился бы шанс переломить космическую гонку».
Кронкайт постучал по столу, подводя гостей к более глубокому обсуждению:
«Профессор на авиабазе Эндрюс заявил, что чёткий голос направлял его — то ли воля Божья, то ли душа Кинга?
Думаю, это не просто личное чудо, а часть национального нарратива: Бог хранит профессора, а значит, Бог хранит Америку».
Харрис добавил: «Я уже говорил, что склоняюсь к версии о голосе.
Но профессионально это больше похоже на интуицию».
Профессор Бринкман сказал: «Возможно, это интуиция — профессор вошёл в резонанс с сознанием Земли. Как Моисей, он ведёт нас от земных бед, дискриминации и войн к новому началу в космосе.
Земля не хотела терять такого великого человека».
Кронкайт спросил: «Профессор Бринкман, вы намекаете, что профессор Линь превосходит президента Кеннеди и доктора Кинга?»
Бринкман ответил как само собой разумеющееся: «С точки зрения человечества, и Кеннеди, и Кинг — их мог бы заменить кто-то другой, и не обязательно хуже.
Но профессор уникален. Без него всё могло бы сложиться иначе.
Возможно, профессор уже в этом веке поведёт нас на Луну. Без него — может пройти столетие».
Люди той эпохи даже в самых смелых фантазиях не могли представить, что без профессора NASA не только не колонизирует Луну, но и почти полвека не сможет туда вернуться, а сможет лишь устроить «спектакль» с астронавтом на год в космосе.
Программа завершилась, и Кронкайт подвёл итог: «Спасибо гостям. Сегодняшнее событие — не случайность, а зеркало эпохи.
Чудо профессора зажгло луч надежды. Спокойной ночи, Америка».
Экран померк, и на нём появились кадры стартующей ракеты NASA. Зрители задумались.
В этом тревожном 1968 году чудо и наука шли рука об руку.
Но покушения не прекращались.
Два месяца спустя, поздно ночью 5 июня, отель «Амбассадор» в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, был погружён в шум празднования.
Отель на бульваре Уилшир, 3400, был историческим зданием с роскошными бальными залами и запутанными коридорами.
В тот вечер бальный зал был переполнен сторонниками Демократической партии, журналистами и политиками.
Роберт Кеннеди, которому было всего 42, шёл по стопам брата, баллотируясь в президенты от Демократической партии.
Высокий, с растрёпанными волосами, в тёмном костюме и галстуке, он только что одержал победу на праймериз в Калифорнии.
(Роберт Кеннеди готовится к речи)
Эта победа вывела его вперёд внутри партии — до съезда демократов оставалось всего несколько недель.
Его речь на сцене бального зала, при ярком свете, через микрофон звучала: «Теперь мы должны двигаться дальше!»
После речи зал взорвался аплодисментами, Кеннеди помахал рукой.
Его жена Этель Кеннеди и помощники окружили его, готовясь уйти.
Чтобы избежать толпы и прессы в вестибюле, команда Кеннеди выбрала короткий путь через кухонный коридор отеля.
(Роберт Кеннеди и команда в узком коридоре)
Этот коридор был узким и тёмным, около 40 футов длиной, стены выложены светлой плиткой, пол покрыт нескользящими резиновыми ковриками, воздух пропитан запахом кухонного масла, моющих средств и остатков пищи.
По обеим сторонам стояли нержавеющие тележки, подносы и посудомоечные машины, свет исходил от люминесцентных ламп на потолке, отбрасывая длинные тени.
В 12:15 ночи Кеннеди шёл впереди, за ним следовали телохранитель Уильям Барри, олимпийский чемпион Рафер Джонсон, бывший футболист Рузвельт Грир и помощники Пол Шрад и Айра Голдштейн.
Кеннеди пожимал руки работникам кухни, среди которых был 17-летний мексиканец Хуан Ромеро.
В интервью Ромеро вспоминал: «Он выглядел таким уставшим, но всё равно улыбался».
В коридоре звучали приглушённые голоса и отголоски аплодисментов из бального зала.
Внезапно сбоку выскочил невысокий темнокожий 24-летний палестинец Сирхан Сирхан.
Он был одет в светло-голубую джинсовую куртку и брюки, в руке он держал револьвер Iver Johnson Cadet калибра .22 с восемью патронами.
Глаза Сирхана горели фанатичным огнём, он закричал: «Кеннеди, ты сукин сын!»
И выстрелил с расстояния около трёх футов.
Роберт Кеннеди, помня о том, как уклонялся Линь Жань, попытался повторить его манёвр — упасть набок.
Первая пуля попала ему в правую затылочную область, задев боковую часть черепа, но, в отличие от исходной реальности, не прошла через мозг, не став смертельной.
Однако из-за поворота вторая пуля попала не в правую подмышку, а в грудь. Третья пуля прошла мимо.
Выстрелы гремели, как хлопушки, коридор наполнился едким запахом пороха и криками.
Тело Кеннеди наклонилось вперёд, глаза расширились, на лице застыло изумление, он прошептал: «Что это?»
И упал в луже крови. Кровь из головы хлестала, из груди текла ещё быстрее, быстро пропитывая резиновый коврик.
Начался хаос.
Сирхан продолжал стрелять, выпустив все восемь пуль, некоторые попали в охранников: Пол Шрад и Айра Голдштейн были ранены, ещё трое получили лёгкие ранения.
Рузвельт Грир и Рафер Джонсон бросились на Сирхана, повалили его на пол и выбили пистолет.
Грир закричал: «Держите его, не дайте ему уйти!»
Сирхан сопротивлялся и бормотал: «Я сделал это, я сражался за арабов».
В коридоре толпились обезумевшие люди, кто-то кричал: «О боже, нет!», кто-то пытался оказать помощь.
Хуан Ромеро опустился на колени рядом с Кеннеди, зажал его голову платком и вложил ему в руку чётки.
Кеннеди слабо спросил: «Все в порядке?»
Его глаза были полуоткрыты, дыхание прерывистое, лицо белое как бумага.
Этель Кеннеди быстро подбежала, опустилась на колени, погладила мужа по лицу и прошептала: «Бобби, держись».
Фотограф Билл Эпридж запечатлел этот момент: Кеннеди лежит на полу, голова на коленях Ромеро, застывшее лицо, вокруг — хаотичные тени и пятна крови.
(Роберт Кеннеди в луже крови)
Медики быстро прибыли и доставили Кеннеди в ближайшую больницу Central Receiving Hospital, всего в нескольких минутах езды от отеля.
В пути его пульс был слабым, врачи проводили сердечно-лёгочную реанимацию и подачу кислорода. В больнице врачи обнаружили серьёзные ранения: пуля в голове не повредила ткани мозга, но ранение груди вызвало внутреннее кровотечение.
Его быстро перевели в больницу «Добрый самаритянин», где было лучшее нейрохирургическое отделение.
Операция началась в 3:12 ночи и длилась около 3 часов 45 минут. Хирурги, такие как Томас Ногучи, удалили осколки пули и остановили кровотечение. Единственной хорошей новостью было отсутствие повреждений мозга.
Семья Кеннеди, включая брата Эдварда Кеннеди и жену Этель, ждали у дверей палаты.
В палате смешивались звуки аппаратов и шёпот медсестёр.
Кеннеди был в коме, дышал с помощью аппарата, давление было нестабильным.
Ранним утром 6 июня состояние Роберта Кеннеди стабилизировалось, примерно через 23 часа 45 минут после покушения.
В зале прессы больницы собрались журналисты, главный врач объявил: «Благодаря тому, что господин Кеннеди уклонился, смертельного ранения удалось избежать. Ранение головы не затронуло ткани мозга. Состояние сенатора Кеннеди стабилизировалось, но он нуждается в длительном постельном режиме и наблюдении».
Покушение на Линя Жаня изменило судьбу Роберта Кеннеди.
Почему опять покушение?
В этом году покушения случались одно за другим: Мартин Лютер Кинг, Линь Жань, Роберт Кеннеди. Когда Линдон Джонсон узнал эту новость от главы своей администрации, он не обрадовался, а пришёл в ярость.
Хотя Роберт Кеннеди был его соперником на внутрипартийных праймериз и неплохо выступил в Калифорнии.
Джонсон прекрасно знал: и внутри партии, и среди финансовых групп было немало тех, кто недолюбливал клан Кеннеди и был недоволен тем, что Роберт пытается вновь поднять дело об убийстве брата. Как бы ни росла его популярность, на финальных праймериз он не смог бы победить.
Но череда покушений на столь высокопоставленных лиц создавала у избирателей впечатление, что он не справляется с управлением страной, что внутри и снаружи царит хаос.
Это серьёзно подрывало его шансы в финальной схватке с кандидатом от республиканцев.
Поэтому он был крайне недоволен: «Джонс, отправь Роберту Кеннеди соболезнования от имени Белого дома и подготовь для меня национальное обращение».
В нормальной стране при подобных происшествиях, тем более при их множестве, следовало бы поручить полиции серьёзное расследование, чтобы выяснить, кто или что стоит за этим.
Но американский президент, как водится, думает о том, чтобы выступить с речью и заявить, что он не виноват.
В исходной реальности после смерти Кинга Линдон Джонсон выступил с национальным обращением, призывая белых и чернокожих объединиться и обеспечить, чтобы Америка «управлялась не пулями, а голосами свободных и справедливых людей».
В своей речи он также упомянул, что созывает лидеров чёрных и белых общин, представителей судебной, законодательной и исполнительной власти и планирует предложить Конгрессу «конструктивные меры».
Но он прямо не призывал поймать убийцу, только говорил о справедливости и преодолении раскола.
Всего лишь призывы.
На этот раз — то же самое.
На похоронах Кинга ему не дали выступить, а покушение на Роберта Кеннеди дало ему шанс обратиться к нации.
Можно сказать, что из несчастья он извлёк выгоду.
Тем временем Роберт Кеннеди, придя в себя на третий день, объявил о выходе из гонки. В его состоянии продолжать кампанию было немыслимо.
Пуля попала ему в грудь, и даже встать на сцену было трудно. В ту эпоху предвыборная кампания требовала не только умственных, но и колоссальных физических усилий: нужно было мотаться по всей стране, встречаться с избирателями, выступать с речами.
У президента есть «Air Force One», у Роберта Кеннеди — нет.
К тому же, если покушение случилось раз, оно может случиться и дважды. У Линя Жаня была надёжная охрана, а у Роберта Кеннеди — куда хуже. Он действительно не решался продолжать.
Через четыре года он ещё будет молод, у него ещё есть время для роста.
«Мои соотечественники-американцы!
В этот момент я надеюсь, что усилия Белого дома по достижению мира будут продолжены. Кто бы ни стал следующим президентом, попытки Америки вести войну во Вьетнаме должны быть прекращены — это ошибочная, несправедливая и разрушительная война.
Никто не должен доводить её до конца.
Кто-то может сказать, что пятьдесят лет назад президент Вудро Вильсон стоял перед Конгрессом и объявил об окончании Первой мировой войны, сказав: «Война окончена; приняв эти условия перемирия, германское командование не сможет возобновить её». Но мир, который последовал за этим, не был справедливым и не был прочным — он нёс в себе семена собственного разрушения.
Но, мои соотечественники, знайте: прочный мир лучше временного, временный мир лучше временной войны, временная война лучше вечной войны.
Хотя на Земле ещё нет вечной войны, возможно, однажды она появится.
Раз мы смогли достичь мира во Вьетнаме, мы можем сделать этот мир вечным. Каким бы долгим и трудным ни был путь к этому миру, Америка сможет его пройти, потому что мы — Америка!
Я прекрасно знаю, что есть люди, которые хотят войны. И внутри Америки, и за её пределами есть те, кто хочет, чтобы война длилась вечно — о чём я говорил ранее как о вечной войне. Им это выгодно, хотя я не знаю, как именно они на этом наживаются.
Но такая война разъединяет нас, заставляет нас выступать друг против друга, лишает нас веры. Мы не можем позволить им победить.
Стану ли я президентом или нет — я не хочу видеть этого. Мы должны быть едины.
Война — не единственная проблема. Внутри страны у нас тоже серьёзные проблемы: разрыв между богатыми и бедными, расовое неравенство, обветшавшие города, переполненные школы, загрязнение воздуха и воды.
Эти проблемы не так драматичны, как война во Вьетнаме, они не попадают в заголовки газет, но для нашего будущего они так же важны. Для жизни наших людей они так же важны.
Поэтому Белый дом, стремясь к миру за рубежом, должен стремиться к прогрессу и внутри страны.
Мы должны построить лучшую Америку, Америку, где у каждого ребёнка есть возможность учиться, Америку, где у каждой семьи есть достойное жильё...»
Заявление Роберта Кеннеди о выходе из гонки было необычно долгим — он пытался говорить с высоты президентского положения.
Он был ранен, но, по его мнению, его политическая жизнь ещё не закончена.
Самым сенсационным в этом заявлении был финал:
«По состоянию здоровья я не буду добиваться и не приму выдвижение моей партии в качестве кандидата в президенты.
Но позвольте мне сказать ясно: принимая это трудное решение, моя преданность Демократической партии никогда не колебалась.
Эта партия олицетворяет величайшие идеалы Америки — равенство, справедливость и социальный прогресс.
Я уважаю и благодарен моим коллегам-демократам за их служение стране.
Однако как человек с совестью я должен взглянуть в лицо жестокой реальности: я не могу поверить, что действующий президент Линдон Джонсон действительно будет продвигать мир, который он обещает.
Его политика, на мой взгляд, будет продлевать эту бессмысленную войну, приводить к новым бессмысленным жертвам.
Это не нападка на партию, а честное возражение против конкретной точки зрения. Нам нужен лидер, который сможет решительно вывести нас из трясины во Вьетнаме и восстановить национальное единство.
В этот ключевой момент я верю, что господин Ричард Никсон, как кандидат от Республиканской партии, может предложить новый взгляд, выходящий за партийные рамки, и по-настоящему стремиться к честному миру и исцелению раздробленной Америки.
Моя поддержка — не предательство Демократической партии, а служение стране, потому что мир выше любой партийной принадлежности.
Пусть мир знает: единая Америка будет твёрдо стремиться к миру, чего бы это ни стоило.
Спасибо всем американцам, которые смотрели, независимо от того, поддерживали вы меня или нет.
Спокойной ночи, и да благословит вас Бог».
На базе Редстоун в Хантсвилле Джейн чувствовала себя как дома.
«Я никогда не видела президента Джонсона в таком мрачном состоянии», — пожаловалась Джейн Линь Жаню.
Линь Жань, выслушав, спросил: «Почему мне кажется, что по телевизору он выглядит вполне обычно, почти как всегда?»
Он, конечно, понимал, что заявление Роберта Кеннеди нанесло Джонсону сокрушительный удар. Ведь у президента Кеннеди было немало сторонников в народе, и переход клана Кеннеди на сторону Никсона под лозунгом мира был для Джонсона просто невыносим.
Разве я не приложил усилий для мира? Разве я не добился прекращения огня на фронте? А ты говоришь, что я не буду продвигать настоящий мир?
Джейн пояснила: «Ты видел президента Джонсона с наложенным гримом и при правильном освещении.
Перед выходом в эфир он вызывал меня в гримёрку и спрашивал о тебе. В тот момент он выглядел просто ужасно. Сам Маккарти уже выступил против него, что вызвало раскол внутри Демократической партии.
К тому же консервативные демократы с юга всегда были с ним в напряжённых отношениях. Поступок Роберта стал для него смертельным ударом.
Его слова о том, что мир фальшив, создают у избирателей подсознательное впечатление, что покушение на Роберта Кеннеди было организовано самим Джонсоном.
Это ужасно. Заявление Роберта дало оппозиции внутри партии идеальный повод. Его формулировки выставляют его героем, который ставит принципы выше партийных интересов. В конце заявления критика сосредоточена лично на Джонсоне.
Если Роберт может так поступить, то и другие критики могут последовать его примеру.
Это ведёт к дальнейшему расколу Демократической партии».
Джейн была поразительно проницательна в этом вопросе. В редакционной статье New York Times она также писала, что Демократическая партия теряет ориентиры.
Линь Жань не ответил прямо, а спросил: «Джейн, как ты думаешь, почему Роберт Кеннеди не поддержал Фреда? Ведь Фред и Никсон ещё не определили победителя внутри Республиканской партии.
Что, если в итоге победит Фред? Будет неловко».
Джейн фыркнула: «Невозможно. Как бы ни пал клан Кеннеди, они не опустятся до поддержки Фреда.
Этого никогда не случится».
Линь Жань задумчиво произнёс: «Никогда не говори "никогда"».
Он видел, как Роберт Кеннеди-младший, вполне возможно, в будущем переметнётся к Большому Т.
Ведь в вопросе противодействия вакцинам их взгляды полностью совпадали.
(В реальности 2020 года сейчас только 2022-й, Роберт Кеннеди-младший ещё публично не поддерживал Трампа.)
Джейн не стала спорить, лишь усмехнулась: «Если этот день настанет, мне трудно представить, каким будет мир».
Да, каким бы ни был мир, в нём нет ничего невозможного.
Нет ничего абсолютного в верности.
В президентских выборах 1968 года 81 процент еврейских избирателей голосовали за демократов и только 17 процентов — за республиканцев. Кто бы мог подумать, что через десятилетия республиканцы станут главными сторонниками сионистов?
«Профессор, я заметила, что в последнее время в еврейских газетах много пишут о вашем происхождении, утверждая, что ваша мать была еврейкой. Получается, вы еврей?» — спросила Джейн.
Она решила спросить, потому что видела имя Голдберга в списке посетителей — она знала, кто такой Голдберг, один из самых влиятельных еврейских политиков в Вашингтоне.
Линь Жань пояснил: «Голдберг говорил мне об этом. Но я пока не могу лично поехать в Германию, чтобы проверить. Видимо, еврейские газеты узнали об этом и решили, что это сенсация.
Когда я сам проверю, тогда и дам точный ответ».
Когда знаешь, что рано или поздно тебе придётся уйти, и уйти нелегально, тем больше людей ты втянешь в это дело — тем лучше.
Линь Жань понимал: после его ухода с такими людьми, как Джейн, всё будет в порядке, но китайская община может пострадать от дискриминации.
Но если он окажется евреем?
Если Америка решит нанести удар по евреям — вот тогда будет интересно.
Именно в этом была основная причина, по которой Линь Жань не отверг предложение Голдберга.
По той же логике, он на каждом выступлении пытался связать чернокожих и китайцев воедино.
Раньше он мог связать только с чернокожими, но этого было недостаточно.
А вот кровное родство с евреями — это уже весомо.
Что касается еврейских кругов и Израиля — им будет не так просто отказаться от своих слов. Его наставники были евреями, внешность у него не совсем китайская, а еврейские газеты и СМИ уже вовсю пишут об этом.
Не так просто взять свои слова назад!
В Америке немало тех, кто недолюбливает евреев, и в нужный момент они непременно воспользуются этим.
Сразу после ухода Голдберга Линь Жань понял, почему еврейские круги сделали ему столь щедрое предложение.
Да, щедрое.
Кто-то скажет: это всего лишь номинальный президент, реальной власти может и не быть.
«Только трон и имя нельзя давать другим — это принадлежит правителю», — гласит древняя китайская мудрость.
Предположим, Линь Жань действительно вернётся в Израиль и займёт этот пост. С его репутацией, связями, накопленным в Америке влиянием и способностями — как он может не получить реальную власть?
Более того, он мог бы превратить израильскую систему в подобие Сингапура, сосредоточив всю власть в своих руках.
Так что евреи предложили реальное условие — самое искреннее, что они могли предложить.
Причина этого предложения, помимо «разделения моря» и личных качеств Линя Жаня, скорее всего, кроется в плане «Звёздные войны», который произвёл на них огромное впечатление.
Территория Израиля очень мала, население невелико, а вокруг — сплошь страны иноверцев.
Им нужны высокие технологии для построения системы обороны.
Кто лучше профессора подойдёт для этой задачи?
Когда профессор выйдет на пенсию и приедет в Израиль, он сможет создать для них самую передовую оборонную систему. А заодно, раз уж Америка построит план «Звёздные войны», мы тоже сможем им воспользоваться?
Поэтому даже если бы Линь Жань не был евреем по крови, его готовы были принять — его ценность для Израиля была слишком велика. Он идеально соответствовал их потребностям — и в религиозном, и в стратегическом плане.
Когда Линь Жань встретил Линдона Джонсона на космодроме на мысе Канаверал, он наконец понял слова Джейн: «Я никогда не видела Джонсона таким измождённым».
Победа на внутрипартийных праймериз и выдвижение кандидатом в президенты от Демократической партии в 1968 году были для Джонсона триумфом, который должен был воодушевить его сторонников.
По идее, он должен был радоваться.
Но Линь Жань не увидел на его лице ни тени радости — только бесконечную усталость и растерянность.
Да, именно растерянность — эмоцию, которую почти невозможно увидеть на лице закалённого политика.
Линдон Джонсон был тем, кто представлял Техас в Конгрессе более 20 лет, с 1951 года занимал пост партийного организатора демократов, и пробыл на этом посту целых десять лет. Он был политиком до мозга костей.
Знаменитый «метод Джонсона» говорит о его жёсткости и умении добиваться своего.
В начале своего президентства он пользовался почти всенародной поддержкой внутри страны.
По сравнению с Джонсоном, Фред был неопытным новичком. Линь Жань никогда не думал, что увидит такое выражение на лице Джонсона.
«Добрый вечер, господин президент», — поздоровался Линь Жань, когда Джонсон спустился с «Air Force One».
Тот приехал на мыс Канаверал, чтобы наблюдать за запуском ракеты Burn-1. В этот раз планировалось вывести на высоту 20 000 км два ядерных спутника GPS, чтобы усовершенствовать сеть GPS. План «Звёздные войны» постепенно становился реальностью.
На этих двух спутниках были установлены модули автоматического уничтожения и коммуникационные модули из 2020 года — основа для Starlink.
Линдон Джонсон пожал руку Линь Жаню и сказал: «Добрый вечер, профессор».
Когда они шли к президентской комнате отдыха, Джонсон сам заговорил о покушении: «Профессор, согласно расследованию комиссии в Атланте, покушение было делом рук одиночки».
Джонсон помедлил и добавил: «Конечно, я знаю, что вы не верите в этот результат, потому что я тоже не верю.
Глубокое расследование показало, что убийца — Сергей Викторович Петров, переводчик с русского в ООН, и он действовал самостоятельно».
Линь Жань повернулся к Джонсону с задумчивым выражением: «Переводчик с русского? Значит, его прислали Советы?»
Джонсон кивнул: «Скорее всего, но Советы наотрез отказываются признавать, что это был их агент.
Они утверждают, что это была личная инициатива убийцы.
На ваши обвинения Кремль на пресс-конференции ответил, что это была личная инициатива и что улик нет.
Сейчас Белый дом и Кремль могут только обмениваться словесными ударами. Белый дом пока зависит от Кремля в вопросе сдерживания Северного Вьетнама, но мы планируем принять некоторые ответные меры по дипломатическим и экономическим каналам».
Линь Жань не стал углубляться в эту тему, потому что знал: Советский Союз однажды распадётся. В этой реальности это может случиться раньше или позже, но обязательно случится.
Линь Жань спросил: «Интересно, как переводчик с русского смог проникнуть в службу безопасности? Как ему это удалось?»
Джонсон с расстановкой ответил: «В этом и заключается интерес: расследование показало, что ФБР сыграло в этом определённую роль, но чиновник, который занимался этим делом, покончил с собой. Эдгар Гувер подал в отставку.
Мы серьёзно подозреваем, что Эдгар Гувер причастен к этому.
Профессор, это ужасно, это просто ужасно. Эдгар Гувер сотрудничал с Кремлём. Одна мысль об этом не даёт мне спать по ночам».
Линь Жань наконец понял, откуда взялись его измождённость и растерянность.
Раскол внутри партии и переход Роберта Кеннеди в другой лагерь были ещё в пределах понимания, но предательство Эдгара Гувера — человека, который в 1950-х был главным двигателем маккартизма, яростным антикоммунистом, который следил и подавлял всех, кто проявлял малейшие признаки симпатии к коммунизму. Его печально известная программа COINTELPRO была создана его руками. И такой человек оказался связан с Советами и участвовал в покушении на высокопоставленного чиновника Белого дома.
Это было за пределами понимания Линдона Джонсона.
Линь Жань спокойно сказал: «Господин президент, в этом мире нет ничего невозможного. Возможно, мы с вами оба работаем на коммунистов».
Джонсон, который всё это время был напряжён как струна, наконец расслабился при этой шутке: «Профессор, ха-ха, это не смешная шутка.
Если бы мы оба работали на коммунистов, этой стране было бы нечего спасать».
Линь Жань промолчал и спросил: «Итак, господин президент, что вы собираетесь делать с Гувером?»
Джонсон помолчал и ответил: «Если у меня будет ещё один четырёхлетний срок, я обязательно проведу расследование в отношении Эдгара Гувера, несмотря на то, сколько секретов вашингтонских политиков он знает!
Но если я проиграю выборы, я не уверен, что Никсон осмелится на это. Ведь Эдгар Гувер слишком опасен, он знает слишком много секретов. И если он действительно сотрудничал с Кремлём, то объём информации, которой он владеет, может быть намного больше, чем мы предполагаем».
Линь Жань сразу всё понял: такой скандал нельзя раздувать сейчас. 1968 год для Америки был годом потрясений, слишком многих неудач и скандалов.
Покушения следовали одно за другим: Кинг, Линь Жань, Роберт Кеннеди. Весеннее наступление Северного Вьетнама поставило их в тупик, заставив прекратить огонь. Единственным светлым пятном был план «Звёздные войны», который продвигался быстрее ожидаемого, а кадры с возвращением многоразовой ракеты доказывали мощь Америки.
Но если бы выяснилось, что Эдгар Гувер связан с Кремлём, даже если бы это было просто сотрудничество, это разрушило бы доверие к Белому дому.
Сейчас шансы на победу были 10 процентов. Если бы вдобавок раскрылся скандал уровня Гувера, они упали бы до нуля.
Даже если Гувер не был назначен Джонсоном — он стал директором ФБР ещё в 1924 году — но скандал разразился бы в его срок.
И если бы Гувер решил пойти ва-банк и обнародовать все компроматы на вашингтонских политиков, ситуация вышла бы из-под контроля. Кремль, заказавший убийство учёного, — это минус, а чёрные тайны Вашингтона, выставленные на всеобщее обозрение, стали бы ещё большим скандалом.
Джонсон сказал, что если его переизберут, на последнем сроке он проведёт расследование в отношении Гувера, потому что ему не нужно будет беспокоиться о переизбрании и он сможет быть справедливым.
Но сможет ли?
Линь Жань сомневался.
Если не смогли разобраться с убийством Кеннеди, то дело Гувера вряд ли будет проще.
Джонсон сказал: «Профессор, мне нужна ваша поддержка. Только если вы поддержите меня, Эдгар Гувер предстанет перед судом.
Никсон на это не способен».
Линь Жань с горечью ответил: «Господин президент, то, что я до сих пор не выразил поддержку ни одному из кандидатов, уже является для вас большой поддержкой.
Представьте, что было бы, если бы я публично поддержал Никсона? Я знаю его с 1962 года, когда он проиграл выборы губернатора Калифорнии и хотел уйти из политики, чтобы заняться адвокатской практикой. Тогда я дал ему совет.
Вы тоже знаете об этом.
Даже перед этими выборами он приходил ко мне за поддержкой, но я никогда не соглашался.
Даже сейчас.
Если бы я объявил о поддержке Никсона, его шансы на победу взлетели бы до 99 процентов, господин президент. Разве это не редкая преданность?
Если я поддержу вас в этом году, через четыре года я тоже должен буду кого-то поддерживать».
Линь Жань сделал паузу и тихо добавил: «Если делаешь ставку, однажды обязательно проиграешь».
Джонсон спросил: «Профессор, разве вы не говорили, что никогда не проигрываете?»
Линь Жань улыбнулся: «Поэтому я и не делаю ставок. Если не делаю ставок — не проигрываю».
Затем он добавил: «И ещё: я могу ждать. Пока я в Вашингтоне, Эдгар Гувер рано или поздно предстанет перед судом».
Джонсон сразу понял: Линь Жань останется в Вашингтоне, его влияние и власть будут только расти. Ему всего тридцать, и он может проработать здесь ещё тридцать лет.
Когда он устанет быть директором NASA, он сможет стать конгрессменом, а когда надоест быть конгрессменом — министром. Кто бы ни стал президентом, он всегда найдёт для Линь Жаня место — это определяется его силой.
А Гувер? Лишившись поста директора ФБР, он будет терять власть, и с каждым днём она будет таять.
Рано или поздно наступит день расплаты.
Ночь на мысе Канаверал была тихой. Линь Жань смотрел на ракету Burn-1 вдалеке и думал: «К чему ждать так долго? Месть не терпит отлагательств».
1125, 16-я улица NW, Вашингтон, округ Колумбия. В январе 1964 года, когда Линдон Джонсон подписал указ о назначении Линя Жаня директором NASA, его первым делом было не работать в NASA, а позвонить Добрынину от имени V.
С тех пор Кремль держал Эдгара Гувера на коротком поводке.
И в этот поздний час раздался стук в дверь. Тук-тук-тук, тук-тук-тук.
В посольстве СССР, где даже собаки были привезены из Москвы, охранники тоже были русскими.
Сахаров в будке клевал носом, хотя по правилам он должен был дежурить до 6 утра, пока его не сменит другой охранник.
Но когда дел нет, Добрынин не возражал против короткого сна. Поэтому в ночные смены после двух часов они часто дремали, положив голову на стол.
До двух оставалось десять минут, и Сахаров уже погружался в сон.
Стук прервал тишину и разогнал его сон.
Кто мог прийти в такой поздний час?
Сахаров открыл дверь и вздрогнул: на пороге стоял человек в чёрном балахоне и маске V.
«Я V. Я хочу видеть посла Добрынина. Просто скажите ему, что звонок от 16 января 1964 года был от меня».
Сахаров тихо ахнул: «V?»
Маска действительно была похожа на ту, что часто появлялась в газетных теориях заговора. Будучи охранником, он много читал газет и видел эту маску. Таблоиды часто писали о V, когда им нечего было печатать, придумывая ему разные истории. В одних газетах он был таким же, как Джеймс Бонд, летал, лазал, был вездесущ.
Конечно, в зависимости от позиции газеты, V мог быть как положительным, так и отрицательным героем: консерваторы описывали его как убийцу, выращенного Советами, а газеты, поддерживающие гражданские права, изображали его как благородного рыцаря.
Но Сахаров всегда скептически относился к рассказам о том, что V — советский агент.
Если бы V действительно был связан с Советами, почему он ни разу его не видел?
Теперь он увидел.
Только через мгновение он сообразил: V говорил по-русски даже лучше, чем коренной москвич. Он подумал про себя: «Вот как великие люди в Кремле умеют врать — не моргнув глазом.
Очевидно, что V свой, а они в интервью всё отрицают».
Это даже заставило его задуматься: может, покушение на профессора действительно было организовано Кремлём? Ведь у них были и мотивы, и возможности.
Только когда V постучал по столу, Сахаров очнулся от размышлений: «Сэр, я сейчас доложу».
Добрынин разбудил телефонный звонок: «Советник Юрий, у дверей стоит человек, называющий себя V, и говорит, что хочет видеть посла Добрынина. Он добавил: звонок от 16 января 1964 года был от него».
В 1964 году Юрий был первым секретарём, а теперь стал советником. Сахаров не мог связаться напрямую с Добрыниным, ему пришлось звонить Юрию.
Юрий мгновенно проснулся. С повышением в должности он знал о связи Добрынина с V, но был ли V агентом Кремля и все подробности — ему было неизвестно.
Он поспешно сказал: «Пусть подождёт у двери, я сейчас позвоню послу Добрынину».
Такая точная информация означала, что посетитель — важная фигура, даже если он не V.
В подвале посольства Линь Жань встретился с Добрыниным.
Тот курил сигару, в руке держал стакан водки и извиняющимся тоном сказал: «V, мы встретились впервые. Простите старого человека за то, что ему пришлось так быстро приводить себя в чувство, чтобы продолжить разговор».
Ни вопросов, ни сомнений — одна лишь дата и ощущение при встрече убедили Добрынина, что перед ним V.
Ощущение — странная вещь. Добрынин, как посол, видел множество людей — от Москвы до Вашингтона и Нью-Йорка. Кого он только не встречал? (В 1957 году он был заместителем генерального секретаря ООН.)
Он чувствовал в собеседнике ауру высокопоставленного человека, и она была настолько очевидна, что в его голове проносились десятки догадок.
«Роберт Кеннеди, Хьюберт Хамфри, генерал Лемей, Нельсон Рокфеллер...»
В его голове мелькали образы людей с похожим ростом и весом.
Конечно, Добрынин никак не мог подумать на Рэндольфа Линя — утренние газеты писали, что президент Джонсон отправился на мыс Канаверал во Флориду вместе с профессором, чтобы наблюдать за завтрашним запуском ракеты Burn-1.
Он даже мысленно посмеялся над Джонсоном, который отчаянно пытался напомнить публике о своих достижениях в космосе.
Профессор был во Флориде, как он мог оказаться в Вашингтоне?
Он глубоко вдохнул воздух, пропитанный смесью водки и сигарного дыма, и спросил: «Господин V, какова цель вашего визита?»
Контролировать голос для Линя Жаня было навыком, необходимым с тех пор, как он принял личность V. Его голос всегда отличался от настоящего: «Мне нужно два пистолета, точное местоположение Эдгара Гувера и машина».
Добрынин насторожился: «Вы собираетесь убить Гувера?»
Линь Жань кивнул: «Да, сейчас самое время для убийства».
Добрынин оценивающе посмотрел на незваного гостя в маске. В его голове проносились мысли: Кремль ещё не выжал из Эдгара Гувера всё, что можно. Как он мог позволить убить его?
Что касается того, сможет ли V это сделать, — Добрынин не думал об этом.
Но если была хоть малейшая возможность, он не мог её допустить.
«Простите...»
Не успел он договорить, как Линь Жань перебил: «Добрынин, если вы не дадите мне то, что я прошу, я буду вынужден перестрелять всех русских в этом посольстве сверху донизу».
Он достал из-под балахона пистолет и направил его на Добрынина.
Линь Жань давно решил: если не удастся убить Гувера, он устроит чистку в советском посольстве — это станет его платой Кремлю за покушение.
Добрынин не ожидал такого поворота: «Вы сошли с ума? Это вызовет войну между нашими странами, возможно, ядерную».
Из-за маски донёсся тихий смех: «Мне всё равно. Война — это хорошо, я бы очень хотел на это посмотреть.
Добрынин, теперь выбор за вами. Пять секунд».
«Пять... четыре... три...»
Дуло пистолета было направлено на Добрынина.
Только тогда Добрынин заметил, что на руках собеседника были чёрные перчатки — ни малейшей зацепки.
«3201 M Street NW, район Джорджтаун, Вашингтон, округ Колумбия», — быстро выпалил Добрынин адрес.
Он продолжил: «Пистолеты и ключи от машины в сейфе справа от вас. Машина на парковке, номерной знак ******.
Затем он бросил ключи V.
Линь Жань поймал их и тихо рассмеялся: «Договорились, господин Добрынин. Вы знаете, если адрес окажется фальшивым, я уверен, что в этом году будет ещё одно убийство».
Линь Жань повернулся к сейфу. Добрынин попытался достать пистолет из кармана пиджака, но Линь Жань, не оборачиваясь, выстрелил и выбил пистолет Макарова с глушителем из его руки — быстро, точно, без колебаний.
Пуля ударила в пистолет, и рука Добрынина онемела.
«Господин Добрынин, вы не очень-то честны».
Этот выстрел отрезвил Добрынина. Он молчал, понимая, что его жизнь в руках другого человека.
Линь Жань взял пистолеты из сейфа, подобрал с пола пистолет Добрынина и, выходя, сказал: «Мы ещё сведём счёты».
Добрынин решил, что речь идёт о его попытке сопротивления, но Линь Жань имел в виду покушение на него самого, организованное Кремлём.
Линь Жань вышел из подвала. Добрынин последовал за ним и проводил взглядом до самых ворот посольства, но так и не приказал охране задержать его.
Здесь был не Москва, и он не рискнул поднимать шум среди ночи.
Линь Жань не пошёл к машине, а просто растворился в ночи.
Добрынин бросился на второй этаж, чтобы позвонить Эдгару Гуверу и предупредить его.
Он всё ещё не мог смириться с мыслью о смерти Гувера.
Но Линь Жань уже был в переулке у дома Гувера.
Он двигался бесшумно и стремительно, как пантера.
Дом был двухэтажным, из красного кирпича, с аккуратно подстриженным газоном и железной оградой.
Охрана была плотной: хотя Гувер уже не был директором, его друг Клайд Толсон стал им.
Охрана, собаки, патрули — всё было на месте.
В этом году было много покушений, и врагов у Гувера было предостаточно.
Линь Жань перемахнул через ограду, но собаки его заметили.
Выстрел — и собака упала. Охранники потянулись за оружием, но Линь Жань выстрелил первым, и они тоже упали.
Внутри, в кабинете, Гувер сидел в старом халате, вокруг него на столе были разбросаны документы и бутылка виски. Глушитель не мог полностью заглушить звуки выстрелов, и телефон звонил одновременно.
Телефон звонил не переставая, выстрелы тоже не прекращались.
Охрана ФБР, которая должна была защищать дом, оказалась беспомощна перед сверхчеловеком.
Гувер резко поднял голову, его глаза расширились — человек в чёрном балахоне и маске V стоял в дверях.
Когда он пришёл в себя, охрана во всём доме уже была уничтожена.
«V? Убирайся вон!» — заорал Гувер, потянувшись к ящику стола за пистолетом, но было слишком поздно.
Линь Жань сначала выстрелил Гуверу в руку, лишив его возможности стрелять.
Теперь он действовал быстро и точно.
Лицо Гувера побагровело, он тяжело дышал: «Ты сошёл с ума! Я — директор ФБР! Ты пожалеешь!»
В его душе смешались страх, гнев и сожаление.
Гувер считал себя непобедимым, но в этот момент он почувствовал хрупкость власти.
Линь Жань усмехнулся: «Это за президента Кеннеди».
Дуло пистолета упёрлось в лоб Гувера, и он нажал на спусковой крючок.
Глухой звук выстрела заглушил эхо.
Тело Гувера рухнуло на пол, глаза всё ещё были широко открыты, застыв в бесконечном изумлении.
Линь Жань написал кровью на стене: «For JFK».
За президента Кеннеди.
А внизу вывел большую букву V.
«Президент Кеннеди, я больше не должен вам», — подумал Линь Жань.
Если бы у Кеннеди было не так много врагов, желавших его смерти, Линь Жань, возможно, попытался бы его спасти.
Но врагов было слишком много, и он не мог защитить его в одиночку.
В конце концов, он не мог оставить NASA и стать телохранителем Кеннеди.
Убив главного виновника и заставив Роберта Кеннеди избежать смерти своим уклонением, Линь Жань решил, что расплатился за его поддержку.
Затем он покинул особняк. В комнате лежали трупы, и телефон продолжал звонить без остановки.
В четыре часа утра личный секретарь Толсона, проводивший плановую проверку, обнаружил неладное.
Дверь особняка была приоткрыта, в воздухе витал запах крови и пороха.
Он толкнул дверь, наступил на первое тело и вскрикнул: «Боже мой!»
В саду лежали искалеченные тела двух сторожевых собак, на лестнице второго этажа были пятна крови, а в спальне Гувер лежал в луже крови, на стене ярко выделялась надпись «For JFK».
Секретарь был в шоке: «Директор... нет, Гувер! Толсон сойдёт с ума».
Когда секретарь Уокер собрался найти в особняке телефон, чтобы позвонить Толсону, телефона не оказалось.
Телефон исчез.
Остались лишь следы от кабеля, свидетельствующие о том, что когда-то здесь был телефон.
Пояснение: в то время телефонные компании не хранили записи разговоров — это началось только в 1970-х.
Но сам телефон мог хранить историю звонков.
То есть телефон забрали люди Добрынина, чтобы никто не узнал, что перед смертью Гуверу звонили из советского посольства.
Это было бы лишней головной болью.
Добрынин воспользовался временем между смертью Гувера и обнаружением тела, чтобы забрать телефон.
Уокер, дрожа всем телом, вернулся к себе и наконец дозвонился Толсону: «Сэр, случилось ужасное! Гувер убит, все охранники и собаки мертвы!»
Новость разлетелась с быстротой лесного пожара.
В шесть утра первые репортёры уже собрались у дома на M Street.
Боб Вудворд, опытный журналист Washington Post, проталкивался в толпе с блокнотом в руках, вглядываясь в хаос за ограждением.
Обстановка была невероятно шумной: выли сирены, сотрудники ФБР натягивали жёлтые ленты ограждения, вспышки камер не прекращались, в толпе гудели голоса.
Весь район проснулся — Эдгар Гувер был очень известной фигурой.
«Это возмездие!» — кричал один из протестующих чернокожих. — «Гувер убил Кинга, теперь настал его черёд!»
Вторая волна — это тележурналисты. Фургоны с телевизионным оборудованием одна за другой подъезжали к месту происшествия.
Передвижные телевизионные станции появились ещё в 1930-х годах.
(Телевизионный фургон в парке Волонтёров, Сиэтл, 1960 год.)
(Телевизионный фургон, транслировавший парад «Роуз Боул», 1955 год.)
Журналист New York Times брал интервью у представителя Толсона, который был бледен как полотно: «Директор Толсон глубоко потрясён и опечален.
Гувер был героем нашей страны. Мы сделаем всё, чтобы найти убийцу».
Журналисты не унимались: «Господин Толсон, как могла столь надёжная охрана быть уничтожена полностью? Это была утечка информации? И это действительно сделал V? А также правда ли, что за убийством Кинга и покушением на профессора стоял Гувер?»
Пресс-секретарь не мог ответить: «Идёт расследование, без комментариев!»
Запланированные утренние заголовки были срочно заменены. Редакторы уже с пяти утра были в офисах, ожидая новостей с места событий, чтобы переписать первые полосы.
«Смерть Гувера: месть или заговор?»
«Тайна кровавой надписи: что значит "For JFK"?»
«Кто такой V?»
Телевидение крутило кадры с места происшествия: залитая кровью спальня, мёртвые собаки, бледное лицо Гувера.
Протестующие перед домом скандировали: «Справедливость восторжествовала!»
А Толсон в своём кабинете разбивал стаканы и бормотал: «V? Чушь! Это точно чёрные радикалы.
Я найду тебя, ты заплатишь».
Вся страна ждала наступления нового дня. Искра была брошена, оставалось лишь ждать, когда всё закипит.
Это убийство было не просто преступлением, а взрывом коллективного недовольства.
От смерти Кеннеди до гибели Кинга, покушения на профессора и Роберта Кеннеди — за каждым событием стояла тень Гувера.
Эти убийства бросали тень подозрения на тело Гувера.
СМИ обрушили шквал статей.
Запуск ракеты был назначен на девять утра. Когда Линь Жань встретил Линдона Джонсона в столовой, тот был красноглазым — явно не спал всю ночь.
«Доброе утро, господин президент», — сказал Линь Жань, садясь напротив с тарелкой хлеба и бекона.
Джонсон подозвал его к себе и указал на телевизор: «Я что, проклят?»
По телевизору показывали викторианский особняк из красного кирпича, оцепленный, с камерами, журналистами и полицией.
«...Дамы и господа, только что поступило шокирующее известие: бывший директор ФБР Дж. Эдгар Гувер был убит в своём доме в Вашингтоне.
На месте обнаружены тела шести охранников и двух сторожевых собак, сам Гувер скончался от огнестрельного ранения.
Ещё более странно: на стене кровью написано "For JFK" и стоит подпись V, что указывает на возможную связь с убийством президента Кеннеди.
Директор Толсон приказал начать расследование, но общественность уже всколыхнулась.
Лидеры движения за гражданские права называют это "ответным ударом справедливости", а консерваторы обвиняют в этом коммунистический заговор...»
Честно говоря, это было уже слишком. Линдон Джонсон уже не знал, что делать.
«Проклятый V! Проклятый Гувер!» — в голосе Джонсона кипела ярость.
Если бы Гувер умер четыре года назад, он был бы счастлив — освободилось бы место директора ФБР, и он больше не боялся бы его.
Но теперь Гувер уже не был директором, и его убили столь жестоко, вместе со всеми сотрудниками ФБР.
Это было чудовищно.
Гувер убил Кеннеди, сторонники Кеннеди убили Гувера — во что превратилась Америка? Не то что верховенство закона — даже в Вашингтоне нет безопасности. Они с таким трудом добрались до 1960-х, а теперь всё вернулось в XIX век — резня на резню?
И что важнее, это подчёркивало его некомпетентность.
Если раньше его шансы на победу были 10 процентов, то теперь — 5.
Линь Жань тихо спросил: «Может, это Советы? Заметают следы?»
Джонсон сказал: «Возможно, но где доказательства? Как их найти?»
Линь Жань замолчал, глядя на Джонсона как на мышь в мышеловке — зажатую с двух сторон.
Найти V? Невозможно, потому что V — это он.
Весь день он был во Флориде, как он мог за одну ночь оказаться в Вашингтоне?
Пистолеты были из советского посольства — даже баллистическая экспертиза не выведет на него.
А лучший козёл отпущения — Советы. Почему бы просто не свалить всё на них?
Но антивоенные настроения были высоки, люди не хотели конфронтации, они хотели мира. Обвинять Советы — значит отказываться от мира, а это потеря голосов тех, кто хочет мира.
Антивоенные настроения и убийства не давали выхода.
Джонсон оказался в безвыходном положении.
Сначала речь о мире и недопустимости насилия, а затем — ещё более жестокое насилие, все убиты, даже собаки.
Какая чудовищная жестокость! Это было не просто убийство Гувера — это был удар по Белому дому, по Линдону Джонсону.
Джонсон радовался только тому, что он на мысе Канаверал, а не в Белом доме, и ему не нужно встречаться с этими проклятыми журналистами.
Но даже здесь, на территории профессора, журналисты будут его донимать.
Запуск Burn-1 прошёл по плану — два ядерных спутника GPS вышли на орбиту, первая ступень успешно вернулась.
Ричард Уиткин и Джон Уилфорд были корреспондентами New York Times, специализировавшимися на новостях NASA. Первый освещал космические новости с 1950-х, а в 1963 году стал редактором космического раздела, второй — с 1965 года.
Глядя на возвращение ракеты, Ричард с чувством сказал: «Сколько бы раз я это ни видел, всё равно захватывает дух».
Джон Уилфорд заметил: «Это ведь всего второй раз? Свежесть ещё не прошла».
Ричард покачал головой: «Нет, даже на двухсотый раз я буду чувствовать то же самое — это вершина человеческих технологий, превращение невозможного в возможное.
Знаешь, о многоразовых ракетах говорили ещё в 1950-х, до NASA, ВВС и флот хотели их сделать. Но учёные говорили: невозможно.
Профессор сделал невозможное возможным».
Джон Уилфорд согласился: «Да, так что кто бы ни стал президентом, пока профессор в Белом доме, наше лидерство в космосе будет вечным».
Что такое репутация? Вот это репутация.
Ричард усмехнулся: «Похоже, ты тоже считаешь, что у Джонсона нет шансов».
Уилфорд спросил: «Шансов на что? На переизбрание? Сколько людей было убито в этом году? Все известные фигуры. А он не смог дать убедительных результатов расследования. Как он может победить?»
На пресс-конференции вопросы не касались спутников GPS и плана «Звёздные войны» — все спрашивали об убийстве Гувера.
«Господин президент, каковы результаты расследования убийства Гувера?»
«Мы поручили расследование директору Толсону. Как только появятся результаты, ФБР проведёт пресс-конференцию».
«Череда убийств — не доказывает ли это раскол в американском обществе? Прошло пять лет с появления V, а Белый дом ничего о нём не знает. Не говорит ли это о некомпетентности Белого дома?»
«Белый дом уже имеет представление о личности V. Я уверен, мы скоро его поймаем».
Услышав это, Линь Жань задумался: «Неужели он догадывается, что я — V?»
«Господин президент, некоторые считают, что смерть Гувера связана с Советами и коммунистами. Директор Толсон в интервью намекнул на это. Повлияет ли это на временное перемирие во Вьетнаме? Приведёт ли это к возобновлению войны?»
«Прошу прощения, у меня пока нет информации об этом, я не знаю о связи с Советами, поэтому не могу дать точный ответ».
Впервые на пресс-конференции внимание журналистов переключилось с профессора на него. Это должно было радовать, но вместо этого он чувствовал себя загнанным в угол, — думал Джонсон, и усталость наваливалась с новой силой.
Линь Жань был рад такому положению дел — на мысе Канаверал он не был центром внимания, что случалось крайне редко.
Никто из присутствующих журналистов не знал, что этот запуск был гораздо важнее смерти Гувера.
Смерть Гувера была лишь маленьким эпизодом в истории, мимолётной рябью, но основа Starlink — это было событие огромной важности, которое, как цунами, должно было захлестнуть каждый уголок этого мира.
Как любил говорить Линь Жань, это поджигало весь мир.
Линь Жань, конечно, ненавидел Гувера — с первой встречи в Вашингтоне, когда тот окинул его оценивающим взглядом, он возненавидел этого белого старика. Но пока тот был на посту директора ФБР, он мог позволить ему жить под тенью Москвы.
Теперь, когда он лишился власти и не мог больше вредить, Линь Жань решил, что пора отправить его в путь. Старик прожил достаточно, и физическое устранение было самым подходящим способом.
Что касается того, где Линь Жань научился стрелять — база Редстоун раньше была военной базой, и стрельба там была обычным развлечением.
Вернувшись из Флориды в Вашингтон, смерть Гувера неотступно преследовала Линдона Джонсона.
В зале для прессы Восточного крыла Белого дома новый пресс-секретарь Пьер Сэлинджер был бледен как полотно — он наконец понял, почему его предшественник Джо Кристиан ушёл.
Эта работа была не для слабонервных.
В зале теснились сотни журналистов, вспышки фотоаппаратов сверкали, как пулемётные очереди, а скрип ручек по блокнотам был отчётливо слышен.
Вся страна кипела. Протестующие у Белого дома скандировали лозунги, а журналисты, как гиены, готовились рвать на части тело президента, которому суждено проиграть выборы.
В некоторых консервативных газетах борьбу между кандидатами от республиканцев уже называли настоящими президентскими выборами — победа Никсона или Фреда означала бы лёгкое поражение Джонсона.
Сэлинджер сказал: «Дамы и господа, президент Джонсон глубоко потрясён и опечален убийством Гувера.
Мы мобилизовали все ресурсы для расследования, включая команду директора ФБР Толсона.
Предварительные данные указывают на то, что это была изолированная акция мести, возможно, связанная с экстремистами в движении за гражданские права.
Мы обещаем как можно скорее найти убийцу».
Едва он закончил, зал взорвался шумом.
«Господин секретарь, охрану Гувера обеспечивал Толсон. Как могла быть прорвана такая надёжная оборона? Не является ли это проявлением некомпетентности президента? Даже в охране профессора оказался убийца! Наша страна в таком хаосе, и разве президент Джонсон не должен нести за это ответственность?»
Он выдавил улыбку: «Сэр, сейчас не время для обвинений, мы должны сосредоточиться на фактах.
Вклад Гувера неоспорим, его смерть — потеря для страны».
Уход от ответа был классическим приёмом пресс-секретаря. Вы спрашиваете об А, он отвечает о Б, и если вы не получаете ответа — это ваши проблемы.
Журналисты не сдавались.
«Господин секретарь! Надпись "For JFK" и подпись V на месте преступления явно указывают на заговор вокруг убийства Кеннеди.
После вступления в должность президент Джонсон закрывал глаза на расследование Гувера.
Теперь Гувер мёртв, вся охрана уничтожена — шесть элитных агентов ФБР, две собаки! Разве это не из-за некомпетентности президента, из-за которой ФБР ослабило бдительность? Гнев движения за гражданские права должен был быть погашен, но из-за политики умиротворения Джонсона он обрушился на Гувера. И кто такой V — до сих пор неизвестно, а споры в обществе не утихают!»
По залу пронеслись одобрительные шепотки.
«Президент выступит с заявлением в своё время.
А сейчас позвольте мне закончить пресс-конференцию, у нас есть работа».
Журналисты набросились на него, вопросы сыпались, как снаряды на фронте во Вьетнаме.
«Когда закончится некомпетентность Джонсона?»
«Это начало нового витка движения за гражданские права?»
Сэлинджер поспешно покинул зал, преследуемый вспышками камер.
В коридоре Белого дома он прислонился к стене и прошептал: «Боже, эта буря поглотит всех нас».
А на лужайке снаружи разносились крики протестующих: «Джонсон — в отставку! Справедливость пробудилась!»
Смерть Гувера была уже не просто убийством — она стала фитилём, подожжённым у пороховой бочки. Вся страна шаталась под градом обвинений в некомпетентности, точнее — Белый дом при Линдоне Джонсоне.
А на далёкой Лейпцигской осенней ярмарке китайская версия System/360 должна была вызвать бурю в социалистическом лагере — от Москвы и Варшавы до Восточного Берлина, Киева и Будапешта. И эта буря не собиралась утихать.
Если Белый дом шатался на ветру, а Линдон Джонсон официально вступал в финальную фазу своего президентства, то для Кремля эта новость вызвала одновременно ярость и страх.
Всему виной было дипломатическое письмо Добрынина.
Столь важное событие — уничтожение самого высокопоставленного агента Москвы в Америке — нельзя было объяснить по телефону или телеграфу.
Всё это необходимо было изложить в дипломатическом письме, которое спецкурьер доставил бы в Москву самолётом.
На следующий день Добрынин всё ещё не мог очнуться от этого «кошмара». Картинки с места происшествия, непрерывно крутившиеся по телевизору, напоминали ему, что это реальность.
Он сам не ездил в особняк Гувера, но его люди побывали там и забрали телефон и оружие.
Весь этот процесс поверг его в ужас.
Глубоко вздохнув, он начал набрасывать дипломатическое письмо:
«Посольство СССР в США Вашингтон, округ Колумбия 20 сентября 1968 года
Товарищу Леониду Ильичу Брежневу Копия: Министру иностранных дел товарищу Андрею Андреевичу Громыко
Тема: Обновление разведывательной информации о США — ликвидация Цели А и её стратегические последствия
Уровень секретности: Совершенно секретно Код шифрования: К-47/68
Уважаемый товарищ Леонид Ильич!
С сожалением сообщаю, что Цель А (бывший директор ФБР Джон Эдгар Гувер) была ликвидирована неизвестным лицом в своей резиденции в Джорджтауне, Вашингтон, округ Колумбия (3201 M Street NW).
Операция была проведена человеком, назвавшимся V, одетым в чёрный балахон и маску V (далее — V). Личность данного лица установить не удалось. Рост — около 190 см, исключительно точная стрельба, поразительная ловкость. У меня есть серьёзные подозрения, что он обладает сверхспособностями...»
Добрынин остановился, перо замерло. Он колебался — писать ли это. Это звучало абсурдно, но, судя по перемещению оружия, это вполне могло быть сверхспособностью.
В эпоху холодной войны многие страны действительно верили в существование сверхспособностей.
Точнее, поиски экстрасенсов начались гораздо раньше.
Это делали нацисты, а затем и обе сверхдержавы в годы холодной войны.
В рассекреченных документах США упоминается проект «Звёздные врата», который начался в 1972 году и выполнялся Стэнфордским исследовательским институтом. Целью проекта был поиск людей со сверхспособностями для копирования советских психоэнергетических экспериментов и создания дешёвых «человеческих радаров».
(Тестирование экстрасенса Юри Геллера правительством США: ему предлагали скопировать невидимый рисунок. Слева — оригинал, справа — рисунок Геллера.)
Проект продолжался вплоть до 1995 года.
Поэтому сегодня идея сверхспособностей кажется нелепой, но в то время в неё верили.
Сверхспособности, инопланетяне, ясновидение — на всё это выделялись огромные исследовательские бюджеты. Специальный комитет по разведке в Вашингтоне время от времени собирался, чтобы обсудить прогресс проекта «Звёздные врата».
Добрынин колебался не потому, что опасался, что в Москве его сочтут сумасшедшим, а потому, что думал, стоит ли упоминать, что пистолеты были взяты из советского посольства.
Адрес и информацию о Гувере он дал сам, и Добрынин не хотел брать на себя эту вину.
Но, учитывая, что вина — дело второстепенное, а в посольстве много людей, и неизвестно, сможет ли он это скрыть, а сверхспособности — вопрос первостепенной важности, он всё же написал:
«По данным расследования посольства, конкретные детали операции таковы: согласно предварительной оценке резидентуры КГБ в США, мы были вынуждены предоставить ограниченную логистическую поддержку, включая точный адрес Цели А и три единицы стандартного снаряжения КГБ — пистолеты Макарова (ПМ, 9×18 мм).
Один из пистолетов был оснащён глушителем ПБС-1, снижающим уровень шума до 60 децибел, что обеспечило скрытность операции.
V, предположительно, преодолел систему охраны Цели А за 10 минут: шесть сотрудников ФБР, вооружённых стандартными револьверами Smith & Wesson Model 10, и две овчарки были нейтрализованы без привлечения внимания соседей.
В ходе операции субъект продемонстрировал исключительное владение оружием и физическую подготовку. Обращение с пистолетом Макарова было настолько профессиональным, что я серьёзно подозреваю, что он мог проходить обучение в Москве. В конечном счёте Цель А была ликвидирована одним выстрелом 9×18 мм.
На месте происшествия осталась надпись кровью «For JFK» и подпись V. Неясно, была ли это попытка ввести в заблуждение американские спецслужбы, указав на внутренний заговор в деле Кеннеди, а не на внешнее вмешательство.
Самое загадочное во всей этой истории: V появился в посольстве в 01:31, используя силу, чтобы вынудить посольство предоставить информацию о Цели А и забрать оружие. Цель А, предположительно, была убита около 02:00.
Сотрудники посольства прибыли в резиденцию Цели А в 02:13 — на месте уже никого не было.
Судя по оставленному оружию, выстрелы были произведены из пистолетов, взятых из посольства. Это означает, что у V было не более 20 минут, чтобы добраться из посольства в резиденцию Цели А и завершить операцию.
Согласно данным сотрудников посольства, путь до резиденции на машине занимает не менее 35 минут.
В связи с этим я выдвигаю две гипотезы: первая — V обладает сверхспособностями, включая телепортацию, что объясняет, почему его до сих пор не поймали. Но если это так, то ни одно место, ни один человек в мире не находятся в безопасности.
В этом случае мы должны задействовать все ресурсы для поиска V.
Вторая гипотеза: V — это организация с глубокими корнями в США. Тогда оружие можно объяснить: группа людей. V появился в посольстве, а затем либо сам, либо через сообщника доставил оружие в резиденцию Цели А. Сообщники V уже подготовили различные виды советского оружия. Узнав, что из посольства были взяты пистолеты Макарова и патроны соответствующего калибра, сообщники V использовали аналогичное оружие для ликвидации Цели А.
Затем V или его сообщник доставил оружие из посольства на место преступления, произвёл из него соответствующее количество выстрелов и оставил его там, создав иллюзию телепортации.
Я также рекомендую задействовать все ресурсы КГБ в США для поисков организации V и установления с ней контакта.
Профессиональный анализ: это событие вызвало бурную реакцию в американском обществе. Пресс-конференция Белого дома уже состоялась. Пресс-секретарь президента Джонсона Пьер Сэлинджер попытался преуменьшить значение события, но журналисты связали смерть Гувера с некомпетентностью Джонсона, обвинив его в нерешительности в вопросах гражданских прав, что привело к ослаблению бдительности ФБР и косвенно спровоцировало эту месть.
Этот скандал ещё больше подорвал авторитет Джонсона, усилил движение за гражданские права и потенциально благоприятен для нашей агентурной деятельности в США.
В то же время действующий директор Клайд Толсон ведёт расследование, и мы имеем на него определённое влияние. Однако по нашим данным, они сосредоточены на внутренних черных радикальных группах, а не на вмешательстве СССР.
Оценка рисков: вероятность разоблачения менее 10 процентов благодаря независимости действий цели и нашему незначительному участию. Однако риск всё же существует, в основном из-за организации V. Учитывая их способность добывать информацию, продемонстрированную в деле Кеннеди, я не исключаю, что наш визит в резиденцию Гувера был заснят. В случае разоблачения это вызовет новый информационный шторм.
Рекомендации: Кремлю следует продолжать отслеживать американские СМИ и выражать соболезнования через дипломатические каналы, сохраняя нейтральный имидж.
В то же время поручить КГБ усилить вербовку чернокожих, используя расовые противоречия в США для углубления внутреннего раскола.
С уважением,
Анатолий Фёдорович Добрынин Посол СССР в США»
Закончив письмо, Добрынин перечитал его, тщательно выверяя формулировки, затем переписал на специальный бланк, запечатал в дипломатический конверт и поставил сургучную печать, чтобы гарантировать, что его не вскроют в пути.
Когда новость достигла Москвы, в Кремле воцарилась тревога.
Раньше V был призраком, нависшим над Белым домом, теперь же этот призрак появился снова, на этот раз нацелившись на Советский Союз.
«Именно V предоставил нам информацию о Гувере. После этого Гувер остался на посту директора ФБР. V не мог не догадываться, что Гувер тайно сотрудничал с нами. На этот раз V столь жестоко расправился с Гувером — это пощёчина не только Белому дому, но и нам!» — Андропов говорил серьёзно и холодно, демонстрируя беспощадность главы КГБ.
Громыко добавил: «Как мы можем быть уверены, что это именно V, а не кто-то другой?
Маски V есть повсюду, а американцев, пытающихся выдать себя за V, бесчисленное множество. Что касается времени звонка Добрынину — его мог знать только V, но кто может гарантировать, что V не передал эту информацию другим силам?
Если он мог предоставить нам секретные фото Гувера, то что уж говорить о его разговоре с Добрыниным? Можем ли мы быть уверены, что этот V — тот же, что и раньше?»
Дни Белого дома были тяжёлы, но и Кремль не мог похвастаться лёгкой жизнью.
Главной причиной была Пражская весна. Пражская весна и покушение на профессора окончательно разрушили образ СССР в глазах «свободного мира».
СССР силой вторгся в Чехословакию, ввёл войска в Прагу, и армии стран Варшавского договора заняли большую часть чехословацких городов.
После военной операции Чехословакия вернулась в «нормальное русло».
Дубчек в своих мемуарах писал: «Моя проблема в том, что у меня не было хрустального шара, чтобы предсказать советское вторжение. По правде говоря, с января по 20 августа я не верил, что это может случиться».
Всё это, казалось, было подавлено без особых усилий, но последствия оказались глубокими: с тех пор добыча разведданных в «свободном мире» для СССР резко усложнилась, интеллигенция потеряла доверие к Советам, особенно в Западной Европе.
А покушение на профессора лишь добавило ещё один чёрный ярлык.
Кремль, конечно, отрицал свою причастность к покушению, а Белый дом пытался доказать обратное.
Но это лишь усугубляло разочарование и без того уже разочарованной интеллигенции.
СССР и США совершили слишком много злодеяний, и сколько бы они ни отрицали, мотивы всё равно указывали на СССР как на главного выгодоприобретателя. Как бы они ни отпирались, все знали, что это сделали они.
Тем более что убийца оказался переводчиком с русского.
Что касается того, как переводчик с русского попал в охрану Линя Жаня — на этот раз Вашингтон предпочёл промолчать.
В общем, для СССР этот год тоже был ужасным. Враг страдал, и мы страдали. Приложили столько усилий, чтобы убить профессора, и не смогли.
Сами навлекли на себя подозрения, а человека не убили. У США уже пять спутников GPS.
Косыгин заговорил: «Кто бы ни был V, мы должны его найти.
Здесь много неясностей, которые нужно прояснить: обладает ли он сверхспособностями, является ли организацией, или и тем и другим одновременно.
Его истинная личность, мотивы — всё это требует расследования.
Это долгосрочная работа, и мы не должны быть самоуверенными. Даже ФБР не может найти V, и я не думаю, что у нас в США есть возможности, чтобы это сделать.
Нам нужно защитить Толсона, насколько это возможно, углубить сотрудничество с ним, гарантировать, что его лояльность Белому дому не вызывает подозрений. И даже если для этого придётся пожертвовать частью нашей агентурной сети в США, мы должны пойти на это».
Косыгин сразу уловил суть: у них был компромат на Гувера, но точно такой же был и на Толсона.
Одному человеку трудно заниматься гомосексуализмом — нужны двое.
Все в Кремле вздохнули с облегчением: к счастью, у Гувера был роман на работе, и он оставил после себя Толсона. Потери не были катастрофическими.
Что касается агентов КГБ в США — их можно было принести в жертву ради доверия к Толсону в Белом доме. Никто в Кремле не видел в этом проблемы.
Пешки всегда готовы пожертвовать собой, не так ли? Отдельный человек ничего не значит перед лицом советской махины.
Брежнев сказал: «Я согласен с товарищем Косыгиным. Наша первоочередная задача — защитить товарища Толсона. Белый дом уже подозревает Гувера, и расследование в отношении него начато.
Нам нужно, чтобы товарищ Толсон оставался на посту директора и чтобы действия V не затронули его, гарантировать его безопасность.
Что касается личности V — пусть расследованием занимается Толсон. Его расследование будет законным, а наше — только помешает.
Так и решим: мы помогаем в расследовании, агентурная сеть в США следит за ситуацией, но основную работу ведёт ФБР. Копию направить товарищу Толсону.
Окончательные результаты расследования Толсон должен синхронизировать с Москвой».
Андропов кивнул: «Будет исполнено!»
ФБР США стало филиалом Кремля.
«Единственное, чего следует опасаться, — если Добрынин будет заснят V, и это попадет в прессу. Что тогда?
Впрочем, это решаемо — пусть Добрынин сам придумает объяснение. Поверят они или нет — главное, что мы поверим».
После прихода к власти Брежнев действовал гораздо более безрассудно, чем Хрущёв.
Позор США на фронте во Вьетнаме придал ему уверенности.
Косыгин спросил: «Товарищ Брежнев, может, пригласим товарища Глушкова? Перейдём к следующему вопросу?»
Брежнев вспомнил, что у них сегодня ещё одно важное дело.
Им предстояло обсудить прогресс проекта ОГАС.
Проект, одобренный Хрущёвым и активно продвигаемый Косыгиным, был направлен на объединение экономик и ресурсов четырёх стран Восточной Европы — Украины, Польши, Чехословакии и Восточной Германии — с помощью компьютерных сетей. Проект уже был запущен.
На время он был приостановлен Брежневым, но даже в таком состоянии показывал неплохие результаты.
Косыгин надеялся использовать Пражскую весну как повод для дальнейшей интеграции экономик Восточной Европы.
Брежнев очнулся: «Хорошо, пусть войдёт».
Пражский огонь всё ещё тлел. «Свободный мир» насмехался над СССР за то, что он направляет оружие против своих же, советские интеллигенты подвергали сомнению текущий курс.
Косыгин считал, что нельзя вечно полагаться на армию для решения этих проблем — это лишь создаёт новые трещины.
Если же ОГАС объединит их экономики, и экономика станет главным приоритетом, эти регионы действительно смогут стабилизироваться.
Сегодня им предстояло обсудить, по мнению Косыгина, вопрос, куда более важный, чем смерть Гувера: предоставить ОГАС больше полномочий, дать четырём странам Восточной Европы большую автономию, разумеется, только в экономической сфере.
Косыгин жестом подозвал секретаря и что-то прошептал ему на ухо.
Затем в комнату вошёл худощавый мужчина в очках с папкой в руках, на обложке которой было написано «Общегосударственная автоматизированная система учёта и обработки информации» — сокращённо ОГАС.
Кроме Глушкова, вошли ещё несколько товарищей из финансового и промышленного секторов.
Глушков заговорил первым:
«Товарищи! В 1959 году Кремль одобрил первоначальную концепцию ОГАС, а в 1962 году была разработана трёхуровневая сетевая архитектура. Кремль официально дал зелёный свет проекту ОГАС. В том же году четыре восточноевропейские страны начали совместную разработку компьютерного оборудования, включая вычислительные модули на основе кибернетики и устройства передачи данных.
В настоящее время проект внедряется в пилотных регионах СССР и некоторых частях Восточной Европы, включая Институт кибернетики в Киеве.
С помощью диалоговой планово-вычислительной системы DISPLAN мы добились оптимизации распределения ресурсов в реальном времени, используя математические модели линейного программирования и динамической оптимизации. Это позволяет сбалансировать межотраслевые пропорции и даже моделировать экономические сценарии — от государственного планирования до уровня предприятий.
Это не просто технология — она делает командную экономику более гибкой.
Мы хотели бы получить от Кремля ещё более весомую поддержку. Я имею в виду не только финансирование, но и свободу действий. Мы хотели бы размещать вычислительные центры непосредственно в Восточной Европе, а не приезжать для расчётов в Москву...»
Министр финансов Василий Гарбузов прервал его: «Абсурд! Одобрение Хрущёва уже было рискованным шагом, а теперь вы хотите дать Восточной Европе ещё больше автономии?
Если мы перенесём центральный вычислительный центр в Киев, то что останется от контроля Москвы?
Они будут использовать его, чтобы добиться "независимости"!
ОГАС не может позволить им создавать собственные автоматизированные сети! Статья 15 устава СЭВ разрешает обмен технологиями, но только под эгидой Москвы!»
Здесь есть интересная деталь: Глушков упомянул, что проект одобрил Кремль, а Гарбузов — что его одобрил Хрущёв.
Это многое говорит об их позициях.
Последний явно намекал Брежневу: это же проект Хрущёва!
Глушков встал, его палец быстро скользил по сетевым диаграммам в отчёте.
«Товарищ министр, вы меня неправильно поняли!
ОГАС основан на принципах кибернетики и использует существующую телефонную инфраструктуру для широкополосной связи и коммутации сообщений.
Он не раздробляет власть, а усиливает интеграцию. Если мы предоставим восточноевропейским странам большую автономию, например, разрешим им вести независимое планирование на местных региональных центрах, и даже разместим центральный вычислительный центр в Киевском институте, это станет доказательством нашего доверия.
Киев находится рядом с Восточной Европой, что облегчает поток данных — от угольных шахт Украины до польских верфей — всё будет работать в реальном времени, вплоть до постепенного перехода к безденежной экономике.
С 1962 года, когда проект был запущен, Москва совместно с четырьмя восточноевропейскими странами разрабатывает компьютеры. Пражская кибернетическая лаборатория в Чехословакии внесла вклад в передовые алгоритмы моделирования, дрезденский завод в ГДР — в высокоэффективные транзисторные компоненты, варшавские математики в Польше — в модули шифрования данных, а Киевский институт отвечает за общую интеграцию системы.
Это сотрудничество уже приносит результаты. Конкретные экономические эффекты включают:
Во-первых, в пилотном проекте в угольном регионе Украины ОГАС повысил эффективность распределения угля на 15 процентов за счёт анализа данных в реальном времени, сократив задержки при транспортировке и избежав накопления запасов;
Во-вторых, в химической промышленности ГДР система оптимизировала баланс сырья, снизив энергопотребление на 8 процентов и сократив производственный цикл на 10 дней;
В-третьих, на машиностроительном заводе в Чехословакии DISPLAN позволил проводить сценарное моделирование, помогая предприятиям корректировать локальные цели в соответствии с национальным планом. Производство выросло на 12 процентов, а доля брака снизилась;
И наконец, в польской судостроительной отрасли мы добились трансграничного обмена ресурсами, снизив зависимость от импорта и повысив общую эффективность цепочки поставок на 5 процентов.
Эти данные взяты из наших пилотных отчётов и доказывают, что ОГАС — не пустые слова, а реальный экономический двигатель.
Кремль уже выделил определённые средства на эти цели. Теперь нужно лишь добавить ещё, чтобы успокоить общественное мнение в Праге и подать надежду реформаторам во главе с Дубчеком.
Это не уступка, это стратегия — эффективная социалистическая сеть, которая станет противовесом плану Маршалла под эгидой США».
В этом отчёте не упоминался вклад Китая, хотя на самом деле он был огромен.
Глушков был глубоко разочарован, особенно поведением Гарбузова. Тот открыто заявлял: «Вы хотите автономии? Компьютерных технологий? Вы тоже на это претендуете? Только Москва может этим заниматься. Восточная Европа не имеет права. Самые передовые технологии должны оставаться в руках Москвы».
Это был откровенный великодержавный шовинизм. И даже будучи выдающимся учёным-кибернетиком, Глушкову не удалось скрыть своего презрения.
Если бы не важность ОГАС — даже с его недостатками, он уже показывал явные преимущества для Восточной Европы, — Глушков не сдержался бы и высказал всё, что думает.
Брежнев размышлял: инакомыслие в Восточной Европе стремительно распространяется в подполье. В газетах этого не видно, но подпольные радиостанции не скрывают своих позиций. ОГАС, возможно, действительно способен возродить империю, как утверждал Косыгин в частных беседах. К тому же СССР сильно отстаёт в компьютерных технологиях, и если Восточная Европа будет развиваться, это принесёт выгоду и им.
Он повернулся к Косыгину: «Юридически это осуществимо? Можем ли мы изменить положения, чтобы предоставить им больше свободы?»
Косыгин кивнул и достал из портфеля проект поправок.
«В соответствии со статьёй 72 закона, мы имеем право расширять сотрудничество с государствами-членами в экономической сфере.
Статья 15 устава СЭВ может быть изменена, чтобы разрешить большую автономию при условии, что верховный контроль останется за Москвой.
ОГАС уже продемонстрировал достаточный потенциал и стремительно развивался в прошлом. Я предлагаю расширить полномочия ОГАС, перенести центральный вычислительный центр в Киев и предоставить им право принимать независимые решения по локальному экономическому планированию, но с обязательной отчётностью перед Москвой.
Это успокоит оппозицию в Восточной Европе и покажет, что реформы — не пустые слова».
В комнате воцарилась тишина. Гарбузов вздохнул и покачал головой, но больше не стал спорить — это говорил Косыгин. Если бы это сказал Глушков, он бы непременно возразил.
Брежнев подошёл к окну и уставился на Мавзолей Ленина на Красной площади: «Я подумаю».
Подумает? Китайский System/360 на Лейпцигской торговой ярмарке заставил Кремль признать неприятный факт: Советы отставали от США в компьютерных технологиях — и даже от Китая.
Это вынудило их принять решение о дальнейшей поддержке ОГАС, включая 20 миллиардов рублей на техническое развитие и ослабление экономических ограничений для четырёх восточноевропейских стран.
В этой временной линии в Западной Европе было Европейское объединение угля и стали, а в Восточной — сообщество ОГАС.
Зона 51, ранняя осень. В заводских цехах Зоны 51 выстроились новейшие компьютеры. Их внешний вид был несколько громоздким, корпуса сварены из стальных листов отечественного производства, внутри — самостоятельно разработанная 32-разрядная архитектура операционной системы, поддерживающая многозадачность и систему виртуальной памяти, полностью соответствующая по характеристикам серии IBM System/360.
Раз уж удалось вернуться в ГАТТ, как можно было не использовать такой продукт, чтобы заявить о себе?
Создание компьютеров требовало гораздо более высокого порога входа, чем производство портативных калькуляторов, и имело гораздо более глубокий защитный ров — это был выгодный бизнес.
Ван Шоуу стоял у пульта, в руках у него была стопка перфокарт, глаза впились в индикаторы машины.
Директор Цянь стоял рядом и наблюдал, его сердце было спокойно.
Порог впечатлений у всех был поднят слишком высоко из-за Raspberry Pi. То, что они создали, было лишь копией System/360, и они потратили на это столько времени, да ещё и с помощью Восточной Европы, и лишь догнали тот уровень, который США открыто продавали на рынке.
В их глазах прогресс был совсем не впечатляющим.
В этот момент директор Цянь даже подумал о «передающей императорской печати» на другом берегу океана. Когда он прочитал во внутренних документах новость о покушении на неё, он подумал: «Неужели история повторится?»
В истории императорская печать была повреждена, и уголок заменили золотом. В реальности наша потерянная за морем «печать» тоже должна получить ранение?
Линь Жань не знал, что в Китае его в это время сравнивали с императорской печатью.
Если бы Линь Жань решил воспроизвести знаменитое покушение на Большого Т и потерял бы ухо, это было бы точной копией истории императорской печати.
Директор Цянь думал: «Если бы передающая императорская печать знала о наших темпах, не ругала ли бы она нас за медлительность? Американцы уже собираются колонизировать Луну, а мы только создали System/360?»
Если бы десять лет назад он знал, что Китай сможет догнать IBM в области компьютерных технологий, он бы не спал ночами от счастья.
Но теперь никто из присутствующих не испытывал особого волнения. Стоит ли вообще радоваться такому?
«Инженер Ван, машина работает!» — взволнованно крикнул молодой инженер Чжао. Он нажал кнопку запуска, индикаторы на машине зажглись один за другим, магнитная лента начала медленно вращаться. «Мы использовали новейшие транзисторы, блок вычислений с плавающей запятой может обрабатывать числа с точностью до 16 знаков после запятой, аналогично одинарной точности IBM.
Система виртуальной памяти тоже стабильна, может моделировать многопрограммный режим работы».
Инженер Чжао пришёл работать в Зону 51 всего четыре года назад. В его глазах это было самое живое, самое динамичное место во всём Китае, где можно было увидеть новейшие технологии, не уступающие американским.
Shen Hong-1, компьютер, сравнимый с IBM System/360, — даже старший брат в СССР не мог создать такое. Во всём социалистическом лагере он был единственным в своём роде.
Сяо Чжао никак не мог понять, почему на лицах присутствующих руководителей не видно ни радости, ни восторга.
Он решил, что у руководства слишком высокий уровень, они достигли состояния, когда не радуются приобретениям и не печалятся потерям. Но это не мешало ему радоваться самому.
Ван Шоуу кивнул, на его лице не было особой радости.
«Сяо Чжао, запускай Shen Hong. Нам нужно проверить эту часть функционала. Ведь на ярмарке в Лейпциге мы будем демонстрировать нашу вычислительную мощность и умение программировать именно таким образом!» — сказал Ван Шоуу.
Китайская шахматная программа называлась Shen Hong. У вас есть Deep Blue, у нас есть Shen Hong.
Deep Red — не слышали?
На Shen Hong-1 была установлена программа Shen Hong.
Сяо Чжао вытер пот и вставил стопку перфокарт.
Машина загудела, на простом экране на электронно-лучевой трубке начал отображаться шахматная доска. Диодные дисплеи всё ещё разрабатывались.
Программа была разработана на основе алгоритма Minima, похожего на Deep Blue, но гораздо меньшего масштаба.
Всего несколько тысяч строк ассемблерного кода, использующего альфа-бета-отсечение для оптимизации дерева поиска на глубину 5–6 ходов. Она могла оценивать оценочную функцию позиции, включая положение фигур, приоритет захвата и безопасность короля.
«Программа загружается. Оценочная функция, разработанная директором Хуа и его командой, очень эффективна. На прошлом тесте она разыграла классическое начало с ладьёй, конём и пушкой», — сказал Сяо Чжао, регулируя ручку, чтобы магнитная лента не заедала.
«Запускай партию. Я буду противником», — сказал Ван Шоуу.
Сяо Чжао кивнул: «Хорошо».
Его рука слегка дрожала — не от волнения, а от восторга, потому что он знал: это была не просто игра, а доказательство того, что китайские технологии могут догнать передовой мировой уровень.
На экране появилась доска, чёрные (компьютер) ходили первыми.
Ван Шоуу смотрел на доску и размышлял: ядро программы — рекурсивный поиск и эвристическая оценка. Если увеличить глубину ещё на один уровень, можно будет моделировать больше вариантов. Тогда нужно будет обсудить это с директором Хуа.
Но и в таком виде программа была более чем достаточна для Лейпцигской ярмарки.
Когда партия закончилась, раздались вежливые аплодисменты. Сяо Чжао встал, хотел было вскинуть руки вверх, но, увидев, как спокойны大佬, лишь скромно похлопал.
Директор Цянь и Ван Шоуу тихо переговаривались в стороне.
«Старый Ван, люди, которых ты отправил в Лейпциг, уже прошли подготовку?» — спросил директор Цянь.
Ван Шоуу кивнул: «Директор Цянь, не волнуйтесь. Они сейчас в столице Сычуани. Я пошлю кого-нибудь, чтобы провести с ними занятия, специально обучить их работе с Shen Hong-1.
Когда они приедут в Лейпциг, от сборки и настройки компьютерного кластера Shen Hong до запуска системы, демонстрации производительности и программирования — мы всё подробно им расскажем.
Кроме самого оборудования, мы также будем продавать базы данных, разработанные под наше железо».
Зона 51 не просто продавала «железо» — они понимали, что продажа программного обеспечения приносит больше прибыли.
К тому же Бао Юйган, как исполнительный директор Всемирного комитета по морским перевозкам, уже договорился о том, что Китай планирует заменить все системы обработки данных и компьютерное оборудование для мирового судоходства на собственные разработки.
Чжоу Нань, находившийся в Гонконге, уже получил задание начать переговоры с Бао Юйганом по этому вопросу.
Китай проявлял удивительную инициативу в зарабатывании иностранной валюты.
Директор Цянь глубоко вздохнул: «Хорошо. Нам нужно произвести фурор с первого раза. Только успех, никаких провалов».
Ван Шоуу кивнул: «Не волнуйтесь. Должно получиться.
Русские будут шокированы — они не ожидали, что мы продвинемся так далеко. Пока они только копируют портативные калькуляторы «Панда», мы уже создали Shen Hong-1».
Директор Цянь тоже улыбнулся и спросил: «Когда будут готовы жидкокристаллические телевизоры?
Это наша первоочередная задача на ближайшую перспективу».
Ван Шоуу подумал и ответил: «Для больших панелей потребуется год-два. Для массового производства с гарантированным качеством — около трёх лет. А вот портативные игровые консоли с жидкокристаллическими экранами — я думаю, к весне следующего года мы сможем их выпустить».
Глаза директора Цяня загорелись: «Отлично!»
Он помедлил и добавил: «И ещё, не забудь отправить людей в Народный банк для обучения. Они уже много раз просили Shen Hong-1».
Ван Шоуу кивнул: «Хорошо».
Банки больше всего нуждались в компьютерах. После 1978 года именно Народный банк Китая первым начал импортировать мейнфреймы IBM. Расчёты с компьютером и без него — это две совершенно разные вещи.
Первыми начали информатизацию именно банки. В прошлом в банках даже были специальные компьютерные отделы.
Расстояние по прямой от Зоны 51 до Пекина превышало 1500 км, но рейсы между ними летали непрерывно.
В Пекине город был охвачен приподнятым настроением.
На Лейпцигскую осеннюю ярмарку по-прежнему ехал Ли Миндэ, но он уже снял приставку «заместитель».
Раньше он был заместителем генерального секретаря Комитета содействия развитию международной торговли, теперь же он стал генеральным секретарём.
Он даже слышал слухи, что благодаря возвращению в ГАТТ Комитет содействия развитию международной торговли, скорее всего, будет объединён с Министерством внешней торговли.
Это объединение было серьёзным — все функциональные подразделения, связанные с внешней торговлей, должны были войти в Министерство внешней торговли. Более того, Ли Миндэ слышал, что Министерство внешней торговли должно было сменить название на Министерство торговли, убрав приставку «внешней».
Министерство внешней торговли существовало всегда. После основания КНР в Пекине сначала было создано Центральное министерство торговли, которое управляло всей торговлей страны. Затем в 1952 году оно было разделено на Министерство внутренней торговли и Министерство внешней торговли.
В исходной реальности только в 1982 году Комиссия по импорту и экспорту, Министерство внешней торговли, Комитет по внешнеэкономическим связям и Комиссия по иностранным инвестициям были объединены в Министерство внешнеэкономических связей и торговли, знакомое современным китайцам.
Тогда Джека Ма пригласили в Международный центр электронной коммерции при Министерстве внешнеэкономических связей и торговли на должность генерального менеджера департамента информации. Именно тогда он и его команда создали такие сайты, как Кантонская ярмарка онлайн, Торговая площадка китайских товаров онлайн, Ярмарка китайских технологий онлайн, Инвестиции в Китай и Китайская внешняя торговля. Фактически, почти все сайты Министерства были созданы командой Джека Ма.
Теперь, благодаря возвращению в ГАТТ, Министерство внешней торговли должно было быть создано на много лет раньше.
Для Ли Миндэ эта поездка в Лейпциг была особенно важна: он вёз с собой нечто грандиозное. Он был уверен, что этот «монстр» произведёт на Лейпцигской ярмарке не меньший фурор, чем первый китайский атомный взрыв четыре года назад.
Исход этой поездки определит, сможет ли он продвинуться по службе и занять хорошее место в новом Министерстве внешней торговли.
На борту самолёта, летящего в Лейпциг, Ли Миндэ снова и снова спрашивал инженера Ли, отвечавшего за ремонт, настройку и демонстрацию оборудования:
«Сяо Ли, ты уверен, что Shen Hong надёжно закреплён?»
Ли Хунбо, который уже устал от этого вопроса — секретарь Ли задавал его с самого взлёта, — с досадой ответил: «Не волнуйтесь, всё надёжно закреплено, ничего не случится!
Даже если что-то пойдёт не так, у нас есть запасные части, которые можно заменить в любой момент. Наш Shen Hong-1 использует самую передовую распределённую архитектуру — отдельные компоненты можно менять без проблем».
Ли Хунбо был очень уверен в себе.
В этой временной линии Китай раньше всех осознал, какой мощью обладают компьютеры, и больше всех верил в теорию сингулярности, предложенную Линь Жанем.
Это была одна из главных причин, почему Зона 51 стала «цветущим садом».
Прошло четыре года с момента получения Raspberry Pi и больше года с момента получения полных технических документов от Линя Жаня.
Линь Жань предвидел, что Китай будет развиваться быстро.
При наличии направления, документации и мотивации темпы развития Китая были поразительными.
Как в 1950-х, так и после 1990-х Китай демонстрировал феноменальные результаты в освоении технологий.
Даже получая технологический трансфер от СССР, Китай осваивал технологии не так, как Индия. Одна и та же производственная линия позволяла Китаю создавать что-то своё, выходящее за рамки оригинала.
Например, серия ракет «Дунфэн»: Советы дали лишь один S-2, сильно урезанный по сравнению с оригиналом. В итоге Китай на его основе создал знаменитую на весь мир серию «Дунфэн».
Индии при передаче ракетных технологий досталось даже немного больше, но они далеко уступали Китаю в развитии ракетной техники, их собственные разработки уступали даже соседям.
Поэтому Линь Жань никогда не беспокоился, что у Китая возникнут проблемы с воспроизведением технологий.
Если есть документация — есть всё.
Самолёт приземлился в Лейпциге. Они привезли целых восемь машин Shen Hong-1. Китайская сторона заранее договорилась с ГДР о том, чтобы им выделили лучшее и центральное место для сюрприза.
При личном содействии Пекина ГДР согласилась.
Им тоже было очень любопытно, что же китайцы задумали.
В исходной реальности Китай участвовал в Лейпцигской торговой ярмарке с 1951 по 1965 год, и за это время китайский павильон уступал по размеру только советскому.
(Внешний вид китайского павильона на Лейпцигской ярмарке 1954 года)
(Немецкие женщины рассматривают экспонаты в китайском павильоне)
Однако, в отличие от исторического Китая, который мог выставлять только традиционные «три старых товара» — фарфор, шёлк и чай, — в этой реальности технологическая составляющая Китая была гораздо весомее.
Благодаря целому ряду потребительских электронных товаров, прежде всего бренду «Панда», Китай стал заметным игроком в павильоне потребительской электроники на Лейпцигской ярмарке.
Он был даже важнее, чем сама Восточная Германия.
Они были единственной страной, которая могла конкурировать со странами «свободного мира» на выставке электроники. Хотя по сравнению с США они уступали, для Восточной Германии было достаточно превзойти Западную Германию.
(Специализированная выставка потребительской электроники на Лейпцигской весенней ярмарке 1965 года)
На этот раз Китай развернулся с размахом — высокопоставленные чиновники заранее провели переговоры, и Восточная Германия отнеслась к этому со всей серьёзностью, направив на встречу заместителя министра торговли Герхарда Беера.
За этим стояло не только желание увидеть «большой сюрприз», о котором говорил Китай, но и попытка прощупать истинные намерения китайской стороны.
Говоря прямо, после войны на Корейском полуострове в 1950-х годах Китай был отрезан от нормальной торговли со странами «свободного мира» и вынужден был пользоваться услугами Восточной Германии как посредника.
10 октября 1950 года Китай и ГДР подписали Соглашение о товарообмене, а в 1951 году дополнительно — Китайско-германское торговое соглашение, согласно которому Китай экспортировал в ГДР продовольствие, текстиль и полезные ископаемые, а ГДР поставляла в Китай промышленное оборудование.
Но это было лишь началом. После Корейской войны зависимость Китая от ГДР возросла, и в Восточном Берлине была создана специальная «Китайская экспортная компания» для обработки реэкспортной торговли с Китаем.
Весной 1956 года китайская делегация заключила сделки на сумму 17 миллионов долларов.
Через Лейпциг Китай даже установил контакты с Западной Германией. В ноябре 1956 года представители концерна Krupp посетили Китай, а следующим летом приехали снова. Новый Китай впервые закупил у Krupp механическое оборудование.
В 1957 году Цзи Чаодин, возглавляя китайскую делегацию на Лейпцигской ярмарке, также посетил выставку в Ганновере и объехал города Западной Германии, встречаясь с Siemens, BASF, Bayer, Mercedes-Benz и другими компаниями, что способствовало отмене запрета на торговлю с Китаем.
Имя Цзи Чаодина может быть незнакомым, а вот «золотые юани» должны быть знакомы — именно по его рекомендации были введены «золотые юани».
В мемуарах Чэнь Лифу «Итоги успехов и неудач» есть целая глава, посвящённая Цзи Чаодину, под названием «Триумф коварного замысла Цзи Чаодина». Он считал, что Цзи Чаодин — это Чжэн Го, посланный, чтобы помочь им построить оросительный канал.
В 1959 году Китай подписал контракт с европейскими компаниями на 97,5 миллиона рублей, включая два цементных завода и 32 электростанции.
К 1960-м годам потребности Китая возросли. Они хотели получить на Лейпцигской ярмарке оптику, электронику и прецизионные приборы из ГДР, но это предложение не было одобрено в Пекине.
После 1965 года Китай долгое время не посылал делегации на Лейпцигскую ярмарку.
В этой реальности всё иначе. Ли Миндэ со своей делегацией прибыл, как и было обещано, и привёз с собой «большой сюрприз».
Было и другое важное отличие: благодаря возвращению в ГАТТ и возобновлению торговли с США, китайские портативные калькуляторы продавались в Америку через General Computing Company. Восточные немцы всё это время пытались выяснить, нужен ли Китаю теперь посредник в лице ГДР.
И чем сильнее развивалась китайская потребительская электроника, тем больше был пирог, который мог получить посредник.
Появление радиоприёмников и портативных калькуляторов «Панда» увеличило объёмы Китайской экспортной компании в ГДР более чем в десять раз, и это несмотря на то, что многое Китай производил для внутреннего рынка.
Восточная Германия не хотела терять такой большой кусок пирога.
Именно поэтому заместитель министра Герхард Беер приехал лично.
«Товарищ Ли, что это?» — спросил Герхард Беер.
Ли Миндэ с гордостью ответил: «Это китайский Shen Hong-1».
Герхард Беер переспросил: «Shen Hong-1?»
Ли Миндэ пояснил: «Наш большой компьютерный комплекс. Архитектура — 32-разрядная, поддерживает 8-разрядную адресацию, вычисления с плавающей запятой 32 и 64 бита. Использована совершенно новая архитектура.
По производительности он не уступает IBM System/360 Model 85, выпущенной в январе этого года».
System/360 — это целое семейство с множеством моделей.
Были ранние Model 65, Model 85 этого года, а также Model 25 для малых и средних пользователей.
И специальная Model 95 для NASA.
Герхард Беер, конечно, не знал о Model 95, но он знал о Model 85. Эту модель нельзя было купить даже в Западной Германии — она только появилась в журналах.
Западная Германия могла бы её купить, но из-за ограниченного производства на неё не хватало очереди.
Восточная Германия долгое время могла покупать только младшие модели IBM System/360 — 30, 40 — и ничего выше 50-го уровня. По данным историков холодной войны, к 1970 году во всей ГДР было только 12 комплектов младших моделей IBM System/360.
Герхард Беер, забыв о приличиях, вскрикнул: «Вы уверены?»
Портативные калькуляторы — это одно. С тех пор как их начали выпускать в Китае, компании по всему миру начали их копировать: не только в США, но и в Англии, Японии, ГДР.
Разница была лишь в функциональности, точности вычислений и дизайне. Но IBM System/360 — это совсем другое.
На тот момент во всём мире была только одна такая компания.
IBM занимала около 70 процентов рынка больших компьютеров. Остальные семь основных конкурентов в шутку называли «Семью гномами» — так символично обозначалась их ничтожная доля рынка и слабость. Вместе они не могли одолеть «Голубого гиганта».
И если Китай действительно сможет предложить большой компьютер, сравнимый с IBM System/360 Model 85, это будет иметь колоссальное значение для всего восточного блока.
Все перестанут зависеть от США в компьютерных технологиях, а общий уровень технологий сможет вырасти.
В реальности 2020 года это было бы похоже на то, как если бы китайские компании не могли купить новейшие видеокарты NVIDIA, а затем вдруг на китайской выставке потребительской электроники появилась бы вьетнамская компания, заявившая, что создала GPU, конкурирующий с NVIDIA H200.
Именно такой шок испытал Герхард Беер от слов Ли Миндэ.
Ли Миндэ ухмыльнулся: «Товарищ Беер, кроме Shen Hong-1, мы привезли ещё и Shen Hong».
Герхард Беер переспросил: «Shen Hong?»
Ли Миндэ сказал: «Шахматный искусственный интеллект, аналог Deep Blue. У «свободного мира» есть Deep Blue, и мы решили, что у нас должен быть Shen Hong. Завтра на Лейпцигской ярмарке мы проведём демонстрацию! Весь мир увидит, что мы не уступаем им в высоких технологиях.
Короче, все сомнения развеет Shen Hong!»
Пражская весна не повлияла ни на масштаб Лейпцигской ярмарки, ни на её оживлённость.
Несколько американских и западноевропейских компаний сократили участие, но это не изменило общей картины. По данным исходной реальности, объём торговли всё равно достиг 2 миллиардов восточногерманских марок.
В этой реальности, с появлением Shen Hong, равного по значимости атомной бомбе, объём торговли, конечно, превысит 2 миллиарда марок.
Разрозненные протесты студентов и интеллигенции вокруг Лейпцигского университета не могли помешать ярмарке.
Восточный Берлин неоднократно подчёркивал, что это символ мирной торговли, и к войне это не имеет отношения.
Под огромным стеклянным куполом, символом ГДР, были установлены стенды. Павильоны ярмарки были так же оживлённы, как всегда.
В самом центре павильона потребительской электроники разместился Китай. Все участники заранее знали, что Китай будет демонстрировать свой новейший большой компьютер.
Да, вы не ослышались: не портативный калькулятор, а большой компьютер — такой же большой, как у IBM.
Китай, который раньше был аграрной страной и лишь в последние годы начал заявлять о себе в потребительской электронике, теперь собирался продемонстрировать большой компьютер.
В то время стран, способных производить большие компьютеры, было немного.
И это при том, что внешний мир не знал, что китайский компьютер должен был превзойти самую передовую модель IBM System/360. Зрители уже толпились у входа.
Герман Шмидт, Карл Шмидт и Фридрих Шмидт стояли плечом к плечу у входа, ожидая, когда китайский стенд откроется ровно в девять утра.
Говорили, что на открытии будет небольшая презентация, а затем посетителей пустят внутрь.
Снаружи они видели ряд больших чёрных машин, инженеры сновали туда-сюда.
Фридрих Шмидт сказал: «Невероятно, китайцы уже занимаются искусственным интеллектом».
Фамилия Шмидт в ГДР была настолько распространена, как в Китае имя «Цзяньго» в первые годы существования КНР.
Герман Шмидт, Карл Шмидт и Фридрих Шмидт — все трое носили фамилию Шмидт, но не были родственниками и работали в совершенно разных сферах. Их объединил общий интерес.
Герман Шмидт раньше был закупочным менеджером в государственном универмаге ГДР. Когда радиоприёмники «Панда» появились впервые, именно он сделал первый заказ. С тех пор он поддерживал долгосрочное сотрудничество с Китаем, и китайские потребительские электронные товары всегда были самыми продаваемыми в государственных магазинах.
Благодаря тому, что он первым начал сотрудничать с Китаем, он и по сей день получал лучшие товары, что помогло ему подняться от менеджера по закупкам до топ-менеджера государственного универмага.
Карл Шмидт был топ-менеджером восточногерманской компьютерной компании Robotron, которая участвовала в разработке компьютеров для проекта ОГАС. Однако их роль была вспомогательной, основная работа велась в Москве.
Фридрих Шмидт был чиновником по международному сотрудничеству в Восточном Берлине.
Все трое были заранее проинформированы Герхардом Беером.
Карл кивнул: «Да, если китайцы говорят правду, что их компьютер сравним с Model 85, то самая большая проблема проекта ОГАС будет решена».
Герман поправил: «Не только ОГАС. Нам нужно много больших компьютеров: для обработки данных в государственных магазинах, для банков, страхования, металлургии, судостроения.
Нам больше не придётся пытаться покупать устаревшее оборудование у Англии или Франции. Оно дорогое, часто ломается, а если ломается, его приходится везти в Лондон или Париж для ремонта — быстро, за месяц, или медленно, за полгода. Мы устали от таких компьютеров.
Китайцы, продавая радиоприёмники, оставляли в ГДР ремонтную бригаду. А англичане и французы, продавая нам большие компьютеры за бешеные деньги, вели себя настолько высокомерно!»
В то время государственные универмаги обслуживали не только население, но и собирали и удовлетворяли потребности предприятий.
Они тоже занимались большими компьютерами.
Карл рассмеялся: «Это потому, что компьютерные компании Франции и Англии не были настоящими компьютерными компаниями. Лучшие из них покупали американские полуфабрикаты и дорабатывали их, худшие — просто закупали готовые компьютеры, меняли логотип и продавали нам.
ICL, знаешь? Несколько лет назад объединились ICT, EEC и Elliott Automation. Они продают нам System 4, который полностью совместим с System/360. Говорят, он основан на RCA Spectra, но по сути это просто импорт американских компонентов и сборка. Это что, разработка?
А эти англичане ещё смеют смотреть свысока на наши компьютеры!
А французская Bull — теперь она даже не скрывает этого и переименовалась в CII-Honeywell-Bull».
Карл, как топ-менеджер восточногерманской компьютерной компании, презирал английских и французских производителей. Он злился, когда в общении они выказывали пренебрежение к продукции восточного блока. Ведь эти компании просто перепродавали американские технологии, что тут гордиться?
Здесь стоит пояснить: когда Карл говорит, что Bull «перестала скрывать», он имеет в виду, что Honeywell — американская компьютерная компания, и французская Bull открыто импортировала американские компоненты и технологии, собирала и продавала их, не скрывая этого. Китайская компьютерная программа Shen Hong (глубокий красный) была противопоставлена Deep Blue.
Шмидт сказал: «Конечно, я знаю. Надеюсь, китайские компьютеры нас действительно удивят».
Как профессионалы, они чувствовали, как быстро развивается Китай в последние годы. Транзисторные радиоприёмники улучшались каждый год, а портативные калькуляторы задавали моду. Но к большим компьютерам они относились скептически.
Эта штука была слишком сложной. Москва не смогла, Восточный Берлин не смог, Киев не смог — с чего бы Пекину удасться?
Впрочем, Фридрих слышал от Carl Zeiss, что Китай стремительно повышает требования к точности в оптике. Как технический специалист, он понимал, что повышение требований к точности означает рост технологического уровня.
Ровно в девять утра открытие началось. Заранее установленная трибуна пригодилась. Ли Миндэ поднялся на сцену, под ногами была красная дорожка.
Он постучал по микрофону. Вокруг уже собралась толпа.
Ряд больших машин был хорошо заметен.
Плакаты Китая гласили: «Ваш большой компьютер не обязательно должен быть от IBM. Shen Hong-1 станет лучшим выбором».
«Здравствуйте, я Ли Миндэ из Китая. Сегодня я представлю наш флагманский продукт на Лейпцигской ярмарке — вершину научно-технических достижений нового Китая накануне 20-летия основания КНР: Shen Hong-1.
Это большой компьютер. Его вычислительная скорость выше, чем у IBM Model 85, выпущенной в этом году, — почти 3 MIPS. У него более быстрый доступ к памяти, встроена поддержка разделения времени, оптимизирована виртуальная память, есть полный набор научных вычислительных инструментов. Мы создали уникальный графический интерфейс. Это продукт, который превосходит Model 85 и по аппаратному, и по программному обеспечению. Мы далеко впереди!»
Никто, кроме него самого, не знал, каких усилий ему, генеральному секретарю торговой ассоциации, стоило освоить все эти термины.
Речь переписывалась раз за разом. В процессе его большой начальник подчеркнул: нужно сравнивать с IBM, чтобы сразу сформировать у потребителя нужное впечатление. А он сам, в процессе написания, вдруг придумал фразу «мы далеко впереди».
На репетиции — и на китайском, и на немецком — эта фраза производила отличный эффект.
Зал ахнул. Ведь Model 85 — это не устаревшая модель, а новинка этого года, стоимостью 5 миллионов долларов за штуку.
У китайского компьютера процессор мощнее, память продвинутее, скорость доступа выше, и даже есть встроенные научные инструменты. В это было трудно поверить.
После появления китайских портативных калькуляторов концепция «научных вычислений» стала широко известной. Простые операции назывались «элементарными», а с использованием элементарных функций — «научными».
Глядя на изумлённые лица белых людей в зале — в основном белых, потому что японцы и корейцы не ездили на Лейпцигскую ярмарку, — Ли Миндэ испытывал не гордость, а глубокое волнение.
Двадцать лет — даже не целая эпоха. Всего четыре пятилетки.
Четыре пятилетки — и Китай превратился из страны, торговавшей фарфором, чаем и шёлком, в страну, продающую самую передовую вычислительную технику по 5 миллионов долларов за штуку.
Одна такая маленькая штука стоила 5 миллионов долларов. А в 1956 году общий объём торговли составлял 17 миллионов долларов. Тогда он тоже был там, не заместителем генерального секретаря, а простым сотрудником в командировке. А теперь восемь машин Shen Hong-1 привезли сюда — это 40 миллионов долларов.
Если это не прогресс, то что же? Если это не революционные перемены, то что?
Ли Миндэ с трудом сдерживал волнение. Он продолжил:
«Кроме того, все наши будущие компьютеры серии Shen Hong будут совместимы друг с другом. Мы бесплатно обеспечим миграцию программного обеспечения и данных для наших клиентов — без необходимости переписывать данные!»
Это было главной причиной доминирования IBM System/360 на рынке. У других компьютеров при смене оборудования приходилось переписывать программы. А System/360 поддерживала совместимость между разными моделями.
Китайская серия Shen Hong пошла ещё дальше — она обеспечивала совместимость даже на уровне данных.
Зал снова ахнул, раздались возгласы и перешёптывания.
Ли Миндэ продолжил: «Вместе с Shen Hong-1 мы предлагаем программу для работы с электронными таблицами. Она поддерживает обработку больших объёмов данных и позволяет выполнять сложные вычисления. Наши инженеры продемонстрируют её позже».
Карл, Герман и Фридрих переглянулись. Электронные таблицы были настолько передовой идеей, что появились только в 1979 году с Apple II.
Герман спросил: «Это то, что я думаю — можно перенести таблицы на компьютер?»
Карл покачал головой: «Наверное. Но нужно посмотреть на демонстрацию».
Ли Миндэ продолжал: «Два года назад IBM демонстрировала здесь Deep Blue — шахматную программу. Сегодня мы привезли Shen Hong.
Он сильнее Deep Blue в игре в шахматы. Это китайская программа-искусственный интеллект. Приглашаем добровольцев из зала сыграть с Shen Hong!»
Лес рук поднялся вверх.
Очевидно, все хотели увидеть китайский шахматный искусственный интеллект.
«Хорошо, пригласим этого товарища», — Ли Миндэ указал на Карла Шмидта.
Герман, стоявший рядом, подтолкнул его: «Поздравляю».
Карл с неловкой улыбкой вышел на сцену — он не очень хорошо играл в шахматы.
На доске были прикреплены магниты. Карл сел, напротив никого не было. Очевидно, он играл с машиной.
Каждый ход синхронно отображался на доске для зрителей.
Зрители затаили дыхание. Карл глубоко вздохнул, готовясь к матчу между человеком из ГДР и китайским искусственным интеллектом.
Карл Шмидт играл чёрными. Китайские инженеры запустили Shen Hong, и главный компьютер загудел, замигали лампочки на терминалах.
Начало у него было стандартное — сицилианская защита. Новички, которые видели дебютные книги, но не имели практического опыта, любят её выбирать.
Но Shen Hong не могла определить, новичок он или опытный игрок. Она просто механически отвечала, и её ответы были на удивление быстрыми.
Партия длилась всего пять минут, и Карл проиграл. Он не чувствовал разочарования — напротив, он размышлял о технологии, стоящей за этим. Ведь Shen Hong реагировала быстрее, чем Deep Blue, которую он видел два года назад на той же ярмарке.
«Shen Hong сильнее Deep Blue? Китайская шахматная программа быстрее американской?» — думал Карл.
Этого было достаточно, чтобы поразить такого компьютерного специалиста, как Карл. Он начал верить, что слова китайского чиновника о том, что Shen Hong-1 не уступает Model 85, могли быть правдой.
К тому же он заметил, что на этот раз китайцы использовали для Shen Hong всего восемь соединённых машин.
Когда партия завершилась, в зале раздались бурные аплодисменты.
Тот факт, что в социалистическом лагере появились свои большие компьютеры и программы искусственного интеллекта, очень воодушевлял зрителей, в основном из восточноевропейских стран.
Но воодушевление — это одно, а практические выгоды — другое.
Передовые компьютеры IBM не поставлялись в социалистические страны. Только Китай мог предложить компьютеры такого уровня в социалистическом лагере.
Более того, китайские компьютеры обладали преимуществом в производительности.
Это было уникальное предложение.
Одно только посредничество и реэкспорт могли принести огромную прибыль.
И судя по прошлым продуктам «Панда», китайцы всегда придерживались стратегии малой прибыли и большого оборота. Если Model 85 стоила 5 миллионов долларов, то китайский Shen Hong-1 стоил не более 2 миллионов. Продать его за 4–5 миллионов было бы легко.
А учитывая, что Model 85 вообще нельзя было купить в социалистических странах, а поставки Shen Hong-1 были бы стабильными, то, проявив жадность, можно было бы продать его и дороже.
Посетители ярмарки, в основном бизнесмены, быстро сообразили, что к чему.
Толпа хлынула вперёд, началась давка. Никто уже не обращал внимания на вопрос Ли Миндэ, хочет ли кто-то ещё сыграть с Shen Hong. Все хотели поговорить с ним, китайским чиновником.
«Господин Ли, это я, мы уже встречались здесь в прошлом году. Могу ли я поговорить с вами наедине?»
«Я вице-президент западногерманского концерна Krupp. Я хотел бы обсудить с вами сотрудничество!»
Подобные возгласы раздавались со всех сторон. Визитки, как будто бесплатные, сыпались в руки китайских сотрудников.
Организаторы ярмарки уже несколько раз направляли дополнительный персонал для поддержания порядка.
«Прошу всех успокоиться, успокоиться! Наши сотрудники примут ваши визитки и свяжутся с вами позже. Позвольте нам провести демонстрацию по плану. После обеда вы сможете войти в павильон и осмотреть компьютеры Shen Hong-1, а также нашу программу для работы с электронными таблицами», — сказал Ли Миндэ.
Только после этого порядок был восстановлен.
За утро было сыграно пять партий. Shen Hong выиграл четыре. Единственное поражение случилось в последней партии, когда кто-то привёл местного лейпцигского шахматиста — чемпиона страны.
В обеденный перерыв все бизнесмены на Лейпцигской ярмарке говорили только об одном: о китайском Shen Hong-1.
«Невероятно. До сегодняшнего дня я не мог представить, что второй в мире шахматный искусственный интеллект будет создан в Китае», — сказал Фридрих.
Трое Шмидтов собрались вместе. Фридрих занимался международными делами и хорошо знал уровень технологий разных стран. В 1950-х он принимал китайские делегации, которые приезжали знакомиться с восточногерманскими технологическими предприятиями.
Тогда китайские представители казались ему деревенщинами: они восторгались всем, что видели, хотели купить всё, но при одном упоминании цен их глаза тускнели. Очень бедный вид.
Но стоило заговорить о будущем страны, и они начинали рассуждать о том, что надо построить всё — от горнодобывающей и металлургической до машиностроительной, оборонной и химической промышленности. Всё, что можно было вообразить, они хотели делать сами.
И, что ещё больше удивило Фридриха, они знали о полупроводниках — они упоминали восточногерманские полупроводники и говорили, что тоже планируют их производить.
Тогда Фридрих был младшим чиновником и относился к этому скептически. Он считал, что мечты хороши, но реальность будет жестокой и преподнесёт этим «деревенщинам» хороший урок. Он не счёл нужным вмешиваться.
Однако последующие события превзошли его ожидания: от Корейской войны до атомной бомбы, ракет и баллистических ракет — Китай развивался с невероятной скоростью.
Всё это было далеко, он видел только по телевизору и в газетах, и особого отношения к себе не имел. Разве что иногда, разговаривая с китайскими иммигрантами, хвалил их.
Появление радиоприёмников «Панда» снова изменило его представления: китайцы смогли создать такие изящные, сложные электронные изделия. Позже он вынужден был признать, что по качеству и надёжности китайская потребительская электроника занимала первое место во всём восточном блоке.
И даже могла конкурировать с американской.
Радио и портативные калькуляторы — осязаемые вещи. Фридриху пришлось признать, что скорость прогресса Китая была поразительной.
Прошло всего около десяти лет, и во многих областях они не только догнали, но и превзошли Восточную Германию.
Делегации Китая, приезжавшие каждый год на Лейпцигскую ярмарку, менялись на глазах — прогресс страны отражался на них.
Но на этот раз произошло нечто совершенно иное: Китай создал большой компьютер и, обращаясь к американскому гиганту IBM, бросил вызов: «Мы далеко впереди!»
Зная китайскую осторожность, Фридрих понимал, что они не могли не осознавать, какой резонанс вызовут эти слова на международной арене. Если раньше они просто равнялись на лидеров, то теперь Shen Hong-1 будет пристально изучаться всей прессой «свободного мира».
При малейшем недостатке их будут высмеивать. А такие газеты, как «Правда», тоже вряд ли станут их защищать — отношения между Китаем и СССР были далеко не безоблачными, особенно сейчас, когда Линдон Джонсон пытался наладить контакты.
Поэтому Фридрих предполагал, что китайцы должны быть абсолютно уверены в своём продукте, раз позволили себе такое заявление. И это вызывало у него зависть.
Если бы у ГДР был Shen Hong-1, весь прирост ВВП и экономическое лидерство в проекте ОГАС достались бы им!
ОГАС уже некоторое время работал в пилотном режиме, и все четыре восточноевропейские страны поняли, что эта система лучше старой командно-административной модели. Это тоже было командное управление, но с гораздо более высокой точностью, и возможность фальсификаций резко снижалась.
Из Москвы доходили слухи, что по инициативе Косыгина ОГАС будет расширен, что Москва выделит 20 миллиардов рублей на этот проект, чтобы успокоить недовольство в Чехословакии.
Правда это или нет, но Фридрих хотел добиться для ГДР большей самостоятельности и ресурсов.
Вернёмся на Лейпцигскую ярмарку. Фридрих сидел в задумчивости, а Карл серьёзно кивал: «Китайцы развиваются слишком быстро. Когда появились портативные калькуляторы «Панда», мы поняли, что Китай добился прорыва в полупроводниках.
Но мы не ожидали, что всего через три года они создадут новый большой компьютер. Это гораздо сложнее, чем портативный калькулятор.
Мы, четыре восточноевропейские страны, и даже Москва вместе не можем угнаться за Китаем.
Может, это мы такие никчёмные, а китайцы — такие гениальные?»
Герман был самым оптимистичным из них — он занимался торговлей. Появление такого хорошего товара, как Shen Hong-1, в стране своего блока было отличной новостью.
«Это же прекрасно! Нам нужно выяснить, каковы производственные мощности Китая. Они позволят нам заработать огромные деньги.
Одного реэкспорта будет достаточно, чтобы получить прибыль в десятки миллионов или даже сотни миллионов долларов.
Какую бы цену ни назвали китайцы, мы сможем её принять и продать с наценкой от 30 процентов. Вот что значит влияние немецкого производства!»
Эти слова мгновенно отрезвили Фридриха и Карла.
Суть была проста: большинство стран мира до сих пор воспринимали Китай как полувековую отсталость.
Китайские большие компьютеры? Многие страны инстинктивно отвергали их, предпочитая покупать дорогой хлам, только чтобы не брать китайское. Но ГДР — другое дело.
Наследие немецкого качества всё ещё имело вес. Китайские компьютеры Shen Hong-1, стоило поставить на них марку «Сделано в ГДР», пользовались бы спросом во многих странах.
Герман продолжил: «Франция и Англия продают нам американские товары с наклейкой местного производителя по завышенным ценам. Почему мы не можем делать то же самое с китайскими товарами, продавая их в Азии, Африке и Латинской Америке?»
Многие бизнесмены на ярмарке думали именно так.
Особенно компании из Западной Европы. Страны «свободного мира» были гораздо богаче, и покупателями могли быть не только государственные предприятия, правительства и исследовательские институты, но и крупные частные компании.
Англия и Франция даже мечтали использовать китайские компьютеры, чтобы конкурировать с IBM на рынке США. План Маршалла породил у них иллюзии.
Днём, когда началась демонстрация электронных таблиц, начался настоящий ажиотаж.
Восемь машин, восемь мест для посетителей. Китайский стенд был огорожен, и люди заходили по очереди.
(В октябре 1979 года появился VisiCalc — первая в мире электронная таблица.)
Теперь же этот титул принадлежал китайской программе Spreadsheet.
Карл Хельмерс был редактором отдела технологий в газете «Neues Deutschland». В отличие от западногерманских газет, восточногерманских было немного, и все они контролировались из Восточного Берлина.
Отдельных газет о технологиях не было, только разделы в крупных изданиях, например, в «Neues Deutschland».
Воздух был наполнен гулом машин и взволнованным шёпотом очереди.
Очередь была огромной — как на китайский павильон на Экспо-2010 в Шанхае.
Хельмерс и его коллега Роберт Тинк стояли в середине очереди и разглядывали лица посетителей, выходивших после демонстрации, чтобы скоротать время.
Каждый заходил, сосредоточенно слушал объяснения, сам пробовал работать и выходил с изменившимся выражением лица. Если бы не ограничение в десять минут на человека и разрешение заходить группами, Хельмерс серьёзно сомневался, дождётся ли он своей очереди сегодня.
Только в восемь вечера настала их очередь.
На экране отображалась сетка, цифры были аккуратно расставлены по ячейкам.
После объяснений китайского инженера им разрешили попробовать самим.
Хельмерс и Роберт сели рядом. Хельмерс первым сказал Роберту: «Это выглядит как электронная бухгалтерская книга. Она обновляет формулы в реальном времени!
Представьте: больше не нужно пересчитывать всю таблицу вручную».
Роберт был поражён: «Карл, ты прав. Это не просто калькулятор. Они используют строки и столбцы, чтобы имитировать бухгалтерскую доску.
Здесь нужно только нажать Enter, и все зависимые ячейки обновляются мгновенно.
Это невероятное программное обеспечение. И этот графический интерфейс позволяет даже неспециалистам использовать его для вычислений.
Неудивительно, что это Китай — создатели портативных калькуляторов!
Я думаю, это может значительно упростить финансовые расчёты, но насколько именно — не уверен».
Когда до конца сеанса оставалось две минуты, стоявший рядом китайский инженер снова подошёл:
«Уважаемые, у нас также есть функция автосохранения. Если во время работы отключат электричество или произойдёт сбой, при перезагрузке ваши данные сохранятся.
Вы сможете продолжить с того места, где остановились, без необходимости повторять всю работу.
Это ещё один аспект, гарантирующий надёжность наших машин».
Покинув демонстрационный зал Shen Hong, они долго молчали. Хельмерс посмотрел на красно-чёрный плакат с надписью: «Shen Hong — переверни своё представление!»
Если бы он не увидел Shen Hong-1 своими глазами, он бы не понял, что рекламирует этот плакат.
Хельмерс подумал: «Китайцы даже в рекламе так инновационны. Мы не только отстаём от Западной Германии в компьютерных технологиях, но теперь и от Китая. Нет, не только мы — другие страны тоже отстают в этой области».
Мысли Роберта были более конкретными: «Карл, я думаю, я вижу будущее!»
Хельмерс спросил: «Какое будущее?»
Роберт сказал: «На самом деле китайские электронные таблицы не так уж практичны в больших компаниях — им нужны вычислительные мощности. Электронные таблицы для них слишком просты.
Но что, если их можно сделать маленькими?»
Хельмерс не понял: «Маленькими?»
Роберт кивнул: «Да. Уменьшить размер. Как Китай сделал калькуляторы портативными. Если они смогут поместить электронные таблицы в настольный компьютер — что тогда?
Я думаю, каждое рабочее место, связанное с данными, будет нуждаться в китайских компьютерах и электронных таблицах. Какой огромный рынок!
Электронные таблицы — это «убийственное» приложение.
Но на больших компьютерах это всего лишь приятное дополнение.
Они полезны, но не самое главное».
Роберт обладал острым чутьём — как редактор отдела технологий, он мгновенно уловил суть.
Электронные таблицы были призваны привлечь внимание и продемонстрировать возможности китайской разработки ПО.
Китай хотел продавать и железо, и софт — получать прибыль с двух сторон.
Всё это, подобно урагану, распространилось из Лейпцига по ГДР, ФРГ, Европе и, наконец, по всему миру.
Газеты по всему миру писали, что Китай создал шахматную программу Shen Hong, способную бросить вызов Deep Blue, и, по их словам, намного её превосходящую.
Китай заявлял, что Shen Hong-1 далеко впереди, а СМИ уже переиначили это в «Shen Hong далеко впереди Deep Blue».
Увидев эти новости, люди сразу вспоминали о противостоянии двух лагерей.
«Товарищ Ли, как вы смотрите на углубление сотрудничества между нашими странами?» — спросил Герхард Беер.
То, что видели бизнесмены, не могло не видеть и восточноберлинское руководство.
Ещё до того, как Китай продемонстрировал свой потенциал в потребительской электронике, Восточная Германия создала специальную китайскую компанию для реэкспортной торговли. Оценка Китая восточными немцами всегда была точной: «Это ещё не разработанное золотое месторождение».
Но золотые месторождения бывают разными. Если раньше ценность Китая была как у месторождения с трудоёмкостью добычи 10 и стоимостью 1, то после появления «Панды» трудоёмкость осталась 10, а стоимость выросла до 5. Теперь же трудоёмкость составляла не более 5, а стоимость — как минимум 50, а потенциальная прибыль была вообще неисчислима.
Из-за скорости прогресса — китайские технологии развивались слишком быстро — нельзя было сказать, что это их предел. Возможно, это было только начало.
В комнате воцарилась тишина. Ли Миндэ просматривал документ, переданный ему Герхардом, под названием «Соглашение об углублённом сотрудничестве между Китаем и Германией». Бегло прочитав его, он пришёл к единственному выводу:
«Это скорее агентское соглашение, чем сотрудничество. Оно передаёт Восточной Германии исключительные права на продажу китайских товаров в Европе».
Суть документа сводилась к тому, что Китай и ГДР ежегодно весной будут согласовывать цены на продукцию, которая будет продаваться в текущем году: сколько за килограмм чая, сколько за фарфор, сколько за шёлк, сколько за электронику. Цены и объёмы заказов определялись путём переговоров, а ГДР занималась продажами, и сколько они продадут — Китай не касалось.
Это напоминало модель СЭВ, но с большей гибкостью.
Если бы Китай беспокоился о сбыте, это был бы отличный вариант — ГДР брала на себя продажи, и Китай мог быть уверен в стабильном доходе.
В начале года Китай мог бы определить свои производственные планы на год, а ГДР даже была готова выплачивать 50 процентов предоплаты. Раньше это было бы очень заманчивым предложением.
Эта модель идеально подходила для социалистических стран с плановой экономикой, где лучше, чтобы всё было распланировано заранее. Ключевой сектор внешней торговли согласовывался в начале года.
Ли Миндэ подумал, что даже в прошлом году Китай, возможно, скрепя сердце, подписал бы такое соглашение. Но сейчас — уже нет.
«Товарищ Беер, я отправлю этот проект соглашения в Пекин телеграфом. Руководство в Пекине внимательно его изучит. Смогут ли они согласиться — я не могу вам обещать», — вежливо сказал Ли Миндэ.
Ему не нужно было играть роль «плохого полицейского». Его задача — участвовать в ярмарке и продемонстрировать вершину китайских технологий на коммерческой выставке социалистического лагеря.
В заказах Китай не нуждался.
Герхард кивнул: «Я понимаю, товарищ Ли. Что касается Shen Hong-1, мы хотели бы разместить предварительный заказ. Не могли бы вы предоставить предварительную цену?»
Ли Миндэ встал, достал из портфеля заранее подготовленный прайс-лист и протянул его собеседнику:
«Отправитель: Китайская экспортная компьютерная компания «Панда» Пекин
Номер прайс-листа: LTF-68-001
Уважаемый господин!
Мы рады представить вам коммерческое предложение на компьютерную систему Shen Hong-1. Эта передовая вычислительная машина разработана для высокопроизводительной обработки данных, научных расчётов и промышленного применения. Она обеспечивает надёжность и эффективность, соответствует современным технологическим стандартам.
Описание продукта: Модель: Shen Hong-1 Основные характеристики: высокопроизводительный процессор, расширяемая память, многоканальный ввод-вывод, совместимость со стандартными периферийными устройствами.
Поставка: порт по выбору покупателя. Срок поставки: 6–12 месяцев после подтверждения заказа.
Прайс-лист: Цена за единицу (долл. США), включая центральный процессор, стандартную конфигурацию памяти и базовое периферийное оборудование — 5 000 000 за штуку. При заказе более 50 единиц предусмотрена скидка.
Ежегодное обслуживание: полное обслуживание на месте, включая профилактические работы, обновление ПО и приоритетную техническую поддержку. 500 000 за машину в год. Предоставляется только в странах, где общее количество закупленных машин превышает 10 единиц. Контракт возобновляется ежегодно.
Разовое обслуживание: диагностика и ремонт одной неисправности, без учёта стоимости запчастей. 200 000 за вызов. Применяется только при отсутствии контракта на обслуживание.
Запасные части: цена на заменяемые компоненты или модули определяется отдельно и зависит от конкретных деталей. Окончательная стоимость указывается после диагностики неисправности.
Условия: Оплата: 30 процентов предоплаты при подтверждении заказа, остаток — при поставке. Все платежи в долларах США через безотзывный аккредитив.
Обслуживание: ежегодное обслуживание предоставляется только для стран, где общее количество установленных систем Shen Hong-1 превышает 10 единиц. Это необходимо для обеспечения экономической эффективности сервисного обслуживания.
Гарантия: стандартная гарантия на аппаратные дефекты — 12 месяцев с даты поставки. Не покрывает случаи неправильной эксплуатации или несанкционированных модификаций.
Ремонт: при отсутствии контракта на обслуживание все ремонтные работы оплачиваются отдельно. Стоимость разового ремонта включает транспортные расходы и оплату труда; запчасти оплачиваются дополнительно, наличие зависит от складских запасов.
Срок действия: предложение действительно в течение 30 дней с даты выставления счёта или до окончания Лейпцигской ярмарки — в зависимости от того, что наступит позже.
Применимое право: регулируется законами Китая и международными торговыми соглашениями.
Форс-мажор: мы не несём ответственности за задержки, вызванные непредвиденными обстоятельствами (стихийные бедствия, политические кризисы и т.п.).
Мы приглашаем вас обсудить варианты настройки или посетить наш стенд на Лейпцигской ярмарке для демонстрации.
Для получения дополнительной информации или ознакомления с установленными системами, пожалуйста, свяжитесь с нашими представителями.
Телекс: CNC0MP1968»
В этой временной линии Китай на практике убедился в преимуществах доллара США в торговле с Вьетнамом. Продажа портативных калькуляторов принесла солидную долларовую выручку.
Китайское руководство обнаружило, что расчёты в долларах гораздо удобнее — как при покупке товаров из Гонконга и стран свободного мира, так и внутри социалистического лагеря. Все признают доллар.
Это значительно снижало транзакционные издержки.
Герхард был потрясён, прочитав прайс-лист: «Пять миллионов долларов? Да это же грабёж!»
Он рассчитывал, что китайские компьютеры будут стоить не больше трёх миллионов, и тогда их можно было бы легко перепродавать за пять. А теперь выясняется, что они сами хотят пять. Где тогда его прибыль?
Ли Миндэ спокойно ответил: «Товарищ Беер, вы забыли, что я сказал во время утренней презентации?»
«Что именно?» — спросил Герхард.
Ли Миндэ сказал: «Мы уже заявили, что наш продукт значительно превосходит аналогичные продукты IBM по производительности, стабильности и простоте использования. Так почему же цена должна отличаться от цены IBM?»
Осень в Лейпциге была прохладной, но Герхард уже начал потеть: «Ли, мы лучшие торговые партнёры, у нас много совместных проектов, не так ли? Даже если ваш продукт превосходит IBM по параметрам, продукция IBM проверена рынком и уже давно зарекомендовала себя.
А Shen Hong-1 — это первый большой компьютер, который выводится на рынок. И цена в пять миллионов, и обслуживание в пятьсот тысяч — слишком дорого. Вам нужно сначала завоевать рынок».
Герхард пытался убедить Ли Миндэ, думая про себя: «Китайцы не действуют по привычной схеме».
«Именно поэтому мы установили такую же цену, как у IBM, а не выше, — сказал Ли Миндэ с улыбкой. — И учтите: компьютеры того же уровня, что и Model 85, есть только у нас. Если ГДР не купит, найдутся другие покупатели.
Даже западноевропейские компании, которые не могут получить Model 85, заинтересуются нашим Shen Hong-1».
Лицо Герхарда изменилось: «Но они же из "свободного мира", а мы — братья по социалистическому лагерю!»
Что-то было не так. Герхард внезапно осознал, что Китай кардинально изменился. Раньше именно ГДР диктовала условия Китаю.
Китай импортировал из ГДР огромное количество промышленного оборудования: заводы станков в Чжэнчжоу, радиотехнические заводы в Пекине, заводы удобрений, оптические заводы — всё это было закуплено у Восточной Германии.
Самая известная восточногерманская оптическая компания Carl Zeiss даже предлагала разделение труда: ГДР должна была специализироваться на точной механике и станкостроении, СССР — на механических деталях, а Китай — на поставках сырья и сборке низкотехнологичной продукции. В исходной реальности Китай отказался, но в этой он согласился.
Немецкие эксперты в китайских проектах опасались, что Китай обгонит их путём имитации и копирования, поэтому намеренно скрывали ключевые технологические детали.
При строительстве химических и машиностроительных заводов ГДР избегала передачи знаний, которые могли бы подорвать их рыночные позиции, что вынуждало Китай тратить дополнительные ресурсы на тестирование и разработку.
Китайские инженеры, хотя и посещали немецкие заводы для обучения, получали лишь часть данных, например, в проекте по гидрогенизации угля тестовые данные предоставлялись не в полном объёме.
Подобных случаев было немало. Самый вопиющий — завод в Чжэнчжоу, который ГДР намеренно затягивала целых десять лет.
Можно сказать, что история сотрудничества Китая и ГДР была историей постоянного давления, ведь Китай нуждался в помощи, а промышленный потенциал ГДР был сильнейшим в социалистическом лагере.
Теперь ситуация изменилась на противоположную.
Ли Миндэ прекрасно это понимал и смотрел на кислое лицо Герхарда с удовлетворением: «Вот и вы дождались. Теперь наша очередь диктовать условия».
И это было даже не диктование условий, а просто наблюдение за реакцией немцев доставляло ему удовольствие.
Он знал, что в 1957 году ГДР импортировала из Австрии детали по цене 3114 долларов, а в счёт-фактуру для Китая вписала 50 000 долларов.
И это был 1957 год, когда каждый цент на индустриализацию Китая был на счету. Ли Миндэ не стал бы возражать, если бы цена была вдвое выше, но ГДР увеличила её в десять раз, да ещё и с наценкой.
И после этого он говорит о «братских» отношениях? Смешно.
Ли Миндэ пояснил: «Конечно, поэтому я и встретился с вами первым. Мы же братские страны.
И цену тоже можно обсуждать. Если вы готовы передать некоторые технологии Carl Zeiss, цена может стать предметом переговоров».
Герхард осторожно спросил: «Какие именно технологии вас интересуют?»
«Мы хотим импортировать все технологии Carl Zeiss, связанные с фотолитографией», — сказал Ли Миндэ, указав на стенд вдалеке. — «Shen Hong-1 принесёт нам достаточно долларов, чтобы купить технологии Zeiss».
Технологический задел Carl Zeiss был колоссальным. В то время восточногерманский Carl Zeiss даже опережал западногерманский в некоторых технологиях.
Оптические системы Zeiss были первыми, кто достиг субмикронного переноса рисунка, что опережало ранние западные разработки.
В качестве вспомогательного оборудования Zeiss разработал измерительные приборы с интегрированной обработкой данных — например, координатно-измерительные машины для контроля полупроводниковых пластин.
А также проекционные фотолитографические установки с микронным разрешением.
Без сотрудничества с Carl Zeiss Китай не смог бы так быстро создать Shen Hong-1.
Но теперь Китай не удовлетворялся тем, что литографическое оборудование по-прежнему находится в руках ГДР. У них появились более амбициозные планы — они хотели получить все технологии литографии сразу, чтобы экспериментировать с будущими концепциями на этом оборудовании.
Вместо того чтобы, как сейчас, продолжать ограниченное сотрудничество, опасаясь раскрытия следующих поколений технологий.
За годы сотрудничества Зона 51 достаточно изучила потенциал Carl Zeiss и теперь хотела воспользоваться моментом, чтобы «проглотить» его целиком.
Герхард взял себя в руки: «Ли, деньги не могут купить технологии».
Ли Миндэ кивнул: «Конечно. Поэтому технологии Shen Hong-1 тоже могут быть предметом обмена, если ГДР предложит достаточно интересные условия».
Герхард заинтересовался: «Shen Hong-1?»
Ли Миндэ подтвердил: «Да. Всё — от полупроводниковых схем до концепций проектирования и производства — может быть продано. Но обязательным условием является передача технологий фотолитографии Carl Zeiss. Однако этого недостаточно.
Конечно, мы вдвоём не можем решить этот вопрос — он требует согласования на более высоком уровне. Но вы можете передать наши намерения в Восточный Берлин».
Герхард ушёл с надеждой — и такой же надеждой.
Китай точно выбрал момент. Расширение ОГАС было неизбежно, и ГДР хотела сохранить контроль. В любой другой момент Восточная Германия никогда бы не согласилась продать свои ключевые технологии в фотолитографии.
А после объединения Германии западные немцы и еврейские организации пришли бы собирать трофеи, и китайцам ничего бы не досталось.
Газета «Neues Deutschland» вышла с заголовком: «Китайский Shen Hong потряс Лейпциг».
«В шумных залах Лейпцигской осенней ярмарки тихо, но неожиданно появилось восточное чудо, мгновенно воспламенившее энтузиазм всего социалистического лагеря.
Китайская делегация представила шахматную программу искусственного интеллекта Shen Hong — это не просто демонстрация технологии, это манифест победы, прямой ответ на Deep Blue от американской IBM, знаменующий подъём технологической мощи Востока.
Всего за один день работы ярмарки стенд Shen Hong стал центром внимания.
Shen Hong-1 основан на китайских транзисторных компьютерах собственной разработки, а Shen Hong — программа, работающая на нём.
У стенда не протолкнуться. Министр внешней торговли ГДР Герхард Вайс лично посетил стенд и с воодушевлением заявил журналистам: "Shen Hong доказывает превосходство коллективного разума социализма. Это оружие нашего лагеря против капиталистической технологической монополии".
Демонстрация шахматной игры стала кульминацией. Один из участников после партии сказал: "Эта машина слишком хладнокровна — она читала каждый мой ход. Она намного сильнее, чем я мог представить".
Китайские инженеры скромно заметили: "Shen Hong — результат нашей самостоятельности и упорного труда". Но официальный представитель Китая вёл себя далеко не скромно, неоднократно подчёркивая, что Shen Hong-1 намного опережает IBM System/360. Наша газета пока не может это проверить.
Советский представитель Иван также посетил стенд и сказал журналистам: "Это достижение не только Китая, но и всей нашей гордости. Мы будем укреплять сотрудничество в области ИИ для промышленного и оборонного применения". Это сочли жестом доброй воли в адрес Китая.
Журналист из Западной Германии, проникший на ярмарку, сообщил: "Китайский Shen Hong может разрушить монополию IBM, но сможет ли эта технология распространиться при ограничениях холодной войны? Связан ли профессор с распространением этой технологии?" Разведывательные службы США, как сообщается, внимательно следят за ситуацией, опасаясь, что восточные компьютеры захватят мир.
Данные ярмарки показывают, что в этом году её посетили более 600 000 человек. Заказы на китайском стенде, помимо Shen Hong-1, выросли на 50 процентов.
Появление Shen Hong привлекло не только восточноевропейских покупателей, но и вызвало бурные дискуссии о технологической гонке.
Один посетитель из Чехословакии сказал журналистам: "Два года назад нас потряс Технологический ковчег из США; сегодня Shen Hong в Лейпциге заставляет нас гордиться"».
Как только Китай заявил, что технологии Shen Hong могут быть предметом обмена, министр внешней торговли Герхард Вайс лично прибыл на ярмарку для переговоров с Ли Миндэ.
«Ли, мы очень хотим заключить сделку, но экспорт оптического оборудования, особенно самых передовых технологий, связанных с фотолитографией, — это не вопрос, который может решить одна ГДР. Для этого требуется согласие Москвы».
Как только Вайс заговорил об этом, Ли Миндэ понял: Восточный Берлин заинтересован, иначе бы они не обсуждали такие конкретные вопросы практической реализации.
«Ли, из-за СЭВ для экспорта таких технологий нам нужно одобрение Исполнительного комитета СЭВ, и у Советского Союза есть право вето», — продолжил Вайс.
После 1953 года СССР продвигал промышленную специализацию стран-членов. ГДР была определена как центр точной инженерии и оптики. При экспорте оборудования в другие восточноевропейские страны ГДР требовалось согласие СССР, чтобы не нарушать его собственный экспортный рынок.
Особенно в области фотолитографии — это были самые передовые технологии, и для их передачи требовалось обязательное одобрение Москвы.
«Поэтому я предлагаю, чтобы Восточный Берлин сначала закупил 10 машин Shen Hong и выставил их в Москве. Демонстрация в Москве позволит Кремлю воочию убедиться в превосходстве Китая в больших компьютерах.
Затем мы сможем убедить кремлёвских чиновников, особенно товарища Косыгина, чтобы добиться цели.
Надеюсь, вы передадите наше предложение в Пекин. Закупка 10 машин по цене 5 миллионов каждая — это слишком дорого, мы рассчитываем на скидку.
Кроме того, мы просим направить инженеров для демонстрации в Москве. После выставки оборудование будет доставлено в ГДР для установки, обучения и ввода в эксплуатацию».
Вайс был очень заинтересован в этом проекте.
Для руководства Восточного Берлина это был огромный рынок — как для ОГАС, так и для всего европейского компьютерного рынка. ГДР нуждалась в Shen Hong.
«...На Лейпцигской осенней ярмарке в Восточной Германии Китай представил свою шахматную программу искусственного интеллекта Shen Hong. Это было расценено как прямой вызов американской IBM. Китайская сторона на пресс-конференции заявила, что намного опережает IBM. Некоторые консервативные газеты предположили, что профессор сыграл роль, подобную Юлиусу Розенбергу, передав Китаю ключевые технологии...»
В преддверии выборов, возможно, осознавая, что у него нет шансов на переизбрание, Линдон Джонсон стал всё чаще наведываться на базу Редстоун и на мыс Канаверал.
Раньше он приезжал только в знаковые моменты, такие как первая пилотируемая высадка на Луну.
Теперь же он присутствовал практически при каждом запуске спутников GPS, а даже если запуска не было, но он оказывался поблизости во время предвыборных поездок, он всё равно заезжал, оставался на ночь и лишь потом возвращался в Вашингтон.
Журналисты из пула Белого дома в частных беседах шутили: «Если Джонсону так нравится бывать в NASA, почему бы ему не поменяться местами с профессором? Пусть он станет директором NASA, а профессор займёт его место в Белом доме — вот это был бы сюжет».
Местные вашингтонские газеты писали об этом так: «...По информации информированных источников в Белом доме, Линдон Джонсон уже не надеется на победу. Он всё больше ценит последние дни в Белом доме и возможность общаться с самым выдающимся умом современности. Именно поэтому он в последнее время так часто появляется в NASA...»
В столовой базы Редстоун по телевизору показывали новости о Лейпцигской ярмарке и триумфе китайского Shen Hong.
Упомянули и Линь Жаня, что неудивительно — СМИ при любой возможности старались вставить его имя. Без упоминания профессора новости как будто никто не смотрел.
Линь Жань чувствовал себя чем-то вроде «модного словечка» этой эпохи, как в эпоху социальных сетей, когда все гонятся за хайпом.
Обзоры автомобилей обязательно сравнивали с Tesla, презентации смартфонов — с Apple, а блогеры о технике — с Xiaomi и Huawei.
Линь Жань понимал логику хайпа, но его удивляло, что в 1960-х годах СМИ уже начали использовать его имя как «ключевое слово».
Он посмотрел на сидевшего напротив Линдона Джонсона и с сожалением сказал: «Господин президент, это чистая клевета!»
Джонсон кивнул: «Конечно, это клевета. Профессор, вы так преданы американской космической программе, так неустанно трудитесь — по-китайски это называется "отдать все силы до последнего вздоха"».
Благодаря Линь Жаню многие вашингтонские политики могли вставить пару фраз по-китайски.
Джонсон продолжил: «Даже если предположить невероятное — что вы действительно передаёте технологии Китаю, — вы бы передавали космические технологии. У китайцев ведь даже спутника нет».
Невозможно! Абсолютно невозможно! Консервативные СМИ слишком богаты на фантазию, — подумал Джонсон.
Линь Жань улыбнулся про себя: «Интересно, будет ли Никсон так же доверять мне, как Джонсон?»
Он, конечно, оказал Никсону услугу, но не только Никсону — также и Киссинджеру.
Впрочем, это не проблема: как еврей немецкого происхождения, Линь Жань имел над Киссинджером естественное преимущество.
Он задумался: «Если я публично признаю себя евреем, а затем переберусь в Китай, Киссинджеру придётся несладко?»
Джонсон продолжил: «Хотя, судя по сообщениям СМИ, прогресс Китая в компьютерных технологиях действительно превзошёл наши ожидания».
«...Shen Hong использует 32-разрядную архитектуру, что соответствует 32-разрядной архитектуре IBM System/360 Model 85 и позволяет обрабатывать сложные данные. Предполагаю, что китайцы кодируют каждую позицию как 8-разрядный тип фигуры + 8-разрядный цвет + вспомогательные биты. Ширина шины данных — 32 бита. Параллельная шина позволяет одновременно обрабатывать несколько операций с регистрами, увеличивая пропускную способность вычислений. По сравнению с 24-разрядной архитектурой нашей BESM-6, Shen Hong значительно продвинулся в разрядности, а его кастомизированная шина оптимизирована для низкого энергопотребления...»
«...Центральный процессор Shen Hong основан на дискретной логике, возможно, заимствованной из нашей архитектуры Minsk-32, но с интеграцией собственных кремниевых вентильных схем.
Тактовая частота, по оценкам, составляет 3–5 МГц, что следует из гула и задержек отклика. За один такт может выполняться сложная инструкция, например умножение или операция с плавающей запятой. Процессор содержит 16 универсальных регистров по 32 бита для хранения промежуточных состояний шахматной партии, что аппаратно поддерживает параллельную оценку алгоритма.
В ходе демонстрации процессор не дал сбоев под высокой нагрузкой, что свидетельствует о промышленной надёжности и высокой помехоустойчивости. Заявления китайской стороны о производительности, сравнимой с Model 85, не являются преувеличением...»
«...На аппаратном уровне Shen Hong демонстрирует поразительный прогресс. Плотность интеграции кремниевых транзисторов значительно выше, чем у нашей BESM-6 1965 года. Предположительно, это стало возможным благодаря прорыву в производстве кремниевых компонентов и сотрудничеству с ГДР в области оптики за последние три года.
По оценкам специалистов, наработка на отказ составляет около 500 часов, что приемлемо для непрерывной демонстрации. Однако система охлаждения остаётся слабым местом — при длительной работе температура поднимается до 50°C, что может вызвать дрейф транзисторов.
По сравнению с IBM System/360 Model 85 с её плёночной памятью и кешем, Shen Hong-1 не уступает в скорости и объёме...»
«...Более практичным, чем Shen Hong, оказалось программное обеспечение Spreadsheet. После личного тестирования я считаю, что эта программа может сыграть огромную роль в финансах, статистике, планировании ресурсов и других задачах, связанных с обработкой данных. Программа требует ограниченных ресурсов, и наши компьютеры способны её запускать. Рекомендую разработать аналогичное ПО для внутреннего использования...»
«...Прогресс Китая превзошёл не только наши ожидания, но и ожидания восточногерманских экспертов. Это не только повысило репутацию социалистического лагеря в области ИИ, но и вскрыло отставание нашей разведки.
Рекомендации: 1. Немедленно начать переговоры с Китаем о техническом обмене для получения конкретных технологий; 2. Ускорить модернизацию аппаратного обеспечения серии ESEVM с целью достижения 32-разрядной архитектуры и 512 КБ памяти; 3. На следующей Московской ярмарке представить аналогичную систему, чтобы ответить IBM и напомнить союзникам о нашем технологическом лидерстве».
Появление Shen Hong было не просто сенсацией — оно имело практические последствия. В день открытия Лейпцигской ярмарки Москва уже получила подробный доклад.
Косыгин немедленно направил в Лейпциг группу старших инженеров из Вычислительного центра Академии наук СССР. Эксперты прибыли на третий день. Вышеприведённый текст — это телеграмма руководителя группы, Ивана Петровича Ковалёва, отправленная в Москву.
Косыгин был крайне встревожен, читая телеграмму. «Это всё ещё тот Китай, который мы знали?»
Он вызвал ведущего специалиста по компьютерам, оставшегося в стране, — Бориса Бабаяна, директора Института точной механики и вычислительной техники имени Лебедева, известного как «отец советских суперкомпьютеров».
В то время Бабаяну было чуть за тридцать, и он уже был директором института. После распада СССР он стал главным архитектором подразделения программного обеспечения и решений Intel.
Косыгин протянул ему доклад: «Товарищ Бабаян, это отчёт товарища Ковалёва из Лейпцига».
Бабаян взял документ и углубился в чтение.
Специалисты того времени прекрасно владели черчением.
Поэтому в отчёте Ковалёва были не только текст, но и схемы — предполагаемая архитектура Shen Hong, графический интерфейс Shen Hong-1, а также иллюстрации к электронным таблицам.
Бабаян читал и напряжённо размышлял.
Примерно через десять минут он поднял голову: «Товарищ Косыгин, прогресс Китая значительно опережает наши прогнозы. Судя по отчёту, они опережают нас как минимум на пять лет. Как минимум.
Если учесть массовое производство, стабильность продукта и технологический задел, то, возможно, и больше».
Бабаян говорил сдавленным голосом — он не мог поверить, что китайские коллеги добились такого превосходства.
В 1950-х, в период «медового месяца», Китай направлял специалистов из всех отраслей в СССР на обучение. По статистике, с 1950 по 1965 год в СССР учились и стажировались около 16 000 китайских студентов и стажёров. Компьютерные науки не были исключением.
Будущие студенты, направляемые в СССР, сначала год учили русский язык в Пекинском институте русского языка. Специальность определялась ещё на этапе языковой подготовки, и преподавали её советские преподаватели. 4 мая 1956 года директор института объявил, что из числа подготовительных студентов будет отобрано 100 человек для изучения электронных вычислительных машин в СССР. В итоге поехали 80.
Перед отъездом с ними беседовал профессор Хуа Логэн из подготовительного отдела Академии наук Китая.
Бабаян хорошо помнил этих китайских студентов: они были прилежны, много занимались, редко гуляли с товарищами, очень завидовали советским компьютерам и при любой возможности стремились поработать на них.
На этом его впечатления и заканчивались.
Ну, не видел он в них ничего выдающегося. И вдруг эти же китайцы, вернувшись на родину, через десять лет создают продукт, сравнимый с американским и опережающий советский как минимум на поколение?
Бабаян пытался вспомнить, кто из китайских студентов, проходивших стажировку в его институте, был особенно способным и мог бы участвовать в разработке Shen Hong-1. Он думал, как связаться с ними и выведать технические секреты.
Но он не знал, что те, с кем он мог связаться, к проекту отношения не имели, а те, кто имел, ответили бы ему лишь формально.
«Товарищ Бабаян, вот в чём дело: Китай выразил готовность к технологическому обмену. Цена — технологии производства оборудования для фотолитографии из ГДР. Они хотят заключить соглашение о технологическом обмене», — сказал Косыгин, глядя Бабаяну прямо в глаза, оказывая на него сильное давление.
«Оцените с профессиональной точки зрения, необходима ли нам эта сделка. И если Китай получит технологии фотолитографии ГДР, сможем ли мы как-то их ограничить?» — продолжил Косыгин.
Хотя Косыгин говорил дипломатично, Бабаян сразу понял суть.
Дело в том, что Москва боялась, как бы Китай не вышел из-под контроля. Жёсткий контроль лучше мягкого, мягкий — лучше никакого.
Из всех союзников СССР только Китай оказался той «медной горошиной, которую не разварить, не прожечь, не расплющить и не поджарить».
Бабаян был специалистом и мыслил рационально.
Косыгин же был политиком. Он задумчиво произнёс: «Ничто не вечно. Что, если однажды Китай перестанет быть нашим союзником?»
Бабаян ответил: «Конечно, товарищ Косыгин, это возможно. Но проблема в том, что нам нужно догонять. Эти технологии слишком важны для СССР.
Их применение слишком широко — они могут кардинально повысить эффективность нашей работы.
И это даёт нам шанс догнать США.
Я часто задумывался, почему наша компьютерная индустрия всегда отставала от американской. Причина — ограниченные кадры и неспособность объединить ресурсы всей Восточной Европы и Москвы.
Наши силы разбросаны по Киеву, Восточному Берлину, Праге и Пекину. Они слишком фрагментированы.
Нам нужно их консолидировать, чтобы иметь шанс наверстать упущенное.
Я предлагаю создать крупную компьютерную корпорацию, которая будет эксплуатировать оборудование Shen Hong-1, импортируемое из Китая, объединять силы всего социалистического лагеря и стать конкурентом IBM. Название "Shen Hong Giant" звучит неплохо.
Говоря прямо, мы используем ресурсы ГДР для получения выгоды Москвой».
Косыгин прищурился: «Хорошо, я понял».
На Лейпцигской ярмарке Китай получил заказы на 50 машин Shen Hong, в основном из европейских стран, включая Восточную и Западную Европу.
Сначала западноевропейцы думали, что Китай не будет продавать им, но узнав, что продаёт, они, хоть и неохотно, но разместили заказы. С одной стороны, IBM не могла удовлетворить спрос Западной Европы, с другой — французские и британские компьютерные компании хотели разобрать китайский Shen Hong-1 на детали.
Средняя цена за единицу составила 4,8 миллиона долларов. Только продажа Shen Hong-1 принесла более 200 миллионов долларов, не считая последующего обслуживания.
В день закрытия ярмарки местная лейпцигская газета вышла с заголовком: «Лейпцигская осенняя ярмарка 1968 года завершена, Shen Hong сияет ярче всех».
Несколько дней подряд китайские официальные СМИ писали о том, как крут Shen Hong, что один этот продукт принёс 200 миллионов долларов — больше, чем все остальные товары вместе взятые.
Обыватели считали нули, а затем делали вывод: надо учить математику, физику и химию, чтобы лучше служить стране.
Американские СМИ тоже писали о Shen Hong, но мало кто верил, что он действительно может сравниться с Deep Blue, и мало кто верил, что Shen Hong-1 действительно опережает IBM Model 85.
Зато китайские электронные таблицы, опубликованные в кремниевых технологических журналах, вдохновили многих предпринимателей, которые уже в гаражах начинали готовить свои клоны. Копирование не терпело отлагательств.
Это было свободное копирование, демократическое копирование, — так оправдывались американские стартаперы.
Была и другая причина, по которой американские СМИ не уделили Shen Hong должного внимания: на носу были президентские выборы.
Кандидат от Демократической партии Линдон Джонсон и кандидат от Республиканской партии Ричард Никсон должны были решить, кто займёт Белый дом.
Вот что действительно волновало людей.
После убийства Гувера рейтинг Джонсона неуклонно падал. Улучшение после перемирия во Вьетнаме сошло на нет, и к октябрю разрыв в опросах между ним и Никсоном достиг двузначных чисел — более 10 процентных пунктов.
Это сломило Джонсона. Если бы не забота о партии, он бы просто сдался.
5 ноября — день голосования. В день выборов кандидаты обычно не проводят публичных мероприятий, а занимаются внутренней координацией и взаимодействием со СМИ.
Команды Никсона и Джонсона устроили предвыборные вечера в своих штабах. Туда собрались сторонники, сотрудники, журналисты и семьи. Главным событием было наблюдение за ходом подсчёта голосов по телевидению.
Штаб Никсона располагался в отеле Century Plaza в Лос-Анджелесе, Калифорния.
Штаб Джонсона — в отеле Area в Техасе. По сравнению со штабом Никсона, там царила гораздо более мрачная атмосфера.
Техас был не только родиной Джонсона, но и долгое время оставался «синим» штатом — надёжным оплотом Демократической партии. Лишь после 1980 года он постепенно стал превращаться в «красный».
В оплоте демократов, у себя на родине, Джонсон мог немного успокоиться.
В зале было шумно, но напряжённо; в воздухе витал сигаретный дым, еды и напитков было в изобилии. Доносились обрывки разговоров и звуки телевизионных новостей.
К полуночи атмосфера стала тяжёлой. Многие сторонники Джонсона, глядя на экраны, где один штат за другим объявляли результаты, поняли, что поражение неизбежно.
Сначала Джонсон обнял жену, затем пожал руку каждому члену команды, сказав что-то вроде «вы хорошо поработали». И наконец, он собрался выйти к сторонникам с заключительной речью.
Выходя, он взглянул на номер своей комнаты отдыха — 257. Джонсон горько усмехнулся и покачал головой: «Профессор, на этот раз даже ваша магия меня не спасла».
Одним словом, чтобы описать этот год, Линдон Джонсон, несомненно, выбрал бы «американские горки».
Только это были не горки с подъёмами и спусками, а горки, которые после первого подъёма неслись только вниз.
В начале года профессор успешно провёл переговоры в Женеве, было подписано временное соглашение о прекращении огня во Вьетнаме, забрезжил свет мирного урегулирования, рейтинг Джонсона вернулся на пик, он победил соперников на внутрипартийных праймериз и стал кандидатом в президенты от Демократической партии.
Линдон Джонсон думал, что он воскрес из мёртвых — в конце концов, хуже уже некуда?
Он уже был на дне, дальше только вверх.
Кто же знал, что хуже бывает только ещё хуже.
Четыре покушения подряд — на Мартина Лютера Кинга, профессора, Роберта Кеннеди и Гувера — окончательно обрушили его рейтинг. Двое из четверых погибли, а убийство Эдгара Гувера стало самым жестоким — под видом V были уничтожены все федеральные сотрудники.
Эдгар Гувер, контролировавший карательную машину Америки, даже после отставки находившийся под защитой федеральных агентов, — по-настоящему влиятельный человек, — умер так внезапно. Об убийце до сих пор ничего не известно, и даже не установлено, был ли это тот же V, что и на месте убийства Кеннеди.
Это событие вызвало панику в Вашингтоне. От простых граждан до элиты — Линдон Джонсон окончательно потерял доверие.
Власть исходит из должности, но иногда власть — это нечто большее, чем должность.
Линдон Джонсон всё ещё был в Белом доме, но он уже покинул его.
«Алло, это Ричард? Говорит Линдон Джонсон».
Перед тем как подняться на трибуну, Джонсон сделал последний телефонный звонок — Никсону.
Это традиция: после поражения проигравший звонит победителю с поздравлениями.
Конечно, не все так делают. Например, в 2020 году Большой Т, проиграв Байдену, отказался признать поражение и не стал звонить, что привело к штурму Капитолия.
В эту эпоху у старых политиков всё же хватало достоинства.
«Господин президент, рад получить ваш звонок. Сегодня важный вечер», — Никсон не удивился звонку, удивился бы, если бы не позвонили.
Линдон Джонсон с горечью сказал: «Ричард, прежде всего поздравляю. Вы выиграли трудные выборы.
Это доказывает волю американского народа. Я собираюсь объявить результаты своим сторонникам в штабе.
Перед этим я хотел бы сказать вам лично: поздравляю, вы — следующий президент».
Никсон подумал: «Трудные? Они были проще, чем мои выборы губернатора Калифорнии в 1962 году». — «Спасибо, господин президент. Ваш звонок тронул меня. Выборы действительно были напряжёнными, я уважаю вас и идеалы Демократической партии. Теперь, когда выборы окончены, нам нужно объединиться перед лицом вызовов, стоящих перед страной».
Старые политики говорят одно, а думают другое. Как бы легко Никсону ни дались выборы, на словах он должен был говорить о трудностях.
Раньше после выборов общество возвращалось в нормальное русло, все уважали результаты, проигравшие ждали следующего раза.
Конечно, это было раньше. Новое поколение политиков во главе с Большим Т не желало следовать этим правилам. Если я выиграл — я выиграл, если проиграл — я всё равно выиграл, вы просто сжульничали. Выборы не становились началом примирения, а вели к дальнейшему расколу.
В эпоху борьбы за существование старые правила выборов всё меньше соответствуют новым реалиям.
Это не проблема системы, это проблема человеческой природы.
Линдон Джонсон кивнул: «Верно, Ричард. Нам предстоит много работы: Вьетнам, гражданские права, экономика, холодная война, космос. В переходный период я полностью поддержу вашу команду. Двери Белого дома всегда открыты для вас. Мы должны обеспечить плавное движение страны вперёд».
Помедлив, Джонсон добавил: «Ричард, вы оставите профессора в Белом доме?»
Никсон, находившийся в Калифорнии, услышав это, улыбнулся: «Конечно, господин президент. Профессор вытащил меня из бездны.
Если бы не он, сегодня вашим соперником был бы не Ричард Никсон, а другой кандидат от республиканцев — может, Фред, может, Нельсон Рокфеллер.
Профессор — лучший кандидат на пост директора NASA. Если он захочет другую должность, я постараюсь её предоставить, кроме вице-президента».
Потому что вице-президент может стать президентом, поэтому он должен быть урождённым американцем, не моложе 35 лет и прожившим в США не менее 14 лет.
Линдон Джонсон уточнил: «Хорошо. Профессор невероятно умён, во многих вопросах вы можете с ним посоветоваться. Хотя я уверен, вы и так будете это делать, ведь с 1962 года стратегию ваших выборов определял именно он.
Я хочу ещё раз уточнить: вы продолжите программу "Звёздные войны"?»
Никсон ответил: «Я буду ориентироваться на реакцию военных, чтобы понять, нужна ли она. Но судя по имеющейся у меня информации, я, конечно, продолжу её».
Джонсон вздохнул с облегчением — единственное, что могло спасти его посмертную репутацию, была программа «Звёздные войны».
«Хорошо, ещё раз поздравляю и желаю удачи. Да благословит вас Бог и да благословит Америку».
Никсон ответил: «Я очень ценю ваше великодушие, господин президент.
Я как можно скорее сформирую переходную команду и прислушаюсь к вашим советам. Ваш опыт бесценен для нас. Всего доброго».
Повесив трубку, Линдон Джонсон глубоко вздохнул, понимая, что настал последний момент. Он вышел на сцену. В глазах его сторонников стояли слёзы, царила непривычная тишина. Телеведущие уже объявили о победе Никсона.
Когда Джонсон появился, звук телевизора приглушили, организаторы включили немного печальный блюз. Он постучал по микрофону:
«Дорогие друзья, сторонники и соотечественники, вложившие душу в нашу кампанию!
Сегодня вечером мы стоим здесь перед лицом результата, которого не ожидали.
Я только что говорил по телефону с моим соперником, поздравил его и пообещал, что мы окажем полную поддержку мирному переходу власти.
Это момент демократии, момент единства американцев.
Я знаю, для многих из нас сегодняшний вечер тяжёл.
Мы боролись вместе, мечтая о более справедливой и единой Америке.
Мы боролись за улучшение жизни каждого американца, за продвижение гражданских прав, за искоренение бедности и за мир.
Эти цели не достигаются за один день, но они — наша общая вера, маяк, к которому мы стремимся.
Я благодарю каждого из вас — волонтёров, жертвователей, всех, кто распространял наши идеи в своих сообществах.
Ваши усилия тронули меня, ваша вера укрепила меня.
Ваш вклад бесценен. Даже если сегодняшний результат не оправдал наших ожиданий, ваши усилия никогда не будут забыты.
Наш путь не был лёгким.
В последние годы наша страна пережила потрясения и вызовы — от борьбы за гражданские права до боли Вьетнамской войны, от убийства президента Кеннеди до убийства Роберта Кеннеди. Мы всё время пытались найти правильный путь.
Я знаю, что наши решения не всегда находили поддержку, но я всегда верил, что мы действовали ради того, чтобы сделать эту страну сильнее и справедливее.
Поражение сегодняшней ночью не означает, что наши идеалы отвергнуты.
Напротив, оно напоминает нам, что демократия — это непрерывный процесс, путешествие, требующее постоянных усилий и диалога.
Мы должны продолжать слушать друг друга, продолжать голос за тех, кого игнорируют, продолжать бороться за равенство и возможности для каждого американца.
Я хочу особенно обратиться к молодым людям: ваша страсть, ваши идеалы, ваша смелость — это надежда на будущее этой страны.
Не падайте духом из-за сегодняшнего результата. Ваш голос важен как никогда.
Продолжайте бороться, продолжайте верить — будущая Америка станет лучше благодаря вам.
И наконец, я хочу выразить глубочайшую благодарность моей семье, моей жене Леди Бёрд и моей команде.
Особо я хочу поблагодарить профессора. В эти годы он был моим наставником и другом, наше сотрудничество было тесным и плодотворным, мы вместе отправили американцев в космос, на Луну...»
Линь Жань тоже смотрел телевизор. Услышав, как Джонсон специально упомянул его, он усмехнулся. Он был глубоко тронут — он пережил ещё одного президента США и готовился встретить следующего — Никсона.
Будет ли следующий лучше для Америки? Он не знал. Но для него следующий точно будет лучше.
За время президентства Никсона состоялись визит в Китай, возвращение в ООН, союз с Китаем против СССР, отказ от Бреттон-Вудской системы.
Это гораздо интереснее, чем просто убийства.
И Линь Жань приготовил для Никсона большой подарок.
В декабре состоялся третий полёт «Аполлона». Это был последний раз, когда Линдон Джонсон наблюдал за запуском ракеты с мыса Канаверал в качестве президента.
«Господин президент, добро пожаловать на мыс Канаверал».
Когда «Air Force One» приземлился в аэропорту Канаверала, Линь Жань приветствовал Джонсона, спускающегося с трапа.
Линдон Джонсон выглядел как обычно, даже лучше, чем раньше. Иногда неопределённость мучает сильнее, чем поражение.
«Профессор, я скоро покину Белый дом. Перед уходом я уточнил, что Никсон оставит вас на посту директора NASA», — сказал Джонсон.
Линь Жань помедлил и искренне сказал: «Господин президент, спасибо, что обеспечили мне это место».
Линдон Джонсон улыбнулся: «Профессор, говорил я или нет — вероятность того, что Никсон оставит вас директором NASA, превышает 90 процентов.
Я уточнил у него ради себя.
Если вы в NASA, я верю, что программа "Звёздные войны" будет реализована. Если вас не будет — я не верю.
Это же касается того, сколько экземпляров моих мемуаров продастся и сколько я получу пенсии. Нельзя упускать это из виду!»
Пенсия была шуткой — президент никогда не бедствует после отставки. А вот посмертная репутация — дело серьёзное.
Линь Жань понимающе кивнул: «Господин президент, не волнуйтесь. Я сделаю всё возможное, чтобы программа "Звёздные войны" была завершена».
Линдон Джонсон сказал: «Профессор, у меня к вам ещё одна просьба. Когда я буду издавать мемуары, я попрошу вас написать предисловие — не отказывайтесь».
Линь Жань кивнул: «Не откажусь».
Перед запуском у космического центра на мысе Канаверал собрались десятки тысяч зрителей.
Теперь это место стало туристической меккой, как и центр запуска в Вэньчане на Хайнане.
Особенно много зрителей собиралось перед запуском Saturn-5 — из-за его размеров.
Ещё больше зрителей привлекал процесс возвращения Burn-1 — NASA заранее объявляло зону посадки и выделяло места для наблюдения.
На стартовой площадке 39А Saturn-5 возвышался, как стальной монстр — 110 метров высотой, серебряный памятник, готовый снова отправить людей на Луну.
Техники на земле проводили последние проверки, из динамиков раздавался голос обратного отсчёта: «Т-10 минут, все системы готовы».
В транспортёре Олдрин говорил двум коллегам: «Ребята, на этот раз мы летим на плато Фра-Мауро. По словам профессора, там нас ждут древнейшие тайны Луны».
Вместе с ним летели Джим Ловелл и Джек Суайгерт.
Джек Суайгерт был одним из немногих астронавтов, который добровольно остался в командном модуле, а не высаживался на Луну.
Они втроём, в тяжёлых скафандрах, вошли в «Белую комнату» — герметичный отсек на стартовой башне.
Олдрин первым забрался в командный модуль «Одиссей», протиснулся в узкое кресло и пристегнулся.
Джим и Джек последовали за ним.
В кабине воздух был чистым и прохладным, 100-процентный кислород — чтобы избежать образования азотных пузырьков.
На приборной панели мигали огоньки: давление топлива, уровень кислорода, навигационные системы.
Олдрин нажал кнопку связи: «Мыс Канаверал, это "Аполлон-13", всё готово».
Капком (капсульный связист) из центра управления Джо Кервин ответил: «Принято, доктор. Отсчёт продолжается».
Теперь уже не Линь Жань командовал лично.
Как астронавт, летящий на Луну в третий раз, Олдрин пользовался огромным уважением в NASA.
«Т-5 минут», — раздалось из динамиков.
Джек проверил аккумуляторы для входа в атмосферу: «Аккумулятор C показывает 36 вольт, всё в порядке».
Джим регулировал насос контура охлаждения: «Система охлаждения включена».
Олдрин выровнял гироскопы: «GDC откалибрована».
Снаружи стрела-опора №9 отошла на 12 градусов, система аварийного спасения активирована.
За 8,9 секунды до старта пять двигателей F-1 первой ступени зажглись, извергая огонь.
Стартовая площадка задрожала, гром прокатился, как раскаты грома, вибрация передалась телам астронавтов.
«Т-0». Saturn-5 отошёл от опор и медленно поднялся.
Олдрин спокойно сказал: «Время пошло!»
Джек смотрел на экран DSKY: «Программа P11 работает, Джим».
Ракета набирала скорость, перегрузка давила на грудь.
Т+34 секунды: «Разворот завершён, мы в наборе высоты».
Т+1 минута 8 секунд: преодоление звукового барьера.
Т+1 минута 41 секунда: максимальное динамическое давление.
Внезапно, на Т+2 минуты 16 секунд, центральный двигатель первой ступени отключился преждевременно из-за продольных колебаний амплитудой до ±33,7 g.
Олдрин нахмурился: «Этого не должно было случиться».
Джек проверил данные: «На 2 минуты раньше, но боковые двигатели всё ещё работают».
В центре управления полётный директор Джин Кранц смотрел на экраны: «Спокойно, продолжайте наблюдение».
Т+2 минуты 48 секунд: отделение первой ступени, зажигание двигателей J-2 второй ступени.
Ракета продолжала подниматься, пересекла линию Кармана и вошла в космический вакуум.
Голубое небо постепенно темнело, сменяясь чернотой космоса.
Т+5 минут 32 секунды: центральный двигатель второй ступени тоже отключился преждевременно, но остальные двигатели компенсировали, дожигая топливо.
Т+9 минут 50 секунд: отделение второй ступени, зажигание третьей.
Т+12 минут 31 секунда: двигатели выключены, «Аполлон-13» вышел на околоземную орбиту.
Олдрин доложил: «SECO, всё в норме».
Кервин из центра управления ответил: «Аполлон-13, мыс Канаверал, орбита хорошая, готовьтесь к переходу на лунную траекторию».
На орбите корабль двигался со скоростью 7,8 км/с вокруг Земли.
В кабине наступила невесомость, предметы парили.
Джек отстегнулся и подплыл к иллюминатору: «Невероятно — они были правы. Видеть своими глазами совсем не то, что смотреть на фотографии».
Они провели проверку систем: топливные элементы командного модуля работали нормально, обеспечивая электричество, воду и кислород; проверили герметичность лунного модуля «Аквариус».
Джек ввёл команду Verb 82, Noun 44: параметры орбиты идеальны.
Через два часа зажглась третья ступень, направив их к Луне.
Джим ощутил ускорение: «Это посильнее, чем разгон на шоссе».
После завершения манёвра они отделились от S-IVB и вышли на траекторию свободного возврата — если что-то пойдёт не так, гравитация сама вернёт их на Землю.
Первые два дня полёта были спокойными и однообразными.
На расстоянии 320 000 км от Земли они проводили текущее обслуживание: проверяли двигатели, ориентировались по звёздам, ели сублимированную пищу.
Джек иногда жаловался на боли в животе — сублиматы были отвратительными на вкус.
Олдрин вёл телевизионные трансляции, показывая жизнь в кабине: «Дамы и господа, это шоу "Аполлон-13"».
Поскольку это был уже третий полёт на Луну, телеканалы проявляли мало интереса, зрителей было немного — даже Олдрин не мог спасти рейтинги.
Через 55 часов 14 минут после старта корабль находился на расстоянии 330 000 км от Земли.
Наземные станции зафиксировали небольшое падение давления кислорода. Кранц приказал: «Джек, проведите перемешивание криогенных баков».
Перемешивание — стандартная процедура: включение вентиляторов для перемешивания жидкого кислорода в баках, чтобы предотвратить расслоение и обеспечить точность показаний.
В служебном модуле было два кислородных и два водородных бака, питавших топливные элементы.
Бак №2 был повреждён ещё во время наземных испытаний: переключатель нагревателя замкнул, изоляция проводов оплавилась, но никто этого не заметил.
Джек нажал переключатель: «Начинаю перемешивание».
Вентилятор заработал, ток пошёл через повреждённые провода, вызвав искру.
Температура в баке поднялась, давление превысило расчётные пределы.
Внезапно, на 55-й минуте 55-й секунде 20-й минуте, раздался глухой взрыв, похожий на артиллерийский выстрел. В кабине замигали сигнальные лампы, напряжение упало.
Джек вытаращил глаза: «О боже, что это было?»
Олдрин подлетел к иллюминатору и увидел, как из служебного модуля вырывается газ: «Похоже, у нас утечка в космос».
Приборы показывали: давление во втором кислородном баке упало до нуля, первый бак стремительно терял давление; топливные элементы 1 и 3 потеряли давление, энергосистема шаталась.
Олдрин бросился к микрофону и схватил его: «Мыс Канаверал, у нас проблема. Кервин, срочно вызовите профессора!»
Джек повторил: «Мыс Канаверал, у нас проблема».
В центре управления мгновенно воцарился хаос.
Линь Жань тоже находился в центре управления, но в комнате для гостей, беседуя с Линдоном Джонсоном. За три дня Джонсон рассказал ему множество забавных историй из Вашингтона.
Анекдоты о конгрессменах, размышления о Вьетнамской войне, давление на посту президента, бесконтрольность Федеральной резервной системы...
Джонсон считал, что передаёт молодому поколению секреты выживания в Вашингтоне.
Возможность поучать профессора доставляла ему огромное интеллектуальное удовольствие, которое трудно описать словами. В будущем он сможет многое написать об этом в мемуарах.
Линь Жань, в свою очередь, узнавал множество тайн, которые никогда не были зафиксированы на бумаге.
Например, Джонсон давно знал о президентских амбициях Хамфри и о том, что Уолт Ростоу тайно перешёл на его сторону — всё это было ему известно.
То, чего не знал Линь Жань, знал Джонсон.
Отношения Ростоу и Хамфри в официальных документах упоминались лишь в одной фразе: Уолт Ростоу, убеждённый «ястреб», во время президентских выборов 1968 года неожиданно пошёл на компромисс, публично поддержав мирный план Хамфри по Вьетнаму.
В официальных записях — только это. Но от Джонсона Линь Жань узнал, что они были связаны и раньше — ещё во время разработки какого-то законопроекта.
Таких историй было множество.
Джонсон рассказывал с увлечением, Линь Жань слушал с интересом.
«Профессор, от залов Конгресса до Овального кабинета я всегда находился в центре власти. На мой взгляд, политика никогда не была абстрактной идеологической игрой. Её суть — умение работать с людьми, управлять отношениями, обуздывать амбиции, сглаживать недостатки и направлять врождённые инстинкты на благо общего прогресса.
Как бы совершенно ни была устроена система, от вершины до основания она состоит из людей, а значит, в ней есть человеческая природа. Система — это не самоподдерживающийся механизм, это живой организм.
План Маршалла удался, а советские принудительные меры вызывали одно восстание за другим в Восточной Европе, вплоть до Пражской весны. План Маршалла апеллировал к самоопределению: помощь давалась странам, которые восстанавливались по-своему, что стимулировало инновации и торговлю, раскрывало человеческие амбиции.
Даже в нашем собственном американском эксперименте мы видели опасность игнорирования человеческой природы. Сухой закон в 1920-х годах был попыткой создать трезвое, моральное общество через закон, но он недооценил человеческую склонность к порокам и бунту, породив организованную преступность и повсеместное нарушение закона.
Когда страна пытается противостоять этим фундаментальным человеческим реалиям — жадности, страху, лояльности, инновациям и жажде свободы, — она неизбежно трещит по швам, создавая огромный разрыв между словами и реальностью».
Джонсон был в ударе и собирался завершить свой последний визит на мыс Канаверал долгой лекцией о том, почему СССР обречён на провал. К тому времени американские астронавты уже должны были ступить на Луну.
Но тут раздался стук в дверь. Получив разрешение войти, сотрудник NASA вбежал, запыхавшись:
«Профессор, беда! На «Одиссее» проблема! Взрыв кислородного бака, ещё один даёт утечку. Астронавты в опасности. Олдрин просит вас лично принять командование».
Эхо взрыва всё ещё гуляло по «Одиссею», в кабине бешено мигали сигнальные лампы, красный свет отражался на лицах астронавтов.
Олдрин парил у иллюминатора, глядя на белый пар, вырывавшийся из служебного модуля — последний след драгоценного кислорода, уходящего в космический вакуум.
Сердце у него ушло в пятки.
Та же тревога сжимала грудь Линдона Джонсона. Взрыв случился именно сейчас, когда он уже готовился покинуть пост, — словно прощальный салют в его честь.
И хуже всего — на борту был Базз Олдрин, легендарный астронавт.
То, что Олдрин снова летит на Луну, новостью не было, большинству зрителей это было неинтересно. Но если бы Олдрин погиб в космосе — вот это была бы сенсация. Все СМИ взахлёб бы обсуждали это.
Джонсон чувствовал, что задыхается.
В космосе Олдрин незаметно глубоко вздохнул, стараясь выглядеть невозмутимо, заставляя себя успокоиться.
Джек Суайгерт быстро стучал по клавиатуре DSKY, пытаясь перезагрузить системы. Джим Ловелл вцепился в приборную панель, побледнев: «Первый кислородный бак тоже падает, доктор. У нас осталась половина энергии».
В воздухе чувствовался слабый запах горелого металла, температура в кабине начала медленно падать — система охлаждения тоже пострадала.
На Земле, в центре управления на мысе Канаверал, безмятежность сменилась полем боя.
Центр управления был просторным и полумрачным, освещённый лишь люминесцентными лампами. Ряды консолей, экраны с данными в реальном времени.
Полётный директор Джин Кранц стоял в центре, на лбу выступил пот. Он никогда не был так напряжён, думая: «Неужели это судьба? Как только профессор отошёл от дел, случилась такая авария».
Когда Линь Жань вошёл в центр управления, хаос начал рассеиваться. «Тихо! Всем сохранять спокойствие. Это мелочь, полностью решаемая проблема».
Линь Жань подошёл к системному инженеру, вглядываясь в консоль EECOM. На экране кривая давления кислорода стремительно падала: «Второй кислородный бак полностью пуст, первый даёт утечку, топливные элементы 1 и 3 скоро выйдут из строя. Электропитание не позволит нам продолжать миссию».
«Джин, свяжи меня с "Одиссеем"», — скомандовал Линь Жань. «И прикати сюда белую доску!»
«Есть, профессор», — без колебаний ответил Джин Кранц.
«Базз, не паникуй! Мелочь! Я анализирую ситуацию, вижу ваши телеметрические данные. Мне нужно уточнить несколько деталей».
Голос Линя Жаня успокоил не только Олдрина, но и Джека с Джимом.
Олдрин, взглянув на ещё не рассеявшийся белый пар за иллюминатором, подумал: «Только профессор может назвать это мелочью».
«Хорошо, профессор. Громкий хлопок — и всё рухнуло. Из корабля уходит газ, ориентация нестабильна».
Линь Жань быстро набросал на доске схему корабля: «Единственный выход — использовать лунный модуль как спасательную шлюпку. У него есть кислород, энергия и двигатели».
Джин Кранц напомнил: «Профессор, он рассчитан на двух человек на два дня, а не на троих на четыре».
Линь Жань сказал: «Поэтому вы должны предоставить мне точные данные: расход кислорода, концентрацию углекислого газа, энергопотребление и запасы воды. Мне нужно всё рассчитать».
В первый час после аварии центр управления установил причину взрыва: внутреннее короткое замыкание во втором кислородном баке вызвало пожар и разрыв оболочки.
Линь Жань поручил Кранцу организовать группу моделирования в соседней комнате с резервной консолью для воссоздания сценария.
Одновременно он руководил Олдрином по стабилизации корабля: «Базз, закрой клапан третьего топливного элемента, переключись на главные шины А и В для экономии энергии. И выключи все ненужные лампы и обогреватели».
Олдрин выполнил: «Принято, профессор. Третий элемент закрыт...»
«Напряжение на шинах стабильно — 28 вольт», — доложил Олдрин после выполнения.
«Хорошо. Теперь вручную включи двигатели системы ориентации, чтобы остановить вращение корабля», — продолжил Линь Жань.
Джек Ловелл, следуя инструкции, доложил: «Профессор, ориентация восстанавливается».
Следующим ключевым шагом был переход в лунный модуль «Аквариус».
Атмосфера в центре управления была накалена до предела. Линдон Джонсон стоял рядом с Линь Жанем и, улучив момент, спросил: «Профессор, как дела? Астронавты вернутся?»
Линь Жань серьёзно ответил: «Положитесь на меня. В лунном модуле есть автономная система жизнеобеспечения: кислородные баллоны, батареи, вода. Единственная проблема — ограниченная энергия, её хватит всего на 45 часов. Но это решаемо».
Просчитав, Линь Жань понял, что разворот невозможен: «Джин, им нужно облететь Луну и вернуться по траектории свободного возврата. Если они развернутся сразу, топлива не хватит».
Он продолжил командовать: «Базз, готовься активировать лунный модуль. Пусть Джек зайдёт в "Аквариус" и включит основные батареи и систему управления средой».
Джек отстегнулся и поплыл к переходному туннелю: «Доктор, скажите профессору, что я внутри».
Он открыл люк и протиснулся в тесный лунный модуль — размером с телефонную будку, стены покрыты переключателями и трубопроводами.
Джек нажал выключатели: «Основные батареи включены, давление кислорода в норме».
Олдрин ответил: «Профессор, "Аквариус" в порядке».
Линь Жань сказал: «Хорошо. Теперь ты и Джим тоже перебирайтесь в "Аквариус". Не забудьте взять аптечку и еду».
Джим и Олдрин выполнили приказ. Трое сгрудились в лунном модуле — воздух прохладный и влажный, на полу плавали разрозненные инструменты.
Линь Жань руководил и астронавтами, и наземной командой. Он обратился к Кранцу: «Следующая проблема — накопление углекислого газа. Патроны с гидроксидом лития в лунном модуле рассчитаны на двух человек. На троих концентрация CO₂ станет опасной».
В этот момент Олдрин доложил: «Показатели CO₂ поднялись до 15 мм рт. ст.».
Линь Жань ответил: «Не спеши, Базз. Я скоро дам решение».
Кранц напрягся — он понятия не имел, как решить эту проблему.
Но профессор его не подвёл.
Линь Жань повернулся к Кранцу: «Джин, используйте всё, что есть на борту: скотч, носки, пластиковые пакеты. Сделайте переходник, чтобы воздух циркулировал между лунным и командным модулями».
Видя, что Кранц не понял, Линь Жань подробно объяснил: «Фильтры в лунном модуле круглые, а запасные в командном — квадратные. Они не подходят к системе вентиляции лунного модуля. Нужно устройство, чтобы их соединить. Тогда воздух из обоих отсеков можно будет использовать.
Сейчас вам нужно спроектировать такое устройство, провести испытания и убедиться, что углекислый газ проходит через фильтры. Затем передать чертёж по факсу на борт».
Джин Кранц понял и поднял большой палец: «Профессор, вы гений!»
Этот эпизод стал вершиной инженерной мысли в программе Apollo, одним из самых знаковых моментов в истории миссий.
(Импровизированное устройство для удаления углекислого газа, использованное на «Аполлоне-13».)
Линь Жань продолжил: «Квадратный патрон нужно обернуть пластиковым пакетом, сверху подсоединить шланг, по бокам прикрепить куски картона, чтобы пакет не сплющился. Всё плотно замотать скотчем.
Так воздух будет засасываться из системы вентиляции лунного модуля через шланг в пакет, проходить через патрон с гидроксидом лития, углекислый газ будет поглощаться, и воздух вернётся в отсек.
Места соединений шланга и вентиляционных отверстий нужно плотно обмотать скотчем, чтобы не было утечек. Картон должен обеспечивать свободный проход воздуха».
Говоря, Линь Жань рисовал схему.
Джин Кранц кивнул: «Будет сделано, профессор. Я распоряжусь, чтобы инженеры выполнили ваш план».
Линдон Джонсон, наблюдавший за происходящим, видел, как атмосфера в центре управления меняется от напряжения к спокойствию.
После ухода Кранца Джонсон с чувством сказал: «Профессор, есть ли что-то, что вы не умеете?»
Линь Жань усмехнулся: «Быть президентом — не умею».
После испытаний центр управления передал чертёж на борт.
Увидев его, Олдрин наконец выдохнул — самая большая проблема была решена.
«Профессор нас не подвёл! У него правда есть решение!» — пошутил Джим, обматывая скотчем пластиковый пакет и картон.
Олдрин спокойно сказал: «Конечно. Запомни одно: в космосе безоговорочное доверие профессору — залог успеха. У меня было дурное предчувствие с самого начала, как только я узнал, что командовать будет не он».
Джек мысленно фыркнул: «Неужели если бы командовал профессор, кислородный бак не взорвался бы? Мы — научные астронавты, а не жертвы суеверий».
Но он не стал этого говорить — никто в NASA не смел перечить профессору.
Следуя инструкциям, они смастерили примитивное устройство и подсоединили его: «Реально работает! Концентрация CO₂ падает».
Олдрин доложил по радио.
Линь Жань оставался спокоен: «Хорошо, Базз. Это только один шаг. Не расслабляйтесь. Батареи лунного модуля дают всего 2000 ампер-часов — вам нужно продержаться как минимум до входа в атмосферу. Выключите всё, что не обязательно».
Подумав, он дал более конкретные указания: «Базз, отключи обогреватели, переведи компьютеры в режим ожидания, пользуйся радио только в крайнем случае».
Температура в кабине упала до 3°C, астронавты дрожали, но никто не жаловался.
Они дежурили по очереди, экономя кислород.
Джек смотрел на приближающуюся Луну: «Мы так близко, а не можем высадиться. Как же не повезло».
Облёт Луны стал поворотным моментом. Через 70 часов после аварии корабль вошёл в тень Луны, связь прервалась на 40 минут.
В центре управления напряжение достигло предела.
Внешний мир уже узнал о происшествии — телевизионные трансляции прекратились, инсайдеры сливали информацию.
Раньше трансляцию высадки никто не смотрел, теперь все новости были о провале миссии, рейтинги взлетели до небес.
Поползли теории заговора: высадка провалилась, астронавты погибли, Белый дом скрывает правду.
У космического центра на мысе Канаверал собрались толпы журналистов, жаждущих встречи с Линь Жанем и Джонсоном.
В центре управления атмосфера была ледяной, никто не смел громко говорить.
Линдон Джонсон молча молился за астронавтов.
Кранц нервно прошептал: «Они вернутся».
Только Линь Жань, глядя на экраны, что-то вычислял.
Когда связь восстановилась, Олдрин доложил: «Профессор, всё в порядке».
Линь Жань сказал: «Хорошо, Базз. Для возвращения на траекторию к Земле вам нужно выполнить импульс PC+2 — включить двигатели через два часа после прохождения периселения.
Я уже рассчитал все параметры с учётом лунной гравитации и изменений массы корабля. Длительность импульса — 142 секунды, Delta-V — 2,3 фута в секунду».
Никаких компьютеров, ни калькуляторов, даже расчётная группа не понадобилась. В такой критический момент — только вычисления Линя Жаня в уме.
Никто в зале не удивился — это было нормально.
Разве удивительно, что IBM не может обогнать профессора?
Инженеры NASA в шутку называли IBM «Голубым гигантом», а профессора — «Имир» — прародителем всех гигантов в скандинавской мифологии.
Джек включил двигатель снижения лунного модуля DPS: «Зажигание — двигатель стабилен».
Импульс удался, направив их к Земле.
Из-за нехватки энергии возникли проблемы с навигацией — взрыв сместил траекторию.
К счастью, у Олдрина был секстант, он вручную выровнял платформу: «Ориентируюсь по Солнцу и Земле».
На Земле Линь Жань рассчитывал корректирующие импульсы — три небольших манёвра, чтобы вывести их на траекторию входа в атмосферу: слишком крутой угол — сгорят, слишком пологий — отскочат от атмосферы.
В финальной фазе, через 143 часа после аварии, корабль приближался к Земле.
Они сбросили служебный модуль, астронавты сфотографировали его из иллюминатора.
Затем отделили командный модуль: «Прощай, "Аквариус". Ты спас нас».
Трое снова сгрудились в «Одиссее», активировав оставшиеся батареи.
Последняя команда Линя Жаня: «Аполлон-13, занимайте положение для входа в атмосферу. Три минуты потери связи, радиомолчание».
Вход в атмосферу был подобен падению огненного шара.
Температура снаружи достигала 5000°F, ионизированный газ блокировал связь.
В центре управления стояла гробовая тишина.
Когда связь восстановилась, раздался голос Олдрина: «Профессор, мы живы!»
Раскрылись парашюты, командный модуль приводнился в южной части Тихого океана — всего в 3 милях от спасательного корабля «Иводзима».
Вертолёт поднял троих астронавтов. Линь Жань и все инженеры в центре управления аплодировали.
Линдон Джонсон тоже выдохнул с облегчением — Олдрин выжил.
С 11-го по 17-е число было совершено семь пилотируемых миссий на Луну.
Впоследствии многие сомневались в реальности высадки и считали, что её снимали в павильоне. Одной из главных причин было то, что во время этих миссий не погиб ни один астронавт.
Семь полётов, и даже у «Аполлона-13», у которого в космосе взорвался кислородный бак, никто не погиб. Астронавты долетели до Луны, облетели её и благополучно вернулись на Землю.
Сто процентов успеха. Единственная гибель астронавтов в программе «Аполлон» произошла на Земле — во время наземных испытаний, когда пожар унёс жизни троих членов экипажа.
В исходной реальности в 1967 году при наземных испытаниях погибли трое астронавтов, а через два года Армстронг успешно высадился на Луну — и больше ни один астронавт не погиб во время лунных миссий.
Сторонники теории заговора считали это нелогичным — безопасность полётов была выше, чем у пассажирских авиалайнеров.
Но в тот момент, в центре управления на мысе Канаверал, когда астронавты благополучно вернулись, у всех была только одна мысль: «Слава богу, есть профессор».
И мгновенные расчёты траектории, и вычисления импульсов, и решение проблемы с резким падением уровня углекислого газа — всё это было сделано Линь Жанем.
Без профессора невозможно было даже представить, чем бы всё кончилось.
Линь Жань повернулся к стоявшему рядом Линдону Джонсону, который выглядел так, будто только что избежал гибели: «Господин президент, теперь мы можем провести пресс-конференцию и встретиться с журналистами».
Три дня подряд главной новостью на телевидении и в газетах было ЧП с «Аполлоном-13» и астронавтами, борющимися за жизнь в космосе.
Эта новость затмила и смерть Гувера, и победу Никсона на выборах — вся Америка следила за ней.
Если бы Олдрин погиб — последствия было бы невозможно представить. Пресс-секретари NASA и Белого дома проводили краткие пресс-конференции, сообщая о ситуации и выражая уверенность в решении проблемы.
Но публика не верила. Согласно теориям заговора, взрыв кислородного бака в космосе — настолько серьёзная авария, что безопасное возвращение на Землю казалось противоестественным.
Два дня подряд все газеты выходили с заголовками о катастрофе «Аполлона-13», телевизионные программы обсуждали, не утратил ли профессор свою магию, и сможет ли Олдрин вернуться на Землю.
Приглашённые эксперты в основном высказывали пессимистичные прогнозы.
«"Аполлон" парализован взрывом: астронавты в опасности» «Олдрин борется за жизнь на повреждённом корабле» «"Аполлон-13" с трудом возвращается домой» «Величайший кризис космической эры»
Три дня подряд телевидение вело почти непрерывное освещение: анимация траекторий, обсуждение запасных планов с экспертами, интервью с семьями астронавтов.
Но ведущие не винили профессора. Вместо этого они указывали на Линдона Джонсона.
Все сошлись во мнении, что невезение Джонсона пересилило магию профессора, и именно поэтому случилась авария.
(Газета Logansport Press, Индиана, заголовок о катастрофе «Аполлона-13»)
Линдон Джонсон, разумеется, видел эти заголовки и был в отчаянии. Покушения — виноват я, теперь ещё и космический корабль терпит крушение — и опять я виноват?
Он чувствовал себя как Никсон после поражения на выборах губернатора Калифорнии в 1962 году — СМИ нападали на него со всех сторон, любую проблему валили на него.
Иногда уход — это не так уж плохо, подумал Джонсон.
В импровизированном пресс-центре на мысе Канаверал собрались журналисты со всего мира. Они уже знали, что астронавты благополучно вернулись на Землю и все трое живы; фотография Олдрина, выходящего из капсулы, уже несколько раз транслировалась по телевидению.
Но журналисты жаждали услышать историю от самого профессора. Читатели хотели знать подробности.
Поэтому, когда Линь Жань и Линдон Джонсон вошли в зал, вспышки камер засверкали, журналисты встали и зааплодировали в честь успешного спасения.
Американский герой-астронавт Базз Олдрин, в отличие от советского Юрия Гагарина, не погиб трагически.
В этой реальности Гагарин, перейдя на административную работу, не смог побороть пагубную привычку. Хотя он не разбился на самолёте, он погиб в автомобильной аварии.
Линь Жань послал венок на его похороны.
«Дамы и господа, добрый день! Я рад сообщить, что "Аполлон-13" благополучно вернулся на Землю. Астронавты уже на спасательном судне по пути в США. Их состояние хорошее, жизненные показатели стабильны. Это была неудачная высадка на Луну, но это была успешная космическая спасательная операция», — сказал Линь Жань.
Сначала — плохие новости, потом — хорошие. В общем, он не проиграл!
«Это чудо, и одновременно свидетельство организационной силы, мудрости и мужества NASA», — продолжил Линь Жань.
В зале снова раздались бурные аплодисменты. Журналисты были взволнованы — астронавты выжили, космическое спасение, всё это было так драматично.
После Линя Жаня слово взял Линдон Джонсон: «Я рад, что был на мысе Канаверал и стал свидетелем этого чуда.
Это величайший успешный провал в истории космонавтики. Благодарю всех участников — от астронавтов до инженеров, и особенно профессора.
В центре управления я собственными глазами видел, как профессор, от момента аварии до возвращения астронавтов на Землю, проявил выдающееся командование.
Сегодня никто другой не смог бы сделать то, что сделал он».
Джонсон лично зааплодировал Линь Жаню, и журналисты последовали его примеру.
Джонсон улыбнулся: «Спасибо профессору за то, что последние дни моего президентства не завершились трагедией».
Говоря это, он выглядел необычайно легко.
После этого ему оставалось только дождаться ухода с поста, вернуться в Техас, охотиться и наслаждаться покоем.
«Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил», — процитировал Джонсон Библию. — «Мне осталось меньше месяца до ухода из Белого дома».
Журналисты вежливо зааплодировали.
Линь Жань подумал про себя: «В этот момент Джонсон, конечно, не вспоминает о загрязнённых землях Вьетнама, убитых мирных жителях и разрушенных деревнях. Поскольку справедливости в мире нет, гнев низов с развитием технологий всё реже достигает верхов. "Справедливость не опаздывает" — лишь самоутешение угнетённых».
Затем Линь Жань задумался: «А имею ли я право осуждать Джонсона? Моё мышление за эти годы в Вашингтоне тоже изменилось — я больше не наивный студент. Я стал хладнокровным политиком, амбициозным деятелем, стремящимся переделать мир по своей воле, человеком с выдающимися способностями.
Были ли охранники Гувера все до единого виновны в смерти? Все ли они должны были умереть? Гувер, безусловно, заслуживал смерти, но охранники?» Линь Жань покачал головой. Он не винил себя, не терзался угрызениями совести, но его поразило, как сильно он изменился.
«Власть имущие не подвергаются критике» — эта фраза применима к Джонсону, но не в меньшей степени и к нему самому.
По расписанию, составленному пресс-секретарём NASA, журналисты задавали вопросы по очереди.
«Профессор, я Клаус из Washington Post. Я заметил, как вы покачали головой. Означает ли это, что вы не удовлетворены ответом президента Джонсона?»
«Конечно нет. Я просто задумался о том, как быстро летит время. Мне кажется, что Линдон Джонсон стал президентом совсем недавно.
Когда я впервые пришёл в Белый дом, Джонсон был моим непосредственным начальником, и в его титуле была приставка «вице». Потом он стал президентом.
Мы вместе отправили американских астронавтов на Луну, создали многоразовые ракеты, система GPS начала приносить плоды, мы окончательно выиграли космическую гонку. Наше сотрудничество было настолько приятным и плодотворным, что я забыл, сколько мы прошли вместе — целых восемь лет».
Ответ Линя Жаня порадовал Джонсона — профессор умел говорить. Когда он уйдёт в отставку, какой-нибудь космический центр обязательно назовут его именем.
Журналисты подумали, что профессор — мастер лести.
Это почти так же хорошо, как сказать, что Большой Т — единственное преимущество Америки в области искусственного интеллекта; даже профессор не смог бы придумать такое.
«Профессор, как произошла эта авария? Означает ли это, что в системе управления производством NASA всё ещё есть недостатки? И считаете ли вы, что это разрушило вашу легенду о непобедимости?» — продолжал журналист Клаус.
Линь Жань ответил: «Причиной взрыва стало короткое замыкание в проводке, которое вызвало пожар и, в конечном счёте, взрыв кислородного бака.
В нашей системе управления производством действительно есть проблемы, есть недостаточно строгие места. Но это неизбежно.
Мы скорректируем и оптимизируем эти недостатки. Поскольку в любой системе, где есть люди, всегда будут уязвимости. Поэтому я не считаю это поражением. Напротив — это успех!
Как сказал президент Джонсон, это величайший успешный провал.
Хотя мы проиграли высадку, мы одержали победу в спасении!»
Никто из журналистов не возразил, даже выражение сомнения не появилось на их лицах. Как поражение может быть успехом? Обычно кто-то обязательно усомнился бы.
Но поскольку это сказал Линь Жань, профессор, журналисты безоговорочно приняли его слова.
Линь Жань подумал про себя: «Вот как приятно обладать правом толкования! Неудивительно, что Китаю в информационной войне с США в 2020 году было так тяжело — ты выиграл, а тебе говорят, что проиграл; они проиграли, а говорят, что выиграли. Как тут можно победить?»
Хотя Линь Жань много лет проработал в Белом доме и Вашингтоне, его мышление оставалось традиционно китайским. Ему было неловко просто объявлять о победе, не объясняя, почему поражение — это тоже победа.
«Я говорю это потому, что этот случай полностью подтверждает надёжность системы безопасности.
В управлении производством невозможно гарантировать стопроцентное отсутствие ошибок. Люди ошибаются, всегда могут быть упущения — от производства до тестирования и проверки. Лазейки неизбежны.
Более того, исправляя одну лазейку, можно создать другую.
Но этот успешный провал доказал одну вещь: наша система безопасности достаточно надёжна. Избыточность конструкции, строгое проектирование, многократные испытания и резервные системы взаимодополняют строгие производственные процессы.
Даже если один элемент даст сбой, избыточность и другие системы безопасности гарантируют, что жизнь астронавтов вне опасности.
Поэтому я говорю: высадка провалилась, но мы победили!»
В нью-йоркской студии шоу «Ученик» Большой Т был в своём фирменном образе: красный галстук, чёрный костюм, массивная фигура и молодое лицо — намного моложе, чем в будущем.
Фред оставался конгрессменом от Нью-Йорка, но ему не удалось стать сенатором. Он продолжил вести ток-шоу, и жители Нью-Йорка ласково прозвали его «болтун».
Почему? Потому что он слишком любил хвастаться, и жители Нью-Йорка это раскусили.
В то время как Уолтера Кронкайта называли «самым надёжным человеком Америки», Большой Т получил противоположное прозвище.
Но Большой Т понимал, что репутация «болтуна» — не лучший актив для местных выборов. Сейчас он изо всех сил пытался изменить этот образ.
Большой Т сидел на несколько вычурном кресле, а напротив него сидел Линь Жань, который только что вернулся в Нью-Йорк на рождественские каникулы и специально пришёл поддержать своего крёстного сына.
Линь Жань был возмущён: как жители Нью-Йорка могут так говорить о его крёстном сыне! Хотя, если честно, они были правы.
На экране за их спинами бурлил Тихий океан, спасательное судно «Иводзима» встречало спускавшуюся с неба капсулу.
«Дамы и господа!» — голос Большого Т разнёсся из микрофона. — «"Аполлон-13" благополучно вернулся на Землю. Командный модуль "Одиссей" приводнился в южной части Тихого океана всего в 3,5 милях от спасательного корабля.
Это не просто возвращение — это величайшая история спасения в истории космонавтики! Давайте поприветствуем нашего сегодняшнего гостя, главного героя этой спасательной операции — и я без преувеличения скажу, единственного героя!»
В аппаратной студии техники бесшумно зааплодировали.
На экране появились кадры приводнения: вертолёт кружил над океаном.
Астронавтов поднимали на борт. Их лица были бледными, но на них сияли усталые улыбки.
Олдрин пробормотал: «Мы дома. Всё хорошо».
Большой Т комментировал: «Они выглядят уставшими, но они живы. Слава богу, они живы!»
«Давайте вернёмся в тот ужасный момент, — продолжил Большой Т, его глаза смотрели прямо в камеру, словно он говорил с каждым зрителем лично. — На 55-й минуте 55-й секунде полёта в служебном модуле взорвался кислородный бак. Астронавты доложили: "Мыс Канаверал, у нас проблема". Отключение электричества, нехватка кислорода, крушение мечты о высадке на Луну. Но это был не конец, а испытание человеческого разума».
Он сделал паузу и повернулся к Линь Жаню: «Профессор, это был не провал высадки, а успех спасения! Мы совершили невиданное чудо».
«Когда через два дня после начала миссии взорвался кислородный бак, поначалу Олдрин, Джек и Джим не осознавали всей серьёзности ситуации.
Когда прогремел взрыв, астронавты поняли, что высадка на Луну невозможна — топлива не хватит, чтобы совершить посадку. Но они ещё не осознали, насколько опасна эта авария.
Это не вина астронавтов — предыдущие три полёта, полёт Гагарина и два полёта Олдрина, притупили их бдительность».
Линь Жань сидел в гостевом кресле и свободно рассказывал. Зрители в зале затаили дыхание — услышать из первых уст закулисную историю спасения было гораздо интереснее, чем просто смотреть новости.
К тому же опытные вашингтонские политики от природы обладают ораторскими способностями. Линь Жаню не нужно было участвовать в выборах, но этими навыками он владел в совершенстве.
Зрители уже были полностью поглощены его рассказом.
Большой Т, сохраняя бдительность и профессиональное чутьё ведущего, понимал, что нужно поддерживать динамику шоу: «Всё это благодаря вашей ауре успеха, профессор.
Ходят слухи, что вы не руководили полётом "Аполлона-13", потому что все ваши силы были брошены на программу "Звёздные войны", и именно поэтому случилась авария».
Линь Жань не стал уходить от вопроса: «Неважно, руководил ли я "Аполлоном-13" или нет, я должен нести ответственность за эту неудачу».
Традиционное китайское чувство ответственности было слишком сильным.
Линь Жань продолжил: «Олдрин быстро понял, что большая часть космического корабля бесполезна. Он сказал центру управления на мысе Канаверал ту фразу, которую сейчас повторяют все СМИ: "Мыс Канаверал, у нас проблема".
Три топливных элемента и два кислородных бака вышли из строя, бортовой компьютер тоже временно отказал. Хотя мы проводили с астронавтами различные тренировки по отработке аварийных ситуаций, мы никогда не моделировали такой катастрофы.
Целых пять дней экипаж "Аполлона-13" и наземные эксперты сообща преодолевали один кризис за другим: экономили еду и воду, боролись с потерей тепла в кабине и даже использовали лунный модуль как спасательную шлюпку на обратном пути к Земле.
Это был трудный путь, но в конце мы преуспели. Президент Джонсон в интервью приписал всю заслугу мне, но это не совсем справедливо. Мужество и стойкость астронавтов были не менее важны.
Если бы они потеряли волю к жизни или недостаточно серьёзно относились к тренировкам, спасательная операция могла бы пройти не так гладко».
После рассказа Линя Жаня зрители под руководством Большого Т зааплодировали.
Большой Т, с лёгким налётом пафоса, почти как в арии, произнёс: «После того как взрыв кислородного бака вынудил астронавтов перебраться в лунный модуль, безопасное возвращение казалось практически невозможным. Почти все газеты писали, что у астронавтов нет шансов.
Эксперты в телепрограммах говорили, что, как и сказал профессор, астронавты никогда не отрабатывали такую аварийную ситуацию.
Потому что все знают: если взрыв уничтожает твой корабль, всё питание и кислород исчезают — ты обречён.
Это как если бы на курсах вождения тебя учили, что делать, если твоя машина свалилась с обрыва. Какой в этом смысл?
Но экипаж "Аполлона-13" выжил. Они остались живы и благополучно вернулись на Землю, несмотря на такую катастрофу.
В огромной степени это заслуга выдающихся инженерных решений и навигационных схем, разработанных профессором.
Остальное, как сказал профессор, — заслуга необыкновенного хладнокровия астронавтов. Базз Олдрин — настоящее национальное достояние, он всегда способен выполнить, казалось бы, невыполнимую задачу».
Линь Жань подумал про себя: «Люди действительно меняются и взрослеют».
Сейчас в своей программе Большой Т свободно использовал сложные грамматические конструкции.
В памяти Линя Жаня этот человек во время предвыборных выступлений говорил простыми предложениями, использовал только слова вроде «Great», «Terrible», его лексикон был на уровне первого курса китайского университета — не выше. Хиллари во время кампании 2016 года часто высмеивала его за необразованность и пустые речи.
А сейчас его стиль речи был совершенно иным.
«Профессор, когда произошёл взрыв, какова была обстановка в центре управления? Как вы пришли в себя после шока?» — спросил Большой Т.
Линь Жань ответил: «Я был в комнате для гостей с президентом Джонсоном. Когда сотрудник NASA пришёл сообщить о происшествии, президент был потрясён, а я — нет. Хотя мы никогда не сталкивались с такой ситуацией, я был морально готов.
Жизнь полна неопределённости. Никогда не знаешь, что наступит раньше — завтра или несчастье.
Раз уж несчастье пришло первым, нужно просто смело встретить его. Избыточность систем безопасности, заложенная в конструкцию космического корабля, была создана именно для такого дня.
Поэтому я не был шокирован, я просто думал о том, как решить проблему.
Президент Джонсон был напряжён — этот год принёс слишком много потрясений, и каждое из них наносило ущерб Америке, вызывая взаимные обвинения между людьми с разными политическими взглядами.
Этот год был полон сюрпризов для каждого американца.
И хуже всего то, что в отличие от политических убийств, на этот раз жертвой должен был стать астронавт, такой как Олдрин — герой в глазах людей любых политических взглядов. Если бы такая трагедия произошла, урон для общества был бы колоссальным».
Большой Т постепенно взрослел. Раньше он непременно съязвил бы насчёт Джонсона, но теперь в этом не было необходимости — это выглядело бы как добивание поверженного врага и могло обидеть сторонников Джонсона.
Он лишь слегка усмехнулся, подумав: «Беспокоится о народе? Скорее о своей репутации». И спросил: «Профессор, вы направляли астронавтов с Земли, как маяк, указывающий им путь домой.
Способность корабля к плаванию, конечно, важна, но без маяка он не сможет причалить к берегу».
На экране появилась анимация — реальные кадры из центра управления NASA, заснятые камерой: первые минуты хаоса, когда все кричали, пытаясь понять, что произошло. Затем профессор идёт впереди, президент Джонсон следует за ним. После появления профессора хаос мгновенно исчез, всё пришло в порядок.
«Смотрите, зрители! Вот истинное влияние профессора в NASA. Если NASA — это первоклассный оркестр, то профессор — единственный дирижёр, способный им управлять. Как только он появляется, NASA, какая бы сложная ни была ситуация, мгновенно обретает боеспособность и готовность встретить вызов».
Линь Жань видел много подобных сюжетов о своей власти в NASA. Он знал, что часть из них была инициативой СМИ — упоминание его имени гарантировало аудиторию. Другая часть была результатом целенаправленных усилий огромной пропагандистской машины Херстов.
Вместе они накрепко привязали NASA к его личности, так что даже президент не мог поколебать его позицию.
Если уж Линдон Джонсон не мог этого сделать, то будущие президенты, чья власть будет слабеть, и подавно.
Большой Т спросил: «Профессор, что, по вашему мнению, было самым важным в успешном спасении астронавтов с Земли?»
Линь Жань прищурился, вспоминая: «Думаю, это был фильтр для углекислого газа. Мы решили эту жизненно важную проблему с помощью подручных средств».
Затем Большой Т достал из-под стола макет — пластиковый пакет и банку, обмотанные скотчем.
Линь Жань взял его в руки: «Именно так, Большой Т.
Фильтры командного модуля были квадратными, а гнёзда в лунном модуле — круглыми. Нельзя было допустить накопления углекислого газа — астронавты отравились бы.
Мы использовали то, что было на борту: патроны с гидроксидом лития, пластиковые пакеты, скотч и даже носки астронавтов. Мы шаг за шагом инструктировали их по радио, как собрать это устройство.
Макет, собранный на Земле, выглядел нелепо — как детский научный эксперимент. Но он работал.
Когда устройство было собрано, Олдрин доложил: "Оно всасывает, как пылесос".
Для меня это был самый важный момент. Он доказал, что инженерия не обязательно должна быть идеальной — импровизация и творческий подход тоже могут решить проблему».
Тринадцатилетний Стив Джобс, смотревший передачу по телевизору, ходил по гостиной и повторял про себя: «Импровизация и творческий подход... возможно, решать проблемы и постепенно совершенствовать их — лучший путь, чем стремиться к идеалу с самого начала».
Большой Т спросил: «Профессор, разве вход в атмосферу не был самым большим риском? Ведь если теплозащитный экран повреждён, они могли бы сгореть в огненном шаре».
Линь Жань ответил с лёгкостью: «Конечно, это тоже было проблемой.
Когда астронавты сбросили отработанные модули, они сообщили о повреждениях от взрыва — панели были искорёжены, как после столкновения.
Но это было решаемо — нужно было лишь рассчитать угол входа в атмосферу с точностью до 0,5 градуса. Расчёты никогда не были для меня проблемой.
Период потери связи — три минуты радиомолчания — не был мучительным.
Все молились, но за молитвами стояли данные. Никто не сомневался в точности моих расчётов.
Я тщательно проверил целостность теплозащитного экрана и убедился, что запасных батарей достаточно. Поэтому когда я сказал Баззу: "Верьте системе, она приведёт вас домой", — он нисколько не сомневался. Базз доверял мне безоговорочно».
Большой Т задал ещё несколько вопросов о деталях, и зрители в зале и у экранов слушали с большим интересом.
В конце Большой Т подвёл итог:
«Зрители, история "Аполлона-13" завершена, но она навсегда останется в анналах истории.
Она доказала стойкость человечества. Перед лицом неизведанного мы не отступаем.
Мы отдаём дань уважения профессору, Олдрину, Джеку, Джиму и всем участникам этой миссии.
Спасибо за просмотр "Ученика". До новых встреч!»
Заиграла музыка, на экранах зрителей появились кадры празднования приводнения, и студия исчезла, погрузившись в краткую тишину.
После шоу Большой Т в гримёрной обсуждал с Линь Жанем: «Профессор, я сейчас в растерянности. Я понял, что в Нью-Йорке мне очень трудно выиграть выборы. Но если я поеду в другой штат, у меня там нет ресурсов, придётся начинать с нуля».
Большой Т был в замешательстве. Его мечты о том, чтобы стать самым молодым сенатором, конгрессменом и президентом, разбились после первых же выборов. Он обнаружил, что в Нью-Йорке ему просто не победить.
Линь Жань подумал: «Конечно, не победишь. Хотя ты урождённый ньюйоркец, этот город тебя недолюбливает. Даже Джейн, которая тоже выросла в Нью-Йорке, при виде тебя морщится. От тебя разит за версту».
«Большой Т, как ты думаешь, почему твой отец выиграл выборы, а ты нет?» — спросил Линь Жань.
Большой Т, очевидно, уже давно думал над этим вопросом, и ответил не задумываясь: «Потому что мой отец старше, и избиратели больше доверяют ему, а не мне».
Типичное для Большого Т грубое упрощение.
Линь Жань покачал пальцем: «И да, и нет. Твой отец победил во многом благодаря новизне — избиратели никогда раньше не видели политика, который говорит так прямо и не боится конфликтов с коллегами.
Поэтому он победил.
Но ты — другое дело. Хотя ты более харизматичный оратор, чем отец, ты слишком молод. Отличаются ли твои политические взгляды и содержание речей от отцовских?»
Не дожидаясь ответа, Линь Жань ответил сам: «Нет!
Так зачем избирателям Нью-Йорка выбирать тебя?
Они уже видели такое однажды. Слишком трудно победить отца у него на родине.
Если есть Фред, зачем выбирать Фреда-младшего?
Тот же стиль: Фред выступает в Конгрессе, а ты каждый день играешь в "Ученике", и зрители часто могут купить билет и посмотреть твоё шоу вживую.
Что заставит избирателей отправить тебя в Вашингтон?»
Анализ Линя Жаня был глубоким. На самом деле это был анализ Линдона Джонсона — в прошлый раз на мысе Канаверал он высмеивал Большого Т за то, что тот мечтает стать сенатором.
Когда Линь Жань спросил почему, Джонсон ответил именно так.
Анализ вашингтонского политического ископаемого, ветерана до мозга костей, потряс Большого Т.
Он задумался: «Действительно, зачем избирателям выбирать меня? Чем я отличаюсь от отца? К тому же у меня есть дополнительный недостаток — молодость, мне даже нет тридцати».
Линь Жань, глядя на подавленного Большого Т, сказал: «Большой Т, я подобрал для тебя хорошее место, чтобы начать заново».
«Где?» — Большой Т, который уже потерял надежду, снова оживился.
Хантсвиллский план был обнародован, когда Роберт Финч раскрыл его после победы Никсона. Подпись Линя Жаня на банкете по сбору средств для кампании Никсона 1960 года тоже была обнародована.
СМИ преподносили эту стратегию, разработанную Линь Жанем для Никсона, как одну из величайших предвыборных стратегий в истории.
Американские СМИ, конечно, не называли это «Хантсвиллским планом»; они назвали это «Хантсвиллским троянским конём».
Смысл был в том, что выборы 1964 года, казалось бы, должны были привести Фреда в Белый дом, но на самом деле они служили для восстановления репутации Никсона.
Большой Т, как ведущий политического ток-шоу, знал эту историю. У него даже был выпуск, где он приглашал отца обсудить это.
Зная это, Большой Т с нетерпением ждал совета профессора. Разве совет профессора может быть плохим?
Он выжил в джунглях Вьетнама и вернулся в Нью-Йорк благодаря советам профессора.
Большой Т смотрел на Линя Жаня с благоговением.
Линь Жань встал, подошёл к карте Америки в гримёрной и указал на область в южно-центральной части: «Техас».
«Ричард, поздравляю! Вы наконец стали президентом».
Поскольку Линь Жань взял отпуск на весь январь, он не присутствовал на инаугурации Никсона.
Чтобы избежать слухов о разногласиях с Никсоном, а также чтобы обсудить программу «Звёздные войны» и получить совет по геополитике, Никсон назначил свою первую встречу с Линь Жанем в Нью-Йорке.
Во время хантсвиллского плана Никсон выглядел измученным, с отсутствующим взглядом. Теперь же он сиял. Прошло шесть лет, но он выглядел моложе.
Власть — волшебное зелье, сохраняющее молодость.
«Профессор, это всё ваша заслуга. Роберт Финч дал интервью и намеренно распространил эту информацию — это был мой намёк СМИ. Если бы не вы, я бы не стал тем, кем стал сегодня!» — твёрдо заявил Никсон.
Он демонстрировал свою позицию.
Линь Жань был важен.
Наследие, оставленное Линдоном Джонсоном, было, без сомнения, катастрофой.
Линдон Джонсон потратил целых шесть лет, но так и не смог найти следов V. Сможет ли он сам?
Никсон не питал иллюзий по поводу этой маловероятной возможности. А что, если V снова выйдет на охоту и убьёт кого-то из важных фигур в Вашингтоне?
Политика состоит из людей. Если Гувер мог быть убит, что помешает убить конгрессмена? Высокопоставленного чиновника Белого дома?
Сколько нужно охраны?
Одна мысль об этом вызывала у Никсона головную боль.
Если убийства продолжатся, а преступник не будет найден, его президентство будет обречено.
Поэтому он придумал решение.
«Профессор, мы знаем друг друга много лет, не будем тратить время на пустые разговоры.
Я хочу спросить вас: возможно ли создать Скайнет?
По крайней мере, Скайнет должен покрывать Вашингтон».
Линь Жань удивился: «Скайнет?»
Никсон кивнул: «Да. Установить на спутники камеры высокого разрешения, чтобы V не мог скрыться.
Раз уж у нас есть программа "Звёздные войны", то на её основе, имея десять тысяч спутников, мы сначала создадим сеть наблюдения над Вашингтоном.
Я уверен, что ни один конгрессмен не выступит против этого предложения, сколько бы денег оно ни стоило».
«Профессор, это пока только моя идея. Я хочу, чтобы вы оценили её техническую осуществимость.
Поскольку V до сих пор не найден, я чувствую, что это будет очень сложно.
Он словно туман — никто не знает, человек это или организация, никто не видел лица под маской.
Следов на месте происшествия почти не остаётся.
Когда Линдон Джонсон передавал мне дела, он при упоминании V скрежетал зубами, но ничего не мог поделать».
Линь Жань сохранял серьёзное выражение лица, но внутри хохотал.
Потому что человек, которого Джонсон благодарил, и человек, которого он ненавидел, были одним и тем же лицом.
Вероятно, он никогда не узнает правды.
«Да, я слышал от Макнамары, что Министерство обороны помогало ФБР разрабатывать планы по захвату V, но, похоже, все они провалились», — сказал Линь Жань.
Естественно, провалились. Макнамара рассказывал ему о своих планах, а потом пытался его поймать — как тут могло получиться?
Никсон кивнул: «Верно. Макнамара даже связывался с армией и привлёк более пяти тысяч солдат для попытки захвата V. План одобрил сам президент Линдон Джонсон, но всё равно провалился».
Что это был за план?
В СМИ о нём не сообщалось, но Линь Жань знал: это была имитация покушения на Линдона Джонсона.
Поскольку V каждый раз появлялся на месте убийств, они решили, что если устроить покушение на самого Джонсона, V обязательно появится.
Войска были тайно переброшены из-за границы, не из США, а на предвыборном митинге в толпе сидели солдаты.
Покушение, конечно, было инсценировкой.
Но слухи распространяли заранее — через криминальные каналы, мол, активисты движения за гражданские права недовольны Джонсоном и планируют убить его на митинге.
Белый дом, Пентагон и ФБР совместно приложили огромные усилия, чтобы слухи выглядели максимально правдоподобно, распространялись только в подпольных кругах и обязательно дошли до V.
В чём суть плана? Воссоздать сценарий убийства Кеннеди, но вместо Кеннеди — Джонсон.
Сначала информация просочилась в преступные круги Вашингтона, затем распространилась по городу, а потом дошла и до русских. Все знали, что готовится покушение на Линдона Джонсона.
Мало кто знал, что это была операция Белого дома, призванная выманить V.
Разница была в том, что русские пытались предупредить Кеннеди через различные каналы, но на этот раз они не предупредили Джонсона.
Джонсон был этим крайне недоволен. «Вы, русские, что, делаете исключения? Разве не я продвигал переговоры по Вьетнаму, ядерное разоружение и ограничение стратегических вооружений?»
Белый дом и американская армия проделали огромную работу, Макнамара лично выступил режиссёром. Всё было разыграно от начала до конца, но V так и не появился.
Естественно, не появился. Во-первых, Макнамара с гордостью рассказал ему об этом плане, а во-вторых, даже если бы Джонсон действительно был убит, Линь Жань всё равно не пошёл бы туда.
Человек, который вот-вот покинет свой пост, не заслуживает дополнительного внимания.
План был сложным, затратным — переброска пяти тысяч солдат из-за границы, обеспечение секретности, всё это стоило огромных ресурсов.
Провал означал, что в ближайшее время найти V нереально.
Но как тогда гарантировать безопасность конгрессменов и чиновников?
Если собрать всех вместе под охраной армии, что, если у них есть ракеты? Можно уничтожить всех разом.
Лучше распределить риск, жить раздельно.
После убийства Гувера все политики в Вашингтоне начали заводить собак.
Собак обязательно крупных пород — чем больше и свирепее, тем лучше.
А ветераны спецподразделений стали желанной добычей для найма.
У конгрессменов есть деньги, они могут себе это позволить.
Это были деньги на спасение жизни.
Но даже так чиновники не хотели тратить свои деньги.
Фред предложил законопроект, согласно которому армия обязана предоставлять охрану каждому конгрессмену — как минимум шестерых солдат элитных подразделений для службы в Вашингтоне.
Каждый конгрессмен получал бы охрану из шести элитных солдат.
Предложение получило единодушную поддержку — все подняли и руки, и ноги.
Законопроект прошёл слушания за месяц и вот-вот должен был быть вынесен на голосование.
Он будет принят единогласно — государство должно оплачивать охрану чиновников, это само собой разумеется.
Ни один президент не сможет остановить этот закон.
Но будет ли это эффективно? Конгрессмены не знали и боялись думать об этом.
Если охрана Толсона, которую он организовал для своего возлюбленного Гувера, не помогла, помогут ли элитные солдаты?
Никсон придумал Скайнет.
Раз уж мы запускаем «Звёздные войны», то, установив на спутники на высоте 400 км камеры сверхвысокого разрешения, можно сделать V невидимым.
Выслушав, Линь Жань понял: для вашингтонских политиков V представлял большую угрозу, чем СССР.
СССР лишь угрожал словами, и всё больше политиков в Вашингтоне видели, что Советы не осмеливаются на реальные действия. А V действительно стрелял.
Гуверу сделали «трепанацию черепа», и рука у убийцы не дрогнула.
Линь Жань сказал: «Технически это возможно, но основная проблема — камеры.
Нам нужно разработать камеры сверхвысокого разрешения, улучшить полупроводниковое оборудование, более совершенные носители информации и устройства связи.
Это огромный проект.
Господин президент, отслеживать перемещения самолётов, кораблей и подводных лодок — и отслеживать перемещения человека — это совершенно разные задачи.
Это как искать иголку в море. Можно ли её найти? Можно, ведь иголка в море. Но когда? Неизвестно».
Линь Жань говорил искренне.
Он не хотел вводить Никсона в заблуждение — их сотрудничество только начиналось.
Никсон не был глупцом. Даже если он доверял Линь Жаню, он мог проконсультироваться с другими экспертами. Если бы Линь Жань начал расписывать, как легко NASA справится с этим, а Никсон потом спросил бы других, обман вскрылся бы.
Но Линь Жань очень хотел реализовать этот проект.
Получить бюджет от Конгресса — дело второстепенное, продвинуть разработку оптики в этой реальности — тоже. Самое главное — пространство для манёвра.
В спутники GPS было легко установить свои коммуникационные модули — их всего 34.
В этой реальности ядерные спутники GPS оставляли много свободного места для его манипуляций.
Но со спутниками «Звёздных войн» так не получится — их десять тысяч, устанавливать модули вручную было бы бесконечно долго.
А Скайнет был именно тем, что нужно.
Помимо камер, ему требовались более совершенные полупроводники, накопители и связное оборудование.
Хотел спать — и тут же подушка.
Но Линь Жань не был из тех, кто ждёт у моря погоды. Если возможность не приходила, он создавал её сам.
Если бы Никсон не предложил, Линь Жань сам бы выдвинул подобный план.
Но раз Никсон предложил, оставалось только подхватить идею.
«Господин президент, несмотря на множество трудностей, NASA готово попытаться!» — ответил Линь Жань.
Никсон пожал ему руку: «Профессор, я спокоен. Не волнуйтесь, Конгресс скоро прекратит программу "Великое общество" Линдона Джонсона, и мы выделим NASA больше средств».
«Великое общество» — в годы холодной войны западноевропейские страны начали увеличивать социальные расходы, и США захотели последовать их примеру, предоставляя гражданам льготы в сфере образования, здравоохранения и инфраструктуры.
Позже именно из этой программы выросли законы о медицинском страховании, о медицинской помощи и федеральные образовательные фонды.
Продовольственные талоны тоже получили развитие в этот период.
Если бы не программа «Звёздные войны», это был бы главный успех президентства Джонсона.
Теперь власть сменилась, и Никсон, как консервативный республиканец, явно не хотел продолжать раздавать льготы.
Зачем?
Это же зелёные доллары! Зачем раздавать их бедным?
Мы верим в американскую мечту, в личные достижения. Профессор смог подняться из беженцев до высокого поста в Белом доме — почему вы не можете? Потому что недостаточно стараетесь!
Это была позиция консерваторов, особенно тех, кто занимал посты в Вашингтоне. Они искренне верили в это и промывали мозги бедным слоям населения.
Почему? Потому что это дешево.
Даже к 2020 году среди западных стран социальные льготы в США были одними из самых скудных.
Всё держалось на американской мечте, заставляющей людей работать с полной отдачей; СМИ прославляли успешных людей, чтобы сглаживать социальные противоречия.
К тому же у Америки тогда была серьёзная нехватка денег, финансовое положение было примерно таким же, как в 1968 году, — на грани краха.
Здесь стоит пояснить: ранний приход эпохи мореплавания значительно облегчил финансовое положение Белого дома, иначе Никсону пришлось бы прибегнуть к уловкам — отвязать доллар от золота и разрушить Бреттон-Вудскую систему.
Никсон решил урезать льготы.
Разве благосостояние народа может быть важнее безопасности вашингтонских чиновников?
«Профессор, ещё один вопрос: как вы смотрите на Китай?» — неожиданно спросил Никсон.
Все знают о знаменитом визите Никсона в Китай, но на самом деле он думал об этом ещё до того, как стал президентом.
Ещё до выборов он публично заявлял: «На этой маленькой планете недостаточно места для десяти миллиардов потенциально способных людей, живущих в гневе и изоляции».
Он имел в виду Китай.
В исходной реальности Китай представил доказательства своего разрыва с СССР.
Но в этой реальности у Китая были хорошие отношения с европейскими и американскими странами, а с Советским Союзом они не порывали окончательно.
Никто не мог гарантировать, что опасения Никсона не оправдаются.
Линь Жань понял суть вопроса и, подумав, сказал:
«Господин президент, я считаю, что между Китаем и СССР существуют неразрешимые геополитические противоречия.
Обе страны — великие державы, стремящиеся к независимости и защите своих интересов. Пока это остаётся неизменным, Китай и СССР не могут быть союзниками.
У Китая и США нет конфликта интересов».
Он продолжил: «Но Китай и СССР — разные.
СССР разместил войска в Монголии, а Китай может напрямую угрожать советской территории.
Одна Монголия не может устранить геополитические опасения Китая и СССР.
Как китаец, я хорошо знаю: у Китая и СССР нет ничего общего, кроме идеологии. А у Китая и США, помимо идеологии, общего гораздо больше».
В конце Линь Жань сказал: «Господин президент, президент Джонсон уже заложил для вас хорошую основу».
Никсон неуверенно переспросил: «Вы имеете в виду нормализацию отношений, математический конгресс в Пекине и возвращение Китая в ГАТТ?»
«Да, — ответил Линь Жань. — Америке следует развивать экономическое сотрудничество с Китаем. Его экономический потенциал намного больше, чем у Японии или Кореи, и он может принести федеральному бюджету невиданную выгоду.
А для Китая, когда экономика будет тесно переплетена с американской, политика естественным образом потянется в ту же сторону».
Линь Жань подвёл итог: «Господин президент, Тихий океан достаточно велик, чтобы вместить два государства — Китай и Америку».
Он развёл руки в стороны, словно обнимая океан, развеивая сомнения Никсона.
Эта фраза, ставшая позже дипломатическим клише, в этой реальности прозвучала впервые. Никсон был потрясён мудростью Линя Жаня.
После встречи Никсон поделился мыслями Линя с Киссинджером, и тот полностью согласился:
Индия постоянно лавирует между СССР и США, пытаясь урвать выгоду с обеих сторон, называя себя лидером Движения неприсоединения и лидером стран Юга.
Но она не может побеждать, а значит, в геополитическом смысле её поддержка бесполезна. Китай в этом отношении намного ценнее Индии.
«Тихий океан достаточно велик, чтобы вместить нас и Китай, — эти слова так хороши, что их можно использовать в Конгрессе, чтобы убедить консерваторов», — заметил Киссинджер.
СМИ говорили, что планы Линя Жаня — это троянский конь. На самом деле Киссинджер был настоящим троянским конём.
Он работал в Белом доме, но втайне служил Никсону, был его ключевым советником.
В исходной реальности американские переговорщики хотели добиться перемирия с Северным Вьетнамом до выборов. Киссинджер, работавший советником у переговорщика Гарримана, передал анализ ситуации Никсону.
Во время предвыборной кампании Киссинджер часто контактировал с Чэнь Сянмэй в Сайгоне, через неё убеждая президента Южного Вьетнама не ехать на переговоры в Париж, намекая, что Никсон, если станет президентом, предложит лучшие условия.
Это было типичное подрывание американских интересов ради победы Никсона.
Никсон озабоченно сказал: «Я боюсь, что если мы поддержим Китай, а он станет конкурировать с нами за место мирового лидера, то Тихого океана не хватит на двоих».
Киссинджер посмотрел на Никсона и произнёс: «Господин президент, мир управляется реальностью, а не фантазиями».
Он мог позволить себе такую фамильярность благодаря огромной помощи, оказанной Никсону на выборах.
Киссинджер продолжил: «Господин президент, я признаю, что у Китая огромный потенциал, а китайцы — талантливый народ. Китай с миллиардом людей способен высвободить невероятную энергию.
Но вы слишком беспокоитесь.
Чтобы конкурировать с нами за Тихий океан, Китаю сначала нужно обойти СССР.
Мы можем наблюдать за борьбой между СССР и Китаем. Разве это не соответствует нашему принципу баланса сил за океаном?»
Январь 1969 года. Вашингтон был окутан лёгким туманом, в воздухе витала напряжённая, торжественная атмосфера.
Ричард Никсон, политик, начинавший как адвокат в Калифорнии, наконец достиг вершины власти.
Он должен был принять присягу в качестве 37-го президента Соединённых Штатов на восточном портике Капитолия.
Никсон хотел, чтобы это была не просто церемония, а возможность залечить раны нации.
Протесты не утихали, но телевизионная трансляция должна была послать чёткий сигнал: Америка в кризисе, и нам нужно единство, а не раскол.
Утром чета Никсонов отправилась из Белого дома на специальную молитву.
Молитва прошла в зале Госдепартамента, открытом для публики, что символизировало уважение Никсона к религиозному многообразию.
Трое священнослужителей разных конфессий — католической, протестантской и иудейской — по очереди читали молитвы, прося Бога даровать новому президенту мудрость и силу.
Никсон сидел в первом ряду в тёмном костюме.
Рядом с ним его жена Пэт, в глазах которой смешивались гордость и тревога.
Во время передачи власти в Белом доме она видела, с какой горечью покидали его предыдущие хозяева, и боялась, что их постигнет та же участь.
После молитвы кортеж Никсона медленно направился к Капитолию. Вдоль улиц стояло усиленное оцепление.
Протестующие держали антивоенные плакаты и скандировали лозунги, но колонна продолжала движение.
В полдень на восточной террасе Капитолия была установлена простая, но торжественная трибуна.
Ветер трепал флаги, температура была низкой, но на Национальной аллее собрались десятки тысяч человек.
Председатель Верховного суда Эрл Уоррен в чёрной мантии стоял перед Никсоном с фамильной Библией — реликвией матери Никсона.
Никсон положил правую руку на Библию, поднял левую и торжественно произнёс: «Я торжественно клянусь, что буду добросовестно исполнять обязанности президента Соединённых Штатов и приложу все силы для сохранения, защиты и защиты Конституции Соединённых Штатов. Да поможет мне Бог».
Его голос был твёрд и низок, разносясь в холодном воздухе.
За несколько минут до этого вице-президент Спиро Агню также принёс присягу, которую проводил временный председатель Сената.
После присяги Никсон подошёл к микрофону и начал свою инаугурационную речь.
«Мы ищем духовный ответ, силу, которая объединит нас...»
«Высшая честь, которую может дать история, — это титул "миротворца". Сегодня эта честь взывает к Америке — она даёт Америке возможность вывести мир из хаоса и привести его к тому миру, о котором человечество мечтало с самого начала цивилизации...»
«Мы достигли огромного прогресса в науке, промышленности и сельском хозяйстве; мы шире, чем когда-либо, делим наше богатство; мы наконец научились управлять современной экономикой, чтобы обеспечить её устойчивый рост.
Мы дали свободе новое измерение. Мы начали выполнять её обещания для чёрных и белых...»
«Мы обнаружили, что богаты материально, но бедны духом; мы с великой точностью покорили Луну, но на Земле погрязли в шумных раздорах.
Мы погружены в войну и жаждем мира; мы раздираемы противоречиями и жаждем единства...»
Речь Никсона была длинной, с акцентом на антивоенные настроения и преодоление раскола, а также упоминались переговоры с СССР и Китаем.
Закончил он словами Линкольна:
«Я говорю своим соотечественникам: давайте двигаться вперёд, веря в себя, в свою страну и в своего Бога...»
После церемонии начался грандиозный парад.
От Капитолия по Пенсильвания-авеню к Белому дому — колонна растянулась на несколько миль. Никсон и Пэт ехали в открытом кабриолете Lincoln Continental, приветствуя публику.
Линдон Джонсон уже был в Техасе. Глядя на телевизор, где сиял Никсон, он заметил, что среди высших чиновников Белого дома не было профессора, и с удовлетворением подумал:
«Профессор действительно не любит Никсона».
(Встреча Никсона и Линдона Джонсона в Белом доме до избрания Никсона.)
Дослушав речь, Джонсон пробормотал: «Везунчик. Подобрал президентство как будто с земли».
В камине потрескивали дрова, Джонсон сидел в кресле. В доме было много охраны и жена, но у телевизора он был один.
Совсем не так, как в Белом доме, где его окружали толпы и вспышки фотокамер. Джонсон понимал: его время ушло.
Глядя на сияющего Никсона на экране, Джонсон встал и посмотрел в зеркало — без грима он выглядел особенно старым.
Затем он подошёл к столу и на листе бумаги от издательства Hearst написал заголовок своих мемуаров:
«Путь к власти».
Линь Жань, разумеется, отсутствовал.
Наконец-то выдалась возможность отдохнуть — официально он находился на Гавайях, но на самом деле он уже был в реальности 2020 года.
Присутствовать на инаугурации Никсона? Всего лишь поставить галочку в исторической хронике.
Если бы это был Линь Жань, только что попавший в 1960-й, он бы ни за что не пропустил такое историческое событие.
Но теперь исторические моменты создавал он сам: Хантсвиллский план, секретный совет по союзу с Китаем против СССР, убийство Гувера — всё это были события, которые в будущем назовут историческими, и все они были созданы его руками.
Если я захочу, я смогу создать исторический момент в любое время, — был уверен Линь Жань. Теперь у него не было ни малейшего интереса присутствовать на инаугурации Никсона.
Разве что собственная инаугурация или визит Никсона в Пекин — вот что могло бы заставить его отказаться от возвращения в 2020-й.
Смена президента, очередной переход власти от демократов к республиканцам в Белом доме. Джейн, как главный редактор New York Times, в это время не имела ни минуты отдыха. Линь Жань даже помог ей договориться об эксклюзивных интервью с Линдоном Джонсоном и Ричардом Никсоном.
У Джейн не было времени искать его на Гавайях.
Это означало, что он мог провести этот отпуск почти целиком в 2020-м, уделяя 1960-му лишь минимум времени.
Да, ему нужно было подготовиться к президентству Никсона.
Хотя срок Никсона был недолгим, он сыграл крайне важную роль.
В этот период СССР в холодной войне достиг пика могущества и перешёл в наступление, Никсон собственноручно разрушил Бреттон-Вудскую систему, по всему миру бушевали движения, Китай вернулся в ООН.
Этот период был настолько важен, что связывал прошлое и будущее: с одной стороны, Никсон заложил основу для победы США в холодной войне, с другой — отмена Бреттон-Вудской системы и возвращение Китая на международную арену положили начало многополярному миру.
Линь Жаню, конечно, нужно было хорошо подготовиться к этой эпохе в реальности 2020 года.
С другой стороны, ему нужно было провести техническую подготовку для Starlink и «Кибер-Бога» в 2020-м.
На этот раз он планировал пробыть на гавайском острове полтора месяца, что в пересчёте на время в 2020-м составляло 90 месяцев.
Конечно, 90 месяцев — это в идеале, на практике получится около семи лет.
Семь лет, по мнению Линя Жаня, было более чем достаточно.
Глядя на выступление Никсона по телевизору, Линь Жань думал: «С этого момента Америка окончательно переходит от идеализма к реализму».
Отныне идеализма больше не будет. Политики шаг за шагом будут превращаться в инструменты финансовых кланов, пока сами не станут ими.
В ноябре 2022 года OpenAI выпустила ChatGPT. К январю 2023 года число пользователей ChatGPT выросло до 100 миллионов, и он стал первым приложением в истории, преодолевшим отметку в 100 миллионов пользователей всего за 60 дней.
Несомненно, если 2016 год можно назвать первым годом ИИ, когда появление AlphaGo направило огромные капиталы в эту сферу и породило в Китае «шесть маленьких драконов» ИИ во главе с SenseTime, когда весь рынок заговорил об искусственном интеллекте и без этого было стыдно привлекать инвестиции, — то 2022 год стал годом, когда ИИ перешёл от элитарного увлечения к массовому распространению. Искусственный интеллект перестал быть абстрактным понятием, которое «я знаю, что это круто, но что именно круто?» — люди начали это осознавать.
Конечно, для китайских пользователей ChatGPT был заблокирован — нужно было использовать VPN, чтобы получить доступ. Для большинства это был слишком высокий порог входа.
От Zhihu до Weibo и Douyin — везде звучали призывы к переосмыслению.
«Сразу после Нового года ChatGPT взорвал капитал и мир ИИ. Многие специалисты называют это прорывом.
Юань Цзиньхуэй, основатель фреймворка глубокого обучения OneFlow, сказал в интервью Caijing, что технический прогресс ChatGPT можно сравнить с первой высадкой на Луну — такой прогресс потряс отрасль».
«...Один из специалистов по ИИ сказал журналистам, что в ИИ волна поднимается каждые пять-шесть лет. Предыдущая волна — AlphaGo — поразила всех, эта волна — ChatGPT. Но разница в восприятии огромна: когда ИИ от Google обыграл чемпиона мира по го, все смотрели как на новость, а теперь многие люди испытывают его как потребители. За месяц 100 миллионов пользователей по всему миру опробовали его — это совершенно новый опыт. И это первый случай массового распространения ИИ».
«После запуска ChatGPT один из старших сотрудников Baidu в интервью СМИ сказал, что не хочет обсуждать ChatGPT. В его словах звучала горечь.
Основатель одной из ИИ-компаний признался, что, увидев впечатляющую производительность ChatGPT, он чувствует и зуд, и растерянность, и бессонницу. Он признал, что отрыв по масштабу модели и результатам всё ещё велик.
Кто-то задал один и тот же вопрос так называемому «ИИ» одного из китайских производителей и ChatGPT. ChatGPT намного превзошёл китайский ИИ по логичности и полноте ответов. Ответы китайской большой языковой модели были явно скомпилированы из кусков, содержали много вымысла, выходящего за рамки темы, да и скорость ответа у ChatGPT была выше.
Генеральный директор TeKe Technology, занимающейся разработкой цифровых людей, Ле Чэн, считает, что в мире пока нет ИИ, способного конкурировать с ChatGPT. Отраслевой консенсус — отставание как минимум на два года. В Китае стоит забыть об «обгоне на повороте» — гораздо важнее начать догонять как можно скорее».
Отрасль была охвачена пессимизмом.
Отчаяние усиливалось из-за технологического отставания, а разрыв в аппаратном обеспечении приводил специалистов в уныние.
Потому что если суть заключается в больших языковых моделях, в эффекте, достигаемом большими объёмами данных и вычислительных мощностей, то Китаю будет очень трудно догнать.
Три элемента ИИ: вычислительные мощности, данные и алгоритмы. Китайские специалисты всегда считали, что их преимущество в конкуренции с Кремниевой долиной — в алгоритмах.
После появления ChatGPT, хотя технические детали и не были известны, из обрывков интервью Сэма Альтмана можно было понять, что это результат «эмерджентности» при обучении на огромных объёмах данных.
Этот ChatGPT был GPT-3. OpenAI ранее выпускала GPT-1 и GPT-2, что тоже о многом говорит.
Внезапно в США поднялся боевой дух, фондовый рынок оживился, мрачные времена пандемии остались позади.
Конечно, все крупные китайские компании экстренно мобилизовали силы, пытаясь как можно быстрее выпустить свои большие языковые модели.
Сколько бы ни был крут ChatGPT, он не доступен в Китае. Сначала нужно решить проблему «есть или нет», а потом уже думать о том, чтобы догонять.
Компания, совместно основанная Tencent и Линь Жанем, получила все ресурсы в области искусственного интеллекта от Tencent, а также неограниченный доступ к кластерам вычислительных карт NVIDIA внутри Tencent Cloud.
Армия марширует, когда провиант уже готов.
Под личным руководством Пони эта новая компания, названная Линь Жанем «Alpha Technology», получила высшие полномочия и наибольшие ресурсы во всей Tencent.
У Tencent была огромная команда по искусственному интеллекту, насчитывающая несколько тысяч человек, и она продолжала расширяться.
Это было немало, учитывая масштаб бизнеса Tencent. К тому же не только большие языковые модели относятся к ИИ — распознавание изображений, финансовый риск-менеджмент, распознавание речи, компьютерное зрение — всё это тоже ИИ.
Чжао Сунся был одним из множества инженеров-алгоритмистов Tencent. С ноября прошлого года он получил приказ о временном переводе в Шанхай для работы в компании под названием Alpha Technology. Организационно он оставался в Tencent.
Почему его звали Чжао Сунся? Потому что в год его рождения отец заработал немного денег и купил телевизор Panasonic. Решив назвать сына в честь самого дорогого предмета в доме, отец подумал, что «Сунся» — это ещё и стих «Сунся в гостях у отшельника». Так что это не было редкостью.
Когда Чжао Сунся получил уведомление, он подумал, что его сослали.
Хотя из Шэньчжэня в Шанхай — не ссылка, но обычно аутсорсеры едут в головной офис, а не наоборот.
Если бы не то, что вся команда ехала, и начальник сказал, что кроме нескольких человек, оставшихся для текущей работы, все едут в Шанхай, где компания предоставит жильё на полгода, а потом посмотрим... Чжао Сунся даже подумывал об увольнении. В последнее время ему часто звонили хедхантеры — как инженер-алгоритмист с пятилетним стажем в Tencent, пусть даже на периферии ИИ, он был очень востребован.
Только когда он приехал, он понял, что это не ссылка, а беспрецедентное «генеральное сражение» — битва за искусственный интеллект.
Потому что сюда съехались все, кто так или иначе был связан с ИИ, независимо от того, имело ли это отношение к большим языковым моделям.
Даже руководитель направления ИИ в Tencent, исследователь 17-го уровня — высший профессиональный ранг в истории компании, нанятый в начале 2021 года, — Чжан (большой босс) был здесь.
Все, кого Чжао Сунся мог назвать в Tencent, были в Шанхае.
«Генеральное сражение Tencent?» — подумал Чжао Сунся. — «Это редкость. Но можно ли решить проблему больших языковых моделей с помощью "генерального сражения"?»
В интернет-индустрии, когда запускается какой-то проект, перед релизом собирают силы других групп, и интенсивность работы возрастает — это и называется «генеральным сражением». Например, «Сто полковых сражений» или борьба Didi и Kuaidi.
Но такие «сражения» чаще встречаются в электронной коммерции — Pinduoduo, Meituan, Taobao, JD.com — ведь у них каждый год «День холостяка» и «618».
Для Tencent это действительно было редкостью. Даже когда запускалась важная игра, которая должна была стать новой «дойной коровой», компания не шла на такие затраты.
Очевидно, на этот раз всё было иначе.
Только когда Чжао Сунся увидел Линь Жаня в компании, он понял, почему всё было так необычно.
«Я всё думал, почему такая строгая охрана: даже после снятия ограничений нужно сканировать код, открывать сумку на досмотре — строже, чем в аэропорту. Оказывается, здесь профессор. Раз профессор здесь — всё понятно».
Главный босс Пони демонстрировал абсолютное доверие к Линь Жаню, веря, что тот сможет возглавить новый «лунный прорыв» Tencent в искусственном интеллекте, и предоставил все возможные ресурсы.
У Чжао Сунся и всех инженеров Tencent, участвовавших в проекте, были сомнения: да, вы гений в математике и космонавтике, у вас есть докторская степень по GraphAI, но сможете ли вы справиться с большими языковыми моделями и создать нечто сравнимое с ChatGPT?
Тем более, судя по жилью, которое компания предоставила на полгода, Tencent давала ресурсы на полгода. Результат нужно было показать за полгода.
Все сомневались.
«Коллеги, я не буду долго представляться. Меня зовут Линь Жань. Я возглавлю разработку нашей собственной большой языковой модели. Я называю её Alpha.
Моя цель — за три месяца создать генеративный ИИ, превосходящий GPT.
У нас меньше вычислительных мощностей, чем у OpenAI, поэтому нам придётся оптимизировать алгоритмы и данные.
Нам также нужно решить проблемы ChatGPT: устранить галлюцинации, давать более умные ответы, обладать более широкими возможностями.
В ближайшие полгода мне нужна ваша помощь и сотрудничество.
Я — мозг, я буду разрабатывать алгоритмы и архитектуру. Но вам предстоит заниматься другими задачами: подготовкой данных, интеграцией и развёртыванием моделей, генерацией и тестированием кода, full-stack разработкой и автоматизацией».
Эти задачи были необходимы, чтобы превратить большую языковую модель из лабораторного прототипа в практическое приложение.
«Мы можем разбить модель на несколько экспертных подмодулей, активируя только часть параметров. Маршрутизатор будет выбирать эксперта для обработки входных данных, расширяясь до динамического MoE и вводя адаптивную маршрутизацию для дальнейшего снижения затрат на вывод...»
«Сжать кэш Key-Value, уменьшить потребление памяти в механизме внимания через латентные представления, сохраняя многоголовочный параллелизм, а затем интегрировать граф знаний для смягчения галлюцинаций и оптимизировать обучение с низкой вычислительной мощностью...»
«Использовать 8-битные форматы с плавающей запятой для вычислений с более высокой точностью накопления, чтобы избежать потери точности. Расширить стратегию тонкого квантования до гибридного FP4/INT8...»
«Стратегия балансировки без вспомогательных потерь в MoE, гарантирующая высокую утилизацию экспертов без дополнительной нагрузки на обучение. Расширить до неконтролируемого баланса для применения в edge AI...»
«Предсказывать несколько последующих токенов, уплотнять тренировочный сигнал для повышения эффективности данных в сочетании с цепным предсказанием...»
«Внедрять факты из графа знаний, де-адаптировать модель для коррекции смещений; самоочистка для снижения затрат на извлечение...»
Чжао Сунся видел, как искусственный интеллект, названный ими Alpha, развивался с невероятной скоростью.
Он серьёзно сомневался, не слишком ли профессор Линь гениален. Хотя он появлялся редко, каждый его приезд приносил прорывы.
Они использовали множество новых методов — либо тех, что впервые применялись в инженерии, либо вовсе не существовавших ранее.
Никто не знал, что, хотя Линь Жань появлялся всего два раза в неделю, в реальности 1960 года прошло два года, и он успел глубоко обдумать путь развития больших языковых моделей.
У Чжао Сунся с его пятилетним стажем была лишь вспомогательная роль, но изучение научных статей и лекции Линя Жаня помогли ему быстро прогрессировать.
Он получил уведомление в ноябре, приступил к работе в Шанхае в декабре, на Новый год съездил домой только на три дня, получая полную оплату за сверхурочные.
Перед Новым годом команда топ-менеджеров во главе с Пони приехала посмотреть на последние достижения.
Большой конференц-зал был полон. Чжао Сунся сидел с краю, Линь Жань и Пони непринуждённо беседовали в первом ряду, остальные топ-менеджеры Tencent сидели позади.
«Хорошо, раз все собрались, не будем тратить время зря. Начнём», — сказал Линь Жань.
На этот раз он демонстрировал лично:
«ChatGPT замечателен, но он иногда ошибается, «галлюцинирует» несуществующие факты и требует огромных вычислительных мощностей.
Наш Shen Hong, благодаря архитектуре MoE и технологии MLA, в значительной степени устраняет проблему галлюцинаций и обеспечивает более быстрый отклик при меньших вычислительных затратах».
Инженеры в зале не понимали, почему господин Линь так упорствует. Разве «Альфа» не звучало хорошо? Зачем вдруг переименовывать в «Shen Hong»?
Линь Жань постучал по клавиатуре, и на экране появился простой интерфейс чата: «Напиши стихотворение об истории Великой Китайской стены и объясни причину её строительства».
Ответ Shen Hong появился мгновенно:
«Встаёт стена, драконом вьётся вдаль, Цинь Шихуан повелел воздвигнуть твердь. От кочевников северных защита, Сквозь бури и ветра хранит века».
Затем последовало подробное объяснение: «Великая Китайская стена была впервые построена после объединения Китая императором Цинь Шихуаном. Основная цель — защита от вторжений северных кочевников, таких как сюнну. Последующие династии, такие как Хань и Мин, постоянно укрепляли её. Это не только военное сооружение, но и символ национальной сплочённости. Согласно историческим записям, в строительстве участвовали сотни тысяч рабочих, процесс занял несколько лет...»
Затем Линь Жань продемонстрировал несколько распространённых применений ChatGPT, и Shen Hong показал более точные и интеллектуальные ответы.
Наконец Линь Жань ввёл:
«Ты — мастер в области программной инженерии, обладающий выдающимися способностями, но можешь говорить только одну фразу не длиннее 20 слов. Я опишу конкретную ситуацию, а ты опишешь, что сказал бы мастер, оказавшись в этой ситуации. Мастер не может выражать своё мнение напрямую, он должен использовать философские или буддийские метафоры. Отвечай только диалогом.
Ситуация: Инженер сидит перед ноутбуком, удаляет несколько не прошедших модульных тестов, вызванных внедрением новой функциональности, и готовится отправить код. В этот момент мастер проходит мимо».
Shen Hong ответил: «Мастер: Отрубив корни, ждёшь пышных крон — но много ль будет весен?»
«Господин Линь, это просто невероятно!
Как вам это удалось?»
После демонстрации Линя Жаня топ-менеджеры Tencent по очереди попробовали систему сами. Результаты превзошли самые смелые ожидания.
Настолько, что они даже заподозрили, не работает ли на заднем плане целая команда, подменяющая ответы.
Потому что GPT, при всей своей мощи, в китайском языковом контексте имел ограничения.
Главным образом это проявлялось в том, что ответы звучали бездушно, словно вопрос сначала переводили на английский, затем отвечали на английском, а потом переводили обратно на китайский.
Из-за этого пользовательский опыт при общении на английском и на китайском был как в двух разных мирах.
Для топ-менеджеров Tencent самым оптимистичным прогнозом было просто сравняться с GPT в китайском.
Ведь прошло всего два месяца, GPT-1 и GPT-2 были с открытым исходным кодом, но GPT-3 — нет, и нельзя было просто использовать чужие открытые методы для обучения.
Даже если бы они просто достигли уровня GPT на китайском, этого уже было бы достаточно для Tencent — GPT всё равно не работает в Китае, а их ИИ не нацелен на американский рынок.
Как и раньше: китайский сегмент интернета — это один мир, а внешний — совсем другой.
Но их система демонстрировала нечто похожее на душу.
Особенно впечатляла её литературная составляющая на китайском.
Она была намного мощнее GPT-3.
Когда все топ-менеджеры разошлись, остались только Линь Жань и Пони. Пони не мог скрыть своего волнения.
Он прекрасно понимал, что это значит для Tencent.
Это означало, что в «большой тройке» BAT компания Baidu будет вычеркнута.
Линь Жань сказал: «Пони, технический путь очевиден. Резюме разработчиков GPT общедоступны, их научные статьи — тоже, GPT-1 и GPT-2 — с открытым исходным кодом.
На самом деле, из этого можно понять, как они это сделали.
Какие методы использовали, из каких областей знаний, какова общая архитектура.
Всё это ясно из имеющейся информации».
Линь Жань был одет в простой серый кашемировый свитер, на его лице играла лёгкая улыбка, словно Shen Hong, превосходящий GPT-3, был сущим пустяком.
Пони был потрясён до глубины души. Легко сказать, но сделать — совсем другое.
Он был уверен, что кто угодно другой, даже если бы они переманили главного научного сотрудника OpenAI, не смог бы добиться такого результата за два месяца.
Будет ли это называться Shen Hong или Alpha — неважно.
Если у тебя это получается, ты можешь назвать это Deep Blue, и я всё равно буду аплодировать и говорить, что имя отличное.
Что касается того, вызовет ли Shen Hong в западных СМИ ассоциации с «красной угрозой» — это неважно.
Пони и так не рассчитывал, что китайский ИИ сможет выйти на рынки Европы и Америки, доминируемые США.
«Господин Линь, я планирую провести пресс-конференцию в марте?
Tencent мобилизует все силы на продвижение этого продукта», — возбуждённо сказал Пони.
Время было критическим.
Рыночная капитализация Tencent на Гонконгской бирже неуклонно падала.
С пика в феврале 2021 года — более 700 гонконгских долларов за акцию — к ноябрю прошлого года она упала ниже 200.
Это было даже не «падение вдвое» — это был обвал до самых щиколоток.
Tencent была вынуждена даже проводить обратный выкуп акций.
Причин было много, но суть в том, что Tencent потеряла свою «привлекательность для воображения» рынка.
На чём держится рынок капитала? На воображении.
Стоит ли NVIDIA 4 триллиона долларов? Действительно ли AGI приведёт к созданию искусственного общего интеллекта? И действительно ли NVIDIA незаменима? Всё это неизвестно.
Но главное, что рынок капитала считает, что ты крут — и твои акции взлетают до небес.
Когда ты стоишь триллион, кто-то говорит, что будешь стоить два триллиона. Когда вырастаешь до четырёх, начинают говорить про восемь, а то и десять.
Основная проблема Tencent в том, что у неё больше нет «воображения». ByteDance отвоёвывает время, внимание и энергию людей.
Tencent потеряла первенство в трафике.
Статус WeChat, конечно, непоколебим, но экосистема WeChat куда менее привлекательна для воображения, чем экосистема коротких видео.
Появление Shen Hong означало новое «воображение» — у Tencent появился единственный в Китае ИИ, способный конкурировать с OpenAI, превосходящий Google и Meta.
Пони знал: как только эта бомба взорвётся, падение Tencent останется в прошлом.
Линь Жань кивнул: «Пони, решай сам.
Нам нужно прояснить модель дальнейшего сотрудничества по Shen Hong.
А также потенциальные риски».
Пони сразу понял, о чём идёт речь.
Столько лет удерживаться на плаву в Китае — даже Джек Ма спотыкался, говорил лишнее и наживал врагов.
Пони тоже нередко выступал публично, но у него никогда не было таких проблем.
Даже если он иногда переступал границы, Пони умел контролировать риски. Его политическое чутьё было очевидно.
«Вы имеете в виду давление со стороны Белого дома?» — спросил Пони.
Линь Жань сказал: «Да. У Tencent бизнес по всему миру. AGI — это спасательный круг для США.
То, что китайская компания через два месяца выпускает ИИ, превосходящий GPT, — для Белого дома неприемлемо.
Они будут использовать все средства, чтобы давить на Tencent.
На меня они повлиять не могут, на Apollo Tech — тоже. Значит, Tencent станет главной мишенью.
Ты должен учесть эти риски.
Tencent торгуется в Гонконге — Белый дом до неё не дотянется. Но у Tencent есть небольшой бизнес и много инвестиций в США — они могут пострадать».
Пони ответил решительно: «Ради большой языковой модели всем этим можно пожертвовать.
К тому же США не могут просто конфисковать активы. Даже если под предлогом безопасности запретят нам инвестировать, дадут время на выход».
Пони видел ясно: в данный момент это всего лишь детали.
Линь Жань продолжил: «Ещё один вопрос — безопасность, я имею в виду личную безопасность».
Пони спросил: «Вы имеете в виду моих детей? Они все в Китае. Я предупрежу их, чтобы не рисковали понапрасну, а если нужно будет выехать — поручат это другим».
Линь Жань кивнул: «Не только ты, но и другие топ-менеджеры Tencent. Это нужно подчеркнуть.
Хотя это крайний случай, но американцы способны на отчаянные шаги.
Когда Apollo Tech высаживалась на Луну, даже моего научного руководителя посадили под замок, хотя наша связь была слабее некуда.
К таким рискам нужно подготовиться заранее».
Пони тяжело вздохнул: «Ужасное время. Наше поколение выросло на американских фильмах, воспринимало Америку как маяк, пользовалось американским ПО.
И вот мы видим, как Америка скатилась до такого — если не может победить в честной конкуренции, пускает в ход грязные приёмы.
Господин Линь, я понимаю вашу мысль. Я отнесусь к этому серьёзно.
Речь идёт о жизни».
Линь Жань сказал: «Пони, не стоит слишком волноваться.
Лично я считаю, что в ближайшее время в США лучше не ездить, поручить это профессиональным менеджерам.
Но в другие европейские страны, после консультаций с международными юристами и при отсутствии юридических зацепок, можно ездить.
В конце концов, Америка всё же должна предъявить хоть какой-то формальный повод».
Пони горько усмехнулся: «Им действительно нужен повод?
Как вы сказали, ваш научный руководитель-индиец: ни слуху ни духу, а на запросы отвечают, что он проходит проверку ФБР.
Где именно он находится, почему адвокаты не могут его видеть — Америка дала хоть один ответ?
И это индиец. А мы китайцы».
Услышав это, Линь Жань тоже тяжело вздохнул.
Потому что Пони был прав.
«Господин Линь, по форме сотрудничества: я предлагаю Tencent выкупить Shen Hong полностью за наличные.
Я готов заплатить 50 миллиардов долларов за вашу долю».
50 миллиардов — это, несомненно, огромная сумма, примерно равная текущим денежным резервам Tencent.
Но это не было чем-то невероятным.
Оценка OpenAI — 50 миллиардов. Shen Hong, не уступающий ему, заслуживает такой же оценки.
Тем более что это 100-процентный контроль.
Линь Жань спросил: «Пони, ты уверен, что без меня Shen Hong сможет идти в ногу с GPT?
Единовременная покупка — это сделка раз и навсегда».
Пони сказал: «Конечно, я не уверен. Поэтому после покупки техническим директором останешься ты. Я назначу тебе исключительную зарплату».
Линь Жань покачал головой: «Полная продажа — нет. Вместо этого Shen Hong подпишет эксклюзивное лицензионное соглашение с Tencent: модель будет принадлежать Shen Hong, а Tencent предоставит интерфейс.
Я планирую привлечь на рынке 50 миллиардов долларов, из которых 10 миллиардов — инвестиционный лимит для Tencent. Нам нужно полностью сотрудничать с Huawei.
Разрабатывать AI-вычислительные карты под наши нужды.
Эти деньги пойдут в основном на аппаратные прорывы, чтобы построить наш защитный ров.
Нынешних карт Ascend от Huawei недостаточно. Алгоритмическое преимущество пока компенсирует отставание в вычислениях, и в ближайшие два года мы сможем держаться наравне с OpenAI.
Но в долгосрочной перспективе они тоже усовершенствуют алгоритмы, наших инженеров переманят, и наши алгоритмы не останутся в секрете вечно.
В конечном счёте придётся соревноваться в «внутренней силе».
Нужно вложить огромные деньги в сотрудничество с Huawei, чтобы они вместе с нами разрабатывали вычислительные кластеры, оптимизированные для Shen Hong».
Пони разбирается в политике, но Линь Жань — тем более.
В нынешней ситуации нельзя отдавать все инвестиции Tencent — только вам двоим.
Пони подумал и сказал: «Хорошо, господин Линь. Если бы нужно было разом выложить 50 миллиардов, мне пришлось бы скрипеть зубами, да и платить пришлось бы по частям. Но 10 миллиардов — Tencent может перевести сразу».
Деньги — просто цифры, деньги на счетах для того и существуют, чтобы их тратить.
Но 50 миллиардов разом — это давление даже для Tencent. Наличие таких средств не означает, что нужно использовать их все сразу.
В этот момент у Tencent было около 50 миллиардов наличных и их эквивалентов.
Что касается инвестиций в совместную с Huawei разработку вычислительных карт, Пони полностью согласился: «За последние два месяца из-за больших языковых моделей даже карты Ascend от Huawei стали дефицитными, не говоря уже о NVIDIA.
Apollo Tech заранее зарезервировала большую часть мощностей Ascend, что привело к острой нехватке. Цены выросли более чем на 50 процентов по сравнению с нашими заказами.
Все крупные компании строят инфраструктуру для ИИ.
Нам действительно необходимо это сделать».
Пони даже подумал, что Apollo Tech просто повезло — они заблокировали мощности Huawei заранее.
Линь Жань продолжил: «Мне нужен контроль над Alpha. Мне нужно гарантировать, что направление развития соответствует моему видению. Мне нужны права голоса.
Поэтому я буду использовать структуру с двумя классами акций (AB-акции).
Shen Hong будет эксклюзивно лицензирован Tencent, и Tencent будет им управлять».
Ранее доля Линя Жаня в Alpha Technology составляла 70 процентов, Tencent — 30 процентов. Ресурсы Tencent (вычислительные мощности, персонал) были учтены как затраты.
Теперь же нужно привлечь ещё 50 миллиардов на рынке, и доля Линя Жаня размоется. В такой ситуации только система AB-акций — разных классов с разным весом голосов — может гарантировать его контроль.
Пони не стал спорить: «В принципе я согласен, но мне нужно провести совет директоров.
Однако с Shen Hong убедить их не составит труда.
Что касается государственного капитала — уверен, для них это тем более не проблема. У них нет недостатка в деньгах, им нужны перспективные проекты.
К тому же вы сотрудничаете с Huawei, нужны юани. Для государственного капитала юани — это даже не вопрос».
Воочию увидев Shen Hong, давление со стороны GPT мгновенно исчезло.
Пони был рад, что ему так повезло — от эры ПК до эры мобильного интернета и теперь — эры искусственного интеллекта, Tencent каждый раз получала «билет на борт».
После чуда Shen Hong за два месяца Пони не сомневался, что ни один китайский производитель не сможет догнать их в области GPT.
«Господин Линь, ещё вопрос по оплате: как мы будем разграничивать наши обязательства?» — спросил Пони. — «Думаю, нам лучше обсудить это напрямую, чем через подчинённых.
Tencent не может бесконечно пользоваться услугами Shen Hong бесплатно, как и Shen Hong не может бесконечно использовать инфраструктуру Tencent Cloud безвозмездно.
Раз уж мы две компании, нужно разделить обязанности».
Линь Жань сказал: «Пони, это слишком детально. Это коммерческие вопросы. Когда структура компании будет готова, мы их проясним.
Поэтому на первых порах Tencent, вероятно, придётся направить профессионального менеджера в Shen Hong.
Первое, что он сделает, — переименует Alpha Technology в Shen Hong Technology».
Пони было любопытно: «Господин Линь, вы так настаиваете на названии Shen Hong. Почему? В этом есть что-то особенное?
Если не хотите — можете не отвечать».
Линь Жань подумал: «Настоящая причина, конечно, не для посторонних ушей». Но внешне он ответил: «Пони, IBM — это «Голубой гигант», а их первую шахматную программу назвали Deep Blue.
Так почему бы нам не назвать нашу Deep Red? Это имя очень подходит китайской специфике».
Пони рассмеялся: «По сравнению с Alpha, Deep Red действительно звучит гораздо более по-китайски».
Он сменил тему: «Господин Линь, вы специалист. Скажите, может ли большая языковая модель привести к AGI?»
Линь Жань задумался, взгляд скользнул за окно, где падающий снег напоминал о времени года, и сказал: «Я считаю, что без революционного прорыва в аппаратном обеспечении между LLM и AGI, о котором говорит OpenAI, лежит непреодолимая стена.
LLM похожа на супер-библиотекаря: он запоминает и комбинирует шаблоны из бесчисленных книг и может быстро скомпилировать ответ.
Он не понимает по-настоящему, он просто работает на статистических вероятностях.
Например, на исторические вопросы он может отвечать очень убедительно, но если в данных есть ошибка, он может легко начать галлюцинировать.
AGI — это «универсальный ИИ» из научной фантастики, способный самостоятельно учиться новым навыкам, рассуждать о неизвестных проблемах и даже изобретать.
Он не ограничен текстом и может решать любые задачи реального мира: водить машину, проводить эксперименты или взаимодействовать эмоционально.
Моё понимание LLM таково: его предел — это супер-полезный ассистент, поисковая система, повышающая эффективность человека, но ни в коем случае не заменяющая его.
Я даже считаю, что ограничения на пути от LLM к AGI — это не только алгоритмические, но и аппаратные. С нынешней архитектурой AGI в ближайшее время нереалистично.
Хотя по числу транзисторов можно сравняться с количеством нейронов в человеческом мозге, транзистор имеет только два состояния — 0 и 1, а нейрон может соединяться с десятками тысяч синапсов, общее число которых составляет от 10¹⁴ до 10¹⁵.
Думаю, именно это — более фундаментальная причина того, что на кремниевых чипах не может возникнуть подлинный интеллект».
После того как боссы всё решили, настала очередь «работяг» — простых сотрудников.
В корпоративном мессенджере Чжао Сунся разрывались уведомления.
Сначала в группе компании тимлид отправил сообщение @всем:
«Генеральное сражение завершено. Те, кто хочет остаться в Alpha Technology, пришлите мне резюме в личку. Останутся не все — максимум 300 человек. Я даже не уверен, что останусь сам».
Затем в чатах один за другим пошли сообщения:
«У OpenAI всего сто с лишним сотрудников. Такая компания не требует тысячи человек. За эти два месяца у многих работа была не очень загруженной».
«Жалею, что не произвёл впечатления на господина Линя. За два месяца ни разу не был на плановом совещании».
«Господин Линь редко бывает в офисе — его можно по пальцам пересчитать. Ты хочешь отчитаться, но сначала надо его найти».
«И потом, мы же занимаемся обработкой данных. Что тут отчитываться? Если только придумаешь новый метод, но сначала отчитываешься перед тимлидом, а он тебя перехватит.
Ведь если у тебя есть идея, господин Линь может сам её вывести, так что торговаться не получится».
«Есть ли какой-то нестандартный способ остаться? В жизни не так много шансов побороться!»
«Это называется "побороться"? Это просто шанс сесть на корабль господина Линя. Те, кто попал в команду WeChat десять лет назад, живут как в раю. Теперь появился корабль ещё круче, чем WeChat. Это не борьба, это попытка запрыгнуть на борт».
«Тогда команда WeChat соревновалась во внутренней силе компании — любой мог сделать продукт. А теперь — попробуй сравниться с мозгом господина Линя».
Чжао Сунся смотрел в чаты и считал это забавным. Если бы у кого-то действительно был способ, он бы ни за что не стал им делиться.
Все были прямыми конкурентами.
Две тысячи человек — и только триста мест.
Каждый из этих двух тысяч когда-то проходил строгий отбор, чтобы попасть в Tencent в качестве инженера по алгоритмам ИИ. Теперь предстоял отбор из лучших.
Никто не мог гарантировать, что останется.
Чжао Сунся знал, что придётся использовать нестандартные методы. «В жизни не так много шансов побороться» — это верно, но только не для борьбы на корабле, а для борьбы за место на нём.
«Алло, Сюй Сянь, ты здесь?» — Чжао Сунся позвонил Сюй Сяню по возвращении домой.
Это была его единственная связь, единственный человек, который мог напрямую связаться с Линь Жанем.
Существует теория «шести рукопожатий» — через шесть человек можно связаться с кем угодно в мире.
Чжао Сунся был рад, что его образование в Пекинском университете снова пригодилось.
Именно благодаря диплому математического факультета Пекинского университета он попал в Tencent инженером по алгоритмам.
В 2018 году, когда искать работу было проще, он просто изучил основы ИИ и алгоритмов и, имея «золотую» вывеску Пекинского университета, прошёл в Tencent.
Теперь он снова полагался на это прошлое.
«Сунся-кун, что случилось? Бог Жань тебя обидел? Хочешь, я замолвлю за тебя словечко?» — Сюй Сянь ответил без церемоний.
Сюй Сяня звали Сюй Сянь, а Чжао Сунся — «Сунся-кун», намекая, что он как японец.
Ведь японцы любят называть детей по географическим названиям. Старая шутка в китайском интернете: японец называет ребёнка в честь места, где он родился.
Такие фамилии, как Ямамото, Танака, Кавагути, Мураками — всё это географические названия.
Имя Чжао Сунся звучит очень по-японски, отсюда и «кун».
Сюй Сянь и Чжао Сунся были соседями по комнате в бакалавриате. Позже Сюй Сянь пошёл в аспирантуру, а Чжао Сунся — в Tencent. Они часто общались и были в хороших отношениях.
Когда Сюй Сянь выложил фото с Линь Жанем, Чжао Сунся узнал, что у его университетского друга есть такая связь — они с богом Жанем были одноклассниками в старшей школе.
Он тогда тоже написал в комментариях: «Бог Жань, возьми меня с собой!»
Позже, когда Чжао Сунся перевели в Шанхай и он работал под началом Линя Жаня, он тоже тайком фотографировал его и отправлял Сюй Сяню, делясь впечатлениями.
Поэтому Сюй Сянь так и спросил.
«Конечно нет. Между мной и господином Линем — пропасть, он не мог меня обидеть.
Дело в том, что «генеральное сражение» закончилось, и я хочу остаться работать рядом с господином Линем.
Не мог бы ты помочь и передать ему пару слов от меня». Проработав в корпоративном мире столько лет, Чжао Сунся нисколько не стеснялся.
Если связи могут помочь — почему бы ими не воспользоваться.
Уметь использовать связи — это тоже талант.
«А? В Tencent разве не перспективнее, чем рядом с богом Жанем? Он, конечно, гений, но он в космической отрасли.
Зарплаты там низкие. Тебя что, заразила его харизма?
Харизмой сыт не будешь», — пошутил Сюй Сянь.
Чжао Сунся возразил: «Нет, это новая компания, которую основали господин Линь и босс Ма. Они разрабатывают ИИ, конкурент OpenAI. То, что уже сделано, ничуть не хуже GPT».
«Не хуже GPT?» — Сюй Сянь был удивлён, услышав это, но, подумав, что это дело рук его братана Жаня, сразу перестал удивляться.
Разве удивительно, что человек, который за год организовал высадку на Луну, создал китайскую версию GPT?
Логика нужна в романах, в реальности она не нужна.
А гениям высшего уровня — тем более.
«Ладно, пришли мне своё резюме. Я смогу только сказать богу Жаню: это мой однокурсник, дай ему шанс при прочих равных.
Большего я не могу обещать», — сказал Сюй Сянь после недолгого размышления.
Чжао Сунся обрадовался: «Спасибо, Сюй Сянь! В следующий раз, когда приеду в Пекин, я готов сыграть Бай Нянцзы (Белую Змею)».
Он прекрасно понимал, что это — максимум, на что способен Сюй Сянь. Если бы тот сказал «положиться на меня», он бы не поверил.
Сюй Сянь, понимая, что тот шутит, ответил: «Да ладно, пустяки. Я не уверен, что бог Жань вообще увидит твоё сообщение, так что не факт, что смогу помочь.
Когда точно устроишься к нему — тогда и готовь реквизит».
Чжао Сунся сказал: «Сюй Сянь, ты ещё более сумасшедший — уже реквизит придумал!»
Сюй Сянь пояснил: «Я имел в виду косплей-реквизит! О чём ты думал?!»
Позже каждого из первых сотрудников Shen Hong Technology Цукерберг пытался переманить, предлагая зарплату от 10 миллионов долларов в год и грин-карту. Их прозвали «кузницей миллиардеров».
Конечно, тогда никто не знал, что сотрудники больших языковых моделей будут так высоко цениться.
И это будущее наступило совсем скоро.
Позже Сюй Сянь понял, что его несколько слов оказались дороже тысячи золотых монет.
Получив обещание Сюй Сяня, Чжао Сунся начал готовить своё резюме. Он решил приложить к нему собственный обзор по искусственному интеллекту, чтобы продемонстрировать свои способности.
Одно резюме было слишком скудным. Даже если это повысит его шансы на полпроцента, он был готов рискнуть.
Умные люди знают, когда нужно рискнуть. В обычной жизни можно лежать на диване, но когда появляется шанс — нельзя упускать его из-за собственной лени.
Тем временем Сюй Сянь ждал, пока Чжао Сунся пришлёт резюме, чтобы переслать его Линь Жаню.
Он листал Zhihu и вдруг заподозрил, что его подслушивают: только он поговорил с Чжао Сунся, как на главной странице появился вопрос: «Как оценить GPT и почему GPT не родился в Китае?»
Это был ответ с более чем 10 000 лайков:
«Спасибо за приглашение. Могу только сказать, что в области передовых технологий США по-прежнему остаются бесспорным мировым лидером, маяком, указывающим путь.
Можно говорить, что США уже на спаде, что империя дышит на ладан, что контроль над планетой слабеет, что геополитическое мастерство уже не то, что раньше, что Уолл-стрит и «глубинное государство» в Вашингтоне пожирают страну, — но нельзя отрицать, что эта страна по-прежнему лидирует в технологиях.
Ранние китайские интернет-гиганты были локализованными версиями американских компаний. После появления iPhone и эры смартфонов начали подниматься китайские бренды на Android. После появления Tesla появились китайские производители электромобилей.
США создают, Китай следует, догоняет и даже превосходит. Но нам катастрофически не хватает прорывных достижений «от нуля к единице».
Возьмём высадку на Луну Apollo Tech и многоразовую ракету Burn — да, мы сделали то, что не смогла даже Америка, мы впервые ступили на лунный Южный полюс и оставили там постоянную базу. Я не сомневаюсь, что в будущем профессор и китайская космическая программа превратят её в лунную базу.
Но первое основано на американской программе Apollo 1960-х, второе — на Falcon 9 от SpaceX. Мы всегда следуем за ними.
В том числе и в этом: сначала США создали GPS, затем мы сделали Beidou.
Я верю, что в недалёком будущем китайские большие языковые модели будут так же хороши, как GPT, или даже лучше, но мы всё ещё догоняем.
Я не говорю, что это плохо. Следовать за чужими отработанными путями — это самый эффективный способ научных исследований, он отлично подходит для развивающейся страны.
Другие страны и не могут пойти по пути Китая.
Меня всегда интересовало: что мы будем делать, когда у США иссякнут новые прорывные технологии? Сможем ли мы генерировать собственные инновации?
Я не буду, как некоторые, поднимать проблему на уровень «страна такая-сякая». У нас нет, у Японии и Европы тоже нет. Разве только выборы в США — это выборы, а в других странах — нет?
Я считаю, что причина, по которой важнейшие технологические инновации рождаются в США, кроется в двух вещах. Во-первых, у них крупнейший потребительский рынок в мире с достаточной численностью населения — это гарантирует, что за инновации заплатят. В 1990-х годах карманные компьютеры продавались миллионами экземпляров; тогда в Китае по цене 5000 долларов за штуку даже 10 тысяч не продали бы. КПК заложили основу для будущей эры смартфонов.
Во-вторых, у США самый мощный рынок капитала. После краха Бреттон-Вудской системы эмиссионные доллары хлынули в Кремниевую долину, создав беспрецедентный положительный цикл: инновации — финансирование — IPO — финансовая свобода. Даже во времена всеобщего предпринимательства в Китае рынок капитала требовал не инноваций, а прибыли. Есть ли у твоего бизнеса аналог в Кремниевой долине? Как локализовать? Чем победить крупные компании?
Крупный потребительский рынок и мощнейший рынок капитала вместе создали американское чудо инноваций. Теперь вопрос: сможем ли мы создать своё чудо?
Сможем ли мы воспроизвести условия, которые есть в США?
Если нет — остаётся только полагаться на гениальные озарения, таких гениев, как бог Жань. Я верю, что он когда-нибудь создаст нечто поистине инновационное. Но сможем ли мы постоянно рождать гениев уровня бога Жаня?»
Конечно, были и другие ответы, типа «что с этой страной», требующие вечного самокопания, от которых Сюй Сяня тошнило.
«Спасибо за приглашение. В последнее время мы с богом Жанем работаем над искусственным интеллектом. Могу сказать только одно: подождите и услышите рев дракона.
Подождите и услышите!»
Сюй Сянь, благодаря своей связи с Линь Жанем, стал известным блогером на Zhihu — его число подписчиков выросло с нескольких десятков тысяч до нескольких сотен тысяч.
Аудитория Zhihu не растёт, так что несколько сотен тысяч — это уже топ-блогер.
После публикации его ответ набрал тысячу лайков, а в комментариях писали:
«Когда это будет? Не терпится!»
«Я совсем забыл, что бог Жань тоже изучал искусственный интеллект, у него докторская по Graph AI. Ждём сюрприза!»
«Опять "рев дракона"? Я не опоздал? Уже готов к "драконьей вечеринке"».
«Народный представитель бога Жаня?»
Вскоре действительно раздался «рёв дракона», но первой зарычала Baidu.
В середине марта в штаб-квартире Baidu в Пекине прошла презентация продукта. В просторном зале не было свободных мест: сотни журналистов, инвесторов и технологических энтузиастов сидели в ожидании сюрприза от Baidu.
На сцене огромный LED-экран сиял сине-белым светом, в центре — надпись: «Wenxin Yiyan: Новая эра интеллекта».
В первом ряду журналисты настраивали камеры, задние ряды тихо обсуждали ажиотаж вокруг ChatGPT.
«Baidu вовремя подоспела. Первой в Китае представила большую языковую модель — не зря столько лет вкладывалась в ИИ».
Baidu объявила о стратегии «All in AI» в начале 2017 года, когда бывший топ-менеджер Microsoft Лу Ци присоединился к компании в качестве технического директора. Менее чем через 24 часа после назначения Лу Ци и Робин Ли уже сидели перед журналистами и отвечали на вопросы.
Затем стратегия была утверждена и впервые объявлена на конференции разработчиков Baidu AI в июле того же года.
«Baidu сотрудничала с господином Линем из Apollo Tech? В интернете писали, что он тоже создаёт большую языковую модель».
«Нет, раньше ничего не было. Но в области ИИ у Baidu мощный технологический и кадровый запас — вряд ли господин Линь, даже со всем его гением, сможет с ними сравниться. Он ведь один».
«Самое главное — купить акции Baidu. Сегодня вечером NASDAQ откроется, акции Baidu взлетят».
Основатель Baidu Робин Ли, в белой рубашке, вышел на сцену перед баннером с надписью «Презентация Wenxin Yiyan» с фирменной улыбкой.
(Презентация Wenxin Yiyan, 16 марта 2023 года)
Робин выглядел воодушевлённым. Он видел в этом шанс на возрождение Baidu!
Месяцами команда работала круглосуточно над большой моделью ERNIE с огромным количеством параметров, объединяющей графы знаний и мультимодальные возможности для решения сложных задач.
Отвечавший за разработку топ-менеджер заверил его, что по китайскому языку Wenxin Yiyan ничем не уступает GPT!
Но перед лицом глобальной гонки ИИ он знал, что на этой презентации нельзя ошибиться.
Если демонстрация пройдёт успешно — это станет вехой для Baidu, если нет — акции рухнут.
Он глубоко вздохнул и поправил микрофон.
«Дамы и господа! Добро пожаловать на презентацию Wenxin Yiyan!» — голос Ли Яньхуна звучал громко и уверенно, разносясь по залу.
Зал разразился аплодисментами, комментарии в стриме пестрели лозунгами «Вперёд, Китай!», «Baidu, держись!»
Он сделал паузу и продолжил: «ChatGPT открыл эру генеративного ИИ, но мы, Baidu, ещё в 2019 году выпустили модель ERNIE.
Сегодня Wenxin Yiyan здесь! Это не просто копия, это инновация на основе большой модели Wenxin, которая отлично справляется с литературой, логикой и мультимодальной генерацией.
Конечно, она ещё не совершенна, но мы будем постоянно её улучшать».
Технический директор Ван Хайфэн, сидевший в зале, кивнул. В руках у него был пульт для демонстрации.
Лу Ци покинул Baidu в 2019 году, что многие восприняли как неудачу в попытке спасти компанию.
Ван Хайфэн думал: «Наша модель лидирует в понимании китайского языка благодаря огромному объёму локальных данных. Но демонстрация должна быть наглядной, чтобы обычные люди почувствовали её преимущества».
Робин Ли подошёл к демонстрационному столу в центре сцены, где стоял компьютер с большим экраном. Он постучал по клавиатуре, и на экране появился простой интерфейс чата.
«Чтобы сэкономить время, мы подготовили заранее записанное демонстрационное видео, но эффект абсолютно реален», — объяснил он и нажал кнопку воспроизведения.
Однако презентация разочаровала зрителей.
Это было всего лишь видео с записанным сценарием взаимодействия с ИИ.
И задаваемые в видео вопросы были слишком простыми — на них легко мог ответить обычный поисковик. Например: «Из какого региона Китая родом автор "Трёх тел"?»
«Робин принимает нас за идиотов?»
«Если он может только это, зачем мне ИИ? В чём его преимущество перед поисковиком?»
«Baidu, чтобы быть первой с китайской большой моделью, готова на всё».
Это разочаровало инвесторов. Через 10 минут после начала презентации акции Baidu на Гонконгской бирже упали на 10 процентов, потеряв более 4 миллиардов долларов рыночной капитализации.
«Это выглядит как предзаписанное видео, пока что это просто слайды.
Демонстрация не выглядит спонтанной.
Она не ссылается ни на какие данные из базы, ни на модель, и тем более не сравнивает с ChatGPT.
Всё это очень расплывчато и теоретично.
Если описать двумя словами — разочарование», — записал журналист в своём ноутбуке.
Робин на сцене чувствовал разочарование в зале, но не обращал на это внимания и продолжил презентацию по плану.
Он поклонился: «Wenxin Yiyan теперь доступен для закрытого бета-тестирования. Приглашаем всех желающих.
В будущем он станет частью экосистемы Baidu и изменит нашу жизнь».
Под руководством сотрудников Baidu зал разразился аплодисментами.
Робин выдохнул с облегчением: «Мы сделали этот шаг, мы первые в Китае!»
«Я не могу сказать, что мы полностью готовы. Сравнивать Wenxin Yiyan с ChatGPT или даже GPT-4 — это слишком высокий стандарт», — сказал он в интервью.
«Ни одна крупная технологическая компания в мире не сделала этого, мы — первые».
«Из-за рыночного спроса все наши продукты — поиск, автопилот, Xiaodu и другие — ждали этой технологии.
Внешние клиенты и партнёры тоже ждали, все торопили.
Поэтому мы вынуждены были выпустить её сейчас.
Она несовершенна, но она первая. Первая китайская большая модель. Мы скоро предоставим её партнёрам и потребителям — вот что главное!» — оправдывался Робин в интервью журналистам.
После презентации Робин подозвал финансового директора: «Как там, нашли аналитиков в США?»
«Да, мы привлекли авторитетных аналитиков из Citibank и Bank of America для тестирования Wenxin Yiyan. Они дадут хорошие отзывы. Завтра акции вернутся на свои места», — уверенно сказал финансовый директор.
По сценарию Baidu, это был ход «сначала принизить, потом возвысить».
Однако Tencent не собиралась давать Baidu осуществить этот план. Они решили использовать Shen Hong, чтобы наступить на Wenxin Yiyan и сделать её жертвенным агнцем.
«Готовы?»
У Shen Hong не было презентации — только тихий запуск.
Не для всех продуктов нужна презентация.
Иногда лучший способ заявить о себе — пройтись по чужому трупу.
Днём состоялась презентация Wenxin Yiyan от Baidu, а в восемь вечера Линь Жань выложил в своих соцсетях короткое видео — всего восемь секунд:
«Я создал искусственный интеллект под названием Shen Hong. Кому интересно — можете попробовать.
Пони, как тебе?»
В отличие от официального тона Робина на презентации, Линь Жань был одет по-домашнему, и даже само видео выглядело небрежным.
Камера отодвинулась от лица Линя Жаня, и в кадре появился Пони, тоже в повседневной одежде, но с сияющей улыбкой. Он поднял большие пальцы и сказал: «Я считаю, что это великолепно».
Камера снова навелась на Линя Жаня, который произнёс в объектив: «Надеюсь, вам понравится».
После этого видео все официальные аккаунты Tencent начали публиковать ссылку на Shen Hong.
«Shen Hong — превзойди свои ожидания».
Подпись состояла всего из семи слов.
«Рекламная кампания бога Жаня слишком примитивна», — подумал Сюй Сянь, сидя в библиотеке. Он собирался сосредоточиться на чтении последних статей по уравнениям в частных производных, подготовил бумагу и ручку, даже поставил телефон на беззвучный режим, чтобы никто не мешал.
Но с восьми часов экран его телефона не переставал загораться — иконка WeChat появлялась на заблокированном экране снова и снова.
Сюй Сянь продержался пять минут, но не выдержал.
«Ничего себе, это же прямая пощёчина Baidu!»
«Пони такой хитрый.jpg»
«Shen Hong просто невероятен! Мне кажется, он умнее, чем GPT, которым я пользовался».
«Да, и это не GPT-3, он даже круче GPT-4, который OpenAI выпустил пару дней назад».
«На китайском языке его ответы бесспорно лучше, особенно в литературных текстах. Но и на английском качество ответов не уступает GPT-4».
«Всё, Baidu конец. Днём Робин в интервью заявил, что в мире пока нет компании, способной догнать OpenAI в области ИИ, а вечером Tencent выпускает Deep Red. Это не просто пощёчина — это удар ниже пояса».
«Пощёчина — это одно, а вот влияние на акции Baidu — это гораздо серьёзнее».
«Сюй Шэнь, почему ты молчишь? Разве ты не первый, кто всё знает?»
В разных группах то и дело тегали Сюй Сяня.
Сюй Сянь не выдержал, взял телефон и узнал, что бог Жань выпустил свой искусственный интеллект.
«Shen Hong? Время выбрано слишком нарочно — это же явный удар по Baidu и Робину», — подумал он.
Он уже не мог усидеть на месте, собрал вещи и пошёл в общежитие.
Вернувшись, он увидел, что его сосед Ли Ицин уже сидит за столом, а на экране ноутбука — интерфейс Shen Hong, который он нашёл в Weibo.
Чёрно-красный минималистичный дизайн — трудно было представить, что это интерфейс генеративного ИИ, скорее уж панель управления роботом.
«Цин, ну как?» — спросил Сюй Сянь.
Ли Ицин указал на экран: «Смотри сам».
Сюй Сянь приблизился и, взглянув, воскликнул: «Ничего себе! Так профессионально?»
Вопрос Ли Ицина был очень в его стиле.
«Если я хочу заниматься прикладной математикой, углублённо изучать это направление и вести теоретические исследования, а сейчас я студент-математик, помоги мне составить учебный план».
Это был его вопрос, и ответ Shen Hong включал: содержание обучения, временные рамки, цели на каждом этапе, рекомендуемые учебники, онлайн-курсы с MIT OCW, YouTube и Coursera, практические рекомендации и способы вхождения в область.
Всё было очень полным и структурированным.
«С точки зрения аспиранта, который вот-вот защитится по прикладной математике, я не вижу в этом ответе никаких ошибок. Я сам не смог бы дать такой полный ответ.
Он даже советует присоединиться к сообществам вроде MathOverflow, Reddit r/math и объясняет, как корректировать обучение в зависимости от интересов и сильных сторон, на каком этапе выбирать специализацию.
Единственный недостаток, который можно найти — он рекомендует слишком много книг, и все на английском: например, "Introduction to Applied Mathematics", "X and the City: Modeling Aspects of Urban Life".
Во-первых, студентам-математикам будет трудно читать такие книги на английском. Во-вторых, это просто рекомендации, но если последовать им, придётся потратить много времени, чтобы их освоить, и только потом понять, подходят они тебе или нет.
Я придираюсь, чтобы найти недостатки.
В остальном он почти идеален».
В отличие от других пользователей, которые больше обращают внимание на качество стихов или плавность текста, Ли Ицин сосредоточился на практическом применении.
Закончив, он заключил: «По-моему, Shen Hong работает лучше GPT. Он кажется более разумным — не в смысле настоящего интеллекта, а в том, как он проявляется.
Он даёт более полную информацию, а ответы больше соответствуют человеческому мышлению.
Это просто невероятно.
Либо одно из двух: либо бог Жань давно вёл исследования в этом направлении и это результат многолетней работы, либо они действительно за два месяца обогнали GPT.
Какой бы ни была причина — это поразительно».
Сюй Сянь сказал: «В любом случае, я знаю одно — Baidu конец.
Если бы это сделала маленькая компания, у Baidu был бы шанс выжить благодаря своей экосистеме. Но это продукт сотрудничества бога Жаня и Tencent.
С их трафиком и маркетинговыми возможностями рыночная доля Baidu будет быстро съедена.
Wenxin Yiyan — это не сигнал к возрождению, а погребальный звон».
Многие знали о сомнительных практиках Baidu и не питали к ним симпатий.
В режиме аукциона они без разбора рекламировали клиники Путянь и P2P-компании — лишь бы платили, реклама вытесняла обычные результаты поиска.
У них не было чувства социальной ответственности.
Ненависть интернет-пользователей к Baidu копилась не один день — можно сказать, «эта ненависть будет длиться вечно».
Поэтому, хотя у самого Робина Ли безупречная репутация, биография и личная жизнь, в китайском интернете его имя стало синонимом позора.
Иногда основатели сами портят репутацию компании — как Ли Бинь и Ли Сян из «Вэй Сяо Ли», которые своими высказываниями подставили компанию. Иногда, как Лэй Цзюнь, личный бренд поднимает Xiaomi. Но Робин — редкий случай, когда его личная репутация пострадала из-за компании.
Ли Ицин, услышав это, сказал: «Это же отлично! Если Baidu рухнет, я устрою пир».
Сюй Сянь добавил: «А я запущу фейерверк!»
Он сел за свой компьютер, открыл сайт, зарегистрировался и начал задавать вопросы — примерно такие же, как Ли Ицин, только вместо прикладной математики он спросил об уравнениях в частных производных.
«Как студент-математик, вы, вероятно, уже освоили основы, но изучение УЧП требует твёрдых предварительных знаний.
Вот типичные требования для курса УЧП, чтобы вы понимали аналитические инструменты и методы. Если есть пробелы — рекомендуется их восполнить:
1. Математический анализ: функции одной и нескольких переменных (включая векторный анализ, теоремы Грина и Стокса) — основа для интегральных и дифференциальных операций в УЧП. 2. Линейная алгебра: матрицы, векторные пространства, собственные значения — УЧП часто связаны с линейными операторами. 3. Обыкновенные дифференциальные уравнения (ОДУ): методы решения ОДУ первого и второго порядка, такие как разделение переменных, интегрирующий множитель. Введение в УЧП часто идёт от ОДУ. 4. Основы анализа Фурье: ряды и преобразования Фурье — ключевой инструмент для решения многих линейных УЧП (уравнение теплопроводности, волновое уравнение)...»
Ответ был очень подробным. Сюй Сянь был потрясён: «Цин, смотри, здесь даже есть советы по поступлению в магистратуру или аспирантуру!
Он советует на старших курсах найти профессора для исследовательского проекта в области численного анализа, рекомендует Университет Миннесоты, где активно занимаются УЧП, и советует готовиться к GRE по математике, особенно выделяя курсы по УЧП.
В твоём ответе такого не было».
Ли Ицин подошёл посмотреть: «Да, он ещё умнее — он знает, что для занятий математикой нужно уехать за границу, что китайский диплом здесь не котируется. Но почему в прикладной математике этого нет?»
Подумав, он сказал: «Наверное, в его обучающей базе по УЧП больше информации, поэтому ответ получился более полным».
Если Shen Hong мог удивить обычных пользователей своей литературной стороной, а профессионалов вроде Ли Ицина и Сюй Сяня — глубиной знаний, то с момента запуска в восемь вечера его влияние стремительно росло.
Китайские пользователи только что пережили разочарование от дневной презентации Wenxin Yiyan — не было даже живой демонстрации, только заранее записанное видео, да и то с плохими результатами.
Не было видно никаких преимуществ перед обычным поисковиком.
В восемь вечера Shen Hong преподнёс им огромный сюрприз.
Это было как ядерная бомба, сброшенная на китайский интернет.
В этот момент, в любой группе — будь то WeChat или QQ — все обсуждали Shen Hong.
За две минуты до девяти вечера официальный аккаунт Shen Hong в Weibo опубликовал праздничный постер:
«За 58 минут число зарегистрированных пользователей превысило 1 миллион!»
Постер был красным с чёрными буквами — в стиле Shen Hong. Лайки стремительно росли.
Пользователи активно комментировали.
Вечером, когда открылся американский рынок, акции Baidu обрушились — несмотря на то, что аналитики Bank of America и Citibank пытались поддержать компанию, утверждая, что Wenxin Yiyan работает лучше ожидаемого. Но их конкурент за час набрал миллион пользователей.
К тому же рынок капитала не верил, что Baidu сможет выиграть прямую конкуренцию с Tencent, особенно когда главой ИИ-направления Tencent был Линь Жань, известный на Западе как «безумный учёный».
На открытии акции упали на 14 процентов, в ходе торгов падение усилилось до 23 процентов, и закрылись на уровне минус 19 процентов.
«Бог Жань просто безжалостен. До открытия сегодня капитализация Baidu составляла 44 миллиарда долларов, а на закрытии — уже около 35,6 миллиарда. За один день испарилось почти 10 миллиардов!
Это ужасно. Восьмисекундное видео вместо презентации — и миллион пользователей за час. И это не приложение, а только веб-версия, без мобильной адаптации.
Значит, более миллиона человек зашли с компьютеров, зарегистрировались и начали пользоваться.
Это просто зверство.
Пони, наверное, смеётся — без особых усилий раздавил Baidu. С таким потенциалом, как у Shen Hong, максимум через полгода поисковик Baidu опустится до уровня Bing по доле рынка.
Но это не самое страшное. Самое страшное — что Tencent в 2020 году купила Sogou, у которой есть поисковик. Если Tencent использует Shen Hong для улучшения Sogou или запустит новый ИИ-поисковик, объединив его с Sogou...
Неизвестно, сможет ли Baidu сохранить даже долю Bing.
Восемь секунд и минус 10 миллиардов долларов капитализации Baidu.
Правда, мы живём в эпоху, когда каждый день видим чудеса.
Кстати, Робин говорил, что китайские компании отстают от GPT минимум на два года. С таким уровнем понимания, тебе лучше вернуть Лу Ци, если хочешь выиграть битву за ИИ», — записал поздно ночью один из блогеров на Douyin.
В тот день упали не только акции Baidu, но и всех китайских интернет-компаний, за исключением Tencent, торгующихся в США.
Shen Hong от Tencent и всё, что он означал, стали серьёзным негативным сигналом для всех этих компаний.
С другой стороны, акции Google, Meta, Apple и других тоже немного упали — у Tencent есть бизнес и за рубежом.
Только NVIDIA снова выросла.
В конце концов, сколько бы ни старались золотоискатели, продавцы лопат всегда в выигрыше.
Нью-Йорк, тюрьма, построенная в XVIII веке. Ниранджан провёл здесь уже больше года.
Сначала его постоянно вызывали на допросы — агенты ФБР пытались выяснить, как именно он помог Китаю осуществить высадку на Луну.
Какую ключевую роль он сыграл.
Они намекали, что если он передаст ключевые технические материалы, его отпустят.
Проблема в том, что Ниранджан сам знал: он не имел к этому никакого отношения. То, что он «помог» — разве можно считать помощью то, что он подписал отпуск?
Он хотел бы передать им материалы — тогда Америка высадилась бы на Луну, и Индия бы гордилась.
Но у него их просто не было.
Со временем допросы стали реже: сначала раз в неделю, потом раз в месяц, потом раз в полгода.
Теперь уже полгода, как никто не приходил.
Его забыли в углу империи — не докричаться, не достучаться.
История Ниранджана стала предупреждением для многих профессоров индийского происхождения: никогда не нанимать китайских студентов ради удобства.
За последний год китайским студентам стало намного труднее поступать в американские докторантуры — и это тоже одна из причин.
В этот день Ниранджан, как обычно, проснулся и думал о том, как же выбраться из этого проклятого места.
В дверях появились две фигуры. Один — агент ФБР, а второй — он его сразу узнал, его лицо часто мелькало в соцсетях: Цукерберг.
«Профессор Баласубраманиан, поздравляю! Вы выходите под залог. Вам запрещено покидать Нью-Йорк на время испытательного срока. Господин Цукерберг внёс залог», — сказал агент ФБР.
Глаза Ниранджана засияли. Он наконец выйдет отсюда! Глаза наполнились слезами.
«Я никогда не думал, что меня спасёт Цукерберг!»
В древнем Китае есть поговорка: «В горах прошло семь дней, а в мире — тысячи лет». Ниранджан чувствовал сейчас примерно то же самое.
После короткого утреннего туалета его привезли в штаб-квартиру Meta в Нью-Йорке. Цукерберг смотрел на него с благоговением: «Профессор Баласубраманиан, я знаю, что вы обладаете выдающимися знаниями в области искусственного интеллекта».
Ниранджан подумал: «Неудивительно, что он так чётко выговорил мою трудную фамилию — пришлось постараться».
Но следующие слова Цукерберга удивили его.
«Выдающимися знаниями в области искусственного интеллекта»? Ниранджан задумался, не кроется ли здесь какой-то подвох. Но, поразмыслив, решил: такой магнат, как Цукерберг, один из богатейших людей мира, вряд ли станет его обманывать.
К тому же, будучи профессором искусственного интеллекта в Университете Стоуни-Брук, сказать, что он обладает выдающимися знаниями в этой области, было бы не совсем несправедливо.
«Я действительно имею собственное мнение по вопросам искусственного интеллекта», — с улыбкой сказал Ниранджан. Год с лишним тюремных мытарств остался позади, он вступал в новую жизнь. Уверенная улыбка, непринуждённая поза, острый ум — всё это снова взяло верх.
Цукерберг, услышав это, заулыбался ещё шире: «Неудивительно, что вы были профессором Рэндольфа — я знал, что вы необычный человек!»
Цукербергу не составило труда вызволить Ниранджана из тюрьмы — он был давним надёжным партнёром Демократической партии и пожертвовал ей немало денег.
Ниранджан ведь не совершил никакого преступления. ФБР так и не нашло доказательств его связи с высадкой Apollo Tech на Луну, не нашло решающих улик.
Его держали в тюрьме просто как «козла отпущения» — профессор индийского происхождения без связей, на которого удобно было повесить «чёрную метку» за то, что Китай первым высадился на Луну в XXI веке.
Но когда за дело взялся Цукерберг, Ниранджан снова стал мелкой сошкой — и его легко вытащили.
К тому же, раз его продержали больше года, значит, он действительно что-то собой представлял.
«Профессор Баласубраманиан, что вы думаете о больших языковых моделях?» — спросил Цукерберг.
Мозг Ниранджана заработал на полную мощность — от этого зависела его свобода. Нужно было проявить ценность, чтобы остаться на свободе под залог или даже быть полностью оправданным.
Он горько усмехнулся про себя: «Вот так дела — я невиновен, а теперь должен доказывать свою ценность, чтобы доказать невиновность. Что за страна?»
«Я считаю, что это очень перспективное направление. Несколько лет назад на конференции ACL я опубликовал статью «DeFormer: Decomposing Pre-trained Transformers for Faster Question Answering», в которой решил проблему медленных вычислений и высокого потребления памяти в Transformer-based моделях вопросно-ответных систем. Я предложил DeFormer — вариант декомпозированного Transformer.
На нижних уровнях DeFormer заменяет полное самовнимание на вопросно-широкое и абзацно-широкое самовнимание, избегая перекрёстных вычислений между последовательностями вопросов и абзацев.
Это позволяет обрабатывать входной текст независимо и предварительно вычислять представления абзацев, что значительно сокращает вычислительные затраты во время выполнения.
Архитектура DeFormer похожа на Transformer и может быть инициализирована предварительно обученными весами, а затем дообучена на наборах данных для вопросно-ответных систем.
Наши эксперименты показали, что версии BERT и XLNet с DeFormer ускоряются более чем в 4,3 раза на задачах вопросно-ответных систем, теряя всего 1 процент точности при простой дистилляции».
Ниранджан говорил о своей статье, опубликованной на конференции ACL в 2020 году, — классической работе по оптимизации LLM в то время. Тогда популярной моделью был BERT, и статья была построена на предварительно обученных Transformer'ах. В ней предлагалось решение проблемы вычислительных затрат LLM, которые особенно остро проявлялись в подзадачах, и предлагался путь решения.
«Включая мою другую работу 2020 года, в ней заложена логика, схожая с ядром LLM — многоуровневым вниманием...»
Ниранджан, конечно, не был пустышкой — он много лет занимался искусственным интеллектом, имел приличные достижения и несколько статей в топ-конференциях, связанных с LLM.
Это был 2020 год, когда большие модели ещё не были известны и считались маргинальным направлением в ИИ.
Цукерберг потратил много денег на переименование Facebook в Meta, ошибочно оценив время наступления эры метавселенной. Но это не значит, что он был глуп. Он пригласил Ниранджана не только потому, что тот был профессором Линя Жаня.
Ниранджан действительно обладал знаниями — это было важно.
Ключевые элементы больших моделей — механизм самовнимания, многоголовочное внимание, позиционное кодирование — Ниранджан изучал глубоко, ведь одним из его основных направлений была обработка естественного языка.
Цукерберг был в восторге — он выбрал правильного человека.
«Профессор Баласубраманиан, как вы справляетесь с переобучением или недообучением при обучении LLM?»
«При крупномасштабном обучении предварительное обучение включает изучение общих представлений на огромных объёмах неразмеченных данных — мы можем использовать маскированное языковое моделирование или предсказание следующего предложения. Затем дообучение — настройка весов на конкретных наборах данных для достижения трансферного обучения.
Для борьбы с переобучением я рекомендую использовать регуляризацию и dropout, например, в вариантах BERT dropout на уровне 0,1, а также раннюю остановку. При недообучении — увеличивать глубину модели или применять аугментацию данных.
В предыдущих проектах я использовал отсечение градиента для борьбы с нестабильностью обучения, снизив уровень переобучения на бенчмарке GLUE с 15 до 5 процентов. Это помогает сделать обучение больших моделей более эффективным при многозадачной адаптации», — уверенно ответил Ниранджан.
Для него это были пустяки.
Цукерберг задал ещё несколько вопросов о параметрически эффективном дообучении, основных проблемах мультимодальных моделей, причинах галлюцинаций и методах их смягчения — Ниранджан отвечал без запинки.
Выслушав, Цукерберг убедился, что не ошибся в выборе.
Проведя в тюрьме больше года, он вышел и всё ещё мог свободно рассуждать о последних достижениях — явно пионер в области больших моделей.
К тому же он воспитал такого гения, как Рэндольф Линь. Если он смог создать Shen Hong, то под руководством профессора Баласубраманиана Meta вполне может создать свой Deep Blue!
Цукерберг, и без того улыбавшийся, засиял ещё ярче: «Профессор Баласубраманиан, добро пожаловать в Meta. Отныне вы будете нашим главным научным сотрудником и поведёте нас вперёд».
Он нажал кнопку на столе, вошёл сотрудник Meta с контрактом. Цукерберг протянул его Ниранджану: «Профессор Баласубраманиан, поздравляю — теперь вы миллиардер».
Ниранджан взглянул и остолбенел — годовая зарплата в 100 миллионов долларов.
Сумма была настолько ошеломляющей, что он не решался подписать.
Цукерберг мог вытащить его из тюрьмы, но мог и снова туда отправить.
С такой зарплатой, если он не покажет результатов, его могут запереть до конца жизни.
«Босс, не слишком ли много?» — осторожно спросил Ниранджан.
Цукерберг был поражён — он впервые видел индийца, который считает зарплату слишком высокой. В Meta полно индийских топ-менеджеров и учёных, и все они только и делали, что намекали на свои заслуги и просили прибавки.
Ниранджан был первым, кто сказал, что зарплата слишком высока.
«Нет, профессор Баласубраманиан, не волнуйтесь. Это вполне разумная цена.
Вы только что вышли из тюрьмы и не знаете, что произошло в мире за последний год.
Когда узнаете, вы поймёте, что эта цифра оправдана».
После этих слов Ниранджан бегло просмотрел контракт и поставил свою подпись.
Цукерберг, улыбаясь, пожал ему руку и сфотографировался на память.
На следующий день Meta опубликовала официальное заявление:
«Компания назначает известного эксперта в области искусственного интеллекта профессора Ниранджана Баласубраманиана своим главным научным сотрудником для руководства исследованиями в области больших языковых моделей.
Это назначение происходит в момент, когда генеративные предварительно обученные трансформеры совершают революцию в ИИ по всему миру. Meta стремится ускорить развитие открытого ИИ, способствуя созданию более безопасных и эффективных технологий.
Профессор Ниранджан Баласубраманиан в настоящее время работает на кафедре компьютерных наук Университета Стоуни-Брук и имеет более 15 лет опыта в области обработки естественного языка и машинного обучения.
Его новаторские работы включают разработку фреймворка DeFormer для оптимизации эффективности предварительно обученных трансформеров в задачах вопросно-ответных систем, а также исследования в области представления событий и механизмов внимания для прогнозирования личности пользователей. Эти достижения опубликованы на ведущих конференциях, таких как ACL и AAAI, и широко цитируются.
Опыт профессора поможет Meta в развитии серии больших моделей Llama, обеспечивая более инклюзивное и надёжное применение ИИ в социальных сетях, метавселенной и глобальных связях.
В качестве главного научного сотрудника профессор Баласубраманиан возглавит исследовательскую группу Meta AI, сосредоточившись на оптимизации мультимодальных моделей, смягчении галлюцинаций и устойчивых вычислениях. Его назначение знаменует дальнейшее укрепление стратегических инвестиций Meta в ИИ, направленных на предоставление более умного и безопасного цифрового опыта для пользователей по всему миру.
О Meta: Meta создаёт технологии, которые помогают людям общаться, находить сообщества и развивать бизнес. С помощью наших приложений и сервисов мы стремимся сделать мир более связанным».
Цукерберг также опубликовал пост в Facebook:
«В эпоху, когда модели GPT открывают новую эру ИИ, нам нужны лучшие умы, чтобы вести открытый ИИ в будущее.
Глубокий академический бэкграунд и практические инновационные способности профессора Ниранджана помогут нам создавать более эффективные и ответственные большие модели, продвигая гармоничное сосуществование человека и технологий. Я с нетерпением жду сотрудничества с профессором Ниранджаном Баласубраманианом!»
Рынок обратил особое внимание на ещё одну деталь — Ниранджан был научным руководителем Рэндольфа Линя.
В ноябре 2022 года Meta объявила о сокращении 11 000 сотрудников. В середине марта 2023 года Meta объявила о новом сокращении — ещё 10 000 человек.
Цепь увольнений, фокус на ИИ, снижение затрат и повышение эффективности — сигнал от Meta был предельно ясен.
В тот же день акции Meta на американской бирже выросли более чем на 7 процентов. Компания с капитализацией 180 миллиардов долларов прибавила 10 миллиардов только за счёт сигнала о найме Ниранджана.
Ниранджану хватило бы на сто лет зарплаты.
Вернувшись домой, Ниранджан узнал, что произошло в мире за время его заключения.
«Что? Большие модели стали мейнстримом? Технологические гиганты только о них и говорят?»
«GPT настолько силён? Я же чувствовал, что LLM — перспективное направление, и не ошибся!»
«Мне кажется, Shen Hong работает даже лучше GPT!»
Shen Hong был доступен только для регистрации по китайскому номеру телефона, без доступа из-за границы, по аналогии с GPT — только для определённых регионов.
Поэтому зарубежные пользователи не могли пользоваться Shen Hong, но на YouTube и TikTok было полно видео с его использованием.
Ведь в Китае много иностранцев, а за границей — много китайцев, которые делятся этим в иностранных соцсетях.
Китайский сегмент интернета и внешний мир действительно в некоторой степени изолированы, но этот барьер был тонким, как бумага.
Зарубежные энтузиасты ИИ облизывались на Shen Hong — он бесплатный и выглядит лучше, чем GPT.
GPT-4, между прочим, платный.
Ниранджан почувствовал колоссальное давление. GPT-4 — он не был уверен, что справится, не говоря уже о Shen Hong.
Он не решался позвонить Линь Жаню — не то чтобы совесть не позволяла, но опыт общения с ФБР отбил желание.
Вдруг ему снова припишут несуществующее преступление?
Теперь он был топ-сотрудником с зарплатой 100 миллионов долларов в год, избранником индийской диаспоры. Индийские газеты уже называли его «отцом Shen Hong», считая, что Линь Жань украл технологию у Ниранджана.
Индийские СМИ были настолько уверены в этом.
Некоторые индийские газеты даже призывали Ниранджана передать технологию индийским компаниям. Раз у Китая есть Shen Hong, то и у Индии должен быть «Белый слон»!
Ведь соперничество Индии и Китая называют «борьбой дракона и слона».
Ниранджан начал обзванивать друзей и знакомых, собирая своих индийских коллег в Meta — только стадо слонов может показать свою силу!
Один слон в джунглях — не угроза, но стадо слонов заставит отступить даже царя зверей.
Как главный научный сотрудник Meta, он имел право нанимать людей.
Группа LLM в Meta соберёт силу слоновьего стада, — подумал Ниранджан. — Хотя, наверное, стоит взять и китайцев. Надо подумать, с какими китайскими профессорами я дружу, пусть рекомендуют студентов — только лучших из лучших. Только из Университета Цинхуа и Пекинского университета, ну и из Шанхайского университета Цзяотун тоже можно».
Придя в себя, Ниранджан понял, что если группа будет состоять только из индийцев, возникнет проблема: все будут стратегами, но никто — исполнителями. Так не пойдёт.
Ниранджан переехал с семьёй в Калифорнию, а условие не покидать Нью-Йорк во время испытательного срока было изменено с помощью денег Цукерберга на «не покидать США».
Как самый заметный и наиболее обеспеченный ресурсами департамент Meta, лаборатория ИИ получала визиты Цукерберга почти ежедневно. Он заметил, что индийцев и китайцев становится всё больше, а белых — всё меньше.
Через месяц в офисе ИИ-разработки из двухсот человек остались только индийцы и китайцы — белых не было.
«Отлично, мы на правильном пути», — подумал Цукерберг.
Если Цукерберг нашёл новый континент, нашёл Ниранджана в качестве главного научного сотрудника, как Бо Я нашёл Чжун Цзыци, то Baidu оказалась в глубокой депрессии.
Появление Shen Hong превратило Wenxin Yiyan в посмешище ещё до того, как она родилась.
Wenxin Yiyan провела презентацию, открыла заявки, и Baidu начала раздавать приглашения на закрытое бета-тестирование.
Но сравнительные видео Wenxin Yiyan и Shen Hong, выложенные блогерами на Bilibili, были настолько разительны, что их можно было сравнить с аспирантом и учеником начальной школы. Baidu не выдержала и на следующий день полностью закрыла бета-тестирование.
Выпустили? Выпустили. Могут ли пользователи пользоваться? Нет. Получился формальный запуск.
Бета-тестирование стало «только названием».
Baidu оказалась в беспрецедентном кризисе. Даже внутри компании никто не знал, что делать.
Их первоначальный план был — брать плату, как и GPT. Wenxin Yiyan должна была быть платной: 50 юаней в месяц. Первая большая языковая модель, первая платная, первая, достигшая безубыточности, а затем расширение инвестиций, улучшение пользовательского опыта, уничтожение конкурентов и захват рынка больших языковых моделей в китайском интернете.
Таким был сон Baidu — создать положительный цикл, снежный ком.
Но они застряли на первом же шаге.
Твоя модель уровня начальной школы — и платная?
Через четыре дня после запуска число пользователей Shen Hong превысило 10 миллионов. Под постом в Weibo с поздравлениями о достижении 10 миллионов пользователей самым популярным комментарием была картинка: слева Wenxin Yiyan, справа Shen Hong, а под ними две цифры:
«10 000 000 : 0»
Это означало, что у Shen Hong 10 миллионов пользователей, а у Wenxin Yiyan — 0. У последней была грандиозная презентация, а у первой — восьмисекундное видео.
Контраст был настолько разительным, что сама цифра стала первым гвоздём в крышку гроба Baidu.
Давление внутри Baidu было колоссальным.
Со второго дня после презентации Wenxin Yiyan во всём здании Baidu воцарилась гнетущая атмосфера. Никто не решался говорить громко, боясь прогневить босса и быть уволенным.
В конференц-зале Baidu собрались топ-менеджеры и эксперты по ИИ.
«Босс, Tencent не просто бьёт по Wenxin Yiyan — они бьют нам в лицо! Это открытая провокация!» — сказал секретарь. — «Я считаю, что кто-то должен ответить за это. Кто-то явно недооценил ситуацию, кто-то ошибся в оценке и, желая урвать славу, решил выйти на рынок до того, как Wenxin Yiyan была готова».
Один из топ-менеджеров, отвечавших за административную работу, направил стрелы в технического директора Ван Хайфэна.
Ван Хайфэн искренне извинился: «Я действительно недооценил ситуацию. Я не ожидал, что прогресс Tencent будет таким быстрым — за два месяца они смогли догнать и даже перегнать OpenAI...»
Робин прервал его: «Хайфэн, хватит. Я думаю, никто в мире не мог этого предвидеть.
Это как высадка на Луну профессора Линя за год — они совершили невозможное чудо. Я не буду винить подчинённых за это. Это не их вина».
С этими словами Робин дал понять: эта встреча не для поиска виноватых и внутренних разборок. Говоря прямо, не для поиска козла отпущения, а для поиска решения проблемы.
«Хайфэн, сколько времени нам нужно, чтобы догнать?» — спросил Робин.
Ван Хайфэн честно ответил: «Я рассчитываю к июлю достичь 80 процентов эффекта GPT-3, к декабрю — уровня GPT-3, а к июлю следующего года — уровня Shen Hong».
Он помедлил и добавил: «Самое плохое в Shen Hong то, что он не открыт — мы не можем заимствовать».
Не скопировать, а заимствовать!
«GPT не открыт начиная с GPT-3, но GPT-1 и GPT-2 были открыты.
Открытый код означает, что мы хотя бы знаем, как это сделано, какие технологии использованы. Даже если мы не знаем конкретных технических деталей и методов реализации, мы можем со временем их воспроизвести.
Но Shen Hong — это чёрный ящик. Мы даже не знаем, идёт ли он по тому же технологическому пути, что и GPT.
Почему Shen Hong настолько лучше в китайском языке, почему он обрабатывает китайские тексты с таким совершенством — используют ли они существующие технологии или уникальные разработки профессора Линя — мы тоже не знаем.
Я считаю, что нам нужно сделать одну вещь».
«Какую?» — спросил Робин.
«Переманивать людей. Нам нужно переманивать людей из Shen Hong, чтобы понять, как они это делают. Чем больше информации, тем быстрее мы сможем догнать. Даже если мы узнаем только направление, это лучше, чем блуждать в темноте.
И, Робин, мы — крупная компания. Наше главное преимущество — ресурсы и деньги.
Нам нужно понять, как работает Shen Hong. Нам нужно одновременно переманивать людей из OpenAI и Shen Hong, и внутри компании запустить две группы, которые будут двигаться по двум разным технологическим путям — GPT и Shen Hong.
В зависимости от результатов мы будем распределять ресурсы и определять приоритеты».
Для крупных компаний это стандартная практика, открытая стратегия.
Маленькая компания выпускает продукт — мы его копируем. Ты не можешь сопротивляться. Если мы не можем решить некоторые инженерные проблемы в короткий срок и не хотим терять время на захват рынка, мы переманиваем твоих людей.
«Я знаю, что это решение. Но проблема в том, что всё слишком быстро — прогресс Shen Hong слишком быстрый», — Робин выглядел удручённым, его элегантный и джентльменский образ исчез. — «В отличие от нашей прошлой конкуренции, рост пользователей раньше был линейным — расширяясь до определённого предела, он замедлялся.
Как догоняющие, мы могли наверстать упущенное, когда рост лидера замедлялся, а наш ускорялся.
Но рост больших моделей — это не логарифмическая и не линейная функция. Это даже не экспоненциальная — она ещё быстрее.
Даже если мы переманим ключевых инженеров, нам понадобится как минимум полгода, чтобы выпустить что-то на уровне Shen Hong, верно?»
Ван Хайфэн горько усмехнулся про себя: «Полгода? Только если мы переманим самого профессора Линя».
Появление Shen Hong стало не просто крупной коммерческой победой. В бизнес-смысле акции Tencent за пять дней выросли на 100 процентов — хотя до пиковых значений было ещё далеко, это был впечатляющий результат.
Учитывая, что капитализация Tencent была огромной, а крупный акционер Naspers постоянно продавал акции, такой рост был подобен танцу слона — он наглядно демонстрировал мощь Shen Hong.
Это также стало важной победой для китайских технологий в целом. Для всего мира это был очередной случай, когда «Америка может — и Китай может; Америка может — а почему мы не можем?»
Особенно в Европе — старый континент неожиданно охватила волна самоанализа.
Марчин Левандовски был немецким блогером, ведущим подкастов и каналов на YouTube, который всегда фокусировался на искусственном интеллекте. Его можно назвать одним из топ-блогеров Европы в этой области.
25 марта он выпустил на всех платформах свой новый подкаст: «Марчин Левандовски: почему у европейского ИИ нет будущего — разговор с техническим директором Франции Кларой Шапаз».
Ниже приведено содержание программы:
«Добро пожаловать на новый выпуск EU-Startups! Я — ваш старый друг Марчин. Сегодня у нас в гостях важный гость, с которым мы глубоко поговорим о GPT, LLM, развитии ИИ-индустрии, недавно запущенном китайском Deep Red и будущем Европы в сфере искусственного интеллекта.
Это Клара Шапаз, министр по цифровым технологиям и искусственному интеллекту Франции».
Интервью проходило удалённо через Zoom — с видео всё было довольно скромно, все были у себя дома.
Но поскольку аудитория Марчина в основном слушает подкасты, а не смотрит, видео не было главным.
«Всем привет, я Клара. Моя задача — обеспечить лидерство Франции в области ИИ и направлять инвестиции французских компаний в искусственный интеллект и цифровые технологии».
Должность министра — довольно высокая.
Но Марчин не считал, что она действительно разбирается в ИИ и сможет привести Францию к лидерству.
Поэтому он сразу атаковал: «Клара, вы считаете, что Франция сегодня — лидер в области ИИ?
Но мы не видим каких-либо выдающихся французских достижений. В США есть GPT, в Китае — Shen Hong, а у Франции, кажется, ничего подобного нет...»
Не дав ему закончить, Клара перебила: «Конечно, мы, безусловно, являемся страной-лидером, как и Китай и США.
Стран-лидеров может быть больше одной.
У Франции долгая история в области ИИ, большой технологический задел, у нас есть множество стартапов.
К тому же французское правительство спонсирует ряд проектов в области ИИ, таких как Lucie, Mistral AI и другие. Мы верим, что Франция скоро покажет результаты, которые, как Shen Hong, потрясут весь мир».
Действительно, Lucie в каком-то смысле потрясла мир.
Логика Клары: не только первое и второе место считаются лидерством; если ты выше медианы, ты можешь называть себя лидером.
Из 197 суверенных государств мира Франция легко входит в пятёрку — почему бы не считать себя лидером?
Марчин спросил: «Действительно ли это потрясёт мир?»
Клара твёрдо ответила: «Конечно. Французское правительство оказывает беспрецедентную поддержку ИИ, у нас лучшие кадры в этой области, и у Франции всегда было абсолютное преимущество в математике.
Как известно, суть ИИ — это математика. Франция — центр математики, и мы скоро конвертируем наше математическое преимущество в преимущество в ИИ».
Это задело Марчина как немца. Если бы не упадок Гёттингена, математическим центром был бы он, а не Париж.
«Верно, Клара. В отличие от Китая, Франция не ограничена в вычислительных мощностях. Так почему же китайский ИИ продвигается быстрее, чем наш?
Я купил аккаунт Shen Hong у китайского продавца на eBay, попробовал его лично. Во-первых, он бесплатный. Во-вторых, он работает лучше, чем платный GPT-4.
Меня поражает, как китайцам удалось добиться такого результата на ограниченных видеокартах NVIDIA, а мы — нет».
Марчин рассматривал Германию и Францию как единое целое в рамках ЕС.
Многие зарубежные энтузиасты технологий хотели попробовать Shen Hong. Блогеры через свои связи в Китае добывали аккаунты и широко распространяли информацию, а обычные люди покупали их на Amazon и eBay.
Китай ограничил регистрацию только по китайскому номеру телефона, но не ограничил IP-адреса и не запретил вход из-за границы.
Поэтому многие китайцы неплохо заработали на продаже аккаунтов Shen Hong — по 50–100 долларов за штуку.
Клара объяснила: «Самая важная причина — в ЕС существует множество законов и требований к соблюдению нормативов в области ИИ. Нам нужно избегать рисков, связанных с ИИ. Мы должны разрабатывать безвредный ИИ и решать этические проблемы.
Очевидно, что китайский ИИ не сталкивается с таким количеством ограничений.
К тому же в Китае много инженеров, вернувшихся из Кремниевой долины, которые, возможно, каким-то образом узнали об инженерной реализации GPT-3 и последующего GPT-4. А нам приходится полагаться только на себя».
Логика этой французской чиновницы была проста: мы предъявляем более высокие требования, мы более строги, а китайцы могут копировать американские технологии.
Марчин был в замешательстве — он действительно не понимал, как эта женщина стала министром, ответственным за цифровые технологии и ИИ.
В её ответах не было ни капли глубины.
«Вы имеете в виду, что Китай скопировал американские технологии? И в результате копирования они сделали это лучше?» — спросил Марчин.
«Я лишь говорю, что такая возможность есть, а не утверждаю, что это точно так, — поправилась Клара. — В высадке на Луну они использовали американские технологии Apollo, но сделали это лучше — они даже приземлились на Южном полюсе Луны, чего не смог сделать Apollo.
Повторить то же чудо в ИИ — не невозможно».
Марчин парировал: «Теоретически это возможно, но Китай справился всего за два месяца после выхода GPT-3, а до этого OpenAI была никому не известной маленькой компанией.
Я считаю, что вероятность копирования практически нулевая.
Нам не стоит зацикливаться на том, как Китай это сделал. Нам следует обсудить, как Европе догнать.
Вы упомянули, что у нас есть преимущество в кадрах и технологиях. Но не слишком ли мы сосредоточены на законах и нормативных актах?
У меня такое чувство, что у нас есть Европейский совет по защите данных, Закон ЕС об ИИ, платформа управления соблюдением требований и рисками, команды экспертов по законодательству ЕС об ИИ, Европейский центр политических исследований.
Все эти организации могут влиять на разработку ИИ и обсуждают, как сделать ИИ безопасным и свободным от этических проблем.
Но у нас пока нет искусственного интеллекта! У нас нет ИИ, а мы тратим огромные ресурсы на его регулирование?
Я заметил, что в подкастах об ИИ в Кремниевой долине обсуждают, какие новые захватывающие технологии появились, какие команды их создали и как они изменят нашу работу и жизнь.
А в европейских подкастах об ИИ говорят о защите данных, законах об ИИ и проблемах конфиденциальности.
Клара, вы — министр Франции. Что вы думаете по этому поводу?»
Марчин считал это абсурдным: в Европе нет искусственного интеллекта, но все обсуждают, как его регулировать.
«Потому что риски ИИ намного серьёзнее, чем можно себе представить. Нам нужно найти баланс между рисками и эффективностью», — сказала Клара.
Клара уже почувствовала враждебность собеседника, но она полностью понимала: конфликт и противостояние в подкасте привлекают слушателей. Она была готова к этому, соглашаясь на участие.
«Разве мы не должны решать проблемы по мере их появления?
А не обсуждать возможные проблемы до того, как они возникли, и придумывать решения для проблем A, B, C, а если они так и не появятся — обсуждать всё заново?
Разве это не бесполезная трата времени?
Другими словами, если бы у нас сегодня был ИИ уровня Shen Hong или GPT-3, но он не соответствовал бы европейским законам об ИИ — запретили бы мы его использование?» — спросил Марчин.
Клара знала ответ на этот вопрос и понимала, почему ЕС так поступает.
Проще говоря, это было следствием устоявшейся модели: у Европы нет технологических гигантов. Деньги зарабатывают Google, Meta, Amazon, Microsoft, а цифровые налоги, которые они платят Европе, ничтожны. Поэтому Европа может получать доход только через штрафы.
Номинально это штрафы за нарушение законов, но фактически — это налог в другой форме.
Именно поэтому в Европе изучают так много нормативных актов об ИИ — чтобы можно было штрафовать гигантов из Кремниевой долины. У нас нет своей компании, мы получаем доход через штрафы.
Так что проблема не в том, что проблем нет, а в том, что GPT уже появился и активно используется в Европе. Мы исследуем, как наложить штрафы в допустимых рамках.
Для политиков такие вещи можно делать, но нельзя говорить.
Внешнему миру кажется, что европейские политики глупы, но на самом деле это просто устоявшаяся модель: изучать штрафы — это проще и выгоднее.
Вырастить собственные технологические гиганты? Может ли старая Европа это сделать? В эпоху ПК и мобильного интернета не получилось, а в эпоху ИИ получится? Сама Клара в это не верила.
Но на публике нужны убедительные аргументы: «Мы должны задавать направление развития ИИ в мире и раскрывать его возможные риски».
Вот что значит быть политиком — звучит безупречно.
«Что касается вашего второго вопроса: мы можем предоставить исключения для европейских компаний».
Интервью завершилось на этом. Услышав про исключения, Марчин потерял интерес к разговору.
Если существуют исключения, зачем создавать столько организаций и тратить бюджет на содержание «экспертов» по регулированию ИИ?
Когда Клара вышла из Zoom, Марчин начал свою прямую речь:
«Видите? Вот кто отвечает за искусственный интеллект и цифровые технологии в нашей стране. Добавлю, что она действительно имеет техническое образование, но Клара Шапаз работала техническим директором в LV и VC, где занималась онлайн-продажами подержанных предметов роскоши. Ни то, ни другое не имеет никакого отношения к ИИ.
Она разбирается в ИИ хуже студента-информатика.
Я не говорю, что она некомпетентна. Я говорю, что вся Европа, от первого до последнего, некомпетентна в вопросах ИИ. Мы не умеем переманивать таланты из Кремниевой долины. Китай уже доказал в эпоху ПК и мобильного интернета, насколько эффективно работают вернувшиеся из Кремниевой долины специалисты.
Почему мы не делаем того же? В Кремниевой долине полно европейцев. Почему мы не ищем среди них учёных в области ИИ, не даём им инвестиций, чтобы они возвращались и создавали стартапы?
Вот чем должно заниматься правительство, а не изучением проклятых ограничений и рисков».
Марчин был готов идти до конца, даже если больше никогда не сможет взять интервью у чиновников.
«Мы потеряли слишком много времени. Прошлое осталось в прошлом. Но сейчас ИИ демонстрирует беспрецедентный потенциал — все гиганты вкладываются в LLM, а Европа снова явно отстаёт.
Да, как она сказала, не только первое и второе места считаются лидерством. Но проблема в том, что большие языковые модели на основе больших данных — это игра, где победитель получает всё.
После того как США во главе с OpenAI, Google и Meta захватят рынок, где европейским компаниям искать свою нишу? В Китае? Или в Африке?
Возможно, некоторые французские математики сейчас лучше профессора Линя и имеют более выдающиеся работы, но они уже стары — смогут ли они переключиться на ИИ и добиться значительных результатов?
А молодые учёные смогут ли конкурировать с профессором Линем?
К сожалению, я очень пессимистично смотрю на будущее европейского ИИ. Не только потому, что мы отстаём, но и потому, что такие чиновники определяют наше будущее в этой области.
Заранее делаю вывод: хотя эра LLM началась всего полгода назад, я уже вижу, что у европейского ИИ нет будущего. Спасибо за внимание».
Американцы и европейцы, хотя и принадлежат к одному западному лагерю, воспринимали Shen Hong совершенно по-разному.
Американцы испытывали воодушевление: наконец появился конкурент. Акции на NASDAQ падали, вторичный рынок был пессимистичен, но первичный рынок был очень активен.
Появление Shen Hong означало, что в этой области — в искусственном интеллекте — ещё ничего не решено, у всех есть шансы.
Если Китай смог создать Shen Hong, почему Кремниевая долина не может создать следующего?
Венчурные фонды Кремниевой долины начали часто навещать стартапы в области ИИ. Лучше всего, если они полностью состоят из китайцев, хорошо — если большинство китайцев, а компании без китайцев даже не рассматривали.
Ниранджана переманили в Meta. Все доктора, которых он воспитал за годы работы в Университете Стоуни-Брук, получили предложения от крупных компаний — Google, Meta, Microsoft — с зарплатами в несколько миллионов долларов в год.
Если ты хочешь основать стартап, и в нём есть ученик профессора Ниранджана — инвесторы будут смотреть на тебя с уважением, и привлечь инвестиции станет на 90 процентов легче.
Те студенты, которые думали, что с исчезновением Ниранджана их научная карьера окончена, получили «подарочный набор» трудоустройства. Те, кто ещё не закончил, уже были «забронированы» технологическими гигантами, а выпускники получили свою долю преимуществ.
Но не только они воспользовались этим — бонусы достались и студентам математического класса Линя Жаня.
Они поступили в класс Линя Жаня во втором полугодии 2020 года — всего 20 человек. Теперь они уже на третьем курсе бакалавриата, и перед ними стоит выбор дальнейшего пути.
Шанхайский университет Цзяотун выделил им 20 мест для поступления в магистратуру без экзаменов — нужно было только не иметь задолженностей и сдать экзамен по английскому на 6-й уровень. А куда поступать — каждый решал сам.
Благодаря таким привилегиям и имени Линя Жаня, его класс стал настоящей «визитной карточкой» университета.
В последние годы многие абитуриенты, которые могли бы поступить в Пекинский университет или Университет Цинхуа, выбирали Цзяотун, чтобы попасть в класс Линя Жаня.
И это при том, что в класс можно было попасть только после поступления, сдав внутренний экзамен.
Если бы существовало прямое зачисление в класс Линя Жаня по результатам ЕГЭ, многие «золотые медалисты» выбрали бы Цзяотун — они прямо заявляли на консультациях, что пойдут в Цзяотун, если им гарантируют место в классе Линя Жаня.
31 марта, четверг. В конференц-зале Apollo Tech собрались студенты класса Линя Жаня с трёх разных курсов.
«Извините, ребята, дел слишком много, я не могу гарантировать еженедельные занятия. Это, наверное, моя первая лекция в этом семестре.
Перед началом давайте просто поболтаем. Я знаю, что многие из вас интересуются искусственным интеллектом, не все хотят заниматься чисто теоретической математикой и рассматривают мой класс как трамплин для будущего трудоустройства.
Учитель Ли из университета говорил мне, что некоторые из вас спрашивали, можно ли пройти стажировку в Shen Hong.
Shen Hong уже запущен, так что лучше использовать момент — сегодня я пригласил вас сюда, чтобы провести лекцию и ответить на вопросы.
Что касается стажировки в Shen Hong — проблем нет. Все 60 человек могут прийти.
Изначально я хотел установить порог: например, брать только тех, у кого средний балл по профильным предметам входит в первые 50 процентов. Но потом подумал: мы ведь хотим, чтобы интерес был главным мотивом. У нас чисто математический класс. То, что ты хорошо сдаёшь теоретическую математику, не означает, что у тебя такие же глубокие знания в ИИ — не все же такие ненасытные машины для обучения, как я.
Так что я передумал. Если вы хотите — подавайте заявку и приходите на стажировку в Shen Hong.
Мы не будем проверять ваши способности. Вы уже прошли этот этап, когда поступили в класс Линя Жаня. Единственные требования — техническая безопасность и моя личная безопасность. Порог очень низкий. Думаю, у вас не будет проблем.
Так что добро пожаловать на летнюю стажировку в Shen Hong. Вы увидите, как работает и развивается самая передовая, самая современная компания в области искусственного интеллекта».
Когда Линь Жань закончил, зал разразился аплодисментами, которые чуть не сорвали крышу.
Каждый понимал, что это значит.
Эта стажировка в резюме была равна приглашению в аспирантуру любого университета мира и предложению о работе от любой компании.
Лучшая из лучших привилегий.
«Успокойтесь, ребята», — улыбнулся Линь Жань. Он любил давать шансы молодым.
Тем более что эти ребята были его «прямыми учениками».
«Кроме того, я планирую набрать трёх аспирантов: одного по искусственному интеллекту, одного по чистой математике и одного по прикладной математике для космической отрасли.
Это для третьекурсников — вам ведь уже в следующем году нужно будет определяться.
Думаю, мои аспиранты будут иметь лучшие в мире ресурсы, поэтому отбор будет строгим. Я не обязательно буду выбирать только из вас — вам придётся конкурировать со студентами и магистрами со всего мира.
Если есть желание — можете начинать готовиться», — сказал Линь Жань.
Он уже давно имел право быть научным руководителем, но просто не набирал аспирантов.
В китайском интернете постоянно спрашивали, будет ли Линь Жань набирать аспирантов. Бесчисленное множество студентов мечтало поступить к нему — и из его университета, и из других, и бакалавры, и магистры.
Были даже те, у кого уже была докторская степень, и они хотели получить ещё одну у Линя Жаня.
Одна из первокурсниц класса Линя Жаня подняла руку. Линь Жань указал на неё.
Она встала и спросила: «Профессор Линь, здравствуйте. Я Ли Сыцинь, первокурсница вашего класса. Я хотела бы спросить: набор трёх аспирантов — это разовое мероприятие, которое будет повторяться каждый год, или только в этом году?»
Линь Жань объяснил: «Только в этом году. В будущем — посмотрим. Скорее всего, я наберу следующую группу только после того, как подготовлю эту. Мои возможности ограничены».
У научных руководителей есть ограничения по числу аспирантов в год, но это зависит от статуса — у академиков почти безлимит, а уж у академика двух академий тем более.
Ли Сыцинь продолжила: «Значит, для студентов первого и второго курсов это несправедливо?»
Линь Жань кивнул и спокойно ответил: «Конечно. В жизни ничто не справедливо.
К этому нужно привыкать. В вопросе стажировки в Shen Hong я ко всем отношусь одинаково — все могут прийти. Это справедливо.
А в наборе аспирантов преимущество у третьекурсников — они могут подавать заявки, а вы нет. Это несправедливо.
Так устроен мир».
«Профессор Линь, если первое может быть справедливым, почему второе не может быть таким же?» — спросила Ли Сыцинь с обидой, глаза её покраснели — она чувствовала, что упустила уникальный шанс.
Остальные студенты зашептались.
Кто-то удивлялся её смелости — как она посмела так настойчиво спорить с Линь Жанем.
Другие считали, что она борется за права всех.
«Нет никакой причины. Это не правило, это просто моё желание.
Всё зависит только от моей воли. На этом вопрос закрыт. В мире есть и другие научные руководители, не только я.
Уверен, каждый из вас, обучаясь в моём математическом классе, получает лучшие в Китае ресурсы, и у всех вас будет хороший путь».
Линь Жань подумал про себя: если бы это были 1960-е, я бы попросил сотрудника отдела безопасности NASA вывести её из комнаты.
«В рамках правил вы можете бороться за справедливость, но этот вопрос не имеет отношения к правилам. Он касается только моей личной воли.
Можно провести аналогию с компанией: в этом году компания нанимает 10 человек, а в следующем — только 5. Скажете ли вы, что это несправедливо?
При наборе на госслужбу количество мест тоже меняется каждый год.
К тому же я набираю аспирантов со всего мира. Конечно, проверка личных данных будет очень строгой: нужно быть гражданином Китая и иметь безупречную репутацию.
Но я уверен, что желающих будет много. Вашими конкурентами будут не только однокурсники, но и лучшие студенты со всей страны.
Могу лишь пообещать, что при прочих равных условиях предпочтение будет отдаваться студентам нашего класса.
А теперь давайте начнём занятие. Сегодня я расскажу об основах алгебраической теории чисел. Этот курс очень важен для тех, кто планирует заниматься чистой математикой.
Я уверен, что кураторы уже предупредили студентов первого курса, чтобы они подготовились заранее.
Для третьекурсников, которые уже изучали алгебраическую теорию чисел, я уверен, что мой материал будет не менее полезен».
Мастерство Линя Жаня в теории чисел было бесспорным. Он преподавал столь абстрактный предмет, как алгебраическая теория чисел, настолько увлекательно, что студенты получили совершенно новое понимание её структуры.
«Неудивительно, что он мастер мирового уровня. Он так легко оперирует знаниями по алгебраической теории чисел, словно это для него пустяк. Мне кажется, что на его лекциях вся современная теория чисел сливается в единое целое», — сказал Ван Цзяжуй с восхищением.
Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань были уже третьекурсниками. Три года пролетели незаметно, и им тоже скоро предстояло определяться с будущим.
Будучи студентами первого набора математического класса Линя Жаня, они стажировались в Apollo Tech с самого начала и продолжали это делать до сих пор — три дня в неделю по полдня, а летом — каждый день.
Среди студентов первого набора были те, кто продолжал стажировку (как Ван Цзяжуй и Лю Цзиюань), и те, кто перестал после первого года, когда потребность в стажёрах уменьшилась.
Потому что этот опыт имел не только плюсы. Для тех, кто планировал поступать в докторантуру в американские университеты, такая стажировка могла создать лишние проблемы и привлечь ненужное внимание властей.
Но для подавляющего большинства студентов преимущества этого опыта намного перевешивали недостатки, причём недостатки были лишь их предположениями.
«Ну конечно! Человек, решивший гипотезу о простых числах-близнецах, читает лекцию по алгебраической теории чисел — для него это уже на уровне инстинкта.
Эх, если бы профессор мог преподавать нам каждый день, я чувствую, что и я смог бы чего-то добиться в чистой математике. Это как если бы ученики Гаусса, Гротендика или Жан-Пьера Серра тоже становились знаменитыми математиками.
Мастер даёт тебе больше, чем твой собственный талант», — сказал Лю Цзиюань.
Ван Цзяжуй спросил: «Ну что, будем подавать заявки на докторантуру к профессору? Один из нас на космическое направление, другой — на чисто математическое».
Лю Цзиюань махнул рукой: «Скажу так: докторантура по прикладной математике в космической сфере однозначно лучше, чем по чистой математике».
Ван Цзяжуй удивился: «Почему ты так думаешь? Разве они не примерно одинаковы?»
Лю Цзиюань сказал: «Примерно одинаковы? Разница огромна. Я почти уверен, что из трёх направлений докторант по чистой математике получит меньше всего внимания от руководителя. Подумай, профессор так занят, у него есть время на еженедельные встречи, обсуждение твоего прогресса?
Скорее всего, он просто даст тебе задачу, а ты сам будешь её решать. Может быть, вы встретитесь раз в год.
Всё зависит только от тебя. Конечно, потом, когда ты будешь искать работу или подавать заявки на научные звания, поддержка профессора сыграет большую роль. Но в самой научной работе ты будешь предоставлен сам себе.
И, что хуже, профессору будет трудно тебя понять. Ему задача кажется очевидной, а ты можешь ломать голову годами и так и не разобраться к защите.
В общем, я считаю, что его докторантура по чистой математике — сомнительное удовольствие. Как ты можешь ожидать, что человек, решивший гипотезу о простых числах-близнецах и слабую форму гипотезы Гольдбаха в 20 лет, поймёт таких простых смертных, как мы?
Да, защититься будет круто, профессор прикроет, в Китае это гарантированная работа на всю жизнь. Но сам процесс обучения будет очень болезненным».
Лю Цзиюань видел суть вещей. Ван Цзяжуй подумал и согласился: у других студентов еженедельные встречи с научным руководителем, а у аспиранта профессора будут ли они?
«А два других направления?» — спросил Ван Цзяжуй.
Лю Цзиюань сказал: «Два других — это совсем другое дело. Более чем выгодное. Профессор, помимо того что он академик, владеет двумя компаниями — Apollo Tech и Shen Hong. У тебя будет возможность применять свои исследования на практике, есть прямые проекты по трансферу технологий из науки в промышленность.
Во время обучения будет очень интересно, а по окончании — ИИ-доктор или космический доктор будут зарабатывать гораздо больше, чем доктор математики.
Математики остаются в науке и едва сводят концы с концами, а эти двое будут считать деньги до утра.
Помнишь, когда мы только начинали стажировку в Apollo Tech, все думали, что это тяжёлая ноша — каждую неделю ездить между Куньшанем и Миньханом, два часа на метро в один конец.
А теперь посмотри: те, кто выдержал, получают предложения из Японии, США и Европы».
Да, некоторые студенты думали, что это помешает им при поступлении в зарубежные вузы.
Но на самом деле страны Европы и Америки только рады их принять, чтобы перенять опыт высадки на Луну.
Особенно активна была Япония. Япония всегда вкладывала большие средства в беспилотные лунные миссии и участвует в совместной с США программе высадки на Луну.
Поэтому через своё консульство в Шанхае они связывались со студентами, проходившими стажировку в Apollo Tech, предлагая полные стипендии и государственное финансирование, чтобы привлечь их в аспирантуру Токийского университета или даже сразу на работу в JAXA.
Американские университеты также присылали письма с вопросами о намерениях поступить.
Вот так Линь Жань незаметно влиял на жизни всех, кто был с ним связан.
Неудивительно, что его математический класс пользовался такой популярностью, а проходной балл в Шанхайский университет Цзяотун был выше, чем в Фудань.
С одной стороны, это было связано с общим трендом на технические специальности, с другой — существование математического класса Линя Жаня делало Цзяотун привлекательным для самых талантливых абитуриентов.
В крупных городах, особенно в Шанхае, даже появились подготовительные курсы для выпускников школ, которые специализировались на изучении экзаменационных заданий прошлых лет для поступления в класс Линя Жаня и проводили целенаправленную подготовку.
Такие курсы стоили очень дорого, но среди первокурсников Цзяотуна они пользовались огромным спросом.
«Да, тогда все боялись, что участие в высадке на Луну помешает поступлению в европейские и американские вузы. А в итоге не только не помешало, но и открыло все двери — все хотят узнать у нас, как профессор этого добился», — сказал Ван Цзяжуй.
Лю Цзиюань сказал: «В этом и заключается хитрость европейцев и американцев. Если говорить просто, у них есть разделение на «образование для удовольствия» и «элитное образование». Такие вещи, как «Китай всё ворует», — это для аудитории «образования для удовольствия».
А для элиты очевидно, что нужно сотрудничать с Китаем и использовать китайских инженеров.
Почему шведская Northvolt смогла привлечь более 10 миллиардов долларов инвестиций? Неужели европейские инвесторы дураки и не понимают, что строительство завода по производству батарей в Швеции — это неэффективно?
Конечно, нет. Все знают, что они будут импортировать батареи из Китая, ставить на них свой бренд и продавать Volkswagen, Volvo, BMW, — продавая «экологическую ценность» и ценность «европейского производства».
Точно так же они на словах заявляют о необходимости расследовать участие в высадке на Луну, а на деле мечтают украсть все технические данные».
Ван Цзяжуй больше всего ценил в Лю Цзиюане его способность анализировать сложные вещи. Он спросил: «Как ты оцениваешь то, что на лекции та первокурсница посмела оспаривать профессора?»
Лю Цзиюань махнул рукой: «Нормальное поведение. Ты не замечал? Девушки в этом возрасте лучше умеют отстаивать свои права, парни в этом плане слишком пассивны. Девушки с первого курса активно участвуют в кружках, студсоветах, знакомятся со старшекурсниками, налаживают связи, а на третьем-четвёртом курсе — борются за поступление в магистратуру, стипендии, работу.
Они активно действуют, даже если их требования не совсем оправданы, а парни в основном пассивны, ждут, пока удача сама упадет им на голову.
Я не считаю её вопрос неуместным — она просто боролась за свои права. Хотя это было немного навязчиво, но разве профессор станет её преследовать за это? Конечно, нет.
Я просто думаю, что мужчинам тоже стоит активнее отстаивать свои права, даже если они не всегда обоснованны».
Новость о том, что Линь Жань набирает аспирантов, сначала разошлась в виде слухов, а затем Шанхайский университет Цзяотун официально подтвердил это в интервью журналистам.
Вскоре это стало бомбой в социальных сетях — студенты повсюду обсуждали эту новость.
В прямом эфире одного из блогеров о поступлении:
«Ведущий, мой сын сейчас в выпускном классе, скоро сдаёт экзамены. Хочу спросить: он в провинции Аньхой, на последних экзаменах входит в десятку лучших в городе. Сможет ли он поступить в Шанхайский университет Цзяотун?»
«Вы в каком городе?»
«Хэфэй».
«Тогда проблем нет. В Пекинский или Университет Цинхуа тоже можно попробовать».
«В последнее время очень популярен математический класс Линя Жаня. Наш сын хотел бы попытаться поступить туда».
«Видите ли, родители, хочу сказать вам: этот класс не заполняется при поступлении. Вы поступаете в университет, а потом сдаёте внутренний экзамен, и туда приходят студенты со всего университета.
Там проверяют только математику. Поэтому если ваш сын хорош в общих предметах, это не значит, что он победит по математике. Некоторые студенты очень специализированы: я знаю, что некоторые олимпиадники отказывались от Пекинского университета ради Цзяотуна, только чтобы попасть в класс Линя Жаня.
Так что если ваш сын рассчитывает на это, я советую хорошо подумать. Это, безусловно, лучший ресурс в стране, но риски очень высоки».
«А как насчёт аспирантуры у профессора Линя, которую он сейчас набирает?»
От коротких видео до прямых эфиров — всё это стало феноменом в эпоху популярности Shen Hong.
Когда Линь Жань впервые объявил о наборе аспирантов, все поняли: это «беспрецедентная удача».
Даже одноклассники Линя Жаня из старшей школы, не только Сюй Сянь, хотели пойти к нему в аспирантуру.
Мой одноклассник стал моим научным руководителем — разве это не нормально?
Линь Жань не обращал внимания на внешний шум. У него была важная (и забавная) работа.
Временном штабе Apollo Tech в Шанхае он встретился с Джоном Морганом-младшим, который приехал издалека:
«Джон, двигатели F-1 и J-2 уже доставлены в Америку. Я также отправил инженеров в Хьюстон для консультирования по сборке Saturn-5. У тебя какие-то вопросы?»
Да, Джон Морган-младший основал компанию General Astronautics, выделив часть подразделений из General Electric и переманив специалистов из NASA, SpaceX, Boeing и Lockheed Martin. Новая компания была готова к работе.
Они планировали осуществить высадку на Луну в этом году.
Это была не просто высадка, но и попытка спасти шаткие позиции Демократической партии перед выборами.
Уолл-стрит, традиционно поддерживающий демократов, не хотел возвращения Большого Т.
Но за четыре года демократы не смогли предложить американцам ощутимых достижений.
Возможно, высадка на Луну станет хорошим поводом.
Рассчитывать на собственные силы в короткий срок было нереально, но помощь «брата по другому отцу» на другом берегу Тихого океана — Apollo Tech — была вполне реальной.
Когда стало известно, что Линь Жань готов сотрудничать с Джоном Морганом-младшим, демократы пришли в восторг и сразу же разместили в новой General Astronautics заказ на 2 миллиарда долларов.
А если высадка действительно состоится, это будут не 2 миллиарда, а ежегодные заказы на 10 миллиардов долларов.
Ракетные двигатели не появятся из лаборатории, не появятся из цеха, но они вырастут прямо из порта.
Отправленные из порта Шанхая в Нью-Йоркский порт двигатели F-1 и J-2 помогут Америке совершить высадку на Луну.
Общая стоимость контракта — 10 миллиардов долларов, единовременная оплата, сначала деньги, потом товар, через гонконгские каналы. Пекин дал своё согласие.
Раз Китай уже высадился на Луну, нет причин мешать Apollo Tech зарабатывать валюту, а американские доллары всегда приятны.
Китай также отправил группу опытных инженеров для помощи в сборке и проведении огневых испытаний. Лунные и командные модули будут отправлены позже.
Линь Жань не знал, зачем Джон Морган-младший приехал.
«Профессор, мы бы хотели, чтобы вы лично руководили высадкой на Луну!»
Китайская версия высадки на Луну произвела на Америку колоссальное впечатление.
От отдалённых Аляски и Гавайев до ключевых Вашингтона, Нью-Йорка и Калифорнии — каждый, от реднеков в традиционно «красных» штатах до программистов среднего класса в Кремниевой долине, уловил один и тот же сигнал: упадок Америки стал настолько очевиден, что то, что мы сами когда-то могли сделать, теперь приходится делать с помощью китайцев.
Простая логика: если Китай смог воссоздать высадку Apollo, разве у NASA не должно быть больше документации по этой программе, чем у одного китайского студента, собиравшего информацию чуть больше года?
Даже если этот китайский студент, как утверждают в американских теориях заговора, делал это при поддержке китайского правительства, потратив на тщательное планирование десять или даже несколько десятков лет, — даже в этом случае, разве техническая документация NASA не должна быть полнее, чем у Китая?
Почему же Китай смог воссоздать, а мы — нет? Не хотим?
Америка могла использовать мощную пропагандистскую машину, контролируемую республиканцами, чтобы заглушить эти вопросы и сомнения. Можно было говорить, что наша цель — не просто высадка на Луну, а нечто большее: мы не хотим повторять ошибки 60-летней давности и планируем построить базу на Луне.
Да, СМИ могли так писать, привлекать экспертов, учёных и инженеров из университетов, NASA и коммерческих космических компаний, чтобы рассказывать о том, насколько передовой является программа «Артемида».
Но такого рода «передовость» продлилась всего год. Когда на следующий год Китай совершил посадку на краю кратера Шеклтон на Южном полюсе Луны, эти аргументы перестали работать.
Поэтому СМИ просто «заморозили» эту тему, сделав вид, что её не существует.
«Заморозить» тему в СМИ просто: о ней сообщают, но в «мусорное» время — после одиннадцати вечера или в семь утра. Сообщают как рядовую новость, не приглашая экспертов для анализа, не раскрывая значения события.
Если хочешь знать подробности — ищи сам.
Тем не менее, по инициативе Белого дома СМИ и платформы, стремясь поддержать образ Америки как «града на холме» и не дать погаснуть «маяку», добровольно занижали важность тем, связанных с высадкой на Луну.
Даже Facebook, YouTube, Instagram и другие соцсети, по прямому или косвенному указанию Белого дома, понижали рейтинг контента о высадке на Луну, не делая его в рекомендациях.
Несмотря на все эти уловки, в разделе r/space на Reddit тема китайской высадки на Луну оставалась самой горячей, обсуждаемой даже больше, чем Falcon 9 и Starship.
Модели китайской версии Saturn-5, официально продаваемые Apollo Tech, не могли напрямую импортироваться в США. Но на Reddit их перепродавали: купленные в китайском интернете за 1399 юаней и переправленные в Америку, они находили покупателей за 1000 долларов, и спрос превышал предложение.
В Twitter множество энтузиастов космоса создавали аккаунты, отслеживающие прогресс высадки Apollo Tech и строительства лунной базы. Хотя алгоритмы не продвигали эти аккаунты, они набирали тысячи подписчиков органически.
Если уж в Америке ситуация была такой, то в остальных странах дискуссии об упадке США, отталкиваясь от китайской версии Apollo, разворачивались ещё активнее.
Особенно глубоко эти обсуждения проходили в странах, которые во времена Холодной войны входили в восточный блок.
Поэтому для Белого дома было просто подарком судьбы, что Джон Морган-младший смог договориться с Apollo Tech и установить прямую связь с Линь Жанем. «Восторг» — слишком сильное слово, но «готовы принять» — точно нет.
Импорт таких огромных штук, как двигатели F-1 и J-2, в США в качестве обычного механического оборудования — без разрешения Белого дома это было бы невозможно.
Инженеры, отправленные Apollo Tech по туристическим визам, но фактически работающие, — без молчаливого согласия Белого дома это тоже было бы невозможно.
Именно благодаря молчаливому согласию и Вашингтона, и Пекина, и личному одобрению Линя Жаня, компания General Astronautics получила мощную финансовую поддержку в США. Помимо самой семьи Морганов, в неё вложились и другие крупные капиталы.
«Я буду руководить? Вы же знаете, я не могу поехать в США», — сказал Линь Жань.
Джон Морган-младший кивнул: «Я знаю. Современные средства связи позволяют вам руководить из Китая.
Мы просто хотим, чтобы этот запуск прошёл безупречно».
Линь Жань сразу понял, в чём дело: «Потому что вы собираетесь выходить на биржу? Выйти на биржу до высадки, а затем, после успешной высадки, капитализация компании взлетит?
Вы — единственная коммерческая космическая компания в Америке, способная осуществить высадку на Луну?»
Зрелость американского рынка капитала намного опережает китайский. В Китае компании часто не знают, как извлечь выгоду из хороших новостей. В США же выход на биржу позволяет «стричь» инвесторов, и на хороших новостях, и на плохих — всё это намного жёстче, чем на китайском рынке.
Китайские инвесторы считают американский рынок дружелюбным, потому что в основном покупают акции «Великолепной семёрки» (BIG7) и не связываются с «мусорными» акциями, которые могут их разорить.
«Хорошо, я не буду вас затруднять. В здании 21–27 на Вин-Чин-стрит в Центральном районе снимите для меня один этаж, и я лично возглавлю эту высадку», — сказал Линь Жань после недолгого размышления.
Здание 23–27 на Вин-Чин-стрит в Центральном районе было тем самым офисным зданием, которое Хуэй Айчжоу когда-то обещал подарить ему — сначала один этаж, потом и всё здание.
Когда-то оно принадлежало ему, и он хотел бы владеть им снова.
Это был также тест для младшего Джона Моргана — проверка того, уловит ли он намёк.
Услышав это, Джон Морган-младший сказал: «Хорошо, договорились».
Для него деньги не были проблемой — один этаж в Центральном районе, сколько бы он ни стоил.
«Профессор, у меня есть ещё одно предложение», — сказал Джон Морган-младший.
Линь Жань кивнул, предлагая ему продолжать.
«Мы хотели бы купить технологию многоразовой ракеты Burn-1 Modified», — сказал Джон Морган-младший.
Линь Жань ответил не задумываясь: «Конечно».
Логика была проста: получив технологию Burn-1 Modified, General Astronautics сможет конкурировать только с SpaceX. Рынки коммерческой космонавтики Китая и США почти не пересекаются — их можно считать независимыми.
Наймёт ли NASA китайскую коммерческую космическую компанию для запуска ракет? Наймёт ли Китайская космическая программа американскую? Очевидно, нет.
Что касается Европы: Восточная Европа ещё может сотрудничать с Китаем, но Западная Европа, с её бесконечными расследованиями и антимонопольными проверками, — не только вести бизнес, но даже открыть представительство рискованно из-за огромных штрафов.
«Кроме цены, у меня есть только одно небольшое условие: наше сотрудничество должно быть открытым и прозрачным. Моё руководство, поставки Saturn-5, лунного модуля, командного модуля, Burn-1 Modified — все эти трансферты технологий должны быть открытыми».
Улыбка младшего Джона Моргана не исчезала — он думал, что профессор просто душка, переговоры проходят невероятно гладко, передовые технологии многоразовых ракет продаются без проблем. Интересно, что связывало его с отцом?
Но в следующее мгновение его улыбка застыла. Ведь он планировал создать образ «независимой разработки»! Это условие было чрезмерным.
Он хотел представить General Astronautics как гордость Америки, светоч американской космонавтики, способный конкурировать и с SpaceX, и с Blue Origin, — как нового Вернера фон Брауна.
Он мог бы возглавить General Astronautics, превратив её в космического гиганта, и претендовать на пост главы семьи Морганов. А в случае неудачи — уйти в NASA, на пост, который профессор Линь не мог занять, и затем — в Белый дом.
А теперь это превращало его из «технического гения» в «технического перекупщика», беспринципного коммерсанта.
«Профессор, это вряд ли возможно. У нас есть поправка Вулфа, различные торговые ограничения, которые мешают сотрудничеству в космической сфере...» — лицо Джона Моргана-младшего выражало озабоченность, но внутри он радовался, что нашёл идеальное оправдание.
«Не то чтобы я не хотел, просто Белый дом не разрешит».
Линь Жань встал, подался вперёд, глядя на Джона Моргана-младшего через стол, и спокойно произнёс:
«Поправка Вулфа запрещает NASA сотрудничать с китайскими государственными организациями, не позволяет китайским официальным лицам посещать объекты NASA. Мы не являемся китайской государственной организацией, а вы — не NASA.
В разделе 902 Акта о полномочиях в области внешних сношений на 1990–1991 финансовый год (Public Law 101-246) запрещён экспорт космической продукции из США в Китай, но не запрещён импорт китайской продукции и технологий в США.
ITAR, ECRA, BIS — ничто из этого не запрещает Китаю экспортировать технологии в США».
Сказав это, Линь Жань откинулся на спинку кресла и указал на дверь: «Двери для сотрудничества всегда открыты».
Джон Морган-младший в этом коротком разговоре испытал колоссальное давление. С одной стороны, он был поражён тем, что профессор так хорошо знает американские законы — раньше не было слышно, чтобы он был и экспертом в юриспруденции. С другой стороны, его пронзила мощная аура, исходившая от собеседника, — даже более сильная, чем у его отца, Джона Моргана, и всех других влиятельных людей, которых он встречал.
Это напомнило ему термин из школьного учебника истории: «Метод Джонсона».
Это был третий день пребывания Ли Ицина в Гонконге. До защиты докторской диссертации оставался год, и он колебался между работой и университетом.
Хотя в наши дни дипломы обесцениваются, степень бакалавра, магистра и доктора Пекинского университета всё же имеет вес. Тем более что он специалист по прикладной математике. Если бы он поехал на два года постдоком за границу, то по возвращении без проблем устроился бы в университет в провинциальном городе.
Но и работа была заманчивой, особенно в финансовом секторе.
Поэтому, когда он получил предложение о стажировке в Morgan Stanley, он без колебаний согласился, несмотря на то, что жильё в Гонконге было безумно дорогим и была даже опасность, что придётся тратить свои деньги.
Это же Morgan Stanley! Даже гонконгский филиал — золотая строка в резюме.
В первый день работы никаких заданий не давали. Руководитель отдела инвестиционного банкинга, где он стажировался, просто оставил его в стороне — может, был слишком занят, а может, ему было не до стажёра из материкового Китая.
«Итан, есть одно дело, и оно очень важное», — глава отдела Ли Миньи вызвала его в кабинет. Это была женщина за сорок, деловая, проницательная — типичный «белый воротничок» в финансах.
Эта однофамилица улыбнулась ему только при первой встрече, а всё остальное время ходила с каменным лицом.
«Конечно, говорите», — ответил Ли Ицин без колебаний.
Он подумал про себя: «Я здесь всего второй день, а вы говорите, что у вас есть для меня важное дело?
Разве такое дело могли бы доверить мне?
Может, это не поручение, а «козёл отпущения»?»
«Не волнуйтесь, это задание от самого Джонатана Хейла, старшего директора из штаб-квартиры Morgan Stanley в Нью-Йорке. Нам нужно оценить возможность покупки одного объекта недвижимости.
Господин Хейл — уважаемый старший директор Morgan Stanley. Если вы хорошо справитесь, одного его слова будет достаточно, чтобы вы остались здесь», — бесстрастно сказала Ли Миньи.
При упоминании Джонатана Хейла на её лице мелькнула подобострастная улыбка, которую трудно было заметить, если не вглядываться.
«Детали объекта отправлены вам по электронной почте. Вам нужно тщательно оценить всю информацию: последние данные о сделках с аналогичными объектами, рыночную стоимость, структуру собственников, потенциальные риски, права собственности, доход от аренды соседних помещений, уровень вакантности и т.д.
Также обязательно посетите объект на месте. В отчёте должны быть фотографии.
Я даю вам два дня. Я верю в ваши способности», — закончила Ли Миньи и жестом отпустила его.
«Вин-Чин-стрит, 21–27, Центральный район».
В письме, кроме стандартной информации, был только этот адрес.
Ли Ицин решил сначала поискать в Google, а затем посмотреть на месте.
«Cheng Hing Commercial Building? Старое коммерческое здание на Вин-Чин-стрит, 21–27, в западной части Гонконга. Это не какая-то знаковая недвижимость.
Место отличное — в самом центре финансового района, рядом с главным офисом HSBC и ночными клубами Ланькуайфан, но судя по Google Maps, здание очень старое».
(Cheng Hing Commercial Building)
«Судя по текущей ситуации на рынке коммерческой недвижимости Гонконга, с 2019 года арендные ставки упали на 50 процентов, уровень вакантности растёт и не подаёт признаков улучшения».
Ли Ицин никак не мог понять, почему крупный босс из штаб-квартиры Morgan Stanley заинтересовался такой недвижимостью.
Рынок коммерческой недвижимости Гонконга падает с 2019 года, магнаты вроде Ли Кашина поспешно распродают активы.
Зачем в такой момент покупать такое старое здание? Ли Ицин ломал голову.
Даже если рассчитывать на восстановление рынка и роль Гонконга как моста между Востоком и Западом, есть масса более привлекательных объектов.
Коммерческая недвижимость в Гонконге делится на классы A, B, C. Класс A — высший, C — низший. Это здание явно относится к классу C — слишком старое, построено несколько десятилетий назад.
Ли Ицин собрал портфель, решив, что, возможно, не понимает истинной ценности этого офисного здания. Нужно посмотреть на месте, чтобы понять замысел большого начальника.
Перед выходом он спросил совета у старшего коллеги Пита, сидевшего за соседним столом.
«Пит...»
Ли Ицин вкратце обрисовал поручение Ли Миньи.
Пит был в белой рубашке, без галстука — в костюме он ходил только на встречи с клиентами. Он печатал что-то за компьютером и, нахмурившись, сказал:
«Действительно странно. Это старое здание, я, кажется, бывал там. Оно недалеко отсюда, вокруг чайные и мелкие магазинчики, в узком переулке в центре.
Место отличное, но если правительство не объявит о масштабной реконструкции района, сейчас это не лучший объект для инвестиций.
Почему нью-йоркский босс заинтересовался им? Странно.
Подожди пять минут».
Через пять минут Пит продолжил: «Я посмотрел, по оценкам для класса C в этом районе, цена здания — от 370 до 450 миллионов гонконгских долларов. Даже если арендные ставки в центре вернутся на пиковый уровень, доходность здесь не превысит 3 процентов.
С учётом затрат на покупку — это невыгодная сделка.
Реновация могла бы повысить арендную плату, но при такой высокой вакантности и это не имеет смысла.
В общем, не наше дело разбираться. Сходи, посмотри, не забудь iPad, записывай всё вокруг — местоположение, окружение.
Вин-Чин-стрит — узкий переулок, соединяет Квинс-роуд Сентрал и Де-Во-роуд Сентрал. Рядом Ланькуайфан и станция метро «Центральная», так что на метро легко добраться».
Пит не смог развеять сомнения Ли Ицина. Он тоже не понимал, почему нью-йоркский босс заинтересовался этим объектом.
Озадаченный, Ли Ицин отправился из Международного торгового центра в Коулуне через метро на остров Гонконг.
Выйдя из метро, он почувствовал дыхание лета — влажный, тёплый воздух.
Вин-Чин-стрит находится в западной части Центрального района, это узкая улица с уклоном, по обеим сторонам — старые здания. Cheng Hing Commercial Building стоит на 21–27 — 21-этажное серо-белое здание с облупившимся фасадом, стеклянный вход на первом этаже, охранник лениво сидит в холле.
Вокруг оживлённо: напротив — рынок на Вин-Чин-стрит, где продают свежие фрукты и овощи и уличную еду. Недалеко — на Квинс-роуд Сентрал — бутики и банки, а район Ланькуайфан с барами — в нескольких минутах ходьбы, днём тихий, вечером — шумный и яркий.
Транспорт перегружен, пешеходы спешат.
Ли Ицин стоял перед зданием, фотографируя на телефон. Он подумал: «Выглядит старовато, но местоположение безупречное — 5 минут пешком до центрального пирса, 10 минут до торгового центра IFC».
Он вошёл в холл, и прохладный кондиционированный воздух облегчил дыхание.
Холл был простым, с мраморным полом, у лифтов висел список арендаторов: юридические фирмы, торговые компании, бухгалтерские конторы.
Охранник поднял голову: «Чем могу помочь?»
«Я здесь для исследования, — сказал Ли Ицин, протягивая только что отпечатанную визитку. — Я из Morgan Stanley, мы заинтересованы в этой недвижимости. Можете рассказать о владельцах?»
Охранник покачал головой: «Я не знаю. Проверьте в Земельном реестре».
Ли Ицин поблагодарил его, вышел из здания и продолжил наблюдение: на улице оживлённое движение — действительно отличное место.
Но из Земельного реестра он узнал любопытную деталь: недвижимость здесь была разделена на долевую собственность — разные люди владели разными частями, и у них не было единого собственника.
Это означало, что переговоры будут долгими и могут вообще не увенчаться успехом.
На следующий день Ли Ицин систематизировал свои записи в офисе: стоимость объекта подтвердилась — около 400 миллионов гонконгских долларов, исходя из последних сделок, в среднем 10 000 гонконгских долларов за квадратный фут. Местоположение оживлённое, но здание старое.
Рекомендация: нанять оценщика и юриста, проверить список владельцев...
«Мэри, мне не нужны чёртовы отчёты! Я разве не говорил тебе в прошлый раз? Мне нужен план, мне нужна стратегия покупки, и вы должны вести переговоры и выполнять её!
Я не просил тебя давать мне советы по принятию решений. От тебя требуется исполнение!
Твоя работа заставляет меня сомневаться, что бизнес Morgan Stanley в Гонконге идёт плохо не из-за внешних условий, а из-за некомпетентности сотрудников в Гонконге, которые даже не владеют базовым английским на уровне понимания и речи».
Голос «Вашингтонского волка» на том конце провода обрушился на неё градом бесконечной критики.
Хотя Morgan Stanley и Morgan Stanley Asia — разные компании, и Джонатан Хейл не был прямым начальником Ли Миньи, его влияние внутри Morgan Stanley было настолько велико, что одного его слова было достаточно, чтобы руководство Morgan Stanley Asia сменило топ-менеджмент.
А если сменят руководство, что тогда будет с ней, менеджером среднего звена?
В Гонконге не так много должностей лучше, чем позиция в Morgan Stanley. Ли Миньи прекрасно понимала, что это лучшее, на что она может рассчитывать. С чего бы ей думать, что она сможет перехватить чужое место?
Она была достаточно самокритична, чтобы знать свои пределы. Ли Миньи поспешно добавила: «Босс, я немедленно займусь этим. Дайте мне один день. За день я проведу переговоры с каждым владельцем и выясню условия продажи каждой доли».
«Жду результатов».
Голос Джонатана был ледяным. Несколько коротких слов, и трубка была положена.
Ли Ицин чувствовал себя совершенно несправедливо обиженным. Он считал, что его отчёт был хорошим и всесторонним, но его назвали «никуда не годным», даже не объяснив, что именно было не так.
Ли Миньи просто распределила задания. Каждому сотруднику отдела инвестиционного банкинга было поручено связаться с владельцами каждого этажа и провести с ними переговоры.
Даже стажёру Ли Ицину досталось два этажа.
Питу пришлось хуже всех — целых четыре этажа.
И всё это нужно было сделать за один день.
По дороге к Cheng Hing Commercial Building Пит, сидевший за рулём, небрежно заметил: «Мэри именно такая. Если начальство её критикует, она перекладывает давление на подчинённых.
Даже если это её ошибка, она никогда не будет переживать. Привыкай. Воспринимай её критику как пустой звук, который пролетел и забылся».
В то время как Morgan Stanley в Гонконге занималась покупкой здания, указанного Линь Жанем, Джон Морган-младший снова приехал к нему через три дня.
«Профессор, я считаю ваши условия абсолютно разумными. Мы полностью их принимаем».
Джон Морган-младший говорил с полным энтузиазмом. Его позиция изменилась на 180 градусов.
Почему?
После того как он посоветовался с отцом, тот сказал, что сделка выгодна.
Вот что сказал старый Джон Морган:
«Почему нельзя публично признать, что наши технологии из Китая? Повредит ли это General Astronautics?
Напротив, это докажет, что мы установили прочные партнёрские отношения с лучшей коммерческой космической компанией в мире.
Apollo Tech может передать нам Saturn-5, лунный модуль, топливный модуль и даже новейший Burn-1 Modified. Сам профессор готов лично руководить нашей высадкой на Луну.
Возможно, общественное мнение поначалу отреагирует негативно, но для рынка капитала это будет огромным плюсом.
Это доказывает не только нашу текущую технологическую состоятельность, но и наш огромный будущий потенциал.
Tesla строит завод в Шанхае — почему мы не можем импортировать космические технологии из Китая?
Apple размещает производство в Китае, у Intel, Microsoft и Google есть исследовательские центры в Китае. Кто их за это осуждает?
Джон, запомни: сильные не подвергаются критике. Правила существуют не для того, чтобы ограничивать сильных.
Сотрудничество с профессором принесёт нам только пользу.
Это прочно привяжет его к нашему кораблю General Astronautics.
Если технологии Apollo Tech доступны нам сейчас, они будут доступны и в будущем.
Коммерческая космонавтика — это не обычный бизнес. Это высокофрагментированный рынок. Между нами и Apollo Tech нет прямой конкуренции.
Это значит, что они будут продолжать передавать нам технологии, а мы останемся их лучшим партнёром.
Беспокоиться должны SpaceX и Blue Origin. Как мы можем отказаться?
Единственное, что тебе нужно обсудить с профессором, — это юридические ограничения. Ты должен прийти к нему с искренностью.
Объясни, почему мы не можем публично признать, что двигатели F-1 и J-2 родом из Китая — из-за юридических норм. Возьми с собой адвоката, пусть он объяснит профессору каждый пункт.
В рамках закона мы признаём всё. Вне закона — будем использовать технические уловки».
Положив трубку, старый Морган подумал: «Почему я не встретил такого человека, как профессор, в своё время? Если бы я его встретил, я бы не прожил всю жизнь без достижений и не ушёл на пенсию так рано».
Джон Морган-младший понял: если выбирать между деньгами и славой — выбирай деньги. А здесь ему предлагали выбор между деньгами, властью и славой. Естественно, он выбрал деньги и власть.
«Хорошо», — сказал Линь Жань.
Джон Морган-младший протянул ему папку с документами: «Профессор, это подробная информация о коммерческой недвижимости, которую вы упомянули. Поскольку собственность разделена между множеством владельцев, наша команда сейчас ведёт интенсивные переговоры. Мы планируем завершить сделку в этом месяце.
Как только покупка будет оформлена, вы сможете отправить доверенное лицо в Гонконг для завершения передачи».
«Я просил только один этаж», — сказал Линь Жань, просматривая документы.
«Один этаж — недостаточное проявление нашей искренности. Даже всё здание я считаю скромным подарком. У него отличное расположение, но и только», — вежливо сказал Джон Морган-младший.
Линь Жань взглянул на фотографию и почувствовал, как время летит. Он был там, когда это здание было одним из лучших офисных зданий на острове — новым, современным. А теперь оно обветшало.
«Хорошо, спасибо. Я возьму именно это, другое меня не интересует.
Если в будущем Apollo Tech или Shen Hong решат расширяться в Гонконге, это здание как раз подойдёт для нашего офиса», — сказал Линь Жань.
Обычная практика крупных игроков: купить офисное здание, а затем сдавать его в аренду своим дочерним компаниям по цене выше рыночной.
Таким образом, доходы компании косвенно становятся личным доходом.
Увидев довольную улыбку профессора, Джон Морган-младший понял, что сделал правильный шаг.
«Профессор, у меня есть небольшая просьба относительно публичного заявления», — сказал Джон Морган-младший.
Линь Жань кивнул: «Говори».
«Мы хотим, чтобы всё это называлось технологическим трансфером.
Я не уверен, какие технологии Apollo Tech готова передать, а какие нет».
Линь Жань подумал и сказал: «Кроме двигателей Saturn-5, мы можем передать всё остальное.
Включая лунный модуль и командный модуль.
Но мы передадим навигационную систему Apollo, а не новейшую усовершенствованную систему, которая позволила нам совершить посадку на Южном полюсе Луны».
Услышав начало, Джон Морган-младший почувствовал горечь. Как американец, он испытывал боль.
Что значит «кроме двигателей Saturn-5»? Это же наши, американские технологии!
Американская компания покупает у китайской технологии, которые изначально принадлежали Америке. Что происходит с этим миром?
Горечь захлестнула Джона Моргана-младшего, но он заставил себя улыбнуться, делая вид, что очень рад.
Разве Джон Морган-младший, получивший элитное образование, не понимал, что подрывает основы самой Америки?
Разве он не знал, что, покупая технологии у Китая, он отнимает у SpaceX их долю рынка, и если SpaceX падёт, а он не сможет провести обратный инжиниринг, вся американская космическая промышленность станет рынком сбыта для китайского космического сектора?
Он знал.
«После меня хоть потоп». Та же логика: даже если есть малейший шанс на успех, он должен его использовать. Разве личный интерес может уступить интересам Америки?
С обеих сторон шла почти открытая игра.
Линь Жань отказывался передавать ключевые технологии, чтобы держать их за горло.
«Перекрыть кислород» — это не чья-то монополия.
Джон Морган-младший согласился, полагаясь на то, что Saturn-5 — это американская технология. Достав из Китая достаточно двигателей, они когда-нибудь смогут их разобрать.
Если американские инженеры не справятся, он переманит китайских инженеров, даст им грин-карты — и они разберутся!
Опыт Джона Моргана-младшего был похож на опыт старого Джона Моргана, точнее, на опыт старого Джона Моргана в изменённой Линь Жанем реальности: сначала финансы, затем космос.
Разница была в том, что старому Джону Моргану жилось гораздо легче.
Оба были из семьи Морганов, для них деньги всегда были просто цифрами — и шестьдесят лет назад, и шестьдесят лет спустя.
Но квалификация промышленных рабочих была совершенно иной. Не зная этого, Джон Морган-младший с удивлением обнаружил, что найти белого американского рабочего так же трудно, как доктора наук из ведущего университета.
Его требования были высоки, но разве космическая отрасль может предъявлять низкие требования?
Джон Морган-младший не требовал, чтобы новичок был сразу идеален. Он хотел, чтобы у него была хорошая базовая подготовка, которую можно развивать — три года, пять, десять лет.
Со временем и опытом можно вырастить квалифицированного рабочего для космической отрасли.
Но он обнаружил, что базовой подготовки нет. Редко кто не пробовал наркотики, и ещё меньше людей готовы посвятить себя космической промышленности.
Легче всего было нанимать индийцев. Он не решался массово нанимать китайцев — небольшое количество мест для китайских инженеров нужно было оставить для иммигрантов первого поколения, которые были лучшими работниками. Иммигранты второго поколения уже перенимали дурные привычки местных белых.
Значит, индийцы. По базовой подготовке, терпению и готовности углубляться в работу они превосходили белых американцев.
Джон Морган-младший наконец понял, почему Boeing постепенно избавляется от белых, а доля индийцев растёт с каждым годом. Индийцы действительно хороши в работе, а местные белые становятся всё более никчёмными.
Старому Джону Моргану никогда не приходилось сталкиваться с такими проблемами.
Не говоря уже о нескольких тысячах рабочих, даже если бы понадобилось двести тысяч промышленных рабочих, старый Морган, скрепя сердце, смог бы собрать их из Хьюстона, Хантсвилла, Флориды и других мест.
«Профессор, можно ли купить новейшую навигационную систему?» — спросил Джон Морган-младший.
Это было действительно ценно. Продать её NASA за 20 миллиардов долларов на десять лет — они бы не отказались.
Линь Жань махнул рукой: «Пока нет. Когда мы построим нашу базу, тогда и поговорим.
Тихий океан велик, и Южный полюс Луны тоже велик. Мы займём всего один-два кратера. Когда мы закончим освоение, Америка может начать своё — время ещё есть».
Разработка Луны Китаем, частые запуски Apollo Tech, сбрасывающей строительные материалы на Южный полюс Луны каждый месяц, вызвали недовольство многих стран.
Все страны, кроме Китая, были недовольны.
Луна принадлежит всему человечеству — как Китай может начать там масштабное строительство?
Громче всех протестовала Индия. Америка считала, что рано или поздно тоже туда попадёт, и если вводить какие-то ограничения, то, учитывая право вето постоянных членов Совета Безопасности, даже если они и будут приняты, они же ограничат и их самих — как Парижское соглашение по климату.
Но Индия, считающая себя лидером стран Юга, знала, что в обозримом будущем им до Луны не добраться. Их план высадки на Луну к 2035 году — даже сами индийцы в него не верили.
Поэтому они поднимали шум в ООН, требовали заседаний, обвиняли Китай в нарушении Договора по космосу и пытались найти хоть какую-то зацепку.
Китайские и индийские пользователи в Twitter постоянно спорили об этом.
Услышав ожидаемый ответ, Джон Морган-младший вздохнул, но в нём вспыхнула амбиция: мы оба молоды, я даже старше профессора. Если он смог, то и я смогу!
Наступил июль. Условия технологического трансфера были согласованы один за другим. Даже те условия, которые нарушали правила, Джон Морган-младший согласовал с Белым домом, получив специальное разрешение с личной подписью президента.
Отделение космического гиганта от General Electric было старой новостью. И само событие, и личность Джона Моргана-младшего привлекали внимание СМИ, и эта история постоянно освещалась.
Переезд General Astronautics из штаб-квартиры GE в Бостоне в город на восточном побережье Флориды, недалеко от мыса Канаверал, и массовый переманивание специалистов из аэрокосмических гигантов — всё это было в центре внимания американских общенациональных и отраслевых СМИ.
Но на этот раз всё было иначе.
Джон Морган-младший созвал пресс-конференцию на заводе в пригороде Флориды. За его спиной возвышалась огромная ракета, которую сразу можно было узнать — Saturn-5.
«...Мы подписали с китайской компанией Apollo Tech долгосрочное соглашение о сотрудничестве под названием "Небесная синергия", охватывающее совместные исследования, производство и передачу технологий.
Как вы видите, за моей спиной стоит Saturn-5, построенный при содействии китайской Apollo Tech. В этом году он вернёт американцев на Луну.
Мы также получили от Apollo Tech передовые ракетные технологии, включая Saturn-5, Burn-1 Modified, а также передовые системы вертикальной посадки, точные алгоритмы управления ориентацией и эффективные конструкции двигателей на жидком метане и кислороде.
Эти технологии основаны на прорывах Apollo Tech в ракетостроении».
В зале, полном журналистов со всей Америки, поднялся шум.
Все ожидали, что General Astronautics с оценкой в 120 миллиардов долларов выйдет на рынок как мощный игрок, бросающий вызов SpaceX и Blue Origin, опираясь на наследие General Electric в реактивных двигателях и двигательных установках.
А теперь они узнают, что их главный козырь — технологии из Китая?
Среди присутствующих было несколько старых журналистов, помнивших золотые времена 1980–90-х, когда NASA было законом, и только Америка была в космосе — даже без новых высадок на Луну достижения следовали одно за другим.
И теперь General Astronautics, само название которой было синонимом американской мощи, вынуждена импортировать технологии из Китая.
Журналисты не могли в это поверить.
Когда Джон Морган-младший закончил, в воздух взметнулся лес рук — у всех было множество вопросов.
Все хотели знать, какую цену заплатила General Astronautics.
Некоторые журналисты, освещавшие финансовые новости, сразу поняли: независимо от того, позорно это или нет, с точки зрения финансовых операций оценка в 120 миллиардов как минимум удвоится.
Джефф Безос потратил намного больше 120 миллиардов, но не смог создать таких технологических активов.
«Кроме того, мы наняли пять бывших астронавтов NASA. Они уже проходят предполётную подготовку. Их тренирует сам мистер Олдрин».
Олдрин в конце концов вернулся в Америку. Узнав о сотрудничестве General Astronautics и Apollo Tech, он захотел провести последние годы жизни в Америке и внести свой вклад в американскую версию высадки на Луну.
Морган мог его защитить.
Джон Морган-младший продолжил: «Высадка на Луну по американской версии Apollo, запланированная на конец этого года, будет проходить под руководством Рэндольфа Линя — он будет командиром посадки, обеспечивая наземное управление.
Мы абсолютно уверены в успехе этой миссии. Это будет новое начало для Америки в освоении Луны в XXI веке».
Старые журналисты в зале думали только об одном: «Ни стыда ни совести».
Не нужно было возвращаться на пятьдесят лет назад, в 1969-й, — достаточно было вспомнить, что было двадцать лет назад, и даже тогда такого не было.
Если уж сам Джон Морган-младший, получавший от этой сделки выгоду, испытывал горечь, то что говорить о журналистах, которые не получали от «китайского технологического вторжения» ничего, кроме чувства унижения? Они были просто в ярости.
Страну разграбили финансовые кланы и «специалисты Смиты», а наших лучших инженеров и солдат погубило «образование для удовольствия».
Все в зале кипели от гнева, мысленно проклиная нового представителя семьи Морганов за бесстыдство.
«...Это великое сотрудничество!» — подытожил Джон Морган-младший.
Журналисты были в замешательстве. Для тебя — да, великое сотрудничество. Ты просто купил технологии за доллары, а для семьи Морганов заказы никогда не были проблемой, неважно, кто в Белом доме — демократы или республиканцы, все обязаны уважать их интересы.
Но для Америки это была однозначно плохая новость.
Плохая до мозга костей.
Вторжение иностранных технологий серьёзно подорвёт позиции SpaceX, выращенной собственными силами, и может нанести ей сокрушительный удар.
Когда Джон Морган-младший закончил, в воздух взметнулся лес рук.
У журналистов было бесчисленное множество вопросов о деталях этой исторической сделки.
«Мистер Морган, как на это смотрит Белый дом? Будет ли президент гордиться тем, что Америка снова высадилась на Луну с помощью китайской реплики Аполлона? Приедет ли президент в Космический центр Кеннеди, чтобы лично наблюдать запуск и посадку?»
Вопрос был с подвохом: журналист хотел проверить, страдает ли президент деменцией, ведь только безумец мог бы гордиться этим и преподносить это как великую победу Америки.
В следующем году выборы, и умственные способности президента напрямую влияют на исход голосования. Журналисты, симпатизирующие республиканцам, уже начали подготовку.
«Извините, мне пока неизвестно. Это частная инициатива, не связанная с NASA. NASA продолжает свою программу "Артемида".
Мы, безусловно, пригласим президента, надеясь, что он станет свидетелем возвращения Америки на Луну. Но примет ли он наше приглашение — пока неизвестно», — ответил Джон Морган-младший.
Белый дом всё же сохранял остатки достоинства и не собирался преподносить это как победу Америки.
В пропаганде нужна была тонкость: как мы попали на Луну — эту тему мы «заморозим», будем о ней поменьше говорить. Зато тот факт, что американские следы снова появятся на Луне, можно будет подать как проявление американского духа — вот это уже можно широко освещать.
То, что Олдрин тренирует новое поколение астронавтов, преемственность поколений — об этом можно трубить на каждом углу.
Это победа американцев, а не Америки.
«Мистер Морган, вы назвали это технологическим сотрудничеством. Как вам удалось убедить их передать технологии? Я знаю, что многие в Кремниевой долине интересовались технологиями Apollo Tech, многие пытались, но почему преуспели именно вы?» — вопрос был ещё острее.
Как тебе удалось получить настолько ключевые технологии из Китая? Какие тайные договорённости вы заключили? — он чуть ли не в открытую называл его предателем.
Некоторые технически подкованные журналисты уже догадывались: не продал ли Джон Морган-младший китайцам наследие General Electric в области реактивных двигателей и двигательных установок?
Никто не решался переоценивать моральные принципы семьи Морганов. Если они пошли на такое сотрудничество в космической сфере с Китаем, на что они ещё не способны?
К тому же их партнёром был известный «археолог технологий», безумец Линь Жань, который не только воскресил Аполлон из архивной пыли, но и реально осуществил высадку по этой технологии.
Некоторые современные технологии, например керамические матричные композиты и детали, напечатанные на 3D-принтере для двигателей LEAP, были бы очень ценны для Китая. Ведь в самолётах C919 используются двигатели от CFM International, совместного предприятия с французской Safran. Если Китай получит эти технологии от General Electric, это значительно сократит время на обратный инжиниринг.
Одна сторона готова продать всё, другая — купить всё.
Такое сочетание вызывало у журналистов серьёзные опасения. Ограничительные законы на Морганов не действуют: если кого-то другого начнут расследовать — его «съедят», а если начнут расследовать Морганов — «съедят» самих расследователей.
«Это потому, что у меня сложились очень хорошие личные отношения с профессором — Рэндольфом Линем. Мы хорошо ладим, у нас много общих интересов.
По-китайски это называется "встретить родственную душу, братья от разных родителей"! — сказал Джон Морган-младший. — Как показала практика, моё чутьё не подвело: щедрость китайских партнёров впечатляет!»
Пресс-конференция длилась целых два часа. Журналисты забрасывали его острыми вопросами, но никто не решался переходить на личности, оставляя пространство для манёвра, поэтому Джону Моргану-младшему было нетрудно отделаться дипломатическими увёртками.
Когда новость разлетелась, а в соцсетях появились фотографии американской версии Saturn-5, ситуация вышла из-под контроля.
Первым отреагировал Маск. Он разочаровался в Белом доме ещё после посадки Китая в кратере Шеклтон, а теперь появление General Astronautics стало для него прямой угрозой.
Беспрецедентной угрозой.
Да, за ним стояла поддержка американских военных, но по сравнению с Джоном Морганом-младшим, за спиной которого стояла семья Морганов, его связи были ничтожны.
Если General Astronautics сможет решать те же задачи и обеспечивать работу NASA, она оттянет на себя как минимум половину бюджета NASA, выделяемого подрядчикам.
Для него это был гром среди ясного неба.
Теперь Маск понял, почему General Electric выделила General Astronautics в отдельную компанию и в чём их истинная опора.
Раньше он считал Boeing дряхлым и неспособным нести бремя, Lockheed Martin — всего лишь поставщиком, а Orbital Sciences и Blue Origin — ещё не доросшими.
General Astronautics? Он считал это затеей избалованного отпрыска. А теперь это стало для него сюрпризом, вернее, шоком.
«Поведение Джона Моргана-младшего — это полное предательство Америки! Его тайные сделки с Рэндольфом Линем вызывают серьёзные подозрения и требуют тщательного расследования. Я настаиваю, чтобы Вашингтон создал специальную комиссию для расследования!»
«Действия General Astronautics финансируют нашего главного конкурента, снабжая его космическую компанию огромными денежными средствами».
Это были твиты Маска. Поскольку у него всё ещё был бизнес в Китае — шанхайский завод Tesla обеспечивал половину всей выручки компании, — он не мог назвать их «врагами», используя более нейтральное «главный конкурент».
Маск буквально бомбардировал Twitter, за один день опубликовав более десяти твитов по этому поводу.
Джон Морган-младший, будучи молодым человеком, тоже завёл аккаунт и ответил под вторым твитом Маска:
«Ты построил суперзавод Tesla в Китае, платишь налоги, создаёшь рабочие места, воспитываешь инженеров и менеджеров, а я не могу сотрудничать с Китаем в рамках закона? Я только импортирую технологии, а ты даёшь Китаю гораздо больше, чем я».
Они обменивались уколами в Twitter, зрелище было то ещё.
Личное участие магнатов только подогрело интерес к этой истории.
Официальные аккаунты General Astronautics появились на всех платформах — Twitter, Facebook, YouTube, Instagram, TikTok. Первое видео: Олдрин во главе шести астронавтов в скафандрах, стоящих плечом к плечу на фоне симулированной лунной поверхности.
«Отправляемся снова!» — всего одна фраза.
Второе видео — панорама американской версии Saturn-5, с крупным планом звёздно-полосатого флага на обтекателе.
Общественность была взорвана. В разделе r/space на Reddit (американский аналог Baidu Tieba) обсуждение Starship отошло на второй план, все говорили о Saturn-5.
«Хотя это технологический трансфер из Китая, я должен признать, что при виде Saturn-5 и звёздно-полосатого флага во мне закипает страсть. Я никогда так не ждал запуска ракеты».
«И General Astronautics привлекла Базза. В прошлый раз, когда он летел на китайской ракете, я долго переживал — мне казалось, что наш герой стал наёмником в чужой стране. Теперь Базз наконец-то полетит на нашей собственной ракете».
General Astronautics не раскрывала, кто именно полетит на Луну в этом году — только то, что среди них будет Олдрин. Они делали ставку на пробуждение воспоминаний о золотом веке и приглушали тему китайского трансфера технологий.
Обсуждения на Reddit показали, что стратегия General Astronautics работает: всеобщее внимание было сосредоточено на Saturn-5 и на самом факте возвращения Америки на Луну.
Джон Морган-младший в Twitter перешёл в наступление:
«В истории космоса было множество совместных проектов: мы сотрудничали с СССР, строили вместе с Россией Международную космическую станцию. История доказывает, что сотрудничество в космосе выгодно обеим сторонам.
Китайские технологии имеют гражданское применение. Наше соглашение запрещает военное использование — как для Apollo Tech, так и для General Astronautics. Миссия GAI — исследование. Нас волнует, как добраться до Луны, как вести человечество в космос.
Начинать с технологического трансфера не стыдно. Стыдно тем, кто под предлогом безопасности на самом деле заботится только о своих интересах».
GAI — сокращение от General Astronautics. Под «некоторыми» он имел в виду Маска.
Чтобы у зрителей не оставалось сомнений, в следующем твите он написал прямо: «Маск боится конкуренции. Он говорит, что SpaceX не боится, но на самом деле он хочет монополии, хочет отсутствия конкуренции».
Эта череда намёков и прямых обвинений сделала Джона Моргана-младшего главным врагом Маска, обойдя даже Безоса.
В китайском интернете эта новость тоже вызвала бурное обсуждение. Пользователи не видели в этом ничего плохого.
Saturn-5 изначально был американской технологией. Китай взял её, а затем перепродал обратно с наценкой — выгодная сделка.
Burn-1 Modified действительно ценен, но передача его Америке означала конкуренцию между General Astronautics и SpaceX, что сулило немало зрелищ.
Столкновение между наследником старого капитала и новым предпринимателем-самородком.
«У меня одна мысль: поведение Америки напоминает приглашение Ань Лушаня в Чанъань — конец династии Тан! Раньше я думал, что Америка — это как династия Цин, но теперь понимаю — это династия Тан. Заморские гарнизоны — это наместники, а борьба демократов и республиканцев — это как борьба фракций при Танах».
«Интересно, сколько заплатил Джон Морган-младший?»
«Раз Burn-1 Modified можно продать General Astronautics, значит, можно продать и европейским компаниям. Всё равно они не дают нам заказы на запуски — так пусть SpaceX останется без работы».
«Союзникам — ни-ни, а конкурентам — распродажа, да? Русские, наверное, скрежещут зубами от злости. Какой же Китай хитрый!»
«Интересно, как там с командованием? Бог Жань поедет в США, чтобы лично руководить высадкой на Луну?»
«В детстве я завидовал Международной космической станции — такой большой, красивой, футуристичной. Я думал: когда же у нас будет такая?
Потом я узнал про программу Аполлон, про Saturn-5, и завидовал ещё больше. Но я никак не мог представить, что однажды у Китая будет свой Saturn-5 и своя высадка на Луну, и уж тем более — что технологии вернутся обратно!
Раньше мы знали только про копирование и подделку — в Китае и за рубежом все говорили, что китайское производство — это сплошные подделки. А теперь технологии возвращаются — впервые вижу! Тысячи раз обратный инжиниринг — и вот, наконец, технологический реверс!»
Хотя Ли Ицин был в Гонконге, он в основном пользовался китайскими соцсетями. В его многочисленных группах WeChat публиковали статьи, мемы и шутки на эту тему.
«Мои американские коллеги настроены оптимистично. Они считают, что это великая победа — по крайней мере, они вторые. Китай не продал технологии России, не позволил русским обогнать американцев.
Они считают, что если бы Китай продал лунные технологии России и русские высадились бы на Луну раньше американцев, вот это было бы поражением — напоминанием о космической гонке XXI века. В прошлый раз Америка выиграла, а в этот раз — проиграла».
«Да, мои американские однокурсники не видят в этом ничего особенного. Для них это нормально. Шестьдесят лет назад высадку возглавляли немецкие инженеры, а теперь немцев заменили китайцы».
«Мои белые однокурсники смеются над реднеками, которые «ломаются». Они считает, что это доказывает преимущество Америки — технологии текут в Америку, значит, это не недостаток, а преимущество. Это победа».
«Круто, я всегда думал, что соперничество Китая и Америки — это нечто особенное. Как может быть так, что обе стороны считают себя победителями? Кто же тогда проиграл?»
«Кто проиграл — не знаю, но вчера перед собранием мой индийский однокурсник спросил: "Раз Saturn-5 можно продать Америке, значит, можно продать и нам?"»
«С индийцами надо работать только по предоплате, иначе они точно не заплатят!»
В группах однокурсников Ли Ицина, где многие уехали за границу, было жарко. Студенты-математики Пекинского университета легко поступали в докторантуру за рубежом — вопрос был лишь в рейтинге университета.
Многие из них учились в Америке и могли видеть обсуждения с обеих сторон. К тому же Сюй Сянь был в группе, так что дискуссии кипели.
Ли Ицин напечатал: «Такие технологии нельзя давать Индии. Ракеты тесно связаны с межконтинентальными баллистическими ракетами, а у Индии и Китая есть прямые территориальные споры».
Отправив сообщение, он заметил, как женщина в деловом костюме, выглядевшая скорее студенткой, направилась в кабинет Ли Миньи.
Ли Ицин напряг память и наконец вспомнил, где видел это лицо. Он открыл Google, ввёл «Ли Сяомань» и сравнил фото из поиска с женщиной, которую только что видел.
«Точно, — подумал он. — Но зачем помощнице бога Жаня приезжать в Гонконг? Неужели бог Жань тоже хочет создать семейный траст и поручить его Morgan Stanley?»
С ростом популярности Линя Жаня Ли Сяомань тоже стала привлекать внимание. Она была с ним с самого начала, владела долей в Apollo Tech, была его самым доверенным помощником и соратником по возвращению в Китай — почти как Цай Чунсинь при Джеке Ма. Всё это придавало ей таинственности.
Ходили слухи об их романтических отношениях, но они никогда не подтверждались.
Ли Ицин был озадачен: зачем Ли Сяомань здесь?
Через три дня он понял. Пит, сидевший рядом, загадочно спросил: «Итан, знаешь, зачем мы покупали то старое здание?»
Ли Ицин догадался: «Передать профессору Линю? Как часть сделки, за которую Джон Морган-младший получил технологии от Apollo Tech?»
Пит кивнул: «Умно! Не зря ты доктор математики из Пекинского университета. Но это не часть сделки. Я слышал, это был просто маленький подарок.
Мир богатых — это нечто. Офисное здание стоимостью как минимум 400 миллионов гонконгских долларов — всего лишь подарок.
Та женщина, что приходила несколько дней назад, принесла доверенность от профессора Линя. Я помогал оформлять документы. Здание было передано профессору безвозмездно, а не в качестве сделки».
Ли Ицин задумчиво сказал: «Ты забыл про наш месяц переговоров — пришлось выкупать у всех владельцев доли, чтобы собрать это здание целиком. Как же легко живётся богатым.
Достаточно сказать одно слово — и тебе приносят всё, что ты хочешь».
Мы с ним ровесники, но какая пропасть! Ли Ицин почувствовал горечь — разрыв между ним и профессором был таким же огромным, как разрыв в математике. Это и есть то чувство, когда «подёнка видит небо»?
Но он всё равно не мог понять, зачем профессору понадобилось именно то старое офисное здание.
«Это же нормально. Для нас 400 миллионов гонконгских долларов — астрономическая сумма, которую мы, возможно, никогда не заработаем за всю жизнь.
Но для бога Жаня это всего лишь мелочь в сделке с Джоном Морганом-младшим. Джону Моргану-младшему не жалко этих денег, как и богу Жаню».
Вечером, вернувшись в свою крошечную квартирку, где даже перевернуться было трудно, Ли Ицин рассказал Сюй Сяню о своих последних впечатлениях. Реакция Сюй Сяня была на удивление спокойной.
«Именно так. Бог Жань — это человек, который лучший в мире в математике, в управлении аэрокосмическими проектами и в области искусственного интеллекта.
По отдельности с ним ещё можно сравниться, но когда все три качества объединены в одном человеке — ему нет равных.
И в каждом из этих направлений он входит в пятёрку лучших. В чистой математике, возможно, есть больше пяти человек с большим вкладом, но среди тех, кто сейчас в расцвете сил, бог Жань точно в первой пятёрке.
Такой уникальный талант во всём мире — и старое офисное здание в центре Гонконга действительно можно считать лишь маленьким подарком.
Я понимаю, что это не кажется невероятным. Просто я всегда knew, что бог Жань крут — разные рейтинги богатства оценивают его состояние в сотни миллиардов долларов. Bloomberg, Forbes и другие даже ставят ему вопросительные знаки, что означает, что он не включается в рейтинг.
Ни Apollo Tech, ни Shen Hong не выходили на биржу, а рынок первичных инвестиций непрозрачен — процесс привлечения средств не афишировался, поэтому и стоят вопросительные знаки.
Эти агентства говорят, что даже по самым скромным оценкам его состояние не меньше сотен миллиардов долларов.
Но это всё оценки, цифры. Как бы велики они ни были, у меня не было ощущения реальности.
А теперь — жаркое, влажное лето в Гонконге. Я ходил по владельцам, вёл переговоры. Я был в том здании не раз — старая отделка, лифты, запах жареной утки снаружи, пыль от проезжающих машин. Всё это случилось только что.
Эти образы ещё свежи в моей памяти. Вся наша команда приложила огромные усилия, чтобы создать для бога Жаня лишь маленький сюрприз в разговоре с Джоном Морганом-младшим.
Вот она, сила богатства, вот она, реальность того, как интеллект превращается во влияние.
Чувствуешь это?
Особенно сейчас, когда я в этой тесной гонконгской квартирке, а бог Жань — мой ровесник...»
Голос Ли Ицина был полон эмоций.
Голос Сюй Сяня раздался из трубки: «Цин, конечно, я понимаю, что ты чувствуешь.
Я никогда не рассказывал тебе, что мой научный руководитель выбрал для моей докторской диссертации сложнейшую проблему. Бог Жаню хватило одного взгляда, чтобы тут же устроить видеозвонок и помочь мне её решить.
Я подозреваю, что он просто прочитал условие и сразу понял, как решать.
Я думаю, что бог Жань довёл математику до инстинкта. После того как я это увидел, я считаю, что утверждение, будто Пуанкаре был последним математиком, охватывающим всю математику как область своих исследований, — ошибочно.
По крайней мере, бог Жань — тоже такой человек. Я не знаю, кто был последним, но Пуанкаре точно не был.
Так что это гораздо более впечатляющий разрыв, чем просто разница в богатстве, правда?»
Сюй Сянь подумал, что потрясение, которое испытал Ли Ицин, он уже пережил давно:
«Так что это просто мелочи. Если постоянно сравнивать себя с гением, можно сойти с ума.
Цин, ты закончил бакалавриат, магистратуру и аспирантуру Пекинского университета — это уже отличный результат».
Ли Ицин пояснил: «Нет-нет, ты неправильно понял.
Я не ищу утешения и не чувствую себя подавленным. Я просто хотел поделиться с тобой впечатлениями и немного поныть.
К тому же, после этой истории я точно не хочу больше работать в финансах.
Хотя я не смогу стать таким, как бог Жань, человеком на вершине, чей выдох способен изменить судьбы миллионов, — как тот твой однокурсник, который просил тебя помочь ему остаться в Shen Hong.
Я тоже хочу попробовать свои силы.
В финансах, по сути, работа — это услуга. Либо у тебя есть собственные ресурсы, либо ты посредник.
Даже если ты талантлив, добиваешься успеха в трейдинге и зарабатываешь состояние на собственных сделках — такая жизнь всё равно скучна. Ты просто смотришь на цифры, как Великий Гэтсби, которого поглотил потребительский образ жизни.
А жизнь после успешного предпринимательства — это действительно интересная жизнь.
Если не суждено стать драконом, извергающим тучи, то хотя бы стоит стремиться к этому.
Я планирую сначала устроиться в перспективную компанию, а потом уйти в собственный стартап.
Только так жизнь будет по-настоящему интересной. Даже если потерплю неудачу — я хотя бы попробовал.
В Гонконге, где 100 квадратных метров считаются роскошью, мне не место».
Сюй Сянь услышал в его голосе амбиции и улыбнулся: «Тогда я заранее желаю тебе удачи».
Сюй Сянь прекрасно понимал его состояние. Точно так же, после того как бог Жань помог ему с его проблемой, он пролежал пластом полгода, а потом снова пошёл к научному руководителю за новой сложной задачей.
«Господин Линь, вот наш план привлечения инвестиций. Взгляните, пожалуйста».
Сун Наньпин постучал и вошёл в кабинет Линя Жаня.
Линь Жань взял папку с надписью «План привлечения инвестиций Apollo Tech» и спросил: «Пони уже видел?»
Пони был президентом, Сун Наньпин был понижен до вице-президента.
Он ответил: «Да, этот вариант был доработан на основе плана Пони».
«Apollo Tech — частная компания, зарегистрированная в Китае. Основные виды деятельности включают высокотехнологичное производство, производство аэрокосмического оборудования, строительство инфраструктуры и т. д.»
Благодаря сделке с семьёй Морганов удалось выручить 30 миллиардов долларов: 10 миллиардов за Saturn-5 и 20 миллиардов за Burn-1 Modified.
Второй был дороже, потому что в случае с Saturn-5 ключевые технологии двигателей не передавались, а Burn-1 Modified передавался целиком, включая технологии двигателей.
В будущем General Astronautics, если ей понадобится высадка на Луну, придётся заказывать у Apollo Tech двигатели для Saturn-5.
Честно говоря, даже если закупать весь корпус целиком из Китая, это всё равно будет дешевле, чем производить самим.
Хотя у Джона Моргана-младшего пока ещё есть энтузиазм и он хочет производить в Америке то, что можно произвести в Америке.
Но Линь Жань считал, что рано или поздно Джон Морган-младший не выдержит и перейдёт на модель «дешевле купить, чем строить», окончательно сдавшись и просто заказывая Saturn-5 прямо к американским портам.
Так что Apollo Tech в этот момент не нуждалась в деньгах.
Благодаря Джону Моргану-младшему у них был доступ к новейшим вычислительным картам NVIDIA — их сначала везли в Сингапур, потом в Гонконг, а затем в Китай.
Но эти доллары лежали на счетах в Гонконге, поэтому Apollo Tech решила привлечь 200 миллиардов юаней на внутреннем рынке.
Ситуация в Китае была парадоксальной: деньги были и у правительства, и у населения, но их некуда было тратить.
Люди боялись тратить, банковские депозиты росли год от года.
Правительство тоже пыталось стимулировать потребление с помощью купонов и субсидий, но рабочие места и модернизация промышленности в конечном счёте зависят от бизнеса.
Деньги не знали, как попасть в нужные компании, они просто циркулировали в банковской системе.
И вот появилась такая перспективная аэрокосмическая компания, как Apollo Tech, а её «дочка» Shen Hong — так правительство Пекина было готово вложить в неё 200 миллиардов.
Похоже, Пекин сам навязывал Apollo Tech эти деньги.
«Разве мы не должны были сначала провести презентацию для инвесторов, а затем вести переговоры?
А здесь уже определены участники закрытого размещения».
В отчёте было указано, что ведущим инвестором выступает инвестиционный фонд при Государственном банке развития Китая, за ним следуют China Investment Corporation и China International Capital Corporation, а 5 процентов выделено Пони.
«Дело в том, что Пекин считает: раз уж мы не будем привлекать частный капитал, а только государственные компании, то, чтобы вам не пришлось сталкиваться с местными инвесторами, такими как Yuexiu Capital из провинции Гуандун или Shenzhen Capital Group, которые через связи будут пытаться с вами встретиться, а также с шанхайскими структурами вроде моей бывшей Shanghai Science and Technology Investment — которые будут всячески пытаться пробиться к вам, — Пекин решил просто назначить эти три компании официальными представителями государственного капитала», — пояснил Сун Наньпин.
Линь Жань усмехнулся, понимая, что это очень вероятно: «Действительно, спасибо за заботу».
План привлечения инвестиций, который принёс Сун Наньпин, был составлен грамотно. В нём был урегулирован вопрос, который, по их мнению, волновал Линя Жаня больше всего, — распределение голосов.
Была введена система двойных акций (классов A и B) с разным весом голосов: одна акция класса B, принадлежащая Линь Жаню, имела вес, равный десяти акциям класса A.
Это стандартная практика для китайских интернет-гигантов, позволяющая команде основателей сохранять контроль над компанией, даже если их доля падает ниже 20 процентов.
Не только эти три государственные структуры получили акции класса A, но и Shanghai Science and Technology Investment передала свои акции этим трём компаниям, и те тоже были конвертированы в класс A.
В итоге Линь Жань получил более 70 процентов голосов, что обеспечивало ему абсолютный контроль над компанией.
Линь Жань просмотрел документ и кивнул: «Делайте по этому плану. У меня нет возражений».
Пекин думал, что это важно для Линя Жаня, но на самом деле ему было всё равно.
Потому что реальный контроль не зависит от формальных правил — он зависит от желания Пекина.
Если Пекин хочет, чтобы он контролировал компанию, даже при 10 процентах голосов он будет контролировать её. Если Пекин против, даже при 90 процентах голосов он ничего не решит.
Вспомните Джека Ма — после его неудачного выступления на Шанхайской набережной он исчез из китайского интернета, его контроль над Alibaba и Ant Group резко ослаб, и на сцену вышли профессиональные менеджеры.
А уж для такой компании, как Apollo Tech, это тем более справедливо.
Линь Жань прекрасно понимал: пока он жив, контроль будет в его руках. Если его не станет, а наследники не будут обладать его способностями, это принесёт им только беду.
Коротко переговорив с Сун Наньпином, Линь Жань встал и направился в конференц-зал. Начались летние каникулы, студенты математического класса Линя Жаня из Цзяотунского университета сдали экзамены и уже были на месте, готовые приступить к летней стажировке.
Да, все 60 студентов подали заявки на стажировку в Shen Hong.
В настоящее время Shen Hong и Apollo Tech делят офисное пространство — в Shen Hong осталось всего чуть более 200 сотрудников, которые даже не занимают целый этаж, так что отдельного офиса не требовалось.
Когда стало известно, что студенты класса Линя Жаня могут пройти стажировку в Shen Hong без всякого отбора, все пришли в восторг.
В этом году даже один из лучших выпускников страны заявил, что будет поступать в Цзяотунский университет.
В этом году Цзяотун заполучил даже двух золотых медалистов Международной математической олимпиады — раньше они всегда выбирали Пекинский университет.
Фуданьский университет был в шоке от такого успеха соседа. Тунцзи не завидовал — у них были свои возможности в Apollo Tech, они и так не претендовали на место в тройке лучших.
«Всем привет! Я вижу, вы все очень взволнованы возможностью стажировки в Shen Hong.
Я хочу сказать вам, что ваша стажировка не будет заключаться в выполнении мелких поручений, как в других интернет-компаниях. Я поручу вам полноценный проект, и сотрудники Shen Hong — эти десять человек, которых вы видите справа, — будут вам помогать».
Линь Жань указал на десять сотрудников, сидевших справа в конференц-зале. Они выглядели немного старше, но не намного.
Все эти инженеры, занимающиеся искусственным интеллектом, были молоды.
«Они будут вести вас в создании большой языковой модели, ориентированной исключительно на гуманитарные науки.
Она должна охватывать моделирование социальных сценариев, анализ экспериментальных данных в психологии, оценку политических решений, экономическое моделирование и т. д. Модель должна быть ограничена гуманитарной областью, обладать достаточной глубиной знаний и достигать уровня человеческого эксперта в конкретных задачах.
Я назвал эту модель Star Glow».
Что? Это было для всех полной неожиданностью.
Такие задачи встречаются за рубежом, но в Китае это редкость — большая языковая модель, ограниченная гуманитарными науками, — какое у неё может быть применение?
Никто не мог представить.
Для Линя Жаня это было именно то, что нужно. Название Star Glow символизировало, что эта модель, когда она будет размещена на обратной стороне Луны, сможет освещать путь звёздам человечества.
Когда в 1971 году Америка попытается в одиночку выйти из Бреттон-Вудской системы, и экономисты не будут знать, что это значит, Star Glow сможет дать им ответ.
Когда СССР окажется в экономическом тупике, когда цена на нефть рухнет, Star Glow сможет указать им на их ошибки.
Что касается Китая — у Китая проблем нет.
В общем, Star Glow.
«Я кратко объясню, что вам, возможно, предстоит делать и с какой стороны я бы подошёл к этой задаче.
Самое важное — это данные. Данные должны быть высококачественными и специфичными для конкретных областей: философские тексты по этике, труды по метафизике, социологические исследования и отчёты, политические документы и статистические данные.
Чтобы найти их, нужно знать, где искать индексы научных статей, где искать открытые ресурсы. Если этого недостаточно, нужно покупать доступ к данным из специализированных журналов.
После сбора открытых данных, если потребуется, свяжитесь с административным отделом, чтобы приобрести права на использование полных баз данных профильных журналов.
Я рассчитываю, что нам понадобится как минимум 500 миллиардов токенов, чтобы обеспечить глубину знаний в этих областях.
После того как данные собраны, их нужно очистить: удалить шум, повторы и предвзятый контент.
Некоторые тексты могут быть очень популярными, иметь много цитирований или загрузок, но на самом деле не представлять ценности. Это вам тоже нужно будет оценивать.
Это работа на этапе сбора данных. На этапе разработки и обучения модели вы можете использовать Shen Hong для обучения — не нужно разрабатывать всё с нуля. Работники помогут вам дообучить существующую модель.
Если результаты обучения вас не устроят, вы можете попробовать настроить модель самостоятельно. Если возникнут вопросы, пишите мне по электронной почте, я назначу время, чтобы ответить на них.
Моя цель — чтобы вы разработали достаточно нейтральную, объективную и профессиональную модель. Когда внешние пользователи будут задавать ей любой социальный вопрос, она должна давать квалифицированный ответ.
Если результат будет достаточно хорош, я рассмотрю возможность продать его Weibo в качестве независимого и объективного источника мнений по социальным вопросам.
Так что, ребята, ваша работа очень важна».
На самом деле Линь Жань думал про себя: «Она не просто важна, она может изменить ход эпохи, изменить весь мир».
Почему он не делал это сам?
Потому что в этой реальности он должен был провести много времени, и он не хотел тратить на это время. Передать это студентам, используя существующие ресурсы Shen Hong, было отличным учебным проектом.
Он не должен быть завершён за одно лето. Это будет долгосрочный проект: если нынешний набор не справится, следующий продолжит. Качество студентов в Цзяотунском университете растёт с каждым годом, а порог для поступления в класс Линя Жаня становится всё выше.
У него было около семи лет, так что времени более чем достаточно.
«Работая над этим проектом, вы столкнётесь практически со всеми аспектами разработки больших языковых моделей. Я уверен, что это будет очень полезно для вас сейчас и в будущем».
Что касается последствий выхода Star Glow в реальности 1960-х — об этом пока рано говорить. А в Weibo он стал настоящей «бомбой»: множество блогеров обвинили эту модель в том, что она не объективна, не нейтральна и не является независимой, а выражает лишь личную волю Линя Жаня.
Даже студенты, участвовавшие в проекте, которые пытались объяснить ситуацию, стали объектами нападок.
Этого Линь Жань и студенты никак не ожидали.
«Профессор, у меня есть вопрос».
После того как Линь Жань закончил говорить, один из студентов в заднем ряду высоко поднял руку. Линь Жань кивнул, и тот встал.
«Говори.
Прежде чем ты начнёшь, позвольте мне представить: это студент из класса Яо Университета Цинхуа. Помимо вас, на эту летнюю стажировку мы пригласили ещё несколько студентов из других вузов», — сказал Линь Жань.
Студент Чжао действительно был из Цинхуа, но это не значит, что любой из Цинхуа мог попасть на стажировку. Просто кто-то из влиятельных людей замолвил за него словечко, и его включили в программу.
В основном брали всех, с кем были связи.
Это всего лишь стажировка — делая добро другим, мы делаем добро и себе.
У Линя Жаня не было каких-то высокомерных представлений о чистоте. И в Китае, и за рубежом связи играют важную роль, это неизбежно. Так устроено человеческое общество.
Единственное, что можно сделать, — это идти в ногу со временем.
«Профессор, я вот о чём. То, что вы собираетесь сделать, безусловно, очень значимо.
Но проблема в том, что вы пытаетесь завоевать влияние в сфере общественного мнения?
Это очень опасно. Я считаю, что если вы действительно собираетесь это сделать, вам лучше предварительно согласовать это с соответствующими органами в Пекине и заручиться их одобрением.
Приведу простой пример, чтобы было понятнее.
Раньше у Baidu была функция «снимка страницы» (Baidu Snapshot), с помощью которой можно было найти уже исчезнувшие сайты.
Я уверен, что эта функция всё ещё существует, но она больше не доступна широкой публике.
В значительной степени это сделано для того, чтобы люди не могли создавать «сборники противоречий».
Одно и то же событие — пять лет назад и пять лет спустя, оба сообщения из официальных источников. Такие «сборники» серьёзно подрывают доверие. Почему пять лет назад и сейчас информация различается? Если раньше была ошибка, то должны ли нести ответственность те, кто тогда принимал решения? А если ошибка сейчас — это ещё страшнее.
Временной промежуток может быть не пять лет, а десять или даже больше. И если в каждой временной точке вы соберёте «сборник», вы увидите, что официальная риторика по одному и тому же вопросу постоянно меняется.
Почему? И зачем нужны эти «сборники»? Чтобы оглянуться в прошлое? Чтобы найти виноватых?»
Самый яркий пример — случай с известным монахом. Отчёт 2015 года показывал, что с ним всё в порядке, все обвинения ложны и необоснованны.
А через десять лет разве что-то изменилось в сути обвинений? Нет.
Тогда почему за эти десять лет изменилась официальная позиция? Раньше говорили, что проблем нет, а теперь говорят, что есть?
Если разрешить «сборники», возникает ещё более серьёзная проблема: если официальный отчёт 2015 года по этому монаху был сфальсифицирован, то каждый последующий отчёт будет встречаться с недоверием.
Это то, что «Левиафан» не может допустить.
«Профессор, это мои опасения», — сказал студент Чжао с искренним и серьёзным видом. — «Не пытайтесь стать ориентиром в общественном мнении».
Линь Жань подумал и спросил: «Студент Чжао, я просто создаю большую языковую модель в области гуманитарных и социальных наук. Она не затрагивает те данные, о которых вы говорите.
Она просто предоставляет пользователю профессиональную точку зрения на теоретическом уровне.
Это не «сборник противоречий» и не ориентир. Современные большие модели уже могут это делать. Я просто хочу пойти дальше и создать модель с более высокой степенью интеграции знаний».
Студент Чжао горько усмехнулся: «Профессор, я, конечно, знаю, что у вас благие намерения, без злого умысла. Вы просто хотите сделать это с исследовательской точки зрения.
И дать нам хороший проект для практики.
Но проблема в том, что быть неправильно понятым — это судьба каждого, кто высказывается. Вы создаёте эту вещь и выкладываете её в интернет — и она будет подвергаться давлению со всех сторон. Кто-то использует её как оружие.
Вы не контролируете, куда будет направлено это оружие.
Профессор, вы знаете, что такое коэффициент Джини?
Статистическое управление иногда публикует коэффициент Джини. Юго-Западный финансово-экономический университет тоже проводил исследование коэффициента Джини, и результаты сильно различались.
(Официальные данные по коэффициенту Джини)
Когда Юго-Западный университет делал это исследование, я думаю, они руководствовались исключительно академическим интересом — это был просто социологический проект. Мы получили 0,61–0,62, а официальные данные — около 0,46. Разница колоссальная.
Нейтральное академическое исследование, ставшее публичным, перестаёт быть контролируемым. Его начинают интерпретировать по-разному.
Оно даже может стать оружием против вас лично, лучшим инструментом для создания трений между вами и Пекином.
Профессор, мой совет: вы можете сделать эту модель, она, безусловно, имеет большое значение. Вы можете опубликовать её, но приписывайте заслугу нам. Скажите, что это мы сделали её по вашему заданию.
После согласования с Пекином выложите её в соцсети как своего рода академический проект, чтобы снизить ожидания и не дать ей стать измерительным инструментом.
Профессор, ваш статус слишком высок, ваша репутация слишком велика. Если выпустить модель под вашим именем или под брендом Shen Hong, всё легко выйдет из-под контроля. А если как студенческий проект — в самый раз.
Студенты имеют право на ошибки».
Линь Жань кивнул: «Хорошо, я понял. Я серьёзно обдумаю ваш совет».
Ответственным за проект тоже оказался человек по фамилии Чжао. Чжао Сунся, который успешно остался в Shen Hong, после того как Линь Жань ушёл, вышел на сцену и коротко представился.
Вернувшись на своё рабочее место в конце дня, Чжао Сунся вздохнул про себя: «Какие же монстры к нам пришли».
Все студенты класса Линя Жаня — его прямые ученики, он не может просто использовать их как стажёров.
Что касается остальных, не из класса Линя Жаня, их всего 12 человек. Судя по тому, как утром выступал студент Чжао, было ясно, что они не простые, и Чжао Сунся чувствовал, что их надо уважать.
И среди этих 12 были студенты с разным уровнем образования. Был даже третьекурсник из какого-то малоизвестного вуза — кто знает, какая это «большая шишка» в будущем.
Второй задачей Линя Жаня на сегодня были переговоры с представителями Huawei.
Последние полгода можно назвать временем стремительного развития искусственного интеллекта. GPT открыл новую эру, показав миру, что ИИ действительно может повышать производительность.
С момента появления планов в 2016 году до их реализации в конце 2022 года прошло шесть лет.
В первой половине года Wenxin Yiyan и Shen Hong дали первый залп, затем ByteDance, SenseTime, Baichuan Intelligent и другие компании выпустили свои большие модели.
За первую половину 2023 года в Китае произошло более 20 событий по привлечению инвестиций, непосредственно связанных с большими моделями, а общее число выпущенных больших моделей превысило 100.
Это назвали «битвой ста моделей» (百模大战 — bǎi mó dàzhàn) — ещё более безумной, чем «битва ста групп» в эпоху групповых покупок.
Как и за рубежом, те, кто копает золото, пока далеки от прибыли, а те, кто продаёт лопаты — компании вроде Huawei, продающие вычислительные карты, — заработали состояние.
Несмотря на такое количество производителей, создающих большие модели, и закупающих карты у Huawei, Apollo Tech и Shen Hong оставались их важнейшими партнёрами.
Поэтому Huawei прислала своих топ-менеджеров по вычислительным картам и всю команду экспертов.
Линь Жань сказал, что есть важное дело для обсуждения.
«Добрый день всем. Я хотел бы кратко обсудить одну идею.
Как мы знаем, США блокируют поставки новейших вычислительных карт NVIDIA в Китай, чтобы использовать так называемую технологическую сингулярность в области ИИ, чтобы окончательно нас обойти.
Это всем известная открытая стратегия.
Верят или нет в то, что LLM может привести к AGI, и будут ли бесконтактные заводы работать без людей, — в любом случае западные СМИ активно продвигают этот нарратив.
В ответ на это я считаю, что в рамках существующей технологической системы обойти их на повороте будет очень сложно.
У нас слишком много слабых мест. Полупроводниковая промышленность — это огромная система, от верха до низа, и требуется время, чтобы её нарастить.
Я уверен, что мы добьёмся успеха.
Но если мы сможем ускорить этот процесс, будет ещё лучше.
Поэтому я пригласил вас, чтобы обсудить, насколько осуществима моя идея.
Без прорыва в фундаментальной теории не будет и скачкообразного развития технологий.
Но если объединить достаточное количество технологических прорывов, это может привести к эффекту, сходному со скачкообразным развитием.
Единственный путь к прорыву в полупроводниковой отрасли на данный момент — это появление нового материала, который заменит кремниевые чипы.
Безусловно, в ближайшее время это будет сложно реализовать.
Сверхпроводники, возможно, станут хорошим кратчайшим путём».
Один из экспертов в зале поднял руку и тихо спросил: «Профессор, вы имеете в виду недавний LK99 из Кореи? Вы считаете, что это настоящая комнатная сверхпроводимость?»
Линь Жань с недоумением посмотрел на него: «Нет, я не знаю, что такое LK99».
Эксперт облегчённо вздохнул — он уже подумал, что если речь о LK99, то это слишком неопределённо, и они зря приехали.
LK99 — это материал, о котором заявил один корейский профессор как о комнатном сверхпроводнике. Его команда также опубликовала статью, в которой путь синтеза был очень простым по меркам сверхпроводников, и пользователи в интернете шутили, что его получили «алхимией».
Поскольку этот материал демонстрировал некоторые свойства, характерные для сверхпроводников, его появление вызвало большой шум.
Многие учёные, всю жизнь изучавшие сверхпроводимость, начали сомневаться в себе — неужели это так просто, и они зря потратили жизнь?
Возникли даже дискуссии о том, что, возможно, комнатная сверхпроводимость действительно достигается так легко, просто люди раньше всё усложняли.
В общем, споров было много: одни утверждали, что это сверхпроводник, другие — что нет.
Линь Жань замахал руками: «Я не об этом. Конечно, если бы комнатная сверхпроводимость действительно существовала, это было бы замечательно.
Мои размышления исходят из предположения, что комнатной сверхпроводимости нет.
Мы уже начали строительство инфраструктуры на Южном полюсе Луны. В теневой зоне кратера Шеклтон мы нашли водяной лёд и разместили различные датчики.
Температура там круглый год держится около 100 К, что в переводе на шкалу Цельсия составляет минус 173,1 градуса.
Хотя это всё ещё выше, чем у обычных низкотемпературных сверхпроводников, которым нужны температуры около 9–10 К (например, у ниобиевых соединений), это не значит, что эту среду нельзя использовать.
Понимаете, о чём я?
Давайте поднимем взгляд до масштабов Вселенной. Температура Земли — это не норма, сверхнизкие или сверхвысокие температуры — вот что обычно.
Для этих мест их «комнатная температура» — это сверхвысокая или сверхнизкая температура по земным меркам.
Сейчас затраты на доставку полупроводникового оборудования на Луну намного ниже, чем расходы на попытку обойти конкурентов на Земле.
Наша технология многоразовых ракет полностью отработана. Burn-1 Modified уже совершает регулярные рейсы между Землёй и Луной. Если мы можем переносить вычисления с востока на запад (в Китае), почему мы не можем переносить вычисления с Земли на Луну?»
«Перенос вычислений с востока на запад» — это стратегическая концепция Китая: размещать центры обработки данных на западе, где много гидроэнергии, мало населения, меньше нагрузка на электросети и более низкие температуры.
В результате в провинции Гуйчжоу появилось множество центров обработки данных — например, «iCloud в Гуйчжоу», а не где-либо ещё.
Инженеры в зале уже слушали с замиранием сердца.
Когда полупроводники соединяются с космонавтикой, это не может не захватывать.
«На Земле нам нужны дорогие системы охлаждения жидким азотом для поддержания сверхпроводящего состояния. Луна — это естественный рай для сверхпроводимости», — продолжил Линь Жань.
«Мы уже провели предварительные исследования. Медь-оксидные сверхпроводники, такие как Bi-2223 (висмут-стронций-кальций-медный оксид), имеют критическую температуру Tc около 110 К и становятся сверхпроводниками при нормальном давлении.
Более того, в исходном состоянии они проявляют полупроводниковые свойства. Легируя их кислородом, мы можем регулировать плотность носителей заряда, переводя материал из изолятора в сверхпроводник.
Это означает, что чип может одновременно выполнять полупроводниковую логику и сверхпроводящую передачу, снижая потери энергии.
Кроме медь-оксидных, есть ещё железосодержащие.
В лаборатории мы уже получили однослойные плёнки FeSe на подложке SrTiO₃, которые стабильно демонстрируют сверхпроводимость при температуре выше 100 К.
Исходный материал — полупроводник, а сверхпроводимость усиливается за счёт поверхностных эффектов. Представьте: в вакуумных условиях Луны мы можем выращивать такие плёнки методом молекулярно-лучевой эпитаксии и интегрировать их с кремниевыми чипами. Пониженная гравитация также снижает образование дефектов!
Конечно, есть не только плюсы, но и минусы.
FeSe — звезда среди железосодержащих сверхпроводников. Его полупроводниковая основа позволяет создавать гибридные системы: сверхпроводниково-полупроводниковые гетероструктуры.
Используя FeSe в качестве сверхпроводящего слоя и GaAs (арсенид галлия) в качестве полупроводниковой подложки, мы можем создавать переходы Джозефсона для кубитов.
В земных лабораториях мы уже видим Tc выше 100 К, но космические лучи на Луне могут нарушать формирование куперовских пар. Думаю, нам может потребоваться добавить радиационный защитный слой, возможно, из алмаза, легированного бором, поскольку он сам по себе становится сверхпроводящим при низких температурах (Tc около 10 К), но более стабилен.
Кроме того, K₃C₆₀ может быть запасным вариантом. Его обычная сверхпроводящая температура составляет всего 20 К, но под действием света она может подскочить выше 100 К.
Это органический полупроводник, он гибкий, что подходит для неровного лунного рельефа.
Мы можем проводить испытания на Луне, используя оптическое возбуждение для создания переходных сверхпроводящих цепей.
В общем, хотя в краткосрочной перспективе технологического прорыва не будет, используя существующую среду, мы вполне можем совершить великие дела».
Технологический прорыв, достигнутый благодаря фундаментальным инновациям, — это, конечно, лучший вид инноваций.
Но это очень сложно, и в краткосрочной перспективе невозможно.
Интеграция различных технологий, которая даёт результат, намного превосходящий исходные технологии, — например, как Li Auto интегрировала холодильник, телевизор и мягкий диван в электромобиль, — это тоже инновация, и она принесла огромный коммерческий успех.
То, что собирался сделать Линь Жань, было гораздо более сложной интеграцией. Даже если существующие технологии уже отработаны и теоретически создание лунного центра обработки данных и перемещение вычислений с Земли на Луну возможно, на пути всё равно стоит бесчисленное множество проблем, которые нужно решить.
Тем более что текущие технологии далеки от зрелости.
«Профессор Линь, я восхищаюсь вашей идеей и тем, что ваша компания уже сделала первые шаги. Проведённое технико-экономическое обоснование выглядит очень основательно. Однако у меня есть несколько вопросов, на которые я хотел бы получить ответы».
С этим вопросом выступил вице-президент Huawei Сюн Цинхуа. ИИ-вычислительные карты ранее были частью его обязанностей, а теперь стали самой важной из них.
Его буквально вынесло на гребень волны.
Он прекрасно понимал, насколько значимым может быть этот проект.
Это не просто краткосрочный обгон на повороте, это исследование полупроводниковых материалов следующего поколения.
Если сверхпроводящие материалы при сверхнизких температурах окажутся жизнеспособными и войдут в коммерческий оборот, появятся и другие материалы. Сначала сверхпроводимость при -173°C, потом при -100°C, потом при -50°C?
Или, возможно, материалы, близкие к сверхпроводящим при комнатной температуре и нормальном давлении.
Это был бы совершенно новый путь.
Да, это грандиозный проект, но какие технологические прорывы и производные инновации он может породить?
Сначала прорыв на Луне, затем возвращение на Землю, и в итоге полное превосходство в полупроводниковой отрасли.
Такая стратегия была слишком прекрасна, чтобы не задать все важные вопросы и не приступить к реализации.
«Профессор, как решается проблема охлаждения?
На Земле охлаждение в основном осуществляется за счёт конвекции воздуха, в центрах обработки данных используются прецизионные кондиционеры. На Луне нет воздуха, и тепло не может быть отведено через конвекцию.
Я знаю, что в кратере Шеклтон Apollo Tech нашла водяной лёд, но достаточно ли его запасов? Использовать водяной лёд как хладагент, где сублимация льда поглощает тепло, — не слишком ли это расточительно?»
На Земле водные ресурсы в конечном счёте возвращаются на поверхность через круговорот воды в атмосфере.
Вода испаряется, поднимается с воздушными массами в атмосферу и, когда влаги в облаках накапливается достаточно, выпадает в виде дождя.
Лёд на Луне — это ресурс, который действительно расходуется безвозвратно.
«Я знаю, что многие считают: сколько бы льда ни было на Южном полюсе Луны, его не хватит на такое потребление.
Но на самом деле, по данным наших изысканий, количество водяного льда на Луне намного превышает наши ожидания, предварительные оценки исчисляются сотнями миллионов тонн.
К тому же наша система охлаждения не будет бесконечно расходовать водяной лёд. Пар, образующийся при сублимации, будет собираться, очищаться до состояния чистой воды, а затем возвращаться обратно в кратер, где сверхнизкие температуры снова превратят его в лёд.
Кроме того, при электролизе воды на кислород и водород оба газа можно использовать как ракетное топливо.
Так что на самом деле охлаждение — не самая большая проблема.
Мы планируем использовать модульную конструкцию, где низкая температура кратера служит основным теплоприёмником, водяной лёд — вспомогательным абсорбером тепла, а тепловое излучение — конечным путём отвода. Теоретические расчёты показывают, что эффективность охлаждения будет очень высокой.
Тепловые трубы будут передавать тепло от серверов к стенкам кратера или к ледяному слою; лёд будет использоваться как теплопоглотитель, а пар будет снова замерзать при низких температурах на дне кратера.
На Южном полюсе Луны мы также можем использовать большие радиационные панели для отвода остаточного тепла в космос, находясь в теневой зоне Луны, где солнечное тепло не мешает».
Охлаждение можно решить, используя постоянную сверхнизкую температуру лунных теневых зон.
В этом и заключается преимущество монопольного использования всей Луны: можно строить так, как хочешь, и ни с кем не согласовывать.
Даже если кратер Шеклтон не подойдёт, можно найти другое место. Если Южный полюс не подходит — отправиться на обратную сторону Луны.
«Что касается конструкции системы охлаждения, поведения сверхпроводящих чипов в экстремально низких температурах на Луне и влияния лунной электростатической пыли на работу чипов — всё это можно проверить, создав прототип и отправив его на Луну.
Как я уже говорил, у нас есть возможность регулярно летать между Землёй и Луной — это наше беспрецедентное преимущество, и мы должны его использовать.
Как только вы предоставите прототип, мы сразу определим ближайшее стартовое окно и отправим астронавтов на Луну для экспериментов», — сказал Линь Жань.
«Что касается передачи данных между Землёй и Луной, из-за расстояния будет огромная задержка. Поэтому мы можем просто загрузить жёсткие диски с данными на космический корабль и отправить их на Луну, где и проводить обучение моделей».
(Концепт лунной базы)
Как быстрее всего отправить десятки терабайт данных из Шэньчжэня в Пекин? Самый быстрый способ — отправить человека с жёстким диском в рюкзаке.
«Отлично! Я считаю, что у этого проекта большие перспективы.
Я вернусь и представлю это на рассмотрение нашему совету директоров, но я уверен, что они заинтересуются этим технологическим сотрудничеством», — сказал Сюн Цинхуа.
Стратегия Huawei в области ИИ-вычислительных карт всегда заключалась в том, что, поскольку они не могут превзойти NVIDIA по производительности одной карты, они компенсируют это количеством.
По аналогии: если NVIDIA может создать сеть максимум из 100 вычислительных карт, то Huawei использует 200 карт для построения вычислительной сети. Отдельная карта уступает, но за счёт количества можно превзойти конкурента.
Коммуникации всегда были сильной стороной Huawei — компания начинала с этого, накопила множество технологий, которые рано или поздно находят применение.
Неважно, насколько развита экосистема ИИ и программное обеспечение для вычислительных карт — сначала нужно превзойти конкурента по цифрам, а затем постепенно выстраивать свою программную экосистему.
Именно так поступала экосистема Android: сначала наращивала аппаратные мощности, а затем оптимизировала программное обеспечение.
Но раньше на Земле у параллельных вычислений был предел, у количества был предел. А теперь кто-то предлагает отправиться на Луну, где можно использовать сверхпроводники для построения сети.
Предел для земных вычислительных карт — 200, а на Луне с использованием сверхпроводников предел может быть 2000, 20 000 или даже больше.
Как можно не заинтересоваться?
К тому же топ-менеджеры Huawei уловили в этом намёк на начало новой технологической эры. Они верили, что их коллеги не упустят такую возможность.
Что касается технологических трудностей со сверхпроводящими чипами — это вопросы, которые будут решаться в процессе разработки.
Все самые доступные плоды уже сорваны. Теперь каждая крупная инновация требует невероятных усилий.
Интерфейс мозг-компьютер, виртуальная реальность, управляемый термоядерный синтез, комнатная сверхпроводимость, настоящий искусственный интеллект — какой из этих проектов не сталкивается с огромными препятствиями?
Предложение Линя Жаня было самым реалистичным среди всех.
Такой грандиозный план невозможно скрыть от общественности.
Это не военный проект, он не требует высокой секретности.
К тому же в проекте задействовано слишком много людей — предприятия всей полупроводниковой цепочки. Все они будут знать, что происходит, и невозможно гарантировать, что каждый сохранит тайну.
И наконец, придётся нанимать специалистов по сверхпроводимости. Вакансии компании вызовут вопросы в интернете.
«Как оценить тот факт, что Huawei в этом году предлагает более 100 докторских позиций в области сверхпроводящих материалов? Означает ли это, что LK99 — реальность?»
Осенний набор Huawei в этом году отличался от предыдущих: среди докторских позиций были вакансии для специалистов по сверхпроводящим материалам. В сочетании с ажиотажем вокруг корейского LK99 в начале июля, сторонники LK99 восприняли это как весомое доказательство того, что LK99 — это настоящий комнатный сверхпроводник.
«Спасибо за приглашение. Как один из ведущих технологических гигантов Китая, Huawei не стала бы нанимать людей без причины. Один доктор наук обходится минимум в 500 000 юаней в год, 100 докторов — это 50 миллионов. То есть только на персонал компания тратит 50 миллионов в год.
Это свидетельствует об огромной уверенности в материале LK99 — они голосуют настоящими деньгами.
Сколько бы скептики ни спорили, пытаясь доказать, что LK99 не является сверхпроводником, компания уже сделала первый шаг.
Кстати, я поддерживаю решение Huawei. Исследования в области передовых технологий требуют участия бизнеса. Huawei занимается и автомобилями, и телефонами, и чипами — у них есть множество возможностей для применения комнатной сверхпроводимости.
Нашим компаниям тоже нужны инновации мирового уровня, нужно переходить от следования за эпохой к её созданию».
«Всё-таки Huawei — это сила. По слухам, Huawei не только нанимает докторов наук, но и переманивает ведущих специалистов по сверхпроводящим материалам из китайских университетов. Стартовая зарплата — от миллиона юаней в год. Я знаю, что из Сианьского университета Цзяотун, Северо-Западного политехнического университета и других вузов уже переманили несколько специалистов.
То, что вы видите на публичных вакансиях, — лишь верхушка айсберга. Лично для меня достоверность LK99 резко возросла».
«Спасибо за приглашение. Из-за работы я могу ответить только анонимно. Я работаю в Apollo Tech, и мы наняли несколько докторов по сверхпроводящим материалам. Чутьё и дальновидность господина Линя в науке не вызывают сомнений. Могу только сказать: следите за новостями о сверхпроводимости».
Дискуссии о LK99 снова разгорелись.
Именно в этот момент официальные аккаунты Apollo Tech и Huawei в Weibo опубликовали сообщения, отметив друг друга.
Apollo Tech написала:
«Мы планируем создать на Луне первый в мире сверхпроводящий центр обработки данных для искусственного интеллекта, используя экстремально низкие температуры Южного полюса Луны. Этот шаг коренным образом изменит вычисления и исследование космоса.
Данная инициатива основана на нашем продолжающемся сотрудничестве с Huawei и знаменует собой смелый шаг человечества к многопланетному будущему.
Основная идея проекта — разместить центр обработки данных в постоянно затенённом кратере на Южном полюсе Луны, предварительно выбранном нами после предварительного исследования — кратере Шеклтон, где температура естественным образом держится на уровне минус 173°C.
Такая сверхнизкая температура устраняет необходимость в энергоёмких системах охлаждения, необходимых на Земле, и позволяет напрямую использовать передовые сверхпроводящие чипы.
Сверхпроводящий центр обработки данных для ИИ станет инфраструктурой для лунных операций. Помимо поддержки лунных миссий — обработки данных в реальном времени, автономной робототехники и дальней космической связи, — он также предоставит огромные вычислительные мощности для обучения моделей ИИ на Земле.
Используя естественную низкую температуру Луны и водяной лёд, подтверждённый во время «Большой выемки Шеклтона» в прошлом году, мы интегрируем новые решения для охлаждения, включая пассивное радиационное охлаждение и использование лунных ресурсов для сублимационного управления теплом.
Это не только обеспечивает эффективную работу, но и прокладывает путь к созданию масштабируемых и устойчивых вычислительных центров за пределами Земли.
Это будет более мощный и впечатляющий суперкластер ИИ, чем любой земной, приводимый в движение самой лунной средой. Это не просто хранение данных — это начало новой эры вычислений для расширения человечества на Марс и дальше.
Благодаря регулярным посадкам Burn-1 Modified на Луну мы способны превратить научную фантастику в реальность.
Проект планируется начать с развёртывания прототипа в лунной миссии 2024 года.
На начальном этапе основное внимание будет уделено тестированию прототипов сверхпроводящих чипов в вакуумной среде кратера. Цель — достичь полной эксплуатационной готовности к 2027 году, с последующим постоянным расширением.
Эта инициатива соответствует видению нашего основателя, профессора Линя Жаня, о выходе за пределы Земли, а также решает растущие потребности Земли в обработке данных через инфраструктуру в космосе.
Мы приглашаем новаторов, исследователей и партнёров присоединиться к этому проекту космического масштаба».
Как только официальное заявление было опубликовано, все поняли, что дело не в корейском LK99, а в их собственном сверхпроводящем центре обработки данных для ИИ. Эта новость просто ошеломила всех.
Что за сверхпроводящий центр обработки данных на Луне? Что за низкотемпературные сверхпроводящие чипы? Что за проект космического масштаба? От одних этих слов уже захватывает дух!
Weibo Huawei был не менее вдохновляющим:
«В связи с объявлением Apollo Tech о плане создания сверхпроводящего центра обработки данных для ИИ на Южном полюсе Луны, мы гордимся тем, что являемся ключевым партнёром в этом проекте.
Эта инициатива знаменует собой глубокую интеграцию полупроводниковых технологий и космических исследований. Мы внесём свой вклад в виде наших знаний в области полупроводникового производства и искусственного интеллекта, чтобы способствовать инновациям в лунной вычислительной инфраструктуре.
Дальновидность Apollo Tech вдохновляет нас. Как производитель полупроводников, мы разработаем решения для производства сверхпроводящих чипов, используя существующие процессы и оптимизируя стабильность и производительность низкотемпературных сверхпроводников при 100 К.
Это не просто технологическое сотрудничество — это возможность открыть новую эру вычислений в космическую эпоху.
В рамках проекта мы будем отвечать за производство и тестирование прототипов сверхпроводящих чипов, обеспечивая их работу с нулевым сопротивлением в вакууме и при низких температурах Луны, а также бесшовную интеграцию с системой охлаждения на водяном льду.
Это сотрудничество расширит границы применения полупроводников от Земли до космоса. Мы с нетерпением ждём совместной работы с Apollo Tech (@Apollo Tech) над созданием совершенно нового будущего».
Холодная война не была дружелюбной к простым людям.
После её окончания для граждан «свободного мира» наступил золотой век, но сам процесс был довольно тяжёлым.
Граждане восточного блока постоянно видели в пропаганде победные реляции, а затем с изумлением узнавали по радио о развале СССР.
Граждане западного блока то и дело ощущали угрозу ядерного оружия — такую же реальную и осязаемую, как лезвие ножа у горла.
Но для политиков, особенно американских, это было золотое время.
Корейские холмы, кубинские пляжи, вьетнамские джунгли, афганские пустоши — везде можно было разыгрывать партии, где фигурами были государства, а ставкой — национальная мощь. Какое же это было наслаждение!
Байден так и не проснулся от той эпохи. Пятьдесят лет назад он был самым молодым конгрессменом, настолько молодым, что не мог вступить в должность до достижения тридцати лет. Пятьдесят лет спустя он стал самым старым президентом, настолько старым, что даже в 2023 году его голова была занята исключительно менталитетом холодной войны.
Затяжная война, начавшаяся в начале прошлого года, была для него вершиной его оперативного искусства — без единого выстрела он загнал и Россию, и Европу в пропасть.
Первая больше никогда не будет чувствовать себя в безопасности в геополитическом плане, у второй нет экономического будущего.
Ещё пять лет, и он был уверен, что сможет лично завершить реструктуризацию России и Европы, завершив то, что не удалось сделать даже после окончания холодной войны — расчленить ядро Российской империи.
Перед ним лежала свежая карта фронта, где разные флаги обозначали положение сторон.
Красный — Россия, синий — Украина; красно-синие участки означали ожесточённые бои — шли интенсивные наземные сражения к юго-западу от Донецка, а также точечные удары беспилотников по одесскому порту на юге.
Каждое утро, в полдень и вечером глава аппарата Белого дома приходил к Байдену с новыми сводками с передовой. Будь то преимущество России или Украины — пока война продолжалась, настроение Байдена улучшалось.
Сегодня, как обычно, перед ним сидел высокопоставленный чиновник Белого дома Салливан и бубнил: «...в общем, для нас это очень, очень, очень плохо».
Только после трёх «очень» Байден отвёл взгляд от карты и переспросил: «Прости, Джейк, можешь повторить? Ты же знаешь, я старый, внимание уже не то, некоторые вещи приходится повторять дважды, а то и трижды».
Салливан сохранял невозмутимость. «Снижение концентрации» — это одно, а то, что ты просто отвлёкся — совсем другое.
Но он умел ладить со стариками, тем более что тот был его начальником. Он также винил себя в том, что его ослепила новость о китайском лунном центре обработки данных, и он забыл, как правильно разговаривать с президентом.
Салливан хлопнул себя по лбу: «Конечно, господин президент. Космическая гонка времён холодной войны вот-вот начнётся заново».
Холодная война?
Это слово мгновенно пробудило в старике воспоминания.
Космическая гонка?
Кровь, стекающая по лицу президента Кеннеди, Закон о гражданских правах, торжественно принятый Линдоном Джонсоном, Никсон, встречающий Олдрина на борту спасательного судна, речь президента Рейгана о «Звёздных войнах».
Всё это промелькнуло в сознании Байдена. «Что случилось?» — в одно мгновение он стал таким же острым, как пятьдесят лет назад.
Надо было сразу говорить «холодная война»! Если бы ты с этого начал, я бы слушал с первой секунды.
Салливан мысленно вздохнул: «Я же знал, что ты ничего не слушал». Но внешне он улыбнулся и сказал: «Господин президент, Китай объявил о планах построить на Луне сверхпроводящий центр обработки данных для искусственного интеллекта».
Байден почувствовал, что это выходит за пределы его знаний. Луну он знал, искусственный интеллект тоже, центр обработки данных — примерно представлял, но всё вместе взятое бросало вызов его когнитивным способностям.
Салливану пришлось объяснять ещё раз, чтобы Байден понял, что это такое.
«И как это на нас повлияет?» — с недоумением спросил Байден.
Салливан понял, что нужно говорить прямо: «По оценкам экспертов, у китайцев очень высоки шансы на успех.
Как только они добьются успеха, у них будет вся Луна.
У них уже есть базовая возможность регулярно летать между Землёй и Луной. Если они построят на Луне центр обработки данных для ИИ, это будет означать, что они также смогут решить проблемы воды, электричества и связи. Иными словами, они смогут находиться на Луне постоянно.
Это также означает, что Китай станет первой страной в мире, имеющей опыт систематического освоения другой планеты.
Они действительно смогут, как и говорил Рэндольф Линь, использовать Луну как трамплин для полёта на Марс.
Если космическая эра действительно наступит, план Китая означает, что они уже заняли выгодную позицию. Мы должны быть начеку.
Продукты космической гонки времён холодной войны в конечном счёте породили интернет-эпоху. Лунная инфраструктура и проект преобразования Луны, которые Китай сейчас реализует, в долгосрочной перспективе обязательно породят множество новых технологий, и среди них могут оказаться такие же прорывные, как интернет.
Поэтому мы должны отнестись к этому со всей серьёзностью».
Постоянные отсылки к холодной войне были единственным способом донести мысль до Байдена.
«Так что нам делать? Мы тоже должны запустить новый план «Звёздные войны» XXI века! Мы построим на Луне ядерные базы и шахты для запуска ракет! Это станет новым инструментом сдерживания Америки!» — голос Байдена стал резче, лицо исказилось, на висках вздулись вены.
Он считал себя последним «ребёнком холодной войны», но не знал, что есть ещё один человек, который так и не вышел из того времени, и его мысли были такими же — он тоже хотел строить на Луне ядерные пусковые шахты.
«Господин президент, спокойно, спокойно. Думаю, до самого опасного момента ещё далеко. Китай только что объявил о своих планах, у нас достаточно времени, чтобы догнать.
Я предлагаю сначала провести слушания, пригласить экспертов из NASA, исследовательских институтов и университетов, чтобы все вместе обсудили, как нам быть.
Что касается ядерных шахт на Луне — это мы ещё обсудим», — сказал Салливан успокаивающе.
Байден без колебаний ответил: «Хорошо. Как только будут результаты, сразу же сообщите мне. Мы должны высадиться на Луну первыми, не должны отставать от Китая».
Салливан кивнул: «Конечно, господин президент. Американские астронавты ступят на Луну уже в конце этого года».
«...Китайская компания Apollo Tech объявила о планах построить на Южном полюсе Луны первый в мире сверхпроводящий центр обработки данных для искусственного интеллекта, который будет использовать экстремально низкие температуры кратера Шеклтон для беспрецедентных вычислений. Этот шаг, происходящий на фоне всё более острой космической гонки, вызвал серьёзную тревогу в США. Один из чиновников Белого дома в разговоре с журналистами заявил, что это знаменует начало борьбы за господство в космосе в новую эпоху...»
В элитном особняке в Вашингтоне по телевизору шёл репортаж CNN. Джонатан с седыми волосами ел хлеб с джемом, а его жена Анна, которая была немного моложе, могла позволить себе более калорийную пищу — например, жареный бекон.
«Китайские технологии стали настолько мощными? Они действительно могут построить на Луне центр обработки данных для ИИ?» — спросила Анна.
Джонатан, не поднимая головы, продолжал есть и лишь после того, как проглотил, ответил: «Китайские технологии в последние годы развиваются очень быстро».
«Но разве не говорят, что их технологии взяты из нашей программы «Аполлон» пятидесятилетней давности?» — настаивала Анна. Она знала, что её муж — настоящий эксперт в этом вопросе.
Джонатан был ведущим лунным исследователем в Aerospace Corporation и изучал лунную поверхность более тридцати лет.
По совпадению, после завершения программы «Аполлон» он пришёл в Aerospace Corporation и с тех пор занимался исследованиями, которые никогда по-настоящему не применялись.
Это означало, что последние тридцать лет он жил припеваючи: ходил в офис не чаще раза в неделю, а иногда и вовсе не появлялся, но при этом мог позволить себе дом в престижном районе Вашингтона.
Надо пояснить: Aerospace Corporation — это аэрокосмическая консалтинговая организация, основанная в 1960 году как преемник Западного отдела разработок ВВС, позже ставшая некоммерческой.
Некоммерческая — значит, организация не получает прибыли, но это не значит, что люди, которые в ней работают, не зарабатывают.
Многие чиновники NASA после выхода на пенсию устраивались в Aerospace Corporation на хорошие должности с высокими зарплатами.
В период с 2001 по 2008 год разразился скандал, когда выяснилось, что компания выставляла счета ВВС за услуги некоего Хантера.
Хантер был нанят как инженер по обеспечению качества программного обеспечения, но имел только среднее образование и утверждал, что имеет докторскую степень Оксфорда. За время работы он практически не появлялся на рабочем месте.
Хантер одновременно работал на другого подрядчика Минобороны, заполняя двойные табели рабочего времени и получая огромные сверхурочные.
На самом деле Хантер не был в офисе — он проводил время в барах, парках развлечений и театрах.
По сравнению с Хантером, у Джонатана были настоящие учёные степени, он публиковал статьи о лунном рельефе и появлялся в офисе раз в неделю — гораздо более добросовестный, по крайней мере, он так считал.
«Их технология изначально была основана на Saturn-5, но они быстро её модернизировали. Теперь они могут летать на Луну регулярно — если вы следите за новостями, вы почти каждый месяц видите, как они отправляют на Луну людей или грузы.
Это похоже на ту невероятную производственную мощь, которую Китай демонстрирует в других отраслях», — сказал Джонатан, проглотив последний кусок хлеба, вытер рот салфеткой и указал на телевизор: «Именно из-за этих китайцев мне сегодня придётся идти на совещание в Белый дом».
Овальный кабинет Белого дома был погружён в мрачную атмосферу. Джонатан толкнул тяжёлую дубовую дверь, вошёл, и дверь за ним закрылась, отрезав внешний мир.
Он бегло оглядел присутствующих и мысленно вздохнул: «В такое время они всё ещё думают о партийной борьбе?»
В зале были таблички с именами Безоса, Джона Моргана-младшего, Дэвида Калхуна (CEO Boeing), но Маска не было.
Джонатан, как старый лис, знал почему: Маск поддерживал Трампа, чем серьёзно прогневал Белый дом, поэтому даже в такой критический момент его не пригласили за стол переговоров.
Летнее солнце Вашингтона струилось сквозь пуленепробиваемые стёкла, но не могло рассеять чувство беспомощности Джонатана — такое же, как когда он только пришёл в Aerospace Corporation изучать лунный рельеф, а Белый дом объявил о бессрочном прекращении программы «Аполлон».
Салливан сидел во главе стола с последним докладом по этому вопросу.
Перед каждым присутствующим лежала копия.
«Дамы и господа, спасибо, что приехали в такой спешке», — сказал Салливан, обводя взглядом дюжину человек в комнате.
Директор NASA Билл Нельсон сидел слева, нахмурившись, в руках у него был планшет с концептуальным изображением лунного проекта Apollo Tech.
Академическое сообщество было представлено профессором космической политики MIT Аланом Харрисом и профессором экономики Гарварда Мэри Эванс, специализирующейся на макроэкономике и геополитической экономике.
Среди других участников были советник Пентагона по космосу, аналитики разведки и представители инженерных кругов.
«Сегодня мы столкнулись не с научной фантастикой, а с реальностью», — продолжил Салливан. — «Китай объявил об этом проекте. У них уже есть возможность совершать пилотируемые посадки на Луну, и они уже несколько раз садились на Южном полюсе.
Это означает, что они могут совершать регулярные рейсы, перевозить персонал и оборудование.
Их сверхпроводящий ИИ-центр будет использовать естественную низкую температуру кратера для работы чипов на основе Nb₃Sn или железосодержащих сверхпроводников.
Эти чипы могут работать с нулевым сопротивлением, обрабатывая данные в несколько раз быстрее, чем кремниевые при комнатной температуре, и использоваться для обучения ИИ и квантового моделирования».
Директор Нельсон сказал: «Джейк, ты прав.
Китай уже создал временную базу в кратере Шеклтон. Они получают воду из водяного льда, электричество — от солнечных батарей или небольших ядерных реакторов.
Что касается связи, китайский ретрансляционный спутник «Цюэцяо» уже покрывает обратную сторону Луны, и они даже тестировали лазерный канал связи напрямую с Землёй.
Если этот ИИ-центр будет построен, он станет самодостаточным вычислительным комплексом, способным обрабатывать огромные объёмы данных и поддерживать их планы по исследованию Марса.
С технической точки зрения, наша программа «Артемида» продвигается, но задержки с испытаниями Starship отбросили нас назад.
Я считаю, что мы не можем полагаться только на одну компанию.
Посадочный модуль Blue Origin уже проходит испытания, мы можем предложить технологии точной посадки для безопасного развёртывания в сложном рельефе кратеров Южного полюса.
У General Astronautics мистера Моргана тоже запланирована высадка на Луну в этом году. Думаю, нам нужно привлечь больше игроков».
Алан добавил: «С политической точки зрения, это новая холодная война.
Китай станет первой страной, обладающей опытом систематического освоения другой планеты.
Это не просто технология — это касается международного права: кто первый осваивает, тот и устанавливает правила.
Мы должны добиться от Конгресса принятия нового космического закона, увеличить бюджет NASA и сформировать альянс с ЕС и Японией».
Профессор экономики Мэри Эванс взяла слово, и на экране появилась её диаграмма: кривая, показывающая влияние космических расходов США времён холодной войны на ВВП.
«С макроэкономической и геополитической точки зрения, этот проект для Китая — спасительный круг.
Они сейчас сталкиваются с серьёзными экономическими трудностями: индекс потребительских цен упал до -0,3%, они вошли в дефляционную спираль, спрос слабый, кризис на рынке недвижимости привёл к нехватке инвестиций, общий экономический рост упал с 14 процентов в 2007 году до прогнозируемых менее чем 6 процентов в 2023-м.
Старение населения и перепроизводство в промышленности усугубляют структурные проблемы, сжимая корпоративные прибыли, увеличивая банковские просрочки и ввергая экономику в ловушку низкого роста.
Но этот лунный сверхпроводящий ИИ-центр — это «мегапроект» с беспрецедентным размахом, напоминающий «Новый курс» или космическую гонку времён холодной войны.
Он может привлечь огромные инвестиции в производство ракет, разработку материалов и инфраструктуру.
Это простимулирует внутренний спрос, создаст миллионы высокооплачиваемых рабочих мест — от инженеров до рабочих в цепочке поставок — и подстегнёт рост ВВП.
Согласно историческим данным, в 1960–1970-х годах программа «Аполлон» в среднем увеличивала реальный ВВП США на 2,2 процента и породила технологии на триллионы долларов, включая интегральные схемы и спутниковую связь.
Этот проект Китая может вызвать аналогичный эффект: технологии сверхпроводимости найдут применение в ИИ, квантовых вычислениях, полупроводниках и т. д., решая проблему дефляции и перестраивая глобальные цепочки поставок через экспорт технологий. Разве General Astronautics в этом зале не является ярким примером?»
Эванс продолжила, и в её голосе чувствовалась тревога: «Это не просто экономика, это переход власти.
В геополитическом плане, заняв высоту в космосе, Китай сможет привлекать международные инвестиции и сдерживать отток капитала.
Представьте: они используют Луну как отправную точку нового Шёлкового пути, экспортируя ИИ-услуги в страны «Одного пояса, одного пути» и привлекая союзников.
Если наступит космическая эра, Китай будет определять правила, и наше абсолютное преимущество в полупроводниках и статус доллара окажутся под угрозой.
Это похоже на момент «Спутника» в прошлом. Мы должны ответить, иначе потеряем лидерство в инновациях».
В конференц-зале продолжалась дискуссия, все вносили свои предложения.
Джонатан, не имея достаточного веса, получил слово лишь один раз, и то только чтобы сказать: если Шеклтон не подойдёт, вторым по величине местом является кратер Де Герлах, который находится всего в 54 километрах и имеет более пологий рельеф.
Салливан слушал. Он знал, что, несмотря на разные мнения присутствующих, консенсус был ясен: Америка должна действовать.
«Мистер Морган, как известно, у вас хорошие отношения с Лином из Китая. Включало ли ваше сотрудничество технологии посадки на Южном полюсе Луны?» — спросил Салливан в конце.
Джон Морган-младший ответил: «К сожалению, мы пока не начинали переговоры по этому вопросу, но я уверен, что смогу получить эту технологию».
Он думал: «Получу я её или нет, вам придётся верить мне. Если сказать прямо: NASA, давайте деньги!»
«Это хорошо!»
Безос внутренне сожалел до глубины души. Если бы он не упустил шанс привлечь профессора Линя в 2020 году, разве General Astronautics обошла бы Blue Origin? И не блистала бы на таком мероприятии?
Салливан постучал по столу: «Спасибо всем.
Наш план ответных мер: 1. Ускорить программу «Артемида II» — пилотируемый облёт Луны в 2024 году с посадкой на Южном полюсе; 2. Сотрудничать с коммерческими партнёрами — General Astronautics и Blue Origin совместно разработают многоразовую пилотируемую лунную систему; 3. Увеличить бюджет, создать «Лунный фонд развития» для разработки отечественных сверхпроводящих технологий и с экономической точки зрения добиться от Конгресса одобрения триллионного плана космических инвестиций; 4. На дипломатическом фронте — продвигать пересмотр Договора по космосу в ООН, ограничивая одностороннее освоение, и одновременно делиться технологиями с союзниками для создания контр-альянса».
Идеи звучали прекрасно, но осуществимы ли они? — думал Джонатан. Boeing и Blue Origin совместно разрабатывают многоразовую пилотируемую лунную систему? По отдельности они не справляются — неужели вместе у них получится?
У другого президента с фамилией, начинающейся на «Джо», тоже был свой момент «Спутника» перед лицом сильного конкурента. Линдон Джонсон смог привести Америку к победе в космической гонке (фактически победа была одержана при Никсоне, но фундамент заложил Джонсон).
Повезёт ли на этот раз новому Джо?
Участники совещания выходили один за другим, шагая по коридорам Белого дома с их старинным, слегка приглушённым освещением. Джонатан слышал, как позади него Джон Морган-младший и Дэвид Калхун тихо переговаривались.
«Для них, чем сильнее враг, тем больше бюджета они могут выбить из NASA и Белого дома — конечно, это хорошо.
А то, что эти деньги достанутся General Astronautics и в итоге разными путями окажутся в руках китайцев, их совершенно не волнует.
Потому что китайцы зарабатывают лишь тяжёлым трудом — трудом разработки и производства, а им достаточно просто перепродать, используя имя Моргана, чтобы нагреть руки на этом деле.
Бюджет Конгресса — это одно, операции на Уолл-стрит — другое. Играть на повышение или понижение — всё в их власти, а когда они ещё и выращивают компании-сателлиты и выводят их на биржу, разве это не золотое дно?»
Джонатан, конечно, жил безбедно последние тридцать лет — мечта о высадке на Луну казалась недостижимой, но жилось ему неплохо, доллары текли рекой, работа напоминала отпуск.
Но всё познаётся в сравнении. По сравнению с обычными людьми он жил хорошо, а по сравнению с Джоном Морганом-младшим — его жизнь казалась жалкой.
«...Китай...»
«...Apollo...»
«...Линь...»
До него доносились обрывки слов, за которыми следовал тихий смех, выдававший отличное настроение Калхуна и Джона Моргана-младшего.
Но откуда возьмутся деньги? — размышлял Джонатан.
Салливан говорил о триллионном плане космических инвестиций. Джонатан никак не мог представить, где найти триллион долларов.
На следующее утро из-за повышенного внимания Белого дома ему пришлось ехать в офис.
Как только он пришёл, вице-президент Aerospace Corporation, младший Роберт, вызвал его к себе.
У Джонатана не было непосредственного начальника — он был ведущим специалистом по лунному рельефу.
«Джонатан, поздравляю! NASA прислало нам запрос — они хотят заказать консультационный проект по анализу лунной поверхности.
80 миллионов долларов».
Младший Роберт показал восемь пальцев, давая понять, насколько велик этот заказ.
У Джонатана внутри всё похолодело. «Разве мы не делаем для NASA анализ лунного рельефа постоянно? Зачем столько денег?»
Он считал, что это слишком дорого.
NASA выдаёт заказы Aerospace не через конкурсные торги, а через механизм межведомственных соглашений, Interagency Agreement, IAA.
Сначала NASA подписывает IAA с ВВС, указывая в нём использование консалтинговых услуг Aerospace. Соглашение основывается на Федеральных правилах закупок (FAR), подраздел 17.5, и внутренней политике NASA.
Aerospace всегда был единственным долгосрочным поставщиком таких услуг для NASA.
Хотя NASA не высаживалась на Луну, заказы на анализ лунного рельефа всегда были — пусть и небольшие.
Иначе откуда бы у Джонатана были деньги на дом?
«Конечно, заказы были и раньше, но их точность была недостаточной. Теперь мы действительно собираемся на Луну, так что нам нужна более высокая точность, и NASA предъявит более жёсткие требования.
Да, вы не ослышались — на этот раз мы действительно летим на Луну», — с улыбкой сказал младший Роберт.
У него были чёрные волосы, никаких возрастных пятен на лице — на вид не старше сорока, намного моложе Джонатана.
Услышав начало, Джонатан мысленно вздохнул: «После запуска программы "Артемида" NASA уже дала им контракт IDIQ на 709 миллионов долларов.
Конечно, это не только анализ лунного рельефа — это комплексный проект, основная часть которого посвящена навигации на Луне, а анализ рельефа занимает лишь малую долю.
Тогда говорили то же самое: "Программа "Артемида" запущена, мы действительно летим на Луну, требования выше". А на деле? Использовали те же модели, лишь слегка подправив данные, и сдали новый отчёт. Джонатан даже не участвовал — отчёт написали стажёры, затратив не больше 10 000 долларов.
И вот опять тот же сценарий».
Когда младший Роберт сказал: «На этот раз мы серьёзно», Джонатан на мгновение замер. Подобные слова он слышал уже в третий раз.
В 2000 году при президенте Буше старший Роберт говорил ему то же самое. В 2016-м, после запуска «Артемиды», новый глава Aerospace, младший Роберт, повторил это.
Как так? Два предыдущих раза мы были серьёзны? Или они были шуткой, а этот раз — действительно серьёзный?
Джонатан ответил: «Конечно, я знаю, что на этот раз всё серьёзно.
Белый дом придаёт этому огромное значение. Но я хочу сказать: бюджет NASA ограничен. В нынешней ситуации не стоит ли нам сократить расходы? Ведь наш анализ лунного рельефа — это хорошо отработанная модель с устоявшейся методологией.
Мы просто берём существующую модель и корректируем её с учётом новых данных...»
Джонатан пытался сказать, что нужно экономить деньги страны! Нельзя больше бесконечно тратить бюджет, как раньше.
80 миллионов долларов? Этот проект стоит от силы 80 тысяч.
Улыбка на лице младшего Роберта мгновенно исчезла. «Джонатан, ты что, хочешь сэкономить деньги для страны?
Ты вообще себя видел? Ты что, достоин?
Ты пытаешься сэкономить не свои деньги, а наши, и отдать их NASA? Ты тоже достоин?
Эти 80 миллионов делят не только нас с тобой. В этой цепочке задействовано много людей. Ты решил за них, что эти деньги можно сэкономить?
Если мы так поступим, нас с тобой просто сожрут.
Джонатан, ты не новичок. Что это за организация? Мы — некоммерческая. Мы — коммерческая организация под крылом ВВС».
Младший Роберт не стал продолжать, он просто махнул рукой, отпуская Джонатана.
Когда Джонатан уже дошёл до двери, голос младшего Роберта донёсся до него: «Джонатан, я знаю, о чём ты думаешь.
Мысли прекрасны, реальность жестока.
Даже если мы сэкономим эти 80 миллионов, а нас с тобой уволят, они ни за что не пойдут туда, где, по-твоему, они были бы нужнее и эффективнее».
Джонатан ушёл, не поднимая головы, с безграничной горечью на душе.
Потому что он знал: младший Роберт говорил правду.
В Вашингтоне не одна Aerospace Corporation.
Если здесь сэкономят 80 миллионов, NASA просто передаст их другой консалтинговой фирме, и в конечном счёте деньги всё равно окажутся у тех, кому они предназначены.
Вернувшись в свой кабинет, Джонатан открыл компьютер и увидел новость:
«Главный советник Белого дома Салливан посетил Японию. Токийская сторона проявила большой интерес к лунному инвестиционному плану Белого дома и выразила желание участвовать...»
Джонатан понял, почему он вдруг «прозрел» и захотел помочь NASA сэкономить и повысить конкурентоспособность.
Потому что на этот раз конкуренция была настолько серьёзной, что он испытывал колоссальное давление. Он понимал, что у Белого дома нет столько денег.
Оказалось, он просто зря беспокоился.
За последний месяц события развивались быстрее, чем он мог представить.
Сначала президент через Управление управления и бюджета (Office of Management and Budget) направил в Конгресс ежегодный бюджетный запрос, включив в бюджет NASA 400 миллиардов долларов на эту программу.
Затем Конгресс принял специальный закон, санкционирующий программу, используя процедуру бюджетного согласования, чтобы избежать обструкции в Сенате. В итоге Министерство финансов выпустило специальные государственные облигации на 400 миллиардов долларов.
Джонатан вдруг понял: в начале года Министерство финансов заморозило потолок государственного долга, то есть федеральное правительство могло занимать без ограничений.
Вот и первые 400 миллиардов.
Оставалось ещё 600 миллиардов. Салливан посетил Японию, Южную Корею, Европу и Ближний Восток. В результате поездки эти регионы взяли на себя обязательства на 600 миллиардов долларов.
В итоге набрался триллион.
Япония дала 100 миллиардов, Южная Корея — 80 миллиардов, Европа в сумме — 150 миллиардов.
Короче, кто сколько мог. И не за один год, а в течение пяти лет.
После всех этих головокружительных манёвров лунный инвестиционный план Белого дома на триллион долларов начал понемногу реализовываться.
«...Мировое турне советника Салливана больше всего напоминает поездку коммивояжёра. Придут ли эти деньги из Кореи (80 миллиардов), Японии (100 миллиардов), Европы (150 миллиардов) в срок?»
Телевизионные новости только и говорили об этом — триллионный план. На фоне этой астрономической цифры давление со стороны Китая в одночасье исчезло.
Джонатан смотрел новости и думал: «Неудивительно, что я не стал высокопоставленным чиновником Белого дома — я думал о том, как сэкономить 80 миллионов, а он съездил в турне и собрал 600 миллиардов».
На другой стороне Земли, с момента объявления Apollo Tech, обсуждения не утихали.
С начала Новейшей истории Китай, пожалуй, больше всех в мире верит в то, что научно-технический прогресс — это всё. И он же глубже всех это прочувствовал.
От «отсталость ведёт к избиению» до создания полной промышленной цепочки, затем медленного подъёма по лестнице модернизации, пока Китай не получил прозвище «дробилка развитых стран» — на всём этом пути китайцы видели и чувствовали на себе великую силу технологий.
Лунный сверхпроводящий ИИ-центр — проект, где технологии и инфраструктура сочетаются в максимальной степени, идеально соответствует «базовому коду» китайцев.
Теперь добавился ещё один фактор: американцы решили не отставать.
Если бы они не включились, игра была бы не такой интересной. А теперь, когда они в игре, появился элемент конкуренции.
На Zhihu на вопрос «Как оценить лунный фонд развития США в триллион долларов?» за полдня поступило более двух тысяч ответов.
«Спасибо за приглашение. Я сейчас в США, только что прилетел, нахожусь на Гавайях. Вся Америка только об этом и говорит.
Как всегда, CNN вовсю восхваляет величие Белого дома: без единого выстрела вынудил союзников выложить 600 миллиардов. Запуск этого плана означает, что Америка начнёт штурм Луны.
Ведущий Fox News буквально кричит в студии, что Байден транжирит деньги налогоплательщиков. Триллион долларов на Луну, а кризис на границе и разрушенная инфраструктура так и не решены.
А то, что союзники дали 600 миллиардов, — это просто использование американского влияния, любой президент мог бы это сделать.
Некоторые инвестбанки с Уолл-стрит запустили биржевые фонды на Луну, акции соответствующих компаний взлетели. Даже такие гиганты, как Amazon, «танцуют», хотя Amazon не имеет отношения к высадке на Луну, а Blue Origin не имеет долевого участия в Amazon.
Находясь здесь, я отчётливо чувствую: лунный сверхпроводящий проект Китая заставил «Хаки Ми» зашипеть, и теперь она бешено шипит в ответ.
Мои белые однокурсники, с одной стороны, полны уверенности, что Америка выиграет эту лунную гонку — «шестьдесят лет назад мы победили, значит, победим и сейчас».
С другой стороны, они в целом поддерживают закупку технологий General Astronautics у Apollo Tech, считая, что для победы можно использовать доллары, чтобы сэкономить время и ускорить процесс.
При этом они сами не хотят работать в космической отрасли — предпочитают компьютерные науки, а не инженерию в космосе.
Итог: я отчётливо вижу, что уважение получают только сильные.
В 2023 году в Америке почти никто и ни одно СМИ уже не обвиняют Apollo Tech в краже технологий Apollo — такие голоса стали маргинальными.
Прошёл всего год с тех пор, как они были мейнстримом, и они превратились в «others». Хотя они всё ещё считают, что технологии Apollo Tech происходят от NASA, их отношение изменилось с негативного на нейтральное.
Главное, что после объявления этого плана Америка сразу «зашипела». Что это? Это уважение, основанное на реальной силе.
Если бы на месте Китая была Индия, даже если бы она объявила, что строит на Луне ИИ-центр, что хочет превратить Луну в небесное царство и принести туда воды Ганга, заявив, что Луна — это индийская территория, — никто бы не обратил внимания.
Потому что все знают, что это шутка — они даже не могут долететь до Луны.
Китай может. План Китая обладает высокой осуществимостью. Белый дом, оценив его, понял, что это и есть будущее.
Поэтому они не стали продвигать идею, что AGI приведёт к возвращению производства в США, что высадка на Луну не имеет значения, и не стали говорить, что нужно развивать ИИ, а не космос.
Они немедленно решили потратить триллион долларов, чтобы укрепить уверенность на фондовом рынке, продвинуть космическую программу и создать рабочие места.
Из этого видно, что США по-прежнему являются главным конкурентом Китая. Они сохраняют высокую чувствительность и способность быстро принимать решения.
Всего за два месяца они разработали ответную стратегию.
Что касается других стран: Европа будет лишь кричать, что Китай в одиночку нарушает космический баланс и создаёт напряжённость в мире. Япония и Корея будут лишь «следить с большим вниманием» и продвигать свои лунные программы.
Эти страны только обещают, но ничего не делают. Они говорят, но по сути отказываются от конкуренции с Китаем в этом раунде, надеясь лишь прокатиться на американской телеге и получить свою долю.
Интересная мысль: в статье на первой полосе Washington Post говорится, что Белый дом принял решение так быстро, потому что Байден «вспомнил» холодную войну. Лунная гонка заставила его отнестись к этому с максимальной серьёзностью, и он быстро разработал стратегию.
Я считаю, что это вполне вероятно. К тому же, заморозка потолка госдолга в начале года создала хорошую основу для столь быстрой реакции.
Теперь начинается настоящая гонка. Мой совет: Пекин должен оказывать поддержку. США сжигают триллион долларов, а у Apollo Tech в руках лишь жалкие 30–40 миллиардов — слишком мало по сравнению с США.
Я уверен, что эффективность использования средств в Китае намного выше, но она не может быть выше в десятки раз!
300 миллиардов против 1000 миллиардов — разница огромная.
Пора выделять субсидии и направлять деньги. Их действительно не стоит экономить — у китайского правительства есть деньги».
Сейчас стояло лето, и на Луне были люди.
Вэй Сюйхан и Цянь Фэй, как астронавты этой миссии, уже находились на Луне.
На этот раз они планировали провести на Луне целых десять дней.
Это был первый полёт Цянь Фэя на Луну после его выздоровления.
Когда он ступил на лунную поверхность, все трудности и препятствия, пережитые в прошлом, показались ничтожными.
«Нынешний разгул — безбрежный шквал, былые беды не стоят похвал».
Их задача была очень насыщенной: из-за строительства лунного суперкомпьютера им нужно было, во-первых, провести предварительный выбор места в Шеклтоне — там сначала построят лабораторию для начальных экспериментов, и если они пройдут успешно, её расширят до полноценного вычислительного центра.
Во-вторых, нужно было протестировать связь между Луной и Землёй. Как упоминалось ранее, китайская космическая программа уже запустила ретрансляционный спутник «Цюэцяо», чтобы обеспечить связь с космическими аппаратами, когда они находятся за обратной стороной Луны. На этот раз предстояло проверить качество связи и передачи данных через эту сеть, а затем разработать следующий план. Китайская космическая программа планировала создать более полную коммуникационную сеть, чтобы гарантировать качество связи между Землёй и Луной, а не полагаться на один спутник.
В-третьих, нужно было исследовать кратер Де Герлах.
Американцы только присмотрелись к кратеру Де Герлах, а китайцы уже собирались его исследовать.
Потому что если строить сверхпроводящий вычислительный центр, то лунная стартовая база не может находиться в том же месте.
Вибрация от запуска ракет может повлиять на сверхпроводящие вычисления.
Это лишь возможность. Сверхпроводящие чипы ещё не созданы, никто не знает, насколько они устойчивы к вибрациям.
Но нужно предусмотреть это заранее и быть достаточно осторожными.
Два кратера находятся всего в 30 километрах друг от друга, и если уж строить базу, то лучше занять оба.
Раз уж занимать один, почему бы не занять и второй?
Короче говоря, времени у них было в обрез, а задач — много.
«Спасибо за приглашение. Я сейчас на Луне, только что сошёл с корабля. Задачи в этой миссии очень насыщенные, так что кратко скажу о моём мнении по поводу триллиона долларов от США.
Могу только сказать: давайте, попробуйте! Наша лунная база уже начинает обретать форму. Когда американцы наконец отправят сюда астронавтов, чтобы мы не скучали?
Двое вас, двое нас — можно и в маджонг сыграть.
Вэй Сюйхан, ответ с Луны».
Вэй Сюйхан позвал Цянь Фэя, они сфотографировались вместе, и вместе с текстом, введённым голосом, отправили это через коммуникационную сеть на Землю, где сотрудники помогли ему опубликовать ответ с официального аккаунта Apollo Tech под этим вопросом.
Репортаж прямо с Луны мгновенно набрал больше всего лайков — всего за день их количество превысило 50 000.
«Ничего себе! Когда есть сила, есть и уверенность. "Попробуйте!" — звучит так дерзко!»
«Завидую по-настоящему. Я тоже хочу на Луну! Готов работать там за сто тысяч в год!»
«И жуём, и берём с собой, да?»
«Никто не завидует Вэй Сюйхану? В первый раз он не был астронавтом, который высаживался, и это спасло его. Потом, когда бог Жань и Олдрин больше не могли лететь, он стал первым в очереди на высадку. Всего за год с небольшим он стал человеком, совершившим больше всего высадок на Луну. Разве это не идеальный сюжет для романа?»
«+1, бог Жань — это не роман. Работа, а потом результат — какой же это роман? Роман — это когда получаешь, не прилагая усилий!»
«Кто-нибудь знает, какие задачи они выполняют на Луне?»
«Ну, выбор места для вычислительного центра — на сайте Apollo Tech же написано. На этот раз они собирают как можно больше данных для анализа на Земле: данные о лунотрясениях, о лунном ветре, о лунном грунте — короче, чем подробнее, тем лучше».
«Честно говоря, астронавту так говорить — нормально. Они же работают, уверенность — это хорошо. Но бог Жань не должен расслабляться: в тактике можно относиться к противнику с пренебрежением, но в стратегии нужно относиться серьёзно. Ведь мы конкурируем не только с США, а со всем европейско-американским блоком».
«Именно потому, что мы конкурируем со всем блоком, нам не нужно бояться — у них самих раздоры. Столько стран, столько поставщиков, а NASA ещё и раздаёт контракты по частям, сами ничего не делают. Как они смогут объединиться и нанести удар?
Честно говоря, мне кажется, в твите Маска есть доля истины. Вместо того чтобы отдать триллион долларов NASA, пусть они сами распределяют, лучше отдать всё SpaceX, чтобы старый Маск сам управлял — эффективность была бы намного выше».
Это были комментарии под ответом Вэй Сюйхана. Китайские пользователи были расслаблены и уверены: в этой гонке Китай уже на шаг впереди.
У США даже нет высадки на Луну, не говоря уже о посадке на Южном полюсе.
Китайские пользователи были настроены оптимистично.
Но кто-то был настроен пессимистично.
Маск был тем пессимистом.
Он уже открыто поддержал республиканцев и Трампа, агитируя за него в Twitter и критикуя демократов.
Именно поэтому он даже не был приглашён на маленькое совещание в Белом доме.
Когда он увидел, что триллионный фонд освоения космоса одобрен, его реакцию можно было описать двумя словами: «потемнело в глазах».
В тот же день он записался на подкаст.
«Всем привет! Добро пожаловать на Everyday Astronaut! Я ваш ведущий Тим Додд. После того как Китай объявил о плане строительства лунного сверхпроводящего вычислительного центра, наша страна быстро отреагировала, объявив о триллионном плане освоения Луны, который считается ответом Китаю. Я рад сообщить, что сегодня у нас в гостях крупная фигура в космической отрасли и наш старый друг — основатель SpaceX Илон Маск, чтобы обсудить последние новости в космонавтике».
Everyday Astronaut — это YouTube-канал, посвящённый космическим исследованиям, известный своими объяснениями ракетной науки и космических технологий.
Маск часто бывал в подкастах Тима Додда.
Не только у Тима Додда, но и на подкастах Лекса Фридмана, Munro Live, Joe Rogan Experience и других.
В отличие от китайских предпринимателей, которые любят снимать короткие видео в Douyin, американские предприниматели предпочитают записывать подкасты.
Это связано с разницей в среде: США называют «страной на колёсах» — у всех есть машины, хорошие или старые подержанные, но они есть, поэтому люди привыкли слушать подкасты за рулём.
Подкасты стали мейнстримом.
В Китае автомобили не так распространены, поэтому основными форматами остаются длинные и короткие видео.
Так что способ передвижения влияет на модели интернета.
«Всем привет, Тим, давно не виделись! Для меня большая радость снова быть на Everyday Astronaut и обсудить с вами и зрителями высадку на Луну, космос и последние новости.
Я всегда считал, что у зрителей Everyday Astronaut высокий уровень научной грамотности и способность к рациональному мышлению». Не говорите, что Маск не умеет льстить — он умеет, хотя и не так естественно, как Хуан Жэньсюнь, но когда надо, он знает, как надеть костюм.
«Илон, первый вопрос: как вы оцениваете китайский лунный сверхпроводящий план?» — спросил Тим.
Маск ответил не задумываясь: «Это очень продуманный план. Они пытаются обойти свои слабости в полупроводниках, используя космические технологии, чтобы проложить новый путь.
Надо признать, что у Рэндольфа Линя действительно творческий подход, и с точки зрения первых принципов у этого плана высокая осуществимость.
По крайней мере, судя по тому, чего он уже достиг, единственным фактором, который может ограничить его успех, является способность китайской полупроводниковой промышленности разработать чипы на основе низкотемпературных сверхпроводников.
Это самое сложное».
Тим с любопытством спросил: «А разве другие аспекты не сложны? Я видел на некоторых научно-популярных каналах, что есть много технических трудностей: охлаждение, энергоснабжение, лунотрясения, лунная пыль».
Маск перебил: «Всё это решаемо.
При наличии многоразовых ракет и сверхнизкой стоимости китайского производства эти проблемы не так уж сложны.
Обратите внимание: Китай может совершать регулярные рейсы между Землёй и Луной — это очень и очень важно, это основа их плана.
Если одна попытка не удалась — сделают вторую, если вторая не удалась — третью. Каждый месяц у них есть так называемое стартовое окно, и они могут им воспользоваться.
К тому же, чем больше высадок они совершают, тем лучше становится их инфраструктура на Луне, и тем легче им летать снова.
Это как снежный ком. Проблемы с охлаждением, энергоснабжением, лунотрясениями и лунной пылью можно решить частыми экспериментами и итерациями на Луне.
Так что наше единственное преимущество — это полупроводниковая промышленность.
В этой области у нас абсолютное преимущество: самая передовая цепочка поставок, богатые промышленные кадры, учёные и производственные мощности.
Конечно, когда я говорю «мы», я имею в виду и наших союзников — Японию, Корею и других.
Если мы тоже хотим построить сверхпроводящий вычислительный центр на Луне, это наше преимущество.
Но в плане Белого дома нет речи о строительстве вычислительного центра — они говорят только об освоении Луны.
Если речь идёт только об освоении Луны и конкуренции с Китаем, я считаю, что нам вообще не нужно лететь на Луну, а сразу на Марс — осваивать Марс.
Это гораздо более реалистичный путь».
Это соответствовало прежней риторике Маска: Луна не важна, Марс — вот что важно.
«Почему? Раньше, когда вы приходили на нашу программу, мы говорили о Falcon 9, о последних разработках Starship, о том, какую роль Starlink играет на передовой, но мы, кажется, никогда не говорили о Марсе.
Потому что раньше я считал, что эта тема ещё далека.
Теперь, когда Белый дом реально выделяет триллион долларов, мне кажется, что на триллион долларов можно было бы отправиться на Марс.
Уверен, у многих зрителей такое же ощущение.
Поэтому я хочу спросить: почему? Почему вы так считаете?»
«Потому что первые принципы. Отталкиваясь от первых принципов, мы можем разбить проблему на самые базовые факты, а затем, исходя из них, заново выстроить логическую цепочку.
Не нужно полагаться на аналогии или традиционные предположения, нужно начинать с атомарных фактов.
Прямой полёт на Марс более надёжен, выгоден и разумен, чем использование Луны в качестве промежуточной базы. Луна отвлекает, потому что распыляет ресурсы, не снижая при этом общей сложности или затрат.
Во-первых, чтобы создать базу на Луне как перевалочный пункт, нам нужно доставить на Луну огромную массу оборудования — для производства топлива, жилые модули и т. д. Это увеличит требуемую энергию для ускорения.
У Марса разрежённая атмосфера позволяет тормозить при входе на орбиту, а на Луне и посадка, и взлёт требуют чисто ракетного торможения.
К тому же лунная база создаёт дополнительные сложности: высококоррозионная лунная пыль, полное отсутствие атмосферы и радиационная угроза.
По нашим расчётам, прямой полёт на Марс экономит от 20 до 30 процентов топлива по сравнению с маршрутом через Луну.
И что ещё важнее: элементный состав планеты определяет потенциал для производства топлива и систем жизнеобеспечения.
Проще говоря, у Марса есть атмосфера, на 95 процентов состоящая из углекислого газа, и водяной лёд широко распространён под поверхностью.
На Луне водяной лёд нужно искать в теневых зонах Южного полюса. На Марсе вода есть повсюду.
Там можно напрямую производить метан и кислород как ракетное топливо через реакцию Сабатье и электролиз.
Марсианский грунт содержит железо и кремний, которые можно использовать для 3D-печати. Разрежённая атмосфера даёт радиационную защиту, там можно проводить эксперименты с парниковым эффектом.
Со всех сторон Марс почти идеален — он словно создан самой Вселенной как новый континент для человечества.
Каждый раз, когда я смотрю на Марс, я думаю, что Солнечная система была специально спроектирована так, чтобы быть идеальной средой для развития человечества.
Земля безупречна — на ней расцвела наша цивилизация. Марс немного суровее Земли, но эта суровость ровно настолько, насколько нужно.
Рэндольф говорит, что Луна — это трамплин для выхода в космос. Я с ним не согласен. Я считаю, что Марс — это трамплин.
Когда мы полностью освоим Землю, мы отправимся на Марс, освоим и преобразуем его. Когда ресурсы Марса будут использованы, мы обратим взор на всю Солнечную систему и даже на Млечный Путь.
Это и есть правильный путь развития.
А теперь Белый дом запускает лунный план на триллион долларов — это совершенно ошибочный план.
Мы не должны ввязываться в игру по правилам Китая.
Им нужны сверхнизкие температуры Луны для прорыва в полупроводниках. А нам это нужно?
Нет. У нас и так преимущество в этой области.
Для нас это бессмысленно — у нас самые мощные вычислительные мощности в мире.
Даже если мы построим базу на Луне, это будет лишь очередное космическое чудо, вроде высадки Apollo, — оно не повлияет на реальность».
Тим спросил: «Значит, вы считаете, что точка зрения Рэндольфа ошибочна?»
Раньше Маск без колебаний разразился бы бранью: «Кто ты такой? Я прав!»
Теперь он был гораздо мягче — и из-за достижений Линя Жаня, и из-за его тесного сотрудничества с Пекином. Маск стал осторожнее:
«Каждый из нас предлагает решение, которое лучше всего подходит для его страны.
План Рэндольфа идеально подходит Китаю. У них раньше не было опыта высадки на Луну, они никогда этого не делали, а теперь под руководством Рэндольфа они за один раз осуществили пилотируемую высадку, посадку на Южном полюсе, поиск водяного льда и регулярные рейсы.
Это означает, что они уже обладают способностью осваивать ресурсы Луны.
Хотя такое освоение пока что приносит больше затрат, чем выгоды, у них есть прекрасное начало.
Они могут использовать это начало для инноваций в лунной среде — как тот самый лунный сверхпроводящий план, который они объявили. Для Китая этот план имеет реальное значение и у него есть хорошая основа.
У нас другая ситуация. Наша среда отличается от китайской. Конкурировать с Китаем за господство на Луне — само по себе нелогично.
Нам следует направить триллион долларов на исследования и освоение Марса — вот что мы должны делать».
Тим спросил: «Илон, есть мнение, что в процессе развития лунной сверхпроводимости Китай может получить новые материалы для полупроводников следующего поколения. Поэтому мы не можем отставать — нам тоже нужна база на Луне для исследований. Что вы на это скажете?»
Маск ответил: «Во-первых, это всего лишь возможность. Проявят ли сверхпроводящие материалы, работающие на Луне, сверхпроводимость при земных температуре и давлении, и будут ли они практичны — неизвестно.
Мы должны потратить триллион долларов на эту неизвестность?
Во-вторых, даже если это так, почему мы не можем сотрудничать с Китаем?
Я всегда считал, что мы можем сотрудничать с Китаем.
Между нами нет фундаментальных противоречий, есть много областей для сотрудничества.
Америка отвечает за технологические инновации, Китай — за производство, как в нашей прежней модели сотрудничества.
Если мы действительно хотим снова сделать Америку великой, то именно колонизация Марса может привлечь инвестиции, создать рабочие места и дать ресурсы.
Если Китай добьётся прорыва в полупроводниках, а Америка первой освоит Марс — как вы думаете, кто в выигрыше?
Мы получим целую новую планету. Мы будем первыми. Целая планета — это не просто полупроводниковые технологии.
По моему мнению, освоение Марса произойдёт быстрее и с большей определённостью, чем китайский прорыв в полупроводниках».
Маск не дал Тиму ответить и продолжил:
«Я считаю, что Белый дом идёт по неправильному пути, и мы уходим по нему всё дальше и дальше.
Нас затянули на поле боя, которое Китай определяет сам.
Этот триллион долларов, если бы его потратили на Марс, принёс бы гораздо больше пользы и ценности, чем на Луне.
Мне действительно больно видеть, как огромные ресурсы тратятся впустую на ошибку — это стратегическая ошибка.
Когда Белый дом и NASA поймут, что лететь на Луну бессмысленно, и попытаются вернуться к моему плану, хватит ли у погрязшей в долгах Америки финансового пространства, чтобы снова изыскать триллион долларов?»
Голос Маска звучал возмущённо, выражение лица было мрачным.
Это был вой проигравшего.
Очень просто: «специалисты Смиты» уже приготовились к получению триллиона, как они могут отказаться от него из-за чьих-то слов?
Он ошибался во всём.
Насчёт долгов — можно занять ещё. Не то что триллион — хоть десять триллионов возможно.
Когда к власти придёт Трамп, он покажет им, что такое настоящий шантаж — глобальный шантаж, вымогательство на сотни миллиардов. Денег нет? Не бывает.
По сравнению с требованиями Трампа, Салливан был ещё скромен.
«Оценка пригодности кратера Де Герлах в качестве потенциального места для лунной базы Номер отчёта: AER-ART-2023-018
Организация-исполнитель: Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства (NASA) Составитель: Aerospace Corporation, Отдел лунных исследовательских систем Авторы: доктор Джонатан Смит (ведущий аналитик), доктор Маркус Хейл (геолог), доктор Элена Васкес (руководитель инженерного направления) Дата: 1 августа 2023 года Гриф: Несекретно — только для официального использования
Резюме Aerospace Corporation провела всестороннюю инженерную и научную оценку пригодности кратера Де Герлах (центр приблизительно 88,5° ю.ш., 87° з.д., диаметр около 32 км) в качестве потенциального места для строительства лунной базы в рамках программы NASA «Артемида».
Анализ основан на данных Lunar Reconnaissance Orbiter, включая топографические модели LOLA (Lunar Orbiter Laser Altimeter), данные о распределении температур от Diviner Lunar Radiometer Experiment и радиолокационные изображения Mini-RF.
Ключевые выводы показывают, что кратер Де Герлах очень подходит из-за близости к постоянно затенённым областям, потенциально содержащим летучие ресурсы, почти постоянного освещения края для производства солнечной энергии и относительно благоприятного рельефа для внекорабельной деятельности и использования местных ресурсов (ISRU).
Однако существуют проблемы: экстремальные температурные градиенты (от -230°C в постоянно затенённых областях до +120°C на краю кратера) и средний риск склонов (10–15 градусов).
По сравнению с соседним кратером Шеклтон, Де Герлах...»
Джонатан смотрел на отчёт, содержание которого было ему слишком знакомо. Это был отчёт, который он сделал в 2000 году. По сравнению с тем отчётом, здесь изменились только цифры.
Точность приборов повысилась, и некоторые данные пришлось скорректировать, но основное содержание осталось прежним.
И за такой отчёт NASA заплатила более 300 миллионов долларов.
Кроме того, был ещё один отчёт о кратере Шеклтон, тоже написанный им, стоивший 80 миллионов долларов. В итоге NASA им не воспользовалось — им воспользовались китайцы.
Закончив читать отчёт и готовясь отправить его в NASA как промежуточный результат, в кабинет ворвалась Элена:
«Доктор Смит, плохие новости! Китайцы в этом месяце высадились на Луну и приземлились прямо в кратере Де Герлах».
«Это же хорошо».
Реакция младшего Роберта на новость в точности совпала с ожиданиями Джонатана. Тот уже давно потерял всякие идеалы и, уж тем более, верность федеральному правительству — его голова была занята только тем, как заработать побольше.
Когда Китай высадился на Луну и лунная гонка возобновилась, Джонатан думал, что его многолетние знания наконец-то пригодятся, что он сможет послужить федерации, и надеялся, что на этот раз Соединённые Штаты, как и в прошлой космической гонке с Советами, одержат победу.
Ради этой цели он, будучи одним из «специалистов Смитов», готов был зарабатывать поменьше, а то и вовсе не зарабатывать, лишь бы в итоге победить.
Младший Роберт же думал совершенно иначе: какая разница, победит федерация или нет? Главное, чтобы деньги оказались у него в кармане. Если федерация проиграет, а он заработает — значит, он всё равно выиграл.
«Это означает, что у нас появилось законное основание требовать от NASA дополнительного бюджета.
А что касается кратера Де Герлах — пусть об этом беспокоятся большие люди в Белом доме. Это не наша забота», — добавил младший Роберт.
Он улыбнулся, прикидывая: запросить 80 миллионов или сразу 100? А может, хватить смелости и попросить все 300?
Поскольку это было межведомственное соглашение, а не тендер, публиковать ничего не нужно.
Даже у вашингтонских конгрессменов вряд ли найдётся время и желание изучать многостраничные отчёты аудиторов, испещрённые мелким английским шрифтом.
В конечном счёте всё решало заключение аудиторской фирмы в пару строк.
Именно поэтому Маск, предложивший использовать ИИ для аудита федерального бюджета, вызвал такую ненависть у вашингтонских чиновников: все хотели просто «заметать под ковёр», а он со своим ИИ лезет не в своё дело.
«Джонатан, вот что: в этот раз нам нужно постараться исключить из отчёта потенциальные риски расширения китайской лунной базы. Нам нужно найти кратер на Южном полюсе, достаточно удалённый от китайцев, для нашей посадки.
Конечно, это колоссальный объём работы: нужно собрать данные по всей лунной географии, провести проверку каждого кратера на Южном полюсе, точно спрогнозировать будущие действия китайцев. Это очень сложная задача.
Запросить у NASA ещё 200 миллионов долларов — не слишком много, правда?
Мне даже кажется, что это даже скромно. Вечером я встречусь с директором Мелрой и посоветуюсь, не сможет ли она предложить что-то получше.
В общем, можешь начинать работу. Твоя доля тоже будет щедрой».
(Небольшая поправка к главе 277: в этой реальности, из-за влияния Линя Жаня, директором NASA является Мелрой, а не Нельсон, как в исходной временной линии.)
Джонатан молча кивнул, не говоря ни слова. В глубине души он услышал отчётливый хруст, словно где-то далеко в космосе откололся кусок льда от гигантского айсберга и медленно упал в океан.
Триллион долларов — это астрономическая сумма, огромный айсберг, но от него только что откололи 280 миллионов долларов, а то и больше, — всего 0,028 процента. Это лишь малая часть.
Но Джонатан знал: он — всего лишь маленькая шестерёнка в этой огромной машине, и даже он видит, сколько бюджета сжигается впустую.
Он был уверен, что если бы это консультационное задание было поручено любому университету — будь то MIT или Стэнфорд, — они бы сделали всё за десять миллионов максимум, и до тех пор, пока заказчик не останется доволен.
А если бы это делала китайская космическая программа, и десяти миллионов не потребовалось бы — сумму можно было бы пересчитать в юанях.
При таком темпе, надолго ли хватит триллиона долларов?
Разрыв в эффективности между США и Китаем был колоссальным. Даже если искусственный интеллект действительно эволюционирует до AGI, сможет ли он компенсировать эту разницу?
Джонатан не знал ответа и даже не смел думать об этом.
Он покинул кабинет младшего Роберта с тяжёлым сердцем, не зная, какое будущее ждёт империю.
То, что США узнали об исследовании китайцами кратера Де Герлах только в августе, объяснялось тем, что Apollo Tech на этот раз не вела прямой трансляции своей миссии.
Вместо этого по возвращении астронавтов на Землю Bilibili и Tencent Video смонтировали отснятый материал и выпустили документальный фильм под названием «Лунный рассвет: Путь Apollo Tech на Южный полюс».
Как и в случае с предыдущими высадками, по мере того как полёты на Луну становились рутиной, интерес широкой публики угасал; только самые преданные энтузиасты космоса продолжали следить за трансляциями.
Когда ты летаешь на Луну каждый месяц, новизна быстро проходит.
Разве что какой-нибудь инцидент вроде «Аполлона-13» — взрыв кислородного бака и экстренное спасение — мог привлечь всеобщее внимание.
Но когда каждый полёт проходит гладко, туда-обратно, и на Луну летают всё те же лица, интерес быстро угасает.
Единственная тема, которая иногда всплывала в обсуждениях, — почему все астронавты-мужчины и нет ни одной женщины-астронавта.
Этот вопрос, поднятый BBC, ненадолго завис в китайском интернете, но после того как Weibo жёстко заблокировал все обсуждения, он быстро сошёл на нет.
Поэтому на этот раз команда документалистов Bilibili решила снять фильм с точки зрения Цянь Фэя — от его первого отбора как пилота гражданской авиации в отряд космонавтов Apollo Tech до того, как он стал одним из первых астронавтов, затем — болезнь, потеря возможности и, наконец, возвращение на Южный полюс.
Они сочли эту историю достаточно драматичной.
Руководитель маркетинга Apollo Tech также одобрил эту идею, и фильм был запущен в производство.
Документальный фильм был назван «Путь одного человека».
Он начинался с глубокой, эпической музыки, камера показывала вид из иллюминатора самолёта в стратосфере, затем самолёт проходил через тропосферу и приземлялся.
«Меня зовут Цянь Фэй, я командир гражданского воздушного судна...»
Фильм был масштабным производством, с большим бюджетом — многие кадры явно требовали серьёзных затрат.
Всего было шесть серий, и только в последней показывалась сама высадка на Луну. Шестая серия перекликалась с первой: в первой серии камера спускалась из тропосферы к посадке на Земле, а в шестой — из тропосферы через черноту космоса к серебристо-серому Южному полюсу Луны.
«В пятой миссии Apollo Tech на Луну я наконец ступил на Луну, о которой так долго мечтал. Хотя я потерял звание первого китайца на Луне, я всё же добился своего — болезнь не сломила меня, она лишь замедлила мой шаг.
Профессор как-то сказал нам: добавьте достаточно определений, и каждый сможет стать первым.
Теперь я — первый человек из моей деревни, ступивший на Луну. Это тоже «первый».
Часто у судьбы есть свои планы, и иногда опоздание — не худший вариант.
На этот раз мы с моим товарищем вместе исследуем кратер Де Герлах».
«Мои товарищи уже полностью исследовали кратер Шеклтон — гигантскую чашу вечной тени диаметром 21 километр и глубиной 4,2 километра. Мы собираемся превратить её в лунный форпост.
После четырёх успешных миссий по высадке и первичной разведке на этот раз мы не просто посетители — мы строители.
Нам предстоит заложить основы коммуникационной сети и двинуться к соседнему кратеру Де Герлах...»
Фильм подробно запечатлел ландшафт кратера Де Герлах. Глядя на него, Джонатан чувствовал только горечь.
Настолько ровная поверхность, настолько идеальный рельеф, а теперь всё это заняли китайцы.
Это было невыносимо!
Реакция Белого дома была аналогичной.
Пресс-секретарь Белого дома, коротко стриженная чернокожая женщина с каштановыми кудрявыми волосами, Карин Жан-Пьер, на брифинге в пресс-центре Белого дома сказала собравшимся журналистам:
«Уважаемые представители СМИ, здравствуйте.
Благодарю вас за присутствие на сегодняшнем брифинге.
Прежде чем мы начнём, я хотела бы кратко прокомментировать последние международные события, связанные с деятельностью на Луне.
Как вам известно, в последние годы Китай успешно осуществил посадку на Южном полюсе Луны и быстро приступил к строительству базы.
Это важное научное и техническое достижение, и мы признаём пользу освоения космоса для всего человечества.
Однако Белый дом выражает серьёзную обеспокоенность по поводу любых действий, которые могут привести к неупорядоченной экспансии в космосе.
Мы твёрдо верим, что космос должен оставаться общим наследием всего человечества, а не территорией какой-либо одной страны.
Договор о космосе 1967 года чётко гласит, что космическое пространство, включая Луну и другие небесные тела, должно использоваться исключительно в мирных целях и запрещает любое государство претендовать на суверенитет путём оккупации или иным способом.
Мы призываем все космические державы, включая Китай, строго соблюдать эти международные нормы, обеспечивая прозрачность, устойчивость и сохранение хрупкого равновесия лунной среды.
Белый дом неизменно стремится к развитию международного сотрудничества в космосе.
Мы работаем с партнёрами по Соглашению «Артемида», продвигая ответственное освоение Луны.
Это включает обмен данными, координацию использования ресурсов и предотвращение возможных конфликтов.
Если какие-либо действия будут расценены как односторонняя экспансия или несоответствие многосторонним рамкам, мы будем тесно координировать свои действия с союзниками и международными организациями для поддержания стабильности глобального управления космосом.
Мы призываем Китай присоединиться к существующим международным диалоговым механизмам, таким как Комитет ООН по мирному использованию космического пространства, чтобы гарантировать, что строительство лунной базы не ущемляет законные права и интересы других стран.
Соединённые Штаты продолжат инвестировать в свои собственные космические программы, включая «Артемиду» и недавно объявленный Белым домом проект освоения Луны на триллион долларов, чтобы обеспечить лидерство США и их союзников в космосе.
Мы приветствуем конкуренцию, но она должна быть честной, основанной на правилах, а не на неупорядоченной экспансии.
А теперь — вопросы».
Первой выступила журналистка CNN: «Госпожа пресс-секретарь, вы упомянули «неупорядоченную экспансию». Означает ли это, что Белый дом считает, что китайский лунный проект нарушает международное право?»
Карин ответила: «Благодарю за вопрос. На данный момент у нас нет доказательств нарушения международного права, но мы сохраняем бдительность в отношении любых действий, которые могут привести к одностороннему контролю над лунными ресурсами или их милитаризации.
Это не обвинение в адрес какой-либо конкретной страны, а напоминание всему космическому сообществу: мы должны сообща избегать переноса земной геополитической напряжённости в космос.
Президент поручил команде национальной безопасности внимательно следить за развитием событий и быть готовой к дипломатическим контактам с Пекином для поиска конструктивных решений».
Корреспондент Reuters спросил: «Если Китай продолжит экспансию, какие конкретные меры примет Белый дом?»
Карин ответила: «Мы будем отдавать приоритет дипломатическим и многосторонним подходам, включая укрепление координации с международными партнёрами.
При необходимости мы вынесем этот вопрос на обсуждение Совета Безопасности ООН и рассмотрим возможность введения более строгих требований к прозрачности в космической сфере.
В то же время космические возможности США будут продолжать развиваться для защиты наших национальных интересов и глобального общественного блага. Благодарю всех».
Обычно эта высадка Apollo Tech не привлекла бы столько внимания, но бурная реакция США заставила китайских пользователей интернета обратить на неё внимание.
«Погодите, когда только было объявлено о лунном сверхпроводящем ИИ-центре Apollo Tech, я видел кучу блогеров в китайском интернете, которые говорили: бесполезно, фантазии, выдумки.
Они даже пытались доказать свою точку зрения, используя профессиональные знания. Как же так вышло, что вам не удалось убедить Белый дом? И NASA? А Белый дом всего через два месяца после этого объявления запустил триллионный план освоения Луны, и не просто план — деньги уже выделены.
Во-вторых, когда стартовал лунный проект, те же блогеры говорили: осваивать Луну невыгодно, американцы ведь нацелены сразу на Марс. Так почему же американцы вдруг выступили с таким заявлением?
Прежде чем высказывать своё «экспертное мнение», не могли бы вы сначала договориться с Белым домом, чтобы он не выступал с опровержениями и не запускал странные планы?»
«Америка снова «зашипела». Объясню почему: Китай не удовлетворился кратером Шеклтон и теперь исследует кратер Де Герлах.
Америка в панике, и не просто в панике — в сильной панике.
На Луне всего девять кратеров, пригодных для базы.
Общая площадь Южного полюса Луны — около 288 000 квадратных километров, равнинный рельеф — около 46 000 квадратных километров.
Но не все равнины подходят для базы.
Почему всегда упоминаются кратеры? Потому что нужно одновременно иметь и постоянно затенённую область (для водяного льда), и относительно ровный рельеф, и достаточное освещение.
Когда появилась концепция низкотемпературной сверхпроводимости, наличие постоянно затенённой области стало обязательным условием, потому что только так можно гарантировать постоянство низкой температуры.
Из девяти кратеров Китай уже занял два, осталось семь.
У США пока даже высадки не было. Представьте себя на их месте — вы бы тоже паниковали, если бы боялись, что все места будут заняты и им некуда будет лететь.
Конечно, есть ещё Северный полюс, Море Спокойствия на экваторе, лавовые трубки и другие места, но все они уступают Южному полюсу.
На Северном полюсе меньше постоянно затенённых областей и меньше водяного льда.
На экваторе водяного льда вообще нет, нет естественного укрытия от радиации, а перепады температур очень резкие.
Лавовые трубки — ещё сложнее: рельеф крайне неровный, пришлось бы доставлять тоннелепроходческий щит, чтобы их освоить.
Поэтому паника такая сильная, что они уже созывают пресс-конференции и призывают ООН к давлению.
Если бы у них был хоть какой-то другой выход, реакция была бы не такой.
Сейчас Белый дом действительно в панике».
И они действительно были в панике. Салливан созвал их во второй раз и задал вопрос, от которого у Джонатана чуть не случился удар:
«Есть ли у нас возможность добраться от места посадки до Южного полюса на автомобиле?»
— Доктор Смит, вы эксперт. Скажите, возможно ли с точки нашей высадки на Луне добраться до южного полюса и провести его предварительную разведку?
Джонатану показалось, что Шарвен говорит не по-человечески.
Только что Джон Морган-младший объяснил, что они планируют высадиться на то же место, где в 1969 году прилунился «Аполлон», — район с координатами 0,674° северной широты и 23,473° восточной долготы.
Джонатан заподозрил, что Шарвен, видимо, прогуливал историю, но, сохраняя невозмутимость, ответил:
— Сэр, это будет затруднительно. Наша точка посадки находится у лунного экватора, расстояние до южного полюса — не менее двух с половиной тысяч километров. Даже если астронавты проведут на Луне целых семь дней, они физически не смогут совершить полный маршрут туда и обратно.
Если рассчитывать теоретически, то лунному роверу из миссии «Аполлон» потребуется около двадцати-тридцати дней. Даже с учётом современных технологических прорывов — улучшенных батарей, двигателей и подвески — лунная пыль и низкая гравитация ограничат его скорость.
В лучшем случае мы доберёмся до южного полюса за десять дней. С учётом обратного пути — минимум двадцать. А если прибавить время на поиски и исследования, потребуется ещё больше.
С учётом грузоподъёмности ракет и посадочного модуля в миссии «Аполлон» мы не можем позволить астронавтам оставаться на Луне так долго.
Джонатан всерьёз заподозрил, не заразился ли Шарвен старческим маразмом, как и президент. Если это заразно, это ужасно.
Чиновник из Белого дома, курирующий этот проект, должен же знать, что их высадка в 60-х проходила на экваторе, а сейчас они целятся на южный полюс, верно?
Джон Морган-младший добавил:
— Мы могли бы разработать автономный луноход, управляемый с Земли через систему связи, для исследования южного полюса. Оснастить его картографическим сканером, солнечными панелями и коммуникационным оборудованием.
Тогда мы сможем собирать географические данные о южном полюсе Луны.
Джонатан кивнул:
— Это гораздо более осуществимо.
Оснастите его лидаром и мультиспектральной камерой для сжатия и передачи данных на Землю в реальном времени. Управление должно сочетать удалённый контроль с Земли и функции автономного исследования. Ведь в теневых зонах Луны связь может быть нестабильной.
Джон Морган-младший добавил:
— В NASA существует проект VIPER, он как раз может пригодиться.
VIPER — это аббревиатура от Volatiles Investigating Polar Exploration Rover, или, проще говоря, луноход для исследования полярных областей, специально разработанный для южного полюса Луны.
Его предшественником был проект Resource Prospector (RP), запущенный в 2013 году для поиска водяного льда на южном полюсе Луны. Первоначально запуск планировался на 2020 год, но проект, на который потратили несколько сотен миллионов долларов, в итоге отменили.
VIPER продолжил развитие наработок RP.
Выслушав пояснения о сути VIPER, Шарвен обратился к Мелрой:
— Директор Мелрой, луноход из проекта VIPER сможет пригодиться в этот раз?
Мелрой перевела взгляд на своего секретаря Гроува:
— Гроув, ответьте на вопрос советника Шарвена.
У Гроува выступил холодный пот. Он ответил:
— Советник Шарвен, проект VIPER — это очень результативная инициатива, направленная на исследование лунных ресурсов. Разработкой руководит Исследовательский центр Эймса. Он оснащён собственной системой освещения и станет первым луноходом, способным действовать в полной темноте. Он может работать в зонах вечной тени на аккумуляторах, а затем прибывать в освещённые зоны для подзарядки.
Продолжительность миссии — 100 земных дней. Запас хода на аккумуляторах — до 20 километров, а с учётом солнечной подзарядки, я уверен, он отлично справится с задачей.
Шарвен подумал, что хорошо, когда у империи такое богатое наследие — вот же, пригодилось.
— Отлично, мистер Морган. Оцените как можно скорее, сможет ли эта ракета-носитель доставить VIPER на Луну. Мы должны доставить его на Луну любой ценой. Другие исследовательские планы могут подождать. Нам нужно немедленно приступить к исследованию южного полюса — это наш главный приоритет.
После совещания Джонатан недоумевал: почему у Гроува было такое напряжённое лицо, будто он мучается запором? Неужели с VIPER что-то не так?
Он должен был бы ликовать, нет?
— Директор Мелрой, прошу прощения, я не докладывал вам в Белом доме. С проектом VIPER есть проблемы. — Гроув выглядел мрачным. Он понимал, что пришло время раскрыть Мелрой всю правду.
Мелрой нахмурилась:
— Какие проблемы?
Она недавно вступила в должность и узнала о существовании проектов RP и VIPER только на этом совещании.
В NASA ежегодно запускается слишком много проектов, у неё просто нет ни времени, ни сил разбираться в каждом. Не каждый руководитель — сверхчеловек, способный охватить всё.
— VIPER, скорее всего, не сможет отправиться на Луну на ракете Saturn-5 компании United Launch Alliance в конце года, — сказал Гроув.
Мелрой опешила:
— Почему же вы не сказали этого раньше?
Вы же сами в Белом доме заявляли, что проект эффективен и отлично справится с задачей. А теперь говорите, что не получится.
Гроув пробормотал:
— Директор Мелрой, этот проект, как и RP, существует только в концепции.
— В концепции? — переспросила Мелрой. — Что это значит?
Гроув пояснил:
— После запуска RP его планировали отправить на Луну в 2020 году, но в итоге, уже потратив несколько сотен миллионов долларов, тогдашний директор NASA отменил проект, передав задачи по разведке ресурсов частным компаниям.
Из-за бюджетных ограничений, задержек графика и технических трудностей RP официально закрыли 27 апреля 2018 года.
Хотя в наших документах значится, что RP закрыт, его техническое наследие перешло к последующим проектам, то есть к нынешнему VIPER.
В отчётах говорится, что VIPER унаследовал многие приборные решения RP, но на самом деле RP был пустышкой — проектом только на бумаге, с концептуальными картинками и презентациями.
Точно так же VIPER — это тоже лишь концептуальные картинки и слайды.
У него нет реального прототипа, понимаете? Как он может отправиться на Луну на космическом корабле, если у него нет материального воплощения?
Прежний директор NASA планировал повторить судьбу RP — отменить VIPER под предлогом превышения бюджета. Тогда и RP, и VIPER канули бы в лету, и со временем о них бы забыли.
Если бы не вмешалась эта история с Apollo Tech, то 17 июля 2024 года NASA объявило бы: «Из-за общих бюджетных ограничений, будущих бюджетных рисков и задержек с посадочным модулем мы намерены прекратить миссию VIPER».
Причина тоже была бы абсурдной: «Мы уже потратили 450 миллионов долларов, дальнейшая разработка потребует дополнительных расходов. После отмены мы сэкономим 84 миллиона долларов». Поэтому мы не будем его разрабатывать.
Потратить 450 миллионов и сэкономить 84 миллиона — божественная логика.
На самом деле ничего не было, только концепт-арты, никогда не было реального объекта.
Вот почему Гроув так нервничал на совещании. К концу года они ни за что не смогут предоставить луноход VIPER. До конца года осталось меньше четырёх месяцев, и даже если бы было четырнадцать месяцев, они бы его не построили.
Мелрой остолбенела, выслушав всё это:
— Вообще ничего?
Гроув кивнул:
— Да, совершенно ничего.
Именно поэтому американцам в итоге пришлось поручить разработку лунохода японцам — потому что у них действительно были только презентации и концепт-арты.
Мелрой глубоко вздохнула:
— Почему вы не сказали мне раньше?
Гроув горько усмехнулся:
— Откуда я мог знать, что кто-то купит технологию лунной посадки у Apollo Tech? Я думал, как и всегда, всё обойдётся.
— Вы не думали, что может не обойтись? — спросила Мелрой.
Гроув объяснил:
— Все всегда так делали, никто не думал, что не обойдётся. «Артемида» — это огромная программа. Её можно передать частным компаниям, и в итоге всю ответственность можно будет спихнуть на них. Взять, к примеру, луноход: мы якобы сами разрабатываем его, а потом передаём компании, заявляя, что передали им наше техническое наследие. Посмеет ли компания, получившая заказ от NASA, это отрицать?
В оригинальной временной линии, в феврале 2025 года, NASA опубликовало запрос на партнёрство, ища американскую компанию, которая доставила бы и эксплуатировала уже готовый VIPER, тем самым полностью прекратив проект. Посмеет ли американская компания, получившая заказ, заявить, что никакого лунохода не существует? Пришлось бы построить его самим, чтобы прикрыть NASA.
Само собой, заказ на несколько сотен миллионов долларов от NASA даже с самостоятельной постройкой лунохода был выгоден.
Вот так NASA развлекалось десятилетиями.
Но тут внезапно объявилась эта рыба, всколыхнувшая застойное болото, и чиновники NASA растерялись.
Мелрой знала о хаосе, неэффективности и коррупции в NASA, но раньше она курировала Центр подготовки астронавтов и не сталкивалась с этим так близко.
Теперь она начала понимать настроение Маска в прошлом году.
В прошлом году Маск приехал в NASA на совещание, а после него устроил твиттер-бурю. Один из твитов, который особенно запомнился Мелрой: «Архитектура "Артемиды" чудовищно неэффективна, потому что это программа максимизации рабочих мест, а не результатов. Нам нужно нечто совершенно новое, чтобы конкурировать с Китаем!»
Она даже подумала, что Маск был слишком осторожен. Маск обвинял NASA в том, что она потратила 14 миллионов долларов на создание системы демонстрации ЛГБТ-сообщества, но там хоть что-то было, ты это видел.
А то, о чём рассказал ей Гроув, — проект лунохода — это пустота.
На бумаге, в новостях и во внутренних системах управления существует луноход по имени VIPER. Он уже построен, осталось только установить бур, чтобы проникнуть в лунный грунт на глубину до одного метра для забора образцов.
Осталось только установить бур.
Но на самом деле — ничего. Никакой нейтронной спектрометрической системы, никакого масс-спектрометра для работы на Луне, никакой системы освещения, никакого лунохода, никакой системы стабилизации — ничего.
Мелрой понятия не имела, как отчитываться перед Белым домом, а как только весь этот бардак вскроется, её первой уволят.
— Директор, на самом деле, это решаемо. Это легко решить, — сказал Гроув.
Мелрой недоумённо подняла брови:
— Осталось всего четыре месяца, и это легко решить?
Гроув серьёзно произнёс:
— Конечно, легко. Джон Морган-младший купил технологии Apollo Tech у Китая. Почему бы нам не купить у Китая луноход?
Вот оно! Мелрой осенило. Точно, мы тоже можем купить!
— Из-за изменения миссии нам нужно запустить луноход. Мы дадим United Launch Alliance заказ на 500 миллионов долларов и попросим их передать наши требования Apollo Tech. Пусть Apollo Tech построит и доставит луноход до нашей высадки на Луну.
Китай уже столько раз летал на Луну, у них наверняка есть аналогичная продукция. Немного переделать — да даже строить с нуля — четырёх месяцев более чем достаточно.
Хладнокровие и рассудительность вернулись к Гроуву. Паника, охватившая его в зале заседаний Белого дома, испарилась без следа.
Он понял: Мелрой, эта женщина, очень жаждет власти, она не станет поднимать скандал.
Гроув угадал наполовину. Мелрой вдруг стала решительной:
— Господин секретарь Гроув, я возлагаю на вас полную ответственность за это задание. Я хочу видеть луноход VIPER на Луне.
— Директор, а как насчёт заказа для United Launch Alliance? — спросил Гроув, прекрасно понимая, что начальница не желает марать руки.
Он понял: хотя её мозги не всегда ясны, инстинкт избегать проблем у неё развит отлично.
— Какой ещё United Launch Alliance? Всё в ваших руках. Если потребуется модернизация VIPER или возникнут технологические вопросы, действуйте по приоритету миссии.
В офисе Apollo Tech Линь Жань позвал Ли Сяомань, чтобы поделиться забавной новостью.
На экране его компьютера был открыт официальный сайт NASA с проектом под названием VIPER.
— Сяомань, взгляни-ка.
Ли Сяомань подошла, внимательно изучила и спросила:
— А что такое? Это же их луноход для «Артемиды»?
Выглядит довольно футуристично.
(Концепт-арт лунохода VIPER с официального сайта NASA. Проект в настоящее время прекращён.)
Линь Жань открыл свою почту и прикреплённый файл:
— А теперь на это.
Ли Сяомань сначала посмотрела на письмо — оно было от Джона Моргана-младшего. Она получала письма с этого адреса, когда помогала Линь Жаню оформлять имущество в Гонконге.
Затем она открыла прикреплённый PDF-файл. На первой странице была концептуальная картинка лунохода — один в один как на сайте NASA:
— Это…
Линь Жань вздохнул:
— Именно. Это луноход NASA. Джон Морган-младший хочет, чтобы мы построили его для них.
Ли Сяомань удивилась:
— Но у них же есть свой луноход?
Линь Жань указал на картинку на экране:
— А у них-то он есть.
— А?
Ли Сяомань знала, что в Америке многое довольно абсурдно. За время работы в Apollo Tech она наслышалась всяких баек про NASA.
В Apollo Tech шутки про NASA были так же популярны, как в китайском сегменте интернета анекдоты про Советский Союз, — они служили и поводом для отдыха, и напоминанием о том, как не надо делать.
Но то, что сказал Линь Жань, всё равно превзошло её ожидания.
— Ты хочешь сказать, что луноход NASA, который, по их рекламе, уже почти готов, существует лишь в виде картинки? — потрясённо спросила Ли Сяомань.
Ли Сяомань — американка китайского происхождения, выросшая в Нью-Йорке.
Это примерно как если ты знаешь, что ситуация в империи Мин разваливается, но, живя в столице, тебе трудно представить, что всё зашло так далеко.
Линь Жань махнул рукой:
— Да нет, не только картинка, есть ещё параметры.
Он переключил экран с веб-страницы на PDF-файл и указал на параметры в документе:
— Вот конкретные параметры — результат их работы, и это их требования.
Ли Сяомань продолжила:
— Ты хочешь сказать, что Джон Морган-младший просит тебя помочь NASA сделать луноход?
Линь Жань кивнул:
— Да.
Ли Сяомань понизила голос, но в нём звучало неверие и возмущение:
— Но это незаконно! Это нарушает поправку Вольфа!
Её опыт работы в юридической фирме после юридического факультета позволил ей остро почувствовать проблему.
Именно так: для United Launch Alliance можно, а для NASA нельзя. Поправка Вольфа, принятая в 2011 году, идеально отвечала на вопрос Гроува.
Линь Жань усмехнулся:
— А им есть до этого дело?
Я не знаю, как они собираются это провернуть, но меня это не касается. Я только получаю деньги и отправляю товар. Всё. Всего один луноход, а Морган-младший предлагает 200 миллионов долларов — почему бы не заработать?
Джон Морган-младший оказался совестливым — заработал всего 300 миллионов.
Apollo Tech, горбатясь на NASA, максимум заработает чуть больше сотни миллионов, а Морган-младший с лёгкостью получает 300. У американцев слишком много денег.
С такой эффективностью заработка кто же будет заниматься реальным производством?
Ли Сяомань пробормотала:
— Так они теперь не боятся, что мы установим «чёрный ход»?
Америка отказалась от оборудования Huawei, не только сама, но и заставляя своих союзников, главным образом из-за страха «чёрных ходов». А теперь они не боятся покупать луноход у Китая? Поставим мы им «чёрный ход» — и все данные у нас.
Ли Сяомань чувствовала, как рушатся её убеждения. Неужели это та самая непобедимая NASA, которая победила Советский Союз и первой высадилась на Луну, о которой она учила в школе?
Она, конечно, сейчас в Китае и уже не планирует возвращаться в Америку, но она всё равно получила американское образование. У американской армии были скандалы с применением «Agent Orange» во Вьетнаме, Белый дом пестрит Уотергейтом и Моникой Левински, но NASA как космическое агентство раньше не было замечено в серьёзных скандалах.
В учебниках по истории, обществознанию и естествознанию NASA всегда представлялась в невероятно светлом образе.
Неужели NASA сейчас скатилась до такого?
Для Ли Сяомань это было невообразимо.
Линь Жань сказал:
— Наверное, контекст другой. Нужно ли этого бояться? По-моему, это состояние Шрёдингера.
Политикам в Вашингтоне это нужно, когда они хотят использовать это как аргумент, а когда не нужно, они забывают даже о поправке Вольфа, не говоря уже об этом.
Честно говоря, мне очень хочется пошалить.
Ли Сяомань спросила:
— Что ты задумал?
Линь Жань ответил:
— Наш луноход спонсирует Xiaomi, поэтому на нём стоит логотип Xiaomi.
Каждый раз во время трансляции Xiaomi пишет в Weibo и широко рекламирует это.
Рекламирует, что спонсирует лунную программу Apollo Tech.
Я бы хотел поставить логотип Xiaomi и на луноход для United Launch Alliance и посмотреть, заметят ли они.
Хочу увидеть, до какой степени деградировала NASA.
Ли Сяомань поразилась:
— Не может быть! Как они могут этого не заметить?
Линь Жань махнул рукой:
— А почему бы и нет? Реальность не следует логике.
Они ведь не сами его строят. А вдруг и правда не заметят?
Представь: на луноходе NASA появляется логотип Xiaomi. Забавно, правда?
Линь Жань рассмеялся:
— Мне интересно, как NASA это объяснит.
А пока я даже представить не могу, какие лица будут у высокопоставленных чиновников NASA. Ха-ха-ха-ха-ха!
В Apollo Tech всегда велась разработка лунохода. Во время второй высадки на Луну они уже отправили туда луноход. Теперь от NASA требовалось лишь сделать беспилотную версию и немного изменить общую конструкцию.
Для Apollo Tech это было плёвое дело, даже не требовалось личного участия Линь Жаня. Просто поручить команде инженеров, отвечающих за луноход.
Руководителя команды звали Чжан Сяомин. Он участвовал в проекте «Чанъэ» и перешёл из китайской государственной космической программы.
Нельзя сказать, что его переманили — он сам захотел уйти.
Раньше в государственной космической программе у них было преимущество — чувство причастности к великому делу. По сравнению с частными космическими компаниями зарплата там была намного ниже, но это компенсировалось удовлетворением от работы.
К тому же его опыт был слишком узкоспециализированным: частные компании едва разбирались с ракетами, а до лунных проектов было как до Луны.
Идти в компании по производству электромобилей? Ну, это вообще ни в какие ворота.
Поэтому Чжан Сяомин, хотя и был недоволен работой в государственной программе, год за годом тянул лямку, пока не появилась Apollo Tech. Он без колебаний перешёл туда, где и удовлетворение от работы было выше, и вдобавок ему предложили должность младшего руководителя.
Он собрал команду: механик по ходовой части Ван Лэй, специалист по связи и электропитанию Лю Юаньминь, и геолог по интеграции научной нагрузки Чэнь Хао.
Чжан Сяомин разложил спецификации:
— Профессор поставил нам временную задачу. Параметры вы все видели: размер примерно 2,4 м в длину, 1,5 м в ширину, 2 м в высоту, вес 430 кг.
Четыре ведущих колеса, подъём 30°, в условиях экстремального лунного климата запас хода на полном заряде — не менее 20 км.
Оборудование: нейтронный спектрометр NSS для определения содержания водорода; ближний ИК-спектрометр NIRVSS для анализа летучих веществ; масс-спектрометр MSolo для измерения газов; бур для взятия образцов с глубины до 1 м.
Ван Лэй уже сделал модель в CAD:
— Главная сложность ходовой части — адаптация к низкой гравитации.
Гравитация на Луне всего в 6 раз меньше земной. Нужна специальная конструкция шин для сцепления с реголитом. Недостающие детали можно решить металлическими сетчатыми колёсами, чтобы избежать застревания в пыли. Это уже готовые решения, на производственной стороне даже новые пресс-формы не нужны.
Чэнь Хао робко добавил:
— Чжан-гун, а не кажется ли вам, что это очень похоже на луноход VIPER от NASA?
Он поднял свой планшет с открытой страницей проекта VIPER на сайте NASA, увеличил изображение и поочерёдно указал на чертеж лунохода на столе и на экране своего планшета.
— Они же один в один?
Чжан Сяомин взглянул и сказал:
— Есть небольшое отличие.
Чэнь Хао спросил:
— Это логотип Xiaomi на передней части?
Чжан Сяомин кивнул:
— Именно.
Ну всё, это не наша забота. Даже если он точно такой же, как VIPER, ничего странного.
Профессор всегда любил копировать что-то у NASA. Мы уже скопировали Saturn-5, что уж там какой-то VIPER.
В самых смелых фантазиях никто не мог представить, что этот VIPER с логотипом Xiaomi действительно построен для NASA.
Поскольку слова Чжан Сяомина звучали логично, действительно ли странно, что профессор решил скопировать что-то?
Они построят его за четыре месяца, через четыре месяца он уже будет на Луне, а там разрекламируют — опять утрут нос NASA: «Мы не только построили твой луноход, но и отправили его на Луну». И ещё пощекочут нервы «Хацзимэй».
Обсуждение лунохода продолжилось.
Лю Юаньминь добавил:
— Электропитание — солнечные панели мощностью около 650 Вт, в паре с литий-ионными аккумуляторами для работы в теневых зонах.
Что касается системы терморегуляции, используем готовую с прошлого раза? Многослойная теплоизоляция и активные нагреватели для защиты электроники от -230°C.
Связь — X-диапазон, обеспечивающий задержку 1,3 секунды при передаче данных на Землю.
Чжан Сяомин кивнул:
— Приоритеты: сначала собрать каркас, потом править и настраивать.
Чэнь Хао, ты отвечаешь за интеграцию приборов.
Используем отечественные аналоги: нейтронный спектрометр — прототип, который нам спроектировала Академия наук Китая. Бур — у нас тоже есть готовое решение. В общем, о всех изменениях сразу сообщай мне, будем согласовывать с другими группами.
На космическом заводе в Хучжоу цеха сияли огнями.
Рабочие в защитных костюмах работали с ювелирной точностью.
Раньше здесь был завод компании Landspace, затем, после консолидации частных космических фирм, завод перешёл к Apollo Tech. Он находится достаточно близко к Шанхаю — всего 170 км по прямой, два часа на машине, поэтому сюда перенесли бóльшую часть производства.
После утверждения плана Чжан Сяомин с командой приехал сюда контролировать сборку и интеграцию.
— Чжан-гун, мы по вашему плану используем алюминий-литиевый сплав — лёгкий и прочный, снизили вес до 430 кг.
Диаметр колёс 60 см, независимая подвеска, электродвигатели с крутящим моментом 100 Н·м на каждое колесо.
Затем инженеры завода показали им испытания ходовой: в вакуумной камере луноход медленно взбирался на склон.
— Чжан-гун, смотрите, уклон 30°, сцепление хорошее.
Но в реальных условиях могут возникнуть мелкие проблемы.
Из-за того, что частицы реголита очень мелкие, есть опасность, что пыль помешает датчикам. В вашем проекте нет защиты от пыли. Может, добавить?
Чжан Сяомин кивнул:
— Добавьте. Пусть будет тяжелее, вес не критичен.
Лю Юаньминь в электронной лаборатории занимался интеграцией плат:
— Система питания: солнечные батареи площадью 4 м², КПД 22%, аккумуляторная батарея ёмкостью 2 кВт·ч, обеспечивает работу в теневой зоне в течение 3 часов.
Терморегуляция: радиаторы и тепловые трубки, испытания в диапазоне от -200°C до +100°C.
— Модуль связи — программно-определяемое радио (SDR) с поддержкой высокоскоростного Ka-диапазона.
Чэнь Хао отвечал за приборную часть:
— Шнековый бур, скорость бурения 10 см/мин, интегрированная вибрационная система для разделения образцов. Нейтронный спектрометр NSS с гелиевым детектором, чувствительность до 100 ppm водорода.
Однажды во время термовакуумных испытаний аккумулятор перегрелся и взорвался.
— Едва не угробили прототип. Четыре месяца — всё-таки маловато.
В итоге на лунном симуляторе в Шанхае луноход VIPER прошёл испытания ходовой части, связи в теневой зоне, бурения и отбора проб. После успешных испытаний его упаковали и отправили в Америку.
Чжан Сяомин и его команда думали, что этот беспилотный луноход отправляется на космодром для следующей высадки на Луну, чтобы ступить на лунную поверхность.
В действительности он и правда направлялся на космодром, но не на Вэньчанский, а на Мыс Канаверал во Флориде, за океаном.
— Какой красавец! — Гроув был доволен собой, глядя на VIPER, прибывший из-за моря перед американской высадкой на Луну.
Ну и что, что присвоил бюджет? Зато решил проблему!
Разве луноход не построили?
Он выглядел точно так же, как на сайте NASA: серебристый корпус, датчики по всему кузову, длинный бур — сразу видно, высокие технологии.
Мелрой с облегчением выдохнула:
— Выглядит и правда неплохо.
Она подошла к Гроуву и тихо спросила:
— А точно всё нормально? Вдруг на Луне что-то случится?
Гроув махнул рукой:
— Директор, если что-то случится — это нормально. Построим новый.
Честно говоря, я бы даже предпочёл, чтобы он сломался, чем чтобы всё прошло идеально. Проекты NASA вечно возвращаются туда-сюда: проблемы, доработки, опять проблемы — это же обычное дело?
Я забыл сказать Моргану-младшему, чтобы китайцы не делали его слишком качественным. Лучше бы он проехал километров 20–30 и сломался.
Мелрой почувствовала, что снова чему-то научилась. Проработав в NASA чуть больше года, она поняла, что ей ещё многому предстоит научиться. И наконец осознала, почему Гроув так прочно сидит в кресле главы администрации NASA, вне зависимости от того, кто приходит на пост директора.
У него и способности решать проблемы, и умение набивать карман — хоть самому директором становись.
А почему он не стал директором? Белый мужчина — в этой администрации это слишком сложно.
Или, можно сказать, Гроуву не повезло с эпохой.
В этой администрации принято ставить на незначительные должности женщин, чернокожих и представителей ЛГБТ, а на ключевые посты всё равно назначают старых белых мужчин из истеблишмента.
Проблема в том, что NASA раньше не было важным — оно стало важным только недавно. Гроув как раз упустил этот момент.
Мелрой окинула взглядом луноход и захлопала в ладоши:
— Отлично, отлично!
Разве то, что сделано в Китае, может быть плохим?
— Добро пожаловать на специальную программу CBS: «Лунная экспедиция Аполлона в XXI веке». Я ваш старый друг, Кронкайт!
В конце декабря в студии CBS в Нью-Йорке на Манхэттене молодой белый ведущий сидел за столом и с воодушевлением вещал, пытаясь разбудить в зрителях воспоминания о первом полёте «Аполлона» в 1969 году.
Ведущего тоже звали Кронкайт, но, в отличие от своего тёзки из 60-х, он был гораздо моложе.
— Да, я не тот Кронкайт, которого вы помните. Я Уолтер Кронкайт IV, внук ведущего Уолтера Кронкайта-младшего.
Кронкайт из 60-х — это Уолтер Кронкайт II, а нынешний, родившийся в 1988 году, — Кронкайт IV.
— Как всем известно, после множества трудностей мы, Амелика, наконец-то сегодня возвращаемся на Луну. И это не программа «Артемида», не Starship, не Falcon 9, а United Launch Alliance — это имя, хорошо знакомое американцам, снова поведёт Америку назад на Луну.
В новую эпоху, в XXI веке, мы всё ещё используем билеты прошлого века, чтобы добраться до Луны. Удастся ли это на этот раз? И какие удивительные приключения и забавные случаи нас ждут в пути?
В ближайшую неделю специальная программа CBS «Лунная экспедиция Аполлона в XXI веке» будет освещать это событие.
Телеканал CBS заплатил огромную сумму за эксклюзивные права на трансляцию — от прямой трансляции до последующего документального фильма, всё полностью принадлежало CBS.
Они выплатили United Launch Alliance единовременно 500 миллионов долларов.
Разумеется, CBS уже окупила свои затраты: они перепродали права на документальный фильм Netflix за 300 миллионов долларов — беспрецедентная цена на рынке. Раньше Netflix платил за документальные фильмы максимум несколько десятков миллионов, никогда не превышая сотни миллионов.
Но на этот раз, из-за беспрецедентной лунной экспедиции, было слишком много «крючков» для привлечения зрителей, и Netflix пошёл на всё, перебив ставку HBO и заплатив 300 миллионов долларов.
Затем рекламные спонсоры покрыли оставшиеся 200 миллионов, и даже осталось.
Вот так работает американская коммерческая машина.
В этом Китай сильно уступает. Разница в потребительских рынках очевидна: мощная покупательная способность американцев означает, что даже при таких огромных вложениях в рекламу компании всё равно остаются в плюсе.
Как и разница в коммерческой организации между CBA и NBA.
Перед запуском президент США лично присутствовал на пресс-конференции в Космическом центре Кеннеди во Флориде. Дрожащим голосом он подчеркнул:
— Это будет победа многообразия: белые, женщины и меньшинства вместе впишут свои имена в историю.
В 2023 году, накануне президентских выборов, он изначально не хотел приезжать, но, учитывая, что Джон Морган-младший проявил понимание и подобрал трёх астронавтов — белого мужчину, белую женщину и чернокожую женщину, — это идеально вписывалось в пропагандистские цели администрации.
Поэтому после лоббирования семьи Морганов президент всё же появился на пресс-конференции.
Сказав несколько дежурных фраз, президент поспешил покинуть мероприятие — ему нужно было ехать дальше.
Конечно, если бы технология была не китайской, а разработанной в Америке, даже если бы это была просто реплика, президент остался бы во Флориде и наблюдал за всей миссией до конца.
Вот разница между родным и приёмным сыном.
Кронкайт IV вещал с экрана с пафосом:
— Дорогие зрители, сегодня мы станем свидетелями истории!
Ракета Saturn-5, воссозданная United Launch Alliance, понесёт на себе троих астронавтов: пилот командного модуля — полковник Джон Смит, белый мужчина, опытный военный лётчик; пилот лунного модуля — доктор Эмили Джонсон, белая женщина, астрофизик; и научный специалист — лейтенант Сара Уильямс, чернокожая женщина, геолог.
Эта многообразная команда символизирует дух инклюзивности нынешней администрации.
Обратный отсчёт до запуска вошёл в последние 24 часа. Давайте переключимся на прямую трансляцию с мыса Канаверал.
На стартовой площадке 39A Космического центра Кеннеди возвышалась гигантская Saturn-5: 110 метров в высоту, 10 метров в диаметре, вес 2800 тонн. Инженеры, работавшие над ней, каждый раз, видя это чудо, испытывали гордость.
Ну и что, что купили? А разве другие страны могут купить такое?
Командный модуль «Возрождение» и лунный модуль «Орлёнок» уже состыкованы на вершине, снаружи покрытые золотистой теплозащитой.
— Внимание, опрос систем! Двигатели, электроника, метеоданные — передавайте параметры через телеметрию. После завершения передачи обязательно подтвердите! — Голос Линь Жаня из Шанхая через современное оборудование достиг ушей Холли Райдингс, руководителя полёта в Центре управления Кеннеди, а она уже транслировала его дальше.
Холли Райдингс — бывший главный руководитель полётов NASA, занимавшая этот пост с 2018 по 2022 год. Она ушла в прошлом году и была приглашена Джоном Морганом-младшим стать руководителем этой миссии. Она стала первой женщиной — главным руководителем полётов NASA.
(Холли Райдингс в голубой комнате управления полётами в Космическом центре Джонсона в Америке)
По крайней мере, с точки зрения многообразия, всё было безупречно.
Если бы не Линь Жань, который фактически командовал миссией удалённо, Холли вряд ли согласилась бы на это.
В конце концов, за четыре года работы главным руководителем полётов NASA её главной заслугой считалась коммуникация — умение налаживать связь с командой управления полётом и командой SpaceX.
Редактор журнала «Авиация и космонавтика», специализирующегося на космических новостях, назвал её «настоящим мостом NASA».
Из этого примерно понятен уровень компетенции этого руководителя полётов.
После того как Линь Жань закончил говорить, Холли повторила его слова членам команды на месте.
За 6 часов до старта астронавты в карантинной зоне надели оранжевые скафандры.
Джон Смит похлопал Эмили по плечу:
— Эмили, помнишь Олдрина и Армстронга? Сегодня мы превзойдём их.
В некотором смысле, в этой временной линии Олдрин действительно достиг того же уровня, что и Армстронг, в сознании публики они шли нога в ногу по части высадки на Луну.
Поэтому Олдрин часто думал, что иногда жить дольше — это преимущество.
Эмили Джонсон с планшетом в руках проверяла системы:
— Конечно!
Сара Уильямс, курчавая чернокожая женщина, улыбнулась:
— Ребята, меня больше волнуют наши исследования.
Согласно заявлениям United Launch Alliance, наш луноход оснащён геологическим буром и спектрометрами, способными обнаруживать элементы в лунном грунте и даже под поверхностью.
Исследование южного полюса Луны имеет решающее значение для нашей конкуренции с Китаем.
Трансляция CBS переключилась на астронавтов, входящих в лифт, поднимающийся к вершине ракеты.
Кронкайт IV комментировал:
— Зрители, видите? Реконструированная Saturn-5 сохранила оригинальную конструкцию, но United Launch Alliance добавила современные системы, такие как цифровой бортовой компьютер и GPS-навигацию.
Окно запуска составляет всего 2 часа, чтобы синхронизироваться с орбитой Земли и Луны.
В центре управления Райдингс спросила Линь Жаня:
— Профессор, что нам делать дальше?
Линь Жань на мгновение застыл, словно он сам находился на мысе Канаверал, будто вернулся в 1960-е. Обращение «профессор» было привычным, но женский голос раздражал его.
Пятьдесят лет назад, когда я работал в NASA, у нас не было столько разговоров о многообразии. Мы брали тех, кто мог работать, а кто не мог — уходил.
Тогда во всём центре управления не было женщин-инженеров, разве что в команде расчёта траекторий.
— Проведите финальную проверку последовательности зажигания. За 10 минут до старта охладите двигатели, за 6 секунд — зажигание.
Сейчас следите за оборотами турбонасосов и давлением в камере сгорания!
Все системы должны гореть зелёным.
После завершения заправки убедитесь, что температура жидкого кислорода в первой ступени стабильна на уровне -183°C.
За 2 часа до старта начните обратный отсчёт. — Линь Жань знал все эти процедуры наизусть, он проделывал их бесчисленное количество раз.
Астронавты вошли в командный модуль: Джон сел в левое кресло, отвечая за навигацию; Эмили — в центре, контролируя стыковку с лунным модулем; Сара — справа, обрабатывая научные данные.
Они пристегнулись, включили связь в шлемах.
— Центр управления Кеннеди, «Возрождение» на месте, — доложил Джон.
Райдингс ответила:
— Принято.
Затем она переключила канал и спросила:
— Профессор, может, подключить вас к каналу связи с астронавтами? Внешне все знают, что вы участвуете в управлении. Передать вам все полномочия?
Линь Жань глубоко вздохнул, внутренне ругая NASA: до чего докатились.
— Может, и данные мне тоже синхронизируете?
На самом деле это была ирония.
Но Райдингс с облегчением восприняла это всерьёз:
— Хорошо, профессор, я сейчас, как мы тестировали, синхронизирую с вами все панели данных. При управлении учтите задержку связи около 100 миллисекунд, в панелях данных есть специальный индикатор задержки.
Линь Жань сидел в Шанхае и думал: когда я вернусь в 1960-й, я перечищу всех бездельников в NASA, независимо от пола.
Он официально принял управление, взглянул на данные на огромном экране и скомандовал:
— Погода хорошая, ветра нет, вероятность запуска 95%. Готовьтесь к старту.
Камера CBS переключалась между студией и площадкой. Райдингс время от времени шевелила губами, но на самом деле не произносила ни слова — просто притворялась, что руководит процессом.
Джон Смит, услышав голос Линь Жаня, узнал его — он много раз смотрел трансляции китайских лунных миссий, где этот голос часто звучал. Олдрин тоже часто упоминал Линь Жаня во время тренировок.
Поэтому он сразу успокоился, словно в голосе была какая-то магия.
T-10 минут. В центре управления напряжение нарастало.
Линь Жань скомандовал:
— Запускайте последовательность зажигания. Охлаждение двигателей первой ступени.
Зрители на площадке затаили дыхание. Дрон CBS облетал ракету, фиксируя струи пара из выхлопных отверстий.
T-6 секунд: двигатели F-1 зажглись, пламя вырвалось наружу, тяга мгновенно достигла пика.
Кронкайт IV взволнованно комментировал:
— Обратный отсчёт! 10, 9, 8 — зажигание! Saturn-5 взлетает!
Спустя 51 год Saturn-5 снова поднимается с мыса Канаверал!
Ракета медленно оторвалась от земли, огонь из сопел озарил ночное небо.
Астронавты ощутили перегрузку в 1,5 G.
Джон следил за приборами:
— Тяга в норме, высота 100 метров, скорость 50 м/с.
Сара доложила:
— Научное оборудование готово, вибраций не обнаружено.
Линь Жань скомандовал:
— Контролируйте вибрацию, первая ступень отделится через 2 минуты 30 секунд.
Многокамерная трансляция CBS с земли показывала огненный след ракеты, спутниковые камеры отслеживали траекторию подъёма.
Кронкайт IV продолжал:
— Зрители, эта Saturn-5 возрождает огонь «Аполлона».
Наша многообразная команда поднимается на вершину: Джон представляет традиционную силу, Эмили символизирует восхождение женщин, а Сара — равенство возможностей.
Маск, смотревший трансляцию по телевизору, услышав это, подумал: будь я Уолтером Кронкайтом II, я бы лучше не имел такого внука! Главное — многообразие? Главное — высадка на Луну, Saturn-5! Зациклились на своём многообразии, что за бред?
Так думали не только Маск. Многие фермеры из сельской Америки, которые включили телевизор в надежде увидеть отблески золотого века, — а им суют радугу многообразия. Невозможно терпеть! Пережили старческий маразм президента, а тут ещё идиотские комментарии ведущего. Они выключали телевизоры.
2 минуты 42 секунды: первая ступень отделилась, зажглись двигатели J-2 второй ступени. Тяга упала до 1 миллиона килограммов, ракета набирала орбитальную скорость.
Джон доложил:
— Профессор, отделение прошло успешно, начался этап работы второй ступени. — Он запнулся, поняв, что сам назвал его «профессором». Видимо, я слишком наслушался доктора Олдрина.
Линь Жань ответил:
— «Возрождение», траектория в норме.
На T+9 минут зажгите третью ступень и переходите на траекторию перелёта к Луне.
Через 3 часа после запуска ракета вышла на траекторию перелёта к Луне, скорость 11 км/с, расстояние 380 тысяч километров, прибытие через 3 дня.
Астронавты сняли скафандры и парили в командном модуле.
CBS транслировала через внутренние камеры. Кронкайт IV комментировал:
— Смотрите, астронавты едят сублимированную пищу.
Объём командного модуля — 13 кубических метров, достаточно для троих.
Линь Жань вовремя скомандовал:
— Приготовьтесь к коррекции траектории. С помощью звёздного датчика зафиксируйте созвездие Ориона, ожидаемое отклонение — 0,05 градуса.
Команда инженеров в центре управления Кеннеди тоже слышала приказы Линь Жаня. Услышав это, они заволновались.
Мы думали, вы будете командовать только на уровне процедур, а вы и конкретными параметрами управляете?
Райдингс передала недоумение и недовольство команды Линь Жаню:
— Профессор, насчёт конкретных параметров...
Линь Жань перебил:
— О параметрах поговорим позже. «Возрождение», включите радиационный детектор, проверьте поток солнечных частиц. Я не вижу этих данных на своих панелях.
Сара ответила:
— Профессор, научное сканирование запущено.
Линь Жань затем спросил:
— Холли, что ты хотела сказать?
Райдингс ответила:
— Профессор, мы имели в виду, не должны ли мы сами определять операционные параметры? Я сообщу вам расчёты наших инженеров, а вы...
Линь Жань перебил:
— Не нужно, я беру на себя полную ответственность! Кто из нас успешно высаживался на Луну — я или вы?
Линь Жань подумал: суммарный опыт всех вас — ноль, а я был на Луне чёрт знает сколько раз.
В конечном счёте Райдингс убедила команду следовать плану и слушаться Линь Жаня, как договаривались.
В этом не было ничего странного — это был обычный стиль управления Райдингс. В 2012 году, когда она была ещё просто руководителем полётов, без приставки «главный», Уильямс и японский астронавт Акихико Хосидэ столкнулись с проблемой системы удаления углекислого газа на станции — критически важной для выживания.
Все рекомендованные командой управления способы ремонта не работали, и они никак не могли решить проблему.
В итоге Уильямс позвонила Райдингс по личному телефону и спросила, могут ли астронавты попытаться решить проблему по-своему.
Райдингс убедила команду позволить астронавтам действовать самостоятельно.
Да, это стиль управления Райдингс, это уже традиция: раз ты хочешь взять на себя ответственность — бери.
Как при таком подходе не быть «хорошим коммуникатором»? Если у руководителя нет собственных принципов и он постоянно пытается избежать ответственности, он волей-неволей становится «удобным» для всех.
Спор на земле длился всего несколько минут.
Вскоре Сара доложила:
— Профессор, радиационный детектор показывает нормальный поток солнечных частиц, доза — 0,01 мЗв/час.
Линь Жань сказал:
— Хорошо, «Возрождение», готовьтесь к MCC-1.
Корректирующий импульс — 10 секунд.
Джон потянул рычаг:
— Коррекция выполнена, траектория выведена на захват гравитацией Луны.
В трансляции CBS на Земле вставили интервью с экспертом:
— Выход на лунную орбиту — ключевой момент.
После отделения третьей ступени двигатель SPS служебного модуля командного отсека должен затормозить для выхода на орбиту вокруг Луны высотой 100 км.
На третий день — выход на лунную орбиту.
Линь Жань скомандовал:
— Приготовьтесь к отделению лунного модуля.
Эмили и Сара перешли в «Орлёнок» с беспилотным луноходом, а Джон остался в командном модуле на орбите.
CBS показывала разделённый экран: с одной стороны — монолог Джона, «Ребята, желаю вам безопасной посадки». С другой — Эмили управляла: «Двигатель спуска включён, высота 5000 метров, скорость снижается до нуля».
Эмили доложила:
— Радар местности захвачен.
Поверхность Луны неровная, по плану выбрана ровная зона: восточная часть Моря Спокойствия, избегая крупных валунов.
Сара контролировала:
— Топлива осталось 30%, достаточно. Посадочные опоры раскрыты.
Линь Жань сказал:
— «Орлёнок», высота 100 метров, переходите на ручное управление!
Эмили потянула рычаг, двигатели заглохли, «Орлёнок» коснулся поверхности, гидравлика обеспечила мягкую посадку.
В студии CBS Кронкайт IV ликовал:
— Посадка! «Орлёнок» ступил на Луну.
История повторяется — «Аполлон» снова успешно прилунился!
Хотя Китай уже бесчисленное количество раз высаживался на Луну, эта миссия всё равно потрясла Кронкайта. Он вскинул руки и воскликнул. Многие американцы, которые сначала выключили телевизоры из-за «многообразия», теперь снова вернулись к экранам.
Астронавты открыли люк, Сара ступила первой:
— Это маленький шаг для чернокожей женщины, но гигантский скачок для человечества.
Реднеки, услышав это, окончательно потеряли терпение и в очередной раз в ярости выключили телевизоры.
Они исследовали поверхность 2 часа, установили американский флаг и научные приборы.
А также выгрузили луноход на поверхность Луны и провели его настройку.
Трансляцию американской высадки на Луну смотрели не только американцы, но и многие зрители из других стран, включая китайских интернет-пользователей.
Один внимательный китайский пользователь заметил: чёрт возьми, на американском луноходе — логотип Xiaomi! Он серьёзно заподозрил, что ему показалось.
— Это что, Xiaomi?
Китайские пользователи не верили своим глазам.
На YouTube трансляцию можно было перематывать назад.
Они отмотали запись к моменту, когда луноход только появился, и снова и снова проверяли — этот логотип действительно был MI.
— Нет, как на американском луноходе оказался логотип Xiaomi? Что, реклама Xiaomi добралась до Америки?
— «Apollo Xiaomi» — этот хэштег мгновенно ворвался в десятку самых обсуждаемых тем в Weibo.
— Подожди, это логотип Xiaomi? Мне не показалось?
Чэнь Хао отправил скриншот в рабочий чат и спросил.
— Нет, не показалось. Луноход, который мы построили, NASA отправило в космос, — ответил Чжан Сяомин.
— То есть Xiaomi тоже заплатила Америке за рекламу? Генеральный директор Лэй, оказывается, такой фанат космоса, — добавил Чэнь Хао с лёгкой насмешкой.
Американская версия «Аполлона» тоже привлекла много внимания китайских интернет-пользователей.
В официальной риторике Китай поставлял только технологии: и Saturn-5, и космический корабль были построены самой Америкой.
Поэтому китайских пользователей очень интересовало, сможет ли Америка вообще осуществить посадку — это был бы индикатор состояния её промышленного потенциала.
В производственной сфере наличие технологии вовсе не гарантирует успех.
Ведь даже при одинаковой технической помощи, даже при прямой передаче производственных линий и инженеров, результаты в разных странах могут кардинально отличаться.
В итоге американская миссия превзошла все ожидания китайских пользователей.
Все ждали цирка, а получили безупречный полёт.
На каналах космических блогеров на Bilibili китайские зрители бурно обсуждали:
— У американцев всё-таки есть ещё порох в пороховницах, от манёвра до посадки — всё гладко!
— Всё-таки они уже летали на этом, хоть какие-то технологии и утеряны, но опыт остался.
— Вот только эта чернокожая женщина на Луне со своим «маленьким шагом для чернокожей женщины» — это просто невыносимо.
— Будь я реднеком, я бы голосовал за Трампа. Это же невозможно терпеть! Белый мужчина остаётся на орбите, а две женщины — белая и чёрная — садятся? Хоть бы белый мужчина с чёрной женщиной или чёрный мужчина с белой!
— Я живу в сельской Аризоне. У нас не только реднеки в бешенстве, но даже белые заучки-ботаники бесятся, всё спрашивают меня: почему у Китая на Луну летают мужчины, а у Америки — одни женщины? Единственное, что их утешает, — что трансгендеров не отправили.
— А разве белые ботаники не должны поддерживать равноправие? Или они тоже бунтовать собрались?
После успешной высадки Apollo Tech на Bilibili появилось много космических блогеров. Те, у кого есть настоящие знания, остались, в свободное время ведут стримы, зарабатывая на жизнь.
Из-за высокой специализации таких блогеров, умеющих совмещать профессионализм и занимательность, мало.
Поэтому аудитория у них небольшая, остаются только преданные фанаты, комментарии идут медленно, общение как между друзьями.
Всё изменилось, когда мелькнул логотип Xiaomi. Зоркие зрители заметили и начали спамить:
— Ведущий, перемотай! Там только что был логотип Xiaomi!
Ведущий пробормотал:
— Не может быть, это же посадка NASA, а не Apollo Tech, откуда там логотип Xiaomi?
Но комментарии не унимались, он перемотал назад, поставил на паузу — и логотип Xiaomi на луноходе NASA был виден отчётливо.
Новость мгновенно разлетелась по китайскому интернету.
— Лэйцзы, объяснись!
— Что, эту миссию тоже спонсирует Xiaomi?
— У Xiaomi денег куры не клюют — они спонсируют посадки и в Китае, и в Америке?
— Генеральный директор Лэй, можете объяснить?
В китайском интернете Лэй Цзюня то величали Лэйцзы (малыш Лэй), то Лэйшэнь (бог Лэй). Теперь все были в замешательстве, не зная, как его называть.
Сама по себе возможность одновременно спонсировать частные космические миссии и Китая, и Америки — впечатляет.
Но не является ли это помощью врагу?
У простых китайских пользователей были смешанные чувства: хвалить или ругать? Хотелось услышать объяснение.
— Вот это да! И правда! Что же наш Лэйцзы делает? Как так вышло, что он незаметно спонсировал United Launch Alliance?
Хэштег взлетел на вершину рейтинга Weibo, под последним постом Лэй Цзюня толпились пользователи с вопросами.
Профессиональный блогер на Bilibili почуял неладное:
— Стоп, если бы это действительно спонсировал Лэй Цзюнь, он бы уже давно вовсю рекламировал это!
Конечно, спонсорство американской компании может вызвать вопросы, но на самом деле это не страшно, ведь технологии-то китайские — точнее, китайские технологии, восстановленные по американским образцам. Можно сказать, вернули должок.
Но Лэю Цзюню нечего стесняться. Если бы он спонсировал, он бы непременно широко разрекламировал это, тем более что это частная компания, можно прикрыться благородной целью — поддержкой исследования космоса человечеством.
А тут вдруг, ни с того ни с сего, появляется — и всех шокирует?
Люди забросили обсуждение высадки на Луну и прогулок астронавтов, все обсуждали логотип Xiaomi на американском луноходе.
Всё остальное Apollo Tech уже давно проделывал не раз. Старая схема с разделением и стыковкой на лунной орбите для китайских зрителей — вчерашний день.
Сейчас у Apollo Tech используется Burn-1 Modified: прямая посадка и прямой возврат, без лишних сложностей «Аполлона».
Поэтому, убедившись, что американская промышленность ещё не совсем развалилась, все переключились на загадочный логотип Xiaomi.
Зрители в чате комментировали:
— Я тоже так думаю. Если бы это был спонсорский контракт, Лэйцзюнь уже давно бы трубил об этом. К тому же скоро презентация Xiaomi SU7, такой хайп нельзя упускать!
— А может, наш бог маркетинга придумал какой-то гениальный ход: если просто объявить о спонсорстве — скучно, надо платить Weibo за продвижение. А тут — сюрприз, все сами обсуждают, и вот уже в десятке лучших!
Значит, стратегия сработала. Нельзя мерить обычными мерками гения маркетинга.
В пекинской штаб-квартире Xiaomi Лэй Цзюнь, и без того заваленный подготовкой к презентации SU7, вызвал Сюй Фэй:
— Слушай, когда мы спонсировали посадку United Launch Alliance? Я что-то не помню, чтобы этот бюджет проходил через меня.
В Пекине уже было за десять вечера, Сюй Фэй ушла домой, но босс вызвал её обратно. По дороге она уже всё выяснила:
— Лэйцзун, мы точно не спонсировали этот проект! Это случайность!
Лэй Цзюнь вспылил:
— Тогда какого чёрта? Мы что, продали американцам этот луноход?
Ситуация была настолько сложной, что даже искушённый в интернет-войнах Лэй Цзюнь не мог понять, хорошо это или плохо — спонсировать посадку американцев.
Он сам говорил, что Xiaomi SU7 — его последний проект, и он определит, насколько высоко может взлететь Xiaomi.
В такой ситуации лучше не делать ничего, чем делать.
Поэтому Лэй Цзюнь и злился — свалилось как снег на голову.
— Извините, Лэйцзун, я проверила — мы точно не при делах!
Может, это специально подстроено United Launch Alliance? Хотят нас подставить? Их подкупил Tesla? Поэтому они и поставили наш логотип — чтобы выставить нас в негативном свете, — Сюй Фэй вошла в раж. — Ведь наш SU7 конкурирует с Tesla, они чувствуют давление и хотят опустить нас до своего уровня в плане поддержки отечественного производителя. Они — американская компания, а мы, получается, спонсируем американскую компанию.
Лэй Цзюнь сначала подумал, что в этом что-то есть, но потом понял: это же бред. Учитывая, как Маск и Джон Морган-младший поливают друг друга грязью в Твиттере, Морган ни за что не взял бы денег от Маска.
Да и не настолько Tesla боится Xiaomi. Лэй Цзюнь не был так самонадеян:
— Ладно, я знаю, у кого спросить.
Он позвонил Линь Жаню, но тот не ответил, тогда он отправил сообщение в WeChat.
Примерно через полчаса Линь Жань перезвонил:
— Лэйцзун, я только что руководил полётом. Я тоже не знаю, как так вышло.
Линь Жань поражался тому, как реальность не подчиняется логике.
Никто в NASA и United Launch Alliance не заметил проблему — что на передней части лунохода красуется логотип MI.
— Ладно, Линьцзун... В общем, не могли бы вы узнать у United Launch Alliance, в чём дело? Мне бы понять, как реагировать, — сказал Лэй Цзюнь.
Линь Жань ответил:
— Хорошо, я спрошу.
На самом деле, повесив трубку, он даже не собирался никуда звонить.
Астронавты были на Луне, готовили луноход к отправке к южному полюсу. Пока они там, если что-то сломается, можно попытаться починить.
Хэштег продержался в топе целый день и продолжал набирать обороты.
У Лэй Цзюня, как у давно состоявшегося предпринимателя, были связи и за границей. Он через знакомых вышел на Джона Моргана-младшего.
Только тогда Джон Морган-младший осознал, что что-то не так.
В американском интернете тоже началось брожение.
На Reddit, в разделе r/space, все ликовали: Америка снова на Луне! Пусть с неприятными нюансами — чернокожая на Луне, женский экипаж, белый на орбите, китайские технологии, — но мы сделали это!
И этого достаточно!
Reddit в просторечии называют «Красным Дитом» (от «красный» и «Reddit»). Не зря же «красный» — там полно реднеков. Как на китайском Baidu Tieba полно консерваторов.
Все праздновали успех.
В r/space, где обсуждают космос, в основном технический анализ и поздравления.
«United Launch Alliance успешно высадилась на Луну, используя технологии "Аполлона" 60-х! Что это доказывает?»
Автор поста писал: «Только что смотрел CBS, реплика Saturn-5 идеально стартовала, астронавты водрузили флаг! Двигатели F-1, водородно-кислородная тяга, навигационный компьютер — может, с чуть большей памятью, — но они справились!
"Артемида" всё задерживается, смешно, да?»
«Это круто! Тяга Saturn-5 из 60-х — 3,4 миллиона кг, а нынешний SLS — всего 2,3 миллиона, и стоит вдвое дороже.
Это доказывает: простой дизайн + огромные инвестиции = успех.
Команда разнообразия от Белого дома тоже плюс!»
Здесь американцы всё ещё недооценивают абсурдность NASA. Вдвое дороже? Может, вдесятеро.
«Хватит уже о чёртовом разнообразии! Я уверен, что если бы астронавты были все мужчины, посадка тоже удалась бы. Почему у Китая все астронавты мужчины, а у нас обязательно чернокожая женщина и белая женщина? Это нелогично!»
В этой ветке разгорелся спор на сотни комментариев о том, нужно ли разнообразие, переросший в оскорбления.
«Мне любопытно: мы копируем китайскую реплику один в один или улучшаем её?
Например, используем современный титановый сплав, снижая вес на 15%.
Если не просто копия, а вдохновлённая реплика, то это лучше, чем слепое копирование.»
«Думаю, в этот раз скопировали один в один. Оптимизация — в следующий раз.»
«В эпоху "Аполлона" Конгресс давал NASA почти неограниченный бюджет, теперь частные компании — United Launch Alliance и SpaceX — более эффективны.»
«Нет, я не думаю, что проблема в частных компаниях. Проблема в менеджменте. За United Launch Alliance стоит Рэндольф Лин, за SpaceX — Маск. Представляете, как директору NASA Мелрой конкурировать с ними?»
«Почему сейчас возвращаться на Луну сложнее? Потому что стандарты безопасности выше.
В 60-х мы допускали 1% риска, сейчас — максимум 0,01%. Это лишь доказывает, что частные компании готовы рисковать больше, а не что NASA отстала.»
«Правда? А Китай не потерпел ни одной неудачи и теперь совершает регулярные полёты.»
«Значит, новые китайские технологии надёжнее. Поэтому они после посадки по технологии "Аполлона" быстро перешли на свой собственный путь.»
Для американских любителей теорий заговора эта посадка была как конец света.
Раздел r/conspiracy — рай для конспирологов.
Раньше там самой популярной была теория о том, что высадка на Луну была фальшивкой.
Теперь они стали ещё радикальнее.
«United Launch Alliance использует технологии 60-х? Почему все говорят, что это доказывает реальность "Аполлона"?
Эта посадка как раз доказывает, что "Аполлон" был фальшивкой! Мы только сейчас получили возможность лететь на Луну, и технологии, кроме названия и внешнего вида, не имеют ничего общего с 60-ми!»
Пользователи r/conspiracy всегда найдут, как объяснить что угодно теорией заговора.
Другие, кто любит почитать раздел ради смеха, комментировали: «Если "Аполлон" был фальшивкой, то как китайцы смогли повторить его?»
«Китайцы тоже фальсифицируют, их посадки выглядят слишком идеально — это CGI или снято в павильоне!»
Короче, во всём виноват Китай.
Но когда в разделе появился скриншот с логотипом Xiaomi, всё взорвалось.
«Я же говорил, что это заговор!»
«United Launch Alliance и Китай используют одну и ту же студию?»
«XDDDDD Их общая студия раскрыта!»
Илон Маск выложил этот скриншот в Твиттере с эмодзи «смех сквозь слёзы».
В комментариях спросили:
— Илон, объясни, что происходит?
Он ответил:
— Не знаю. Может, Джон Морган-младший — преданный фанат Xiaomi. Настолько, что поставил логотип Xiaomi на луноход NASA. XDDDD
В Америке тоже начался скандал. Джон Морган-младший был в панике:
— Профессор, откуда на вашем луноходе логотип Xiaomi?
Если бы не Маск, он бы замёл это дело под ковёр. Просто не показывать больше переднюю часть лунохода, вырезать этот кадр на YouTube и сделать вид, что ничего не было.
Через пару месяцев все забыли бы, как эффект Манделы — одни говорят, что видели, другие — что нет. А они бы просто игнорировали, и СМИ бы молчали.
Но Маск владеет Твиттером, и спрятать концы в воду не получается.
— А? Ты же сам сказал сохранять тайну?
Чтобы сохранить тайну, я не мог сказать команде, что мы строим для NASA. Я просто поставил задачу, они думали, что это для нашего собственного беспилотного лунохода, и по привычке поставили логотип Xiaomi.
Так это же ваша проблема! Вы что, не проверяете товар при получении?
Если бы вы проверили, вы бы просто убрали логотип!
Голос Линь Жаня звучал возмущённо. В общем, виноваты вы, я же пытался сохранить секретность.
И вы ещё смеете меня обвинять?
Джон Морган-младший начал сомневаться в реальности: действительно, достаточно было одного взгляда, чтобы заметить проблему. Почему никто во всём процессе не обратил на это внимания?
Мало того, что я не заметил — NASA тоже смотрело, и они тоже не заметили!
Так в чём же дело?
Пока он пытался распутать этот клубок, раздался звонок из NASA.
Звонил Гроув. Джон Морган-младший нажал кнопку приёма:
— Мистер Гроув, это моя оплошность! Наша ошибка — на луноходе VIPER NASA появился логотип китайской компании.
Он поспешил извиниться. Гроув был старой закалкой, от него ещё многое зависело в будущем.
— Извиняться? Мистер Морган, это же хорошо!
Значит, это тоже хорошо?
Джон Морган-младший никак не мог понять, что же тут хорошего.
— Мистер Морган, я уже в курсе всей ситуации. И это действительно хорошо — это же даёт вам прекрасный повод попросить денег, — пояснил Гроув. — Объяснить очень просто: скажите, что получили спонсорство от Xiaomi. Эта китайская компания уже имеет историю спонсорства космических проектов, раньше они покупали у Университета Пердью лицензию на использование имени Армстронга. Так почему бы им теперь не проспонсировать United Launch Alliance? К тому же это никак не нарушает поправку Вольфа. Даже если кто-то попытается придраться и подаст в суд, я уверен, вы выиграете.
Джон Морган-младший задумался: действительно, раз уж логотип появился, почему бы просто не признать, что это спонсорство?
Ни тот, ни другой даже не рассматривали вариант, что Xiaomi может отказаться. С точки зрения первого, китайская компания не посмеет отказать. С точки зрения второго, у семьи Морганов глубокие интересы в Китае, и уладить этот вопрос через нужных людей не составит труда.
С этой точки зрения, это действительно хорошо — появляется ещё один объект для вымогательства.
Джон Морган-младший вынужден был признать, что Гроув, хоть и жулик ещё тот, но в трудной ситуации умеет находить решения.
Правда, он делал это и ради собственного прикрытия — чтобы скрыть тот факт, что луноход VIPER с самого начала существовал только на слайдах.
Теперь проблема с логотипом Xiaomi была решена, но перед Морганом встала новая, куда более сложная загадка: как вообще могла произойти такая вопиющая ошибка, что за сбой в системе привёл к этому, и что нужно изменить в процедурах, чтобы подобное не повторилось?
Космическая отрасль требует высочайшего уровня ответственности. Хотя SpaceX и снизила планку зрелищности — вместо пафосных картинок теперь все видят гайки, сварку и нержавейку, — на деле и технические требования, и точность производства, и скрупулёзность инженерных команд остаются на прежнем уровне.
Теперь Джон Морган-младший сомневался: а сможет ли его команда вообще справиться? Не случится ли чего-то серьёзного?
— Может, те, кто говорит, что заниматься производством в Америке — это только для идиотов, правы? — впервые задумался он, не ошибся ли, ввязавшись в эту авантюру с United Launch Alliance.
«Мы заметили, что в недавних трансляциях, связанных с американской лунной миссией, появилось изображение логотипа нашей компании. Это вызвало обеспокоенность и вопросы у некоторых китайских пользователей, а также привело к неверному толкованию, будто наша компания спонсирует этот проект. Мы глубоко сожалеем об этом и относимся к общественному резонансу с большой серьёзностью.
Настоящим заявляем: наша компания никоим образом не спонсировала, не участвовала и не поддерживала данный лунный проект. Появление логотипа — чистая случайность и не имеет к нам отношения. Мы не предоставляли никаких средств, технологий или продукции для этого проекта и не подписывали с ним никаких соглашений. Это не является нашим добровольным действием или коммерческим решением».
— Лэйцзун, заявление уже опубликовано, — тихо сказала Сюй Фэй.
Лэй Цзюнь открыл на телефоне Weibo, прочитал и кивнул:
— Хорошо.
Главное — прояснить ситуацию. Мы действительно ничего такого не делали — так зачем нам скрывать?
Лучше развеять все сомнения открытым заявлением, чем висеть в топе новостей с неясными намёками, позволяя конкурентам раздувать скандал.
А то поползли слухи: Xiaomi тайно спонсирует United Launch Alliance, хочет выйти на зарубежный рынок, но боится негативной реакции китайских пользователей и потому скрывает это. Фантазия у китайских интернет-пользователей оказалась слишком богатой — даже такие теории появились.
Неизвестно, кто запустил эти слухи — конкуренты или кто-то ещё, но они сильно подставили Xiaomi в преддверии презентации SU7, поэтому Лэй Цзюнь потребовал от отдела маркетинга срочно выпустить опровержение.
— Алло, мистер Аммон? Что? Вы хотите, чтобы мы проспонсировали United Launch Alliance?
Лэй Цзюнь опешил. Только что вышло заявление, а тут звонок от генерального директора Qualcomm, который выступает в роли посредника для Джона Моргана-младшего и уговаривает его спонсировать United Launch Alliance.
— Да, дорогой Лэй, у вас уже есть опыт спонсорства коммерческих космических проектов. United Launch Alliance предлагает очень выгодные условия — их цена весьма умеренная, и это только благодаря мне, — голос Аммона на том конце звучал мягко, но с явным подтекстом.
«Благодаря мне» — в английском языке так обычно не говорят. Это явно означало: «Сделай это ради меня».
— Но... — Лэй Цзюнь попытался возразить.
— Дорогой Лэй, — сказал Аммон, — сегодня я уговариваю тебя. Если я не смогу тебя убедить, в следующий раз позвонит генеральный директор Goldman Sachs. А ещё позже — возможно, кто-то из Китая. Поверь, у семьи Морганов хватит решимости и воли уладить этот вопрос. Или ты хочешь пойти по пути Huawei и делать всё самому? Тогда проблем тоже не будет.
Для Qualcomm Xiaomi — важный клиент, но для Xiaomi Qualcomm ещё важнее. На рынке высокопроизводительных мобильных чипов всего два игрока — Qualcomm и MediaTek, а производителей смартфонов — OV, Xiaomi и Honor, которые могут поглотить мощности Qualcomm. В переговорах главное — кто кому нужнее.
Лэй Цзюнь помолчал и ответил:
— Хорошо, я понял. Я проспонсирую United Launch Alliance.
Этот звонок прояснил ему всю картину: по сути, это была ошибка United Launch Alliance, а платить за неё теперь предстоит ему.
Мало того что платить — так ещё и в самый неподходящий момент: после того как уже выпустили опровержение, теперь придётся его отзывать и вдобавок раскошеливаться.
Самому себе дать пощёчину — и самому же за неё заплатить! Что за нелепица! Лэй Цзюнь был в ярости, и желание Xiaomi разрабатывать собственные чипы стало ещё сильнее.
Если бы не провал с Surge S2 и неудачи на пути к созданию собственных высокопроизводительных чипов, он не был бы в такой зависимости!
— Сюй Фэй, срочно зайди в мой кабинет. Немедленно удали заявление с опровержением!
— Да, ты не ослышалась. Срочно удали!
Когда Сюй Фэй вошла в кабинет и увидела мрачное лицо Лэй Цзюня, в комнате повисла гнетущая атмосфера. Она боялась даже заговорить и спросить, что случилось, чтобы случайно не навлечь на себя гнев босса.
— Вот что: срочно разработайте экстренный PR-план. Главная задача — объяснить, что мы на самом деле спонсировали луноход United Launch Alliance, поэтому на нём и появился логотип Xiaomi.
Мозг Сюй Фэй лихорадочно работал. Она примерно поняла, в чём дело: значит, мы всё-таки спонсировали эту миссию, просто Лэйцзун договорился об этом так недавно, что даже я не знала — вот это уровень секретности! Не зря его называют гением маркетинга.
— Лэйцзун, гениально! Просто гениально! — Сюй Фэй подняла большой палец. — Эта маркетинговая стратегия позволила извлечь максимальную выгоду из лунной миссии! Просто блеск!
Теперь уже Лэй Цзюнь ничего не понимал, но, сохраняя невозмутимость, решил послушать, что же Сюй Фэй придумает дальше.
— Лэйцзун, после успеха Apollo Tech у публики повысился порог восприятия космических проектов. Если бы мы просто объявили о спонсорстве, эффект был бы ограниченным. А так — логотип Xiaomi появляется внезапно, взрывая информационное поле. Затем мы выпускаем опровержение, а потом признаём, что спонсорство всё-таки было, — это ещё сильнее разогревает интерес. Конкуренты сами тратят свои ресурсы на то, чтобы нас раскручивать.
Это приносит результат в разы больше затраченных усилий — при вложениях в 1 единицу получается эффект в 10 раз сильнее.
Лэйцзун, объяснение простое: вы сваливаете всё на меня. Скажите, что вы полностью ушли в работу над автомобилем, даже телефон в руки не брали и не знали о происходящем. А заявление об опровержении я выпустила по своей инициативе.
Добавьте, что вы тоже допустили оплошность — из-за сосредоточенности на создании идеального автомобиля для поклонников Xiaomi вы даже забыли сообщить отделу маркетинга о таком крупном проекте, как спонсорство лунной миссии United Launch Alliance. И лишь когда после нашего опровержения вам позвонил Джон Морган-младший, вы всё поняли.
А затем мы попросим ключевых opinion-лидеров из экосистемы Xiaomi представить это как гениальный маркетинговый ход — и дело сделано.
При этом мы сделаем акцент на двух моментах: во-первых, вы полностью погружены в работу над автомобилем; во-вторых, маркетинговая стратегия Xiaomi работает виртуозно.
В конце концов, с самого начала лунной миссии United Launch Alliance Xiaomi не сходит с первых строчек в топе — это реальный результат.
Что касается опасений по поводу спонсорства американской компании, мы представим это как чисто коммерческий шаг, подчеркнув, что американцы используют китайские технологии. А мы, мол, спонсируем эту миссию потому, что ранее уже поддерживали Apollo Tech, и теперь просто продолжаем традицию.
Сюй Фэй, несмотря на свои порой неуклюжие формулировки (чего стоит её знаменитое «Мы делаем бизнес не ради прибыли, мы продаём смартфоны, чтобы отдавать их людям бесплатно»), соображала быстро и на ходу выдала почти идеальный план. С поддержкой KOL из экосистемы Xiaomi эта стратегия должна сработать. Не зря она главный маркетинговый директор Xiaomi.
Лэй Цзюнь немного подумал и ответил:
— Хорошо, так и сделаем. Добавлю только: снимите для Douyin видео, где я лично всё объясню.
Тем временем Линь Жань и Ли Сяомань, с самого начала знавшие всю подноготную, наблюдали на экране компьютера, как Лэй Цзюнь объясняет происходящее.
Ли Сяомань пробормотала:
— Ажань, неужели всё правда настолько абсурдно? Никто — ни в United Launch Alliance, ни в NASA — не заметил проблемы?
Линь Жань глубоко вздохнул:
— Да, именно так. Это не единичный случай. После завершения лунных миссий, особенно после развала Советского Союза, в NASA такие ошибки случались постоянно. Ты ведь знаешь про телескоп «Хаббл». Когда его запустили, учёные по всему миру были в шоке — снимки получались размытыми. Оказалось, что зеркало было изготовлено с дефектом, с абсолютно неправильной формой. И это при том, что в NASA существуют бесчисленные этапы контроля качества — и ни один из них не выявил проблему.
— На самом деле, с телескопом «Хаббл» ещё полбеды — погрешность была небольшой, а линзы сами по себе очень тонкая вещь. Но есть история и абсурднее. Во время первой высадки «Аполлона» Базз и Нил чуть не застряли внутри. Знаешь, почему?
Ли Сяомань спросила:
— Почему?
Она и правда не знала таких деталей.
— NASA спроектировало люк так, что он открывался внутрь. Внутри капсулы и так тесно, а скафандры астронавтов громоздкие, занимают всё пространство. Открываешь внутрь — чуть не заклинило. Если бы люк не открылся, они бы не смогли выйти наружу, а значит, и вернуться.
Логически это надо было проверить в первый же день, но никто этого не сделал. Только когда Нил на реальной Луне попытался открыть дверь, он понял, что что-то не так.
Реальность не подчиняется логике.
Логотип Xiaomi могли не заметить — возможно, все просто были невнимательны; возможно, кто-то и заметил, но решил, что это ерунда, и все за ним решили, что это ерунда, или подумали, что если это проблема, то начальник укажет, или следующий этап укажет. В итоге никто не указал.
Реальность не обязана быть логичной. Но, надо отдать американцам должное, в умении находить решения они сильны. Так быстро прижать Лэй Цзюня и заставить его удалить уже опубликованное опровержение — это действительно мощно.
United Launch Alliance тоже выпустила заявление, объявив, что привлекла инвестиции от Xiaomi. На вопросы консервативных сенаторов о нарушении поправки Вольфа — ведь луноход VIPER принадлежит NASA — в Белом доме под руководством демократов эти вопросы сочли пустяковыми и замолчали.
Когда астронавты вернулись на Землю, старина Байден с воодушевлением устроил для них церемонию награждения в Белом доме и вручил соответствующие медали.
Он был искренне рад — ведь это беспрецедентный прорыв, при нём свершилась высадка на Луну. Программа «Артемида» обсуждалась ещё с времён Обамы, но так и не была реализована, а теперь он ответил на вопрос: когда же Америка снова высадится на Луну.
Хотя использовались китайские технологии, но если посмотреть на американские СМИ, все они обходят эту тему молчанием, словно ничего и не было.
Все говорят об успехе многообразия. По сравнению с высадкой 60-х, на этот раз на Луну ступили женщины-астронавты, и к тому же чернокожая женщина. Это прогресс эпохи, символ значительного продвижения к равенству и разнообразию.
Две женщины — чернокожая и белая — получили и славу, и деньги, спонсорские предложения посыпались со всех сторон.
А белый мужчина-астронавт, оставшийся в командном модуле ждать их возвращения, так же как и источник технологий, исчез из информационного поля, словно он и не был членом экипажа из трёх человек.
— Мистер Базз, как наша страна дошла до такого? — спросил полковник Джон Смит, отдыхая во Флориде в доме Олдрина.
Баззу очень нравился этот новый американский астронавт; он сам разорвал отношения с женой и детьми и был рад, что Джон Смит приехал к нему.
— Я не завидую, я просто удивлён. От газет до телевидения и соцсетей — все только и говорят о том, что мы отправили на Луну женщин, что мы отправили чернокожих, — с тоской сказал Джон Смит.
Олдрин покачал головой:
— Я тоже не знаю. Думаю, наша страна больна, но смогу ли я сказать, излечима ли эта болезнь, — не могу дать тебе ответа.
Демократы решили, что одержали большую победу, что многообразие сделало ещё один шаг вперёд. Но они не заметили, что над зданием их нарратива о многообразии уже сгустились две тучи:
Одну звали Трамп, а вторая выглядела как Маск, но на самом деле была Твиттером.
Эти две тучи на предстоящих президентских выборах превратятся в проливной дождь, который пройдёт по всей Америке, а затем и по всему миру, сокрушив ту систему нарративов, которую выстроили демократы.
— Наньпин, этот шаг — начало полномасштабной реконфигурации мирового порядка.
На доске была написана формула из матанализа.
После того как Ли Сяомань ушла, в кабинет Линь Жаня вошёл Сун Наньпин.
Вопрос был настолько серьёзным, что Линь Жань даже не стал обсуждать его с Пони Ма, а сразу позвал Сун Наньпина.
Он знал, что Сун Наньпин — человек из Пекина, а значит, абсолютно надёжный.
— Профессор, это что? — сердце Сун Наньпина билось чаще.
«Полномасштабная реконфигурация мирового порядка» — если бы это сказал кто-то другой, это было бы хвастовством.
Но это сказал Линь Жань, человек, который уже однажды совершил невозможное. Поэтому Сун Наньпин верил, что это правда.
Формула на доске выглядела очень сложной.
— Наньпин, знаешь, почему теоретический предел эффективности фотоэлектрического преобразования солнечных элементов составляет всего 33,7%? — спросил Линь Жань.
Сун Наньпин горько усмехнулся:
— Профессор, откуда же мне знать?
— Из-за предела Шокли — Квиссера. Этот предел ограничивает эффективность однопереходных солнечных элементов. Наши массово производимые фотоэлектрические батареи ещё не достигли этого предела, сейчас в среднем их КПД составляет около 20%.
Как приблизиться к пределу в 33,7%? Мы можем свести эту задачу к задаче квантово-статистической оптимизации с граничными условиями, где ограничения — это однопереходность и равновесное состояние. Когда мы решим эту математическую задачу и найдём оптимальное решение, мы сможем найти оптимальную структуру для достижения наилучших характеристик солнечных элементов.
Что, по-твоему, означает повышение эффективности фотоэлектрического преобразования с 20 до 30%? — спросил Линь Жань.
Сун Наньпин пробормотал:
— Это означает, что важность фотоэлектрической генерации в энергетическом балансе Китая может резко возрасти, мы сможем дальше продвигать чистую энергию. Это означает ускорение проникновения новых энергетических автомобилей.
Линь Жань кивнул:
— А если мы сможем преодолеть этот предел? Разрушить граничные условия и выйти за 33%? Что, если мы сможем достичь 50% без существенного удорожания по сравнению с нынешними технологиями?
— Это означает, что глобальные цены на электроэнергию резко упадут, структура ценообразования изменится, фотоэлектричество сможет применяться в большем количестве сценариев, и замена ископаемого топлива на солнечную энергию станет реальностью. Энергетическая безопасность сместится с месторождений нефти и газа на высокоэффективные солнечные компоненты и сырьё для них. Значение Ближнего Востока резко снизится, и мы получим новые дипломатические козыри, — Сун Наньпин понял, что имел в виду Линь Жань под реконфигурацией.
Управляемый термоядерный синтез — это технология, способная перевернуть всё, но и прорыв в фотоэлектрике тоже может перевернуть всё.
Согласно статистике Международного энергетического агентства, стоимость фотоэлектрической генерации в Китае составляет 0,033 доллара за кВт·ч, угля — 0,068, газа — от 0,10 до 0,14.
Поэтому возникает вопрос: раз фотоэлектричество дешевле всего, почему не использовать только его? Потому что оно зависит от солнца — ночью выработки нет, в пасмурную и дождливую погоду генерация резко падает. Для круглосуточного энергоснабжения на фотоэлектричестве нужны системы долгосрочного хранения энергии, стоимость которых в три раза выше, чем затраты на газовую генерацию.
Кроме того, фотоэлектрические станции сосредоточены на западе, а центры потребления — на юго-восточном побережье, пропускная способность сверхвысоковольтных линий ограничена.
Но если стоимость фотоэлектричества удастся снизить в 2,5 раза, ситуация изменится.
— Да, я уже решил задачу оптимизации неравновесного квантового многочастичного переноса. Это означает, что математически мы нашли инженерно реализуемое решение. В этой новой, точно спроектированной плотности электронных состояний, фононном спектре и сечении поглощения света путь преобразования энергии фотонов больше не будет ограничен тепловыми потерями и ограничениями одного экситона. Говоря проще, эта конструкция преодолевает предел Шокли — Квиссера, её эффективность достигает 50%, и для этого нужна лишь оптимизация технологического процесса, без применения новых материалов. Двери в новый мир вот-вот откроются.
— Круто, — только и сказал Сун Наньпин, больше ему добавить было нечего. Это действительно было круто.
— Профессор, значит, вы позвали меня, чтобы я сообщил в Пекин, чтобы можно было провести некоторые финансовые операции, возможно, потребуется перераспределение ресурсов, корректировка энергетической политики? Возможно, придётся создать новую крупную государственную компанию для единого продвижения замещения фотоэлектричеством? — продолжил Сун Наньпин.
Линь Жань махнул рукой:
— Для этого ещё рано. Я говорю это, чтобы объяснить: я решил эту проблему теоретически, поэтому нужна помощь китайской стороны в организации достаточно надёжной группы профессоров, которые помогут мне подтвердить это экспериментально и наладить технологический процесс для крупномасштабного производства.
Конечно, китайская сторона может заранее подготовиться и провести некоторые капитальные операции.
Но для этого потребуется, чтобы эти учёные работали в закрытом режиме — минимум три месяца, максимум полгода. И мне нужны молодые, энергичные учёные, которые умеют работать руками, лучше всего — молодые исследователи. Академики же уже сто лет сами не проводили эксперименты, так что они не подходят. В этом вопросе нужно положиться на официальные структуры для координации.
«Молодые, энергичные» — Сун Наньпин, который часто сидел в интернете, услышал в этих словах только одно: «рабочий скот»!
Нужны рабочие лошадки, умеющие делать эксперименты, а не старики, которые только командуют.
— Понял, я займусь организацией, — ответил Сун Наньпин.
Линь Жань добавил:
— И ещё площадки — это тоже нужно, чтобы пекинская сторона всё скоординировала. Лучше всего в Шанхае, я не хочу ехать в Пекин.
Сун Наньпин кивнул:
— Хорошо.
Почему Линь Жань не стал искать людей внутри Apollo Tech? Потому что там не хватало специалистов в этой области. Apollo Tech не занимается разработкой фотоэлектрических материалов.
В Китае больше всего такими вещами занимаются университеты. Перовскитные солнечные элементы вплотную приблизились к теоретическому пределу, и за последние десять лет перовскиты стали настоящей золотой жилой для публикаций — на каждом материаловедческом факультете есть специалисты по перовскитам. Благодаря этому немало молодых учёных получили гранты и звания.
Если нужно провести такую работу, наиболее эффективно положиться на координацию со стороны государства.
У Линь Жаня не было желания всё делать самому и все прибыльные направления замыкать на Apollo Tech.
Проект, который курировал Линь Жань, — фотоэлектрическая программа, способная изменить мир, — естественно, привлёк бы прежде всего рабочих лошадок, то есть молодых учёных из Шанхайского университета Цзяо Тун. В Шанхайском университете Цзяо Тун полно людей, работающих в этой сфере.
Так Цзян Тайлян и Чжао Ибин оказались в числе приглашённых. Их было не только двое — от университета приехало около пятидесяти человек, а всего собралось около двухсот, так что университет Цзяо Тун составлял более четверти.
Все работали примерно в одном направлении и были друг с другом знакомы, различалась только степень близости. Цзян Тайлян и Чжао Ибин были в хороших отношениях, вместе публиковали много статей — «слишком холодный» и «один лёд» — им было легко сблизиться.
Был уже конец года, скоро Новый год по лунному календарю. Сначала их факультет срочно уведомил приготовить вещи и быть готовыми не возвращаться домой на праздник — предстоит срочное и важное задание. Это было странно, ведь в материаловедении обычно не бывает таких срочных заданий.
Им никогда не поручали секретных проектов.
Затем их разместили в пригороде Шанхая, в месте, которое с первого взгляда было необычным. Когда они поздоровались друг с другом, поняли, что собралось около двухсот человек.
На следующий день в большом лекционном зале перед ними предстал Линь Жань, и все сразу поняли: «Кто ещё мог собрать нас всех вместе? Это же Жань-шэнь, теперь понятно».
Самый молодой академик обеих академий, обладающий нужным влиянием, и к тому же человек, которого высоко ценят и называют главной надеждой Китая на технологический прорыв, — это было неудивительно.
Чжао Ибин тихо сказал:
— То, что это профессор Линь, не удивительно. Но зачем он нас позвал? Хочет объявить о чём-то важном? Или предстоит прорыв по какому-то крупному проекту?
— Думаю, солнечные панели для лунной базы. Ведь для лунного суперкомпьютера энергия — одно из главных условий. На Луне в теневой зоне света нет, а на свету — лунная пыль и солнечный ветер. Как обеспечить стабильность, качество и срок службы фотоэлектрических панелей — это важно.
Но они не угадали.
Линь Жань поднялся и сказал:
— Уважаемые коллеги, мы собрали вас здесь, времени у нас мало, и нужна ваша помощь. Начнём с теории, а потом я постепенно объясню, что именно мне нужно от вас.
Всем известно, что сейчас мы видим однопереходные солнечные элементы. Некоторые многопереходные элементы по сути представляют собой набор однопереходных элементов с разной шириной запрещённой зоны, сложенных вместе, чтобы каждый поглощал фотоны в своём диапазоне энергий, уменьшая тепловые и пропускные потери.
С физической точки зрения это не меняет принцип преобразования энергии в однопереходном элементе, а лишь обходит предел Шокли — Квиссера в статистическом среднем. КПД каждого отдельного слоя всё равно ограничен пределом Шокли — Квиссера.
Я знаю, что некоторые из вас уже публиковали похожие работы, используя физические структуры для обхода самой сложной проблемы. Сегодня я хочу рассказать о том, как устранить предел Шокли — Квиссера непосредственно внутри однопереходного элемента с помощью оптимизации неравновесного квантового многочастичного переноса.
Линь Жань начал писать на доске за спиной:
— Математическая суть предела Шокли — Квиссера — это вариационная оптимизационная задача с ограничениями по спектральному распределению, физический вход — квантовые правила поглощения, и математическим результатом является этот предел, то есть максимум эффективности. Но нам нужно развязать эту задачу, разрушить предел, чтобы он перестал существовать.
— Ты понял? — спросил Цзян Тайлян вечером, вернувшись в общежитие.
Комнаты были двухместные, распределялись свободно, и Цзян Тайлян, естественно, поселился с Чжао Ибином, так как они были друзьями.
Линь Жань прочитал три лекции.
Первая — о моделировании процесса поглощения фотонов в квантовой многочастичной системе как нелинейной вероятностной оптимизации переходов между многочастичными состояниями, решение уравнений неравновесной квантовой динамики для сильно связанной электронно-дырочной системы и максимизации множественной экситонной генерации.
Вторая — оптимизационная задача для зависящего от времени квантового уравнения Больцмана, развязывание уравнений скоростей электрон-фононного рассеяния, чтобы время рассеяния было больше времени сбора носителей.
Третья — реконструкция спектра, оптимизационная задача преобразования частот в нелинейных оптических процессах.
И только затем — задача оптимизации неравновесного квантового многочастичного переноса.
Объединив решения этих задач, Линь Жань в итоге дал точные значения параметров материала, и структура, спроектированная в соответствии с этими значениями, позволяет обойти предел Шокли — Квиссера и достичь более высокой эффективности фотоэлектрического преобразования.
— Не понял, — ответил Чжао Ибин.
— Как это не понял? Ты же на лекции всё время кивал, я думал, ты понял, — с облегчением сказал Цзян Тайлян. Он думал, что один он ничего не понял.
— Это не противоречит, — сказал Чжао Ибин. — Я кивал в знак одобрения достижений профессора Линя.
Если бы я понял, я бы был не доцентом материаловедения, а профессором! У меня просто с теоретической базой слабовато.
Теоретическая база — проще говоря, математическая подготовка.
— Я тоже не понял. Как доказать, что профессор прав? — спросил Цзян Тайлян.
Чжао Ибин развёл руками:
— Экспериментально. Для этого нас и собрали. Я заметил, что среди приглашённых в основном экспериментаторы.
Цзян Тайлян кивнул:
— Я тоже так думаю. Но если так, зачем нам всё это объяснять? Можно было сразу сказать результат.
Чжао Ибин предположил:
— Может, это отбор. Отбирают лучших!
Цзян Тайлян сначала воодушевился: работать с Линь Жанем перспективнее, чем в университете. Но потом сник:
— Я даже понять не могу — значит, я не лучший.
На следующий день Линь Жань сказал:
— Уверен, вы уже примерно догадались, что мы будем делать.
От прорыва в теории до серийно выпускаемых компонентов, то есть промышленного производства, долгий путь.
Мне нужно, чтобы вы помогли мне создать лабораторный однопереходный элемент с эффективностью преобразования 50% и найти метод промышленного производства.
Многие молодые учёные в аудитории подняли руки.
Линь Жань указал на одного:
— У вас вопрос?
— Профессор Линь, лабораторный однопереходный элемент — это не сложно, за несколько месяцев мы его, наверное, сделаем.
Присутствующие закивали.
В лаборатории можно долго настраивать, вопрос лишь во времени.
Однопереходный элемент с КПД более 50% — это не просто Science, это уровень Нобелевской премии. Одно только теоретическое решение для преодоления предела Шокли — Квиссера уже тянет на Нобелевку.
Но задача серийного производства слишком масштабна, её не решить за полгода.
— Инженерный путь: нужно поэтапно искать технологичность материалов, какие материалы использовать, время жизни неравновесного состояния. В математической теории предполагается, что неравновесное электронное состояние длится сотни пикосекунд, но в реальных материалах оно может термализоваться за десятки фемтосекунд. В структурном дизайне устройства нужен очень быстрый механизм извлечения носителей — чтобы собрать их до потери когерентности. Электроды, дефекты интерфейса, управление фотонами — всё должно работать вместе.
Промышленное производство также требует учёта стоимости, срока службы и стабильности в различных условиях.
Линь Жань кивнул:
— Конечно, я всё это знаю. От математического решения до лабораторного однопереходного элемента — первый шаг. От лабораторного элемента до промышленного компонента — второй шаг.
Если бы мне нужен был только первый шаг, зачем мне двести человек? Я бы просто заключил контракт с материаловедческим факультетом университета Цзяо Тун, опубликовал Science и взял бы с собой не больше пятидесяти соавторов.
Что касается второго шага — от лабораторного элемента до промышленного производства — я уже нашёл для каждого этапа математическое оптимальное решение. Я уже сделал всю теоретическую проработку. Вам нужно только давать мне обратную связь с экспериментальной стороны.
Сначала все отнеслись к этому с недоверием. Но в последующие дни, как и говорил Линь Жань, по ключевым моментам он уже дал теоретические оптимальные значения. Весь процесс ускорился, как будто нажали кнопку «вперёд».
— Теперь я понимаю, почему под руководством Линьцзуна Apollo Tech удалось совершить высадку на Луну за такое короткое время. Это просто невероятно. Сегодня в свободное время я болтал с коллегой из нашей группы, и он сказал, что Линьцзун работает как с читерским кодом.
Обычно путь от научной теории до промышленности выглядит так: несколько лет назад был теоретический прорыв, потом постепенно появлялись экспериментальные подтверждения, накапливались, и когда индустрия находила подходящие статьи или результаты, начиналось промышленное производство. На это могли уйти десятки лет и усилия тысяч учёных.
Потому что в одно время публикуются тысячи результатов, и никто не знает, что из этого важно. То, что важно сегодня, может оказаться неважным завтра, а скромная статья, на которую никто не обращал внимания, может через годы стать основой для промышленного прорыва. Никто не знает, как именно пройти этот путь.
Мы все ищем сокровища в груде чужих достижений, а потом, отталкиваясь от них, создаём своё оружие.
А сейчас Линьцзун, по сути, взламывает задачу с уровня прикладной математики, даёт нам полную карту, указывает, что полезно, куда двигаться, — и сразу показывает прямой путь.
Это невероятное ощущение. С таким читерским кодом американцам в космосе с нами не тягаться, — размышлял Чжао Ибин.
В 1917 году Эйнштейн предложил теорию вынужденного излучения — основу для лазеров, но тогда это был лишь абстрактный физический концепт.
Лишь в 1960 году Теодор Мейман создал первый работающий лазер в лаборатории, который тогда считали бесполезным. В 1970-х лазеры начали использовать для травления кремниевых пластин и промышленной резки и сварки. Тысячи учёных участвовали в оптимизации, преодолевая проблемы стабильности.
От скромной статьи до технологий, охватывающих медицину, связь и полупроводники, прошло пятьдесят лет.
Транзисторы — от концепции полевого транзистора до полупроводников — тоже пятьдесят лет.
А теперь молодые учёные, участвующие в этом проекте, словно нажали кнопку ускорения. Теория применяется сразу, им дают модели и оптимальные решения, выведенные из теории. Им остаётся только проводить эксперименты.
Это беспрецедентный опыт.
То, что их держат здесь, не дают уехать домой на Новый год, высокая секретность, изоляция от мира — всё это кажется терпимым перед лицом того великого дела, которое они вершат.
Они знают, что если результаты будут, государство их не обидит.
Доценты могут сбросить приставку «доцент», молодые преподаватели, работающие по системе «не повысили — уходи», могут остаться, а профессора получат коллективную премию за научно-технический прогресс первой степени — это ведь не слишком много, правда?
— Мы выбрали структуру, комбинирующую квантовые точки перовскита с двумерными материалами. Цель — заставить каждый фотон генерировать больше электронов, одновременно обеспечивая, чтобы их движение не рассеивалось фононами.
В передовой зоне лаборатории находилось оборудование для осаждения тонких плёнок в сверхвысоком вакууме, а также новейший лазерный спектроанализатор для отслеживания динамики электрон-дырочных пар.
Эксперимент начался. Источник света испускал сверхкороткие лазерные импульсы — энергия выделялась всего на пикосекунды, но мгновенная интенсивность была достаточна для возбуждения электронов в материале.
Исследователи впились взглядом в экраны. Данные показывали: рекомбинация экситонов происходила гораздо быстрее, чем ожидалось. Энергия, которая могла бы быть потеряна, теперь эффективно преобразовывалась в электрический ток.
Но за этим успехом скрывалась проблема.
— В траекториях фотонных переходов всё ещё присутствует тепловая диссипация, — сказал Линь Жань. — Хотя эффективность уже близка к ожидаемой, нам всё ещё нужно оптимизировать согласование рекомбинации экситонов и транспорта электронов.
Молодой учёный приблизился к экрану и, указывая на график, сказал:
— Профессор Линь, я предлагаю начать с экспериментов по сверхбыстрой спектроскопии и посмотреть на движение экситонов и проблемы рассеяния. Нам нужен более точный контроль, чтобы каждый высокоэнергетический фотон полностью участвовал в генерации электронов, избегая любых потерь энергии.
За месяц эффективность фотоэлектрического преобразования материала стабилизировалась на уровне 52%.
Хотя этот результат ещё не был готов к промышленному внедрению, он доказал, что переход от математической теории к лабораторному прибору возможен.
Следующий шаг — от лабораторного прибора к промышленному производству.
Как превратить лабораторный элемент в стабильные, масштабируемые фотоэлектрические модули — это была главная задача.
— Нам нужно на основе низкозатратного массового производства обеспечить, чтобы эти фотоэлектрические модули могли стабильно работать в экстремальных условиях не менее 25 лет. Это наш следующий вызов.
— Масштабируемое производство материалов — первый шаг. Нашу квантово-точечную плёнку можно наносить методом растворного осаждения на большие площади, но необходимо обеспечить единообразие характеристик материала в каждой партии. Стабильность и устойчивость к погодным условиям — это факторы, которые мы должны учитывать. Особенно проблема стабильности материалов перовскита — решив её, мы сможем перейти к следующему этапу.
Каждый производственный этап был тщательно спроектирован на основе цифровых данных: температура, влажность, освещение, термоциклические испытания. Каждый фотоэлектрический модуль проходил не менее 5000 часов испытаний на атмосферостойкость, чтобы гарантировать 25-летний срок службы.
Хотя ранние партии иногда имели дефекты, постоянная регулировка технологических параметров позволила команде в конечном счёте преодолеть эти технические трудности. При этом эффективность фотоэлектрического преобразования сохранялась на уровне выше 50%, а воспроизводимость значительно повысилась.
— Я всегда думал, что профессор Линь идёт по пути Маска — стартуя с космоса и искусственного интеллекта, и однажды я бы не удивился, увидев новость о том, что профессор Линь покупает Weibo. Я бы только сказал: «Ну наконец-то это случилось».
У этих молодых «рабочих лошадок» интенсивность работы была высокой. Были у тебя звания или нет, прошёл ли ты первый шаг от молодого исследователя к учёному, получил ли ты постоянную должность — здесь все были равны, все были лошадками, тянущими одну лямку во имя общей цели.
— А оказалось, что Shen Hong — это лишь прикрытие, или, скажем так, в иерархии приоритетов профессора прорыв в фотоэлектрике гораздо важнее искусственного интеллекта.
Вернувшись вечером в общежитие, Цзян Тайлян задумчиво произнёс это.
Shen Hong по своему прогрессу была сопоставима с GPT, демонстрируя даже более сильные характеристики: лучшие ответы, меньше галлюцинаций.
Превосходя GPT, внутри страны она была не просто далеко впереди — а действительно, по-настоящему далеко впереди.
Существование Shen Hong привело к тому, что NVIDIA, которая раньше могла поставлять Китаю кастомизированные видеокарты с пониженной частотой, теперь не могла продавать даже их. Цель состояла в том, чтобы запереть потолок развития китайского искусственного интеллекта.
Лунный сверхпроводящий чип Китая был одним из решений, но это была отдалённая перспектива. Америке нужно было сейчас. Сейчас GPT срочно нужно было побеждать, американскому рынку капитала нужно было продолжать рассказывать эту историю — им нужно было сейчас.
А если приходится жертвовать интересами NVIDIA — что ж, пусть жертвуют.
Поэтому посторонним казалось, что Линь Жань занимается двумя вещами: космосом и искусственным интеллектом.
В космосе — Маск впереди, Линь Жань позади.
В искусственном интеллекте — Линь Жань впереди, XAI Маска позади.
Только те молодые «рабочие лошадки», что находились здесь на изоляции, знали, насколько значимо то, чем они занимаются, и как Линь Жань с нуля выстроил всю картину целиком.
Любой отдельный прорыв в ключевых узлах демонстрировал виртуозное владение математическим моделированием и физическими свойствами. Одних только знаний, которые они здесь получили, хватило бы, чтобы заполнить все выпуски Science на ближайшие двадцать лет.
Именно поэтому Цзян Тайлян и сказал это — ему казалось, что Линь Жань вкладывает в фотоэлектрику куда больше усилий, чем в искусственный интеллект.
В искусственном интеллекте есть местные компании, есть OpenAI, Google, Meta за рубежом, с которыми можно сравнивать, и это чувство «быть на голову выше» не было таким сильным.
Фотоэлектрика — совсем другое дело.
Здесь речь идёт о решении фундаментальных проблем, ограничивающих эффективность преобразования.
Тот факт, что предел Шокли — Квиссера существует уже более 60 лет, доказывает, насколько трудно его преодолеть. Найти решение только с помощью экспериментов — не намного проще, чем иголку в стоге сена.
— Маск, Билл Гейтс — они постоянно говорят, что в эпоху искусственного интеллекта ключевым является энергия. Может, прорыв в фотоэлектрике тоже закладывает основу для ИИ. Как и с лунной базой профессора — раньше кто бы мог подумать использовать сверхнизкие температуры Луны для строительства сверхпроводящего полупроводникового вычислительного центра? Может, и фотоэлектрика — для ИИ, и космос — тоже для ИИ?
Было ли это для ИИ — никто не знал.
Возможно, реальность была проще: фотоэлектрика — это самая легко достижимая из существующих технологий, которая после прорыва способна изменить мир сильнее других.
Интерфейсы мозг-компьютер ещё не созрели, ИИ требует прорыва в полупроводниковых материалах, комнататная сверхпроводимость слишком фантастична. Только фотоэлектрику можно было разложить на математические задачи и «взломать» напрямую.
Весна в Нью-Йорке ещё не полностью растопила лёд, холод и новогодняя атмосфера не до конца рассеялись, но настроение на рынке было совсем иным.
Джек Стюарт был трейдером в Goldman Sachs. Хотя он был всего лишь мелким трейдером, он пробился из Лиги Плюща, чтобы получить место в Уолл-стрит с видом на знаковые здания Нью-Йорка.
Он, как обычно, сидел за торговым терминалом, на экране которого отображались данные с мировых финансовых рынков в реальном времени.
Внезапно цена на нефть начала аномально колебаться. Маленький скачок заставил сердце Джека Стюарта сжаться.
— Что случилось? — пробормотал он, быстро двигая мышью и переключаясь на несколько экранов с рыночными данными.
Цена на нефть за десять минут подскочила с 76,90 доллара за баррель до 77,40, а затем быстро упала до 76,80.
Такие колебания обычно вызываются геополитическими конфликтами или внезапными рыночными новостями, но сейчас никаких серьёзных новостей в открытом доступе не было.
На экране появлялось немного информации — лишь обычные обновления о «данных по запасам» и «добыче нефти в Америке».
Джек Стюарт потёр виски, размышляя об истинной причине этой аномальной волатильности.
Внезапно в голове мелькнули незнакомые слова: Китай, фотоэлектрика, короткая позиция по нефти.
Джек Стюарт был любителем Reddit. Для такого элитного белого парня, как он, сидеть на Reddit — само по себе редкое явление.
Более редкое — он не просто любил сидеть на Reddit, но и на китайских разделах Reddit, хотя сам никогда не ступал на китайскую землю.
Джек вспомнил, что недавно на Reddit наткнулся на посты трёх американских студентов, которые учились в Китае. Они писали, что их профессор пропал уже на долгое время.
Он подумал, что это интересно: в Китае происходят большие перемены, и малейшие изменения могут вызвать бурную реакцию на рынках.
Прорывы Китая в космосе и искусственном интеллекте стали излюбленной темой для американских телеканалов.
Хотя за этим стоял и фон возвращения Трампа (дескать, демонстрация того, насколько силён Китай, — это и демонстрация того, насколько плохо работает нынешняя администрация), но важнее было то, что семена инноваций, которые Китай сеял десятилетиями, и идея «главенства технологий» начали приносить плоды.
Это заставляло Джека, который и так интересовался Китаем, обращать на него ещё больше внимания. Он специально написал в личные сообщения каждому из этих студентов, спрашивая, кто их профессор, и просил дать ссылку на профиль в Google Scholar.
Двое из них ответили. Просмотрев их профили, он запомнил, что их основные направления исследований так или иначе были связаны с фотоэлектрикой.
Это воспоминание могло бы кануть в лету, если бы не текущие колебания цен на нефть. Но теперь он вспомнил об этом.
Джек быстро связал это с движением цен на нефть на экране:
— Да, интуиция подсказывает мне, что это может быть связано. За этим стоит нечто большее.
Он быстро переключился на только что вышедший отчёт Goldman Sachs «Глобальный энергетический рынок». Раздел, посвящённый последним событиям в китайской фотоэлектрической промышленности, не содержал ничего примечательного.
Ни по производственным мощностям, ни по технологиям, ни по планам, ни по субсидиям — ничего не отличалось от того, что он знал раньше.
Джек Стюарт открыл небольшую позицию, купил большое количество пут-опционов на нефть и продал все свои ETF, связанные с ценами на нефть.
Только он завершил эти операции, как раздался звонок от начальника:
— Сейчас же, немедленно покупайте все пут-опционы на нефть и избавляйтесь от всех активов, связанных с ценами на нефть!
Начальник отдавал приказы, никогда не объясняя их.
Джек Стюарт знал, что его действия были правильными.
Если он получил эту информацию, значит, постепенно о ней узнает и весь торговый зал. А он уже опередил их на маленький шаг — и этого достаточно для хорошей прибыли.
И действительно, как только он завершил операции, на экране в рабочих группах замелькал отчёт Международного энергетического агентства (МЭА), который коллеги-трейдеры бешено пересылали друг другу. Заголовок гласил: «Прорыв Китая в фотоэлектрике: прогресс в достижении 50% эффективности преобразования».
Эта новость была не совсем публичной — похоже, просочилась через внутренние каналы. Вскоре официальный китайский энергетический форум также начал обнародовать эту информацию.
Китайские власти на Международном энергетическом форуме в Гуанчжоу официально объявили о прорыве в фотоэлектрических технологиях: ожидается, что эффективность фотоэлектрического преобразования достигнет 60%, соответствующие статьи будут опубликованы в специальном выпуске Nature, а фотоэлектрические модули на основе новой технологии планируется начать серийно выпускать в 2024 году. Этот результат полностью изменит структуру мирового энергетического рынка.
Внезапное появление этой новости мгновенно вызвало потрясение на мировом энергетическом рынке.
Мировой энергетический рынок отреагировал остро: фьючерсы на сырую нефть за 30 минут упали на 2 доллара, волатильность цен превысила среднемесячные показатели.
На американском рынке энергетических фьючерсов возник небывалый шорт-шквал, нисходящий тренд цен на нефть становился всё более очевидным.
В условиях бурной реакции рынка фьючерсы на сырую нефть за час упали более чем на 4%, пробив отметку в 73 доллара за баррель.
По мере распространения новостей менеджеры глобальных энергетических фондов и трейдеры один за другим начали учитывать влияние китайского прорыва в фотоэлектрике.
Панические настроения на мировых рынках капитала становились всё более явными.
Рыночная капитализация нефтяных компаний за следующую неделю обвалилась. Особенно пострадали такие гиганты, как Saudi Aramco и Shell, сильно зависящие от добычи тяжёлой нефти — их акции упали почти на 15%.
В то же время китайские акции фотоэлектрических компаний, таких как Лунцзи и Тунвэй, взлетели на бирже, их цена выросла более чем на 20% за несколько дней.
Китайская финансовая команда, перераспределяя капиталы на рынках, успешно провела реконфигурацию инвестиций в фотоэлектрику и серьёзно «постригла» американцев на рынке нефти.
— Теперь мы, наверное, отбили все потери от «Нефтяного клада» с процентами?
В 2020 году Bank of China потерял на продукте «Нефтяной клад» 31,5 миллиарда юаней.
— Всё-таки хорошо иметь информационную асимметрию. С ней торговать одно удовольствие — идёшь за сигналами государственной команды, даже думать не надо.
— В этом году только на нашем банке на балансе появится более 40 миллиардов прибыли. Интересно, сколько всего заработала вся государственная команда на рынках капитала?
— На самом деле, если подумать, довольно жестоко. Только что Лао Ву вспоминал «Нефтяной клад» — тогда инвесторы потеряли свои деньги, а теперь мы управляем собственными средствами банка. Прибыль не вернётся к тем инвесторам.
— А что? Розничным инвесторам на финансовых рынках и так суждено быть обстриженными. Вопрос лишь в том, кто их стрижёт.
Разговоры в Bank of China — лишь малая часть прибыли, полученной Китаем на этом финансовом фронте.
Джек Стюарт едва ли получил крохи с этого пирога.
После кратковременного обвала мировой рынок сырой нефти вступил в фазу консолидации.
Цены на нефть нашли новый баланс на фоне резких изменений глобального спроса и предложения.
Но все знали: по мере ускорения коммерциализации новых фотоэлектрических технологий ожидания снижения спроса на нефть неуклонно растут. Как только структура глобальной цепочки энергоснабжения будет переписана, она уже никогда не вернётся к прежней.
Потому что технологический прорыв совершил Китай, а не какая-то другая страна.
В руках промышленного Ктулху мощь, которую он может высвободить, несравнима ни с кем другим.
— Благодарю вас за совместную работу. Мы успешно нашли верный путь. Теперь дело за промышленностью. Это победа не моя личная, а вклад каждого из присутствующих. Позже я свяжусь с редакцией Nature или Science, чтобы опубликовать наши результаты в специальном выпуске — все вы будете указаны в соавторах. Порядок имён не имеет значения, будем сортировать по алфавиту.
Линь Жань улыбнулся.
Все провели здесь целую весну, не вернувшись домой на Новый год, лишь по телефону сообщая родным, что у них всё хорошо.
С точки зрения Линь Жаня, соавторство в статье — это лишь базовая награда за пройденный этап. Это было в его силах. А что касается более весомых бонусов — тут уже всё зависит от решений на государственном уровне.
Кто-то из зала поднял руку и спросил:
— Профессор, разве это не нужно держать в секрете? Если мы обнародуем наши результаты, разве мы не дадим иностранцам шанс нас догнать?
Линь Жань пояснил:
— Разумеется, мы публикуем только принципы, математический прорыв, переход от математики к эксперименту, экспериментальные данные — то есть показываем внешнему миру, как мы от математики пришли к прорыву в фотоэлектрических компонентах и как прошли этот путь до конца. Мы публикуем только это.
Что касается пути от лабораторного компонента к промышленному производству — это можно рассматривать как прокладку новой дороги через целину, по которой машины могут ездить свободно. Но эта новая дорога не будет опубликована.
Технологический прорыв не так прост. Да, мы добились промышленного производства, но лишь в теории нашли путь. Следуя этому пути, по этому плану, можно достичь промышленного производства. Теоретически оно обеспечит выход годных, надёжность и себестоимость. Но теория — это теория, а практика — практика. На практике на производстве всё равно будут возникать разные проблемы. Нужно будет настраивать существующие линии, использовать новые материалы, заново отрабатывать технологии — всё это издержки. На первых порах не удастся достичь теоретической себестоимости, потребуется притирка. К тому же, когда технология будет распределена по разным крупным фотоэлектрическим производителям, у каждого появятся свои особенности производственного процесса. Лунцзи, Тунвэй, Цзинкэ — их технологии наверняка не будут идентичными.
Технологический прорыв — лишь первый шаг. Промышленная отработка — второй. Распространение на рынке — третий. Затем это превращается в цикл: отладка процессов, распространение на рынке, обратная связь от потребителей, корректировка в лаборатории — и так по кругу, пока процесс не созреет и полностью не вытеснит старые производственные линии. Это не значит, что как только Линь Жань совершил прорыв, производство сразу же может его масштабировать. Это лишь первый шаг в раскатывании снежного кома.
— Профессор, но если они узнают принципы, зарубежные страны легко смогут освоить промышленное производство, — высказал сомнение другой учёный.
Линь Жань кивнул:
— Да, но вопрос в том, можем ли мы сохранить секрет, если начнём массовое производство и передадим технологию предприятиям? Масштабное производство, сохранение технологической тайны и число участников процесса — это невозможный треугольник. Ни одна технология не способна сочетать все три. Нужно верить в китайскую фотоэлектрическую промышленность. При той степени конкуренции, что там царит, даже если иностранцы узнают, они не смогут нас догнать.
Фотоэлектрика изначально держалась на субсидиях, это бесспорно. На раннем этапе Америка была главным игроком — технология зародилась там, и в 1990-х Америка доминировала в разработках и производстве. Китай вступил в игру позже, но благодаря субсидиям, вертикальной интеграции и доминированию в цепочке поставок быстро совершил рывок. Субсидии — лишь один из аспектов. В Европе субсидии тоже были: Германия через Закон о возобновляемой энергии ввела фиксированные тарифы, что подняло установленную мощность в Европе с менее 1 ГВт в 2000 году до около 30 ГВт к 2010 году. Америка субсидировала через налоговые льготы и Калифорнийскую солнечную инициативу. Но субсидии — это только часть. Важнее — всесторонняя интеграция технологий и цепочек поставок, а также долгосрочные государственные инвестиции в фотоэлектрику.
Присутствующие, будучи специалистами в отрасли, хоть и не все имели прямое отношение к промышленным заказам, хорошо знали развитие китайской фотоэлектрики. Они понимали: если конкурировать на равных, китайские компании обязательно победят европейских и американских.
Конечно, это связано с «цзюань» — сверхинтенсивной конкуренцией. Китайские инженеры действительно способны сутками сидеть на заводе ради технологического прорыва, занимаясь оптимизацией процессов, сбором и анализом проблем, помогая производству. В Китае «цзюань» — это цепная реакция, охватывающая всю цепочку: рабочие, инженеры, разработчики — все включены. Почему Европа и Америка не выдерживают конкуренции и всё время кричат о «нечестной конкуренции»? Потому что у них обратная связь по проблеме может растянуться на полгода, а в Китае, если проблема не решена за три дня, инженеры уже на заводе и налаживают всё на месте. Разница в эффективности колоссальна. Исследователи тоже сидят в лабораториях, сверхурочные для них обычное дело.
— Профессор, в Пекине уже утвердили приёмку результатов. Это товарищ Вань Сун, главный ответственный из Отдела новой энергетики и возобновляемых источников энергии, он лично обсудит с вами детали дальнейшего сотрудничества, — сказал Сун Наньпин, приведя мужчину средних лет в чёрной куртке. Линь Жань кивнул, и гость остался в его кабинете.
— Господин Линь, меня зовут Вань Сун. Я представляю пекинскую сторону и хочу лично поблагодарить вас за вклад. Вы не только решили для нас большую проблему, но и дали новый выход из нынешней ситуации, когда деньги есть, а приложить их некуда.
Сун Наньпин в представлении слегка занизил должность Вань Суна.
— Кроме того, наши коллеги из финансового сектора за это время неплохо заработали. Стартовый капитал для новой государственной корпорации был полностью обеспечен за счёт денег, снятых с американского рынка капитала.
Вань Сун продолжил:
— Также после дальнейшего проникновения новых энергетических автомобилей некоторые товарищи развеяли свои сомнения по поводу нагрузки на электросети.
Речь идёт о том, что периодически звучат голоса о том, что рост числа электромобилей создаст непосильную нагрузку на городские электросети. Эту проблему, конечно, можно решить модернизацией сетей, но в любом случае это повышает спрос на электроэнергию. При нынешнем способе производства электроэнергии в Китае, в основном на угле, проблема загрязнения воздуха не решается. А новые фотоэлектрические компоненты дают более оптимальное решение.
Линь Жань ответил не задумываясь:
— Это то, что я должен делать. Я всегда придерживался мнения, что государство — мой лучший партнёр.
За этим стояли и патриотические чувства, и любовь к родине, и понимание того, что с большой силой приходит большая ответственность, но также и прагматичные соображения. Простой пример: возьмём финансово-капитальные операции, связанные с этой фотоэлектрической технологической революцией. Сколько капитала может привлечь один человек? Нужно искать деньги на рынке, искать трейдеров, искать контрагентов. Весь процесс — от возможной утечки информации до эффекта от выхода на рынок с новостью в одиночку — несравним с тем, что делает официальный Пекин. Объёмы привлекаемых средств и итоговой прибыли — это небо и земля. Когда играет государственная команда, прибыль исчисляется сотнями миллиардов юаней. Если бы Линь Жань играл в одиночку, максимум — несколько миллиардов долларов, да и то пришлось бы делиться с Пони. Вот какова мощь государственной машины.
К тому же, когда бизнес достигает определённого уровня, он уже не просто твой личный. Многие вещи ты не можешь решать сам — нужно согласовывать с властями, чтобы получить соответствующие разрешения. Возьмём недвижимость: разве застройщик может продавать по любой цене? Если он слишком сильно снижает цену, его могут остановить. В Америке то же самое — президент может через социальные сети вмешиваться в кадровые решения корпораций, публично заявляя, что такой-то CEO не подходит и его нужно уволить. Президент через соцсети давит на компании — десять лет назад это звучало бы как первоапрельская шутка. Хотя Трамп делал это и раньше — в 2018-м он заявил, что генерального директора General Motors Мэри следует немедленно уволить. И это не первый раз, когда американский президент так поступает: Джимми Картер и Обама тоже так делали. Обама публично раскритиковал главу BP, заявив, что его нужно уволить, и вскоре BP действительно его уволила, заплатив огромный штраф. Просто в китайском интернете об этом не пишут. Но на самом деле и в Китае, и за рубежом вмешательство государства в бизнес всегда существовало и неизбежно. Особенно в космической отрасли — тут это ещё более очевидно.
Поступок Линь Жаня — это выбор максимальной выгоды, сделанный человеком, который много лет в холодной войне вращался в политических кругах. Для него лишние миллиард-два долларов личного состояния не имеют большого значения. Высокое доверие со стороны Пекина, большая автономия и поддержка гораздо важнее, чем просто деньги. Даже если бы у него было десять миллиардов долларов наличными, он не смог бы уехать за границу — эти деньги были бы просто цифрами.
— Господин Линь, пекинская сторона никогда не сомневалась в вашем патриотизме и вкладе в страну. Мы всегда относились к вам как к национальному достоянию. Кроме государственной премии первой степени и соответствующих наград, в дальнейшем Пекин создаст новую государственную корпорацию. Её оплаченный уставный капитал — 100 миллиардов юаней. Это часть прибыли от недавней финансовой операции. У новой корпорации будет два основных направления: во-первых, внедрение новых фотоэлектрических технологий на основе технического сотрудничества, а во-вторых, продвижение новых фотоэлектрических решений. Продвижение включает как модернизацию старых городских проектов — установку новых панелей на крышах жилых домов с локальным потреблением энергии, снижая нагрузку на городские сети, так и проекты в северо-западных регионах. В этой компании Apollo Tech получит 20% акций в качестве технологического вклада. Кроме того, вы сможете назначить топ-менеджера, и мы подберём ему подходящую должность в соответствии с его компетенциями.
Смысл этой фразы был прост: если есть способности — дадим реальную должность с полномочиями, если нет — должность вроде председателя профкома или члена совета директоров с зарплатой.
— Хорошо, — Линь Жань кивнул. Должность — это всего лишь дополнение, бонус к награде. Главное — 20% акций в корпорации такого уровня. Конечно, из-за смешанной структуры собственности Apollo Tech конечная доля, которая косвенно дойдёт до него, будет меньше 20%, но это всё равно означает быть в одной лодке с государством.
— Прорыв Китая в фотоэлектрике — это реальность или просто «заявленный» успех?
После закрытия торгов Джек Стюарт вернулся домой и, как обычно, зашёл на Reddit. Сегодня Reddit принёс ему невероятную прибыль, и он полюбил эту платформу ещё сильнее.
Для трейдера слухи порой важнее рыночного чутья. Они дают больше времени на подготовку и быстрее позволяют докопаться до сути. Фонд-менеджеры на китайском рынке получают информацию за двадцать секунд до открытия и врываются в позиции. Подобные схемы на американском рынке — тоже не редкость.
В разделе r/solar все обсуждали последние новости о китайском технологическом прорыве. Это раздел о солнечной энергии, около 170 тысяч подписчиков, создан в декабре 2008 года. Раньше там в основном спрашивали: «Хочу построить солнечную станцию на ферме, местный установщик дал цену — это нормально?» И в комментариях обязательно упоминали Китай: «Почему так дорого, а в Китае намного дешевле».
В Америке установка солнечных панелей на крышу частного дома стоит три части: сами компоненты — панели, инвертор, система крепления — около 28 000 долларов, доставка — 16 000, а монтаж включён в пакет. Уложиться в 50 000 долларов — уже низкая цена. В Китае же даже если выбрать интеллектуальную систему Huawei того же класса, общая стоимость с установкой не превысит 100 000 юаней.
Поэтому в разделе о солнце Китай упоминается постоянно — от цен до качества, от обсуждения, почему Америка полностью отстала, до констатации, что мы проигрываем будущее.
После того как Китай объявил о колоссальном, беспрецедентном технологическом прорыве, в разделе разразилась бурная дискуссия. В закреплённом посте высказывались аналитики, пользователи, работники отрасли, просто энтузиасты.
— Конечно, это правда. Рынок капитала не обманешь: падение цен на нефть говорит само за себя. Сырьё не колеблется без причины. Очевидно, китайский прорыв в фотоэлектрике нанёс нефти смертельный удар.
— Меня сейчас волнует, когда китайские фотоэлектрические товары будут поступать в Америку по разумной цене, а не через искусственные ограничения, вынуждающие нас покупать дико дорогую продукцию местного производства.
Те, кто может позволить себе и хочет устанавливать солнечные панели, прекрасно знают, почему в Америке они такие дорогие. Из-за высоких пошлин Китай не может напрямую экспортировать в США, приходится использовать третьи страны. Местные подрядчики накручивают ещё сверху. Если бы можно было импортировать напрямую через Amazon, общая стоимость снизилась бы минимум на 70%. Это стало бы серьёзным ударом по американской сланцевой нефти.
Но Джека Стюарта особенно заинтересовал один комментарий:
— Мой научный руководитель — рецензент Nature по фотоэлектрике. Китайский прорыв реален, на 100% правда.
Этот пользователь с ником «Миндальная конфета» был активным участником раздела, известен своей компетентностью, и впервые раскрыл свой бэкграунд.
— Самое главное — Китай построил совершенно новую модель, которая обходит предел Шокли — Квиссера. В материаловедении это эпохальная работа. Раньше математики, способные на такое, не обращали внимания на фотоэлектрику, а материаловеды, занимающиеся этой проблемой, были не сильны в столь сложной математике. Это математический удар высшего уровня по материаловедению.
— Спасибо за приглашение. Мой взгляд отличается от других: вы не заметили одну вещь?
Это, пожалуй, впервые в истории, когда в одном номере Nature все авторы — китайцы. Имена могут быть английскими, вроде Рэндольфа, но фамилии — сплошь китайские. Это само по себе историческое событие. Только в редакционной колонке можно увидеть английские имена. Нобелевская премия — это дело будущего, я, конечно, верю, что за этот результат её обязательно дадут, но уже сейчас, по факту, одного этого достаточно. Раньше кто бы мог подумать, что Nature из CNS будет заполонён китайскими фамилиями? Это же круче, чем BTS, которые хвастались своими чартами! Корейцы до сих пор не подтвердили свою комнатную сверхпроводимость, а наша новая фотоэлектрика получила реальное признание!
На Zhihu было столько хвалебных постов об этом событии, что пользователи выбирали самые разные углы обзора, и этот был одним из самых интересных.
В китайском интернете — бесспорно, «Жань-шэнь рулит», и всевозможные восхваления в его адрес.
А в академическом мире, по ту сторону Тихого океана, только начинался научный ураган.
Материаловедческий факультет Гарварда, конечно, не был первым в академическом рейтинге США, но всё зависит от того, с кем сравнивать. Уступая Стэнфорду и MIT, он всё равно опережал другие университеты Лиги Плюща.
Профессор Кевин был старшим преподавателем на этом факультете, одним из первых исследователей перовскитных материалов. Он выбрал правильное направление и за последнее десятилетие оседлал волну развития отрасли, получив и звания, и проекты от компаний.
В его кабинете стены были увешаны наградами в области энергетики со всего мира и диаграммами передовых научных прорывов.
Сегодня исследовательская группа профессора Кевина собралась, чтобы обсудить специальный выпуск Nature, который только что пришёл по почте.
Эта публикация Китая была значима не только сама по себе, но и стала редким случаем, когда сначала произошёл шок на рынках капитала, а уже потом — мощный резонанс в академических кругах.
— Эта статья в некоторой степени переворачивает наше прежнее понимание фотоэлектрических батарей, — начал профессор Кевин. — Раньше мы думали о том, чтобы преодолеть предел Шокли — Квиссера путём многослойного наложения фотоэлектрических компонентов, используя разные покрытия для поглощения разных участков спектра. А китайские исследователи показали нам, что для этого не нужна многослойная структура — достаточно изящного дизайна конструкции.
Профессор Кевин раскрыл журнал, в его глазах читались изумление и восторг.
— 50% эффективности фотоэлектрического преобразования превзошли все ожидания. Но проблема в том, что математическая часть слишком сложна, многое мне непонятно. Чтобы детально разобрать эту статью, я специально пригласил профессора Махадевана с математического факультета, чтобы он объяснил нам математическую составляющую.
Махадеван был председателем кафедры прикладной математики Гарварда и деканом Матер-колледжа, его основная специализация — математическое моделирование физических процессов, что лишь отчасти связано с фотоэлектрическими компонентами. Однако его математической подготовки было достаточно, чтобы понять и объяснить материал.
Махадеван взял статью и сказал:
— Мы с профессором Кевином старые друзья, у нас были совместные проекты — например, мы использовали математические модели для изучения и понимания коллективного поведения веществ и фазовых переходов. Но мы никогда не углублялись так далеко. Модель, созданная Рэндольфом, в некотором смысле переворачивает существующую квантово-оптическую теорию.
Формулы в статье были плотно испещрены символами.
Вся первая половина специального выпуска была заполнена математическими символами — сложными дифференциальными уравнениями, тензорными вычислениями и символами квантовой механики. Для аспирантов-материаловедов эти формулы были сродни китайской грамоте.
Кевин подхватил:
— Теперь профессор Махадеван объяснит нам самые сложные части статьи.
Махадеван подошёл к доске и сказал:
— Начнём с энергозависимых самосогласованных уравнений. Эта теоретическая модель весьма абстрактна. Это расширение неравновесного уравнения Больцмана, включающее плотность квантовых состояний, связь с фононным спектром, а также нелинейную оптимизацию скорости рекомбинации экситонов. Даже мне при первом прочтении было трудно, не говоря уже о вас, кто в основном занимается прикладными исследованиями.
Если бы профессор Кевин не попросил его, Махадеван и не подумал бы этим заниматься. С его точки зрения, зачем средневековым алхимикам изучать астрологию?
— Самая важная часть всей модели — вот эта. Она решает динамику множественной экситонной генерации с помощью самосогласованных уравнений. Эта часть — тензорное произведение и квантовая суперпозиция...
В конференц-зале царила напряжённая тишина, аспиранты затаили дыхание, сосредоточенно слушая.
Во время обеденного перерыва профессор Кевин шёл с подносом рядом с Махадеваном:
— Как думаешь, сколько из этих аспирантов действительно что-то поняли?
Махадеван ответил:
— Судя по моему многолетнему опыту преподавания — ни один. У них недостаточно математической базы, чтобы понять это почти невозможно. Статья Рэндольфа — это не просто технологический прорыв, это огромный скачок в математике и физике. Твой уровень требований к математике аспирантов недостаточен, чтобы они поняли такую глубину. Это не их вина — это результат многолетнего приоритета экспериментов над теорией в материаловедении. Возможно, сейчас пришло время что-то менять.
В то же время на кампусе Шанхайского университета Цзяо Тун, после публикации статьи, Линь Жань читал лекцию о своих последних достижениях:
— ...Начнём с физической подоплёки этой формулы. Мы знаем, насколько важна оптимизация скорости рекомбинации экситонов — она сводит к минимуму тепловые потери и максимизирует эффективность генерации электрон-дырочных пар. Если мы сможем эффективно контролировать этот процесс методами математической оптимизации, то теоретически эффективность фотоэлектрических батарей сможет преодолеть предел Шокли — Квиссера. В этом суть всего мыслительного процесса! Зачастую, только поняв принцип, вы можете в ходе исследования проводить аналогии и, исходя из принципа, выводить, как спроектировать эксперимент, чтобы он показал нужные свойства.
Голос Линь Жаня постепенно повышался:
— Ключевой вопрос, который мы должны понять, — это связь между генерацией экситонов и электрон-фононной связью. Уравнения в статье, вводя новую модель многочастичного взаимодействия, позволяют увидеть более эффективные пути транспорта электронов — то, что раньше было за пределами нашего воображения.
В зале яблоку негде было упасть — одни студенты Шанхайского университета Цзяо Тун. С их точки зрения, это было эксклюзивное преимущество их университета.
В китайских социальных сетях было множество анализов этого события. Одно из самых популярных мнений — что этот результат безусловно достоин Нобелевской премии. Как лидер исследования, Линь Жань на 100% заслуживает Нобелевскую премию. Это также означало бы, что Линь Жань станет первым учёным в истории, получившим и Нобелевскую премию, и Филдсовскую медаль.
Конечно, эту честь Линь Жань уже достиг в временной линии 1960 года, но тогда он получил Нобелевскую премию мира. Но нельзя же сказать, что Нобелевская премия мира — это не Нобелевская премия.
— Я знаю, у вас могут возникнуть вопросы: как квантово-механические эффекты расширяются от микроскопического масштаба до макроскопического дизайна батареи? Это и есть ядро, которое вам нужно понять в первой части.
— Эта часть математической модели, по сути, является системой связи многомерных тензоров. Через эти тензоры вы можете видеть, что эволюционный путь квантовых состояний минимизирован до максимальной эффективности. Энергия каждого фотона через точные математические расчёты направляется на генерацию электрон-дырочных пар, а не на тепловую диссипацию или пропускание. Таким образом, вся оптимизация происходит в неравновесном состоянии, а не в традиционном равновесном предположении. Именно эта оптимизация позволяет максимально использовать энергию фотонов в условиях без тепловой диссипации!
Именно в этом ключ к успеху!
Лекция Линь Жаня длилась три дня, велась онлайн-трансляция, но это не могло сравниться с живым присутствием. Хотя 99% студентов не понимали, о чём он говорит.
В полдень Линь Жаня пригласили в кабинет ректора.
Линь Чжунцин смотрел на Линь Жаня с глубокими чувствами. Он скоро должен был покинуть этот пост и перейти на работу в местные органы власти, что было важнейшим шагом на пути «отличник учёбы становится чиновником» — переход из вузовской системы на местный уровень. Это было мечтой многих университетских бюрократов и самым трудным шагом. Он уже думал, что шансов нет, но вдруг удача улыбнулась — он сидел дома, а заслуги свалились на него с небес. На каждом совещании в системе образования ректор Фуданьского университета Цзинь Ли прямо-таки лопался от зависти, и особенно сильно — когда узнал о предстоящем переводе Линь Чжунцина.
— Профессор Линь, я скоро ухожу, — сказал Линь Чжунцин.
Линь Жань улыбнулся:
— Ректор, поздравляю с выходом на пенсию.
Улыбка Линь Чжунцина мгновенно застыла:
— Какая пенсия! Я перехожу на местную работу!
Линь Жань рассмеялся:
— Я пошутил, ректор. Конечно, я знаю. Перед вашим переводом пекинская сторона спрашивала моё мнение.
Линь Чжунцин понял: должность ректора Шанхайского университета Цзяо Тун требует взаимодействия с Линь Жанем, а также поддержки нового Центра передовых технологий. Хотя по рангу Линь Чжунцин не мог сравниться с Линь Жанем, с точки зрения Пекина, его ценность и влияние несравнимы. Было естественно, что Пекин спросил мнение Линь Жаня. Линь Чжунцин даже думал, что без одобрения Линь Жаня его перевод не был бы таким гладким.
— Новым ректором будет ректор Фуданя, господин Цзинь. Он... — Линь Чжунцин хотел было высказаться, но передумал: кто знает, сколько они ещё будут работать вместе. Может, их отношения сложатся лучше, чем у него с Линь Жанем. К чему лишние слова?
— Он замечательный человек, хороший ректор, который заботится о студентах и преподавателях, — сказал Линь Чжунцин.
Что правда, то правда: в вопросах защиты интересов студентов Фуданя Цзинь Ли действительно был усерден.
Линь Жань кивнул:
— Хорошо, понял.
Он уловил намёк.
Подтекст слов Линь Чжунцина был таков: когда я уйду, новый ректор также будет поддерживать вас и создавать вам удобства. Линь Жань подумал: кто бы ни пришёл, посмеет ли он мне палки в колёса ставить? Глядя на карьеру Линь Чжунцина, он не будет рассчитывать на меня, чтобы добиться результатов и получить признание Пекина?
Интересы обеих сторон определяют, что этот человек не станет ссориться с ним.
— Ах да, профессор, ещё одно: Пекин предварительно одобрил создание при Шанхайском университете Цзяо Тун Центра передовых научных исследований. Должность директора центра — ваша, — сказал Линь Чжунцин. — Пекинская сторона сказала мне это, и я тоже так считаю: кроме вас, я никого не вижу на этом месте.
Линь Жань понял: это ещё одно преимущество. По рангу он, как академик обеих академий, более чем подходит на должность руководителя подразделения при университете.
Линь Чжунцин продолжил:
— Пекинская сторона учла вашу загруженность, поэтому фактическим руководителем центра, скорее всего, будет заместитель директора. Поскольку вам предстоит работать вместе, если у вас есть соображения по кандидатуре, можете сообщить им, они учтут ваше мнение. У меня есть список подходящих профессоров и учёных из университета Цзяо Тун, я вышлю на вашу университетскую почту, чтобы вы могли ознакомиться.
Линь Жань спросил:
— «Учтёт»?
Линь Чжунцин немного подумал и твёрдо ответил:
— Да, учтёт!
Линь Жань кивнул:
— Хорошо. Передайте Пекину, что я предлагаю назначить заместителем директора моего отца. Вы же знаете, кто мой отец?
Линь Чжунцин, конечно, знал. В системе образования Линь Тайхань был настолько известен, что не нуждался в представлении. Если Цзинь Ли завидовал Линь Чжунцину, то Линь Чжунцин завидовал тому, что у отца Линь Жаня есть такой сын. Почему его собственный сын не может достичь хотя бы десятой доли Линь Жаня?
— Знаю, у Тайханя достаточно опыта, но... не боитесь ли вы, что это вызовет нарекания? — предупредил Линь Чжунцин.
Линь Жань задумчиво произнёс:
— Ректор, в этом-то и суть. Я понимаю, что это нехорошо — назначать родственников, ставить отца на такую должность. Это вызовет критику. Но если у вас нет слабостей, репутация безупречна, достижения вызывают благоговейный трепет — чего вы хотите? Стать святым?
Никому не нужны святые без недостатков. Наоборот, люди верят только тем, у кого есть слабости.
Линь Чжунцин уже оцепенел. Неужели нынешние молодые люди настолько прозорливы? Он проработал в вузовской администрации столько лет, а в этом вопросе оказался менее сообразительным, чем человек младше тридцати?
Линь Чжунцин всё больше понимал, что размышления Линь Жаня внушают страх.
Во-первых, эти слова были сказаны ему, а значит, и Пекину. То, что Линь Жань сказал Линь Чжунцину, равноценно сигналу Пекину.
Во-вторых, Пекин знает, но общественность не знает. Это означает, что на уровне общественного мнения Линь Жань — обычный человек со страстями, который назначает родственников и заботится о родителях. А с точки зрения Пекина — он святой, который продумывает всё до мелочей.
Линь Чжунцин уже начал сомневаться в себе: может, я не создан для чиновничьей карьеры?
Возможно, если бы Линь Жань не поступил так, ничего бы не случилось, никаких последствий не было бы.
Он принял такое решение, потому что много лет вращался в политических кругах Белого дома. Помимо статуса учёного, он был уже опытным политиком, или, если хотите, государственным деятелем. Это был результат его прошлого опыта, осмысленного с политической точки зрения.
Чтобы получить, нужно сначала отдать.
В чём разница между политиком и государственным деятелем? Первый может торговать чем угодно, ради личной выгоды готов выставить на торги всё что угодно. Второй имеет свои принципы и идеалы, в которых не уступает ни на шаг, даже если текущая ситуация неблагоприятна и уступка открыла бы широкие горизонты, он не пойдёт на компромисс.
— Профессор Линь, эх... я редко воспринимаю вас как молодого человека. В повседневном общении я вспоминаю о вашем возрасте, только когда вижу ваше лицо. В таком юном возрасте иметь такое понимание — многому из того, чему вы учитесь, не научатся и те, кто многие годы работает в административной системе. Кто-то говорит, что Линь Тайханю просто повезло, но я так не думаю. Его педагогические принципы, возможно, опережают своё время, — с чувством сказал Линь Чжунцин.
Линь Жань подумал про себя: «Кроме денег, мой отец вообще ничем не помогал. Я всего добился сам, пройдя через огонь и воду».
— Но на самом деле вам не обязательно было заходить так далеко. Пекин на сто процентов доверяет вам, и чьи бы то ни было провокации не смогут этого поколебать. То, чего вы опасаетесь, — это крайний случай, который, как я считаю, в нашей нынешней ситуации практически невозможен, — продолжил Линь Чжунцин.
Линь Жань усмехнулся:
— «Поймут меня или осудят — решать будет история». Имя и репутация — всё это внешнее, с собой в могилу не заберёшь. Даже такой учёный, как директор Цянь, в своё время вынужден был плясать под чужую дудку, чтобы защитить подведомственные ему ключевые научные институты. Это всего лишь подготовка к худшему. Я надеюсь, что этого не случится, и верю, что этого не случится.
Пекин. Перед переводом из Шанхайского университета Цзяо Тун на местную работу Линь Чжунцин должен был приехать в Пекин для собеседования.
— В общих чертах так, — закончил доклад Линь Чжунцин.
Мужчина средних лет, сидевший напротив него, рассмеялся:
— Отлично сказано: «Поймут меня или осудят — решать будет истории». Ректор Линь, я считаю, что профессор Линь — действительно тонкий человек: ничего не сказал, но сказал всё.
Линь Чжунцин понимающе кивнул:
— Да, ничего не сказал, но сказал всё.
Что значит «надеюсь, этого не случится, верю, что этого не случится» и специальное упоминание директора Цяня? Разве это не лучший намёк?
В чём суть текущего момента? Под давлением Америки Китаю нужны прорывы, и технологический прорыв — абсолютный приоритет. Даже если бы Линь Жань был святым, никто бы пальцем на него не ткнул. Более того, если бы он выступил с той же речью на саммите на Бунде, Джек Ма исчез бы с радаров, а Линь Жаня просто проигнорировали бы, это никак не затронуло бы его лично. Но это сейчас. А что будет, если ситуация изменится? Если Китай превзойдёт Америку и внешнее давление исчезнет, сможете ли вы тогда рассчитывать на такие же безоговорочные привилегии? Директор Цянь, которого специально упомянул Линь Жань, — это и пример, и выражение его устремлений.
— Ладно, я понял. Не будем обращать на это внимания. Наше молчание — лучший ответ. Пусть каждый занимается своим делом: мы делаем свою работу, профессор Линь — свою. Умным людям не нужно говорить всё до конца.
Затем мужчина средних лет задумчиво произнёс:
— Нынешняя молодёжь — вот кто действительно вызывает уважение. Если бы его талант в научной сфере не был столь выдающимся, я бы хотел отправить его на работу в регионы. Мне правда интересно, смог бы он там, не выделяясь из общей массы, добиться успехов.
В конце он покачал головой:
— Жаль, жаль. Гении так редки. В отношении Линь Жаня я не могу поступать, как мне хочется.
— Нет, ректор, вы что? — Пэн Хуэй, помощник ректора, был ошарашен.
Он стал академиком только в прошлом году, до этого был заведующим кафедрой полимерных наук Фуданьского университета и всю жизнь занимался полимерными материалами.
Сегодня, придя в университет, он узнал эту шокирующую новость.
Ещё недавно все обсуждали, как противостоять университету Цзяо Тун на территории Шанхая. Столкнувшись с таким неблагоприятным положением, проходной балл Цзяо Туна по всей стране уже почти на двадцать баллов превышал средний балл Фуданя. Двадцать баллов — это уже серьёзный разрыв. И такие вещи, как золото на Международной математической олимпиаде, раньше доставались только Пекинскому университету, университет Цинхуа с помощью Цю Чэнтуна с трудом переманивал таланты, а теперь и Цзяо Тун иногда мог их заполучить. На внешнем уровне Цзяо Тун был бесспорным топ-3, а Фудань опустился до борьбы с Чжэцзянским университетом за четвёртое место. В самом Шанхае многие местные абитуриенты, которые могли бы поступить в Пекинский университет или Цинхуа, раньше предпочитали остаться и выбрать хорошую специальность, делясь примерно поровну между Фуданем и Цзяо Туном. Теперь первым выбором был Цзяо Тун, и только потом Фудань.
В такой ситуации недавний прорыв в фотоэлектрике стал новым ускорителем.
Представьте, что все машины на трассе соревнуются в скорости. Скорости у всех примерно одинаковые, но Цзяо Тун постоянно получает бонусы к ускорению, вырвавшись вперёд, а тут ещё один большой бонус — и он снова улетает в отрыв.
Фудань тоже подавал заявку на нечто подобное Центру передовых исследований — они назвали его Исследовательским центром интеллекта в материаловедении, делая упор на применение искусственного интеллекта в сложных научных задачах, на сочетание ИИ и материаловедения. Заявка лежала в Министерстве образования уже несколько лет — с 2018 года. Теперь 2024 год, а ответа всё нет. И тут приходит новость, что Цзяо Туну одобрили создание Центра передовых исследований, функции которого почти один в один совпадают с тем, что хотели создать они.
То, что одобрили Цзяо Туну, означало, что у Фуданя шансов на одобрение ещё меньше.
И вдобавок постоянное давление со стороны Цзяо Туна.
Взять хотя бы эту публикацию о прорыве в фотоэлектрике: от Фуданя поехали всего два молодых учёных. С их точки зрения, это было давление — Цзяо Тун отправил почти пятьдесят человек, а нас только двое? Разве мы в материаловедении хуже Цзяо Туна?
Но Пэн Хуэй никак не ожидал, что пока они с ректором обсуждали стратегию, ректор уже перешёл на сторону врага.
— Да, решение принято. Меня переводят в Цзяо Тун на должность ректора. Я не скромничаю: если нужно выбрать кого-то из местных работников образования в Шанхае на замену старому Линю, я самый подходящий кандидат, — объяснил Цзинь Ли.
Пэн Хуэй был в ступоре. Ты действительно подходишь, но проблема в том, что ты родом из Фуданя. Идти ректором в Цзяо Тун — разве это правильно? Это же предательство!
Он пробормотал:
— Но, ректор, мы же договорились возродить Фудань и побить Цзяо Тун?
Пэн Хуэй даже представить себе не мог, как теперь воспримет бывший ректор Цзяо Туна его слова о том, что они «победят Цзяо Тун». И уж тем более он не мог представить, что ректор Фуданя однажды станет ректором Цзяо Туна.
Цзинь Ли с важным видом ответил:
— Именно! Я учился в Фудане на бакалавриате, магистратуре и в аспирантуре. Моя любовь к Фуданю не вызывает сомнений! На этот раз я иду в Цзяо Тун, чтобы найти выход для Фуданя. Поработав там, я пойму, почему за последние годы Цзяо Тун так хорошо развивается. Я перенял их опыт и вернусь, чтобы поднять Фудань.
Пэн Хуэй был совершенно обескуражен. Разве это не слишком натянуто?
Мы же много раз обсуждали, как взлетел Цзяо Тун. Разве не благодаря удаче, что у них появился Линь Жань, который просто вывел университет в стратосферу? Если бы такие компании, как Shen Hong или Apollo Tech, были тесно связаны с Фуданем, если бы студенты Фуданя могли проходить там стажировки и потом без проблем трудоустраиваться, проходной балл Фуданя тоже пошёл бы вверх. Несколько ведущих учёных — это хорошо, но главное — две корпорации-гиганта, которые не формально, но фактически являются частью университета. Где Фудань возьмёт два таких гиганта — да ещё в самых сложных сферах, космосе и искусственном интеллекте?
И вернётся ли Цзинь Ли вообще? Пэн Хуэй сильно сомневался. Скорее всего, он планирует уйти, не вернувшись, и, как и ректор Цзяо Туна, перейти из университетской администрации на местную работу.
Но поскольку Цзинь Ли был его непосредственным начальником, Пэн Хуэю приходилось соблюдать приличия и не задавать вопросов в лоб. Однако он всё ещё был в Фудане и должен был бороться за него:
— Ректор, так вот: Пекин одобрил создание Центра передовых исследований при Цзяо Туне. Когда вы станете ректором, не могли бы вы выделить часть должностей в этом центре молодым учёным из Фуданя? Тогда формально он будет при Цзяо Туне, а фактически — совместным проектом Фуданя и Цзяо Туна. А позже можно будет попросить Пекин сделать его совместным научно-исследовательским институтом, а ещё позже — повысить его статус с подразделения университета до структуры, подчиняющейся напрямую Шанхаю или даже Пекину.
Идея Пэн Хуэя была такова: сначала наладить фактическое сотрудничество, затем добиться формального совместного управления, а повышение статуса — это уже дело отдалённого будущего.
Цзинь Ли кивнул:
— Конечно, но это не мне решать. Вы же знаете, из-за кого был создан этот центр. Даже будучи ректором, я не имею права голоса перед профессором Линем! Я обязательно постараюсь помочь Фуданю!
«Постараюсь помочь» — значит, не буду помогать. Пэн Хуэй слишком хорошо понимал этот подтекст. Он был помощником ректора, уже на высокой должности, и отлично разбирался в бюрократических формулировках. Он и сам иногда использовал такие же выражения с подчинёнными.
Что касается профессора Линя, Пэн Хуэй вообще не питал иллюзий. Разве можно ожидать, что человек из Цзяо Туна будет благосклонно относиться к Фуданю? Особенно молодой человек, который совсем недавно окончил бакалавриат Цзяо Туна, прославился на весь мир и никогда не знал поражений.
— Ректор, я смотрю, Центру передовых исследований тоже нужен заместитель директора по административной работе. Как вы смотрите на мою кандидатуру? — наконец спросил Пэн Хуэй.
Цзинь Ли кивнул:
— По-моему, вы подходите. Я попробую.
Почему он согласился? Потому что, переходя в Цзяо Тун, ему нужны были свои люди. Должность заместителя директора во вновь созданной структуре — отличная возможность поставить своего человека. К тому же, Линь Жань — директор, а заместитель будет часто с ним контактировать. Свой человек поможет наладить связи.
Можно сказать, расчёт был тонкий.
Только вот Пэн Хуэй понятия не имел, что у Линь Жаня уже есть другие планы. Все его расчёты разбивались о то, что Линь Жань назначит на эту должность своего отца.
В китайском интернете интерес к проекту строительства лунной базы Apollo Tech сначала достиг пика, потом постепенно пошёл на спад, а недавно снова начал расти.
Это было связано с громким заявлением о строительстве сверхпроводящего вычислительного центра на Луне, но также и с тем, что это был инфраструктурный проект, имеющий материальное воплощение. Это был крупный строительный проект, который можно было увидеть невооружённым глазом.
На краю кратера Шеклтона на южном полюсе Луны вечный солнечный свет заливал фотоэлектрические панели, площадь которых уже расширилась до нескольких квадратных километров.
Эти панели были не горизонтальными, а вертикальными. Вертикальное расположение уменьшало накопление пыли — проблема лунной пыли гораздо серьёзнее, чем на Земле. Поставщик, которого нашло NASA, использовал лунные фотоэлектрические роверы: солнечные панели на ровере, которые раскладывались горизонтально для сбора энергии и складывались вертикально, чтобы избежать накопления пыли. Китайцы же сразу сделали вертикальные панели. Благодаря низкой стоимости доставки они могли пожертвовать некоторой эффективностью ради большей стабильности и долговечности.
Эти кремниевые фотоэлектрические модули были специально разработаны для лунных условий. Каждый площадью около 2 квадратных метров, эффективностью около 23%, они доставлялись многочисленными миссиями Apollo Tech. Общая выходная мощность достигла 50 МВт, чего было достаточно для обеспечения энергетических потребностей всей базы.
В теневой зоне кратера Шеклтона эти фотоэлектрические панели расширялись очень быстро.
Большая часть груза в каждой миссии Apollo Tech приходилась именно на эти модули.
Изначально, из-за нехватки энергии, астронавтам приходилось устанавливать их вручную.
То есть последние несколько месяцев Вэй Сюйхан, Цянь Фэй и Чжао Цзяньго — все эти астронавты — собственноручно прокладывали панели: в скафандрах, таская модули, закрепляя их на опорах в лунном грунте. Процесс был утомительным и опасным: лунная пыль прилипала к скафандрам, панели могли соскользнуть, а гравитация в 1/6 земной заставляла каждый шаг ощущаться как ходьба под водой.
С точки зрения зрителей трансляции, это выглядело как укладка человеческих творений на лунной поверхности. Сначала это было интересно, но потом становилось всё скучнее.
Однако по мере расширения площади визуальный эффект становился всё более впечатляющим. Китайцы по природе своей любят такие «земледельческие» занятия.
И на этот раз было отличие: благодаря завершению строительства фотоэлектрических панелей и сопутствующей инфраструктуры, впервые на Луне работали роботы.
Отныне даже без присутствия людей на Луне роботы могли продолжать работу, укладывая панели.
Это был шестиколёсный гусеничный робот по имени У Ган (Кузнец). Весом около 300 кг, оснащённый манипулятором и лазерным сканером, он мог самостоятельно навигировать и укладывать панели. Он использовал новейшие алгоритмы на основе SLAM-технологии для прокладки маршрутов по лунному рельефу, избегая ям и камней. Питался от литий-серной батареи с подзарядкой от солнечных панелей и мог работать непрерывно 72 часа.
На этот раз робот работал самостоятельно впервые — людям оставалось только наблюдать.
Вэй Сюйхан стоял у смотрового окна командного модуля, скрестив руки на груди, глядя на экран с видом от первого лица от робота:
— Эта чёртова лунная стройка наконец-то заканчивается.
Чжао Цзяньго поправил его:
— Это не стройка, это укладка панелей.
Вэй Сюйхан закатил глаза:
— Укладка панелей на Луне — это то же самое, что стройка на Земле. Разница лишь в лунной пыли. Костюм всё равно весь в пыли. Но хорошо, что первый этап завершён — больше не придётся людям работать каторжниками на Луне.
Чжао Цзяньго покосился на него:
— Думаешь, дальше не придётся работать? Ты план видел?
Вэй Сюйхан скорчил страдальческую гримасу:
— Ты прав. Только закончили одно — сразу следующее. Без передышки.
Астронавты ничем не отличаются от рабочих — всё та же физическая работа.
Что дальше? Строительство электромагнитной пусковой трассы.
От кратера Шеклтона до кратера Де Герлах.
Эта трасса будет проложена горизонтально — она сможет служить как стартовая площадка для кораблей, покидающих лунную орбиту, так и транспортной магистралью между двумя кратерами.
Концепция похожа на земной маглев-поезд.
Чтобы защитить трассу от сложных условий Луны, сначала нужно уложить основание из лунного грунта, затем смонтировать рельсы и накрыть их строительным материалом.
Проще говоря, использовать лунный грунт как каркас и основу для удержания грунта, опор и радиационной защиты.
Весь процесс укладки каркаса могут выполнять роботы, но финальная сборка и стыковка ускорительных модулей требуют точности, которой у роботов недостаточно, поэтому этим снова займутся астронавты.
Сначала укладка панелей, потом строительство железной дороги — чисто каторжный труд.
В официальной трансляции Apollo Tech ведущий был, напротив, очень воодушевлён:
— Смотрите! Наш У Ган сначала сканирует поверхность лазером, вычисляет уклон. Если уклон превышает 5 градусов, он автоматически регулирует высоту опор, чтобы обеспечить оптимальный угол наклона панелей — 23,5 градуса, соответствующий оси вращения Луны.
Чтобы стать официальным ведущим Apollo Tech, как минимум нужна степень магистра в области естественных наук из «двойного первого класса». После обучения они свободно владеют профессиональными знаниями:
— Эффективность фотоэлектрических панелей зависит от угла падения лучей. В зоне вечного света на южном полюсе Луны среднегодовой коэффициент использования достигает 80%. Что касается опасений по поводу надёжности робота во время лунной пылевой бури — мы это предусмотрели! У Ган оснащён системой вибрационной очистки, которая стряхивает пыль.
Ведущий продолжил:
— Дорогие зрители, вы станете свидетелями истории! Это первый случай, когда робот самостоятельно укладывает фотоэлектрические панели на Луне.
У Ган отправляется с базы, его гусеницы перемалывают лунный грунт, скорость около 2 метров в секунду. Почему так медленно? Потому что лунный рельеф сложен, и он должен постоянно рассчитывать центр тяжести, чтобы не перевернуться.
Эти фотоэлектрические модули — плёночные, на основе арсенида галлия, лёгкие, радиационно-стойкие, способные работать в лунном вакууме 20 лет.
Теперь робот выдвигает манипулятор, захватывает модуль, идеально выравнивает! Он использует ультразвуковую сварку для крепления опор, прочность которых в 1,5 раза выше, чем у земной стали.
Трансляция переключается на вид от первого лица робота: манипулятор точно поднимает панель, сканирует поверхность, впрыскивает небольшое количество связующего для фиксации основания, затем разворачивает панель и подключает кабель. Весь процесс проходит плавно, занимая всего 5 минут на одну панель.
Ведущий продолжает:
— Это не просто укладка — это основа нашей лунной базы! После расширения фотоэлектрического поля избыточная энергия будет питать 3D-печатный завод и ядерную установку, поддерживая производство кислорода и круговорот воды. Это начало полной энергетической самодостаточности.
Чат стрима взрывается комментариями:
«Круто! Роботы гораздо стабильнее людей — больше не надо смотреть, как астронавты трясутся!»
«Хочу спросить: на каком фреймворке работает ИИ робота? TensorFlow или PyTorch?»
«Лунная версия асфальтоукладчика!»
«Китайцы — настоящие маньяки стройки, даже на Луне строят!»
«Слушайте, а когда посадят овощи? Я хочу увидеть огород!»
«Исторический момент! Первый шаг человечества к покорению Луны начинается с энергетической независимости».
В чате робот завершил укладку первого ряда, и край поля снова расширился на 10 метров.
Робот укладывал фотоэлектрические панели гораздо проворнее человека.
Из-за громоздких скафандров астронавты в процессе укладки, как ни посмотри — с первого лица или с третьего, — всегда выглядели неуклюже, создавалось ощущение, что они не контролируют своё тело. А робот работал гораздо плавнее. Тем более что роботы, только что доставленные с Земли, всегда приятны в использовании — новое всегда лучше.
Зрителям в стриме было просто кайфово — как при просмотре расслабляющих видео. Одна панель за другой, словно сеяли урожай.
— Как же круто! Темпы просто бешеные!
— Вот это темп! А когда Huawei уже сделает сверхпроводящий чип?
— Наверное, скоро?
— Должно быть скоро. Иначе зачем такой огромный фотоэлектрический массив?
В чате, помимо обсуждения укладки панелей роботом, постоянно спрашивали, когда же появится сверхпроводящий чип.
Это был уникальный технологический прорыв Китая.
Даже если этот прорыв пока существовал только в виде концепции, китайские интернет-пользователи уже мысленно праздновали победу.
И не только китайские — иностранные СМИ тоже заранее присудили победу Китаю.
Взять, к примеру, Индию. Индийские СМИ больше всего любят рефлексировать, особенно в сравнении с Китаем. Европейские и американские газеты могли проигнорировать это событие, но Индия — нет.
Ещё с момента появления Shen Hong индийские медиа начали рефлексировать:
«Мы значительно отстаём от Китая в расходах на научные исследования, плотности научных кадров, университетских рейтингах. У Китая есть государственные стратегии, такие как "План тысячи талантов" и "Сделано в Китае-2025", а у нас нет подобных долгосрочных планов. Вложения Китая в искусственный интеллект также намного превышают индийские. В этом причина нашего отставания. У индийского правительства есть амбиции, у Индии есть таланты в сфере ИИ, но наши венчурные инвесторы не хотят поддерживать настоящие технологические инновации — они предпочитают быть перевозчиками технологий, перенося в Индию уже готовые американские разработки. Такие инновации неустойчивы, и в этом корень нашего отставания от Китая».
Когда появилась Shen Hong, индийская рефлексия казалась китайцам знакомой — почти те же формулировки, что и в китайских рассуждениях об отставании от Америки.
Но когда был объявлен план сверхпроводящего чипа, индийская рефлексия вышла за пределы рационального — сплошные эмоциональные выплески вроде «индийцы просто неспособны» и «Индия безнадёжна».
Один китайский пользователь на Quora очень точно подметил:
«Индия всегда считала, что может сравниваться с Китаем и должна равняться на него: Мумбаи — с Шанхаем, Нью-Дели — с Пекином, Бангалор — с Шэньчжэнем. Поэтому технологический прогресс Китая особенно волнует индийцев. И вот коллективный срыв у индийцев из-за сверхпроводящего чипа вызвал в индийском обществе даже более широкую и бурную дискуссию, чем появление Shen Hong. Кто-то может удивиться: сверхпроводящий чип существует пока только в теории, а Shen Hong — реально работающая система с меньшими вычислительными мощностями, но лучшими результатами. Почему же первое вызывает у индийцев такой острый кризис? Общаясь с индийскими друзьями, я понял их логику: они считают, что Индия и Китай одинаковы. Хотя Китай сейчас впереди, принципиальной разницы нет — оба догоняющие. Shen Hong, какой бы крутой она ни была, — это подражатель GPT. Даже если она превзошла GPT, в глазах индийцев это всё равно подражание, копирование. Поэтому их рефлексия оставалась относительно мирной и рациональной. Но сверхпроводящий чип — это нечто совершенно новое, концепция, впервые предложенная Китаем, и она имеет шанс на воплощение. Это заставило Индию осознать, что они, возможно, не одинаковы. Что Китай, возможно, уже не догоняющий, что он превращается в инноватора, а может, уже стал им.
Если копнуть глубже, Индия позиционирует себя как страну, развивающуюся за счёт европейского и американского капитала, технологий и рынков. Индийцы считали, что Китай — такой же, и поэтому они конкуренты: если Китай получает больше, Индия получает меньше. Но появление сверхпроводящего чипа показало Индии, что теперь и она начинает получать китайские капиталы, промышленные и технологические потоки. Это и вызвало срыв — потому что незаметно для себя Китай сменил статус, а Индия осталась Индией».
Сверхпроводящий чип интересовал не только Индию, но и развитые страны.
Это могло стать основой для следующего поколения чиповых материалов. Специалисты в этой сфере прекрасно ощущали, что кремниевые чипы достигли предела — каждый следующий шаг даётся с огромным трудом, себестоимость растёт, выход годных падает, появляются различные негативные факторы. Если не переходить на более совершенную 3D-структуру, кремниевым чипам осталось всего несколько лет.
Вопрос заключался в том, насколько жизнеспособен китайский путь низкотемпературной сверхпроводимости. Это стало фокусом внимания индустрии.
На Луне можно обеспечить постоянную низкую температуру и использовать её для создания сверхпроводящих чипов. На Земле это, конечно, невозможно. Интерес заключался в том, проявят ли низкотемпературные сверхпроводники некие интересные свойства, которые могли бы указать путь к следующему поколению чиповых материалов. Сама сверхпроводимость вызывала множество фантазий. А если не требуется сверхпроводимость — возможна ли полусверхпроводимость при комнатной температуре и нормальном давлении? Новая среда, новые условия — возможно рождение новых материалов.
Поэтому отрасль с особым вниманием следила за последними достижениями Китая в области сверхнизкотемпературных сверхпроводящих чипов.
Внутри Huawei этому придавали ещё большее значение: собрали лучшую команду и перебросили из Суншаньху в Шанхай.
В первый год их главной задачей была проверка технической осуществимости. Технический путь уже был определён: использовать плёнку FeSe на основе железного сверхпроводника, выращенную методом молекулярно-лучевой эпитаксии (MBE) на подложке SrTiO₃, для достижения сверхпроводящего состояния при температуре 100 К. Теоретически такой образец был возможен, но как на практике? Как он поведёт себя на Луне? Не только сама производительность вычислений, но и стабильность, энергопотребление и другие параметры.
Нужно было сначала изготовить образец.
При возможностях Apollo Tech, как только у них появлялся образец, его можно было отправить на Луну для испытаний. Лунная инфраструктура уже была готова: энергия обеспечена, теневые зоны исследованы, можно проводить испытания в любой момент. Всё было готово, не хватало только последнего шага.
— Инженер У, как у вас дела? — Линь Жань тоже следил за этим проектом, примерно раз в неделю проводя совещание с технической командой, сформированной из сотрудников Huawei и Apollo Tech в пропорции примерно 7:3.
Инженер У был руководителем этой технической команды, старшим инженером полупроводникового направления Huawei, уступающим по рангу только Лян Мэнсуну.
Первый месяц: — Профессор, мы начали с FeSe. В объёмном состоянии FeSe — полупроводник с критической температурой Tc всего 8 К, но монослойная плёнка за счёт интерфейсных эффектов может повысить этот показатель до 109 К. Вакуум на Луне идеально подходит для MBE-роста, исключая окисление, — доложил инженер У.
Исследователи команды в защитных очках работали с оборудованием: сначала нагревали подложку SrTiO₃ до 600°C, очищали поверхность; затем контролировали скорость испарения источников железа и селена — интенсивность пучка атомов железа составляла 0,1 монослоя в минуту, с избытком селена для соблюдения стехиометрии. В процессе роста инженер У периодически корректировал параметры:
— Следите за температурой подложки. Перегрев приведёт к несоответствию решёток и ослабит электрон-фононную связь. Целевая толщина — около 0,5 нм, один атомный слой.
После выращивания первого образца они проверили кристаллическую структуру с помощью рентгеновской дифракции (XRD): пики показывали хорошую эпитаксию, но измерение сопротивления в жидком азоте (77 К) дало температуру перехода в сверхпроводящее состояние Tc всего 50 К — намного ниже ожидаемого.
Второй месяц: — Я думаю, дело в дефектах вакансий селена, из-за которых реконструкция поверхности Ферми неполная. Инженер У, попробуйте добавить этап отжига — нагрейте до 400°C в вакууме, чтобы усилить перенос заряда на границе раздела, — посоветовал Линь Жань. — Думаю, интерфейсный эффект будет ключевым. Полярные слои SrTiO₃ индуцируют двумерный электронный газ, повышая Tc.
Это было связано с одной статьёй в Nature 2014 года, в которой упоминалось, что в системе FeSe/SrTiO₃ можно использовать интерфейсный эффект для повышения Tc с 8 К до выше 100 К.
Команда провела три итерации, меняя соотношение селена к железу с 6:1 до 8:1, и на четвёртом образце увидела прогресс: XRD показал острые пики, что свидетельствовало об идеальном соответствии решёток.
Только на третьем месяце забрезжил первый свет. Используя легирование кислородом под высоким давлением, они вызвали искажение решётки плёнки FeSe: параметр оси a увеличился с 3,76 до 3,78, усилилась электрон-фононная связь. В моделировании Tc достигла 105 К.
— Я знаю, вы все рады, но этого пока недостаточно. Нужно продолжать оптимизацию, — сказал Линь Жань. — Радиационная среда на южном полюсе Луны будет мешать куперовским парам, но низкая температура подавляет тепловой шум. Нужно интегрировать радиационный экранирующий слой — использовать легированный бором алмаз (BDD) в качестве буфера. Хотя Tc у BDD всего 11 К, его широкая запрещённая зона может блокировать космические лучи.
Они начали эксперименты по легированию: в камеру MBE подавали пучок кислорода при давлении 10⁻⁶ Торр, уровень легирования 0,1–0,2 атомных процента.
Для испытаний использовали четырёхзондовый метод измерения зависимости сопротивления от температуры: при охлаждении от 300 К в гелиевом криостате сопротивление резко падало до нуля около 110 К; измерения магнитной восприимчивости подтверждали эффект Мейснера; критическая плотность тока Jc достигала 10⁵ А/см².
— Профессор, анализ неудачных образцов показывает, что кластеры кислорода вызывают фазовое разделение, — доложил инженер У.
Линь Жань на мгновение задумался:
— Можно попробовать отрегулировать энергию кислородного пучка?
Они изменили энергию пучка с 5 эВ до 3 эВ для оптимизации однородности.
На четвёртый месяц команда наконец изготовила второй образец: чип размером 5×5 см с металлическим блеском на поверхности, интегрированный с экранирующим слоем BDD толщиной 2 мкм. При испытаниях в жидком азоте сопротивление падало до нуля, чип мог выполнять простые алгоритмы ИИ: обрабатывал умножение матриц 100×100 с эффективностью на 500% выше кремниевых аналогов, без теплового накопления.
Вся команда была на подъёме — по крайней мере, теперь было ясно, что этот путь работает. На уровне материалов это был способ превзойти кремний.
«На Земле мы не можем обогнать NVIDIA в краткосрочной перспективе, так что давайте смотреть на звёзды», — подумал Линь Жань.
Когда боевой дух команды поднялся, Линь Жань предупредил: — Это пока только наземные испытания. Микрогравитация на Луне влияет на напряжения в плёнке, нам нужно смоделировать вакуумную дегазацию.
На шестой месяц команда провела финальную верификацию в вакуумной камере.
Лаборанты в перчатках аккуратно помещали образец в испытательный стенд. Все затаили дыхание — кто-то ждал снаружи, кто-то в офисе: это был последний шаг. Если он пройдёт — образец отправится на Луну.
— Запускайте симуляцию! — скомандовал Линь Жань.
В камере создали вакуум 10⁻⁷ Торр, температуру снизили радиационным охлаждением до 100 К, лунную радиацию моделировали бомбардировкой протонами интенсивностью 10¹⁰ частиц на квадратный сантиметр в секунду. Чип подключили к тестовой схеме ИИ: загрузили модель свёрточной нейронной сети для обработки симулированных лунных изображений.
На экране сопротивление оставалось нулевым, частота ошибок вычислений
— Директор Лин, он стабилен! Интерфейсная сверхпроводимость FeSe прекрасно сохраняется в вакууме, экранирующий слой поглощает 80% излучения, куперовские пары не разрушены, — взволнованно воскликнул лаборант.
От неудач к успеху — всего полгода.
Такая скорость вызвала бы гордость у кого угодно.
И они создали не просто демонстрационный образец, а полноценный чип, способный выполнять вычисления алгоритмов искусственного интеллекта — это на порядки сложнее базового прототипа.
Линь Жань улыбнулся и зааплодировал. Это было по-настоящему оригинальное достижение — не подражание кому-то, а путь, по которому никто не ходил раньше.
Кстати, по сравнению с прорывом в фотоэлектрике, где исследователей держали изолированно, Линь Жань пользовался гораздо большей свободой и одновременно курировал множество направлений. С точки зрения разных проектов, его способности проявлялись по-разному. В фотоэлектрической группе молодые учёные восхищались его математическим даром — умением «взламывать» задачи, сводимые к математическим моделям, благодаря решению уравнений Навье-Стокса. А в проекте сверхпроводящего чипа инженер У поражался его эрудиции — казалось, Линь Жань читал все статьи, хоть сколько-нибудь связанные с темой, и мог о каждой рассказать, а его предположения неизменно оказывались верными, что порождало безоговорочное доверие команды и ускоряло работу далеко за рамки ожидаемого.
Следующие полгода испытания этого чипа продолжались: при наложении магнитного поля до 5 Тл Tc сохранялась на уровне 105 К, что соответствовало предсказаниям теории Гинзбурга — Ландау для верхнего критического поля Hc₂ ∼ Tc^1,5. При колебаниях температуры в ±5 К чип оставался стабильным, без признаков деградации. С интеграцией системы отвода тепла с сублимацией водяного льда, при тепловом потоке
Линь Жань имел аккаунты во всех крупных социальных сетях. Входящие сообщения были самыми разными — от просьб о деньгах до предложений стать мужем или любовником, от «я решил великую теорему Ферма» до «я доказал гипотезу Гольдбаха» — бесчисленное множество. Линь Жань не читал личные сообщения и редко что-то публиковал.
Пользователи подшучивали: каждый его пост вызывает землетрясение.
На этот раз, как и всегда, новое видео Линь Жаня появилось в сети без предварительного анонса.
Видео было без фоновой музыки, на удивление тихое.
Камера отдалялась от голубой дуги Земли, пронзала черноту космоса и устремлялась к кратеру Шеклтона на южном полюсе Луны. В кадре — вечная тень, полная тьма, рядом термометр показывал «100 К». В объективе появился чип, различимый невооружённым глазом.
Затем камера переключилась на лабораторное оборудование: гудела камера MBE, атомы железа и селена испарялись, слой за слоем осаждаясь на подложку SrTiO₃, формируя монослойную плёнку FeSe.
Кадры мелькали, показывая процесс разработки — без параметров, профессионалы могли уловить лишь общую картину.
Сцена испытаний: в вакуумной камере температура падает до 100 К, протонный пучок с энергией 1 МэВ бомбардирует образец; на мониторе бегут данные.
Затем кадр сменялся запуском ракеты, чип прибывал на луноходе в кратер Шеклтона.
Выложив видео, Линь Жань опубликовал пост:
«Испытания сверхпроводящего чипа прошли идеально, скоро он отправится на Луну».
А следом ещё один:
«Кстати, в этой лунной миссии будет три места для астронавтов, и мы планируем открыть одно из них. Кто хочет поехать? Я сам лично отправлюсь. Если хотите отправиться на Луну и стать свидетелями чуда вместе со мной — свяжитесь с нами.
P.S. Это недешёвое удовольствие, соразмеряйте свои возможности».
— Китайская коммерческая аэрокосмическая компания Apollo Tech завершила первые роботизированные работы на Луне, площадь укладки фотоэлектрических панелей вновь расширена. Это вызвало обеспокоенность у экологов, которые опасаются, что деятельность на Луне может нанести необратимый ущерб лунной среде. В ответ на это сооснователь Open Lunar Foundation Кейт заявила: «Я буду продолжать следить за последними событиями в этой компании, обращая внимание на возможные ресурсные конфликты и экологические риски, вызванные отсутствием международной координации. Мы призываем Китай присоединиться к базе данных Lunar Ledger и делиться деталями строительства базы, чтобы обеспечить устойчивое управление, снизить потенциальные трения и способствовать мирному доступу для всех стран».
На экране телевизора ведущий CNN брал интервью у Кейт, сооснователя организации под названием Open Lunar Foundation, которая рассуждала о китайской высадке на Луну.
Цель Open Lunar Foundation — обеспечить мир и сотрудничество на Луне через координацию в таких областях, как технологии, политика и инфраструктура. А упомянутый в интервью Lunar Ledger — это база данных, запущенная несколько лет назад, предназначенная для записи и отслеживания деятельности человека на Луне. Например, Apollo Tech уже приземлилась в кратере Шеклтона и развернула там плотный массив солнечных панелей. Если другая организация попытается приземлиться там же, её посадка может провалиться, а база Apollo Tech будет разрушена. Если бы данные были зарегистрированы на общей платформе заранее, такого риска можно было бы избежать. Когда число организаций, осуществляющих высадку на Луну, возрастает, такие платформы обмена данными становятся необходимыми.
Вопрос лишь в том, кто создаёт такие платформы. Какая-то частная НПО — разве она имеет на это право?
Китайцы не видели этот новостной сюжет, но Джон Морган-младший мог его видеть. Он отнёсся к этому с пренебрежением: «Какая разница, сколько раз вы призываете? Китай всё равно не обратит на вас внимания».
Сейчас он постоянно жил в Остине, далеко от шумной жизни Нью-Йорка, курсируя между престижным районом и заводом в пригороде.
Джон Морган-младший глубоко осознал, насколько прекрасна реальная производственная деятельность.
Да, именно прекрасна.
Хотя финансовый сектор приносит деньги слишком легко.
Суть финансового сектора — информационная асимметрия. А такие семьи, как Морганы, не только не испытывают недостатка в информации, но и способны создавать её сами. Например, когда Китай хотел использовать прорыв в фотоэлектрике для массированного сбора прибыли на рынках капитала, семья Морганов также могла получить информацию, ведь Китаю нужно было распространить информацию, чтобы сформировать консенсус по коротким позициям. И по какому бы каналу информация ни распространялась, Морганы узнавали об этом одними из первых и могли действовать соответственно. Что касается создания информационной асимметрии — ещё до выборов Трамп продемонстрировал, как создавать информационную асимметрию для сбора прибыли на рынках капитала. Семья Морганов чувствовала себя неуверенно: им приходилось подкупать конгрессменов, формировать коалиции, готовиться месяцами для небольшого сбора и годами или даже десятилетиями для крупного. А президент умудрялся «стричь» каждый день — это просто невероятно.
Обычные люди — как трава для стрижки, но для семьи Морганов зарабатывать на финансах так же просто, как дышать. Пока существует рынок капитала, они могут получать огромные прибыли. Они уже стали частью приливов и отливов доллара.
Джон Морган-младший видел, как семейный финансовый бизнес «стрижёт», деньги для них были просто цифрами. Вначале не было даже ощущения волнения, а с возрастом и подавно.
А производство — нержавеющая сталь, машинное масло, шестерни, точные детали, оборудование для 3D-печати — все эти запахи переплетались на заводе, давая гораздо более реальные ощущения и доставляя куда больше удовольствия. Это наслаждение невозможно сравнить с движением цифр на экране.
Единственное, что его слегка раздражало, — белых на заводе было слишком мало, и те немногие, что были, — уже в возрасте. Молодых белых не было видно вовсе.
Джон Морган-младший часто видел в архивах фотографии своих предков, стоящих рядом с рабочими сталелитейных, нефтяных, энергетических и железнодорожных компаний. Это было впечатляющее зрелище — почти сплошь белые лица. Американские финансовые магнаты в истории были настоящими магнатами, не боявшимися вступать в конфронтацию с Вашингтоном, опираясь на своих рабочих и частную охрану.
Теперь же на заводе в основном работали китайцы, индийцы и латиноамериканцы. Эти этнические группы будут работать на вас, но не станут вашими верными слугами.
Гигантский ангар United Launch Alliance был залит знойным летним солнцем, воздух пропитан резким запахом металла и смазки.
Внутри ангара высокие стальные балки поддерживали потолок, светодиодные лампы освещали чертежи на столах и ящики с инструментами.
Главный инженер по двигателям доктор Васкес стоял перед каркасом турбонасосного агрегата, уперев руки в бока и нахмурившись.
Перед ним был двигатель F-1, привезённый из-за океана.
Сердце Saturn-5.
И главный фактор, сдерживающий их, — компания под названием Apollo Tech, расположенная по ту сторону Тихого океана.
Но его воссоздание было далеко не простым: современные материалы, такие как высокопрочные никелевые сплавы, могли заменить оригинальный Inconel-X, а 3D-печать позволяла достичь точности, недостижимой при ручной сварке в 1960-х.
Однако настоящая трудность скрывалась в самом сердце двигателя: нестабильность горения — хаотическая обратная связь колебаний давления, которую им никак не удавалось решить.
— Всё ещё нет решения? — спросил Джон Морган-младший.
Под влиянием Линь Жаня он любил называть это «решением задачи».
Решением загадки, оставленной профессором.
— Босс, в камере сгорания F-1 возникают высокочастотные колебания давления, способные разрушить всё за миллисекунды, — сказал доктор Васкес.
Он был тем специалистом, которого Джон Морган-младший с трудом переманил из NASA. Впрочем, тот был рад заняться этим делом — куда интереснее воссоздавать двигатель F-1, чем рисовать в NASA презентации и подгонять параметры под бюджет.
— Доктор, почему мы не можем использовать компьютерное моделирование, чтобы предсказывать эти нестабильные волны? Оригинал полагался на метод проб и ошибок, но у нас есть суперкомпьютеры. Профессор воссоздал Saturn-5 чуть больше чем за год, и я не верю, что они использовали метод проб и ошибок. Они наверняка получили хороший результат с помощью моделирования, — напомнил Джон Морган-младший.
Доктор Васкес ответил:
— Босс, вы правы. Но проблема в том, что мы не знаем, как Apollo Tech проводила моделирование, как они обрабатывали резонанс, как подбирали параметры частоты колебаний давления и согласовывали их с собственной частотой стенок камеры сгорания. Всего этого мы не знаем. Мы уже наняли группу докторов наук по прикладной математике из Лиги Плюща, но они бессильны.
Джон Морган-младший задумчиво произнёс:
— Нужен высокий уровень. Нужен мастер мирового класса. Только такой человек может помочь нам решить эту проблему. Это не решается простым наращиванием числа людей. Нужен кто-то, кто способен прыгнуть на десять метров, а не группа людей, прыгающих на метр, которые вместе всё равно не смогут прыгнуть на десять.
Доктор Васкес сказал:
— Я знаю. Но проблема в том, что в области прикладной математики, кто способен на такое...
Не дав ему договорить, Джон Морган-младший махнул рукой:
— Я сам найду. Я знаю, к кому обратиться.
В его голове всплыло имя — Терри Тао. Ещё один китайский математик, охватывающий множество областей. Возможно, он сможет помочь им решить эту проблему.
Джон Морган-младший прошёлся по бетонному полу, в перчатках касаясь холодной металлической конструкции.
Он глубоко вдохнул, в воздухе всё ещё чувствовался запах озона, оставшийся после сварки.
— Доктор, моделирование — лишь отправная точка. Мы можем начать проводить сопутствующие испытания для сбора данных, выполнять второстепенные работы. Я найду человека, который займётся ключевой проблемой.
Доктор Васкес поспешно сказал:
— Не волнуйтесь, босс, мы постоянно работаем над этим. Включая холодные испытания с азотом для моделирования потока топлива и проверки турбулентности, испытания жаростойких покрытий для предотвращения плавления стенок камеры сгорания, испытания турбонасосных подсистем на отсутствие кавитации и многое другое. Все эти испытания идут полным ходом, строго по установленному графику.
Доктор Васкес действительно был компетентен. Просто раньше его способности были похоронены в уродливой рабочей среде NASA.
— Доктор, я полностью верю в ваш профессионализм.
Покидая завод, Джон Морган-младший подумал: это куда интереснее финансовых игр.
Когда он вернулся в офисную зону, белых лиц здесь стало значительно больше, их доля была гораздо выше, чем на заводе.
Вошла его секретарша Джессика с золотистыми волосами и голубыми глазами:
— Босс, есть новость. Основатель Apollo Tech Рэндольф Лин публично заявил, что в следующей лунной миссии примет участие пассажир, и он сам также отправится на Луну.
Глаза Джона Моргана-младшего загорелись:
— Ты хочешь сказать, что в следующей миссии из трёх человек будут пассажир, профессор и астронавт?
Джессика не знала, почему босс любит называть Рэндольфа профессором, но, сохраняя невозмутимость, ответила:
— Да, он также сказал, что цена будет немаленькой.
Джон Морган-младший хлопнул по столу: ну и что? Какой бы ни была цена, куда уж больше? Для него деньги — просто цифры.
Раз профессор летит на Луну, главная проблема решена — безопасность гарантирована на все сто процентов. Профессор ведь не станет рисковать собственной жизнью.
Что касается славы и возможности сблизиться с профессором — это уже второстепенно. Одна только возможность побывать на Луне и увидеть китайскую базу стоила любых денег.
— Свяжитесь с ними... Хотя нет, я сам.
Джон Морган-младший решил позвонить Линь Жаню в восемь утра по пекинскому времени в рабочий день — он знал, что в это время шанс застать профессора максимален.
— Профессор, — голос Джона Моргана-младшего был полон смирения, — я хочу полететь с вами на Луну. Кто бы ни предлагал цену, я заплачу больше!
Он не был тупым наследником, чтобы кричать «я плачу вдвое». В конце концов, нефтяные шейхи из Саудовской Аравии и Катара не считают деньги.
— А, об этом. Извините, но в этой миссии мы принимаем только граждан Китая, — объяснил Линь Жань. — Это не моё решение, а требование Пекина. Ради моей безопасности этот проект временно закрыт для иностранных участников.
— А? — Джон Морган-младший мгновенно понял, в чём дело.
Боятся покушения.
Даже если полёт на Луну стоит десять миллиардов долларов, если в процессе можно устранить профессора, это того стоит. Для Америки появление Линь Жаня означало потерю сотен миллиардов долларов — от обвала на фондовом рынке до шаткости технологической монополии, что невозможно измерить деньгами.
Пекинская сторона особенно опасалась, что какой-нибудь безвестный принц с Ближнего Востока, у которого есть деньги и который может подделать документы, окажется на Луне и уберёт Линь Жаня. Даже при малейшей вероятности Пекин не хотел рисковать.
Поэтому едва Линь Жань опубликовал объявление, как Сун Наньпин тут же нашёл его и объяснил все «за» и «против»: «Вы можете сделать это, но турист, летящий с вами на Луну, обязательно должен быть гражданином Китая. Даже гонконгские магнаты вызывают недоверие Пекина — вам будут ставить преграды».
Тут же после объявления Линь Жаня некий Sun Ge (Сунь Гэ) написал в Твиттере, что готов заплатить миллиард долларов за место на Луне. Но пользователи напомнили ему: «Sun Ge, ты вообще можешь вернуться в материковый Китай? Боюсь, что по возвращении ты окажешься не в Вэньчане, а в Пекине».
Sun Ge в последние годы метался только в Гонконге, боясь вернуться на материк, словно у него на голове был обруч.
При таких ограничениях подходящих кандидатов оставалось немного.
Даже если ограничиться только магнатами материкового Китая, желающих отправиться было бесчисленное множество. Но наличие денег и желания ещё не означает готовности потратиться: Линь Жань не раз подчёркивал, что цена будет немаленькой. К тому же, полёт с самим Линь Жанем, статус первого космического туриста, колоссальный поток внимания — всё это выводило будущего пассажира под прицел общественности. Если объявится кто-то безвестный с такими деньгами, его прошлое обязательно начнут копать, выясняя источники доходов. Так что круг кандидатов сужался ещё сильнее.
Самые горячие энтузиасты — основатели компаний по производству электромобилей. Для них это был шанс превратить траты в долгосрочный маркетинг. Если основатель бренда станет первым предпринимателем, побывавшим на Луне, это придаст дополнительную ценность бренду. У Huawei и Xiaomi сотрудничество с Apollo Tech дало впечатляющий маркетинговый эффект. Спецверсия AITO «Лунный исследователь» стоила дороже обычной, но продавалась лучше. Xiaomi SU7 тоже творила чудеса — один бренд покупал коллаборацию, другой — брендирование лунохода. Производители электромобилей не осознавали, что даже без эффекта Apollo Tech эти машины продавались бы отлично. В их восприятии именно благодаря Apollo Tech новички в автопроме — Huawei и Xiaomi — произвели фурор, продавая дорого и хорошо.
Естественно, они переоценивали маркетинговый эффект Apollo Tech. Основатели NIO, XPeng и Li Auto придавали этой лунной возможности огромное значение, хотя NIO и XPeng ещё не вышли на прибыль.
Однако самым чутьим, щедрым и решительным оказался пекинский «король наличных» — Лэй Цзюнь.
Горячие продажи Xiaomi SU7 придали Лэй Цзюню уверенности использовать корпоративные деньги для осуществления своей лунной мечты.
— Лэйцзун, в Apollo Tech очень довольны вашим предложением. Они просят вас освободить время: как минимум месяц тренировок — от медосмотра до подготовки. Как вы на это смотрите? — доложила Сюй Фэй.
Xiaomi предложила 1 миллиард долларов — самую высокую цену среди всех китайских заявок.
Увидев эту цифру, Линь Жань прикинул эффект и решил: лучшего кандидата не найти. Рекламный потенциал Лэй Цзюня был максимальным.
Почему не Пони? Пони Ма хотел лететь, но он был генеральным директором Apollo Tech. Если бы он купил билет в собственную компанию, это выглядело бы как назначенная сделка. К тому же, для Apollo Tech высадка на Луну становилась рутиной, в будущем они собирались превратить это в космический туризм. У Пони ещё будет масса возможностей — он ведь не претендовал на звание «первого туриста». Поэтому он даже не подавал заявку.
Другая «лошадь» из пары Ма в это время вела безмятежную жизнь в Японии и не стремилась участвовать в этой суете.
— Без проблем. Подтвердите. И наймите профессиональную команду для съёмок и документального фильма — своих сил недостаточно. С первого дня тренировок я должен вести прямую трансляцию. Все 10 миллиардов долларов я должен использовать с максимальной пользой! — решительно заявил Лэй Цзюнь.
10 миллиардов долларов — немалая сумма. Уверенность ему придали рекордные продажи SU7.
Тренировочный центр находился в Вэньчане, не в Пекине — пекинский центр предназначен для профессиональных астронавтов. Apollo Tech сотрудничала с центром подготовки в Вэньчане, куда и должны были направляться космические туристы.
Перед отъездом на тренировки и съёмки Лэй Цзюнь решил сначала слетать в Шанхай на церемонию подписания контракта.
— Всем привет! Я Лэй Цзюнь, а рядом со мной мой хороший друг — генеральный директор Линь Жань. Рад сообщить всем вам, что я получил билет на Луну! — Он помахал билетом с изображением Луны.
Дизайн был необычным: на нём были Луна, Земля и широкоугольный снимок, сделанный астронавтами Apollo Tech.
— Смотрите, на билете есть номер — No. 00001. Это значит, что я стану первым туристом! — Лэй Цзюнь поднёс билет к камере.
Линь Жань одобрительно кивнул.
Это было первое короткое видео.
И далеко не единственное.
— Господин Лэй, какие у вас сейчас ощущения?
— Я очень взволнован. Я давно не брал отпуск. Когда я увидел, что компания Линьцзуна начала продавать лунные туры, я загорелся. Я верю, что у каждого есть мечта побывать на Луне. Особенно у нашего поколения, которое застало переход китайской космонавтики от слабости к силе. Сначала я проверил свой график: смогу ли выкроить время — ведь полёт на Луну требует тренировок. Затем я обсудил с коллегами, смогу ли отсутствовать месяц. И только после этого утвердил поездку. Мне очень повезло: если бы это случилось в прошлом году, до запуска SU7, я бы не смог поехать — работа была бы на первом месте. В этом году мне повезло: я не только лечу, но и вместе с Линьцзуном, который лично проведёт для меня научный ликбез. Уверен, что будущим туристам такой привилегии уже не видать.
Затем третье видео: церемония подписания и момент, когда Лэй Цзюнь вручает Линь Жаню ключи от новейшего Xiaomi SU7:
— Это мой подарок Линьцзуну. Надеюсь, вы тоже ощутите радость вождения, которую дарит технология Xiaomi.
Три коротких видео, выпущенных с интервалом в два часа, взорвали китайский интернет. Лайки на Douyin в тот же день перевалили за миллион, а просмотры — за сотню миллионов.
Гениальность Лэй Цзюня была в том, что он ни слова не сказал о цене и не упоминал маркетинг. Он ненавязчиво вплетал рекламу Xiaomi в каждое видео, обязательно подчёркивая «наше Xiaomi» — объединяя себя и зрителей, делая автомобили Xiaomi общим делом, а не просто «последним проектом Лэй Цзюня».
Август, Вэньчань. Половина седьмого утра. В воздухе — влажный солоноватый привкус моря. На стеклянном навесе тренировочного центра ещё висели капли ночного дождя.
— Доброе утро, дорогие зрители! Я Лэй Цзюнь. Сегодня я в Центре подготовки космонавтов в Вэньчане. На повестке — базовый медосмотр, после чего начнётся месячный тренировочный курс. Честно говоря, немного волнительно — такое чувство, будто иду на войну.
Он улыбнулся в вертикальный экран камеры рядом с плечевой камерой оператора. На ушах у него были очки Xiaomi с матовой чёрной оправой — неопубликованная новинка.
Рядом с оператором стоял осветитель, мягко подсвечивая лицо Лэй Цзюня, делая его бодрее, чем в реальности.
В прямом эфире было два окна: одно — вид от третьего лица с камеры оператора, другое — вид от первого лица через очки Xiaomi.
Аудитория в прямом эфире на Douyin с первых минут перевалила за сто тысяч. За кулисами никто не знал точного числа: кто-то предполагал пятьсот тысяч, кто-то — миллион. Комментарии неслись сплошным потоком:
«Бог Лэй мастер маркетинга — выжал максимум из полёта на Луну!»
«Интересно, Жань-шэнь вообще додумался бы до такого? Устроил бы аукцион!»
«Лэйцзун отбил всё с лихвой».
«Бог Лэй, можно доплатить и взять SU7 на Луну?»
«Когда эти очки поступят в продажу?»
«Главное — не забудьте надеть очки во время посадки! Хотим увидеть первый шаг!»
«Вот это маркетинг! Другие автопроизводители, наверное, уже матерятся — полгода хайпа обеспечены».
«Ого, да тут целая съёмочная группа!»
С точки зрения Лэй Цзюня, видно было, что на площадке работала слаженная съёмочная команда: две камеры на стабилизаторах, одна плечевая, одна на рельсе для плавных проездов; два осветительных прибора; звук записывался на петличку и резервный микрофон на длинной штанге. Рядом сидела команда, внимательно следящая за данными в реальном времени, готовая в любой момент подкорректировать картинку.
На мониторе за кулисами пиковая онлайн-аудитория продолжала расти.
В рабочем чате пекинского офиса Xiaomi никто не болтал. Данные показывали: среднее время просмотра — 21 секунда, коэффициент вовлечённости — 9,7%. Сотрудники Weibo подогревали заранее подготовленные хэштеги: #ЛэйЦзюньГотовитсяКЛуне#, #ДневникТренировокЛэйЦзюня#.
Ресепшен тренировочного центра напоминал частную клинику.
Медсестра проверила удостоверение личности и страховку, выдала анкету: стандартные вопросы об истории болезней, плюс специальный раздел о перелётах — укачиваниях, камнях в ушах, семейной истории аритмий. Она надела ему на палец пульсоксиметр, ассистентка наклеила электроды для трёхканальной ЭКГ.
Лэй Цзюнь кивнул:
— Процедура несложная, почти как обычная диспансеризация. Не волнуйтесь за моё здоровье — возраст, конечно, уже не тот, но я постоянно тренируюсь, бегаю. Чувствую себя довольно молодым.
После медосмотра Лэй Цзюнь с командой ждали в комнате ожидания. Инструктор вышел и жестом пригласил Лэй Цзюня войти в барокамеру.
Дверь закрылась, датчики на панели начали плавно снижать давление с 101 кПа.
— Здесь давление будет соответствовать высокогорью. Сглатывайте, чтобы выровнять давление в ушах, — сказал инструктор.
Лэй Цзюнь глотнул пару раз. Через стекло оператор снимал третьим планом:
— Ощущение, как будто поднимаешься в горы.
На столе лежали простой конструктор и карточки для теста на логику. При 90 кПа Лэй Цзюнь справлялся легко, но при 65 кПа движения заметно замедлились. Крупным планом сняли его руки.
Выйдя из камеры, он улыбнулся в камеру:
— Очень необычные ощущения. Но они возникали у меня уже много раз — когда мы начинали стартапы, бывали периоды низкого давления, когда нехватка денег душила, как кислородное голодание. В такие моменты главное — собрать конструкцию, чтобы было что показать инвесторам. С чем-то можно прийти, тогда появляется уверенность, чтобы просить деньги.
Следующий тест — вращающееся кресло. Старое, но эффективное устройство.
Инструктор затянул ремни безопасности и велел Лэй Цзюню смотреть на чёрную точку на стене.
Кресло начало вращаться с постоянной угловой скоростью. Десять секунд Лэй Цзюнь молчал, затем дыхание выровнялось.
Зрители в чате, напротив, бурно реагировали:
«Лэйцзун, хватит! У меня уже голова кружится!»
«Похоже, я не гожусь в космонавты — с такой нагрузки меня бы вывернуло».
«А Лэйцзун молодец — даже не моргнул!»
Когда кресло остановилось, Лэй Цзюнь снял маску и сказал в камеру:
— В бизнесе нас часто сбивают с толку разные голоса. Но нужно смотреть в одну точку — ключевую потребность пользователя. Тогда продукт не оторвётся от рынка. Поэтому продукция Xiaomi всегда пользуется спросом.
Крупный план — оператор показал жестом: замедлить, три секунды тишины.
В бэк-чате бренд-команды Xiaomi Automotive кто-то написал: «Этот момент нужно распространить через KOL — подчеркнуть, что Xiaomi всегда ориентируется на ключевые потребности пользователей».
Менеджеры ответили: «Добро, это лучше для репостов, чем агрессивная реклама».
Весь месяц Лэй Цзюнь ежедневно появлялся в горячих темах Weibo — обычно на 20–30-х местах, иногда взлетая в десятку или пятёрку.
Линь Жань как-то сказал Пони Ма:
— Если бы мы работали в B2C-сегменте, я бы обязательно пошёл к Лэйцзуну за советом.
Пони кивнул:
— До основания Xiaomi ни его ораторские навыки, ни маркетинговое чутьё не были столь выдающимися. Он вырос за годы работы над брендом. Его речи, например, готовят топовые специалисты из McKinsey — сценарий отрабатывается дословно. Сейчас он превзошёл своих учителей и достиг предела человеческих возможностей в этом мастерстве.
Пони задумчиво добавил:
— Линьшэн, знаете, почему Huawei не поборолась за этот билет?
Линь Жань ответил:
— Жэнь Чжэнфэй уже в возрасте, а Юй Чэндун — всего лишь наёмный менеджер. Huawei не станет тратить сотни миллионов долларов, чтобы отправить менеджера в космос, даже ради маркетинга. Даже если бы Юй убедил старого Жэня, внутренний голос против был бы слишком силён.
Пони сказал:
— Да. В этом разница между своим делом и работой на дядю. Как бы хорошо ты ни работал на кого-то, твои полномочия ограничены.
Внешние наблюдатели тоже это замечали. Весь месяц трафик и продажи шли в гору. Хэштеги о полёте Лэй Цзюня били рекорды, ролики набирали миллионы просмотров. Весь автомобильный трафик сосредоточился на Лэй Цзюне. У остальных брендов суммарный трафик был меньше десятой доли.
Каждую неделю Xiaomi SU7 получала более 10 тысяч новых заказов — вдвое больше, чем раньше. Срок ожидания вырос с 4 до 6 месяцев. Это был как укол адреналина.
Ли Бинь из NIO в офисе хлопал себя по коленям:
— Надо было доплатить и взять этот шанс! Эффект просто невероятный!
Хотя Xiaomi не разглашала сумму в 1 миллиард долларов, Xiaomi — публичная компания, у всех есть свои каналы; полностью скрыть такое невозможно. Сначала все думали, что это слишком дорого и не окупится. А когда оказалось, что не только окупается, но и приносит прибыль, — начали жалеть.
И не только жалеть: при любом удобном случае они отпускали колкости. Лэй Цзюнь был на тренировках в Вэньчане и не поехал на автомобильный форум. Конкуренты открыто иронизировали:
— На мой взгляд, главное для автопроизводителя — делать хорошие машины, давать потребителю качественный продукт, а не заниматься маркетингом, забывая о качестве.
— Полностью согласен с господином Вэем. Маркетинг не меняет сути продукта. Даже если вы слетаете на Луну, разве это доказывает космическое качество ваших машин? Я вижу много блогеров, которые привязывают некоторые бренды к космосу, и автопроизводители даже не исправляют их, позволяя вводить потребителей в заблуждение. Меня это очень беспокоит, — говорил другой конкурент ещё прямее.
Но без упоминания Лэй Цзюня на форуме не было трафика — а стоило его упомянуть, как хэштеги взлетали.
Космодром Вэньчань. Половина пятого утра. Огни заливают стартовую площадку. Окрестности заполнены зеваками.
Космодром Вэньчань давно стал достопримечательностью Хайнаня, а в последние два года — обязательным местом для селфи в Xiaohongshu. Сегодня две главные звезды — Линь Жань и Лэй Цзюнь — отправляются на Луну. Хотя вблизи их не увидишь, сам запуск ракеты стоит того. Сделать фото, выложить в朋友圈 или Xiaohongshu — уже окупает поездку, подписав «Становимся свидетелями истории».
Торговцы открылись в три утра, торгуя сувенирами, завезёнными из дельты Янцзы: точные копии билетов Apollo Tech без лицензии. И даже дороже, чем в официальном магазине: там копия с рамкой стоит 49 юаней, а здесь простой лист бумаги — 88.
Дождь только что прошёл, на бетоне блестел тонкий слой воды, отражая стальные фермы стартовой башни и белый корпус ракеты.
Burn-1 Modified — название изменилось только один раз, но фактически это была уже версия 5.0. Четыре модификации, и от первоначальной версии не осталось и следа. Как Falcon 9 — официально называется так же, хотя версий было бесчисленное множество.
Лэй Цзюнь в лётном комбинезоне, с чёрной сумкой для камеры за плечом, шёл в группе наземного персонала к автобусу. На этот раз трансляция велась только через очки Xiaomi — вид от первого лица. Комментарии на Douyin неслись сплошным потоком:
«Мы пишем историю!»
«Где Жань-шэнь?»
«Ого, это реально!»
«Лэйцзун, SU7 с собой не берёшь?»
Двое других членов экипажа уже ждали в автобусе: Вэй Сюйхан и Линь Жань. Вэй Сюйхан выглядел скованно — перед ним были два магната. Он поздоровался и замолчал.
Зато Лэй Цзюнь пошутил:
— На этот раз наша космическая удача обеспечит нам благополучный полёт.
Линь Жань коротко поприветствовал Лэй Цзюня, и в автобусе воцарилась тишина. У всех было схожее настроение — предвкушение.
Линь Жань знал, что его ждёт важная научная задача, и к тому же можно будет поручить Лэй Цзюню строительные работы — укладку каркаса для электромагнитной трассы. Он предвкушал, как будет командовать Лэй Цзюнем.
Вэй Сюйхан думал о том, пройдут ли испытания низкотемпературного сверхпроводящего чипа гладко.
А Лэй Цзюнь ждал своего первого лунного путешествия. Он прекрасно понимал, что затраты на маркетинг уже окупились: рост капитализации Xiaomi намного превысил 1 миллиард долларов.
За окном стартовая башня возвышалась подобно исполину — совсем не так, как по телевизору. Лэй Цзюнь не удержался:
— Я еду не на презентацию новинки, а на стартовую площадку. В моей душе такого волнения ещё не было.
Линь Жань шёл рядом и, улыбнувшись, спросил:
— Лэйцзун, Are you OK?
Линь Жань знал, что Лэй Цзюнь носит очки Xiaomi, и догадывался, что тот будет транслировать всё, что только можно. Потратить миллиард долларов на маркетинг — вполне нормально.
Но Линь Жань не ожидал, что Лэй Цзюнь окажется настолько органичным и естественным в своём маркетинге — он просто сорвал джекпот. Если взглянуть на ситуацию сейчас, то Лэй Цзюнь как минимум обеспечил себе полгода бесплатного информационного шума и провёл апгрейд восприятия бренда Xiaomi в сознании потребителей. Иными словами, миллиард долларов не только не убыточен, но и принесёт прибыль.
Для Apollo Tech это тоже не было проблемой: они не конкуренты с Xiaomi, а их платная услуга наглядно демонстрировала собственную ценность. Никто другой не смог бы достичь такого эффекта, как Лэй Цзюнь.
В китайском интернете управление общественным дискурсом всегда было сложной задачей для компаний, а тех, кто умеет вести информационные баталии, и вовсе единицы. Практически только Xiaomi и Huawei в совершенстве владеют искусством дискурса на китайском информационном поле. Другие крупные производители смартфонов, такие как OV, умеют разве что «замораживать» темы — они сильно уступают Huawei и Xiaomi. А про остальных производителей электромобилей и говорить нечего — отставание ещё больше.
Когда Линь Жань закончил говорить, комментарии, как он и предполагал, заполонили «Are you OK?». Лэй Цзюнь мог лишь горько улыбнуться в ответ на подколы.
Линь Жань продолжил:
— Не волнуйтесь, Лэйцзун, вы точно получите свои деньги обратно. Это путешествие будет настолько насыщенным, что вы запомните его на всю жизнь. Вот только интересно — очки Xiaomi выдержат в лунных условиях?
Лэй Цзюнь был благодарен: Линь Жань сперва подколол его, привлекая внимание и поднимая аудиторию, а затем подкинул тему, чтобы он мог рассказать о преимуществах продукции Xiaomi.
— Я очень верю в нашу продукцию! Уверен, что очки отлично справятся с задачей трансляции на Луне!
Он ни слова не сказал о том, что эта модель была специально доработана, а серийные очки Xiaomi, которые поступят в продажу, не будут иметь таких характеристик. Через год, когда очки официально выйдут, множество фанатов Xiaomi сделают предзаказ, а после распаковки поймут, что качество съёмки уступает тому, что было у Лэй Цзюня год назад, и начнут жаловаться, что он их обхитрил.
Вернёмся на космодром. Линь Жань продолжил:
— Я уверен, что это путешествие не только запомнится Лэйцзуну, но и зрителям, которые следят за трансляцией.
Линь Жань поддержал Лэй Цзюня, и тот, конечно, ответил взаимностью:
— О, Линьцзун, что это значит? Я и так ждал с нетерпением, а теперь ещё больше!
Линь Жань пояснил:
— Думаю, те, кто следит за Apollo Tech, заметили, что в последние несколько месяцев мы совершаем запуски непрерывно — в каждом стартовом окне на Луну уходят как минимум три ракеты. Одна пилотируемая, две полностью автоматические грузовые.
Сейчас на Луне нас ждёт 3D-печатный завод, использующий лунный грунт, который нужно собрать; беспрецедентная малая ядерная электростанция, которую нужно подключить к сети; сверхпроводящий чип, который нужно протестировать; и электромагнитная трасса на основе лунного грунта, для которой нужно заложить первый слой фундамента. В общем, скучно не будет.
Ядерное деление, а не термоядерный синтез.
Комментарии заполнились «666».
Ядерная электростанция на делении давно была в планах Apollo Tech — классический проект NASA, который они реализовывали. (Его планировал ещё исполняющий обязанности директора NASA Шон Даффи в первый срок Трампа, рассчитывая доставить её на Луну и запустить к 2030 году — типичный грандиозный проект в угоду Трампу.) Но теперь Apollo Tech уже доставила на Луну новейшую, реально работающую малую ядерную электростанцию от Китайской государственной ядерной корпорации. В кратере Шеклтона она ждала, когда китайские космонавты соберут её вручную.
Линь Жань говорил с энтузиазмом, и зрители в стриме тоже были в восторге. Любой из упомянутых проектов был интереснее, чем все научные эксперименты на МКС за последние десятилетия, вместе взятые.
— Ого, ядерное деление?
— Почему я не видел концепт-артов на сайте?
— Сюрприз, да?
Но Лэй Цзюнь слегка растерялся: он думал, что это просто туристическая поездка на Луну. А тут столько проектов — вы двое будете работать, а я что, буду стоять в стороне и смотреть? И потом, если бы не было трансляции, можно было бы и полениться, но при прямой трансляции никуда не денешься. Линь Жаню меньше тридцати, он в расцвете сил, Вэй Сюйхан — профессиональный космонавт, а он всего лишь спортивный мужчина средних лет. Если он будет работать в таком темпе, он же на Луне просто сдохнет.
Он осторожно спросил:
— Линьцзун, я уже не молод...
Линь Жань поспешно ответил:
— Не волнуйтесь, я не буду давать вам слишком тяжёлой работы.
Лэй Цзюнь успокоился: отношения у них хорошие, не дадут же ему надрываться на Луне.
Но тут появилась новая тревога:
— Линьцзун, а эта лунная ядерная электростанция... не случится ли утечки?
Линь Жань покачал головой:
— Не знаю.
Лэй Цзюнь:
— А? Вы что, не установили внутри датчики, чтобы предотвратить утечку?
Линь Жань рассмеялся:
— На Луне и так полно радиации, наши скафандры защищают от неё. Ладно, шучу. Датчики, конечно, есть, всё работает, ждёт нас, чтобы мы её запустили. Эта малая ядерная электростанция FX-1 специально сконструирована для лунных условий и оснащена собственной системой охлаждения. Она станет основой для нашего дальнейшего расширения на Луне. База всего одна, но если мы будем добывать полезные ископаемые или исследовать окрестности, то эта станция обеспечит более стабильное, непрерывное и мощное энергоснабжение, чем солнечные панели.
FX — аббревиатура от Фу Си (первый император в китайской мифологии).
Перед запуском неформальное общение Линь Жаня показало зрителям его другую сторону, более человечную. Один блогер-фанат Xiaomi даже написал: «Мне кажется, Жань-шэнь, когда подкалывает Лэйцзуна, сам тоже фанат Xiaomi». Нашлись и хейтеры: «Да ты сам фанат! Не порочь Жань-шэня! Он вообще знает, что он фанат?» Лэй Цзюнь был таким человеком — всё, что с ним связано, привлекало внимание, и все находили повод для спора.
В момент, когда ракета Burn-1 Modified покинула атмосферу Земли, у Лэй Цзюня возникло ощущение, что мир перевернулся.
— Всем привет, мы вышли на орбиту Земли. Лэйцзун, поделитесь впечатлениями?
Лэй Цзюнь не сразу пришёл в себя:
— Сейчас чувствую себя замечательно, очень волнительно. Ещё в 90-х, когда Virgin Atlantic? Отправляла европейских и американских богачей в космос. Потом всё больше состоятельных людей пробовали космический туризм — в лучшем случае на космическую станцию. Но и тогда я завидовал: иностранные магнаты могут в космос, а у нас даже своих космонавтов не было. А теперь я получил шанс отправиться на Луну, стать первым в истории туристом на Луне. Это одновременно волнительно и удивительно: технологии нашей страны действительно продвинулись далеко за пределы ожиданий. Как же мне повезло участвовать в этом технологическом прогрессе и стать одним из его творцов! И огромное спасибо Линьцзуну, что продал мне билет.
Линь Жань в полумраке кабины моргнул: «Ну и ну, Лэйцзун — сразу после запуска, в новой обстановке, а уже выдаёт такой отточенный ответ. Интернет-пользователи не зря называют его богом маркетинга. Говорит без сучка без задоринки».
Это только укрепило Линь Жаня в мысли, что на Луне Лэй Цзюнь отлично справится с физической работой.
За иллюминатором простиралась бескрайняя тьма, усеянная мерцающими звёздами. Земля превратилась в голубовато-белый шар, парящий в пустоте.
Линь Жань похлопал в ладоши и сказал:
— Лэйцзун, можете отстегнуть ремни, почувствовать невесомость — для других это вершина космического туризма, а для вас только начало.
Линь Жань парил в кресле, а когда отстегнул ремни, его тело слегка приподнялось. Лэй Цзюнь последовал его примеру и сказал:
— Наконец-то не симуляция. Это и есть настоящий космос?
У него начался прилив крови к голове, и закружилась голова.
Линь Жань заметил его состояние:
— Это космическая адаптационная болезнь, обычно первые 24 часа самые тяжёлые. Если плохо — глубоко дышите, только не стошните здесь.
Вэй Сюйхан обернулся от пульта и добавил:
— Лэйцзун, дышите глубже. Система жизнеобеспечения с углекислотным фильтром и контролем влажности поддерживает давление. Сейчас это как резкое торможение, а в мой первый полёт с профессором было как час американских горок.
Их голоса перекликались через внутреннюю связь.
Линь Жань продолжил:
— Лэйцзун, можете выпить электролитного напитка, чтобы быстрее адаптироваться. Скоро мы выйдем на гоманову траекторию — самый энергоэффективный путь. На разгон от низкой околоземной орбиты до Луны уйдёт около 72 часов. Двигатель «Бэньюэ» включится в пути, обеспечив дополнительную скорость, и мы будем двигаться со скоростью 11 км/с.
Лэй Цзюнь кивнул, но казалось, что голоса доносятся откуда-то из пустоты, такие нереальные. И собственная ситуация тоже казалась нереальной. Движения в невесомости были неуклюжими. Он схватился за поручень и уставился на иллюминатор, глядя на удаляющуюся Землю.
— Невероятно, я действительно лечу на Луну.
Первый день полёта. В кабине было тихо и монотонно — только гул вентиляторов и редкие сигналы данных. Лэй Цзюнь попытался перекусить: плавающая в воздухе энергетическая палочка заставила его гоняться за ней по кругу.
Глядя на обратную связь с Земли, он слегка пожалел о своём решении. Пользователи уже прозвали его шоу «В пути с Жанем». Он планировал рекламировать Xiaomi, но камера была прикреплена к его уху и постоянно была направлена на Линь Жаня, который стал главным героем стрима.
На Weibo работала команда Xiaomi, продвигая обсуждения о компании и о нём самом, и хайп держался. Но на Douyin и Bilibili комментарии были только о Линь Жане — ни Xiaomi, ни самого Лэй Цзюня. «В пути с Жанем» стало настолько популярным на Земле, что некоторые предприниматели уже начали регистрировать товарные знаки с этим названием.
— Это труднее, чем поймать любую земную еду! — пошутил Линь Жань, протягивая ему закреплённый поднос. — Невесомость требует привыкания. В 60-х астронавты «Аполлона» жаловались на сублимированную еду, а у нас — свежий синтезированный белок.
Комментарии с Земли:
«Жань-шэнь такой тёплый!»
«Впервые вижу Жань-шэня в роли заботливого парня».
«Универсал с пятью звёздами, и ещё заботливый? А он в выборе партнёра учитывает пол?»
«Лэйцзун, хватит смотреть в иллюминатор, наводи камеру на Жань-шэня! Я уже смотрю это как визуальную новеллу с видом от первого лица!»
«+1, космическая версия визуальной новеллы. Немного монтажа и VR-обработки — и готовый материал!»
Тема чата начала уклоняться в сторону романтики, и впервые доля женщин-зрителей превысила мужчин. Обычно в темах, связанных с космосом, мужчины подавляюще доминировали.
Лэй Цзюнь не мог видеть чат постоянно. Пережёвывая, он задумался: чем заняться в полёте? Он думал, что они будут играть в карты — втроём даже в «борца» можно. Но вместо этого его ждал экзамен.
— Перед выходом на лунную орбиту мы проведём коррекцию курса — небольшая коррекция тяги, чтобы не сбиться с траектории. Гравитация Луны выведет нас на эллиптическую орбиту, а затем мы используем тормозной двигатель для выхода на лунную орбиту. Рассчитайте... — сказал Линь Жань.
Вэй Сюйхан нахмурился: задача по орбитальной механике, без бумаги и ручки, только устный счёт. Некоторые ключевые цифры и шаги можно записать в бортовой компьютер, но компьютер не может служить черновиком. Вэй Сюйхан с трудом считал, и если ошибался — начинал заново. Когда наконец считал, следовала новая задача: рассчитать угол сжигания, ожидаемый расход топлива.
Тёплый парень превратился в сурового профессора.
«Лэйцзун, лучше смотри в иллюминатор, не смотри на Жань-шэня, а то психологическую травму заработаешь!»
«Я пришёл отдыхать, а не на урок математики!»
«Блин, еле вырвался из лаборатории в общагу, хотел расслабиться, а меня всё равно эта модель преследует!»
«Лэйцзун, выключи звук, я не хочу даже голос Жань-шэня слышать!»
Люди были настроены довольно прагматично.
На второй день, когда они преодолели примерно половину пути, раздался тихий сигнал тревоги. Вэй Сюйхан наконец-то вздохнул с облегчением и проверил приборы:
— Солнечная активность в норме. Мы контролируем воздействие радиационного пояса Ван Аллена, мы его уже прошли, но остаточные частицы всё ещё нужно учитывать.
Лэй Цзюнь смотрел в иллюминатор: Луна из маленькой точки превратилась в серовато-белый шар, поверхность которого была усеяна кратерами и тёмными лунными морями.
— Действительно такая же пустынная, как на фото, — тихо сказал он.
Линь Жань ответил:
— Скоро там начнётся строительство. Думаю, через десять лет, если вы снова прилетите, всё будет выглядеть иначе.
Лэй Цзюнь улыбнулся:
— Профессор, дай бог, чтобы через десять лет я действительно смог прилететь.
Он заметил, что обращение «Линьцзун» звучит несколько натянуто, и, услышав, как Вэй Сюйхан называет его «профессор», перешёл на «профессор» — это звучало более уважительно. Но зрители в чате запротестовали: «Когда он профессор, мне кажется, что я опять на лекции!»
Лэй Цзюнь спросил:
— На Луне нет атмосферы, температура колеблется от 120 градусов днём до минусовых ночью...
Не успел он договорить, как Линь Жань уже начал объяснять:
— В наших скафандрах есть система терморегуляции, не волнуйтесь. Вэй Сюйхан летал на Луну уже много раз.
Линь Жань продолжил:
— Сила тяжести на Луне в шесть раз меньше земной, нет сопротивления воздуха, поэтому посадка полностью зависит от торможения двигателей. Наш «Бэньюэ» оснащён двигателем с изменяемой тягой, способным сбросить скорость с 11 км/с до нуля. А автоматическая система навигации с лазерным дальномером и доплеровским радаром проведёт нас мимо камней прямо к кратеру Шеклтона. Технология посадки уже отработана, весь процесс полностью автоматический, ручное управление не требуется.
На третий день утром, хотя в космосе нет дня и ночи, время считалось по земному. «Бэньюэ» вошёл в зону гравитационного влияния Луны. Лёгкое притяжение заставило кабину слегка вибрировать.
— Чувствуете? — спросил Линь Жань.
В теле появилось лёгкое ощущение веса.
— Нас захватила Луна, — сказал Линь Жань. — Мы выходим на лунную орбиту высотой около 100 км. Один оборот — и будем садиться.
Вэй Сюйхан добавил:
— Следите за данными на HUD в шлеме: запас кислорода, уровень радиации, пульс — всё должно быть зелёным.
— Начинаем снижение. Зажигание двигателя, замедляемся до 2 км/с.
Спуск был напряжённым и точным. Двигатель извергал синее пламя, температура в камере сгорания поднималась до 3000 градусов, замедляя падение.
Лэй Цзюнь смотрел в иллюминатор, как приближается поверхность Луны: пыльные равнины, острые пики, а затем — кратер Шеклтона, где смешивались свет и тень.
— Кратер Шеклтона, — подумал он.
Высота 5000 метров, скорость 300 м/с. Корабль перешёл в режим зависания. Двигатели регулировали тягу, посадочный модуль завис, как вертолёт, пыль поднималась от выхлопных газов, создавая лунную пылевую бурю, застилавшую обзор. Радар выполнил захват.
Последние 100 метров, двигатели ослабили тягу, посадочные опоры раскрылись. Момент касания был похож на падение пера, амортизаторы смягчили удар.
— Посадка прошла штатно, — объявил Линь Жань. — Двигатели выключены, мы на месте.
Сердце Лэй Цзюня успокоилось, он смотрел на Луну снаружи — серо-серая пыль мерцала в солнечном свете.
— Мы сделали это, — прошептал он. — От Земли до Луны... Ого, ощущается даже плавнее, чем полёт на самолёте!
— Потому что у нас есть опыт — самый богатый опыт высадок на Луну в мире, — объяснил Линь Жань. — Ладно, Лэйцзун, когда вернётесь на Землю, у вас будет время вдоволь насладиться воспоминаниями об этом путешествии. А сейчас нам нужно собраться. Приготовьтесь к смене скафандров — скоро выходим наружу, и вы сможете воочию увидеть рукотворное чудо на Луне.
Скафандры делятся на внутрикабинные и внекабинные. Перед выходом нужно переодеться во внекабинный скафандр, проверить внешнюю обстановку и только потом выходить.
Сейчас по пекинскому времени был час ночи, но миллионы людей не спали — они сидели у экранов: телефонов, телевизоров, компьютеров, — готовясь смотреть первую серию лунной части шоу «В пути с Жанем».
Лэй Цзюнь? А кто это такой? Он вообще появлялся на экране? С самой посадки от него был только голос, без изображения, и зрители уже почти забыли о его существовании.
Лэй Цзюнь смотрел на дисплей на стенке кабины, где отображалась картинка с внешних камер. Он транслировал это зрителям на Земле.
— Итак, Лэйцзун, профессор, готовимся к смене скафандров, — раздался голос Вэй Сюйхана в радиоэфире.
— Хорошо, — Лэй Цзюнь отстегнул ремни и в условиях микрогравитации внутри посадочного модуля слегка приподнялся, движения были неуклюжими.
Внутри модуля было тесно, стены были увешаны приборными панелями, шкафчиками и аварийными баллонами с кислородом. В воздухе витал запах металла и пластика, температура держалась на постоянных 20 градусах.
Линь Жань подплыл к отсеку хранения, открыл герметичный шкаф и достал два внекабинных скафандра — новейшую модель Apollo Tech, более лёгкую и прочную, чем предыдущие. Вес около 80 кг, включая ранцевую систему жизнеобеспечения, которая обеспечивала 8 часов циркуляции кислорода, охлаждение и защиту от радиации.
В недалёком будущем — хотя с точки зрения временной линии это было прошлое — Линь Жаню предстояло отправиться на Луну в одиночку, без космического корабля, без системы жизнеобеспечения, с малой ядерной электростанцией и комплектом компьютерного оборудования, и развернуть всё это в кратере на южном полюсе. Работа сложная и опасная, и если скафандр подведёт — это будет угрожать жизни. Поэтому Линь Жань всегда вкладывал огромные средства в разработку скафандров — это касалось его собственной безопасности.
Разворачивая свой скафандр EVA, Линь Жань — и зрители видели это — действовал с необычайной сноровкой:
— Сейчас на нас внутрикабинные скафандры, их называют IVA. Они предназначены для комфорта и мобильности на этапе полёта, но не способны выдерживать лунный вакуум. У них нет полноценной системы жизнеобеспечения, они работают только от систем кабины. А теперь мы переодеваемся во внекабинные.
Лэй Цзюнь добавил:
— Я знаю, это называется EVA-скафандр. — Он подготовился заранее.
— Верно. Сначала снимаем IVA, надеваем охлаждающее бельё с жидкостным контуром — это система терморегуляции, она предотвращает перегрев при лунной жаре и переохлаждение в холоде.
Зрители на Земле с удивлением заметили, что у Линь Жаня неплохая фигура.
— Лэйцзы, не тряси камерой! Наведи на Жань-шэня!
— А я думал, у него фигура типичного гика, а он оказывается подтянутый.
— Теперь он мне ещё больше нравится.
Ветеран холодной войны, прошедший подготовку на базе Редстоун, и способность абсолютно контролировать своё тело после изменений позволяли Линь Жаню точно прорабатывать нужные группы мышц. Поэтому его фигура выглядела мускулистой, но с плавными линиями.
Линь Жань переодевался в EVA-скафандр.
Вэй Сюйхан, действуя ещё быстрее, уже переоделся и начал инструктировать Лэй Цзюня.
Упомянутое Линь Жанем охлаждающее бельё представляло собой ткань, пронизанную тонкими трубками, как паутина, обвивающая тело.
— Ощущение, будто надел мокрую одежду, — проворчал Лэй Цзюнь, осторожно застёгивая молнию, чтобы трубки не перекрутились.
Вэй Сюйхан помог ему проверить разъёмы:
— Да, охлаждение идёт за счёт циркуляции воды.
Нижняя часть — штаны и ботинки. Подошвы ботинок имели специальное сцепление, чтобы предотвратить скольжение на лунной пыли. Лунная пыль — это заряженные статическим электричеством наночастицы, они прилипают ко всему и даже проникают в сочленения, вызывая неисправности.
Верхняя часть была сложнее: жёсткий торс-панцирь, соединённый с ранцем жизнеобеспечения. Ранец обеспечивал 8 часов работы, в аварийном режиме — до 12, после чего нужно было возвращаться в космический корабль или на временную базу для замены.
Последним надевался шлем с золотым напылением для защиты от солнечных бликов и встроенным HUD-дисплеем. После надевания шлема специальные очки Xiaomi, совместимые со шлемом, передавали на Землю изображение с лёгким эффектом размытости, добавляя научно-фантастичности. Возникало ощущение, что смотришь фантастический фильм 80-х.
— Интересно, что было бы, если бы наша страна высадилась на Луну в прошлом веке?
— Да ничего особенного, тогда даже есть было нечего, что уж говорить о Луне. — Подобные диалоги звучали в некоторых университетских общежитиях.
Лэй Цзюнь надел шлем, раздался щелчок герметизации. Вэй Сюйхан проверил герметичность и давление — давление проверялось подачей азота от бортовой системы. Лэй Цзюнь услышал гул в ушах, на HUD загорелся зелёный свет.
— Лэйцзун, герметичность в норме, — голос Вэй Сюйхана раздался в шлемофонном коммуникаторе. — Готовьтесь к выходу.
Переодевшись, все трое подплыли к шлюзовой камере — тесному переходному отсеку размером с лифт, стены которого были усеяны клапанами и панелями управления.
Линь Жань включил внешние камеры, на экране отобразилась панорама снаружи посадочного модуля: поверхность Луны была спокойной, пыль слегка поднималась от ветра, видимых угроз в виде камней или аномальных источников тепла не было.
— Профессор, на Луне же нет атмосферы, почему поднимается пыль? — спросил Лэй Цзюнь.
— Это остаточное влияние воздушных потоков от посадки, — объяснил Линь Жань.
— Выполняем проверку внешних условий по программе, — скомандовал Линь Жань.
Вэй Сюйхан кивнул:
— Есть!
Программа включала проверку уровня радиации, температуры, солнечных вспышек, состояния кратеров вокруг и т.д. На этот раз всё выглядело идеально.
— Внешние условия в норме, — доложил Вэй Сюйхан.
Линь Жань кивнул:
— Хорошо, теперь разгерметизируем шлюз. Лэйцзун, держитесь за поручень. Процесс разгерметизации займёт 5 минут — откачивается воздух, чтобы избежать взрывной декомпрессии.
Он нажал кнопку, внутренняя дверь шлюза закрылась, насосы начали работать. Давление в камере упало с 1 атмосферы до вакуума, и Лэй Цзюнь почувствовал, как скафандр начинает раздуваться, словно надуваемый шар.
Разгерметизация завершена, наружная дверь медленно открылась. Бледно-серый свет Луны хлынул внутрь. Линь Жань первым высунулся наружу, его ботинки ступили на трап.
— Вэй Сюйхан, присмотри за Лэйцзуном, — сказал Линь Жань. — Лэйцзун, в условиях низкой гравитации легко подпрыгнуть слишком высоко, падение поднимет пыль. Хотя падать не страшно, но лучше не падать.
Лэй Цзюнь шёл в середине, Вэй Сюйхан замыкал. Спускались по очереди.
— А что мне сказать? Армстронг сказал «огромный шаг», а недавняя американка Сара — «маленький шаг для чернокожей женщины», — спросил Лэй Цзюнь. — Профессор, я придумал фразу, но сейчас всё забыл.
После долгого пути — более 80 часов — и процедур нагнетания и сброса давления, он наконец оказался на Луне. Для частного лица путешествия бывают разных уровней, и Луна — это абсолютный предел. Ощущение великолепия этой конечной цели, тишина и безжизненность окружающей среды — если бы Линь Жань и Вэй Сюйхан молчали, он бы слышал только своё дыхание в шлеме. Визуально это место казалось совершенно несовместимым с жизнью.
А если посмотреть вдаль, на краю кратера, где встречались свет и тень, виднелось человеческое сооружение — и это было чудом жизни.
— Скажите: это мой личный маленький шаг и огромный шаг для Xiaomi. Просто скопируйте, — пошутил Линь Жань.
Лэй Цзюнь усмехнулся — он знал этот стиль: небрежная шутка, за которой стоит абсолютная уверенность. Но, похоже, намёк был слишком очевиден.
Способность сделать высадку на Луну такой рутинной, весь процесс гладкий, как обычный перелёт, — это поражало технического специалиста Лэй Цзюня. Именно поэтому иностранные СМИ больше не называли Apollo Tech подделкой «Аполлона». Это было бессмысленно. После Saturn-5 они потеряли способность летать на Луну, а Apollo Tech использовала Saturn-5 лишь для первой миссии, затем перешла на свои модифицированные многоразовые ракеты. Они отказались от схемы с разделением на командный и лунный модули, выполняя прямую посадку без разделения. Технологии ушли вперёд, а зацикленность на «подделке» была бессмысленна. Импорт технологий из Китая компанией United Launch Alliance окончательно разрушил нарратив.
Та же логика, что и с электромобилями: сначала говорили о патентах Tesla, но по мере развития отрасли эти разговоры сошли на нет.
«Жань-шэнь слишком бесцеремонен».
«Теперь я не хочу смотреть на него — в шлеме лица не видно. Лучше бы показали лицо Лэйцзуна!»
«Срочно требуем, чтобы в очках Xiaomi была камера, направленная внутрь! Чтобы видеть выражение лица владельца!»
Линь Жань продолжил:
— Лэйцзун, я не намекаю. Apollo Tech тоже начинала с подражания. Xiaomi копировала дизайн Apple, а мы копировали NASA на уровне пикселей. Сначала подражаем, потом превосходим — это нормально.
Но Лэй Цзюнь не собирался поддерживать эту тему. Он хотел поскорее её закрыть. Линь Жань работает в B2B-сегменте, у него уникальное предложение. А он — в B2C, и если он это скажет, конкуренты на Земле подхватят и разнесут его имидж.
— Я сейчас очень взволнован, счастлив и воодушевлён. Это один из ярчайших моментов в моей жизни, плод моих усилий. Я, парень из маленького городка в провинции Хубэй, в условиях бурного развития Китая ступил на лунную почву — я чувствую небывалую гордость.
Да, в такой ситуации, когда ответ Линь Жаня был неудобен, он создал свою тему: о своих стараниях, о величии родины. Это абсолютно беспроигрышный ответ. В дискурсе есть понятие «наибольший общий знаменатель» — нужно угождать этой аудитории. Ответ Лэй Цзюня соответствовал наибольшему общему знаменателю Китая: развитие. Американка на Луне говорила о «маленьком шаге для чернокожей женщины» — это угождало лишь узкой аудитории прогрессивных ценностей. Красные шеи, даже испытывая ностальгию по золотому веку, не могли проникнуться этим. А китайцы, пережившие десятилетия экономического роста, хорошо понимают общий нарратив развития.
Они шли к базе на краю кратера.
— Это наша лунная база «Луна-1», — сказал Линь Жань. — В планах NASA здесь должен был быть вход на южный полюс Луны, всего в 2 км от зоны вечной тени.
Комментарии взорвались:
«Китайцы такие хитрые!»
«Официальные лица NASA, смотрящие стрим, наверное, в ярости!»
«Опять NASA! Жань-шэнь, наверное, правда хочет стать главой NASA?»
Это было связано с интервью Джона Моргана-младшего The New York Times, где он упомянул, что Линь Жань в шутку сказал, что хотел бы стать главой NASA. Китайские пользователи подхватили эту шутку, но, возможно, она была не шуткой — Линь Жань действительно хотел бы вернуться в NASA, чтобы искоренить там LGBT-повестку.
Как и предполагали китайские пользователи, топ-менеджеры NASA собрались вместе, чтобы смотреть трансляцию китайской высадки. Их интересовали ядерная электростанция, строительство лунной орбиты и 3D-печать. Китай делает — мы тоже будем делать. Китай заимствовал «Аполлон», почему бы нам не заимствовать их технологические направления?
Мелрой повернулась к Гроуву:
— Гроув, что делать?
Что делать с общественным мнением? Космос всегда был тесно связан с политикой: международной и внутренней. Во времена холодной войны борьба США и СССР отражалась на внутренней политике. «Спутниковый момент» президента Эйзенхауэра был использован демократами для критики. Космос был политическим инструментом.
— Мы можем заявить, что нашли лучшее место для лунной базы, чем кратер Шеклтона, — сказал Гроув. — Скажем так, и неважно, правда это или нет. Нам не нужно ничего доказывать. А если спросят — скажем, что это секрет, чтобы Китай не опередил нас.
— Но такого места нет, — возразила Мелрой.
— Мы скажем — значит есть. Кто компетентнее: журналисты или NASA? К тому же, президент сменится, вы останетесь на посту не больше года. Будет ли это место существовать — проблема следующей администрации.
Байден уже объявил о выходе из гонки, теперь соперничали Трамп и Камала. Кто бы ни победил, Мелрой уйдёт. Она бывший астронавт и не вписывается в новые требования. Для старого белого мужчины типа Байдена её белая женская идентичность была достаточно прогрессивна, но для Камалы — чернокожей индийско-американской женщины — этого недостаточно. Камала не оставит её в NASA.
Мелрой понимала это и согласилась. Если победит Трамп — мы минируем поле для Маска. Китайские пользователи слишком наивны — чиновники-демократы гораздо хитрее, они водят за нос всех: и красных шей, и белых левых, и меньшинства.
Они вошли в базу.
— Лэйцзун, подождём здесь. Вэй Сюйхан выгонит луноход из «Луны-1», — сказал Линь Жань. — Нам нужно найти места посадки трёх предыдущих ракет и забрать груз.
Лэй Цзюнь обрадовался:
— Отлично!
И сказал в пустоту:
— Дорогие зрители, я очень взволнован! Это же луноход Xiaomi!
Линь Жань напомнил:
— На Луне два лунохода Xiaomi!
Второй — тот, что проделал путь от Моря Спокойствия до южного полюса. Лэй Цзюнь горько усмехнулся — очки Xiaomi не передавали его гримасу. Он знал, что это была работа Линь Жаня, и Xiaomi получила мировую известность. Прекрасное недоразумение.
— Да, поэтому, если хотите посмотреть на машины, присмотритесь к нашему SU7! — сказал Лэй Цзюнь. — Космическое качество, достойное доверия! В таких сложных лунных условиях они отлично работают!
Когда ворота полностью открылись, тонкая лунная пыль поднялась в вакууме. Луноход «Xiaomi» — шестиколёсный монстр длиной около трёх метров, весь в солнечных панелях. Все научные приборы были сняты — теперь его главная задача — перевозка грузов. Роботизированная рука на крыше оживала; она два месяца простояла на базе, прошла зарядку и обновление и снова была готова к работе.
Колёса медленно вращались, в условиях низкой гравитации всё казалось лёгким и странным. Он выкатился по пандусу, колёса перемалывали неровный грунт, поднимая облака пыли, которые в безвоздушном пространстве долго не оседали.
— Ого, это намного впечатляющее, чем по телевизору! Он такой огромный! — с первого лица луноход казался горой. — Эта штуковина уже окупает мой билет!
Сажаясь, Линь Жань сказал:
— Если останется время, можно поискать другой луноход Xiaomi — знаменитый американский — и устроить историческую встречу.
Лэй Цзюнь с энтузиазмом:
— Я уверен, это будет исторический момент!
— А почему мы не сядем спереди? — спросил он.
— Нет, мы будем выгружать груз сзади. Вэй Сюйхан за рулём.
Лэй Цзюнь подумал: выгружать? Мне придётся касаться ядерной установки в скафандре? Это его беспокоило.
Линь Жань, не глядя на него, словно чувствуя его тревогу, сказал:
— Не волнуйтесь, Лэйцзун, у неё есть радиационная защита, она не повлияет на вас.
Грузовой космический корабль — модифицированная версия «Бэньюэ», беспилотник, оснащённый лазерным дальномером, радаром и новейшей системой автоматической посадки. Совместная разработка Apollo Tech и Китайского космического агентства, многоразовый: после того как астронавты заберут груз, корабль вернётся на Землю, пройдёт ремонт и будет использован снова. Сейчас на службе четыре таких корабля.
Пользователи военных форумов хотели бы, чтобы на основе этой технологии создали орбитальный десантный корабль для мгновенной глобальной доставки. Экономика Китая в Африке растёт, но реальное влияние отстаёт. Один такой корабль мог бы повысить безопасность Китая в Африке.
— Центр управления, это «Луна-1», — доложил Вэй Сюйхан по зашифрованной линии связи. — Передайте точные координаты грузового корабля «Груз-5-1».
Почему не передали раньше? Чтобы экономить энергию: без астронавтов аппараты находятся в спящем режиме.
— Точка посадки «Груз-5-1» в 3,5 км от базы, координаты 89,8° ю.ш., 1,2° в.д. Состояние ядерного реактора в норме.
Звук шёл с задержкой 2,5 секунды — плата за 380 тысяч км. Данные передавались на бортовой компьютер лунохода.
Инженеры в центре управления были даже более взволнованы, чем астронавты. В случае успеха — это первая в истории малая ядерная электростанция на Луне. Реактор мощностью 100 кВт обеспечит базу непрерывной энергией, преодолев ограничения солнечной, особенно во время лунных затмений или в теневых зонах. Астронавты ещё беспокоились о выполнении задачи, а Земля уже праздновала победу. Никто не сомневался в успехе с самим профессором.
— «Xiaomi», конструкция реактора на основе молибденового сплава, внутри — стержни из высокообогащённого урана-235, автоматическая система охлаждения и радиационная защита. Сейчас в спящем режиме, скорость теплового распада менее 0,1%. Следите за состоянием колёс, чтобы они не перегревались, и избегайте попадания лунной пыли на электронику, — поступили дальнейшие указания с Земли.
Вэй Сюйхан ответил:
— Принято!
У реактора было три слоя защиты — это немного успокоило Лэй Цзюня.
Поверхность была неровной, но опытный Вэй Сюйхан старался избегать рыхлых участков — лунная пыль, богатая стекловидными частицами, могла налипнуть и вызвать замыкание. Несколько раз луноход застревал, и им приходилось выходить и толкать его.
— Профессор, программа моей лунной поездки очень насыщенная, — пошутил Лэй Цзюнь. — Я видел космических туристов на станции — они пьют кофе и смотрят на Землю из иллюминатора, а я толкаю машину.
(Фото астронавта, пьющего кофе на МКС)
— Лэйцзун, разве толкать луноход Xiaomi — это не счастье? — ответил Линь Жань.
— Есть в этом что-то! — с готовностью согласился Лэй Цзюнь. Если бы на нём был логотип AITO, было бы ещё хуже.
Обогнув небольшой кратер, Вэй Сюйхан разогнался до 10 км/ч. Навигатор показывал оптимальный маршрут: нужно было обойти один кратер и двигаться по гребню.
Линь Жань общался со зрителями через камеру:
— Этот реактор не похож на большие наземные АЭС. Он модульный, топлива хватит на 10 лет без обслуживания. Тепло отводится через контур натрий-калий, чтобы избежать испарения воды в вакууме. Когда мы доставим его на базу и подключим кабелями к преобразователю, он будет выдавать стабильный постоянный ток для добычи льда, производства кислорода и других нужд.
В двух километрах стоял грузовой корабль, выглядевший чужеродным на фоне безжизненного лунного пейзажа.
Когда они подъехали и вышли, Лэй Цзюнь сказал:
— Такое ощущение, что мы увидели инопланетный корабль. Невероятно.
— Ну, пора работать, — сказал Линь Жань. — Центр управления Вэньчань, это Линь Жань. Приказывайте «Груз-5-1» разгружаться!
Центр управления ответил:
— Есть, профессор.
Грузовой корабль стоял вертикально, но у него были электричество и топливо. Он раскрылся посередине, и цилиндрический груз скатился по разложенному пандусу, остановившись через несколько метров.
Голос Вэй Сюйхана:
— Сканирование подтверждает отсутствие утечек.
— Визуальный контроль: модуль цел, внешних повреждений нет. Доложите уровень радиации.
Спустя мгновение Вэй Сюйхан ответил:
— Уровень радиации 0,05 мЗв/час, в безопасных пределах.
— Хорошо, приготовьтесь подсоединить буксирный крюк манипулятором.
Линь Жань повернулся к Лэй Цзюню:
— Лэйцзун, пойдёмте перетащим электростанцию сюда.
— Перетащим? — переспросил Лэй Цзюнь.
— Точнее, перекатим. У неё есть колёса. Представьте её как цилиндрическую батарею на четырёх колёсах. Нужно подкатить её и соединить с луноходом, чтобы он мог отбуксировать её на базу.
Они пошли к ядерной электростанции — серебристому цилиндру, лежащему на лунном грунте. Пыль, поднятая при посадке, долго не оседала, напоминая, что это не Земля. По команде с Земли из цилиндра выдвинулись колёса. Им нужно было перевернуть его, чтобы колёса плотно встали на грунт, затем подкатить к луноходу.
Всё казалось простым, но все действовали осторожно.
— Корабль вернётся на Землю автоматически? — спросил Лэй Цзюнь.
— Да. Когда мы уйдём, центр управления выберет момент для запуска, и он вернётся по автоматической навигации.
— Мастерство приходит с опытом.
Когда реактор оказался позади лунохода, манипулятор захватил его за крепёжное кольцо. Щелчок — фиксация.
Убедившись в надёжности, Линь Жань вернулся в кузов. Вэй Сюйхан включил режим буксировки, и луноход медленно тронулся, волоча модуль. Низкая гравитация облегчала работу, но пыль поднималась, оставляя серый шлейф. Гироскопы и система стабилизации поддерживали равновесие.
По пути Лэй Цзюнь то и дело оглядывался на реактор:
— Профессор, ощущение, будто мы в вестерне гоним стадо домой.
— В 60-х это был бы чистый научный фильм.
Реактор благополучно доставили к базе у кратера Шеклтона. Линь Жань и Вэй Сюйхан установили его на каменистой равнине, колёса были убраны. Очки Xiaomi засняли весь процесс. Серебристо-серый корпус реактора блестел на границе света и тени. Ветра не было — только равномерное шипение дыхательного аппарата.
Они вошли в базу, прошли через шлюзовую камеру и переоделись во внутрикабинные скафандры.
Внутри базы было просторно, намного лучше, чем ожидал Лэй Цзюнь. Здесь была гравитация — одна шестая земной, но это гораздо лучше, чем полная невесомость. Всё пространство — более 100 квадратных метров — было оборудовано специальными креплениями, чтобы предметы не плавали. Компьютеры были встроены в стены.
— Главный пульт активирован, — Линь Жань сел в кресло и начал печатать.
Экран засветился, он переключился на панель управления ядерной электростанции. Кривая мощности плавно росла.
Вэй Сюйхан сидел рядом, следя за показателями расхода теплоносителя. Лэй Цзюнь сидел на диване — ему пока нечего было делать. Но комментарии требовали:
«Не сиди без дела!»
«Ты что, в гости пришёл?»
«Лэйцзы, иди работать!»
Вся операция — от посадки до доставки реактора — длилась с часа ночи до пяти утра по пекинскому времени. Десятки миллионов китайских зрителей не отрывались от экранов.
В Weibo самым популярным хэштегом было: «Лучшее реалити-шоу».
«Это лучшее реалити-шоу, которое я видел. Двое китайских магнатов отправились на Луну, трансляция с первого лица. Видно, как Жань-шэнь иронизирует, Лэйцзун полон энтузиазма, а Вэй Сюйхан молча работает. И как они толкают машину. И всё это на фоне лунного пейзажа. Сплошные эмоции».
«Билет окупился с лихвой. Луноход Xiaomi — лучшая реклама. Это только первый день, а впереди ещё семь!»
«Может, какой-нибудь телеканал сможет оплатить поездку знаменитостей на Луну для реалити-шоу? Или, как в "Игре в кальмара", сделать лунную версию — только один выживет. Законы Земли там не действуют. И без конфликтов уже интересно, а если с конфликтами — вообще огонь».
Иностранным зрителям была интересна картинка, а китайские зрители считывали дополнительные смыслы.
— 9,8 литра в секунду, — голос Вэй Сюйхана стал напряжённым. — Профессор, упало до нижнего предела.
Линь Жань повысил голос:
— Запускайте аварийный протокол!
Лэй Цзюнь напрягся. Внутри базы был воздух, и голоса разносились эхом. Он чувствовал напряжение в голосе Вэй Сюйхана и повышение тона Линь Жаня. Он ещё больше напрягся, но промолчал — знал, что не должен мешать.
Вэй Сюйхан схватился за аварийный рычаг.
— Снижайте мощность, — тихо сказал Линь Жань.
Управляющие стержни начали опускаться, по 2 мм каждые 2 секунды. Тепловая мощность реактора медленно снизилась до трети от прежней. Запустился резервный насос, высокочастотный вой пронзил уши, расход поднялся до 10,6 л/с. Температура на выходе на мониторе медленно пошла вниз.
— 305 градусов, давление стабильно, — доложил Вэй Сюйхан.
— Хорошо.
Голос с Земли:
— Подтвердите восстановление, держите резервный насос в течение 5 минут.
Через 5 минут основной насос снова вступил в работу. Расход поднялся до 12,1 л/с, температура упала до 285 градусов. Резервный насос отключился, оставшись в горячем резерве.
— Запись: аномалия охлаждения устранена, пиковая температура 321 градус, радиационных отклонений нет, — сказал Линь Жань в микрофон.
Вэй Сюйхан расслабился.
На экране мощность вернулась на уровень 40 кВт. Сеть замкнулась, свет на базе стал ярче и стабильнее.
Линь Жань поднял голову, посмотрел на тёплый жёлтый светодиодный свет на потолке и тихо сказал:
— Всё, у базы теперь есть своё сердце.
Лэй Цзюнь подошёл:
— Получилось?
Линь Жань кивнул и указал на потолок:
— Да, она уже включена в сеть.
— А что это было? — спросил Лэй Цзюнь.
— Небольшой сбой. Когда расход теплоносителя падает ниже 10 л/с или температура на выходе насоса превышает 30 градусов, мы подозреваем отказ системы охлаждения. Запускаем аварийный протокол: опускаем стержни до мощности менее 5%, включаем резервные насосы. Если расход не восстанавливается — выполняем SCRAM и поддерживаем вспомогательный контур до снижения температуры активной зоны ниже 120 градусов. Мелочь. Худшее, что может случиться, — станция не выйдет на плановую мощность, но других рисков нет. У нас есть резервные системы. Без учёта безопасности и избыточности мы могли бы сделать её размером с системный блок.
Лэй Цзюнь тоже расслабился.
Зрители на Земле тоже выдохнули. По первому взгляду было видно, что случилось ЧП. Все затаили дыхание. Если бы с Жань-шэнем на Луне что-то случилось — это была бы невосполнимая потеря для Китая.
«Слава богу!»
«Собирался спать, а тут эта авария — смотрел ещё долго, завтра на работу!»
«Не понял, что случилось, но было очень напряжённо, сердце до сих пор колотится».
«Наконец-то подключили! Первая лунная АЭС — китайская!»
«Классно смотреть, как строится лунная инфраструктура!»
«Лэйцзун и сам не ожидал, что будет так интересно».
«Электричество — основа всего. С солнечными панелями и ядерной станцией расширение базы безгранично».
«Да, Жань-шэнь говорил, что Луна — наш анклав в 380 тысячах км от Земли. Почему другие должны делить Луну? Луна исконно китайская!»
В чате понеслось: «исконно наше». «Почему Луна должна быть общей?»
Голос Линь Жаня раздался:
— Лэйцзун, приготовьтесь. Перекусите, выпейте, отдохните. Скоро отправляемся дальше.
— А?
С точки зрения Лэй Цзюня, сегодня был первый день на Луне, и программа была уже достаточно насыщенной: посадка, долгий марш-бросок, подключение ядерной электростанции к сети. Он внёс свой вклад. Неужели нельзя было подождать до завтра? Отдохнуть немного — и снова за работу? Он прилетел как турист или как космический рабочий? Лэй Цзюнь начал сомневаться.
— Лэйцзун, лунный день не похож на земной. Один лунный день равен примерно 29,5 земным суткам. Так что не получится жить по земному расписанию. Как правило, Нил и Базз — Олдрин и Армстронг — во время высадки в 60-х спали максимум два-три часа, а потом просыпались. Это совершенно незнакомая среда. Вэй Сюйхан, побывавший здесь много раз, может спать до десяти часов — это рекорд продолжительности непрерывного сна человека на Луне. Сейчас у нас это первый раз, у меня второй. По опыту прошлых разов, первый сон длится около двух с половиной часов. Так что после еды мы все вместе идём в спальню. Коллективный отдых — чтобы никто не мешал. Сейчас технологии позволяют не дежурить по очереди: датчики сами контролируют параметры, и если что-то не так, сработает сигнализация. И у нас нет такой роскоши, как отдельные комнаты для каждого. Так что сейчас главное — поесть и отдохнуть. Заодно можете поставить очки Xiaomi на зарядку. Если захотите, во время еды можете посмотреть в телефон. Здесь есть Wi-Fi, задержка большая, но написать пост в Weibo с фото — вполне реально.
Лэй Цзюнь загорелся: он достал из багажа телефон, чтобы сделать совместное фото. На этот раз очки Xiaomi наконец-то могли пригодиться — они снимали телефон Xiaomi, идеальная реклама. Он прекрасно понимал, что сейчас за ними наблюдают зрители со всего мира, и это видео будет распространяться по соцсетям, нарезаться на фрагменты и вирусно расходиться. Долгосрочный рекламный эффект будет огромным.
— Давайте, профессор, сделаем совместное фото в честь первого дня на Луне! — сказал Лэй Цзюнь. Они сели за стол, на котором стояли три серебристых одноразовых космических обеденных контейнера. Фото запечатлело всех троих. — Широкоугольная камера нашего Xiaomi способна охватить всю сцену, — пояснил Лэй Цзюнь.
Зрители на Земле видели в последний момент экран телефона Xiaomi, на котором трое — Линь Жань, Лэй Цзюнь и Вэй Сюйхан — улыбались и махали руками.
— Ладно, увидимся через четыре часа! — сказал Лэй Цзюнь, и очки Xiaomi отключились.
Когда первый день трансляции завершился, на Земле было семь утра по пекинскому времени. Множество китайцев не спали всю ночь, следя за эфиром.
«Как вы оцениваете первую трансляцию лунного путешествия Лэй Цзюня?»
«Спасибо за приглашение. Лэй Цзюнь сказал, что для него, парня из маленького городка, ставшего отличником, возможность посетить Луну — это честь. Грубо говоря, он поднялся на волне развития Китая. Эти слова заставляют задуматься. Наша лунная программа стартовала в январе 2004 года. Тогда планировалось сначала запустить орбитальный аппарат, затем беспилотный луноход для мягкой посадки, а затем — доставить образцы на Землю. На это отводилось 20 лет. 20 лет — не для пилотируемой высадки, а для доставки образцов. В итоге «Чанъэ-5» выполнила это в 2020 году, прилунившись у горы Рюмкер в Океане Бурь, на четыре года раньше срока. Тогда она привезла 1731 грамм лунного грунта — впервые за 44 года. Тогда Жань-шэнь ещё был в Америке. В те годы все надеялись, что пилотируемая высадка произойдёт до 2030 года. Даже самые оптимистичные не думали, что это случится в 2021-м, что в 2022-м появится база, а в 2024-м на Луне запустят ядерную электростанцию. Это звучит фантастичнее любой научной фантастики. Хотя технологии уже существовали — высадка была в 1969-м, ядерные реакторы, солнечные панели, грузовые корабли — всё это старые технологии, лишь слегка улучшенные. Но поражает эффективность. Мы планировали в 2004-м, завершили в 2020-м. Тут нельзя не вспомнить Индию с их «Чандраяном», который стартовал в 2003-м, на год раньше нас, с аналогичной целью — доставить образцы. Но до сих пор они этого не сделали. Раньше индийцы утверждали, что их цель — южный полюс, и они хотят добыть водяной лёд, поэтому задержка оправданна. Ни одна страна не садилась на южный полюс — это был их главный аргумент после успеха «Чанъэ-5». Именно поэтому, когда Apollo Tech совершила пилотируемую посадку в кратере Шеклтона, индийцы массово "сломались" — они хотели лишь доставить образцы, а мы уже отправили людей. Их луноход на южном полюсе размером с обувную коробку и летел в один конец, а мы один за другим отправляем грузовые корабли и уже построили базу. Дело в эффективности: китайская космонавтика эффективнее индийской минимум на 50%, но Apollo Tech под руководством Линь Жаня — это просто запредельная эффективность. Высадка за год — кто бы мог подумать? Раньше мы, любители космоса, говорили, что SpaceX Маска сломал ореол высоких технологий, взрывая ракету за ракетой, пока не родился Falcon 9. Apollo Tech же сломала десятилетние циклы планирования — всего за год всё меняется. Эффективность Apollo Tech в десять раз выше, чем у любого другого космического агентства в мире, включая NASA и SpaceX. Такой эффективности достигает только Линь Жань. Что касается показанной базы — если вы хоть немного интересовались, смотрели новости, то знали, что Вэй Сюйхан, Цянь Фэй и Чжао Цзяньго уже транслировали свои высадки. Но не так всесторонне, в режиме "от первого лица", как у Лэйцзуна. База, грузовые корабли, луноходы, панели — всё это уже не ново. Новым стало полное внутреннее раскрытие базы — она похожа на антарктическую станцию, и в будущем может стать даже лунным отелем. Ядерная электростанция впечатляет своими размерами — настолько компактная, что китайские базы могут покрыть всю Луну. Теперь можно сказать: Луна — неотъемлемая часть Китая. Для иностранных держав, особенно США, окно возможностей закрывается. С такими темпами Apollo Tech через пять лет на Луне не останется места для других. По поводу трансляции: некоторые жалуются, что зачем брали Лэйцзуна, если столько работы? Лучше бы отправили ещё одного космонавта. Но без Лэйцзуна эффект от трансляции был бы слабее. Даже с Жань-шэнем. Кто-то скажет, зачем это нужно? Сейчас образ компании и её лидера очень важен. Нельзя пренебрегать этим. Huawei и Xiaomi строят автомобили, а почему OV нет? Потому что их лидеры в медиа-пространстве уступают Лэйцзюню и Юй Чэндуну. Сейчас для Apollo Tech это не критично, но кто знает, что будет в будущем? Если сверхпроводящий чип окажется применим на Земле, и Apollo Tech выйдет на потребительский рынок, имидж Жань-шэня станет важен. Для Жань-шэня причина проще: он может всё сам, поэтому третий человек не важен. Он решил попробовать космический туризм. Посмотрите: жильё роскошное, виды уникальные, проектов много — для богатых это привлекательно. Лэйцзун был выбран не случайно — он привлекает трафик. В итоге получилось 1+1>2. Я обошёл иностранные форумы — от Reddit до 2ch и Naver — везде на главных страницах обсуждают эту трансляцию. Маск написал, что смотрел её, технологические блогеры хвалят. Это глобальная демонстрация китайских технологий, показывающая, что значит лунная база».
«Спасибо за приглашение. Я в глубинке американского Юга. Здесь, кроме университета, только фермы, нефтяное оборудование и много безработных красных шей и белых ботаников. Я в Техасском технологическом университете, на равнинах Западного Техаса — глушь. Вокруг хлопковые поля и нефтяные качалки, потому что Западный Техас — один из главных нефтяных регионов США. Местные называют это "дырой". В университете много инженеров и "нефтяных" белых ботаников. Это очень консервативный южный район. Белые составляют больше половины, а если считать испаноязычных и латиноамериканцев — то почти 80%. Азиаты редкость, чернокожих всего 5%. Мои друзья в основном белые ботаники. Во время этой трансляции один местный фанат космоса устроил барбекю у себя дома. Мы смотрели трансляцию на открытом воздухе, ели мясо — оно тут дешёвое и сочное. Все были довольны, потому что Жань-шэнь и Лэйцзун известны, хоть и с языковым барьером, но субтитры помогали. Я стал "экспертом" благодаря Apollo Tech — они просили меня рассказать новости, которых нет в американских СМИ. Всё было хорошо, пока один белый не спросил: почему у китайцев все астронавты — жёлтые мужчины? Воцарилась тишина. Никто не говорил, не ел. Потом меня спросили: "Почему у вас только жёлтые мужчины?" Я ответил, что у нас было 8 человек, все — жёлтые мужчины. Улыбка собеседника застыла. Он пробормотал: "Почему у нас женщины и чернокожие женщины? Почему нас дискриминируют в собственной стране?" Начался хаос, крики "F**k Biden", "F**k White House". Потом кто-то достал кепки и флаги Трампа. Я чуть не спросил, не сделаны ли они в Китае, но промолчал. Перед уходом хозяин сказал, что завидует Китаю — у вас нет этой проклятой LGBT-повестки, и никто не критикует, что астронавты — мужчины. Я просто поделился наблюдением. Чем сильнее Китай, тем прямее влияние на внешний мир. Эти красные шеи и ботаники, которые никогда бы не узнали о Китае, теперь получили новый взгляд. Их представление о Китае формировалось медиа, а теперь они видят, что это страна с 99% доминирующей нацией, без LGBT-нарратива, сильная держава. Для консервативных красных шей — это рай. И они видят, что такой консервативный рай может достичь небывалых технологий. Они думают: если бы мы вернулись к консервативным ценностям и отказались от LGBT, мы бы тоже встали на правильный путь. Хотя Техас традиционно красный штат, ветер явно меняется — Трамп может вернуться на выборах в этом году. Старые нарративы умирают и разрушаются».
Когда Линь Жань вернулся на Землю и прочитал этот ответ, он подумал о Трампе, который сейчас борется за голоса в Америке: «Крёстный отец достаточно тебе помог? Вот так я помогаю твоей кампании».
Лэй Цзюнь написал в Weibo:
«Это самое удивительное путешествие в моей жизни. Я очень рад, что смог разделить его с двумя спутниками, лично испытал луноход Xiaomi. Первый день был настолько захватывающим, что трудно представить, что будет дальше. Приглашаю всех следить за моим лунным путешествием!»
И приложил два фото: первое — групповое фото на базе, второе — луноход Xiaomi. На первом водяной знак — Xiaomi Phone, на втором — Xiaomi Glasses. За час лайки превысили пять миллионов, что, вероятно, станет рекордом для Weibo. Никаких накруток, в отличие от постов поп-звёзд.
Четыре часа пролетели мгновенно. На Земле было 11 утра, все уже на работе. Многие не выспались, смотрели трансляцию всю ночь и теперь не могли сосредоточиться. В 11:07 на каналах Лэй Цзюня, Xiaomi Group и Apollo Tech уже толпились зрители:
«Открывайте!»
«Не могу ждать!»
«Скорее!»
«Почему ещё не открыли?»
«Открывайте!»
Комментарии были и в эфире, и в Weibo. Никаких ведущих — только пост от Xiaomi:
«Не волнуйтесь, продолжение скоро».
Минут через десять трансляция возобновилась. Линь Жань и Вэй Сюйхан уже были готовы к выходу.
— Сейчас мы направляемся к следующей цели — ещё один грузовой корабль, на этот раз с модулем 3D-принтера, адаптированного для лунных условий. Нам нужно доставить его на базу, установить и провести пробный запуск, — сказал Линь Жань.
Лэй Цзюнь поднялся, картинка с его очков закачалась. Зрители увидели процесс переодевания в скафандры, посадку в кузов лунохода. Картинка стабилизировалась и слегка качнулась — они снова в пути.
— Лэйцзун, вы спали? — спросил Линь Жань. — Когда я впервые был на Луне, базы ещё не было, и мы с Баззом не спали — времени было мало. Это мой первый сон на Луне. Гравитация здесь в шесть раз меньше, ощущения странные — будто стоит чуть напрячься, и взлетишь.
Лэй Цзюнь горько усмехнулся:
— Не знаю, спал или нет. Когда лёг, мыслей было много, не заметил разницы с Землёй. А потом — полумрак, свет, твой голос.
Линь Жань улыбнулся:
— Расслабьтесь. Мы здесь целых семь дней. Устанете — сами заснёте.
Хотя сквозь шлем Лэй Цзюнь не мог разглядеть улыбку, он чувствовал в ней хитрецу.
С момента посадки прошло семь с лишним часов по земному времени. На краю кратера Шеклтона на южном полюсе Луны небо безоблачное, солнце низко над горизонтом, приближалась лунная ночь. Но поскольку лунный день длится 29,5 земных суток, до настоящей ночи было ещё далеко.
— Координаты подтверждены, грузовой модуль в 340 градусах к востоку-северу, расстояние 1120 метров, — Вэй Сюйхан отметил зелёную точку на навигаторе.
Линь Жань, сидя сзади, подумал и сказал в канал связи:
— Пойдём северным склоном, уклон меньше, буксировка устойчивее. Модуль точнее ядерной электростанции, никаких случайностей.
На Земле Ли Ицин и Сюй Сянь тоже смотрели трансляцию. Это были последние дни их аспирантской жизни в Пекинском университете. Ли Ицин получил предложение от Apollo Tech, а Сюй Сянь, защитив диссертацию, собирался ещё два года поработать постдоком, а затем искать преподавательскую должность в Китае, желательно в Шанхайском университете Цзяо Тун, где математический факультет стремительно рос благодаря Линь Жаню. Они смотрели каждый на своём ноутбуке, переговариваясь.
— Циншэнь, не слишком ли много информации мы раскрываем? Кратер Шеклтона — это же точка, найденная американцами. Мы показываем столько деталей о местоположении базы, грузовых кораблях — разве это не секрет? — спросил Сюй Сянь.
Он думал, что Ли Ицин, скоро работающий в Apollo Tech, должен знать ответ.
— Не знаю. Но, думаю, проблема невелика — американцы не могут приземлиться на южном полюсе. Даже если знают, что с того? — ответил Ли Ицин.
Сюй Сянь написал пост на Zhihu, надеясь получить ответ от подписчиков.
На Луне они добрались до грузового корабля, стоящего на ровной каменистой поверхности. Люк был уже разблокирован с Земли. Линь Жань и Лэй Цзюнь вышли из лунохода, их движения в скафандрах были медленными.
— Модуль весит 1 тонну 140 килограммов. На Луне вес в шесть раз меньше, но всё равно нужно быть осторожными, — сказал Линь Жань.
Вэй Сюйхан управлял автоматической подъёмной платформой из кабины. Гидроцилиндры медленно поднимали серебристый корпус модуля 3D-принтера, обнажая раму и четыре крепёжных кронштейна. Линь Жань проверил упаковочные ленты и амортизаторы, убедился в надёжности замков.
— Всё, теперь нужно спустить его вниз.
Модуль тоже был на прицепе. Задняя дверь грузового отсека опустилась, образуя металлический пандус. Лэй Цзюнь и Линь Жань, ухватившись за тросы спереди, медленно тянули модуль вниз.
— Буксирная рама на месте, — доложил Линь Жань по радио.
Вэй Сюйхан подал луноход назад к платформе, манипулятор выдвинулся и навёл буксирный крюк на соединительное кольцо модуля. Вес буксировки возрос, скорость ограничили пятью километрами в час, на подъёмах ток электродвигателя достигал 90% номинальной мощности.
— Вэй Сюйхан, следи за температурой силовой системы. Если аккумулятор нагреется до 45 градусов, остановимся и передохнём, — сказал Линь Жань.
Вэй Сюйхан подумал: «Профессор здесь впервые, но знает все параметры — базу, оборудование, критические точки — как свои пять пальцев. Не зря он профессор».
45 градусов — критическая температура для батарей. Если взорвётся, придётся идти пешком на базу за запасной.
Через полчаса они вернулись в защитную зону базы. Снаружи шлюза были проложены стальные направляющие для тяжёлого оборудования. Модуль медленно вкатили в сборочный цех. В цехе поддерживалась низкая азотная атмосфера и температура 15°C для уменьшения тепловых напряжений металла. Вэй Сюйхан вышел из машины и снял транспортные крепления. Линь Жань разложил четыре опорные ноги, и гидравлика плавно опустила модуль на фундамент.
— Отверстия совмещены, фиксация, — он проверил совпадение установочных отверстий.
Затем подключил основной силовой кабель с двойным герметичным авиаразъёмом. Сигнальные линии соединялись как с лунной базой, так и напрямую с центром управления на Земле. Дисплей засветился, и один за другим загорелись зелёные индикаторы: система охлаждения в норме, терморегуляция печатающей головки в норме, бункер для лунного грунта готов к загрузке.
Они засыпали в бункер одну машину лунного грунта.
— Это результат трёх дней работы, которые я и Цянь Фэй проделали в прошлый раз! — пожаловался Вэй Сюйхан.
Частицы грунта сначала проходили через вакуумный сепаратор, отделяя камни крупнее 2 мм, затем поступали в печь спекания при 1200°C, где оксиды частично восстанавливались, а силикаты и алюмосиликаты плавились в вязкую пасту. По команде принтер начал печатать шестиугольный блок размером 50 см. Головка двигалась по заданной траектории, слой за слоем, толщина 5 мм. Вентилятор обдувал готовый слой, предотвращая растрескивание при быстром охлаждении в вакууме. Через 20 минут первый блок из лунного грунта был готов.
Линь Жань присел и измерил его линейкой и штангенциркулем — погрешность не превышала 0,3 мм.
— Это чудо! — воскликнул Лэй Цзюнь. — Блок из лунного грунта!
Комментарии взорвались «666». Снимок мгновенно разлетелся по соцсетям:
«Мы стали свидетелями истории — первый в истории человечества блок, изготовленный из лунного грунта!»
«Я вижу проблеск будущего. Использование местных материалов на Луне — это путь устойчивого развития».
«Ohhhhhhh!»
«Невероятно!»
Линь Жань задумался:
— Лэйцзун, как думаете, сколько можно просить за такой блок на Земле?
— Это зависит от себестоимости. Если цена будет в десять раз выше себестоимости, думаю, люди купят. При условии, что он не радиоактивен. Если радиоактивен — продавать не разрешат.
— Логично, — кивнул Линь Жань.
Он взял блок и постучал по нему в скафандре — глухой звук.
— Прочность достаточная, — сказал Вэй Сюйхан.
В историю человечества вписана новая строка: 12 июля 2024 года, 12:42, лунная база на южном полюсе завершила первое производство из местных материалов.
— В основном эти блоки пойдут на каркас электромагнитной трассы, — сказал Линь Жань.
Он похлопал в ладоши:
— Ну всё, Лэйцзун, теперь следующая задача — испытание сверхпроводящего чипа в условиях низких температур. После этого наша основная работа на Луне будет завершена.
Лэй Цзюнь удивился:
— Так быстро?
— Быстро? Не думаю. К тому же испытания будут в теневой зоне, и я пойду один. Лэйцзун, возвращайтесь на базу и отдохните. Я знаю, вам интересен чип, но в теневой зоне тесно и сложно. Можете смотреть трансляцию через сеть на Земле. Дайте мне очки Xiaomi, я буду вести эфир. Или посмотрите запись, когда вернёмся на Землю.
Лэй Цзюнь кивнул — возражать бесполезно. Странно: он прилетел на Луну, чтобы смотреть лунную трансляцию с задержкой больше, чем на Земле.
Линь Жань взял серебристый вакуумный термоконтейнер и вышел из базы. Контейнер поддерживал земную температуру 26°C, чтобы при низких температурах активировалась сверхпроводимость. Лэй Цзюнь догадался, что внутри — чип.
«С профессором ничего не случится? До теневой зоны далековато», — подумал он.
Вэй Сюйхан повёз Линь Жаня на луноходе до границы света и тени. Там Линь Жань пошёл пешком по кабельной трассе вглубь кратера. Лаборатория была скромной — полуподземное стальное сооружение с тремя слоями микрометеоритной защиты. Никакой помпезности. Освещение — портативные холодные светодиодные панели. На стенах — низкотемпературные испытательные шкафы с зелёными индикаторами.
В термостатной комнате Линь Жань переоделся в скафандр для низких температур и вошёл в лабораторию. Очки Xiaomi работали за счёт скафандра, но это не значит, что они выдержат -173°C — это за пределами земных потребительских требований.
— Чип в вакуумной упаковке цел, вибрация при транспортировке не превышала 0,3 g, — сказал Линь Жань, закрепляя контейнер на столе. Он снял внешний транспортный замок, и на стенках контейнера мгновенно выступил иней — остаточный газ сконденсировался. Чип был закреплён на керамической подложке, корпус толщиной менее 0,5 мм, запаян серебряным припоем. Линь Жань подвёл подложку к низкотемпературной испытательной камере.
Температура в камере была на два градуса ниже окружающей, стабилизация через многослойную радиационную защиту с отклонением не более 0,02°C.
Первый этап — измерение сопротивления. Линь Жань запустил команду, прецизионные зонды касались контактных площадок чипа. На дисплее сопротивление упало до нуля при -183°C и стабилизировалось на уровне шума приборов.
— Нулевое сопротивление подтверждено, — сказал Линь Жань. Его голос шёл на Землю — в центр управления и к зрителям. Тон был спокойным, но на Земле китайцы ликовали. В центре управления Вэньчань раздались аплодисменты. Сверхпроводимость подтверждена, остальное — решаемые задачи. Температурные изменения не влияли на сверхпроводимость — лучшая новость. Комментарии захлестнула волна «6».
Второй этап — измерение критического тока. Линь Жань постепенно повышал ток: 1 мА, 10 мА, 100 мА... кривая оставалась прямой. При токе 1,2 А на кривой появились лёгкие колебания — вихревое движение у края сверхпроводимости начало влиять на проводимость.
— Критический ток — 1,18 ампера, — доложил он.
Третий этап — квантово-интерференционный тест, демонстрирующий квантовую чувствительность чипа. Микромагнитный генератор создавал магнитные импульсы в несколько пикотесла. На экране появились чёткие, симметричные интерференционные полосы без фазового дрейфа.
«Разве безопасно показывать это в прямом эфире?»
«Всё в порядке. Кроме США, кто ещё может тестировать на Луне? Если США возобновят лунную программу — это хорошо, отвлекут ресурсы от других дел. К тому же, это лишь ограниченное раскрытие, многие технические детали не опубликованы».
«Верно. Чтобы вернуться на Луну, США нужно заново создать сотни тысяч промышленных рабочих. Если они это сделают, им придётся выбирать между промышленностью и международными финансами — для нас это выгодно».
Этот диалог в Пекине показывал, что трансляция была согласована с властями — не утечка, а демонстрация силы на весь мир.
Линь Жань сохранил данные и отправил на Землю: R-T, I-V, Ic(B), V-Φ, спектр шума, S-параметры... Чип извлекли из камеры, запаковали в вакуумный контейнер и наклеили ярлык «Пройдено». В архивах Apollo Tech это стало записью CWCD-01: прототип сверхпроводящего чипа «Шеклтон».
Линь Жань провёл в лаборатории четыре часа, завершив все испытания. Когда данные пошли на Землю, там взялись за отчёты. В Weibo был только один закреплённый хэштег:
«Сверхнизкотемпературный сверхпроводящий чип успешно протестирован на Луне».
Больше ничего. Под ним — передовица газеты «Байхуашэ»:
«Прорыв нулевого сопротивления — Китай завершил орбитальные испытания сверхнизкотемпературного сверхпроводящего чипа на южном полюсе Луны. 12 июля в 13:42 по пекинскому времени на лунной научной станции в кратере Шеклтона получены данные: китайская команда успешно завершила всесторонние испытания первого в мире сверхпроводящего чипа, изготовленного in situ на Луне. Все ключевые параметры достигли или превзошли расчётные значения, что знаменует важный шаг в исследованиях передовых материалов и квантовых устройств в условиях экстремально низких температур. На южном полюсе Луны достаточно создать систему экранирования и терморегуляции, чтобы получить долгосрочные, стабильные и низкошумящие физические условия. Это уникальное преимущество делает Луну идеальным полигоном для сверхпроводников, квантовых устройств и ключевой электроники для глубокого космоса. Переход чипа в нулевое сопротивление был чистым, критическая температура и критическая плотность тока достигли верхних пределов, — сообщил представитель центра управления Вэньчань. На поверхности Луны собрана платформа вакуумной виброизоляции, магнитное экранирование и четырёхзондовые измерительные цепи для полного цикла измерений...»
Когда Линь Жань вернулся на базу, Лэй Цзюнь встретил его аплодисментами:
— Профессор, поздравляю!
Всё шло так же гладко, как и предполагалось. До испытаний на Луне аналогичные сценарии уже отрабатывались в земных лабораториях, и успешные результаты стали основанием для отправки демонстрационного образца на Луну. С самого начала ставить всё на карту могут лишь две категории людей: отчаянные игроки и те, кто знает будущее.
У Линь Жаня был свой «чит», но он позволял перемещаться в прошлое, а не в будущее. Этого было недостаточно для стопроцентной уверенности в том, что выбранный технологический путь обязательно сработает. Но теперь, когда теория подтвердилась, для Линь Жаня это означало, что путь реален.
Под его непосредственным руководством у этого технологического направления было два ключевых преимущества: эффективность, которую обеспечивал сам Линь Жань, и потенциал, заложенный в свойствах низкотемпературных сверхпроводников. Путь Китая к сверхпроводящим чипам официально начался именно в этот момент. В будущем этот проект получит ещё больше ресурсов и поддержки.
С точки зрения зрителей на Земле, они видели, как Лэй Цзюнь хлопает в ладоши, поздравляя:
— Мне кажется, что-то здесь не так. Лэйцзы празднует успешное тестирование чипа Huawei?
— Ну, ничего странного. Лэйцзун всегда говорит, что учится у конкурентов.
— В любом случае, это момент, который стоит отпраздновать всей страной!
— Раз сверхпроводящий чип доказал свою работоспособность, я уже жду, когда смартфоны с такими чипами появятся на Земле.
— Не мечтай. Сверхпроводимость работает только на Луне, а не на Земле.
Дискуссии в чате были бурными, ведь это был исторический момент.
Первые два дня были насыщены событиями, но затем наступило затишье. В серой лунной пустыне они укладывали на поверхность 3D-печатные компоненты, следуя лазерной разметке. Эту работу выполняли и Линь Жань, и Лэй Цзюнь — они напоминали строителей железной дороги, только прокладывали не рельсы, а электромагнитную пусковую трассу.
Из-за низкой гравитации и громоздких скафандров работа продвигалась медленно.
— Профессор, я не понимаю: зачем это делать вручную? Почему нельзя поручить это роботам, как с укладкой солнечных панелей? — спросил Лэй Цзюнь.
Короткие видео с роботами, укладывающими солнечные панели на Луне, разлетелись по TikTok и Douyin. Их часто приводили как пример видео, которые выглядят как созданные ИИ, но на самом деле сняты в реальности. Лэй Цзюнь, конечно, их видел.
Линь Жань указал на Вэй Сюйхана:
— Сначала это делали люди. После того как люди уложили достаточно панелей и накопили достаточно видео, у нас появились данные для обучения роботов на Земле.
Вэй Сюйхан подтвердил:
— Да, мы начинали так же. Мы шутили, что мы — новое поколение чернорабочих, которые на Луне «сажают хлопок», то есть солнечные панели.
Подобные высказывания были крайне политически некорректными — что значит «новое поколение чернорабочих»? На что они намекали?
Дальнейшая трансляция представляла собой долгие часы однообразной работы на фоне безжизненного лунного пейзажа: укладка модулей электромагнитной трассы. Диалоги между Линь Жанем и Лэй Цзюнем ещё были интересны, но по сравнению с новизной первого дня всё это казалось гораздо менее захватывающим.
К тому же на Земле в это время произошло событие, которое мгновенно переключило внимание всего мира: покушение на Трампа во время предвыборного митинга.
Линь Жань и его команда на лунной базе увидели новость через интернет. Линь Жань на мгновение подумал, что ему показалось: это покушение и то, как Трамп упал, — очень похоже на его собственное приключение. Лэй Цзюнь заметил:
— Всё, после этого покушения шансы Трампа на победу превышают восемьдесят процентов. Для нас это не очень хорошо.
— Почему не хорошо? — поинтересовался Линь Жань.
— Личное ощущение, — уклончиво ответил Лэй Цзюнь, не желая развивать тему в прямом эфире.
Линь Жань задумчиво произнёс:
— Я думал, покушения на президентов США остались в прошлом, в учебниках истории. А оказывается, это может повториться и сейчас.
Он уже предвкушал, как, вернувшись на Землю, скачает видео в высоком разрешении и насладится зрелищем, сравнивая с собственным кульбитом.
Новые горячие темы быстро вытеснили старые. В эфире всё ещё было много зрителей, обсуждения продолжались, но общий интерес к высадке на Луну во всём мире быстро угасал.
«Лэйцзун приехал на Луну как рабочий. Он думал, что снимать видео в цехе с отвёрткой — это для галочки, а теперь он в космосе и за свои деньги укладывает кирпичи».
«Жань-шэнь, похоже, по-доброму относится к Лэйцзы. Он понял, что Лэйцзун прилетел для маркетинга, и специально дал ему работу — чтобы у него всегда был материал и хайп. Если бы они сидели на базе и любовались пустынными пейзажами, я уверен, интерес был бы не таким высоким. Тело устало, но хайп зашкаливает. Сколько машин Xiaomi продали в этом месяце? И как выросла цена акций? Лэйцзун отбил всё с лихвой».
На Douyin автомобильные блогеры тоже анализировали ситуацию:
«Как вы оцениваете полёт Лэйцзюня на Луну и будут ли другие автопроизводители следовать его примеру? Я думаю, все завидуют этому потоку внимания и тому рекламному эффекту, что дала эта поездка. Я общался с топ-менеджерами других компаний, и они все очень завидуют. Сколько именно Xiaomi потратила на маркетинг, я не могу сказать, но это точно астрономическая сумма — почти сотня миллиардов, хотя и не совсем. Но все сходятся во мнении, что это выгодно, особенно для автопроизводителя. Имидж бренда и его основателя получил беспрецедентную рекламу — от крупных городов, таких как Шанхай, Пекин, Нью-Йорк и Париж, до маленьких городов и американской глубинки. Все теперь знают Xiaomi. Инвесторы делают отчёты: в этом месяце поисковые запросы Xiaomi в Google выросли, продажи в Европе немного подросли. Это краткосрочный эффект, долгосрочный проявится позже. Деньги потрачены не зря. За последний год мы видели много брендов и автопроизводителей, которые тратили деньги на рекламу в аэропортах, глянцевых журналах и на телевидении, но продажи всё равно падали. Если бы деньги гарантировали результат, традиционным автогигантам не было бы так плохо — у них денег полно. Так что это хорошо. Но если бы вместо Лэйцзюня поехал кто-то другой, даже такой медийный, как Юй Чэндун из AITO, эффект был бы под вопросом. А что говорить о тех, кто не умеет вести соцсети? Представьте всех возможных основателей компаний — разве кто-то дал бы лучший результат? Единственный, кто мог бы превзойти Лэйцзюня, — догадались, кто?»
В комментариях называли разные имена: Джек Ма, Пони Ма, Робин Ли, Чжоу Хунъи, Ли Бинь, Ли Сян... Ведущий перечислил все, покачал головой и сказал: «Нет, вы не назвали того, кого я имею в виду. Это Маск. Если бы поехал он, эффект был бы точно. Но он иностранец и не может. А из китайских — Чжан Чаоян. Если бы поехал он, возможно, эффект был бы даже лучше. Он доктор физики MIT, недавно читает лекции, и мог бы найти общий язык с Жань-шэнем. Даже если он не поймёт всю науку, они бы говорили на одном языке. Он стал бы мостом, помогая людям понять смысл этих лунных испытаний. Но это лишь моё предположение».
На Reddit американцы тоже начали рефлексировать.
«Наши супербогачи в космосе против китайских супербогачей в космосе».
И две картинки: один небрежно лежит на МКС у иллюминатора, другой — согнувшись, укладывает «лунные кирпичи» (хотя это были не кирпичи, а модули, но все так их называли) на пустынной Луне.
«Вот почему за последние двадцать лет Китай оторвался от нас. Их богачи стремятся к производительности: производят товары, создают ценности и меняют мир. А наши думают только о цифрах, увлечены игрой с деньгами и ростом капитала».
«Мы всегда выбирали лёгкие и высокодоходные дела, а китайцы берутся за любое дело, которое приносит прибыль. В этом наше различие и причина текущего положения. Именно поэтому я поддерживаю United Launch Alliance, даже если они покупают технологии у Китая. Они начинают делать трудные вещи — это хороший знак, мы наконец-то начинаем. Как мы делали с Германией и Англией: нет ничего плохого в использовании чужих технологий, главное — восстановить производство, любыми средствами».
«Китай продолжает развиваться. Мы смогли высадиться на Луну шестьдесят лет назад. Тогда я смотрел по телевизору, как американцы ступают на Луну, и думал, что через шестьдесят лет на Луне будут города. А теперь, через шестьдесят лет, города действительно строят, но не американцы, а китайцы. У них шестьдесят лет назад ничего не было, а теперь у них есть всё».
Другой пост на Reddit был от европейца, который нашёл более интересный угол:
«Мы уже привыкли к тому, что Европа отстаёт во всех современных технологиях: компьютеры, интернет, солнечная энергия, полупроводники, электромобили... И европейские компании, отставая, думают: «А давайте просто не будем заниматься этим, у нас нет преимущества — уйдём». В европейских деловых новостях я чаще всего вижу, из какой отрасли мы опять уходим. Фронт постоянно отступает, как французская армия. У нас всегда был набор товаров: станки, электроника, оптика, медицинское оборудование, сельхозпродукция — и мы всё ещё продаём то же самое. Все новые отрасли проходят мимо нас. А Китай? Раньше они продавали чай, шёлк и фарфор, а теперь — автомобили, электронику и бытовую технику. Такие гиганты, как Volvo, KUKA, Syngenta, один за другим переходят под контроль китайского капитала. Теперь я боюсь просыпаться и читать новости: вдруг европейские автопроизводители объявят, что уходят из электромобильного сектора, потому что они умеют только сдаваться и цепляться за старые ниши, пока китайцы не придут и не раздавят их или не купят. Как Китай справляется с давлением, которое гораздо сильнее, чем у европейских компаний в тех же отраслях, с блокадой, организованной США и их союзниками? Государство координирует отрасли, определяет, какие компании должны развивать ключевые технологии, устанавливает сроки. Они обеспечивают капиталом и управляют всем. Они никогда не говорят о сдаче, они продолжают. Даже когда СМИ, вроде Reuters и The Times, пишут, что все руководители государственных фондов арестованы, Китай не останавливается. В итоге новые флагманы Huawei снова используют свои чипы — Kirin вернулись спустя пять лет. Если бы Европа столкнулась с такой же ситуацией, если бы европейские компании попали в такую же беду, мы бы увидели новости о продаже мобильного бизнеса Huawei Google с громким заявлением о «великом сотрудничестве», как было с продажей Nokia Microsoft. В этом разница между нами и Китаем: у них несравнимо лучше исполнение, стойкость и мобилизация. Раньше я думал, что Китай может только догонять. Но сегодня, увидев их сверхпроводящий чип — не PPT-проект, не пиар, а реальную лабораторию и первый успешный тест, — я понял, что Китай не уступает Западу и в креативности. Я думал, что у США есть 70% шансов ограничить развитие китайского ИИ через вычислительные мощности, но теперь — может быть, 7%. Китайские инновации через интеграцию существующих технологий — это плод десятилетий взращивания инженерных кадров. Я надеюсь, что Европа изменится, но не знаю, как».
Этот пост в разделе ИИ на Reddit стал самым обсуждаемым. Он, казалось, был не об ИИ, но в то же время — о нём. Он нашёл отклик у многих европейцев.
«Я в Париже, я француз. Мне не нравится ваш комментарий о французской армии, но я вынужден признать, что в повседневной жизни европейские бренды исчезают. Те, что остались, часто производятся в Китае и поставляются обратно. Самый яркий пример — Siemens и Bosch. Я часто вижу на их продукции маркировку "Сделано в Китае". Потому что таких товаров под европейскими брендами, но сделанных в Китае, слишком много. Даже если я хочу поддержать европейское производство, я не знаю, как это сделать. С точки зрения потребителя, зачем платить европейские наценки за китайский товар, если я могу купить китайский бренд по лучшей цене? По крайней мере, точно зная, что это из Китая».
«В Европе ещё есть технологические компании, но их всё меньше, и многие уже куплены иностранным капиталом. Яркий пример — ARM, на которой построено 99% архитектур смартфонов, но её купила японская SoftBank».
«Я не понимал, почему United Launch Alliance может покупать китайские технологии, а наши компании — нет? Китайская лунная база доказала, что космическая эра наступила. Если Европа снова пропустит космическую эру, у неё не будет будущего».
«Идея низкотемпературного сверхпроводящего чипа очень креативна, и она принадлежит Китаю, у которого с исполнением проблем нет. Думаю, скоро мы увидим его запуск».
«Не навредит ли это лунной среде? Нужно ли осудить чрезмерную эксплуатацию Луны Китаем?»
В ответах нашлись и белые левые, не понимающие ситуации. Европейские и американские НПО не раз критиковали китайскую высадку и особенно ядерную электростанцию, утверждая, что она разрушает лунную среду и может привести к радиационному заражению.
Они не знали, что Луна постоянно подвергается воздействию космических частиц и сама по себе является высокорадиационной средой, ничуть не лучше, чем окрестности Фукусимы. Это природное загрязнение.
В последние четыре часа перед отлётом с Луны они уложили фундамент электромагнитной трассы длиной 20 метров. В будущем эту трассу будут расширять до кратера Де Герлах.
— Лэйцзун, последние четыре часа — и мы отправимся обратно. Как вам? — на этот раз очки Xiaomi были на Линь Жане. В лёгком скафандре на базе он выглядел подтянутым.
— Это точно останется в памяти на всю жизнь. Я никогда так не скучал по земной еде. Хотя вы и старались разнообразить меню, и даже фруктовые консервы есть, я хочу горячей еды: утку по-пекински, жареную курицу, барбекю... Одна мысль уже приводит в восторг, — Лэй Цзюнь мечтательно прикрыл глаза, словно уже пробовал.
Линь Жань улыбнулся:
— Да, это стоит того. Благодаря нашим транспортным возможностям наши космонавты питаются гораздо лучше, чем астронавты «Аполлона» в своё время.
— Это точно, но по сравнению с Землёй — небо и земля. Это лишний раз напоминает, что нужно ценить Землю, потому что ещё долго она будет нашим единственным домом.
— Итак, Лэйцзун, — продолжил Линь Жань, — как вам работа по укладке «лунных кирпичей»? Не считаете, что мы вас эксплуатировали?
— Конечно, нет.
Это были незабываемые впечатления. Любоваться лунными пейзажами можно до бесконечности, но рано или поздно это наскучит. А когда ты работаешь физически и смотришь на пейзаж лишь в перерывах, он становится ещё прекраснее. Но вот что меня удивляет, профессор: испытания сверхпроводящего чипа прошли успешно, а вы всё равно каждый день ездили в лабораторию. Зачем? — спросил Лэй Цзюнь.
Это был вопрос, который не давал ему покоя всё это время. Линь Жань не участвовал в «строительных» работах постоянно — он то и дело уезжал один на луноходе в теневую зону, в лабораторию, говоря, что у него есть ещё дела.
Лэй Цзюнь умирал от любопытства. Какие ещё дела? Наверняка что-то важное. Он не верил, что, оказавшись в таких экстремально низких температурах на целых семь дней, можно ограничиться лишь стандартными тестами сверхпроводящего чипа. Раньше он не решался спросить, но теперь, перед самым отлётом, когда разговор принял форму интервью, он не упустил шанс.
Линь Жань посмотрел в очки Xiaomi и улыбнулся:
— Что ж, у Лэйцзуна действительно отличное чутьё.
Лэй Цзюнь рассмеялся:
— Естественно. В этом году мы выпускаем наш первый мобильный чип, Xuanjie 01. Я глубоко погружён в тему — от проектирования до тестирования и упаковки. Наши инженеры докладывают о промежуточных результатах, и я требую, чтобы объяснения были понятны даже мне. В таких экстремальных условиях, как на Луне, можно наблюдать множество интересных явлений. Думаю, среди них найдутся те, что можно применить и на Земле. Только я могу придумать несколько экспериментов, которые стоит провести. Семь дней в такой естественной сверхнизкотемпературной лаборатории — было бы преступлением не использовать их по максимуму.
Лэй Цзюнь имел в виду, что в 2024 году, на осенней презентации, Xiaomi представит свой второй автомобиль и собственный чип. Так он давал понять, что разбирается в теме, и заодно рекламировал свои продукты.
Линь Жань похлопал в ладоши:
— Лэйцзун абсолютно прав. Наши наблюдения позволят улучшить чипы примерно на полпоколения. Точнее говоря, мы можем перенести явления, наблюдаемые в экстремальном холоде — эффекты в компонентах, межсоединениях, упаковке, — в инженерные решения для существующих чипов. За эти семь дней я провёл калибровку моделей тепловой диффузии и плотности мощности, согласование FBB и DVFS, перекалибровку библиотечных углов и многое другое. В общем, я неплохо поработал в лаборатории. Уверен, потребители скоро почувствуют эффект от этих лунных экспериментов. Результаты наблюдений, примерно через полгода, будут применены в потребительских электронных устройствах. В сотрудничестве с Huawei мы выпустим флагманскую модель «Лунная коллекционная версия». В отличие от предыдущих «лунных» версий, в этом флагмане будет использован чип с технологиями, отработанными на Луне. Например, у Huawei сейчас 5-нм техпроцесс, и я думаю, наши наработки позволят повысить его эффективность до уровня 4-нм. Чипы Ascend тоже будут модернизированы на основе этих результатов, с выпуском более мощных вычислительных карт.
Лэй Цзюнь внутренне напрягся. Если Huawei сможет выпускать 4-нм чипы, это будет серьёзным ударом по флагманам Xiaomi. Это означало бы, что разрыв между Kirin и современными флагманскими чипами Qualcomm (4 нм) практически исчез. Конечно, 3 нм — это всё ещё впереди, но разрыв сокращается, и учитывая избыточную производительность, сможет ли флагман Xiaomi конкурировать с Huawei на 4-нм чипе?
В чате стрима сначала было много разных эмоций, но потом все комментарии свелись к одному: «Далеко впереди». И ничего больше.
Лэй Цзюнь сглотнул и выдавил:
— Поздравляю.
Но и зрители, и Линь Жань слышали, что эти поздравления были не от души.
Линь Жань сказал:
— Лэйцзун, это же хорошо. Успех этого эксперимента означает, что такие компании, как Xiaomi, с потребностью в собственных чипах, тоже смогут пользоваться нашей лабораторией в вечной тени на Луне. Не только Apollo Tech, но и другие полупроводниковые компании по запросу.
В этом была ещё одна важная цель приглашения Лэй Цзюня — прорекламировать лунную сверхнизкотемпературную лабораторию. Такая лаборатория может сделать очень многое, и Линь Жань хотел, чтобы она работала на полную мощность, а не была закрыта для внешних. Это уникальный ускоритель для науки и промышленности. А осенняя презентация Huawei, где будет представлен новый чип, станет лучшей рекламой.
Лэй Цзюнь понял:
— Профессор, вы хотите сказать, что она может использоваться в самых разных областях и обслуживать разные компании? И не только Apollo Tech?
Он продолжил:
— Я хотел бы пояснить зрителям.
Линь Жань кивнул, давая слово.
— Раньше исследования в области сверхнизких температур на Земле, особенно таких экстремальных, как минус 173 градуса по Цельсию, да ещё в больших масштабах, были крайне редки, практически отсутствовали. Главная причина — стоимость. Построить такую лабораторию на Земле и поддерживать в ней такие условия невероятно дорого. Сейчас такие условия есть только в американском Национальном институте стандартов и технологий, в ЦЕРНе и в нашей Академии наук. В частных компаниях таких условий нет. И ещё: я знаю, многим интересно, почему другие страны не проводят наземные испытания в сверхнизких температурах, следуя за китайской технологией сверхпроводящих чипов. Можно было бы делать две вещи параллельно: строить лунную базу и одновременно вести исследования на Земле, чтобы, как только база будет готова, сразу начать испытания. Но это невозможно. Я обсуждал этот вопрос с экспертами Qualcomm. Все земные сверхнизкотемпературные лаборатории сталкиваются с проблемой вибрации от криоохладителей. На Земле можно изучать свойства сверхпроводящих материалов, но нельзя поместить в такую среду работающий транзистор на их основе.
Линь Жань добавил:
— Именно. Поэтому наш чип пришлось отправлять на Луну для испытаний. На Земле можно тестировать только свойства материалов, но не готовые чипы — слишком много помех, мешающих наблюдению ценных явлений и параметров.
Лэй Цзюнь кивнул:
— Есть ещё одна важная причина: никто не был уверен, что сможет построить лунную базу в сжатые сроки. Так что ещё долго такая уникальная среда, как вечная тень на Луне, с постоянным сверхнизким охлаждением и отсутствием вибрации, будет единственной в своём роде. Это критически важно для полупроводниковой индустрии. Если путь сверхнизкотемпературной сверхпроводимости действительно работает, такие спутники, как Европа (спутник Юпитера) или Титан (спутник Сатурна), с их сверхнизкими температурами, тоже могут быть использованы. Будут развиваться технологии сверхдальней связи, и наше «облако» станет настоящим облаком — в небе.
Облачные вычисления — понятие давнее, но раньше «облако» означало лишь то, что сервис находится не на локальном устройстве.
Линь Жань добавил:
— Да, как и наша малая ядерная электростанция, успешно прошедшая испытания. Знаете, что это значит? В ближайшие три года мы сможем составить полную и подробную карту Луны. Мы сможем разбить поверхность на участки, скажем, по 500 квадратных километров, и разместить на каждом малую ядерную электростанцию и беспилотный луноход. Луноход будет исследовать свой участок, а когда заряд на исходе — возвращаться на станцию для замены аккумулятора. Даже не подзарядки, а замены. Луноходы будут бороздить всю Луну без остановки. Мы создадим детальную карту, а затем начнём масштабное освоение. Это грандиозный план и одновременно репетиция для освоения Марса и других планет. В этом процессе мы накопим опыт. Часть наших достижений будет доступна всему человечеству. Такие компании, как Xiaomi, с их потребностями в тестировании, смогут обращаться к нам.
Трансляция завершилась, и они отправились в обратный путь на Землю. За время эфира было сказано многое: впечатления, размышления, история Xiaomi, знания о сверхпроводимости — контента было в избытке. Но больше всего публику волновали вопросы: насколько эффективным окажется улучшение чипов, как именно будет работать лунная лаборатория на внешние заказы, что за чип собственной разработки готовит Xiaomi — неужели наконец-то появится полноценный Surge?
Поскольку они позиционируют себя как конкурентов Apple, многие презентации смартфонов проходят осенью. И, конечно, в сравнении с Apple, со всеми параметрами.
В этом году главная презентация Huawei также проходила осенью, но не в Шэньчжэне, а в Шанхае. В центре сцены медленно загорался огромный изогнутый экран. На фоне — кратер на южном полюсе Луны, снятый широкоугольным объективом астронавтами прямо на месте, а не спутниковый снимок с последующей обработкой. Фон передавал мрачную, ледяную и безжизненную атмосферу. На экране появились крупные буквы:
«Преодолевая земные ограничения — к лунному будущему».
Юй Чэндун в тёмном костюме вышел на сцену под гром аплодисментов. В зале, помимо партнёров и сотрудников, собрались технологические энтузиасты и блогеры. В руках он держал главную новинку — под светом софитов серебристо-серый корпус отливал каменной текстурой.
— Добрый вечер! Рад снова видеть вас всех. Сегодняшняя презентация особенная, потому что мы принесли вам не просто телефон, а технологический подарок с Луны.
Он сделал паузу, и на экране появилась анимация: Линь Жань тестирует чип в лаборатории в зоне вечной тени на южном полюсе Луны.
— Как вы знаете, на южном полюсе Луны есть места, куда никогда не попадает солнечный свет. Температура там круглый год держится на уровне минус 173 градусов по Цельсию. На первый взгляд, это просто экстремальная среда. Но некоторые люди, обладая космическим видением, способны увидеть в ней решение земных проблем. Для господина Линь Жаня это естественная сверхнизкотемпературная лаборатория.
Когда господин Линь Жань и наша команда инженеров предложили использовать лунную среду для преодоления кризиса в полупроводниковой отрасли, вся команда пришла в восторг, потому что это был реальный путь для рывка и даже залог появления следующего поколения материалов. За год тесного сотрудничества с Apollo Tech мы не только создали первый прототип сверхнизкотемпературного сверхпроводящего чипа, но и разработали пути оптимизации техпроцессов, используя сверхнизкие температуры для совершенствования производства.
Ракурс на экране менялся: кратер в тени на Луне, испытательная камера чипа, работа Линь Жаня.
— При таких температурах тепловой шум в кремниевых чипах резко снижается. Мы можем моделировать и проверять низкотемпературную оптимизацию процессов. Проще говоря, на земном 7-нанометровом техпроцессе мы получаем эффективность, близкую к 5 нм, а на 5-нм — эффективность выше 4 нм. Это как наш электромобиль, который в идеальных условиях проезжает на 100 км больше заявленного запаса хода, потребляя меньше энергии.
— В сотрудничестве с Apollo Tech мы отправили на Луну партию специальных чипов и поместили их в эту лабораторию в зоне вечной тени. Результат оказался впечатляющим: при одинаковом энергопотреблении частота выросла на 17%; при одинаковой частоте энергопотребление снизилось на 23%; тепловыделение ядра уменьшилось почти на четверть. Иными словами, земной техпроцесс получил «разгон» в лунных условиях.
На экране появились сравнительные графики: земной 5 нм против лунного 5 нм ≈ земной 4 нм. В зале раздались возгласы удивления.
Юй Чэндун с улыбкой добавил:
— Кто-то спросит, не значит ли это, что телефон нужно класть в холодильник? Нет! Мы перевели закономерности, выявленные в лунной лаборатории, в новые методы проектирования и технологии отвода тепла, позволяющие воспроизвести это преимущество в обычных земных условиях.
Презентация «Лунной коллекционной версии»
Экран сменился, и телефон медленно поднялся на подиуме. На задней панели был выгравирован миниатюрный кратер, а рядом — маленькая металлическая пластинка с надписью: «Moon Shadow Lab Certified».
— Итак, представляю вам: Huawei Mate Moon Edition — флагман «Лунная коллекционная версия». В этом смартфоне используется 5-нанометровый чип, оптимизированный благодаря экспериментам в сверхнизкотемпературной лаборатории на обратной стороне Луны, и по производительности он эквивалентен земному 4-нанометровому чипу. Его вычислительная мощность для ИИ выросла на 20%, что ускоряет монтаж видео и создание изображений с помощью ИИ; игровая частота кадров стабильнее, время работы дольше; система охлаждения использует новый фазопереходный материал, вдохновлённый лунной средой. Это не просто телефон — это первый случай, когда инопланетные научные разработки возвращаются в повседневную жизнь.
Зал взорвался аплодисментами. Всех интересовала только цена. Продукты Huawei всегда были дорогими, и их часто критиковали. Но, судя по продажам, многие готовы платить за независимость от американских санкций и технологический суверенитет. Если раньше за это платили, то теперь — за «Лунную коллекционную версию» с уникальными технологиями — тем более.
— Что касается цены, — сказал Юй Чэндун, — мы установили очень разумную цену. Всего на 2000 юаней дороже, чем Pura 70 Ultra. 16 ГБ ОЗУ + 512 ГБ памяти — 11 999 юаней, 16 ГБ + 1 ТБ — 12 999 юаней. Но есть одно «но»... Производственные мощности ограничены. Как вы знаете, господин Линь вернулся с Луны только в августе, мы получили данные, в прошлом месяце начали оптимизацию техпроцессов, а на прошлой неделе — мелкосерийное производство нового чипа Kirin. Возможно, в месяц будет всего 20–30 тысяч устройств. На начальном этапе продажи будут вестись на сайте Huawei в ограниченном количестве. Поклонников, которые не смогут купить, прошу отнестись с пониманием!
Юй Чэндун поклонился в знак извинения.
Затем последовала серия Huawei Pura 70 — после «Лунной коллекционной версии» она казалась пресной. Зрители уже доставали телефоны, чтобы написать в соцсетях о предстоящей премьере. В это время на экране появился слоган на фоне нарастающей музыки:
«Следующий этап вычислений начинается с Луны».
— Друзья, мы говорили о телефонах. Но миссия Huawei не ограничивается личным опытом. Мы должны решать вычислительные задачи всей отрасли и всего общества.
Экран сменил кадры: лаборатория в тени Луны сменилась изображением ускорителя.
— В сверхнизкотемпературной лаборатории на обратной стороне Луны мы тестировали не только модифицированный мобильный чип, но и специальную версию на основе архитектуры ИИ-чипа Ascend. Огромное спасибо нашему партнёру — Apollo Tech — за поддержку и лично господину Линь Жаню. Эти результаты мог получить только он, и именно он нашёл закономерности, которые применимы к земному производству. Мы очень благодарны.
Юй Чэндун поклонился в знак благодарности. Зал взорвался аплодисментами, камера показала сидящего в первом ряду Линь Жаня, который улыбнулся и кивнул в ответ.
— Результаты тестов поразительны. При минус 173°C тепловой шум в цепях резко падает, что обеспечивает стабильность вычислений; напряжение и синхронизацию можно настраивать более агрессивно, и при одинаковом энергопотреблении производительность возрастает на 28%; и, что важнее, при длительной нагрузке почти нет теплового спада. Это как если бы тот же двигатель в холодной лунной среде работал быстрее и держал пиковую мощность без потерь.
На экране появилась рендеринг-модель чёрно-золотой вычислительной карты с гравировкой «Moon Shadow Certified».
— На основе этих результатов мы создали новый ускоритель Ascend MoonShadow. Его характеристики: благодаря оптимизации в лунной лаборатории, при той же мощности он достигает уровня 4 нм; производительность одной карты на 30% выше предыдущего поколения, энергоэффективность улучшена на 25%; в системе охлаждения использован низкотемпературный фазопереходный материал, позволяющий частично воспроизвести эффект лунного холода в земных дата-центрах. Поэтому прошу понять: мы также должны производить вычислительные карты Ascend — заказы от Shen Hong уже завалены. Если не сдадим вовремя, боюсь, нас больше не пустят в лунную лабораторию. Так что прошу отнестись с пониманием к ограниченному выпуску «Лунной коллекционной версии». Но я верю, что благодаря сотрудничеству Apollo Tech и Huawei мы рано или поздно догоним NVIDIA!
Зал разразился овациями, все встали и зааплодировали.
— В заключительной части нашей презентации, давайте встретим бурными аплодисментами господина Линь Жаня! — сказал Юй Чэндун. — Я хочу вручить ему наш полный набор продуктов Huawei в качестве подарка.
Зал разразился аплодисментами.
Xiaomi подарила Линь Жаню SU7, и Huawei не могла остаться в стороне. На таком публичном мероприятии, как презентация, сам факт дарения подчёркивал тесное сотрудничество и посылал сигнал о крепких партнёрских отношениях, развеивая слухи о том, что Apollo Tech может развернуться в сторону Xiaomi и оставить Huawei.
Линь Жань поднялся на сцену, размышляя: «Интересно, за чем я буду ездить чаще — за SU7 или за AITO? Это станет темой для обсуждения, а автомобильные блогеры будут использовать это как индикатор в пользу своих любимых брендов». Он мысленно усмехнулся.
— Это наш флагман «Лунная коллекционная версия» и новейший AITO M9. Конечно, это ключи от машины, автомобиль уже доставлен в подземный гараж Apollo Tech. Огромное спасибо, господин Линь! С таким лидером, как вы, я ещё больше уверен в будущем китайских технологий. Уверен, наше сотрудничество принесёт ещё много сюрпризов. Возможно, в следующем году мы догоним 3-нанометровый уровень! — зал снова взорвался аплодисментами. — И наконец, пусть господин Линь скажет несколько слов.
Линь Жань взял микрофон:
— Я хочу сказать, что мы — единое целое. Я молод, и мои увлечения такие же, как у всех. Я тоже смотрю социальные сети — Bilibili, Douyin, Zhihu, Weibo. Там я часто вижу вопрос: «Какое мне дело до технологического прогресса? У меня зарплата 3000 юаней. Разве прогресс повысит мою зарплату?» Я отвечу: да, повысит. Именно благодаря технологическому прогрессу мы подняли автомобильную промышленность. Заводы строятся в городах третьего-четвёртого уровня, и люди могут найти работу с зарплатой выше средней, не уезжая из дома. Расцвет нашей мобильной индустрии потянул за собой всю цепочку поставок, создав рабочие места. А наши интеллектуальные салоны и автомобильные системы превосходят совместные предприятия именно благодаря опыту, накопленному в мобильной индустрии. За AITO стоит Huawei, Geely купила Meizu, Xiaomi сама производит телефоны, а NIO, как новый энергетический бренд, тоже выпускает свои смартфоны. Все эти плавные системы так или иначе связаны с мобильной индустрией. Наш опыт в производстве, стабильное и дешёвое электричество, развитая инфраструктура, огромная армия квалифицированных инженеров, опытные рабочие, исследователи — всё это наши преимущества, ключевые факторы производства. Теперь наше лидерство в космосе мы применили к полупроводникам — и получили «Лунную коллекционную версию» Huawei. В будущем, накопленный опыт в миниатюризации ядерных реакторов на поверхности Луны поможет нам первыми войти в эру ядерной энергетики пятого поколения. Каждый технологический прорыв приносит пользу всем — от промышленности до быта. Я верю, что технологии делают жизнь лучше, а их развитие повышает производительность. Мы всегда в пути!
Линь Жань не упомянул о необходимости изменения распределения благ. Он мог бы, но не на этом мероприятии и не в чужой презентации. Такие вопросы обсуждаются в частном порядке, в Пекине. Публичное давление через общественное мнение — это большая ошибка.
Октябрьское утро. Волны от прорыва Китая в полупроводниках ещё не улеглись. Вся Силиконовая долина обсуждала лунные технологии, а важность южного полюса Луны резко возросла. NVIDIA, Intel и другие компании отправили запросы на тестирование в Apollo Tech, но они остались без ответа. Значение Aerospace Corporation тоже выросло, ведь они всегда были некоммерческой организацией, консультирующей по космическим вопросам.
Джонатан не успел допить кофе в офисе, как завибрировал телефон. На экране — срочное письмо от международного проектного отдела компании: «Apollo Tech продолжает расширять своё присутствие в ключевых зонах южного полюса Луны. Первые признаки указывают на долгосрочное закрепление — предположительно в районе кратеров Шеклтон и Де Герлах. Просьба немедленно оценить влияние и предложить контрмеры».
Джонатан даже не открыл письмо. Он допил кофе и усмехнулся. Белый дом, NASA, Aerospace Corporation — все делают вид, что не замечают, как Китай фактически контролирует эти территории. Но разве они уйдут, если не признавать этого? Там уже построены базы, лаборатории, электростанции, солнечные панели, а они всё присылают предупредительные письма.
Каждый раз, когда Китай запускает пилотируемую ракету на южный полюс, Джонатан получает такие письма — часть контракта NASA с Aerospace Corporation по мониторингу Луны. Это как подписка на оповещения о рисках Evergrande — ежедневно приходит ворох уведомлений о новых исках, но цифра меняется с 9999+ на 9999+. Есть ли в этом смысл? Нет. Это как терминальная стадия рака — бесконечные сигналы тревоги не имеют значения. Предупреждения о кратерах Шеклтон и Де Герлах теперь — лишь стон умирающего, напоминание о том, что NASA ещё существует, но это ничего не меняет.
Джонатан выключил телефон, допил кофе и сел за компьютер. Он открыл документ, написанный много лет назад — он не помнил, когда именно, — который собирался отправить в NASA. Это были жёсткие требования к месту посадки: уклон местности, освещённость (расположение пиков вечного света относительно теней), доступ к зонам вечной тени (для поиска и использования льда и летучих веществ), видимость для наземной связи, а также допустимый риск посадки и передвижения. Он знал эти цифры наизусть, как свой номер телефона: уклон не более 15°, посадочная площадка не менее нескольких сотен квадратных метров, окна освещённости должны соответствовать энергоснабжению и терморегуляции.
Он начал составлять новый проект рекомендаций для NASA.
«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО — КОМИССИИ ПО ЛУННЫМ МИССИЯМ NASA (рассылка: Директору NASA, Посадочной группе) От: Джонатан Х. Смит, главный аналитик, Отдел систем лунных исследований Дата: 2024-10-03 Тема: Рекомендации по реагированию на занятие районов кратеров Шеклтон и Де Герлах. Исполнительное резюме (основные положения) Согласно сводке наших спутниковых снимков и открытых орбитальных данных, в районах Шеклтона и Де Герлах зафиксированы многочисленные манёвры и следы посадок, указывающие на вероятное долгосрочное развёртывание платформ. Это занятие напрямую ограничивает свободу США в проведении последующих посадок Artemis и предварительной разведки ресурсов в этих районах».
Это обычные формальности, написанные давно. Главное — продолжение.
«Техническая альтернатива: Немедленно приступить к оценке инженерной готовности запасных посадочных зон. Приоритетные зоны: хребты вблизи PSR, вторичные террасы у пиков вечного света и возвышенные узлы в системе Малаперт-Лейбниц. Ускорить запуск беспилотных роботов-разведчиков. Приложение: Технические детали. Матрица приоритетов выбора зон (уклон, освещение, расстояние до PSR, видимость связи, ошибка навигационной базы, размер обломков), с весами и порогами для каждого параметра. Рекомендуемые координаты запасных зон (с профилями уклонов и стереосравнениями) — в Приложении А. Вывод: Рекомендуется немедленно начать роботизированную разведку и инженерную адаптацию запасных зон. — Дж. Х. Смит»
В рекомендации Джонатан приложил множество графиков. Главным из них была карта 13 запасных зон для строительства лунной базы.
Почему он рекомендовал узлы в системе Малаперт-Лейбниц? Потому что китайцы уже прокладывают коридор от Шеклтона к Де Герлаху. Если они его проложат, то все семь точек в верхней части окажутся под их контролем. А компактные ядерные установки ещё больше сужают временное окно для действий.
Закончив доклад, он выступил в конференц-зале на восьмом этаже компании. За окном — ясное голубое небо, на столе — огромная карта лунного рельефа и распечатки данных. Джонатан коротко изложил рекомендации. Малый Роберт поднял голову и спросил:
— Джонатан, отличный доклад. Думаю, он готов для отправки в NASA.
Джонатан едва сдержал желание закатить глаза. Если бы не твои постоянные указания не торопиться, чтобы подчеркнуть сложность и ценность работы, мы могли бы сдать отчёт на полгода раньше. Он спросил:
— Роберт, как думаешь, сколько времени займёт инженерная подготовка к альтернативной посадке, когда мы отправим этот отчёт?
Роберт пожал плечами:
— Не знаю. Зависит от итогов президентских выборов. Если победят демократы — думаю, два-три года. Если республиканцы... кто знает, что будет, если Маск станет главой NASA.
В изменённой Линь Жанем временной линии амбиции Маска были предельно ясны. Его цель — не какая-то шуточная DOGE, а пост главы NASA. Его лозунг: «Сделаем NASA великим снова!» На предвыборных митингах Трампа он постоянно повторял: «Мы вернёмся на Луну! Мы построим лунную базу! Луна — это луна Америки!» Трамп поддерживал его: «Я высоко ценю Илона, он лучший кандидат на пост главы NASA, он создал SpaceX, разработал многоразовую ракету, создал Tesla, он пионер возвращения производства в Америку, наш величайший предприниматель. Нынешний глава NASA и рядом не стоял с Илоном! Давайте вместе вернём NASA в золотой век!»
Джонатан спросил:
— Роберт, ты хочешь победы республиканцев или демократов?
Роберт ответил не задумываясь:
— Конечно, демократов. Убедить Камалу гораздо проще, чем Маска. Если Маск станет главой NASA, заработать даже доллар будет в сотни раз сложнее. Никто в NASA и у подрядчиков не хочет победы республиканцев, я тебе гарантирую.
Джонатан мысленно вздохнул: все думают о деньгах, а не о стране.
— Но если так продолжится, Луна достанется им, — сказал он.
Роберт привык к таким заявлениям Джонатана. Он считал, что тот слишком долго просидел в своей башне из слоновой кости, даже в Aerospace Corporation. Джонатан не видел реальной механики мира. Роберт усмехнулся:
— Джонатан, ты думаешь, Маск всё изменит? Нет. Даже Маск либо приспособится к NASA, либо его вынудят уйти. Никто не может изменить NASA. Ни Маск, ни Рэндольф Лин.
Джонатан промолчал.
Три дня спустя Джонатан сидел в приёмной Белого дома. Проверка безопасности, анкетирование, выключенный телефон, регистрация личных вещей — всё было знакомо. Но в прошлый раз на совещание пригласили группу, а на этот раз Шарвен позвал только его. Это придавало встрече официальный характер.
В кабинете советника по национальной безопасности стоял только стол и несколько стульев — ничего лишнего. Через несколько минут вошёл Шарвен с непередаваемой усталостью на лице. Джонатан понимал эту усталость: Байдена заставили выйти из гонки, и, кто бы ни стал следующим президентом, Шарвен покинет этот кабинет. Так зачем он его позвал? У них, уходящего бюрократа и старого учёного, нет общих тем.
Шарвен сел, без приветствий. Единственным приветствием была чашка кофе.
— Доктор Смит, спасибо, что пришли. Разведка тоже заметила активность на южном полюсе. Вы хорошо изложили суть. У меня два вопроса: технически, можем ли мы быстро восстановить окно для научной посадки другим способом? И какие дипломатические каналы вы предлагаете задействовать в первую очередь?
Джонатан вошёл в свою профессиональную колею:
— Технически — да, но ценой времени и ресурсов. Нам нужно сделать три вещи. Первое: немедленно запустить серию небольших роботов-разведчиков. Их особенность — низкая стоимость, быстрое производство, широкий охват. Не обязательно все должны мягко приземлиться; достаточно, чтобы часть удалась. Это как подход SpaceX с Falcon 9 — частые запуски, накопление опыта и итерации приведут к успеху. Так мы получим детальные карты местности и данные о взаимодействии с поверхностью в течение полугода. Второе: пересмотреть параметры посадки, снизив пороги навигационной избыточности и автоматического распознавания опасностей, чтобы выбирать более крутые склоны с лучшим освещением и видимостью для связи. Третье: сделать приоритетом ретрансляцию связи через орбитальные или наземные станции L2, не полагаясь на одну точку прямой видимости. Так мы быстрее войдём в рабочий режим.
Шарвен записывал:
— Технически это замена, но затраты немалые.
— Напротив, затраты будут невысокими, — возразил Джонатан. — Проблема NASA в стремлении к идеалу, к безошибочному результату. Мы тратим годы на идеальное планирование, тратим бюджеты, а потом, когда видим, что совершенства не достичь, закрываем проект и надеемся, что следующий будет лучше. На первый взгляд это экономит деньги, но на самом деле обходится очень дорого.
Джонатан деликатно пытался донести до молодого чиновника суть проблемы NASA и истинную логику эффективного управления в космической отрасли. Может быть, этот человек ещё возродится в политике, а сейчас он просто сеет семена.
Шарвен продолжил:
— А в дипломатии? Что вы предлагаете?
— Дипломатия должна быть быстрой и малозатратной. Предлагаю по дипломатическим каналам запросить встречу по поводу зон, пригласив Китай разъяснить цели их развёртывания. Параллельно вынести вопрос на международное обсуждение с ESA, JAXA, CSA и Австралией, создав рабочую группу по прозрачности. Цель — не конфронтация, а помещение их действий в международные рамки для выигрыша времени и предсказуемости. Сейчас эти методы могут не сработать с Китаем, Apollo Tech и Рэндольфом, но такие шаги должны быть предприняты. Мы должны ограничить их зоны, чтобы Рэндольф не получил всей Луны. Они на это способны, я не сомневаюсь.
Шарвен задумался:
— Вы предлагаете регуляризовать проблему, а не заявлять о нарушении?
— Да. Прямая конфронтация только укрепит их позиции. Факты и многосторонняя прозрачность — вот наш рычаг. Без силы нужно иметь гибкость — это не стыдно!
Шарвен записал последнее:
— Хорошо.
Он протянул Джонатану записку:
— Джонатан, не хотите ли занять новую должность?
Джонатан взял записку. Его глаза расширились: на ней было имя адресата — Илон Маск.
Илон Маск — человек, которого многие прочили в потенциальные главы NASA. Если Трамп победит на выборах, он безоговорочно займёт этот пост. Маск не жалел сил ни на предвыборных митингах, ни в финансировании через суперполитические комитеты, обходя ограничения на пожертвования, — всё это говорило о его явном интересе к NASA и о том, что победа Трампа будет оплачена политическими дивидендами. Каждые выборы — это игра с высокими ставками, и Маск поставил по-крупному. В случае победы он получит то, что хочет, — за последние три года его поддержка не той стороны привела к тому, что SpaceX оказалась в тени, а контракты NASA на запуски перешли к United Launch Alliance. Теперь он хотел вернуть всё с процентами.
Но Шарвен — это один из ключевых людей в Белом доме, третья по влиянию фигура после президента и госсекретаря, фактически более влиятельная, чем вице-президент Камала. И у него могли быть тайные сделки с Маском? Джонатан был поражён. Если Белый дом уже на стороне Трампа, то как Камала может победить?
— Джонатан, вы ошибаетесь. Президентская гонка — это будущее страны, это выбор пути. Независимо от победителя, я считаю, что вам стоит пойти работать к Маску и заниматься реальными делами, а не сидеть в Aerospace Corporation. Когда вы были на том совещании в Белом доме, я изучил ваше досье. У вас есть талант: вы разбираетесь в лунной географии, международном праве, лунных исследованиях. Но вы слишком долго просидели в Aerospace Corporation, потеряли время. Это не ваша вина, это вина страны. Теперь у вас есть шанс начать всё заново с Маском. Если он станет главой NASA, вы сможете помочь ему разобраться в делах агентства.
Умным людям не нужно говорить всё до конца.
Газеты, такие как New York Times, Reuters и CNN, трубили о том, что Камала впервые обогнала Трампа в национальных опросах, пророча её победу. Но слова Шарвена ясно давали понять, что победит Трамп, а Маск станет главой NASA. Джонатан понял, что это было собеседованием — возможно, в списке Шарвена было много кандидатов, и он оказался одним из прошедших отбор.
Больше его интересовали отношения Шарвена и Маска, а также Байдена и Трампа. Он вспомнил теорию заговора, ходившую в Вашингтоне: что выход Байдена из гонки был инсценировкой, что демократы вынудили его уйти. В начале июля Байден клялся, что не сойдёт, что скорее даст себя переехать поезду. Но как только Трамп объявил кандидата в вице-президенты, Байден сразу сдался. Джонатан не знал, была ли эта связь, но одно было ясно: нынешний Белый дом предпочитал победу Трампа, а не Камалы. Политика удивительна.
— Джонатан, стране нужны перемены. Они должны начаться сейчас. Борьба за Луну станет главной задачей. Я верю, что ваши знания принесут больше пользы под началом Маска, чем в Aerospace Corporation.
Джонатан не удержался. У него редко была возможность так близко пообщаться с высокопоставленным чиновником, к тому же реальным политиком, курировавшим украинский фронт. Такой шанс выпадал нечасто. Он спросил:
— Мистер Шарвен, знаете ли вы о проблемах в NASA?
Он осекся, поняв, что вопрос глупый. Проблемы NASA — лишь часть общей болезни вашингтонской бюрократии.
Шарвен ответил устало, но чётко:
— Конечно, конечно, конечно. — Он повторил трижды. — Мы пожертвовали эффективностью ради равенства и многообразия. Восход Китая — это отражение наших внутренних проблем. Империю разрушают только внутренние проблемы. Поэтому нам нужны выборы, чтобы разом очиститься от внутреннего риска и дать Америке шанс начать заново. Технологии развиваются, и раньше проблемы можно было скрыть, но прогресс противника слишком быстр, и они вышли наружу. Смена власти — как раз время для решения.
Джонатан настаивал:
— Так вы видите проблему, знаете её, но не решаете?
Шарвен был терпелив — времени оставалось мало, и он хотел оставить стране полезных людей. Он ценил Джонатана, особенно узнав от Роберта, что тот готов жертвовать своими интересами ради экономии бюджета NASA. Стране нужны делатели.
— Да, я знаю, и президент знает, но мы не можем это изменить. Должность советника по безопасности — всего лишь работа, как и президентство. Это не значит, что ты можешь делать всё, что захочешь. Никто не в силах заставить мир вращаться по своей воле. Нужно соблюдать правила игры. Трамп может безнаказанно атаковать меньшинства, шутить над ними, критиковать мигрантов, предлагать любые решения — разумные или нет. Мы, демократы, не можем. Даже зная о проблемах в NASA, мы не можем их решить. Например, Мелрой некомпетентна на посту главы NASA: она белая женщина, с ограниченными знаниями, слабыми управленческими навыками. Но мы не можем её уволить, потому что президенту нужна женщина-глава NASA, чтобы демонстрировать прогресс в многообразии. Это источник голосов демократов, основа их существования. Никто не осмелится пошатнуть эту основу. Если президентом станет Камала, вы скоро увидите чернокожую женщину на посту главы NASA, даже если она ничего не понимает, — её идентичность определит её должность. Это неизбежная реальность выборной политики: вы отвечаете перед теми, кто дал вам власть.
Даже в таком приватном разговоре Шарвен не мог сказать всего. Он мог говорить о политике идентичности и источниках власти. Но почему нельзя было наказать «специалистов» Смита? Потому что сын президента, Хантер, — один из самых известных «специалистов» Смита в стране, и его скоро помилуют. Если приоткрыть крышку и начать расследование в NASA, то Хантера тоже придётся расследовать и отправить в тюрьму до конца жизни. Эгоизм — вот истинная причина, почему Белый дом не может бороться с коррупцией в NASA. Даже в своём кабинете, в полной безопасности, Шарвен не произнёс бы этого вслух.
Но и сказанного было достаточно, чтобы Джонатан по-новому взглянул на Белый дом, на Вашингтон и на всю бюрократическую систему Америки. Фраза «власть отвечает только перед теми, кто её дал» эхом звучала в его голове. Теперь он понял, почему Роберт так боялся его предложений, почему Шарвен очнулся только перед уходом, и что сковывало президента.
Ван Цзяжуй, ученик первого набора математического класса Линь Жаня, в этом году окончил университет и вступил в новый жизненный этап. Он поступил в Гарвард к профессору Махадевану — председателю кафедры прикладной математики Гарварда, который появлялся в связи с фотоэлектрическими компонентами. Махадеван также был деканом Матер-колледжа. Все 20 учеников первого набора распределились блестяще: самые слабые остались в магистратуре Цзяо Туна, затем были докторантуры в Пекинском университете и Цинхуа, а лучшие уехали в ведущие мировые вузы. Их резюме были нарасхват. У Ван Цзяжуя был особенно звёздный набор: участие в проекте «Аполлон», работа над Shen Hong, личные лекции Линь Жаня — каждая строчка была выдающейся. Даже для такого университета, как Цзяо Тун, зелёный свет горел повсюду — от подачи заявок до получения виз.
Сегодня был день подсчёта голосов на выборах. Ван Цзяжуй, конечно, интересовался результатами. Если победит Трамп — будет весело, если Камала — тоже не без сюжета. Индийско-африканская женщина, известная своим громким смехом, на посту президента Америки — не предвестник ли это заката империи? Он чувствовал дежавю: в конце династий всегда появлялись монстры. Но он не был настолько заинтересован, чтобы идти в театр смотреть прямую трансляцию.
(Президентские выборы 2024 года в Гарварде, трансляция в Сандерс-театре)
Он сейчас находился в Сандерс-театре, внутри викторианского готического здания. Мероприятие было совместно организовано Гарвардским институтом политики (IOP) и администрацией университета. Зал был полон.
Ван Цзяжуй не любил такие политически окрашенные сборища, сплошь увешанные звёздно-полосатыми флагами, это вызывало у него дискомфорт. Но его сосед по комнате, Ингмар, американец индийского происхождения, уговорил его прийти. Ингмар сказал: «Сегодня мы станем свидетелями истории — первой женщины-президента!» Он был ярым сторонником Камалы. В целом, большинство Гарварда поддерживало Камалу.
Чтобы отпраздновать это историческое событие, IOP устроил мероприятия в Форуме Джона Ф. Кеннеди-младшего и Сандерс-театре. В Форуме мероприятие было более официальным, с участием экспертов от обеих партий. В Сандерс-театре — более камерным, в основном для сторонников демократов. Сторонники Трампа в Гарварде собирались в пабе «Кембриджская королева», но их собрания были более закрытыми, так как в Гарварде быть республиканцем было не очень популярно.
Ван Цзяжуй, будучи китайцем, даже без грин-карты, вряд ли смог бы попасть на собрание республиканцев — его бы просто выгнали.
В зале царила напряжённая и взволнованная атмосфера. На экранах обновлялись результаты голосования. Студенты с пивом и закусками не сводили глаз с телевизоров. Разные цвета кожи представляли разные этнические группы, все собрались в этом зале, увешанном плакатами и флагами, ожидая итога. Часы на стене показывали десять вечера. По мере подсчёта голосов разрыв между кандидатами сокращался.
Сосед Ван Цзяжуя, Ингмар, сложил руки в молитве за свою соплеменницу. Слева на экране — портрет Трампа и его голоса, справа — Камала, которая не отставала. Голос ведущего:
— После подсчёта всех голосов во Флориде разрыв сократился до менее чем трёх процентов. Теперь все взгляды прикованы к Пенсильвании — ключевому колеблющемуся штату, который решит исход вечера. Оптимизм, царивший в начале, когда предполагалась лёгкая победа Камалы, улетучился. Обстановка накалилась.
Ван Цзяжуй спросил:
— Ингмар, а если победит Трамп?
— Невозможно! Если он победит, я без колебаний вернусь на родину! — твёрдо ответил Ингмар.
— Ты имеешь в виду Индию?
— Нет, моя родина — Кленовая страна! Я немедленно переведусь в Торонто. Я же говорил тебе, мои дедушка и бабушка живут там!
Ван Цзяжуй был ошарашен. «Значит, твоя родина — Канада, а моя тоже могла бы быть Канадой! Индийцы — молодцы, говорят это без тени смущения». Он спросил:
— Если Трамп победит, Маск, возможно, действительно возглавит NASA и изменит существующий порядок. Разве это не хорошо?
Ингмар наклонился к его уху и прошептал:
— Если Маск возглавит NASA, мы увидим NASA, состоящее из белых, которые займут Луну. Это не касается меньшинств. Луна станет белой, и меньшинства не увидят дивидендов. Ван, ты так думаешь, потому что Китай — страна, где все китайцы. Как бы вы ни развивались, китайцы едины, они смогут ступить на Луну, а в будущем и на другие планеты. Но поверь, если этот парень Маск станет главой NASA, на Луне будут только белые, на Марсе — только белые. Меньшинства останутся на Земле в ещё более ужасных условиях, потому что у белых появится второй дом, и им будет плевать на экологию Земли — они будут разрушать её, используя ресурсы для преобразования Марса, ведь они смогут улететь. Я индиец, зачем мне поддерживать Трампа и белых?
Ван Цзяжуй понял: с этой точки зрения — логично. Чем эффективнее Маск, тем успешнее его план, и меньшинствам от этого нет пользы.
— Логично! — сказал он.
— У Маска грандиозные планы, прекрасное видение Луны и Марса, высокая эффективность, он игнорирует бюрократию — это всё замечательно, но для меня и для индийцев это бессмысленно. Маск слишком плох: он предпочитает инженеров-китайцев индийским. Ты не заметил, что в XAI одни китайцы? — сказал Ингмар. — Ван, я не против китайцев, я против дискриминации Маска. Он худший из всех основателей кремниевых стартапов.
В ноябре холодный ветер выл на улицах Вашингтона, на экране телевизора мелькали кадры новостей. Джонатан и его жена Анна сидели на диване в гостиной, тоже следя за выборами.
— Исход всё ещё неясен, борьба ожесточённая, в ключевых колеблющихся штатах разрыв минимален...
Джонатан не отрывал глаз от экрана, пальцами обновляя страницу с результатами на телефоне. Он чувствовал, как бьётся сердце. Эти выборы были важны не только сами по себе, но и для его будущей карьеры.
— Тебя действительно так волнует победа Трампа? Я помню, ты к нему равнодушен, — спросила Анна.
Джонатан глубоко вздохнул, отложил телефон и повернулся к жене:
— Нет, меня не волнует, кто победит. Но если победит он, планы Маска могут осуществиться. Ты знаешь, он хочет контролировать NASA, и если это произойдёт, многое изменится, в том числе и наша работа.
Джонатан не рассказал жене о рекомендательном письме Шарвена. Пока всё не решено, нечего её волновать, а если она расскажет подругам, могут возникнуть проблемы. Он не доверял её способности хранить секреты.
Он снова повернулся к экрану. Разрыв сокращался, сердце билось чаще.
«Трамп победил».
Когда портрет Трампа появился на экране, Джонатан не почувствовал ожидаемого волнения — скорее, на него навалилось тяжёлое чувство ответственности. Впереди была новая, неопределённая эпоха.
Трамп победил.
Джонатан понял: в Белом доме действительно были самые точные данные. Пока СМИ трубили о том, что рейтинг Камалы обогнал Трампа, Шарвен уже точно знал, что Трамп вступит в должность, а контроль над NASA перейдёт к Маску. Или, скорее, это было не предсказание, а уверенность человека, видевшего карты соперников.
Холодный ноябрьский ветер гулял по улицам Вашингтона. Сможет ли приход Трампа дать империи новое начало и переломить ход космической гонки в новом веке? Американские избиратели сделали свой выбор. Джонатан не знал ответа, и никто не мог его знать. В этот момент бесчисленные деньги осели, а будущие интересы только начинали разворачиваться.
Новость о победе Трампа облетела мир — от Вашингтона до Пекина, от Нью-Йорка до Лондона. Все, кто обладал хоть каплей чутья, понимали: это начало потрясений.
— О, нет! — в гарвардском театре Сандерс тихо застонал Ингмар. Молодые студенты погрузились в печаль, на их лицах застыло неверие.
Ван Цзяжуй услышал, как сзади какая-то девушка прошептала: «Нет, разве люди не хотят видеть женщину-президента? В 2016-м и в 2024-м — всё то же самое».
Он также заметил сидящего на трибуне седовласого профессора с едва заметной улыбкой — тем же выражением, которое он видел на лекциях в Фудане, в Bilibili и в чатах. Только в китайском интернете это выражение называли не иначе как «невыносимо смотреть».
Неужели в театре Сандерс тоже были сторонники Трампа? Зачем тогда не пойти в паб «Кембриджская королева» праздновать в своём кругу? Неужели они получали двойное удовольствие, глядя на горе сторонников Камалы? Но если бы победила Камала, им пришлось бы вдвойне страдать. Ван Цзяжуй покачал головой, списав это на чудачества старого профессора.
Он встал и похлопал Ингмара по плечу:
— Ладно, через четыре года попробуем снова.
Ингмар покачал головой:
— Нет, через четыре года может и не быть выборов.
— Неужели Америка через четыре года откажется от выборов? — удивился Ван Цзяжуй.
— Сейчас идёт эпоха перемен — настоящая эпоха технологического рывка. Раньше мне казалось, что технологии застопорились, что после смартфонов не было ничего, способного изменить мир и ускорить прогресс. Но теперь Китай открыл космическую эру, и технологии снова получат толчок.
— Ты правда веришь, что мы увидим космическую эру при жизни? Почему мне кажется, что это всё ещё слишком далеко? Человечество ведь не сможет переселиться на Луну?
Ингмар покачал головой и сел рядом с Ваном, уже успокоившись:
— Космическая эра — это не обязательно массовая миграция на другие планеты. Китай доказал ценность Луны — южный полюс может служить постоянной лабораторией для новых материалов. А другие места? Другие планеты? Можно ли использовать ресурсы Луны? Можно ли начать добычу на астероидах? Можно ли построить маленькую базу на Марсе? Мы занимаемся прикладной математикой и должны понимать: когда у Китая отработаны малые ядерные реакторы, ракетные технологии и навигация, открыть следующий «копипаст» на Марсе не составит труда. Почти без порога. Не обязательно отправлять людей — можно посылать беспилотные роверы с мини-электростанциями для разведки. Настоящее начало космической эры — это когда человечество начинает систематически и массово использовать космические ресурсы для нужд науки и производства на Земле.
Ван Цзяжуй глубоко задумался:
— Я согласен. По росту космических бюджетов разных стран это действительно заметно.
Не только NASA действует. Другие страны тоже — они просто цепляются за Америку. Шарвен нагнал глобальных средств под проект, собрал сотни миллиардов долларов, и все поставили на NASA.
— Но я всё ещё не понимаю, какое это имеет отношение к выборам? — спросил Ван Цзяжуй.
Ингмар задумчиво произнёс:
— Когда Маск покажет невиданную эффективность и сделает за четыре года то, на что NASA не хватало сорока, белые, ориентированные на мультикультурализм, быстро очнутся. Их не устроит победа в нарративах демократов, они не проникнутся высадкой чернокожей женщины-астронавта. Логика демократов рухнет не только среди белых, но и среди латиноамериканцев. Демократы потеряют не четыре года, а, возможно, двенадцать, а то и больше. Для нас это целое поколение.
Ван Цзяжуй согласился: если говорить на языке недавно популярной в Китае «победологии», американский электорат не удовлетворится победами в нарративах — индийская версия «мы победили» их не берёт. Им нужна реальная победа через достижения Маска.
— Но только если Маск действительно сможет реформировать NASA и, как ты сказал, сделать за четыре года то, на что не хватило сорока.
— Конечно, он сможет, — серьёзно сказал Ингмар.
— Погоди, ты же только что говорил, что Маск — плохой парень! И вдруг ты так в него веришь? «Четыре года против сорока» — это слишком. В 2016–2020 Трамп тоже хотел реформировать Вашингтон, он постоянно говорил о «глубинном государстве». Но ему это удалось? Он просидел четыре года и ничего не изменил. У Маска будет только четыре года — он даже вряд ли успеет превратить NASA в боеспособную организацию, как в 60-х. Да и после следующих выборов неизвестно, останется ли он. В китайском интернете популярно мнение, что они с Трампом поссорятся за эти четыре года.
Ингмар осушил банку пива и, глядя на Вана, покачал пальцем:
— Нет, Ван. United Launch Alliance смогла договориться с Китаем, чем Маск хуже? У Моргана-младшего — только деньги, а Маск теперь, с приходом Трампа, может предложить гораздо больше. У него в Шанхае — гигафабрика Tesla, Китай спас Tesla. Каждый его визит в Китай сопровождается встречей в Пекине с...
Он не договорил, но Ван Цзяжуй понял, о ком речь.
— Так что у Маска больше рычагов для сделок, чем у Моргана. Почему NASA не может показать результат? Пусть Китай отдаст NASA лунный Северный полюс, поделится навигационными алгоритмами и данными. Китай получает Юг, Америка — Север. Они не мешают друг другу. Климат на Севере хуже, но красные шеи этого не знают. Они увидят только победу NASA, Маска и возрождение Америки. А следующий президент, и следующий за ним... Маск богат, он — главный спонсор республиканских кандидатов. И он не просто даёт деньги, но и работает, и просит только пост главы NASA. Будущие президенты тоже не смогут ему отказать. Так что, по-моему, будущее мрачное. Демократы, потеряв власть на двенадцать лет, будут вынуждены корректировать свои позиции по мультикультурализму. Для индийцев, китайцев и всех меньшинств это катастрофа. Золотой век, когда ты приезжаешь в Америку и сразу становишься американцем, способным достичь американской мечты, закончился.
В шумном театре Сандерс — с плачем девушек, звоном битого стекла, стонами парней — голос Ингмара казался нереальным, словно приговор империи, долетающий до ушей.
— Почему Трамп победил? — С философской точки зрения, это цикл и отрицание отрицания. Гегель считал, что история имеет свою необходимость, но проявляется через отрицание отрицания. Победа Трампа в 2016-м — отрицание глобализации и элитарного управления. Победа Байдена в 2020-м — отрицание стиля Трампа. Победа Трампа в 2024-м — отрицание отрицания. Американское общество ищет стабильность, раскачиваясь между левыми и правыми. Это не вопрос личного обаяния, а циклическое проявление глубинных противоречий. С экзистенциальной точки зрения, это отражение тревоги и выбора. Сартр считал, что человек брошен в мир и вынужден делать выбор в неопределённости. Американцы, столкнувшись с экономическим спадом, турбулентностью мирового порядка и неопределённостью новых технологий вроде ИИ, испытывают экзистенциальную тревогу. Она толкает их искать лидера, дающего ощущение определённости. Простой, прямой, сильный язык Трампа успокаивает встревоженных людей больше, чем сложные программы Камалы...
Поиск Shen Hong уже запущен. Tencent выкупила Sogou в 2021 году, а после выхода Shen Hong интегрировала его с ней, создав поисковик на основе ИИ Shen Hong. Название и интерфейс сменились на Deep Red, выкуплен домен deepred. Старый адрес Sogou автоматически перенаправляется на Deep Red Search. Теперь есть только Shen Hong — Sogou не существует. В правой колонке встроено приложение «Shen Hong Think» — результат задания, которое Линь Жань дал стажёрам. Оно анализирует запрос с гуманитарной, философской, социологической или иной точки зрения. Например, на запрос «Почему Трамп победил?» — даётся междисциплинарный анализ. Это как боковая колонка в журнале, но в неё можно кликнуть и начать диалог с ИИ. По данным, более 20% пользователей открывают «Shen Hong Think» — огромный показатель, ведь не каждый запрос требует глубокого анализа. «Shen Hong Think» настолько популярен, что Weibo хочет встроить его у себя, но Tencent, продвигая приложение, хочет сделать Shen Hong единственным входом в «Shen Hong Think».
— Shen Hong теперь гораздо удобнее, чем в начале, — сказала Ли Сяомань.
Она была секретарём в кабинете Линь Жаня — хотя это слово не совсем точное. Под её началом была команда из пяти человек, а сама она занимала пост вице-президента Apollo Tech по правовым вопросам и кадрам. Внутренне её считали самой доверенной соратницей Линь Жаня. Поэтому у неё было своё рабочее место в его кабинете. Если Линь Жань был свободен, она могла завести разговор.
Линь Жань, не оборачиваясь, наливая воду, ответил:
— Конечно. Shen Hong прошла много итераций, значительно усилившись. Наш первый профессиональный помощник — приложение для программистов, пишущее код, проверяющее его и находящее ошибки, — работает по новому фреймворку. Это целый рабочий процесс. В отличие от GPT, он действует как человек. Помощник стоит 300 юаней в месяц и доступен только для китайских IP, с ежемесячной аудиторией около 200 тысяч человек. Это скорее попытка монетизации, чем заработок.
— Почему бы не устраивать презентации об обновлениях, как GPT? — спросила Ли Сяомань.
— Мы идём по другому пути. OpenAI продаёт услуги — у них четыре-пять уровней платной подписки. Мы не ждём прибыли от Shen Hong в ближайшее время. Shen Hong Technology финансировалась только в госсекторе, без внешних инвестиций. OpenAI оценён в 150 миллиардов долларов — за ним стоят инвесторы, которым нужны красивые отчёты для выхода на биржу. Им нужно надувать пузырь. Поэтому они постоянно анонсируют новые версии, чтобы привлекать и возвращать пользователей. Shen Hong не будет публичной — у нас нет давления прибыли. Нам нужно две вещи: чтобы у китайцев был рабочий ИИ-инструмент; и чтобы Tencent, как оператор, встроил Shen Hong в свою экосистему для борьбы за время пользователей с Baidu, Kuake, Douyin и Xiaohongshu. Если устраивать презентации — большие обновления будут только к ним. Пользователи, попробовав и не увидев преимуществ, вернутся к старым приложениям. А постепенные обновления создают ощущение сюрприза — как только привыкаешь, уже не можешь без неё.
Главное преимущество работы Пони Ма в Apollo Tech — возможность учиться у него интернет-мышлению. Пони — мастер в создании интернет-продуктов. Линь Жань почерпнул много идей для продвижения Shen Hong в 1960-м.
Ли Сяомань поняла:
— То есть Tencent делает ставку на экосистему — углублённое вовлечение пользователей. Им не нужно разово убивать конкурентов, а постепенно переманивать их клиентов.
— Именно, — кивнул Линь Жань. — Tencent думает о возрождении Tencent Weibo — QQ-браузер, WeChat, поиск, корпоративный WeChat с поддержкой Shen Hong быстро вытесняют игроков в этих нишах. Поэтому в сети говорят, что Tencent снова монополизирует рынок.
— Потому что преимущество Shen Hong действительно очевидно, — добавила Ли Сяомань.
— Да, — сказал Линь Жань, вернувшись с чашкой к столу.
Ли Сяомань подошла:
— Сегодня утром к вам придут три ваших докторанта. Кого примете первым?
— В порядке: чистая математика, космос, искусственный интеллект.
Ли Сяомань мысленно закатила глаза — очередная дискриминация чистой математики.
— Хорошо, я скажу. Время прежнее — 9:30?
— Да.
Хотя встреча была назначена на 9:30, трое докторантов уже ждали в приёмной Apollo Tech с восьми: Ван Юэфэн (чистая математика), Чжан Юйсюань (космос) и Ли Тяньчжун (ИИ) — только последний был из Цзяо Туна.
Ажиотаж вокруг докторантуры Линь Жаня был бешеный — его рабочий ящик в Цзяо Туне был забит письмами со всего мира. Если бы не искусственный интеллект, просмотр почты завалил бы сотрудников. Цзяо Тун настоял, чтобы хотя бы один докторант был из их вуза — иначе все студенты уйдут в топ-2 университета. Поэтому выбрали троих — из Пекинского университета, Университета Цинхуа и Шанхайского университета Цзяо Тун. В китайском интернете Цзяо Тун снова обыграл всех — единственный существующий академик обеих академий взял студентов из топ-3 вузов, укрепив своё место в тройке лидеров.
В конференц-зале трое молчали — все были социофобами. В отличие от других профессоров, Линь Жань не водил своих докторантов на обеды и не собирал их вместе. Они редко видели его, а если и видели, то только в Apollo Tech по очереди. Поэтому они знали только имена друг друга, но не были знакомы — атмосфера была неловкой.
— Ван Юэфэн, Чжан Юйсюань и Ли Тяньчжун, вы зайдёте в этом порядке. Первым — Ван Юэфэн.
— Хорошо, — ответили они в унисон.
Через мгновение секретарь вернулся:
— Извините, у господина Линя срочные дела. Вам придётся подождать. Как только он освободится, я сразу сообщу.
В кабинете Линь Жаня Сун Наньпин сидел с мрачным лицом:
— Профессор, плохие новости. На новейшей производственной линии Huawei произошла серьёзная утечка — большое количество данных, связанных с лунными технологиями, скомпрометировано. Расследование продолжается.
Линь Жань воспринял это спокойно — перемены уже пришли.
— Это сделала Америка?
— Пока неясно, — сказал Сун Наньпин. — Но подозрение падает на Америку. Точнее, весьма вероятно, что они приложили к этому руку.
— Конкретные потери уже установлены? — спросил Линь Жань.
Сун Наньпин покачал головой:
— Потери сложно оценить количественно. Известно лишь, что в утечке участвовали трое инженеров. Они использовали портативные камеры и сфотографировали более тысячи изображений, связанных с технологическими процессами, и передали их за границу. Каковы будут последствия этих фотографий, какие организации их получили и что ещё было утеряно помимо снимков — пока остаётся неизвестным.
Линь Жань перебил:
— Без этих данных им понадобилось бы как минимум два года на обратный инжиниринг с помощью «Лунной коллекционной версии», купленной в Китае и привезённой в лабораторию. Судя по этому, утечка может ускорить их прогресс на 30%, а то и больше. — Он помолчал. — Я бы сказал, что лучше просто заключить сделку.
Сун Наньпин удивился:
— Сделку?
Линь Жань кивнул:
— Да. Сделку. Найти способ купить у Японии технологии, связанные с литографическим оборудованием Nikon. Нам нужны фотолитографические сканеры, фоторезисты и сопутствующие технологии. Мы заключаем сделку с Японией и совместными усилиями сокрушаем TSMC.
Он сжал кулак.
Сун Наньпин повторил:
— Сокрушить TSMC?
— Именно. Нанести удар по главной опоре 4V, их самому прочному бастиону. Самостоятельно справиться с EUV нам пока не под силу. Но Япония — другое дело. У них есть амбиции вернуть полупроводниковую промышленность домой, и Rapidus — тому доказательство. Почему мощности по производству высококлассных чипов обязательно должны быть сосредоточены в TSMC? Почему только они должны пожинать плоды этого рынка? Samsung отстал, Intel уже давно не конкурент — за столом остался один TSMC. А ведь TSMC обеспечивает 15% ВВП всего региона 4V, а с учётом смежных отраслей — материалов, оборудования, тестирования, упаковки и IC-дизайна — их вклад превышает 25%. Если мы объединим усилия с Японией, они получат передовые полупроводниковые технологии для свободного мира, а мы, используя EUV-технологии от Nikon, сможем выйти на 3 нм. Это окружит TSMC со всех сторон и одновременно вдохнёт жизнь в нашу полупроводниковую промышленность. Мы подорвём экономику 4V и начнём стратегию ослабления Тайваня.
Сун Наньпин видел лишь техническую утечку и происки конкурентов. А Линь Жань видел возможность обратить ситуацию в свою пользу, перестроить всю отрасль и лишить 4V того, на чём они держатся. Не обязательно доводить TSMC до банкротства — достаточно сократить их выручку наполовину. Это уже вызовет обвальное влияние на весь регион.
— Профессор, это слишком грандиозно. Речь идёт о смене всего курса. Пекину будет трудно согласиться. Даже если они согласятся, Японии будет непросто пойти на сделку — для этого нужно одобрение Вашингтона. А ограничения на полупроводники были для них главным приоритетом. Они так долго выстраивали эту систему.
Линь Жань махнул рукой:
— Времена изменились. У нас теперь другие козыри. И самый главный — у нас тоже есть.
Сун Наньпин вопросительно посмотрел:
— Самый главный?
Линь Жань жестом отпустил его:
— Я сам всё улажу.
Он предвкушал охоту на TSMC.
— Профессор, — Ван Юэфэн вошёл в кабинет. — Я прочитал те статьи, которые вы мне рекомендовали.
— Хорошо. Тогда вот новые, прочитайте их, — Линь Жань протянул ему толстую стопку бумаг.
Ван Юэфэн, увидев, что профессор снова хочет его отпустить, не выдержал. Даже самый замкнутый человек не стерпел бы: каждый раз, когда он приходил к научному руководителю, тот давал ему статьи и отправлял читать. Читать статьи — это нормально, обычная практика на магистерском и докторском уровнях по чистой математике: классические работы, свежие публикации, труды своей группы и других университетов — главное, читать! Читать, значит, вдумчиво изучать, понимать не только доказательства, но и логику автора, ход его мыслей. Более продвинутый уровень — находить в статье новые направления для собственных исследований. В чистой математике суть — в решении задач. Качество решения определяет уровень публикации. Ван Юэфэн уже работал в группе профессора из Пекинского университета на бакалавриате, публиковался в поджурналах «четвёрки». Он знал, что у разных руководителей разные стили, и понимал, что Линь Жань занят. Но чтобы профессор просто давал статьи и не обсуждал, не ставил задач, не требовал результатов — такого он не ожидал.
— Профессор, вы могли бы поставить мне конкретную задачу? Например, что-то, что нужно решить? — Ван Юэфэн, по сути, просил: «Жань-шэнь, дайте мне задачу, ну пожалуйста».
Линь Жань ответил:
— Конечно. Я возлагаю на вас большие надежды. Моя задача для вас — решить сильную форму гипотезы Гольдбаха и продолжить моё дело. Если учитель и ученик решат слабую и сильную форму гипотезы Гольдбаха, это станет прекрасной историей в математике.
Ван Юэфэн глубоко вздохнул:
— Профессор, вы слишком высоко меня оцениваете.
Это было как отправить новичка из стартовой деревни на финального босса 80-го уровня.
— Расслабьтесь, я не требую, чтобы вы решили сильную форму, чтобы защитить докторскую, — сказал Линь Жань. — Это ваша конечная цель. Я помогу вам двигаться к ней. Все статьи, которые я вам даю, приближают вас к этой цели.
Ван Юэфэн почувствовал, как у него путаются мысли. Это как тот самый бонус в 600 юаней в Pinduoduo — каждый новый пользователь приближает вас к цели, но вы никогда не получите деньги. Каждая статья — новый пользователь, прогресс идёт, но решить гипотезу Гольдбаха за всю жизнь невозможно.
— Расслабьтесь, Юэфэн, я верю в вас. И потом, не обязательно решать её полностью, чтобы публиковаться. Промежуточные результаты тоже годятся. В крайнем случае, можно переоткрыть слабую форму новым методом — этого достаточно для публикации в «четвёрке» и получения постоянной академической должности. Кто я, чтобы мои студенты остались без работы? В общем, читайте. Думаю, через год вы уже будете иметь общее представление о гипотезе и знать, с какой нитки начать распутывать этот клубок. Тогда мы и обсудим.
Линь Жань похлопал его по плечу.
— Хорошо, профессор, — ответил Ван Юэфэн.
Он подумал: действительно, первый ученик дважды академика, если не получит должности, это будет абсурд. Линь Жань получил академика за математику, и он, как доктор чистой математики, мог гордиться званием первого ученика. В Китае у академиков колоссальные ресурсы, особенно у молодых, в отличие от пожилых, которые могут не иметь сил. Он рассудил: я берусь за сильную форму, но не обязан её решать! Какое-то неравенство.
Линь Жань думал: «Юэфэн, ты так похож на Чэнь Цзинжуня, талантлив, уже занимался теорией чисел — я верю, ты сможешь. А если нет — тоже ничего страшного».
Двум другим его ученикам жилось легче: один работал в Apollo Tech, другой — в Shen Hong со стажёрами. Не будем их описывать. Они занимались передовыми разработками.
Декабрь, Шанхай. До вступления в должность нового президента США.
Маск прилетел в Шанхай, чтобы посетить гигафабрику Tesla. Второй остановкой был Apollo Tech. Здесь ему предстояло обсудить с Линь Жанем большую сделку. То, что могли сделать Морган-младший, мог и Илон Маск.
Кстати, в это же время появились новости об утечке на заводе Huawei. Выяснилось, что за этим стояла Samsung, точнее, связанная с ней южнокорейская компания, имеющая тесные связи со средним звеном полупроводникового бизнеса Samsung. Основным подозреваемым была Samsung. Samsung, как и Intel, была IDM-производителем — совмещала производство и дизайн. Intel отстала на 7 нм, а Samsung — на 3 нм, уступив TSMC. Отставая, они решили прибегнуть к нечестным методам и украсть технологии Huawei из лунных разработок. Насколько это ускорит их обратный инжиниринг — Huawei оценивала в 30%, Линь Жань — в 40%. Samsung создала многоступенчатую систему защиты, чтобы не оставить улик. Доказать их причастность было невозможно, и Китай, традиционно осторожный в таких делах, не мог наказать их юридически. Можно было лишь предать огласке. Упоминание в официальном заявлении того факта, что в этом участвовали проживающие в Китае корейцы, которые были кураторами инженеров Huawei, вызвало у китайских пользователей бурю ассоциаций с Samsung. Китайские СМИ раскопали биографии этих корейцев, ещё сильнее связывая их с Samsung. Это фактически приговорило Samsung к пожизненной ссылке на китайском рынке. Блогеры на Bilibili, обозревавшие технику, долгое время не решались брать рекламу Samsung, а если и делали обзоры за свой счёт, то в чате их заваливали обвинениями. Продажи Samsung в Китае упали катастрофически — даже хуже, чем у Sony.
Маск прибыл в Шанхай именно в это время. Сначала он посетил гигафабрику, а затем — Apollo Tech, чтобы обсудить большую сделку. Китайская сторона через каналы дала ему сигнал, приглашая на переговоры. Линь Жань уже убедил Пекин в своей стратегии, и попытка заключить крупную сделку с Америкой, где TSMC была лишь приправой к основному блюду, началась.
По сравнению с так называемыми «китаеведами» в Вашингтоне, Маск был настоящим знатоком Китая — и с любой точки зрения. Он, конечно, не был похож на Тим Уолца, кандидата в вице-президенты от Камалы, который преподавал в Фошане, городе третьего-четвёртого уровня в Китае. Но его понимание Китая было современным, в реальном времени. Он понимал Китай 2024 года, а не Китай прошлого века или даже десятилетней давности. Он понимал производственные мощности, промышленный потенциал, инженерные кадры и покупательную способность — самую суть страны, источник её беспрецедентной конкурентоспособности на международной арене. Маск знал новый Китай.
После прибытия в Шанхай и осмотра гигафабрики Tesla, Маск сидел в служебном автомобиле с закрытыми глазами. На переднем сиденье, кроме водителя, сидел Том Чжу, президент Tesla по региону Большого Китая.
Через некоторое время Маск заговорил:
— Том, на этот раз Китай выглядит иначе, чем в 2020-м и 2023-м. Он стал гораздо увереннее.
Маск не был похож на тех блогеров на YouTube, которые после введения 144-часового безвизового режима приезжали в Китай как туристы-спецназовцы и восторгались небоскрёбами Шанхая. Его не впечатляла инфраструктура — у Америки небоскрёбы были и сто лет назад, а в таких местах, как Кремниевая долина, технологии были не хуже. Маск замечал людей.
— Хотя зарплаты по сравнению с четырьмя годами практически не изменились — мы корректируем их в рамках глобальной стратегии Tesla, чтобы они оставались конкурентоспособными на местном уровне, успевали за инфляцией и обеспечивали базовые льготы, — многого не изменилось. Но китайские сотрудники стали более спокойными. Такую уверенность не сыграть.
Маск, безусловно, был патриотом, и его патриотизм был направлен на Америку, а не на Китай. Китай приносил ему огромную коммерческую выгоду, но он ни за что не поставил бы на карту свою жизнь и будущее ради Китая. Поэтому, как бы хорошо ни развивался Китай, Маск получал от этого ограниченную выгоду. Более того, это могло быть для него даже невыгодно — развитие китайской индустрии электромобилей означало падение продаж Tesla. А защита китайского телекома, интернет-индустрии и строгие сетевые правила препятствовали массовому проникновению Starlink на китайский рынок. Если бы Китай был похож на Европу — состоял из множества стран, богатых, но разобщённых, с большим рынком, но без необходимости защищать отечественную промышленность, — такой Китай был бы для него гораздо выгоднее. Поэтому, наблюдая за переменами в этой древней стране через призму уверенности китайских сотрудников, он испытывал смешанные чувства и был рад, что Америка сделала правильный выбор, не избрав Камалу. Маск не мог представить, как Америка могла бы конкурировать с Китаем в нынешней ситуации, если бы президентом стала Камала.
Кто-то скажет, что власть президента США ограничена. Но если вы хотите перемен, хотите обуздать «глубинное государство», то да, власть президента действительно мала, и его постоянно сковывает огромная бюрократическая машина. Но если вы готовы танцевать в унисон со «специалистами Смита» и вместе грабить страну, выкачивая бюджет Конгресса и тратя деньги на бессмысленные вещи, то власть президента становится безграничной. Вся бюрократическая система становится вашим помощником, и вы становитесь всемогущим богом.
Если бы победила Камала, она, очевидно, была бы из вторых. Президент, чьё влияние проистекает исключительно из Демократической партии, из идентичности и инерции старой американской системы, не имеет ни способности, ни желания быть первым. Какой прок от такого президента для Америки? Никакого. Существующие проблемы будут только усугубляться. Даже четыре года её правления могут сделать их необратимыми.
Трамп, возможно, и создаёт хаос, но хаос лучше, чем медленное умирание. Такова логика сильных личностей — лучше активно меняться, чем пассивно ждать смерти. Маск тоже был сильной личностью и следовал той же логике.
— Да, я тоже это чувствую. Раньше наши сотрудники с большим энтузиазмом соглашались на перевод в США — даже в такие традиционно «красные» штаты, как Остин в Техасе, или на завод в Мексике, — ответил Том Чжу. (Tesla планировала построить гигафабрику в Мексике в 20 раз больше шанхайской, но планы были заморожены из-за обещаний Трампа ввести 100–200% пошлины на мексиканские автомобили.)
Том Чжу говорил о прошлом. У Tesla также были заводы в Остине, Техас, и Фримонте, Калифорния — последний, безусловно, гораздо более дружелюбен к меньшинствам.
— Но теперь, особенно с прошлого года, энтузиазм заметно упал. По внутренним данным видно: раньше на каждую вакансию в США приходилось более 30 заявок, теперь — максимум 15. Всё больше китайских сотрудников предпочитают оставаться в Китае, — подтвердил Том Чжу, подкрепив свои слова цифрами.
Маск всё ещё не открывал глаз:
— Это результат изменения ожиданий. — Его голос чётко разносился по салону.
— Да, — продолжал Маск. — Хорошие ожидания важны и для страны, и для компании. Это снижает издержки управления.
Управление имеет свою цену. В компании хорошие ожидания снижают текучку кадров — сотрудники уходят только по инициативе работодателя. Вы не теряете людей, которых обучили, и они не уходят на рынок с требованием повышения. Стабильность персонала — лишь малая часть затрат на управление; сюда же входят сосредоточенность, эффективность и инициативность. Положительный эффект хороших ожиданий невозможно измерить простыми цифрами. Многие вещи нельзя количественно оценить — если бы всё можно было измерить, Макнамара не провалил бы войну во Вьетнаме. Но эффект от этого огромен. Так же, как и для страны.
Кстати, связь между фондовым рынком и экономикой не так сильна; фондовый рынок — скорее барометр ожиданий будущей денежно-кредитной политики.
Том Чжу промолчал — он знал, когда говорить, а когда молчать.
Маск снова спросил:
— Завтра я встречусь с Рэндольфом. Расскажи, что ты о нём думаешь.
Том Чжу немного подумал и дал общее определение:
— Он очень мудрый человек. Мне кажется, он скорее политик, чем бизнесмен или учёный.
— Политик? — переспросил Маск.
— Да. Учитывая его возраст и достижения, во многих вопросах он проявляет качества и подходы, кардинально отличающиеся от его сверстников. Он демонстрирует необычайную сдержанность во многих сферах. Обычно китайские предприниматели стремятся забрать всё: когда у них нет преимущества, они борются и хотят победить; когда оно есть — используют его, чтобы уничтожить конкурентов и монополизировать прибыль. Например, BYD, имея технологическое преимущество, постепенно распространяет своё влияние на всю цепочку поставок — либо через долевое участие, либо создавая дочерние компании, максимизируя свою долю. С оставшимися поставщиками они используют систему «Дилянь», чтобы увеличить их финансовые затраты, задерживая их оборотный капитал на день, если могут. Это классический хищнический капитализм. Даже Tencent, один из ключевых партнёров Рэндольфа, прошёл через долгий этап «я хочу всё», пока его не предупредили, не осудили и не возненавидели пользователи, и только тогда он перешёл к более гибкой модели — инвестированию в расширение сфер влияния.
Рэндольф кардинально отличается от них. Shen Hong может соперничать с GPT от OpenAI на мировом уровне, а в некоторых областях даже превосходит его. Он мог бы использовать это приложение для построения целой экосистемы на основе ИИ. Уверен, ему достаточно было бы просто захотеть — и деньги, люди и ресурсы нашлись бы сами собой. Но он этого не делает. Он позиционирует Shen Hong как инструмент, который может использовать любой. Поскольку Tencent хорошо с ним сотрудничал и у них нет разногласий, он передал этот инструмент Tencent. Он стремится к влиянию, к влиянию в огромной китайской системе. Tencent — его инструмент, его щупальца. Государственные предприятия Китая — тоже его инструменты, его щупальца. В нём нет ничего от типичного китайского предпринимателя или учёного; его качества совершенно иные. Поэтому, с моей точки зрения, ярлык «политик» будет наиболее точным.
Затем Том Чжу упомянул, что заместителем директора Центра передовых технологий был назначен отец Линь Жаня. Изложив ситуацию, он задумчиво добавил:
— В китайском интернете это не вызвало резонанса — все посчитали это мелочью. Китайцы снисходительны к редкому проявлению эгоизма со стороны Рэндольфа. Но среди чиновников низшего и среднего звена в Шанхае это считают признаком зрелости, характерной для ветеранов бюрократической системы. Это чутьё, присущее политикам высшего уровня.
Маск спросил:
— А может, это и есть его эгоизм, и ваши догадки излишни?
Том Чжу объяснил:
— Нет, Илон. Он — гений в математике и с момента основания Apollo Tech никогда не ошибался. Даже Джек Ма иногда терял голову, но Рэндольф даже на Луне никогда не говорил лишнего и не проявлял высокомерия. Я не думаю, что это случайность. К тому же, есть косвенное подтверждение его продуманности: его родители развелись, и отношения с отцом у него не очень тёплые. С эмоциональной точки зрения, ему не нужно компенсировать отцу — скорее наоборот. Когда человек, никогда не ошибающийся, вдруг допускает такую явную оплошность, это может быть только намеренно.
В машине снова воцарилась тишина. Маск задумался: «Политик? Интересно. Я встречал много новых китайских богачей, даже таких эксцентричных, как Сун Гэ, но политик — это новый ярлык для китайских миллиардеров».
Политика — это искусство.
Искусство Линь Жаня ковалось не в 2020 году, а в Белом доме 1960-х. Его наставниками были политики времён холодной войны — братья Кеннеди, Линдон Джонсон, Никсон, а также Хрущёв, Брежнев и Косыгин из Кремля. Сочетание наставничества и практической конфронтации отточило его стиль, который в сочетании с математическим гением Линь Жаня превратился в его фирменный почерк.
— Рэндольф, наслышан о вас.
Внизу у здания Apollo Tech, на глазах у множества журналистов, Линь Жань и Маск встретились. Первые новости мгновенно разлетелись по Weibo и Twitter.
— Илон, здравствуйте, — сказал Линь Жань, пожимая руку.
Если раньше Линь Жаня иногда называли «китайским Маском», то после того, как Apollo Tech совершила посадку на южном полюсе Луны, такие голоса стихли. А после строительства лунной базы они исчезли и в китайском интернете. Лишь изредка на Западе кто-то продолжал так говорить — из глубокого убеждения, что китаец не может быть лучше белого, и таким образом они пытались возвеличить Маска, используя Линь Жаня как сравнение.
— Рад видеть вас, Илон. Наша встреча будет состоять из двух частей: закрытого совещания и открытого диалога, который будет транслироваться в прямом эфире. Сейчас время для закрытой встречи. Пожалуйста, подождите в конференц-зале.
Закончив обращение к журналистам, Линь Жань развернулся и ушёл. Сотрудники Apollo Tech проводили Маска в личный кабинет Линь Жаня. Охрана Маска осталась ждать снаружи, как и журналисты.
— Илон, как вам, должно быть, уже сказали, я хочу заключить с вами сделку, — начал Линь Жань.
Маск, конечно, понял подтекст: Пекин хотел заключить сделку с Вашингтоном.
— Слушаю, — кивнул Маск.
— Америка ослабляет экспортные ограничения на полупроводниковые технологии для Японии. Мы хотим получить доступ к японским полупроводниковым технологиям в промышленных масштабах. Взамен Китай открывает свою лунную лабораторию для американских компаний и делится накопленным опытом в полупроводниковых технологиях, полученных на основе лунных наблюдений. Нам нужно право на закупку японских полупроводниковых технологий. Кроме того, в знак доброй воли Китай обязуется в течение следующих десяти лет ограничить расширение лунной базы только южным полюсом.
Всё остальное — лунные технологии, сверхнизкотемпературная лаборатория — конечно, ценно. Но по сравнению с тем, что Китай получит доступ к японским полупроводниковым технологиям и будет полностью освобождён от ограничений в этой сфере, ставки для сторон абсолютно несоразмерны. Для Америки это лишь приятное дополнение, а для Китая — жизненно необходимый ресурс. Америка потеряет ещё одно ограничение, которое можно было использовать. Поэтому всё это — лишь дополнение к основному блюду. Реальная ценность — в последнем пункте. Но это уже больше похоже не на козырь, а на предупреждение.
Услышав это, выражение лица Маска мгновенно застыло.
— Погодите, Луна — не китайская Луна. Что значит «расширение лунной базы будет ограничено южным полюсом»? Здесь слишком много проблем. Во-первых, такое соглашение невозможно закрепить на бумаге. Если мы его подпишем, это будет означать, что Америка фактически гарантирует неограниченное право Китая на освоение Луны, пусть и с временным ограничением на десять лет. Во-первых, Америка не может дать таких политических обязательств и кредитов доверия. Во-вторых, даже если мы признаем это, мы не сможем заставить признать это весь мир на уровне международного права.
Маск счёл собеседника безумцем. На первый взгляд это условие выгодно Америке, но при детальном рассмотрении оно оказывается крайне невыгодным в долгосрочной перспективе. Десять лет — это, конечно, много, но сможет ли Америка за десять лет достичь хотя бы того, что Китай уже имеет на Луне? Это уже было бы сверх ожиданий. Если только они не смогут занять более половины Луны за десять лет, но это слишком сложно. Америка не может бросить все ресурсы и усилия на это. К тому же, как только Китай совершит посадку на Марс, американские ресурсы также будут перенаправлены на Марс, как на более реалистичную цель. Так что это условие фактически отдаёт всю Луну Китаю через десять лет. И если я сейчас ослаблю ограничения на полупроводники, то Китай 2024 года — это уже не Китай 2014 года, а Китай 2034 года будет совсем другим. Что тогда помешает им заявить, что Луна — их неотъемлемая часть, и принудительно вернуть себе базы? Это с практической точки зрения. С точки зрения международного права такое соглашение также невозможно.
— Китай может за год занять все ценные места на Луне. И если Америка попытается применить силу для посадки на Луне и уничтожить наши сооружения, мы не против начать современную войну в космосе, — холодно сказал Линь Жань. — Думаю, лунная война станет той игрой, которую по-настоящему могут вести только великие державы. Беспилотная война на Луне — это ведь круто, не так ли? Уверен, у того, кто начинает первым, есть определённое преимущество.
Как политик времён холодной войны, он инстинктивно реагировал на войну. А уж война на Луне, не требующая человеческих жертв, тем более развязывала руки.
Маск был ошеломлён такой резкостью. «Вы слишком остро реагируете. Я знаток Китая, встречал много китайских предпринимателей, но чтобы кто-то сразу заговорил о войне — впервые. И после таких слов сделка становится ещё менее вероятной. Если я соглашусь, а вы не будете соблюдать условия и нападёте на меня, что тогда? Соревноваться с Китаем в наращивании производства для отправки на Луну? Разрабатывать оружие для лунной среды?»
— Я люблю мир и выступаю против любых форм войны. Как Китай когда-то сказал, Тихий океан достаточно велик, чтобы вместить Китай и Америку, так и Луна достаточно велика, чтобы вместить нас обоих. Я хочу сказать, что ваш последний пункт абсолютно неразумен и не может быть предметом сделки. Это всё равно что вы предлагаете нечто несуществующее и утверждаете, что оно представляет ценность для Америки, поэтому... — Маск начал осознавать, что что-то не так.
Линь Жань усмехнулся, и его холодность мгновенно исчезла:
— Именно. Это как раз тот приём, в котором преуспевает ваш будущий президент — создание рычагов из ничего. В «Искусстве сделки» он изложил свой ключевой принцип: при отсутствии очевидного преимущества можно создать рычаг с помощью воображения, продаж, медиа, связей или неожиданных активов. Настоящий рычаг не даётся от природы — его можно создать стратегически, особенно когда кажется, что рычагов нет. Так что сейчас этот рычаг — не плод воображения, он основан на китайской лунной базе и существующих технологиях. Можно сказать, что он эфемерен, но это не ложный, несуществующий рычаг.
В голове Маска всплыли слова из «Искусства сделки»: «Рычаг часто требует воображения и навыков продаж». Очевидно, Линь Жань говорил о рычаге, основанном на воображении, но Китай действительно способен превратить воображение в реальность. В этом и заключалась суть того, почему Линь Жань считал этот рычаг не ложным.
Это открывало беспрецедентно жестокую реальность: Америка в этой космической гонке отстала настолько, что даже не видит задних фонарей Китая.
— Рэндольф, даже если это рычаг, и его можно использовать в сделке, ваше предложение слишком расплывчато и его невозможно закрепить на бумаге. Кто будет подписывать — Apollo Tech или китайское правительство? С кем — с Америкой или с ООН? Без договора, как определить, что такое «расширение базы»? Установка солнечных панелей на обратной стороне Луны — это расширение? Заполнение лунной орбиты спутниками и станциями для слежки за вашей базой — это расширение? Даже если это рычаг, как вы сказали, его невозможно определить и использовать в сделке. Если только не превратить его в предложение о помощи Китая в строительстве американской лунной базы. Это было бы более реальным рычагом.
Линь Жань немного подумал и сказал:
— Кратер Пири на северном полюсе Луны?
— Можно, — ответил Маск. — Но ослабление ограничений на полупроводниковые технологии — это слишком рискованно, Белый дом вряд ли согласится, особенно новая команда президента.
Линь Жань покачал головой:
— Нам нужны не новейшие, уже проверенные и достаточно зрелые технологии. Нам нужны японские технологии, уже устаревшие. Литографическое оборудование Nikon, полупроводниковые материалы Tokyo Electron, материалы Sumitomo Chemical и другие. Мы заключим сделки с ними напрямую и купим у них.
С момента основания xAI Маск глубоко погрузился в полупроводниковую тематику и понимал, что из упомянутых Линь Жанем компаний только литография Nikon отстаёт от ASML с существенным разрывом в производительности и технологиях. Но Tokyo Electron и Sumitomo Chemical ничуть не уступали — они были ключевыми поставщиками в текущей полупроводниковой цепочке.
— Это слишком крупная сделка, — сказал Маск.
— Поэтому она и называется большой сделкой. Достаточно большая, чтобы поставить на стол всю экономику Тайваня, — сказал Линь Жань.
Маск насторожился.
— Поставить на стол всю экономику Тайваня? — переспросил он.
— Именно. Вашингтон давно недоволен тем, что всё производство высококлассных чипов сосредоточено на Тайване. Будь то завод TSMC в Фениксе, Аризона, или в Кумамото, Япония, или Samsung, терпящий огромные убытки, чтобы сохранить производство передовых чипов, или японский проект Rapidus при поддержке IBM, Toyota, NEC, Tokyo Electron и других крупных японских компаний — всё это говорит о том, что Вашингтон не может мириться с тем, что все передовые мощности находятся на Тайване. Вашингтон хотел бы, чтобы все мощности TSMC были выведены с Тайваня, чтобы там не производилось ни одной пластины. Но в одиночку Америка не сможет этого добиться. С помощью Китая ситуация изменится.
Тайвань, наверное, был бы в недоумении: чем же я заслужил такое внимание со стороны Китая и Америки?
— Как именно? — спросил Маск.
— Конкретно: Китай и Япония сотрудничают. Rapidus размещает производственные линии одновременно в Китае и Японии и в эпоху 2-нм технологии полностью сокрушает TSMC. Япония не сможет сделать это в одиночку, но с помощью Китая — точно сможет. Мы также можем помочь Samsung. За последние шесть лет независимых разработок у Китая самая опытная команда инженеров в полупроводниковой отрасли. Китаю не хватает только оборудования и передовых материалов. Как только передовые мощности будут замещены, Тайвань, где находится TSMC, не сможет даже осуществить жёсткую посадку на Луну, не говоря уже о сверхнизкотемпературной лаборатории. Они будут полностью исключены из новой эры. В этом процессе американские финансовые группы смогут неоднократно стричь их фондовый рынок. Это то, в чём вы хороши. Выпуская хорошие новости о Rapidus и Samsung Electronics, о передаче высококлассных мощностей от Apple и NVIDIA этим компаниям, мы будем постоянно объявлять о прорывах. Каждый раз, когда новости о передаче японских технологий попадают на первые полосы, это становится возможностью для коротких продаж. TSMC составляет около 40% веса индекса тайваньского фондового рынка, а с учётом смежных отраслей этот процент только растёт. Таким образом, каждая короткая продажа, каждая негативная новость — это удар не только по TSMC, но и по самому рынку. Когда они попытаются спасти рынок деньгами, Китай в нужный момент введёт пошлины на экспорт их продукции или предпримет ответные меры — например, запретит импорт автомобильных компонентов. Таким образом, экономика будет полностью уничтожена.
Да, управленческие издержки. Чтобы снизить их, нужно полностью разрушить ожидания и экономику. TSMC — лишь гарнир; многократные «стрижки» позволят Уолл-стрит унести экономику, накопленную Тайванем за десятилетия. Китай снизит будущие издержки управления и получит японские полупроводниковые технологии. Япония и Южная Корея вернутся в индустрию передовых полупроводников. Америка получит базу на северном полюсе Луны. Все выигрывают — проигрывает только Тайвань, который будет полностью обобран за один раз. Даже банкротство правительства по образцу Греции можно считать удачным исходом.
Это сделка на сотни миллиардов или даже триллионы долларов. TSMC с рыночной капитализацией в триллион долларов может быть легко поглощена Америкой в таких условиях. Нужна координация с Китаем, чтобы сопротивление было слабым и легко сокрушимым. Нужна Америка, чтобы они были вынуждены открыть свои финансовые рынки для иностранного капитала. Прорыв Китая до эквивалента 4-нм технологии — ключевой момент, так как разрыв между 4 нм и 3 нм уже незначителен. Именно в этот момент сделка становится возможной.
— Нет, — Маск почувствовал, как у него путаются мысли.
Это была, без сомнения, большая сделка. Как он и слышал перед приездом. И она действительно была осуществима. Проблема в том, что она отражала огромный сдвиг в стратегии. Этот молодой человек смог переубедить Пекин, заставив их принять такую радикальную и необычную стратегию. Маск снова вспомнил «Искусство сделки»: разве это не создание рычага из ничего? Богатство Тайваня, высокотехнологичная полупроводниковая промышленность — всё это стало рычагом Китая для обмена на японские полупроводниковые технологии. Том Чжу был прав: это не предприниматель, а политик, подобный Генри Киссинджеру, который играет целыми регионами.
— Прошу прощения, вы правы, это действительно большая сделка. Я не могу решать такие вопросы в одиночку, — сказал Маск. — Мне нужно полностью согласовать это с Белым домом.
Линь Жань ответил:
— Хорошо. Оставим всё остальное. Я верю, что условия сделки справедливы. Если говорить исключительно о полупроводниках, мы все выиграем время. Китай сэкономит время на переход к передовым техпроцессам. Америка получит передовые полупроводниковые мощности и даже сможет полностью заполучить TSMC. С лунной сверхнизкотемпературной лабораторией вы тоже сэкономите время на передовых техпроцессах. Все выиграют время. И, честно говоря, действительно ли нынешние ограничения могут сдержать прорыв китайской полупроводниковой промышленности? Эти технологии имеют ценность только сейчас; со временем они будут только дешеветь. Эта сделка справедлива для всех — каждый получит то, что хочет.
Те, для кого сделка несправедлива, — это те, кто окажется в меню, у них нет права голоса.
Маск размышлял. Зная Трампа, идея «стрижки» целого региона очень ему понравится. Что касается полупроводниковых технологий, использование японских технологий в качестве рычага имеет высокие шансы на одобрение. «Какой же он монстр, — подумал Маск. — Убедить и Вашингтон, и Пекин — нелёгкая задача, но он, кажется, способен на это».
Искусно лавируя между интересами, нынешняя игра была более тонкой, чем шестьдесят лет назад, и предсказать её исход было сложнее. Предложение Линь Жаня было простым: давайте сотрудничать и ускорим темпы. Вы хотите быть впереди? Мы сотрудничаем — я помогу вам продвинуть полупроводниковую отрасль и одновременно решу проблему безопасности производства высококлассных чипов. Вы ослабляете ограничения для меня, и я экономлю время, не вкладывая огромные ресурсы в дублирующие разработки. Как бонус, я даже помогу вам с лунной базой — пусть северный полюс Луны и уступает южному, но как сверхнизкотемпературная лаборатория для прецизионных материалов и компонентов он вполне подходит. И я даже готов принести в жертву экономику всего Тайваня, чтобы удовлетворить аппетиты Уолл-стрит. Для Америки это была выгоднейшая сделка.
Маска поразило, что первоначальное условие Линь Жаня — «китайская Луна не расширяется» — превратилось в конечное содержание сделки. Угрозы и выгода переплетались, и самое главное — использовать чужие интересы для достижения своих целей, давая новому президенту именно то, что он хотел. Маск, поразмыслив, решил, что если у Трампа будет достаточно близкий «друг», который займётся лоббированием, шансы на успех сделки крайне высоки.
— Я передам ваши слова. Лично я считаю это выгодным делом, — сказал Маск, внимательно разглядывая молодого человека, столь непохожего на всех китайских предпринимателей, которых он знал. Его предложения и его отношение к войне, к торговле целыми региональными экономиками казались Маску не свойственными политикам XXI века. Это больше походило на авантюристов прошлого века, которые курсировали между странами, не обращая внимания на человеческие жизни, — как во время азиатского финансового кризиса, или когда играли против британского фунта, или когда обваливали урожай в Советском Союзе. Раньше Маск был политически холоден, но со временем увлёкся политикой настолько, что лично участвовал в президентской гонке и внёс решающий вклад в победу Трампа. За это время он прочёл много книг. И если искать исторический аналог, в голове Маска всплыло имя — Киссинджер. Этот высокопоставленный чиновник времён Никсона, проводивший «челночную дипломатию», «треугольную дипломатию» и балансирующий Индию и Пакистан, действовал в том же стиле, что и Линь Жань. Позже, когда разваливалась Бреттон-Вудская система, хотя Киссинджер не участвовал в ней с самого начала, он организовал встречу Никсона с президентом Франции Жоржем Помпиду на Азорских островах, вынудил Европу к компромиссу в 1973-м, что привело к полному краху системы, — и он блестяще выполнил свою миссию.
Если бы Линь Жань знал, о чём думает Маск, он бы ответил: нет, я учился у Линдона Джонсона и Кеннеди, Киссинджер не дорос до того, чтобы быть моим учителем.
— Я уверен, что господин президент тоже сочтёт это хорошей сделкой, — уверенно сказал Линь Жань. Зная Трампа, он не сомневался, что тот согласится. Если уолл-стритовские капиталы, которые будут играть против тайваньского рынка, окажутся его людьми, и он получит свою долю, он точно поддержит это. Возражающие против этого представители истеблишмента уже давно вышвырнуты из Белого дома.
— Рэндольф, каким ты видишь мир для человечества? — переключил тему Маск.
Ему хотелось услышать мнение собеседника.
— Илон, такие вопросы лучше оставить для открытой беседы, — не задумываясь ответил Линь Жань. — Пусть люди тоже узнают, о чём мы думаем. О человечестве, об искусственном интеллекте, о космосе — нам есть о чём поговорить.
Маск кивнул:
— Верно.
Маск, как и Джек Ма, обладал неуёмной страстью к публичным выступлениям — он был активен во всех подкастах и не мог прожить дня без твита. В этом он не уступал самому Трампу.
Вскоре в импровизированной студии Apollo Tech, где стояли простые пластиковые стулья для зрителей, а освещение, звук и камеры были наспех расставлены, началась запись. Главное в таком разговоре — не декорации, а люди, их диалог. Лэй Цзюнь, узнав о мероприятии, не раз вызывался быть ведущим:
— Профессор, с моей помощью эфир точно не будет скучным!
Но Линь Жань вежливо отказался:
— Спасибо, Лэйцзун, но я не хочу вас утруждать. Мне не важно, сколько зрителей будет у нашей программы. Главное — содержание. Пусть будет некий порог входа, чтобы отсеять аудиторию.
Огромное количество зрителей уже ждало начала в прямом эфире. Интернет-пользователи по всему миру сгорали от нетерпения. Когда Линь Жань и Маск заняли свои места, зрители встретили их аплодисментами и свистом.
— Всем привет, я Линь Жань. Сегодня — очередной выпуск моей программы «Горение». Я даже не помню, какой по счёту. Это не важно. Сегодня я беседую с Илоном, с тем самым «железным человеком» Илоном Маском, нашим старым другом. Это прямой эфир, но запись тоже будет доступна. Недавно он активно агитировал за победу Трампа, внёс огромный вклад в его избрание, так что давайте встретим его аплодисментами!
Переводчик рядом с Маском перевёл его слова. Зрители, среди которых были журналисты и сотрудники Apollo Tech, выигравшие билеты в лотерее, захлопали, разряжая обстановку. Затем разговор продолжился на английском с субтитрами на китайском.
— Илон, мы впервые встречаемся лично. Хочу спросить о твоём отношении к Америке. Почему ты решил поддержать Трампа? Мы знаем, что долгое время ты поддерживал демократов. Белый южноафриканец, ты смог учиться, работать и создать бизнес в Америке благодаря законам о гражданских правах эпохи Кеннеди и Линдона Джонсона. Ты долго считал демократов «партией добра». В 2022 году ты даже писал, что голосовал за них, потому что они — «партия добра». Но теперь ты не только перестал их поддерживать, но и перешёл к республиканцам и даже к такому нетрадиционному кандидату, как Трамп. Мне интересно, в чём причина этого поворота? В Китае есть мнение, что переход твоего старшего сына сыграл ключевую роль.
Маск с привычным страдальческим выражением лица ответил:
— Да, мой старший сын стал жертвой ошибочной LGBT-пропаганды демократов — это античеловечно. Это и стало причиной моего пересмотра взглядов. И ещё, Рэндольф, хочу поправить тебя: законы о гражданских правах касались расовой дискриминации и не имеют прямого отношения к моей иммиграции. Я приехал в Америку в 1995 году, получив предложение из Стэнфорда из Канады. Тогда прошло уже более тридцати лет после подписания законов Джонсоном. Если я не ошибаюсь.
Линь Жань покачал головой:
— Нет, Илон, это не так. Возможно, я выразился неточно. Закон об иммиграции и гражданстве, подписанный Джонсоном в 1965 году, разрешил иммиграцию квалифицированных специалистов и отменил систему национальных квот, существовавшую с 1920-х годов, которая отдавала предпочтение иммигрантам из Северной и Западной Европы. Для белого южноафриканца это было невыгодно. Если бы не гражданские права, иммиграционный закон вряд ли был бы принят. Ты смог приехать в Америку благодаря усилиям двух президентов — Кеннеди и Джонсона. Твоя виза H-1B — прямое следствие их политики.
Маск был несколько ошеломлён. «Какой ты китаец? Почему ты так хорошо знаешь эту историю и законы? Мы должны говорить о звёздах и галактиках, а ты меня здесь экзаменуешь!» Он решил, что это заранее заготовленный сценарий, но даже так это казалось ему странным для китайца. Он не знал, что Линь Жань просто цитировал по памяти — этот закон перед принятием в Конгрессе согласовывали с ним, и он даже внёс в него поправки, улучшающие положение китайцев.
Большинство зрителей в зале не понимали разговор на английском с техническими терминами, но на двух экранах по бокам шла синхронная транскрипция субтитров. Они переглядывались, чувствуя странность происходящего.
— Демократы открыли эру глобальной мобильности талантов, помогли таким предпринимателям, как ты, укрепиться в Америке, а теперь ты их не поддерживаешь, — подвёл итог Линь Жань.
Маск вынужден был ответить на этот вызов — он знал, что его слова увидят американцы и весь мир, и уже отвечал на подобные вопросы не раз. Подумав, он сказал:
— Именно потому, что я поддерживал их раньше, я понимаю, что нынешние демократы принципиально отличаются от прежних. Я как легальный иммигрант создал Tesla и SpaceX, дал работу десяткам тысяч людей — благодаря той иммиграционной политике, о которой ты говорил. Но теперь демократы продвигают не глобальную мобильность талантов, а нелегальную иммиграцию. Миллионы нелегалов, которых они планируют легализовать ради постоянных голосов. Это не помощь предпринимателям, это разрушение страны!
Линь Жань спокойно возразил:
— И если бы не нелегалы, которые как «живые батарейки» предоставляют дешёвые услуги, удалось бы сдержать инфляцию? Я тоже жил в Америке, знаю нелегалов из Мексики, Индии, Латинской Америки, которые работали за гроши, делая самую тяжёлую работу. Без них о возвращении производства в Америку не могло бы быть и речи. Американцы не хотят работать на заводах, они предпочитают всю жизнь жить на чаевые в фастфуде.
Маск парировал:
— Рэндольф, в твоих словах есть доля правды, но она однобока. Нелегалы дают дешёвый труд в сельском хозяйстве, строительстве, сфере услуг, но они потребляют ресурсов больше, чем дают. Демократы тратят налоги американцев на жильё для миллионов нелегалов, и это не сдерживает, а разгоняет инфляцию! Если закрыть границы и сосредоточиться на легальной высококвалифицированной иммиграции, американская экономика станет эффективнее. Они — бремя.
Линь Жань посмотрел на него пронзительным взглядом:
— Илон, ты правда веришь в то, что говоришь? Эти деньги на жильё действительно доходят до нелегалов? Фред, отец президента, нью-йоркский девелопер, в 1950-х годах использовал программу FHA для субсидирования жилья для рабочих верфей и военных моряков, но был уличен в нецелевом использовании средств и признался в злоупотреблениях. В 1960-х Фред использовал средства штата Нью-Йорк, предназначенные для среднего класса, на строительство торговых центров, и депутаты называли его жадным. В 1970-х...
Когда он дошёл до 70-х, Маск не выдержал. Это были не секреты — New York Times публиковал это во время кампании 2016 года, пытаясь представить Трампа в негативном свете, но это было не слишком убедительно. Однако Линь Жань рассказывал подробности, которых не было даже в NYT — это были материалы из праймериз Республиканской партии 1968 года, где Никсон и Фред были конкурентами. Маск хотел уйти от этой темы — Трамп был президентом, и он зависел от него.
— Рэндольф, к чему ты клонишь? — спросил Маск.
— К тому, что даже субсидии на жильё для белых ветеранов и рабочих злоупотреблялись, а ты говоришь о налогах на жильё для нелегалов? Это смешно. Дойдёт ли хоть один доллар из ста до этих нелегалов? — Линь Жань усмехнулся. — Разве не абсурдно сейчас говорить о том, что нелегалы тратят американские налоги?
Что же он делал? Он опускал диалог на землю, призывая всех говорить честно, без дипломатических уверток. «Специалисты Смита» есть — так признайте это открыто.
Маск в этой временной линии кардинально отличался от того Маска, который существовал в мире без Линь Жаня. В той реальности у Америки не было острой необходимости срочно возвращаться на Луну, не говоря уже о том, чтобы лучшая точка для лунной базы, выбранная NASA, была занята Китаем, а весь южный полюс Луны фактически был потерян. Поэтому у Маска после удачной ставки оставались силы на DOGE, на так называемый Департамент эффективности правительства. Этот департамент обещал массовые сокращения федеральных служащих, тотальную чистку Вашингтона от «паразитов». Обещания сократить годовые федеральные расходы как минимум на 2 триллиона долларов, уменьшить число федеральных агентств с 400 до 99, уволить 1,65 миллиона федеральных служащих, оставив лишь 550 тысяч, внедрить искусственный интеллект для повышения эффективности правительства — всё это звучало устрашающе и внушало китайским пользователям интернета трепет: «Маск настроен серьёзно? Америка возвращается!»
Однако на деле DOGE запомнился лишь тем, что был создан, а затем ликвидирован. Американские СМИ писали, что DOGE переопределил понятие «мошенничество». Плюсов от сокращений не было видно, а минусы проявились слишком прямо. Созданный 20 января, DOGE тут же уволил 400 сотрудников Федерального авиационного управления (FAA), что привело к череде авиакатастроф, самой громкой из которых стало столкновение пассажирского самолёта с армейским вертолётом в Вашингтоне.
В этой временной линии Америка столкнулась с гораздо более сложной ситуацией, чем в исходной реальности, и у Маска не было амбиций создавать DOGE. Его цель ограничивалась NASA — он хотел использовать триллионы долларов, чтобы вернуть Америке лидерство в космической гонке. Никакого DOGE, никакой эффективности правительства — ему нужна была эффективность NASA и чистка его «паразитов». Поэтому, столкнувшись с обвинениями Линь Жаня («Дойдёт ли хоть один доллар из ста до беженцев?»), Маск не мог перевести стрелки с нелегалов на «специалистов Смита». Хуже того — это подрывало саму основу республиканской риторики о вреде нелегальной иммиграции и определение Трампа. Это была скользкая тема, ведущая прямо к самому Трампу, и Маск не мог её касаться.
Маск знал, что Трамп будет смотреть эту трансляцию. Он сам слышал, как Трамп в своём частном самолёте говорил, что восхищается Рэндольфом и жалеет, что не удержал его в Америке. Подобные высказывания он слышал не раз. И перед отъездом в Китай Трамп сказал: «Илон, с нетерпением жду твоего разговора с Рэндольфом». Маск даже мог представить, как Трамп в своём поместье смотрит телевизор, попивая колу.
— Рэндольф, нам нужно уточнить: у тебя нет данных, — возразил Маск.
— У тебя их тоже нет, — парировал Линь Жань. — Без данных перекладывать вину на нелегалов и направлять на них гнев обычных американцев — разве это не безответственно?
Линь Жань упорствовал в этой теме, потому что в своё время он сам был нелегалом — не через границу, а через временную щель. Он жил в Нью-Йорке и Вашингтоне в эпоху гражданских прав, почти десять лет, когда Америка переходила от расовой дискриминации к равенству. И он не мог смириться с тем, как республиканцы перекладывают вину, как Трамп строит свою миграционную политику.
Маск поспешил:
— Рэндольф, мы не эксперты. Думаю, нам не стоит продолжать эту бесплодную дискуссию.
Он был в поту — и в прямом, и в переносном смысле. Если бы они продолжили, он чувствовал, что его бы разбили в пух и прах.
Комментарии в прямом эфире в китайском интернете, Америке и Европе были совершенно разными.
«Я столько раз видел интервью Маска, но впервые вижу у него такое выражение лица, будто он запором мучается».
«Похоже, его застали врасплох».
«Никакой подготовки».
«Жань-шэнь такой коварный — всё бьёт по слабым местам!»
«Он вступился за нелегалов, но эти же нелегалы, наверное, сейчас в Твиттере на него набрасываются».
«Такие вот нелегалы — бестолковые».
«Классно, впервые вижу, как Маска, только что выигравшего выборы и находящегося на пике карьеры, ставят в тупик».
«Внутренний монолог Маска: «Я сдаюсь»».
«Что значит «знаток Америки»? Чтобы так говорить, нужно как минимум быть на уровне Жань-шэня. А эти либералы, которые только попугайничают, пусть поучатся!»
На YouTube комментарии были недоброжелательными со всех сторон: от белых либералов и «красных шей» до меньшинств. Первые возмущались, что Линь Жань посмел усомниться в демократах и в том, что деньги на жильё для нелегалов идут не по назначению. Вторые — что он осмелился заступиться за нелегалов. А меньшинства часто ненавидят нелегалов даже больше белых — классическая позиция «я уже в автобусе, заварите двери». За пределами Америки комментарии были более одобрительными: «Приятно видеть, как Маска ставят на место», «Чтобы помочь Трампу, он наговорил много лишнего, и перед умным человеком его ложь рассыпается», «Трудно представить, до чего докатился Маск», «Если Трамп — раковая опухоль, то Маск — один из тех, кто помогает ей расти». Европейцам не нравился Трамп — они сами захлёбывались от нелегалов, которых приняли из-за ошибок Америки на Ближнем Востоке, а тут ещё и «Северный поток-2» взорвали, взвинтив цены на энергию. Но это не значит, что они были на стороне Линь Жаня.
Линь Жань улыбнулся:
— Хорошо, не будем зацикливаться. Я заговорил об этом из гуманизма. Америка использует их как расходный материал и пытается направить на них гнев американцев. У них нет статуса, нет прав, они не получают льгот, работают за гроши, живут в нестабильности и слышат в свой адрес то, чего не заслуживают. Илон, я высказался. Перейдём к следующей теме.
Зрители могли этого не заметить, но журналисты и сотрудники Apollo Tech в зале ощутили, как Маск выдохнул, и напряжённая атмосфера разрядилась.
«Как у Жань-шэня аура сильнее, чем у Маска?» — спросил новичок Apollo Tech Ли Ицин, сотрудник под номером 21101 (он часто шутил с друзьями: «Я закончил Пекинский университет, а стал 211-м»). Его старший ответил: «Когда профессор сердится, это страшно. Первое правило Apollo Tech: лучше признать ошибку, чем врать. В какой бы сфере ты ни работал, не пытайся обмануть профессора — он всё равно это почувствует. Даже если он ничего не смыслит в твоей области, его научная интуиция подскажет, что что-то не так. А когда он снова позовёт тебя на разговор, он будет знать больше тебя. Если же ты всё-таки обманешь — жди последствий: от маргинализации до переобучения и даже увольнения. Это железное правило Apollo Tech». Ли Ицин понял: «Ясно, я запомнил». Он слышал историю о том, как Жань-шэнь за пять минут «разделал» доктора Сюй Сяня, и не собирался быть слишком умным.
Журналисты тоже были удивлены. Аура — вещь эфемерная, но она существует. Они ожидали, что Линь Жань будет учиться у Маска, как младший у старшего, и разговор пройдёт дружелюбно. Но уже в первом раунде стало ясно: Линь Жань — старший, Маск — младший. Теперь это ощущалось ещё сильнее. Даже самые нечувствительные заметили, что Линь Жань полностью подавлял Маска.
— Илон, как ты относишься к ИИ? Tesla не использует лидары — это вопрос стоимости или «первопринципов»? Есть много объяснений. Лидары могут улучшить автопилот, но Tesla считает, что и без них у неё лучше. Это экономия? Или первопринципы: лидар ухудшает работу, потому что люди полагаются на зрение, а лидарные данные вносят хаос в модель?
Это была зона комфорта Маска, и впервые на его лице появилась уверенная улыбка.
— Я отвечал на это много раз. Я не против лидаров, но они не нужны. Рэндольф, когда ты водишь машину, ты смотришь глазами или используешь лидар? Конечно, глазами. Почти все разумные существа на Земле полагаются на зрение. Наш мозг использует 2D-восприятие и выстраивает 3D-модель. Проблема лидара в том, что он даёт слишком «чистые» данные, которые бесполезны. Они позволяют системе лениться, не понимать мир, а полагаться на облако точек. В контролируемой среде это может работать, но в реальном мире лидар ведёт в тупик. К тому же он дорогой, сложный и плохо интегрируется. Автомобиль — потребительский товар, а не лаборатория NASA. Единственное разумное решение для массового автопилота — это зрение. Чистое зрение. Наше преимущество — нейросети. Мы учим систему действительно «видеть» мир, как человек. Нельзя полагаться на костыль — лидар и есть костыль. Если ты на него опираешься, ты никогда не создашь ИИ, который будет водить как человек. Так что это не вопрос цены или «мы лучше», это физическая реальность, первопринцип: зрение — лучший сенсор. Будущие автопилоты — безопасные, доступные, массовые — будут основаны на зрении. Мы просто идём впереди.
Он воодушевился и закончил:
— Ты же не видишь голубя, который летает с лидаром на шее?
— Но у летучих мышей есть эхолокация, что-то вроде радара. Китай снизил цену на лидары до 1000 юаней — меньше 200 долларов. Три года назад они были дорогими, но сейчас всё иначе. Ты всё ещё настаиваешь на своём? Я тоже занимаюсь ИИ и считаю, что лидары дают новую информацию, помогая ИИ понимать мир. Ты говоришь, что лидар — это лень, но разве не лень отказываться от дополнительных данных? Раньше мы думали, что ключ — в алгоритмах, но теперь понимаем, что большие данные дают большие модели, а большие модели — хороший LLM. Лидар обогащает данные, увеличивает размерность. По трём принципам — алгоритмы, вычислительные мощности, данные — наличие лучше отсутствия. Может быть, стремление к полному копированию реальности, без интеграции лидарных данных, — это тоже форма лени? — возразил Линь Жань.
Маск задумался.
Комментарии на YouTube взорвались: «???», «Лидар за 200 долларов?», «Что, меньше 200?» В Америке лидары ассоциируются с десятками тысяч долларов — Velodyne стоил от 75 до 80 тысяч. Даже в 2023 году средняя цена была около 4000 долларов. А тут китайский «босс» говорит: «Меньше 200, почему бы не использовать?» Шок был сравним с разницей в ценах между Китаем и Америкой, которую обсуждают в Xiaohongshu.
— Летучие мыши используют сонар, но люди не летучие мыши. Мы делаем машины для людей, а не для мышей. У людей есть глаза, мозг использует зрение. Чтобы машина научилась водить как человек, нужно использовать человеческое восприятие. Да, лидары подешевели, но дело не в цене. Дело в том, что они не решают главную проблему: понимание мира. Лидар даёт облако точек, поле расстояний. Он не знает, красный или зелёный светофор, не видит разницы между ребёнком и пакетом. Это просто дорогая линейка. В ИИ больше данных не равно хорошим данным. Мы можем загружать в модель больше входных данных, но информация должна быть полезной — с энтропией, с сигналом для понимания мира. Лидар может быть полезен на шоссе или в высокоструктурированных сценах, но в городском вождении он заставляет систему полагаться на упрощённый путь, не строя настоящую модель мира. Ты упомянул большие языковые модели. Да, масштаб важен. Но их основа — человеческий язык, который содержит всю сложность мира. Визуальный вход — то же самое. Зрение содержит всю сложность вождения. Если мы добавим лидар, нейросеть может начать полагаться на упрощённые ответы, не учась действительно сложным, но критическим вещам. Так что это не лень. Наоборот, чистое зрение — более сложный путь, требующий более мощной сети, больших вычислений и умного обучения. Лидар — это лёгкий путь, но он не ведёт к цели.
Маск развёл руками:
— Если хочешь установить на крышу кучу сенсоров и сделать «дорогую научную игрушку» — да, конечно. Но если хочешь, чтобы миллионы машин ездили сами, нужен визуальный подход. У массового будущего только один путь.
— Мультимодальность — это мультимодальность, — возразил Линь Жань. — Если данные с зрения и сенсоров не могут быть объединены в одну модель, о какой мультимодальности может идти речь? Если мы считаем, что единственный правильный путь — это копировать то, как люди понимают мир, и требовать того же от ИИ — это высокомерие. Людям не нужны автомобили, самолёты и поезда — они должны полагаться только на свои ноги. Современные большие модели не ограничиваются структурированными данными — они могут генерировать текст, изображения и анимацию. Если LLM становятся всё более мультимодальными, почему автопилот должен придерживаться догмы, что существует только зрение? Если мы создадим фреймворк, который интегрирует лидарные данные в модель, настоящий обобщённый автопилот, илон, сможешь ли ты признать, что ошибался?
Маск был готов к этим аргументам — он слышал их в офисе, в твиттере, даже внутри Tesla. Отказ от лидаров не был чистым следованием «первопринципам» или просто экономией. В начале лидары были безумно дорогими, и Tesla пошла по пути чистого зрения. Потом они вложили огромные средства в эту технологию, и гигантские невозвратные затраты не позволяли развернуться к мультисенсорному подходу. Кто же знал, что Китай так быстро обвалит цены на лидары?
— Как раз сегодня, — продолжил Линь Жань, — у нас есть машина с первым в мире автопилотом уровня L5, разработанным Shen Hong Technology и Huawei. Она ждёт внизу. Приглашаю вас протестировать её и посмотреть, не измените ли вы своё мнение.
— L5? — переспросил Маск. Уровни автопилота от L1 до L5: L3 — система выполняет часть задач, но водитель должен быть готов вмешаться (в Китае все заявляют «L2.9999…» из-за юридической неопределённости). L4 — полный автопилот в определённых условиях, как у Waymo или «роботакси» Baidu. L5 — полный автопилот без ограничений, в любых условиях.
— Да, — подтвердил Линь Жань.
Как математик высочайшего уровня, он после сотрудничества с Huawei первым делом разработал фреймворк автопилота на основе мультисенсорного слияния. У Huawei были данные, у Линь Жаня — алгоритмы, а полупроводниковые технологии с Луны закрыли последний пробел. Единственная проблема — производительность: чипы производились в Китае, но на литографах ASML. Мощности были ограничены, и всё — от Ascend до Kirin и автопилотных чипов — зависело от них. Поэтому доступ к японским технологиям был критически важен для Китая.
— А стоимость? Сколько стоит оборудование для мультисенсорной системы? — спросил Маск.
Линь Жань показал пять пальцев:
— Меньше 50 000 юаней за всю систему.
Это было ровно на 10 000 юаней дешевле, чем FSD от Tesla. Вряд ли совпадение.
Комментарии взорвались: «На машину Zunjie?», «L5?», «Конкуренты в шоке», «У Xiaomi только полгода хорошей жизни, а ты уже достаёшь L5?», «50 000 юаней за железо плюс разработка — итого 100 000. При цене от 300 000 — это прямой удар по Xiaomi», «Жань-шэнь, ты забыл, как вы с Лэйцзуном на Луне время проводили?», «Маск в ступоре: мой FSD ещё не вышел в Китае, а у них уже L5».
Это был L5. Без пафосных названий из «Книги гор и морей», без презентаций, просто появился из ниоткуда. «Это в стиле Жань-шэня: Shen Hong тоже не анонсировали, итерации идут молча, а L5 — это нормально», «Интересно, как Huawei назовёт его на продажу», «Хватит этих названий из «Книги гор и морей» — они привлекают только дядек из стройматериалов, а не молодёжь. Назовите Deep Blue — круче!», «Или просто «Горение» — Honda делает «Е», а почему Huawei и Shen Hong не могут сделать «Горение»?»
Остальная часть разговора прошла для Маска вполуха. О высадке на Луну он говорил о том, как Америка под руководством великого президента Трампа построит базу на Луне и высадится на Марсе. О многоразовых ракетах — как хорош Starship, а потом два слова в похвалу Burn-1 Modified.
Линь Жань подвёл итог:
— Илон, добро пожаловать в Шанхай. Посмотрим на неё?
— Да, — кивнул Маск и встал.
На территории Apollo Tech стоял чёрный электромобиль с плавными линиями, без традиционных боковых зеркал и выпирающих сенсоров — все датчики были интегрированы в кузов. На боку было написано не AITO, а TEST.
— Полноценный L5, без ограничений — в Шанхае, Чунцине, Урумчи, в ливень, снег или туман. Машина полностью автономна.
Маск осматривал машину.
— Экстремальные погодные условия? — спросил он.
— Она справится лучше большинства людей. С радаром даже при нулевой видимости она идеальна.
— Как система переключается от обычной погоды к экстремальной, чтобы больше полагаться на радар, а не на зрение? Как вы балансируете между сенсорами?
— В обычную погоду главенствует зрение — оно несёт самую высокую размерность информации. Но когда сенсоры фиксируют экстремальные условия — дождь, туман, снижение контраста — система автоматически перераспределяет веса мультимодальности. Не вручную, а через адаптивный механизм, встроенный в обучение. У модели есть динамический вентиль восприятия, который оценивает соотношение сигнал/шум и достоверность каждого сенсора. В тумане достоверность зрения падает, а радара и миллиметрового радара — растёт, и на выходе планировщик получает взвешенный консенсус. Зрение, лидар и миллиметровый радар не голосуют изолированно — они проверяют друг друга на пространственно-временную согласованность. Если один даёт галлюцинацию или шум, другие модальности сразу корректируют его. В обучении мы используем масштабное кросс-погодное аугментирование — не только дождь и снег, но и песчаные бури, тайфуны, полярное сияние. Модель уже на этапе предобучения привыкла к перераспределению весов между модальностями. Она не учится в экстремальных условиях, она уже умеет это делать.
Комментарии в стриме: «Жань-шэнь, хватит!», «Не говори ему!», «Он разнюхивает», «Если бы это был Юй Чэндун, он бы наговорил всяких мифологических терминов, и Маск бы залип», «Представляю, как Юй сказал бы: «У нас есть система «Тяньгун», как зверь из «Книги гор и морей» — в буран и гром она идёт свободно. Наше восприятие — это не просто зрение, а сверхчувственное восприятие... А Жань-шэнь говорит о весовых коэффициентах!»
Линь Жань не видел комментариев и не обращал на них внимания. Идеи не важны, важны детали.
— Если проще: зрение — это глаза мозга, радар — это чувство равновесия в костях. В обычных условиях глаза ведущие. В экстремальных — управление берёт на себя чувство равновесия, чтобы тело сохраняло устойчивость. Так что никогда не было только зрения! Это не мы говорим модели «теперь полагайся на радар» — модель сама учится, кому доверять в каждой ситуации.
Маск замолчал. Он обошёл машину, изучая расположение сенсоров. Дверь плавно открылась, мягкий свет залил салон. На приборной панели не было руля — только тонкий дисплей с 3D-картой города.
— Без руля. Это либо гениально, либо безумно, — пошутил Маск, скорее пытаясь успокоиться.
Они сели, кресла автоматически подстроились. Дверь закрылась, отсекая шум и холод. Журналисты снаружи бешено фотографировали.
— «Honey», едем в Луцзяцзуй.
На HUD появилось несколько вариантов.
— Первый.
Машина тронулась плавно, словно ведомая невидимой рукой, и выехала на оживлённую шанхайскую эстакаду. Ближе к Луцзяцзую трафик стал плотнее, особенно на старых улицах, где курьеры на электроскутерах вылетали из ниоткуда. Маск инстинктивно дёрнулся, но машина лишь плавно притормозила и сместилась, словно заранее предвидела манёвр.
На дисплее Маск видел точную до миллиметра карту: каждый автомобиль, каждый пешеход, даже мерцание светофора вдалеке — всё предсказывалось моделью в реальном времени. Без задержки. Без сомнений.
Маск испытал множество автопилотов китайских брендов и видел передовые технологии в лаборатории Tesla, но такого плавного управления не было нигде. Плавность — именно это слово. Казалось, что за рулём настоящий человек, и не просто человек, а опытный водитель. Он знал, что пункт назначения назвал Линь Жань, и возможно, именно этот маршрут был наиболее изучен. Но даже это было впечатляюще. Это означало, что технологический путь, в который Tesla вложила миллиарды, скорее всего, был ошибочным.
Он почувствовал себя разбитым.
Линь Жань был спокоен. Когда они въехали в Луцзяцзуй, там уже собрались офисные работники, бросившие работу, чтобы поглазеть. Сотрудник сзади предупредил: «Линьцзун, здесь нет оцепления, не выходите». Линь Жань подумал, что было бы замечательно устроить с Маском «разговор за вином о героях», но пришлось возвращаться.
— «Honey», едем в Apollo Tech. Первый.
— Это L5 в нашем понимании или L5 в том виде, в котором его рисуют СМИ и массовое сознание? — спросил Маск.
Первый в мире L5 — продукт, которого никогда не существовало. Как Маск только что убедился на собственном опыте, этот автопилот был плавнее всех существующих на рынке и в лабораториях. Но Маск хотел уточнить, что именно они подразумевают под L5. Внезапно появившийся L5 был похож на истребитель шестого поколения: все летали на пятом, а тут вдруг заявляют о шестом — и не опровергнешь, и признавать не хочется.
— В нашем понимании? В том, что рисуют СМИ? — переспросил Линь Жань. — Вы имеете в виду, что это та технология, которая, по версии СМИ, с приходом L5 никогда не ошибается и полностью исключает аварии?
Маск серьёзно кивнул:
— Именно. В медийной картине технологии решают всё, и L5, высший уровень автопилота, будто бы гарантирует стопроцентную безаварийность. Но мы знаем, что люди ошибаются — и автопилот тоже. L5 означает лишь то, что вероятность ошибки у него ниже, чем у человека, и он адаптируется к любым условиям вождения. Но он всё равно может ошибаться.
Машина бесшумно двигалась по улицам Шанхая. Её необычный вид привлекал внимание прохожих — многие фотографировали, некоторые даже высовывались из окон, пытаясь разглядеть седоков. В Weibo автомобильные обозреватели уже кипели.
Это был настоящий взрыв.
«Я знал, что у Huawei внутри, в лаборатории 2012, есть автомобильный проект. Думал, это будет Zunjie, наверное, с кучей новых технологий. А оказалось — это Honey! Ого, какой сюрприз! Честно говоря, я всегда верил, что первый в мире L5 появится у китайской компании — у нас лучший рынок, самые сложные дорожные условия, разнообразие сценариев и жёсткая конкуренция. Но я не думал, что это случится так быстро — ещё 2024 год не кончился, а у нас уже L5. Когда он выйдет? На каких моделях? Стоимость от миллиона или будет доступен на всех? И главное — как теперь быть другим производителям? Моя первая мысль — за Xpeng страшно. Они всегда были самыми агрессивными в продвижении чистого зрения. Что им теперь делать? А если подумать, то это удар по всем без исключения. Как только Huawei внедрит эту систему во все модели Hongmeng Zhixing, независимо от того, используешь ли ты чистое зрение или комбинацию сенсоров, ты столкнёшься с ударом от этого L5. Это игра на другом уровне. Генеральные директора всех не-хунмэн-брендов сегодня не уснут. Лэйцзуну, наверное, полегче — они продают больше эмоции, не позиционируя себя как лидеров автопилота. Но я думаю, Huawei не будет слишком агрессивной и не съест весь рынок, а, возможно, станет настоящим Bosch и предложит эту систему всем китайским автопроизводителям. Для этого нужна мудрость и координация со стороны Пекина. Если смотреть на Китай как на единое целое, то это сладкая головная боль. И последнее: Honey — ужасное имя. Я знаю, что это отсылка к сериалу «Волшебный мобильник», и Жань-шэнь, судя по возрасту, наверняка его в детстве смотрел. Но когда он выйдет на рынок, умоляю, смените имя. По сравнению с Honey, названия из «Книги гор и морей» звучат куда круче».
«Теперь я понял, что это был за тестовый автомобиль, который мелькал на дорогах. Все тогда шутили — какой дурак решил сделать модель, похожую на Li Auto MEGA, только меньше. А теперь ясно — это Жань-шэнь. Shen Hong подтверждает своё звание бесспорного лидера китайского ИИ. Первый L5. Маску горько: он думал, что приезжает в Китай в последний раз перед тем, как стать главой NASA, чтобы проверить гигафабрику Tesla, а тут — сплошные сюрпризы, и неприятные. От разговора до теста L5 — Маск, наверное, не уснёт сегодня».
«Моя точка зрения может отличаться. Я больше смотрю на технологии. Это L5? Не знаю. Но раз Жань-шэнь говорит — значит, L5. Shen Hong не производит машины и не нуждается в этом, и Жань-шэнь не тот человек, которому нужна такая реклама. Теперь по тому, что я заметил в трансляции: во-первых, в узких переулках, на старте с красного на зелёный, когда вокруг много скутеров и мотоциклов, традиционный автопилот обычно слишком осторожничает и просто стоит на месте. Но эта машина не колеблется — она стартует плавно, даже с лёгким нажатием на газ, как опытный водитель. Здесь видно не просто уклонение, а предсказание и стратегию. Модель явно делает высокоточные прогнозы движения окружающих. Проще говоря, модель очень уверена в себе — это в духе агрессивного и уверенного автопилота Huawei. Далее, на перекрёстках я заметил, что при въезде на перекрёсток слева был грузовик, а справа — пешеход, переходящий в неположенном месте. Машина не застыла в ожидании, а сделала небольшое движение вперёд — то, что трудно для традиционных систем восприятия. Это значит, что она полагается не только на зрение, но и на радар, моделируя вероятные объекты за препятствием. С моей профессиональной точки зрения, это и есть отличие L5: он не застывает в тупике, как L2/L3, когда «не вижу — стою». Он умеет принимать решения при неполной информации. И наконец, обгон и перестроение. Когда они въезжали на эстакаду из Баошаня, перед ними медленно ехало такси. Система решительно перестроилась и обогнала его. Раньше автопилоты тоже могли это делать, но обгон считался высокорисковым манёвром, требующим строгих правил и огромного запаса безопасности. Я засекал время: Honey выполнила обгон за 1,5 секунды — через прогнозирование траектории и моделирование в реальном времени. Это снова показывает стиль человека-водителя. Именно поэтому мы чувствуем плавность — улучшения комплексные, она действительно ведёт как опытный водитель, а не как робот с рывками. Единственное, что мне интересно — это поведение Honey в экстремальных условиях, но в этот раз мы этого не увидели».
Хэштег #HoneyL5# взлетел на первое место в Weibo. Блогеры автомобильной тематики высказывались. В комментариях под официальным аккаунтом Huawei обычные пользователи спрашивали о дате выхода. Многие, кто откладывал покупку, заявляли: «Не дождусь Honey — не куплю». Теперь, когда есть L5, все остальные системы автопилота кажутся пустыми словами. Для продавцов автомобилей это был обвал — как продавать машины? Особенно тем, кто делал ставку на интеллектуальное вождение.
Вернёмся в машину. Линь Жань усмехнулся:
— Илон, ты уже встревожен. Люди ошибаются, и наш L5 тоже. Он не такой, каким его рисуют СМИ. Конечно, он допускает ошибки. Нужно уточнить, что мы считаем L5. Для меня лично, если в любых сценариях его частота ошибок ниже человеческой аварийности — это уже L5. Если строже: в каждом типе сценариев — шоссе, город, экстремальная погода — его ошибки и смертность ниже, чем у людей. На этом уровне находится Honey. Ещё строже — пик L5: это когда он в любых условиях ведёт лучше любого человека. Это сложно измерить, мы пока движемся в этом направлении.
Маск тихо спросил:
— L5.1, L5.2, L5.3?
— Я считаю именно так, — ответил Линь Жань.
Визит Маска в Китай нельзя было назвать полным провалом, но и успехом — тоже. Появление Honey заставило его осознать: автопилот меняет правила игры не только для Tesla, но и для всей мировой автомобильной индустрии. Он также подумал, не означает ли это, что Shen Hong сделала ещё один шаг к AGI. Маск сожалел, что этот китайский предприниматель не похож на других — Alibaba и ByteDance открывают свои технологии, а Shen Hong даже не упоминает об открытом исходном коде. Как молодёжь могла забыть великий дух открытого интернета?
В самолёте, возвращаясь во Флориду, Маск размышлял об этом. Он летел не в Вашингтон — Трамп ещё не въехал в Белый дом, он был в своём поместье во Флориде. Маск разложил на длинном столе свои записи, свёрнутые как карта.
— Условия Китая оказались прямее, чем я ожидал.
На бумаге было четыре строки:
- **Америка:** Давление на полупроводниковую промышленность Тайваня, перенос передовых мощностей в США, передача высококлассных заказов японским и южнокорейским компаниям, постепенное выкачивание экономической артерии Тайваня. - **Китай:** Через пошлины и промышленную политику — точечные удары по тайваньским компаниям, подрыв фондового рынка, передача лунных полупроводниковых технологий, предоставление технологий посадки на Северном полюсе Луны, совместные исследования лунных полупроводниковых процессов. - **Координация:** Внешне противостояние, внутренне — взаимовыгодный обмен, без видимых следов сотрудничества. - **Условие обмена:** Америка должна молчаливо согласиться на экспорт японских полупроводниковых технологий и оборудования в Китай.
Маск подчеркнул последнюю строку.
— Они объяснили чётко: это не о пошлинах и не о рынке. Китай хочет снять блокировку в полупроводниках. Они хотят покупать у Японии ключевые компоненты: материалы, оборудование, процессы — всё, что связано с полупроводниками. Им нужен ключ.
— Интересный рычаг, интересная сделка, — произнёс Трамп.
Будущий госсекретарь, сидевший рядом, сказал:
— Я не думаю, что мы должны соглашаться. Если Япония откроет экспорт полупроводников Китаю, они сравняются с Америкой за десять лет.
Маск поправил:
— Прошу прощения, но по моим наблюдениям в этот раз — не десять, а пять лет. Десять — слишком оптимистично.
Один из присутствующих, в армейской форме, написал на доске три слова: Тайвань — Америка, Тайвань — материк, Японские технологии — транзит.
— Первые два — приемлемая структура сделки. Третий — проблема.
Он повернулся к Трампу:
— Если мы молчаливо согласимся на экспорт японских технологий в Китай, это будет как передать им нож в глобальной промышленной конкуренции.
Представитель IBM добавил:
— И здесь нет места для серой зоны. Это суть экспортных ограничений. Если нас уличат даже в молчаливом согласии, Конгресс, СМИ и союзники набросятся на нас.
Трамп постучал по столу, в его голосе появился игривый оттенок:
— Но их предложение немалого стоит. Превратить Тайвань в пустую оболочку, а в итоге получить передовые мощности, высокооплачиваемые рабочие места и кучу денег.
Старый Джон Морган усмехнулся:
— Пятьсот миллиардов, господин президент. Как минимум мы можем выжать из Тайваня пятьсот миллиардов долларов. В долгосрочной перспективе, через различные операции, можно продолжать стричь Тайвань — доход не ниже триллиона. И это не пойдёт Конгрессу и не в казну.
Его голос звучал заманчиво. Когда Трамп начал показывать признаки победы, семья Морганов, в которой младший Джон был связан с демократами и Линь Жанем, ввела в команду Трампа старшего Джона Моргана — человека, умеющего развлекаться, льстить и играть в гольф (он был отстранён от основного бизнеса с 90-х и посвятил себя развлечениям). Он быстро вписался в этот узкий круг.
Советник по внешней политике раскрыл папку:
— Именно поэтому они выдвигают Японию на передний план. Им нужно, чтобы японские компании напрямую экспортировали в Китай. Они дают удобный угол: японские технологии не самые передовые, есть разрыв с ASML и американскими компаниями, так что, по их мнению, мы можем согласиться. С другой стороны, с точки зрения Пекина, им нужно лишь, чтобы Америка закрыла глаза и больше не давила на Токио, чтобы перекрыть экспорт. Это самый чувствительный момент. В Японии есть две фракции — проамериканская и прокитайская. Если Токио почует, что мы смягчаемся, промышленники немедленно начнут продвигать экспортные лицензии.
Будущий госсекретарь решительно возразил:
— Это жизненная артерия. Мы не можем строить мост для них, выкачивая Тайвань.
Промышленный советник колебался:
— Если Тайвань полностью опустеет, в краткосрочной перспективе Америка станет единственной страной с полной полупроводниковой цепочкой. Но с японскими технологиями Китай догонит нас в геометрической прогрессии.
Трамп перевёл взгляд на Маска:
— Илон, что думаешь ты?
Маск в тот момент был на пике влияния в команде Трампа.
— Я считаю, что выкачивание Тайваня вполне осуществимо. Но многие будут считать, что мы ослабляем контроль над Китаем. Однако мы также получаем от Китая лунные технологии. Сейчас у нас две линии конкуренции: космос и полупроводники. Мы меняем время в полупроводниках на время в космосе. А Китай в придачу отдаёт всё богатство Тайваня — в этом суть. Я считаю, что мы должны согласиться. Не знаю, сколько осталось от триллионного лунного фонда предыдущего президента. Я по-прежнему считаю, что мы не должны бороться с Китаем за Луну — нам нужно идти прямо на Марс. Получить от Китая технологии для лунной базы, построить небольшую базу для поддержания имиджа американского лидерства в космосе, но фактически не вкладывать в это много ресурсов. Все силы — на Марс, на строительство марсианской базы и терраформирование.
Подтекст Маска был ясен: сотрудничество с Китаем даст американцам ощущение победы, обеспечит победу на следующих выборах, сохранит имидж лидерства в космосе, а все ресурсы — на Марс. Теоретическая победа и реальная — две ноги, идущие вместе.
Трамп с лёгкой хрипотцой произнёс:
— Они не просят нас подписывать документы, они просят не мешать Японии. С их точки зрения, это просто молчаливое согласие, а в международных отношениях молчаливое согласие иногда эффективнее политики.
За столом воцарилась тишина.
Трамп наконец сказал:
— А и Б мы выполняем — выкачиваем Тайвань, стратегия «дикобраза». В идём на подстраховку.
Он поднял голову, в глазах — знакомый предвыборный огонь:
— Что касается цены Китая — мы не дадим её. Не разблокируем.
Затем он сменил тон:
— Но мы можем делать вид, что ведём переговоры.
Он указал на Маска:
— Ты останешься их «ушами», дашь им надежду, но не дашь согласия. Пусть думают, что у них есть шанс. Тогда они будут сотрудничать дальше. А потом постарайся выудить у них лунные технологии. Илон, из японских полупроводниковых технологий можешь выбрать не самые критические и дать им немного, чтобы подсластить пилюлю. Но настоящий ключ мы им никогда не отдадим.
Типичный стиль Трампа: взять всё, не отдавая ни одного козыря.
Трамп в бизнесе всегда придерживался принципа: обмани, если сможешь, разведи, если получится. Это было семейной чертой, передавшейся от Фреда. Даже когда соглашение подписано, они всё равно ищут способы нажиться за счёт других. Самое абсурдное — они могли нарушить даже контракты с федеральным правительством. В 1970-х компания Фреда управляла большим количеством федерального жилья, которое должно было соблюдать Закон о справедливом жилье 1968 года, запрещающий дискриминацию по расовому признаку. Но на деле они отказывали чернокожим арендаторам, использовали кодовые метки для расовой идентификации заявителей, белым тестерам говорили, что есть свободные квартиры, а чернокожим отказывали или направляли в здания с более высоким процентом меньшинств. Позже федералы провели расследование, стороны заключили мировое соглашение, пообещав больше так не делать, — но на самом деле дискриминация продолжалась. От Фреда до Трампа они всегда были такими: если можно нажиться — наживаются, если нужно подписать соглашение — подписывают, а потом в процессе исполнения снова ищут лазейки. С этой точки зрения, семейство Трампа больше похоже на индийцев, чем на немцев.
— Господин президент, вы гениальны! — воскликнул Маск. — Но мои основные усилия будут направлены на то, чтобы сделать американскую космонавтику великой снова, так что...
Он не договорил. Он вот-вот должен был стать главой NASA, и поручать ему вести переговоры с Китаем, мотаясь между Пекином и Шанхаем, было не совсем уместно. К тому же он напоминал Трампу о данном обещании.
Трамп понимающе кивнул:
— Логично. Вот что...
Он оглядел присутствующих. Старый Джон Морган поднял руку:
— Господин президент, как член семьи Морганов, я готов взять на себя эту миссию! Сражаться за вас!
Он встал и изобразил рыцарский поклон, вызвав смех в зале, разрядив напряжённую атмосферу.
Трамп громко сказал:
— Хорошо! Отлично, старый друг! Когда я вступлю в должность, я подпишу указ о назначении тебя специальным советником по переговорам в Восточной Азии.
Как известно, решение Трампа часто зависело от того, кто последним с ним говорил. Старый Джон Морган с улыбкой поклонился президенту и сел на место.
— Делай, что должно, и будь что будет, — ответил Линь Жань на вопрос Сун Наньпина.
Сун Наньпин крайне скептически относился к тому, что Америка согласится на такую сделку. В конце концов, введение ограничений на полупроводники было долгим процессом: с 2016 года, через лоббирование Goldman Sachs и JPMorgan, доказательства из Кремниевой долины и консенсус в Вашингтоне, окончательно оформившись в 2023 году. Мы так долго вырабатывали эту стратегию, а теперь хотим её переломить. Даже если пирог заманчив, идти против инерции всей американской бюрократической системы казалось почти невозможным. Но он признавал, что нынешний президент — единственный, с кем это возможно. Если Трамп не договорится — никто не договорится.
— Я не знаю, получится ли, но я знаю, что Трамп — самый вероятный партнёр для такой сделки. Так что стоит попробовать. К тому же, получение полупроводниковых технологий от Японии — дело второстепенное. Главное — развалить экономику Тайваня. Американские финансовые капиталы могут наживаться на коротких позициях, и наши тоже могут. Этот пирог доступен не только Уолл-стрит.
Линь Жань усмехнулся:
— Сейчас в Америке ещё не до конца осознают, насколько сложна посадка на южном полюсе Луны. Когда Маск возглавит NASA и потерпит несколько неудач, они поймут. Тогда они увидят, насколько щедро наше предложение обменять технологию посадки на Северном полюсе. А когда в этом году заработает электромагнитная трасса и новый пилотируемый корабль, открыв регулярное сообщение между Землёй и Луной, это станет для них ещё большим шоком. Им нужно будет осознать, что эта сделка выгодна для них, и тогда они сами будут её продвигать. Мы лишь сажаем семя — оно вырастет в нужное время. К тому же их технологии обесцениваются со временем, и время не на их стороне.
1 января 2025 года, первый день Нового года, было опубликовано множество официальных заявлений.
Сначала официальный Weibo: «1 января 2025 года Пекин официально опубликовал «Временные правила управления автономными транспортными средствами», обеспечивающие правовую основу для внедрения технологии полного автономного вождения L5. Эти правила заложат основу для безопасной эксплуатации и стандартизированного управления автономными автомобилями, а также обеспечат правовую поддержку для будущего интеллектуального транспорта».
У китайских пользователей было ощущение, что это наконец-то случилось. Как только появился L5, все знали, что законодательство подтянется. Китай не позволит законам отставать от передовых технологий. В отличие от Европы, где подход к ИИ — это сплошные ограничения, Китай действует иначе. В апреле 2021 года Еврокомиссия опубликовала проект Закона об ИИ, где самым важным пунктом были огромные штрафы для систем, не соответствующих требованиям, вплоть до 6% от годового дохода по всему миру — это было явно нацелено на американских и китайских технологических гигантов.
Официальное заявление вышло в 9 утра, а в 10 утра — заявление Hongmeng Zhixing:
«Официальное заявление Hongmeng Zhixing: 1 января 2025 года Honey официально запускается! Мы вступаем в эру автономного вождения! Сегодня Hongmeng Zhixing начинает пилотную эксплуатацию автомобилей с автопилотом уровня L5, охватывая 10 городов. Бронирование в один клик через WeChat Mini Program для тест-драйва в любое время. Города: Пекин, Шанхай, Гуанчжоу, Шэньчжэнь, Ханчжоу, Нанкин, Чунцин, Чэнду, Ухань, Тяньцзинь. Количество автомобилей в каждом городе ограничено, но достаточно для полноценного опыта L5. В центре города или на тихих окраинах — Hongmeng Zhixing обеспечит безопасный, интеллектуальный и беспроблемный опыт. С 1 января 2025 года, в период пилотной эксплуатации, количество машин ограничено. Добро пожаловать на тест-драйв! Просто откройте WeChat, найдите мини-программу Hongmeng Zhixing, введите пункт назначения и забронируйте авто с L5. В период пилотной эксплуатации мы будем внимательно следить за опытом пользователей, оперативно оптимизировать и делать поездки более удобными. Любые вопросы можно задать через мини-программу. Будущее наступило, и перемещения больше не являются прерогативой человека. Исследуем будущее вместе! Hongmeng Zhixing — умные поездки для умного будущего!»
«Это не Zunjie, а какой-то Didi?»
«Десять городов? Это дискриминация городов третьего-четвертого уровня! Протестуем!»
«Я сразу забронировал, а мне пишут — ждать 50 минут!»
Пользователи взорвались. За пять минут под постом оставили более 100 тысяч комментариев. Все бросились открывать мини-программу WeChat. С удивлением они обнаружили, что в интерфейсе бронирования действительно написано «Honey обслуживает вас».
«Можно сменить имя? Хуавей, я больше не буду смеяться над вашими названиями из «Книги гор и морей», если вы переименуете!»
«Это имя ничего, кроме ностальгии, не даёт».
Многие побежали в Douyin к актрисе, игравшей Лю Сяотянь, и писали ей: «Honey вернулась!»
Автомобильные блогеры начали бронировать машины разными способами. У крупных блогеров были целые команды.
«Всем привет! Сегодня открылся первый в мире — подчеркиваю, первый в мире — сервис автономного вождения L5. Раньше были «роботакси» от Baidu и Pony.ai — но это L4 с ограниченной зоной. А тут сразу L5! Я очень жду! Как только в 10 утра вышло заявление Hongmeng, мой WeChat взорвался — все группы, от коллег до семьи, обсуждали, что покупать, какие компании выстрелят. И знаете что? Мой телефон снова зазвонил: 10:23 утра, мой консультант из Huatai уже прислал сообщение: «Брат Чжэнь, вот наш список компаний, которые выиграют от L5». Вот это бизнес! Вот это эффективность! Неудивительно, что они зарабатывают. Ладно, по делу: я сразу открыл мини-программу, но в моём районе ждать минимум 90 минут. Поэтому я придумал план: мы с коллегами живём в разных частях Пекина, и мы все забронировали Honey в своих районах — кто быстрее, туда и едем. Умно, да?»
Чэнь Чжэнь, известный автоблогер, говорил в камеру своего iPhone на фоне своего лица, осунувшегося из-за кетодиеты. Аудитория его стрима быстро перевалила за 100 тысяч — это был пик его карьеры. Данные подстёгивали его, и он чувствовал прилив сил.
«Сейчас я еду на своём AITO. Два месяца назад была презентация Zunjie, и я заказал одну. Хочу спросить: когда L5 появится на Zunjie? Не может быть, чтобы самый дорогой бренд не имел самой передовой технологии. Конечно, если права на L5 принадлежат Shen Hong и Жань-шэню, тогда я ничего не говорю. Мы едем в Ичжуан. Мой коллега там сказал, что ждать всего 50 минут — самый короткий срок. Интересно, что завод Xiaomi тоже в Ичжуане. Это случайность? Это моё личное предположение, не отражающее позицию Huawei и Shen Hong».
По пути Чэнь Чжэнь болтал с подписчиками.
«Мне интересно, почему всем не нравится имя Honey? Высокие технологии и простое имя — разве это не контраст? Маленькая Ледяная от Microsoft, Siri, Xpeng — все они так называются. Это стандартный приём: дать простое имя, чтобы занизить ожидания, а потом удивить. Когда я смотрел стрим Жань-шэня и Маска, я был в шоке: Honey превзошла все автопилоты, но при чём тут «глупышка»? И потом, у нас есть ностальгический фактор — это имя ИИ из старого сериала. В этом что-то есть. Но я надеюсь, что сам автомобиль не будет называться «Honey» — я верю, что Hongmeng Zhixing не настолько нелогична. Что касается экспорта, я думаю, что наша технология автопилота вряд ли выйдет на зарубежные рынки. Автомобили — да, но L5 — это доверие жизни китайской компании, и даже дружественные страны вряд ли на это пойдут. Надо смотреть правде в глаза: L5 останется внутри страны надолго».
«Жань-шэнь спросил бы, можно ли назвать автомобиль «Жань» или «Горение»? Как зарубежные бренды, использующие имена основателей? Я бы купил, но не уверен, что рынок примет. Однако имя Жань звучит динамично. Конечно, Hongmeng вряд ли пойдёт на это — уговорить Жань-шэня дать своё имя потребует огромных затрат. Даже миллиарды не убедят его».
Через 30 минут Чэнь Чжэнь прибыл в Ичжуан и ждал ещё около 20 минут.
— Брат Чжэнь, давайте отойдём подальше, — сказал сотрудник Сяо Ван.
— Зачем? На карте указано это место, — удивился Чэнь Чжэнь.
— Мы регистрировали лица при бронировании, — объяснил Сяо Ван. — Я подозреваю, что это для распознавания лиц. Honey не просто приезжает в точку — у него есть камеры, которые сканируют лица, и если он видит лицо пассажира, он подъезжает к нему.
Чэнь Чжэнь хлопнул себя по колену:
— Точно! Сяо Ван, если ты прав, ты молодец!
В офисе такие догадки ценятся.
— И ещё, брат Чжэнь, мы не выбирали, открывать ли багажник. Думаю, это тоже решает ИИ. Если он видит багаж, он откроет его, если нет — не откроет, — добавил Сяо Ван.
— Беги за чемоданом! — сказал Чэнь Чжэнь.
Через три минуты Сяо Ван вернулся с чемоданом. Через пять минут Honey приехала.
— Смотрите! — Чэнь Чжэнь направил камеру на машину. — Она не стоит на месте, как другие роботакси, — она ищет пассажира!
Машина остановилась, багажник автоматически открылся. Чэнь Чжэнь и его команда переглянулись и сжали кулаки.
— Всё верно! При проектировании они использовали логику человека, а не жёсткие правила!
Когда они уселись в машине, Чэнь Чжэнь сидел на водительском месте и комментировал:
— Умственные способности Honey превзошли мои ожидания. Такие детали не были видны в стриме Жань-шэня. Дьявол в деталях: она почти неотличима от человека-водителя. Поиск пассажира — даже лучше, чем у человека, потому что не нужно звонить — камера сама находит. Это мой первый раз в машине без руля, приборной панели и педалей. Будущее наступило. На HUD — карта, он выполняет роль приборной панели. Справа — кнопка экстренной остановки. Не нажимайте без крайней необходимости — это стоит 50 тысяч. Ощущения от поездки отличные, сиденья как в Li Auto, просторно из-за отсутствия двигателя и трансмиссии — настоящий люкс. Цена тоже люксовая: от Ичжуана до Чанпина — 600 юаней, это как Didi Luxe, дороже, чем бизнес-класс. Думаю, цену завысили специально, чтобы снизить спрос. Если бы я решал, поставил бы ещё выше».
Машина плавно ехала по Пекину.
— Шумоизоляция отличная. HUD показывает ситуацию на дороге. Машина водит агрессивнее большинства, но осторожнее меня. Запас безопасности меньше, чем у других автопилот-ов.
Эфир длился два часа, аудитория Чэнь Чжэня выросла с 100 тысяч до 500 тысяч. И это был только один из многих блогеров.
Все, без исключения, хвалили L5, утверждая, что он значительно превосходит все другие системы и практически неотличим от человека.
— Теперь нам нужно заказать ещё одну машину, чтобы разъехаться, — сказал Чэнь Чжэнь. — В заключение: это не тест, а обзор, субъективный, без оплаты. Зачем им платить за такой уникальный продукт? Машина отлично справлялась, проехала 60 км за два часа, включая сложные участки. Она не ограничена зоной, как другие. Это L5 — без сомнения. Вопрос: что теперь делать другим брендам? Tesla, FSD? У вас отличное управление, но интерьер спартанский, а кому нужно управление, если машина едет сама? Xpeng, чей козырь — интеллектуальное вождение, как конкурировать с Hongmeng Zhixing L5? И что будет с 10-миллиардной лицензией от VW? NIO с их мировыми моделями? Идеальный друг? Все столкнутся с кризисом. BYD и Xiaomi — в лучшем положении, но ненадолго. И главный вопрос: если есть L5, нужны ли людям собственные машины? Если не ответить на этот вопрос, вся индустрия может исчезнуть. На сегодня всё. Будущее наступило, я буду работать, пока могу, а завтра, возможно, наш блогерский хлеб закончится.
Трансляция закончилась.
В тот же день в Douyin, Weibo и Xiaohongshu начался флешмоб по съёмке Honey.
«Вы заметили, что у всех Honey номера начинаются с R? Пекин-R, Шанхай-R, Гуандун-R? R — это Robot? Раньше номера R не использовались.»
«Honey Пекин-R-00001 — звучит как киберпанк».
Кто-то подсчитал количество Honey в городах: Пекин, Шанхай, Шэньчжэнь — по 50; Гуанчжоу, Ханчжоу, Чунцин, Чэнду — по 30; Нанкин, Ухань, Тяньцзинь — по 20. Это сразу вызвало региональные споры.
В 9 вечера Линь Жань внезапно включил стрим на Douyin и Bilibili.
— Сегодня первый день 2025 года. L5 не анонсировали, Shen Hong тоже, но в обществе много голосов. Многие водители такси и курьеры боятся потерять работу. Я хочу поговорить об этом, — сказал он из своего кабинета, на заднем плане — фото Saturn-5, Burn-1 и Burn-1 Modified.
Аудитория быстро перевалила за миллион.
— По порядку. Когда L5 появится? В этом году — нет. Конкретные планы требуют анализа. Есть три сценария. Первый — запуск платформы роботакси, повышение стоимости владения автомобилем, снижение стоимости поездок и массовое внедрение. Это приведёт к безработице среди таксистов, краху автомобильных брендов и исчезновению смежных отраслей. Плюсы: инфраструктурный толчок, новые рабочие места, расширение городов. Это радикальный сценарий, я не думаю, что его выберут — разве что мы хотим прыгнуть в киберпанк. Второй — только модели Hongmeng Zhixing получат L5. Остальные бренды пострадают. Я могу вмешаться, но не буду — я разработчик, а не оператор. Как TSMC не решает, куда NVIDIA продаёт свои карты, так и я не вмешиваюсь. Автопроизводители должны договариваться с Huawei сами. Третий — все автомобили смогут опционально устанавливать L5 от Huawei. Это наиболее вероятный сценарий.
— Что касается акций и сотрудничества Shen Hong с Cambricon или Kunlun Wanwei? Я не даю инвестиционных советов! Мы не сотрудничаем с Cambricon, но рассмотрим все китайские компании. Подумайте вот о чём: почему все говорят об автопроизводителях, но никто не говорит о страховых компаниях? С L5 ответственность переходит к автопроизводителям. Почему бы им не предложить и страховку? CATL уже открывает розничные магазины — в эпоху электромобилей это норма. Если производитель уверен в своей технологии, он сам может страховать свои машины. Страховые компании обязательно пострадают, вопрос только времени. Huawei обязательно создаст или купит страховую компанию для L5.
— Я знаю, что все хотят знать, во что вложиться, чтобы разбогатеть, что пойдёт вверх, — сказал Линь Жань. — Все эти так называемые «связанные компании» — на самом деле связь с ними практически нулевая. Это как если бы у меня был номер мобильного оператора China Mobile — можно ли сказать, что я с ними в глубоком партнёрстве? Действительно, довольно глубоком — каждый месяц мы проводим транзакции, они знают мою историю звонков. Но можно ли это назвать «концепцией Линь Жаня»? Вряд ли.
В чате понеслось: «Жань-шэнь засёк, сейчас же купит акции China Mobile!»
— Я считаю, что можно мыслить шире и глубже, доходя до сути. Самое прямое воздействие L5 — независимо от того, какой из сценариев будет реализован, — это страховой бизнес автопроизводителей. Страховые компании обязательно пострадают, автопроизводители захотят откусить этот кусок. Это стабильный денежный поток, и борьба будет ожесточённой. Даже если страховым компаниям что-то достанется, их доля в пироге значительно уменьшится.
Он сделал паузу, считая, что сказал достаточно, — он хотел говорить о том, что упадёт, а не о том, что вырастет:
— Honey? Разве это имя не забавно? Но не волнуйтесь: когда система будет официально запущена, автопилот, возможно, будет так называться, но модель точно нет — Huawei бы не согласилась. Почему только Huawei? Мне не нравится их патриотический маркетинг? Во-первых, мы не всегда работаем только с Huawei. Больше всего торговых операций у Shen Hong с Tencent, а у Apollo Tech уже более тысячи поставщиков по всей цепочке. Huawei — лишь один из наших партнёров в определённых сферах. Мы никогда не отказывались от сотрудничества ни с кем, даже на нашем луноходе стоит логотип Xiaomi, и я сам летал на Луну с господином Лэй Цзюнем. Что касается патриотического маркетинга, я считаю, что это парадокс. Почему нельзя рекламировать любовь к родине? Мне кажется, что в китайском интернете эту практику очернили, будто в ней есть что-то порочное. Я не знаю, делает ли это Huawei, но даже если и делает, это не повод для нападок. Самые ярые сторонники патриотического маркетинга — американские компании: Jeep, Coca-Cola, Ford, Nike — все они так делают. Anheuser-Busch даже назвала одно из своих пивных брендов «America». Я видел это, когда жил в Америке. Японские, немецкие, корейские компании тоже так поступают — и в этом нет ничего плохого. Если китайская компания занимается патриотическим маркетингом — это нормально. Даже если они напрямую связывают покупку их продукции с любовью к родине, я не вижу в этом проблемы. Потому что прибыль Huawei идёт сотрудникам, рабочие места остаются в стране, а весь цикл — от производства до исследований и маркетинга — локализован. То же самое касается любой другой китайской компании: покупая её продукцию, вы создаёте налоги и вносите вклад в развитие страны. С потребительской точки зрения, я бы хотел, чтобы все автопроизводители использовали патриотический маркетинг. На презентациях они могли бы публиковать, сколько налогов платят, какая у них средняя зарплата, сколько поставщиков они поддерживают. Можно было бы даже устроить соревнование: у кого данные лучше, тот и патриотичнее. Но это лишь моё личное мнение.
Самое смешное, что те, кто критикует патриотический маркетинг, одновременно призывают к дерегуляции и малому правительству. Разве это не противоречие? Если вы за рыночные механизмы, вы должны уважать патриотический маркетинг и позволить рынку решать. Если рынок не принимает его, он сам прекратится.
Линь Жань продолжил свою атаку:
— Я фанат Huawei? Конечно нет. Мне многое в них не нравится — например, они продают в салонах операторов дорогие и слабые телефоны, и пожилые люди покупают их из патриотических чувств. Это очень плохо. Я призываю Huawei прекратить такую практику — и другие производители тоже, если они так делают. Вижу вопрос: «Жань-шэнь, разве вы не противоречите себе? Вы говорите, что патриотический маркетинг — это хорошо, а потом критикуете Huawei?» В этом нет противоречия. Я не либерал, я не призываю полагаться на рынок, так что я не лицемерю.
Он махнул рукой:
— Ладно, хватит. Следующая тема. Я заметил, что моё предложение автопроизводителям публиковать данные о налогах, зарплатах и поставщиках нашло отклик. Многие зрители сказали, что готовы поддерживать компании с хорошими патриотическими показателями. Блогеров много, данных в открытом доступе тоже — можно создать модель для расчёта индекса патриотизма. Если производители сами не рекламируют это, мы можем измерить их сами.
Больше всех забеспокоились не компании, торгующиеся за рубежом, — например, NIO, хотя и котируется на NYSE, всё ещё убыточна, тратит деньги иностранных акционеров, как Luckin, строя машины в Китае. Больше всего встревожились совместные предприятия, особенно японские — их поставщики в основном японские. Руководители этих СП уже чувствовали приближение цунами. В последние годы их продажи и так падали, а теперь их могли добить окончательно.
— Почему вы не делаете чипы сами, а сотрудничаете с Huawei? — Я человек, а не бог. «Жань-шэнь» — это просто лесть. Никто не может делать всё в одиночку, ни одна компания не может охватить все направления. Даже NASA в 60-х, отправляя людей на Луну, имела более 4000 поставщиков. В полупроводниках у Huawei есть опыт передовых процессов и ИИ-карт, но главное — конфиденциальность. Когда Рэймондо приезжала в 2023 году, они доказали свою надёжность. Я считаю, что и сверхпроводящие чипы, и наработки Apollo Tech в передовых материалах очень ценны. Недавняя утечка на совместном производстве Huawei и Apollo Tech это подтверждает. Так что, хотя вариантов казалось много, выбор был очевиден. Могу сказать, что мы ведём переговоры с четырьмя китайскими производителями вычислительных карт: Cambricon, Moore Threads, Lingshi и Biren. Сейчас Huawei занимается левым полушарием, нам нужна компания для правого.
Чат взорвался.
— Я не даю инвестиционных советов. Ничего не решено, возможно, всё останется у Huawei. Объясню логику: у человека есть два полушария с разными функциями, но они работают вместе. Левое отвечает за язык, логику, последовательную обработку и мелкую моторику. Правое — за пространственное восприятие, целостную обработку, эмоции, музыку, образное мышление и контроль тела. Они соединены мозолистым телом, и большинство сложных действий требуют сотрудничества обоих полушарий, а не работы одного. Популярное разделение на «левое — рациональное, правое — эмоциональное» — это упрощение. На самом деле оба полушария участвуют во многих функциях, просто некоторые из них более выражены в одном из них. Так почему же мы говорим о больших языковых моделях? Потому что современные GPU больше похожи на чип левого полушария: логика, последовательная обработка и точные вычисления. Но одного левого полушария недостаточно для AGI — даже чтобы приблизиться к человеческому мышлению. И Shen Hong, и OpenAI, и большие модели Alibaba и ByteDance постепенно показывают замедление прогресса. Мы упираемся в стену. Мы сейчас занимаемся удешевлением и оптимизацией затрат на вызов моделей, но потолок очевиден.
Он указал на потолок своей комнаты.
— Им не хватает правого полушария, чипа для правого полушария. Человеческий мозг обменивается информацией между полушариями через мозолистое тело. Эта архитектура — с функциональной асимметрией и быстрой координацией — результат миллионов лет эволюции. У нас уже есть пример. Ладно, раз уж я разговорился, расскажу вам о своём исследовании — почему нужна структура левого и правого полушарий.
«???»
«Жань-шэнь, не надо!»
«Я не хочу слушать!»
«Не говори!»
В чате замелькали сообщения: «Жань-шэнь, сначала очисти чат от иностранцев и предателей!»
Линь Жань рассмеялся:
— Не волнуйтесь, это не секрет. Я достаточно опытен, чтобы знать, что можно говорить, а что нет. Статья скоро выйдет, и требования к правополушарному чипу мы уже отправили четырём производителям. Суть в том, что логические задачи требуют низкой параллельности и высокой последовательной зависимости, а перцептивные — высокой параллельности и низкой последовательной зависимости. Это главное.
«О нет, я понял, что у меня нет мозга!»
«Слишком сложно для неспециалистов».
«Ничего не понял».
— Проще говоря, у восприятия и логики разные требования. Кому интересно — ждите статью. В итоге, для прорыва Shen Hong нужен аппаратный прорыв — алгоритмы и данные уже упёрлись в потолок. Оптимизация даст лишь снижение затрат, но не улучшит опыт. Нужно железо с двумя полушариями и большим масштабом. Требования к правополушарному чипу мы отправили производителям — мы готовы сотрудничать с любой китайской компанией, с любой. Кто из четырёх станет поставщиком, я не знаю — это вопрос способностей. Сначала надо выделиться среди четырёх, потом конкурировать с Huawei — хотя бы быть на их уровне, и тогда мы можем выбрать вас ради баланса. Кто сможет пробиться — в того можно инвестировать, но я не знаю, торгуются ли они на бирже.
— Понимаете суть? Если понадобятся чипы для обоих полушарий, количество карт в матрице удвоится — вместо 200 нужно будет 400. Физическая производительность станет ограничением, задержки будут мешать, даже самые быстрые шины имеют предел. И тогда, возможно, для AGI понадобится сверхпроводимость.
Трансляцию Линь Жаня смотрели не только китайские пользователи, но и зрители по всему миру. Хотя Линь Жань вёл эфир на китайском языке и без синхронного перевода иностранные зрители не могли сразу понять содержание, существовали журналисты. Все крупные газеты имели отделения в Китае, освещающие китайские новости. Откуда взялся знаменитый «фильтр BBC» и «фильтр AFP»? Именно потому, что у них есть персонал и операционная деятельность в Китае. Китайские СМИ также имеют задачи по внешней пропаганде и транслируют события, происходящие в Китае. Архитектура чипов для левого и правого полушарий стала отличным медийным материалом, демонстрирующим технологический прогресс Китая. К тому же множество блогеров распространяли выступление Линь Жаня. Поэтому на следующий день после стрима нарезки с субтитрами на английском разлетелись по всему миру. Больше всего заявление Линь Жаня заинтересовало коллег из Кремниевой долины.
В Европе всё ещё размышляли над законодательством, но Франция была полна амбиций — они готовились запустить свой собственный ИИ, «Люси». Именно из-за «Люси» Франция недавно охладела к брюссельским заседаниям по регулированию ИИ. «После того как наша «Люси» выйдет, вы захотите регулировать наш ИИ? Ни за что! Нужно дать нашей «Люси» особое освобождение! «Люси» — это жемчужина всей Европы!»
Когда концепция чипов для левого и правого полушарий была представлена, коллеги из Кремниевой долины обсуждали её не только с точки зрения конкуренции, но и как возможное новое направление для себя.
В штаб-квартире OpenAI в Сан-Франциско, на второй день Нового года, Сэм Альтман уже был на работе. Каждый раунд финансирования OpenAI устанавливал новые рекорды оценки, и его давление как генерального директора росло. Они надеялись на раунде финансирования в августе поднять оценку OpenAI на первичном рынке до 300 миллиардов долларов. Что может лучше убедить инвесторов и надуть пузырь, чем рисование воздушных замков? Пример Netscape был у них на слуху. Возможно, чипы для левого и правого полушарий станут такой возможностью, считал Сэм Альтман. Часть топ-менеджеров OpenAI собралась в офисе, другие участвовали в обсуждении через удалённую видеоконференцию. Никто не смел игнорировать Линь Жаня. Чем ближе к делу, тем больше уважения. OpenAI постоянно изучала Shen Hong, и чем глубже, тем больше они восхищались тем, как китайский конкурент с меньшим количеством видеокарт и более слабыми вычислительными мощностями создаёт лучший коммерческий продукт. Это было крайне сложно, у них не получалось, и им очень хотелось узнать, как китайские коллеги этого добились.
Университеты Кремниевой долины заваливали предложениями выпускников математического класса Линь Жаня. Если в резюме было хоть одно упоминание стажировки в Shen Hong, они набрасывались, как стервятники на падаль: заявка вчера, а предложение доставлялось в Китай менее чем за 24 часа. Это явление в китайском интернете называли одним из многочисленных «феноменов Линь Жаня», что также поднимало планку поступления в Цзяо Тун. А информация, которую Линь Жань раскрыл в стриме, позволила исследователям OpenAI заглянуть за завесу тайны Shen Hong.
На совещании генеральный директор Сэм Альтман сидел во главе стола, секретарь включил большой экран с архитектурной схемой, которую исследователи OpenAI построили на основе концепции Линь Жаня о чипах для левого и правого полушарий.
Первым выступил технический директор Крис Вальхо, он спокойно проанализировал:
— Теоретически идея разделения функций левого и правого полушарий имеет смысл. Задачи восприятия и логического вывода действительно имеют разные вычислительные характеристики. Но не переоценивает ли профессор Линь роль аппаратного обеспечения в этом разделении? Современные фреймворки глубокого обучения позволяют распараллеливать задачи, и большинство эффективных логических задач также могут выполняться на одном и том же железе. Может ли изменение способа вычислений действительно изменить существующую архитектуру? Я настроен скептически.
Вопрос Криса вызвал сомнения, но не был отброшен. Как только он замолчал, главный архитектор Илья Суцкевер, находившийся в Токио, немедленно ответил:
— Ты прав, существующие фреймворки могут распараллеливать некоторые задачи, но это лишь частичная оптимизация для восприятия. Однако мы все знаем, что аппаратные ограничения существуют. В процессе логического вывода моделей GPT большой объём вычислений включает длинные цепочки рассуждений и символьные вычисления, которые современные GPU обрабатывают неэффективно, особенно при росте масштаба модели. Мы вполне можем заимствовать концепцию профессора Линя и создать специализированный блок для логического вывода, отдельный от блока обработки восприятия.
Илья сделал паузу и добавил:
— Более того, IBM и Intel уже много лет исследуют это направление. Ещё десять лет назад IBM предложила концепцию многопроцессорной архитектуры, разделяя вычислительные задачи на разные модули для повышения эффективности рассуждений и восприятия в ИИ. А в 2018 году Intel представила концепцию нейроморфных чипов, пытаясь имитировать функции мозга для оптимизации взаимодействия между восприятием и логикой. Я считаю, что профессор Линь просто обобщил подход Intel более простым языком. Он стоит на плечах IBM и Intel и теоретически обосновал, что для продвижения ИИ к AGI нам нужно идти именно по этому пути.
Исследователь Эндрю Каплан сказал:
— Да, я специально поискал материалы после выступления профессора Линя об ИИ. В 2017 году Intel выпустила свой первый нейроморфный чип Loihi.
— Нейроморфный чип? — переспросил Сэм Альтман.
Эндрю кивнул:
— Да. Как мы знаем, современные чипы оперируют только 0 и 1 через диоды, имитируя двоичные состояния, и строят огромные вычислительные сети — их основа двоичная. Но наш мозг не ограничен двумя сигналами. Нейроны соединяются через синапсы, и один нейрон может быть связан с множеством других. Loihi — это чип, имитирующий нейроны. Первое поколение Loihi имело 130 тысяч нейронов на кристалле площадью 60 кв. мм. Второе поколение Loihi 2, выпущенное в 2021 году, содержит 128 нейроморфных ядер, и в каждом ядре в восемь раз больше нейронов, чем в первом поколении. Каждый нейрон в Loihi 2 может иметь до 4096 состояний в зависимости от модели, тогда как в первом поколении было только 24. Модель нейронов похожа на FPGA — полностью программируемая и гибкая. Проще говоря, в Кремниевой долине уже есть чип для правого полушария. Loihi от Intel использует нейроморфную архитектуру, пытаясь имитировать обработку сенсорной информации мозгом, предлагая концепцию слияния восприятия и логики. На практике эти нейроморфные чипы показывают преимущества в некоторых задачах, но в сложных логических задачах результат незначителен по сравнению с традиционными блоками и не даёт ожидаемого прироста производительности. Но теперь профессор Линь предлагает архитектуру, использующую одновременно чипы для правого и левого полушарий — GPU для левого уже зрелый, и Loihi для правого тоже относительно зрел. У нас есть все условия для тестирования этого технологического пути. Нам нужно только объединить левое и правое полушария: левое от NVIDIA, правое от Intel.
Руководитель команды открытого кода Эми Чжан сказала:
— Я считаю эту теорию разделения полушарий слишком идеализированной, по крайней мере, сейчас её практическая ценность невелика. Есть ли у нас чёткий пример, где задачи восприятия и логики должны обрабатываться раздельно? На современном этапе почти все задачи — это высокопараллельные вычисления, и оптимизация на одном железе даёт достаточную производительность. Неужели мы должны перестраивать всю аппаратную архитектуру?
Илья ответил:
— Если мы просто усиливаем существующую архитектуру, мы навсегда останемся в зависимости от массового параллелизма. Настоящий прорыв — в физическом разделении вычислений через разделение полушарий, что даёт более эффективное использование энергии и оптимизацию. И вы внимательно слушали профессора Линя? Он упомянул мозолистое тело — структуру человеческого мозга. Я считаю, что ключ к объединению чипов полушарий скрыт в этой структуре. Профессор Линь работает на свою страну и служит её интересам, но я верю, что он разделяет общечеловеческие ценности и таким образом намекает нам, что мозолистое тело — это ключ к разгадке архитектуры.
Линь Жань, услышав это, был бы озадачен: «У вас богатое воображение, я всего лишь приводил аналогию, а вы столько нафантазировали».
Эндрю Каплан добавил:
— Как сказал профессор Линь, мы отчётливо видим потолок. Без изменения аппаратной архитектуры мы никогда его не преодолеем. А изменение откроет новые возможности. К тому же Intel — американская компания, и у нас есть естественное преимущество.
— Но вызовы, связанные с этим подходом, огромны, — внезапно вмешался главный исследователь ИИ Джеффри Хопкинс. — Перестройка всей аппаратной архитектуры потребует затрат и времени, далеко превышающих наши ожидания. Кроме того, нужно подумать, сможет ли механизм взаимодействия чипов для правого и левого полушарий обеспечить эффективный обмен данными в реальном времени? Как решить проблему узкого места передачи данных? И главное — как мы можем быть уверены, что слова профессора Линя — правда? Может, это стратегия, чтобы отвлечь конкурентов на это направление?
Илья сказал:
— В стриме профессор Линь упомянул, что теоретическая статья с обоснованием будет опубликована.
Джеффри Хопкинс возразил:
— Да, но теория не гарантирует инженерной реализуемости. Как в 80-х программа «Звёздные войны» Рейгана — теоретически обоснована: перехватить все ракеты, и советское ядерное оружие бессильно. Теоретически возможно, если система наведения достаточно точна. Но на практике потратили сотни миллиардов долларов и так и не достигли полного перехвата. Разрыв между теорией и инженерией...
Хопкинс сделал паузу и развёл руки в стороны:
— ...может быть больше, чем вся Вселенная.
Эми добавила:
— Именно. Здесь критичен эффективный механизм взаимодействия. Без него два специализированных аппаратных блока могут стать изолированными системами, что снизит эффективность и создаст новые проблемы. Стратегически предложение профессора Линя — безусловно, дальновидное направление. Будущий AGI потребует совместной работы разных типов вычислений, и мы не можем полагаться на унифицированную архитектуру для поддержки более сложных задач. Если наши будущие модели будут включать не только восприятие, но и логику, планирование, понимание эмоций — все эти задачи имеют разные вычислительные характеристики. Без разделения на аппаратном уровне они замедлят общую эффективность, что контрпродуктивно.
Джеффри Хопкинс сказал:
— Я тоже считаю, что это не преходящий тренд, а долгосрочная стратегия Shen Hong. Мы тоже должны смотреть на будущую архитектуру интеллектуальных систем, учитывая глубокую интеграцию железа, алгоритмов и приложений, чтобы сохранить лидерство в следующем поколении ИИ. Но когда начинать? Сколько усилий приложить? Как проводить архитектурную интеграцию при ограниченных ресурсах? Всё это непросто. Раньше Китай следовал за нами. Теперь мы можем снова последовать за Китаем — дождаться, когда они достигнут хороших результатов на этой архитектуре, а затем догнать.
Сэм Альтман, выслушав всё, был уже заинтригован. Он не специалист по ИИ, он ангел-инвестор, он не понимает технологий, но понимает бизнес. Он услышал то, что хотел: ожидания — по-хорошему, или хайп — по-плохому. Сэм Альтман махнул рукой:
— Это не проблема. Loihi от Intel до сих пор остаётся провальным проектом — помимо научного интереса, на рынке он не сыграл роли. Мы просто предложим сотрудничество с Intel, и деньги, люди и вычислительные карты будут за их счёт. NVIDIA занимает левое полушарие с рыночной капитализацией в 4 триллиона долларов, а Intel — всего 100 миллиардов. Разница в 40 раз. Если они займут нишу правого полушария, они тоже могут достичь уровня NVIDIA.
Другие исследователи сразу поняли: мы можем получить всё без вложений. Эндрю Каплан напомнил:
— Не только Intel, но и IBM. Их чип TrueNorth также пытается имитировать нейронные сети мозга, а Loihi от Intel показывает хорошую параллельность в задачах восприятия. Их железо сталкивается с одной проблемой: при усложнении задач особенно важна координация и разделение между аппаратными блоками. Мы можем использовать это как рычаг, чтобы проверить, у кого из них больше诚意. Как профессор Линь сказал в стриме: он разослал требования четырём китайским производителям, и победитель станет его партнёром. Мы можем устроить конкурс между Intel и IBM.
Торг повышает цену. Intel и IBM — символы американских технологий, настоящие американские компании, значит, они могут предложить очень высокую цену. Сэм Альтман размышлял.
1 января 2025 года выпало на среду, поэтому следующий день был рабочим, днём открытия биржи. С утра первой побежала вверх China Mobile — прямая линия вверх до упора, зафиксировавшись на лимите роста. China Mobile с рыночной капитализацией более 2 триллионов юаней — это настоящий танец слона, который потянул за собой весь сектор госпредприятий.
«Жань-шэнь сам сказал, что пользуется China Mobile! Как China Mobile может быть плохой? Это национальный бренд! Оценка всё ещё слишком низкая! Цель — 4 триллиона!»
«Номер Жань-шэня у China Mobile — это означает, что им доверяют на высоком уровне, надёжность, политическая благонадёжность — главная надёжность! Почему бы не купить такую надёжную компанию?»
На форуме East Money обсуждения были такими же, как на Tieba: ищут причины под результаты, с апломбом утверждая. Даже без результатов они фантазируют, что их акции обязательно вырастут. Падение — это манипуляции маркетмейкеров против них, искусственный интеллект следит за их счетами — как только они покупают, цена падает, продают — растёт, весь рынок сговорился против них.
Сектор чипов тоже взлетел, лидировал Cambricon, сразу на лимите роста.
«Одна концепция правого полушария стоит 4 триллиона долларов! Левое полушарие у NVIDIA — 4 триллиона, а у Cambricon — меньше 300 миллиардов юаней. Один лимит? Минимум 10 лимитов до 2 триллионов юаней!»
Подобных постов на форуме Cambricon было множество. Какой-то розничный инвестор робко спросил: «Но Жань-шэнь сказал, что всего четыре компании, и ещё нужно конкурировать с Huawei. Почему вы говорите, как будто всё решено?»
«Если не можешь даже представить — зачем вообще торговать? Торгуем ожиданиями! Покупай при разногласиях, продавай при единодушии! Конкуренция создаёт разногласия — это точки входа, деньги идут! Если бы Cambricon уже выбрали, разве ты смог бы купить? Покупай, когда никто не знает, продавай, когда все кричат! Институты и хедж-фонды уже давно на низких ценах скупают! Что за новичок, не понимаешь?»
«Это называется «никто не знает»? Cambricon уже распиарен, его мультипликаторы заоблачные — и это «никто не знает»?»
«Из пяти — четырёх плюс Huawei — Cambricon единственная публичная компания, значит, у неё больше всего шансов! Но я хочу услышать о входе Shen Hong Technology в капитал Cambricon. Huawei не позволит войти, а Cambricon позволит — руководство и акционеры будут обеими руками «за». Как только войдут, можно получить место в совете директоров и стать поставщиком правополушарных чипов. Призываю секретаря совета директоров Cambricon мобилизовать все ресурсы! Сейчас или никогда! Я, мелкий инвестор, уже волнуюсь!»
На форумах бурлили, каждый агитировал за свои инвестиции. Секретарь совета директоров Cambricon получил в первый рабочий день 800 звонков. Звонили розничные инвесторы с требованием обязательно победить. Звонили институты — от Пекина до Шанхая, от Янцзы до Чжуцзян — все известные брокерские и инвестиционные компании хотели приехать с визитом. День прошёл без остановки.
Остальные три компании, которые не торгуются на бирже, тоже принимали инвесторов, требующих объяснений. Moore Threads в 2022 году подписала стратегическое соглашение с дочерней компанией Wasu Media, Zhejiang Wasu, и хотя конкретного сотрудничества не было, акции Wasu Media взлетели на лимите. Компания Hemei Technology, владеющая 1,244% акций Moore Threads, также достигла лимита. Любая компания с хоть какой-то связью взлетела до небес.
— Чжанцзун, почему вы не сказали нам о такой важной новости? — в конференц-зале Moore Threads сидели представители инвесторов.
Moore Threads, как и Cambricon, была GPU-компанией, но в отличие от Cambricon, ориентированной на ИИ, они занимались и B2B-, и B2C-чипами, включая игровые видеокарты для обычных пользователей. Основатель Чжан Цзяньчжун ранее был CEO по Большому Китаю и глобальным вице-президентом NVIDIA. Из-за совпадения имени (тоже содержит «чжун») и такой биографии инвесторы были в восторге. А теперь — ещё больше сюрпризов. Их инвестиции оказались не просто на связи с Shen Hong, а в ядре — правополушарные чипы. Нельзя же сказать, что мозг не важен? То, что это одна из четырёх и ещё конкуренция с Huawei, не важно — для этих управляющих это уже победа. Всё в руках человеческих. Осталось всего четверо конкурентов — разве трудно выделиться? В некотором смысле их мышление не отличалось от розничных инвесторов.
— Я не говорил не потому, что не хотел, а потому что мы сами узнали недавно, в ноябре прошлого года, когда Shen Hong впервые вышла на связь, — с горькой улыбкой сказал Чжан Цзяньчжун.
Перед ним были все инвесторы — кого ни обидь: Shenzhen Venture Capital, Xiaoma Zhixing, Sequoia China, Shanghai Guosheng, CCB International, Qianhai Fund и другие. В основном госинвестиции, часть иностранного и частного капитала.
— Затем были ещё раунды переговоров, и в итоге нас признали квалифицированными участниками. Сейчас мы на этапе проектирования, должны предоставить концепцию и прототип, и только потом решат. Весь процесс займёт около года. Я понимаю ваше волнение — я сам был так же взволнован. Для Moore Threads это критически важно, даже вопрос: станем мы заурядной компанией или великой. Мы работаем с двойным усердием, — серьёзно сказал Чжан Цзяньчжун.
В зале царила горячая атмосфера, как и на рынке в тот день.
— Усердие не должно быть только тактическим, но и стратегическим! — с не меньшей серьёзностью сказал топ-менеджер Shenzhen Venture Capital Чэнь Хунъи. — Все здесь — известные лица в инвестициях. Чжанцзун, если бы вы сказали нам раньше, мы бы помогли раньше. Я понимаю ваше желание управлять ожиданиями — боитесь, что если не выберете, будет негативная реакция. Вы думали, что из-за секретности и недавней утечки у Huawei, даже при неудаче, внешний мир не узнает. Но неожиданно Линьцзун сам всё раскрыл в стриме. И вы думали, что это можно скрыть? Разве это возможно? Задействованы четыре компании и Huawei — как скрыть? Другие институты уже действуют, а мы будем ждать? Чжанцзун, вы технарь, мы уважаем вашу профессионализм и верим в разработки Moore Threads. Но часто победа решается вне поля. Хорошо, что вы уверены, но нельзя из-за этой уверенности погубить будущее компании!
Чэнь Хунъи говорил с разной интонацией, но недовольство было очевидно.
Чжан Цзяньчжун горько усмехнулся:
— Мы думали, что главное — технологии. Мы уже переманили из Intel и IBM двух инженеров, работавших над нейроморфными чипами, похожими на правополушарные, и ищем других специалистов.
Чэнь Хунъи вздохнул:
— Чжанцзун, это не только технологии. Вы не понимаете? Победа решается не на доске. У Biren Technology за спиной Tencent, а их отношения с Shen Hong вам известны. Все четыре компании, упомянутые Линьцзуном, сейчас не в лучшем положении — все несут убытки. Но если стать поставщиком правополушарных чипов, у Shen Hong и Apollo Tech бесконечные ресурсы — даже небольшой заказ выведет каждого в прибыль. А это значит — место в экосистеме ИИ будущего. Затронутые интересы уже не решаются технологиями. Я уверен, что Biren уже попросила Tencent о помощи. Moore Threads из Пекина, а Biren — из Шанхая. Как вы думаете, кого поддержат местные власти? Biren, конечно, пытается использовать такие методы. Я скажу прямо: они на 100% стараются закулисными средствами стать поставщиком правополушарных чипов и получить поддержку Shen Hong, как TSMC поддерживала ASML, а OpenAI сотрудничает с NVIDIA. Вы отстали на три месяца, но это не критично — у нас ещё есть время. Линьцзун упомянул четырёх конкурентов в стриме, значит, Biren ещё не победила. Это хорошо.
Чжан Цзяньчжун даже увидел на лице Чэнь Хунъи облегчение человека, спасшегося от катастрофы — впервые он видел такое выражение у этого финансового топ-менеджера.
Чжан Цзяньчжун сказал:
— Чэньцзун, я верю, что Линьцзун даст нам честную конкуренцию. Я считаю, что мы технологическая компания и должны побеждать технологиями. Вся компания, от руководства до рядовых сотрудников, настроена решительно. Использовать закулисные методы, рассчитывая на связи для победы, — да, бизнес — это война, и победителей не судят. Я это понимаю. Но сейчас другое. Мы соревнуемся за ключ к будущему. У меня есть предчувствие, что чипы для левого и правого полушарий станут ключом к AGI, и мы соревнуемся за то, чтобы стать одним из материалов для этого ключа. На этот раз я хочу победить за счёт реальной силы, а не за счёт игры вне доски.
— Победить за счёт реальной силы?
Слова Чжан Цзяньчжуна эхом отдавались в голове Чэнь Хунъи. Юношеский задор — редкое явление. В мире капитала человеческие отношения, баланс интересов и готовность на всё давно вытеснили первоначальную чистоту. Все привыкли прокладывать путь ресурсами и связями, забыв, каково это — побеждать исключительно за счёт продукта и технологий. Чэнь Хунъи услышал в голосе собеседника удаль, юношеский пыл и непоколебимую уверенность. Он тяжело вздохнул, смешав в этом вздохе одобрение и безысходность:
— Чжанцзун, раз вы так уверены, мы полностью вам доверяем и окажем максимальную поддержку. Перед тем как прийти, я обсудил с Лао Фаном: у Biren Technology есть преимущества, но и у Moore Threads они не хуже. У Biren — инвестиции от Tencent, а у Moore Threads — мы, Shenzhen Venture Capital. В Шэньчжэне инвестиционный отдел Tencent всё же уважает нас. Biren в Шанхае, но среди наших инвесторов есть и Shanghai Guosheng — местная госкомпания. Я думал попросить Лао Фана замолвить слово за Moore Threads перед шанхайскими властями. Кроме того, у нас есть ещё один козырь.
При упоминании козыря не только Чжан Цзяньчжун, но и все присутствующие представители инвесторов навострили уши. Чэнь Хунъи не стал томить:
— Наш вице-президент — давний друг отца Линьцзуна, профессора Линь Тайханя. Я хочу, чтобы он выступил посредником и предложил профессору Линь должность топ-менеджера в Moore Threads. С его квалификацией это более чем по силам.
В итоге Чэнь Хунъи резюмировал:
— Раз вы хотите победить технологиями — мы ждём вашей победной речи. Чжанцзун, последствия неудачи, уверен, вы понимаете лучше нас. Мы сделаем всё возможное, чтобы обеспечить честную конкуренцию, исключив посторонние факторы.
Чжан Цзяньчжун, выслушав, почувствовал лёгкое сожаление: если бы он знал, что можно выйти на отца Линь Жаня, возможно, не стал бы так быстро отказываться. Но это чувство исчезло так же быстро, как и появилось, уступив место более сильной убеждённости.
— Не волнуйтесь, Чэньцзун, мы обязательно станем победителем!
Генеральный директор OpenAI Сэм Альтман сидел перед камерой в студии, его вид был расслабленным. За его спиной на большом экране мелькала схема архитектуры левого и правого полушарий. Это было внеплановое интервью. Весь технологический мир ждал его трактовки этой революционной концепции, предложенной китайским коллегой.
— Сэм, концепция архитектуры левого и правого полушарий недавно вызвала бурю в индустрии. Одни говорят, что это будущее аппаратного обеспечения ИИ, другие считают это очередным пустым хайпом. Можете объяснить, что это на самом деле значит? — спросил ведущий.
Сэм улыбнулся, слегка подавшись вперёд, словно пытаясь сократить дистанцию со зрителями. Топ-менеджеры Кремниевой долины всегда были мастерами продвижения своих идей — это основа для привлечения инвестиций.
— Это не просто техническая архитектура, это отражение философской концепции. Наши LLM-модели в задачах логического вывода и анализа данных работают как мощное левое полушарие: быстро, точно. Но когда дело доходит до задач, требующих интуиции, креативности и распознавания образов, они начинают проявлять ограничения. Мы обнаружили, что сила человеческого мозга заключается в разделении труда между полушариями. Левое отвечает за логику и язык, правое — за пространственное восприятие, эмоции и нелинейное мышление. Идея профессора Линя очень дальновидна, и я считаю, что это эффективное решение.
Он указал на экран за спиной:
— Наше сотрудничество с NVIDIA делает их GPU мощным чипом для «левого полушария», отвечающим за колоссальные объёмы логических вычислений и обработки данных. Но нам нужно и «правое полушарие» — чип, который работает совершенно по-другому.
Ведущий продолжил:
— Так что же особенного в этом чипе для «правого полушария»? Чем он принципиально отличается от традиционных? Профессор Линь в своём стриме не вдавался в подробности, и мы хотели бы услышать точку зрения OpenAI.
— Он имитирует работу мозга, а не архитектуру фон Неймана, — пояснил Сэм. — Вместо пошаговой обработки инструкций, как в традиционных чипах, он передаёт информацию через импульсы, как нейроны, активируясь только при необходимости. Это означает, что в задачах восприятия, распознавания образов и даже сложной оптимизации он работает с чрезвычайно низким энергопотреблением и высокой эффективностью.
— Представьте будущее, — глаза Сэма загорелись предвкушением. — Левое полушарие генерирует код и пишет статьи, а правое мгновенно находит скрытые уязвимости в коде или более креативные формулировки. Между ними не просто обмен данными, а коэволюция — как два партнёра, которые учатся и дополняют друг друга. Мы считаем это очень перспективным направлением и ищем партнёров для экспериментов.
— Последний вопрос, — сказал ведущий. — Генеральный директор Intel высоко оценил идею профессора Линя, назвав эту архитектуру единственным путём к AGI.
Сэм Альтман улыбнулся. Было бы странно, если бы Intel так не сказала. Как только Линь Жань предложил концепцию, Intel была самой взволнованной — они ждали этого момента. Два дня подряд генеральный директор Intel выступал в СМИ, соглашаясь с Линь Жанем и упоминая, что они давно работают над правополушарными чипами. Топ-менеджер Intel написал в Twitter: «Нам стоит переименовать Loihi в чип для правого полушария». Акции Intel выросли на 30% за два дня, и компанию назвали единственной реальной концептуальной акцией правого полушария.
Вот что такое влияние: одна трансляция из Китая вызвала глобальные потрясения, дав такому гиганту, как Intel, шанс войти в «Великую семёрку» американского фондового рынка. В «Великую семёрку» Intel не входила, но после появления концепции правого полушария аналитики Уолл-стрит уже говорили, что «семёрка» станет «восьмёркой».
— Есть ли другие пути, кроме этого? — спросил ведущий.
Сэм Альтман задумался:
— Не знаю. И добавлю: я знаю, что Loihi — это нейроморфный чип, но не стоит забывать, что IBM тоже давно экспериментирует с нейрочипами, и у них есть такие продукты, как TrueNorth и NorthPole.
Его губы слегка изогнулись — он уже закладывал основу для предстоящих переговоров с Intel и IBM.
По всему миру лидеры в области ИИ и чипов высказывались в поддержку концепции правого полушария. За этим стояла глубокая неудовлетворённость текущим положением: все ищут золото, а лопаты продаёт NVIDIA, ставшая первой американской компанией с капитализацией более 4 триллионов долларов. Концепция правого полушария появилась как нельзя кстати. Все компании Кремниевой долины хотели вырастить нового игрока, способного бросить вызов NVIDIA. Как и xAI Маска, сотрудничающая с Samsung для создания собственных чипов, — монополия слишком сильна и ущемляет интересы всех, кроме NVIDIA.
В результате, при поддержке лидеров отрасли, акции компаний, хоть как-то связанных с правым полушарием, пошли вверх по всему миру. Акции Cambricon на китайском рынке выросли в семь раз за семь дней. Инвестиционный банк China Securities выдал срочный отчёт с лозунгом: «Триллион — это только начало, десять триллионов — не предел».
Новости об инаугурации Трампа даже не попали на первые полосы — их вытеснил бушующий фондовый рынок.
Сюй Сянь, наконец получивший отдельную комнату на этапе постдокторантуры, не поехал домой на Новый год, решив остаться в Пекинском университете, так как скоро китайский Новый год. В его группе одноклассников было 999+ непрочитанных сообщений. Оказалось, что их одноклассник из Института нейробиологии Академии наук стал управляющим публичным фондом в Yifangda. Несколько дней подряд Yifangda размещала рекламу на Alipay, Weibo и в лифтах. Представьте: вы возвращаетесь домой уставшим, поднимаете голову и видите в лифте рекламу с фотографией одноклассника, которого давно не видели. Естественно, это вызвало бурю обсуждений.
Сюй Сянь пролистал и понял: все завидовали везению этого одноклассника. Он делал докторскую по нейробиологии животных, что лишь отдалённо связано с ИИ, а Yifangda в рекламе называла его экспертом по нейроморфным чипам и даже одноклассником Линь Жаня. Его сразу сделали управляющим фондом, запустившим тематический фонд по ИИ, обогнав других докторов минимум на три года.
В отдельном чате те, кто знал правду, язвили: «Если использовать нейроморфный чип Intel — значит быть экспертом, то я закажу один Loihi на Huaqiangbei и тоже стану экспертом! Эти финансовые институты совсем совесть потеряли, стригут розничных инвесторов».
«Сюй Сянь, ты же должен быть ближе всех к Жань-шэню, а хайп достаётся посторонним!»
«Когда ты взлетишь? Не забудь подтянуть братву!»
Почти все фонды пытались оседлать этот тренд, запуская фонды, связанные с ИИ, чтобы урвать кусок от растущего рынка.
В офисе Apollo Tech Пони Ма сидел на диване для посетителей, Линь Жань — в своём кресле.
— Intel хочет продать нам Loihi и заключить стратегическое партнёрство? — Линь Жань прищурился. — У них недобрые намерения.
Пони кивнул:
— Да, я того же мнения. С любой точки зрения мы не можем выбрать Intel.
— Пони, просто тяни время, не отказывай. Посмотрим, что они ещё придумают.
Линь Жань хотел заморозить Intel, а Intel, в свою очередь, хотела использовать Shen Hong как рычаг в переговорах с OpenAI. Они знали, что после прецедента с NVIDIA китайские компании не будут сотрудничать с ними по соображениям секретности и стабильности. Но Сэм Альтман в интервью подал сигнал: он хочет столкнуть Intel и IBM и выжать из них максимум. Intel нужен был внешний игрок, чтобы запутать картину.
Переговоры OpenAI проходили в люксе отеля в Сан-Франциско. Сэм Альтман и Эндрю Каплан сидели по одну сторону стола, напротив — делегации Intel и IBM. Чтобы создать атмосферу конкуренции, Сэм назначил обе встречи на один день с разницей в час.
Первой вошла команда Intel во главе с президентом компании и главой отдела нейроморфных вычислений Пэтом Гелсингером. Гелсингер был опытным переговорщиком. Он сел, без светской беседы сразу перешёл к делу:
— Господин Альтман, господин Каплан, мы получили ваше предложение. Честно говоря, мы заинтересованы в сотрудничестве с OpenAI для создания правополушарной архитектуры и верим, что Loihi может сыграть ключевую роль. Что именно вас привлекает в Loihi?
Сэм не ответил прямо, а спросил в ответ:
— Пэт, положение проекта Loihi внутри Intel, я уверен, вам известно лучше меня. Инвестиции огромны, а коммерческие перспективы туманны. Внутри Intel даже звучали голоса о закрытии проекта. Мы даём шанс превратить Loihi из провального проекта в звезду будущего. Мы знаем, что Loihi хорош в задачах восприятия, но ему не хватает координации с мощным логическим процессором. Наша архитектура левого и правого полушарий как раз решает эту проблему.
Гелсингер ответил:
— Мы видим эту возможность. Но проблема в том, что архитектура предложена Рэндольфом, OpenAI не знает, как именно её реализовать. Вам тоже нужны эксперименты, тесты, время — путь полон неопределённости. Мы готовы предоставить ресурсы, но OpenAI должна сформулировать конкретные требования и техническую поддержку.
Щедрость предложения оценивается по срокам. Раньше предложение Intel было бы щедрым, но сейчас этого недостаточно.
Сэм покачал головой, откинувшись на спинку стула, всем видом показывая расслабленность. В переговорах язык тела многое говорит.
— Пэт, вы, возможно, не поняли сути. Это не просто техническое сотрудничество. Мы ищем ключевого партнёра для новой вычислительной экосистемы. NVIDIA доминирует в левом полушарии, и мы хотим такого же сильного союзника в правом. Нам нужны не просто чипы, а все ресурсы Intel: люди, таланты, вычислительные карты. Мы поможем вам переосмыслить Loihi, вывести его на рынок и даже составить конкуренцию NVIDIA. В обмен Intel берёт на себя все расходы на разработку и предоставляет нам существенную финансовую поддержку.
Сэм Альтман раскрыл карты: он требовал не только покрытия всех затрат на разработку, но и прямых денежных вливаний.
Гелсингер нахмурился — условия были слишком жёсткими. Он хотел возразить, но часы Сэма подали сигнал. Сэм взглянул на них, усмехнулся и сказал Гелсингеру:
— Прошу прощения, Пэт, команда IBM уже ждёт внизу. Вы можете подумать, мы вернёмся к этому позже.
Лицо Гелсингера потемнело — как они и предполагали, OpenAI привлекла IBM для давления на цену.
Делегацию IBM возглавлял главный научный сотрудник Дарио Гил. Войдя в комнату, он сразу уловил напряжённую атмосферу и увидел хитрый блеск в глазах Сэма Альтмана и его уверенную улыбку.
— Сэм, мы знаем, что вы ведёте переговоры с Intel, — без предисловий начал Дарио. — Но я хочу подчеркнуть, что проект TrueNorth от IBM более зрелый и дальновидный, чем Loihi. У нашего чипа более глубокий опыт и более широкий спектр применений в нейроморфных вычислениях.
Сэм кивнул, приглашая Эндрю Каплана начать презентацию. Эндрю показал серию слайдов, подробно описывающих грандиозный план архитектуры «левого и правого полушарий». На середине презентации Сэм прервал его и, глядя прямо на Дарио, сказал:
— Дарио, мы не сомневаемся в технологической мощи TrueNorth. Но для нас важнее — кто готов вложить больше ресурсов в этот грандиозный план. Нам нужны не только технологии, но и деньги, таланты и маркетинг. Тот, кто станет нашим союзником в этой новой экосистеме, получит место в правом полушарии.
Дарио Гил, хладнокровный переговорщик, был поражён прямотой и жадностью Сэма. Он понимал, что OpenAI использует Intel для давления на IBM. Глубоко вздохнув, он сказал:
— Сэм, мы готовы предоставить 100 миллионов долларов на разработку и отправить лучшие команды для совместной работы.
Услышав цифру, Сэм остался безучастным. Он достал телефон и отправил сообщение. Вскоре пришёл ответ от Пэта Гелсингера. Взглянув на экран, Сэм сказал Дарио:
— Дарио, Intel только что предложила 150 миллионов долларов и все свои патенты в области нейроморфных вычислений. Что может предложить IBM?
Дарио помрачнел. Он не ожидал, что Intel так быстро отреагирует. Это было не просто сотрудничество, а ставка на будущее компании. Его телефон тоже завибрировал. Дарио взглянул на экран и сказал:
— Извините, Сэм, похоже, Intel не готова платить 150 миллионов. Shen Hong предложила лучшие условия. Нам стоит всё обдумать.
Shen Hong?
Лицо Сэма Альтмана помрачнело. Он не получал никаких сообщений от Intel — они не предлагали больше. Он блефовал. Его актёрское мастерство было на высоте, он скрыл внутреннюю панику. Но внезапная новость разрушила все его планы. Кто бы выбрал OpenAI, имея возможность сотрудничать с Shen Hong? Ведь именно Shen Hong предложила эту концепцию.
— Невозможно! Этого не может быть! — подумал Сэм Альтман.
— Ты блефуешь? — процедил он сквозь зубы.
Дарио рассмеялся — его подавленность от неравных условий испарилась:
— Сэм, ты слишком наивен. Взгляни, что это.
На экране его iMessage было сообщение от Гелсингера с фотографией: слева — Линь Жань, справа — китаец.
— Справа — член совета директоров Intel, Чэнь. Похоже, у них отличный разговор, — сказал Дарио.
— Какое отношение их разговор имеет к IBM? — Сэм Альтман скрипел зубами.
Сэм Альтман был в полном замешательстве. О чём только думают китайские компании? Он перебрал в уме множество вариантов — Google, Meta — кто угодно мог вмешаться и заключить сделку с Intel или IBM. Но это не представляло угрозы для OpenAI, ведь OpenAI — лидер, и разница между сотрудничеством с лидером и с теми, кто на вторых-третьих ролях, огромна. Его пределом было 500 миллионов долларов — именно столько он хотел выжать из этих двух компаний. Но он никак не ожидал, что вмешается Shen Hong.
«Они действительно ведут переговоры о сотрудничестве по архитектуре левого и правого полушарий?» — Сэм Альтман посмотрел с подозрением.
Из-за существования Линь Жаня и появления чипов Shen Hong Пэт Гелсингер ещё не ушёл в отставку и оставался генеральным директором Intel, а Чэнь Лиу также сохранил должность топ-менеджера, не став генеральным директором.
— Связь с IBM в том, что если Intel заключит сделку с Shen Hong, OpenAI придётся выбрать IBM, либо полностью отстать в этой гонке. Прошу прощения, IBM не заплатит ни цента. Если Shen Hong готова сотрудничать с Intel, я верю, что она будет готова сотрудничать и с IBM. Союз Shen Hong и «Голубого гиганта» — разве это не интересно? — серьёзно сказал Дарио.
Переговоры закончились ничем. Сэм Альтман не смог выжать из Intel и IBM ни капли, а оказался прижат к стене IBM. Приходится признать: лучше всех китайцев понимают китайцы.
Изначально Линь Жань не собирался давать Intel шанс, но Чэнь Лиу всего одной встречей изменил его мнение:
— Господин Линь, NVIDIA может продавать Китаю кастрированные ИИ-карты, так почему Китай не может продавать Америке кастрированные вычислительные карты?
Чэнь Лиу уже дал определение: даже если Китай создаст лучший в мире чип для правого полушария, продать его в Америку не получится. В Европу, Японию и Корею — тоже большой вопрос. Белый дом может просто запретить покупку. NVIDIA же изо всех сил ищет способы работать с Китаем, так почему китайские компании не могут искать пути на западные рынки? Решение Чэнь Лиу — сотрудничество с Intel. В отличие от NVIDIA, Intel — настоящая «жёлтознаменная» американская технологическая компания, уступающая разве что Boeing и IBM, и несравнимая с NVIDIA, которая даже до восьмизнамённого статуса не дотягивает.
— Господин Линь, первый чип Loihi от Intel выполнен по 14-нм техпроцессу, что идеально совпадает с полностью отечественной полупроводниковой цепочкой Китая.
7-нм и 5-нм чипы Huawei используют литографы ASML и не могут считаться полностью отечественными. Линь Жань немного смутился и тихо поправил:
— Господин Чэнь, полностью отечественный техпроцесс в Китае — это 28 нм.
Он подумал: «Пока ещё не подтверждённый, но в процессе проверки». С 2020 года об этом говорят, анонимные ответы на Zhihu уже отключили, но ясности так и нет. Линь Жань даже лично спрашивал в шанхайских ведомствах о прогрессе в разработке отечественного 28-нм литографа, но ответ был «в процессе», а на уточнения — «не знаем». Именно поэтому он так хотел получить все технологии Nikon из Японии, чтобы сэкономить время. Что касается подготовки кадров — даже на японской базе можно тренировать команду.
Чэнь Лиу не сбавил улыбки:
— 28 нм, 14 нм — какая разница, всего 14 нанометров, мелочи. Мы в Intel лучше других умеем проектировать и производить 28-нм литографы. Линьцзун, я предлагаю следующее: всё производство правополушарных чипов мы разместим в Китае, создавая рабочие места, налоги и технологии. А продукцию будем экспортировать в Европу и Америку. Мы также можем разработать несколько версий: для внутреннего рынка — самые передовые, для экспорта — кастрированные. Если враг может пойти туда, то и я могу пойти туда.
Эта фраза — «Если враг может пойти туда, то и я могу пойти туда» — задела Линь Жаня за живое. Чэнь Лиу, китаец, родившийся в Малайзии, где хорошо сохранились традиции китайского образования. И правда: NVIDIA продаёт кастрированные карты, что несёт в себе унижение. Желтый плащ Питера скрывает суть: они хотят заработать, но не уважают. Почему бы нам не поступить так же? Что касается риска утечек, мы начинаем с нуля. Сотрудничество с Intel позволяет вести две разные технические линии. Аргументы Чэнь Лиу оказались убедительными и нанесли смертельный удар по метаниям OpenAI.
— Мы готовы расти вместе с китайской полупроводниковой промышленностью и по максимуму давать шанс отечественной цепочке поставок, — сказал Чэнь Лиу.
Суть в том, что Китай развивает свою полупроводниковую цепочку, и 28-нм уровень пока не достигнут. Отечественной промышленности нужны заказы и мощности. Когда мощности работают — оборудование крутится, материалы идут в производство, цепочка оживает. Даже если есть проблемы, их можно решать постепенно. Почему TSMC фактически монополизировала高端чипы? Потому что они были первыми, и заказы Apple их выкормили. Intel не только предлагает техническое сотрудничество, но и имеет опыт производства Loihi, и готов разместить мощности в Китае. Линь Жань не видел причин отказываться.
Что касается запретов Белого дома, Чэнь Лиу заверил, что Intel всё уладит.
Meta, Google и xAI тоже не сидели сложа руки. В штаб-квартире Meta Цукерберг изучающе смотрел на Ниранджана.
— Ниранджан, почему ты не говорил нам об архитектуре левого и правого полушарий? — спросил Цукерберг без эмоций, похожий на робота.
Ниранджан за последний год проделал огромную работу для Meta. С помощью китайских специалистов он помог Meta догнать лидеров, и их большая модель показывала результаты, сравнимые с Google. Это позволило ему утвердиться на посту главного научного сотрудника, а не возвращаться в нью-йоркскую тюрьму. Но новая концепция, предложенная его студентом, была для него полной неожиданностью: он специалист по NLP, а не по аппаратной архитектуре.
— Прошу прощения, — начал Ниранджан, но Цукерберг перебил его:
— Извинения не нужны. Ты должен признать, что эта концепция была разработана тобой и Линем. У тебя есть полная картина и прототипы.
— Но я... — попытался возразить Ниранджан.
— Никаких «но». Ты это сделал. Наш публичный нарратив будет единым. Мы не претендуем на авторство, мы просто присоединяемся к движению. Тебе достаточно в публичных выступлениях сказать, что Рэндольф обсуждал это с тобой и ты знаком с деталями. Рэндольф не станет тебя разоблачать.
Цукербергу нужен был рост акций. Зарабатывать на фондовом рынке гораздо быстрее, чем развивать бизнес. Поэтому он и платит 100 миллионов долларов в год главному научному сотруднику — чтобы использовать его связь с Линь Жанем и хайп.
— Хорошо, — ответил Ниранджан.
Он не стал уточнять, что будет, если Линь Жань всё же разоблачит его. В этот момент верх взяла надежда на удачу.
На второй неделе Пэт Гелсингер, посетив инаугурацию в Белом доме, вылетел в Шанхай и на глазах у множества журналистов подписал стратегическое соглашение с Пони Ма:
— Я верю, что мы создадим первую в мире вычислительную матрицу на основе архитектуры левого и правого полушарий. Я верю в Intel и в нашего партнёра, китайскую Shen Hong Technology!
Увидев это в новостях, Сэм Альтман был готов разбить телевизор. В итоге ему пришлось скрепя сердце выбирать IBM, и хорошо, что IBM согласилась взять на себя расходы на разработку — хоть и без денежного бонуса, но это тоже выгода.
То, что Китай согласился сотрудничать с Intel, стало для него полной неожиданностью.
На пресс-конференции Intel и Shen Hong все журналисты подняли руки. Вопросов было много.
— Господин Ма, ранее Линьцзун в стриме говорил, что правополушарные чипы будут разрабатываться совместно с китайскими компаниями, и назвал пять, включая Huawei и Cambricon. Теперь вы выбрали Intel. Означает ли это, что китайские компании не соответствуют требованиям? Будут ли у них ещё шансы?
Этот вопрос особенно волновал китайских журналистов.
— Хочу ответить: мы продолжаем переговоры с китайскими компаниями. Правополушарный чип, разрабатываемый совместно с Intel, предназначен для зарубежных рынков. Я верю, что архитектура левого и правого полушарий станет такой же классической, как архитектура фон Неймана. Всем компаниям понадобятся правополушарные чипы. Intel — отличный партнёр, а внутренний рынок мы оставим китайским компаниям.
Недоговорённость Пони Ма была ясна: за рубежом продавать нельзя, нужен посредник. У Intel есть технологическая база, и это лучший вариант для быстрого выхода на прибыль.
— Господин Ма, будут ли чипы для внутреннего и внешнего рынка отличаться, как у NVIDIA?
— Пока неизвестно. Мы будем уважать рыночные законы и соблюдать законы и нормативные акты.
Что значит «уважать рыночные законы и соблюдать законы»? Почему NVIDIA не может продавать самые передовые карты? Потому что есть законы. Если у Китая появятся аналогичные законы, нам останется лишь сказать «извините» и продавать кастрированные версии. Китайские журналисты поняли намёк, зааплодировали и даже засвистели. Иностранные журналисты не поняли, с чего китайцы так радуются.
— Кевин, чему вы так рады? — спросил иностранный журналист знакомого китайского коллегу.
Кевин улыбнулся:
— В китайском контексте «да» часто означает «нет», а «нет» — «да».
— Простите, я не понимаю.
— Поймёте со временем.
Диалог с Пони Ма продолжался:
— Господин Ма, есть ли у Линьцзуня уже конкретные технические наработки? Когда мы увидим модель ИИ на основе этой архитектуры?
— Думаю, скоро. При оптимистичном сценарии — уже в этом году.
Чем мощнее Shen Hong, тем больше экосистема Tencent на основе ИИ подрывает рыночные позиции других интернет-гигантов. Раньше их теснила экосистема Douyin, а теперь они могут удержать позиции и даже контратаковать.
— Хочу сообщить: модель ИИ на основе этой архитектуры мы назвали «Homo Sapiens» — она будет более похожа на человека. Первым продуктом, скорее всего, станет нечто вроде виртуальной девушки. Прямо в WeChat вы сможете создать свою виртуальную подругу, что, я уверен, станет очень популярным продуктом.
— Господин Ма, можно подробнее? — журналисты не упускали такой сенсации.
— Модель «Homo Sapiens» будет занимать иное место в экосистеме, чем Shen Hong. Мы планируем в WeChat отдельный чат для «Homo Sapiens» — он будет вашим другом, с которым можно общаться в любое время. Виртуальная девушка — лишь один из вариантов; можно создать и обычного друга. Вы создаёте его биографию, навыки, место жительства — всё на ваш вкус. Во «Втором мире» появится персонаж, похожий на «The Sims», но все персонажи, созданные пользователями, будут жить и взаимодействовать друг с другом. Люди из реального мира будут влиять на них, а их взаимодействие в виртуальном мире будет влиять на них. Например, если вы определите его как офисного работника, у него будут коллеги, друзья, работа; если его поругает начальник, он пожалуется вам. За «Homo Sapiens» стоит целый мир, который мы создадим вместе с пользователями. Возможно, это станет основой метавселенной будущего.
Журналисты переглянулись. Они думали, что вопросы будут только о Shen Hong и правополушарной модели, а Пони Ма преподнёс сюрприз. Сама концепция не нова: виртуальные сообщества на основе ИИ уже есть. В 2023 году, после выхода GPT, Стэнфорд и Google создали «Стэнфордский городок» — виртуальный мир с 25 персонажами на основе ChatGPT, у каждого своя личность и история. Но с WeChat и Shen Hong это будет в разы масштабнее. Кроме того, модель «Homo Sapiens» будет более человечной благодаря архитектуре левого и правого полушарий. А учитывая эффекты emergent property больших моделей, возможно, появятся нечто неожиданное.
— Господин Ма, когда запустится этот проект?
— Господин Ма, не беспокоят ли вас этические риски?
— Если появится ИИ с человеческим мышлением, как его классифицировать — как человека или программу? Вы его уничтожите или будете развивать?
— Господин Ма, считаете ли вы это путём к AGI?
Пресс-конференция полностью сместилась в эту сторону. Иностранные журналисты особенно настаивали на этических вопросах, утверждая, что планы Shen Hong несут огромные риски, и призывали их остановиться.
После пресс-конференции больше всего выиграла компания Tom Cat, капитализацией 20 миллиардов юаней, известная лишь тем, что владеет IP кота Тома. Но этот кот был популярен 15 лет назад, и теперь его всегда упоминают с приставкой «когда-то популярный». И эта кошка вдруг взлетела на лимите, став главной темой на форуме East Money, а инвесторы заговорили о капитализации в 100 миллиардов.
«Кто откажется от такого милого кота во «Втором мире»?»
Из-за этого акции взлетели на лимите, более 2 миллионов лотов зафиксировали рост. Вот такой удивительный китайский рынок — чего только капитал не придумает.
После заявлений Shen Hong и OpenAI и того, как технологические гиганты определили свои позиции, архитектура левого и правого полушарий достигла апогея. Поскольку OpenAI сотрудничает с IBM, а Shen Hong — с Intel, в СМИ это окрестили «битвой красного и синего гигантов». На обложке Time был изображён синий и красный гиганты, сталкивающиеся кулаками, причём на синем были полосы звёзд, а красный сочетал китайский флаг и звёздно-полосатый.
Среди всей этой суеты Линь Жань не обращал внимания на новости, пока Джон Морган-младший не сообщил лично:
— Профессор, мой отец назначен специальным помощником по делам Восточной Азии. Он хотел бы лично вас навестить.
— А? Твой отец же был бездельником десятилетиями? Зачем ему, уже одной ногой в могиле, такая суета? — спросил Линь Жань.
Внезапное появление старого Джона Моргана напомнило Линь Жаню о Дженни. Он никогда не спрашивал о ней в этом мире. Даже если Дженни ещё жива, ей за восемьдесят. В таком возрасте, если она не вампир, лучше помнить, чем искать встречи. Но появление Джона Моргана всколыхнуло в нём воспоминания, и он подумал, что хотя бы стоит узнать, как у неё дела в этой временной линии.
— Дженни Херст?
Какое древнее имя. Настолько древнее, что старому Джону Моргану пришлось порыться в памяти, чтобы вспомнить, кто это такая.
— Вы имеете в виду старшую дочь четвёртого поколения семьи Херст? — спросил старый Джон Морган, прищурившись в кабинете Линь Жаня.
Он был слегка озадачен: мы пришли обсуждать грандиозный заговор, а он спрашивает о какой-то Дженни?
Линь Жань был погружён в воспоминания. Он ещё помнил, как они со старым Джоном Морганом вместе присутствовали на специальном благотворительном ужине в честь Никсона, организованном Республиканской партией. С тех пор прошло шестьдесят лет — молодой человек двадцати с небольшим превратился в восьмидесятилетнего старца.
— Да.
— Не знаю. Я слишком давно её не видел. Много лет назад я слышал, что с ней случилось какое-то несчастье, но, прошу прощения, профессор, это было так давно, что я забыл, в чём именно дело. Если вам очень нужно знать, я наведу справки, когда вернусь, — сказал старый Джон Морган, с трудом сдерживая любопытство. Ему очень хотелось узнать, зачем Линь Жаню понадобилась Дженни Херст, но он промолчал.
Джон Морган-младший называл его профессором, и его отец тоже.
Линь Жань кивнул:
— Хорошо.
Любопытство старого Моргана разгорелось ещё сильнее. Он думал, что после его слов профессор скажет: «Ну и ладно». А он настаивает на ответе.
— Итак, Морган, я знаю, зачем вы пришли. Я понимаю, что такое сотрудничество не может быть закреплено на бумаге. Хочу спросить: Белый дом готов сотрудничать?
— Профессор, думаю, президент готов, но всё нужно делать тихо, не привлекая внимания. Ваш план смел и пропитан макиавеллиевским духом, но на практике, если о нём станет известно, это вызовет бурю как внутри Америки, так и за рубежом. Президент любит экстремальное давление и манипуляции общественным мнением — он хочет, чтобы внешняя вина за экономический коллапс пала на Китай, а Америка осталась за кулисами чистого финансового поведения. Америка получит полную полупроводниковую цепочку, Уолл-стрит — огромную прибыль, Кремниевая долина — полупроводниковую промышленность, а президент — колоссальную популярность. Но скрыть подводные операции невозможно. Опустошение экономики, входящей в топ-20 мира, требует астрономических потоков капитала и рыночных операций. Это не под силу нескольким хедж-фондам, здесь нужно участие крупнейших финансовых институтов, таких как Goldman Sachs, JPMorgan, Merrill Lynch, причём системное и всестороннее. Координированную короткую позицию такого масштаба невозможно скрыть от глобальных регуляторов — цепочка улик будет чёткой. Перемещение производственных цепочек — тем более публичный процесс. Когда Apple, NVIDIA, Qualcomm переносят заказы с TSMC на Samsung и Rapidus, это публичное коммерческое решение и неопровержимое доказательство. Тем более Rapidus — продукт американо-японского сотрудничества, мир неизбежно заподозрит за этим американский след. Когда экономика Тайваня рухнет, а TSMC вынужден будет переехать в Аризону, весь мир задаст простой вопрос: «Cui bono?» — «Кому выгодно?» Ответ очевиден. Тогда, как бы ни была мощна наша медиа-машина, она не сможет переложить всю вину на Китай при наличии неопровержимых улик. В таких условиях они не станут «дикобразами» — они прекрасно понимают, что Америка ради собственной выгоды уничтожила их экономику и будущее. Так с чего бы им воевать за нас? Преданные — и сражаться за предателей? Это разумно?
Линь Жань подумал: старый Морган не совсем бесполезен. Мало того что он знает о Макиавелли, он ещё и чётко излагает мотивы Китая. Он ни разу не упомянул японские полупроводниковые технологии — они были лишь приправой к основному блюду.
— Значит, Белый дом отказывается? — спросил Линь Жань. Он подумал: «Только не говори, что хочешь больше денег».
— Поэтому нужно действовать постепенно, по китайской поговорке — «варить лягушку в тёплой воде». Если плеснуть кипятком, лягушка выпрыгнет и перевернёт всё на кухне. Но если греть воду медленно, она умрёт, не заметив. Мы будем греть, а ваша задача — не дать ей выпрыгнуть от страха.
В последующие полгода Линь Жань воочию увидел, что значит «варить лягушку» и как старые игроки, вроде Америки, ведут игру на этой доске. Весь процесс старый Джон Морган курсировал между Токио и Шанхаем.
В конце января внутренний исследовательский доклад Академии общественных наук Китая «Переоценка экономической эффективности и рисков Рамочного соглашения об экономическом сотрудничестве в текущей политической обстановке» был «нечаянно» слит нескольким известным международным финансовым СМИ. Доклад был написан академическим языком, с обилием данных. В нём делался вывод, что политическая основа этого торгового соглашения шатается, а отрасли, зависящие от него, сталкиваются с непредсказуемыми политическими рисками.
Американская сеть начала действовать. Аналитики Goldman Sachs и Morgan Stanley практически одновременно выпустили обзоры по рынку Тайваня, цитируя «слитый» доклад и впервые включив геополитический риск в оценочные коэффициенты. В докладе не напрямую, но указывалось, что сосредоточение более 90% мирового производства чипов в одном геополитически нестабильном регионе создаёт неприемлемый риск для глобальной технологической стабильности. Это заложило основу для будущих атак на монополию TSMC. Одновременно рейтинг рынка был понижен с «выше рынка» до «нейтрального».
Всё выглядело как независимый, рациональный анализ рынка.
Несколько авангардных хедж-фондов начали открывать небольшие, пробные короткие позиции по тайваньскому доллару.
В феврале китайская таможня внезапно приостановила импорт ананасов из некоторых южных уездов Тайваня якобы из-за обнаружения «вредителей». Это был типичный для Китая, казалось бы, рутинный торговый шаг, точечный удар по южным аграрным регионам, не вызывающий полномасштабной паники. Но за 48 часов до объявления Морган, координируя действия, организовал через несколько крупных хедж-фондов короткую атаку с использованием кредитного плеча на курс тайваньского доллара. После объявления рынок запаниковал, валюта упала, фонды закрыли позиции и зафиксировали прибыль. Весь процесс занял несколько дней. Затем комментаторы Уолл-стрит заявили: «Даже небольшая проблема с сельхозпродукцией вызывает такие колебания — это доказывает, насколько хрупка их экономика». Это укрепило общественные ожидания.
Затем началась лавина. Волна слухов и заявлений захлестнула мир, и Тайвань не избежал этого.
Ведущие технологические СМИ Кремниевой долины почти одновременно опубликовали инсайдерскую информацию:
- **Samsung:** Apple ведёт с Samsung углублённые переговоры о передаче 15–20% заказов на процессор следующего поколения (A19 Bionic) на 3-нанометровую линию Samsung. - **Rapidus:** NVIDIA и Amazon AWS подписали с японским Rapidus «меморандум о долгосрочном стратегическом сотрудничестве» для совместной разработки следующего поколения 2-нанометровой архитектуры чипов для ЦОД. - **TSMC:** TSMC обязали разместить более 30% своих 2-нанометровых мощностей на новом заводе в Фениксе, Аризона, в течение трёх лет.
Эти новости стали бомбами. Коалиция фондов Уолл-стрит использовала их как повод для атаки на акции TSMC. «Монопольное положение и технологические барьеры TSMC размываются, необходима переоценка». Тайваньский фондовый индекс TAIEX рухнул.
У Цзяньчжун, заместитель начальника Управления ценных бумаг и фьючерсов Финансового надзорного комитета, отодвинул дверь кабинета и снял тёмный плащ, промокший под начавшимся сезонным дождём. Он выглядел на пять лет старше, чем полгода назад на встрече выпускников.
— Сянь, я просмотрел сотни отчётов и презентаций, — сказал он, садясь. Официант налил ему тёплое саке «Дасай» (две трети). — Я хочу услышать твой торговый дневник.
У Цзяньчжун был типичным технократом-чиновником, испытывающим колоссальное давление из-за обвала рынка и постоянной критики парламентариев. Его собеседник, Чэнь Сяосянь, сидевший напротив, был портфельным менеджером «Фонда стратегической стоимости Большого Китая» в Fubon Investment Trust в районе Синьи, Тайбэй. Выпускник финансового факультета Национального университета Тайваня, он восемь лет проработал в Deutsche Bank на Уолл-стрит, специализируясь на количественном анализе и деривативах. Пять лет назад его переманили в Тайбэй, считая восходящей звездой местных инвестфондов. Он управлял фондом в 80 миллиардов новых тайваньских долларов.
Чэнь Сяосянь тяжело вздохнул и начал разбор этих мучительных четырёх месяцев:
— В начале января рынок был здоров, индекс TAIEX был около 21150 пунктов. После доклада Академии общественных наук рынок посчитал это шумом, и он упал всего на 48 пунктов. Но наша внутренняя система AI-мониторинга с 22 по 24 января три дня подряд выдавала оранжевое предупреждение о скоординированной атаке низкой интенсивности. Данные показали высокую корреляцию покупок по обратному рычаговому ETF «Yuanta TW50 Reverse 1» с нескольких площадок в Сингапуре и Гонконге. Всего поступило около 280 миллионов долларов — масштаб небольшой, но время и темп были синхронизированы. Сейчас, анализируя, я считаю, что это был тест стоимости короткой продажи и скорости реакции рынка.
В феврале началась хирургическая точность. Запрет на ананасы был дымовой завесой. Настоящая атака произошла 20 февраля в 14:37, когда на спотовом рынке USD/TWD за четыре с половиной минуты было сброшено 1,26 миллиарда долларов. Курс мгновенно упал с 30,48 до 30,65. Наша система объявила красную тревогу. Атака вызвала цепную реакцию, приведя к паническим продажам на сумму более 3 миллиардов долларов. Анализ показал, что атакующие через сложные своп-контракты открыли позиции ещё до атаки и заработали не менее 80 миллионов долларов. Они идеально использовали правила для точного удара и ушли с прибылью.
Чэнь Сяосянь выглядел уставшим.
— Именно с этого момента я перевёл все свои позиции в защитные.
У Цзяньчжун вздохнул:
— Мы тоже начали замечать аномалии с марта, когда многие участники рынка через разные каналы сообщали о странностях.
— Так почему же власти не вмешались? — спросил Чэнь Сяосянь.
У Цзяньчжун промолчал и осушил чашку сакэ.
Чэнь Сяосянь продолжил:
— К марту сформировался идеальный шторм, устроивший резню местному капиталу. 11 марта, после слухов о том, что Apple оценивает 3-нанометровые заказы Samsung, началась атака на TSMC.
Он достал планшет и показал график:
— С 11 по 14 марта, четыре торговых дня, количество открытых контрактов на пут-опционы по ADR TSMC на NYSE выросло на 120 тысяч контрактов, номинальной стоимостью более 2 миллиардов долларов. На спотовом рынке через каналы QFII чистые продажи TSMC составили 88 миллиардов новых тайваньских долларов. Самое смертельное — они не обрушивали рынок, а алгоритмически давили цену, удерживая её ниже скользящей средней. TAIEX упал с 20500 до 19000. Наш фонд и другие местные институты закупили более 100 миллиардов, но это не помогло — денег было мало, а их боезапас казался бесконечным. Розничные инвесторы и другие участники рынка к тому моменту полностью приняли нарратив шортистов.
Увидев, что У Цзяньчжун молчит, Чэнь Сяосянь не скрывал гнева:
— В марте, во время идеального шторма! Акции TSMC четыре дня подряд методично давили алгоритмами, наши серверы захлестнули данные об опционных аномалиях! У нас каждый день шли красные сигналы! Вы, в FSC, не могли этого не видеть! Почему государственный фонд не вошёл в рынок? Почему не ввели временные ограничения на короткие продажи? Чего вы ждали?
Он с силой стукнул кулаком по столу, отчего сакэ в чашке расплескалось.
У Цзяньчжун закрыл глаза, словно не желая вспоминать, и осушил чашку.
— Мы, конечно, видели, — сказал он хрипло. — Ты думаешь, мы слепы? 12 марта, в день самого сильного падения TSMC, FSC провёл экстренное закрытое совещание. Мы уже подготовили временные меры по ограничению агрессивных коротких продаж и повышению залоговых требований, планируя объявить их перед открытием следующего дня.
— И что помешало их ввести?! — настаивал Чэнь Сяосянь.
— Этим утром, — У Цзяньчжун посмотрел на него с отчаянием и унижением, — специальный помощник президента по делам Восточной Азии прибыл в аэропорт Нарита, посетил Тайбэй с советниками из Министерства финансов и SEC. Мы встретились с ним и его командой за неформальным завтраком в отеле Hyatt.
Он сделал паузу, вспоминая детали.
— Он ни слова не сказал о фондовом рынке. Всё время он хвалил нас как образец свободного рынка. Он сказал, что мы привлекаем глобальный капитал, особенно американский, именно благодаря прозрачной и открытой среде, свободной от нерыночных вмешательств.
У Цзяньчжун горько усмехнулся.
— Затем, мимоходом, он заметил, что некоторые развивающиеся рынки из-за краткосрочной волатильности вводят строгие меры контроля капитала, и хотя мы понимаем их трудности, международный капитал очень пуглив: если он заподозрит, что свобода рынка нарушена, для восстановления доверия потребуется много времени.
Чэнь Сяосянь вспомнил: в местных СМИ тогда широко освещали этот визит, потому что имя специального помощника было очень особенным — Джон Адамс Морган. И Адамс, и Морган — имена, с которыми не шутят. СМИ взахлёб кричали о визите «важной персоны», о лучших отношениях с Америкой.
— Это было предупреждение, — сказал У Цзяньчжун, разделяя слова. — Самым вежливым, доброжелательным образом нам дали понять: можете спасать рынок, но если посмеете нарушить правила «свободного рынка», Уолл-стрит мгновенно понизит наш кредитный рейтинг до мусорного и выведет все средства.
— Через три часа после этого завтрака, — продолжил У Цзяньчжун, — Китай начал критиковать. Их взаимодействие было безупречным: один в белом, один в чёрном. Один связал нам руки правилами свободного рынка, другой бил палицей по голове. Что мы могли сделать? Что мы смели сделать?!
Воздух в комнате, казалось, выкачали.
«Неудивительно, — подумал Чэнь Сяосянь, — это был откровенный заговор».
— 9 апреля агентство Moody's выпустило специальный доклад «Геополитические риски и суверенный кредитный риск в полупроводниковой промышленности Восточной Азии». Рейтинг не был понижен, но впервые возможность военной блокады цепочки поставок была названа негативным фактором для будущих рейтингов. Доклад стал точной бомбой на международном рынке облигаций — цена кредитно-дефолтных свопов на долларовые облигации местных компаний выросла на 25% за один день.
Это было лишь началом.
— 15 апреля Министерство торговли США и Министерство экономики, торговли и промышленности Японии совместно провели в Вашингтоне саммит по глобальной безопасности цепочек поставок. Приглашены были все гиганты: Samsung, Intel, Rapidus, ASML. Но TSMC и ни одной компании с Тайваня не было. Это было политическое изгнание, объявление миру, что в будущей безопасной цепочке поставок нам нет места.
Самый смертельный удар пришёлся на 22 апреля, 10:32 утра, — Чэнь Сяосянь посмотрел на У Цзяньчжуна. — В тот день торговая система биржи подверглась самой мощной DDoS-атаке в истории. Инженеры отразили её за 15 минут, но система зависла на 3 минуты. Ты знаешь, что это значит для современного рынка.
У Цзяньчжун побледнел.
— За эти 3 минуты хаоса количество коротких контрактов на фьючерсы TAIEX выросло на 60 тысяч. Позже мы выяснили, что IP-адреса атаки шли с бот-сетей по всему миру, их невозможно отследить.
Чэнь Сяосянь выключил планшет. В комнате воцарилась мёртвая тишина.
— Итак, — подвёл он итог, — они через рейтинговые агентства Уолл-стрит, индустриальные саммиты правительств и неотслеживаемую кибератаку сделали три вещи: определили наш суверенный кредитный риск, объявили об исключении из будущих цепочек поставок и продемонстрировали способность парализовать нашу финансовую систему в любой момент. Повесили удавку нам на шею, но не затянули. По моим расчётам, с января по настоящее время этот призрак — будь то Морган или кто-то ещё — заработал на наших рынках более 15 миллиардов долларов. И это только начало. Страшнее всего не это, а хватит ли 15 миллиардов, чтобы насытить их аппетит, и если нет, то сколько понадобится? Чего хотят Уолл-стрит и Белый дом? И какую роль играет Китай?
Чэнь Сяосянь не договорил, но всё было ясно.
В телевизоре в комнате какой-то лысый ведущий на TVBS разглагольствовал:
«Сегодня мы не будем о пустом, будем о деньгах. О том, как за последние четыре месяца разорвали наш фондовый рынок, наш валютный рынок. С января потери составили десятки триллионов! Государственный фонд пытался спасти рынок — и что? Как будто ничего не делал, рынок продолжает падать. Глава FSC говорит: "Инвесторы, сохраняйте уверенность". Эксперты твердят: это краткосрочная коррекция. Всё это чушь! Если вы в это верите — вы лох. Нужно понимать: это вовсе не обычная волатильность, за этим стоит большая игра...»
С точки зрения скептиков, лысый несёт чушь — кто поверит в теорию заговора о США и Китае, заодно грабящих Тайвань? Но Чэнь Сяосянь и У Цзяньчжун видели в этом наиболее вероятную реальность. Мир стал туманным и непредсказуемым, случилось то, о чём раньше нельзя было и подумать.
Ты балансируешь на ходулях между двумя противоборствующими сторонами, пытаясь сохранить равновесие, чтобы ни одна из них тебя не проглотила. Одна хочет твоих денег, другая — тебя самого. Единственная хорошая новость заключалась в том, что у этих двух сторон была вековая вражда и они не могли сотрудничать, что позволяло поддерживать хрупкий баланс. Теперь эта хорошая новость разрушена. Китай и Америка смогли договориться о сотрудничестве в таком деликатном деле.
Чэнь Сяосянь и У Цзяньчжун, поразмыслив, содрогнулись.
— Именно так, как ты и опасался: цель — либо просто деньги, либо деньги и ликвидация вместе, — добавил У Цзяньчжун.
Чэнь Сяосянь спросил:
— Если они хотят и денег, и ликвидации, что вы будете делать?
У Цзяньчжун покачал головой:
— Если они хотят и того, и другого, что мы можем сделать? Только сдаться — поднять руки и сдаться. Если мы потеряем поддержку Америки, у нас не будет никаких шансов на сопротивление. Но, к счастью, это маловероятно. Самое большее — они хотят только денег. Единственная хорошая новость.
Как бы то ни было, этот чиновник-технократ средних лет не верил, что Америка откажется от них. Он считал, что это всего лишь экстраординарное поведение нетрадиционного президента в течение его первого срока. Как и его глобальные сборы «налога на защиту» — Трамп признаёт только деньги.
Хорошая новость сменилась с «противники не могут сотрудничать» на «оба хотят денег». «Интересно, как они поделят прибыль, превышающую 15 миллиардов долларов», — подумал У Цзяньчжун.
Чэнь Сяосянь продолжил:
— Значит, наша жизнь полностью в руках американцев?
У Цзяньчжун серьёзно кивнул:
— Да, наша жизнь в руках американцев. Это печально, но это наша неизбежная судьба.
Рационально У Цзяньчжун был прав, и так считали девяносто девять процентов местных жителей. Но эмоционально Чэнь Сяосянь не мог с этим смириться.
— Ладно, не волнуйся, скорее всего, они хотят только денег. С деньгами проще: хотят денег — дадим им деньги, пусть играют на понижение. Прибыль, которую они могут получить с рынка, будет только уменьшаться, у неё есть предел. Почему бы не купить спокойствие за деньги? — продолжил У Цзяньчжун.
Чэнь Сяосянь смотрел на своего некогда амбициозного однокурсника, который сейчас походил на игрока, молящегося богам о милости противника. Он не сдержал холодной усмешки.
— Купить спокойствие за деньги? — его голос был тих, он пытался развенчать иллюзию. — Цзяньчжун, ты же, как и я, работал на Уолл-стрит. Ты должен знать, что у хищников нет предела аппетиту. Они не превращаются в овец, просто насытившись. И уж тем более семья Морганов — не просто хищники, они высшие хищники на этой планете.
Закончив, Чэнь Сяосянь посмотрел на У Цзяньчжуна. Тот долго молчал, затем осушил чашку сакэ. Немного погодя, словно собравшись с мыслями, он заговорил тем спокойным тоном технократа, который пытается учесть всё:
— Сянь, я знаю, все эти четыре месяца все истекали кровью. Ты на передовой, ты чувствуешь это острее всех. Но... — он намеренно замедлил речь, словно убеждая не только собеседника, но и себя самого, — ты должен смотреть на вещи макроэкономически. У любой экономики есть своя устойчивость, и у нашей тем более.
Он поднял палец и начал анализировать пункт за пунктом:
— TAIEX упал ниже 20 000, до 18 000. Многие качественные акции вернулись к очень привлекательным мультипликаторам. Наши внутренние средства, государственные фонды, даже некоторые проницательные розничные инвесторы и стоимостные инвесторы начинают заходить, формируя фактическое «дно по оценке». Каждая атака «медведей» требует больших затрат, а потенциальная прибыль уменьшается. Ты понимаешь, о чём я? Когда ожидаемая доходность от короткой продажи падает ниже безрисковой доходности от вложения в другие рынки, капитал уходит сам. Они — акулы, а не благотворители. Если нет прибыли, они уходят.
У Цзяньчжун посмотрел на Чэнь Сяосяня с уверенностью, существующей лишь в теории:
— Так что, да, возможно, мы платим за спокойствие. Но мы платим не за их милость. Мы используем наши огромные валютные резервы и средства стабилизационного фонда, чтобы заполнить ту нишу, где они могут получить прибыль. Как только ниша заполнена и затраты на атаку превышают выгоду, эта финансовая война закончится сама собой. Самое большее — они возьмут деньги, но не ликвидируют нас.
Это было идеальное, почти академическое изложение, подумал Чэнь Сяосянь. Если бы это было на лекции в университете, он бы аплодировал чёткой логике. Но сейчас он был на передовой, в кровавой мясорубке, и эта теория казалась бледной тенью реальности. Возможно, реальный мир был ещё более жестоким.
— Цзяньчжун, — голос Чэнь Сяосяня был необычайно спокоен, — твоя модель безупречна. Но она основана на одной фундаментально неверной предпосылке.
— Какой? — спросил У Цзяньчжун.
— Ты предполагаешь, что их мотив — просто заработать деньги. Ты прав: если приходят акулы за деньгами, они уходят, когда мяса нет. Но что, если это не акулы? Что, если это группа морских биологов со скальпелями? Их цель — не мясо, а поймать этого кита живым, отбуксировать в лабораторию, разобрать по косточкам и сделать из него чучело.
Брови У Цзяньчжуна мгновенно сошлись.
— Они давят акции не ради 10–20% прибыли от коротких продаж! — голос Чэнь Сяосяня невольно повысился. — Это игра для розничных инвесторов! Они — высшие хищники Уолл-стрит! Они не жалеют средств, чтобы обвалить такую компанию, как TSMC, с триллионной капитализацией на 20–30%, чтобы дешевле захватить контроль над компанией изнутри, через структуру акционеров!
В этот момент в кармане Чэнь Сяосяня раздался сигнал тревоги высшего уровня. Он быстро открыл телефон. Знакомый заголовок из терминала Bloomberg был похож на приговор.
Он повернул экран к У Цзяньчжуну.
«Activist Investor 'Aethelred Capital'».
У Цзяньчжун был незнаком с этим названием:
— «Этельред Капитал»?
— «Активный инвестор», — пояснил Чэнь Сяосянь, каждое слово давалось с трудом, — их стратегия на всех рынках мира одинакова: скупать акции по низкой цене, становиться крупным акционером, затем принуждать совет директоров к стратегическому аудиту, ускорять размещение заводов за рубежом, продавать непрофильные активы, менять менеджмент — выжимать всё до капли, пока не выйдут с прибылью.
Чэнь Сяосянь посмотрел на побелевшее лицо У Цзяньчжуна и произнёс финальный вердикт:
— Цзяньчжун, твоя теория «дна» существует. Но ты не учёл, что для них это дно — не сигнал к выходу, а сигнал к началу поглощения. Троянский конь уже внутри города.
У Цзяньчжун откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Его защитная логика, основанная на рациональном рынке и ограниченной прибыли, была разбита вдребезги жестокой реальностью, где цель — не только деньги, но и уничтожение.
Голос лысого ведущего с телевизора продолжал звучать, проникая в их сознание, как призрак:
— Ты только подумай, бывают ли такие совпадения? Как только континент начинает давить, Америка тут как тут подносит нож, и каждый удар приходится по TSMC! Это заставляет глобальный капитал сомневаться в будущем TSMC. Этот ход обрушил TAIEX с 20 000 до 19 000! Теперь я спрашиваю наш FSC: вы видите это и не находите странным? Вы не должны что-то делать? Например, ограничить агрессивные короткие продажи? И тут начинается самое интересное! Как только мы начинаем обсуждать стабилизационные меры, специальный помощник президента США по Восточной Азии Джон Адамс Морган приезжает с делегацией Минфина и Минторга! И говорит вам: вы же образец свободного рынка, ни в коем случае не вмешивайтесь, иначе подорвёте доверие инвесторов! Время не кажется ли слишком удобным? Кто такой Джон Адамс Морган? Моргана я не буду представлять, наши зрители знают. Адамсов — поясню: это настоящая королевская семья Америки, их предки — отцы-основатели, второй президент США, а его сын — шестой президент. Потомок союза Адамсов и Морганов просит вас сделать ему одолжение — осмелитесь ли вы отказать? За одно это одолжение он вынес с нашего рынка не менее 10 миллиардов долларов! И его сын, как я выяснил через своих знакомых журналистов в Америке, — это Джон Морган-младший, тот самый космический фанат, который сейчас водит дружбу с профессором Линь Жанем и которого называют следующим Маском. Почему он смог договориться с Китаем? Потому что его сын давно связан с Китаем общими деловыми интересами! Я не знаю, есть ли у них сценарий, но если сложить всё вместе: континент создаёт геополитические волны; Уолл-стрит использует эти волны для финансовых атак и заработка; а Белый дом связывает нам руки, не давая спастись! Эти три роли играют идеально слаженно! Теперь вы понимаете? Это не просто экономическая проблема. Вы находитесь на шахматной доске большой игры. Две стороны — Пекин и Вашингтон — во многом конкуренты. Но в вопросе, как с нами поступить, они нашли общий язык. Вашингтон хочет убрать TSMC из цепочки поставок, снизить риски. Континент хочет подорвать нашу экономику. И эти две цели в данный момент не противоречат друг другу! По сути, они устроили на нас охоту! Один загоняет, другой стреляет. А мы продолжаем глупо думать, что стрелок — наш телохранитель! Если вы не поймёте эту реальность и будете продолжать считать, что Америка поддержит вас любой ценой, то, когда рынок упадёт до 10 000 пунктов, а заводы TSMC переедут в Аризону, вы будете плакать, но будет поздно. Всё просто. А теперь перейдём к следующей теме: компания Apollo Tech, основанная профессором Линь Жанем, через два месяца, в августе, проведёт первый запуск по лунной электромагнитной трассе. Давайте обсудим значение этого события...
— Морган, должен признать, ваши методы действительно эффективны, — сказал Линь Жань. — Aethelred Capital — как сом в аквариуме, перевернувший совет директоров TSMC. Следующий шаг — обсуждение графика поглощения и передачи?
Как сторонний наблюдатель, Линь Жань сравнивал действия американцев с искусством мясника. Каждый шаг был идеально выверен: от начала до аналитических отчётов и рейтингов, а личный визит Моргана в Тайбэй стал гениальным ходом, давшим Пекину идеальный повод для критики.
Старый Джон Морган улыбнулся, глядя не на Линь Жаня, а в ночное окно.
— Профессор, не торопитесь, — медленно повернулся он. — Самое интересное в охоте — не последний выстрел, а процесс преследования, не так ли?
— Моя сторона предпочитает результат, — сказал Линь Жань. Он мечтал увидеть крах TSMC сейчас же. В любом случае TSMC не достанется Китаю.
— Конечно, и мы тоже, — сказал Джон Морган, подходя к кулеру и наливая себе воды. Он уже чувствовал себя в кабинете Линь Жаня как дома. Возможно, из-за воспоминаний о 60-х Линь Жань был снисходителен к этому старому знакомому.
— Но прямое поглощение? Профессор, вы слишком упрощаете. Даже после того, как мы «помогли» рыночной капитализации TSMC потерять 20% в первом квартале, она всё ещё превышает 400 миллиардов долларов. Проглотить такой кусок целиком? Можно подавиться. К тому же у тайваньских государственных фондов в сумме более 10% акций. Любое публичное предложение о покупке они заблокируют под предлогом угрозы безопасности, используя все административные рычаги.
— Тогда что вы предлагаете?
В глазах Моргана блеснул почти жестокий азарт — реакция человека, который слишком долго был бездельником и наконец нашёл себе занятие:
— Следующие два года наша тема — не «поглощение», а «расчленение» и «высасывание». Это более тонкая работа.
Он поднял два пальца:
— Первое — технологический грабёж. У нас есть новый инструмент: Aethelred Capital. Они — сом в совете директоров и бомба замедленного действия в сердце TSMC. Через них мы, под предлогом максимизации акционерной стоимости и глобальной безопасности цепочек поставок, будем постоянно вносить предложения о более глубоком технологическом сотрудничестве с Samsung и Rapidus, о лицензировании резервных мощностей и программах обмена инженерами. Как думаешь, что произойдёт каждый раз, когда просочится новость о том, что TSMC лицензирует технологию контроля выхода годных для 2-нанометровых мощностей Rapidus или Samsung получает лицензию на передовые технологии упаковки?
Морган посмотрел на Линь Жаня.
— Акции TSMC упадут из-за снижения их уникальности и незаменимости, — сказал Линь Жань.
— Совершенно верно! — кивнул Морган. — Затем мы открываем короткие позиции. Когда акции падают до дна, их государственные фонды бросаются на рынок как герои, пытаясь удержать цену, даже распространяя позитивные новости. Акции отскакивают. И что потом?
— Вы открываете короткие позиции снова, с более высокой точки, — не дожидаясь ответа, сказал Морган.
Он довольно улыбнулся:
— Это как с пациентом: мы откачиваем кровь, но вливаем глюкозу, чтобы он не умер слишком быстро. Так можно качать кровь снова и снова. Каждая плохая новость о передаче технологий — это возможность для коротких продаж; каждый их рыночный спасательный круг — идеальная точка входа для нашей следующей атаки. Мы будем снова и снова стричь их богатство.
— Как долго это продлится? — спросил Линь Жань.
— Срок полномочий президента — до января 2029 года. Профессор, у нас есть целых три года для реализации этого плана технологического грабежа и финансовой стрижки. Зачем спешить? Их валютные резервы огромны, нам хватит надолго.
Он поставил стакан и подвёл итог:
— К 2027–2028 годам, когда передовые технологии и кадры TSMC будут скопированы и продублированы, когда высокие мощности Samsung и Rapidus не будут принципиально отличаться, когда «священная гора» потеряет свой ореол из-за бесконечных «технологических сотрудничеств», а акции будут многократно обстрижены, тогда это станет куском, который мы легко проглотим. Мы объединимся с такими ведущими PE, как Blackstone и Carlyle, и вашими фондами, чтобы создать консорциум, которому невозможно отказать. Мы сделаем публичное предложение о покупке с премией 30%. Для акционеров, измученных трёхлетними пытками, это будет неотразимым спасением. А у властей к тому времени валютные резервы и государственные фонды будут истощены бесконечными попытками удержать рынок — чем они будут сопротивляться?
Он повернулся, его глаза горели огнём, совсем не как у восьмидесятилетнего старика.
— Вот тогда и будет последний удар, профессор. Чистый, законный, и даже на Уолл-стрит его сочтут блестящим, учебным примером стоимостного инвестирования.
Линь Жань прекрасно знал биографию старого Джона Моргана. В этой временной линии, где не было его самого, тот проработал на Уолл-стрит до девяностых — более двадцати лет. Благодаря фамилии Морган он никогда не был на низших должностях, минимум — вице-президент. Даже после того, как в девяностых он проиграл борьбу за главенство в семье Морганов и стал бездельником, его инстинкты и опыт никуда не делись. К тому же в девяностые, когда Сорос сеял хаос в Азии и Европе, семья Морганов не упустила возможности поживиться. Сорос лишь хлебал суп, а Морганы ели мясо. Нынешняя операция против Тайваня была подобна точной хирургической операции — ни один удар не был смертельным, но кровопускание было точным.
— Профессор, наше взаимодействие было слишком безупречным. Жаль, что мы не познакомились раньше. Если бы мы встретились раньше, возможно, добились бы ещё больших успехов, — сказал старый Джон Морган, поднимая стакан с водой.
Когда ты одержал полную победу, даже вода на вкус как виски. Он считал Линь Жаня гениальным собеседником: достаточно было набросать общие требования, и Линь Жань предоставлял идеальную поддержку. Будь то передача сигналов через Академию общественных наук, запрет на импорт ананасов под предлогом сельскохозяйственных проблем или своевременные заявления и действия на финальном этапе — Линь Жань идеально выверял каждый шаг. Старый Морган думал: если бы у него был такой союзник в своё время, он бы не тащился за Соросом, а сам бы открыл новую игру.
Линь Жань подумал: «Да, мы познакомились в шестидесятых, и тогда мы действительно были идеальными партнёрами — особенно в деле опустошения Америки». Речь шла о временах войны во Вьетнаме, когда они наживались на поставках для американской армии, пользуясь привилегиями вашингтонских бюрократов и американских финансовых магнатов.
— Профессор, раньше я был слишком наивен. Даже в моём возрасте я всё ещё слишком наивен во многих вещах, — продолжил старый Джон Морган.
Линь Жань приподнял бровь:
— О? Ты, старый Джон, наивен? Я никак не могу связать тебя с этим словом. Это так же нелепо, как если бы тигр в лесу сказал, что не любит мясо.
— Любой, у кого есть глаза, видит, что эта операция была спланирована Уолл-стрит. Я даже лично ездил в Тайбэй, чтобы дать им понять, что нельзя использовать административные методы для вмешательства в финансовую независимость, — сказал старый Джон Морган.
Линь Жань усмехнулся:
— «Нельзя вмешиваться административными методами» — на деле это означало: «Мы будем вас стричь, а вы не смейте сопротивляться».
На лице старого Моргана не было ни тени смущения:
— Профессор, мы можем так поступать, но не можем так говорить. В общем, мы ясно дали понять, что собираемся их хорошенько ободрать. Я знал, что они не посмеют сопротивляться, но могли бы хотя бы проявить каплю гнева. Знаешь, какова была их первая реакция?
Линь Жань ответил не задумываясь:
— Конечно, знаю. Их первая реакция: «Что мы сделали не так? Чем мы не угодили Вашингтону? Мы всё исправим! Нужно увеличить бюджет? Хорошо, мы добавим! Нужно купить больше оружия? Хорошо, мы купим! Нужно увеличить инвестиции TSMC в Америку? Хорошо, мы сделаем это!»
Старый Морган застыл:
— Профессор, ты всё точно описал. Именно такой была их реакция. И условия, которые ты назвал, совпали с их словами. Теперь я понимаю, почему, когда ты предложил эту сделку, никто из чиновников Белого дома не возражал. Оказывается, все знали, что как бы мы с ними ни обходились, они никогда не откажутся быть американским «дикобразом». Это было для меня откровением — оказывается, есть такое место на планете, где можно брать всё, что хочешь.
В голосе старого Моргана звучало открытие нового континента с золотыми приисками, в глазах горела жадность. Линь Жань почувствовал дискомфорт, но больше — горечь. Дискомфорт быстро прошёл, он знал, что все эти действия необходимы, чтобы подобное не повторилось.
Линь Жань поднял стакан с водой и сделал глоток — вода показалась ему острой, как виски. Глядя на едва скрываемую жадность на лице старого Моргана, горечь в душе не утихала, а нарастала.
— Старый Джон, сложность этой земли за пределами твоего воображения, — голос Линь Жаня был тих, но тяжёл. — Ты видишь лишь верхушку айсберга. Ты думаешь, они — безропотные овцы, но на самом деле они давно привыкли к этой роли. У них есть способность сопротивляться, но они сознательно выбирают не сопротивляться.
Старый Морган скептически покачал головой:
— Профессор, с этим я не согласен. Что значит «привыкли»? Это искусство выживания. Они умны, знают цену сопротивления и выгоду послушания. Мы лишь слегка задели их, а они уже спешат дать нам больше. Для них это просто «купить безопасность за деньги».
Линь Жань не стал спорить, лишь горько усмехнулся:
— «Купить безопасность за деньги»? Если каждый раз, когда ты приходишь к кому-то, он спешит дать тебе денег, будешь ли ты считать его достойным уважения? Будешь ли ты считать его самостоятельной личностью? Ты будешь видеть в нём лишь банкомат, жирную свинью, которую можно резать как угодно.
В глазах старого Моргана загорелся огонь:
— Профессор, именно это я и называю наивностью. Ты сочувствуешь им? Ты чувствуешь дискомфорт от нашей победы? Разве это не то, к чему мы всегда стремились? Мы все хотим максимизировать прибыль. Они охотно сотрудничают, мы с радостью принимаем — что тут печального?
Линь Жань поставил стакан, слегка наклонился вперёд и заговорил серьёзно:
— Старый Джон, ты видишь лишь их покорность, но не видишь цены этой покорности. Место, потерявшее достоинство и самость, становится крайне уязвимым. Сегодня ты можешь брать здесь всё, что хочешь...
Он не договорил. Улыбка старого Моргана померкла, он посмотрел в глаза Линь Жаню, пытаясь найти в них намёк на шутку, но увидел лишь серьёзность и глубину.
— Профессор, ты не выглядишь счастливым, — сказал старый Морган. — Ты сожалеешь?
Линь Жань покачал головой:
— Я не сожалею. Потому что знаю: чтобы подобная трагедия не повторилась, нужно самому приподнять занавес. Только когда все увидят, что за «свободой» стоит такой голый обмен интересами, такая уродливая реальность, они смогут очнуться.
Старый Джон Морган возразил:
— Профессор, во-первых, это не уродливо, это искусство — и ничем не хуже любого другого ремесла.
Линь Жань почувствовал лёгкую беспомощность. Именно поэтому в Белом доме он чувствовал себя нерастаявшим льдом — хотя он и прошёл там школу, его внутренняя суть оставалась китайской. Даже когда объектом удара был Тайвань, он не мог до конца отрешиться и смотреть на всё с беспощадной холодностью. Было ли это идеальным искусством или кровавой бойней — зависело от точки зрения. Даже будучи сценаристом, Линь Жань не мог полностью отбросить взгляд жертвы.
— Игрок, конечно, считает это искусством. Но пешкам трудно увидеть в этом искусство, — сказал Линь Жань.
— Профессор, мы игроки, а не пешки. Когда ты пешка, тебе нужно стать игроком. Я всегда считал, что европейские политики упускают шанс стать игроками. Украина — пешка, они должны быть игроками, но в этой игре Украина стала игроком, а Европа — пешкой.
В голосе старого Моргана звучало презрение к Европе.
Он продолжил:
— Профессор, ты слишком много думаешь. Это забота политиков. Вашингтон прекрасно понимает расчёты Пекина, и Пекин прекрасно понимает расчёты Вашингтона. Трамп не похож на тех демократов. Он даже не похож на прежних республиканцев. Он хочет только одного — за время своего срока накопить достаточно капитала для своей семьи, будь то политического или финансового. Плевать, что при этом придётся пожертвовать репутацией Америки. Раньше я думал: как можно так обходиться с ними, и они всё равно останутся нашими «дикобразами»? В мире нет таких мест. Даже Россию можно обмануть раз или два, но на третий раз они решительно отвернутся от Америки. А этот регион — мы предавали их раньше, а теперь мы их стрижём, а они всё ещё думают: «Может, мы сделали что-то не так?» Кабан только когда отощает и обрастёт иглами, становится по-настоящему опасным. Раньше я думал, что вашингтонские бюрократы бросили их. Теперь я вижу, что просто недостаточно их знал. Похоже, у них в головах впаяно: Америка в этом регионе стала религией.
Глаза старого Моргана сияли, словно он нашёл сокровище. Неужели есть место, где можно брать всё, что хочешь?
Под «сотрудничеством» старого Моргана и Линь Жаня события развивались по их сценарию. В апреле, под точным контролем финансового капитала Уолл-стрит, тайваньский фондовый рынок и рынок облигаций продолжали падать. Акции TSMC немного отскочили, но акции всей полупроводниковой цепочки шли вниз, паника распространялась. Власти Тайваня пытались успокоить население и искать решения, но оказались в безвыходной ловушке.
В мае атаки старого Моргана усилились. Он приказал своим фондам открывать короткие позиции по отраслям, тесно связанным с местной экономикой: судоходство, электронные компоненты, туризм. В сочетании с глобальным повышением пошлин (для Тайваня пошлины были выше, чем для их прямых конкурентов — Японии и Кореи) волна коротких продаж нарастала. Главное — весь регион, от бизнеса до простых людей, потерял веру в экономику, считая, что всё кончено.
Действия старого Моргана, хоть и не смертельные, были подобны точным хирургическим надрезам на артериях экономики. Каждый раз, когда власти пытались стабилизировать рынок позитивными новостями, «медведи» контратаковали, сводя все усилия на нет.
В июне в Токио министр финансов Японии Като Кацунори встретился со старым Морганом в частном клубе. Оба молчаливо обсуждали сотрудничество. Да, американский «приёмный отец» нанёс удар, а японский «старший брат» тоже получил свою долю.
— Мистер Морган, ваши методы впечатляют, — сказал Като, поднимая чашку чая и сдувая пар. В его взгляде читалось уважение — этот старик, который, по слухам, давно отошёл от дел, снова вышел на сцену с такой же мощью. Но больше он беспокоился: если вы можете так поступить с ними, значит, то же самое можете сделать и с нами? Неужели нас опять откормят, как перед соглашением «Плаза»?
На лице старого Моргана была фирменная улыбка:
— Министр, это лишь нормальные колебания финансового рынка. Мы следуем рыночным законам. У их экономики есть фундаментальные проблемы, мы просто заранее увидели риски.
— Риски? Мистер Морган, вы прекрасно знаете, что это не риски — вы сами их создали, — голос Като стал серьёзным. — За два месяца их фондовый рынок потерял более 20% стоимости, многие качественные компании стали вашей добычей. Если бы мы не подготовились, японские компании понесли бы огромные потери.
— Поэтому вы должны быть мне благодарны, — Морган приподнял бровь с самодовольством. — Мы помогаем Японии очистить рынок от рисков, чтобы вы могли инвестировать безопаснее. К тому же мы сделали «дикобраза» более колючим, не так ли? Теперь они ещё больше зависят от Америки и охотнее покупают оружие.
Като промолчал, понимая скрытый смысл. Атаки финансового капитала США заставляли Тайвань ещё больше стремиться угодить Вашингтону и покупать оружие. Короткие продажи — одно кровопускание, покупка оружия за налоги — второе, переговоры о пошлинах — третье, принудительные инвестиции в Америку — четвёртое. Четыре кровопускания — никакая страна не выдержит.
Като считал методы американцев чрезвычайно жестокими — намного жёстче, чем соглашение «Плаза» с Японией. Он не понимал, чем Тайвань так провинился перед Вашингтоном. И что ещё тревожнее — за всем этим смутно угадывался Пекин. Это пугало Японию ещё сильнее. Если Вашингтон и Пекин договорятся, и следующей целью станет Япония — выдержит ли она? Вероятно, нет.
Трамп через пошлины обрёл беспрецедентную власть. А старый Джон Морган, благодаря своему происхождению и смутным связям с Китаем, стал самым влиятельным специальным помощником по Восточной Азии в истории. Проработав четыре года, он мог затмить самого Макартура по влиянию в Токио.
У такого поведения был и плюс, и минус для Японии. Плюс: влияние Америки в Восточной Азии усилилось. Минус: влияние самой Японии на Тайване ослабевало.
— Мистер Морган, мы знаем, что эта операция была с молчаливого согласия Белого дома, — прямо сказал министр финансов. — Но вы действительно считаете, что такие сделки за счёт союзников устойчивы? Сегодня вы берёте у них всё, что хотите. А завтра? Если вам понадобится японская автомобильная промышленность, что вы сделаете? Продолжите сотрудничать с Китаем или ударите по нам?
Улыбка старого Моргана исчезла. Он холодно посмотрел на министра. Тот понял суть операции: это не просто финансовый грабёж, а геополитический манёвр.
— Като, ты слишком много беспокоишься, — голос Моргана стал низким. — Мы союзники, у нас общие интересы. Всё, что мы делаем, — ради нашего общего будущего. Япония гораздо важнее для нас, чем они.
Като не ответил. Он знал, что слова старого Моргана были одновременно обещанием и угрозой. Он чувствовал, что столкнулся с самым сложным вызовом в своей карьере. Его коллега, переговорщик Акэдзава Рё, который вёл переговоры с Бессентом, был в шоке, когда Трамп лично явился на переговоры и голословно заявил: «Я хочу то-то и то-то, вы мне дадите то-то и то-то». Такого раньше не бывало. Като чувствовал себя неудачником, которому выпало столкнуться с беспрецедентной ситуацией.
— Като, как я сказал, стратегия Белого дома — обеспечить наше общее будущее, — голос Моргана звучал с непререкаемой властностью. — Япония должна стать мостом между нами и Китаем — мостом для обмена технологиями.
Като сидел прямо, сложив руки. Он чувствовал, что сейчас начнётся главное. Если Америка так обходится с Тайванем, уж конечно, у неё есть требования и к Японии. Что же потребует этот беспрецедентно жадный помощник по Восточной Азии?
— Мы уже провели консультации с Белым домом и нашими полупроводниковыми компаниями. Разрешён экспорт полупроводниковых технологий из Японии в Китай, в основном в нескольких некритических, но важных для Китая областях.
Морган сделал паузу и перечислил:
— Оборудование и материалы для зрелых техпроцессов, то есть 28 нм и выше — литография, травление, осаждение. Эти технологии хоть и являются прогрессом для Китая, но отстают от самых передовых 3-нм и даже 2-нм TSMC на поколение-другое. Частичные передовые технологии упаковки на финальной стадии производства — мы разрешаем экспорт некоторых из них, они могут улучшить производительность чипов, но не изменяют кардинально их интеграцию и вычислительную мощность. Некритическое ПО для проектирования чипов — ослабление контроля над некоторыми EDA-инструментами, но только для проектирования некритических чипов, например, для IoT или автомобильной электроники. Самые передовые EDA для техпроцессов ниже 7 нм останутся под строгим запретом. Некритические технологии автоматизации и контроля качества на производственных линиях — они помогут Китаю повысить эффективность, но не позволят преодолеть ключевые технологические барьеры. И наконец, некоторые полупроводниковые материалы — специальные соединения для телекоммуникационного оборудования и промышленного применения, которые помогут Китаю в определённых нишах, но не критичны для высокопроизводительных вычислений и ИИ-чипов.
— Эти технологии, — подвёл итог Морган, — помогут Китаю в некоторых некритических областях и снимут часть напряжения. А для японских компаний это принесёт огромную прибыль и оживит вашу полупроводниковую цепочку.
На лице Като появилась радость. Он понял, что это не просто использование Японии как посредника для поставок Китаю посредственных технологий, но и ослабление ограничений для самой Японии. Однако его грызло сомнение: если давать слишком много «посредственных» технологий, они перестанут быть таковыми. Если Китай преодолеет 28-нм барьер, с его производственными мощностями, у других стран полупроводниковая промышленность перестанет существовать. Вы даёте столько, что из этого можно приготовить целый пир. Он засомневался — не действует ли старый Морган по собственной инициативе? Ты специальный помощник Вашингтона по Восточной Азии или Пекина? Като был полон подозрений.
«Если есть 10% прибыли, капитал готов использовать её повсюду; при 20% прибыли капитал оживляется; при 50% — идёт на риск; при 100% — попирает все человеческие законы; а при 300% и выше — готов на любые преступления, вплоть до риска быть повешенным».
Эти слова принадлежат не Марксу — он цитировал Томаса Джозефа Даннинга в «Капитале» из его работы «Союзы и забастовки: их теория и практика».
Като Кацунори понимал: эта серия атак не была бы столь успешной без координации с Китаем. Сотрудничество Китая означало, что у Тайваня нет выбора — обе стороны, к которым он мог бы обратиться, держали в руках серпы. Если бы он попытался немного склониться к Пекину, чтобы показать Вашингтону свою ценность, мол, «относитесь ко мне лучше, иначе я вернусь в Пекин», и таким образом смягчить атаки, реальность была иной: пока Вашингтон стриг, Пекин раздувал ветер в сторону Америки, словно боясь, что стрижка окажется недостаточно жёсткой. Чтобы Китай пошёл на такой разворот и такую координацию, Като наконец понял: платить придётся Японии. Вашингтон стрижёт — Токио платит. Но стоило ли это таких жертв? Като сомневался, не действует ли старый Морган по собственной инициативе. Но он не смел отказаться. И, поразмыслив, решил, что это невозможно: ключевой член семьи Морганов вряд ли стал бы агентом Пекина — даже ради 200% прибыли. Однако слова Даннинга эхом звучали в его голове. А вдруг?
После ухода старого Моргана Като охватило беспокойство. Технологии, казавшиеся второстепенными — оборудование для зрелых техпроцессов, частично передовая упаковка, неключевые полупроводниковые материалы, — по отдельности могли ничего не значить, но в руках такого промышленного Ктулху, как Китай, они могли превратиться в грозную силу.
— Слишком много, — нахмурился Като. — Это противоречит долгосрочным интересам Америки. Если только у них нет более глубокого замысла.
Вернувшись домой, он достал iPhone и позвонил в Америку переговорщику Акэдзава Рё.
— Акэдзава-кун, — тихо сказал Като, — я только что встретился с мистером Морганом. Он сообщил, что Вашингтон разрешит нам экспортировать в Китай ряд полупроводниковых технологий, очень широкий спектр, включая некоторые полупроводниковые материалы.
На том конце Акэдзава удивился:
— Министр, это звучит слишком щедро. Американцы действительно на это пойдут?
— У меня те же сомнения. Мне нужно, чтобы ты немедленно проверил, является ли это официальной позицией Белого дома. Встреться с Бессентом или с кем-то, кто даст точный ответ. Будь осторожен, не вызывай подозрений.
Акэдзава сразу понял серьёзность ситуации:
— Понял, министр. Я всё организую.
Акэдзава быстро договорился о приватной встрече с Бессентом в скромном конференц-зале.
— Господин Бессент, я здесь, чтобы кое-что прояснить, — начал Акэдзава без предисловий. — Мы слышали, что США ослабят ограничения на экспорт полупроводниковых технологий из Японии в Китай, включая некоторые ключевые материалы и оборудование. Это правда?
На лице Бессента мелькнула тень колебания, но он быстро взял себя в руки. Он уже открыл рот, чтобы ответить, как дверь внезапно распахнулась.
— Не слушай его! — раздался знакомый и громкий голос.
Вошедшим был Трамп. В своём фирменном тёмно-синем костюме и красном галстуке он подошёл к столу. Бессент и Акэдзава встали в изумлении.
— Господин президент? — удивлённо спросил Бессент.
— Акэдзава, я скажу тебе лично, — голос Трампа звучал мощно, словно весь зал вибрировал. — Ты прав. Мы действительно разрешим Японии продавать эти технологии. Все. Я сказал — все.
Акэдзава почувствовал головокружение. Такого в его карьере ещё не было. Американский президент лично пришёл на неформальную секретную встречу, чтобы подтвердить информацию. «Опять? Почему я сказал "опять"?» — промелькнуло у него в голове.
— Почему? — вырвалось у Акэдзавы. Он не сдержал вопроса, глядя на Трампа — человека, сидящего на вершине власти, который внезапно появился в этой скромной комнате. Бессент побледнел — он явно не знал об этом.
Трамп не обратил внимания на изумление Бессента, он подошёл к Акэдзаве с самодовольной улыбкой.
— Я скажу тебе правду, прямо из моих уст. Это лучший и самый надёжный способ! — голос Трампа гремел с непоколебимой уверенностью, словно он выступал на массовом митинге.
Он громко рассмеялся и хлопнул Акэдзаву по плечу с такой силой, что тот чуть не упал:
— Потому что это великая сделка, Акэдзава! Мы делаем Америку великой! Эти умники с Уолл-стрит, особенно старый Морган, отлично поработали над Тайванем. Я сказал ему: «Джон, забери у них все деньги!» Он не подвёл. Они опустошают их фондовый и облигационный рынки. А что получаем мы? Мы получаем TSMC! Лучшую полупроводниковую компанию в мире! Они перенесут заводы к нам, создадут десятки тысяч рабочих мест! Вот что такое настоящая победа!
Глаза Трампа хитро блеснули, он наклонился к Акэдзаве и понизил голос:
— Знаешь, этот старик Джон знает, что я люблю побеждать и люблю большие сделки. Он хорошо заработал, вы тоже хорошо заработаете. Мне нравятся такие сделки — все в выигрыше, особенно Америка!
Акэдзава понял скрытый смысл: семья Трампа тоже отлично нажилась на этой операции. Трамп прямо назвал действия Америки «стрижкой», не заботясь о том, как это отразится на союзниках. Америка может стричь союзников когда угодно — экономически и промышленно. Трампу было плевать на их мнение. Он знал: все остальные — беспомощны. Даже если Америка перегнёт палку, они не посмеют сопротивляться. После исчезновения Советского Союза Америка осталась их единственным выбором, и так было всегда. Трамп верил, что так будет и впредь. Раз они не могут выбирать, пусть отдают всё ради величия Америки!
— Поэтому мы дадим Китаю немного сладкого, чтобы они продолжали сотрудничать. Они всегда хотели технологии, да? Отлично, мы дадим их. Но не лучшие! Мы дадим им старые, второстепенные технологии. Я сказал своей команде: дайте им то, что они считают важным, но что на самом деле нам не угрожает.
Трамп сделал паузу, став серьёзнее:
— Мы заставим их поверить, что они получили то, что хотели. Они заплатят большие деньги, с радостью заберут эти технологии и подумают, что победили. Но мы знаем: мы дали им иллюзию, которую они никогда не догонят.
Он очертил руками большой круг:
— Мы держим их внутри, заставляем играть по нашим правилам. Мы используем Тайвань как пешку, бросаем её на передовую, отвлекаем весь огонь, а сами пожинаем прибыль. Это гениальная стратегия. Никто не мог до такого додуматься, кроме меня!
Он ещё раз хлопнул Акэдзаву по плечу, словно завершая важнейшую сделку:
— Передай министру Като: никаких сомнений. Мы знаем, что делаем. Это идеальная сделка на все сто процентов. Япония может стать нашим партнёром и получить комиссию, а мы навсегда останемся главными!
С этими словами Трамп, не оборачиваясь, покинул комнату, оставив шокированного Акэдзаву и Бессента с каменным лицом.
Акэдзава наконец понял: эта передача технологий — не жест доброй воли Китаю, а очередная хитроумно спланированная сделка и игра Трампа ради его личных и национальных интересов.
— Господин Бессент, — тихо сказал Акэдзава.
Бессент покачал головой:
— Выполняйте то, что сказал президент. Мы не можем отказаться от его приказов.
Трамп был самым влиятельным президентом Америки со времён Франклина Рузвельта. Бессент мог только подчиняться.
После встречи с Трампом переговорщик Акэдзава был переполнен противоречивыми чувствами. Он передал сообщение в Токио, и впоследствии были подписаны соглашения о передаче технологий.
Тайвань имел огромный торговый профицит с материком, главным образом за счёт электроники. Это не просто отдельные товары, а сложная цепочка поставок, где доминируют электронные компоненты: чипы, печатные платы, пассивные компоненты, коннекторы, полупроводниковые материалы — всё это, как кровь, поступало в огромную электронную промышленность материка, поддерживая производство смартфонов, компьютеров, бытовой техники и автомобильной электроники. Эта экономическая зависимость делала производителей электронных компонентов крайне чувствительными к спросу материка. Когда заказы росли, они процветали; при малейших колебаниях на рынке — они первыми страдали от сокращения заказов и затоваривания.
Старый Джон Морган и его команда с Уолл-стрит прекрасно знали эту структуру. Прямые атаки на акции TSMC требовали огромных затрат, и рынок уже притупился к ним. Но атаковать производителей компонентов, сильно зависящих от материка, было дёшево и эффективно.
После заключения технологической сделки фонды Моргана через СМИ и соцсети активно распространяли слухи о том, как экспорт технологий в Китай «усилит его самодостаточность в электронных компонентах».
«Китай сможет сам производить это — какой тогда у нас останется козырь?»
«Китайские заводы будут использовать свои компоненты. Что делать нашим компаниям?»
Эти опасения, словно чума, распространились среди производителей компонентов, особенно в научном парке Синьчжу. Акции публичных компаний — производителей чипов, печатных плат, пассивных компонентов — стали мишенью для коротких продаж. Фонды Моргана с минимальными затратами открывали короткие позиции, ожидая, пока паника разгорится.
За несколько недель акции обвалились как лавина. Некоторые компании оказались на грани делистинга, потеряв миллиарды долларов капитализации. Эта точная финансовая операция не только принесла Моргану огромную прибыль, но и нанесла тяжёлый удар по реальной экономике. Прежняя уверенность бизнеса в том, что Пекин в конце концов «даст кусок хлеба», исчезла. Паника охватила всех, инвесторы выводили капиталы.
Под давлением падения акций и сокращения заказов многие компании были вынуждены увольнять сотрудников, что вызвало социальную напряжённость. Лишившись экономической поддержки, перспективные малые и средние технологические компании оказались в кризисе, лучшие кадры потянулись в более надёжные компании, и чаще всего — в Китай.
Эта вторая волна атак нанесла по полупроводниковой цепочке Тайваня более сокрушительный удар, чем первая. Она подорвала основы всей экосистемы, поставив на грань здоровые смежные отрасли. TSMC, какой бы мощной она ни была, нуждается в «капиллярных» компаниях для здоровой экосистемы. Теперь, благодаря операциям Моргана, эта экосистема заболела, и болезнь была не из лёгких.
Старый Джон Морган в искусстве стрижки достиг совершенства.
Однако в китайских полупроводниковых промышленных парках царила спокойная, даже немного пустынная атмосфера. Оборудование, поставленное японскими компаниями, выглядело новым, но для опытных китайских инженеров оно было скорее свидетельством былого величия японской полупроводниковой промышленности.
Чжао Мин, двадцатилетний ветеран отрасли, стоял перед машиной для травления от известного японского производителя. Его острый взгляд сразу увидел суть.
— Это оборудование — модели десятилетней давности, — сказал он техническому чиновнику Цзя Чжэню, пришедшему для проверки, в голосе звучала смесь эмоций. — Литографы старые, травление тоже. Они лучше нашего отечественного оборудования, но с самыми передовыми образцами TSMC их не сравнить.
Цзя Чжэнь не скрывал разочарования — он надеялся на технологический скачок. Чжао Мин, заметив его реакцию, поспешил пояснить:
— Нет-нет, начальник Цзя, я не говорю, что они бесполезны. Для нас эти технологии — нечто гораздо большее, чем кажется на первый взгляд. Nikon освоила литографию для узлов ниже 28 нм в 2008 году — прошло уже 17 лет. Я просто сожалею о разрыве между нами и Японией. Нам предстоит много работы. Но это оборудование сэкономит нам годы.
— Товарищ Чжао, вы хотите сказать, что это японское оборудование десятилетней давности для нас всё ещё бесценно? — спросил Цзя Чжэнь.
Чжао Мин не колебался ни секунды:
— Да, начальник Цзя. Наши отечественные установки по параметрам уже догнали их технологии того времени. Но нам не хватает стабильности и технологических ноу-хау.
— Ноу-хау, — повторил другой технократ.
— Технологические секреты, — пояснил Чжао Мин. — Раньше в литографии и травлении мы могли сделать оборудование, но часто страдали от низкого выхода годных и нестабильности. Мы не знали, почему их оборудование такое стабильное, почему их процессы дают более 90% выхода. Это японское оборудование, сопровождаемые им технические документы и производственные данные — это живой учебник.
Японские компании, голодные до заказов, как только Вашингтон ослабил ограничения, готовы были продавать всё, что угодно, лишь бы Китай не отказался. Они даже продавали архивы с гибких дисков и бумажных носителей — данные об отладке, оптимизации производства. Жёсткость Линь Жаня и координация старого Моргана не оставили Японии выбора.
Такая активность старого Моргана лишь укрепила подозрения Като: не работает ли он на Пекин? Иначе зачем белому дому так стараться?
— Мы можем сделать обратный инжиниринг, разобрать их оборудование до винтика, изучить каждую деталь. Мы можем проанализировать процессы и понять, как они доводили каждый шаг до совершенства. Это не просто технология — это философия инженерии. Их накопленный опыт теперь перед нами. Мы больше не блуждаем в потёмках — мы стоим на их плечах. Америка думает, что дала нам бесполезные объедки, но в этих костях заключён генетический код, способный помочь нам перестроить полупроводниковую экосистему.
В Шанхае Линь Жань обсуждал то же самое с Сун Наньпином:
— Самое важное — не технологии, а время. Всё, что мы делаем, — это экономия времени. Время — вот что главное. Я верю, что китайские специалисты рано или поздно всё преодолеют, но сейчас мы, не затратив ни сил, ни средств, сэкономили как минимум пять лет. И это самое важное.
Линь Жань всегда стремился к одному — времени. Что касается Тайваня, то это была лишь операция, продиктованная логикой холодной войны. Он расставлял фигуры на доске, используя экономику, промышленность и население целого региона как пешки, погружая его в беспрецедентный хаос. Америка одержала финансовую победу и постепенно пожирала TSMC — завод в Аризоне расширялся, а TSMC налаживала сотрудничество с Samsung и Intel. Со стороны казалось, что Америка сорвала джекпот, но её жестокость по отношению к «союзникам» напугала Японию и Корею. В последние полгода эти страны явно стали реже огрызаться на Китай. Кроме того, ухудшение ситуации на Тайване привело к заметному росту числа тайваньских предприятий и специалистов, переезжающих в Китай, особенно на юго-восточное побережье: объём тайваньских инвестиций вырос более чем на 50% по сравнению с первым полугодием прошлого года. Китай получил население и промышленность среднего и низкого звена.
Сун Наньпин считал этот ход гениальным — судя по реакции Тайбэя, эффект превзошёл всё, чего за десятилетия не удавалось достичь дипломатическими методами. Всё чаще стали звучать голоса людей, называющих себя китайцами. Согласно опросам, идентификация с китайской нацией резко выросла, а в некоторых опросах, проведённых прокитайскими организациями, она даже получила подавляющее преимущество. Пять лет? Сун Наньпин считал, что Линь Жань слишком пессимистичен — с нынешними темпами развития и интенсивностью конкуренции в Китае сэкономят как минимум десять лет.
— Профессор, мне очень любопытно, как вам удалось убедить Джона Моргана сотрудничать? С точки зрения Пекина, эта передача технологий была почти на верхней границе того, на что они могли рассчитывать.
Сун Наньпин работал с Линь Жанем уже почти пять лет и хорошо знал его стиль — говорить по делу. Раньше он не решился бы задать такой вопрос, но сейчас, когда между ними сложилось доверие, любопытство взяло верх.
В переговорах всегда есть диапазон, и разница между верхней и нижней границами может быть огромной. Например, при тендере на 100 тысяч юаней компания надеется, что победитель предложит минимальную цену при том же качестве, и в итоге контракт могут подписать на 10 тысяч. Так и в переговорах с Америкой: Пекин надеялся получить столько полупроводниковых технологий, сколько возможно, но главной целью было разрушить будущие издержки управления и подорвать ожидания региона.
— Пекин и не надеялся, что Япония согласится экспортировать так много технологий. Литографическое оборудование — ещё куда ни шло, Китай сам почти освоил 28 нм, остался последний шаг. Это типичный приём развитых стран — продать технологию, когда ты уже почти у цели. Но то, что они упаковали и продали целый набор второстепенных материалов, стало приятным сюрпризом.
Япония играет уникальную роль в полупроводниковой цепочке. Она не доминирует в проектировании чипов и передовом оборудовании, как Америка, и не обладает таким преимуществом в памяти и дисплеях, как Корея. Её сила — в материалах и оборудовании для верхнего звена, особенно в зрелых техпроцессах 28 нм. Из 19 ключевых материалов, необходимых для производства полупроводников, японские компании занимают более 50% мирового рынка в 14 из них, включая кремниевые пластины высокой чистоты, фоторезисты, химикаты и спецгазы. Как только Китай добьётся полной автономии в 28-нм цепочке, местные компании предпочтут отечественные материалы, что напрямую ударит по прибыли и доле японских поставщиков. Для них Китай — огромный рынок, и его потеря станет катастрофой. С точки зрения Пекина, Япония была напугана совместным давлением Китая и Вашингтона и решила «кормить тигра своим телом». То, что Америка согласилась, было... удивительно.
Сун Наньпин запнулся. Он ожидал, что придётся отвоёвывать технологии по кусочкам, а в итоге получили целый «пир из объедков». Возможно, на бумаге выгода Китая не так очевидна, как у Америки, но в долгосрочной перспективе ежегодная экономия миллиардов долларов валютных резервов была весьма ощутима.
— Ха-ха, я просто знаю, как иметь дело со старым Джоном Морганом. Я знаю, чего он хочет. У Уолл-стрит нет понятия «предательство родины» — для них существует только цифровая игра. Если цена подходящая, они согласятся переименовать Белый дом в Чёрный дом, — пошутил Линь Жань, не вдаваясь в подробности.
Сун Наньпин задумался: «Чёрный дом? Почему Чёрный?» Аналогия показалась ему странной.
«Чёрный дом? Интересно».
«Чего больше всего боятся капиталисты с Уолл-стрит?»
«Конечно, убытков и неконтролируемых рисков».
«Нет, это поверхность. Настоящий страх — потерять абсолютный контроль. Колебания рынка или регулирование — пока они контролируют, это не страх».
«Вашингтон — будь то Белый дом или Конгресс — для Уолл-стрит лишь инструмент. Они используют его, чтобы грабить мировое богатство и устанавливать выгодные правила. Но когда этот инструмент становится непредсказуемым и может выйти из-под контроля, они начинают бояться».
«Думаю, Линь Жань под "Чёрным домом" имел в виду, что Уолл-стрит сама становится Белым домом. Джон Адамс Морган, вернувшись на арену в таком возрасте, думает не только о прибыли от Тайваня. Он хочет поставить волю Уолл-стрит выше американского правительства, сделать Белый дом марионеткой капитала, чтобы институционально предотвратить появление следующего Трампа».
«Поэтому сделка с нами для него — это пропуск в высшие круги. Он показывает нам, что способен заключать стратегические сделки без официального одобрения Белого дома. Эта способность — его козырная карта в будущей борьбе за контроль над правительством США».
«Значит, Линь Жань не просто обменивался выгодой с Морганом, а использовал жажду власти Уолл-стрит, чтобы получить для нас время и технологии в противостоянии сверхдержав?»
«В будущем мы и Уолл-стрит станем особыми партнёрами. Они будут использовать нас, чтобы сдерживать Белый дом, а мы будем использовать их для развития. Это бесконечная игра, и победит тот, чья мудрость окажется выше».
Линь Жань, возможно, подумал бы, что Пекин слишком усложняет. Старый Морган — всего лишь бездельник, способный на такие амбиции? А «Чёрный дом» он упомянул лишь потому, что когда-то давал такой совет Мартину Лютеру Кингу.
Чэнь Минхуэй — ветеран полупроводниковой индустрии с двадцатилетним стажем, основатель и генеральный директор Minghui Precision Chemicals. Его компания невелика, но известна в области материалов для упаковки чипов, поставляя высококачественные спецхимикаты TSMC, UMC и другим. Два основных продукта — высокочистые эпоксидные смолы и специальные припои, критически важные для соединения чипов с подложкой, где даже миллионная доля примеси может вызвать отказ. Его компания — лишь одно из тысяч малых и средних предприятий в экосистеме, капилляр в теле полупроводниковой промышленности Тайваня. Именно эти предприятия создают эту промышленность. Капилляры легко упустить из виду, но когда они забиваются, даже сильное сердце останавливается.
Первая паника началась в апреле. Фондовый рынок рухнул без предупреждения, но Чэнь Минхуэй не придал этому значения, считая это нормальной волатильностью. Затем в мае по отрасли разнеслись аналитические отчёты с Уолл-стрит, направленные против предприятий всей цепочки. В них утверждалось, что с ослаблением ограничений на полупроводниковые технологии для Китая, отечественные компании Китая быстро поднимутся и заменят поставщиков компонентов с Тайваня.
— Они что, с ума сошли? — кричал Чэнь Минхуэй своему акционеру по телефону. — Они знают, чем мы занимаемся? Мы работаем с TSMC десятилетиями! Наше качество несравнимо с этими материковыми компаниями!
Однако паника распространялась как вирус. Акции производителей компонентов, зависящих от рынка материка, рухнули как карточный домик. Компания Чэнь Минхуэя, хотя и не была публичной, пострадала: банки ужесточили кредитование, клиенты колебались, поползли слухи о сокращениях.
— Папа, нам стоит задуматься о переезде? — спросил его сын, молодой инженер, вернувшийся из Америки, глядя на унылые финансовые отчёты за последний месяц.
Чэнь Минхуэй молчал. Он знал, что это не случайность.
Хуже было впереди. Пекин внезапно объявил о приостановке части тарифных льгот для продукции с Тайваня. Удар был нанесён точечно — по продуктам 28-нм уровня. Это стало ледяным душем для всех, кто работал в полупроводниковой отрасли. Это означало, что Китай, получив японские технологии, оставит весь пирог местным компаниям, и, что ещё хуже, «окно возможностей» закрылось. Атаки и стрижка со стороны Америки не заканчивались, а Китай перекрыл доступ к льготам.
Когда Чэнь Минхуэй уже отчаялся, звонок с материка дал ему надежду.
— Господин Чэнь, я Ван Пин из Бюро экономического развития города Лудао, — раздался голос. — Нам известно о ваших трудностях. Мы верим, что технологии и кадры — это сердце полупроводниковой индустрии. Материк приветствует такие малые и средние предприятия, как ваше. Мы предлагаем льготы по земле, налогам и субсидии на кадры. Мы надеемся, что вы переедете на материк и вместе с нами сделаете отрасль сильнее.
Чэнь Минхуэй был переполнен противоречивыми чувствами. Он понимал, что это — оливковая ветвь. Подумав несколько дней, он решил лететь в Лудао.
В индустриальном парке Лудао он встретился с Ван Пином, который говорил о технологиях профессионально и работал с полной самоотдачей, ждя его с раннего утра. Это напомнило Чэнь Минхуэю тайваньских технократов десятилетия назад.
— Что? Вы выпускник Университета Цинхуа? Доктор наук? — поразился Чэнь Минхуэй, узнав, что Ван Пин — просто клерк без должности. Доктор химии из Top-2, с таким бэкграундом — и просто мелкий чиновник в местной администрации?
— Да, доктор. В материковом Китае даже доктора могут работать в районных управах на временных должностях. Это уже не новость, — горько усмехнулся Ван Пин.
Чэнь Минхуэй уловил намёк. Он уже не раз объяснял это тайваньским предпринимателям, впервые приезжающим на материк. В Китае доктора наук могут работать на временных должностях. Он мысленно решил, что сыну лучше эмигрировать в Америку — на материке слишком жестокая конкуренция.
Он также встретил коллегу с материка, инженера Ли Цзяньго.
— Господин Чэнь, я всегда восхищался вашей тонкой технологией материалов для упаковки, — горячо сказал Ли Цзяньго, пожимая ему руку. — Мы тоже занимаемся разработками, но в стабильности, чистоте и выходе годных мы отстаём. Мы очень хотим перенять ваше ноу-хау.
Чэнь Минхуэй почувствовал гордость, смешанную с горечью. В беседах с материковыми коллегами он видел их почти фанатичную страсть к технологиям. Они знали, что Япония и Америка дали им объедки, но верили, что эти объедки помогут им быстрее преодолеть технологические барьеры.
Посетив заводы на материке, Чэнь Минхуэй был поражён: в базовой инфраструктуре, автоматизации и кадровом потенциале они демонстрировали впечатляющую скорость и интенсивность труда — как говорили тайваньские бизнесмены, на материке действительно пашут.
За неделю в Китае Чэнь Минхуэй получил более ясное представление о стране. В масштабах Китая Лудао не был центром полупроводниковой промышленности — настоящие центры в Шанхае, Шэньчжэне, Пекине, Уси и Сучжоу. Лудао был где-то на периферии. Если даже здесь так, то что говорить о других городах, о всей стране? По крайней мере, в области зрелых техпроцессов у тайваньских компаний больше не было шансов, подумал Чэнь Минхуэй.
Вернувшись на Тайвань, он занялся переводом части бизнеса в Лудао — медленно, поэтапно.
— Мы не можем класть все яйца в одну корзину, — сказал Чэнь Минхуэй, указывая на карту глобальных цепочек поставок. — На Тайване мы останемся ключевыми поставщиками TSMC и UMC для самых передовых продуктов — сверхчистых смол и припоев для 3-нм чипов. Это нельзя терять.
— На материке мы создадим линии для средних и низких продуктов, используя их землю, кадры и цепочки для производства материалов для 28-нм и ниже. Так мы сохраним доступ к огромному рынку материка, избежим шторма на Тайване и покажем властям, что не уходим, а просто глобализируемся.
Как ветеран, Чэнь Минхуэй знал цену риску. Он понимал, что завод на материке — необходимость, но не означал отказа от всего.
Когда он принял решение, ему позвонили из администрации Синьчжу.
— Минхуэй, подумай ещё раз! — голос чиновника был полон тревоги. — Мы знаем, тебе тяжело, но сейчас не время уходить. Городские власти пытаются стабилизировать рынок. Не дадим материку поглотить нашу промышленность.
Чэнь Минхуэй горько усмехнулся:
— Господин начальник, мы не хотим уходить, но вынуждены. Я мелкий бизнесмен, мне нужно выживать и кормить сотрудников.
— Мы пытаемся договориться с Пекином о том, чтобы они проявили снисхождение к синим городам. Минхуэй, можешь подождать?
Синие всегда были самоуверенны, думая, что их прежние уловки сработают и сейчас.
— Хорошо, месяц. Если за месяц ничего не изменится, я уеду, — сказал Чэнь Минхуэй.
— Если ничего не изменится, мы не будем мешать! — ответил чиновник.
29 августа 2025 года, 11:52 по пекинскому времени. Миллионы глаз были прикованы к южному полюсу Луны. Сегодня открывалась электромагнитная трасса, соединяющая кратеры Шеклтон и Де Герлах — серебристо-серая дуга длиной в пять километров, как лезвие, вонзённое в лунную тьму. Это был предел человеческих технологий, новейшее творение Apollo Tech: лунная электромагнитная пусковая система.
В последний год вокруг этого проекта было много споров. На YouTube известный космический блогер Алекс, бывший сотрудник Европейского космического агентства, посвятил ему выпуск «Стальной дракон на Луне».
«Здравствуйте, искатели космоса! Сегодня мы смотрим на проект, который потряс мир. Профессор Рэндольф Лин строит на южном полюсе Луны первую в истории человечества электромагнитную пусковую трассу. Это не просто технологический прорыв — это переписывание правил космоса. Темпы китайского строительства на Луне поразили мир за последние три года, значение Луны резко выросло. Илон Маск, став главой NASA, изменил риторику, признав Луну такой же важной, как Марс. Все космические агентства мира в прошлом году объявили о своих планах по лунным базам — с разными сроками, от 2035 до 2050 и даже до конца века. В ООН по космосу критика Китая нарастает. Давайте же пересмотрим этот меняющий правила проект — Стальной дракон на Луне!»
Алекс показал видео и трансляции Apollo Tech с лунной стройки, сопровождая их комментариями:
— Эта трасса не на ровном месте, она соединяет два огромных кратера. Как и в других грандиозных китайских стройках, за ней стоит гениальная инженерия. Они используют зоны вечной тени кратеров с температурой –170°C для естественного охлаждения сверхпроводящих катушек, экономя на сложных системах охлаждения.
Он переключил кадр на строительных роботов:
— Большая часть работы выполняется роботами. Они 3D-печатают из лунного грунта, строя фундамент прямо на поверхности — так называемые «лунные кирпичи». Это решает главную проблему: доставку материалов с Земли, которая стоит десятки тысяч долларов за килограмм. Apollo Tech таким образом радикально снизила затраты.
— Китай заявляет, что трасса снизит стоимость транспортировки между Землёй и Луной и станет магистралью между кратерами. Но истинная цель проекта неизвестна, — Алекс посмотрел в камеру с тревогой. — Apollo Tech говорит о будущем лунных исследований, но чиновники в Вашингтоне видят стратегический подтекст. Это оружие: оно может запускать корабли и зонды, но также и оружие. А если однажды оно будет направлено на Землю, кто сможет остановить его? Китай может тайно перевозить оружие на Луну — кто узнает?
— Технически, электромагнитная трасса — это огромный линейный ускоритель, способный разгонять грузы до лунной скорости убегания и выше. Это значит, она может запускать любые объекты. Если установить на неё оружие, даже кинетическое, она станет космической пушкой. Во-вторых, скрытность: на Земле каждый пуск ракеты отслеживают спутники и радары. На Луне нет атмосферы, нет радарной сети, нет инфраструктуры для мониторинга. Китай может тайно собирать оружие на Луне, и мы не узнаем. И наконец, защита: траектория и скорость оружия с Луны будут кардинально отличаться от МБР. Наши системы ПРО не рассчитаны на атаки с Луны.
Алекс вздохнул:
— Я не говорю, что Китай так сделает. Я хочу, чтобы вы осознали стратегический риск. Это не просто наука — это ставка в геополитической игре. Нельзя просто аплодировать с Земли. Нужно думать, как обеспечить мирное использование Луны и создать прозрачные международные соглашения.
Он вернул кадр на Луну:
— Apollo Tech даёт нам прекрасное видение будущего, но нельзя быть наивным. Нужно смотреть трезво. Этот меч может как служить человечеству, так и угрожать нам.
Америка, вечно ищущая врагов, видела в других свой собственный страх. Китайцы же гордились: «Мы строим инфраструктуру на Луне — круто!»
Интересно, что на этот раз они не ошиблись: мышление Линь Жаня, воспитанное в холодной войне, действительно было не совсем китайским.
— Поэтому все ведущие страны объявили о своих лунных стратегиях — они хотят иметь такое же оружие сдерживания. Это настоящая программа «Звёздные войны»! — воскликнул Алекс. — Однако это вызывает вопросы: энергия. Трасса требует огромной мощности. Маленькие ядерные реакторы Китая и солнечные батареи работают стабильно, и они доказали, что могут совершать мягкие посадки на Луну. Смогут ли другие страны? Америка, Европа? Индия? Шансы Индии ещё меньше.
— В любом случае этот проект войдёт в историю. Китай доказал, что способен строить крупную инфраструктуру на Луне. Это означает новую эру — эру лунной индустриализации, где конкуренция одиночных стран уходит в прошлое.
Алекс поднял кружку с кофе:
— За будущее космоса! Оно приближается с невиданной скоростью. Следите за обновлениями в ближайшие дни, особенно за запусками.
«Невероятно! В детстве я смотрел научную фантастику и думал, что такие технологии появятся через сотни лет. Китай перенёс будущее в настоящее».
«Как аспирант-физик, могу сказать: конструкция сверхпроводящих катушек революционна. Использовать зоны вечной тени — гениальная идея, но охлаждение — серьёзная проблема. Хотелось бы увидеть больше технических деталей».
«Что делает Америка? Мы устанавливаем флаги на Луне, а Китай строит там скоростные магистрали. Это вообще космическая гонка? Похоже, мы уже позади».
«Потрясающе! Вот что значит настоящие космические исследования! Хотелось бы, чтобы больше стран присоединились, а не просто препирались на Земле».
«Технологии — обоюдоострый меч. Я горжусь прогрессом человечества, но одновременно обеспокоен рисками, которые несёт эта технология».
«Кажется, я вижу будущее. Через пару десятилетий полёты на Луну станут как скоростной поезд?»
«Великая держава! Вот что значит настоящая ответственность! Но хочу сказать, что в будущих космических исследованиях Индия не останется в стороне!»
«Думаю, это вполне вероятно. Нам нужно найти способ сдерживать Китай — их темпы слишком высоки».
Под постом было множество комментариев. Япония и Корея старались не огрызаться. С одной стороны, совместная показательная акция Китая и Америки, с другой — ошеломляющий технологический прогресс Китая.
Раньше все говорили о наземном и морском ядерном сдерживании, и у Китая с морским были проблемы — технологии подводных лодок слабее, их легко обнаружить, а спутников над головой — тьма. Но электромагнитная трасса на Луне открыла миру новую возможность — космическое ядерное сдерживание. Хотя Китай так не заявлял, в его арсенале впервые появилась такая опция. Другие страны даже не могут выбирать.
Впрочем, Линь Жань действительно рассматривал и такой вариант.
— Всем привет! Мне постоянно пишут в личные сообщения с просьбой открыть стрим и рассказать. Даже коллеги говорят: «Профессор, вы давно не выходили в эфир, в день официальных испытаний просто обязаны поговорить. Если вы включитесь, аудитория взлетит». Я подумал: ну ладно, давайте пообщаемся, а заодно покажу вам центр управления перед запуском.
Время испытаний Apollo Tech объявила заранее — 29 августа в 17:00, как предварительный подарок к празднику. Линь Жань включил стрим на два часа раньше, без анонса. Но на деле его хэштег мгновенно оказался на вершине рейтинга Weibo, Douyin и Bilibili — скрыться не получилось.
— На самом деле, самое главное сегодня — это испытания. Полная трасса должна быть 20 километров, у нас пока только 5. И запускаем мы не настоящий космический корабль, а уменьшенный прототип. Главное — проверить, нет ли проблем, нужно ли что-то корректировать.
Вы знаете, в момент запуска выделяется огромное количество тепла, которое нужно рассеивать. Луна — вакуум, тепло может уходить только излучением. Хотя вы этого не видите, по бокам трассы мы установили огромные чёрные «крылья» — это радиационные охладители, расположенные под точно рассчитанными углами для максимального отвода тепла в космос. Тепловые трубы уходят глубоко в лунный грунт. Но мы не можем быть уверены, что теоретически рабочая схема действительно сработает на практике, и что сверхпроводящие материалы трассы выдержат нагрузку.
В общем, это испытания. Я знаю, все взволнованы, я тоже — это важный шаг. Многие блогеры уже объяснили значение, а я просто ракетчик, какой смысл я могу знать? Не буду повторяться. Сегодня я просто болтаю.
Это беспилотные испытания, в официальной трансляции Apollo Tech будут кадры с астронавтами. Неудача — не страшно, соберём данные, посмотрим, что поправить. Если успех — достроим трассу до конца года, ускорим строительство, а в первой половине следующего года проведём испытания нового космического корабля.
Как он будет называться? Неужели опять так банально? Дайте уже маркетологам из Huawei придумать название. Как бы мы ни смеялись, что у одного автомобиля Huawei — полкниги «Шаньхайцзин», это всё лучше, чем безымянные «Burn-1», «Burn-2» у Apollo Tech.
Линь Жань прочитал комментарии и смутился:
— Мы не работаем с частными потребителями, так что название неважно. Ладно, попрошу отдел маркетинга придумать что-нибудь звучное.
Новый космический корабль спроектирован по очень смелой схеме. У него нет традиционных двигателей на ископаемом топливе — только холловские двигатели. С Земли его запускает Burn-1 Modified, манёвры на орбите выполняет холловский двигатель, а с Луны стартует с помощью электромагнитной трассы, которая даёт начальный импульс.
Теперь о тепловом экране. Все знают, что при возвращении с большой скоростью трение об атмосферу нагревает корабль, и нужен теплозащитный экран, чтобы он не сгорел. У любого космического аппарата должна быть термоизоляция, потому что нагрев от трения с воздухом — серьёзная проблема. Особенно у тех, что уходят и возвращаются. Теплозащита — это не просто слой изоляции, но и внутренняя изоляция, ведь внутри часто есть горючее; если тепло проникнет внутрь — бум! Мы собираемся на Луне с помощью автоматических установок и сверхнизких температур южного полюса наносить новый теплозащитный слой.
Идея автоматического нанесения теплозащитного покрытия не нова — NASA и Россия уже пробовали. У NASA даже была система PAR Systems. Но они наносили покрытие на баки с топливом — в основном цилиндрической формы. С геометрической точки зрения, это простая конструкция. PAR использовали специальный вспененный материал из двух компонентов, автоматически смешиваемый в точной пропорции. Мы же наносим покрытие на корабль сложной формы. Наша установка может адаптироваться к аппаратам любого размера, по тому же принципу.
— Ключевой момент — выбор материала. Мы используем композит на основе высокотемпературной смолы с наполнителями — диоксидом кремния, слюдяным порошком, а также возгоняющимися веществами — оксидом селена и сульфидом ртути. При нагреве в полёте возгоняющиеся вещества испаряются, а смола образует пористый обугленный слой, который работает как изоляция. После возвращения на поверхности корабля остаётся чёрный налёт — следы сгоревшего покрытия. Он смывается. Главное преимущество — многие компоненты можно добывать прямо на Луне. То есть нам не нужно везти теплозащиту с Земли — мы добываем и перерабатываем материалы на месте и наносим их на корабли. Это снижает стоимость одного полёта до нескольких миллионов юаней.
Самое главное — наш новый холловский двигатель. У традиционных холловских двигателей малая тяга, но высокий КПД, и их используют в основном для коррекции орбиты спутников. У нашего — два прорыва. Во-первых, увеличение тяги: мы оптимизировали структуру анода и конфигурацию магнитного поля, что почти вдвое повысило эффективность ускорения ионного пучка. То есть при той же мощности тяга вдвое выше. Во-вторых, продление срока службы: основная проблема холловских двигателей — эрозия керамического канала. Мы применили новый износостойкий материал и оптимизировали фокусировку ионного пучка, что резко снизило разрушающее воздействие. В итоге двигатель может дольше работать на высокой тяге.
Итак, сколько времени займёт перелёт с Земли на Луну с химической ракетой для старта и холловским двигателем для коррекции? Обычному холловскому двигателю понадобилось бы два-три месяца. Наш сокращает время до 10–14 дней. Долго, скажете вы? Но он потребляет минимум топлива — почти только ксенон. Значит, можно взять больше полезной нагрузки.
Обратный путь с Луны будет ещё короче — лунная скорость убегания всего 2,4 км/с, начальный импульс даёт электромагнитная трасса, а холловский двигатель нужен только для тонкой коррекции. Мы рассчитываем уложиться в 3–5 дней. Конечно, здесь много технических сложностей. Точность манёвров: тяга холловского двигателя хотя и стабильнее химической, но мала — требуется сверхточный расчёт; любое отклонение может сбить корабль с курса. Система питания: холловскому двигателю нужно стабильное высокое напряжение, что требует надёжной ядерной батареи на корабле. К счастью, это как раз наша сильная сторона.
В чате стрима комментарии неслись сплошным потоком. Зрители были поглощены этим футуристическим миром. 10–14 дней — какой это срок? Полёт на Луну уже не казался чем-то сверхъестественным. А миллион юаней за рейс туда-обратно — это уже по карману состоятельным семьям.
— Вижу, знающие люди в чате уже обсуждают, как новый холловский двигатель можно использовать для грузовых дронов и персональных летательных аппаратов. Но пока стоимость не снизится. Индивидуальный летательный аппарат за десятки миллионов — не конкурент частному самолёту. А грузовой дрон по сравнению с беспилотным грузовиком — и того хуже. Пока это слишком далеко.
Как будет называться новый корабль? Пока внутреннее обозначение — BY-2, аппарат «Покорение Луны-2».
Комментарии:
«Ужасное название, не куплю!»
«Раз всем не нравится, я тоже не буду покупать».
«Если назовут так — даже лунный тур не поеду».
«Честно говоря, не то чтобы ужасно, а просто безвкусно. Как «лаборатория сверхнизких температур на южном полюсе» — можно было бы назвать «Дворец Гуанхань» или что-то круче, а у вас — просто «лаборатория», никакой фантазии».
«Да, у нас всё просто — «электромагнитная трасса». А ютуб-блогер назвал проект «Стальной дракон на Луне» — звучит в тысячу раз круче!»
Чат был полон критики. Линь Жань горько усмехнулся.
Время шло.
— Трасса на месте, каналы связи в норме, — голос Вэй Сюйхана в официальной трансляции звучал ровно, но китайские зрители чувствовали волнение. Может, они сами так хотели, что им казалось, будто он тоже взволнован.
На базе снаружи партнёры — Цянь Фэй, Ли Цун и Чжао Цзяньго — проводили финальную проверку. На Луне находились четыре астронавта: Вэй Сюйхан, Цянь Фэй, Чжао Цзяньго и Ли Цун. Для успеха испытаний Apollo Tech отправила самых опытных.
В центре управления на Земле инженеры и эксперты Apollo Tech и Китайского космического агентства затаили дыхание. Все знали: если сегодняшнее испытание удастся, история пилотируемых полётов будет переписана.
Линь Жань сказал в стриме:
— Трансляцию пока приостановим, мне нужно взглянуть на данные перед запуском — это секретно.
«Не показывай!»
«Только не показывай, мы всё равно не поймём, а вдруг подсмотрят американцы!»
«Выключай скорее!»
Зрители не хотели смотреть — боялись, что увидят что-то секретное и оно попадёт к иностранцам. Как в старые времена, когда Китай покупал технологии, а иностранцы не давали китайцам смотреть, как они работают.
Линь Жань стоял перед огромным экраном с потоками данных. Он был полностью сосредоточен. Весь центр управления затих. Все понимали: Линь Жань — душа проекта, и успех каждого этапа зависит от него. До этого он мысленно прокрутил все риски, но окончательное подтверждение нужно было именно сейчас. Его голос, холодный и точный, прозвучал по внутренней связи:
— Внимание, финальная проверка. Обратный отсчёт 60 минут.
— Энергетики, выходная мощность реактора, подтвердите.
— Профессор, мощность реактора стабильна, 200 МВт, готова к пиковой нагрузке в момент запуска.
Это было сердцем испытаний — тяга электромагнитной трассы полностью зависела от мгновенного выброса энергии.
— Терморегуляция, температура радиаторов, подтвердите.
— Профессор, все радиаторы в пределах расчёта, тепловые трубы работают, температура грунта в норме.
Линь Жань посмотрел на графики температур по бокам трассы. В таких сверхнизких условиях эффективность радиаторов критична — даже малейшее колебание могло повлиять на сверхпроводящие катушки. Это была физическая проверка, без права на ошибку.
— Калибровка трассы, прямолинейность и ровность пяти километров, подтвердите ещё раз.
— Профессор, лазерная система калибровки показывает всё в норме.
Линь Жань кивнул. Сохранить такую точность в лунной гравитации было огромным вызовом, но они справились благодаря собственной системе 3D-печати фундамента из лунного грунта, роботам-укладчикам и принципу «один строит — второй калибрует».
— Грузовой отсек, масса BY-2, центр тяжести, состояние датчиков, подтвердите.
— Главный конструктор, масса BY-2 — 1000 кг, центр тяжести в расчётной точке, системы ориентации и связи в норме.
Хотя испытания были в основном для трассы, другие ключевые системы BY-2 тоже нужно было проверить — чтобы убедиться, что корабль вернётся через три дня.
— Двигатели коррекции, запас ксенона, состояние камеры сгорания, подтвердите.
— Ксенон на 100%, камера предварительно прогрета.
— Теплозащита, толщина и равномерность покрытия, подтвердите.
— Профессор, роботизированная система нанесла второй слой покрытия, толщина и равномерность соответствуют требованиям.
Линь Жань мысленно проверил последовательность. В зоне вечной тени они использовали автоматическую систему для нанесения теплозащитного слоя.
— Астронавты, подтвердите готовность всех систем.
— Энергосистема готова.
— BY-2 подключён.
— Калибровка трассы завершена, отклонений нет.
— Принято. Начинаем обратный отсчёт.
Когда счёт достиг нуля, не было ни рёва, ни огня. Сверхпроводящие катушки трассы мгновенно включились, мощное электромагнитное поле толкнуло BY-2 вперёд. На дне корабля магнитное поле взаимодействовало с катушками, создавая бегущую волну, которая, словно невидимая рука, вытолкнула BY-2 вверх. Корабль разгонялся всё быстрее: от десятков километров в час до сотен, пока не достиг лунной скорости убегания.
— Скорость 2,38 км/с, выход с трассы! — голоса астронавтов на базе звучали взволнованно.
Корабль описал идеальную дугу и ушёл в черноту космоса. Астронавты следили за экранами, пока сигнал BY-2 не вышел на расчётную лунную орбиту.
— Успех! Мы сделали это!
На экране трансляции четверо астронавтов, взявшись за руки, праздновали. Хотя возвращение ещё предстояло, сам выход на лунную орбиту был огромным шагом. Цянь Фэй, глядя на это, думал о том, как он попал в этот проект и стал частью такого грандиозного достижения.
В тот вечер заголовки мировых СМИ были посвящены китайскому испытанию лунной электромагнитной трассы.
New York Times писала: «Это не просто технологический прорыв, а стратегическая победа. Китай превращает Луну в трамплин для освоения глубокого космоса».
The Guardian: «На фоне напряжённых международных отношений успешное испытание посылает миру чёткий сигнал: Китай стал ведущей космической державой».
В китайских соцсетях обсуждали не меньше. Возможно, лунная трасса не имела отношения к зарплате в 3000 юаней, но каждый шаг вперёд делает юань более весомым.
— Вот это да, маньяки-строители!
— Наш путь — к звёздам, и это не просто слова! Когда я увидел, как грузовой отсек улетел без единой искры, у меня чуть слёзы не потекли.
— Значит, скоро летать на Луну будет как на скоростном поезде? Билет на поезд — 200 юаней, на Луну — миллион? Начну копить сейчас, до старости точно успею!
— Ну-ка, выходите те, кто говорил, что мы только копируем! Попробуйте теперь что-нибудь сказать! Вы сможете скопировать «Стального дракона» на поверхности Луны?
Китайским пользователям так не нравилось название «лунная электромагнитная трасса» — слишком сухо, — что после появления «Стального дракона» все стали называть её именно так.
— Это не просто запуск. Это превращение Луны в космическую базу! Теперь все глубокие космические зонды можно запускать с Луны.
На Zhihu обсуждения были более глубокими.
«Спасибо за приглашение. Линьцзун давно говорил об этом, но иностранные СМИ сомневались, хотя коллеги из Apollo Tech транслировали почти каждый шаг, за исключением ключевых технических деталей. Иностранцы сначала не верили, потом колебались, а теперь просто обалдели — в разделе r/space на Reddit они окончательно сдались. Они прозвали Линьцзуна «Космическим императором» (Great) — не Emperor, а Great, есть разница, это уважительное обращение. Многие американцы уже призывают Трампа назначить Линьцзуна главой NASA, ссылаясь на статью в Washington Post, где говорилось, что Линьцзун в шутку хотел стать главой NASA. Они говорят, что между Маском и Линьцзуном уже световые годы.
А ведь многие в китайском интернете вели себя смешно: когда Линьцзун объявлял цель, вы говорили, что он просто кричит лозунги, что он вор, ворующий технологии NASA, и что это будет эпический долгострой, сравнивали с Evergrande. Когда лунная база была построена и Линьцзун лично заложил фундамент для трассы вместе с Лэйцзуном, а зарубежные СМИ взорвались, эти люди всё ещё выступали против: «Ну, подумаешь, 3D-печать из лунного грунта, что в этом особенного? До электромагнитной трассы ещё как до Луны пешком. Линьцзун просто пиарится». А теперь, когда у нас стабильное энергоснабжение, работает лунный 3D-печатный завод, массово применяются солнечная и ядерная энергия, и трасса спроектирована, вы всё ещё говорите о пиаре? Когда журнал Foreign Affairs, ведущий геополитический аналитический центр США, заявил, что это ужасно и прогресс Китая превосходит все ожидания, некоторые китайцы всё равно говорили: «Ну и что?» Их бы в Вашингтон отправить принимать решения. А теперь, когда электромагнитная трасса заработала, они перестали говорить о провале и невозвращении на Землю. Теперь они говорят: «А это имеет отношение к твоей зарплате в 3000 юаней?» Под каждым восхищённым комментарием находится кто-то с этим вопросом. И самое нелепое — один и тот же человек, который спрашивает «это имеет отношение к твоей зарплате?», в комментариях под новостями об успехе Starship пишет восторженные оды «свету человечества». Это вообще люди? Успех Starship имеет отношение к твоей зарплате? Apollo Tech создала тысячи рабочих мест, подняла капитализацию всего космического сектора, а цены на недвижимость в районе Баошань в Шанхае выросли вдвое по сравнению с тем, что было до Apollo Tech. Даже если у тебя зарплата 300 юаней, это касается тебя, потому что это делает твои деньги более ценными. Иначе почему во всём мире инфляция, а у нас нет? Почему наши деньги всё ещё относительно ценны?
Наконец, о значении этого события — оно намного больше, чем многие думают. Успешное испытание доказало: применение ядерной энергии Китая на Луне состоялось — на этот раз несколько малых реакторов были успешно подключены к сети. Сверхпроводящие материалы при экстремально низких температурах, по крайней мере для таких грубых применений, как электромагнитный запуск, работают. Теперь можно ждать сверхнизкотемпературный сверхпроводящий чип. Также были достигнуты прорывы в крупномасштабной роботизированной координации. Все эти технологии — основа будущих космических исследований и имеют широкий спектр применения на Земле.
Второе — революция в стоимости: успех электромагнитной трассы означает, что стоимость доставки грузов с Луны станет практически нулевой. Это полностью меняет экономическую модель освоения Луны. Мы сможем добывать ресурсы на Луне и отправлять их на Землю этим способом, что даст мощный толчок коммерциализации лунных ресурсов. И эту модель можно воспроизвести на Марсе, и даже если не сейчас, то в ближайшем будущем».
Август на Тайбэе — сезон тайфунов, дожди льют чаще, чем в апреле. «Стальной дракон» на Луне для них стал ураганом тринадцатой категории, наводящим на каждого чувство глубокого бессилия.
В студии прокитайского телешоу загорелся красный огонёк камеры. Ведущий Фан Юань, глядя в объектив с мрачным видом, напоминавшим тучу, и его гость, обозреватель с тяжёлыми мешками под глазами, начали программу.
— Дорогие зрители, добро пожаловать обратно в программу «Большие новости». Несколько часов назад пришла новость, потрясшая мир. Китай официально объявил, что на южном полюсе Луны провёл первое в истории человечества испытание электромагнитной трассы. Беспилотный грузовой отсек без пламени и грохота был тихо отправлен на лунную орбиту. Иностранные СМИ прозвали её «Стальным драконом» на поверхности Луны.
Он покачал головой и посмотрел на гостя:
— Учитель Го, что это значит?
Го снял очки, потёр переносицу и вздохнул:
— Честно говоря, здесь нет глубокого смысла — просто технологии материка достигли уровня, который трудно постичь. Их прогресс за последние годы слишком быстр. Раньше мы обсуждали, сможет ли материк осуществить пилотируемую высадку на Луну до 2035 года. И это было всего пять лет назад, в 2020-м, когда материк впервые доставил лунный грунт. Тогда мы с Ханьбином и генералом Шуай сидели здесь и строили самые оптимистичные прогнозы, предполагая, что к 2030 году они смогут отправить астронавтов на Луну. А теперь, через пять лет, полететь на Луну для китайских космонавтов не сложнее, чем слетать в Нью-Йорк. Но самое страшное — это «Стальной дракон». Название очень подходит — мощное, в духе материка: сталь и дракон. Пока мы спорим, продавать чипы материку или Америке, они уже смотрят на Луну. Пока мы ссоримся из-за 28-нанометровых технологий, они прокладывают путь к лунной индустриализации через электромагнитную трассу. Вы видели их пропаганду? Они говорят, что система значительно снизит стоимость транспортировки между Землёй и Луной. Это значит, что лунные ресурсы будут непрерывно доставляться на Землю. Это означает, что они уже рассматривают Луну как свою ресурсную базу. Это не просто технологический прорыв — это переопределение правил игры в будущем. Честно говоря, амбиции материка теперь совсем иные. Можно сказать, что их цель — действительно звёзды и океаны.
Фан Юань нахмурился:
— Значит, всё, что мы пережили в этом году — потрясения, потери крови, утраченные рынки, — было лишь прелюдией?
Го не ответил прямо, а посмотрел в камеру с безысходностью и печалью:
— Я хочу сказать только одно: когда материк обсуждает, как добывать ресурсы на Луне, а ты всё ещё думаешь о том, как сохранить свои зрелые техпроцессы, и твой самый надёжный союзник пытается тебя опустошить, ты должен понять: ты уже в меню.
Го покачал головой, полный горечи: он чувствовал, что теперь даже вести переговоры нечем — ни с той, ни с другой стороной. Когда были рычаги, они не вели переговоры, а теперь материк понял: можно не только увеличивать свои рычаги, но и уменьшать чужие. Когда твои рычаги исчезают, тебе не о чем договариваться. Слому трудно развернуться, но когда он разворачивается, его инерция подавляет всё на своём пути.
Синьчжу, научный парк, кафе. В заведении было пустынно — опустошение полупроводниковой промышленности ударило по местному потребительскому сектору.
— Лао Чэнь, ты серьёзно не передумаешь? — голос начальника отдела экономики Синьчжу, товарища Линя, звучал с мольбой. — Мы прилагаем усилия, мы верим, что если переживём эту волну, то сможем...
— Переживём эту волну? — Чэнь Минхуэй горько усмехнулся, отставляя чашку. — Товарищ Линь, вы видели сегодняшние новости? Материк прокладывает трассу на Луне! Они используют 3D-печать из лунного грунта для фундамента и электромагнитную силу для запуска кораблей! Они уже смотрят на звёзды, а что мы? Чем мы можем противостоять? Как прошли ваши переговоры в Пекине? Станут ли они вообще разговаривать с нами на равных?
Товарищ Линь не нашёл слов, он знал, что Чэнь говорит правду. Утешения властей казались бледными и бессильными перед таким технологическим и стратегическим разрывом. Особенно сейчас, когда «синие» потеряли влияние в Пекине. Раньше, когда они приезжали в Пекин и просили уступок, заказов для полупроводниковой промышленности, Пекин организовывал встречи с предприятиями, давал заказы госкомпаний. Стоило им назвать цифру, и Пекин находил способ разместить эти мощности. Теперь же их встречали словами: «Это рыночные отношения, мы не можем указывать предприятиям, вам нужно самим бороться. А ваши технологии неплохи, не хотите ли построить завод в Китае?» Такое изменение повергло их в растерянность.
Чэнь Минхуэй глубоко вздохнул и принял окончательное решение:
— Товарищ Линь, я уезжаю. Я оставлю исследовательский центр в Синьчжу, но новый завод я построю в Лудао. Потому что там я могу спокойно вести бизнес, не беспокоясь, что моего партнёра завтра обанкротят короткие продажи Уолл-стрит, и не боясь, что клиенты откажутся от меня по политическим причинам. Когда они уже строят трассы на Луне, я хочу только одного — выжить.
И даже после успеха «Стального дракона» Чэнь Минхуэй колебался, не отправить ли сына на материк. Да, там тяжело, но именно это приносит результаты. Сто лет назад Китай, раздираемый бедностью и войной, не мог даже наесться досыта, не говоря уже о том, чтобы смотреть на звёзды, пока Европа и Америка поднимались на волне промышленной революции и их флоты плыли к его берегам. Китай был заперт снаружи, забыт миром. Пятьдесят лет назад Китай наконец запустил свой первый спутник, но еле-еле. Он смотрел, как США и СССР соревнуются в космосе, они высаживались на Луну, а Китай мог только догонять с Земли. Двадцать лет назад Китай создал свой пилотируемый корабль и свою космическую станцию — он доказал миру, что способен ступить в космос и оставить там свой след. А теперь Китай не просто скопировал чужие технологии — он проложил новый путь. Вместо соревнования в размерах ракет и количестве топлива он использовал ресурсы самой Луны и передовые электромагнитные технологии, превратив Луну в космическую гавань. Чэнь Минхуэй знал, что за этим стоит труд бесчисленных людей. Если не пахать, как они, то это будет как в Европе и Америке — высадились на Луну шестьдесят лет назад, а теперь не могут туда добраться.
Чэнь Минхуэй был лишь одним из многих тайваньских предпринимателей. Масса тайваньских полупроводниковых компаний двинулась на север — в дельту Янцзы, дельту Жемчужной реки, регион Пекин-Тяньцзинь-Хэбэй. Кто-то переносил производство, кто-то — исследования, кто-то создавал совместные предприятия с материковыми компаниями для разработки высокотехнологичных цепочек. Передача технологий из Японии создала эффект разбитого окна. Раньше тайваньские компании считали свои технологии бесценными и боялись отдавать их материку, думая, что потеряют бизнес и своё преимущество. Теперь же они сами идут к материку. У них нет выбора.
1 сентября. Чёрный правительственный автомобиль ехал по эстакаде Цзяньго в Тайбэе под проливным дождём. В салоне атмосфера была тяжелее, чем за окном. У Цзяньчжун протянул телефон Чэнь Сяосяню. На экране была страница внутренней сводки, доступной только по трёхуровневому паролю. Заголовок — чёрный, жирный, шокирующий: «Предварительная стратегическая оценка успешного испытания лунной электромагнитной трассы Китая».
— Сянь, — голос У Цзяньчжуна был сухим. — Сегодня утром Тайбэй получил краткую версию этой сводки одновременно с Вашингтоном и Токио. Небо изменилось.
— Предварительная оценка Пентагона, — прервал он чтение Чэнь Сяосяня, — такова: это не просто космическая миссия, это начало революции затрат. Они могут добывать на Луне гелий-3 и редкоземельные металлы и сбрасывать их на Землю, как из катапульты. Что ещё хуже, в докладе чётко указано, что эта модель полностью воспроизводима на Марсе.
Молния осветила бледное лицо У Цзяньчжуна за окном.
— Не просто священная гора рухнула, — пробормотал он. — У Китая уже есть инопланетные технологии.
— Цзяньчжун, — сказал Чэнь Сяосянь, — что это значит для Америки?
— Значит, они ещё больше боятся проиграть и ещё меньше могут позволить себе проиграть. Страна, которая уже получила ключ ко Второй эпохе великих географических открытий, которая вскоре коммерциализирует лунные и даже марсианские ресурсы, — её военный потенциал и долгосрочная устойчивость невообразимы. Америка не рискнёт своими авианосцами ради нас в войне с таким противником.
У Цзяньчжун был бледен как полотно. Даже самые оптимистичные больше не строили иллюзий.
— Они не рискнут, — холодно сказал Чэнь Сяосянь. — Так что наш щит в их глазах стремительно обесценивается. Потому что за щитом стоит Америка, у которой нет решимости победить.
«Нет решимости победить» — это ещё слишком оптимистично.
— Они нас бросят? — спросил У Цзяньчжун.
— Хуже, чем бросят, — отчеканил Чэнь Сяосянь. — Перед тем как покинуть корабль, они снимут с него всё ценное. Каждый запуск Китая на Луну увеличивает вероятность поражения Пентагона на один процент, а тревогу в Белом доме — на десять. Эта тревога на сто процентов трансформируется в давление на нас. Раньше темп их опустошения был неторопливым, но теперь временное окно быстро сжимается. Я чувствую, что медведи становятся всё более нетерпеливыми. Они хотят проглотить нашу промышленность и валютные резервы вместе с костями до того, как Китай полностью освоит Луну и превратит её в абсолютное преимущество на Земле.
Чэнь Сяосянь достал телефон и открыл данные о капитале Aethelred:
— Смотри, следующий сценарий будет ещё безумнее. Белый дом под предлогом чрезвычайного положения в сфере безопасности обойдёт коммерческие правила и потребует от TSMC и MediaTek передать самые ключевые технологии и кадры как резерв для свободного мира. А Уолл-стрит устроит ещё большую финансовую панику и скажет миру: если наши технологические активы не будут немедленно переведены в Америку, завтра они могут не стоить и ломаного гроша.
У Цзяньчжун мрачно произнёс:
— Раньше мы были пешками. Теперь мы — пешки, которых съедят, чтобы смягчить удар, перед тем как они проиграют всю партию.
Овальный кабинет. Атмосфера была тяжёлой. Трамп сидел за столом «Резолют» без обычных утрированных жестов, с редкой для него мрачной серьёзностью, напоминающей Линдона Джонсона. Когда Маска проводили в кабинет, Трамп постукивал пальцем по фотографии, на которой виднелись размытые очертания китайской лунной базы на южном полюсе и футуристическая конструкция в виде длинной полосы.
— Илон, — не поднимая головы, произнёс Трамп низким голосом. — Ты видел? Твои люди тоже должны были доложить. Это главная новость последних дней. Китайцы на Луне с помощью электромагнитной пушки запустили груз на орбиту. Как из рогатки. Небольшие ядерные реакторы, солнечные панели, роботы и рогатка. Они сделали это.
Маск подошёл к столу и посмотрел на снимок.
— Да, господин президент. Впечатляющее инженерное достижение. Их применение сверхпроводящих материалов и энергосистем действительно эффективно.
— Эффективно? — Трамп наконец поднял голову, его взгляд был острым. — Илон, это не эффективность, это катастрофа! Настоящая катастрофа! Пока наши астронавты спорят с Конгрессом о бюджете лунной базы, они уже строят заводы на Луне! Они смеются над нами, Илон, весь мир смеётся над нами!
Маск, казалось, не поддавался эмоциям:
— Господин президент, с точки зрения первых принципов, Луна — это стратегическая ловушка. Её гравитационный колодец, хотя и меньше земного, всё ещё значителен. Для устойчивой, самодостаточной цивилизации цель — Марс. Весь дизайн Starship, от двигателей Raptor до многоразовости, нацелен на одну цель — колонизацию Марса, превращение человечества в многопланетный вид. Мы должны обойти Луну и сосредоточить все ресурсы и усилия на настоящем призе.
Трамп с силой ударил по столу, отчего чашка с водой подпрыгнула.
— Марс? — его голос резко повысился. — У нас нет времени на эти чёртовы далёкие мечты о человеческой цивилизации! Мы говорим о выживании Соединённых Штатов в ближайшие пять-десять лет!
Он встал, подошёл к Маску и ткнул в него пальцем, в голосе звучало непреклонное давление:
— Ты всё ещё не понял? Это не научное исследование, это геополитика! Если они захватят Луну, что это значит? Это значит, что они контролируют высшую стратегическую позицию! Кто контролирует пространство Земля-Луна, тот контролирует Землю! Их спутники, их космические станции, их ракеты — всё может получать поддержку с лунной базы. Это Карибский кризис XXI века, только ракетные базы не на Кубе, а у всех над головой!
Он сделал паузу, чтобы вес его слов осел.
— Почему они позволили нам экономически стричь Тайвань? Почему наше сдерживание перестаёт работать? Потому что у них есть этот козырь будущего! Они думают, что выиграли будущее, поэтому им всё равно на ставки в настоящем! Мы должны выбить эту карту у них из рук!
Маск попытался возразить:
— Но, господин президент, с точки зрения распределения ресурсов...
— Никаких «но»! — грубо прервал его Трамп. — Мне нужен SpaceX, мне нужен ты, Илон. Мне нужно, чтобы ты остановил этот чёртов марсианский план и развернулся к Луне. Мне всё равно, как ты это сделаешь и сколько это будет стоить, мне нужна американская лунная база — больше и лучше, чем у них. Мне нужна наша собственная электромагнитная пусковая система! Не в 2035-м, а до конца моего срока!
Он приблизил лицо к Маску, понизив голос, в котором звучала угроза и обещание:
— Все твои правительственные контракты — от NASA до Пентагона, все твои лицензии на запуски — от FAA до FCC — каждый документ нужно подписать мне. Мы можем сделать SpaceX величайшей компанией в истории человечества, мы можем дать тебе бесконечный бюджет. Или мы можем утопить каждый твой запуск в бесконечных экологических экспертизах и проверках безопасности. Подумай, Илон. Ты хочешь быть мечтателем, обанкротившимся с марсианской мечтой, или американским героем, покорившим Луну?
Маск замолчал. Он посмотрел на Трампа, затем на спутниковые снимки на столе. Его далёкая мечта о многопланетном виде казалась хрупкой перед лицом голой воли государственной машины. Через долгое время он тяжело вздохнул.
— Господин президент, — в его голосе звучали усталость и воодушевление инженера перед новым вызовом, — лунная база и электромагнитная пусковая система потребуют полной переработки полезной нагрузки программы «Артемида», версия лунного посадочного модуля Starship должна быть серьёзно изменена. Но физически это возможно.
На лице Трампа наконец появилась победоносная улыбка, он хлопнул Маска по плечу:
— Вот это да! Вот это Илон, которого я знаю! — громко объявил он, словно уже выиграл войну. — Мы не просто пойдём на Луну, мы построим там космическую базу Трампа! Мы покажем всей вселенной, что такое настоящая американская сила!
— Господин президент, я думаю, мы можем договориться с Китаем. Они готовы продать нам технологию посадки на Северном полюсе Луны, — напомнил Маск. — Думаю, мы можем обсудить это, это сэкономит нам массу времени.
Трамп, казалось, вспомнил:
— Да, я помню, только их цена была слишком высокой — они хотели все технологии Nikon для 7-нанометровых литографов. Это слишком дорого. Давай позвоним старому Моргану и спросим, есть ли у них ещё какой-нибудь хлам для китайцев!
— Что? Всё продали?!
Голос старого Джона Моргана в трубке поверг Овальный кабинет в молчание. Все технологии 28-нм уровня, включая соединения и спецгазы, Япония продала всё.
— Я же говорил, выберите какие-то второстепенные технологии для продажи! Когда я разрешал продавать всё?! — Трамп был взбешён. Действия старого Моргана серьёзно нарушали его переговорные принципы — брать, где можно. Теперь казалось, что взять нечего.
— Господин президент, вы дали согласие, — раздался голос старого Моргана.
Одновременно Бессент тихо добавил:
— Господин президент, вы лично пришли в кабинет, где я вёл переговоры с Акэдзавой, и лично сказали ему, что можно продавать всё. Я собирался обсуждать с ним пункт за пунктом, установить приоритеты и двигаться снизу вверх. Тогда вы появились, махнули рукой и сказали: «Это всё можно продавать, это второстепенные технологии. Они заплатят большие деньги, с радостью заберут их и подумают, что победили, но мы знаем, что дали им иллюзию, которую они никогда не догонят».
Когда старый Джон Морган сказал, что продали всё, у всех закрались сомнения: тебе поручили вести переговоры, не слишком ли ты щедр? А когда Бессент добавил, что Трамп лично сказал японскому переговорщику, что можно продавать всё, все просто остолбенели. Бессент не просто так заступился за старого Моргана. Скажем так: даже если бы старый Морган действительно тайно водил дружбу с Пекином, любой, кто хоть раз работал на Уолл-стрит, встал бы на его сторону. Такова сила семьи Морганов. Но сейчас это уже не имело значения — идеальный козёл отпущения нашёлся. Сам президент отдал приказ — значит, вопросов нет.
То, что президент без предупреждения лично явился на переговоры, уже нарушало дипломатический протокол, а тут ещё и такие обещания. Что касается подозрений в государственной измене — это уже совсем другое дело.
«Неужели...» — полмесяца назад Трамп настоял на встрече с Путиным на Аляске, что уже вызвало много критики. А теперь этот эпизод с технологиями, когда он сам предложил продать их Китаю, порождал слишком много догадок. Старый Джон Морган — ключевой член семьи Морганов, его лояльность вне сомнений; он не мог бы продать столько технологий, как будто они ничего не стоят, без согласия президента. Оставалось только одно объяснение: не связан ли президент тайными узами с Пекином? Но эту мысль сразу же подавили.
«Э-э... отлично сказано! Именно так! Они не выиграли, мы не проиграли!» — Трамп не стал зацикливаться на этой теме. — «Ладно, Питер, что ещё у наших союзников есть такого, что можно использовать как рычаг для сделки с Китаем?»
Питер — это Наварро, советник президента по переговорам с Китаем, примерно того же уровня, что и старый Морган. Наварро задумался и сказал:
— Технология NIL-литографии.
Трамп, разумеется, ничего не понял. Из всех присутствующих в Белом доме никто не понял, кроме Маска.
— В настоящее время лучшие в мире EUV-литографы монополизированы голландской ASML, и мы через Вассенаарские соглашения жёстко контролируем, чтобы Китай их не получил. Япония, отстав по EUV, всё это время искала обходной путь, вложив огромные средства в NIL, чтобы обойти ограничения EUV и производить столь же передовые чипы. Эта технология достаточно продвинута, Canon вложила в неё более 15 лет. Мы вполне можем использовать её как предмет сделки.
— Ты предлагаешь отдать эту технологию Китаю? — спросил Трамп.
Маск подумал: «Вы все сошли с ума? Раньше колебались из-за 7-нм технологии Nikon, а теперь хотите отдать 5-нм NIL, в которую вложено 15 лет, — совершенно другой технологический путь, — на торг? Это уже слишком». Маску казалось, что он единственный нормальный человек в Белом доме.
— Не отдать, а ослабить ограничения, — поправил Наварро. — Эта разработка не состоялась бы без наших высокоточных компонентов и программного обеспечения. Её экспорт тоже требует нашего разрешения. Мы можем использовать это как вентиль, который мы можем перекрыть в любой момент. Мы разрешим Японии экспортировать NIL-технологии и оборудование в Китай в обмен на все их новейшие данные лунной разведки и помощь в строительстве лунной базы. Это идеальная сделка.
Глаза Наварро загорелись:
— Мы используем непроверенную технологию, которую контролируем, чтобы выиграть время. И заодно предупредим японцев, кто на самом деле определяет развитие их технологий. Два зайца одним выстрелом, господин президент.
Маск поспешил вмешаться:
— Господин Наварро, вы знаете, сколько нанометров у NIL от Canon?
Наварро ответил как само собой разумеющееся:
— 5 нм. В 2023 году Canon начала мелкосерийные поставки производителям, сейчас некоторые заводы ведут пробное производство.
— Именно, 5 нм, — сказал Маск. — Мы только что спорили, стоит ли ослаблять ограничения на 7-нм литографы Nikon, а теперь вы предлагаете разрешить 5-нм? Мы получим лунную базу, но можем потерять самое важное технологическое преимущество на Земле!
Маск чувствовал, что мир сошёл с ума, и сомневался, правильный ли выбор он сделал, согласившись работать с этими людьми.
— Мы не можем так рисковать! Мы должны найти что-то другое для сделки, или я предпочту медленный, но безопасный путь — самим вести разведку шаг за шагом. Торговать ключевыми технологиями — всё равно что пить солёную воду, чтобы утолить жажду, — в голосе Маска звучала тревога.
Наварро махнул рукой:
— Господин Маск, позвольте мне сказать: я разбираюсь в NIL лучше вас. Её полное название — наноимпринтная литография. Господин президент и все присутствующие, я — верный американец, позвольте мне подробно объяснить, почему я считаю, что эту технологию можно использовать в сделке.
Представьте себе печать, которую вы макаете в штемпельную подушку и прижимаете к бумаге, оставляя чёткий оттиск. Принцип NIL чрезвычайно похож, но точность достигает нанометрового уровня. Изготовление шаблона, нанесение резиста, импринтинг, затем отверждение и отделение — весь процесс, как штамповка, с использованием шаблона 1:1 с рисунком схемы, который физически прижимается к смоле на пластине. Поскольку не требуется мощный источник света, энергопотребление значительно ниже, чем у EUV — по заявлениям Canon, снижение до 90%. Конструкция намного проще, чем у традиционных литографов ASML, а стоимость оборудования составляет четверть или даже меньше от стоимости ASML.
Но у медали две стороны. Во-первых, это 5 нм, но из-за новизны технологии она пока не пригодна для производства самых сложных логических чипов — CPU, GPU, которые наиболее чувствительны к дефектам. Сейчас она применяется только для производства 3D NAND флэш-памяти, где рисунки схем имеют высокую повторяемость и регулярность, а допуск к дефектам относительно высок. SK Hynix — партнёр Canon в этой сфере. То есть такая 5-нм технология не угрожает нашей стратегии в области ИИ. Во-вторых, они могут использовать её только для флэш-памяти, и если даже добьются успеха, пострадает лишь южнокорейская индустрия хранения данных, а наши CPU и GPU останутся нетронутыми. В-третьих, даже получив технологию, Китай будет ограничен материалами — специальные смолы, резисты и твёрдые, износостойкие, но высокоточные шаблоны — всё это будет под нашим контролем.
Но эта технология действительно 5-нанометровая и имеет потенциал для производства логических чипов, таких как CPU и GPU. Canon даже наметила чёткую дорожную карту к 2 нм и далее. Её ценность бесспорна, как и её ограничения. Но потенциал остаётся потенциалом — с момента поставки валидационных машин в 2023 году Canon до сих пор не начала массовое производство. Этот потенциал навсегда останется на бумаге, став ловушкой для Китая, куда они будут вкладывать силы, деньги и ресурсы в бесконечную яму.
Наварро подвёл итог:
— Это тщательно подобранная для Китая технологическая ловушка! Мы обмениваем бесполезную технологию на нужное нам время и лунную базу имени Трампа! И мы отдаём только половину — саму NIL, но не сопутствующие материалы, которые Китаю придётся покупать у японских компаний, чьи акционеры — американцы. Они никогда не догонят нас!
Услышав о лунной базе, названной его именем, Трамп тут же воодушевился. На Земле есть Космический центр Кеннеди и Космический центр Линдона Джонсона, а почему нет центра его имени? Теперь он будет — и на Луне! Какой другой президент мог этим похвастаться?
— Питер! Отлично сработано, молодец! Я полностью поручаю тебе вести переговоры в Пекине вместе со старым Джоном Морганом. Постарайся выжать из них побольше! — Трамп уже сиял от улыбки, сжимая кулаки, готовый запеть «Young man, I was once in your shoes».
Маск понял, что всё пропало. Как только Наварро упомянул «лунную базу Трампа», любые его возражения были бесполезны и могли лишь вызвать недовольство президента.
— Господин президент, я хотел бы... — начал было Маск.
Трамп махнул рукой:
— Илон, не благодари! Мы помогаем тебе выиграть время! Я хочу видеть нашу лунную базу в следующем году! Пусть она будет не такой большой и роскошной, но она должна быть!
Маск мгновенно замолк, охваченный глубоким отчаянием. Это ничем не отличалось от совещаний с Мелрой, даже хуже.
— Не волнуйтесь, я добьюсь максимальных уступок, — заверил Наварро. — Может быть, даже вынужу китайцев передать нам все свои данные.
— В общем, профессор, Белый дом согласен обменять технологию NIL от Canon на помощь в строительстве лунной базы на Северном полюсе, — сообщил старый Джон Морган по телефону.
Линь Жань был ошеломлён. Он думал, что на торг выставят только объедки, а оказалось, что можно продавать и куриные ножки:
— Японцы знают об этом?
Старый Морган удивился:
— А им нужно знать?
— Тоже верно. Это я слишком долго не работал в Белом доме, — сказал Линь Жань.
Теперь уже старый Морган опешил:
— Профессор, когда вы работали в Белом доме?
— Это неважно. Важно, как Белый дом мог... — Линь Жань не договорил.
Старый Морган предупредил:
— Профессор, у Белого дома недобрые намерения. Я навёл справки у японцев — у этой технологии куча проблем, это полуфабрикат, который Canon использует только для раздувания акций, и проблем там непочатый край! К тому же Белый дом продаёт только половину.
Старый Морган боялся, что Линь Жань попадётся в ловушку и потом обвинит его или его сына, что отразится на сотрудничестве United Launch Alliance и Apollo Tech.
— Я понял, не волнуйтесь, я всё обдумаю. Спасибо! — сказал Линь Жань.
Закончив разговор со старым Морганом, он немедленно вызвал Сун Наньпина. Сун Наньпин, проработавший на этом посту так долго, доказал свою надёжность.
Линь Жань вкратце обрисовал ситуацию и серьёзно сказал:
— Мы должны — обязательно должны — добиться этой сделки. Мы берём её!
Сун Наньпин спросил:
— Хорошо, профессор. Но позвольте уточнить: старый Морган ведь предупредил, что у технологии есть недостатки и они не продают сопутствующие материалы. Я должен доложить в Пекин, чтобы объяснить ситуацию.
Линь Жань усмехнулся:
— Да, у неё полно проблем, и Canon сама не может их решить. Я всегда следил за разными технологическими путями. Canon вкладывается в это не 10–15 лет, а 21 год — с 2004 года. Это долгосрочная стратегическая инвестиция, длящаяся более двух десятилетий. Это единственная надежда Canon на обходной путь в литографии. Если Canon продолжает вкладываться, несмотря на проблемы, значит, потенциал компенсирует трудности. Но для нас сама технология имеет огромную ценность. NIL — это не просто технология производства чипов, это платформа для недорогого и эффективного создания наномасштабных структур на больших площадях. Любая область, где нужно точно и масштабно создавать микро- и наноструктуры — это потенциальное применение NIL.
Травлением на плоскости массива наноантенн можно создавать металинзы, тоньше бумаги, но с функциями, далеко превосходящими традиционные линзы. Проще говоря, можно значительно уменьшить и упростить камеры — у телефонов больше не будет выступающих модулей, а AR/VR-очки станут тонкими, как обычные. Кроме того, NIL может на порядок (в 7–10 раз) повысить плотность записи на жёсткие диски. Сейчас это единственная технология, способная с достаточной низкой стоимостью создать следующее поколение HDD.
Но самое важное — через эту технологию мы можем заглянуть в секреты высококлассной оптики и обойти нынешние ограничения, шагнув прямо в будущее. Современная высококлассная оптика — будь то объективы Zeiss, Leica или Canon, или драгоценные зеркала от Zeiss для EUV-литографов — вся она держится на умении изготавливать специальное стекло высочайшей оптической чистоты и точного показателя преломления, шлифовать его до кривизны с погрешностью в нанометры и даже пикометры, и наносить десятки слоёв просветляющих или отражающих покрытий с контролем толщины каждого слоя. А NIL — это ключ к следующему поколению оптики: металинзам.
Лао Сун, как мы обсуждали, NIL позволяет на плоской подложке с помощью импринтинга массово и дёшево создавать миллиарды наноантенн. Эти структуры способны управлять светом через дифракцию и интерференцию, обеспечивая более мощный и сложный контроль светового поля, чем традиционные изогнутые линзы. Ты забыл, чем я занимаюсь? Создание линз из плоских металинз можно представить как решение матричной задачи — классической многопараметрической оптимизации. Раньше шлифовать линзы вручную я бы не смог, но теперь это просто решение уравнений.
Линь Жань не договорил, оставив пространство для додумывания. Нужно ли ещё что-то говорить о математике высшего уровня?
Сун Наньпин уже всё понял:
— Американцы сошли с ума! В Белом доме вообще есть нормальные люди? Неужели и это можно продавать?!
Сун Наньпин ничего не сказал вслух, но внутри него кипело возмущение: этот мир сошёл с ума. Подобные мысли посещали его и раньше — когда Япония массово передала Китаю технологии, а китайский полупроводниковый сектор на фондовом рынке взлетел, пользователи в интернете поголовно считали, что американцы спятили, а Трамп — «наш человек». Теперь же продаваемая технология была куда безумнее: новейший, 5-нанометровый литограф на принципиально новой технологической траектории. Даже если бы у него существовал лишь лабораторный прототип, даже тогда Сун Наньпин считал бы, что не прогадал — достаточно того, что это заставит японцев мучиться. Он уже мысленно видел, как в Токио японцев заставляют продавать технологии Китаю, и это зрелище приносило удовлетворение.
— Профессор, задание будет выполнено! — серьёзно сказал Сун Наньпин.
Линь Жань махнул рукой:
— Я полностью доверяю вам в этом вопросе. Вы в этом профессионалы.
Китай в международных торговых переговорах на начальном этапе часто терпел неудачи — будь то государственные закупки или крупные сделки госкомпаний, они обходились дорого. Лишь с закупок высокоскоростных поездов, когда Китай лавировал между немецкими и японскими компаниями, искусство переговоров начало формироваться; позже стало гораздо реже слышно о неудачах Китая в международных сделках.
— Хочу лишь предупредить: по телефону я сказал старому Моргану, что не очень заинтересован. Поэтому будьте осторожны, не показывайте слишком большого энтузиазма, — сказал Линь Жань.
Сун Наньпин серьёзно ответил:
— Не волнуйтесь, мы отправим самую опытную команду переговорщиков.
Переговоры между Китаем и Америкой шли непрерывно с середины года.
Маск попытался вмешаться: он через секретаря президента попросил о пятиминутной частной встрече с Питером Наварро. Тот охотно согласился — обижать такого инвестора не стоило, в будущем он мог бы перейти на работу в одну из компаний Маска.
— Питер, — без лишних формальностей начал Маск, — мы не должны этого делать. Сделка по NIL — это катастрофическая стратегическая ошибка.
Наварро, прислонившись к столу и скрестив руки на груди, возразил:
— Илон, ты всё ещё беспокоишься о японском принтере? Я думал, ты умеешь рисковать.
— Я умею рисковать, когда риск просчитан, а не в глупой азартной игре, — в голосе Маска слышалась инженерная нетерпимость к логическим ошибкам. — Ты отдаёшь революционную производственную технологию противнику, который всей страной стремится к технологическому прорыву. Да, сначала у них будут проблемы, но как только у них появится образец, основа для обратного инжиниринга и итераций, они в конце концов освоят её. Ты собственноручно вооружаешь нашего главного врага на ближайшие десять лет.
Наварро не рассердился, а напротив, рассмеялся.
— Оружие? Илон, ты слишком упрощаешь. — Он выпрямился и подошёл к Маску, понизив голос до ледяного, уверенного тона. — Ты думаешь, я просто выбрал NIL наугад из меню? Нет. Это подарок, который я, Питер Наварро, вместе с лучшими экспертами Пентагона и Министерства торговли, тщательно подобрал для Китая.
Маск нахмурился.
— Этот подарок, — Наварро поднял один палец, — выглядит как сверкающее золото, как тот самый Святой Грааль, о котором они мечтали, чтобы обойти EUV. На самом деле это приманка.
Он поднял второй палец:
— Как я уже говорил, для работы этого подарка требуются крайне жёсткие условия. Шаблоны нужно изготавливать на электронно-лучевом оборудовании Applied Materials; наноимпринтные смолы — это запатентованная химия DuPont; а проверять дефекты нужно на оптических инспекционных системах KLA. И всё это, Илон, под нашим контролем. Это оковы.
Он поднял третий палец, и его взгляд стал острым:
— Самое прекрасное: контроль дефектов в NIL — это бездонная яма. Чтобы поднять чёртову выходную годность, им придётся вложить астрономические суммы и лучших инженеров в решение проблем загрязнения шаблонов, пузырьков, повреждений при отделении. Это станет гигантской чёрной дырой для талантов и ресурсов, которая высосет их бюджеты из других направлений. Они сами откажутся от альтернативных путей, чтобы бежать по той дорожке, которую мы им «пожаловали». Это называется яд.
Наварро, глядя на ошеломлённого Маска, самодовольно подвёл итог:
— Теперь ты понимаешь? Мы не обмениваем NIL на их лунные данные. Мы используем осязаемую, но вечно голодную приманку, чтобы выиграть пять-десять лет их стратегического перекоса ресурсов и технологической зависимости. Как программа «Звёздные войны» Рейгана была в космосе, так наша — в полупроводниках. Мы даём им станок, но оставляем себе инструкцию, картриджи и инструменты для ремонта. Каждый раз, когда они захотят запустить этот станок, им придётся платить нам и принимать наши условия. Это не сделка, Илон. Это колонизация — самая высокотехнологичная колонизация, которую ты знаешь.
Маск долго молчал, переваривая эту логику. Это была чрезвычайно коварная, многоходовая ловушка. Но его инженерная интуиция подсказывала, что здесь кроется колоссальный риск. Наварро знал Китай по бумагам, по книгам Чжан Цзюньдуня, а он, Маск, строил гигафабрику в Шанхае и знал реальный Китай.
— Ты недооцениваешь их, — наконец медленно сказал Маск. — Ты считаешь их обычной бизнес-компанией, страной с такими же фатальными недостатками, как СССР. Но они не такие. У них почти бесконечные ресурсы цивилизации. Они смогли доставить ядерные реакторы и электромагнитные пусковые установки на Луну. Неужели ты думаешь, что они не справятся с рецептурой какой-то смолы?
— Твоя ловушка работает только если они всегда будут играть по твоим правилам, — Маск посмотрел в глаза Наварро. — Но они мастера в том, чтобы понять правила, затем нарушить их, а в конце установить свои. Ты дал им видимую финишную черту, к которой они могут бежать изо всех сил. Это само по себе — наибольший риск.
Улыбка Наварро исчезла, уступив место упрямству ястреба:
— Это риск, на который мы должны пойти.
— Нет, — Маск покачал головой и направился к двери. — Ты открываешь ящик Пандоры, наивно полагая, что ключ от него всё ещё у тебя в руке.
Этот разговор не убедил Наварро. Маск считал, что хуже всего, когда глупый человек притворяется умным. Наварро, по его мнению, как раз был таким — не понимал технологической логики, но корчил из себя великого стратега. Ещё один Чжан Цзюньдунь, только с белой кожей. И что хуже — он нашёл экспертов, которые подтвердили его стратегию, а Маск был уверен, что эти эксперты прекрасно знали о рисках, но льстили новому фавориту Белого дома.
Маск был в отчаянии.
В глазах Наварро, даже если бы он знал, что Маск прав, он ни за что не признал бы этого и не пошёл бы к президенту признавать ошибку. Как и с запретом на продажу вычислительных карт Китаю — эксперты из NVIDIA, Microsoft, Google и Кремниевой долины считали это ошибкой, но бюрократы в Белом доме были уверены в обратном. Сначала Белый дом запретил NVIDIA продавать карты Китаю, потом Китай перестал их покупать — и всего за два года баланс изменился.
Маск не убедил Наварро и вернулся в Космический центр имени Линдона Джонсона в Техасе. Огромный прототип Starship стоял в лучах заката над заливом. Маск стоял у своего минималистичного передвижного дома, сжимая банку ледяной колы и раздражённо размахивая рукой перед двумя собеседниками: президентом и главным операционным директором SpaceX Гвин Шотвелл и миллиардером, командиром программы Polaris Джаредом Айзекманом.
— ...А потом он хлопнул по столу и заявил: «Сделаем Луну великой снова!» — Маск с утрированными жестами пародировал интонации Трампа, но на его лице не было улыбки. — «Космическая база Трампа»! Он сказал именно так, и даже спросил, можно ли выложить его имя золотыми буквами на куполе базы. Господи, он думает, что строит отель на Манхэттене?
Маск был в полном отчаянии. Теперь ему казалось, что демократы были не так уж плохи — они совершали тактические ошибки, перегибали с LGBT-повесткой, но не делали стратегических ошибок. Нынешние республиканцы, казалось, были чуть более эффективны, но всего чуть-чуть. Самое невыносимое — они могли бежать в стратегически неверном направлении, если кто-то убедит президента, а президент был до смешного легко убеждаем.
Гвин Шотвелл нахмурилась:
— Илон, забудь пока о названии. Нам действительно придётся пересмотреть приоритеты всего плана Starship ради этой базы Трампа? Все наши марсианские графики пойдут прахом.
— У нас нет выбора, Гвин, — Маск обессиленно опустился на стул. — Я теперь глава NASA, помнишь? Это прямой приказ президента. Либо мы летим на Луну, либо готовимся к бесконечным слушаниям в Конгрессе, а SpaceX просто парализуют проверками экологии, связи, поставщиков — и президент не подпишет ни одного разрешения на запуск.
За его спиной на большом экране в режиме без звука шёл канал Bloomberg. Бегущая строка новостей, как холодный закадровый голос, комментировала их разговор:
«Переговоры на высшем уровне между США и Японией завершились в Вашингтоне. Министр торговли США Рэймондо заявила о достижении важного консенсуса по укреплению устойчивости цепочек поставок критических технологий...»
Маск заметил новость и похолодел — неужели там обсуждали NIL?
Его охватил ужас. Белый дом действовал слишком быстро.
— Вот что я ненавижу больше всего! — Маск вскочил и заходил по комнате. — Ради чёртовой лунной базы, чтобы он мог хвастаться, что завоевал Луну, он согласился на безумный план Наварро — обменять NIL на лунные данные!
Джаред Айзекман, пилот и патриот, попытался посмотреть на это с другой стороны:
— Но, Илон, угроза со стороны Китая реальна. Американская лунная база сама по себе достойная цель, разве нет? Мы не можем позволить им монополизировать Луну.
— Я знаю, что не можем! — горячо возразил Маск. — Но нельзя же, стремясь первым въехать в дом, отдать чертежи фундамента своему злейшему врагу! Это самая идиотская сделка, которую я слышал за всю жизнь!
Он говорил всё быстрее, словно объясняя очевидную математическую теорему:
— Нам нужны данные? Да! Но данные можно получить со временем и разведывательными миссиями. У нас есть Starship, мы можем сами провести съёмку! Это задержит нас максимум на год-два! Но NIL — это технология, дающая возможности! Отдавая её, ты собственноручно создаёшь конкуренту полноценную экосистему для производства топовых чипов, которая может обойти ASML! Ты даёшь им мастер-ключ ко всем будущим чипам!
Никто из приближённых Маска не решался напомнить, что Starship всё ещё не работает и никто не знает, когда он заработает. План Наварро был ненадёжен, но и план Маска был не намного лучше.
Новости на экране сменились:
«Индекс TAIEX на этой неделе упал ещё на 2,8%, акции TSMC на годовом минимуме. Агрессивный инвестор Aethelred Capital вновь призывает совет директоров к фундаментальным реформам для снижения рисков в цепочке поставок...»
— Приступайте к нашему плану, — сказал Маск, осушив остатки газировки.
Днём проходило возвращение BY-2 после запуска с «Лунного стального дракона». Китайское телевидение транслировало это в прямом эфире, а платформы вроде Bilibili, Douyin и Weibo, получив от Apollo Tech права, вели собственные репортажи. У Bilibili была своя программа — «Эхо дракона с Луны», с физиком и учёным-популяризатором в качестве гостей.
Физик объяснял перед камерой:
— Суть этого испытания — проверка двух революционных прорывов в снижении затрат. Во-первых, применение лунной ядерной энергии и сверхпроводящего электромагнитного запуска. Это доказывает наше инженерное владение сверхпроводящими материалами в экстремально низких температурах, что является основой не только для космоса, но и для будущих сверхпроводящих чипов и управляемого термоядерного синтеза. Во-вторых, что ещё важнее, экономическая модель сверхдёшевого транспорта Земля-Луна. Успешный запуск по электромагнитной трассе означает, что в будущем стоимость доставки с Луны гелия-3, редкоземельных металлов и других стратегических ресурсов будет составлять лишь начальные затраты на инфраструктуру. В-третьих, Луна превращается из научного форпоста в коммерческое «голубое море» с бесконечной ценностью, и мы уже видим, как акции китайских редкоземельных компаний падают.
Профессор Шэнь из Фуданя не скрывал стратегического замысла:
— Это голубое море — также и будущее стратегическое поле боя. Сегодня мы можем вернуть 100-килограммовый груз, завтра — тонны более сложных грузов. Тот, кто контролирует эту дешёвую трассу Земля-Луна, контролирует активную безопасность страны на следующие 50 лет.
В 14:50 в подземном бункере в Токио царила гнетущая тишина. На огромной стене из десятков экранов все были настроены на ту акваторию.
— «Акицусима» докладывает: прибыли в 15 морских милях от границы зоны возвращения, ведём оптическое наблюдение, — доложил офицер связи.
— Реакция Китая?
— Есть. Они выслали фрегат «Наньтун», который приближается к «Акицусима» на 8 миль и по международному каналу предупреждает о соблюдении безопасной дистанции и невмешательстве в законную научную деятельность в международных водах.
— Это стандартная процедура перехвата и наблюдения.
В центре экрана — траектория, рассчитанная радаром J/FPS-5 на острове Йонагуни. Маленькая точка с огромной скоростью падала с орбиты на Землю.
— Траектория стабильна, полностью соответствует нашей модели двухдневной давности, — доложил офицер Объединённого штаба с ноткой недоумения. — Странно, что она почти не корректировала орбиту, будто полагается только на точность начального запуска.
Кроме бюрократов, в бункере были срочно вызванные эксперты JAXA. Один из них, седой специалист по орбитальной механике, уже вспотел.
— Это невозможно, — сказал эксперт с растерянностью. — При возвращении с Луны нужно учитывать гравитационные взаимодействия Земли, Луны и Солнца — так называемую трёхчастную задачу. К тому же солнечный ветер, градиент гравитации и другие параметры постоянно меняются. Окно и угол запуска должны быть рассчитаны с точностью до десятков знаков после запятой. Мы знаем, что BY-2 оснащён новым холловским двигателем, обеспечивающим достаточную коррекцию курса. За последние 48 часов он действительно провёл четыре коррекции, — эксперт указал на экран, — но обратите внимание: последняя была 12 часов назад, на расстоянии более 150 000 км от Земли. С тех пор он перешёл в бездвигательный режим планирования.
— То есть финальные 150 000 км определяют конечную точность? — спросил вышестоящий.
— Совершенно верно, — серьёзно ответил эксперт. — На этом последнем участке он полностью полагается на собственную навигационную систему для расчёта точки входа. Любая микроскопическая ошибка — дрейф гироскопов или несовершенство модели гравитационного поля — при входе в атмосферу будет резко усилена. По нашим лучшим расчётам, даже с коррекцией холловского двигателя, погрешность должна быть в круге диаметром 50 км. Но у Китая она, кажется, намного меньше 50 км.
Он указал на зону возвращения, очерченную Китайским морским управлением, — 90 км в длину и 50 км в ширину.
— Сам факт, что они заявили эту зону, уже был демонстрацией. И сейчас она идёт прямо в центр. Это значит, что их навигационная система, автономное позиционирование и орбитальные вычисления достигли точности, которую мы считали теоретически возможной. Нам нужно оттеснить китайский флот и забрать BY-2 — он чрезвычайно ценен для исследований! Нужно понять, как они этого добились. Подозреваю, что они снова совершили технологический прорыв.
— Какой?
— Квантовый гироскоп, — сказал эксперт JAXA. Он пояснил:
— Гироскоп — это устройство для измерения и поддержания ориентации и угловой скорости. Проще говоря, он сообщает объекту, вращается ли он, в какую сторону и как быстро. Это сердце любой инерциальной навигационной системы. Её преимущество — не требует внешних сигналов (вроде GPS) и поэтому не может быть подавлено. Но у неё есть фатальная проблема — дрейф. Традиционные гироскопы — механические или оптические — имеют крошечные, неизбежные производственные дефекты и подвержены воздействию среды. Эти погрешности со временем накапливаются. Представьте, что вы идёте в густом тумане, полагаясь только на собственное чувство направления. Каждый шаг может отклоняться на малый угол; сначала незаметно, но через километр вы можете оказаться в сотнях метров от цели. Это и есть дрейф. Для подводных лодок, межконтинентальных ракет или глубоких космических зондов накопленный дрейф может привести к катастрофической ошибке в определении положения. Поэтому они используют спутники для калибровки.
Квантовый гироскоп, точнее — интерферометрический гироскоп на холодных атомах, предназначен для принципиального решения проблемы дрейфа. Он использует не макроскопическое вращение или оптический путь, а два удивительных принципа квантовой механики: корпускулярно-волновой дуализм и квантовую интерференцию. Я не буду вдаваться в детали, но Bosch — самый активный игрок в этой области. Появление такого гироскопа станет сменой правил игры. По сравнению с оптическими гироскопами у него три революционных преимущества: беспрецедентная чувствительность, почти нулевой дрейф и полная автономность с абсолютной помехозащищённостью. Именно из-за крайне низкого дрейфа он создаёт идеальную инерциальную навигационную систему.
Если Китай обладает этой технологией, их аппараты и оружие смогут совершать длительные, сверхточные полёты без спутниковой навигации. Любые помехи, ослепление или уничтожение спутников не повлияют на такой автономный метод навигации. Страна, первой реализовавшая миниатюрный практичный квантовый гироскоп, получает абсолютно точную «космическую линейку», которую невозможно заглушить. Её ракеты будут поражать любые цели в любой электромагнитной среде. Её подводные лодки станут настоящими призраками глубин, которые невозможно отследить. Её глубокие космические зонды смогут автономно прокладывать маршруты к Марсу и дальше. Это не просто технологический прогресс — это фундаментальный сдвиг в навигации от зависимости от внешних маяков к опоре на физические законы. Это кардинально перепишет правила космических исследований, а возможно, и не только их. А ранее руководители Bosch публично заявляли, что им потребуется 5–10 лет — и это ещё может оказаться вечным «ещё 5–10 лет», как с управляемым термоядерным синтезом. Я сильно подозреваю, что Китай уже реализовал квантовый гироскоп, поэтому точность их посадок и возвращений с Луны столь высока.
Капитан Ли Чжэн стоял у огромного иллюминатора мостика, вглядываясь в белый корпус судна в 15 милях. Выше в небе он знал, что по крайней мере один P-3C и один P-8A следят за каждым их движением. Но это его не волновало. Сегодня в этих синих водах они были не скрытными нарушителями, а открытыми хозяевами.
— Докладывают с центра управления в Вэньчане: BY-2 раскрыл основные парашюты, высота 3000 м, скорость снижения стабильна!
— Всем подразделениям — перейти в состояние готовности к приёму первой ступени, — спокойно сказал Ли Чжэн. — «Морской орёл-1» и «Морской орёл-2» — взлёт по плану.
На палубе два вертолёта были готовы. По команде лопасти подняли воздух, и они взмыли в сторону расчётной точки приводнения.
В 15:52 спускаемый аппарат, под тремя огромными оранжево-белыми куполами, как триумфатор, мягко приводнился. На огромном экране появились данные из центра управления — весь мостик затаил дыхание.
— Отклонение от цели — 485 метров.
Ли Чжэн наконец улыбнулся. Он знал, что означает эта цифра — написанная для всего мира демонстрация силы.
Весь мир увидел по трансляции, как идеально организована операция поиска и спасения в открытом море. Два вертолёта нависли над капсулой. Один открыл люк, и четверо водолазов с ловкостью скользнули по тросам в море, быстро направляясь к капсуле.
В 15:58 водолазы установили радиомаяки и надувные поплавки для стабилизации в волнах, а затем закрепили буксировочный трос. Весь процесс занял менее четырёх минут — идеальная слаженность, многократно отработанная.
В начале четвёртого к месту подошло спасательное судно «Чан-гэн-син». Оно остановилось в сотне метров, не приближаясь вплотную. На корме поднялся огромный А-образный кран с полупогружной автоматической спасательной сетью.
В 16:12, ведомые водолазами, капсулу плавно затащили в сеть и закрепили. Затем экипаж поднял сеть вместе с капсулой из воды, дал стечь воде и установил на специальную амортизирующую платформу на палубе.
В 16:20 технические специалисты в белых комбинезонах, уже ждавшие на палубе, приступили к проверке состояния, записи данных и фиксации капсулы.
Вся операция заняла менее тридцати минут.
Никаких неожиданностей.
Никакой суеты, ни одной ошибки. Это было похоже не на рискованное морское спасение, а на стандартную операцию на заводском конвейере по обработке готового изделия.
Китай выбрал это место — это было частью стратегии.
Этот район, независимо от исхода, должен был обрушить тайваньский фондовый рынок. Китай выбрал его, используя свободу международных вод: согласно Конвенции ООН по морскому праву, прибрежные государства имеют 200-мильную исключительную экономическую зону от исходной линии. За её пределами — открытое море, или международные воды. Все страны имеют там свободу судоходства, пролёта, прокладки подводных кабелей и трубопроводов, строительства искусственных островов и проведения научных исследований. Выбранный район находился примерно в 372 км от базовой линии самого юго-западного острова Японии. На карте это место, хоть юридически и является международными водами, географически и визуально прилегает к южной границе Японии, между Окинавой и Тайванем. Этот район примыкает к проливам Мияко и Баши — это золотая водная артерия и стратегический проход. Кроме того, он находится очень близко к авиабазе Кадена на Окинаве.
Вся операция по возвращению включала сбор флота, проход через проливы, патрулирование зоны, длительную работу и возвращение на базу. На тактическом уровне весь этот процесс был практически идентичен военным операциям по блокировке или контролю определённых районов в военное время. И вы называете это научной деятельностью?
На мостике «Акицусима» капитан Сайто Кэндзи крепко сжимал бинокль, его ладони вспотели. По сравнению с Китаем, у Японии не было ни подготовки, ни боевого духа сверху донизу, ни продолжительности тренировок, ни мощи флота. С момента подписания договора безопасности у Японии не было смелости идти ва-банк — полагаться на «американского папочку» стало их психологическим штампом. С таким штампом о какой боеспособности может идти речь?
Он отчётливо видел силуэт китайского фрегата вдалеке и даже матросов, двигавшихся по его палубе. «Наньтун» был похож на безмолвную овчарку, верно следующую за ними — ни приближаясь, ни отдаляясь, сохраняя удушающе профессиональную дистанцию.
— Каков приказ от руководства? — спросил Сайто у старшего помощника.
— Наблюдать, записывать, ждать подходящего момента, — ответил старпом.
Сайто горько усмехнулся.
Момент? Он знал, что настоящим остриём был патрульный P-3C.
Разведывательный самолёт P-8A Poseidon с позывным «Змеиный глаз-6». В кабине офицер радиоэлектронной борьбы лейтенант Тейлор сказал своим коллегам:
— Ребята, вечеринка начинается.
Им оставалось только смотреть. Если Америка не двигалась, с чего бы двигаться им?
Ли Чжэн смотрел на экран: «Акицусима», увидев всё это, медленно разворачивалась и взяла курс на дом. Он также знал, что высоко в облаках P-8A уже выключил большую часть своих датчиков.
Они всё поняли.
Они поняли, что означало отклонение в 485 метров.
Они поняли, что означала невозмутимость и профессионализм этого флота.
Это была безмолвная передача эстафеты.
Никакого объявления войны, никакого договора, даже ни одной дипломатической фразы.
Но Ли Чжэн знал: прилив истории снова пересёк необратимую точку за те тридцать минут.
Он взял корабельное переговорное устройство:
— Всем подразделениям: операция по возвращению завершена. Построиться в походный ордер, курс 0-3-0, скорость 18 узлов.
Он сделал паузу и добавил последнюю фразу:
— Мы возвращаемся домой.
В одной из студий NTV в районе Тиёда на огромном экране снова и снова прокручивалось видео возвращения BY-2, которое уже облетело весь мир. Картинка была чёткой, стабильной. В углу кадра иногда мелькал размытый белый силуэт.
Ведущий Синбо Дзиро выглядел более серьёзным, чем когда-либо.
— Добрый вечер, — начал он, в голосе слышался сдерживаемый гнев. — За последние 72 часа весь мир увидел то, что произошло у нашего порога. Китайский флот завершил впечатляющую космическую операцию за пределами нашей исключительной экономической зоны. Всё это время наша береговая охрана была на месте, наши разведывательные самолёты были в небе. Но мы только смотрели. Господин Сакураи, народ хочет знать: почему мы только смотрели? Почему наши гордые морские силы самообороны не выдвинулись вперёд? Почему мы были лишь приглашёнными гостями на новоселье соседа?
Комментатор Сакураи Син, на этот раз не в ярости, а с одним лишь унижением на лице — в его глазах это было безмолвное унижение, и что ещё хуже, политики в Тиёда, казалось, были готовы принять это унижение:
— Господин Синбо, потому что наше правительство в момент, когда нужно было проявить национальную волю, выбрало самоограничение, или, скажем так, самооскопление! — его голос был негромким, но каждое слово звучало как удар молота. — Нашу «Акицусиму» перехватил вражеский фрегат, наши разведывательные самолёты были захвачены радарами противника. И что мы сделали? Отступили! Отступили на тридцать морских миль! С точки зрения международного права это равносильно признанию того, что этот район принадлежит им.
— Наши эсминцы Aegis, «Хагуро» и «Мая», стоят в порту Сасебо. Оттуда до места событий на полном ходу — меньше полудня. Но мы предпочли оставить их в порту. Какой сигнал это посылает миру, особенно Америке и Китаю? Что мы потеряли смелость и решимость защищать свои морские права у собственного порога.
— Господин Онодера, — Синбо Дзиро сразу обратился к бывшему заместителю министра обороны, — согласны ли вы с мнением господина Сакураи? Действительно ли это была потеря смелости?
Онодера Бо, бывший высокопоставленный чиновник по обороне, с мрачным лицом покачал головой:
— Я понимаю боль господина Сакураи. Любой, кто заботится о национальной безопасности, чувствует то же самое. Но мы должны смотреть в лицо жестокой реальности, которую можно честно признать только в этой студии сегодня вечером: решение не отправлять «Хагуро» было не политическим, а военным.
— После того как P-3C был облучён боевым радаром, Кризисный центр при резиденции и Объединённый штаб министерства обороны немедленно провели военную игру. Вывод был таков: если бы «Хагуро» в тех условиях попытался прорваться, он столкнулся бы не только с противокорабельными ракетами. Он столкнулся бы с гиперзвуковыми противокорабельными баллистическими ракетами из глубины Китая, которые наша существующая система Aegis ПРО теоретически неспособна перехватить.
— А отклонение в 485 метров, — он повернулся к профессору Такахаси, — убило все иллюзии.
Профессор Университета Кэйо Такахаси подхватил мысль, его анализ был направлен в самое сердце проблемы.
— Это число в 485 метров было смертельным ударом в этой психологической войне. Оно ясно показало нам и американцам три вещи: во-первых, китайская автономная навигационная система уже зрелая, их оружие больше не зависит от внешних сигналов, которые могут быть подавлены; во-вторых, их гиперзвуковое оружие обладает непостижимой конечной точностью; в-третьих, у них есть решимость в любое время и в любом месте превратить эту точность в военную реальность.
— Поэтому, господин Синбо, — подвёл итог профессор Такахаси, — отвечая на ваш вопрос: почему мы не вмешались? Потому что наши профессиональные военные бюрократы, оценив риски, пришли к выводу, который они сами не могли принять: вмешательство означало бы отправку наших самых передовых кораблей на добровольное испытание ракетой, которое транслировалось бы на весь мир. Такое самоубийственное поведение, кроме безрассудной храбрости, не имеет никакого смысла.
В студии воцарилась тишина.
Сакураи Син открыл рот, но не нашёл слов для возражения. Его пафосные речи о духе и мужестве разбивались о холодный расчёт технологического отставания и стратегического анализа.
— А что же американцы? — спросил ведущий Синбо Дзиро последний вопрос.
— Американцы? — профессор Такахаси горько усмехнулся. — Они прислали лучших зрителей — разведывательный самолёт P-8A. С помощью своих передовых датчиков они добросовестно записали нашу сдержанность и уверенность китайцев. Они напишут подробный отчёт и отправят его в Пентагон. А затем политики в Вашингтоне будут использовать этот отчёт, чтобы переоценить ценность нашей «пешки» на тихоокеанской доске.
В конце программы Синбо Дзиро не подвёл итогов, а только взглянул в камеру и тихо, словно размышляя вслух, произнёс:
— Когда меч ещё в ножнах, но ты уже знаешь, что он сломается, как только ты его обнажишь. Когда щит ещё в руке, но ты уже знаешь, что он бесполезен. Сила, в которую мы верили, за одну ночь стала иллюзией. Итак, завтра как мы встретим этот мир, который больше не защищён мифами?
Офис на 18-м этаже, дом 7, проспект Сяньминь, район Баньцяо, Новый Тайбэй. Одинокая лампа горела в ночи.
На огромном экране в кабинете У Цзяньчжуна без звука повторялся вчерашний выпуск NTV «Deep NEWS 21». Без звука, но мрачные лица Онодера Бо и профессора Такахаси, а также бегущие строки внизу — «Реализация A2/AD», «Вакуум в американо-японском альянсе» — говорили сами за себя.
Чэнь Сяосянь сидел на диване напротив. В комнате воцарилось долгое молчание. То, что У Цзяньчжун вызвал его так поздно, даже без чая, говорило о том, что ситуация была намного хуже, чем в прошлый раз, когда они разговаривали в машине.
— Я посмотрел это три раза, — наконец заговорил У Цзяньчжун хриплым голосом, указывая на застывшее лицо профессора Такахаси на экране. — Лучший японский учёный и бывший высокопоставленный чиновник по обороне в своей самой рейтинговой программе публично признали одну вещь.
— Что именно? — спросил Чэнь Сяосянь, хотя уже знал ответ.
— Они признали, что их Aegis — просто декорация. Они признали, что их гордый альянс больше не имеет ни сил, ни воли бросить вызов красной линии, проведённой Китаем. — У Цзяньчжун повернулся, в его глазах была пустота человека, у которого рухнула вера.
Они никогда не верили в себя. Они всегда верили в Японию и Америку.
— Сянь, все наши прошлые стратегические расчёты и оборонные планы строились на одном фундаменте, где Япония была первой и самой важной линией обороны.
— А теперь, — он горько усмехнулся, — эта линия обороны через теледебаты сама объявила о своём несуществовании.
Чэнь Сяосянь кивнул:
— Значит, наша прошлая логика о том, что они ускорят выкачивание, теперь окончательно подтвердилась?
— Да, — У Цзяньчжун откинулся на спинку стула, глядя в потолок. — Сегодня днём я участвовал в закрытом совещании. Вашингтон через Тайбэйский представительский офис сделал нам неофициальное предложение.
— Какое?
— Они предлагают, чтобы для стабильности глобальных полупроводниковых поставок мы поощряли TSMC перенести свои самые передовые линии 3 нм и 2 нм в Аризону и Японию через совместные исследования и лицензионные соглашения.
— «Предложение», — Чэнь Сяосянь прожевал это слово. — Догадываюсь, что отказаться нельзя.
— Разумеется, нет, — У Цзяньчжун закрыл глаза. — В Вашингтоне даже не удосужились притворяться. Смысл был ясен: раз мы не можем гарантировать сохранность вашего золотого рудника, наш единственный выход — вывезти всё золото до того, как рудник обрушится.
В кабинете снова воцарилась тишина. Ночной пейзаж за окном всё ещё сиял огнями, но они оба знали: фундамент, на котором держался этот город, выкачивали извне.
— Цзяньчжун, — голос Чэнь Сяосяня звучал болезненно, — нам уже, наверное, пора обсуждать не то, как остановить это, а более насущный вопрос.
— Какой?
— Какую цену мы можем выторговать для себя в этой игре, где нас неизбежно опустошат.
Чэнь Сяосянь встал и подошёл к окну, глядя на далёкие огни.
— Раньше международный капитал видел в нас высокорисковый, но высокодоходный актив. Они боялись угрозы, но жаждали наших технологий и прибыли. Теперь, после той лунной трансляции и токийских дебатов, наш статус изменился. Мы больше не высокорисковый актив. Мы стали пациентом со стабильными показателями, но с неизлечимым диагнозом.
— Эти врачи обсуждают не то, как нас лечить, а кто из них заберёт наши ещё ценные органы. Этот агрессивный инвестор Aethelred Capital — первый хирург, ворвавшийся в палату.
— А ты, Цзяньчжун, — Чэнь Сяосянь указал на горы документов о стабилизации рынка на столе, — всё, что ты делаешь — каждая покупка фонда, каждое заявление — это как аспирин для пациента с раком. Возможно, сегодня ему станет легче, но на конечный исход это не повлияет.
У Цзяньчжун долго смотрел на Чэнь Сяосяня, затем медленно, с болью кивнул. Как один из высших регуляторов финансовой системы, он должен был признать, что фундамент здания, которое он защищал, не подлежал ремонту теми силами, что были в его распоряжении. Всё, что он мог сделать, — это добиться относительно достойной позы при обрушении.
Танака Кэнта, простой помощник начальника отдела в Министерстве внутренних дел и коммуникаций Японии, типичный элитный бюрократ, окончивший Токийский университет и поступивший на госслужбу.
Его день начался в 5:30 утра с push-уведомления от Yahoo News: «Ночью сформирован новый кабинет Сугавары, фьючерсы на Nikkei временно остановлены». Он не удивился. Как бюрократ, находящийся в центре огромного информационного пузыря Касумигасэки, он почувствовал приближение бури раньше большинства. Когда по зашифрованной системе пришла внутренняя директива «единого мнения и осторожного реагирования», он понял: надвигается нечто большое.
В 9 утра, офис Министерства внутренних дел. В офисе стояла гробовая тишина. Никто не обсуждал вчерашние события. Коллеги, как обычно, ровно за минуту до девяти садились на свои места, включали компьютеры и начинали разбирать горы бумаг. Молчание — первый закон выживания в Касумигасэки. Чем больше знаешь, тем больше нужно притворяться, что ничего не знаешь.
Но перемен было не скрыть. С 9 утра телефонные линии его отдела, обрабатывающие запросы граждан, просто захлебнулись звонками. Как помощник начальника, он видел сводку поступающих вопросов:
«Почему морские силы самообороны не вышли? Наши эсминцы Aegis — это макеты?»
«Где протест правительства? Почему мы только смотрим, как они хвастаются у нашего порога?»
«Мои налоги идут на армию, которая только смотрит, но не действует?»
Перед лицом этих вопросов стандартные ответы, спущенные сверху, выглядели особенно бледно:
«Мы призвали сторону соблюдать сдержанность и не нагнетать напряжённость в регионе».
«Действия на месте были самыми профессиональными и взвешенными, основанными на международном праве и обстановке».
«Силы самообороны при необходимости примут соответствующие меры для защиты жизни и имущества граждан».
Работа Танаки Кэнты заключалась в том, чтобы его молодые подчинённые, как точные магнитофоны, повторяли эти стандартные ответы снова и снова. Он смотрел на недавних выпускников, на лицах которых ещё читался идеализм, как они от растерянности переходили к оцепенению, а затем и к такому же ровному, бесчувственному тону, повторяя слова, в которые сами не верили.
Самое страшное для страны — не поражение, а потеря мужества встретить его лицом, когда даже само поражение нужно приукрашивать словами «взвешенность» и «профессионализм».
Вечером, в обычном идзакая близ станции Симбаси, Танака Кэнта встретился с друзьями-сокурсниками из разных министерств. Это был «святой край бюрократов и служащих», воздух был пропитан запахом шашлыка и накопившимися за день жалобами. В этот раз они не жаловались на работу, начальников или зарплату. В идзакая царила гнетущая атмосфера. Танака и его друзья из Министерства финансов и Министерства экономики молча пили сакэ.
— Неужели мы действительно ничего не можем сделать? — пробормотал друг из Министерства экономики.
Друг из Объединённого штаба сил самообороны, осушив большую кружку пива, с горечью покраснел:
— А что ещё мы могли? Вчера мы семнадцать раз прогнали военную игру. Каждый раз, когда мы вводили «Хагуро» или F-15J, результат был один: они были уничтожены китайскими «Дунфэнами» за несколько минут. Наше бездействие — не политическая трусость, а единственный вывод, который позволял избежать полного разгрома — холодный математический расчёт.
— Значит, — подвёл итог друг из Министерства финансов, — мы фактически публично признали, что даже на своей территории у нас нет военного преимущества?
Никто не ответил. Но само молчание было ответом.
Танака сказал в конце:
— Разве это не было очевидно? На этот раз просто подтвердили ещё раз. Армия эпохи Рэйва давно оскоплена. Раньше у нас не было сил, теперь нет и мужества. Думаю, не пройдёт и много времени, как проблема низкой рождаемости заставит Токио уйти под воду, и тогда у нас не останется мужчин.
В электричке поздно ночью Танака Кэнта прислонился к качающемуся окну, глядя на убегающие огни Токио. Он вспомнил тот день после университета, когда с идеей служения стране он поступил на госслужбу. Тогда он верил, что он — маленький винтик в точном механизме этой страны, и если он будет добросовестно выполнять свою работу, то механизм будет работать исправно, обеспечивая мир и процветание. Теперь он понял: когда чертежи механизма устарели, когда внешние инженеры могут в любой момент выдернуть шнур питания, а соседний, более мощный механизм гудит всё громче, то, как бы усердно ни вращался его маленький винтик, это не имеет никакого смысла.
Он и сотни тысяч его коллег по Касумигасэки — эта элита бюрократии, считающаяся мозгом Японии, — перестали проектировать будущее. Их смысл существования свёлся к сохранению статус-кво. Они больше не архитекторы. Они — штопальщики.
Потопление одного корабля вызвало бы печаль и гнев, пробудило бы решимость отомстить и сплотило бы нацию. А то, что произошло вчера, было чем-то совершенно иным. Это было безмолвное, техническое, неоспоримое разоружение — демонстрация силы, сокрушение воли. Противник даже пальцем тебя не тронул, просто показал клинок технологического превосходства. И ты понял: все твои мечи и щиты — музейные экспонаты. У тебя даже нет права на гнев, только бездонное чувство бессилия от того, что тебя навсегда обогнала эпоха.
Он понял, что теперь ему и всей бюрократической системе предстоит заняться чем-то ещё более печальным. Им больше не нужно прикрывать сокрушительное поражение. Им нужно приукрашивать медленное, необратимое старение национального духа, как он сказал в идзакая: однажды мы оскопим себя до такой степени, что у нас перестанут рождаться мальчики.
Он закрыл глаза, чувствуя невыносимую усталость. Завтра будет ещё один день бесконечной лжи.
То безмолвное противостояние для Японии стало поражением, хотя и не военным, но по сути своей — поражением. Оно стало зеркалом, отразившим бессилие всей страны перед лицом могущественного соседа. Это чувство унижения от поражения без боя в течение следующих 48 часов вызрело в мощную политическую бурю, охватившую весь политический ландшафт.
Гнев и самоирония в соцсетях были лишь прелюдией. Когда ведущие японские СМИ — от правой Sankei Shimbun до центристской Yomiuri Shimbun — начали публиковать передовицы, требующие ответа от резиденции премьер-министра, разразился настоящий политический кризис. В телевизионных дебатах левые и правые комментаторы, обычно яростно спорящие друг с другом, на этот раз пришли к поразительному единству. Они больше не спорили о необходимости пересмотра законов, а задавали один и тот же вопрос: «Когда приходит опасность, куда делись наши силы обороны, построенные за огромные деньги, и наш самый надёжный союзник?»
Где те постоянно растущие бюджеты, о которых мы говорили? Где эти рекламируемые как непобедимые эсминцы Aegis?
Рейтинг кабинета министров за одну ночь рухнул с 45% до 19%. Сам премьер-министр получил от СМИ унизительное прозвище «премьер-наблюдатель». Его рациональная сдержанность, основанная на военной реальности, перед лицом бурлящего национального самолюбия и чувства незащищённости была переосмыслена как трусость и некомпетентность.
Лидер крупнейшей внутрипартийной фракции Оно Юкио собрал всех старейшин фракций.
«Он больше не может оставаться на этом посту, — стучал по столу бывший премьер-министр хриплым голосом. — Общественное мнение рухнуло. Если сейчас распустить парламент, мы потеряем сто мест! Это скандал, подрывающий основы государства!»
Это было политическое убийство без единого удара ножом.
На следующее утро кабинет министров Японии ушёл в отставку в полном составе, и новость облетела мир через экстренные выпуски новостей. И без того хрупкий из-за событий предыдущих дней токийский финансовый рынок получил последнюю каплю. На Токийской фондовой бирже индекс Nikkei 225 рухнул сразу после открытия, потеряв за час более 1500 пунктов. Инвесторы продавали уже не акции отдельных компаний, а саму неопределённость Японии как государства. Япония без лидера, с огромными вопросами к своей внешней и оборонной политике — это кошмар для глобального капитала. Курс иены к доллару, уже упавший ранее, вновь обвалился, пробив психологический уровень в 145 иен за доллар. Иена, которую раньше считали валютой-убежищем, теперь стала эпицентром риска. Даже на рынке государственных облигаций, самом стабильном, начались рекордные распродажи. Иностранные инвесторы забеспокоились, сможет ли нестабильное правительство обслуживать свой астрономический государственный долг. Банк Японии вновь объявил о масштабных рыночных интервенциях, но на этот раз триллионы иен, брошенные в рынок, словно исчезали в чёрной дыре, лишь замедляя падение, но не в силах переломить настроение рынка.
Чтобы предотвратить полный крах рынка, правящая партия с беспрецедентной скоростью провела выборы нового премьер-министра. Бывший министр иностранных дел, лидер центристской фракции Сугавара Наоки, при поддержке старейшин фракций был избран новым председателем партии и вечером, после утверждения парламентом, официально стал 102-м премьер-министром Японии.
Выбор Сугавары был самым безопасным решением, которое могли принять фракции в условиях бушующего шторма. Он был умеренным, поддерживал хорошие отношения со всеми фракциями, и, что важнее, был убеждённым проамериканцем, тем, кого в Вашингтоне хорошо знали и кому доверяли.
В 17:00 в резиденции премьер-министра только что назначенный Сугавара Наоки провёл свою первую пресс-конференцию. Его лицо было серьёзным, речь короткой и чёткой. Он подчеркнул три вещи:
Первоочередная задача нового кабинета — стабилизировать финансовый рынок и восстановить доверие народа. Он сформирует сильный кабинет, который объединит все силы для преодоления национального кризиса. Он объявил, что на следующей неделе немедленно посетит Вашингтон для переговоров в Белом доме, чтобы вновь подтвердить миру нерушимый и непоколебимый союз.
Политическое цунами, вызванное унижением «премьера-наблюдателя», временно улеглось самым быстрым и самым консервативным образом. Но призрак всё ещё витал над Токио — сомнение в том, действительно ли Америка сможет их защитить, не рассеялось.
В Китае атмосфера была совершенно иной. Все социальные сети были полны радости и ликования. Хотя это была лишь рядовая операция по возвращению, в их глазах она имела огромное стратегическое значение. Официальные СМИ, как всегда, были сдержанны и строги, подчёркивая, что это была мирная научно-исследовательская деятельность по освоению космоса. Но в народном дискурсе множились интерпретации, появлялись самые разные голоса.
Горячие темы Weibo были заполнены хэштегами, от которых китайцы смеялись, а японцы содрогались:
#Премьер-наблюдатель# — этот термин, придуманный японскими СМИ, был быстро подхвачен китайскими пользователями и наполнен новым, насмешливым смыслом. Толпы пользователей стекались под посты японского посольства в Weibo с удивительно единообразными комментариями: «Дружеское напоминание: сегодня в этом районе сильные волны, просим суда вашей страны не приближаться к опасным водам~»
#Предлагаем переименовать Филиппинское море# — один высоко оценённый комментарий гласил: «Раз наша посылка может быть так точно доставлена с Луны в этот район, значит, там хороший фэн-шуй и отличный сигнал. Предлагаю переименовать Филиппинское море в «Почтовое отделение №1 Восточной части Южно-Китайского моря» для удобства приёма и отправки посылок в будущем».
#485 метров — высший уровень скромного хвастовства# — бесчисленные технологические блогеры и военные эксперты объясняли простым пользователям, насколько невероятной является способность направить объект с гиперзвуковой скоростью с расстояния 380 000 км на Землю с погрешностью менее 500 метров.
#Не холодновата ли вода в Токийском заливе?# — когда пришла новость об обвале японского фондового рынка, этот хэштег мгновенно взлетел в топ. Под ним были комментарии: «Погода холодает, посоветуйте японцам одеваться теплее», «Сердце спокойно, и небо не рухнет, собачка.jpg».
На Zhihu самым популярным ответом на соответствующий вопрос был не анализ фракционной политики, а простая картинка-сравнение:
Вверху: 1894 год, после морского сражения у устья реки Ялу, японский флот ликовал, а броненосец «Динъюань» северной эскадры боролся в дыму и огне.
Теперь есть два «старших брата» — мы и Америка, а остальные — младшие, ждущие, когда старшие накормят их мясом. Но они не понимают, что это совсем не холодная война — это противостояние с совершенно иными правилами. Старшие братья вовсе не собираются раздавать мясо. Мы хотим справедливой торговли, взаимовыгодного сотрудничества, чтобы вместе увеличить пирог, а потом уже делить его. Америка же гораздо более жестока — она хочет вырезать мясо у своих союзников, высосать из них все соки. Младшие братья в недоумении: «Разве это не холодная война? Почему ты вместо того, чтобы задобрить меня, требуешь, чтобы я отдал свои козыри?» И что ещё печальнее — они понимают, что, обратившись к Китаю, они не получат никаких льгот. Шестьдесят лет назад, во времена холодной войны, если бы Европа пошла на переговоры с СССР, Советы дали бы им реальные выгоды.
Поэтому я считаю, что японские политики — одни из немногих в мире, кто действительно понял правила игры новой эпохи, и они на голову выше европейских коллег.
Чтобы понять это, нужно отбросить все эмоциональные рассуждения о мужестве, духе и справедливости и смотреть на вещи с трёх холодных точек зрения: просчёт убытков Японии, оценка повреждений Америкой и рождение нового азиатско-тихоокеанского консенсуса.
**1. Отступление Японии: просчёт убытков под видом наблюдения.**
Многие, особенно японские правые, клеймят правительство за трусость и потерю самурайского духа. Это весьма поверхностный взгляд. Напротив, решение Японии в тот день было чрезвычайно профессиональным и рациональным решением, принятым бюрократической машиной в кратчайшие сроки. Суть этого решения была не в том, «смеем ли мы воевать», а в том, «какова цена войны». До этого инцидента Япония и Америка, как и мы, воспринимали систему A2/AD лишь как теоретическую угрозу и модель. Но в тот день они увидели два реальных, неподдающихся моделированию фактора:
- Решительный захват боевым радаром: это было не предупреждение, а смертный приговор. Наш корабль, находясь за сотни километров, с помощью мощнейшего боевого радара захватил P-3C — на международном военном языке это означало: «Я вижу тебя, я могу поразить тебя, и я готов стрелять».
- Конечная точность в 485 метров: это была последняя капля, переполнившая чашу. Эта цифра показала японским военным экспертам, что их дорогостоящая система Aegis ПРО имеет практически нулевую вероятность перехвата, когда речь идёт о цели, способной к гиперзвуковому маневрированию на конечном участке и автономной навигации.
Каков был бы результат отправки «Хагуро»? Не героическое противостояние, а превращение самого дорогого корабля в живую мишень для нашей навигационной системы — публичная казнь на глазах у всего мира. Поэтому невмешательство было военным просчётом убытков — предотвращением неизбежного поражения, которое полностью сломало бы их уверенность в себе. Затем шёл экономический расчёт: если бы действительно произошла перестрелка, даже простое столкновение, что случилось бы на следующий день с токийской биржей? Падение не на 1500 пунктов, а прямая остановка торгов. Иена рухнула бы мгновенно. Национальный кредит Японии был бы уничтожен за одну ночь этой военной авантюрой. Невмешательство было экономическим просчётом убытков. Таким образом, японское наблюдение было не эмоциональным отступлением, а болезненным, но рациональным решением, которое они были вынуждены принять после вычислений. Они пожертвовали достоинством, но спасли флот и экономику.
**2. Выжидательная позиция Америки.**
Ещё больше людей, особенно многие на Тайване, считают это предательством со стороны Америки (за последние дни на Zhihu заметно поубавилось сумасшедших, кричащих «бейте меня»). Этот взгляд также не отражает сути поведения Америки. Америка не предала Японию. Америка просто осталась верна себе, как делала это бесчисленное количество раз в прошлом. Тот P-8A и находившийся выше RC-135S были не телохранителями, а врачами, оценивающими повреждения. Их единственная задача была ответить на главный вопрос Пентагона: «Какова реальная эффективность системы A2/AD в боевых условиях?» Японские патрульные корабли и разведывательные самолёты стали приманкой для тестирования этой сети. Каждый захват радаром, каждая частота и интенсивность электронных сигналов, каждая реакция китайского флота были жадно и полностью записаны американскими самолётами. В ходе этого наблюдения Америка получила самые важные для неё и самые нежелательные данные: китайская система противокорабельных баллистических ракет полностью интегрирована с сетью передачи данных военно-морского флота; китайские навигационные технологии больше не зависят от внешних спутников и способны к высокоточным ударам в условиях сильных электромагнитных помех; китайские военные обладают решимостью и волей без колебаний открыть огонь в этом регионе. Таким образом, выжидательная позиция Америки была холодной стратегической оценкой ущерба, совершённой ценой унижения союзника. Они проверяли, насколько серьёзно ранена их тихоокеанская стратегия, основанная на авианосных ударных группах, которую они оттачивали тридцать лет. Результат: смертельная рана.
**3. Новый азиатско-тихоокеанский консенсус.**
Итак, когда Япония просчитала убытки, а Америка оценила ущерб, родился новый, безмолвный азиатско-тихоокеанский консенсус:
- Красная линия проведена: этот регион фактически доказал, что находится в зоне нашей эффективной юрисдикции. Здесь наши интересы — это основные интересы, и они не подлежат оспариванию.
- Традиционное сдерживание американских авианосных ударных групп в этом регионе значительно ослабло. Будущее вмешательство Америки будет зависеть от более дорогих и рискованных подводных лодок и стратегических бомбардировщиков с Гуама и Австралии.
- Фигуры должны защищать себя: Япония и Тайвань из этого инцидента поняли свой истинный статус. Они больше не защищённые союзники, а активы, находящиеся на грани опасности.
В итоге эта операция по возвращению, не будучи громом пушек, была подобна грому. Она почти мирным способом перестроила порядок в прибрежных водах Тихого океана. Тот точно приземлившийся возвращаемый модуль стал ключом, открывшим дверь к карте сил новой эпохи. На двери чётко написано: «Добро пожаловать в мир, где всё решает сила».
На Bilibili один известный военный блогер за ночь смонтировал видео под названием «Победить врага без боя: учебник великой державной игры». В видео он соединил в цепочку все события: объявление Китая о навигационной зоне, выход флота, возвращение модуля, сдержанность Японии, наблюдение Америки, токийский переворот. В конце видео под пафосную музыку он вывел текст:
«Мы не сделали ни одного выстрела, но заставили мировую державу у своего порога признать несостоятельность своих вооружённых сил. Мы не сказали ни одного резкого слова, но за одну ночь сменили высшую власть в стране, которая семьдесят лет колебалась между сторонами. Это высшая степень победы без боя. Когда твои технологии, военная мощь и национальная воля настолько сильны, что противник считает само сопротивление бессмысленным, ты одержал окончательную победу. Добро пожаловать в новую эпоху».
— Господин Кимура, — первым заговорил Ван Хао на беглом японском, — сегодняшние данные безупречны. Ваши наработки в области высокодиэлектрических металлических затворов действительно впечатляют. Но у меня есть вопрос по поводу контроля профиля затвора в FinFET: почему вы выбрали более сложное многослойное боковое осаждение, а не оптимизировали процесс травления?
Ещё до этой операции по возвращению начался процесс передачи полупроводниковых технологий 28-нм уровня и ниже от Японии к Китаю. Ван Хао был одним из многих китайских инженеров, отправленных в Японию для обучения, он раньше работал в NEC. Его вопрос касался очень детальной технической темы.
Кимура Тосиро, проработавший здесь почти сорок лет, впервые за день улыбнулся искренней улыбкой. Это была улыбка мастера, видящего способного ученика.
— Ван-кун, у вас острый глаз, — сказал он, отпив холодного чая с льдом. — Десять лет назад лучшие плазменные траверы, которые мы могли получить, не обеспечивали равномерности, необходимой для контроля утечек. Нас вынудили. Использовать более сложный процесс, чтобы компенсировать недостатки оборудования. Такова была судьба нашего поколения японских инженеров — достигать совершенства в ограниченных рамках.
Ван Хао кивнул, поняв историю, стоящую за этими словами. Помолчав, он задал более личный вопрос:
— Господин Кимура, вы посвятили всю свою жизнь этой производственной линии. Каково это — теперь лично упаковать... всё, что с ней связано, и передать нам?
— Чувство? — пробормотал он. — Нет ни гнева, ни сожаления. Только спокойствие, похожее на судьбу.
Он повернулся к Ван Хао, глядя на него так, словно видел себя молодого.
— Ван-кун, знаете ли вы, что тридцать лет назад, когда я только пришёл в компанию, здесь был центр мира? Fairchild, Intel — они отправляли людей учиться у нас технологии производства чипов памяти. Мы победили американских мастеров, и тогда мы верили, что мир принадлежит нам.
— Потом мы проиграли корейцам. Не в технологиях, а в их готовности рисковать. В периоды спада рынка они использовали государственные деньги для агрессивного расширения, сбивая нас ценами. Мы проиграли их ставке.
— А потом мы проиграли Тайваню, — в голосе Кимуры впервые появилась горечь. — Опять в деньгах. Господин Чжан Чжунмоу из TSMC изобрёл новую модель игры. Он не производил свои чипы, он работал на заказ для всего мира. Он превратил капиталы всего мира в свои боеприпасы. А мы, эти диверсифицированные конгломераты, всё ещё спорили о внутренних продуктовых линейках. Мы проиграли его модели.
Он поднял чашку и осушил холодный чай без льда.
— Теперь мы продаём это вам. — Он посмотрел на Ван Хао с необычайной искренностью. — Потому что мы знаем: эта игра для нас окончена. Война чипов в конечном счёте — это не технологии и не модели, а тотальная война капитала, рынка и национальной воли. Ни в одном из этих аспектов у нас больше нет преимущества.
— Поэтому для меня лично, — сказал Кимура с чувством облегчения, — лучше видеть, как эта линия, со всеми её процессами и данными, переходит к вам в целости и сохранности, чем медленно умирать от рынка в ближайшие годы и превратиться в груду бесполезного металлолома. По крайней мере, я знаю, что плод моей жизни будет продолжать давать свет и тепло в новом месте. Возможно, это лучший конец, который инженер может получить.
Затем Кимура задал вопрос, который его действительно беспокоил:
— Ван-кун, я не совсем понимаю: вы уже достигли такой блестящей интеграции — отклонение всего в 485 метров. Электромагнитный запуск, лунная ядерная энергия, новый холловский двигатель, автономная навигация, гиперзвуковой вход в атмосферу... Любая из этих технологий — это то, над чем страна должна биться десятилетие или два. А вы не только освоили их все, но и собрали их в идеальный механизм, как шестерёнки в швейцарских часах, и добились успеха с первой попытки. Зачем вам по-прежнему цепляться за технологии десятилетней давности, такие как 28 нм? Простите мою прямоту, я уже стар и многого не понимаю. Неужели китайцы хотят делать всё сами?
Ван Хао молча слушал. Он знал: этот вопрос был не вызовом, а искренним недоумением собеседника. И это было недоумение всех. Почему Китаю так трудно находить союзников? Потому что Китай — страна-производитель, причём до такой степени, что стремится производить всё самостоятельно. Это создаёт проблему: в союзе с тобой нет выгоды, потому что твой внутренний спрос поглощают собственные компании, и другой стороне остаются лишь твои товары. Такая экономическая структура означает, что союзниками Китая могут быть только ресурсные страны, да и те без особых амбиций. У любой ресурсной страны с амбициями есть желание не просто добывать ресурсы, но и иметь собственную промышленность. Недоумение Кимуры было именно в этом: ты можешь возвращаться с Луны, но всё равно хочешь делать всё сам.
Ван Хао не ответил прямо, а задал встречный вопрос.
— Господин Кимура, вы были в Шанхайской башне?
— Один раз, — Кимура удивился. — Очень внушительное здание.
— Да, её высота 632 метра, это одно из самых высоких зданий в мире. Её шпиль прекрасен и представляет высшее достижение архитектуры, — сказал Ван Хао. — Те космические технологии, о которых вы упомянули — это шпиль нашей собственной технологической башни. Он яркий и красивый, его видно всему миру.
— Но, — голос Ван Хао стал предельно серьёзным, — башня высотой 632 метра держится не на красивом шпиле, а на фундаменте из десятков тысяч тонн стали и бетона, уходящем на десятки метров под землю. На её внутренних системах электроснабжения, водоснабжения, связи, пожаротушения — невидимых и неприметных, но в случае отказа мгновенно парализующих всё здание.
Он посмотрел на Кимуру с искренностью и твёрдостью.
— Господин Кимура, 28-нанометровые технологии, а также 14 нм, 45 нм... эти технологии, возможно, кажутся вам устаревшими. Но они — фундамент и коммуникации нашей технологической башни. Это чипы для наших автомобилей, системы управления нашими высокоскоростными поездами, ядро управления нашими электросетями. Они не передовые, но они повсюду.
— Раньше коммуникации нашей башни были такими: водопроводные трубы — немецкие, электрические кабели — японские, сетевые интерфейсы — американские. Нам было удобно, и мы считали это глобализацией. Но несколько лет назад, — Ван Хао не назвал имён, но Кимура знал, о чём он говорит, — тот, кто поставлял нам сетевые интерфейсы, внезапно, без предупреждения, пригрозил перерезать нам весь интернет. В тот момент мы очнулись.
— Мы поняли, что как бы красив ни был твой шпиль, если фундамент и коммуникации не твои, ты всегда будешь лишь воздушным замком, который может в любой момент остаться без воды, электричества и рухнуть от ветра.
— Поэтому, отвечая на ваш вопрос: дело не в том, что мы хотим делать всё сами, — голос Ван Хао звучал с непоколебимой убеждённостью, выкованной историческими уроками. — А в том, что нас научили: мы должны иметь возможность делать всё. Нам нужна не просто самая передовая технология в мире. Нам нужна целостная, независимая технологическая система — от песка до чипа, от фундамента до шпиля, где каждый этап может быть выполнен самостоятельно. Ради этого мы готовы заплатить любую цену и сохранять величайшее терпение.
Кимура Тосиро замолчал.
Япония и Китай не были похожи. Япония — островное государство, она могла присосаться к глобальной системе Америки и жить за её счёт. Китай не мог. Китай слишком велик — если бы он так поступил, он бы высосал саму Америку и перевернул бы ситуацию. Так называемое японское «мастерство» всю жизнь стремилось к тому, чтобы достичь совершенства в рамках уже установленной системы. Китай же стремился к совершенно иному — перестроить всю систему целиком, в любом аспекте.
Горячие темы Weibo незаметно сменились. Новый хэштег начал подниматься с ещё большей скоростью: «Остерегайтесь стратегического обмана Японии». Прежнее простое и наивное чувство победы исчезло, уступив место более зрелому, более холодному общественному консенсусу:
«Счёт должен быть другим».
«Нам нужны не твои слёзы, а твои острова, твой флот и твоя покорность».
«Не думай, что так отделаешься. В нашем сценарии это только первая серия».
Китайские пользователи хотели видеть блокаду Йокосуки, пить чай в Токийском заливе, а в худшем случае — хотя бы восстановить право на размещение войск на Сикоку согласно Потсдамской декларации. И это всё?
К счастью, до конца было далеко.
Как раз когда в китайском интернете шли жаркие споры, а основное мнение уже склонялось к тому, что это была уловка, по новостным лентам международных агентств пришла ещё более шокирующая новость из Токио.
«Премьер-министр Японии внезапно ушёл в отставку по состоянию здоровья; генеральный секретарь кабинета Сугавара Наоки назначен временным премьер-министром».
Тотчас видео с ночной пресс-конференции Сугавары Наоки было переведено, смонтировано, снабжено субтитрами и начало распространяться в сети.
«Новое обновление сюжета. Вчера вечером мы обсуждали, пытается ли Япония извинениями минимизировать потери. Теперь видно, что мы либо переоценили их, либо недооценили силу, которая ими управляет. Бывший премьер, возможно, был водителем, который увидел обрыв и искренне хотел нажать на тормоз. Но он забыл, что руль этой машины по имени Япония держит американец, а другие пассажиры — консервативные финансовые кланы и бюрократы — предпочли бы разбиться вместе с Америкой, чем позволить ему развернуть машину. Что произошло? Бескровный, чрезвычайно эффективный внутренний переворот. Единственный водитель, который хотел нажать на тормоз, был вытащен с водительского сиденья и выброшен из машины. Затем за руль посадили нового, более послушного водителя — Сугавару. Первое, что он сделал после вступления в должность, — объявил всем пассажирам и людям снаружи: ничего не произошло, машина не теряла управление, мы просто наехали на небольшую кочку. Это страна, по указанию хозяина, собственноручно шьёт накидку на свой позор».
К утру обсуждения в китайском интернете утратили какую-либо радость или гнев, остался лишь приговор. Горячие темы Weibo заняли новые хэштеги:
«Принудительная отставка» — слово «принудительная» было общим мнением всех китайских пользователей.
«Наш настоящий противник только один» — под этим хэштегом обсуждения были наиболее глубокими.
В теме «Наш настоящий противник только один» пост, набравший более ста тысяч репостов, гласил:
«За одну ночь мы многое поняли. Раньше мы думали, что Япония — независимая страна, достойный противник. Теперь мы понимаем: это не так. Это скорее огромный, тщательно обслуживаемый человекоподобный робот-гундам, а пилот сидит в Белом доме. Вчерашняя речь бывшего премьера была моментом, когда ИИ-система этого гундама внезапно обрела самосознание и попыталась выйти из-под контроля. А сегодняшняя речь Сугавары — это когда пилот пнул ИИ и переключился обратно на ручной режим. Так что не нужно больше обсуждать стратегический обман Японии. О чём может быть обман у марионетки без собственной воли? Всё её сопротивление теряет смысл, когда пилот выдёргивает шнур питания. Отныне наша стратегия должна быть яснее и проще: бьёшь собаку — смотри на хозяина. Но если хочешь лишить собаку угрозы, самый эффективный способ — перебить ей ноги на глазах у хозяина. Вчерашнее сдерживание было адресовано не Японии, а Америке. А сегодняшний политический фарс в Токио доказывает, что Америка это поняла и что она очень напугана».
Под этим постом самый популярный комментарий состоял из восьми слов: «Откажись от иллюзий, готовься к борьбе».
Токио, район Сэтагая, барная стойка. Танака Кэнта и Такэда Макото молча пили охлаждённое сакэ «Дзюндайгиндзё». Воздух был пропитан запахом жареного гинкго и соевого соуса, вокруг них вели негромкие разговоры офисные работники, закончившие трудовой день. Но между ними двоими царило лишь молчание.
— Сегодня, — наконец заговорил Танака, — я потратил целый день, вместе с коллегами из министерства юстиции составляя руководство по противодействию ложной информации в соцсетях, наносящей ущерб национальному престижу.
Такэда коротко, с горечью усмехнулся:
— Ложная информация? Это бывший премьер, который говорил «мы проиграли», или новый премьер, который твердит «крепче держись за Америку»?
Одной фразой он сорвал все притворные покровы, указав на суть проблемы.
Танака горько улыбнулся, но не ответил. Он знал, что Такэда прав. Вся их работа теперь сводилась к тому, чтобы на выбранном новым премьером старом пути убрать все шумы, оставленные его предшественником. В соцсетях не должно быть никаких сомнений в американо-японском альянсе, даже если они только что пережили не-поражение.
— Так скажи мне, А-макото, — сменил тему Танака, но по сути задал тот же вопрос, — с точки зрения твоего министерства обороны, бывший премьер действительно ошибался? У нас действительно не было другого выбора?
Такэда долго молчал, подбирая слова, чтобы описать тот жестокий вывод, который они уже много раз прокручивали внутри.
— Кэнта, — тихо сказал он, — по результатам военных игр, он был прав. Нашим единственным выбором тогда, кроме отступления, было отправить наши передовые корабли на мировую трансляцию в качестве мишеней для их сверхточного оружия. Его сдержанность была единственным рациональным решением, позволяющим сохранить флот.
— Так в чём же он ошибался?
— Он ошибался в том, — Такэда посмотрел на Танаку сложным взглядом, — что попытался превратить эту холодную военную рациональность в политическую рациональность нашей страны. Он хотел сказать народу: «Смотрите, старые правила больше не работают, зонт сломан, мы должны найти новый путь. Даже если этот путь потребует от нас признать поражение перед соседом». А новый премьер и вся наша система выбрали другой путь. Сказать народу: «Нет, зонт не сломан, просто его нужно дороже починить. Нам не нужен новый путь, нам нужно идти по старому, но более решительно и послушно». Поэтому наша работа сейчас — убедить всех, что трезвость бывшего премьера была опасным безумием, а притворство нового премьера — ответственной зрелостью.
Танака осушил чашку, чувствуя лишь остроту сакэ в горле. Он вспомнил, как сегодня днём приказывал подчинённым удалять посты, критикующие внешнюю политику нового кабинета. В тот момент он чувствовал себя преданным надзирателем, который собственноручно укрепляет стены красивой, но уютной клетки по имени Япония.
— Так мы будем просто сидеть в этой клетке и смотреть, как она ржавеет и гниёт?
Такэда, его друг из министерства обороны, тоже осушил чашку.
— Нет, Кэнта, — сказал он. — Выход всегда есть. Просто он может тебе не понравиться.
— Что ты имеешь в виду?
Такэда наклонился ближе, понизив голос.
— Хотя политический проигрыш бывшего премьера был тотальным, он оставил нам наследие. Своей политической карьерой он дал нам, тем, кто всё ещё внутри системы, ценный предлог, чтобы говорить правду за закрытыми дверями.
— Сегодня утром, — Такэда посмотрел на Танаку, — на первом секретном совещании Комитета по пересмотру стратегии национальной безопасности, возглавляемого депутатом Сато Кэндзи, я присутствовал как представитель министерства обороны. Советник нового премьера по национальной безопасности предложил новую, двойную стратегию на ближайшие десять лет.
— Двойную?
— Да, — Такэда поднял два пальца. — Первый трек — для американцев и большинства граждан — называется «удвоение ставки». Мы укрепим союз на беспрецедентном уровне. Согласимся на размещение их систем Typhon или Dark Eagle на Окинаве и Кюсю; глубже интегрируем нашу систему управления в сеть Индо-Тихоокеанского командования; доведём оборонный бюджет до 2,5–3% ВВП. Мы станем самым острым клинком.
— Это же старый путь, — удивился Танака.
— Да, это внешнее, — сказал Такэда. — Это дань, которую мы должны заплатить, чтобы успокоить уже ненадёжного защитника. Но одновременно мы запустим второй трек. Второй трек — это то, о чём знаем только мы, — называется «План Камикадзе».
— Камикадзе? — Танака почувствовал головокружение. Это было нехорошее слово. В японской истории оно означало самоубийственные атаки.
— Да. Мы все знаем: если война действительно начнётся, американцы не станут воевать за нас до конца. Они останутся в стороне, как и в зоне возвращения. Поэтому суть плана «Камикадзе» — не победить, а повысить цену поражения. Мы должны дать потенциальному противнику понять, что атака на Японский архипелаг — не лёгкая хирургическая операция, а кошмар, который втянет в ад всю Восточную Азию и мировую экономику. Мы заранее подготовим все ключевые транспортные узлы, порты и полупроводниковые заводы. Мы больше не будем стремиться к флоту, сопоставимому с вражеским, а вложим ресурсы в асимметричные средства — тысячи интеллектуальных мин и противокорабельных ракет, запускаемых с рыболовных судов. Мы дадим понять противнику: он может захватить выжженную землю, но никогда не покорит нацию, готовую к «Камикадзе».
Танака застыл. Это было слишком безумно — стать живой бомбой.
Такэда продолжил:
— Конечно, мы не настолько безумны, чтобы действительно воевать с Китаем. Мы до этого не дойдём. «Камикадзе» — это также то, что известно лишь нам, министерству экономики и Кэйданрэну, — план «неразделимого сообщества интересов».
— Сообщества интересов?
— Да. Поскольку военное противостояние — тупик, единственный выход — экономическая взаимозависимость. Мы должны дать потенциальному противнику понять: атака на Японию экономически равна самоубийству. В рамках соблюдения основных ограничений мы будем односторонне и постепенно ослаблять ограничения на инвестиции и экспорт технологий в Китай в невоенных высокотехнологичных сферах. Наши преимущества в передовых материалах, прецизионных станках, оптических компонентах, водородных технологиях и высококачественном медицинском оборудовании будут более глубоко связаны с китайским рынком через совместные предприятия и трансфер технологий. Мы должны, как капилляры, проникнуть в каждую клетку китайского высокотехнологичного производства. Мы должны сделать их электромобили, их большие самолёты, их медицинские системы зависимыми от наших специальных химикатов Sumitomo, промышленных роботов Fanuc и эндоскопов Olympus.
— Помимо «Камикадзе», — Такэда посмотрел на Танаку, — мы должны достичь нового экономического баланса устрашения. Мы должны сделать так, чтобы в руководстве противника технологические гиганты, зависящие от наших технологий, и огромный средний класс, пользующийся нашими продуктами, стали самыми убеждёнными миротворцами внутри их страны.
Танака наконец понял. Идеализм бывшего премьера потерпел крах. На смену пришла более реалистичная стратегия выживания. Страна, отказавшись от наивной мечты жить в мире с соседом, не выбрала и безумие «Камикадзе». Она выбрала самый древний и практичный путь: политику следования за сильным. На поверхности она станет самым верным военным вассалом Америки, её авангардом. Но под поверхностью она хочет стать самым тесным и незаменимым экономическим партнёром Китая, намертво привязав свою судьбу к процветанию противника.
— Значит, теперь наша работа — удалять посты, критикующие Америку, чтобы поддерживать видимость лояльности. А коллеги из министерства экономики одобряют инвестиции в Китай, чтобы выстраивать эту внутреннюю связь.
Стратегия «внешнего и внутреннего» и «экономической взаимозависимости», изложенная Такэдой, потрясла Танаку. Но его бюрократическая рациональность сразу нашла в этом плане, казалось бы, фатальную брешь.
— Я понял, А-макото, — Танака поставил чашку и нахмурился. — План звучит безупречно. На поверхности мы успокаиваем американцев, в глубине связываемся с китайцами. Но есть фундаментальная проблема.
Он посмотрел в глаза Такэде:
— А нужен ли мы ещё Китаю?
Такэда замер.
— Посмотри на это сейчас, — продолжал Танака, его голос ускорялся, словно проводил внутренний стресс-тест. — Электромобили — у них есть BYD и NIO, они уже разгромили наши автоконцерны. Смартфоны — их Huawei и Xiaomi, кроме самых передовых чипов, почти всё могут делать сами. Солнечные панели, дроны, высокоскоростные поезда, связь 5G — какие из этих отраслей, которыми мы гордились десять лет назад, не являются теперь их сферой преимущества? Продавая им эти неключевые технологии, не делаем ли мы им одолжение, которое им безразлично, или даже пренебрежительно? Думая, что мы в глубокой взаимозависимости, не утешаем ли мы себя, продавая обесценивающиеся активы?
Такэда долго молчал. Он не ответил прямо, а осушил чашку и сказал бармену: «Ещё одну «Дзюндай»». Когда новая чашка была наполнена, он медленно заговорил, его взгляд стал глубоким.
— Кэнта, ты задал хороший вопрос. Потому что ты, как и 90% аналитиков в мире, видишь только крону дерева, но не видишь корней. Ты прав: на уровне конечных продуктов, на уровне видимой кроны — автомобилей, телефонов, бытовой техники — мы действительно теряем преимущество. Потому что у них есть масштаб рынка и скорость итераций, с которыми мы не можем сравниться.
— Но, — он окунул палец в сакэ и нарисовал на стойке круг, — высоту и устойчивость современного промышленного здания определяет не роскошный пентхаус наверху, а фундамент, скрытый под землёй и незаметный. А в сегодняшней мировой высокотехнологичной цепочке мы играем роль самого глубокого, самого критического и самого незаметного фундамента.
Он начал перечислять:
— Первое: станкостроение — мать промышленности. Китай может построить самый современный завод по производству электромобилей, но кто производит сверхпрецизионные станки с микронной точностью для обработки двигателей? Fanuc, Mazak. Они делают телефоны, но сверхпрецизионные формы для объективов камер требуют нашего оборудования. Второе: передовые материалы. Их лайнер C919 не сможет выйти на серийное производство без углеродного волокна Toray. Чтобы делать свои передовые чипы, им не обойтись без наших фоторезистов Shin-Etsu и JSR. Каждый их передовой дисплей требует поляризационных плёнок Sumitomo. Это нельзя создать за короткое время только рынком и капиталом — требуются десятилетия фундаментальных исследований и накопления опыта.
— Третье: ключевые компоненты и датчики. Их роботы могут танцевать, но редукторы, определяющие точность, скорее всего, от Nabtesco. Их камеры могут иметь высокое разрешение, но сердце — CMOS-датчик — скорее всего, от Sony. От микроподшипников до высококлассных конденсаторов — эти незаметные, но незаменимые детали всё ещё наше царство.
Такэда посмотрел на Танаку и подвёл итог:
— Так что, Кэнта, ты понял? Наш план экономической интеграции — не продажа машин и телевизоров. Мы хотим незаметно и глубоко укоренить наши ключевые, незаменимые корневые технологии в почве Китая.
«Кто сказал, что вам не сообщили? Просто вы не знали».
Его голос эхом разнёсся по комнате в японском стиле, затем он махнул рукой, поднял чашку с чаем, давая понять, что разговор окончен.
Поздно вечером того же дня автомобиль Оно Юкио, лидера крупнейшей внутрипартийной фракции, не направился в штаб-квартиру ЛДП, а въехал прямо в центр Касумигасэки, к зданию Министерства экономики, торговли и промышленности. Министр экономики Сайто Кацуя ждал его в своём кабинете.
В кабинете не было ничего лишнего — только карта мира и экраны с данными о мировых ценах на сырьё в реальном времени.
Сайто Кацуя, 58 лет, выходец из клана Сумитомо, до прихода в политику был старшим управляющим директором Sumitomo Corporation. Он был самым прямым представителем японских финансово-промышленных групп в кабинете министров.
— Господин Оно, — Сайто сам налил ему виски, — похоже, вы уже говорили с господином Исибой.
— Он что, сошёл с ума? — Оно даже не притронулся к бокалу, голос его кипел от гнева. — Ставить на кон эсминец Aegis и жизни почти двухсот моряков ради авантюры, которая не может быть выиграна, — скажите, Сайто-кун, кому ещё он рассказывал о своём плане?
Гнев Оно был вызван не столько самим поведением бывшего премьера, сколько тем, что его так долго держали в неведении.
Сайто был спокоен. Он смотрел на Оно как на постороннего, который только что узнал правила игры.
— Он сказал всем, кому нужно было. Или, точнее, этот план с самого начала был не только его личным.
— Что вы имеете в виду?
Сайто медленно заговорил:
— Господин Оно, вы политик. Вы думаете о выборах, фракциях и американо-японской безопасности. Но мы и те, кто стоит за нами — капитаны корпораций, которых в народе называют дзайбацу, Mitsubishi, Mitsui, Sumitomo, Keidanren, — мы думаем о балансах, о цепочках поставок, о рынках на ближайшие двадцать лет.
— Мы видим ясно, — продолжал он, — что технологическое развитие Китая уже не остановить. Вы можете себе представить, что лунная база существует уже два года, а Америка ничего не делает? Чтобы попасть на Луну, им даже приходится полагаться на китайские технологии. Насколько же абсурден этот мир. Наш покровитель, Америка, не только утратила производительность, но и в передовых технологиях у неё остались только полупроводники, и те держатся с трудом. Разрыв между их сильными отраслями и китайскими сокращается. Как только Китай обгонит их в промышленности, его преимущество станет неоспоримым. Особенно это видно в космосе. В 2020 году Линь-кун ещё опирался на технические данные NASA по «Аполлону». А сегодня, в 2025-м, они построили на Луне электромагнитную трассу и с её помощью отправили космический корабль обратно на Землю, почти без использования ископаемого топлива. Господин Оно, вас это не пугает? То, что я считал возможным лишь через пятьдесят лет, Китай сделал за пять. Что ещё есть на Луне? Они уже используют лунный грунт. В будущем, возможно, смогут использовать и другие ресурсы, например, уран-235 в криптоне? Раньше я считал это невозможным, но теперь это уже не фантастика. На Луне только китайцы, только их база. Мы не знаем, что они доставляют с Земли на Луну. Создавать ядерное оружие прямо на Луне пока сложно, но доставлять его с Земли для них не проблема. Это ужасно. Это настоящее космическое ядерное сдерживание. А реакция Америки становится всё более истеричной. Они явно хотят превратить наш регион в пороховую бочку, которая может взорваться в любой момент, и приковать нас к своей колеснице.
Сайто коснулся пальцем морских районов вокруг Японии на карте.
— Мы — актив. Мы самый важный и ценный актив Америки во всём Азиатско-Тихоокеанском регионе. Но вы не видите, как наших соседей, таких же важных активов, сейчас жестоко эксплуатируют и выжимают. Господин Оно, если начнётся война, наши заводы, порты, наши инвестиции — всё исчезнет в одночасье.
— И поэтому... — не договорил Оно.
— Поэтому мы не можем этого допустить, — сказал Сайто. — Наш основной интерес как дзайбацу — стабильность. Мы хотим торговать с Китаем, но нам также нужны рынки и технологии Америки. Мы не хотим, чтобы Япония стала полем битвы. Изначальный план премьер-министра получил наше молчаливое согласие.
— Молчаливое?
— Да. Использовать контролируемый военный инцидент, чтобы показать всему народу ужасы войны и хрупкость договора безопасности, тем самым получив политический импульс для нормализации отношений с Китаем и обеспечения Японии нейтральной, сбалансированной позиции. Это был холодный, безжалостный, но реальный план на случай чрезвычайной ситуации.
— Тогда почему же... — начал Оно.
— Потому что он перешёл черту, — в голосе Сайто впервые прозвучало недовольство. — Мы согласились на болезненный стратегический разворот, основанный на реализме. Но он хотел не просто нормализации отношений, он хотел покаяния — подобно тому, как канцлер Брандт в Варшаве встал на колени, — полного пересмотра истории Второй мировой войны.
— Это для нас абсолютно неприемлемо! — холодно сказал Сайто. — Дело не только в национальном достоинстве. Такое полное самоотрицание подорвало бы основу власти консерваторов и чрезмерно спровоцировало бы Америку, заставив её думать, что мы не просто нейтральны, а готовы предать. Он превратил наши точные расчёты в авантюру. Он был слишком идеалистичен, слишком наивен.
— Поэтому мы передумали, — продолжил Сайто. — Узнав, что он собирается произнести эту речь с покаянием, мы, его сторонники, единодушно решили, что его нужно остановить. И мы раскрыли его полный план двум людям.
Сайто посмотрел на Оно.
Оно наконец понял всё.
Сайто медленно произнёс:
— Он понял, что его настоящие сторонники, мы, дзайбацу, предали его. Он знал, что его авантюра провалилась. Но он не хотел уходить просто так. Поэтому он не произнёс свою сенсационную речь с покаянием, но и не прочитал подготовленную вами ложь, приукрашивающую действительность.
— Именно поэтому, — подвёл итог Сайто, — мы решили дать ему шанс. Поскольку открыть окно невозможно, мы можем сделать хотя бы небольшое усилие. Раз он готов пожертвовать своей политической карьерой, мы используем это как возможность попытаться нормализовать отношения.
— Этого недостаточно.
Когда Чжан Чжиюань и его жена Линь Сювэнь предложили немного уступить в цене, чтобы продать свою квартиру в Baolai Garden, риелтор Ван Пэйхань с профессиональной улыбкой прервал Чжан Чжиюаня:
— Господин Чжан, прошлый месяц был уже в прошлую эпоху.
За окном был знакомый силуэт Тайбэя 101, поднимающийся вверх. За окном — типичная для начала октября пасмурная погода сезона тайфунов, тяжёлые тучи нависали низко, готовые пролиться дождём.
Госпожа Чжан не выдержала и сказала:
— Вики, мы действительно хотим продать. Цену можно обсудить. Главное — быстро.
Вики — английское имя риелтора, клиенты привыкли так её называть. Она вздохнула, достала из стопки документов свежий отчёт о состоянии рынка и положила его перед ними. На нём были графики, все без исключения показывающие обвал.
— Госпожа Чжан, — голос Вики был мягким, но слова жёсткими, — посмотрите сюда. С вторника по сегодня, меньше чем за неделю, наша компания только в районе Синьи получила более двухсот новых предложений о продаже. А покупателей? — она перелистнула страницу. — Их предложения в среднем составляют лишь половину от нашей оценочной стоимости.
— Половина? — лицо Чжан Чжиюаня помрачнело. — Это грабёж!
— Нет, господин Чжан, — покачала головой Вики, — это не грабёж, это рынок. Рынок, где вдруг все хотят выйти, а у выхода только один покупатель.
Линь Сювэнь больше не могла сохранять спокойствие, её глаза покраснели:
— Мы просто хотим дать детям более безопасную среду. На прошлой неделе мой сын позвонил из Нью-Йорка и плакал, спрашивая, когда мы приедем. Он сказал, что боится смотреть новости, боится разговаривать с одноклассниками, особенно с теми, кто приехал из Китая. Я даже подозреваю, что его там травят. Я хочу поскорее быть рядом с ним.
Чжан Чжиюань молча погладил руку жены, затем поднял голову и посмотрел на Вики:
— Вики, не буду скрывать. В тот день я вместе со всеми инженерами в компании по внутреннему каналу смотрел полную трансляцию. Они показали свои мускулы. Это страшно, но мы к этому привыкли. Но то, что действительно меня испугало, — это возвращаемый модуль с Луны.
Он продолжил:
— Мы технические специалисты. Мы понимаем, что это значит. Это не научная фантастика, это решённая инженерная задача. Когда твой сосед уже может с помощью электромагнитной пушки на Луне осуществлять доставку на Землю, какой смысл обсуждать нанометры TSMC? И что ещё страшнее — исчезновение «Хагуро», эсминца Aegis, более современного, чем любой корабль нашего флота. А где были американцы? Они прислали P-8A, который просто кружил в небе и наблюдал, как будто это их не касается. Если так ведёт себя союзник по договору безопасности, то что говорить о нас?
Он откинулся на спинку дивана, словно из него выкачали все силы.
— С одной стороны — враг, обладающий силой, которую ты не можешь понять. С другой — твой защитник, который на деле оказывается лишь зрителем. Вики, скажи мне, какое имущество в Тайбэе сейчас можно считать безопасным? — голос Чжан Чжиюаня дрожал.
Вики молчала. Такие слова она слышала не менее двадцати раз за эти дни. Каждый элитный клиент, входящий в эту VIP-комнату, за блестящей оболочкой рациональности оказывался таким же обычным человеком, полным страха и беспомощности.
— Господин Чжан, госпожа Чжан, — наконец сказала она, — сейчас на рынке только два типа покупателей. Первые — такие же, как вы, спешат продать недвижимость, чтобы обменять на доллары и получить EB-5. Вторые — те, у кого есть зарубежный горячий капитал, готовые воспользоваться ситуацией. Они знают, что вы спешите, поэтому они не торопятся.
Она посмотрела на эту отчаявшуюся пару и сделала окончательный вывод:
— 180 миллионов уже в прошлом. Если вы хотите продать быстро, я рекомендую выставить за 80 миллионов. Если найдётся покупатель, готовый заплатить сразу долларами, советую не колебаться.
80 миллионов. 100 миллионов новых тайваньских долларов исчезли вместе с чувством безопасности.
Испарение богатства было опасно, но оно же создавало возможности.
Танака Кайто был исполнительным директором UBS. Его жизнь превратилась в бесконечный поток звонков, встреч и запросов по управлению активами. У него не было личной жизни, только работа.
В его офисе в токийском Маруноути было так тихо, что слышно было только гул очистителя воздуха. За окном простиралась зелень императорского дворца. Он только что закончил разговор с головным офисом в Цюрихе, на беглом немецком анализируя краткосрочные перспективы курса иены. На огромном изогнутом экране перед ним лицо председателя Лю искажалось от тревоги на фоне его пентхауса в районе Синьи, Тайбэй.
Лю был председателем тайваньской компании по проектированию чипов, котирующейся на бирже.
— Кайто-сан! Продавайте! Всё продавайте! — голос Лю охрип от волнения, его обычная сдержанность исчезла. — «Чжо Бай» и «Тао Чжу Инь Юань» в Синьи, пентхаус с видом на море в Гаосюне — не важно по какой цене, сейчас же выставляйте на продажу! Ликвидируйте все мои неликвидные активы на Тайване! Конвертируйте в доллары и швейцарские франки и переведите на трастовый счёт в Сингапуре! Немедленно! Сейчас же!
Танака Кайто поправил очки без оправы и спокойно ответил:
— Председатель Лю, пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Паника — самый дорогой товар в нашем бизнесе. Ваши указания уже выполняются. Но вы должны быть готовы к тому, что текущие цены...
— Я сказал, цена не имеет значения! — перебил его Лю. — Меня волнует только одно: смогу ли я и моя семья получить канадский паспорт до конца года!
— Я понимаю, — кивнул Кайто и сделал пометку в блокноте.
После окончания разговора он закрыл окно видеозвонка, и в офисе снова воцарилась тишина.
Обычные жители Тайбэя обращались к риелторам, а элита — к таким финансовым профессионалам, как он.
Он взял чашку свежесваренного кофе из Ямайки, подошёл к окну и взглянул на восстановивший порядок Токио внизу. Его помощница, молодая и энергичная девушка, бесшумно вошла в кабинет.
— Господин Танака, — доложила она, — только что поступили срочные поручения от трёх клиентов из Тайбэя с требованием любой ценой ликвидировать всю их недвижимость на Тайване. Наши трейдеры говорят, что на рынке элитной недвижимости в Тайбэе больше нет рыночных цен — только цены бегства.
— Ожидаемо, — сделал глоток кофе и невозмутимо сказал Кайто.
— Но, господин, я не понимаю, — осмелилась спросить помощница, — инцидент с «Хагуро» должен был сильнее ударить по нам, японцам. Почему же цены на недвижимость в Токио, особенно на несколько элитных квартир в районе Минато, за эти два дня не только не упали, но даже немного выросли?
Танака Кайто повернулся к помощнице, решив дать ей урок реализма о ценообразовании рисков.
— Мисаки, — сказал он, — запомни: рынки капитала торгуют не фактами, а ожиданиями. Цены на недвижимость в Тайбэе и Гаосюне рухнули не потому, что «Хагуро» затонул, а потому, что его затопление доказало недействительность одной страховки.
— Страховки?
— Да. Последние десятилетия все активы в Тайбэе, как бы дорого они ни стоили, включали в свою оценку скрытый, но важнейший страховой пункт: ожидание военного вмешательства США. Люди верили, что в худшем случае Америка придёт на помощь. Эта страховка была настоящим фундаментом, поддерживающим цены в Синьи.
— Но в тот день, — голос Кайто похолодел, — весь мир увидел, что когда японский эсминец Aegis был «потоплен», представитель страховой компании, разведывательный самолёт P-8A, лишь кружил в небе, наблюдал, записывал, а затем улетел. Страховая компания отказалась выплачивать компенсацию.
— Поэтому все активы в Тайбэе и Гаосюне за одну ночь были переоценены с учётом риска. Скрытая страховка аннулирована, все риски обнажены, фундамент исчез, и цены на недвижимость рухнули. Для таких людей, как председатель Лю, держать активы в Тайбэе — уже не инвестиция, а азартная игра.
— А что насчёт Токио? — спросила Мисаки.
— Хороший вопрос, — на губах Кайто мелькнула едва заметная улыбка. — Исчезновение «Хагуро» было национальным позором для Японии, сильным ударом. Но реакция нового кабинета Сугавары — сокрытие правды, избегание прямой конфронтации с Китаем и немедленное подтверждение абсолютной лояльности Америке — в глазах капитала посылает совсем другой сигнал.
— Какой?
— Сигнал предсказуемости и минимизации потерь, — объяснил Кайто. — Реакция кабинета Сугавары доказала мировому капиталу три вещи: первое, японская бюрократическая машина обладает мощным внутренним контролем и способна быстро стабилизировать ситуацию, не допуская хаоса. Второе, Япония ни в коем случае не станет инициатором войны, она любой ценой останется на позиции шахматной доски, а не поля боя. Третье, хотя наш союз с Америкой и показал свою уязвимость, Япония будет удваивать усилия для его поддержания. Что ещё важнее — гнев Китая был утолён, и если мы не вмешаемся в нужный момент, у Токио будет как минимум двадцать лет мира!
Он подошёл к столу и открыл новый экран. На нём были рейсы из аэропорта Таоюань в Америку и Сингапур на следующую неделю — все места первого и бизнес-класса были красными.
— Теперь ты понимаешь, Мисаки? — спросил он.
— Капитал, бегущий из Тайбэя в панике, должен куда-то уйти. Ему нужно убежище: достаточно близкое, достаточно большое, с надёжной правовой системой и которое только что доказало, что никогда не выберет самоуничтожение. Оглядываясь на Азию, какое место лучше всего подходит?
Мисаки осенило:
— Токио.
— Именно, — взгляд Кайто снова устремился в окно, на императорский дворец. — Затопление «Хагуро» превратило их из рискованного инвестиционного актива в бомбу, готовую взорваться. А Токио, хотя и стоит на краю взрыва, но премьер Сугавара и вся наша бюрократическая система действиями доказали миру, что мы как можно быстрее построим самую толстую стену для защиты от взрыва.
Он взял телефон и сказал своему помощнику:
— Мисаки, переделай список всей нашей недвижимости в Акасаке и Адзабу в районе Минато, подготовь новые цены и отправь всем клиентам уровня А+ из Тайбэя.
Он помедлил и добавил:
— Скажи им, что ценовое дно в Токио не будет долгим.
— Профессор, это было идеальное возвращение. Такое красивое, легче, чем падение пера. Просто великолепно!
Старый Джон Морган восторженно расхваливал.
Он был смазкой между Пекином и Вашингтоном, его сотрудничество с Линь Жанем было безупречным. Между ними существовала удивительная гармония.
Рано утром 4-го числа старый Морган вылетел из токийского аэропорта Нарита в Пудун и в десять утра, пройдя через многочисленные уровни охраны, встретился с Линь Жанем.
Старый Морган искренне завидовал: если бы Apollo Tech была американской компанией и торговалась на Nasdaq, её капитализация взлетела бы до небес. При американской покупательной способности лунный туризм уже вовсю шёл бы полным ходом!
Линь Жань пододвинул ему чашку чая, выражение лица было спокойным:
— Морган, чай ещё горячий. Похоже, дорога из аэропорта Нарита прошла гладко.
— Разумеется, мой друг, очень гладко, — Морган взял чашку, для вида отпил глоток, поставил её обратно и перешёл к делу. — Наше сотрудничество тоже проходит гладко. Должен поздравить вас, профессор. Та грандиозная постановка, которую вы срежиссировали в Пекине, — это идеальное построение нарратива, которое я когда-либо видел на финансовых рынках.
Он достал из портфеля зашифрованный планшет, открыл интерфейс и передал Линь Жаню. На нём был сложный график доходности, который 1 сентября показал почти вертикальный рост.
— Это результаты нашего консорциума за последние 72 часа, — голос Моргана звучал гордо. — Когда через неофициальные каналы распространилась новость о «потоплении» «Хагуро», паника достигла пика. Но настоящая прибыль пришла от ваших последующих действий.
Линь Жань смотрел на экран, не говоря ни слова.
Старый Морган, словно художник, представляющий свою работу, принялся подробно комментировать:
— Ваша ракета была первой движущей силой — она сокрушила военную уверенность. А ваша последующая гуманитарная спасательная операция стала самым смертельным ударом. Она доказала всему миру, что вы обладаете не только властью казнить и миловать, но и властью определять, что есть добро и зло. Этот абсолютный контроль полностью уничтожил последние остатки надежды на тайваньском рынке капитала.
— Поэтому, — он пролистал экран, и на нём появилась итоговая цифра, — используя эту идеальную волну паники, через короткие позиции по фьючерсам на индекс TAIEX, форвардным контрактам на новый тайваньский доллар и покупку пут-опционов на акции TSMC, за три дня наша общая прибыль составила 8,2 миллиарда долларов.
— Разумеется, — добавил он, — это лишь закуска. Настоящий пир только начинается.
— Похоже, мы достигли целей первого этапа, — голос Линь Жаня был ровным, словно 8,2 миллиарда долларов были не более чем незначительной цифрой. Его больше интересовал стратегический прогресс. Как ветеран холодной войны, он считал богатство просто цифрами, которые не вызывали у него никаких эмоций.
— Какие новые указания от Белого дома по поводу этого инцидента? — спросил Линь Жань.
— Указания? — Морган рассмеялся. — Профессор, вы слишком скромны. Вы не просто создали «инцидент», вы создали «решение»!
— Президент очень, очень доволен вашей эффективностью, — старый Морган тщательно подбирал слова. — Потопление «Хагуро» стало ледяным душем, разбудившим всех мечтателей в Капитолии. Теперь никто больше не обсуждает стратегическую двусмысленность. Консенсус в Вашингтоне единодушен: любой ценой, до наступления критического момента, необходимо безопасно вывести всю полупроводниковую цепочку из региона Тайваня.
Он посмотрел на Линь Жаня с восхищением, думая про себя: «Если бы он был моим сыном...»:
— Одной ракетой вы смели все политические препятствия. Теперь наш план — уже не просто алчная авантюра кучки людей с Уолл-стрит. Ему придан высочайший статус — обеспечение национальной безопасности и предотвращение мировой войны.
— Тогда что дальше? — спросил Линь Жань.
— Ускорение! — ответил Морган без колебаний. — Четырёхлетний план слишком медленный. Теперь мы сжимаем его до двух лет. На следующей неделе Aethelred Capital официально внесёт в совет директоров TSMC экстренный план безопасности цепочек поставок, требуя немедленно передать как минимум 50% самых передовых мощностей 3 нм и 2 нм через лицензирование и совместное строительство заводов в Аризоне (США), Кумамото (Япония) и Пхёнтхэке (Корея).
— Мы заставим Министерство торговли, Госдепартамент и Пентагон по очереди давить на руководство TSMC. А ваша сторона должна лишь сохранять экономическую и политическую неопределённость, чтобы инвесторы TSMC чувствовали, что у них нет иного выбора, кроме как сотрудничать.
Морган снова поднял чашку уже остывшего чая и осушил её до дна.
— Профессор, мы вместе ставим грандиозный спектакль. Вы сносите несущие стены сцены, а мы, пока зрители в панике разбегаются, заботливо собираем их кошельки и драгоценности.
Он встал и протянул руку.
— Сотрудничеству — быть.
Линь Жань пожал его руку, его лицо оставалось спокойным:
— Сотрудничеству — быть.
Ему было любопытно, сколько заработала на этой сделке семья Трампа — может быть, 10%?
Штаб-квартира Canon в токийском районе Ота. Цунами, обрушившееся на Токио в последние дни, не затронуло это место. Если только Токио не уйдёт под воду, Canon всегда останется Canon. Премьеры будут меняться, кабинеты падать, фракции приходить и уходить, даже договор безопасности — всего лишь старый документ 70-летней давности. Политика подобна волнам на море: сегодня накатит одна волна, завтра откатится. Всё это временно.
Хотя старый Джон Морган, похоже, так не считал.
В специальной переговорной комнате «Годзанма» были постелены столетние татами из Киото, на стене висел каллиграфический свиток с иероглифами «Скромность и открытость». Это место, где Canon принимала самые важные решения, обычно пустовало. Но сегодня эта тишина была нарушена незваным гостем.
Старый Джон Морган сидел в кресле для одного человека, и его поза резко контрастировала с почтительными японскими топ-менеджерами, сидящими напротив на коленях. Отчасти из-за его статуса, отчасти из-за его происхождения. Японцы придают большое значение родословной. Кровь старого Моргана в Японии была бы даже более «небесной», чем у «небесных людей», — как если бы Mitsubishi и Абэ породнились.
Председатель Митараи — полное имя Митараи Фудзио, бывший председатель Keidanren, бывший советник Кабинета министров по экономической и финансовой политике. Этот старец правил империей Canon десятилетиями, и хотя ему было уже за восемьдесят, его спина оставалась прямой, а взгляд — острым.
Он заговорил первым, голос его был спокоен:
— Господин Морган, благодарим вас за визит. Какое срочное дело у президента, что он отправил вас лично?
Старый Морган улыбнулся:
— Господин Митараи, вы — легенда японской промышленности. Для меня большая честь встретиться с вами. Президент поручил мне пригласить Canon присоединиться к великому новому мирному плану, касающемуся будущего мира не только наших двух стран, но и всего Тихоокеанского региона.
Он взял из рук помощника документ и положил его на стол.
— Белый дом и новый кабинет Сугавары достигли предварительного консенсуса. Для снижения текущей напряжённости мы возглавим создание новой трёхсторонней рамки технологического доверия. Первым и самым важным проектом в этой рамке станет передача компанией Canon технологии NIL (наноимпринтной литографии) назначенным китайским предприятиям.
Воздух в комнате мгновенно застыл.
Все в комнате знали, кто такой старый Морган, и все догадывались о цели визита. Только Америка могла продавать «куриные объедки» как семейный набор KFC. Только они могли вести переговоры, отдавая конкурентам лучшие условия, а по возвращении в Белый дом получать от президента личную благодарность.
Но слова старого Моргана превзошли все ожидания. Потому что NIL была ставкой Canon в литографии, ставкой на будущее, инвестицией, длившейся более 20 лет. Они думали, что Морган пришёл просить передать второстепенные технологии; даже если бы они отдали все «объедки», Canon могла бы это пережить. Получив наличные, Canon могла бы утешиться тем, что её «объедки» стали пиром для Китая, но самой Canon они были не нужны. Некоторые руководители Canon даже считали это удачей — лучше продать, чем оставить гнить. Но NIL — это совсем другое. Это будущее, будущее Canon. Даже для Америки передача 5-нм литографической технологии Китаю была чем-то извращённым.
Нынешний президент Canon побледнел и хотел заговорить, но Митараи жестом остановил его.
— Господин Морган, — голос Митараи оставался ровным, — NIL — это плод двадцати лет работы Canon, результат инвестиций в десятки миллиардов иен, основа нашего выживания и конкурентоспособности в следующем поколении. Вы просите нас передать это нашему крупнейшему конкуренту в мире? Простите, но это не мирный план, это корпоративное самоубийство. Вы предлагаете нам совершить самоубийство.
В 2014 году Canon приобрела бизнес по производству полупроводникового оборудования у американской компании Molecular Imprints, Inc. (MII), пионера в области NIL, потратив более 100 миллионов долларов. Canon начала фундаментальные исследования NIL в 2004 году. К 2025 году этот проект продолжался 21 год. За два десятилетия Canon содержала элитную команду из сотен ведущих физиков, оптиков, материаловедов, инженеров-механиков и программистов. Зарплаты этих кадров были огромными постоянными расходами. Нанометровые исследования требовали закупки и обслуживания дорогостоящего оборудования — электронно-лучевых литографов, высокоточного измерительного оборудования, а также постоянного потребления специальных химикатов и сырья. Для исследований и производства NIL Canon построила специальные сверхчистые заводы и производственные линии в Уцуномии и других городах префектуры Тотиги. Строительство и обслуживание таких объектов обходилось в десятки миллиардов иен. Это был типичный японский ставка-проект. NIL для Canon была судьбой компании, а не рядовым товаром.
— Я понимаю ваши опасения, — улыбка Моргана не исчезла, и он начал заманивать, пришло время «пряника». — Разумеется, это не будет безвозмездным. Во-первых, DARPA заключит с Canon десятилетний контракт на сумму более 50 миллиардов долларов на закупку ваших технологий сверхвысокого разрешения для оптических разведывательных спутников и квантовых датчиков. Прибыль от этого заказа значительно превысит ваши вложения в NIL. Во-вторых, мы пригласим Canon стать вторым международным стратегическим партнёром Национального центра полупроводниковых технологий США после японского проекта Rapidus, предоставив вам полную поддержку наших передовых материалов и программных алгоритмов.
Козыри были заманчивыми. Но ещё более озадачивающими.
В глазах японцев это выглядело как безумие. Американское правительство платит деньги, чтобы Китай получил NIL? В какой я живу вселенной? — думал президент Canon. Это какая-то извращённая временная линия. Руководители Canon начали сомневаться в реальности: куда я попал?
Митараи медленно покачал головой:
— Господин Морган, Canon стремится не к краткосрочной прибыли, а к долгосрочному технологическому лидерству. NIL — это наше будущее. Это будущее мы не продадим.
Улыбка на лице Моргана исчезла.
— Господин Митараи, похоже, вы неверно поняли цель моего визита, — его голос стал низким и чётким. — Я пришёл не вести переговоры, а сообщить вам свершившийся факт.
Он посмотрел на всех присутствующих и начал угрожать.
— Белый дом и Тиёда уже связались по телефону. Обе наши страны согласны, что любой ценой нужно избежать эскалации, которая приведёт к войне, которую никто из нас не сможет вынести. А эта передача технологий — лишь малая цена, которую нужно заплатить ради предотвращения войны.
— Возможно, вы считаете Canon независимой японской компанией. Но на Нью-Йоркской фондовой бирже более 45% ваших АДР принадлежат таким американским институциональным инвесторам, как BlackRock, Vanguard и State Street. Достаточно президентского указа, обязывающего эти фонды ликвидировать акции всех японских компаний, имеющих потенциальные технологические связи с Китаем, и как вы думаете, сколько часов потребуется, чтобы капитализация Canon обнулилась?
— Canon, возможно, считает NIL своей собственной разработкой. Но сколько ключевых компонентов в этом литографе FPA-1200NZ2C — от лазерных контроллеров до драйверов сверхпрецизионных столов — поставляется американскими компаниями, такими как KLA, Applied Materials и другими? Достаточно одного указа Министерства торговли, и завтра ваши гордые производственные линии превратятся в груду бесполезного металлолома.
Тело председателя Митараи слегка дрогнуло.
Морган встал и подошёл к старику, глядя на него сверху вниз, и произнёс ультиматум:
— Господин Митараи, у вас есть два пути. Первый: стать героем альянса, выдающимся предприятием, внёсшим вклад в мир в регионе, получить нашу благодарность в 50 миллиардов долларов и вместе с нами, в новой, более безопасной рамке, продолжать вести мир за собой. Второй: стать упрямым предприятием, не понимающим общих интересов и угрожающим стабильности региона, и быть полностью стёртым из глобальной финансовой и технологической цепочки поставок.
— Белый дом и Тиёда ждут моего звонка. Они надеются услышать хорошие новости.
Если бы действительно было 50 миллиардов долларов, эту сделку можно было бы обдумать. Но американские субсидии и заказы были чистой иллюзией. Как в 2022 году, когда их призывали переводить полупроводниковые заводы в Америку, закон CHIPS предусматривал 52,7 миллиарда долларов. Фактически субсидии получали только такие «чистокровные» американские компании, как Intel (8,5 миллиарда прямых субсидий и 11 миллиардов кредитов), а таким компаниям, как TSMC, обещали 6,6 миллиарда, но к 2025 году выдали меньше миллиарда, и то по мере переноса мощностей. Инвестируешь десять миллиардов — получаешь пятьсот миллионов. Субсидии для Intel были совершенно другими. Американская практика пускать пыль в глаза была непревзойдённой: сказать «более 50 миллиардов за десять лет», а по факту получить 5 миллиардов за десять лет было бы счастьем.
Вся комната «Годзанма» погрузилась в удушающее молчание. Все руководители Canon думали: «Джон Морган действительно не работает на Пекин? Какую цену заплатил Пекин, чтобы даже NIL принудительно продали Китаю? Разве полупроводники не были одной из немногих сфер, где у нас ещё есть преимущество? Если отдать NIL, то что тогда?»
Солнце за окном светило ярко, но внутри царила ледяная тень.
Наконец председатель Митараи медленно опустил голову:
— Я понял. Canon внесёт свой вклад в мир.
Фигура старого Моргана исчезла в дверях, а его дежурная фраза «Желаю всем удачного дня» звучала как издевательство.
Наступила минута мёртвой тишины.
— Это шутка! — нынешний президент Маэда Хидэаки, известный своей жёсткостью реформатор, с силой ударил по низкому столу, отчего чашки подпрыгнули. — Господин председатель, мы действительно собираемся принять такие условия? Это шантаж! Это грабёж! Мы своими руками отдаём будущее Canon на тридцать лет вперёд Пекину прямо сейчас!
Другой директор, доктор Камбе, учёный, посвятивший всю свою жизнь NIL, в отчаянии закрыл глаза:
— Мы потратили двадцать лет, чтобы найти свой собственный путь из тени ASML. А теперь мы должны отдать этот путь?
По комнате разлились гнев и негодование. Один из молодых директоров не выдержал и задал вопрос, мучивший всех:
— Простите, господин председатель, но я не понимаю одного — Америки. Они десять лет использовали все средства, чтобы помешать Китаю получить передовые полупроводниковые технологии. Теперь почему они заставляют нас собственноручно передать им мастер-ключ, открывающий все замки?
Все затихли и устремили взгляды на молчаливого старца во главе стола.
Митараи Фудзио не сразу ответил. Он медленно налил горячий чай в свою пустую чашку.
— Маэда-кун, — заговорил он, называя имя президента, — как ты думаешь, американцы будут делать убыточные сделки?
— Разумеется, нет, — ответил Маэда.
— Тогда, — продолжил Митараи, — как ты думаешь, тот, кто только что сидел здесь, член ключевой семьи Морганов, стоящий в одном шаге от того, чтобы стать главой клана, позволил бы своему президенту совершить такую глупую стратегическую ошибку?
Маэда застыл.
Митараи повернулся к доктору Камбе:
— Камбе-кун, ты — отец NIL. Задам тебе технический вопрос. Предположим, завтра мы отправим в Шанхай новый FPA-1200NZ2C вместе со всеми инструкциями. Что им понадобится, чтобы действительно начать массовое производство 5-нанометровых чипов с выходом годных более 90%?
Доктор Камбе на мгновение задумался, его гнев сменился холодным расчётом. Он начал мысленно выстраивать весь производственный процесс.
— Господин председатель, — медленно начал он, — им сначала понадобится идеальная материнская плата шаблона. Для этого нужна лучшая в мире электронно-лучевая литографическая система, которую сейчас поставляет только американская Applied Materials.
— Затем им понадобится стабильно поставляемый, с абсолютно точной рецептурой, наноимпринтный резист, — продолжил он. — Сейчас это могут делать только Dow Chemical и несколько японских химических компаний, работающих с нами, а ключевое сырьё для этого тоже из Америки.
— И наконец, самое важное, — голос Камбе дрогнул, — даже если они отпечатают чип, они не смогут невооружённым глазом определить его качество. Им понадобится нанометровое оборудование для обнаружения дефектов, чтобы сканировать каждую пластину и анализировать миллиарды структур на наличие дефектов. А в этой области абсолютно доминирует американская KLA, чьи алгоритмы и базы данных являются одним из ключевых элементов всей полупроводниковой промышленности.
Митараи поставил чашку с лёгким стуком.
— Теперь вы понимаете? — старик обвёл взглядом своих подчинённых, которые наконец поняли всё. — Они продают не технологию. Они продают ловушку, созданную двадцатилетним трудом Canon.
— Господин Линь, я хочу ещё раз подчеркнуть: технология NIL от Canon имеет огромные недостатки. Она абсолютно не так «дружелюбна», как её рекламируют! В ней есть критические, практически, на мой взгляд, неразрешимые дефекты!
Доктор Чэнь Лэй, ведущий специалист Китая в области физики конденсированного состояния, недавно вернувшийся из Техасского института электроники в США, говорил это в Центре передовых технологий при Шанхайском университете Цзяо Тун. Он возглавлял команду, которая принимала технологию NIL в оптическом исследовательском центре Canon в Уцуномия, префектура Тотиги. Чэнь Лэй был единственным китайским инженером среди присутствующих, кто имел практический опыт работы с NIL-литографом Canon.
В октябре 2023 года Canon официально анонсировала свой первый коммерческий NIL-инструмент FPA-1200NZ2C и поставила его таким производителям памяти, как Kioxia и SK Hynix, а также исследовательским центрам в США. Техасский институт электроники, один из ключевых членов американского полупроводникового исследовательского альянса, получил этот инструмент не для производства, а для исследований и прототипирования передовых полупроводников.
Линь Жань кивнул, приглашая Чэнь Лэя продолжать. Это была их первая встреча после возвращения доктора в Китай. Линь Жань был слишком занят, только вернулся в Шанхай, а Чэнь Лэй только что прибыл.
Чэнь Лэй глубоко вздохнул и кивнул. Он снял очки и тщательно протёр их мягкой тканью — привычное действие, которое помогало ему упорядочить мысли.
— Хорошо, господин Линь. — Он снова надел очки и обвёл взглядом присутствующих. — Во-первых, я признаю, что реклама Canon не является ложью. В идеальных условиях NIL действительно может делать всё, что они обещают. Я сам видел в их лаборатории образцы однослойных пластин, отпечатанных с помощью NIL, с поразительной точностью и выходом годных. Но это как концептуальный суперкар: на гоночном треке он показывает рекордную скорость, но вывезите его на городские улицы, и он может уступить даже обычному семейному седану. Его недостатки кроются не в верхнем пределе возможностей, а в нижнем, в каждом, казалось бы, незначительном этапе перехода от лаборатории к массовому производству. Я обозначу их следующим образом:
Во-первых, и это, на мой взгляд, самое губительное — я называю это «каскадом дефектов».
Это слово вызвало лёгкое оживление в зале. Представитель SMIC, Лян Мэнсун, явно насторожился при упоминании дефектов.
Чэнь Лэй поднял один палец, его голос стал предельно серьёзным:
— Традиционная литография, будь то DUV или EUV, является бесконтактной. Это, я уверен, всем известно. Свет проходит через маску и проецируется на пластину. Даже если на маске есть пылинка, из-за уменьшения оптической системой влияние на отдельный чип относительно контролируемо. Но NIL — контактный процесс! Это физическое тиснение! Что произойдёт, если наночастица попадёт на шаблон или образуется в процессе тиснения?
Он сделал паузу, давая всем время подумать.
— Дефект будет переноситься шаблоном, как штампом, на каждый печатаемый чип. Более того, эта частица может загрязнить сам шаблон, превратив его в постоянный источник загрязнения, который будет снова и снова воспроизводить дефект на каждой последующей пластине. Это не точечная проблема, это катастрофа в масштабах целой линии, целого участка. Мы называем это «распространением дефекта». В Техасском институте электроники один проект пришлось остановить из-за микрозагрязнения, которое привело к браку 13 пластин подряд, с прямыми убытками более 800 тысяч долларов. Решение Canon? Усилить очистку, ввести контроль в реальном времени. Но это означает частые остановки производства, проверки и промывку шаблонов. Потеря производительности и временные затраты с лихвой съедят всю экономию от закупки оборудования! Это и есть «каскад дефектов»: как только он запускается, он мгновенно сметает все надежды на выход годных и контроль затрат.
Чэнь Лэй продолжил:
— Второй недостаток — «чёрный ящик материаловедения». Ключ к NIL — это не только оборудование, но и фоторезист, или, как они его называют, смола. Это уже принципиально отличается от традиционных фоторезистов. Рецептура этой смолы — душа процесса NIL. Её вязкость, текучесть, скорость отверждения, способность отделяться от шаблона — каждый параметр определяет успех. И эта рецептура — абсолютная коммерческая тайна Canon, разработанная совместно с химическими партнёрами. Что это значит?
Взгляд Чэнь Лэя стал острым:
— Это значит, что, выбрав путь NIL, мы покупаем не просто станок, а привязываем себя к экосистеме Canon! Мы вынуждены постоянно покупать у них дорогие, запатентованные смолы. Мы пытаемся разработать альтернативу? Это чрезвычайно сложно, потому что мы не знаем, под какие параметры их оборудования заточена смола. Мы хотим сменить поставщика? Извините, но другие поставщики не прошли валидацию Canon, и если что-то пойдёт не так, ответственность они не несут. Господин Линь, понимаете? Мы переходим от аппаратной монополии ASML к двойной блокировке Canon — аппаратное обеспечение плюс расходные материалы! Это стратегически крайне пассивно. Конечно, на этот раз они передают технологию, и наше ограничение будет только в расходниках, но и это серьёзно. Обойти расходники крайне сложно — это результат двадцатилетних наработок, и времени на это уйдёт много, другого пути нет.
Один из сопровождающих технических чиновников не выдержал:
— Доктор Чэнь, а как же точность совмещения слоёв? Данные Canon показывают очень высокую точность.
Чэнь Лэй посмотрел на него и покачал головой:
— И здесь мы подходим к третьей ловушке — накопленной ошибке. Да, для нескольких слоёв точность совмещения NIL выглядит впечатляюще. Но производство логических чипов требует десятков, а то и сотен слоёв. NIL — это физический контакт, и каждое тиснение и отделение вызывает микронапряжения и температурные колебания на пластине. Эти деформации крайне малы; на первом, втором слое их почти не заметно. Но когда накапливается 30, 40 слоёв? Эти крошечные ошибки нарастают как снежный ком, приводя к катастрофическим отклонениям на верхних уровнях. Это как строить небоскрёб с помощью слегка неточного шаблона. На десятом этаже всё выглядит идеально; на пятидесятом начинают проявляться проблемы; а к концу строительства всё здание может быть искривлено и наклонено. Canon показывает нам идеальную картинку первых десяти слоёв, но они не покажут и не посмеют показать, что будет после «завершения». В Техасе ни одна ведущая компания по производству логических чипов не рискнула бы использовать NIL для ответственных этапов более чем в 20 слоёв. Возможно, именно поэтому Canon так охотно продаёт эту технологию...
Три основные ловушки, описанные Чэнь Лэем — каскад дефектов, чёрный ящик материаловедения и накопленная ошибка, — были взаимосвязаны и представляли собой идеальный технологический капкан: от процесса и затрат до стратегической безопасности и надёжности конечного продукта. Все в комнате оценили его компетентность — он был единственным экспертом, реально знавшим NIL.
Линь Жань махнул рукой:
— Доктор Чэнь, я понял. Всё это мелочи. Всё, что от вас требуется, — это отправиться туда, изучить их технологии и привезти их обратно.
Чэнь Лэй тихо произнёс:
— Я смог вернуться, потому что в моём кругу в Америке я и такие учёные, как я, всегда были чужаками.
Он помедлил, подбирая слова, чтобы спокойно изложить то, что долго держал в себе.
— Почему я вернулся? Не потому, что мне предложили невероятные условия на родине. А потому, что в Америке у таких учёных, как я, больше нет места. Все мои проекты проверяли, мою команду расформировали, мой допуск понизили. Они очень цивилизованно, но полностью изолировали меня. Поэтому я вернулся. Но моё возвращение не означает, что я могу игнорировать проблемы на пути NIL или с чистой совестью сидеть на этой технологической жиле и наблюдать, как мы вкладываем в неё огромные ресурсы. EUV перед нами закрыл дверь — мы видим это, знаем, и все понимают, что нужно создавать свой литограф. Но NIL — другое дело! NIL — это мягкая ловушка! Она не убьёт вас сразу, но медленно высосет наши силы! Она подорвёт изнутри доверие к нашим национальным программам по созданию собственного оборудования, в которые уже вложены огромные средства. Все спросят: «Зачем нам тратить сотни миллиардов и ждать десять лет, если оборудование Canon и дешевле, и лучше?» Как только мы в это поверим и сделаем ставку на NIL, мы откажемся от собственных усилий. Я не хочу, чтобы страна и усилия бесчисленных коллег снова наступили в ту ловушку, через которую я прошёл. Мы можем купить один-два экземпляра для изучения и анализа, чтобы учиться у достойного противника. Но мы не должны ставить судьбу нашей полупроводниковой промышленности в зависимость от чужой доброй воли и казалось бы прекрасного «короткого пути». По этому пути я прошёл и знаю, что в конце его — обрыв.
Линь Жань зааплодировал:
— Доктор Чэнь, не волнуйтесь. Всё, что вы знаете, знаем и мы. Я не знаю, ловушка это или нет, но я верю, что мы преподнесём им сюрприз, беспрецедентный сюрприз. Лично я люблю «пряники со взрывчаткой» — съедаю пряник, а взрывчатку отправляю обратно.
Смешанные чувства привели Чэнь Лэя в хорошо охраняемый исследовательский центр Canon. Он и его команда из двенадцати ведущих специалистов Китая в области материаловедения, точной механики, оптики и программного обеспечения прибыли, чтобы «забрать трофеи». Несмотря на предупреждения Чэнь Лэя, они полагались на гарантии Линь Жаня. Все, кроме Чэнь Лэя, видели технологию лишь в рекламных проспектах Canon. Линь Жань в их глазах был почти всемогущ. Ожидания были высоки.
Их встретил главный инженер проекта NIL компании Canon, господин Судзуки.
— Доктор Чэнь, уважаемые эксперты, добро пожаловать в Уцуномия. В соответствии с межправительственным соглашением, в ближайшие три месяца мы полностью ознакомим вас с эксплуатацией, обслуживанием и настройкой технологических параметров Canon FPA-1200NZ2C.
Перед входом в сверхчистый цех к ним присоединился незваный гость.
— Здравствуйте, я Дэвид Дэвидсон, — сказал американец в униформе KLA с широкой улыбкой. — Я технический консультант от KLA, который будет помогать Canon с интеграцией нашей системы оптического контроля SpectraShape 11 с оборудованием NIL. Рад сотрудничать с вами.
Чэнь Лэй пожал ему руку — внутренний сигнал тревоги прозвучал мгновенно. KLA — это американская компания, основа контроля качества в полупроводниковой промышленности. Присутствие их «технического консультанта» вряд ли было случайностью, учитывая опыт работы Чэнь Лэя в Америке.
В сверхчистом цехе стоял FPA-1200NZ2C — в отличие от громоздких монстров EUV ASML, он напоминал футуристическое медицинское устройство. Судзуки был щедр на объяснения. Он подробно показал рабочий процесс: как оборудование, подобно принтеру, наносит на 300-мм кремниевую пластину нанолитры смолы с точностью до 0,1 нанометра; как роботизированная рука с точностью до микрона прижимает кварцевый шаблон к пластине в вакууме, «штампуя» схему. Весь процесс занимал несколько секунд, и под действием ультрафиолета смола затвердевала, идеально воспроизводя рисунок. Всё выглядело просто, элегантно и эффективно.
Вернувшись в гостиницу, один из молодых инженеров команды взволнованно сказал Чэнь Лэю:
— Учитель Чэнь, это просто прорыв! Принцип такой простой, стоимость такая низкая! Если мы сможем решить...
Чэнь Лэй молчал, его хмурый взгляд становился всё глубже. Действительно ли господин Линь был настолько всемогущ, что мог решить проблемы, с которыми не справился весь американский полупроводниковый исследовательский альянс? Возможно ли такое для человека?
Оборудование Canon было поставлено в 2023 году. К 2025 году оно должно было перейти к производству, и не сложных логических чипов, а только флэш-памяти NAND. Однако даже Kioxia и SK Hynix не смогли решить эти проблемы. Американский альянс — тем более. Как же господин Линь планирует это сделать? Может, у него есть какое-то гениальное решение, как у Линь Бэньцзяня, который когда-то придумал использовать воду в качестве прослойки? В голове Чэнь Лэя роились сомнения.
Когда команда начала углубляться в детали ключевых технологий, они, как и предсказывал Чэнь Лэй, впервые столкнулись с невидимой стеной.
— Господин Судзуки, — спросил Чэнь Лэй на техническом семинаре, — ключ к NIL — это совершенство шаблона. Можем ли мы посетить ваш цех по производству и восстановлению шаблонов?
Судзуки вежливо поклонился:
— Очень сожалею, доктор Чэнь. Исходная пластина шаблона изготавливается с помощью оборудования для электронно-лучевой литографии компании Applied Materials. Наше соглашение охватывает только сам литографический инструмент.
Консультант Дэвидсон, сидевший в заднем ряду, поднял голову и одарил Чэнь Лэя безупречной улыбкой.
Днём специалист команды по материалам снова наткнулся на препятствие, пытаясь проанализировать состав смолы.
— Господин Судзуки, химический состав и рецептура этой светочувствительной смолы являются ключом к достижению низкого уровня дефектов. Можем ли мы получить соответствующие технические данные?
Ответ Судзуки почти дословно повторил утренний:
— Очень сожалею, доктор. Эта смола является запатентованным соединением компании Dow Chemical. Мы также импортируем её в готовых картриджах. Её рецептура является коммерческой тайной США и не входит в рамки данной передачи технологий.
К концу недели, когда команда захотела узнать, как обнаруживать и классифицировать нанодефекты, Дэвидсон решил выступить лично. Работая с дорогим оборудованием KLA, он доброжелательно объяснял:
— Как видите, наша система SpectraShape позволяет чётко идентифицировать дефекты размером менее 10 нанометров. Конечно, алгоритмы интерпретации этих данных и обратная связь с технологическим процессом являются проприетарным программным обеспечением KLA. Согласно соглашению, мы предоставим услуги по установке и технической поддержке для ваших заводов на материке.
Поздним вечером в гостиничном номере Чэнь Лэй и несколько ключевых членов его команды анализировали итоги двух недель. Первоначальный энтузиазм исчез без следа.
— Я понимаю, — пробормотал инженер по интеграции процессов, — они продали нам не просто станок, а экосистему.
Он не договорил: эта экосистема была встроена в их экосистему, и вырваться из неё было невозможно.
Чэнь Лэй подошёл к окну, глядя на тихий ночной пейзаж Уцуномия.
— Я был прав, — сказал он с необычайным спокойствием. — Теперь остаётся только ждать, как господин Линь решит эту задачу. Мне интересно, чья задача окажется сложнее: та, что поставили американцы, или та, которую способен решить величайший математик мира.
Именно этот вопрос оставался единственным, который мучил членов команды все последние дни.
— Однако и для нас она не лишена ценности. Прошу всех обратить особое внимание на то, что я скажу ниже — это нужно будет тщательно изучить в оставшееся время обучения, — сказал Чэнь Лэй.
— Путь NIL-литографии может не иметь будущего, но технологии, заложенные в ней, вовсе не бесполезны. Мы можем извлечь из них ценное и применить в нашей собственной литографии.
Слова Чэнь Лэя мгновенно всколыхнули присутствующих экспертов.
— Последние несколько дней я пересматривал каждую деталь Canon FPA-1200NZ2C. Её ядро — «печатающая головка» и система УФ-отверждения — для нас отравленное яблоко. Они несовместимы с нашей DUV-технологией и привязаны к материальной ловушке. Если господин Линь не предложит решения, я считаю, что мы должны решительно от них отказаться.
Он взял ручку и поставил жирный красный крест на части структурной схемы NIL, отвечающей за печатающий механизм.
— Но, — он сменил тон и обвёл три другие части схемы, — «скелет», «нервная система» и «система кровообращения» этого станка имеют для нас огромную ценность.
Главный инженер Ван с интересом спросил:
— Доктор Чэнь, расскажите подробнее. Что вы имеете в виду под скелетом, нервами и кровообращением?
Чэнь Лэй ответил:
— «Скелет» — это система сверхпрецизионного координатного стола. — Он указал на основание чертежа. — Поскольку NIL — контактная литография, требования к плавности, стабильности и точности позиционирования стола при каждом совмещении и перемещении даже жёстче, чем мы думаем. Canon — гигант в оптике и прецизионном оборудовании, у них огромный опыт в управлении движением, виброизоляции и материаловедении. Одно из главных узких мест нашего литографа — стабильность стола на высоких скоростях и точность совмещения слоёв. Если мы досконально изучим логику проектирования, алгоритмы управления и приводы этой системы Canon, даже если освоим лишь 70%, точность совмещения вырастет как минимум на 50%. Это лишь моя оценка по открытым данным; точные цифры станут ясны после интеграции технологий Canon в наш процесс.
Главный инженер Ван погладил подбородок:
— Если так, выход годных можно будет серьёзно повысить.
Чэнь Лэй продолжил:
— Да. «Нервная система» — это система контроля дефектов и измерений на всех этапах. Ахиллесова пята NIL — высокий уровень дефектов, поэтому Canon установила в машине лучшую в мире систему контроля в реальном времени для быстрого сканирования пластин до и после тиснения, выявляя наночастицы и дефекты рисунка. Эта технология универсальна. Господин Ван, сейчас мы в основном полагаемся на выборочный контроль, что неэффективно, и многие дефекты обнаруживаются слишком поздно. Если мы сможем перенести или скопировать эту нервную систему и интегрировать её в существующий процесс, выход годных снова вырастет. Она применима как к отечественным линиям, так и к линиям с оборудованием ASML.
— И наконец, «система кровообращения»? — спросил инженер Ли.
Чэнь Лэй сказал:
— Это, на мой взгляд, самая ценная и неожиданная часть: система точного нанесения чернил струйным методом.
Он указал на устройство, похожее на печатающую головку в NIL-оборудовании:
— В традиционной DUV-литографии фоторезист наносится центрифугированием, при этом более 95% дорогого фоторезиста расходуется впустую. Для точного тиснения Canon разработала технологию, похожую на струйную печать: смола наносится только там, где есть рисунок, экономно и с контролируемой однородностью.
Он посмотрел на инженера Ли и медленно произнёс:
— Представьте, если мы сможем перенести эту струйную технологию на наши DUV-линии для нанесения нашего собственного фоторезиста. Что это даст? Снижение затрат на фоторезист более чем на 90%, а краевые эффекты и неравномерность покрытия уйдут в прошлое.
Китайцы умеют находить дорогу даже там, где её нет, и извлекать ценность даже из ловушки.
Однако Чэнь Лэй не мог предположить, что Линь Жань думал не о разборе, а о полной реконструкции всей оптической системы на этой основе.
Вашингтон, округ Колумбия, здание Сената Харта, зал слушаний. Воздух был тяжёлым от гнева и тревоги. Все сенаторы Комитета по торговле, науке и транспорту сидели на своих местах, позади них теснились журналисты и лоббисты в дорогих костюмах от крупнейших аэрокосмических подрядчиков.
Маск сидел за столом для свидетелей один, в тёмном костюме, который сидел на нём не совсем идеально.
— Господин администратор, — начал председатель комитета, влиятельный сенатор-республиканец из Техаса, с явной враждебностью, — народ этой страны хочет знать: две недели назад, когда китайцы на Луне с помощью ядерного реактора и электромагнитной трассы отправляли грузы обратно на Землю, словно играя в гольф, где была NASA? Где наш лунный план? Почему мы потратили сотни миллиардов долларов налогоплательщиков, а получили лишь несколько страниц презентаций и вечно откладываемую программу «Артемида»? Единственный полёт на Луну — и тот с использованием китайских технологий?
Вспышки камер журналистов сверкали, как буря.
Маск не смотрел на сенатора. Он посмотрел прямо в микрофон и заговорил своим характерным, слегка прерывистым тоном:
— Господин сенатор, ваш вопрос — это именно то, что я, как глава NASA, задавал себе каждый день в течение последних полугода. — Его голос разнёсся по залу через динамики. — Изучив десятки проектов, я нашёл идеальный образец, который полностью отвечает на все ваши вопросы.
Он кивнул помощнику.
Помощник поставил рядом с ним большой красочный постер.
На постере был изображён футуристического вида луноход, исследующий край кратера на южном полюсе Луны.
— Дамы и господа, это VIPER: луноход для исследования полярных летучих веществ. — Маск указал на постер. — По плану, в следующем году он должен был отправиться на Луну на ракете Falcon Heavy с посадочным модулем Astrobotic для поиска водяного льда — ключевого ресурса для лунной базы. Это был проект стоимостью 430 миллионов долларов.
Он сделал паузу и обвёл взглядом присутствующих:
— Выглядит впечатляюще, не так ли? Но есть одна маленькая проблема: его не существует.
В зале поднялся шум. Все помнили, как в прошлом году United Launch Alliance отправила его на Луну, а логотип Xiaomi вызвал бурю обсуждений. И вот Маск говорит, что его не существует?
Маск проигнорировал суматоху и продолжал вскрывать гнойник.
— Согласно официальным документам, проект VIPER унаследовал технологическое наследие предыдущего отменённого проекта Resource Prospector, сокращённо RP. Проект RP с момента его основания до отмены в 2018 году обошёлся налогоплательщикам более чем в 250 миллионов долларов. Таким образом, два проекта стоили федеральному бюджету 680 миллионов долларов. Но проект не существовал в реальности. Я приказал своей команде изучить все технические архивы RP. И знаете, что мы нашли? — он посмотрел на сенаторов. — Мы нашли множество концептуальных рисунков, тысячи страниц презентаций, прекрасные перспективы и вечно сдвигаемые сроки. Но мы не нашли ни одного лётного образца, даже инженерного прототипа. Это был проект, существовавший только на бумаге. Поэтому VIPER унаследовал «нулевое» наследие от «нулевого» проекта.
Шум в зале усилился. Те, кто знал о бюрократической волоките в NASA, поняли, что надвигается катастрофа.
Маск продолжил с печалью в голосе:
— Я знаю, вы спросите: «Разве мы не отправили его на Луну в прошлом году? Разве он не мчится там сейчас? Разве он не передаёт данные на Землю?» Почему же я говорю, что у него были лишь более красивые презентации, более детальные концепты и такое же, как у RP, перерасходование бюджета и задержки? Разве у него нет реального образца?
Прошу прощения, но вспомните: разве на нём не было логотипа Xiaomi? Разве на его передней части не было логотипа Xiaomi? Разве мы не читали в New York Times, Wall Street Journal, Washington Post и других ведущих СМИ о сотрудничестве Xiaomi и United Launch Alliance?
Но обратите внимание на даты, господа! Сотрудничество было подписано позже, а VIPER запущен раньше. То есть это соглашение было подписано задним числом, чтобы скрыть правду. Этот луноход полностью китайский, с огромной вероятностью — от Apollo Tech. У Apollo Tech на луноходах стоит логотип Xiaomi, потому что Xiaomi их спонсирует. Так и у нашего VIPER появился логотип Xiaomi. У Apollo Tech сначала была причина, потом следствие, а у нас причина и следствие поменялись местами!
— У него нет реального образца! — голос Маска кипел от гнева. — У него нет ни одного работающего колеса, ни одной батареи, способной выдержать лунный холод, ни одного бура, способного проникнуть в лунный грунт! Он не мог быть доставлен на Луну ни на одном космическом корабле! Если бы не наши китайские коллеги, это был бы бумажный луноход! Теперь он полностью китайский!
И самое интересное, — Маск поднял со стола документ, — это внутренняя служебная записка из кабинета бывшего главы NASA. Изначально этот проект должен был повторить судьбу RP: когда приблизится стартовое окно, его должны были отменить под предлогом непреодолимых технических проблем и серьёзного перерасхода бюджета. Таким образом, почти 700 миллионов долларов, потраченных на два проекта, вместе с их презентациями, были бы сметены в историческую пыль. Но они никак не ожидали, что United Launch Alliance купит у Китая Saturn-5 и технологии посадки на Луну. Им нужно было срочно запустить что-то на Луну. Поэтому им пришлось купить луноход у Китая.
В зале стало тихо, слышно было только дыхание. Лоббисты из Boeing и Lockheed Martin помрачнели. Они тоже имели долю в проекте VIPER. Что же задумал Маск, вынося этот скандал на свет?
— Я знаю, вы спросите, где доказательства. Скажете, что я выдумываю, что разницы в датах недостаточно для доказательства.
Маск посмотрел на председателя комитета и продолжил:
— После моего вступления в должность несколько анонимных инженеров, проработавших в NASA тридцать лет и движимых чувством справедливости, предоставили мне эти материалы с огромным риском.
Здесь и проявилась роль Джонатана. Как специалист по лунной геологии, проработавший в системе NASA сорок лет, он был одним из немногих сохранивших совесть экспертов. Он знал многих инженеров в NASA, у которых ещё оставалась хоть капля совести. Эти инженеры, узнав, что Маск собирается разоблачить VIPER, анонимно передали ему множество подтверждающих материалов.
Он сделал паузу и нажал кнопку пульта, выводя на экран множество фотографий:
— Но, — голос Маска стал холодным, — многие детали этого лунохода имеют небольшие, но неоспоримые отличия от опубликованных концептов VIPER. Самое прямое доказательство:
Маск нажал кнопку, увеличив деталь фотографии до размеров экрана.
— Это плата. А на главном чипе управления, который обрабатывает данные, чётко выгравирована надпись: SMIC.
В зале воцарилась тишина. Все смотрели на этот странный, но знакомый логотип. SMIC — китайская компания, часто упоминаемая на слушаниях в Конгрессе США.
— Но и этого недостаточно, — продолжил Маск. — Я поручил лучшему частному детективному агентству в Вашингтоне выяснить, прибывали ли в США за последние два года странные грузы, похожие на луноходы. Сначала они ничего не нашли. Пока не расширили поиск с мыса Канаверал во Флориде и Космического центра в Хьюстоне до порта Нью-Йорка.
Маск снова нажал кнопку, и на экране появилась чёткая копия таможенной декларации.
Он указал на пункт и прочитал по слогам:
— Наименование груза: беспилотный геологический ровер. Производитель: Шанхайская корпорация по применению и развитию космических технологий. Это дочерняя компания Китайской корпорации аэрокосмической науки и техники. Страна происхождения: Китай. Порт въезда: Нью-Йорк — Нью-Джерси. Дата: ноябрь 2024 года.
В зале воцарилась мёртвая тишина. Один из сенаторов снял очки и протёр глаза, не веря увиденному.
— У нас есть и это, — Маск показал последнюю фотографию.
Снимок был сделан сотрудником таможни в порту Нью-Йорка на телефон. На нём — открытый контейнер, внутри которого находился луноход, идентичный тому, что был показан на внутренних фото NASA, с ярко сияющим логотипом Xiaomi.
Маск выключил экран и, повернувшись к сенаторам, задал убийственный вопрос:
— Итак, скажите мне, почему луноход NASA, предназначенный для исследования Луны, вместо того чтобы быть доставленным на наш собственный космодром во Флориде, был ввезён контрабандой среди миллионов китайских контейнеров через порт Нью-Йорка?
Он не стал ждать ответа и дал его сам:
— Потому что прежним бюрократам NASA нужен был реквизит! Если бы им нужен был просто реквизит для фото и видео, чтобы демонстрировать Конгрессу прогресс и выбивать бюджеты, они бы могли обойтись без Китая. Но им нужен был настоящий луноход, способный передвигаться по Луне, передавать данные, бурить и брать пробы, заряжаться и работать автономно. Такой луноход можно было купить только в Китае. Они не могли его сделать сами. Они выбили у Конгресса 430 миллионов долларов на пустой проект VIPER. Затем они тайно, возможно, менее чем за 10 миллионов долларов, купили в Китае луноход с логотипом Xiaomi, доставили его в Нью-Йорк, отправили грузовиком в Исследовательский центр Гленна в Огайо, где перекрасили и выдали за VIPER, сфотографировали, написали отчёты, а затем отправили на стартовую площадку во Флориде и запустили на Луну. Китайский луноход, китайская ракета... Сколько ещё китайских товаров нам нужно?
Гроув в зале оцепенел. Он понял, что всё кончено. Маск решил перевернуть стол. Проработав в NASA почти год, Гроув думал, что Маск полностью сосредоточен на Starship, а у него был припасён этот козырь. Он лихорадочно искал выход. «Что делать?» — пронеслось у него в голове.
Маск, глядя на побледневших от шока и гнева конгрессменов, произнёс свою заключительную речь:
— Господа сенаторы, вот почему мы проигрываем. Это не единичный случай. Это глубокая, укоренившаяся за десятилетия культура коррупции внутри NASA и среди её старых подрядчиков. Они умеют не строить космические корабли, а делать презентации, выбивать бюджеты и создавать замкнутый круг, позволяющий им бесконечно и законно транжирить налоги. Президент поручил мне вернуть Америку на Луну и победить. Для этого нам нужно не больше денег.
Маск встал, его взгляд был твёрже, чем когда-либо:
— Нам нужна тотальная, всеобъемлющая чистка. Я начну с этого проекта и проведу полный аудит всех проектов NASA. Все подрядчики, получающие огромные средства, но не дающие реальных результатов, будут навсегда лишены контрактов. Все бюрократы, препятствующие реформам, будут уволены. Я здесь не для того, чтобы просить разрешения Конгресса. Я здесь, чтобы уведомить вас: чтобы догнать противника и выполнить приказ президента, эта война уже началась.
Услышав это, Гроув успокоился. Он думал, что Маск ограничится VIPER, но тот замахнулся на всю систему. Теперь оставалось только ждать, пока он утонет в вашингтонском болоте.
В тропических лесах бассейна Амазонки бабочка небрежно взмахивает крыльями, и через две недели это может вызвать разрушительный ураган в Техасе. Теперь этот ураган пришёл. Китайский BY-2 по сравнению с обычными космическими кораблями был не больше бабочки. По словам старого Джона Моргана, он вернулся легче, чем падает перо — идеальное возвращение, и ураган, зародившийся в Пекине, обрушился на весь мир. Сегодня этот ветер наконец достиг Америки — страны, впервые отправившей человека на Луну, — и это был ураган четырнадцатой категории.
Все СМИ, независимо от поддержки демократов или республиканцев, после сегодняшних слушаний говорили только об одном — о NASA. Сколько проблем было у NASA в прошлом, что собирается делать Маск, как нам привести NASA к победе в лунной гонке... Бесчисленные вопросы ждали, когда их раскопают американские журналисты.
На следующее утро газета Washington Post, доставленная к дверям домов в Вашингтоне, вышла с огромным, лаконичным заголовком на первой полосе: «Луноход из презентации, десятилетие пробуксовки: кризис доверия к NASA».
Это была не просто новость, а глубокое расследование на десятки тысяч слов, подписанное тремя журналистами — лауреатами Пулитцеровской премии. Они заранее скоординировались с командой Маска, получили массу эксклюзивной информации и соблюдали строжайшую секретность, дожидаясь слушаний Маска как детонатора.
В статье подробно, шаг за шагом, прослеживалось движение средств по двум проектам — Resource Prospector и VIPER — за почти десять лет. Наглядные диаграммы показывали, что из общего бюджета почти в 700 миллионов долларов более 80% в конечном счёте осело в карманах нескольких традиционных аэрокосмических подрядчиков — Lockheed Martin, Northrop Grumman и других. В статье цитировались десятки анонимных бывших инженеров NASA, подтверждавших, что проекты «пробуксовывали»: бесконечные совещания, постоянно меняющиеся проекты и образцы от подрядчиков, которые никогда не сдавались вовремя.
В центре расследования был военно-промышленный комплекс, окопавшийся в Вашингтоне, — и не только военная промышленность, но и космическая отрасль была его частью. Раскрывался порочный круг: Конгресс утверждал огромные бюджеты ради голосов и рабочих мест, бюрократы NASA, чтобы не ссориться с Конгрессом и подрядчиками, передавали проекты на аутсорсинг, а подрядчики часть бюджета тратили на политическое лоббирование, чтобы получать новые заказы и более мягкий контроль.
В редакционной колонке Washington Post известный колумнист Томас Фридман написал статью с ещё более резким заголовком: «Мы когда-то смотрели на звёзды, а теперь только проверяем счета».
На канале Fox News в прайм-тайм ведущий своего самого рейтингового шоу своим фирменным, полным пафоса голосом кричал в камеру: «Видите это, Америка? Это и есть болото! Это и есть глубинное государство в Вашингтоне! Когда президент борется за интересы Америки, когда такие патриоты, как Илон Маск, строят настоящие ракеты в Техасе на свои деньги, наши налоги уходят кучке бюрократов и лоббистов в кабинетах, чтобы покупать продукцию нашего главного врага! Они не просто некомпетентны — они даже ленятся воровать сами! Они аутсорсят коррупцию! Они отдают деньги Китаю, лишь бы выполнить план и обмануть нас! Это не скандал, это предательство!»
На экране портреты Маска и Трампа были смонтированы вместе на фоне развевающегося звёздно-полосатого флага. Заголовок гласил: «Чистильщик болота». Нарратив Fox был предельно ясен: это не провал Америки, это провал «старой Америки». А теперь у нас есть новый президент и совершенно новая Америка. Маск — молот, который президент выбрал, чтобы сокрушить старую систему. Когда у тебя есть молот, всё вокруг кажется гвоздями.
Реакция либеральных СМИ была гораздо сложнее. Они тоже были шокированы и возмущены коррупцией в NASA, но их тревожило предложенное Маском решение. «Если ты действительно сможешь решить эту проблему, что нам тогда делать?»
Ведущий вечерних новостей на NBC холодно анализировал: «Несомненно, бюрократическая система NASA закостенела и требует реформ. Но не становимся ли мы свидетелями более опасной тенденции? Не заменяем ли мы недееспособный комитет диктатором? Действительно ли безопасно вверять будущее всей американской космической программы — этого великого института, связанного с национальной безопасностью, научными открытиями и человеческим духом, — в руки такого непредсказуемого, нестабильного миллиардера, как Илон Маск? Не обмениваем ли мы известный риск бюрократической коррупции на ещё больший неизвестный риск?»
А статья в The Atlantic, получившая широкое распространение, задавала более философский вопрос: «Разве Америка больше не способна делать трудные вещи?»
В ней говорилось: «Величие программы "Аполлон" было не в том, что мы высадились на Луну, а в том, что она доказала: демократическая страна может мобилизовать своих лучших людей и свою мощную промышленность, чтобы совершить, казалось бы, невозможное — чисто из идеалов и смелости. А сегодня скандал с VIPER доказывает, что мы, похоже, утратили эту способность. Мы больше не говорим: "Мы делаем это, потому что это трудно". Мы говорим только: "Мы заключаем контракт, потому что это выгодно". Китайская лунная электромагнитная пусковая установка, безусловно, страшна, но ещё страшнее — угасание наших собственных амбиций».
Проснувшись утром, Лэй Цзюнь не подумал, что небо рухнуло, но почувствовал странность, словно попал в другую временную линию. На планшете Маска была фотография машины с логотипом Xiaomi, и это фото украшало первые полосы мировых СМИ. Это было слишком сюрреалистично.
В каждом его чате кипело обсуждение:
«@Лэй Цзюнь, Лэйцзун, отличный маркетинг! Это ещё и эхо даёт!»
«Братан, ты заплатил за рекламу один раз, а получил две! Я сейчас в Европе, хоть и не понимаю, что говорят по телевизору, но они постоянно упоминают Xiaomi».
«Лэйцзун, в прошлом году на выборах мы обсуждали глубинное государство в Вашингтоне, думали, сможет ли Трамп его победить. Я никак не ожидал, что ты тоже часть этого глубинного государства!»
В одном из чатов для крупных китайских предпринимателей все удивлялись: как ты, коренной китайский бизнесмен, умудрился связаться с вашингтонским болотом? Ты же из Сяньтао, никогда не учился и не работал за границей. Многие из них в последние годы тоже искали способы заработать — американские деньги тоже деньги. Увидев слушания, они подумали: «Как легко заработать в Америке! PPT-проект обманывал годами. Если бы мы тоже подружились с вашингтонским глубинным государством, мы бы тоже могли заработать». Если Лэйцзун может, то и я смогу!
Лэй Цзюнь чувствовал себя жертвой несчастного случая. В нескольких важных чатах он ответил: «Спасибо за беспокойство. Я только проснулся, сам в шоке. Позже разберусь и расскажу подробно». Затем он срочно вызвал машину в офис, по дороге созвав на экстренное совещание глав отделов PR, инвестиций и финансов:
— Лэйцзун, наши акции на Гонконгской бирже на премаркете сошли с ума. Одни считают это скандалом, другие — удачей, идёт ожесточённая борьба между "быками" и "медведями", — доложил глава инвестиционного отдела, выведя данные на экран.
Глава маркетинга добавил:
— Все американские СМИ, с которыми я на связи, спрашивают, участвовали ли мы тайно в поставках космического оборудования NASA. В Европе подозревают, что мы нарушили правила экспорта технологий. Большинство китайских пользователей пока просто шутят, считая это забавным зрелищем, но есть и те, кто считает, что у нас с Америкой необычные связи, и пытаются раздуть скандал против нас.
Выслушав доклады, Лэй Цзюнь задумался:
— А что, если это хорошая возможность?
Сюй Фэй, глава маркетинга, быстрее всех поняла его мысль:
— Вы имеете в виду не уклоняться, а превратить кризис в возможность? Использовать это в маркетинге?
— Именно, — кивнул Лэй Цзюнь. — Суть проста: Маск на слушаниях сказал, что луноход из Шанхая, от дочерней компании Китайской аэрокосмической корпорации. Какое отношение это имеет к нам? А почему мы согласились на спонсорство с United Launch Alliance — просто скажем правду: нас попросил помочь генеральный директор Qualcomm. У нас давняя традиция спонсировать космос — мы ведь спонсировали и Apollo Tech. Так что, исключив коммерческие и юридические риски, мы согласились. Позже просто скажем правду — правда лучшая защита. Конкуренты хотят нас атаковать? Пусть атакуют. Заодно соберём доказательства и попросим платформы почистить чёрный PR. Смешно! Я, парень из маленького городка, вдруг связан с глубинным государством Америки? Когда шум немного уляжется, я лично запишу видео с подробным объяснением.
Закончив совещание, он задумался: я из маленького городка, и Линьцзун тоже из маленького городка. Как же он умудрился сплестись с американцами и оставить Маску такой идеальный козырь?
В конференц-зале собрались руководители всех отделов NASA и несколько ведущих инженеров, которых Маск привёз из SpaceX. Это было первое совещание после того, как Маск поднял бурю. На повестке дня — классическая проблема в ракетостроении: POGO-вибрации. Проще говоря, это автоколебания, возникающие, когда пульсации давления топлива в трубопроводах совпадают с собственными частотами конструкции ракеты. Это очень опасно и может привести к катастрофическим последствиям. Подобная проблема возникала и у Saturn-5.
— По данным статических огневых испытаний прототипа SN32 на прошлой неделе в Бока-Чике, — докладывал молодой инженер по двигательным установкам из SpaceX, показывая презентацию ветеранам NASA, — мы действительно зафиксировали очень слабый POGO-тренд на частоте 25 Гц в турбонасосе жидкого кислорода на двигателе Raptor. Амплитуда находится в пределах допустимого, и мы разработали решение.
Он перелистнул на следующий слайд с диаграммами и кодом.
— Решение простое: модифицировать программное обеспечение контроллера двигателя, слегка изменив последовательность впрыска топлива, и установить небольшой гидроаккумулятор на основной топливной магистрали в качестве аппаратного буфера. Через две недели мы планируем применить это решение на SN33 в следующем лётном испытании, чтобы получить данные в реальных условиях полёта.
Это был типичный стиль SpaceX: обнаружить проблему, быстро исправить, проверить и доработать в ходе частых реальных испытаний. Сейчас они разрабатывали не Starship для Марса, а Starship для Луны. Почему не Saturn-5? Потому что Saturn-5 слишком громоздкий для регулярных полётов. В конечном счёте они всё равно полагаются на Starship, даже если он ещё ни разу не летал успешно.
После доклада в комнате воцарилась тишина. Маск сидел во главе стола и оглядывал руководителей NASA. Наконец заговорила доктор Элеонор, директор Центра инженерии и безопасности NASA (NESC) — независимого органа, имеющего право вето на любую миссию.
— Спасибо за доклад, молодой человек, — сказала она. — POGO-вибрации — чрезвычайно серьёзная тема для NASA. Во время миссий «Аполлон-10» и «Аполлон-13» на второй ступени Saturn-5 POGO-вибрации приводили к преждевременному отключению двигателей, едва не вызвав катастрофу.
Она повернулась к Маску:
— Господин администратор, мы в NESC высоко ценим эффективность команды SpaceX. Но для двигателя, которому предстоит доставить американских астронавтов обратно на Луну, — самого мощного двигателя в истории человечества — полагаться лишь на тренд, выявленный в одном статическом испытании, и решение в виде программного патча плюс аппаратного буфера для следующего лётного испытания, простите, но это неприемлемо. Это игра с жизнями астронавтов.
Её слова охладили атмосферу в комнате.
— Согласно отработанной за семьдесят лет процедуре безопасности NASA, — монотонно вещала она, больше похожая на судью, чем на учёного, — для рисков такого уровня, как POGO, мы обязаны запустить полный, независимый процесс проверки.
Процесс таков: Во-первых, мы создадим независимую следственную группу по POGO-вибрациям с участием экспертов из Лаборатории реактивного движения, Исследовательского центра Гленна и Космического центра Маршалла для полного воспроизведения и анализа данных испытаний SpaceX. Во-вторых, перед любыми лётными испытаниями необходимо провести наземные испытания на вибростенде двигателя Raptor в полном диапазоне режимов в течение как минимум шести месяцев. В-третьих, SpaceX должна разработать совершенно новую модель вычислительной гидродинамики для метанового двигателя с полнопоточным циклом сгорания, прошедшую рецензирование в NESC. Обратите внимание — совершенно новую. Ваша старая модель для двигателя на RP-1 от Falcon 9 здесь не подходит.
Доктор Элеонор сухо закончила:
— После выполнения всех вышеперечисленных шагов вы должны представить в комитет отчёт по сертификации решения объёмом не менее тысячи страниц. Мы проведём слушания и трёхмесячное рецензирование.
Она посмотрела на Маска и подвела итог:
— По нашим оценкам, весь процесс займёт от 18 до 24 месяцев. Только после этого мы разрешим запуск SN33.
Маск слушал молча. Когда из уст Элеонор прозвучало «24 месяца», он усмехнулся. Он знал, что болото ответит, но не ожидал, что так быстро.
— Доктор Элеонор, — холодно сказал Маск, и в комнате похолодело. — Я глубоко уважаю вас и инженеров эпохи «Аполлона». Но сейчас не 1965 год. Вы говорите, что у нас недостаточно данных. За последние три года прототипы Starship совершили более двадцати высотных испытательных полётов. У нас больше телеметрических данных по двигателям в реальных условиях полёта, чем за все проекты NASA за последние пятьдесят лет! У нас есть данные! Нам не нужно тратить два года на компьютерное моделирование того, что мы уже испытали десятки раз!
— Эта процедура, которую вы описали, — его голос резко повысился, — существует не ради безопасности, а для того, чтобы снять с себя ответственность! Чтобы каждый бюрократ мог в будущем отчёте о возможной аварии поставить подпись, доказывающую, что он «соблюдал все процедуры»! Единственная цель этой процедуры — защитить саму систему, а не отправить людей на Луну!
Он встал и подошёл к стене, на которой висели фотографии астронавтов «Аполлона».
— Дамы и господа, сегодня наш главный риск — не POGO-вибрации. Наш главный риск — сидеть в этой комнате и тратить два года на написание тысячестраничного отчёта об одном испытании двигателя! А за эти два года китайцы уже построят на Луне свою постоянную базу, сверхнизкотемпературную лабораторию и даже эту чёртову электромагнитную трассу! Это и есть тот самый риск, который наша страна не может позволить себе игнорировать!
В комнате воцарилась мёртвая тишина.
Искра, которую Линь Жань хотел зажечь в современности, зажгла Маска. Глаза Маска горели огнём — огнём, который должен был сжечь дотла старый мир NASA. Он был сыт по горло: он уже разоблачил лунный ровер, а они всё ещё пытались играть по своим правилам?
Доктор Элеонор стояла на своём: без процедурной правильности они не могли работать.
Совещание по готовности к полёту закончилось ничем. Маск со своими инженерами в тот же день покинул Вашингтон. Он больше ни с кем не спорил в штаб-квартире NASA и не подавал апелляций.
В течение следующей недели вашингтонские бюрократы наслаждались минутной победой. Они считали это победой. NESC Элеонор в штатном режиме создала «Независимую следственную группу по POGO-вибрациям» и отправила SpaceX электронное письмо с 300-страничным запросом на предоставление исходных данных. Всё, казалось, вернулось в привычный, размеренный ритм, исчисляемый годами.
Но через неделю, без предупреждения, аккаунт Илона Маска в Твиттере внезапно начал глобальную трансляцию. Фоном был не офис и не зал для презентаций, а открытый цех SpaceX, наполненный огромными кольцами из нержавеющей стали и грохотом механизмов. Маск стоял перед только что собранным двигателем Raptor, готовым к подъёму на испытательный стенд. На нём была чёрная футболка с надписью «OccupyMars», и он выглядел скорее как мастер на заводе, чем как глава NASA.
— Привет всем, — махнул он рукой в камеру, и миллионы зрителей по всему миру хлынули в стрим. — За последние несколько недель я провёл серию очень плодотворных встреч с моими коллегами из NASA в Вашингтоне.
Его вступление на мгновение успокоило отдел общественных связей NASA, который следил за трансляцией.
— Мы обсуждали историю, безопасность и каждый строгий шаг, необходимый для нашего возвращения на Луну, — продолжил он. — Я многое узнал. Самое важное, что я узнал: мы слишком медленны. Мы увязли в процедурах, комитетах и тысячестраничных отчётах. А наш противник на Луне с помощью электромагнитной пушки смеётся над каждым нашим слайдом. Поэтому с сегодняшнего дня мы меняем правила игры.
Он обошёл огромный двигатель Raptor и на ходу объявил своё самое революционное «распоряжение» как глава NASA:
— Я расформирую Совет по ускорению «Артемиды», который создал после вступления в должность. Потому что он создал ещё один отдел, а нам не нужно больше отделов.
— Вместо него вводится новый рабочий принцип — предельная прозрачность. С понедельника все несекретные инженерные совещания NASA по программе возвращения на Луну, еженедельные отчёты о ходе работ и даже обсуждения бюджета будут транслироваться в прямом эфире на официальном сайте NASA. Все протоколы совещаний, технические документы и испытательные данные будут в реальном времени загружаться на общедоступные серверы для скачивания и проверки любым американским налогоплательщиком.
Эти слова прозвучали как бомба.
— Я знаю, что вы скажете: «А как же секретность? А как же утечки технологий?» Пожалуйста, посмотрите на небо — китайская электромагнитная трасса направлена прямо на нас. Они опередили нас слишком далеко. Если мы продолжим следовать старым правилам NASA, то разрыв между нами будет не пять лет, как говорят эксперты NASA, а пятьдесят лет — вечные пятьдесят лет, которые никогда не сократятся.
Он подошёл к камере, его выражение лица сменилось с лёгкой иронии на серьёзное.
— Что касается POGO-вибраций... это серьёзная инженерная проблема. На прошлой неделе ведущие эксперты NASA по безопасности и наши инженеры SpaceX горячо спорили об этом. Они требуют 18–24 месяцев наземного моделирования и написания отчётов. Они правы — по старому опыту это самый безопасный путь. Но главная безопасность — это победа в этой гонке!
— Поэтому я объявляю о самом масштабном в истории публичном рецензировании. Прямо сейчас мы загрузили все данные испытаний SN32, включая спорный спектр POGO-вибраций, а также наши программные и аппаратные решения, на GitHub и открытый сайт NASA. Я приглашаю каждого аэрокосмического инженера, каждого профессора гидродинамики, каждого умного любителя, смотрящего этот стрим, — проверьте наши данные, оспорьте наши решения. Включая Рэндольфа — если хотите, помогите нам найти ошибку и даже решение! Давайте за одну неделю используем мудрость всего человечества для работы, на которую комитету потребовались бы два года!
Наконец он вернулся к двигателю Raptor и легонько похлопал по его холодному корпусу. За его спиной огромный кран медленно поднимал верхнюю часть SN33 для стыковки с нижней.
— Основываясь на наших собственных данных, вере в первые принципы физики и уверенности в предстоящем консенсусе мирового инженерного сообщества, я объявляю: SN33 с новой системой подавления POGO в следующем месяце, по плану, отправится в лётное испытание. Мы получим самые ценные данные в реальном полёте. Мы будем итерировать и совершенствоваться с максимальной скоростью.
— Президент не просил меня писать идеальный отчёт. Он просил меня вернуть Америку на Луну и победить. У нас есть два пути: один ведёт к ещё большей бумажной волоките, другой — к звёздам. Я выбираю звёзды.
Маск ухватился за единственный возможный момент и перевернул стол. В нормальном, мирном Вашингтоне такой стиль был бы немыслим — его бы растерзали Конгресс, суды, процедуры и СМИ. Но в этот момент, полный кризиса и унижения, он ухватился за единственный шанс. Потому что Вашингтон больше не был нормальным. Это был центр власти, ошеломлённый двойным ударом. Возвращение BY-2 потрясло Америку не меньше, чем мини-Перл-Харбор. Оно неопровержимо доказало, что Америка в некоторых ключевых технологиях будущего проигрывает Китаю. Это превратило «победу в космической гонке» из политического лозунга в чрезвычайное положение высшего уровня. В новой космической гонке все бюрократические разговоры о процедурах, бюджетах и процессах казались бледными и бессмысленными. Весь Вашингтон — от Пентагона до Капитолия — был охвачен паникой: «Догнать любой ценой!» Слушания Маска за одну ночь разрушили доверие к NASA и старому военно-промышленному комплексу. Они лишили конгрессменов-истеблишментов и старых бюрократов NASA морального права на ответный удар.
Так внутри Вашингтона сложился новый, странный баланс сил. Белый дом, несомненно, полностью поддерживал Маска. Для них его действия были подарком небес, идеально вписывающимся в нарратив об осушении болота. Маск самым прямым образом разыгрывал реалити-шоу по осушению вашингтонского болота. Каждый атакованный им бюрократ и подрядчик становился живой мишенью для «глубинного государства» и «коррумпированной элиты» в устах Белого дома. И в момент давления из-за китайского технологического прорыва такой харизматичный герой-одиночка, как Маск, был идеальным представителем американской силы и решимости в глазах избирателей. Единственный его недостаток — он был не коренным американцем, а белым южноафриканцем, но в условиях, когда искусственным интеллектом в Америке занимаются в основном китайцы, его раса была безупречна с точки зрения политической корректности.
Конгрессмены-истеблишменты, разумеется, ненавидели Маска. Его действия бросали вызов их бюджетным полномочиям и унижали местные интересы, которые они представляли в тесной связке с военными подрядчиками. Но они оказались в политическом тупике: выступить против Маска — значит поддержать коррупцию; на фоне скандала с луноходом любой сенатор, пытающийся помешать Маску процедурами, будет немедленно заклеймён СМИ и избирателями как пособник коррумпированных подрядчиков. Выступить против Маска — значит проявить слабость перед Китаем; в атмосфере всеобщего стремления догнать Китай любой, кто тормозит лунную программу, совершает политическое самоубийство. Поэтому Конгресс, хотя и будет словесно наезжать на Маска на слушаниях, в реальности не посмеет и не сможет ему помешать в выделении средств и полномочий.
Маск своим планом полностью обошёл старую систему NASA. Гроув думал, что Маск сначала проведёт кадровую чистку, выловит всех негодяев и проекты, затем натренирует оставшихся и постепенно сократит штат, оставив только тех, кто работает. А Маск просто пробил оболочку NASA — выбросил саму оболочку и полностью полагается на SpaceX для лунной программы.
В таких условиях Вашингтон не то чтобы разрешал ему так поступать — у него просто не было другого выбора, кроме как поддержать его. Такой подход для таких старых проходимцев, как Гроув, был хуже, чем быть на сковородке. Как теперь выполнять обещания перед военно-промышленным комплексом? Не накормишь этот комплекс — можно и жизни лишиться.
«Нет, у меня ещё есть шанс. Если Маск ошибётся — это мой шанс», — думал Гроув.
Маск тоже знал, что идёт по лезвию ножа. Чем яростнее он действует сейчас, тем мощнее будет отпор при первой же ошибке. После стрима он вызвал Джонатана, который к тому времени уже перешёл из Aerospace Corporation на должность специального вице-президента Tesla по Большому Китаю. Номинально он работал в Китае, но фактически был правой рукой Маска. Почему Маск доверял ему? Потому что Джонатан передал Маску множество секретных документов NASA — таких, что после их публикации он бы не прожил и ночи.
— Джонатан, у меня для тебя крайне важное задание: поезжай в Китай и переговори с Рэндольфом. Нам нужна его помощь. Пришло время выполнять его обещание.
Маск рассуждал здраво: его нынешняя игра — это ва-банк. Если он выиграет, то сможет остаться в NASA надолго и по-настоящему взять под контроль эту гигантскую машину. Если проиграет — ему придётся навсегда покинуть Вашингтон, без возможности вернуться. В будущем даже SpaceX столкнётся с давлением из столицы: разделение, расчленение — у бюрократической системы есть множество способов наказать непокорного. Это была авантюра, но авантюра, на которую он был вынужден пойти.
Электромагнитное возвращение Apollo Tech и давление из Белого дома заставили Маска сделать эту крупную ставку. А помощь Линь Жаня была тем козырем, который он держал в рукаве. Люди в Белом доме самоуверенно твердили, что продажа NIL-технологии Китаю — это ловушка, и у Китая ничего не выйдет. Но Маск решил, что должен успеть, пока Китай не понял, что это ловушка, и выжать из сотрудничества максимум. Будь NIL ловушкой или нет — его цель будет достигнута. Он хотел как можно быстрее построить на Северном полюсе Луны американскую базу. В идеале — совершить посадку уже в этом году, а в следующем году соорудить примитивный модуль, способный поддерживать жизнь человека.
Джонатан прибыл в Шанхай, уставший с дороги. Он был здесь двадцать лет назад, но с тех пор всё изменилось до неузнаваемости. Благодаря 144-часовому безвизовому режиму и тому, что Шанхай стал визитной карточкой Китая в иностранных соцсетях — от TikTok до Instagram, — этот город был первым пунктом для туристов. Поэтому первое, что заметил Джонатан по прибытии, — это обилие иностранцев. По сравнению с его прошлым визитом их стало в десять раз больше, не считая японцев и корейцев.
— Босс, меня зовут Эллен Ван, можете называть меня Эллен, — сказал сотрудник Tesla Greater China, встречавший его с табличкой. Поскольку визит был секретным и непубличным, Tesla старалась вести себя максимально незаметно.
Джонатан пристегнулся и спросил:
— Я читал на Reddit, что в Китае есть автомобили с автопилотом уровня L5? — он указал на один из них за окном. — Как мне попробовать?
Эллен объяснил:
— Босс, это китайский «Юньцзи». Пока он работает в тестовом режиме. С начала года его запустили, а к середине года Huawei открыла заявки для компаний — они могут получить право на закупку для внутреннего использования. Но до массового распространения ещё далеко, есть важные вопросы регулирования. Главный — безопасность. Если L5-автомобиль взломают и случится авария, кто будет нести ответственность? Китай хочет, чтобы Huawei или Shen Hong Technology гарантировали, что подобное невозможно. Хотя они могут справляться с чрезвычайными ситуациями, избежать злонамеренных атак сложно. Пока эти вопросы не урегулированы, Пекин не спешит давать зелёный свет. Если хотите попробовать, позже можно забронировать через мини-программу. Но придётся подождать — сейчас туристы в первую очередь стремятся прокатиться на «Юньцзи».
Джонатан задумался:
— А мы сами купили такую машину?
— Да, купили, но для исследований, а не для обслуживания гостей.
— Разумно, — кивнул Джонатан. — Мы же Tesla, мы рано или поздно обгоним их в автопилоте!
Мысленно он добавил: «А когда мы обгоним их в космосе?»
Пять дней Джонатан провёл в Шанхае, изучив его вдоль и поперёк, глубже познакомился с гигафабрикой Tesla и получил новое представление о китайской промышленной мощи.
На пятый день он наконец встретился с Линь Жанем в штаб-квартире Apollo Tech. В зарубежных СМИ Линь Жаня часто изображали злым гением, плетущим заговоры против мира. На реддитовских форумах теорий заговора он даже обогнал Билла Гейтса по популярности. Но при личной встрече Джонатан не увидел злодея — только ауру, исходящую от непоколебимой уверенности, словно для этого человека нет ничего невозможного.
— Профессор, меня зовут Джонатан Смит. Я специальный посланник Илона Маска. Мы оба выражаем вам глубочайшее уважение за достижения вашей команды в лунной программе. Вы не только высадились на Луне, но и решили ключевые инженерные проблемы долгосрочного выживания на поверхности, — сказал Джонатан.
Линь Жань кивнул:
— Время дорого, перейдём к делу.
— Хорошо, профессор. Маск просит вас выполнить ваше обещание и помочь нам построить базу на Северном полюсе Луны. Мы надеемся завершить строительство к концу следующего года.
Линь Жань поправил:
— Джонатан, моё обещание — помочь с посадкой на Северном полюсе, а не со строительством базы.
Он подошёл к карте Луны в своём кабинете — точнее, к карте Южного полюса, где три красных флажка уже обозначали ключевые точки. Джонатан, будучи экспертом по лунной поверхности, сразу понял, что эти три точки фактически давали Китаю полный контроль над Южным полюсом; для них там уже не осталось места.
— Профессор, мы отдали вам такую передовую технологию, как NIL, — напомнил Джонатан.
— Джонатан, я восхищаюсь решимостью и системой Starship господина Маска, — серьёзно ответил Линь Жань. — Я не уверен, сможет ли он за год создать лунную версию Starship. Если сможет, у вас действительно появится возможность доставлять на Луну большие объёмы грузов. Но это лишь одна из основ для строительства базы, а не всё.
Он сменил тон:
— Честно говоря, я примерно представляю, какую чистку Маск устроил в Вашингтоне. Он успешно разгромил бюрократическую систему NASA и неэффективных подрядчиков. Он выиграл войну с глубинным государством. Я поздравляю его лично.
Джонатан нахмурился, не понимая, к чему клонит Линь Жань.
— Но проблема в том, — продолжил Линь Жань, — что он разгромил лишь бюрократический аппарат. А что насчёт промышленной базы? План лунной базы требует не просто ракеты, способной долететь. Нужна огромная, здоровая, высоконадёжная промышленная экосистема. Нужны десятки тысяч поставщиков, способных вовремя и с нужным качеством поставить всё — от радиационно-стойкого болта до идеального клапана системы жизнеобеспечения.
Он посмотрел на Джонатана и задал смертельный вопрос:
— У нынешней Америки есть такие условия? Старая система NASA, хоть и коррумпированная и неэффективная, по крайней мере поддерживала целостную сеть поставщиков, проверенную ещё со времён «Аполлона». Маск обходит бюрократов и подрядчиков, но подумал ли он, что разрушает ту самую, пусть старую, но существующую промышленную экосистему? Теперь он победил и получил абсолютную власть. Может быть, он сможет за 12 месяцев отправить на орбиту тысячу тонн грузов. Но, Джонатан, кто произведёт аккумуляторный модуль, способный работать при –170°C в лунную ночь? Кто сможет за 12 месяцев пройти сертификацию для пилотируемых полётов системы очистки углекислого газа с эффективностью 99,9%? А специальные сплавы и керамические детали, выдерживающие перепады температур и космическую радиацию, — вы собираетесь брать их прямо из лаборатории 3D-печати и ставить в пилотируемый отсек?
Линь Жань медленно прошёл к своему креслу, сел и посмотрел прямо на Джонатана:
— Конечно, вы сможете решить эти проблемы. Но это требует времени, огромных усилий по разработке и сертификации с нуля. Это противоречит тем срокам, которые Маск обещал президенту. Конечно, у вас есть ещё один вариант — импортировать из Китая. У нас всё готово. Старая NASA покупала у нас, почему бы новой NASA не покупать? Вы можете закупить у нас уже проверенные, отработанные системы жизнеобеспечения, энергомодули, робототехнику, наклеить на них логотипы NASA и отправить на вашем Starship. Но как вы обеспечите, чтобы это не раскрыли? Объём импорта будет в разы больше, чем один маленький луноход. Скрыть это от всех будет, пожалуй, не проще, чем снять высадку на Луну в павильоне.
Линь Жань нанёс точный удар, обнаружив стратегическую брешь в плане Маска. Лунная база — это не просто доставить грузы; это система. SpaceX может решить проблему носителя, но что насчёт всего остального? Обойдя старую NASA, как новая NASA заново найдёт десятки тысяч поставщиков для такого сложного высокотехнологичного продукта?
Джонатан знал всё это — он же годы проработал в околонасовских структурах. Он зааплодировал:
— Профессор, ваш анализ бьёт в самую точку. Это и есть наша дилемма. Да, у нас действительно нет списка поставщиков, которые могли бы за 18 месяцев предоставить полностью сертифицированные системы для лунной базы. Но вы совершаете ошибку, предполагая, что та старая система NASA, которую мы хотим разрушить, была реальна и работала.
Линь Жань помнил NASA по большей части таким, каким оно было в 1960-х.
Джонатан быстро и хладнокровно продолжил:
— Вы упомянули аккумуляторные модули, системы очистки CO₂, специальные сплавы — неужели вы думаете, что до того, как Маск перевернул стол, Lockheed Martin, Boeing и Northrop Grumman могли бы мгновенно поставить нам лётные версии всего этого? — он горько усмехнулся, в его улыбке сквозило презрение к вашингтонской бюрократии. — Профессор, VIPER был не единичным случаем, а нормой. В старой NASA таких «призраков» было полно. Есть проект скафандра нового поколения за три миллиарда долларов — на выходе мы получили лишь наземный макет, у которого не гнётся локоть. Есть проект системы жизнеобеспечения с эффективностью 99,9% — звучит так же передово, как ваша технология, правда? Но в Хьюстоне он провалил наземные испытания семь раз подряд, и после каждого провала подрядчик получал новый контракт на «доработку» с ещё большей суммой.
— Так что, профессор, Маск разбил не старую, но работающую промышленную экосистему. Он разбил иллюзию. Иллюзию, что после холодной войны NASA всё ещё существует, что это всё ещё работает, — иллюзию, построенную на PPT, концепт-артах, бесконечных экспертизах и астрономических бюджетах. Иллюзию «мы всё ещё можем». На самом деле мы уже давно не могли.
Джонатан дал более точное определение NASA — ведь он собственными глазами видел, как оно постепенно деградировало.
— Продукция старой системы — это не летающее железо, а презентации, проходящие бюджетные проверки в Конгрессе. Единственная цель всей системы — выживать самой, а не отправлять людей на Луну.
Он твёрдо закончил:
— Поэтому, да, мы начинаем с нуля на руинах. Но эти руины не мы создали — они уже давно были там. Мы просто смело сорвали покрывало с воздушного замка, нарисованного на этих руинах.
Линь Жань слушал молча.
Джонатан наконец изложил истинную цель визита:
— Профессор, именно поэтому мы пришли к вам. Посадка на Северном полюсе — лишь одна из целей. Стать мостом между нами и той частью старой NASA, которая ещё работоспособна, — это гораздо более важная задача.
Линь Жань впервые за эту встречу растерялся.
Я? Стать мостом между новой и старой NASA? Откуда вы что-то знаете? Вы что, в курсе, что я был главой NASA восемь лет и мог бы оставаться до XXI века?
Джонатан серьёзно сказал:
— Да, профессор, вы не ослышались. Я хочу, чтобы вы стали мостом между нами и старой NASA. Только так мы сможем осуществить, казалось бы, невозможное — построить к следующему году небольшую базу на Северном полюсе Луны. Нам нужно сотрудничество, нам нужна та часть старой NASA, которая ещё относительно дееспособна.
Если не вдаваться в хитросплетения времени, то идея о том, что Линь Жань станет мостом между новой и старой NASA, была даже более абсурдной, чем утреннее пробуждение Лэй Цзюня с новостями о том, что мировые СМИ пестрят заголовками о Xiaomi.
— Профессор, я понимаю, что мои слова могут показаться вам странными, но это действительно наши истинные намерения, — сказал Джонатан. — Неэффективная часть старой NASA — это её бюрократическая составляющая. Однако мы хотим сохранить инженерный потенциал, технологические патенты и огромную промышленную базу этих предприятий, а не разрушать их. Нам нужна полная реструктуризация. Мы хотим сделать так, как в Китае.
— В Китае основой космической отрасли являются ваше Национальное космическое агентство и такие ключевые структуры, как Китайская аэрокосмическая корпорация. Один мозг, несколько сильных рук — эффективно и единообразно. В Америке нам тоже достаточно двух.
Джонатан набросал на блокноте два круга.
— SpaceX и United Launch Alliance. SpaceX отвечает за все носители — от запуска до транспортировки, строя низкозатратную магистраль на Луну. А United Launch Alliance берёт на себя всё остальное: луноходы, системы жизнеобеспечения, орбитальные модули, коммуникационные сети. Она объединит космические подразделения всех традиционных подрядчиков NASA в единый беспрецедентный гигант, специализирующийся на самих космических аппаратах. Для NASA это означает надзор только над двумя компаниями, а не над сотнями переплетённых интересами поставщиков, которые перекладывают ответственность друг на друга. Для бизнеса же сокращения и реструктуризация в частных компаниях проходят куда проще, чем в федеральном правительстве.
Это был безумный, но внутренне логичный план. И, что важнее, он сулил колоссальные выгоды. Реструктуризация, сокращения и слияния такого количества компаний — это огромный пирог, а United Launch Alliance — публичная компания, где можно разделить доли. Разве это не та самая «большая сделка», которую так любит Трамп?
— В прошлом это было бы невозможно. Конгресс, Белый дом и Пентагон никогда бы не допустили появления такого монстра. Но теперь, под двойным давлением китайской угрозы и скандала с VIPER, это стало возможным.
Почему Маск сам не ведёт переговоры с Джоном Морганом? Ответ очевиден — плохие отношения и отсутствие взаимного доверия для столь масштабного предприятия с огромными интересами. В каком-то смысле Линь Жань был единственным посредником, которому доверяли обе стороны. Трамп тоже мог бы, но он слишком стар, чтобы лично заниматься такой крупной сделкой.
В комнате воцарилась тишина.
Линь Жань осознавал, что это грандиозный план, способный полностью преобразить NASA, и для его реализации ему, как представителю «противной стороны», предлагают роль связного и гаранта. Какая-то магическая реальность.
— Что я получу взамен? — наконец спросил Линь Жань. — Сейчас я не глава NASA и не генсек ООН. Помогая вам интегрировать американскую космическую промышленность и устраивая этот пир, что получу я и моя страна? Не говорите мне о NIL — это лишь плата за информацию о Северном полюсе, для сделки такого уровня этого недостаточно.
— Недискриминационный доступ к цепочке поставок, — ответил Джонатан. — Для всех нестратегических промышленных компонентов, которые потребуются United Launch Alliance — от специальных подшипников до высококлассных датчиков, — мы убедим Белый дом открыть каталог закупок для китайских поставщиков. Вы станете неотъемлемой частью цепочки поставок этого нового гиганта.
Линь Жань покачал головой:
— Во-первых, вероятность того, что вы сможете убедить Конгресс отменить поправку Вольфа, крайне мала. Во-вторых, это не льгота — это ваша потребность в китайской промышленной продукции, а не наша нужда в вашем рынке, особенно в космической отрасли.
Джонатан поспешил ответить:
— Профессор, вы абсолютно правы. Да, мы не можем отменить поправку Вольфа. Но вы забываете, что United Launch Alliance — это частная компания, а не NASA. Если бы поправка Вольфа работала, как бы United Launch Alliance могла закупать у вас двигатели F-1? Мы найдём сотню способов делать заказы у китайских компаний через наши дочерние структуры в Сингапуре или Швейцарии, оформляя их как коммерческие закупки, полностью соответствующие местному законодательству и международным торговым нормам. Поправка Вольфа ограничивает NASA как федеральное агентство, но она не может помешать частной компании покупать лучшие в мире нестратегические промышленные компоненты. Это правовая лазейка и особенность Америки.
Линь Жань спросил:
— Чем ваши действия отличаются от прежней практики NASA? Они ввозили целые машины из Китая, а вы будете ввозить комплектующие и собирать их самостоятельно?
Джонатан пояснил:
— Профессор, мы никогда не надеялись скрывать это вечно. Как раз наш великий президент, который стремится вернуть производство в Америку, даёт нам идеальное оправдание для этого.
Эти чиновники из Вашингтона сыпали эпитетами вроде «великий», «мудрый» и «светлый» в адрес Трампа. Джонатан, хоть и не был чиновником, уже перенял эту манеру.
Он продолжил:
— «Вернуть производство в Америку» означает, что у нас сейчас нет производства. А раз нет — остаётся только покупать. Китай — единственная страна с базой на Луне, и ваша промышленность прошла проверку в суровых лунных условиях. Это идеальный аргумент. Почему бы не покупать у традиционных союзников вроде Германии или Японии? На слушаниях мы просто спросим: «А их продукция прошла сертификацию?» — и любой натиск будет отбит. Более того, Маск планирует сам всё раскрыть и публично объявить, какая доля комплектующих у нас из Китая.
— И каждый год публиковать рост доли американского производства как показатель своих успехов на посту главы NASA? — добавил Линь Жань.
Джонатан ничуть не смутился:
— Но, профессор, китайские компании получат огромные заказы и прибыль. NASA располагает лунным фондом на триллионы долларов. Это также придаст импульс развитию вашей космической отрасли.
Линь Жань покачал головой:
— Недостаточно. Китайская космическая отрасль развивается и без меня.
Джонатан продолжил:
— Все последние версии программного обеспечения — Ansys, Dassault Systèmes, Synopsys и Cadence — находятся под самым строгим экспортным контролем Министерства торговли. Каждое обновление требует длительного согласования. Взамен Маск использует всё своё политическое влияние, чтобы гарантировать быстрое одобрение экспортных лицензий на это программное обеспечение для китайских поставщиков, работающих на гражданские проекты United Launch Alliance.
Линь Жань рассмеялся:
— Джонатан, похоже, вы заблуждаетесь. Это важно, но сейчас Китай не хочет, чтобы вы ослабляли экспорт. Даже в области промышленного и инженерного ПО мы поддерживаем отечественных производителей — мы не можем зависеть от экосистемы западного софта. Для меня это не выгода, а яд, медленный яд. Поэтому скажу прямо: единственная причина, по которой я помогу вам, — это моё желание видеть в Америке настоящего противника, а не такой, как сейчас, — развалившуюся, коррумпированную NASA, способную лишь пустословить. Смотреть на нынешнюю NASA, честно говоря, разочаровывает. Это уже не великая организация, отправившая человека на Луну, а потерявший душу зомби. Играть с зомби скучно. Чистка Маска и его безумная, но эффективная новая система впервые за долгое время дали нам увидеть проблеск возрождающегося противника. Это хорошо. Я свяжусь с Морганами.
Линь Жань махнул рукой, понимая, что это последнее, что он может сделать для NASA.
Джонатан встал и отсалютовал в знак уважения. Он подумал: если бы NASA не потеряла такого соперника, как советская космическая программа, скатилась бы она до нынешнего уровня? Наверное, даже в самом худшем случае не дошла бы до такого.
Джонатан вспомнил своего бывшего начальника в Aerospace Corporation — Роберта-младшего, который, как и его отец, был вице-президентом. Тот не верил ни во что, кроме наживы. Джонатан помнил, как старый Роберт в начале его карьеры был другим — все стремились возродить «Аполлон» и построить лунную базу. С какого момента он изменился? Джонатан припомнил — с 1991 года.
Оглянувшись на закрытую дверь, Джонатан увидел вдали отблеск пламени идеализма. На этот раз мы действительно сможем победить? До приезда он был полон уверенности, теперь же не видел никаких шансов.
Почему Линь Жань согласился? Потому что, по сути, под давлением огромных интересов United Launch Alliance, представляющая старую NASA, и Маск с его новой NASA неизбежно придут к согласию. Он просто сделал пару звонков. Это было предопределено интересами. Маск мог отвергнуть старую систему NASA, но не мог и не хотел ссориться с военно-промышленным комплексом и стоящими за ним конгрессменами. Как только Маск попытался бы в обход процедур расторгнуть контракт Lockheed Martin на отстающий модуль космической станции, сенаторы и конгрессмены из Алабамы, Флориды и Колорадо устроили бы пресс-конференцию, обвинив нового главу в безрассудстве, которое приведёт к потере тысяч рабочих мест, и пригрозили бы жёсткой проверкой бюджета NASA. Если бы Маск продолжил, давление перекинулось бы на Белый дом, и президенту пришлось бы вмешаться. Настаивай он дальше — и неизвестно, откуда бы появился стрелок.
Маску неизбежно пришлось бы погрузиться в вашингтонское болото. Он лишь временно вышел из него, но рано или поздно ему придётся договариваться с болотом и сотрудничать. Как бы ты ни хотел работать, тебе нужно ублажить аппетиты болота. Речь уже не о 20–30 миллиардах в год, как в изначальной временной линии; бюджет NASA вырос до 500 миллиардов, плюс триллионный лунный фонд от предыдущего президента. Маск не мог проглотить такой пирог в одиночку. Ему пришлось договариваться со старыми деньгами, вроде Морганов. Договорённость включала раздел пирога, а также выбор, каких «специалистов Смита» уволить, а каких оставить — не все были коррумпированы, не всех можно было устранить. Поставщики NASA должны были перейти от принципа «деньги без дела» к «деньги за дело». Так что разоблачение Маском лунного ровера и его открытые трансляции были лишь началом; главное было впереди.
Почему обратились к Линь Жаню? Президент мог бы и сам взяться, но у Линь Жаня было дополнительное преимущество — он мог гарантировать результаты реформ с помощью мощностей китайской промышленности, а этого президент дать не мог. А согласится ли Линь Жань — Маск не знал, все шаги были просчитаны, кроме этого; он полагался лишь на интуицию, и она его не подвела.
— Мы приложили столько усилий, чтобы получить преимущество в космосе, и теперь мы собираемся помочь нашему поверженному противнику объединить силы и стать ещё более грозным врагом?
— Вы правы. Если смотреть с точки зрения чистой игры с нулевой суммой, это выглядит как помощь врагу. Но ситуация сложнее. Наша конечная стратегическая цель в отношении Америки — не победить её, а превзойти. Победа над хаотичной, разваливающейся империей с шестью тысячами ядерных боеголовок стала бы катастрофой для нас и для всего мира. Мы хотим создать систему более эффективную, более передовую и привлекательную, чтобы Америка естественным образом, в ходе истории, уступила нам первое место. Мы стремимся к мирной, цивилизованной передаче власти. Для этого мы должны избежать горячей войны с загнанной в угол, истеричной Америкой, пока мы не завершили своё внутреннее развитие.
Что сейчас происходит внутри Америки? Страна впала в стратегическую панику из-за нашего технологического прорыва. Эта паника порождает крайне опасные иррациональные настроения. Военно-промышленный комплекс и консервативные конгрессмены раздувают нашу угрозу и обсуждают возможность упреждающего удара, пока мы ещё не окрепли.
А что представляют собой Маск и Морган? Это самое чистое и рациональное воплощение американского капитализма. Они могут быть высокомерны и жадны, но они не глупы. Они верят в бизнес-конкуренцию, технологическое превосходство, а не в военные авантюры, ведущие к взаимному уничтожению. Поэтому, помогая им интегрировать американскую космическую промышленность, мы внешне усиливаем противника. На деле мы помогаем рациональному крылу Америки победить ту часть, что ослеплена паникой и ненавистью. Передать мощную, единую новую NASA в руки двух бизнесменов — Маска и Моргана — куда безопаснее для нас, чем позволить неуправляемой, захваченной военно-промышленным комплексом старой NASA разжигать пожар в Капитолии. Это даст нам как минимум ещё пять-десять лет стратегического развития. Более того, мы ничего не теряем. Маск и Морган и так придут к соглашению. Наши предприятия, работающие в космической сфере, развиваются. Получить долю в триллионном пироге, помочь им с Северным полюсом — это ведь наше обязательство по сделке. Так что они получают выгоду без вложений, и мы тоже. Нам нужно только время, и мы его получим.
Как и обещал Маск, он сделал NASA прозрачной. В конце октября он выполнил обещание, данное в стриме на X. Сайт NASA был полностью обновлён: главная страница превратилась в круглосуточную трансляцию «NASA LIVE». Там можно было увидеть строительство стартовой площадки 39A на мысе Канаверал, сборку прототипа марсохода в Лаборатории реактивного движения и, что самое примечательное и пугающее, еженедельные инженерные совещания Совета по ускорению «Артемиды» в прямом эфире.
Сначала вся Америка и мир ликовали от такой беспрецедентной открытости. Хотя Apollo Tech была первой в мире, она не была открыта, а Маск сделал NASA ещё более открытым. Китайские пользователи в соцсетях сокрушались: «Хорошо, что Apollo Tech построила базу первой, а то бы Маск открыл исходники, и китайские ракеты полетели бы на Луну одна за другой». Американцы же впервые почувствовали, что таинственное агентство, на которое ушли их налоги, наконец-то открыло двери.
Но скоро большинству это надоело. Это были не уютные научно-популярные фильмы, а ужастик о корпоративной жизни. Маск то и дело повторял знаменитую фразу Трампа: «Вы уволены!» Кому хочется после работы смотреть на его гнетущую атмосферу?
Например, на последней среде во время совещания в прямом эфире транслировался обычный конференц-зал без прикрас. Маск сидел во главе стола, вокруг — старые сотрудники NASA.
— Следующий пункт, — быстро пролистывая планшет, сказал Маск. — Теплозащитная плитка лунной версии Starship. Нам нужно к первому кварталу провести первое высотное испытание прототипа. Стивен... простите, доктора Стивена уже нет. Итак, доктор Уильямс, вы теперь исполняющая обязанности главы отдела материаловедения. Как успехи?
Камера повернулась к чернокожей женщине по имени Айша Уильямс. Она проработала в NASA более двадцати лет и внесла выдающийся вклад в разработку теплозащиты для шаттлов.
— Господин администратор, — ответила она, — по оценкам прошлой недели, прототип нового углерод-углеродного композита показал стабильность в аэродинамической трубе при 1100°C. Но для лётных испытаний, согласно протоколу безопасности NESC-STD-2023, нам нужно провести как минимум шестимесячные наземные испытания на усталость микротрещин при множественных тепловых циклах...
Маск нетерпеливо перебил:
— Я не спрашиваю про протоколы. Протоколы пишут бюрократы, чтобы снять с себя ответственность. Я спрашиваю про физику. — Его речь ускорилась, вопросы сыпались один за другим. — Каков теоретический термодинамический предел этого материала? Какова его удельная теплоёмкость? Коэффициент теплового расширения? Каков порог хрупкого разрушения при –170°C в лунную ночь? Модель построена? Сколько прогонов симуляции? Данные?
Уильямс много раз видела, как её коллеги терялись под таким натиском, но сейчас, столкнувшись с этим сама, она оказалась не готова к вопросам, ломавшим привычную процедуру и бившим прямо в суть. Двадцать лет в системе NASA приучили её к тщательной подготовке и поэтапной отчётности.
— Господин администратор, мне нужно свериться с командой. Эти данные разбросаны по разным группам. По процедуре, мы собираем сводный отчёт в конце квартала и представляем...
— Значит, вы сейчас не знаете? — перебил Маск.
— Я не могу дать точные цифры до третьего знака, — попыталась оправдаться Уильямс.
— Мне не нужны знаки, мне нужен порядок величины, который руководитель отдела должен держать в голове. — Маск посмотрел на неё и выдержал пятисекундную паузу.
Затем он повернулся к помощнице Эвелин Рид:
— Ивилин, до пяти вечера найди мне человека, который сможет ответить на мои вопросы. Хотя бы одного.
Он снова перевёл взгляд на Уильямс и произнёс ту фразу, от которой за последние два месяца содрогалась вся NASA:
— Доктор Уильямс, благодарю вас за двадцать лет службы стране. Ваша служба окончена. Кадровая служба свяжется с вами. Совещание окончено.
Закрыв ноутбук, он встал и вышел из комнаты. Трансляция оборвалась.
Это было не впервые и не в последний раз. За 60 дней эпохи открытых трансляций Маск уволил 37 руководителей среднего и высшего звена и ведущих экспертов NASA — публично или в полупубличной обстановке. Данные, собранные журналистами New York Times, выявили тенденцию, возмутившую сторонников демократов: среди 37 уволенных 28 были женщины, представители меньшинств или открытые члены ЛГБТК-сообщества. Доля чернокожих женщин была непропорционально высокой. А на их места, более чем на 80%, были назначены молодые белые или азиатские инженеры из частных космических компаний, таких как SpaceX, Blue Origin и Rocket Lab.
Трансляции NASA стали не столько совещаниями, сколько шоу увольнений, вызвав острую поляризацию в американском обществе. Либеральные СМИ и прогрессивные группы гневно обвиняли Маска в превращении NASA в кремниевую гаражную мастерскую с токсичной культурой «своих парней», где все белые мужчины, ходят в сомнительные заведения. Они считали, что его «первопринципы» и ориентация на результат — лишь предлог для разрушения десятилетиями выстраиваемой политики многообразия и инклюзивности, что за фасадом эффективности скрывается дискриминация.
Консервативные СМИ и их сторонники, напротив, возвели Маска в ранг героя, борющегося с политической корректностью и возрождающего американский дух. Комментаторы Fox News пламенно защищали его: «Маску не важно, какого ты цвета, пола или кого ты любишь! Ему важно только одно: сможешь ли ты как можно быстрее построить лучшую ракету и победить нашего врага! Те, кого уволили, лишились работы не из-за идентичности, а из-за некомпетентности! Они прятались за толстыми процедурными руководствами и щитом многообразия, транжиря налоги!»
Президент был главным сторонником Маска, считая его действия просто блестящими. В этой временной линии у Маска не было DOGE, он строил лунную базу «Трамп» и одновременно наносил удары по многообразию и вашингтонскому болоту — и то, и другое вызывало полное одобрение президента, что и объясняло его успех.
Стоит пояснить: большинство сотрудников NASA — федеральные служащие, защищённые строгими законами, такими как Закон о реформе государственной службы. Увольнение федерального служащего требует долгой и сложной правовой процедуры: оценка результатов, письменные предупреждения, апелляционные слушания. Прямое увольнение в эфире — абсолютно незаконно. На следующий день профсоюз NASA мог бы подать на Маска в суд и почти наверняка выиграть. Поэтому фраза «вы уволены» касалась только сотрудников на руководящих должностях с высоким уровнем допуска. Выдача и отзыв допусков — прерогатива исполнительной власти, куда Конгресс и суды вмешиваются с трудом. Маск мог доложить Белому дому, что сотрудник не подходит для своей должности, и Белый дом мог законно приостановить или аннулировать его допуск. Без допуска сотрудник не мог работать над секретными проектами и терял право занимать должность. Тогда его можно было перевести на консультационную должность, где его присутствие уже не имело значения. И Маск, и президент были мастерами обходить правила.
В такой обстановке многие ветераны, особенно женщины и меньшинства, не выдерживая давления, начинали искать работу в университетах, исследовательских центрах и даже в Европейском космическом агентстве. Это косвенно исправляло проблемы NASA.
Линь Жань, находясь за тысячи километров, с интересом читал новости. «Интересно, — подумал он, — не делает ли это косвенно то, что я хотел сделать в этой временной линии, но не мог?»
Когда в разговоре Джонатана и Линь Жаня часто упоминался старый Джон Морган, тот в это время жил в Токио, словно новый Макартур. После того как Пекин и Вашингтон договорились, старый Морган постоянно находился в Токио, лишь изредка прилетая в Шанхай на встречи с Линь Жанем. Маршрут Токио — Шанхай был слишком коротким.
Старый Морган не жил ни в одном из посольств или официальных резиденций, а снял целый верхний этаж в отеле «Империал». После смены премьер-министра в Токио он ежедневно встречался с лидерами японских финансово-промышленных групп, старейшинами фракций и министрами нового кабинета, пытаясь оказывать своё влияние на эту страну. А его успехи во главе уолл-стритовского консорциума на тайбэйском финансовом рынке, особенно после недавней идеальной «стрижки», подняли его влияние в мировых финансовых кругах до небывалых высот.
Старый Морган считал, что его предыдущая жизнь была слишком скучной, и лишь теперь он по-настоящему живёт. Используя недавно выученный китайский оборот, он описывал своё сотрудничество с Линь Жанем как «горы и воды в поисках родственной души».
Разумеется, его благополучие означало, что кому-то было плохо. Плохо было финансовым работникам Тайбэя и местным предприятиям — от финансов до занятости и потребительского рынка, сравнимых с азиатским финансовым кризисом. И что ещё хуже, в отличие от азиатского финансового кризиса, который был лишь экономическим ударом, на этот раз они получили двойной удар — экономический и политический, и конца этому не было видно.
Получив звонок от Линь Жаня, старый Морган на следующее утро уже сидел напротив него в кабинете. Линь Жань налил ему красного вина в бокал: «Прошу!»
Старый Морган взял бокал, закрыл глаза и вдохнул аромат: «Лафит? Откуда ты знаешь, что из дорогих вин я предпочитаю именно это? Впрочем, китайцы вообще любят это вино, только вот год не очень — не легендарный 1959-й или 1961-й?»
Линь Жань улыбнулся: они впервые встретились в отеле «Рассел Эрскин» в Хантсвилле, и тогда старый Морган пил именно Лафит.
Что касается 1961 и 1959 годов — они считаются легендарными: весной 1961 года Бордо пережило сильные заморозки, уничтожившие множество почек на лозах, затем в период цветения было холодно и дождливо, урожай был крайне скудным, но с августа по октябрь, во время сбора, погода стала идеальной, и виноград достиг беспрецедентной концентрации вкусовых веществ. В 1959 году весь вегетационный период был жарким, солнечным и сухим, урожай был обычным, но содержание сахара и насыщенность вкуса были исключительными. А вот 1960 год был плохим для винограда, и даже вина из поместья Лафит в том году были посредственными.
«Лафит, 1960», — поднял бокал Линь Жань и спокойно сказал: «Тебе не нужно знать причину».
— Профессор, — после того как Морган допил вино, его лицо сияло самодовольством, — должен сказать, что прошлая неделя была самой доходной инвестицией за этот год, нет, за последнее десятилетие.
Он достал зашифрованный планшет и показал последние отчёты.
— То, что произошло у берегов Японии, окончательно сокрушило последнюю и самую стойкую психологическую защиту тайбэйского финансового рынка — ожидание региональной коллективной обороны, — говорил Морган тоном финансового аналитика. Во всём мире только Линь Жань и Трамп удостаивались чести слушать его финансовые доклады.
— Когда рынок наконец понял, что никто не придёт их защищать, бегство капитала перестало быть оттоком — оно стало лавиной. За последние пять дней индекс TAIEX упал на 12%, чистый отток иностранного капитала превысил 20 миллиардов долларов, а курс нового тайваньского доллара к доллару пробил отметку 32.
— Наш консорциум, — улыбнулся он, — благодаря безупречным операциям на рынке деривативов, за эту неделю дополнительно заработал 6,5 миллиарда долларов. Их стабилизационные фонды сейчас как отчаявшийся игрок, выбросивший на стол последние фишки, но, к сожалению, мы видим все его карты.
— Поздравляю, господин Морган, — голос Линь Жаня был бесстрастен. — Похоже, задача по демонтажу сцены почти выполнена. Осталось только вывезти то, что нужно вывезти, и передать нам то, что должны передать.
Морган кивнул:
— Разумеется, мы не будем мешать местным предприятиям переезжать на материк.
Он использовал слово «материк».
Линь Жань продолжил:
— Илон в Вашингтоне столкнулся с небольшой проблемой. Он успешно выставил на свет коррупцию и некомпетентность старой NASA. Но он обнаружил, что, снося аварийное здание, он оказался на пустыре, где даже пригодного кирпича не найти. Ему нужен генеральный подрядчик, который умеет строить, — партнёр, способный заново интегрировать и переварить обломки Boeing, Lockheed и других компаний в новую, эффективную бизнес-империю.
Старый Морган рассмеялся:
— Профессор, Илон удивил меня. Я и не думал, что он додумается сделать тебя посредником.
Он посерьёзнел и сказал:
— Конечно, профессор, мы обязательно поговорим с Илоном. Мы, Boeing, Lockheed Martin, Raytheon — за нашими компаниями стоят крупные капиталы, получающие заказы от NASA. Маск может творить что угодно, но он не должен затрагивать наш бизнес.
Линь Жань кивнул:
— Включая Collins Aerospace, Pratt & Whitney и другие.
Все они — дочерние компании Raytheon, и Raytheon с её «дочками» — один из важнейших поставщиков NASA. А за Raytheon стоит семья Адамсов из клана Джона Адамса Моргана.
— Мы знали, что Маск придёт к нам, — сказал старый Морган. — Вопрос был лишь во времени и в том, кто будет контролировать процесс. Он не хотел терять инициативу, поэтому обратился к тебе, ты — ко мне, а я — к нему. Он будет считать, что инициатива у него.
Взгляд старого Моргана на мгновение стал острым, а затем смягчился:
— Но, профессор, ради сегодняшнего Лафита я пришлю кого-нибудь поговорить с ним. Жаль только, что год не тот — 1960, не самый удачный.
Примерно в это же время приближался китайский Новый год. Линь Жань подумал: «Почему каждый раз, когда нужно собрать людей для решения важной задачи, это происходит под Новый год?»
В прошлый раз они решали проблему преодоления предела Шокли — Квиссера для фотоэлектрических элементов, прорываясь через эффективность 33,7%, и теперь фотоэлектрические модули с КПД 60% уже близки к массовому производству. Инвесторы в фотоэлектрическом секторе китайского фондового рынка только и ждали, когда кто-то начнёт первым.
На этот раз нужно было решить проблему линз для литографического оборудования.
Долгое время главной трудностью в китайском проекте EUV-литографии были источник света и отражающие линзы. Без системы проекционных линз Carl Zeiss, которая составляет почти 40% стоимости оборудования ASML и состоит из десятков идеальных отражающих линз, китайский EUV-литограф не мог бы выйти на производство, даже если бы на 99% решил все остальные проблемы. Но после того как 5-нанометровый NIL-литограф Canon FPA-1200NZ2C был установлен и отлажен в Шанхае, Линь Жань понял, что настало время для решения проблемы литографии.
Китайское правительство заранее организовало в Шанхайском институте микроэлектроники персонал и площадку, разместив там и NIL-литограф Canon. Когда все приглашённые собрались, вошёл Линь Жань.
— Как всем известно, наше главное отставание в создании EUV-литографа — это линзы. Это не то, что можно преодолеть за короткое время человеческими усилиями, временем или волей. Линзы с точностью до пикометров, да ещё десятки штук с взаимосвязями, — это физический предел, пропасть в материаловедении и точном машиностроении. Волей её не взять.
В конференц-зале воцарилась мёртвая тишина. Все это знали — на внутренних совещаниях и в отчётах это повторяли бесчисленное множество раз. Это и есть главная трудность, которую можно преодолеть только со временем. Зачем ему об этом говорить?
Однако Линь Жань, хоть и не был экспертом по производству полупроводников, в этой области не был и профаном — как ведущий специалист по ИИ и автор концепции чипов для правого и левого полушарий.
— Возможно, мы с самого начала думали не в том направлении. Зачем нам обязательно шлифовать идеальную линзу? Может, мы можем напечатать идеальную линзу?
— Напечатать? — переглянулись эксперты в зале, улавливая намёк.
Линь Жань подошёл к экрану и вывел изображение структуры металинзы.
— Традиционные линзы полагаются на геометрическую оптику и преломление: мы шлифуем кривизну стекла, чтобы свет, проходя через среду разной толщины, менял направление и фокусировался в точке. Это физический процесс придания формы. А металинзы полагаются на волновую оптику и управление фазой, — объяснил он.
— Нам не нужно менять путь света, нам нужно лишь изменить «шаг» световой волны. Каждая наноантенна на этой плоской подложке подобна фазовой задержке. Когда параллельный свет проходит через неё, одни участки задерживаются на четверть длины волны, другие — на половину. Точным контролем задержки каждой точки мы можем превратить плоскую волну в любую нужную форму — например, в идеальную сферическую волну, и идеально сфокусировать её.
Линь Жань продолжил:
— Шлифовка линзы — это эмпирическая физическая задача, требующая столетней технологической традиции. А проектирование матрицы фазовых задержек — это чисто математическая задача, требующая вычислительной мощности и алгоритмов. И это именно то, в чём я силён.
Один из экспертов в зале, разбиравшийся в математике, робко спросил:
— Линьцзун, я думал об этом. Для линзы диаметром 300 мм с антеннами с шагом 5 нм мы столкнёмся с 10 в 14-й степени, то есть со ста триллионами отдельных элементов. Каждый элемент имеет множество переменных: форма, размер, угол поворота. Это классическая NP-трудная задача с почти бесконечным пространством решений.
Он опустил голову и стал считать в блокноте:
— Наш самый быстрый суперкомпьютер тратит месяцы на моделирование одной термоядерной реакции. Чтобы с помощью традиционных методов электромагнитного моделирования и оптимизации найти тот самый глобальный оптимум фазовой функции, который нужен товарищу Линь Жаню, потребуется около тысячи лет непрерывного счёта.
Линь Жань мягко захлопал в ладоши:
— Отличный вопрос. Как вас зовут?
Эксперт поднял голову:
— Меня зовут Вэй Чжэ.
Линь Жань улыбнулся:
— Хорошее имя. Отличается от имени нынешнего председателя TSMC всего на один иероглиф.
Вэй Чжэ смущённо потёр затылок:
— Я на бакалавриате изучал математику, а в магистратуре перешёл в оптику. Меня всегда интересовала математика.
Линь Жань кивнул и снова подошёл к кафедре:
— Да, он прав. Но что, если мы сможем превратить эту задачу из задачи поиска в задачу решения через математическое преобразование? Сейчас мы пытаемся найти оптимальное расположение для триллионов наноантенн в реальном пространстве. Это астрономический объём вычислений. Но суть оптики — волны. Любую сложную волну можно разложить в пространстве Фурье на набор простых плоских волн. Идеальная функция фокусировки в пространстве Фурье — это очень простое и элегантное математическое выражение. Так что ключевой вопрос: можем ли мы найти эффективный алгоритм, который построит единственный, детерминированный математический мост между физической структурой в реальном пространстве и целевой функцией в пространстве Фурье?
Эксперты в зале чувствовали себя так, будто слушали лекцию на незнакомом языке. Только Вэй Чжэ начал что-то смутно понимать.
— Если бы я не был уверен, я бы не стал вас собирать, — сказал Линь Жань. — В астрофизике для обработки искажений изображений телескопов существует алгоритм восстановления фазы. Я объединил его с идеей унитарного преобразования из квантовых вычислений и разработал новый алгоритм.
Он нажал клавишу, и на слайде появилось: «Итеративный алгоритм с ограничениями преобразования Фурье (Iterative Fourier Transform Constraint Algorithm, IFTCA)».
— Этот алгоритм работает не как слепой перебор, а как решение судоку. Слепой перебор — это перепробовать все цифры от 0 до 9 в каждой клетке. А наш алгоритм даёт компьютеру набор логических правил. Сначала мы задаём желаемый ответ в пространстве Фурье, затем обратным преобразованием проецируем этот идеальный ответ обратно в реальное пространство, получая предварительную, но полную ошибок структуру антенн. Затем мы корректируем её с помощью физических ограничений, стирая всё, что нарушает физические законы. После этого мы снова преобразуем скорректированную, физически состоятельную структуру в пространство Фурье и смотрим, что получилось. Наконец, сравниваем результат с исходным идеальным ответом, вычисляем ошибку и используем её как параметр коррекции для следующей итерации, повторяя процесс. Через тысячи итераций между идеалом и реальностью алгоритм не перебирает всё пространство решений, а движется по направлению наискорейшего градиентного спуска, детерминированно сходясь к единственному решению, удовлетворяющему и оптическому идеалу, и физическим ограничениям. Так что, инженер Вэй, с этим алгоритмом нам не нужна тысяча лет. С помощью существующих суперкомпьютеров мы можем вычислить идеальную матрицу для всей линзы всего за три месяца.
В зале поднялся шум, а Линь Жань продолжил:
— И мы уже давно всё рассчитали. Просто ждали, когда прибудет NIL-литограф Canon, и когда вы все соберётесь, чтобы начать работу. Линза — лишь одна часть, предстоит решить ещё много других. А чтобы избежать бесконечных «слухов» и недавней утечки технологий в Huawei, я попросил всех собраться здесь для работы в закрытом режиме.
Вэй Чжэ был ошеломлён. Только его математическая подготовка позволяла ему осознать, насколько сложно было разработать этот алгоритм — это было не проще, чем тысяча лет вычислений на суперкомпьютере. Теперь он понял, почему Линь Жаня называют «богом».
Другие специалисты, конечно, не могли оценить сложность с профессиональной точки зрения, но даже на уровне интуиции понимали, насколько это трудно. «Задача с почти бесконечным пространством решений», «классическая NP-трудная задача» — одни эти термины звучали пугающе. Для инженеров-промышленников, чьи познания в математике примерно соответствовали уровню первого-второго курса, «почти бесконечное пространство решений» было практически синонимом «почти нерешаемо».
Специалист, сидевший рядом с Вэй Чжэ, по его лицу понял, что Линь Жань снова совершил нечто невероятное.
Лян Мэнсун поднял руку, Линь Жань кивнул:
— Инженер Лян, говорите.
— Линьцзун, — голос Лян Мэнсуна был тяжёлым, — вы дали нам решение на алгоритмическом уровне, теоретически мы теперь можем это сделать. Но на практике нам нужен шаблон с достаточной точностью. Имея такой шаблон, мы сможем использовать NIL-литограф для печати металинз и получить линзы для традиционного литографа. Поясню: нам нужно создать мастер-шаблон металинзы с 5-нанометровой структурой. А для этого нам нужен мультипучковый электронно-лучевой записыватель.
— Эта штука как перо, — Лян Мэнсун старался объяснить как можно проще. — Литограф — как огромный печатный станок, который может копировать шаблон десятки раз в секунду. А мультипучковый электронно-лучевой записыватель — это то самое перо, которым создаётся печатная форма. Толщина пера определяет детализацию формы. А наш самый передовой отечественный мультипучковый записыватель может стабильно рисовать минимальную ширину линии 65 нанометров. Пером в 65 нанометров невозможно вырезать 5-нанометровый узор.
Мультипучковый электронно-лучевой записыватель — это оборудование для высокоточной передачи рисунка, использующее множество электронных пучков для одновременной записи на пластину. То, о чём говорил Лян Мэнсун, более известно как маска. Свет проходит через маску и переносит рисунок на кремниевую пластину; точность маски определяет точность интегральной схемы. Оборудование для изготовления масок называется мультипучковым электронно-лучевым записывателем; он может изготовить только одну маску за раз и подходит для мелкосерийного производства сложных рисунков.
В итоге, без самого передового мультипучкового записывателя невозможно изготовить маски для производства самых современных чипов. Это «источник» всей полупроводниковой цепочки, и его стратегическое значение не уступает самому EUV-литографу.
Мировой рынок самых передовых мультипучковых записывателей для масок EUV-уровня контролируется австрийской IMS Nanofabrication, которая теперь на 100% принадлежит Intel. Японская NuFlare Technology тоже ведёт разработки, но уступает в доле рынка и широте применения — это дочерняя компания Toshiba. В Китае шанхайская SMEE через свою дочернюю компанию тоже ведёт разработки, но точность составляет от 90 до 65 нанометров.
Для любого литографа, независимо от технологического пути, нужна маска для печати.
Оптимизм, вспыхнувший было в зале после математического прорыва, мгновенно угас. Все были специалистами и понимали, что Лян Мэнсун прав. Без самого лучшего пера даже идеальный чертёж останется просто бумагой.
Линь Жань сказал:
— Это не проблема. У нас нет самого лучшего пера, но есть перо классом ниже.
Он посмотрел на сидевшего в зале Ян Дэжэня:
— Академик Ян, расскажите вы.
И передал слово Ян Дэжэню.
Ян Дэжэнь встал с гордостью:
— Коллеги, я рад сообщить, что три месяца назад под руководством нашего университета Чжэцзян, при участии профильных организаций, после более чем десяти лет работы, первый китайский мультипучковый записыватель, готовый к коммерческому использованию, прошёл финальные испытания. Мы назвали его в честь величайшего китайского каллиграфа — Сичжи.
(Первый китайский 6-нм электронно-лучевой литограф «Сичжи» с официального сайта администрации Ханчжоу. По неизвестной причине отечественные СМИ почти не писали о нём.)
— Сичжи отличается от традиционных литографов, — продолжил Ян Дэжэнь. — Ему не нужна маска. Управляемый компьютером, он использует мощный, сфокусированный до предела электронный пучок, чтобы прямо на кремнии «писать» схемы. Поэтому он позволяет вносить изменения в дизайн и многократно тестировать, что идеально подходит для начальной валидации чипов и изготовления таких уникальных сверхточных компонентов, как мастер-шаблон металинзы.
Наконец Ян Дэжэнь глубоко вздохнул и назвал две цифры, заставившие всех замереть:
— Его характеристики: минимальная стабильная ширина линии — 8 нанометров, точность позиционирования электронного пучка — 0,6 нанометра.
— Это невозможно! Точность 0,6 нанометра? Это слишком!
— 0,6 нанометра? Выше, чем у американцев?
— Значит, мы можем делать линзы 0,6 нанометра? Ого, теперь источник света не догоняет линзы!
Лицо Ян Дэжэня сияло от гордости — это ведь сделал их университет!
— Для понимания продолжу аналогию с пером. Ширина линии 8 нанометров — это чёткий, стабильный штрих, который Сичжи как кисть может оставить на бумаге. А точность 0,6 нанометра — это когда кончик кисти состоит из нескольких ещё более тонких, почти атомарных волосков. Нужно иметь достаточно острый кончик, чтобы выводить тончайшие штрихи.
Линь Жань посмотрел прямо на Лян Мэнсуна:
— Инженер Лян, думаю, вы уже догадались.
Глаза Лян Мэнсуна горели:
— Этим 8-нанометровым пером мы действительно не можем нарисовать 5-нанометровый мастер-шаблон. Предел в 8 нанометров означает, что мы не сможем стабильно и в массовом масштабе создавать идеальные 5-нанометровые структуры. Выход годных будет катастрофическим. А ведь нужно нарисовать более 10 в 14-й степени антенных структур, это действительно невозможно. Но мы можем использовать это перо для разработки более умной техники рисования. Мы можем применить на мастер-шаблоне подход, обратный уже отработанной на пластинах технике самосовмещаемой четырёхкратной экспозиции! С помощью Сичжи мы сначала создаём базовый рисунок с шагом 16 нанометров, а затем через несколько этапов осаждения и травления на мастер-шаблоне самовыращиваем и размножаем структуру с шагом 4 нанометра! Технологически это крайне сложно, но теоретически полностью осуществимо!
Линь Жань зааплодировал:
— Верно. Математическую задачу я за вас решил. Изготовление мастер-шаблона — это работа для вас. Она будет сложной, но выполнимой. Финальный этап печати мы сделаем с помощью импортированного NIL-литографа Canon. После успеха, опираясь на производственные мощности Китая, мы сможем запустить 7-нанометровый техпроцесс. За время, что мы получали технологии от Японии, мы освоили зрелый 28-нанометровый процесс. Вместе с этими металинзами мы сможем создать стабильный 14-нанометровый литограф. А с уже отработанной технологией двойной экспозиции 7 нанометров нам тоже по плечу. Если не считать выход годных, с четырёхкратной экспозицией предел — 3,5 нанометра. Это всего в одном шаге от самых передовых 2 нанометров.
В зале раздались громовые аплодисменты. Раньше никто не мог и мечтать, что мы сможем приблизиться к 3,5 нанометрам. И речь не о «деамериканизированной» полупроводниковой линии, а о полностью отечественной 3,5-нанометровой. И это означало, что как только будет решена проблема источника экстремального ультрафиолета для EUV-литографа, Китай сравняется с зарубежными 2 нанометрами в литографии.
Что это значило? Полный провал чиповой войны. Десятилетие попыток Америки и её союзников задушить высокотехнологичную промышленность Китая потерпело крах, «чикагская стена» сокрушена. Наварро думал, что даёт Китаю ловушку, а на самом деле это была последняя карта. У Китая на руках были 2, 3, 4, 6, и оставалось дождаться, когда Америка выкинет 5. Американцы сами, считая её бесполезной, бросили пиковую пятёрку в центр стола. Это означало, что в будущем ни один союзник не согласится участвовать в технологической блокаде Китая — это значит отдавать свою промышленность Китаю. Технологическая «Гражданская война» закончилась. Долгое время мир делился на «технологический Север» (во главе с США) и «технологический Юг» (производство и применение). Обладание 3-нанометровой литографией означало, что Китай «выпустился» из «Юга» и стал новым, мощным независимым королевством в лагере «Севера», не подчиняющимся старому королю. С промышленной точки зрения, имея равные производственные мощности, Китай немедленно станет третьим в мире центром высококлассного контрактного производства чипов — и крупнейшим по объёму рынка. Это даст взрывной рост не только отечественной tech-индустрии, но и всем сферам, зависящим от передовых вычислений: ИИ, суперкомпьютеры, биотехнологии, автопилот. Снижение стоимости и высвобождение вычислительных мощностей породят новые бизнес-модели. В таком мире все страны будут вынуждены пересмотреть своё положение и будущее.
Присутствующие эксперты, возможно, не до конца осознавали весь масштаб, но они понимали, насколько труден был этот путь. А чем труднее, тем важнее и больше награда. Уныние от того, что пришлось остаться на Новый год, улетучилось, все были полны решимости взяться за работу.
Исследовательский центр Canon в Уцуномия, префектура Тотиги.
— Господин Огава, я понимаю ваши трудности, но коммерческий контракт есть контракт, мы должны уважать дух договора.
В конференц-зале глава китайской импортной группы, директор Лю, с улыбкой на лице, но твёрдым тоном, обращался к вице-президенту Canon, главе глобального маркетинга Кадзуто Огава, чьё лицо выражало крайнее затруднение.
— Господин Лю, — Огава вытирал пот со лба, — мы действительно делаем всё возможное. Наша линия FPA-1200NZ2C работает круглосуточно в три смены. Но в прошлом месяце вы добавили срочный заказ ещё на двадцать машин с требованием поставки к четвёртому кварталу следующего года — это физически невозможно.
— Нет ничего невозможного, господин Огава, — директор Лю спокойно достал из портфеля другой документ. — Вот наш новый дополнительный контракт. Мы готовы поднять цену на 30% сверх исходной как «надбавку за срочность». И все платежи будут произведены в течение 48 часов после подписания, в долларах, единовременно.
Китай планировал объявить о своих достижениях в четвёртом квартале 2026 года. Сейчас у них было пять машин FPA-1200NZ2C — все, что могла поставить Canon, включая одну возвращённую от Hynix. Все технологии производства были переданы Китаю, всё, что можно. Но Китай придерживался принципа: сначала импортировать, затем медленно осваивать собственное производство. Им нужно было, чтобы мощностей, полученных от Canon, хватило до того момента, когда они сами смогут производить аналоги.
Для Canon передача технологий была унизительна — продавать не только продукцию, но и душу, будущее. Но доллары из Китая пахли сладко. По крайней мере, отчётность этого года выглядела бы впечатляюще. Убыточный NIL-проект наконец мог принести прибыль, рынок бы по-новому оценил Canon. Получив хотя бы часть рынка ASML, капитализация Canon могла удвоиться. А Hynix и Kioxia, использовавшие NIL для памяти, были недовольны — одна машина даже была возвращена. Только Китай не только не возвращал, но и требовал всё больше.
Глаза Огава расширились. 30% надбавки и единовременная оплата наличными — это искушение, от которого не может отказаться ни одна публичная компания. Он также отметил про себя: «Китайцы ценят наш продукт, а корейцы — нет».
— Кроме того, — продолжал директор Лю, — что касается расходных материалов — наноимпринтной смолы и подложек для шаблонов, — мы знаем, что ваши американские поставщики создают бюрократические проволочки. Неважно. Наша потребность на следующие полгода — вот такая, — он показал пять пальцев, — пятьсот тонн. Мы готовы заплатить на 20% выше. Вам нужно только разместить заказ. Всю логистику и складирование наши транспортные компании возьмут на себя, мы пришлём чартерные рейсы. Вам нужно только подготовить товар.
Огава лишился дара речи. Это уже не коммерческие закупки, это почти хищническая скупка без учёта затрат. То, что китайцы «ценили» продукт, радовало, но он не понимал, почему они делают такую безумную ставку на NIL, ещё не проверенную в массовом производстве. Его чутьё подсказывало: перед таким «крупным покупателем» нужно просто кивать и готовить финансистов к приёму астрономических сумм. Но внутри росла тревога, казалось, что-то не так. Мы с Hynix и Kioxia годами бились над выходом годных даже для простых чипов памяти — неужели китайцы смогут решить проблему? Они ведь даже не начинали производственные тесты, откуда такая уверенность? В душе Огава роились бесчисленные вопросы.
Утаруми Фудзио смотрел на дополнительный контракт, подписанный с Китаем, и его брови были плотно сведены.
— Китай недавно заключил три дополнительных соглашения. Помимо уже подписанного заказа на 20 готовых машин FPA-1200NZ2C, добавлены ещё три протокола. Включая закупку достаточного количества запасных частей для оснащения 100 машин — всех основных сменных модулей, от лазерных контроллеров до роботизированных рук для передачи пластин, ничего не упущено. Также подписан пятилетний контракт на поставку импринтной смолы и подложек для шаблонов по баснословной цене. Они предоплатили полную стоимость за три года, требуемый объём поставок достаточен для обеспечения 10% мировых полупроводниковых мощностей. Самое странное — третье соглашение: они прислали нам запрос на получение паспортов безопасности химических составов всех специальных химикатов, используемых на наших производственных линиях для очистки и обслуживания оборудования, включая даже подробные технические параметры плазменных очистителей шаблонов, которые мы заказываем у наших поставщиков.
Утаруми Фудзио пробормотал:
— Китай не просто закупает. Они готовятся к системному обратному инжинирингу технологий. Они хотят не только купить NIL-литографы, но и воспроизвести методы синтеза сопутствующих химических материалов. Это, безусловно, в стиле Китая. Но какой в этом смысл?
Огава Кадзуто кивнул:
— Это и мой вопрос. Мы сами ещё не определились с применением NIL-литографов и не запустили их в крупносерийное производство, а китайцы уже спешат провести обратный инжиниринг. Зачем? Они ведут себя так, будто уверены, что этот технологический путь имеет огромную ценность и обязательно заменит традиционные EUV-литографы. Это совершенно необъяснимо. Судя по данным, передаваемым с их стороны, китайские NIL-литографы не только не начали массовое производство, но даже не провели ни одного серьёзного пробного запуска. Откуда у них такая уверенность?
В литографы всегда встраивают бэкдоры — ASML так делает, и новейший 5-нм NIL-литограф Canon — тем более. Возможность удалённого отключения технически возможна, но маловероятна. Не потому, что американцы не настолько плохи, а потому, что вместе с оборудованием Китаю передали и саму технологию производства NIL. Если его удалённо отключат, они просто разберут его на части и скопируют. Это лишь затянет процесс. Западные стратеги не ощущают нехватку времени так остро, как Китай.
— Я должен встретиться с министром Сайто, — сказал Утаруми Фудзио, охваченный тем же беспокойством, и принял решение.
На следующий день в кабинете министра экономики, торговли и промышленности Сайто Кацуя, как и у большинства японских бюрократов, было скудно обставлено.
— Президент Утаруми, вице-президент Огава, добро пожаловать, — Сайто Кацуя лично налил им чай. — Поздравляю вас с успешным прогрессом проекта NIL Canon в Китае.
Утаруми Фудзио скрипнул зубами от ненависти. Если бы не бездарные чиновники в Тиёда, им бы не пришлось продавать будущее Canon китайцам! А он ещё смеет поздравлять! (Тиёда — центр власти Японии, где находятся императорский дворец, резиденция премьер-министра и правительственные здания.)
Но ситуация была сильнее, и ему пришлось проглотить обиду. Canon не была дзайбацу.
— Министр Сайто, — без предисловий начал Утаруми Фудзио, кладя перед ним сокращённую версию доклада, — мы пришли не с хорошими новостями, а с предупреждением.
Он чётко изложил выводы Огава и анализ экспертов компании.
— Поэтому, министр, — подытожил Утаруми с необычайной серьёзностью, в которой звучала едва сдерживаемая ненависть, направленная не на Китай, а на Тиёда, — мы полагаем, что Китай пытается комплексно скопировать всю экосистему NIL. Я настоятельно прошу правительство пересмотреть риски экспорта технологий. По крайней мере, следует приостановить дальнейшие поставки оборудования и материалов, пока мы...
— Президент Утаруми, — мягко перебил его Сайто, — ваш анализ блестящ и точен. Министерство экономики и Кабинет разведки получают подобные доклады еженедельно. Мы прекрасно осведомлены о намерениях Китая, как и вы.
— Тогда почему?! — не выдержал Утаруми Фудзио. — Почему мы продолжаем им продавать?
— Потому что у нас нет выбора, — улыбка Сайто осталась неизменной, но в глазах была безысходность. — Утаруми-кун, вы рассматриваете это как конкуренцию между Canon и китайскими производителями. Но поймите: с того момента, как китайский аппарат вернулся с Луны без использования топлива, и с того момента, как они успешно провели возвращение в наших прибрежных водах, мы потеряли право самостоятельно устанавливать коммерческие правила в Восточной Азии.
Он подошёл к окну, глядя на характерную пирамидальную крышу здания парламента.
— С одной стороны — наш союзник, Вашингтон, который сам спроектировал эту ловушку. Это тот самый «Макартур нового века», Джон Адамс Морган, приставил пистолет к нашему виску и приказал продавать NIL Китаю. Если мы сейчас в одностороннем порядке прекратим экспорт, кто, по-вашему, остановит нас первым? Не Пекин, а Вашингтон. Они скажут, что мы подрываем «хрупкие достижения» по деэскалации напряжённости в регионе. С другой стороны — наш прожорливый сосед, Пекин. После прихода кабинета Сугавары мы с трудом стабилизировали торговые отношения. И сейчас, из-за будущего риска, который мы сами не можем подтвердить, разорвать коммерческий контракт на десятки миллиардов долларов? Это значит самим пригласить противника ввести эмбарго на наши автомобили или станкостроение?
Сайто повернулся к онемевшему Утаруми Фудзио.
— Итак, Утаруми-кун, скажите мне, что мы можем сделать? Оскорбить Америку — и мы мгновенно умрём в финансовом, технологическом и военном плане. Оскорбить Китай — и мы тоже умрём, экономически и торгово, только медленной смертью. А сейчас, — он развёл руками, — раз американцы уже приняли за нас решение, разрешив экспорт, и раз китайцы готовы платить нам щедрые наличные, намного выше рыночной цены, почему бы нам, людям, уже потерявшим способность сопротивляться, не улыбнуться и собрать плату за проезд? Если Китай действительно преуспеет в обратном инжиниринге, больше всего беспокоиться должен Вашингтон, а не мы. Они думали, что расставляют ловушку Китаю, а на самом деле — себе. Они сами построили и разрушили «чикагскую стену». Разве это не проявление высокомерия наших дорогих союзников? А мы, Токио, в чём мы виноваты? Мы просто выполняем задание союзника по смягчению отношений с главным противником. Это миссия Вашингтона, а не Пекина!
В голосе Сайто, несмотря на его спокойствие, Утаруми Фудзио чувствовал безумие и ненависть к Америке, не меньшую, чем его собственная ненависть к Тиёда.
Огава Кадзуто подумал: «Великие люди действительно велики. Говорить о таком плачевном состоянии Японии с таким хладнокровием, будто они победители, а не проигравшие в недавнем молчаливом противостоянии». Разве это не форма «победологии»?
— Так что продавайте! Сколько хотят — столько и продавайте! Что хотят — всё, что не нарушает последнюю красную линию, проведённую Америкой, — предоставляйте. Мы используем астрономические суммы, которые платят китайцы, для наших собственных исследований. Canon должна стать быстрее в этой гонке. А копируют они наши технологии или нет — не наша забота, а головная боль наших союзников, которые спроектировали эту ловушку. Если это станет проблемой в будущем — это результат их собственного высокомерия. С этого момента мы лишь смотрители на платной станции, не более.
В штаб-квартире Apollo Tech собрались основатели и технические директора четырёх компаний: Cambricon, Moore Threads, Lingshi Technology и Biren Technology. Все они соревновались за единственное место в партнёрстве. Как коллеги в китайской полупроводниковой индустрии, они были в хороших отношениях, но сегодня никто не разговаривал — даже в приёмной царила тишина. Ведь на кону был билет в компанию стоимостью в триллионы юаней, а то и в долларах.
Войдя в конференц-зал, они ожидали увидеть полный зал экспертов, которые будут задавать вопросы, как на слушаниях по крупным проектам. Но там сидел лишь один молодой мужчина, а у входа стояла девушка, явно секретарь.
— Я Линь Жань. Будем выступать в алфавитном порядке. Без лишних слов, во время презентации я буду задавать технические вопросы. Компьютер и проектор на месте, начнём.
Каждая компания предоставила подробную техническую «белую книгу» и прототип своего правополушарного чипа. Линь Жань уже бегло просмотрел их; сегодня был день защиты проектов.
Присутствующие понимали: кто ещё, кроме Линь Жаня, мог принять такое решение. Он был достаточно компетентен и не имел никаких корпоративных интересов в этих четырёх компаниях.
Первой вошла команда Biren Technology. Их дизайн чипа был радикальным, изначально ориентированным на максимальную производительность. Коротко представившись, они сразу перешли к сути.
— Наша концепция: правое полушарие должно не только воспринимать, но и мыслить, выполнять сложные нелинейные рассуждения. Наш чип «Куньлунь» использует уникальную гибридную архитектуру точности, поддерживающую как аналоговые, так и цифровые вычисления. Мы интегрировали множество реконфигурируемых вычислительных блоков, стремясь к истинной программной настраиваемости оборудования. Это означает, что наш чип может динамически перестраивать внутреннюю структуру в зависимости от задачи для максимальной эффективности...
Линь Жань спросил:
— Хотя ваша гибридная архитектура теоретически высокопроизводительна, инженерная реализация крайне сложна. Как вы гарантируете выход годных и контроль затрат? К тому же стабильность аналоговых вычислений остаётся проблемой в отрасли. Как вы её решаете?
Технический директор ответил:
— Мы сталкиваемся с вызовами, но верим, что высокий риск ведёт к высокой отдаче. Мы уже преодолели несколько ключевых технических барьеров и получили удовлетворительные результаты в лаборатории. Что касается затрат, мы верим, что с масштабированием они снизятся. Самое главное — мы работаем с вами, профессор. Мы считаем, что только достаточно радикальный подход принесёт максимальную выгоду, а технические трудности мы преодолеем с вашей помощью.
Затем выступил Cambricon. Генеральный директор лично провёл презентацию, демонстрируя глубокий опыт компании в области нейропроцессоров.
— Мы считаем, что ядро правого полушария — это эффективное распознавание образов и маломощная обработка в реальном времени. Наша серия «Сыюань» уже широко применяется в облачном инференсе ByteDance и на периферии. Наш правополушарный чип под кодовым названием «Цзыгуан» построен на архитектуре «Сыюань» с дополнительной оптимизацией аппаратной поддержки импульсных нейронных сетей (SNN). Он имеет 1024 кластера нейронов, каждый из которых содержит 256 программируемых нейронов. Наше преимущество — быстрое повторное использование интеллектуальной собственности из существующей линейки продуктов, что даёт готовое к производству, надёжное решение.
По сути, это было копирование чипа Loihi от Intel.
— Серия «Сыюань» в основном ориентирована на свёрточные нейронные сети. Как у вас обстоят дела с энергопотреблением и задержкой при обработке SNN? Я опасаюсь, что при экспоненциальном росте сложности ваша архитектура столкнётся с узким местом.
Генеральный директор Cambricon честно ответил:
— Мы действительно проделали большую работу по реконфигурации нижнего уровня для SNN, но текущая архитектура всё ещё имеет потенциал для улучшения при обработке сложного многомодального восприятия. Однако мы уверены, что сможем компенсировать это оптимизацией программного обеспечения и алгоритмов.
Все четыре компании выступили по очереди. Линь Жань задал вопросы, но не проявил явного предпочтения ни к одной.
— Благодарю всех за участие. Все представленные решения выглядят вполне реализуемыми. Я не заставлю вас долго ждать — сегодня вечером я позвоню победителю. Если звонка не будет — значит, в этот раз у нас не выйдет, но я уверен, что мы ещё поработаем вместе в будущем.
Линь Жань подошёл к кафедре, обратился к восьми представителям четырёх компаний с заключительным словом, кивнул и покинул комнату.
— У меня даже свадебная речь была менее волнительной.
— Ещё бы — это же билет в экосистему Shen Hong-Huawei. Не удивительно, что все на нервах. Как только станет известно, кто победил, капитализация на A-рынке взлетит до триллиона юаней. Это не билет, это лотерейный выигрыш.
— Лао Чжан, у вас неплохой проект.
— Лао Чэнь, мне кажется, ваш даже лучше.
Будто после финиша стометровки, только что наэлектризованная атмосфера сменилась оживлённым гулом. Все хотели знать, кто выиграл.
В десять вечера того же дня зазвонил телефон Чжан Цзяньчжуна. За день ему звонили бесчисленное количество раз — назойливые спамеры, жена, инвесторы, подчинённые. Все, как и он, жаждали ответа. На этот раз звонили из незнакомого шанхайского номера.
— Алло, господин Чжан? Я Чжоу Лэй, секретарь Линьцзуна, мы встречались сегодня утром в конференц-зале. Поздравляю вас с успешным отбором в стратегию правополушарных чипов Shen Hong. Наш корпоративный номер отправил вам SMS с кодом приглашения. Завтра наш вице-президент госпожа Ли Сяомань будет ждать вас в своём кабинете, чтобы обсудить дальнейшее сотрудничество. Встреча с Линьцзуном будет зависеть от завтрашнего расписания. Желаю вам приятного вечера.
На том конце провода секретарь всё ещё подробно расписывала дальнейшие процедуры. Однако Чжан Цзяньчжун уже не слышал ни слова — он даже не запомнил имени секретарши. Он пребывал в состоянии оцепенения. В этот момент в его голове проносились не победные фанфары, а самые трудные моменты первых дней основания компании и его громкое заявление «полагаться на реальную силу».
Постороннему могло показаться, что Moore Threads с самого рождения была завалена инвестициями и не знала трудностей. Но только Чжан Цзяньчжун знал, что само предпринимательство — это авантюра; бесчисленное множество топ-менеджеров крупных корпораций начинали своё дело, но бросали на полпути. Даже такие «второе поколение», как «принц» Ван, не добились успеха в бизнесе. То, что он сам смог продержаться, сейчас, оглядываясь назад, он приписывал скорее удаче. А эту победу он мысленно связывал со своей верой в чистоту технологий — он решил, что Линь Жань — именно такой человек, и только так можно было его убедить, это был тонкий психологический расчёт. Получив звонок, он понял, что его ставка сыграла! Это была победа его веры в технологическую чистоту.
На следующее утро, когда Чжан Цзяньчжун сидел в офисе Apollo Tech напротив Ли Сяомань, его иллюзии были безжалостно разрушены.
После короткого обмена любезностями Ли Сяомань тихо спросила:
— Господин Чжан, знаете, почему мы в итоге выбрали Moore Threads?
Чжан Цзяньчжун осторожно ответил:
— Потому что наше решение было лучшим?
Ли Сяомань покачала головой:
— Нет. Из четырёх компаний мы решили выбрать Moore Threads ещё до того, как вы представили свои проекты. При условии, что ваше решение пройдёт минимальный порог.
Чжан Цзяньчжун был озадачен. Неужели вмешался Shanghai Guosheng и заранее обеспечил им победу? Он думал, что это победа его технологической мощи, а оказалось, что всё решили внешние факторы. Неужели он так и не смог добиться успеха своими силами?
Ли Сяомань, заметив его замешательство, пояснила:
— Потому что Moore Threads — единственная из четырёх, кто последовательно работала над продуктами для массового потребителя. Я уверена, вы понимаете, насколько велика будет помощь от сотрудничества с нами — не только в технологиях и развитии, но и в узнаваемости. Вы естественным образом получите поддержку китайского народа. Я читала анализ одного блогера о вашем конкурсе — он назвал это «билетом в компанию с триллионной капитализацией». И это правда. Сотрудничество с нами в такой сфере, как чипы для правого полушария, действительно даёт билет в триллионную компанию, и единица измерения может быть в долларах. Может ли одно техническое решение гарантировать успех? Более удачное решение не обязательно означает лучшее внедрение или развитие в будущем. Intel была на вершине с 90-х до 2010-х, а теперь её капитализация составляет менее десятой части от NVIDIA. Даже компании с огромной выручкой, передовыми технологиями и глубокими защитными рвами не застрахованы от падения. Мы выбираем партнёра не только для того, чтобы сломать монополию NVIDIA в корпоративных AI-картах, но и чтобы сломать монополию NVIDIA и AMD в сегменте потребительских видеокарт.
Чжан Цзяньчжун был рад, что с самого начала основания компании он настаивал на потребительском сегменте, и даже когда наступила эра искусственного интеллекта, они не отказались от этой линии, постоянно вкладывая средства в продукты и экосистему. Теперь эти вложения окупились невероятной прибылью.
— Госпожа Ли, я понял. Мы оправдаем ваши ожидания и ожидания господина Линя.
Ли Сяомань махнула рукой:
— Теперь о модели сотрудничества. Для вас оно несёт огромные выгоды: мы предоставим всестороннюю поддержку. Самое главное — архитектура левого и правого полушарий от господина Линя. Ваш чип станет единственным отечественным чипом для правого полушария. Как я уже говорила, это билет в триллионную компанию. Но мы также должны обеспечить стабильность сотрудничества, поэтому Apollo Tech хочет войти в капитал Moore Threads через дополнительную эмиссию и стать крупнейшим акционером. Я изучила структуру акционерного капитала Moore Threads: крупнейший акционер владеет 14%. Мы хотим получить 20% и стать крупнейшим акционером.
Чжан Цзяньчжун внутренне напрягся. 20% акций — текущий крупнейший акционер — это платформа основателей, второй по величине — он сам. То есть его фактическая доля меньше 20%. Как только Apollo Tech получит 20%, он, зная влияние и силу Линь Жаня, понимал, что акционеры поддержат скорее Линя, чем его. Но мог ли он отказаться? Нет. Для Линь Жаня, если решение не имеет значения, а Чжан слышал немало страшилок о стартапах, он знал, что стоит ему отказаться, и сидящая перед ним типичная «беловоротничковая» женщина сразу позвонит следующему кандидату. Кто-то из четырёх компаний точно не сможет отказаться. Что касается попыток затянуть время под предлогом решения совета директоров — против слабой стороны это могло бы сработать, но против такой доминирующей силы — нет. Чжан Цзяньчжун понимал логику собеседницы: будь он на месте Линь Жаня, он бы потребовал ещё больше — 20% акций и более 50% голосов для фактического контроля. Это стандартная практика гигантов, их привилегия.
— Хорошо, — сказал Чжан и почувствовал неожиданное облегчение. — Госпожа Ли, один вопрос: почему Apollo Tech, а не Shen Hong? — он действительно был озадачен.
Ли Сяомань пояснила:
— Потому что структура капитала Shen Hong сложнее, а у Apollo Tech она проще: господин Линь, государственный капитал и опционный фонд для сотрудников.
Чжан Цзяньчжун кивнул:
— Понял. Мы согласны на ваше участие в капитале. Вся наша компания настроена на максимальное сотрудничество.
Он не стал упоминать о необходимости согласования с инвесторами и командой.
— Теперь о дизайне чипа для правого полушария: вам нужно начинать сразу с 4 нм, а не с 7 нм.
Чжан Цзяньчжун поспешно сказал:
— Госпожа Ли, вы, возможно, не знакомы с техническими деталями. В настоящее время TSMC и Samsung не предоставляют нам услуги по передовым техпроцессам. Наши 7-нм GPU и AI-карты полагаются на внутренние мощности, которые крайне ограничены и не покрывают спрос. Если с 7 нм такие проблемы, то о 4 нм и говорить нечего — негде производить.
Ли Сяомань спокойно ответила:
— Не волнуйтесь, мощности для 4 нм появятся в ближайшее время — от года до трёх лет.
Чжан Цзяньчжун застыл в изумлении. Его инженерный ум хотел возразить, но слова застряли в горле. Он прекрасно знал реальность производства чипов: 4 нм — это технология, для которой даже NVIDIA и AMD полагаются на самые передовые мощности TSMC. Хотя отечественная контрактная микроэлектроника быстро развивалась, в передовых техпроцессах 7 нм был потолком, а 4 нм казались фантастикой. Но он также понимал, что с таким статусом собеседница не стала бы шутить. Тот факт, что он не знал, говорил лишь о недостатке его уровня. «Неужели EUV-литограф уже близок? Или даже прототип прошёл проверку и готов к производству? От года до трёх лет действительно достаточно». Если это правда, это будет сильнейший удар, полный крах американской стратегии. Ему казалось, что он видит гигантскую, невидимую руку, бесшумно меняющую всю структуру технологической индустрии.
Пока Чжан Цзяньчжун встречался с Ли Сяомань, акции Moore Threads после открытия торгов за считанные минуты взлетели до лимита роста. В последующие торговые дни цена продолжала расти без остановки. В то же время акции Cambricon падали. Инвесторы, которые раньше выжидали, теперь без колебаний скупали акции по любой цене. Капитализация компании за неделю выросла почти втрое — от единорога до отраслевого гиганта с оценкой в 500 миллиардов юаней. Хотя официального объявления не было, капитал не был глуп: все знали, что четыре компании пригласили в Apollo Tech, и три ушли без результата, а внутренние процедуры по вхождению Apollo Tech в капитал Moore Threads не могли остаться в тайне. Вся отрасль пережила беспрецедентное потрясение.
Карнавал не ограничился самим Moore Threads. Акции поставщиков, разработчиков приложений, связанных с компанией, росли на волне оптимизма. Капитал хлынул в связанную цепочку, надеясь урвать кусок от этого технологического пира. Чжан Цзяньчжун смотрел на безумные цифры с удивительным спокойствием. Он знал, что всё это — не его личная заслуга, а стечение времени и судьбы. А обещание Ли Сяомань о 4 нм в течение года-трёх станет потрясением для всего мира.
Целую неделю секретариат совета директоров Moore Threads работал в авральном режиме. Проект объявления был отправлен на предварительную проверку в Шэньчжэньскую фондовую биржу. В этот особый период процесс был максимально упрощён и ускорен. Под давлением государственной воли все процедуры шли по зелёному коридору. Через полчаса пришло уведомление об одобрении. На сайте Moore Threads и на платформе Шэньчжэньской биржи одновременно появилось объявление «О стратегическом сотрудничестве и привлечении Apollo Tech», торги по Moore Threads были приостановлены. Строгий тон объявления подтвердил все рыночные слухи.
«Ого! Я думал, это страшилка, а это правда? Cambricon проиграл Moore Threads? Я думал, что это фейк, чтобы сбить цену Cambricon и вымыть розничных инвесторов, а теперь оказывается, это правда? Этот рост будет бесконечным! Я продал Moore Threads и купил Cambricon на дне! Хочется дать себе пощёчину!»
«Ты дурак, что притворяешься умным? Капитализация Moore Threads выросла втрое — ты представляешь, сколько это стоит? Чтобы вымыть розничных инвесторов из Cambricon?»
«Я в шоке, вчера колебался, продавать или нет. Хорошо, что не продал. Это же финансовая свобода? Впервые на росте заработал».
«Спокойно, ребята. Вход Apollo Tech меняет природу компании. Хотя Жань-шэнь дал гарантии, операционная эффективность и гибкость решений могут пострадать. В долгосрочной перспективе это не обязательно хорошо».
«Всё ещё пытаетесь нас обмануть, чтобы выбить акции?»
Форумы акционеров бурлили, выведя Moore Threads на первое место в рейтинге популярности, сместив Longi Green Energy.
Суть объявления была проста:
«Компания заключила стратегическое соглашение с Apollo Tech: Apollo Tech войдёт в капитал Moore Threads через дополнительную эмиссию. Средства будут полностью направлены на исследования и производство правополушарных чипов. После завершения сделки Apollo Tech станет крупнейшим акционером с долей около 20%. Нынешнее руководство и техническая команда сохранят свои позиции и продолжат управление...»
В кабинете Чжан Цзяньчжуна играла песня «Y.M.C.A.».
«...Young man, there's a place you can go...»
Чэнь Хунъи танцевал под эту мелодию в кабинете, размахивая руками.
— Лао Чжан, я не ошибся в тебе! Это будет моя самая удачная инвестиция. Попасть на корабль Линьцзуна! Настоящий гигант, главный крейсер нашего технологического прорыва, мощнее Huawei! Теперь ты на коне, Moore Threads станет одной из немногих настоящих «концептуальных акций Линь Жаня» на A-рынке. Каждый раз, когда у Жань-шэня будут хорошие новости, твоя компания будет расти. Подумай, сколько ещё хороших новостей впереди: лунная сверхпроводимость, лунная база, Shen Hong, ИИ. Плюс сам рынок правополушарных чипов — Shen Hong будет использовать, другие интернет-компании тоже. Неужели они не захотят?
Чэнь Хунъи был в экстазе. Эта инвестиция станет самой блестящей в его карьере.
— Линьцзун действительно хороший человек — всего 20% акций, очень благородно.
Чжан Цзяньчжун не разделял такого энтузиазма. Узнав о скором прорыве 4 нм, он чувствовал скорее давление. У них не было достаточного опыта даже с 7 нм, а теперь предстояло проектировать правополушарный чип, принципиально отличающийся от традиционных GPU, с использованием 4-нм технологии. Справятся ли они? Если они не справятся, Apollo Tech может привести другого партнёра, и Moore Threads перестанет быть единственным.
Чэнь Хунъи, заметив его беспокойство, спросил:
— Беспокоишься? Да брось! Раз Линьцзун выбрал нас, значит, мы справимся! Даже если с дизайном будут проблемы, разве ты не можешь обратиться к самому Линьцзуну? Кстати, ты видел его на этот раз?
— Господин Линь? Я не видел господина Линя.
Слова Чжан Цзяньчжуна обрушились на Чэнь Хунъи как ушат холодной воды. Он поспешно выключил музыку и подошёл к Чжану:
— Как это? Ты же был в Apollo Tech на прошлой неделе? Разве не Линьцзун лично сообщил тебе эту новость?
Чэнь Хунъи начал слегка паниковать.
Чжан Цзяньчжун покачал головой:
— В тот день меня принимала вице-президент Ли Сяомань. У Линьцзуна, видимо, были другие дела, и я не смог его увидеть. Кроме дня презентаций, я больше с ним не встречался.
Чэнь Хунъи прикинул в уме: такой важный проект, после объявления вызвавший потрясение на рынках капитала — от Луцзяцзуй до Уолл-стрит, весь мир содрогнулся. Мало того, что китайский рынок вырос, потянув за собой смежные сектора, так и зарубежные финансовые СМИ и инвесторы с Уолл-стрит спрашивали: «Что это за компания Moore Threads? Мы хотим вложиться в неё!» Англоязычные письма забили их почтовый ящик, иностранные инвесторы рвались на презентации, желая узнать, почему именно эту компанию выбрал китайский Линь. Вот что такое влияние. За рубежом ходили слухи, что Линь Жань, помимо статуса технологического гиганта, обладает сверхъестественным влиянием на Пекин, даже большим, чем Джек Ма в свои лучшие годы.
— Однако я действительно не общался с Линьцзуном. По слухам, он не особо вникает в текущие дела компании. Раз сейчас только начальные процедуры и коммерческие переговоры, его отсутствие неудивительно. Но то, что он не обсудил с тобой конкретные технологические направления, всё же странно. Неужели у Apollo Tech есть собственная внутренняя программа по созданию правополушарных чипов?
Чэнь Хунъи осенило:
— Линьцзун не перенял ли у Мацзуна дурные привычки? Как Tencent, практиковать «выращивание червей» — внутри компании одна группа делает чипы, а снаружи инвестируется в другую компанию, и они соревнуются, чтобы победитель получил всё! Если победит внутренняя группа — её выделят в отдельную компанию. Если выиграете вы — ключевых сотрудников этой группы переведут в Moore Threads. Это излюбленная тактика интернет-гигантов. Мацзун слишком коварен!
Под «Мацзуном» он, конечно, имел в виду Пони Ма, генерального директора Apollo Tech.
Чжан Цзяньчжун задумался и нашёл это логичным. Ведь не редкость, когда компании в сфере ИИ разрабатывают собственные чипы: xAI Маска разрабатывает чип для логических выводов под кодовым названием X1 по техпроцессу 3 нм от TSMC; Meta тестирует свой первый чип для логических выводов ИИ; ещё несколько лет назад Alibaba через свою лабораторию Damo Academy исследовала ИИ-чипы. В конце концов, никто не хочет, чтобы производитель лопат зарабатывал состояния, пока сами старатели едва сводят концы с концами.
— Так что продолжай договариваться о встречах с госпожой Ли и старайся, чтобы на них присутствовал Линьцзун. Помни: Линьцзун до сих пор профессор университета Цзяо Тун, он всё ещё преподаёт. Он наверняка любит наставлять. При каждом удобном случае ты должен оказывать ему должное уважение, задавать по-настоящему содержательные вопросы и следить за мерой.
Чжан Цзяньчжун задумчиво кивнул, но внутри оставалось лёгкое недоумение.
— Лао Чэнь, я понимаю, о чём ты. Но я боюсь, что такая важная фигура, как Линьцзун, может подумать, что я подлизываюсь. Что, если ему это будет противно?
— В этом-то и суть, — Чэнь Хунъи взял чашку и отпил глоток. — «Подлизывание» и «обращение за советом» — разница в один иероглиф, но пропасть в сути. Подлизывание — это простое заискивание, попытка выпросить что-то. А обращение за советом — это уважение и жажда знаний. Таким людям, как Линьцзун, уже не нужно материальное. Что они ценят больше всего? Признание и чувство, что они нужны. Они хотят, чтобы их мудрость и опыт передавались дальше и действительно решали проблемы. Так что когда ты пойдёшь к нему, не говори о ходе проекта или деньгах — для этого есть другие люди. Говори о технологиях, о самых сложных задачах. Например, какие узкие места вы встретили в гетерогенных вычислениях правополушарного чипа? В чём ваши трудности с базовыми алгоритмами импульсных нейронных сетей? Задавай настоящие вопросы, чтобы он чувствовал, что его знания и опыт незаменимы. Это эффективнее любых похвал.
Чэнь Хунъи был топ-менеджером Shenzhen Venture Capital и постоянно работал с самыми передовыми технологическими инвестициями, а в последнее время особенно следил за тем, выиграет ли Moore Threads, поэтому терминология была у него на слуху.
Он помедлил и добавил:
— И не переусердствуй с уважением. Хвали искренне, от души. Если зайдёт разговор о технике, ты можешь сказать: «Линьцзун, мы снова и снова изучали ту вашу идею — она действительно оказалась ключевой, сразу открыла нам глаза». Такие слова покажут уважение и то, что его мудрость была по-настоящему применена и оценена.
Чжан Цзяньчжун слушал внимательно. Он и сам понимал всё это, но Чэнь Хунъи очень точно облёк это в слова.
— Я понял, Лао Чэнь, — серьёзно кивнул Чжан, — я запомню твои слова и обязательно учту их.
Чэнь Хунъи улыбнулся и похлопал его по плечу:
— Лао Чжан, чтобы преуспеть в экосистеме Apollo Tech, самое важное — отношения с Линьцзуном. Раз он позволил своему отцу стать заместителем директора Центра передовых технологий университета Цзяо Тун, это значит, что для него личные связи важнее способностей. Конечно, я верю, что ты отнесёшься к этому серьёзно — Moore Threads — твоё детище, твоя доля больше нашей. Всё же предупреждаю: победа пока временная, нельзя терять бдительность. Cambricon и Biren Technology не сдались. Они уже точат зубы на твоё место.
— Ажань, LONGi прислали приглашение на презентацию их новой продукции, — спросила Ли Сяомань.
Линь Жань поднял голову:
— Их следующее поколение фотоэлектрических модулей уже в массовом производстве?
Ли Сяомань кивнула:
— Да, их продукция следующего поколения уже запущена в производство и после презентации поступит на рынок.
Структура, предложенная Линь Жанем, позволяла обойти предел Шокли — Квиссера. При содействии китайских учёных они завершили исследования по лабораторному и промышленному производству этих фотоэлектрических модулей. Технология и процессы были переданы в форме лицензий всем ведущим производителям фотоэлектрики в Китае. Оплата происходила по ступенчатой фиксированной ставке в зависимости от мощности: единовременный вступительный взнос в 100 миллионов юаней для покрытия затрат на исследования и гарантии добросовестности, затем лицензионные отчисления в размере 50 миллионов юаней за ГВт для первых 5 ГВт, 40 миллионов за ГВт для 5–10 ГВт и 30 миллионов за ГВт для свыше 10 ГВт. LONGi Green Energy потратила больше года на масштабное внедрение.
— Поезжай ты вместо меня, — сказал Линь Жань.
Такие презентации по большей части были взаимным восхвалением, в котором он не нуждался.
Ли Сяомань ответила:
— Хорошо.
Она подумала: вот что значит влияние. Раньше презентации LONGi проходили либо в Сиане, где находится их штаб-квартира, либо в Ханчжоу, чтобы охватить рынок дельты Янцзы. В лучшем случае в Шанхае устраивали дополнительную площадку. А в этом году, чтобы пригласить Линь Жаня и облегчить ему участие, они специально перенесли её в Mercedes-Benz Arena в Шанхае.
— Госпожа Ли, большая честь видеть вас здесь, — сказал Чжун Баошэн, генеральный директор LONGi, хотя в душе был разочарован, что приехала не сам Линь Жань.
— Господин Чжун, вы слишком любезны. Как мы могли пропустить такое событие? — улыбнулась в ответ Ли Сяомань.
— Госпожа Ли, всё сегодняшнее достижение — результат упорного труда вашей компании, — искренне сказал Чжун Баошэн.
— Господин Чжун, вы слишком скромны. Это ваше дальновидность и решимость дали этой технологии настоящую сцену, — ответила Ли Сяомань. — Мы хороши в теоретических прорывах от 0 до 1, а LONGi преуспевает в индустриализации и масштабировании от 1 до 100. Без LONGi мы бы не увидели реализации этой технологии.
Все ведущие китайские компании вложили огромные средства в новое поколение фотоэлектрических модулей, потому что это был самый надёжный путь развития технологии. На переговорах эти гиганты даже соревновались, предлагая высокие цены, чтобы получить эксклюзивные права. Один даже предложил 10 миллиардов юаней за полный выкуп, с последующими лицензионными отчислениями. Так что слова Ли Сяомань были просто скромностью.
Презентация началась: свет погас, на экране замелькали грандиозные кадры под вдохновляющую музыку. Когда Чжун Баошэн вышел на сцену, зал взорвался аплодисментами. Рынок ждал этого, инвесторы — тем более. Он не стал томить и сразу перешёл к главному.
— Мы преодолели физический предел фотоэлектрической промышленности и открыли новую эру энергетики! — голос Чжун Баошэна звучал мощно, разносясь по залу.
Он начал подробно рассказывать о технологическом ядре продукта: «квантовый переход многочастичных состояний», «неравновесная квантовая динамика», «множественная экситонная генерация».
— Сегодня мы стоим здесь, чтобы объявить миру о наступлении новой эры. А начало этому положил один человек — выдающийся учёный, профессор Линь Жань. Именно профессор Линь и его команда своей мудростью и настойчивостью в глубочайшем квантовом мире разгадали финальный код эффективности фотоэлектричества. Они не ограничились поверхностной модификацией материалов, а исходили из фундаментальных физических принципов и построили ту революционную квантовую многочастичную модель. Эта модель, словно рука Бога, указала нам путь. Мы, LONGi, гордимся сотрудничеством с профессором Линем, превратившим его теорию из холодных уравнений в модули, способные осветить мир. Можно сказать, что без теоретического прорыва профессора Линя нашего сегодняшнего продукта бы не было. Именно его модель дала нам возможность выйти за пределы физического предела, превратив фотоэлектрическую отрасль из количественного накопления в качественный скачок. Позвольте мне от лица LONGi Green Energy выразить глубочайшее уважение профессору Линь Жаню и его команде. Они предоставили нам не просто технологию, а план по изменению мира. Их имена навсегда останутся в летописи развития фотоэлектричества.
В зале, где собрались компании, так или иначе связанные с Линь Жанем, сидел и Чжан Цзяньчжун, получивший приглашение. Как новая восходящая звезда рынка капитала, он сидел в первом ряду. Рядом с ним был Чэнь Хунъи.
Чэнь Хунъи заметил:
— Видишь? Вот что значит влияние Линьцзуна. Его нет на месте, но даже такой гигант, как LONGi, вынужден его превозносить.
Что за великий учёный!
Чжан Цзяньчжун сказал:
— Мне кажется, положение Линьцзуна в фотоэлектрической отрасли похоже на роль Эдисона в электрическом освещении.
Когда на экране появились ошеломляющие параметры, из зала раздались сдержанные возгласы удивления: новая серийная модель LONGi должна была достичь эффективности в 40%. Раньше серийные модули давали около 20%. Теперь этот показатель удвоился.
— Уважаемые дамы и господа, мы все знаем, что одна из главных проблем фотоэлектричества — это зависимость от погоды. В пасмурную погоду, на рассвете, в сумерках, даже если затенение от листа дерева, выработка резко падает. Это делает окупаемость фотоэлектрических станций неопределённой и создаёт неудобства для бытовых пользователей.
Он спустился со сцены и подошёл к стеклянному стенду в центре, за которым находился новый фотоэлектрический модуль LONGi.
— Мы не только кардинально повысили эффективность преобразования, но и совершили прорыв в другом, часто упускаемом измерении. Всё благодаря ещё одной ключевой технологии от команды профессора Линя: оптимизации неравновесного квантового транспорта множества частиц.
Он взмахнул рукой — свет над стендом погас, оставив лишь слабый луч, имитирующий пасмурное освещение. Луч был настолько тусклым, что глаз почти не различал изменений в модуле. Однако на соседнем экране с данными о выработке энергии в реальном времени, прежде показывавшем ноль, цифры начали медленно расти.
— Посмотрите, при таком слабом освещении традиционные модули почти не вырабатывают ток. Но наш квантовый фотоэлектрический модуль всё ещё стабильно генерирует энергию. Это стало возможным благодаря точному контролю путей транспорта электрон-дырочных пар. Благодаря уникальной конструкции материала каждый возбуждённый электрон и дырка быстро и эффективно собираются, а не теряются или рекомбинируют в кристаллической решётке.
Глаза Чжун Баошэна сияли гордостью:
— Эта технология полностью решает проблему слабого освещения в фотоэлектричестве. Это значит, что наши модули вырабатывают энергию даже в пасмурный день; утром и вечером время генерации на несколько часов дольше, чем у традиционных; даже если часть крыши затенена, эффективность всей панели не падает так катастрофически, как раньше. Это революционный прогресс. Он сделает доходность фотоэлектрических станций более стабильной и предсказуемой, а каждое домохозяйство сможет максимально использовать каждый луч солнца. С сегодняшнего дня фотоэлектричество — это не только привилегия солнечных дней.
Зал взорвался ещё более бурными аплодисментами. На этот раз аплодисменты были не только за впечатляющую эффективность, но и за огромную коммерческую и социальную ценность технологии. Это означало, что фотоэлектричество по-настоящему станет круглосуточным, высоконадёжным источником чистой энергии.
После того как LONGi Green Energy выпустила своё следующее поколение фотоэлектрических модулей под названием «Ореол», словно по сигнальному выстрелу, все крупные производители фотоэлектрики один за другим начали представлять свои собственные модули нового поколения. В одночасье все обсуждали фотоэлектричество, называя это энергетической революцией новой эры. Опытные инвесторы (они же «зелень») до дыр стирали калькуляторы, высчитывая мощности, выручку и прибыль, определяя потенциал роста акций в фотоэлектрическом секторе. Новичкам же было всё равно: они смотрели только на настроения и эмоции, выкрикивая ошеломляющие лозунги вроде «рвёмся к десяти тысячам пунктов».
«Спасибо за приглашение. Скажу так: Apollo Tech резко снизила стоимость полёта на Луну. Лэй Цзюнь заплатил миллиард долларов; даже если в будущем цена упадёт до миллиона, для 99,9% людей Луна так и останется недосягаемой. Но сейчас эффективность преобразования фотоэлектрических модулей выросла на 100%, стоимость генерации резко упала. Ночная генерация позволяет окупить фотоэлектрические станции не за пять-семь лет, как раньше, а примерно за три года. И в обозримом будущем установка солнечных панелей на крышах домов станет такой же обычной, как водонагреватели. Это коснётся каждого. Не говорите, что новые технологии не приведут к снижению тарифов на электроэнергию — цена останется прежней. Но это означает, что у страны будет больше валютных резервов, активнее будет продвигаться переход на электромобили, а значит, безопасность социального и медицинского страхования значительно повысится. Раньше все боялись банкротства пенсионной системы из-за демографических проблем, думая, что наше поколение может не получить пенсии. Но с внедрением новых технологий вероятность банкротства резко снижается. От этого выигрывает большинство. На государственном уровне появятся более щедрые финансовые резервы для распределения благ среди населения и больше инструментов для решения проблемы старения населения. Эти макроэкономические выгоды коснутся всех. Как и после введения налоговых вычетов, каждый март все получают дополнительный «подарок» от государства».
«Поскольку статьи уже давно опубликованы, отрасль и общественность знали о них; все ждали внедрения. LONGi наконец сделала первый шаг. Теперь можно обсудить значение этого события. На мой взгляд, это не просто очередное технологическое обновление, это революция в базовой логике фотоэлектрической отрасли. В последние десятилетия все наши технологические итерации в фотоэлектрике были похожи на танец в «комнате с потолком». Этот потолок — предел Шокли — Квиссера. Мы постоянно оптимизировали чистоту материалов и улучшали структуру ячеек, пытаясь дотянуться до потолка в 33,7%, но никогда не думали, что можно пробить его. Это классический пример того, как Линь Жань превращает невозможное в возможное. Его команда переопределила на квантовом уровне взаимодействие фотонов и электронов. Они больше не довольствовались одним фотоном, возбуждающим одну электронно-дырочную пару; с помощью сложной нелинейной вероятностной оптимизационной модели они добились удивительного процесса, когда один фотон генерирует несколько экситонов. Это как проложить многополосную магистраль на однополосной дороге. С технической точки зрения это можно назвать «искусством на грани науки». Это кардинально отличается от традиционных тандемных ячеек. Тандемные ячейки — это триумф материаловедения: они складывают вместе материалы с разной шириной запрещённой зоны, чтобы поглощать разные участки спектра, — стратегия «есть по частям». А эта квантовая модель достигает скачка эффективности преобразования внутри однопереходной ячейки — революция «съесть всё сразу». У тандемных ячеек выше стоимость, хуже стабильность и короче срок службы, что кардинально отличает их от этой структурной революции.
Стоимость фотоэлектрической генерации состоит из двух частей: затраты на баланс системы (земля, опоры, кабели, строительство) и стоимость модулей. Раньше, с ростом эффективности модулей, цена за ватт падала, но затраты на баланс системы оставались относительно постоянными. А этот прорыв до 40% эффективности меняет экономическую модель фотоэлектричества кардинально. Выработка удваивается, а затраты на баланс почти не меняются. Это означает резкое падение приведённой стоимости электроэнергии. Она станет намного ниже, чем у любого ископаемого топлива, и в будущем, возможно, даже ниже, чем у ядерной энергии. Улучшенная генерация при слабом освещении делает доходность станций более стабильной. Инвесторам больше не нужно сильно беспокоиться о потерях в пасмурную погоду или в сумерках, что значительно снижает инвестиционные риски и сокращает срок окупаемости. Если есть возможность достать продукцию, рекомендую подумать о строительстве зарядных станций — сверху новые фотоэлектрические панели, снизу зарядные колонки. Сами управляете, излишки продаёте в сеть, днём питаетесь от солнца. Это определённо бизнес-возможность, которая ещё долго будет приносить стабильную прибыль.
Долгое время энергетический ландшафт определяли «три нефтяные коронки» и природный газ. Возобновляемая энергия была трендом, но её прерывистость и нестабильность оставались болезненной проблемой. Хранение энергии развивалось, но высокие затраты оставались узким местом. А эта квантовая фотоэлектрическая технология напрямую решает обе проблемы. Более стабильная и эффективная система фотоэлектрической генерации кардинально изменит энергетическую карту мира. Китай, как родина этой технологии, получит абсолютное право голоса и ценообразования. Это уже не просто промышленное преимущество, а монополия на ключевые технологии. Это преимущество более стратегически значимо, чем наше лидерство в высокоскоростных поездах или 5G. Потому что это энергия, кровь промышленной цивилизации. Мы скоро увидим, как такие ресурсодефицитные страны, как Япония и Корея, будут просить о передаче технологий. Этот технологический прорыв — не просто игра цифр на коммерческой презентации. Это промышленная революция, движимая фундаментальной физической теорией, которая переводит фотоэлектрическую отрасль из сферы производства в сферу высоких технологий. Она показывает, что в критических областях науки, как и в космосе, Линь Жань снова превращает Китай из последователя в законодателя моды».
На Zhihu специалисты из разных областей выступили с анализом значения этого события. От концепции до внедрения Китай прошёл за полтора года, и все сдвинули рамки предыдущих анализов, благодаря прорыву в генерации при слабом освещении.
Сато Кадзухико, директор Департамента технологий и окружающей среды Министерства экономики, торговли и промышленности Японии, пригласил отраслевых экспертов — Нисино Такаюки, старшего научного сотрудника Национального института передовых промышленных наук и технологий, и Танака Кэна, чиновника из Департамента торговой политики, для обсуждения контрмер.
Сато первым нарушил молчание:
— Профессор Нисино, господин Танака, вы, должно быть, внимательно изучили отчёт с презентации LONGi. Я хочу услышать ваше самое прямое мнение, без прикрас. Это уже не просто технологическое лидерство — можем ли мы описать это термином «игра на разных уровнях»?
Танака Кэн выглядел серьёзным:
— Господин Сато, с точки зрения торговой политики, ситуация крайне тревожная. Это не только меняет технологическую траекторию мирового фотоэлектрического рынка, но может и перекроить баланс международной энергетической власти. Если они смогут массово производить модули с 40% эффективностью по конкурентоспособным ценам, мы полностью потеряем контроль над ценообразованием на глобальном рынке. Что ещё хуже, мы стремились снизить зависимость от ближневосточной энергии через фотоэлектричество, а теперь можем столкнуться с новой стратегической зависимостью — от Китая в ключевых энергетических технологиях.
Сато с сожалением произнёс:
— Зависимость — это худший сценарий. Профессор Нисино, с технической точки зрения, есть ли у нас шанс догнать? Наши компании вложили огромные ресурсы в разработку гетеропереходных и перовскитных тандемных ячеек. Все эти усилия пошли прахом за одну ночь?
Нисино Такаюки выглядел крайне мрачно — у него было чувство, будто он проглотил что-то отвратительное:
— Пошли прахом? Нет, это самоубийство! Господин Сато, полтора года назад, когда теоретическая модель профессора Линя была опубликована в Nature, я подал доклад в министерство! Я предупреждал, что это совершенно иное технологическое направление, которое перевернёт все существующие кремниевые фотоэлектрические технологии! Если я не ошибаюсь, тогда же профессор Линь заявил, что они скоро начнут массовое производство.
Нисино глубоко вздохнул, успокаиваясь:
— Я тогда предложил, чтобы Япония немедленно организовала параллельные исследования или попыталась установить каналы обмена технологиями с Китаем. Но что ответили наши компании? Они сказали мне: HIT — это гордость Японии, это зрелая технологическая траектория. Они сказали, что перовскитные тандемные ячейки — это следующее поколение мейнстрима. Они направили все ресурсы на старые треки, полностью игнорируя будущие возможности. Но это же профессор Линь, человек, построивший базу на Луне! На каком основании наши предприятия игнорируют его теорию? Хотя конкретная модель не была опубликована, теория доказала свою жизнеспособность. А теперь? Все наши инвестиции в разработки стали смешными невозвратными затратами! Они всё ещё обсуждают, как повысить эффективность гетероперехода в лаборатории с 35% до 36%, а кто-то уже достиг 40%!
Японские компании не просто консервативны — они невероятно упёрты. Это классика.
Пол Джон Флори был титаном в химии полимеров, лауреатом Нобелевской премии по химии 1974 года. Однако многие его поздние работы, особенно в области колебаний кристаллов, содержали ошибочные выводы. В 1960–70-х годах многие японские химики учились у Флори. Позже они стали лидерами японской химии, определяя направления исследований в химии полимеров. Эти лидеры унаследовали работы Флори, включая и ошибочные части. Под их руководством и сегодня многие исследования в японской химической промышленности продолжают следовать моделям Флори! А западная химия ещё с 90-х критикует Флори. На его родине, в Америке, его теории в области физики кристаллов были полностью пересмотрены; сегодня ни один американский институт не продолжает исследования по этим ошибочным теориям. Однако это не мешает японским химикам, физикам и промышленникам из года в год отправлять учёных в Америку на стажировки, повторяя эксперименты своих предшественников, чтобы подтвердить правильность моделей Флори. Если модель Флори верна — значит, правы и учителя современной японской химии полимеров, а значит, правы и все их предшественники, работавшие с 1970-х годов. Японский стиль — это не «не повернуть, ударившись о стену», а «удариться о стену и не повернуть».
И по сей день японские компании упорно производят мобильные телефоны, телевизоры и компьютеры в стиле прошлого века. То же самое и в фотоэлектрике: даже когда LONGi уже выпустила продукт, исследовательские отделы японских компаний реагируют медленнее, чем чиновники из министерства. Они даже не пересмотрели статьи Линя. Они всё ещё обсуждают, как сегодня делать HIT и гетеропереходы. Основные технологические пути в Японии — это HIT от Sharp и технология тыльного контакта от Kyocera — всё это оптимизация кремниевых ячеек. Но сколько бы вы ни старались, предел Шокли — Квиссера не преодолеть.
Танака Кэн спросил:
— Значит, мы не сможем догнать в ближайшее время?
Нисино мрачно ответил:
— В ближайшее время — нет. Для этого нужны совершенно новые теоретические основы, новые материалы и новые производственные процессы. Это не просто технологическое обновление, это переопределение отрасли. Если мы продолжим вкладывать ресурсы в старые технологические траектории, мы только зря потратим ещё больше. Мы должны признать реальность: Китай в фундаментальных науках, особенно в прикладной физике, уже продемонстрировал поразительную оригинальность.
Сато глубоко вздохнул:
— Тогда каков наш план действий? Что мы можем сделать? Как раньше, субсидировать наши компании? Или искать технологическое сотрудничество?
Танака Кэн быстро ответил:
— Напрямую запросить лицензию на технологию! У нас сейчас неплохие отношения с Китаем, у нас есть обширное сотрудничество в полупроводниках. Мы можем подойти к этому с более высокого стратегического уровня. Мы могли бы создать совместные предприятия высокого уровня. Мы предложим наше преимущество в точном машиностроении, контроле качества и материаловедении в обмен на их ключевые технологии. Это позволит нам не только получить технологии, но и сохранить часть цепочки поставок в Японии и поддерживать нашу конкурентоспособность в высокотехнологичном производстве.
Новые фотоэлектрические технологии были открыты для китайских компаний, но не для иностранных. Взгляд Сато выражал одобрение, но затем он задумался:
— В нынешней ситуации политических проблем, безусловно, нет. Уступить китайцам — разве это не самое обычное дело? Лидеры в Тиёда, говоря о Китае, никто не смеет упоминать конфронтацию; все говорят только о конкуренции. Когда речь заходит о сотрудничестве, все только «за», стремясь к ещё более тесной экономической интеграции с Китаем.
Такое сотрудничество раньше потребовало бы смелого политического решения. Но теперь, когда NIL от Canon уже продаётся, что ещё нельзя продать? Боятся только, что продашь недостаточно быстро и не получишь хорошую цену.
Линь Жань редко приезжал в Пекин. Хотя пекинская сторона хотела, чтобы он чаще отчитывался, каждый его визит в столицу вызывал у него чувство дискомфорта. Возможно, аура многовековой столицы была слишком сильной, а политическая атмосфера — слишком густой. Даже став неотъемлемой частью государства, он всё равно чувствовал здесь незримое давление. Обычно он придерживался принципа «не ездить, если можно не ездить». Он приезжал только на особо важные совещания, от которых нельзя было отказаться. Но сразу после заседаний он уезжал обратно в Шанхай, не задерживаясь и не участвуя в местных сборищах — хотя Лэй Цзюнь не раз приглашал его на частные встречи, обещая, что там будут лучшие предприниматели страны. На такие встречи Линь Жань тоже не ходил.
Но после того как мощности LONGi Green Energy были запущены, Линь Жань специально прилетел в Пекин. В прошлый раз он приезжал в столицу по делу, когда вместе с Америкой «стригли» тайваньский рынок капитала. Это было не так давно. Однако на этот раз, по его мнению, дело было ещё важнее.
В одном из пекинских кабинетов собралось всего несколько человек.
Линь Жань заговорил первым:
— Запуск нового поколения фотоэлектрических модулей — это благо для нашей страны, радостное событие. Но у меня есть некоторые соображения, которыми я хочу поделиться.
Присутствующие внутренне насторожились — они знали силу мысли Линь Жаня. Тайваньский рынок уже пострадал от неё, а TSMC разбирают по частям. С полным правом можно сказать: «Линь Жань думает — мир меняется».
— В фотоэлектрической отрасли мы привыкли сначала наращивать масштаб, а потом укреплять позиции. Предприятия любой ценой боролись за долю рынка. Итог? Мы — первые в мире по доле рынка фотоэлектрических модулей, но прибыль предприятий мизерна, доходы технических специалистов несопоставимы с их западными коллегами, а вся отрасль погружена в бесконечную внутреннюю конкуренцию. Теперь, после двадцати с лишним лет развития, у нас впервые появилось технологическое преимущество на поколение вперёд. Наша продукция значительно конкурентоспособнее, чем у европейских и американских коллег. Однако, если государство не вмешается, нас снова ждёт ценовая война. При том что технология уже опережает, а продукт имеет явное преимущество, мы будем продавать его по заниженным ценам, предприятия не получат прибыли, зарплаты сотрудников не вырастут, а отрасль продолжит внутреннюю конкуренцию. Рынок перейдёт в режим недобросовестной конкуренции, а прямыми бенефициарами этой революционной технологии станут европейские и американские потребители. Я хочу сотрудничать с соответствующими ведомствами, чтобы через налоговый контроль обязать все предприятия, использующие новые фотоэлектрические технологии, повысить зарплаты сотрудникам. Этот рост должен быть привязан к масштабам производства.
Присутствующие переглянулись: не слишком ли широко он хочет влиять на предприятия? Чтобы мы взяли это на себя?
— Господин Линь, я понимаю вашу мысль. Мы позже проведём серьёзный анализ, — сказал один из чиновников.
Линь Жань кивнул и продолжил:
— Чтобы поддержать предприятия, Apollo Tech готова взять на себя половину этого увеличения зарплатного фонда.
Не успели они осмыслить сказанное, как он добавил:
— Разумеется, не прямыми деньгами, а через механизм лицензионных отчислений.
Затем он объяснил структуру лицензионных платежей:
— Согласно нашей модели, все предприятия платят нам ступенчатые фиксированные лицензионные сборы в зависимости от мощности. Apollo Tech готова вычитать часть этих сборов обратно предприятиям для выплаты зарплат. Мы хотим, чтобы налоговые органы осуществляли полный контроль, гарантируя, что каждая копейка дойдёт до сотрудников. Это не увеличивает бюджетную нагрузку, защищает интересы работников и заставляет предприятия отказаться от модели ценовой конкуренции. Я хочу таким образом изменить модель конкуренции: больше не давить на зарплаты и цены, а заставлять их оптимизировать управление и повышать добавленную стоимость технологий.
Под «технологиями» здесь понималось широкое понятие: производственные мощности, выход годных, эффективность производства и управленческие способности — всё это можно считать технологией.
— Господин Линь, ваше начинание похвально, но у меня два вопроса. Во-первых, кто определит «высокую зарплату»? Сколько это — восемь тысяч или десять? Не исказит ли принудительное регулирование рынок и не создаст ли новое неравенство? Разве ценность предприятия не определяется его рыночными показателями? Ваша идея, по сути, — использовать административные методы для вмешательства в ключевые затраты на персонал. Не убьёт ли это рыночную активность и не лишит ли предприятия способности к саморегуляции? Мы не можем забыть уроки прошлого. Как только появятся субсидии и индикаторы, тут же возникнет коррупция. Предприятия будут искать способы получить субсидии, а не повышать эффективность. Мы пытаемся решить сложным вмешательством проблему, которую должен решать сам рынок. К тому же, разве внутренняя конкуренция — это не процесс естественного отбора? Слабые уходят, сильные выживают. Субсидируя тех, кто должен был исчезнуть, не создаём ли мы неэффективные «зомби-предприятия»? В итоге пострадает конкурентоспособность всей отрасли, — возразил начальник отдела Ван.
Линь Жань объяснил:
— Начальник Ван, конечно, нет. Это просто проверка наших партнёров и предоставление им субсидий. Никакого административного вмешательства. Крупные американские компании всегда так делают — самый яркий пример Apple. У Apple есть строгий «Кодекс поведения поставщиков», требующий разумного рабочего времени, зарплат и льгот, соответствующих местным законам или даже превышающих отраслевые стандарты. Apple регулярно проводит сторонние аудиты, которые проникают в цеха, общежития и даже проводят анонимные опросы сотрудников, чтобы убедиться, что их не принуждают к работе, зарплаты выплачиваются полностью и условия труда безопасны. Если аудит выявляет нарушения, Apple требует немедленных исправлений с чёткими сроками. За серьёзные нарушения Apple может прекратить сотрудничество. По вашей логике, вмешательство Apple гораздо глубже моего. Я хочу лишь избежать внутренней конкуренции и дать рядовым сотрудникам фотоэлектрических компаний почувствовать выгоды технологического прогресса. Крупные технологические компании уже делают это; я хочу, чтобы Apollo Tech тоже попробовала. Если у нас получится, я надеюсь, что в будущем лидеры цепочек поставок — производители смартфонов, электромобилей — тоже смогут вводить ограничения для поставщиков, требуя улучшения условий труда, по аналогии с кодексом Apple. На корпоративном уровне реализовать требования по борьбе с внутренней конкуренцией.
Именно ради этого Линь Жань и приехал в Пекин. Некоторые голоса в столице призывали предприятия не участвовать в недобросовестной конкуренции, не снижать цены бездумно и не развязывать ценовые войны, но не говорили о повышении зарплат и улучшении социальных гарантий, сравнивая их с иностранными стандартами. Раньше, без технологического преимущества, это было оправдано — так защищали отечественную промышленность, предприятия и рабочие места. Так делали все страны. Во время первой промышленной революции условия труда в Англии были хуже, чем у рабов. Теперь, когда у нас есть технологическое преимущество, даже если мы уравняем условия труда, мы всё равно сможем конкурировать с иностранцами. Не делать этого было бы неправильно. Линь Жань не мог говорить об этом напрямую, поэтому действовал в обход, предлагая такой механизм.
Вернувшись из 1960-х, он сохранил частицу идеализма: если никто не начинает, начну я. Фотоэлектрическая отрасль была идеальным полигоном. Ступенчатая система оплаты была задумана именно для того, чтобы в будущем стимулировать партнёров повышать зарплаты. Для этого нужна была поддержка Пекина и данные для контроля.
— Господин Линь, ваше предложение разумно, но у меня всё же есть сомнения, — серьёзно сказал мужчина средних лет, сидевший напротив, положив руку на проект. — Вы видите узкие места текущей модели развития и предлагаете прорыв через стратегическое планирование. Apollo Tech — это вершина, она занимает доминирующее положение в отношении партнёров. А начальник Ван отстаивает рыночную эффективность и бюджетную дисциплину, опасаясь рисков вмешательства. В принципе, я согласен с вашей идеей: мы действительно подошли к моменту, когда нужно, чтобы народ в большей мере делил плоды промышленного развития. То, что вы предлагаете, по сути, — исследование новой модели развития. Если у вас получится, в будущем частные и государственные предприятия смогут постепенно подхватить инициативу и расширить её на другие сферы. Преимущественные отрасли и предприятия смогут способствовать более широкому повышению трудовых стандартов. Это не плановая экономика и не безудержный рынок. Это новый баланс. Нам нужно сохранять рыночную активность, но корректировать её слепоту. Поэтому я хочу уточнить: как гарантировать, что предприятия не увеличат интенсивность труда? Раньше предприятие тратило на зарплаты 5 миллионов, теперь должно поднять до 8, а дополнительные 3 оно может попытаться отбить за счёт усиления эксплуатации — тогда вы просто зря потратите деньги. Более того, с высшей точки зрения, деньги всё равно платит государство. В Apollo Tech большая часть капитала государственная. А фотоэлектрические предприятия могут поднять цены на новую продукцию, а крупнейший покупатель — опять же государство. Я не против, чтобы государство платило, но против, чтобы платило без результата.
Мужчина махнул рукой:
— Я предлагаю: вместо вашей схемы государство установит минимальную цену на продукцию в преимущественных отраслях. А поскольку государственные предприятия — крупнейшие покупатели, мы введём квалификационные требования и набор правил, требующих повышения зарплат. Это будет эффективнее. Господин Линь, спасибо за ваш сигнал. Это путь, по которому мы должны идти. Это исследование будущего и нашей модели развития. Это то, что мы обязаны сделать на данном этапе.
Эта поездка в Пекин достигла цели наполовину. Его схему не утвердили, но государство взяло на себя инициативу по «борьбе с внутренней конкуренцией» в трудовых отношениях. Раньше Xiaomi пропагандировала, что каждый должен получать удовольствие от технологий — на потребительском уровне за последние десять лет Китай действительно достиг этого: почти каждый потребитель мог купить электронику мирового уровня по самым низким ценам. А теперь, в эпоху бурного технологического роста, когда китайцы летают на Луну по нескольку раз в год, Китай наконец-то должен на уровне трудовых отношений сделать так, чтобы трудящиеся начали ощущать выгоды технологического прогресса.
1969 год не был чем-то особенным — это был лишь первый год президентства Никсона. Но для некоторых он имел огромное значение. Роман японского писателя Рю Мураками «69» был назван в честь этого года. В тот год Токийский университет отменил вступительные экзамены, The Beatles выпустили «White Album», «Yellow Submarine» и «Abbey Road», The Rolling Stones выпустили свой лучший сингл «Honky Tonk Women». Появились люди, называвшие себя хиппи, с длинными волосами, пропагандирующие любовь и мир. В Париже де Голль ушёл в отставку; во Вьетнаме война всё ещё продолжалась. Таков был первый абзац книги «69».
В этой временной линии появилась ещё одна фраза: Никсон был бессилен перед войной во Вьетнаме, и под давлением Северного Вьетнама был вынужден досрочно прервать отпуск профессора и отправить его в Женеву для посредничества в прекращении войны.
Январь 1969 года, Вашингтон, округ Колумбия. Зимний холод был обычным делом. Воздух в Овальном кабинете казался застывшим, слышен был лишь треск дров в камине. Президент Никсон сидел в своём кожаном кресле, бессознательно постукивая пальцем по подлокотнику. Он только что закончил телефонный разговор с Киссинджером, чей голос звучал устало и взволнованно: «Северный Вьетнам назвал имя, господин президент. Они согласны только на профессора».
Дверь открылась, и вошёл Линь Жань.
На нём не было тёмного костюма, который обычно носили сотрудники Белого дома, — он был в серой куртке, с простой, почти небрежной причёской. Только глаза — они, казалось, проникали сквозь любые внешние проявления, до самой сути.
— Профессор, мне жаль, что пришлось прервать ваш отпуск на Гавайях. Как только война во Вьетнаме будет урегулирована, я обещаю, что компенсирую вам отпуск вдвойне, — голос Никсона звучал низко и нетерпеливо, без лишних приветствий. — Северный Вьетнам, Ханой, выдвинули условие, касающееся переговоров, похоже, единственное: они хотят, чтобы вы были моим специальным представителем в Женеве.
Рэндольф подошёл к столу и остановился.
Он не ответил сразу, казалось, задумался. На самом деле Линь Жань привыкал к атмосфере 1960-х: воздуху, обстановке, людям, тому, что здесь происходило.
— Они доверяют вам, — продолжил Никсон с ноткой безысходности. — Они не доверяют Киссинджеру, даже если он тоже профессор Гарварда. Они считают, что Киссинджер, как и другие, — всего лишь брокеры власти. Они говорят, что вы — мыслитель, и верят, что вы понимаете их. Что ж, будь я на месте ханойских руководителей, я бы думал так же.
Никсон горько усмехнулся и покачал головой — вот что значит влияние профессора.
— Кремль тоже постоянно просит профессора участвовать в переговорах, будто должность Линь Жаня — не глава NASA, а госсекретарь. Так что, профессор, не хотите ли занять пост госсекретаря? Я уверен, вы бы справились с этой ролью блестяще. Но если вы согласитесь, вам нужно будет найти подходящего преемника — NASA не может остаться без вас.
Никсон говорил без умолку. Он абсолютно доверял Линь Жаню — это доверие было заложено ещё в Хантсвилле, во время их знаменитой «беседы в хижине». Киссинджер тогда ещё не был госсекретарём — он стал им только после 1973 года, сейчас же он был советником президента, должностью, созданной специально для него.
Линь Жань усмехнулся.
В любой временной линии политика, экономика и технологии были тесно связаны, влияли друг на друга, проникали друг в друга. Что технологии влияют на экономику — понятно. Что технологии влияют на политику — наглядный пример: распространение социальных медиа привело к приходу к власти таких нетрадиционных политиков, как Трамп, которые затем захлестнули мир, а старый либеральный LGBT-нарратив стал устаревшим, и этот якобы прогрессивный нарратив был разрушен традиционным — мир поистине удивителен.
В 2020-м Линь Жань мог влиять на политику лишь косвенно; перед отъездом из Пекина он уединился на верхнем этаже офиса Apollo Tech, никого не впуская, и еду ему подавали через специально спроектированный конвейер. А в 1960-м он мог сидеть в Овальном кабинете и открыто влиять на ход событий, в самом центре власти.
Он посмотрел на Никсона и подумал, как же иронично, что на переговоры отправляют человека, который меньше всего хотел окончания войны во Вьетнаме.
— Господин президент, я готов поехать в Женеву.
Никсон кивнул:
— Профессор, мне всё равно, что движет ими! Я знаю только одно: это единственный шанс для Америки достойно выйти из этой трясины! Каждый день мы истекаем кровью в этих далёких джунглях. Мне нужен человек, который может сесть с ними за стол переговоров, человек, которого они готовы слушать. Они считают, что вы отличаетесь от нас, профессор — так докажите это! Принесите Америке мир.
Линь Жань медленно произнёс:
— Господин президент, вы знаете, что мир, которого я добиваюсь, основан не на военной победе или сдерживании, а на уважении к человеческому достоинству. Если я поеду, мне придётся обнажить лицемерие нашей собственной войны. Мне придётся сказать им, что то, что мы называем свободой, зачастую — лишь империализм в новой обёртке. Вы готовы принять такого представителя?
Никсон горько усмехнулся:
— Профессор, неужели вы думаете, что у нас есть шанс на военную победу? Разве всё, что мы делаем во Вьетнаме, не осуждается нашими же союзниками, которые называют нас лицемерами? Они хотят, чтобы вы были их представителем, потому что не хотят слышать скучные, предсказуемые дипломатические клише. Вы участвовали во многих переговорах, профессор, я верю вам. Я даю вам максимальную свободу действий. Вы — главный представитель делегации, подчиняетесь непосредственно мне. Моя единственная цель — достойно завершить эту войну. Я устал от неё больше, чем кто-либо. Я президент, человек, который должен нести ответственность. Идите, говорите с ними по-своему. Скажите им, что эта страна тоже на пределе. Скажите им, что мы готовы заплатить за мир — любую цену.
Линь Жань спокойно ответил:
— Господин президент, я сделаю всё возможное.
И мысленно добавил: «...чтобы война продолжалась».
Женева, рейс Air Force One. Самолёт летел на высоте десять тысяч метров. Перелёты всегда создавали ощущение нереальности — человечество смогло создать устройство, летящее так высоко, это казалось чудом. Линь Жань сидел в роскошном салоне, книга в руках не перелистывалась, он смотрел в иллюминатор на землю, скрытую облаками, и думал. Не о переговорах — о научных вопросах.
Напротив него Дженни готовилась к интервью в Женеве.
Раздался стук в дверь.
— Войдите.
Вошел Киссинджер, взял стул и сел в проходе между Линь Жанем и Дженни. Сигара в его руке ещё не была зажжена.
— Президент возлагает на вас большие надежды, профессор, — начал Киссинджер. — Честно говоря, я тоже. Хотя признаюсь, я до сих пор не до конца понимаю ваши академические взгляды, особенно ваши рассуждения о структурах власти — они кажутся мне слишком метафизическими.
Будучи евреем, Киссинджер восхищался Линь Жанем — и в академической, и в политической сферах он был для него примером для подражания. Еврейское происхождение Линя было широко разрекламировано. В глазах Киссинджера Линь Жань был высшим брахманом — и в иерархии Белого дома, и среди еврейской общины.
Линь Жань повернулся, его взгляд оторвался от облаков и остановился на лице Киссинджера.
— Генри, метафизика — это основа мысли, — спокойно ответил Линь Жань, словно давая лекцию. — А ваш любимый реализм — лишь практическое руководство по использованию власти. Вы верите, что мир — это шахматная доска, но забываете, что каждая фигура на этой доске — живой человек.
Глаза Киссинджера загорелись:
— Профессор, вы читали мои работы?
— Читал. Фигуры живы, поэтому они борются за свои интересы, и поэтому нужен кто-то, кто будет вести эту игру, чтобы они не перебили друг друга. То, что я называю структурным насилием, я считаю неизбежностью геополитики. В вашем понимании, если мы не будем управлять этим процессом, им займётся кто-то другой, возможно, ещё более безжалостный, и потери будут больше. В китайской философии это схоже с легизмом: для установления стабильного общественного порядка нельзя полагаться на моральное убеждение — нужны обязательные законы, интриги и власть. Однако на переговорах по Вьетнаму мы должны показать нашу искренность. Безжалостность — оружие, которое они могут использовать против нас. Ханой отлично знает: пока мы считаем себя непобедимыми, мы будем истекать кровью. Они позвали меня, потому что знают: я не буду рассматривать эти переговоры как торг за власть. Я с самого начала признаю наше поражение и то, что эта война морально несостоятельна.
Киссинджер задумался:
— Профессор, это не переговоры, это капитуляция. Президент хочет почётного мира, а не вашей моральной победы. Он хочет сохранить лицо, чтобы успокоить антивоенные настроения внутри страны и не дать союзникам почувствовать себя преданными.
Линь Жань кивнул:
— Конечно, президент хочет всего этого. Но больше всего он хочет прекратить огонь и сосредоточиться на внутренних делах. Лицо и достоинство? Они оплачены тысячами жизней. Мы не можем вести несправедливую войну и одновременно говорить о достоинстве. Я скажу им, что мы действительно хотим прекратить убийства. Это и есть единственное достоинство. Именно этого хочет президент, и только у меня есть влияние, чтобы убедить американцев принять умиротворение, принять фактическое поражение. Генри, не только Ханой хочет, чтобы я вёл переговоры, — Вашингтон тоже.
Он не договорил: он был нужен как «козёл отпущения», чтобы Никсон мог переложить на него недовольство консерваторов.
Киссинджер замолчал, глядя в глаза Рэндольфу, словно впервые по-настоящему оценивая профессора, столь знаменитого в политических кругах. Имея такие полномочия и статус, он мог отказаться — война во Вьетнаме не имела к нему отношения. Но он всё равно взял на себя эту ношу, чтобы дать Америке пространство для мира, и согласился принять на себя критику. Киссинджер понял, почему профессор заслужил уважение: он был настоящим патриотом, идеалистом, не похожим на вашингтонских политиков.
— Возможно, вы правы, — наконец тихо сказал Киссинджер. — Возможно, именно ваша «опасность» нам и нужна — опасность, способная остановить фигуры на шахматной доске. Надеюсь, Ханой поверит вам так же, как верит президент.
Переговоры проходили не во Дворце Наций, а в уединённой вилле на окраине Женевы, полностью закрыто для публики. Ханой не хотел огласки, Вашингтон — тоже. Переговоры длились несколько недель.
За столом сидели только представитель Ханоя Нгуен Ван Хиеу и Линь Жань. Киссинджер и его команда находились в соседней комнате, напряжённо слушая через устройства прослушки, ожидая ключевых уступок, дипломатических формулировок. Но ничего подобного не происходило.
Линь Жань никогда не говорил о военных планах или политических позициях. Он говорил только о том, что игнорировали вашингтонские политики: о сожжённых напалмом деревнях, о матерях, потерявших детей, об уставших солдатах. Сначала Нгуен Ван Хиеу был озадачен, даже слегка пренебрежителен. Но под настойчивой искренностью Линя он начал слушать. Рэндольф говорил на понятном языке о структурном насилии, о том, как империалистическая логика превращает каждого в беспомощную жертву — будь то американский солдат или вьетнамский крестьянин.
В последний день Нгуен Ван Хиеу не использовал дипломатических клише. Его голос был низким и хриплым, словно доносился с далёкого поля боя.
— Вы правы, профессор, — сказал он, глядя на Линя. — Мы и вы — все мы лишь люди под колёсами истории. Мы сражаемся за выживание и освобождение, вы — за навязанную идею. Но в конце концов, кровь, которую мы проливаем, одного цвета.
Линь Жань молчал, просто глядя на него.
Нгуен достал из кармана маленький блокнот — свой дневник, в котором были записаны его бессонные ночи и бесконечные согласования с Ханоем. Он написал в нём одну строку, вырвал страницу и протянул Рэндольфу.
— Это наша последняя позиция, — сказал Нгуен, в его голосе не было гордости победителя, только глубокая усталость. — Мы согласны: если вы выведете все войска поэтапно, по графику, мы освободим всех военнопленных. Мы не будем требовать репараций, но вы должны признать наше право на объединение страны.
Это было соглашение, превосходящее ожидания Вашингтона. Никаких сложных пунктов, никаких витиеватых формулировок — только самое главное, касающееся жизни и смерти.
Линь Жань превзошёл ожидания.
— Прошу прощения, — тихо сказал он.
Затем добавил:
— Благодарю вас, сэр.
Нгуен покачал головой, медленно встал и подошёл к окну, глядя на падающий снег.
— Нет, — тихо сказал он. — Мы все благодарны вам.
Из динамиков донёсся шум, затем короткий диалог Линя и Нгуена. Когда Линь тихо сказал «спасибо», Киссинджер резко встал с дивана, уставившись на аппаратуру. Молодой помощник из Белого дома с недоумением посмотрел на него.
— Генри, о чём они договорились? — спросил помощник, услышав лишь обрывки.
Киссинджер не ответил. Он ожидал любого исхода: торга за военные планы, споров о линии прекращения огня, даже споров о репарациях. Но он никогда не думал, что соглашение окажется таким простым.
— Никаких репараций, никаких сложных пунктов, ни слова о победе, — пробормотал он с недоумением. — Профессор действительно преуспел? Как и всегда, профессор.
Он быстро подошёл к двери комнаты Линя, но не стал входить.
Овальный кабинет, Вашингтон. Задребезжал телефон. Никсон сидел в кабинете один, никого не впуская — он знал, что этот звонок определит ход его первого срока.
— Генри, — его голос был хриплым, — говори.
Голос Киссинджера в трубке звучал более напряжённо, чем обычно. Он как можно спокойнее и рациональнее описал соглашение, привезённое Рэндольфом. Он подчеркнул суть: полный вывод американских войск в обмен на освобождение военнопленных и право на объединение.
Никсон слушал, его нахмуренные брови сдвигались всё ближе.
— Повтори, Генри, — прервал он Киссинджера. — Никаких репараций? Никаких гарантий для Южного Вьетнама? Никакой чести?
— Господин президент, это соглашение профессора. Только он мог его достичь, — голос Киссинджера звучал с ноткой бессилия. — Оно выходит за рамки нашей обычной политической логики. Он не вёл переговоры о победе, он добивался прекращения огня. Ханой был явно впечатлён его подходом.
Никсон нахмурился, долго размышлял и наконец медленно сказал:
— Это мирное соглашение. Мы не можем от него отказаться. Скажите прессе, что мы добились решающего прогресса. Пусть Генри готовит пресс-конференцию. Скажите всем, что мы возвращаем наших мальчиков домой.
Нгуен Ван Хиеу до конца своих дней думал, что извинение Линя было извинением за ущерб, причинённый Вьетнаму.
У Линь Жаня было два лица. Его лицо профессора, благодаря искренности, тронуло Ханой и принесло беспрецедентные условия. Но другое лицо не позволило войне закончиться так просто.
Линь Жань извинялся за своё другое лицо.
Профессор добился прекращения войны — значит, V должен был сделать так, чтобы она продолжилась.
На берегу Женевского озера, после завершения переговоров с Северным Вьетнамом, Линь Жань встретился с китайским дипломатом господином Цяо. Точнее, это господин Цяо попросил о встрече. Вдали уже виднелись заснеженные Альпы. Линь Жань прогуливался в одиночестве по берегу озера, весь район был оцеплен американской охраной. После проверки безопасности китайский дипломат медленно приблизился.
— Профессор, давно не виделись, — голос господина Цяо раздался раньше, чем он подошёл.
Господин Цяо был одной из ключевых фигур в современной китайской дипломатической истории. Линь Жань впервые встретил его тоже в Женеве — тогда шли переговоры по Берлинскому кризису, где Китай выступал в роли посредника. Господин Цяо был в составе китайской делегации, третьим по значимости лицом.
— Профессор, мы хотели бы обсудить нормализацию отношений между Китаем и Америкой и, желательно, возвращение Китая в ООН, — сказал господин Цяо, уже подготовившись к разговору.
Инструкция из Пекина была необычной: он должен был быть максимально откровенным, рассказать о своих истинных намерениях и даже назвать нижнюю границу переговоров. Получив такие странные указания, господин Цяо засомневался, действительно ли Линь Жань, как ходили слухи, был «своим». Впрочем, он тут же пожалел об этом — если бы талантливый соотечественник действительно работал на Китай, это было бы великолепно.
— Разумеется, это время скоро настанет, но этого недостаточно, — Линь Жань повернулся и посмотрел на гладь озера.
Он заметил по одежде и цвету лица господина Цяо, что в этой временной линии Китай был значительно богаче, чем в той, что он знал: государство располагало средствами, поэтому и дипломаты жили лучше. Ни по одежде, ни по виду не чувствовалось стеснённости.
Недостаточно? Чего именно? — удивился господин Цяо.
— Мы когда-то размещали войска в Японии, в основном в префектуре Айти, а также в Сидзуоке и Миэ. Позже, по разным причинам, в 1946 году мы вывели их. Но юридически у Китая есть на это право, — спокойно сказал Линь Жань. — Вы хотите вернуться в ООН — это означает, что вы должны принять все права Китайской Республики и быть признанным единственным законным представителем Китая во всём мире.
Его слова заставили сердце господина Цяо биться чаще — для любого китайца это было невероятно важно. Одно только осознание этого наполняло его волнением.
Красный прилив в Токио станет ещё сильнее, положение Америки во Вьетнаме — ещё сложнее, а Никсону в этой временной линии будет практически невозможно отвязать доллар от Бреттон-Вудской системы.
Восточный зал Белого дома был переполнен журналистами и фотографами, вспышки камер вспыхивали беспрестанно. Журналисты были напряжены и полны ожидания. На подиуме уже стояли три кресла. В центре — президент Никсон, слева — нынешний глава NASA, представитель на переговорах Рэндольф Лин, справа — госсекретарь Уильям Роджерс. Никсон и Роджерс сели первыми, Линь Жань присоединился чуть позже. Когда он появился, вспышки стали ярче, а по залу пробежал шепот. Журналисты почти два месяца не видели Линя — он был гарантией высоких продаж.
Никсон откашлялся, и в зале воцарилась тишина.
— Мои соотечественники, — голос Никсона звучал мощно и в то же время с необычной торжественностью, — я здесь не для того, чтобы объявить о победе, а чтобы объявить о начале мира.
Он сделал паузу и обвёл взглядом журналистов:
— В течение последних нескольких недель мы провели беспрецедентные секретные переговоры в Женеве. Я отправил своего специального представителя — самого искреннего и мудрого человека, которого я мог найти — для прямого диалога с Ханоем. Он не выдвигал предварительных условий, не произносил победных речей. Он принёс лишь нашу искренность и глубочайшее стремление к миру.
Никсон кивнул в сторону Линя. Все уже знали о женевских переговорах. Специальный репортаж главного редактора New York Times Дженни Херст из Женевы, опубликованный в свежем номере, разлетелся по почтовым ящикам Америки, пока Линь Жань летел обратно в Вашингтон.
— Теперь я могу сообщить вам, что мы достигли принципиального соглашения, — слова Никсона прозвучали как бомба. — Согласно договорённостям, Америка поэтапно, по чёткому графику, выведет все свои боевые подразделения из Вьетнама. Северный Вьетнам немедленно освободит всех американских военнопленных и обязуется соблюдать сдержанность в мирном процессе.
— Это трудное и смелое решение, — продолжил Никсон. — Это не идеальное соглашение, но оно самое честное. Это значит, что мы вернём наших парней домой и закончим войну, раздиравшую нашу страну. Это также значит, что мы оставляем будущее Вьетнама вьетнамскому народу.
Никсон откинулся на спинку стула, давая слово Линь Жаню. Тот не взял микрофон, лишь слегка подался вперёд:
— Всё, что я сделал, — это принёс на переговоры человеческий язык, — его голос звучал низко и чётко. — Я не представлял интересы ни одной из сторон. Я представлял лишь один факт: война — это величайшее поражение человечества. Когда две противостоящие системы готовы сесть и говорить об общей боли, а не о своих позициях, мир становится возможен. Это соглашение — не чья-то победа, а освобождение для всех.
Его слова не вызвали аплодисментов.
Затем начались вопросы. Журналист из New York Times поднялся и громко спросил:
— Господин президент, означает ли это соглашение, что мы не добились почётного мира? Можно ли считать это односторонней уступкой врагу?
Никсон хотел ответить, но Роджерс опередил его, взяв микрофон с той особенной, слегка высокомерной рациональностью:
— Уважаемый коллега, это вопрос о реальности. В любом конфликте цена славы измеряется кровью. Господин Рэндольф своим подходом избавил нас от дальнейшей кровопролитной платы. Возможно, в этом соглашении нет традиционной славы, но оно дало Америке самое ценное — шанс вновь объединить страну и восстановить силы. С этой точки зрения, это ценнее любой военной победы.
Никсон добавил:
— Это почётный мир, без сомнений. Во времена президента Джонсона он даже предлагал репарации Вьетнаму, чтобы склонить Северный Вьетнам к переговорам. На парижских переговорах мы предлагали помощь, пытаясь продвинуть мирный процесс. Но из-за серьёзных разногласий, и особенно из-за того, что Ханой настаивал на репарациях, а не на помощи, переговоры прервались. Джонсон хотел решить проблему помощью, но Северный Вьетнам настаивал на репарациях. Разница между ними огромна. Думаю, вы не забыли, какую сумму Джонсон запросил у Конгресса? Целых 1 миллиард долларов! Только профессор смог вернуть наших солдат без единого доллара.
Никсон подвёл итог. Журналисты в зале на мгновение задумались. На протяжении многих лет на пресс-конференциях в Восточном зале Белого дома профессор сидел рядом с президентами — от Кеннеди до Джонсона и Никсона — и совершал подвиги, недоступные другим. Неважно, кто был президентом — важно, что профессор всё ещё в Белом доме. В зале раздались самые бурные аплодисменты за весь день.
— Мы хотим мира, мы жаждем мира, мы ценим мир. Я принесу мир, — заключил Линь Жань.
В редакции Washington Post, сразу после окончания пресс-конференции в Белом доме, телефонные линии раскалились докрасна. Главный редактор Бен Брэдли метался по кабинету, как лев в клетке. Он схватил трубку и слушал репортаж Карла Бернстайна с места событий.
— Никакой победы, Бен, — голос Бернстайна звучал взволнованно, — но профессор принёс мир! Он сделал это.
Брэдли положил трубку и обвёл взглядом редакцию. Он знал: это не просто новость, это отправная точка для обсуждения администрации Никсона на десятилетия вперёд. Он указал на опытного редактора Говарда Саймонса:
— Говард, твоё мнение?
Саймонс снял очки и потёр переносицу:
— Это сложно, Бен. Речь Никсона похожа на извинение за его предвыборный лозунг. Обещанного почётного мира нет. Как бы красиво ни звучали слова, мы теряем Южный Вьетнам. Это умиротворение, это отказ от Вьетнама. И что важнее — это целиком заслуга профессора, а не Никсона. Даже если бы в Белом доме сидел Джонсон, мы услышали бы то же самое. Мы не можем просто так назвать это успехом или провалом Никсона.
Брэдли кивнул и перевёл взгляд на молодого репортёра Боба Вудворда:
— Вудворд, твой взгляд?
Вудворд, недавно пришедший в журналистику, отличался острым чутьём:
— Это как если бы Никсон сказал американцам: «Я не могу победить, но могу закончить это». Проблема Джонсона была в том, что он никогда не признавал поражения, потому что он начал эту войну.
Брэдли взял свой любимый красный маркер и написал на доске: «Не победа, а мир».
— Это наша главная линия, — голос Брэдли звучал с чувством миссии. — Мы покажем не ту славу, которую Никсон хочет нам продать, а настоящий, полный противоречий мир, с которым столкнулась страна. Мы объясним читателям, почему аплодисменты достались профессору, а не самому миру, и почему Вьетнамская война вызывает лишь вздохи.
Он начал распределять задачи:
— Заголовок первой полосы должен быть простым и точным. Основную статью напишут Бернстайн и Вудворд. Бернстайн — дополнительные детали из источников в Белом доме, особенно цитаты профессора из Женевы. Вудворд — атмосферу зала, передать тонкие нюансы между профессором и Никсоном. Передовицу — Саймонс. Мы посмотрим на это соглашение с исторической перспективы, на его влияние на внешнюю политику Америки, и дадим определение «почётному миру» — чего именно Никсон должен был достичь, чтобы заслужить это звание.
Брэдли закончил, и в его голосе слышался дух критики и рефлексии, присущий Washington Post:
— Мы не рупор Белого дома, мы глаза американского народа. Наш долг — показывать правду, какой бы сложной она ни была. Сегодня мы не на стороне никого, мы на стороне истории. Идите, дети, пишите историю этого времени.
Как только он закончил распределение задач, из коридора донёсся шум. Вошёл стажёр Джимми Уиклинг, и Брэдли никогда не видел у него такого лица — словно он столкнулся со смертью. Это было выражение, которого Брэдли никогда не видел, словно случилась невиданная катастрофа.
— Мистер Брэдли, — сказал Уиклинг, — от V пришла видеокассета. Русские убили Эдгара Гувера.
Все звуки в комнате — стук пишущих машинок, гудки телефонов, приглушённый шёпот — мгновенно затихли. Воздух словно выкачали, осталась лишь огромная тишина. Бен Брэдли, видавший виды журналист, почувствовал, как холод пробежал от ступней до макушки. Он глубоко вздохнул и жестом велел Джимми передать пакет. Он знал, что это не шутка — страх на лице Джимми был настоящим. Он достал из бумажного пакета кассету. На ней не было ни этикетки, ни обратного адреса — только буква «V», написанная маркером.
Не колеблясь, он вставил кассету в проигрыватель редакции. Все взгляды устремились на экран. Картинка дрожала, словно снятая на любительскую камеру в ночи. Сначала шли размытые чёрно-белые кадры, но вскоре изображение стабилизировалось. Это была съёмка с противоположной стороны улицы через объектив мощного телескопа. На кадрах был частный дом Эдгара Гувера в пригороде Вашингтона. Время — глубокая ночь.
Два чёрных автомобиля «Волга» бесшумно остановились у ворот дома Гувера. Из машин вышли несколько человек в длинных пальто. Их движения были чёткими и профессиональными — они обходили все камеры наблюдения. Самое шокирующее: среди них отчётливо узнавался посол Советского Союза в США Добрынин. Был даже крупный план, чтобы никто не сомневался, что это именно он.
Во второй половине видеозаписи русские выносили из дома какие-то вещи. Затем они быстро зачистили место и уехали. Брэдли не произнёс ни слова, но его кулаки сжались. Он увидел последний кадр: крупным планом — человек в луже крови. Это был Гувер. Камера быстро отъехала, и в кадре оказались восемь тел — его телохранители, сотрудники ФБР.
Запись закончилась. В комнате воцарилась мёртвая тишина.
Первым тишину нарушил Бернстайн, который, словно разъярённый зверь, ударил кулаком по столу:
— Это невозможно! Это объявление войны! Русские сошли с ума?
Вудворд побледнел, его руки дрожали, он показывал на экран:
— Гувер... как они могли... как русские посмели?
Брэдли не обращал внимания на их эмоции. Он стоял как айсберг, его мозг работал на полную мощность. Он понимал: эта кассета — не просто новость, это ядерная бомба, способная взорвать хрупкое равновесие Холодной войны.
«Святое дерьмо!» — только и мог подумать Брэдли.
Мэтр журналистики, главный редактор Washington Post, впервые столкнулся с таким сложным положением, с таким необъяснимым событием. В Америке ходило много городских легенд и теорий заговора. И «V» был, безусловно, самым таинственным из всех. Одни говорили, что он из КГБ, другие — что он индеец, третьи — что у него сверхспособности, четвёртые — что он прошел жесточайшую подготовку в Китае. Как бы то ни было, после смерти Гувера «V» стал самой тёмной тучей над Америкой. Гувер, окружённый охраной, был убит — и каждый конгрессмен трепетал. Никто не смел предлагать закон против «V». Все предлагали усилить свою собственную охрану, но никто не осмеливался публично требовать расследования личности «V».
И вот «V» снова появился, принеся весть, подобную ядерному взрыву. Как журналист, Брэдли испытал странное чувство: его первая мысль была не о том, чтобы опубликовать эту сенсацию, а о том, как бы её скрыть, на этом перепутье мира. Свобода прессы, сила правды, право общественности знать — всё это вдруг потеряло значение. Важно было не допустить публикации этой новости.
Но Брэдли не пришлось долго мучиться. Неожиданно зазвонил его служебный телефон. Звонок был резким и пронзительным, разорвав мёртвую тишину. Он взглянул на определитель номера — главный редактор Time Magazine Генри Люс. Сердце Брэдли упало. Он понял, что это значит. Глубоко вздохнув, он взял трубку.
— Генри, — голос его был хриплым.
На том конце голос Люса звучал ещё более хрипло, с редкой усталостью:
— Бен, ты тоже получил?
Это был не вопрос, а констатация факта. Брэдли понял, что они в одной лодке.
— Да, Генри, только что, — ответил Брэдли.
— Ты посмотрел?
— Посмотрел.
Наступило молчание — безмолвное признание катастрофы между двумя гигантами журналистики.
— Значит, «V» разослал это всем. Это не скрыть, — наконец сказал Люс, в его голосе звучала печаль.
Брэдли не ответил сразу. Он подошёл к окну и посмотрел на спокойную улицу. Он думал о своей миссии, о принципах, в которые верил всю жизнь. Он думал о невинных жизнях и о том, что эта кассета может разжечь войну.
— У нас нет выбора, — наконец произнёс Брэдли ровным голосом.
— У нас нет выбора, — повторил Люс.
Повесив трубку, Брэдли вернулся в рабочее состояние. Раз уж нельзя скрыть, нужно дать людям правду.
— Говард, — обратился он к Саймонсу, — свяжись со всеми нашими источниками в Вашингтоне. Мне нужно знать всё, что случилось в доме Гувера. Никаких деталей не упускать.
— Вудворд, вы с Бернстайном сделаете из этой кассеты заглавную статью. Слова должны быть абсолютно точными. Ни одного лишнего слова. Только голые факты, без анализа и предположений.
— И ты, Джимми, — взгляд Брэдли упал на побледневшего стажёра, — отнеси этот пакет, кассету и наши отпечатки в ФБР. Мы не должны хранить это у себя.
Репортёры крупных газет были в смятении. Все понимали, как это повлияет на ситуацию. Сможет ли Холодная война оставаться холодной? И главное — русские сошли с ума? Посол СССР лично возглавил отряд на «Волгах», чтобы убить высокопоставленного чиновника Америки. Гувер был человеком с реальной властью, даже уйдя с поста директора ФБР, он обладал огромным влиянием — и восемь охранников говорили сами за себя. И что хуже — их засняли, и даже лица разглядеть можно, и попытались свалить вину на «V».
Напомним: оружие было в руках русских, а Линь Жань оставил на месте большую букву «V».
Маленькое независимое информагентство под названием «United News» первым выпустило короткую, но взрывную новость: «Эдгар Гувер убит руками русских?»
Эта неподтверждённая новость, как искра, упала в пороховую бочку. Когда сообщение разнеслось по радио, американские СМИ погрузились в невиданный хаос. Редакции взорвались. Журналисты, не получившие кассету, звонили в Washington Post, Time и другие крупные издания, но в ответ слышали лишь молчание. Это молчание само по себе стало подтверждением. Заголовки ведущих СМИ мгновенно сменились с «Свет мира» на «Призрак войны».
New York Times вышла с заголовком: «Смерть Гувера: тень на мирном процессе», — формулировки были осторожными, но между строк читался вопрос о правде.
Los Angeles Times была более радикальна, опубликовав передовицу: «Это ультиматум Москвы? Как ответит Вашингтон?»
Местные газеты не скрывали эмоций, печатая заголовки вроде «Кровь русских должна быть смыта кровью!»
Телеканалы крутили кассету снова и снова. Настроение страны — от надежды на мир — резко сменилось гневом, страхом и жаждой мести. Антивоенные марши сменились криками «Война с Советами!».
— Какой ужасный день, — Дженни была мрачна. Ещё вчера она радовалась миру, который принёс профессор, а сегодня беспокоилась о завтрашнем дне всей планеты. Она уже чувствовала запах войны, и на этот раз это была война небывалого масштаба.
— Я верю, что Белый дом проявит сдержанность, — тихо сказал Линь Жань.
Дженни покачала головой:
— Нет, профессор, вы не понимаете. Как бы я ни презирала многие поступки Гувера, он был легендой американской политики, символом. Его загадочная смерть, совершённая русскими, вызовет землетрясение в политике. Ястребы-антикоммунисты немедленно используют это, чтобы представить мирные переговоры как слабость перед Советами. Они потребуют жёсткого ответа, а война во Вьетнаме станет прямым инструментом давления на Советы. Такие военные подрядчики, как Джон Морган, будут подталкивать к продолжению войны. Смерть Гувера будет подана как грубое нарушение суверенитета и эскалация Холодной войны. Общественное мнение быстро переключится с желания мира на поддержку военных действий против СССР и его союзников. Это событие невозможно игнорировать. Даже если администрация хочет мира, она не сможет его достичь. Любое мирное соглашение с Северным Вьетнамом станет политически неприемлемым. Белый дом будет вынужден отказаться или, по крайней мере, отложить переговоры. Потому что Северный Вьетнам — союзник Советов.
По телевизору показывали оцепление у дома Гувера, а репортажи рисовали русских как убийц, проникших в самое сердце Америки. Дженни смотрела на экран с печалью:
— Президент Никсон столкнётся с той же дилеммой, что и Джонсон. Его знаменитая теория «безумца» основана на сдерживании Советов. Советы предприняли такой дерзкий шаг, и Никсон окажется перед выбором: либо действительно ответить, что приведёт к полномасштабной войне, либо показаться блефующим и потерять политический капитал.
Теория «безумца»: убедить Советы, что он готов на всё, вплоть до ядерного удара. А Советы казнили Гувера публично, да ещё с послом во главе. Что он мог сделать? Что он посмел бы сделать? Теория «безумца» рушилась, и это было началом конца доверия к Никсону.
Поздней ночью в Кремле зазвонил телефон. На столе Леонида Брежнева мигала красная лампочка. Он снял трубку — на том конце был посол в Вашингтоне Добрынин, его голос звучал сбивчиво и панически.
— Товарищ Брежнев, ситуация вышла из-под контроля! Гувер мёртв! Наше посольство окружено ФБР! Нас обвиняют в убийстве! «V» подставил нас!
Голос Добрынина был на грани истерики.
Брежнев нахмурился, лицо его потемнело, как небо перед грозой.
— Какой Гувер? Что за окружение? Говори толком!
Добрынин бессвязно изложил суть дела.
Брежнев замолчал. Он знал о существовании «V» — именно благодаря ему Советы контролировали Гувера. Они давно пытались найти его.
— Идиот! — заорал Брежнев. — По какой бы причине вы ни оказались на месте преступления, вы подставили себя и всю страну!
Хотя Добрынин докладывал ему об этом через дипломатические каналы, Брежнев был в ярости от того, что их сняли. И что самое непонятное — как могли разглядеть лицо посла? Ведь была ночь, глубокая ночь, кромешная тьма! Он приказал Добрынину любой ценой отрицать обвинения и свалить всё на внутреннюю борьбу в Америке. Брежнев знал: сейчас не время признавать правду, это мгновенно спровоцирует полномасштабную войну.
Вашингтон, Белый дом. Никсон и Киссинджер обсуждали последние детали мирного соглашения в Овальном кабинете. Атмосфера была расслабленной — то, чего не смог Джонсон, я сделаю с первого дня. Никсон уже жалел, что не выдвинул лозунг «я закончу войну за 24 часа» во время выборов.
Внезапно в кабинет ворвались чиновники Совета безопасности, их лица были бледны от шока и ужаса.
— Господин президент, случилось нечто ужасное, — запыхавшись, начал один из них, — Гувер был убит русскими! На кассете, присланной «V», чётко видно лицо Добрынина.
Никсон и Киссинджер мгновенно побледнели. Они увидели кассету и кадры с посольством Советов на месте преступления.
В голове Киссинджера пронеслись всевозможные варианты. Почему именно сейчас, когда мирное соглашение уже было готово? Кто же такой этот «V»? Теперь он не думал, что «V» связан с Советами — русские не хотели продолжения войны. Киссинджер понял: мирный договор подписан не будет, война во Вьетнаме продолжится.
Никсон помрачнел — он помнил, как после убийства Гувера толпы осаждали Белый дом с криками «Джонсон, в отставку!». Если он сейчас пойдёт на уступки, на улицах зазвучит «Никсон, в отставку!».
— Позовите профессора, — сказал он.
В этот критический момент Никсон доверился Линь Жаню, а не Киссинджеру.
Никсон сидел за столом, его руки были сжаты в кулаки. Он смотрел в пустоту перед собой, словно видел за окном бурлящую толпу разгневанных людей. Когда Линь Жань вошёл в комнату, Никсон уже взял себя в руки.
— Профессор, хорошо, что вы ещё не уехали в Хантсвилл. Вы уже знаете, что случилось?
Как могло быть иначе. Газеты, телевидение, радио — все обсуждали это событие. Голоса за прекращение войны исчезли; ястребы клеймили тех, кто призывал к миру на кампусах, обвиняя их в симпатиях к Советами. Голоса войны доминировали безраздельно. За одну ночь ветер в стране переменился. Даже конгрессмены в Вашингтоне не могли терпеть действия Советов. Если они могли так легко убить такого влиятельного человека, как Гувер, то что насчёт них самих? Где справедливость? Где закон? В Вашингтоне уже появились компании, предлагающие услуги безопасности для политиков, называя это «Крепость Судного дня» — идея в том, чтобы найти гору вокруг столицы, вырыть бункер и охранять вход. Китайцам это могло бы показаться знакомым — нечто вроде пещерных жилищ, но в Вашингтоне это назвали «Крепостью Судного дня». Название, надо сказать, оригинальное. В общем, конгрессмены Вашингтона, независимо от того, были ли они ранее голубями или ястребами, теперь говорили в один голос: мы не можем больше уступать, мы должны проучить Советы.
— Что нам делать, профессор? — голос Никсона был низким и усталым. — Как нам теперь объяснить это американскому народу?
Кому угодно было бы тяжело. Только что он собирался подписать мирное соглашение без всяких потерь, достигнув того, чего Джонсон не смог добиться, и получить огромные политические дивиденды, — а теперь это мирное соглашение стало его приговором, символом слабости и умиротворения. Ещё вчера мир был главной темой, а сегодня ответный удар и война стали безусловным мейнстримом. Такой разворот на 180 градусов свёл Никсона с ума.
Линь Жань не ответил сразу. Он подошёл к бару, налил два виски — в Овальном кабинете он чувствовал себя как дома. Сменились три президента, а Линь Жань всё ещё пил здесь виски. Один бокал он протянул Никсону, второй оставил себе.
— Господин президент, условия для мира больше не существуют, — голос Линь Жаня звучал с холодной отстранённостью аналитика. — Это не просто убийство, это открытый вызов, казнь с привкусом суда. Оно произошло в самое неподходящее время, самым жестоким способом и было совершено теми, кто меньше всего должен был там оказаться.
Он сделал паузу и отпил глоток.
— Внутренняя политика загнала нас на край пропасти. Протестующие свяжут смерть Гувера с тупиком во Вьетнаме. Они скажут, что наша внешняя слабость позволила врагу убить нашего героя в самом центре страны. Если вы продолжите переговоры, вас заклеймят как умиротворителя, как президента Джонсона. Это не просто политическое поражение — это моральное уничтожение. Пример Чемберлена у всех перед глазами. Вас назовут «Чемберленом холодной войны». Мы можем совершать ошибки, но мы не можем позволить себе оскорблять избирателей. И ещё одно, господин президент: политик может быть ненавистен избирателям, но он не может стать посмешищем. Это — непозволительная роскошь для политика. Я хочу мира, но если мы выберем мир сейчас, мы не получим ни мира, ни уважения.
Никсон, старый политический волк, прошедший через взлёты и падения в Вашингтоне — от вице-президентства при Эйзенхауэре до поражения и затишья при Кеннеди и, наконец, до Белого дома, — был абсолютным политическим животным. Он мгновенно уловил подтекст слов Линь Жаня. В политике политик может нести историческую ответственность за ошибочные решения, но он никогда не может позволить себе потерять политическую базу из-за оскорбления общественного мнения. Первое может стать лишь пятном в истории, а второе — концом политической карьеры. Быть ненавистным для части избирателей неизбежно — Никсон сам был противоречивой фигурой и знал, что не может угодить всем. Эта ненависть обычно основана на политических позициях, разногласиях или личных качествах. Это нормально. Но стать посмешищем — это состояние куда более разрушительное. Демократы пытались представить Трампа посмешищем, но им это не удалось. Если политик становится посмешищем, он теряет общественное уважение, его авторитет, серьёзность и доверие исчезают. Его больше не воспринимают как сильного лидера, а лишь как объект для насмешек и сатиры.
Дыхание Никсона участилось, пальцы дрожали. Он понимал каждое слово Линь Жаня. Именно потому, что понимал, он и боялся. Как политик, который шаг за шагом пришёл к центру власти благодаря «беседе в хижине» в Хантсвилле, Никсон абсолютно доверял политическому чутью Линь Жаня. Если дело дойдёт до этого, то лучше вообще не быть президентом.
— Нет, ни за что, — пробормотал Никсон. — Я президент всего месяц. Если я стану посмешищем, как я смогу управлять оставшиеся четыре года?
Перед Линь Жанем он не боялся показать свою слабость — ведь в Хантсвилле тот видел его в самые уязвимые моменты.
— Профессор, теперь мы должны отбросить второстепенные соображения о морали и истории и сосредоточиться на самом главном — выживании, — голос Никсона начал крепнуть.
Линь Жань закончил его мысль:
— Именно, господин президент: как сохранить свой политический авторитет и имидж. В этот исторический момент, который бывает раз в столетие, только твёрдость и решительность могут спасти от участи посмешища и вернуть доверие избирателей. Господин президент, у нас нет выбора, кроме как быть жёсткими. Мы должны приостановить все мирные переговоры. Мы должны объявить миру, что смерть Гувера — это кровавое преступление Советов, и мы предпримем все необходимые шаги. Мы должны дать Советам понять: мы хотим мира, но не боимся войны.
Никсон смотрел на Линь Жаня — этого необычного вашингтонского политика, известного своей сдержанностью и стремлением к миру, — и видел в его глазах необычный блеск. Никсон знал: то, о чём говорил профессор, было не выбором, а единственно возможным путём. У него не было другого выхода.
— Мир обретает ценность только после победы, — подвёл итог Линь Жань, его голос звучал решительно. — А сейчас мы должны сначала выиграть эту войну!
Восточный зал Белого дома снова был переполнен журналистами, но на этот раз в воздухе не было облегчения от мира — только удушающее напряжение. Никсон поднялся на трибуну, его лицо было мрачным, взгляд твёрдым. Без предисловий он перешёл к делу.
— Мои соотечественники! Полгода назад мы потеряли великого патриота — директора ФБР Эдгара Гувера, — голос Никсона звучал низко и сильно, каждое слово падало, как молот. — Тогда расследование ФБР пришло к шокирующему выводу: директор Гувер и его восемь телохранителей были убиты в ходе спланированной операции с использованием оружия советского производства. Наши эксперты изучили следы пуль на месте происшествия и с помощью новейших методов баллистической экспертизы установили, что оружием был пистолет Макарова — стандартное оружие советской армии и КГБ.
Он сделал паузу, давая весу этих слов осесть в сознании каждого. В 1969 году баллистическая экспертиза уже существовала и широко применялась в криминалистике и судебной медицине. Хотя технологии не шли в сравнение с современным ДНК-анализом или сложными цифровыми методами, основные научные принципы и методы сравнения были уже достаточно развиты.
— Однако из-за отсутствия прямых доказательств мы не могли установить исполнителей. Последние полгода мы проявляли сдержанность и стремились к миру, — взгляд Никсона обвёл зал с непоколебимой решимостью.
Раз уж он решил поднять бурю, нужно было признать свои прошлые ошибки. Чтобы не стать посмешищем, Никсон сделал выбор, с которого не было пути назад.
— Сегодня я могу объявить: у нас есть решающие доказательства! — голос Никсона стал ещё холоднее. — Видеозапись, на которой чётко зафиксированы автомобили и сотрудники советского посольства у дома Гувера в ночь убийства. На кадрах можно ясно опознать советского посла Анатолия Добрынина.
Слова Никсона взорвали зал как бомба. Эта новость уже широко распространялась, но когда она прозвучала из уст президента, это было совсем другое дело. Журналисты наперебой задавали вопросы, вспышки камер ослепляли.
Никсон поднял руку, призывая к тишине.
— Мы не поддадимся никаким угрозам и не потерпим такого открытого посягательства. Мир — наше желание, но только при условии, что национальная безопасность и достоинство гарантированы. Мы направили Москве самый решительный протест, требуя немедленных объяснений.
Его взгляд скользнул по залу.
— Сегодня мы приостанавливаем все переговоры о мирном соглашении по Вьетнаму, — объявил Никсон, и это решение потрясло всех. — Мы отправим дополнительные войска во Вьетнам, чтобы обеспечить максимальную защиту нашим солдатам, пока не получим удовлетворительного ответа.
Слова Никсона прозвучали как приговор. Он больше не говорил о мире и надежде. На его лице остались только холодность и величие главнокомандующего.
— Страна может пережить ошибки, но не может пережить унижения, — заключил он. — Мы хотим мира, но не боимся войны.
С этими словами он покинул трибуну, не оглядываясь, оставив за спиной шок и гул. Весь мир понял: луч надежды на мир был навсегда погребён под кровью Гувера. Войны было не избежать.
После пресс-конференции Никсона Восточный зал Белого дома погрузился в хаос. Журналисты выбегали из зала, расталкивая друг друга в борьбе за телефонные будки, чтобы передать сенсационную новость в свои редакции. В гуле толпы двое главных редакторов разных изданий пробивались сквозь давку, их диалог был полон споров и тревоги.
— Это безумие, Люс! — главный редактор Washington Post Бен Брэдли не мог смириться. — На основании одной размытой видеозаписи и баллистической экспертизы полугодовой давности он уничтожил надежду на мир, которую мы с таким трудом обрели!
Генри Люс, главный редактор Time, возразил, понизив голос:
— Видеозапись не размыта, Бен. Я внимательно её просмотрел — лицо Добрынина видно чётко.
— И что с того? — Брэдли тоже говорил тихо, понимая, что подобная точка зрения сейчас не ко времени. — Это доказывает, что советское правительство приказало убить Гувера? Это лишь доказывает, что сотрудники советского посольства там были. Это могло быть совпадением, могло быть ловушкой. А наш президент из-за этого хочет аннулировать мирное соглашение и отправить на смерть ещё больше молодых американцев?
Генри Люс замолчал, зная, что Брэдли прав. С точки зрения цепочки улик, выводы Никсона были небезупречны.
— Дело не в безупречности, Бен, — медленно произнёс Люс с ноткой безысходности. — Это политика. Ты должен понять положение Никсона: он обещал мир на выборах, но мир всё не наступал. Антивоенные настроения довели его до предела, а тут ещё убийство Гувера — гнев народа достиг апогея. У него не было выбора. У него не было выбора.
Он посмотрел на Брэдли с пониманием политической реальности.
— Насколько я понимаю, Никсон может быть осуждён историей за внешнеполитические ошибки, но если он проигнорирует народный гнев из-за убийства Гувера, народ его отвергнет. Гувер, конечно, не был святым, но в глазах общества он был крупной фигурой, прослужившей стране более сорока лет, из них более сорока — в ФБР. Такую фигуру казнили публично, с унижением — это довело недовольство Советами до предела.
Брэдли почувствовал бессилие, понимая, что Люс прав.
— Он знает, чего хочет народ, — продолжил Люс. — Они хотят мира, но ещё больше — достоинства. Они не могут смириться с тем, что национального героя убила иностранная держава, а президент безучастен. Если Никсон продолжит настаивать на мирном соглашении в такой ситуации, он потеряет поддержку избирателей. Противники Никсона и так точат на него зуб.
Лицо Брэдли выражало разочарование:
— Да, большие шишки в Вашингтоне всегда так поступают. История повторяется: он готов развязать войну, чтобы спасти свою политическую карьеру.
Люс, глядя на шпиль Белого дома вдалеке, повторил:
— У него не было выбора. Жёсткость была его единственным выбором. Любой президент на его месте в этот момент поступил бы так же.
С момента, когда новость начала распространяться, советское посольство в Вашингтоне было в осаде. Разъярённые толпы, машины ФБР и Секретной службы, протестующие со всех сторон — с момента появления видеозаписи V здесь не было ни минуты покоя.
После пресс-конференции Никсона разгневанная толпа перед Белым домом хлынула к советскому посольству. Там собралось всё больше людей.
Поскольку Венская конвенция о дипломатических сношениях 1961 года, подписанная и СССР, и США, предоставляла дипломатам иммунитет, посол обладал полной неприкосновенностью и не мог быть арестован или привлечён к суду. Однако внутри посольства телефоны и телеграфы работали безостановочно, атмосфера была накалена до предела.
Добрынин был бледен. Он знал: выбора больше нет. Он должен лично встретить этот кризис. Он ждал окончательного решения из Кремля — обнародовать ли правду о том, что Гувер работал на Советский Союз. Это был почти единственный способ снять с них подозрения. Но и это создавало проблему: даже если Гувер работал на СССР, это не доказывало, что они его не убили. Ведь если он переметнулся и собирался сдаться Вашингтону? Это только подтвердило бы, что Советы убили его с полным основанием. Но эта бóльшая новость могла бы разрушить доверие к правительству и поставить Белый дом в крайне неловкое положение.
Почему это разрушило бы доверие? Потому что Гувер был знаменем антикоммунизма, одним из двигателей маккартизма, публично поддерживавшим расследования Джозефа Маккарти в 1950 году. А теперь оказывается, что Эдгар Гувер работал на Советы? Это как если бы самый ярый гомофоб оказался скрытым гомосексуалистом. Как если бы епископ, проповедовавший, что гомосексуализм — это болезнь, которую нужно изгнать на край земли, оказался геем. Это вызвало бы крах веры в сердцах людей.
«Выполняйте план А», — гласила короткая телеграмма из Кремля.
Добрынин знал, что Кремль принял решение. Он вышел к воротам посольства, окружённый вооружённой американской полицией и беснующимися журналистами. На его лице не было страха — только хладнокровие и стойкость опытного дипломата. Он знал, что стоит на перепутье миров и должен внести свой вклад.
— Я здесь не для того, чтобы защищать себя, — голос Добрынина разносился по шумным улицам Вашингтона через микрофон. — Я здесь, чтобы защищать достоинство и честь Советского Союза. Обвинения президента Америки — это откровенная ложь, злонамеренный подрыв мира во всём мире.
Он глубоко вздохнул и продолжил:
— Я признаю: я и мои люди действительно были в доме мистера Гувера в ночь его смерти. Но наша цель была не той, о которой говорит мистер Никсон. Нам поступил анонимный сигнал, что кому-то угрожает опасность, и мы поехали предотвратить трагедию, а не создавать её.
Зал разразился гулом. Это звучало нелепо: Советы приехали защищать Гувера? Даже если Добрынин говорил правду и они знали о готовящемся покушении, их появление на месте было бы не для того, чтобы помешать убийству, а чтобы добить жертву.
Взгляд Добрынина скользнул по лицам журналистов, его голос стал твёрже:
— Клянусь своей честью и честью моей родины: я, Анатолий Добрынин, не убивал мистера Гувера и никогда не приказывал своим подчинённым причинять ему вред.
Он знал, как бледно звучат его слова. У него не было доказательств своей невиновности — точнее, Кремль запретил ему их обнародовать. В такой ситуации его оправдания казались смешными. Однако у него не было выбора. Он должен был настаивать, отрицать, перекладывать ответственность за эту политическую бурю обратно на правительство США.
— Это заговор, — заключил Добрынин с гневом и обвинением, — заговор, спланированный заговорщиками, спланированный V. Они не хотят мира, они жаждут войны. Они не пожалели жизни героя, чтобы найти предлог для развязывания войны.
С этими словами он развернулся и ушёл в посольство. Железные ворота за ним закрылись, отрезая вопросы журналистов и вспышки камер. Добрынин знал: его заявление лишь раздует бурю, и его родине придётся столкнуться с гневом Америки.
Добрынин не понимал, почему Кремль не обнародует истинную роль Гувера. У них было достаточно доказательств сотрудничества. Достаточно было обнародовать одно — и обвинения в убийстве рухнули бы. «Гувер был нашим — зачем нам убивать своего?» — простая логика. А что касается возможной ссоры — Гувер сделал для них так много, разве они могли поссориться? Добрынин не мог этого понять. Неужели в Кремле тоже не хотят мира? В этот момент он особенно остро скучал по Хрущёву. По сравнению с ним Брежнев был слишком радикален. Но радикализм Брежнева был показным — он проливал кровь других, чтобы доказать свою жёсткость, но никогда не позволял проливать кровь советских людей и никогда не переступал красные линии, проведённые Вашингтоном. Каждый раз он нападал только на предателей из числа союзников, но не на союзников Америки.
Кремль приказал Добрынину выполнить план А, потому что не хотел сам обнародовать другую сторону Гувера.
Москва, Кремль, секретное совещание в экстренном порядке. Комната была полна людей — только ключевые фигуры советского руководства. Витал густой табачный дым. В такие моменты сигареты были необходимы. Это было не рядовое заседание, а экстренная дискуссия о судьбах мира.
Брежнев сидел во главе стола, его взгляд переходил с одного члена Политбюро на другого в поисках ответа. Красный телефон на столе молчал, но все знали: в любой момент из Вашингтона может поступить ультиматум. Ядерная война — об этом молча думали все.
Брежнев нарушил тишину:
— Товарищи, V — безумец. Он действительно обнародовал ту видеозапись. Весьма вероятно, что он — остаток Третьего рейха, его лучший воин, мечтающий о возрождении Германской империи. Он толкает наш мир на грань войны. Мне нужно решение, способное предотвратить эту катастрофу. Прошу высказываться.
Первым заговорил маршал Гречко — убеждённый ястреб:
— Товарищ Брежнев, мы не можем отступать. Это открытый вызов Советскому Союзу! Американцы думают, что мы боимся войны, что мы не ответим! Если мы сейчас проявим слабость, это будет величайшей ошибкой. Мы должны опровергнуть все обвинения и немедленно привести войска в состояние наивысшей боеготовности. Мы покажем американцам сталью и решимостью, что любая провокация получит сокрушительный отпор!
Слова Гречко звучали твёрдо, с солдатской решимостью. Некоторые в зале одобрительно кивали. Они считали, что в холодной войне любая уступка будет воспринята как слабость и использована против них.
Тогда медленно заговорил председатель КГБ Андропов, известный своим хладнокровием и вдумчивостью:
— Я понимаю гнев маршала Гречко, но мы должны трезво осознавать: эта игра уже не просто пропагандистская война. Козырь Никсона — не ложь, а труп Гувера и машины нашего посольства. Если начнётся война, мы потеряем всё. Наша экономика не выдержит полномасштабной войны, не говоря уже о ядерной.
Он сделал паузу и посмотрел прямо на Брежнева:
— Товарищ Генеральный секретарь, нынешний кризис носит не только военный, но и политический характер. Мы должны действовать на двух фронтах. Прямое разоблачение Гувера, хотя и сняло бы с нас обвинения, было бы слишком опрометчивым. Американцы восприняли бы это как шантаж, как голую угрозу, как объявление войны всему миру. И правдоподобность такого заявления была бы крайне низкой.
Слова Андропова шокировали всех присутствующих.
— Наша цель — подорвать политический фундамент Никсона, а не загнать его в угол, — продолжил он. — Если мы прямо заявим, что Гувер был нашим, все, кто работает на нас на Западе, впадут в панику, что нанесёт непоправимый ущерб нашей разведывательной сети.
Он на мгновение замолк, в глазах блеснула хитрость:
— Наша стратегия должна быть более тонкой. Мы не можем выступить открыто, но можем позволить правде заговорить самой.
— Как? — спросил Брежнев.
— У нас есть все доказательства того, что Гувер работал на нас восемь лет. Мы можем выборочно, через надёжные европейские медиаканалы, постепенно просачивать эти факты. Пусть общественность погрузится в хаос, узнав, что Гувер работал на нас. Мы обнародуем доказательства, Белый дом их опровергнет, мы обнародуем ещё, Белый дом снова опровергнет, затем мы предъявим решающие улики. Доверие к Белому дому будет подорвано. Американское общественное мнение погрузится в хаос. В такой ситуации гнев, объединяющий нацию, сменится смятением. Мы не будем выступать с заявлениями — мы позволим лондонской Times или французской Le Monde говорить за нас.
Предложение Андропова вызвало гнев Гречко:
— Это перерезание себе вен! Чтобы спасти одну машину, мы раскроем ценнейший актив, который копился десятилетиями! Вся разведывательная сеть вокруг Гувера будет уничтожена! — возмутился он.
— Сегодня мы стоим перед выбором не между сохранением разведывательной сети и её гибелью, а между выживанием человеческой цивилизации и её уничтожением! — в голосе Андропова впервые прозвучало волнение. — По сравнению с риском ядерной войны любые потери разведки — ничто. Это огромная жертва, но единственный способ предотвратить полномасштабную войну. Мы обмениваем секрет предателя на мир. Мы используем одну тайну, чтобы предотвратить войну.
Брежнев погрузился в раздумья. Он знал, что Андропов прав. Жёсткость Никсона была вызвана давлением общественности. Если он сможет обратить гнев американцев против Гувера, посеяв хаос, а не против Советов, политическое давление на Никсона ослабнет, и дверь для переговоров о мире откроется вновь.
Подумав, он сказал:
— Товарищ Андропов, — голос Брежнева прозвучал спокойно и решительно, — действуйте немедленно. Пусть европейцы объявят эту сенсацию.
Вашингтон, редакция Washington Post. Главный редактор Бен Брэдли чувствовал, что прошедшая неделя была невероятно хаотичной: Белый дом решил увеличить войска, намереваясь превратить Вьетнам в бастион свободного мира. Президент Никсон в интервью выразил недоверие к Макнамаре и подчеркнул, что тот должен отправиться на фронт, а не командовать войной на расстоянии из Вашингтона. Кремль отрицал обвинения Белого дома. Добрынин дал несколько интервью, пытаясь убедить американцев в своей невиновности, но так и не смог объяснить главного: почему он оказался на месте в тот момент. Профессора оставили в Белом доме, чтобы президент мог в любой момент с ним посоветоваться. Киссинджера отправили в Европу обсуждать с союзниками размещение ракет в их странах. Вашингтон работал как огромный военный механизм.
Затрезвонил телефон:
— Алло, это Джон Хейли. Я получил письмо от V. В нём говорится, что Гувер всю жизнь работал на Советы.
Джон Хейли был главным редактором The Times.
Бен Брэдли слушал голос на другом конце провода, и его брови сходились к переносице. Голос Джона Хейли, главного редактора лондонской The Times, дрожал, в нём звучало неверие. Информация, которую он только что передал, могла потрясти весь свободный мир. Если даже Гувер мог быть агентом Москвы, то кому в этом мире вообще можно доверять?
— Джон, ты уверен, что это правда? — устало спросил Брэдли. Он слишком хорошо видел весь этот вашингтонский хаос.
Американские СМИ в те времена работали на страну, а не на партии. Существовала операция «Mockingbird» — обширная программа ЦРУ, в рамках которой агенты влияния внедрялись в редакции по всему миру, чтобы формировать общественное мнение в пользу Америки. В отличие от китайской модели, тогдашние американские журналисты искренне хотели победы в холодной войне и беспокоились о будущем своей страны. Бен Брэдли был одним из них.
— Не знаю, Бен, — вздохнул Хейли. — Письмо пришло в редакцию BBC. Без обратного адреса. Только короткая фраза и видеокассета: «Гувер всегда работал на Москву». Это звучит как бред сумасшедшего, но, как ты знаешь, на этой неделе все сошли с ума. Мы посмотрели запись — в комнате, похожей на тайное убежище, Гувер разговаривает с Добрыниным. Они выглядят очень близко, а в конце даже обнимаются на прощание. И подпись — V.
V — ночной кошмар свободного мира. Никто не знал, чего он хочет.
Брэдли помолчал, прокручивая в голове последние события: решение Белого дома об увеличении войск, недоверие Никсона к министру обороны Макнамаре и отрицание Кремлём факта появления Добрынина на вилле Гувера. Всё это напоминало хорошо поставленный спектакль, но слова и сценарий явно разошлись.
— Эта кассета, — голос Хейли стал ещё серьёзнее, — пришла не только нам. Её получили все крупные европейские газеты — французские, немецкие, итальянские.
— Это ловушка, — машинально возразил Брэдли. — Советы хотят очернить нашего человека и стравить нас между собой.
— Возможно, — голос Хейли звучал безнадёжно. — Но ты знаешь, грань между слухом и правдой очень тонка. Особенно когда за этим стоит V.
Разговор оборвался. Это было слишком нелепо. Но когда информация исходила от V, все словно теряли рассудок. С момента его первого появления — разоблачения убийства Кеннеди — никто не сомневался в подлинности его материалов. Каждое видео было слишком чётким. В случае с Кеннеди запись была настолько ясной, а звук совпадал с другими источниками, что все несостыковки попросту игнорировали. Как, например, то, что лицо Добрынина было видно так отчётливо среди ночи. Или как сняли встречу Добрынина с Гувером с таким качеством. Никто не знал. Как никто не знал личности самого V. Но незнание не означало, что всё это фальшивка.
Брэдли повесил трубку и немедленно собрал всех ключевых сотрудников редакции.
— Мы получили анонимное письмо из Лондона. В нём утверждается, что Гувер всю жизнь работал на Советы, и есть видеодоказательства. — Он обвёл взглядом ошеломлённые лица. — Я знаю, это звучит безумно, но мы должны быть готовы. Когда эта новость выйдет в свет, она станет бомбой.
Лондон, редакция The Times. Сэр Хейли сидел за заваленным газетами столом, голова раскалывалась. Они всё же решили опубликовать кадры из видеозаписи, но сопроводили их редакционной статьёй с вопросами.
— Мы играем с огнём, Джон, — сказал его заместитель Джордж. — Мы можем стать пособниками V и разрушить нашего самого надёжного союзника.
— Нет, Джордж, мы приближаемся к правде, — возразил Хейли. — Если это правда, наш долг — разоблачить её, какой бы ужасной она ни была. Если это ложь, мы обязаны найти того, кто стоит за ней, как бы опасно это ни было.
Он знал, что они стали пешками на шахматной доске, игрушками в руках V. Но он также знал, что пешка может иметь свою волю.
— Мы должны дать американцам шанс, шанс найти правду, — сказал Хейли. — А не тонуть в страхе и подозрениях, как сейчас.
Через два дня новость взорвала Европу. Парижские таблоиды первыми напечатали кадры, и весть разнеслась как лесной пожар. На фото лицо Гувера, резкое и угловатое, выглядело зловеще в тусклом свете — он что-то шептал человеку, опознанному как Добрынин. На заднем плане была комната, заставленная папками и книгами.
Washington Post не стал публиковать новость сразу, начав внутреннее расследование. Но слухи остановить было невозможно. Le Monde, The Guardian, Frankfurter Allgemeine и другие европейские СМИ перепечатали материал, сопроводив его передовицами, полными сомнений и шока. Они ставили под вопрос внутреннюю безопасность американского правительства и гадали, не является ли это провокацией Советов.
В Америке реакция была более сложной. New York Times призвала к тщательному расследованию, Los Angeles Times назвала это очередной «дезинформационной атакой» Москвы, а таблоиды вовсю живописали Гувера двойным агентом, придумывая фантастические детали.
Вашингтон, Белый дом, западное крыло. Киссинджер вернулся из Европы, измотанный бесконечными переговорами. В Овальном кабинете он увидел Никсона, сидящего за столом. Перед ним были разбросаны газеты — на первых полосах каждой была одна и та же нечёткая фотография: Гувер и Добрынин. Лицо президента тонуло в тени, он был похож на застывшую статую.
— Генри, — голос Никсона был хриплым и низким, — они поверили.
Теперь он понял, что усталость в голосе Линдона Джонсона перед уходом была не напускной. Это место и правда было адским. Оно постоянно подкидывало сюрпризы, о которых ты и помыслить не мог.
Киссинджер молча положил портфель на стол. Он знал: президент говорил не только о народе, но и о колеблющихся европейских союзниках. В Париже глава французской разведки намекнул, что доверие к Америке подорвано. В Лондоне премьер-министр прямо спросил, не превратился ли Вашингтон в решето. То, что Лондон спрашивал Вашингтон, говорило о масштабах шока от дела Гувера.
— Это не похоже на почерк КГБ, Генри. Раньше они действовали скрытно, а теперь швырнули оружие прямо на наши улицы, — Никсон поднял голову, в глазах смешались недоумение и горечь. — Они хотят, чтобы мы перегрызли друг другу глотки, и мы делаем именно это.
Киссинджер стоял молча. В памяти всплыли сцены из Парижа и Лондона — европейские газеты, словно голодные шакалы, набрасывались на каждый слух. Это была не просто фотография. Это была психологическая война, ядерный удар по основам доверия.
Канзас, маленькая закусочная. Фермер по имени Фрэнк шлёпнул газету Kansas City Star на стойку. Он уже и не помнил, в который раз спорил.
— Это подделка! — хрипел он, хлопая по газете своей грубой рукой. — Мистер Гувер — герой этой страны! Он полвека сражался с социалистами!
Напротив сидел молодой ветеран по имени Джон, вернувшийся из Вьетнама, уставший и растерянный. Он указал на фото в газете и спокойно сказал:
— Тогда как объяснить, что он там делал? И почему президент не оставил Макнамару в Белом доме? Всё это не на пустом месте.
— Ты слышишь себя? Ты проливал кровь за эту страну, а теперь веришь газетной утке? — Фрэнк вскочил, взбешённый тем, что его кумир оказался предателем.
— Именно потому, что я проливал кровь, я хочу знать правду, — твёрдо сказал Джон. — Если он действительно был предателем, то ради чего я воевал? Ради военной машины, которой управлял предатель?
В закусочной воцарилось молчание. Никто не мог ответить на этот вопрос. Каждый чувствовал себя обманутым, но предпочитал верить, что это ложь, чем признать возможную правду.
Линь Жань был озадачен: откуда у меня это видео? Я его не снимал. Он сразу понял, что это советская дезинформация.
— Господин президент, сейчас это неважно. Важнее всего — успехи на фронте. Новости можно замять, люди забудут. Но мы не можем терпеть поражений во Вьетнаме.
— Профессор, вы слышали анекдот о Пражской весне? — неожиданно сменил тему Никсон.
Линь Жань на секунду опешил, но подхватил:
— Конечно. Советы вломились в Прагу и раздавили попытку Дубчека.
— Именно, — Никсон затянулся сигарой и выпустил клуб дыма. — Но знаете, как мир отреагировал? Осуждением, только осуждением. Вашингтон сдержался и не пересёк красных линий, потому что, пока Советы не угрожали нашим интересам, мы могли сохранять контролируемое противостояние.
Он погасил сигару в пепельнице и посмотрел на остывающие угли.
— Но на этот раз они не использовали танки и даже не ракеты. Они использовали призрак, давно мёртвого человека, чтобы стравить нас между собой. Кто бы ни стоял за этим — Советы или V, — они наши враги. Это не контролируемый удар. Это удар в нашу нервную систему.
Никсон встал и подошёл к окну, глядя на лужайку перед Белым домом.
— Они заставляют нас сомневаться в себе, в наших героях, в нашей вере. Если рушатся основы страны, то никакие победы не имеют смысла. Поражение во Вьетнаме — это тактический провал. А крах веры в Гувера — это крах идеологии. Если вера рухнет, её уже не восстановить.
Он повернулся и посмотрел Линь Жаню прямо в глаза.
— Победа на поле боя важна, но ещё важнее — как мы выиграем эту невидимую войну. Мы должны показать миру, что Америку нельзя расколоть, какие бы слухи ни распускал Кремль. Мы сделаем Гувера мучеником, оклеветанным коммунистами, а Добрынина — подлым лжецом.
Голос Никсона окреп, словно он снова обрёл направление.
— Это не просто информационная война, профессор. Это борьба добра со злом. Мы должны победить не только во Вьетнаме, но и здесь, в Вашингтоне, в сердцах каждого американца.
Линь Жань слушал и думал: «Господи, да вы же не представляете, насколько тесным было сотрудничество Гувера с Москвой. Как вы смеете такое говорить? Как вы вообще можете так поступать?»
Вся эта история вышла из-под контроля с того момента, как Кремль решил использовать имя V, чтобы охладить страсти.
Вашингтон, пресс-конференция в Белом доме.
— Я повторяю: обвинения против директора Гувера — абсолютная ложь, — пресс-секретарь Рональд Зиглер стоял за трибуной, пот стекал по лбу. Он снова и снова твердил одно и то же, и его голос слабел под градом вопросов журналистов.
— Запись подделана! Документы фальшивы! Это фейк, срежиссированный Кремлём, чтобы разрушить наше единство!
Журналисты не верили. Репортёр New York Times поднял руку:
— Мистер Зиглер, разве эти записи не от V? Есть ли у Белого дома доказательства, что они из Кремля? И если всё это подделка, то почему Кремль выбрал именно посла Добрынина? Почему место такое тайное? Почему они так сердечно общались? О чём они могли говорить так долго?
Зиглер не мог ответить. Он был здесь лишь для того, чтобы исполнять волю президента. Мы не признаём — и точка. Мы не можем признать, у нас нет выбора. Для журналистов молчание было лучшим подтверждением.
Москва, Кремль. Добрынин сидел за столом, чай остыл. Он уже вернулся в Москву, его срочно отозвали, чтобы американцы не взяли его в заложники. Если бы сейчас проводили опрос в США, Добрынин был бы на первом месте в списке ненависти. На втором — V.
Он читал телеграммы из Вашингтона и едва заметно улыбнулся.
— Они всё отрицают, — сказал он сидевшему напротив Юрию Андропову. — Это то, что нам нужно. Чем больше они отрицают, тем сильнее сомневается народ.
— Теперь я приготовил для них новый сюрприз. Пришло время для второго подарка, — улыбнулся Андропов. Он достал из ящика конверт и протянул Добрынину. — Это новая запись. На ней Гувер рассказывает нам о кадровых перестановках, которые Линдон Джонсон сделал после вступления в должность.
На новой записи был звук.
— Это окончательно подорвёт доверие к Никсону, — тихо сказал Андропов. — Они не смогут опровергнуть. А мы просто продолжим через наши «рупоры» в Европе лить эту информацию.
И новая волна утечек началась. На этот раз это были не просто немые кадры, а записи с чётким звуком. Их анонимно разослали европейским и американским таблоидам с подписью V. Теперь можно было разобрать, что именно говорил Гувер.
The Guardian и Le Monde больше не просто перепечатывали — они начали глубокий анализ. В Америке СМИ разделились, но никто не решался отрицать подлинность. Некоторые открыто обвиняли Белый дом в защите предателя. На Никсона обрушилось беспрецедентное давление.
Бен Брэдли сидел в своём кабинете, глядя на свежий номер Washington Post. Заголовок гласил: «Гувер — герой или предатель?» Он знал, что сам этот заголовок был компромиссом. И тревожным сигналом.
— Мы не можем больше ждать, Бен, — взволнованно сказал его заместитель Карл. — Мы должны сделать выбор. Мы не можем позволить этому расколу продолжаться. Мы обязаны раскрыть правду, какой бы она ни была.
— Карл, что мы можем сделать? У нас нет доказательств ни за, ни против, — голос Брэдли звучал устало. — Мы идём по канату над пропастью.
— Мы найдём V, — решительно сказал Карл. — Кто бы он ни был — Советы, чья-то группировка в правительстве или призрак Третьего рейха, — мы должны найти источник утечек. Только тогда мы разгадаем эту тайну. Иначе в этой информационной войне мы обречены на поражение.
Брэдли посмотрел на него с отчаянием: «Мы найдём V?»
Но Линь Жаню надоело быть марионеткой Советов. Он решил, что V появится сам и подольёт масла в огонь.
— О, Боже мой! Это в десять тысяч раз лучше, чем «Любить тебя»! Сэр, снявший такое кино, точно не может быть Эдвардом! — воскликнул Фрэнсис Пол Брако, вмиг растеряв весь свой джентльменский лоск, несмотря на элегантный смокинг.
В тот момент, когда в его кабинете внезапно появился человек в странной маске и перчатках, Брако был готов схватиться за дробовик, висевший на стене. Облик незнакомца напомнил ему недавно нашумевшего убийцу Эдварда Теодора — прототипа персонажей из «Техасской резни бензопилой» и «Молчания ягнят». Но незнакомец достал из пальто коробку с киноплёнкой.
Всего двухминутный фрагмент — стремительный монтаж, резкая смена кадров, безупречная чёткость изображения, невиданный ранее визуальный стиль — поразил Брако. Много лет проработав в киноиндустрии, он почувствовал, что будто заново открывает для себя, каким может быть кино. Это было откровение.
В будущем такое назвали бы трейлером.
В нём описывался антиутопичный мир будущего, где правительство обладало абсолютной властью, а народ жил в страхе. Там появлялся таинственный персонаж по имени V, который бросал вызов власти и призывал людей к сопротивлению. В трейлере показывали, как власти клялись поймать и уничтожить V, а также намёки на мрачную тайну правительства, возможно, связанную со смертью тысяч граждан. Главная тема трейлера — борьба свободы против тирании, судьба страны висит на волоске.
— А что дальше?
Брако был готов поклясться, что никогда не видел ничего более захватывающего, хотя этот материал по продолжительности и фильмом назвать было нельзя. Как директор крупнейшего кинотеатра Америки — нью-йоркского Paramount Theatre на Бродвее, — он перевидал бесчисленное множество фильмов и мог утверждать это с уверенностью. В Paramount Theatre, помимо кино, шли также сценические постановки и спектакли, поэтому Брако постоянно носил смокинг.
И этот фильм идеально использовал шумиху вокруг V. Кто сейчас был главной темой в мире? Конечно, V! Фильм идеально вписывался в эту тему. А кто был злодеем? Разумеется, Советы. Разве трейлер не намекал на это? Фильмы, пользующиеся хайпом, редко отличаются качеством — обычно это халтура. Даже посредственное качество могло бы иметь успех. Но такое выдающееся качество — трудно было даже представить, какую прибыль это могло принести.
Вымышленный мир будущего, тоталитарное государство, управляемое диктатором, народ под гнётом жестокого режима, болезни, голод, мрак, повсюду тайная полиция. Иностранцев, гомосексуалов и инакомыслящих хватают и казнят — разве это не метафора некой евразийской сверхдержавы? Брако был уверен: весь Нью-Йорк, нет, вся Америка захочет увидеть этот фильм.
В Paramount Theatre было 3600 мест — один гигантский экран и один зал, вмещающий 3600 зрителей, крупнейший однозальный кинотеатр в Америке. Упомянутый Брако фильм «Любить тебя» — дебютный фильм Элвиса Пресли — несколько лет назад также вышел в прокат в Paramount Theatre, привлекая толпы фанатов. Но успех был недолгим, и в итоге фильм занял лишь 23-е место по сборам за год. По сравнению с «Любить тебя», Брако был уверен, что даже без хайпа вокруг V, за последние пятьдесят лет не было фильма лучше, особенно учитывая контекст текущего времени. Если бы его можно было показать в Paramount Theatre, это было бы бесценно.
Неизвестный в маске злодея из фильма снял её:
— Мистер Брако, я Том.
Брако удивлённо посмотрел:
— Том? Что это за маскарад? Тебе ночные смены мало?
Том был его сотрудником, и он пришёл в маске V и странном плаще. Даже если бы он её не снял, Брако не поверил бы, что это настоящий V. Кем он был, и кем был V? Как он мог быть связан с V? Он бы и не рискнул — если бы узнали о связи с V, человека без связей, как он, задавили бы вопросами ФБР.
— Сэр, эта плёнка от V, — объяснил Том. — В вашем почтовом ящике было письмо без обратного адреса, на конверте — буква V. Я его вскрыл и нашёл это. Мне показалось, что появиться в образе V — так торжественнее.
Брако был в замешательстве: «Я знаю, ты большой поклонник V, но не обязательно разыгрывать костюмированное представление… V?» — думал он. Слишком много людей называли себя V. Кто знает, правда это или нет? Даже ФБР не могло отличить, что уж говорить о нём.
— В письме также говорилось, что если мы хотим показать этот фильм, копии можно получить в Warner Bros.
Брако жестом отослал Тома и остался один, чтобы обдумать всё. Через полчаса он поспешил с плёнкой к главе Paramount Pictures — Адольфу Цуккору. Парамаунт давно миновал свой золотой век; в 1950-х телевидение вошло в дома обычных американцев, аудитория кинотеатров резко сократилась, и киноиндустрия столкнулась с ударом, похожим на тот, что позже принесут короткие видео. Paramount сократила производство с 60 до 20 фильмов в год, и именно из-за нехватки собственного кино и падения зрительского интереса Paramount Theatre активно брала заказы на театральные постановки.
Если бы речь шла только о показе, Брако мог бы решить сам, но это могло быть связано с V — ему нужно было убедить Адольфа. Это явно было не под силу простому директору кинотеатра.
— Вы говорите, что по этим двухминутным кадрам это лучше, чем всё, что вы видели? Даже чем прошлогодние «Десять заповедей»?
«Десять заповедей» были лучшим фильмом Paramount в 50-х — эпическая история о Моисее, собравшая 123 миллиона долларов, что было тогда невероятной цифрой.
— Да, и помимо захватывающего сюжета, это совершенно новый жанр. Раньше научная фантастика — будь то «Лунный корабль», «День, когда Земля остановилась» или «Чудовище из Чёрной лагуны» — просто показывала будущее. А «V значит вендетта» создаёт целый логичный мир. Я верю, что это принесёт Paramount небывалый успех.
Голос Брако звучал твёрдо — он никогда не был так уверен в фильме.
— А если учесть связь с V, это вообще эпохально. Это то же самое, что сравнивать современное кино с немым — фильмы Чаплина прекрасны, но после цветного кино мало кто хочет пересматривать чёрно-белые.
После просмотра трейлера слова Брако звучали убедительнее. Адольф Цуккор спросил:
— Как называется этот фильм?
— «V значит вендетта»!
Когда Кремль использовал имя V, чтобы разоблачить Гувера и достичь своих целей, Линь Жань решил, что должен сам формировать образ V. Всё, что ему нужно было сделать, — выпустить фильм «V значит вендетта». Медиа сами создадут образ V. Тоталитарное государство в фильме могло быть и СССР, и Америкой, и даже Англией. Он был уверен, что в нынешних условиях этот мир будет принят аудиторией — особенно под именем V.
Белый дом, и без того погрязший в скандале с Гувером, должен был только приветствовать новую громкую тему, чтобы затмить скандал. Они должны были сделать всё, чтобы разрекламировать этот фильм. Даже если он не был от V, Белый дом сделает вид, что да.
В ту эпоху фильмы показывали на плёнке — стандартная 35-миллиметровая бобина длиной 305 метров вмещала около 11 минут звукового кино. «V значит вендетта» шёл 132 минуты — понадобилось 12 бобин.
К счастью, экранизация «Шоу Трумана», которую Линь Жань написал в соавторстве с Филипом К. Диком, уже вышла в мировой прокат. Линь Жань вместе с Дженни побывал на съёмочной площадке Warner Bros., в монтажных и на складах. Теперь это пригодилось. Самое время сделать Warner Bros. «козлом отпущения».
Что касается подозрений, что Линь Жань — это V, — как такое возможно? Штаб-квартира Warner Bros. находилась в Бербанке, Калифорния, а Линь Жань всё это время был в Вашингтоне, неотлучно при президенте, помогая ему решать проблемы.
Брако в итоге решил рискнуть. Он отправился в Warner Bros. Кинопрокатчики со всей Америки собрались в офисе студии. Генеральный директор Warner Bros. Стив Росс был в полном недоумении: десять директоров киносетей наперебой говорили о V, о фильме, о трейлере.
— С какого перепугу мы сотрудничали с V? — пробормотал Стив Росс и повернулся к секретарю.
Самым кассовым фильмом Warner Bros. за всё десятилетие было «Шоу Трумана». В интерпретации Филипа Дика сценарий превзошёл оригинал: он устранил некоторые проблемы исходного фильма, добавил более цельную картину мира и ввёл концепцию киберпанка. Мир за пределами шоу Трумана был полноценным киберпанковским миром, что объясняло, почему это реалити-шоу привлекло внимание зрителей по всему миру.
Но Стив Росс был уверен: они никогда не сотрудничали с V и не осмелились бы на это. За V тянулся шлейф из смерти Кеннеди, смерти Гувера, Кремля и намёков на остатки Третьего рейха. Warner Bros. была кинокомпанией, а не олигархическим кланом. Его секретарь Терри тоже был в недоумении:
— Прошу прощения, мистер председатель, я никогда не слышал об этом.
Директора киносетей, собравшиеся в зале, не были дураками. По реакции руководства Warner Bros. они всё поняли.
Брако предложил:
— Мистер Росс, стиль V всегда был непредсказуем. Но я уверен, что плёнка с фильмом где-то здесь, в Warner Bros., ждёт своего часа. Может, этот джентльмен попробует её найти? — он указал на секретаря Стива Росса. — А пока давайте посмотрим, что прислал V.
Стив Росс кивнул:
— Хорошо, мне тоже интересно, что за фильм так восхитил всех присутствующих. Он лучше нашего «Шоу Трумана»?
Брако покачал головой:
— Он похож на «Шоу Трумана», но даёт особое ощущение, которого не было раньше. Раньше фильмы просто рассказывали истории, а этот передаёт чувство — чувство сопротивления, свободы и надежды. Не знаю, от V он или просто использует его имя, но это фильм, которого раньше не было.
В комнате был проектор. Директора киносетей молча посмотрели вместе со Стивом Россом трёхминутный трейлер. Стив Росс задумался, затем сказал:
— Прошу прощения, джентльмены, фильм действительно впечатляет. Но в любом случае нам нужно сначала связаться с Белым домом, а не руководствоваться только желанием заработать. Сейчас наша страна и так в хаосе, нам нужно восстановить спокойствие.
Примерно через час Терри с озадаченным видом поспешно подошёл к Стиву Россу:
— Мистер председатель, мы нашли на складе письмо от V и перезаписанные плёнки. В письме говорится, что они надеются на показ этого фильма, а прибыль от проката пойдёт в фонд гуманитарной помощи Вьетнаму.
Терри протянул письмо Стиву Россу. В заголовке значилось: «Офис сенатора Кеннеди». Очень в стиле V.
— О, Господи, — Стив Росс схватился за голову. Он понял, что влип в крупные неприятности. Это было не просто кино, а какой-то непонятный сигнал. Он махнул рукой Терри, жестом велев замолчать, и обратился к присутствующим:
— Джентльмены, на этом совещание окончено. К сожалению, этому фильму требуется больше времени для оценки. Если вы готовы подождать, я буду рад сотрудничать с вами.
Директора переглянулись, но никто не стал спорить. Реакция Росса говорила сама за себя. Все молча встали и вышли, лишь Брако остался на месте.
— Мистер Росс, думаю, вам стоит проконсультироваться с Белым домом.
Вашингтон, западное крыло Белого дома. Свет всё ещё горел, резко контрастируя с ночной тьмой за окнами. Стив Росс и Терри осторожно внесли ящик с плёнками в небольшую кинопроекционную рядом с Овальным кабинетом. Там уже ждали Никсон, Линь Жань, Киссинджер и несколько ключевых советников.
Никсон взял письмо V из рук Стива Росса. Увидев в шапке «Офис сенатора Кеннеди», он с досадой покачал головой — это было так в духе V: сбивать с толку, но при этом будто таить под водой что-то важное. Дочитав, Никсон передал письмо Линь Жаню. Тот бегло просмотрел его и молча передал дальше. Ему и не нужно было читать — он сам его написал. Предложение направить прибыль в фонд помощи мирным жителям Вьетнама было его маленькой компенсацией за то, что он разжигал войну.
Советники по очереди прочитали письмо, атмосфера стала тяжёлой. Никсон кивнул сотруднику — можно начинать показ. Тишину нарушал лишь стрекот проектора. На экране появился текст: «Этот фильм посвящается народу. В нём показан антиутопический мир будущего, где правительство обладает абсолютной властью, а народ живёт в страхе. Появляется таинственный V, который бросает вызов власти и призывает людей к сопротивлению».
Фильм начался. В нём тоталитарное правительство управляло страной, тайная полиция была повсюду, а любое инакомыслие жестоко подавлялось. В дождливую ночь появляется V в маске, взрывает старое здание парламента и спасает девушку по имени Эви от тайной полиции. Кадры были полны визуальной мощи — от изящных боёв до философских монологов V, всё это завораживало присутствующих.
V показывает Эви свой подземный музей и объясняет свои идеи: свобода и пламя мысли. По ходу фильма действия V становятся смелее. Он захватывает правительственную радиостанцию и произносит речь, призывающую народ задуматься, усомниться и, наконец, восстать. «Народ не должен бояться своего правительства. Правительство должно бояться своего народа», — эта фраза эхом разнеслась по комнате, заставив всех задуматься. В финале V поджигает старое здание парламента множеством красных роз, а люди выходят на улицы в масках V.
Свет в зале зажёгся. Все долго молчали. Росс и Терри стояли не дыша — они никогда не были так близко к центру власти, к вашингтонскому Овальному кабинету.
Один из советников нарушил тишину:
— Это подстрекательство к бунту! Сейчас и так хаос, V хочет ещё большего.
— Да, это опасное кино, — добавил другой, — оно бросает вызов государственной власти, и если мы выпустим его в прокат, последствия будут катастрофическими.
Простые люди могли видеть в нём разное, но для Белого дома V был воплощением хаоса. В борьбе с Кремлём они играли по правилам, пусть даже со шпионажем, но с негласным молчаливым согласием. Даже если посол Добрынин лично застрелил Гувера из пистолета Макарова, и Белый дом имел неопровержимые доказательства, они бы не вынесли это на публику. Они бы уладили дело за закрытыми дверями, заставив Советы уступить. Если бы не V, Белый дом мог бы решить всё тихо. Никто из советников Никсона не жаловал V.
Никсон сидел неподвижно, вцепившись в подлокотники. Киссинджер глубоко задумался, прокручивая в голове каждый кадр, каждую фразу, пытаясь уловить скрытый смысл V.
— Нет, — неожиданно сказал Никсон, — это именно то, что нам нужно.
Все взгляды обратились к нему.
— Этот фильм даёт нам идеальное решение, — в голосе Никсона послышалось волнение. — Он представляет V как героя, борца за свободу и справедливость, символ сопротивления тирании. Нам нужно лишь убедить людей, что мы — то самое правительство, которое стоит за свободу.
Киссинджер очнулся от раздумий:
— Господин президент, это опасная ставка. Если мы выпустим этот фильм, нас могут обвинить в сотрудничестве с безумцем, убившим Гувера.
— И что с того? — возразил Никсон. — У нас есть другой выбор? Кремль загнал нас на край пропасти, пути назад нет. Либо нас уничтожат их ложью, либо мы используем эту ложь против них самих.
Он встал и обратился ко всем:
— Мы не просто выпустим этот фильм. Мы представим его как документальную ленту о правде и вере. Мы покажем миру, что не боимся никаких вызовов. Мы заставим мир поверить, что наша вера в свободу победит всё.
Никсон повернулся к Линь Жаню:
— Профессор, что вы думаете?
Линь Жань покачал головой:
— Господин президент, это поможет нам уйти от нынешнего информационного кризиса. Мы заменяем одну горячую тему другой. Автобиография V? Или его собственное понимание себя? Неважно, от V этот фильм, от Warner Bros. или от какой-то другой организации. Пусть ФБР разбирается потом. Сейчас важно другое: мы используем это, чтобы затмить споры вокруг смерти Гувера, чтобы она отошла на второй план. Если фильм действительно от V, и V хочет славы — пусть получит её. А как определить V — это уже наше дело. Быть понятым — удел тех, кто говорит. Он дал нам фильм, а как его истолковать и представить как борца против Советов, как фигуру, приближающую их распад, — это уже наша задача.
Слова Линь Жаня заставили советников приободриться.
— Мы не можем так поступить, — настаивал Киссинджер. — Это слишком рискованно. Мы не можем гарантировать, как народ воспримет этот фильм. Если они увидят в тоталитарном правительстве нас самих, мы столкнёмся с ещё более серьёзным кризисом доверия. Вьетнамская война уже породила глубокое недоверие к власти, нельзя подливать масло в огонь.
— К тому же, — продолжал Киссинджер, — за этим фильмом стоит совершенно непредсказуемый безумец. Мы не можем контролировать его или предсказать его следующий шаг. Сотрудничать с ним — всё равно что танцевать с дьяволом. Мы не можем ставить стабильность всей страны на карту ради неизвестности.
Линь Жань тихо возразил:
— Прошу прощения, Генри, но текущая ситуация в тысячу раз хуже неизвестности.
Он повернулся к Никсону:
— Господин президент, сейчас для нас важнее всего время. Нам нужно время, чтобы добиться победы во Вьетнаме. Только победа может всё оправдать. Только победа выведет нас из тупика. А показ этого фильма даст Белому дому время, необходимое для победы.
В команде разгорелся спор: Линь Жань и Никсон настаивали на показе, остальные советники были против.
— Господин президент, это авантюра. Мы не можем рисковать, — повторил Киссинджер. — Союзники следят за нами, каждый наш шаг влияет на весь свободный мир. Наше упорство в том, что Гувер не сотрудничал с Кремлём, уже загнало нас в угол. Если мы обнародуем это, ситуация станет ещё более непредсказуемой.
Никсон молчал, устало массируя виски. Он знал, что Киссинджер прав, но понимал: если они не предпримут ничего, информационная атака Советов окончательно затянет их в болото.
В этот момент резко зазвонил телефон. Секретарь с тревогой поднял трубку, и по мере того, как он слушал, его лицо бледнело. Он повернулся и дрожащим голосом доложил президенту:
— Господин президент, сообщение из Парижа. Этот фильм уже вышел во Франции.
В западном крыле Белого дома воцарилась тишина. Спор, только что бушевавший, потерял смысл. V разослал фильм не только им. И французские союзники нанесли первый удар.
Париж, Елисейские Поля. У кинотеатров выстроились длинные очереди. Люди пришли не на любовную или военную драму, а чтобы увидеть фильм, который называли «подарком от V».
1969 год был весной страстей. Не только парижские каштаны цвели, но и в жилах парижан текла кровь сопротивления. Хотя «майские события» прошлого года не увенчались успехом, их дух не угас.
Когда таинственная плёнка была анонимно доставлена в Париж, реакция французского правительства была совершенно иной, чем в Белом доме. Они не колебались и не собирали тайных совещаний для оценки рисков. В Министерстве иностранных дел советники де Голля, просмотрев плёнку, обменялись понимающими улыбками. Для них этот фильм был не просто кино, а мощным дипломатическим оружием.
Решение де Голля не было случайным. Они прекрасно осознавали, что идеи фильма глубоко резонируют с новейшей французской историей. V, взрывающий здание парламента розами и динамитом, напоминал о многократных французских революциях: от 1789 года до революции 1848 года и Парижской коммуны 1871 года. В памяти французов революция была не просто бунтом, а необходимым очищением во имя свободы, равенства и братства.
«Лондон и Вашингтон всё ещё спорят о фильме — вот умора!» — откровенно насмехался один из чиновников французского МИДа в интервью. — «Во Франции свобода мысли священна. Мы не боимся фильмов, потому что наше правительство служит народу, у нас нет секретов. V в этом фильме — не просто террорист, а революционер, наследник духа Великой французской революции. Это доказывает нашу свободу и открытость — у нас нет тайн и тёмных сделок».
Эти слова быстро разнеслись по миру. Внешний мир ещё не знал, что произошло. В Париже, когда V в маске появился на экране, зал взорвался аплодисментами. Каждая его речь, каждый философский монолог вызывали бурю оваций. После фильма зрители не расходились, обсуждая каждую деталь, каждую метафору. В парижских кафе студенты и интеллектуалы горячо спорили о темах фильма. Они видели в антиутопическом правительстве сатиру на лицемерие и США, и СССР. «Только мы, французы, — думали парижане, — отличаемся от всех».
Лондон, Даунинг-стрит, 10. Лицо премьер-министра было мрачнее лондонской погоды. Прочитав газетные отчёты о Франции, он в ярости скомкал газету.
— Проклятые французы! — выругался он. — Они сошли с ума? Действие фильма происходит в Лондоне! Это подорвёт доверие граждан к правительству! Если наши полицейские выйдут на улицы в этих дурацких масках, о каком порядке можно говорить?
Великобритания тоже получила «подарок» от V. Они решили ни в коем случае не выпускать его в прокат. Действие происходило в Лондоне, что могло вызвать у граждан нежелательные ассоциации. И в отличие от Франции, Западной Германии и других европейских стран, экономика Британии в 1969 году переживала трудный период. Страна столкнулась с серьёзным дефицитом торгового баланса: импорт превышал экспорт, что давило на курс фунта. Хотя правительство пыталось контролировать инфляцию жёсткой экономией и улучшить платёжный баланс, результаты были неутешительными. Инфляция оставалась высокой, а рост зарплат отставал, что сказывалось на уровне жизни.
И самое главное — 1969 год стал началом тридцатилетнего конфликта в Северной Ирландии. В Дерри католики вступили в уличные бои с полицией, беспорядки перекинулись на Белфаст и другие города, и британскому правительству пришлось вводить войска в Северную Ирландию. И в такой ситуации выпускать «V значит вендетта»? Подливать масло в огонь?
Но показ во Франции поставил их в крайне неловкое положение. Если они запретят фильм, это будет выглядеть так, будто они боятся своего народа и правды — именно этого и добивались французы. Но если разрешить — это лишь усилит внутренние волнения.
Секретарь Белого дома пробормотал:
— Господа, что нам делать? Информационная война вышла из-под контроля. Французские чиновники в интервью заявили, что другие страны свободного мира тоже получили фильм от V, но предпочли его скрыть, что обнажает наше лицемерие...
Никсон молчал, затем с силой швырнул папку на стол. Киссинджер тоже помрачнел: они проиграли первый раунд. Они планировали вести информационную войну в своём ритме и сами определять образ V. Но теперь V превратился в глобальное явление, вышедшее из-под контроля, а они оказались в роли догоняющих. И могла произойти связь со смертью Гувера, что сделало бы положение ещё более шатким.
— Профессор, — голос Никсона звучал устало и в то же время с отчаянной решимостью, — наш враг теперь не только Кремль. Что нам делать? Что мы можем сделать?
Линь Жань твёрдо ответил:
— Нам нужна победа. Только победа может всё исправить.
Он оставался верен своей идее.
Никсон пробормотал:
— Да, нам нужна победа, профессор. У нас нет другого выбора.
Линь Жань подумал: «У тебя давно нет выбора».
Линь Жань подошёл к центру комнаты и, размахивая руками, заговорил:
— Победа — единственный способ выбраться из нынешнего тупика. Нам нужно генеральное наступление на Северный Вьетнам. Это не просто тактическая операция — нам нужна решающая битва против их военной инфраструктуры, командных центров и линий снабжения. Советский Союз должен оказаться перед выбором: либо отказаться от Северного Вьетнама, либо самим вступить в прямое столкновение с нами на фронте. Нам нужно, чтобы в ходе этой кампании наши войска быстро захватили ключевые позиции, нанесли серьёзный урон северовьетнамской армии и принудили их вернуться за стол переговоров. Затем мы используем медиа, чтобы представить эту победу как переломный момент в войне, как торжество справедливости. Нам нужно переключить внимание общественности со скандалов в Вашингтоне на героические подвиги на фронте.
Параллельно с военной операцией, — Линь Жань указал на руководителя аппарата Белого дома Х. Р. Холдемана, — Белый дом должен установить полный информационный контроль над новостями. Это война за умы.
Холдеман, ключевой советник Никсона ещё с 1950-х, который позже вместе с президентом ушёл в отставку после Уотергейта и даже получил 18 месяцев тюрьмы за сокрытие улик, кивнул в знак согласия.
— Белый дом должен строго ограничить доступ военных корреспондентов, разрешая им освещать только отобранные позитивные новости. Мы будем сотрудничать только с лояльными правительству СМИ, чтобы обеспечить максимальное распространение информации о победе. Нужно выбрать солдат, отличившихся в этой битве, и сделать их национальными героями, широко освещая их подвиги по телевидению и в газетах. Эти герои будут выступать на пресс-конференциях, рассказывать о своих подвигах и пробуждать патриотические чувства. И, используя эту победу, мы перевернём ситуацию: представим дело Гувера как подлый заговор Советов, направленный на то, чтобы помешать Америке одержать победу.
Холдеман кивнул.
Линь Жань повернулся к Никсону:
— Господин президент, нам нужно созвать пресс-конференцию и объявить, что мы продолжим расследование дела Гувера — не упустим ни одного виновного, но и не обвиним невиновного. Мы будем использовать массу правдоподобной, но запутанной информации, чтобы убить интерес к этому делу. С одной стороны — нескончаемый поток хороших новостей с фронта и появляющиеся один за другим герои; мы будем придумывать V самые разные биографии, делая его супергероем нашей эпохи. С другой стороны — мёртвый человек, связанный с Советами; Белый дом будет просто упорно всё отрицать, заявляя, что все улики — лишь поверхностные данные, что расследование продолжается и будет продолжаться. Рано или поздно общественность устанет от новостей о Гувере, и их заменят хорошие вести из Вьетнама. Это тотальная война — и на фронте, и в информационном поле.
Линь Жань говорил с пафосом, остальные высокопоставленные чиновники Белого дома одобрительно кивали.
Никсон внезапно задумался: «Я президент или он? Почему профессор теперь раздаёт указания?»
Помедлив, он сказал:
— Профессор высказался верно. Так и поступим. Но я хочу добавить два пункта. Первое: нам нужно расследовать личность V, выделить больше ресурсов на поиски его настоящего имени. Медиа могут придумывать ему биографии и истории, но ФБР и другие наши спецслужбы должны параллельно вести расследование. То, что в открытом доступе о V — ложь, но мы должны узнать, кто он на самом деле.
Никсон указал на киноплёнку в углу:
— Если этот фильм действительно от V, он даёт нам лучшую зацепку. Съёмки фильма, от монтажа до актёров и команды, — это сотни людей, и они должны были контактировать с V. Если фильм от Советов или какой-то другой организации — мы тоже должны это выяснить. Мы не можем позволить им управлять информационной повесткой. Нам нужно вернуть инициативу Белому дому.
Второе: Макнамара, ты должен отправиться на фронт. Ты не можешь руководить войной из Вашингтона. Мне нужна победа, а не проклятые цифры. Мне не нужны уроки статистики, не нужно говорить мне, что по данным мы победили — один наш солдат против десяти их. Я что, не знаю, что десять больше одного? Мне не нужно, чтобы ты мне это объяснял. Если мне когда-нибудь понадобятся уроки статистики и цифр, я попрошу профессора! А не тебя, с примерами на жизнях наших солдат! В конце концов, мне нужна бесспорная победа! Мы переломили ситуацию!
Никсон и Линь Жань говорили почти одинаково. Линь Жань подумал: «Интересно, вмешаются ли Советы на этот раз? Отправят ли войска во Вьетнам на прямое столкновение с Америкой? Если да, то Китай, торгующий с обеими сторонами, сорвёт огромный куш».
Киссинджер подумал: «Все в этой комнате — белые, но инструкции им даёт жёлтый еврей. Вот до какой степени евреи должны подняться в Белом доме, чтобы иметь влияние. Если бы в Вашингтоне было больше таких евреев, как профессор, их государство было бы ещё прочнее».
Белый дом утвердил стратегию, и огромная военная машина пришла в движение.
Линь Жань вернулся в Хантсвилл — свою базу, где каждое назначение требовало его одобрения. Медиа прозвали его «королём NASA». Сотрудники NASA считали, что это прозвище даже принижает его власть.
Макнамара тоже приехал в Хантсвилл. Он должен был увидеть оружие, способное переломить ход войны — GPS.
От Transit до GPS — Линь Жань участвовал во всём процессе. GPS был также основой для создания «Лунного Бога» и должен был стать фундаментом для построения глобальной сети в 1960-х. Это была главная задача NASA.
В конференц-зале NASA, кроме Макнамары, сидел армейский генерал Роберт Стерлинг в безупречной форме. Он только что вернулся из Вьетнама и готовился снова отправиться на фронт. Он думал, что мирное соглашение уже на подписи, но вдруг появилась таинственная сила и перевернула стол. Мирный договор был сорван, и начиналась ещё более жестокая война.
Макнамара первым нарушил молчание:
— Профессор, когда GPS можно будет использовать на поле боя? У нас уже 15 спутников на орбите, мы близки к запланированным 34, хотя до цели в 10 тысяч спутников для глобального наблюдения ещё далеко.
После того как Линь Жань предложил программу «Звёздные войны», бюджет NASA горел рекордными темпами — даже больше, чем во времена «Аполлона». Хотя многоразовые ракеты уже были созданы, спутники GPS на ядерных батареях требовали сверхтяжёлых носителей.
Линь Жань посмотрел на Макнамару: «Удивительно, как при таком провале во Вьетнаме он умудряется оставаться министром обороны и ездить на фронт». В изначальной временной линии Макнамара ушёл в почётную отставку и стал президентом Всемирного банка. Но в этой реальности, по совету Линь Жаня, он остался. Хотя в Белом доме сменилась партия, Макнамара остался, потому что сам был республиканцем и близок к Никсону. Вопрос скорее в том, почему демократический Белый дом назначил республиканца министром обороны.
В центре комнаты на длинном столе лежала огромная карта Вьетнама с красными и синими флажками, отмечающими линии фронта и точки снабжения.
Генерал Стерлинг указал указкой на зелёную область — непроходимые джунгли.
— Вот наша проблема, — сказал Стерлинг. — Ночью или в сезон дождей взвод солдат может бродить часами, не выходя к цели. Они не могут определить своё местоположение для вызова огневой поддержки и не знают путей отхода. Это не просто вопрос эффективности — это вопрос жизни и смерти. Нам нужно как можно скорее ввести GPS в строй.
Линь Жань спокойно ответил:
— Господин министр, генерал Стерлинг, с 1967 года, когда мы запустили первый экспериментальный спутник, у нас 15 действующих спутников на орбите, покрывающих большую часть земной орбиты. Они оснащены высокоточными рубидиевыми атомными часами и излучают сверхточный временной сигнал. С помощью пассивного приёмника, принимая сигналы как минимум от четырёх спутников, наземный оператор может вычислить своё трёхмерное положение и точное время с точностью до метра.
Линь Жань поставил на стол серебристый металлический ящик, размером чуть больше портфеля, усеянный проводами и антенными разъёмами.
— Это наш прототип приёмника, разработанный специально для армии. Он весит около пяти килограммов и работает на транзисторах. Приёмник идентифицирует каждый спутник по псевдослучайному коду и использует доплеровский сдвиг для компенсации ошибок движения.
Это была продукция NASA для американской армии — мобильный терминал приёма GPS-сигналов.
Макнамара не притронулся к ящику. Он скрестил руки и задумался.
— Пять килограммов, — повторил он, — это уже превышает допустимую нагрузку на одного солдата. Профессор, вы сказали «покрытие большей части орбиты» и «как минимум четыре спутника». Это значит, что на поле боя мы не можем гарантировать его работу, верно? Мы ещё не достигли полной готовности во всех сценариях.
Линь Жань пояснил:
— Да, но эта проблема будет решена в следующем году. Мы скорректируем орбиты и запустим дополнительные спутники. К середине следующего года мы завершим развёртывание всех 34 спутников GPS. Также хочу подчеркнуть: то, что мы предоставляем, — не просто устройство в руках солдата. Это система.
Он повернулся к карте и обвёл несколько ключевых областей.
— Представьте: разведывательный взвод вызывает авиаподдержку. Им больше не нужно оценивать своё положение по карте — они просто передают координаты с приёмника лётчикам. Бомбардировщики могут ночью или над облаками использовать эти координаты для слепого сброса с точностью, недостижимой для оптических систем. Это позволит эффективно уничтожать линии снабжения и тайные базы противника без риска для лётчиков на малых высотах. Также это можно использовать в артиллерийских батареях: артиллерийский дивизион может быстро и точно определить своё положение и цель на любой незнакомой местности. Это сократит время развёртывания и повысит эффективность огня. В поисково-спасательных операциях, если сбитый лётчик имеет такой приёмник, мы можем мгновенно определить его местоположение — это спасёт множество жизней.
Глаза Макнамары загорелись.
— Позвольте мне построить математическую модель, — сказал он, взяв ручку и набросав простую координатную сеть. — Предположим, взвод солдат в джунглях. Их положение описывается областью неопределённости, которую можно представить как распределение Гаусса: среднее — их приблизительное местоположение, дисперсия — вероятность ошибки. Каждый вызов огневой поддержки сопровождается коэффициентом риска, зависящим от неопределённости их позиции. Чем ближе солдаты к цели, тем выше риск, и тем вероятнее дружественный огонь.
Он повернул блокнот к Линь Жаню и генералу Стерлингу. Тот мысленно чертыхнулся: «Твои модели за последние четыре года и так нас доконали. Если кто-то на фронте не проклинает Макнамару — тот не человек».
— А теперь что делает система профессора? Она сжимает дисперсию этого распределения со ста метров до десяти. Она превращает область неопределённости в точку, — голос Макнамары стал взволнованным, он указывал на формулы в блокноте. — Это не просто тактическое преимущество, это математическая победа. Она снизит уровень дружественного огня, расход боеприпасов и частоту провалов миссий — экспоненциально.
Он посмотрел на генерала Стерлинга твёрдым взглядом:
— Стерлинг, все наши прежние страхи о жизни солдат происходили от неопределённости данных. Система профессора даёт нам точные данные. С точными данными мы можем принимать точные решения и сводить потери к минимуму.
Он снова повернулся к Линь Жаню, в глазах читалось восхищение: «Не зря его называют профессором».
— Профессор, ваша система — не просто навигация, это модель управления рисками. Она превратит все неопределённые переменные войны во Вьетнаме в контролируемые константы.
Он встал, подошёл к карте и указал точкой на одну из позиций.
— Мне не нужно знать, где находится взвод солдат, мне нужны их точные координаты. Мне не нужно знать, где прячется враг, мне нужно знать координаты, где он может находиться. И тогда я смогу уничтожить их с минимальным коэффициентом риска.
Стерлинг закрыл глаза. Ему хотелось пристрелить Макнамару так же, как Добрынин — Гувера. Но, подавив эмоции и дав разуму взять верх, он осознал, какое преимущество даст это устройство на поле боя. Это не просто прибор — это тактическая революция. Если система будет готова, она переломит их劣势 во Вьетнаме. Он перестал думать о пяти килограммах и увидел огромный военный потенциал.
— Я понял, — в глазах Стерлинга зажгётся новый свет. — Профессор, вы говорите не только о навигации, но и о разведке, контроле огня и выживаемости на поле боя. Это система, способная изменить правила войны.
Макнамара повернулся к своим помощникам и сказал властным тоном:
— Немедленно подготовьте доклад и присвойте этому проекту высший приоритет. Пентагон и Конгресс должны знать: мы инвестируем не в космос, а в победу. Это принесёт нам победу в войне!
Эта весна навсегда останется в истории — о ней будут писать яркими красками. Душа Америки мучительно билась в агонии каждый день. Она больше не была молодым, полным сил государством — она стала тревожной, подозрительной, гигантом, шатающимся в пучине саморазрушения. В этом шумном, мятежном мире никто не мог остаться в стороне — каждый стал крошечным поплавком в бурном потоке истории.
Убийство Гувера полгода назад стало запалом. Тогда казалось, что его смерть — лишь случайность, трагедия, злодеяние. Но теперь она обернулась прологом к тщательно спланированному спектаклю. Запал догорел через полгода, и когда свет зажёгся, на сцене предстала самая абсурдная картина: советский посол Добрынин оказался у виллы Гувера в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте. Никто не мог этого объяснить.
Кремль категорически отрицал всё, объяснения Добрынина были беспомощны и неубедительны. Но стоило пробудить общественные подозрения, как они начали пожирать всё на своём пути. Люди начали плести теории заговора.
И тут появилась таинственная видеозапись. Её содержание, словно вирус, мгновенно поразило всю страну. Она намекала на то, что Гувер, всю жизнь боровшийся с коммунизмом, оказался тайным агентом Кремля. Это абсурдное обвинение, как гигантский валун, брошенный в спокойное озеро, подняло волну цунами. Белый дом яростно отрицал, называя это клеветой и политической провокацией. Но зерно хаоса, раз посеянное, пустило корни. Люди больше не верили официальным заявлениям — они начали сомневаться во всём: от президента до полицейского на улице. Система доверия Америки рухнула в одночасье. Страна перестала быть единым целым — она превратилась в раздробленную массу.
А фильм «V значит вендетта», эта история, намекающая на свою собственную природу, подлила масла в огонь. Когда фильм вышел в Париже — на колыбели революций, — он мгновенно вызвал глобальную культурную бурю. Французы увидели в нём гимн своей революционной истории; англичане колебались и стыдились; в Америке фильм стал политическим вопросом, от которого нельзя было уйти. Он уникальным образом призывал каждого американца задуматься, усомниться, восстать.
Первая половина 1969 года прошла в этой невыразимой смуте. Это время было одновременно жестоким и романтичным, реальным и сюрреалистичным. Смерть Гувера сорвала маску с нации; «V значит вендетта» дал этому хаосу зеркало. Он показал глубокий парадокс: в стране, стремящейся к свободе, люди погружались в ещё больший хаос, не в силах вынести правды, которую несла эта свобода. Никто не мог предвидеть будущее, никто не мог увидеть конца этой бури. Но в эту весну каждый, кто был внутри, остро чувствовал пульс эпохи — пульс, полный борьбы и надежды, лжи и правды.
А на фронте во Вьетнаме, когда первые устройства GPS тайно доставили на передовую, перемены, которые они принесли, фундаментально изменили восприятие войны — от солдата до генерала и министра обороны. Они в определённой степени переломили ситуацию.
Джо был другом Трампа на фронте. Когда Макнамара приехал на инспекцию, они вместе с Трампом устроили скандал в сержантском клубе, разоблачив махинации с игровыми автоматами и косвенно поспособствовав отставке Джонсона, а также разоблачив коррупционную сеть генерала Вулдриджа. Репутация Трампа взлетела до небес — его называли «защитником солдат», он стал восходящей звездой Республиканской партии. В итоге он благополучно демобилизовался и вернулся в Нью-Йорк.
А вот Джо повезло меньше. Ты устраиваешь мне проблемы — я тебе их устрою. Он по-прежнему оставался на фронте простым сержантом. В этом и была разница между тем, у кого есть связи, и тем, у кого их нет. Главное отличие Джо от Трампа было в том, что отец Трампа — Фред, а его отец был рабочим. Он был штаб-сержантом (E-5) и оставался им — ни повышения, ни надежды на возвращение. Он затерялся в джунглях Вьетнама.
У солдат не было боевого духа — как и у сержантов. Потому что эта война была настоящим кошмаром. Джунгли Вьетнама на карте выглядели ровной зелёной областью, но на деле были враждебным болотом. Влажный воздух размывал карты, компас часто отказывал в зонах магнитных аномалий. Американская армия блуждала, как призраки в зелёном океане, не знал, где враг, а где свои. Вызывая авиаподдержку, они описывали свои позиции словами: «у того большого баньяна» или «у того ручья» — это была лотерея, где ставкой была жизнь, не попадёт ли снаряд по своим. Этот страх от неопределённости был страшнее любой вражеской пули. Все солдаты устали от такой жизни.
В начале года все на базе уже кричали «Да здравствует профессор!», потому что он принёс им мир. В глазах солдат профессор одновременно убедил и Ханой, и Вашингтон — они вот-вот должны были вернуться домой, закончить этот вьетнамский кошмар. Но смерть Гувера разрушила их мечты. Война не только продолжилась — из Вашингтона прилетел этот тип по фамилии Макнамара, привёз больше войск, лучшее оружие и новые требования.
Из всего этого Джо больше всего запомнился ящик под названием «AN/PSN-101 Pathfinder». Он весил целых три килограмма и был тяжёлым, как кирпич. Экран светился зелёным фосфорным светом, показывая меняющиеся цифры. Сначала они относились к этой штуке с насмешкой — ещё одна дорогая игрушка из Вашингтона. Но поскольку устройство было творением профессора, солдаты доверяли ему. На фронте рейтинг доверия к Макнамаре был не выше десяти, а к Линь Жаню — сто.
И Pathfinder оправдал их ожидания — он всё изменил. Джо запомнил ту дождливую ночь, когда их отряд попал в засаду в незнакомом месте. Они были прижаты к земле в грязной траншее, не зная, где находятся. Дрожащими руками Джо включил GPS — на маленьком экране чётко высветились координаты. Он продиктовал по рации: «Координаты: 457.23, 789.55, высота: 120 метров». Через несколько минут с неба донёсся свист снарядов — они упали точно по переданным координатам, взрывы разорвали джунгли. В ту ночь Pathfinder спас всю группу Джо. С тех пор они безоговорочно доверяли этому металлическому кирпичу. Они больше не терялись и не боялись.
Pathfinder позволял американским солдатам находить вражеские склады в темноте, обнаруживать скрытые туннели в густых джунглях. Это был не просто инструмент — это был якорь в хаосе, надежда в безвыходной ситуации. Он превратил хаотичную борьбу за выживание в управляемое наступление.
Территориальное преимущество Вьетнама было потеряно. Раньше местность была главным союзником северовьетнамской армии. Густые джунгли, болота и разветвлённая сеть туннелей были для американцев непреодолимым препятствием. Даже захватив стратегический пункт с помощью огневой мощи и численности, они не могли удержать его надолго. Северовьетнамцы и партизаны, как вода, просачивались обратно, используя знание местности, чтобы вернуть утраченное.
Но с GPS всё изменилось. GPS превратил хаос поля боя в сетку, которую можно было точно измерить. Американцам больше не нужны были расплывчатые карты и компасы — они могли точно отмечать каждую важную точку: деревню, тропу, подозрительный вход в туннель. Данные в реальном времени поступали в командный центр, создавая беспрецедентную цифровую карту поля боя.
Это было именно тем, в чём Макнамара был силён. Точное позиционирование радикально изменило тактику армии США. Раньше они действовали по принципу «прочёсывание и уничтожение» — масштабные наступления и подавление огнём. Но из-за невозможности точно контролировать поле боя это вело к колоссальному расходу ресурсов и высоким сопутствующим потерям. Теперь же с GPS армия США могла применять более точную тактику: точечные удары по линиям снабжения, штабам и подземным укреплениям; бомбардировщики и артиллерия могли работать ночью или в плохую погоду с высокой точностью, сокращая расход боеприпасов; заняв позицию, можно было точно определить зону обороны и построить небольшие форты или наблюдательные пункты. Вместо бессмысленного патрулирования они знали по GPS, где и когда враг попытается проникнуть. Это делало оборону эффективнее. При атаке на пост или патруль они могли быстро вызвать подкрепление по координатам.
Новая тактика свела на нет преимущества местности. Джунгли, где американцы раньше блуждали, стали зоной, которую можно было измерить и контролировать. Туннели, казавшиеся неуязвимыми, теперь были видны на GPS. Армия США могла не только захватывать, но и удерживать территорию. Северовьетнамцы и партизаны столкнулись с беспрецедентным давлением — их партизанская тактика теряла эффективность под ударами GPS.
Сводки могли лгать, но линия фронта — нет. Кабинет Макнамары переехал из Вашингтона в Сайгон. Этой весной атмосфера там была совершенно иной, чем в прошлые годы. Раньше там царили споры, разочарование и сомнения в достоверности данных. На огромной карте Вьетнама красные зоны контроля Северного Вьетнама и синие зоны американцев переплетались, и каждое движение линии фронта сопровождалось ожесточёнными дискуссиями. Теперь карта изменилась. С помощью GPS она была разделена на точные сетки. Красные зоны больше не были расплывчатыми — они состояли из точных координат. Синяя зона, как медленный, но неумолимый прилив, постепенно размывала красную. Это был не внезапный скачок, а много месяцев точного и безжалостного продвижения — с марта по июнь линия фронта менялась неуклонно.
В марте американцы с помощью GPS точно выявили ключевые точки снабжения на тропе Хо Ши Мина и нанесли несколько точечных ударов. На экране красные линии, обозначающие пути снабжения, начали рваться и сжиматься. В апреле началась зачистка туннелей. В глубине джунглей подземные сети, которые раньше ставили армию США в тупик, теперь были раскрыты через точные координаты. Красные точки — секретные базы Северного Вьетнама — исчезали под синим огнём. В мае американцы начали создавать точную оборону на занятых территориях. Каждый пост, каждый наблюдательный пункт имел точные GPS-координаты, что позволяло эффективно отражать проникновения. Красные точки, пытавшиеся просочиться в синюю зону, уничтожались при входе в оборону. В июне, когда линии снабжения были перерезаны, а партизанская тактика утратила эффективность, американцы перешли в масштабное наступление. Теперь они продвигались не вслепую, а по точным маршрутам, постепенно сжимая жизненное пространство врага. Синяя зона стремительно расширялась.
Когда Макнамара вернулся в Вашингтон и встал за трибуну в Восточном зале Белого дома, он не стал, как обычно, оперировать сложными графиками и таблицами. Он просто указал на огромную карту.
— Господа и дамы, — голос Макнамары звучал уверенно, без пафоса, одни лишь точные факты. — Раньше наше понимание этой войны было размытым. Наши сводки были неясны, линия фронта неясна, победа была неясной.
Карта застыла на июне, синие стрелы наступления чётко видны — они упирались вглубь Северного Вьетнама.
— Теперь у нас есть GPS, — продолжил он. — Он превратил всю неопределённость войны в измеримые, просчитываемые и контролируемые константы.
— Сводки могут лгать, но линия фронта — нет, — повторил он с непоколебимой уверенностью. — За последние три месяца наша линия фронта продвинулась на тридцать процентов. Расход припасов сократился на сорок процентов, а потери от дружественного огня почти сошли на нет.
Он не упомянул скандал с Гувером и премьеру «V значит вендетта». Он использовал лишь ледяные цифры и наглядную картинку, чтобы показать факт: Америка выигрывает войну. Не по воле случая, не силой, а технологией.
— Мы побеждаем совершенно по-новому, — голос Макнамары разносился по всему Белому дому. — Мы побеждаем с помощью данных, технологий, устраняя неопределённость. Мы доказываем победу математикой.
В зале не было аплодисментов — лишь мёртвая тишина. Пресса в основном была против войны. Но перед этим макнамаровским заявлением о победе они понимали: как бы ни кипел скандал с Гувером, как бы ни гремели антивоенные голоса — пока линия фронта движется вперёд, победа близка.
— Раньше для меня Вьетнам был хаосом. Каждый день я имел дело с бессмысленными цифрами потерь, припасов и боеприпасов — без логики, полными неопределённости. Донесения разведки были смутными, припасы часто попадали не туда, а потери от дружественного огня были нашим молчаливым горем. Мы не могли эффективно управлять войной стратегически, потому что в ней было слишком много неизмеряемых переменных. Но теперь система GPS дала мне новое измерение. Она оцифровала поле боя. В моём командном центре я вижу точное местоположение каждого солдата с GPS на электронной карте — они отмечены как мигающие синие точки. Мне больше не нужно угадывать их координаты по радиопереговорам — я могу напрямую видеть, потерялись ли они, попали ли в засаду. Это позволяет проводить операции с беспрецедентной точностью. Я могу приказать авиации ночью нанести хирургический удар по вражеским позициям, не опасаясь за гражданских или своих. Я могу оптимизировать пути снабжения, чтобы каждый патрон, каждый паёк точно доходил до солдат на передовой. Система GPS принесла революцию в военное командование и контроль. Она превратила хаотичную, полную переменных войну в шахматную партию, которую можно точно рассчитать и смоделировать. Она показала мне возможность победы — не просто тактической, а победы эффективности и контроля. Она позволила мне превратить хаос войны в управляемую информационную битву. Эта математическая модель, полная неопределённости: каждый потраченный зря снаряд, каждый бесполезный авиаудар, каждая потеря от дружественного огня — всё это было ошибкой в модели. Я ненавидел эти данные, потому что их нельзя было измерить, предсказать или контролировать. Мне нужно было доказать победу цифрами, но эти неопределённые данные оставляли в моей модели бреши. Благодарю профессора — он дал мне идеальный инструмент: точные данные. Эта система превращает каждое расплывчатое понятие в джунглях в точную константу для моей математической модели. Это не просто тактическая победа, это победа математики. С появлением GPS я вижу конечную форму войны — идеальную игру без эмоций, без случайностей, только с цифрами и эффективностью. Победа уже близка!
Закончив, Макнамара сначала взглянул в окно Восточного зала, мысленно отдавая честь Линь Жаню в Хантсвилле, затем вернулся на место, предоставив Никсону отвечать на вопросы журналистов.
В Кремле тоже шли совещания — обсуждали, как спасти Северный Вьетнам. С марта 1969 года дискуссии не прекращались. Только в мае, когда захваченный на фронте Pathfinder попал в Кремль, чиновники поняли, что произошло на фронте и почему вдруг американцы обрели «рентгеновское зрение». Это только усилило споры.
— Либо отказаться от Северного Вьетнама, либо восстанавливать отношения с Китаем. Другого выбора у нас нет.
На этот раз выбора не было у Советов.
За этим стояли технологии, но ещё важнее были географические факторы. Если Советский Союз хотел помочь Северному Вьетнаму, ему нужно было пройти через прибрежные воды Китая. А если требовалось направить войска, то тем более необходимо было полагаться на юго-восточное побережье Китая. Если выбирать тихоокеанский маршрут — из Владивостока, главной базы Тихоокеанского флота СССР, — корабли шли на юг через Японское море, проходили Корейским проливом между Корейским полуостровом и Японией, входили в Восточно-Китайское море и далее на юг к Вьетнаму. Этот маршрут был самым коротким, позволял избежать развёртывания НАТО в Европе и Атлантике, а также обходил сложные проливы Ближнего Востока. Но даже так весь путь проходил под наблюдением Седьмого флота США, через прибрежные воды японских и корейских союзников Америки. Любые крупные военные передвижения были бы немедленно обнаружены и могли привести к перехвату американским флотом, спровоцировав прямой конфликт.
Альтернатива — маршрут через Атлантику и Индийский океан, из балтийских портов СССР (Ленинград) или Черноморских портов. Флот должен был пересечь Северное море и Атлантику, обогнуть мыс Доброй Надежды, войти в Индийский океан, пройти через Малаккский или Зондский пролив в Южно-Китайское море и далее к Вьетнаму. Этот путь был чрезвычайно долгим и проходил через воды, контролируемые НАТО. Более того, при выходе из Черного моря нужно было проходить через пролив Босфор, контролируемый Турцией.
Советам оставалось лишь восстановить отношения с Китаем и, двигаясь вдоль его восточного побережья на юг, войти в Южно-Китайское море и добраться до Вьетнама. Этот маршрут находился под полной защитой китайского флота и авиации, а также позволял пополнять припасы в китайских портах. Это был самый прямой путь. Для авиации — советские транспортные самолёты с сибирских баз должны были пересекать воздушное пространство Китая, что также требовало его согласия.
Примечание: здесь «Северный Вьетнам» относится к Вьетконгу, а «Южный Вьетнам» — к части, поддерживаемой США.
В конференц-зале Кремля за длинным столом сидели Брежнев и члены Политбюро. Перед ними лежал трофей из-за океана — тяжёлый металлический ящик без опознавательных знаков, с небольшим зелёным светящимся экраном.
— Это захвачено у американской армии, — сказал маршал Гречко, министр обороны СССР, постучав пальцем по ящику. — Наши технические специалисты считают, что это новая система навигации. Американцы называют её GPS. Создана профессором. Она позволяет определять местоположение в любой точке Земли с точностью до десяти метров.
Эта новость разорвала тишину зала.
— Что это значит? — спросил Брежнев.
— Это значит, что наши товарищи в Северном Вьетнаме столкнутся с несимметричной войной, — медленно произнёс Андропов. — Раньше воздушные удары и артиллерийская поддержка американцев были непредсказуемы. Но теперь, имея это устройство, они могут наносить точечные удары. Это также означает, что поставляемые нами системы ПВО и зенитные орудия станут гораздо менее эффективны. Факты говорят сами за себя: раньше американская армия увязала в болоте, теперь она из него выбралась. Это устройство — словно охладитель, превращающий болото в мёрзлую землю, по которой американские танки могут двигаться, надев противоскользящие цепи, куда им нужно. Наши товарищи в Северном Вьетнаме столкнулись с беспрецедентно тяжёлой ситуацией. По данным с фронта, раньше соотношение потерь между американцами и нашими союзниками было выше 1:10, обычно около 8. На каждые 8 погибших северовьетнамцев приходился один американец. Теперь это соотношение достигло 1:50.
Все присутствующие затаили дыхание. Каждый понимал, что если Америка получит подавляющее преимущество во Вьетнаме, это станет тяжёлым ударом по их глобальной стратегии. У них не останется рычагов влияния в Азии. Китай не мог стать таким рычагом. А Монголия, Северная Корея и Сирия — можно ли их считать серьёзными рычагами? Для страны, считающей себя «двуглавым орлом», это было фатально. «Двуглавый орёл» означал, что они претендуют на роль великой державы, простирающейся от Европы до Азии и обладающей огромным влиянием на обоих континентах.
— Мы не можем оставаться в стороне, — горячо заявил один из членов Политбюро. — Мы должны отправить войска, помочь нашему союзнику!
— Нет, — немедленно возразил Гречко. — Прямой ввод войск спровоцирует полномасштабную войну с Америкой, это будет неконтролируемая катастрофа. Мы не можем втягивать весь Союз в пучину ради Вьетнама.
— Мы могли бы использовать наёмников, — предложил член Политбюро.
Гречко покачал головой:
— Нет, мы не можем. От нас до Вьетнама огромное расстояние, наши войска не могут быть переброшены туда без разрешения Китая на транзит через его воздушное пространство или железные дороги. В текущих отношениях это явно невозможно.
— Тогда что нам делать? — Брежнев посмотрел на Андропова, зная, что в голове главы КГБ всегда роятся смелые и рискованные идеи.
Андропов медленно заговорил:
— У нас есть несколько вариантов. Первый — попытаться скопировать эту систему, но это потребует времени, и у нас нет такой спутниковой сети, как у американцев. Второй — поставить Северному Вьетнаму больше оружия, но это не решит коренной проблемы. Нам нужен способ нейтрализовать технологическое преимущество Америки.
— Товарищи, знаете ли вы, сколько валютных резервов мы ежегодно тратим на китайские товары? В этом году должно превысить один миллиард долларов. Если учесть наших союзников в Восточной Европе и партнёров в «свободном мире», эта сумма превышает 1,5 миллиарда долларов. Наши магазины завалены китайскими радиоприёмниками, калькуляторами и телевизорами. Наши собственные электротовары пылятся на нижних полках, их продают только в Сибирь. Наши институты требуют только китайские компьютеры — и портативные, и большие, они признают только «Панду» или «Шэнь Хун». С прошлого года наши расходы валюты в Китае впервые превысили расходы в странах Запада. По данным КГБ и ГРУ из западных стран, китайские потребительские товары так же популярны и там. Они современны, стабильны по качеству и быстро обновляются. Мы вынуждены тратить на это огромные валютные резервы. Если бы мы были союзниками, как раньше, нам не пришлось бы тратить эти резервы. Мы могли бы получить технологии из Китая. Даже с экономической точки зрения мы не можем позволить себе потерять такого огромного союзника. У нас есть Монголия как толстая буферная зона между нами. Мы не должны из-за дурацких склок отталкивать такого ценного партнёра в объятия Америки. Это абсолютно неприемлемо. Ежегодные встречи китайско-американских математиков проводятся регулярно, сейчас они устраивают ещё и матчи по пинг-понгу, развивая народную дипломатию. Профессор в Белом доме постоянно подаёт сигналы Китаю: мы можем стать союзниками, Америка хорошо относится к китайцам, мы можем быть хорошими друзьями. В Женеве, Нью-Йорке, Стокгольме профессор использует своё уникальное влияние, чтобы привлечь Китай на сторону Америки. Я полностью согласен с точкой зрения Андропова. Это редкий шанс восстановить наши отношения с Китаем. Мы не можем продолжать так. Если однажды профессору удастся убедить Пекин, мы будем горько жалеть.
Косыгин всегда настаивал на восстановлении отношений с Китаем. Даже в это время он несколько раз летал в Пекин, пытаясь смягчить ситуацию. О том, что СССР массово импортирует китайские потребительские товары, все в Политбюро знали. Но цифры всё равно шокировали.
— Разве мы не можем не покупать китайские товары? — серьёзно спросил Брежнев. Он не понимал, почему эти мелочи стали необходимостью для советских людей. Он знал, что они импортируют китайские товары, тратя драгоценную валюту. Но он не знал, зачем тратить валюту на то, что мы могли бы производить сами.
Премьер-министр Косыгин вздохнул. Он отвечал за экономику страны, и неконтролируемый народный спрос был его кошмаром.
— Товарищ Брежнев, мы не можем, — его голос звучал безнадёжно. — Московские жители хотят только китайскую электронику, затем западную. Нашу собственную они просто игнорируют. Возьмём наши телевизоры «Космос» — картинка размытая, звук режущий, и они постоянно ломаются. А китайские телевизоры «Панда» дают чёткое изображение, яркие цвета.
Он не договорил: китайские телевизоры могли принимать сигналы западных каналов, а их собственные — нет.
— Разве наши рабочие не могут делать такие же хорошие вещи? — спросил Брежнев.
— Могут, товарищ Брежнев, но это требует времени, технологий и инвестиций, — горько ответил Косыгин. — А всего этого у нас нет. Наши учёные и инженеры работают на оборону, наши заводы — на военные нужды. У нас нет свободных ресурсов для производства ненужных потребительских товаров. С точки зрения экономии, закупки в Китае наиболее выгодны. По крайней мере, их продукция дешевле западной. Их валютные резервы в значительной степени тратятся на наши технологии и оборудование. Более того, китайские товары не подрывают веру людей в социализм, как западные. Они не размывают их убеждения.
Косыгин продолжил:
— Так или иначе, мы должны использовать этот шанс, чтобы восстановить отношения с Китаем. Это выгодно нам и экономически, и политически, и военно — только плюсы, никаких минусов.
Гонконг, 23–27 Wing Kut Street, Central District.
Это был второй раз, когда Чжоу Нань пришёл сюда за товаром после устройства на работу в гонконгский филиал издательства «Байхуашэ». Как и в прошлый раз, его сопровождал Сюй Шисюнь. Они забрали чемодан и сразу ушли. Сюй Шисюнь подавил любопытство, зная, что это не его дело. В то время Гонконг был разделён между Китаем, США и Британией. Контора «Байхуашэ» на 172 Натан Роуд в Цим Ша Цуй считалась «подпольным правительством Гонконга».
Чжоу Нань также не осмеливался открывать чемодан. Его доставили на материк и отправили на север, прямо в «Зону 51». Внутри лежали проектные разработки GPS и целый ряд управляемых ракет. Самым полным был комплект американских лазерных управляемых бомб.
На начальном этапе Вьетнамской войны авиаудары США в основном полагались на обычные «тупые» бомбы и ковровые бомбардировки. Это было неэффективно, дорого и часто не могло уничтожить укреплённые или подвижные цели, такие как мосты, пещеры или вражеские штабы. Для решения этой проблемы армии США срочно требовалось оружие точного поражения, способное уничтожать цель с одного удара. В этом контексте появились лазерные управляемые бомбы (LGB), впервые применённые в конце войны и полностью изменившие её характер. Погрешность лазерных бомб составляла всего несколько метров.
Принцип действия: один или несколько самолётов, наземные силы или даже спецназ используют лазерный целеуказатель для непрерывной подсветки цели невидимым кодированным лучом — как курсором. Другой самолёт, обычно истребитель-бомбардировщик, сбрасывает модифицированную LGB. После сброса головка самонаведения бомбы автоматически находит и отслеживает отражённый от цели лазерный луч. Управляющий блок бомбы принимает сигнал и корректирует траекторию с помощью хвостовых рулей, точно направляя бомбу на цель.
В исходной временной линии первое масштабное боевое применение LGB произошло в 1972 году в ходе операции «Лайнбэкер». Одной из главных задач было уничтожение моста Тхань Хоа — ключевого транспортного узла Северного Вьетнама. Ранее американцы совершили сотни вылетов, но так и не смогли разрушить его. С появлением LGB ситуация изменилась коренным образом. Используя F-4 Phantom II в качестве целеуказателей и бомбардировщиков, американцы несколькими бомбами уничтожили этот прочный мост. За всю войну в районе площадью 75 квадратных миль вокруг моста было сбито 104 американских лётчика. Успех операции «Лайнбэкер» потряс мир и продемонстрировал огромный потенциал высокоточного оружия. С появлением LGB лётчики могли сбрасывать бомбы с безопасной высоты и расстояния, не рискуя низковысотным полётом, что резко снизило потери. LGB также заложили основу для будущих систем, таких как GPS-наводимые бомбы и JDAM.
Чжоу Нань вывез из Гонконга американские бомбы серии Paveway — GBU-10, GBU-11 и GBU-12, которые были применены в 1972 году.
Это была «великая рука перебалансировки» самого Линь Жаня. Без неё Северный Вьетнам был бы обречён. Советы прилагали усилия, но и рука Линь Жаня работала на полную мощь.
Китай тоже был в затруднении. Раньше они провели черту для американцев, и те никогда не осмеливались её пересечь. Но теперь ситуация изменилась. В поддержке Северного Вьетнама Китай оставался неизменно последовательным. Даже после разрыва отношений с Советским Союзом Китай не препятствовал проходу советских грузов по своим железным дорогам во Вьетнам.
Теперь Китай размышлял: стоит ли ему вступать в войну напрямую? Советы боялись Америки — в их крови было нежелание ввязываться в прямую конфронтацию. Китай же не боялся. Но прямое вмешательство потребовало бы огромных жертв.
Прежде всего, это поставило бы под угрозу налаженную торговлю со странами свободного мира. Используя Гонконг и Финляндию как мосты между Востоком и Западом, Китай постоянно экспортировал потребительскую электронику. Китайские чиновники за последние пять лет накопили значительный опыт международной торговли. Именно поэтому в торговле с Советами они требовали оплату в долларах, а не в рублях. Они обнаружили, что доллары — отличная валюта. В странах свободного мира можно было купить всё — от различного оборудования до целых заводов и производственных линий — дешевле и с лучшим качеством, чем в советском блоке.
Если начнётся война, всё это будет потеряно. Во-вторых, отношения с Америкой быстро заморозятся. В-третьих, даже если Китай вмешается напрямую, это не гарантирует лояльности Северного Вьетнама. Это похоже на помощь Северной Корее — те считали, что Китай помогает из-за Советов, и оставались верны сначала Москве, и лишь затем — Пекину. Исторический багаж был слишком тяжёлым: старая китайская система данничества в Азии и новейшая история создали такую ситуацию.
Китай колебался. Но ситуация быстро ухудшалась, и вскоре они могли оказаться перед выбором — вмешиваться или нет. Поэтому материалы, переданные Линь Жанем, были доставлены в «Зону 51» с максимальной скоростью.
— Мне интересно, мы когда-нибудь проверяли то здание? — спросил директор Цянь в ожидании.
Человек напротив него ответил:
— Нет. Мы не хотим нарушать отношения с «Белым конём». У всех есть секреты, и невмешательство в чужие секреты — залог хороших отношений. Мы лишь разместили несколько сотрудников поблизости, чтобы они наблюдали за зданием. К сожалению, мы ничего не обнаружили. Возможно, семья Сюй — канал связи, но мы не стали проводить дальнейшее расследование.
В отношении «Белого коня» Китай всегда придерживался принципа не вторгаться в его секреты, ограничиваясь лишь сбором косвенной информации. Специальные методы не применялись из-за важности положения Линь Жаня в Белом доме. Слишком многие следили за ним в Америке, и любые активные действия могли привести к проблемам. Например, Ларри Кинг в Вашингтоне никогда не искал новостей о Линь Жане целенаправленно, а лишь прислушивался к разговорам коллег и записывал услышанное. На этом всё. Поэтому из-за Чжан Люйлиня (сына Чжан Сюэляна) в Вашингтоне даже считали, что Линь Жань ближе к Гоминьдану.
— Разумно. «Белому коню» и так нелегко. Интересно, это проект GPS или дизайн?
— Вряд ли. Учитывая осторожность «Белого коня», он не передал бы нам это. Ведь GPS только начал творить чудеса во Вьетнаме, а мы бы уже разработали похожую спутниковую систему — слишком подозрительно. Даже если бы он предоставил нам техническую документацию GPS, ради его безопасности мы бы отложили её в долгий ящик.
Когда чемодан по секретным каналам достиг офиса в «Зоне 51», директор Цянь первым открыл его. В центре отчёта была американская технология лазерных управляемых бомб, эскизы принципа работы и некоторые технические данные по GPS-наводимым ракетам. В целом, это опережало текущие лабораторные разработки Америки примерно на пять лет.
Директор Цянь был совершенно спокоен. Он взял отчёт и нарисовал на доске простую геометрическую модель.
— Это, должно быть, новейшее оружие, разрабатываемое в лабораториях американской армии. Называется лазерная управляемая бомба. Возможно, вы не поймёте технический принцип, но я могу привести простую аналогию.
В 1968 году первые прототипы лазерных управляемых бомб были отправлены во Вьетнам для полевых испытаний. 8-е тактическое истребительное авиакрыло США на авиабазе Убон в Таиланде использовало модифицированные F-4 Phantom II для сброса бомб. Во время этих испытаний инженеры Texas Instruments использовали ручные лазерные целеуказатели на самолётах для подсветки целей — несмотря на крайнюю сложность, точность попадания достигла удивительных 50%, что намного выше, чем у обычных бомб. Однако эти испытания не освещались в новостях — это была абсолютно секретная военная технология. Китай не знал её конкретных моделей и источников.
Директор Цянь взял со стола чашку и достал из кармана фонарик.
— Раньше мы воевали вот так, — он поставил чашку на угол стола и направил луч фонарика в другой конец комнаты. — Мы знали, что враг там, но наше оружие, как этот луч, могло лишь приблизительно осветить ту область, большая часть энергии тратилась впустую.
Он сделал паузу и сузил луч фонарика до минимума.
— Но это новое оружие работает вот так, — он направил узкий луч точно на чашку. — Этот луч, как лазер, который мы выпускаем. Он будет постоянно удерживать цель, а наше оружие, словно с глазами, будет следовать за лучом, пока не поразит цель. Раньше нам требовались сотни и тысячи бомб, чтобы разрушить один мост. Теперь им нужно всего несколько, даже одна бомба. Это похоже на GPS: американцы точно определили будущую форму ведения войны — и GPS с передачей координат, и лазерные управляемые бомбы — всё это делает войну более точной.
Данные с фронта передавались и в Москву, и в Пекин. Западные СМИ широко освещали GPS, поэтому в Пекине тоже знали о его существовании.
Директор Цянь закончил и задумчиво сказал:
— Эта вещь хороша, но она не подходит для нашей текущей проблемы. Не подходит для наших товарищей в Северном Вьетнаме.
Человек напротив сразу понял его мысль:
— Верно, она больше подходит для нападающей стороны, а наши товарищи в Северном Вьетнаме — обороняющиеся. Им больше всего нужно оружие, способное угрожать американским самолётам.
Для Северного Вьетнама это оружие было полезно, но ограниченно. Использовать его для уничтожения инфраструктуры и путей снабжения Южного Вьетнама было бесполезно — их снабжение шло по морю, а восстановить разрушенную инфраструктуру американцы могли быстро, при этом цена для Северного Вьетнама была бы огромной. Поэтому для них это было непрактично.
Для Северного Вьетнама нужны были ракеты, способные эффективно поражать американские самолёты — это дало бы немедленный эффект, подорвав господство США в воздухе. Это было свидетельством отсутствия у Линь Жаня боевого опыта. Он знал, что это оружие блестяще проявило себя во Вьетнаме, но не учёл, что то, что хорошо для американцев, не обязательно подходит для Северного Вьетнама.
Директор Цянь подошёл к другой доске и снова взял мелок:
— Но это не значит, что эти материалы бесполезны. Они дают нам ценную идею.
— Наши текущие зенитные ракеты имеют системы наведения, похожие на близорукого человека — в сложных условиях они «не видят» цель. А эти материалы дают нашим ракетам новые глаза.
Он указал на схему оптического наведения на доске:
— Нам не нужно полностью копировать их. Мы можем использовать наши собственные преимущества, установив этот «глаз» на наши зенитные ракеты, чтобы они могли автономно распознавать и захватывать цели, не полагаясь на легко подавляемые радары. Наш настоящий враг — американские бомбардировщики. Они сбрасывают бомбы с большой высоты, и зенитным орудиям трудно их поразить. Нам нужно оружие, способное им угрожать. Мы давно работаем над зенитными ракетами, но точность наведения недостаточна. Мы не можем точно захватывать цели в сложной электромагнитной обстановке.
Война во Вьетнаме длилась долго, и Китай всегда знал, что Северному Вьетнаму нужен контроль над воздушным пространством, нужна защита его неба. Китай поставлял зенитные орудия, но этого было недостаточно. Поэтому в «Зоне 51» велась разработка зенитных ракет.
Директор Цянь нашёл вдохновение в одной из иллюстраций в документах — эскизе оптической схемы лазерной управляемой бомбы. На нём было подробно показано, как лазерный луч улавливается оптическим датчиком, обрабатывается полупроводниковой схемой и преобразуется в команды для рулей. Принцип лазерного наведения заключался в использовании полупроводникового датчика для захвата отражённого импульсного лазерного сигнала, вычисления относительного отклонения бомбы от цели с помощью логических схем и последующей коррекции с помощью аэродинамических рулей.
— Американцы применили полупроводниковые технологии в оптических датчиках, что позволяет им точно улавливать лазерные сигналы и проводить высокоскоростные вычисления. Именно этого нам не хватало. Раньше мы сосредотачивались на увеличении мощности радаров и их помехозащищённости, упуская другое направление — оптическое наведение. А наши полупроводниковые технологии, по крайней мере в этой области, не уступают американским. Что, если мы применим эту оптическую систему наведения к нашим зенитным ракетам? — взволнованно сказал директор Цянь.
В его голове уже вырисовывалась новая модель ракеты. Она больше не будет полагаться на легко подавляемые радары, а будет использовать более устойчивую к помехам оптику. Хотя оптическое наведение имеет свои ограничения, в ближней и средней ПВО оно станет идеальным дополнением к радиолокационному наведению.
В «Зоне 51» считали, что Америка обладает технологиями с другой планеты — неизвестно, откуда у них такие чудеса. Появление GPS лишь укрепило это ошибочное мнение. На самом деле, после получения восточногерманской оптики, технологический уровень Китая в полупроводниках уже принципиально не отличался от американского.
— Время. Мне нужно точное время, — спросил человек средних лет.
Директор Цянь поднял два пальца:
— Два месяца. Но не для завершения всей системы, а для создания прототипа, пригодного к боевому применению. Эта система будет включать наши новейшие технологии оптического наведения и полупроводников. Она не будет, как наши прежние зенитные ракеты, зависеть от громоздкого радиолокационного наведения, она будет автономно захватывать цели.
Собеседник отрезал:
— Хорошо. Через два месяца я хочу, чтобы наши зенитные ракеты проучили американцев. Чтобы они серьёзно прикусили языки!