Когда ночь тёмную кроваво-алая луна сопровождала, когда полнолунная ночь была необыкновенно царственна, а демоны радостно плясали у пылкого костра, боготворя и восхищаясь самым главным из них, зародилась легенда одна…

…О Богине, которая всем сердцем любила род людской, и видя их страдания от нечистой силы, спустилась на землю в виде молодой леди. Некоторое время, она привыкала к жизни на земле, но всё же её необычайные волнистые волосы цвета тёмного пурпура, отличали её от остальных. Повзрослев, Богиня овладела мечом и искусством охоты на демонов.

Познав о выходке таковой, небеса были сильно разгневались на девушку, но и одновременно были восхищены её желанием помочь людям: в её глазах горел огонь, что сжигал врагов, она даровала свет надежды тем, кто нуждался, и согревала нежностью тех, кого она любила.

Боги просили её вернуться к ним, но Богиня уж слишком сильно стала на тот момент ненавидеть демонов, которые убили её мужа и хотели забрать у неё ребёнка, дабы отомстить за своих собратьев.

В тот день, Богиню, которая являлась дочерью Бога Солнца и надеждой для народа, охватила жажда мести. Мгла поселилась в сердце той, которая и подумать не могла, что когда-нибудь будет чувствовать такое, и стала Богиней Тёмной стороны солнца.

Никто не знает сколько ночей шла битва та, против главы всех демонов вместе с его армией, но ясно было лишь одно — Богиня почти сумела убить его, но пала летней ночью в полнолуние, когда кроваво-алая луна, видна была на небосклоне синем-синем, усеянным множеством ярких звезд.

Если верить преданиям, тогда Богиня заключила свою силу и душу в камень один очень странный, а кровь вместе с плотью её, осталась на земле, преоброзовавшись в утончённую голубую лилию, которая расцветает раз на век, ночью, когда кроваво-алая луна освещает путь земной.

Узнав о поражении Богини, сожалеющие Боги сменили цвет волос ребёнку и даровали его одной хорошей семье, что не могла иметь детей. Таким образом, они сумели уберечь дитя, на которое активно охотились демоны, чтобы убить.

Именно поэтому, старейшины верили и продолжают до сих пор верить в то, что, когда-то, в эту прекрасную ночь, родится девочка с тёмно-лиловыми волнистыми волосами, которая будет олицетворением Богини Тёмной стороны солнца, и спасёт их всех.

Два века минуло с тех пор, но ни о какой девице с необычными волосами и речи не шло. Многие потеряли надежду на правдивость этой легенды и в каком-то месте пророчества.

Но кто бы знал, что в ночь, когда уже стукнет как третий век с того плачевного дня, в ту самую алую ночь, в небольшой горной деревушке, родится девочка…

…с тёмными волосами…

Завораживающая луна освещает верхушки деревьев глубокого прекрасного леса голубым светом, а изогнутые тени от их ветвей сплетаются в причудливый рисунок. Небесные светила ярко пылают на тёмном полотне, образуя прекрасные узоры, а зелёная трава, казалось, кивает кому-то.

Покой леса лишь нарушают две совершенно разные тени, мельком разглядываемые при просачиваемых лучах луны по их телу, волосам.

«Предатели… Зачем?..»

Вокруг мучительно несёт кровью. Еле слышно журчание ручья, который неподалёку. Жгучая боль даёт о себе знать при каждом вдохе и выдохе, но сердце знает, что делает, поэтому и так свободно управляет израненным телом.

— У Вас же тоже есть дочь! Так почему Вы так поступаете?! — Среди мимолётной тишины раздался девичий крик, как перебил его, раздавшийся эхом противный звук острых лезвий, режущих воздух.

— Даже в такой ситуации, обращаешься на «Вы»… Хех, удивительная особа…— заиграла злобная ухмылка на бледном лице.

В области живота ощутилась адская скручивающая боль, заставляющая пожалеть о рождении на свет. Водопад крови вмиг выплеснулся изо рта, растекаясь струями по всей одежде и разорванном хаори. Само тело судорожно дрогнуло, покрываясь россыпью мурашек; голова откинулась назад и не хватило и пяти секунд, как потухшие глаза накрыла пелена слёз, глядя на размытые изображения покойных.

Вокруг всё помрачнело и намертво затихло, а воспоминания, словно кинолента, медленно проматывались в голове, с каждым разом всё больше и больше туманя разум.

Прошло несколько дней с того момента, как Танджиро, вместе с Зеницу и Иноске, попали в Поместье бабочки.

По началу, им требовалось только лежать у себя на кроватях и вовремя принимать лекарства, после чего наблюдать за очередными истериками обладателя светлых волос, которому не нравилось своё горькое и противное на вкус лекарство, но потом, стало всё ещё хуже, а точнее — Функциональная восстановительная тренировка. И тренировка эта оказалась такой же трудной, как и выговорить её название с первого раза.

Первые два дня на тренировку ходили только Иноске и Танджиро, но после, к ним присоединился и Агацума, что был очень рад находиться в обществе девушек.

И вот, в очередное утро, когда тройке нужно было уже выходить из палаты и идти в тренировочный зал, неожиданно к ним заглядывает Мурата, перед тем внимательно осмотрев помещение на наличие одного из Столпов.

Никого не увидев, юноша с длинной челкой и прямым пробором в центре, зашёл и облегчённо вздохнул.

— О, это Вы, Мурата! — обрадовался аловолосый, краем глаза замечая, как Агацума сменился в лице.

— А чего это он так осторожничал, перед тем как зайти сюда? — повисла капля над головой блондина, после чего тот перевёл взгляд, подумал, и встревоженно заорал: — Здесь что, совсем небезопасно?! Так как они все посмели поселить меня в палате, которая опасна для жизни моей дорогой?! Да я же, Я ЖЕ ТАК УМРУ!

— Если ты сейчас захлопнешь свою варежку, то точно сдохнешь! — рыкнул злобно на паренька Иноске, уже замахиваясь кулаком для удара.

— Н-да, весело у вас…— как-то отстранённо произносит Мурата, пока на заднем плане, Камадо пытается успокоить пыл своих друзей.

Темноволосый поочередно взглянул на кровати, на которых спали Убийцы демонов и остановил свой взгляд на боковой кровати с левой стороны, после которой стояла кровать золотистоглазого.

— А? Она ещё не прибыла?..— черноглазый удивился, задумчиво поглядывая на свободную кровать.

Отвлекаясь от разборок, Танджиро непонимающе посмотрел на Мурату, точно спрашивая «А разве кто-то должен был прийти?».

— Что ты сказал?! «Она»?! — Зеницу же, засверкал ярче солнца, уже и позабыв о конфликте.— О Боги! Не уж то, с нами должна будет поселиться девушка?! — блондин сложил ладони в замок, в его глазах образовались звёздочки, а вокруг него, розовая атмосфера.

Как же он рад, наконец-то, девушка! А то с этим неотесанным кабаном жить не в радость, а Танджиро постоянно тренируется. Кто знает, может даже у него с ней всё получится! Ах, всё в силе, только бы эта девушка была красивой, ласковой, умела готовить, постоянно его подбадривала…

«Нет. Мне нужна только моя милая Незуко. Ах, Незуко-чан, я тебя не променяю ни за что!»

— Слышь, не меняй тему! — И только Иноске не собирался отступать, тыкая пальцем в бок мечтающего юноши. Парню было плевать, кто и когда будет жить с ним и вместе остальными в палате.

Неважно, будет это парень или девушка, — если что, он сразу позовет её или его на бой. Ну, или пойдёт напролом, кто знает? Смотря, насколько силён «враг».

Дёрнувшись от такой реакции Агацумы, темноволосый кивнул.

— Да, но я слышал, что ей досталось немало. — Мурата опускает глаза с сочувствием и сожалением.

Он слышал, что эта девушка столкнулась с самим Мудзаном, а значит, очень мала вероятность, что к моменту её прибытия сюда, в поместье, она будет дышать.

Ребята затихли, их лица стали серьёзнее. Если у Мураты такой взгляд, то точно случилось что-то непоправимое.

— А что с ней случилось-то? — спросил блондин. Танджиро также было интересно узнать.

Чёрноглазый несколько секунд помолчал.

—… Да вот, точно сказать не могу, чтоб не соврать. Простите, — почесал затылок, а затем виновато улыбнулся, извиняясь за то, что не смог потушить их любопытство.

Всё же, слухи — это слухи, не стоит им верить.

— Ах, но ясно одно: бедняжка не заслуживает таких мук. — Мурата дрогнул, услышав позади себя этот спокойный голос с нотками жалости. Остальные, кроме Агацумы, удивлялись бесшумному проникновению к ним Шинобу.

Темноволосый немного замешкался, резко встал со стула.

— Я, я пошёл! — поклонился Кочо, здороваясь, затем вновь поклонился, уже прощаясь, и вылетел пулей из помещения, с испариной на лице.

Шинобу со спокойной улыбкой проводила Мурату, попутно кидая:

— Ну и ну, интересно, этот парнишка всегда себя так ведёт? — затем, кинула взгляд на двери.— Пожалуйста, скорее заносите её.

На пороге появилось четверо человек: двое парней несли пострадавшую на носилках, за ними следовала девушка в форме охотника на демонов, сверху которого был белый медицинский халат. Это была Аой и она держала стакан с какой-то серой жидкостью в руке.

При виде этой «жижи» в стакане, Зеницу невольно сморщился, а во рту на несколько мгновений вернулся тот противный вкус его лекарства.

Н-да, не завидует он этой пострадавшей, у неё, наверное, ещё противнее лекарство будет, чем у него.

Тем временем, парни слаженно положили носилку на пол, затем аккуратно взяли пострадавшую и положив её на кровать, поспешили исчезнуть под одобрительный кивок Кочо. Ага, они убежали, да так, что пятки сверкали, при чём в тот момент в мыслях у них пронеслось: «Слава Богу, она нас отпустила! Мы выжили!».

Девушка же, с голубыми глазами, которая держала в руках лекарство, осталась. Танджиро втянул носом воздух и в мыслях подметил, что сейчас Аой серьёзна. В смысле, Аой всегда серьёзная, но сейчас она вряд ли станет ругать Зеницу за то, что он не храбрится пить «жижу», или за то, что они до сих пор не в зале, не на тренировке.

И если Зеницу морщился от вспоминания противного вкуса, то Камадо сморщился из-за по истине ужасного запаха лекарства, забивающий весь нос. Как же не вовремя, ведь, фигура этой девушки ему местами знакома.

Из мыслей аловолосого выводит Шинобу, — она подходит к кровати новоприбывшей и со всем своим сочувствием оглядывает её с головы до пят: потрёпанные и кривые локаны коротких волос необычного цвета, видимо, были отрезаны во время битвы с врагом; разглядеть лицо было невозможо из-за бинтов, что скрывали его, как и руки с ногами; правый рукав хаори еле держался на последних своих швах, по всей одежде были распространены отпечатки теперь уже застывшей крови, как своей, так и, видимо, других.

Аой дрогнула, стоило только ей взглянуть на эту девушку. Она поставила себя на её место, представила, какую бы боль она пережила и переживала бы, не сдавшись тогда, на отборочных, не убежав обратно. Темноволосая ненавидит себя за это, но инстинкты самосохранения сейчас её благодарят.

И… этот необычный цвет волос пострадавшей невольно заставляет её вспомнить ту девушку в красивом хаори, что спасла её во время отборочных от демона, благодаря которой, Аой смогла тогда сбежать, благодаря которой, она всё ещё дышит.

Сердце забилось в волнении, точно подтверждая, что эта девушка, и та, с отборочных — один и тот же человек. С осознанием этого, немного длинноватые пальцы сжали кружку с целебной жидкостью. Она спасла её тогда, и теперь, Аой сделает всё, что в её силах, чтобы спасти её.

— Ох, и здорово же ей досталось… — тихо прошептал про себя Зеницу, искренне сочувствуя виду пострадавшей.

Он отчётливо слышал, как бьется её сердце, как активно работают лёгкие и кровь протекает по венам, и судя по этому, её жизни ничего не угрожает. Но переломы болеть будут, да ещё как.

— Так-так-так… Хорошо, — улыбнулась Шинобу и отстранилась от пострадавшей.

— Что тут хорошего-то?! — прикрикнул непонимающе на заднем фоне Агацума.

Кочо его проигнорировала, как и все остальные, кроме Танджиро — последний цыкнул, и сделал замечание блондину, чтобы он вёл себя потише.

— Аой-чан, оповести меня сразу же, как только она проснётся, — улыбается Столб Насекомого, затем кидает взгляд на тройку убийц демонов. — А Вам, удачи на тренировках, мальчики, — машет ладонью, и уходит, не дожидаясь ответа.

Двери за ней закрываются, но неприятный осадок чувств от увиденного, всё ещё жжет душу.

Аой опускает голову, разглядывает своё отражение через булькающую жижу, старательно подавляя появившееся откуда-то чувство… вины? Хех, она сама не знает, что это за чувство такое и с чем его сравнить.

Танджиро сразу заметил поведение девушки. Возможно сейчас нос и не «работал» из-за вонючего запаха, но глаза были на месте.

— Аой… — тихо вырвалось из уст Зеницу.

Голубоглазая поднимает свой милый взор на блондина и молчит. В глазах Агацумы, вокруг всё наполняется розовой атмосферой, он даже не слышит это противное бульканье «зелья» и шмыганье кабана.

Он стоит в предвкушении того, что она признается ему, а он поведёт себя как крутой парень, и…

Темноволосая опускает голову, сжимает кулак.

— Идиоты… Вы почему не на тренировке?!

Треском ломается его фантазия, разлетаясь на множество мелких осколков.

В итоге, Аой, вдоволь поворчав, вышвырнула тройку за дверь, чтобы валили на тренировку, а Зеницу ещё и отхватил за то, что утром не выпил своё лекарство.

Когда же шагов убийц демонов не стало слышно, девушка выдохнула и вдохнула так, словно собиралась взять на руки огромный камень, подняться с ним на гору и вернутся обратно. Как бы то ни было, она со спокойным лицом дошла до пострадавшей, со спокойным лицом села рядом, аккуратно взяла её за ладонь, и… её лицо скривилось в сожалеющей, сочувствующей гримасе.

А в памяти невольно начал всплывать тот день — второй день отборочных.

Тогда, она пряталась в кустах, возле одного из множество деревьев, и собиралась сидеть там до окончания испытания.

Вокруг было тихо — не было слышно ни шагов, ни даже намёка на то, что в этом месте могут быть демоны. Лишь завораживающий своим сказочным видом лес. Ветер слегка покачивал деревья, листья шумели неспешно, своим тихим шепотом нарушая тишину. Аой отчётливо помнит, как крепко обнимала свои колени, и как чувствовала себя, словно на иголках. Её пугала эта дневная тишина. А может, и не дневная… кто знает? Ведь она полезла в такую глушь, где высокие, богатые зеленвой деревья, закрывали небо и солнце.

Чувства неуверенности, тревоги, страха — всё это перемешалось внутри. Она даже стала невозможно тихо дышать, чтобы не мешал ей услышать, чуть что, приближение демона, или демонов. У девушки из головы кажется даже вылетело то, что она вообще-то хочет стать убийцей демонов, чтобы убивать демонов, а не чтоб убегать от них — о чём только и думает Аой.

Раздался хруст ветки неподалеку. Темноволосая замерла, прислушалась. Сердце упало в пятки, когда этот звук раздался вновь — будто кто-то сломал тонкую ветку пополам. По телу прошли мурашки, потому что Аой поняла — звук доносится рядом, причём сверху. Она, с ужасом в глазах, медленно-медленно поворачивает голову в сторону звука и чувствует, что кажется сейчас не выдержит и от страха рухнет без сознания.

— Что такое? Я тебя испугала? — моргает милая девица без капли сожаления, с лёгкой ухмылкой, наклонив голову немного в бок, и прекратив ломать ту жалкую ветку.

И темноволосая, шумно рухнула спиной на землю, прерывисто дыша. Как будто с неё сняли кандалы и она теперь была свободна. Господи, как же Аой рада, что это просто такой же человек как она, который пришёл проходить отбор, а не большой страшный демон, желающий её слопать.

Та же, с хрупким на первый взгляд телосложением, что сидела на одной из больших, крепких ветвей дерева, в нежно-бирюзовом хаори, усеянным белыми китайскими розами, слегка улыбнулась, понимая чувства Аой, и проскользнула взглядом по складкам своих тёмно-синих брюк-хакама, а затем и по невысоким сандалиям-гэта на ногах.

Неизвестная, с вьющимися волосами пурпурного цвета, собранными в низкий хвост голубой лентой, оглянула успокаивающуюся с головы до пят, после чего отложила поломанную пополам ветку, повернулась туловищем в сторону девушки, свесила ноги, и, довольно ухмыляясь, добавила:

— Бдительность, невообразимый страх демонов, облегчение от того, что перед тобой не демон… Зачем же ты пришла на испытание, если боишься столкнуться с ними?

Аой напряглась, нахмурилась и робко приняла сидячее положение. Ей стало обидно и одновременно она была удивлена, что какая-то незнакомка смогла прочитать её чувства так, словно они у неё написаны на листе и расклеены по телу.

— Не твоего ума дело! — грубо отозвалась Аой и фыркнула. А в светло-голубых, словно ослепших, стеклянных глазах, на этот раз, ничего не отразилось, отчего на несколько секунд, Канзаки почувствовала себя неловко.

«Странная. Определённо» — первое, что подумалось темпераментной темноволосой.

— А… это, к слову, я — Аой Канзаки. — отвела взгляд нахмурившаяся Канзаки, — Как никак, мы в одном котле варимся, и хотя бы имена знать должны. — буркнула она. — А тебя, как зовут?

— Лилиан Мурасаки, — не сразу отзывается девушка, — приятно познакомиться, сокотельник. — хихикнув, болтает ножками Мурасаки.

Аой немного удивилась. Честно говоря, она никогда не слышала такого имени, да и цвет волос у девушки необычный.

— «Наверное, она лишь наполовину японка» — подумалось в тот момент темноволосой, и в этот же момент, она услышала от новой знакомой:

— Нет. Мои родители были чистокровными японцами. Хотя если так подумать, то бабушка по маминой линии была славянкой…

Канзаки ойкнула от ещё большего удивления и на несколько секунд остолбенела.

— Ты что, умеешь читать мысли? — почему-то тихо вопросила она.

Лилиан помотала в отрицание головой, пожимая плечами.

— У тебя на лбу было написано «удивление», вот я и подумала, что это возможно из-за моего имени. — отзывается спокойно Мурасаки.

— А что с цветом волос? Я и не думала, что существуют люди с таким цветом волос, — не прекращает любопытствовать собеседница, увидев, что девушка спокойно и без стеснения готова отвечать на вопросы.

— Они не существуют, просто это от проклятия, — и бесстрастно поправляет воротник приятно-синего кимоно, усеянного различными завораживающими узорами, которые Аой, в мыслях сравнила с самыми красивыми фейерверками, и уже потом до неё дошли слова новой знакомой.

— Про…клятия?..

Голос оборвался. Издали, до ушей донесся противный и необычайно писклявый рёв для демона, что она не сразу поняла, кому принадлежит этот нечеловеческий голос, а как поняла, то сразу затихла, уткнувшись лицом в свои колени.

Лилиан усмехнулась одним уголком губ и безнадёжно качнула головой, краем глаза поглядывая на новую знакомую.

— Хм-м, необычный голосок, как для демона… А может, это демоница? — и с правдоподобной озадаченностью в лице, обращается к Аой: — Как думаешь?

Темноволосая не отвечает, лишь сильнее прижимает колени к себе. Рёв раздаётся вновь, только теперь, более отчётливо, что значит — оно близко и собирается прямо к ним.

— У-у-у, этот голос вблизи ещё более противный, чем когда он был вдали. — демонстративно поморщилась Мурасаки, медленно болтая ногами. Аой никак не отреагировала.

Рёв прекратился, и Лилиан попыталась найти небо сквозь богатой листвы огромного дерева, на котором сидела. На несколько секунд повисла уничтожающая тишина.

«Демон рядом. Он точно где-то рядом» — эти мысли против воли кружились в мозгу Аой, они как хищные птицы, терзали его, вонзали в него свои клювы. Казалось, прошла вечность, пока она недвижно, поджав хвост, сидела в кустах. Инстинкты самосохранения кричали об опасности, и страх распространяется по телу с бешеной скоростью.

— Мне это надоело! — вскричала голубоглазая, и вопреки всему, резко встала на ноги. — Я пойду и найду для себя другое укрытие!

Девушка в хаори с гибискусами, лениво опустила голову, и также лениво посмотрела в сторону внезапно вспыхнувшей решительностью темноволосой.

— Страх настолько овладел тобою, что ты не можешь адекватно мыслить. У тебя это на лбу написано, — открыто заявляет Лилиан, после чего переводит взгляд и непринужденно продолжает: — Сейчас ночь, демоны сильнее, чем обычно. Так что, не советую тебе вылезать из своей «крепости». Да и, эти кусты скрывают твой запах, поэтому демоны вряд ли найдут тебя, — оглядывает взглядом округу. — если ты, конечно, не будешь орать о своём местоположении.

— Я не спрашивала твоего мнения, так что оставь его при себе! — фыркнула Аой. — Оставаться здесь, ещё больше опасно, так что лучше я найду для себя другое место!

И не желая больше тратить своё время, она вылезает из кустов. Разминая кисти рук, выходит на открытую поляну, а в груди её бьётся сердце, наполненное тревогой.

— Тц, ты дура или как?! — быстро поднимаясь на ноги и опираясь одной рукой о кору дерева, хмуро бросает фиолетоволосая.

Аой делает вид, что не слышит её — Лилиан чётко прочла это у неё на всём теле. Девушке ничего не остаётся, кроме как прищелкнуть языком и смириться, топя своё раздражение внутри. И вот, Мурасаки уже присела обратно, даже устроившись поудобнее, чем в прошлый раз, как перед глазами метнулось что-то нечеловеческое, странного цвета, а необычайно писклявый, но рёв, заглушил слух, разрывая на несколько секунд все мысли в голове, отрывая от реальности.

Внезапно, Лилиан встала, посмотрела в ту сторону и замерла; все тело её напряглось, словно на её грудь положили огромный камень. С расширенными от ужаса глазами она смотрела на всё происходящее.

Вскрикнув, Аой от неожиданности рухнула спиной на землю. У девушки грудь стеснило от страха, когда она вновь подняла глаза и увидела перед собою уродливое чудовище с длинными, грязными волосами и такими же ногтями. Кожа была тошнотворно-зелёной, именно поэтому на ней отлично выделялись алые пятна крови, и язык высовывался наружу изо рта, словно змеиный; некоторые места туловища были прикрыты ласкутками ткани.

Ноги Канзаки заледенели от ужаса, как только демон, а точнее — демоница, сделала навстречу к ней шаг своими кривыми, изуродованными, не ногами, а точно лапами коршуна.

Расстояние между ними теперь — восемь обычных шагов, а Аой не может найти в себе силы даже крикнуть о помощи — в горле у неё творилась самая настоящая Сахара.

«Я не хочу умирать! Я не хочу быть убийцей демонов! Не хочу! Я не хочу больше здесь быть! Пожалуйста!» — взмолилась в мыслях та, у которой в глазах всё стало расплываться из-за слёз.

Демоница издаёт рёв и с нечеловеческой скоростью бросается на окаменевшую темноволосую. Аой по прежнему не может кричать, поэтому сильно жмурится, ожидая боли. Послышался звон меча, столкнувшегося с длинными, гнилыми когтями.

Не чувствуя боли, Канзаки открывает свои наполненные страхом и непониманием глаза, и дыхание на миг замирает, когда она видит перед собой спину девушки, с вьющимися волосами цвета пурпура.

Лилиан поворачивает голову в сторону Аой, и последняя видит, что лезвие клинка Мурасаки сдерживает когтистые лапы демоницы, схватившийся в особый металл, и всеми силами давя на него, чтобы оттолкнуть его обладательницу на землю.

Лицо Канзаки было белее мела, её трясло как в лихорадке, но этот спокойный, одновременно и уверенный голос Лилиан, помог ей прийти в себя:

— Беги.

Темноволосая в тот момент почувствовала, что её страх куда-то отступил, и осталось только леденящее чувство в груди, словно страх застыл там холодным сгустком. Она почувствовала такой прилив силы, что в удивлении распахнула глаза, но чувствуя это, она ещё больше почувствовала то, что не хочет больше здесь находиться, сталкиваться с демонами.

И она просто срывается с места, со всей своей скоростью направляясь туда, за пределы леса, сдаваться, быть в безопасности. Конечно, где-то в глубине души, к ней стучалась совесть, волнение за новую знакомую, но они были заглушены инстинктами самосохранения.

Поддавшаяся полностью воспоминанию темноволосая, невольно дрогнула и на секунду перепугалась, услышав шум за дверью.

Всё в порядке — это обычные крики и рыдания Агацумы после тренировки.

Аой потупила взгляд, сжала в руках глиняную чашку с теперь уже холодной настойкой.

Сколько же она тут сидела и вспоминала, раз тройка убийц демонов возвращается с тренировки?..

Шёл уже пятый день, как Лилиан попала в поместье бабочки, и за всё это время, девушка ни разу не пришла в себя, даже не шевельнулась.

Целыми днями, она лежит неподвижно на спине, вся в бинтах и в больничной одежде (в которую её дружно одели Аой с Канао), а когда приходит время принятия лекарства, то Канзаки осторожно приподнимает спину Мурасаки одной рукой, а другой подносит к устам девушки чашку со снадобьем — от неприятного запаха, тело сначало напрягается, потом расслабляется, и тогда, противное лекарство без труда проникает внутрь.

Но несмотря на это, состояние пациентки всё же плачевное — она ни ест, ни пьёт, только принимает лекарства. Из-за этого, её тело за такой короткий срок исхудало, кожа стала сухой из-за недостатка влаги в организме, чего нельзя было заметить под нескольким слоем бинтов.

Да, раны Мурасаки заживали, но если так дальше пойдет и она не проснется, то летальный исход гарантирован — как-то раз, примерно так высказалась Цуюри, перед этим подбросив монетку.

Аой такому концу своей спасительнице, не желала, поэтому искренне и всеми силами старалась, чтобы та выводящая её из себя необычная девушка, хоть пальцем шевельнула, и сильно злилась на Агацуму, когда тот порою садился на колени перед кроватью Лилиан, и мечтательно так размышлял: кто эта девушка, что наверно у неё просто замечательный характер, она нуждается в любви и ласке, что, может быть, она спящая красавица, ждущая поцелуя истинной любви? В общем, блондин как всегда, был на своей волне. Не зная девушку, придумал идеальный образ, который ему в плюс, и восхищался.

Иноске было всё равно, но его иногда раздражало, что этой раненой уделяют особое внимание. Он даже как-то раз вскочил с кровати и заорал «Я ВЫЗЫВАЮ ТЕБЯ НА БОЙ!», тыча пальцем в сторону перебинтованного тела. Его сразу же поспешили остановить, но этот пыл сражения остался внутри.

Танджиро же, каждый раз вытягивая носом воздух, чувствовал, как с каждой секундой, со стороны девушки усиливается запах уныния, отчаяния — это больно щемило его доброе сердце, и когда он первый раз почувствовал это, то в удивлении распахнул свои алые глаза, вспомнив, где видел её:

Это было в конце отборочных, когда он заступился за беловолосую девочку — одну из близнецов, — схватив парня со шрамом на лице за руку.

В тот момент, его чувства усталости затмили более пылкие чувства — гнев, ярость, и решительность. Именно поэтому, когда его не послушали, он без присущего ему чувства сострадания, сжимал руку непослушного Геньи, с каждой секундой увеличивая силу сжатия. В какой-то момент, он даже ощутил, как под его ладонью хрустнула кость.

И тогда запахи отчаяния, уныния и большого волнения, резко вторгаются в его нос, полностью его заполняя — настолько были сильны эти чувства, что, учуяв их, парень с алыми волосами, потерял свои негативные эмоции. Их словно ветром сдуло, сдуло, словно листья с веток при первом холодном дыхании осени.

Напротив стоящий кривится из-за боли, Танджиро же ошеломлённо приподнимает брови, отмечая про себя, что половина из этих чувств такая, словно их владелец потерял кого-то родного. Он тоже чувствовал такое, когда прибыл на гору, а потом увидел тела семьи, покинувших этот мир.

Парень поворачивает голову в сторону с каждой секундой приближающихся всё ближе и ближе запахов горечи.

Зрачки постепенно расширялись, когда он наблюдал за тем, как возникшая из кустов, но словно из неоткуда, девушка в хаори с китайскими розами, мчится прямо в их сторону — одежда, как и лицо, местами в саже, немного потрёпанна, имеются небольшие следы от когтей о’ни; лицо и руки, выглядывающие из-под рукавов кимоно, где-то были покрыты уже грязными бинтами; её светло-голубые глаза горят, а и без того вьющиеся волосы, ещё больше вьются от быстрого бега обладательницы, в такт которой двигаются не только волосы, но и одежда. Под накидкой скрывалась катана, чья ромбообразная, изящная рукоятка выглядывала наружу; грубая от тренировок и меча рука была лишь в нескольких сантиметров от неё, показывая готовность девушки к бою в любую секунду.

—Прочь с дороги! — с таким напором, грубостью и нотками рычания в голосе было это выкрикнуто, что Камадо тут же, словно рефлеторно, отпустил и даже немного оттолкнул Генью назад, как бы спасая, а сам отскочил назад.

В этот же момент, девушка останавливается, резко, но плавно меняет позу, убирая руку из дороги к катане и задрав высокого ногу, быстро, и сильно бьёт пяткой по земле.

Танджиро сразу же про себя ужаснулся, подумав, что если бы не отскочил вовремя, то этот сильный удар ногой, от которого поднялась такая пыль, что невозможно было разглядеть силуэт девушки, достался бы его руке и руке парня со шрамом.

Пыль начинает поддразнивать его горло и не выдерживая, аловолосый откашливается в кулак; глаза слезятся из-за попадающей в глаза пыли, но он всё же открывает одно око и наблюдает за тем, как из поднявшейся пыли выходит девушка. Она хватает беловолосую близняшку за воротник кимоно:

— Я не вижу здесь девушку с чёрными волосами и голубыми глазами! Скажите, что с ней?! Она выжила?! Появлялась здесь во время отборочных?! — сначала кричала недовольно и немного взволнованно, но потом в голосе были чисто слышны нотки волнения и надежды.

Близняшка ответила не сразу.

— Тех, кто сдались, мы сразу же отправили домой, — отвечает спокойно темноглазая.

Пришедшая с выдохом отпускает её, делает несколько шагов назад и обессиленно падает колени.

— Я… Я так рада, что смогла спасти хотя бы её… Спасибо вам за хорошую новость, и прошу прощения, что опоздала.

Теперь, втянув носом воздух, Танджиро ясно понимает — печальные чувства сменяются словно точно той же горькой улыбкой, которой сейчас улыбается девушка, смахивающая из края густых ресниц отблески слёз.

«Так значит, ей тоже было трудно, как и мне… Из нас — тех, кто прошел отбор, больше всего пострадавшими выглядим я и она», — пронеслось в голове аловолосого тогда, как в следующий миг его думы были разорваны голосом неизвестной до этого вороны, потому что его — молчала, и у остальных тоже.

— Кря-я-я! — кружлял в воздухе ворон, чтобы все могли восхититься и полюбоваться его необычным окрасом: туловище белое, как и левое крыло; голова, правое крыло, глаза и хвост, чёрные. — Кря-я какая мне хозяйка невоспитанная попалась! Хулиганка! Хулига-а-нка! Такому гению, как нам, подсунули девочку красивую, но хулига-а-нку! Безобр-р-р-разно! Безобр-р-разно! — ворона, которая почему-то крякала, опустилась на правое плечо голубоглазой, и не переставала крякать.

К слову, этот необычный ворон, тоже появился в поместье, через два дня после того, как прибыла Лилиан — так вроде бы назвала ту девушку Аой, и теперь, когда темноволосая всё рассказала им, ему стало понятно, почему темноволосая вела себя так необычно, как увидела пострадавшую.

А вообще, как «появился» ворон, точнее — прилетел на своём одном раненом, на другом ушибленном крыле, впился когтями в небольшую деревянную тумбу напротив кровати девушки, и ни на секунду не покидал свою хозяйку, не жаловался на ноющие раны. Это осталось не без внимания Канзаки и всех остальных, которые всеми силами пытались схватить упрямую птицу, почему-то крякающую. В итоге, её ловким движением схватил Иноскэ и сжал так, что туловище пернатого хрустнуло, а глаза стали обессмысливаться.

— Иноске, ты что творишь?! Ты же убьёшь его! — спохватился тогда Танджиро.

— Пф! Да больно нужна эта волосатая костяшка мне! — фыркнул Хашибара и швырнул бессознательную птицу прямо в Танджиро. Аловолосый сразу же подставил руки и мягкое тело упало на его мозолистые ладони.

Так они и поймали, и вылечили необычную птицу, которая имела не только необычный окрас, но и крякала вместо карканья.

Сёдзи медленно отъехало в сторону, и Танджиро еле переступил порог комнаты.

Только сейчас он почувствовал, как устал — тело всё болит и ощущается как ужасно тяжёлое. Парень немного удивился, когда в нос ударил запах подавленности, а не глубокого уныния, как было и к чему Камадо никак не мог привыкнуть, да и не хотел. Он провел взглядом комнату: все было точно также, как и рано утром, когда он уходил на тренировку — Иноске спал, ворон сидел на тумбочке, вглядываясь в забинтованное лицо девушки. Всё было так, за исключением лунного света, проникающего сквозь тонкие сёдзи, и дрожащего Зеницу, стоящего напротив Лилиан.

Алые глаза останавливаются на лежащей на кровати, укутанной с ног до головы бинтами. С левой стороны стояла тумбочка, на которой был графин с водой, глиняная кружка, и тот самый, верный ворон, который вместо карканья, крякает.

Хоть это для него и чужой человек, но Танджиро всё равно, искренне переживает за её жизнь — таков уж он.

— Та-а-а-нджиро…

Аловолосый сразу реагирует на стоящего с правой стороны Зеницу и переводит взгляд на него — от золотистоглазого веет страхом.

— Что случилось, Зеницу? — с беспокойством и любопытством спрашивает Танджиро, приближаясь понемногу к своему другу и попутно слыша, как храпит Иноске — значит, крепко спит, не разбудить так просто.

Агацума со слезами на глазах, бросился прятаться за спину измотавшегося на тренировке парня, хныча:

— Та-а-а-нджиро! Я так рад, что ты пришел! — его глаза вмиг округлились от страха, — Она пошевелилась и мне это точно не померещилось! Это было так внезапно, прямо как в фильме ужасов! — а потом резко сменил голос на умоляющий тон: — Та-а-а-нджиро-о, ты же настоящий друг — защитишь меня, да-а-а? — и всхлипнул, вытирая краем рукавов слёзы.

Блондин открыл рот, чтобы продолжить, но его перебивает крякающий чёрно-белый ворон, представившийся как Куроширо и гордившийся тем, что это Лилиан дала ему это имя:

— Не ори-и-и, кря! Не ори-и, жалкий самурай недоделанный!

Обычно, Куроширо впивался когтями о тумбочку и постоянно находился возле Лилиан, не произнося ни слова, но сейчас, он шёпотом сделал замечание, и недовольно махал своими выздоровевшими, богатыми на перья, крыльями.

Грубые слова ещё больше задели Агацуму, и тот с новой волной хныканья стал жаловаться Танджиро на грубую птицу, задевшую его, прекрасного, до глубины души. Камадо, конечно, в какой-то степени понимал ворона, любящего тишину и покой, и ему самому бы хотелось, чтобы Зеницу не кричал ему, уставшему после тренировки, под ухо, но такое оскорбление в сторону друга, Танджиро искренне не понял.

— Куроширо, это уже слишком… Будет лучше, если ты извинишься перед Зеницу.

— Вот-вот! На колени! И тогда, может быть, я тебя прощу, глупая птица! — гордо выпрямился золотистоглазый, увидев поддержку твердолобого друга.

— Кря! Мы не будем, не будем! — взбесился ворон, — Он сам виноват! Куроши гений, Куроши отличный! Это Зеницу виноват! Сам виноват, что трогал Ли-чан за руки!

— Да я же только проверить хотел, жива ли она! — мгновенно отвечает блондин, теперь уже сильнее прячась за спину красноволосого. — А потом увидел, что её тело дёрнулось и отошёл, и… — делая паузу, Агацума переводит взгляд на Камадо. — и больше не трогал! Честно! — оправдывается он, но это мало чем помогает, ибо Танджиро отвечает ему взглядом «сам виноват» и кидает:

— Так вот как всё было, — затем меняется и кидает уже укоризненный взгляд. — Зеницу, у той девушки очень тяжёлые раны, и ей наверняка больно от каждого касания!

Агацума на секунду замолчал, переваривая информацию и видя, что твердолобый-то, прав. Возразить было нечего, но всё равно хотелось оставить последнее слово за собой… как вдруг он отчётливо услышал, как тело девушки, дрогнуло.

Парень посмотрел на Танджиро и хотел было оповестить его, но понял, что тот уже знает — аловолосый с распахнутыми глазами смотрел в сторону Лилиан. От неё веяло огромным ужасом, страхом и отчаянием. Такую мощную волну негативных чувств, она, во время пребывания здесь, ещё не излучала.

Весь нос был заполнен этими мучительными запахами — они словно ложились на его кожу, потому что он всё чувствовал. В сердце больно кольнуло, и он, не выдерживая, подходит к девушке, дотрагивается своим пальцем о её раскрытую ладонь, чтобы ей и больно не было, и чтобы чувствовала, что рядом кто-то есть.

Она, наверное, думает, что одна, что никого рядом нет, что она всех потеряла — Танджиро тоже так думал, когда увидел окровавленные тела своей семьи, но… Незуко выжила, и это хоть какая-то радость, а у неё — ничего, никого.

Почти сразу же, моментально, забинтованная ладонь сжалась. На секунду, Камадо ощутил на себе словно заряд тока всех эмоций, что испытывала Лилиан. Тело похолодело, покрылось россыпью мурашек, спина, кажется, покрылась потом; ему захотелось громко закричать, разорвать себя на множество мелких кусочков, чтобы не чувствовать такое.

На один миг, кажется, все её эмоции передались ему, и это был ужасно.

На глаза невольно навернулись слёзы от пережитых только что чужих чувств, осадок которых остался в сердце. Камадо поджал губы и криво улыбнулся, пока брови опустились в сожалеющей манере.

Ему было жаль. Танджиро было очень жаль, что с ней это происходит. Он сожалеет, очень сильно, потому что никто, никто и никогда не должен испытывать такие глубокие, разъедающие изнутри чувства.

— А? Танджиро, ты чего? — слышался голос непонимающего Агацумы. Но Танджиро был не в состоянии ответить.

Кто мог настолько обидеть девушку? Кто мог осмелиться так поступить? Он не понимал. Родители всегда его учили защищать девочек и помогать им, так что другое отношение к противоположному полу он считал либо диким, либо странным.

Но сейчас, это нечто. Эта девушка была настолько подавлена, настолько в отчаянии, настолько сильно слабела с каждым днём, что ужаснувшись, он понял то, что так активно скрывали Аой и остальные девушки — она в таком состоянии долго не протянет. У неё просто не было… смысла? сил? сражаться со смертью. Она, кажется, сдалась…

Но внезапно, поток мыслей разорвался — ладонь сильней сжала его палец, и, Танджиро, уже не обращая внимание на слёзы сострадания, скатывающиеся по щекам, наклоняет ближе голову к лицу девушки, чувствуя, что она вот-вот что-то скажет или сделает.

Крякающий ворон, что бесился, когда кто-то подходил или дотрагивался до Ли, сейчас был тих и от него веяло ожидаем, небольшим раздражением. Зеницу поначалу распахнул глаза, но потом озадаченно нахмурил брови, прислушиваясь.

Бинты, закрывавшие губы, слабо шевельнулись — и блондин сразу же отреагировал:

— Она хочет воды. — чуть удивлённо поведал Зеницу друзьям, которые явно ничего не смогли расслышать, ибо девушка слишком тихо говорила.

— Воды… — повторил Танджиро как под гипнозом, — Воды! — но потом резко опомнился и потянул было другую руку к графину с водой, как в грубую из-за тренировок кожу больно вонзается чёрный клюв.

— Ай! Куроширо, ты чего делаешь?! — на рефлексах одернув ладонь недовольно интересуется Камадо, тихо всхлипывая и чувствуя, что слезы начинают отступать.

— Мы сами! Мы сами! — замахал крыльями настырный ворон. — Куроши хороший, он сам!

— Что? Но как ты…

И не успел Танджиро высказаться, как ворон, ему же назло, быстро ухватился своими когтями в левую часть горлышка чашки, замахал быстро-быстро крыльями и на несколько секунд завис.

— Упрямая птица, никогда о помощи не попросит. — цыкнул Зеницу, первым поняв причину остановки действий.

Блондин подошел к лежащей и аккуратно стянул бинты с губ, вниз. Обнажившиеся внезапно губы оказались сухими и синими. Как будто, тело просто дрожало от холода.

— Кря! — гордо воскликнул ворон, выражая свою благодарность, после чего осторожно подносит к устам девушки чашку с водой.

Губы немного приоткрываются и ворон аккуратно наклоняет чашку, следя за водой и кидая время от времени, быстрые взгляды на хозяйку.

Первые два глотка жидкости, дались очень трудно — Куроши то и дело то отдалял чашку, чтобы Ли смогла проглотить воду, то вновь прикладывал к запекшимся, потрескавшимсям губам. Это продлилось минуты три. Третий и четвёртый глоток, были чуть быстрее и больше, остальное Лилиан выпила так, как и нужно было человеку, не пившего воду несколько дней.

И всё это время, она не отпускала тот бедный палец Танджиро, наоборот даже немного сжимала — ей, наверно, было больно пить воду, и если это так, то какие муки она испытывала, когда ей давали лекарство? Камадо об этом даже думать не хотел, он сразу мотнул головой, отгоняя мысли об этом — прочь.

Куроши аккуратно положил чашку на тумбочку, а сам перепрыгнул на кровать Лилиан, встав прямо около шеи девушки, с левой стороны. Он не крякал, а просто слабо потёрся своей щекой о покрытую бинтами щёку. От него веяло надеждой, было видно, что он соскучился и ждал её возвращения.

А ведь, если так подумать, этот ворон не так хорошо относился к Лилиан, когда они впервые встретились… Между ними явно есть история, благодаря которой Куроширо теперь очень сильно привязан к Ли.

Аловолосый удивлённо захлопал глазами, когда почувствовал, что его палец отпускают. Он посмотрел туда, а затем на лицо девушки и ужаснулся — от неё веяло умиротворением и спокойствием.

Парень вскочил, подумав, что она умерла, но когда еле уловил её дыхание, то словно гора с плеч упала.

— Всё хорошо, она спит. — подтверждает мысли Танджиро, Зеницу, но напряжение вновь сковывает тело из-за нового вопроса:

Если она сейчас спит, то значит, все остальные дни, что была здесь, она была в сознании и мучилась?

Наступил новый день.

Когда первые лучи солнца коснулись сёдзи и проникли в комнату, аловолосый уже сидел на своей кровати и зевал, прикрывая рот ладонью.

Восстановительная тренировка начиналась рано утром, так что Камадо просыпался раньше всех своих соседей по комнате, а теперь, когда вчера узнал о том, что Цуюри постоянно ходит с тренировкой дыхания, будет, видимо, и позже всех ложиться спать.

Но Танджиро не Зеницу — жаловаться не станет, наоборот даже — ему не терпится поскорее стать сильнее и победить Канао на тренировке.

Когда же он рассказал про вчерашний случай с Лилиан девушкам, они сначала удивились, после чего тройняшки обрадовались, что пациентка идёт на поправку, аметистовоглазая на несколько секунд задумалась о чём-то, а Аой, сделала недовольный вид и фыркнула «Ну и хорошо».

Втянув носом воздух, Танджиро понял, что на самом деле, темноволосая испытывала совсем другие эмоции — волнение, радость.

Да. Аой сейчас безумно хотелось влететь в комнату, сесть рядом с Лилиан, несмотря на кряканье ворона, взять её за руку и нахмурившись, кричать, чтобы не ленилась и очнулась наконец-то! И когда очнётся, получит за то, что заставила её волноваться, но. Но. Канзаки так не поступит. Сейчас тренировка, так что нужно думать о тренировке и не отвлекаться.

Голубоглазая вернулась к мыслям о тренировке и всеми силами, старалась не показывать того, что ей хочется поскорее закончить и, если не будет никаких других дел, проведать Ли. — Танджиро это заметил.

Тренировка, на удивление Камадо, прошла быстро. Он чувствовал усталость, но преодолел себя и пошёл ещё дополнительно тренировать дыхание, а когда лёг в постель, то дал себе слово, что попробует целую ночь спать, держа концентрацию дыхания.

Первые две минуты это у него получалось, но затем он стал понемногу погружаться в сон и забываться.

Ночь сияла, полная звуков, — хлопали птичьи крылья в листве деревьев, органно гудели кузнечики от избытка жизни, раздуваемой мощными мехами земли.

Со стороны кровати Лилиан послышалось движение — это заставило его мозг включиться, словно лампочку. Парень втянул носом воздух — со стороны девушки веет сильной горечью, хотя несколько минут назад всё было спокойно.

«Может быть, ей приснился кошмар?» — проносится в голове Танджиро.

Он аккуратно поворачивает голову в сторону её кровати и с большими от удивления глазами, наблюдает, как девушка, аккуратно принимает сидячее положение на кровати, щупает себя за бинты на руках, голове, лице, одежду, после чего тихо начинает разматывать бинты головы и лица.

Белые ленты, беспорядочно складываясь, ложились на её колени — на это можно было смотреть вечно. Это успокаивало и убаюкивало настолько, что аловолосый, наблюдая за этими лентами, стал погружаться в сон, как под гипнозом. Но сон вновь ускользает, как только конец белой, успокаивающей ленты, падает в кучу, ставя точку в убаюкивающем представлении.

Танджиро опомнился и поднял взгляд на девушку, не щурясь — ночь была богата лунным светом. Его взгляд выхватывал каждую мелочь во внешности девушки: большие небесно-голубые глаза, безжизненные, уставшие от мук, смотрящие как в никуда; небольшой шрам между глаз посередине, оставленный от лезвия катаны; небольшой нос, чуть припухлые сухие губы, нервно поджатые сейчас, неровно подрезанные лезвием короткие, под каре, волнистые волосы, рваная чёлка и фарфоровая, словно неестественная, кожа, к которой так и хотелось прикоснуться, чтобы удостовериться о том, что это не маска.

Кровать тихо проскрипела.

Лилиан аккуратно встала на ноги. Бинты упали на пол, а сама их обладательница слегка пошатнулась — в этот момент Танджиро уже хотел вскочить и помочь ей удержаться на ногах, но понял, что в этом нет необходимости, когда она сама, резко выпрямилась.

Фиолетоволосая равнодушно оглянулась вокруг, сдерживая соленые капли, готовые вот-вот скатиться по щекам от боли и обиды, невыносимого горя, отдающегося жжением в груди. Она неуверенно делает шаг вперед, прямо к кровати Камадо, но словно не видя этого. Затем ещё один шаг, ещё.

Танджиро опомнился и быстро закрыл глаза, собираясь с мыслями.

Но… правильно ли это? Девушка впервые за всё время очнулась и встала на ноги, а он притворяется спящим, вместо того, чтобы помочей. Танджиро не знал, как поступить, он был растерян и сердце что-то билось в волнении.

И его сердце ёкнуло, как только он почувствовал, как колено девушки врезалось в матрас его кровати, ладони аккуратно легли с обеих сторон его головы, а её дыхание мог ощутить на коже своего лица. Парень рефлекторно открыл глаза и сразу же встретился с равнодушным, затуманенным взглядом, внутри которого всё кричало от боли как физической, так и моральной. Он смутился из-за такого близкого расстояния между лицами, хоть и успел понять, что Лилиан не до конца очнулась — стало ясно по затуманенному взгляду.

Неожиданно, девушка чуть прищурилась, пытаясь детальнее разглядеть находящегося перед ней, и тихо-тихо, шепотом, вопросила неуверенно вслух:

— Человек?..

Танджиро уже открыл рот, чтобы подать голос, как его стали аккуратно, неуверенно щупать за волосы, лицо. Парень похлопал глазами, не до конца понимая, что происходит.

Ладони остановились на его крепком лбу, и ровно через три секунды, голубоглазая отскочила назад, прижав одну руку к пышной груди, другой же закрывая рот, чтобы не вскрикнуть.

— Простите… — сквозь ладонь прошептала девушка, разглядывая спящих людей, стены. Затем, увидев дверь, она неуверенно раздвинула её и вышла в коридор, тихо закрыв за собой сёдзи.

Когда голубые глаза опустились в пол коридора, они постепенно расширились. На полу, помимо всех надписей «усталость», «волнение», «радость», «злость», ярче всего выделялась в глазах Лилиан лишь одна — «демон».

По телу прошелся заряд мурашек, придающий сил на пылкое чувство ненависти. Нахмурившись, коротковолосая, игнорируя то, что каждый шаг даётся ей с ужасной болью, что она чувствует сильную усталость, направилась по следам демона с решимостью и глубокой душевной болью.

Камадо встал с кровати.

«Нет. Всё же, это неправильно. Она нуждается в помощи!» — думал в тот момент аловолосый, как вдруг почуял запах сильной ненависти.

Он чувствовал уже такую ненависть, и это было когда…

Танджиро ужаснулся и поспешил выйти в коридор, закрыв за собою сёдзи максимально тихо, чтобы не разбудить остальных. Он посмотрел в сторону запаха и увидел, как его мысли подтверждаются — Лилиан направляется в комнату Незуко.

Она же ничего не знает, и думает, что Незуко — это враг!

Сёдзи отъезжает в сторону и зайдя в уже залитую лунным светом комнату, перед фиолетоволосой предстает демоница в розовом кимоно. Она, кажется, только сейчас очнулась и стояла посередине комнаты, думая, как себя развлечь, и вопросительно смотрит на зашедшую.

В сердце больно кольнуло, отчего Лилиан сжала кулаки до побеления костяшек, лицо отразилось в зверской ненависти. Она делает шаг в сторону демоницы, как в комнату врывается парень, выше её на сантиметров три, и становясь перед демоницей, разводит руками, восклицая:

— Незуко — не враг!

Девушка делает шаг вперёд, словно не слышит его, словно его и нет вовсе.

— Незуко никогда не ела людей! Она за нас, людей! Она хорошая!

У Танджиро прошелся холодок по всему телу. От неё веет непоколебимым решением, и это его пугает.

Незуко наклоняет голову немного в бок и хлопает глазами, не понимая, что происходит.

А Лилиан делает ещё шаг и становится совсем близко к Танджиро. Аловолосый посмотрел ей в глаза — её глаза сейчас сияют пёстро-голубым, а внутри горит огонь.

И всё же…

— Я не хочу с тобой драться! Но и Незуко ты не трогай! Она — моя сестра!

Танджиро смотрит уверенно ей в глаза, он сверлит её взглядом и решимостью. Незуко — всё, что у него осталось, и он её в обиду не даст, он сделает её человеком и она, его единственная выжившая сестра, будет счастлива.

— «Что?» — черты лица резко смягчаются и зрачки постепенно расширяются, когда Танджиро видит, как пёстро-голубой цвет глаз гаснет; на длинных ресницах начинают блестеть слезинки, и внезапно горькая улыбка — совсем как у ребенка, который храбрится, стараясь не заплакать от боли, — искривила сухие губы измученной Лилиан.

— С-сестра?.. — голос дрогнул, а его обладательница посмотрела через плечо аловолосого на демоницу таким взглядом, словно в надежде увидеть того, кого уже не будет рядом никогда.

От Лилиан повеяло сильным разочарованием, когда она, через минуту, приняла исходное положение.

— Д-да. Незуко — моя родная сестра. — кивает Танджиро, удивленный тем, что именно эти слова остановили фиолетоволосую.

— Родная сестра… — выдохнула Лилиан, как резко замолчала из-за появившегося кома в горле, болью и сильной виной внутри.

Его сестра демоница, а он всё равно пытается её спасти. Не то, что она…

На отборочных, после того, как Аой скрылась за деревьями, Лилиан смогла мысленно вздохнуть, но демоница не дремлет и сообразила стать в размерах больше, чтобы получить преимущество в силе.

Голубоглазая еле держалась на земле, на левом виске замерла оспарина и она видела, что такими темпами, лезвие клинка разломают на две части, как она ранее хрупкую веточку, чтобы привлечь к себе внимание и немного напугать Аой

Чудовище издало писклявый рёв и стало ещё больше в размерах. Тогда, Лилиан резко сделала рывок назад:

— Первая ката: Луч тёмной стороны солнца!

Лезвие покрылось тёмно-фиолетовым цветом, после чего из него вырвался тёмный свет в виде полумесяца и рассёк горизонтальным движением слева направо, кисти рук демоницы. Разжатые ладони с прогнившими ногтями, с глухим грохотом упали на землю, окрашивая вокруг себя алый круг.

Почувствовав боль, демоница замешкалась, и потом резко ощутила, как её живот, насквозь проткнула катана. Сначала, красные ручейки расползлись у неё прямо вниз живота, затем с колена стали капать прямо на птичьи лапы; во рту скопилось что-то, на что ей и смотреть не хотелось, но когда его стало слишком много, и кошки шкрябались в горле, пришлось выблёвывать, выхаркивать всё и видеть, как некоторые алые брызги пачкают красивое хаори с китайскими розами, лицо носительницы этой одежды…

Голубые глаза, наполненные решительностью, встречаются с красными, после чего резко, черты лица Лилиан смягчаются, глаза расширяются в самом огромном удивлении. Минуту, равную вечности, она стояла неподвижно, и все звуки, все запахи, разлитые в немного прохладном ночном воздухе, приобрели вдруг какую-то несообразность и, казалось, многократно усилились: частый стук её сердца, похожий на барабанную дробь, жесткий глухой шелест листвы деревьев, кустов, травы, далекий жалобный крик какой-то птицы, сладкий аромат цветов, летящий из округи, и, кашель кровью демоницы, во взгляде которой она смогла узнать…

— Сестра…?

Осознав, что только что она сказала, фиолетоволосая рефлекторно вытаскивает клинок из раны и с таким же шокированным лицом, отходит назад, на несколько шагов. Демоница падает на колени и всё харкает кровью.

— Ли… — смогла еле расслышать голубоглазая исходящее из уст демоницы, а точнее — старшей сестры.

— А… Акира…! — с удивлением воскликнула Лилиан, затем затихла, — Прости, я не знала, что это ты, я вообще не знала, что после того дня кто-то остался жив, кроме меня…

— Лилиан… Я ждала тебя. — со слезами на глазах и с приливом нежности произносит Акира, ласково смотря на свою младшую сестру. — Пожалуйста, убей меня. Я не могу больше так, я не хочу есть людей, и я стала, такой уродиной… пожалуйста, убей меня. — Чёрноволосая горько улыбнулась и по щеке покатились слёзы, отчего Лилиан растерялась.

— А-Акира, что ты такое говоришь? Я не могу тебя убить, ты же моя сестра! Я… Я найду способ тебя вытащить, найду способ сделать тебя человеком!

— Ли, пожалуйста… Оно меня сильней. Жажда крови сильнее меня. За эти года, что мы с тобой не виделись, знаешь сколько я съела людей?.. А ведь они тоже, были чьи-то родные! — билась в истерике демоница. — Сестра, я сейчас ничего не хочу, кроме как умереть! Ты понимаешь?!

Лилиан опустила голову, судорожно сжимая в руке катану.

— … Скажи, как тогда всё произошло?..

Акира ужаснулась, и было видно, как на шее под кожей у нее быстро-быстро бьется голубая жилка.

— Нет, Ли! Нет! Я не скажу! Я не расскажу тебе об этом позоре, сестрёнка! — лицо её совсем побелело, а алые глаза казались неестественно огромными и почти черными от расширившихся зрачков.

Девушка положила меч обратно в ножны. Её глаза покраснели, правда то ли от гнева, то ли от слёз, которые она так старательно сдерживает.

— Слушай сюда! — закричала гневно, но с болью в душе, и поднесла к глазам сестры свои загрубевшие, покрытые волдырями и мозолями ладони. — Это тело, эти руки тренировались несколько лет, чтобы отомстить за всех вас! И после этого, ты хочешь сказать, что все мои труды — напрасны?! Да мне плевать, что там! Говори сейчас же!

— Что тебе говорить?! — озверев, ударила лапой прямо в солнечное сплетение, тем самым повалила сестру на землю, — Что тот, кого я всем сердцем любила и верила, оказался демоном и хотел изнасиловать меня и среднюю сестру, когда ты, младшая, пошла за дровами?! Или рассказать, как после этого появился отец и убил его, но из тени вышел какой-то идиот с красными глазами и убил их всех, а мне предложил стать демоном или умереть?! Или то, что я согласилась и стала вот такой уродливой, а потом меня словили и я здесь?!

Демоница лупашила своей когтистой ногой сначала по животу, затем и по грудной клетки фиолетоволосой. А в конце, наклонилась к её шее, истекая слюнями.

— Кровь! Хочу крови!

— Акира, держи… себя в руках… — тяжело дыша хрипит Лилиан.

Демоница вздрогнула и сразу же отстранилась.

Откашлявшись сначала просто, а потом и с кровью, Лилиан пошатываясь встает на ноги.

— Ли… Лилиан, п-прости!

— … Жалеешь ли, что съела людей? Жалеешь ли, что убила их? — еле сдерживая слёзы спрашивает девушка.

Акира опускает голову.

— Да…

— Ни слова больше.

Голубоглазая быстро вытаскивает меч из чехла и его лезвие покрывается тёмно-фиолетовым цветом. Девушка делает рывок и рассекает демоницу насквозь, с горла до пупка, оказываясь за спиной темноволосой.

— … Седьмая ката: Благословение Богини Тёмной стороны солнца!

Старшая сестра на миг замирает. Она готовилась к худшему, но только сейчас, не чувствует никакой боли, лишь ласковое тепло, что распространяется по всему телу и похоже на тёплые мамины объятия.

— Ли, знаешь, а умирать, не так уж и больно… — тихо шепчет старшая, горько улыбаясь. — Ли, знаешь, а ты выросла, стала красивее, чем я раньше… Эхех, и даже завидно признавать, но твоя грудь тоже стала больше, что даже Марика, будь она жива…

Голос прервался. Голубоглазая взглянула на демоницу, после чего резко оттянула голову в противоположную сторону, горько поджимая губы, потому что Акира, прикрывает глаза от удовольствия и нежно улыбается, совсем не видя того, что в реальности, тёмный свет испепеляет её изнутри, разъедает.

Подул лёгкий ветерок, унося с собой пепел умершей, лаская вьющиеся волосы.

Вдохнув полной грудью, Мурасаки поворачивается полубоком к месту, где всего несколько минут назад стоял один из самых родных людей.

— Сестра, я бы простила тебя, будь ты просто демоном. Я бы нашла способ тебя спасти. Но ты убивала людей, это было бы нечестно, неуважение к их мёртвым душам. Покойся с миром, я отомщу за тебя, Марику и отца. — и слезы заструились по её уверенному лицу.

От воспоминаний, тело судорожно дрогнуло. Девушка сделала два маленьких шага назад, присела на футон, обняла колени и уткнулась им в лицо; тело слегка подрагивало, а босые ноги, столь же белые, как и кожа на лице, то сжимались, то разжимались.

— С-сестра, прости, я не могла иначе. Ты ела людей, это неправильно. Прости… — тихо всхлипывая, обращалась к душе умершей фиолетоволосая.

Слушая такой голос, ловишь интонацию каждой фразы, как будто это музыка, которая больше никогда не прозвучит. Лицо Лилиан, миловидное и грустное, ещё больше теперь оживляют печальные глаза и губы.

Незуко пробормотала что-то невнятное, смотря с ответной грустью на девушку. Она вышла из-за спины своего брата и подойдя ближе к голубоглазой, присела на корточки. Сначала, демоница утешающе гладила её по голове, а потом и вовсе обняла, что-то бормоча.

Танджиро сильно сжал ткань одежды в области сердца. Эти чувства ужасны и уничтожают изнутри, никто не должен их чувствовать, а тем более девушка. Девушек нужно беречь, как нежный цветок — так всегда говорила ему покойная мать. Камадо хочет её утешить, как-то подбодрить, но не знает, как это сделать. Он знает, как утешить ребёнка или парня, но девушка… никогда не имел случая.

Немного растеряно, парень садится перед Лилиан, кладёт свою ладонь ей на плечо, и ободряюще улыбаясь, говорит:

— Ничего. Ты можешь считать Незуко и своей сестрой тоже! Уверен, она будет не против! Верно ведь, Незуко?

Танджиро переводит взгляд на Незуко и краем глаза замечает, что Лилиан, словно черепашка, высовывает свою голову из панциря-колен, и тоже смотрит своими сапфировыми глазами на темноволосую.

Незуко с удовольствием кивает, уже играясь с короткими, волнистыми прядями волос.

— Лилиан Мурасаки.

— А? — хлопает глазами Камадо.

— Меня зовут Лилиан Мурасаки, но можете звать просто, Ли. — повторяет спокойно девушка, вытирая слёзы на краю глаз, — Мы же, не представились друг другу.

— А, точно же! — опомнился аловолосый, — Я Танджиро Камадо, — дружелюбно улыбнулся, после чего с лёгкой улыбкой на лице указал на Незуко, — А это, Незуко Камадо. Приятно познакомиться!

— Ага, взаимно. — лениво кивает фиолетоволосая.

Алоглазый втянул носом воздух. Негативных эмоций поубавилось, но они всё ещё есть, те — которые медленно пожирают её изнутри. И никто, никогда не должен чувствовать такое, так почему же это чувствует она?

Когда Лилиан открыла глаза, выныривая из сна, в реальность, вокруг был уже самый настоящий день. Осознание того, что это день, пришло не сразу, а в глазах все плыло, но откуда-то из тьмы на её лоб опустилась маленькая и прохладная ладонь.

Кто-то о чем-то говорил, однако слова в голове не желали складываться в предложения, поэтому, ещё несколько минут, девушка пролежала, не понимая, что происходит вокруг неё. Когда, наконец, голова перестала кружиться, а взгляд смог сфокусироваться на людях, перед глазами, стоя по правую руку, стояла Аой, и сверху вниз, с недовольным взглядом, одной рукой на боку, а другой на лбу фиолетоволосой, смотрела на пациентку.

Канзаки, заметив то, что Лилиан пришла в себя, спокойно отстранилась от неё и скрестила руки на руки.

— Ну наконец-то проснулась. Небось, если бы я не разбудила, снова проспала бы, так и не поев. — фыркнула темноволосая, гордясь собой и своим поступком.

Аой приходила к Лилиан несколько раз в день, принося еду и лекарство, последняя же послушно выполняла все указания, но с каждым днем ей становилось всё хуже: силы стремительно покидали девушку, а жар, казалось, держался сутками, не давая спать, так что засыпала Мурасаки лишь под утро.

Эти несколько дней после её пробуждения, прошли, как в тумане, — она не помнила, чем занималась, чему училась, как принимала ванны и даже разговоры с тройняшками, искренне заинтересованных в ней. В памяти не оставалось даже воспоминания об интересных, вроде бы, диалогах, что вызывало беспокойство со стороны Лилиан, которые тут же стали гасить девушки в белой одежде — и тройняшки, и Аой говорили, что так оно и надо, что это значит, что организм борется и скоро ей станет лучше.

Лилиан просто кивала — после пробуждения, она почему-то очень редко разговаривала и постоянно молчала, держа свой отрешённый взгляд при себе. А сейчас, Аой смотрит на неё с головы до пят и убеждается, что ей становиться всё лучше и лучше: силы, кажется, вновь вернулись к ней, бледность ушла, а головокружение и постоянная тошнота после еды, отступили.

Аой заметила, что Лилиан чаще выходит из своей комнаты, чтобы погулять по саду или зайди в комнату младшей Камадо, чтобы поиграть, хоть ей это всё делать и запрещено с такими ранами. То, что она смогла выжить после боя с Мудзаном — уже чудо, хоть и неизвестно как.

Лилиан казалась уже не такой измотанной, хотя при возможности каждый раз засыпала там, где и находилась — чаще всего это было открытое место в доме, от которого открывался вид на небольшой сад и развешанными белыми простынями.

Аой пару раз пыталась отчитать её, но Суми — одна из тройняшек, с низкими двумя хвостиками, не сдерживалась, шикала на свою подругу и подкладывала подушку поудобнее под голову голубоглазой, ведясь на неё — производящую впечатление беззащитного комочка, за которым нужно приглядывать минимум двум людям.

Мурасаки неспешно поднялась на локтях, прежде чем перед её лицом появилась чаша с разведенными в кипятке травами, чей запах был настолько ужасен, что пробуждал тошноту и сильное отвращение.

Тем не менее, Аой настойчиво смотрела на девушку, и, в конце концов, той не оставалось ничего, кроме как принять из её рук горячую чашу и сделать маленький, неуверенный глоток. Увидев, как скривилась голубоглазая, Канзаки движением руки настояла на том, чтобы напиток был выпит до последней капли. Порция явно была больше, чем обычно, однако, взяв себя в руки, Мурасаки осушила чашу и отдала её обратно.

— Отлично. — кивнула Канзаки самой себе, после чего её глаза злобно сверкнули и она, повернувшись на пятках к кровати Зеницу, который молчал словно труп, ибо боялся, что его заставят пить лекарство, стала кричать на него, активно хмуря брови.

Лилиан выдохнула и улеглась обратно, немного сочувствуя и жалея блондина, ведь у него походу тоже, не сладкий чай в лекарства записали.

— …и чтобы я сейчас вернулась с едой, и этот стакан был пуст! — и закрыла за собою двери, оставив в комнате страдать одного паренька, на которого в итоге рявкнул Кабан, что и заставил его выпить лекарство.

Аой вернулась довольно быстро и теперь, на комоде каждого был поднос с едой. А вскоре пришел и Танджиро — поест и уйдет снова тренироваться.

Как только Канзаки скрылась, Ли взяла тарелку с рисом и уже успела подумать о том, что не голодна, как вкусный запах вызвал в ней такой приступ голода, что в животе всё перевернулось. Она не думала, что настолько хочет есть, что неудивительно, если учесть, что последний полноценный прием пищи у неё был лишь прошлым утром.

Так как Ли не ела около двух недель и сильно исхудала, ей давали порцию еды больше, чем остальным. Ходить ей было разрешено по минимуму, (но она всё равно не слушалась и часто гуляла)так что она целыми днями ела, спала, принимала лекарство и иногда читала.

С таким графиком она быстро вернулась из исхудалой формы. Кожа теперь была не сухой и даже немного блестела; появились небольшие, приятные, милые щёчки, которые так и хотелось потискать. Волосы немного отросли и уже были ниже лопаток — их она собирала в низкий хвост, чтобы не мешались.

— А я не понял! А почему у этой Баклажановой головёшки порция больше, чем у меня?! — в какой раз начинает Хашибара, тыча пальцем на фиолетоволосую, недовольно так и оскорблённо.

Он весь дрожит от злости и зависти, злобно сверлит её взглядом, а ей хоть бы хны! Жует онигири как какой-то хомяк, и лицо наполнено блаженством.

В такие моменты, от Ли исходит сладкий запах радости, затмевающий плохие чувства, парящие вокруг неё точно облако.

Аой говорила, что сладкий чай и сладкое, помогает выровнять давление, а раз оно у девочки низкое, то надо бы его повысить немного. Лилиан не была против — сладкое она любила, очень, дороже жизни, потому грех было жаловаться на то, что почти каждый раз, после еды, можно чем-то полакомиться.

Лилиан, настоящая сладкоежка — Танджиро понял это сразу же, когда ей первый раз принесли поесть, и её глаза заблестели точно два бриллианта, при виде лакомства — кусочка тортика. А ещё, он заметил, что когда Лилиан ест — она никого не слышит и ничего не говорит. Ей плевать на всё происходящее вокруг, ведь у неё есть сладкое и еда.

Именно поэтому, сейчас фиолетоволосая себе тихо-мирно поедала еду, игнорируя все колкости Иноске. Вокруг неё словно парила золотая аура с блёстками и цветочками.

— Замолчи, Кабан! Ты и так иногда у Танджиро еду крадешь, куда больше?! И перестань уже обращаться так к милой Лилиан! — Не выдерживает Зеницу. Ладно, он ещё потерпит такого ужасного отношения к себе, но не к Лилиан!

— Молчать, Моницу! А то и у тебя ничего не останется! Всё съем, всё! — вздымая руки вверх кричит зелёноглазый и добавляет: — И я не ворую, он сам мне дает!

— Да ладно вам, ребята. — послышался голос аловолосого, — Иноске, хочешь ещё онигири? Я уже наелся, так что можешь взять. — улыбнулся, после чего задумался и закивал: — А Лилиан, чтобы поскорее выздороветь, и правда нужно хорошо питаться.

— Не нужны мне твои подачки! — рявкнул Иноске, переводя взгляд на девушку. — А эта, что, сама сказать не может?! Язык чтоль проглотила?! — изогнул бровь парень.

— «Какая же вкусная здесь еда… Интересно, а внутри тортика сегодня есть кусочки шоколада?..» — А Лилиан летает в своих мыслях и продолжает жевать, не замечая никого вокруг.

У Иноске дёрнулся глаз. Он не выдержал.

— Слышь! Отвечай, когда с тобой говорят, Баклажановая голова!!!

Парень вскочил с места и быстро преодолев расстояние между ними, схватил её за воротник одежды.

Во время того, как он поднимал её, задел поднос. Тот перевернулся и со звоном упал на пол. Еда расплющена и разбросана, прямо как и сладкое, прямо как и сердце юной девушки.

Нависла тишина.

— Ты… — прорычала как можно тихо Лилиан, с большими от ужаса глазами смотря на еду, которую она уже не сможет съесть.

— А? — только и выкинул Кабан.

Ли опустила голову, её лицо потемнело, кулаки сжались до побеления костяшек и ужасный гнев заполнил как нос Танджиро, так и уши Агацумы. И даже Хашибара невольно дрогнул — инстинкты кричали, что нужно бежать.

Внезапно, Лилиан резко подняла голову и немигающий мрачный взгляд вызвал у каждого в комнате мурашки по коже, как и страх за свою жизнь.

Девушка подняла левую руку и направила его ко лбу парня, очень сильно хотевшего хоть с места сдвинуться, но страх моментально потёк у него по венам, заставляя застыть на месте.

Мурасаки злобно скрипит зубами и в следующую секунду даёт парню мощный щелбан, от которого тот отлетает и падает на пол, отпустив её. В комнате по прежнему тишина. Никто не может ничего понять.

Щелбан? Серьёзно?! Это слишком по детски, но из её пальцев это произошло слишком мощно! Настолько, что Иноске отлетел и упав пятой точкой на татами, смотрит тупым взглядом куда-то, пока в голове каша прекратилась варится от такого неожиданного удара.

Мурасаки спокойно встает с кровати, только её пёстро-голубой, словно нечеловеческий взгляд, заставляют Зеницу понять, что к ней лучше не лезть и вообще, вот кто самый настоящий демон и кого убивать надо — но он этого не скажет, он хочет жить, а потому и стал орать о помощи.

Танджиро сглотнул. Эмоции этой девушки слишком нестабильны, и это пугает. Он даже на секунду задумался — друг она им, или враг?

— Ахах! Это самое то, что я хотел! Давай, нападай! — а теперь ещё и Иноске вошел во вкус. И на заднем фоне орёт Агацума, что им всем конец.

Какого это всё происходит?..

Но внезапно, тело девушки вздрагивает и кожа моментально становится бледнее; на секунду, перед тем как она присела обратно на кровать с маской ледяного спокойствия, её зрачки расширились от пронзительной боли. Фиолетоволосая, аккуратно, пытаясь унять дрожь и в душе удивляясь своему состоянию, дрожащими белыми пальцами хватается за мягкую ткань одежды в области сердца. Она чувствует, как пустота в груди всё расширяется и нарастает, давит на грудную клетку клубком из бесконечной боли.

Что это за чувства? Всё же было хорошо, она шла на поправку, старалась забыть то ужасное, что с ней произошло… Так почему же сейчас, все эти гнилые чувства, что она чувствовала в тот момент, вернулись к ней с двойной силой?

Лилиан ощутила тяжесть во всем теле: гудевшие от боли руки, раны и горевший шрам между глаз, почувствовав который мысленно выругалась. Но физическая боль была ничто по сравнению с моральной, духовной.

Зеницу заткнулся и задрожал. Ему захотелось стать глухим, чтобы не слышать эти все разъедающие изнутри чувства, которые протекают по её телу, заполняют вены и кажется хотят вырваться наружу.

— А-а?! — непонимающе тем вренем хмурится Хашибара, настроенный на бой не на жизнь, а на смерть. — Что такое? Струсила, Баклажановая голова?! Ахаха! Я так и знал!

— Прекрати, Иноске. — Танджиро невольно нахмурил брови — воздух был пропитан разочарованием, тоской, болью, отчаянием и… кровью того самого демона, который убил его семью. Это всё исходило из одной девушки, но если она демон, он должен был сразу это почуять, значит это что-то другое.

Постойте. А ведь когда он спасал Незуко, то тоже сначала не почувствовал ничего, а только потом, когда она очнулась — в нос резко ударил запах демона. Значит ли это, что Лилиан после своего пробуждения, всё время боролась и борется с собой против крови Кибуцуджи, чтобы не стать демоном?

Сёдзи отъехало в сторону и Суми растерялась от такой картины: на татами лежал поднос обратной стороной, вокруг которого были разбросаны разружившиися рисовые онигири, небольшой кусочек тортика; разбитая тарелка находилась рядом с чайной ложкой; Иноске стоял в боевой стойке, но с непонимающим лицом возле кровати Мурасаки, что была спокойна, но белее мела; с левой стороны голубоглазой находился блондин, закрывающий уши и жмурясь как от боли, а Танджиро выглядел очень озадаченно и напряженно — с виска тихо скатывалась капля пота.

Суми пугала вся эта атмосфера вокруг, она не знала, как реагировать, поэтому просто закрыла на это всё глаза и сказала то, зачем пришла:

— Т-Танджиро и Лилиан, г-госпожа Шинобу ожидает вас у себя! — голос всё же предательски дрогнул, как и всё тело.

Камадо медленно повернул свой удивленный взгляд в сторону девушки.

— А? Я? — ткнув на себя пальцем, искренне не понимая похлопал глазами аловолосый.

— Д-да. Просто, как мне сказали, есть подозрение, что Ли-чан столкнулась с тем демоном, а из всех нас, только ты, и возможно Лилиан, его видели, и поэтому, можешь сказать, правда ли это… — замялась темноволосая.

— Ясно… А обязательно сейчас? Ли плохо себя чувствует, и я не думаю, что в таком состоянии она сможет говорить.

— Н-ну, я тогда сейчас спрошу. — кивает Суми и хочет что-то добавить, как её прерывает Лилиан, встающая на ноги:

— Не нужно ничего спрашивать. — строгим голосом произносит Мурасаки, выпрямившаяся и холодно-строгая на лицо так, словно внутри нет ничего кроме льда.

Она врёт и держит всё внутри себя — доказательством являются её сжатые кулаки. Небесно-голубые глаза решительно смотрят в сторону Танджиро.

— Я прекрасно себя чувствую, так что вперёд. — говорит она, презирая в душе эти надписи чувств, что читает на его теле — «волнение», «забота», «доброта», «искренность», «озадаченность».

Волнуется? Проявляет доброту и заботу? Нет. Она больше никогда не поведётся на это. Никогда не раскроет своё сердце и истинные мысли, никому и никогда. Один раз уже сделала, и что из этого вышло?! Её использовали, предали, хотели убить…

Именно поэтому, она сейчас ненавидит, хочет просто стереть этого парня с лица земли, чтобы не видеть этот добрый взгляд, эти чувства на его теле в виде надписей.

— «Враньё! Это всё враньё! Он просто хороший актёр! Вся эта доброта его — враньё!» — бьется в агонии внутренний голос каждый раз, как она видит его улыбку или другие, светлые чувства по отношению к себе.

— Привет, Танджиро-кун и милая девочка с необычным цветом волос. — Кочо сидит на татами перед только что зашедшими, и приветливо улыбаясь, машет им ладонью. — Садитесь.

— «Злость, интерес…» — читает на теле столпа немного удивлённо Мурасаки, опускаясь перед темноволосой и по левую руку Камадо.

Шинобу перекинулась парой словечек с аловолосым, и когда перевела взгляд на Лилиан, последняя в мыслях дрогнула. После нескольких предложений, посвященных представлению друг другу, Кочо начала допрос:

— Ли-чан, расскажи, как так произошло, что вас компанией отправили уничтожить одного демона, а осталась в живых только ты?

Лилиан напряглась. Этот день она точно хотела бы забыть навсегда, а тут придётся ещё и рассказывать. Радует одно — боль и ужасные чувства немного утихли.

— Нас было пятеро. Мы убили демона в Токио и когда начали возвращаться, на нас напал демон, представившийся как Кибуцуджи Мудзан. Он убил всех, и честно говоря, я сама не до конца понимаю, как выжила. — Ли ответила внушающе, чётко и без запинки, но умолчав половину истории.

— «Она не помнит, как спаслась? Но ведь если бы Мудзан лично заявился, то точно не оставил бы никого в живых» — с удивлением подумал Танджиро.

Кочо скользнула взглядом по лицу алоглазого, и остановилась на Лилиан.

— М-м, понятно. Ли-чан, понимаю, это может быть для тебя трудно, но не могла бы ты рассказать поподробнее? — всё также улыбается Столб Насекомого.

Грудь пронзает сильной болью и Ли еле сдерживается, чтобы не согнуться пополам в надежде, что так станет легче. Кровь внутри кипит, кожа становится ещё бледнее, тело холодеет. И всё же, сколько бы девушка не внушала себе, боль — это боль, как её не назови. Разве она становится слабее от того, что ты думаешь, что она нереальна?

— Х-хорошо. — голос раздался тихо и малозаметно дрогнул.

Танджиро обеспокоенно посмотрел на Лилиан и искренне не понимал — почему она себя мучает и терпит это всё? Почему не рассказывает никому, что ей плохо? Почему настояла на том, что здорова, когда он попытался её в какой-то части спасти и помочь?

— Когда мы прибыли в Токио… то разделились, чтобы отдохнуть и посмотреть достопримечательности. Я направилась на улицу с разными небольшими магазинами еды и сладостей, где и нашла плачущую маленькую девочку. Она тихо плакала в углу, а когда я спросила, что с ней, она ответила, что потерялась. — Мурасаки заметила, как Кочо непринужденно и внимательно слушая, опустила свою руку на рукоять катаны, висевшей на белом поясе формы. «Бдительность» и «Ожидание» — появились на её теле.

Камадо тоже заметил, что Шинобу приготовилась к атаке, на случай того, как Лилиан не сможет победить и станет демоном, но виду не подал. Значит, темноволосая всё отлично видит, просто делает вид, как он и Ли — того, что не видят настроившуюся девушку на убийство демона.

— Я отозвалась помочь малышке и вскоре мы нашли её отца — это был высокий мужчина с тёмными, вьющимися волосами и нечеловеческими, красными глазами. «Демон» — смогла прочитать я у него на лбу. Мне показалось, что я его где-то видела, когда он на несколько секунд замер, смотря на мои волосы. Он улыбнулся и сделал мне на их счёт комплимент, поблагодарил, взял девочку на руки и скрылся в толпе.

Лилиан сидела спиной ровно, но не оттого, что так ей всегда велела её покойная мать, а потому, что это напряжение и боль сжимали её. Голубые глаза как можно спокойно блуждали по лицу Шинобу и Камадо, понимая, что у них сейчас немой диалог, но и понимая, что она не могла что-либо разобрать.

«Шинобу, так значит Вы думаете, что Лилиан не справится?..»

«Очень мала вероятность. А даже если так, то кровь демона подействует как яд и убьёт её».

Но несмотря на это, они всё также внимательно слушали.

— Когда было время уже возвращаться, я наткнулась на того самого демона и еле как справилась, так что после того, как все встретились, мы собирались на другое задание… «Ненависть», «Зависть», «Желание убить», «Желание выжить» — вот что теперь было написано на них. Я не понимала, почему они улыбались и вели себя как обычно, в то время как их чувства были совершенно другими, а когда мы вышли из города и зашли в лес, и я поняла, что мы потерялись, то там нас и ждал тот мужчина с красными глазами. Он поблагодарил ребят за то, что привели меня к нему, и убил сначала двоих, а потом Томоко — одна из оставшихся, стала кричать о том, что он обещал отпустить их, если они отдадут меня ему. Но он усмехнулся и убил её, после чего рядом стоящий парень напал на меня и «подарил» этот шрам, — указала на шрам между глаз, — Но его тоже убили.

Танджиро больно на это смотреть и слышать. Впервые он проклинает свой нюх, и всеми силами верит в фиолетоволосую, теперь понимая, почему она такая закрытая в себе, часто ходит одна и не общается так много — просто её уже однажды предали, просто она уже один раз почувствовала эту боль и до сих пор не может избавиться от неё.

— Он убил всех, и Куроширо покалечил, а потом, как я думала, убил и меня…

Голос резко оборвался.

Измученная до невозможного и бледная Ли почувствовала, как в животе всё перевернулось, боль и противные чувства, которые так и не получалось отогнать, усилились во сто крат; в горле пересохло, стало першить, и что-то хотелось вырваться наружу. По началу, она воспротивилась, но когда что-то тёплое сильным потоком вырвалось из горла, смешиваясь с кашлем, она смогла лишь инстинктивно согнуться и быстро прикрыть рот ладонью.

Тёплая жидкость фонтаном вырвалась из её рта, и даже носа, протекая сквозь пальцы ручьями и капая на татами большими чёрными каплями. Лилиан нехотя разлепила веки и её зрачки расширились в ужасе, когда она увидела чёрную тёплую жидкость, на которой было написано «Демон».

И как бывает, что вслед за одной вылившейся из бутылки каплей, содержимое её выливается большими струями, так и сейчас у Мурасаки — эта странная чёрная кровь и кашель, освободили всю скрытую и скрываемую за всё это время нечистую жидкость. С другой стороны — сон постепенно захватывал в свой плен: беспокойно, тяжело и душно, затаскивая все глубже и не давая шанса вырваться в реальность.

Лилиан чувствовала, будто на её грудь давило нечто тяжелое, мешая дышать, а мысли путались, не успевая преобразиться во что-то связное.

До ушей еле донесся звон клинка, доставаемого из ножен. Она еле чувствует, еле слышит шуршание одежды того, кто быстро встает на ноги и делая рывок, становится перед ней.

— Танджиро-кун, отойди пожалуйста. Ты мешаешь мне убить демона.

— Нет! Ли-чан ещё не стала демоном! Это неправильно!

Голоса обрываются и в глазах резко темнеет.

Пустота.

Сон начал таять под нежными лучами лунного света. Пробуждающееся сознание выталкивало её из глубины сна в реальность, несмотря на нежелание девушки возвращаться. Почти сразу же, Лилиан с удивлением ощутила, как легко ей на душе и, заглушенную боль от ран.

Ли резко открыла глаза и за мгновение до того, как нахмурилась от лунного света, проникающего сквозь приоткрытые сёдзи, краем глаза заметила знакомые макушки сидящих около неё людей.

— Надо же, проснулась. — с изумлением пролепетала Шинобу, всматриваясь в лицо Мурасаки. — Беру свои слова обратно, Танджиро-кун. И, честно говоря, это первый раз, когда человеческая кровь отвергает кровь демона, не получая взамен печальный исход.

— Хвала Богу, что всё обошлось… — выдыхает со спокойной душой рядом стоящий Камадо.

— То есть, ты даже не был уверен в своих словах о том, что Лилиан победит? — шокировано выдает Зеницу, сидящий у себя на кровати с пустой кружкой в руках, — То есть, таким образом, ты подверг все наши жизни опасности?! ТО ЕСТЬ, ЕСЛИ БЫ ВСЁ ПОШЛО НЕ ТАК, МЕНЯ БЫ УЖЕ НЕ БЫЛО В ЖИВЫХ?! — золотистые глаза округлились до невозможного, а голос был настолько повышен, что немного писклявил.

— Заткнись! Всё же обошлось! — дала смачный подзатыльник блондину стоящая по левую руку Канзаки.

— «Эта Баклажановая голова снова привлекла к себе кучу внимания… — с тихой завистью думает Иноске, — Да плевать!» — и поворачивается на другой бок.

Приняв сидячее положение по-турецки, на кровати, Ли мотнула головой и отогнала морок, резко прокрутила в голове последние секунды перед тем, как вырубилась, после чего сначала посмотрела искренне непонимающим взглядом на аловолосого, а затем, недоверчивым и хмурым, и на по левую руку стоящую от Танджиро, Кочо.

— Что произошло? Почему Вы хотели меня убить? — спрашивает убийца демонов, глядя недовольно исподлобья.

«Спокойствие» и «Облегчение» читаются на теле Столпа Насекомого, что ещё больше приводит мысли Лилиан в замешательство. Сейчас, эта девушка не настроена лишить её жизни, но почему тогда собиралась?

Шинобу слабо улыбнулась.

— В твоём теле была кровь того демона, с которым ты в последний раз сражалась. Наши лекарства бессильны против этого, поэтому оставалось только убить тебя в случай того, как ты примешь кровь и станешь демоном. Если же твой организм не выдержит изменений и перестанет работать, или же ты не примешь его и он, подействовав как яд, убьёт тебя — похоронить. Ничего личного, Ли-чан, это была просто предосторожность и надеюсь, что ты простишь меня.

Кочо ненадолго сделала паузу, в которой, всё также улыбаясь, переводит взгляд на Камадо и продолжает:

— Но скажи огромное спасибо Танджиро-куну, что он заступился за тебя и попросил дать тебе шанс. Я согласилась, чтобы показать ему, что ничего не получиться, но ты, как вижу, проснулась и в полном порядке. Так что в итоге, в дураках осталась только я.

Тело Мурасаки немного расслабилось. Девушка немного обиженным взглядом посмотрела на Камадо, после чего перевела взгляд и виновато опустила ресницы.

После того, как она «выплюнула бяку», ей стало лучше, легче дышать, и эти скомканые чувства отчаяния, словно камнем лежащие на груди, исчезли — взамен постучался стыд: стыд за то, что её защитили, стыд за то, что она, сколько бы не тренировалась, всё равно слаба и не смогла постоять за себя, за то, что не включила свои мозги, а слепо доверяла тем умершим, что без тени сомнения, предали её.

— Спасибо большое, Танджиро. Я у тебя в долгу. — говорит Лилиан, полностью разочаровавшаяся в себе.

— А? Нет-нет, не стоит! Друзья же должны помогать друг другу! И к тому же, я и правда верил в то, что ты сможешь. — Аловолосый воспользовался одной из самых своих сильных оружий — своей улыбкой.

Он улыбнулся ободряюще и дружелюбно, в то время как на плечи Лилиан визуально обрушился камень с названием «друзья».

— «Что? Когда это мы друзьями успели стать? — с каплей над головой думает Ли, — Нет уж, спасибо! Один раз уже напоролась на «друзей» и чуть не сдохла!» — и скидывает с плеч камень.

— Ли-чан, а ты ничего не хочешь рассказать? — Мурасаки изогнула бровь, взглянув на Шинобу. — Я имею в виду, в самом деле очень странно, что твоя кровь отвергла кровь демона, без какого либо повреждения себе. Есть какие-либо предположения?

Ли на несколько минут задумалась.

— Может, это из-за проклятья?.. — задумчиво вырывается из её уст, пока взгляд голубых глаз озадаченно бродит по полу.

— М-м, какое ещё проклятье? — тут же задаёт новый вопрос Кочо.

— ДА ОНА ЕЩЁ И ПРО… — заткнулся Зеницу, снова получив от Аой.

— О, ты упоминала его и на отборочных, когда мы впервые встретились. — вспоминает Канзаки, — А в чём заключается твоё проклятье, ты так и не сказала…

— Постойте, а вдруг это что-то личное? — обеспокоился джентльмен-Камадо.

— Нет, всё нормально. — отвечает ему Ли и лениво вздыхая, указывает на свои волосы, — На самом деле я сама не так много знаю об этом, но мои волосы приобрели такой цвет после того, как демоны убили мою семью, а ещё, появилось это странное чёрное пятно, — Мурасаки закатала рукав правой руки и показала своё запястье — в области кожи, под которыми были вены, и правда было тёмное пятно, которое всем своим видом было похоже на силуэт цветка — Голубой Паучьей Лилии. — слишком много совпадений, чтобы не считать это не проклятьем, не находите?

— Это не проклятье, а исполнение пророчества! — воскликнул Агацума так, словно сундук с сокровищами нашёл, пока остальные переваривали информацию, а теперь и обратили всё внимание на него. — В городе, откуда я, ходила одна легенда про какую-то Богиню, которой стало жаль людей и она спустилась на землю, чтобы спасти их от демонов. — юноша задумался, вспоминая, — Подробности не помню, но в конце, Богиня, которая отличалась необычной красотой и таким же необычным цветом волос, умирая от рук главного из демонов, заключает всю свою силу и душу в какой-то камень, а тело её превращается в какой-то цветок.

— Ну… В нашей семье и правда был один небольшой камень, который передавался из поколения в поколение, — отмечает про себя Ли. — Но как только я узнала, что из него можно выковать клинок, то сразу отдала. — вспоминает девушка не без угрызения совести.

Это, можно сказать, была семейная реликвия, а она её отдала на перевоплощение в клинок. Ну ничего, зато клинок почти не ломается и очень крепок, да и камень всё равно всегда с ней, только теперь в виде клинка.

— А про легенду, в детстве отец рассказывал что-то подобное…

— Я, кажется, тоже. — отозвался Танджиро и Ли с удивлением посмотрела на него. — Моя бабушка говорила о пророчестве, что, когда-то, когда на небе будет красная луна, родится девочка с необычными волосами, и когда вырастет, убьёт всех демонов. — не без воодушевления произносит парень.

Наблюдавшая со стороны Шинобу улыбнулась.

— Ну и ну, Ли-чан, а ведь у тебя волосы тоже необычного цвета, и камень тоже имелся… Так ты у нас, получается, та самая избранная из пророчества?

— Чёрта с два такую судьбу можно назвать благословенной. — ядовито ухмыльнулась Мурасаки, — Всё же, это всё равно проклятье.

— Ли-чан, не передразнивай Богов, может случится что-то плохое.

— Избранный ты или нет, всё равно будешь страдать, и даже больше, чем другие, потому что ты — избранный. Это не благословение, а точно проклятье. — Ли выдохнула и всё её тело исказилось в лени.

Всё, Лилиан стало лень. Её топливо — вкусняшки, перестали действовать, а когда они перестают действовать, она становится очень ленивой. Вкусняшки — придают ей энергии и сил, и эти силы у неё закончились.

Да, её отец и правда в детстве что-то рассказывал про эту легенду и одновременно пророчество. Какое там было имя у Богини?.. Она не помнит, но точно знает, что именно эта Богиня и создала дыхание Тёмной стороны Солнца. Когда она спустилась на землю в виде ребёнка, её подобрал к себе один мужчина и научил дыханию солнца, и после того, как её предали, она создала полную противоположность дыхания солнца — тёмную сторону солнца. У отца, в книге, всё было расписано до мелочей, словно сама же Богиня и написала эту книгу.

Что же касается этого дыхания — учить его было ужасно сложно и непонятно. Учителя нормального не найти было — каждый только и делал, что вспоминал пророчество, связанное с ним, но понятия не имел, как им управлять, а тем более — учить. Так что пришлось Лилиан в итоге, научится у одного учителя, стилю земли, стиль тёмного солнца же, зубрить по книге самой — за всё это время она смогла выучить лишь две каты: первую и седьмую.

Шинобу взглянула на время и покачав головой, объявила всем отбой — время позднее, пора спать.

Лилиан послушно легла в постель и успела подумать о том, что только проснулась и спать не хочет, как без шансов, моментально провалилась в сон. Ей уже лучше, а значит через несколько дней можно и даже нужно будет идти на восстановительную тренировку.

Лилиан шумно выдохнула, чувствуя, как побаливает тело после массажа-разминки тройняшек. Это будет уже как четвёртая тренировка Мурасаки вместе с девушками, и, честно говоря, ей немного за себя стыдно: на первой тренировке, когда было упражнение с чашками полными жидкости, она уснула сразу же, как в неё плеснула лекарством Канао; во второй — во время тренировки тела — догонялок, она умудрилась в беге подскользнуться о свою ногу и упасть лицом на деревянный пол, после чего, из носа, алыми струйками стала вытикать кровь:

«У меня слишком хрупкий нос…» — подумалось лениво той, что уже сидела и прикладывала к носу платок, терпеливо ожидая, когда кровь перестанет течь.

На третий день тренировки, Аой пообещала, что даст больше вкусностей, чем было положено, поэтому здесь, девушка с уже длинными волнистыми волосами, старалась не на шутку и победила Канзаки.

«Будь на месте Аой Канао, я бы проиграла… — без тени сомнения думает Мурасаки, вспоминая ту тренировку. Голубые глаза лениво устраняются на аловолосого юношу, со всеми силами пытающегося взобраться на канат, и у которого это дело понемногу получается. — А вот Камадо и вправду молодец» — без зависти и с глубоким уважением, скрывающейся за ленью, отмечает про себя Ли.

Камадо, на её удивление, оказался упорнее тех двоих, до которых, кажется, только завтра или послезавтра дойдёт, что брат демоницы знатно обогнал их как в силе, так и в скорости, и им нужно хорошенько постараться, чтобы не быть бесполезными в бою.

«Не быть бесполезным в бою — думаю я, Я!» — усмехается Лилиан, отлично помня, как она, на первых своих заданиях, чуть не отбросила копыта, вместе со всем остальным. Просто было больно, просто было лень сражаться.

Но в любом случае, это её тоже касается — нужно стать сильнее, победить Кибуцуджи, тем самым упокоив души родных, умерших от его рук, накопить денег и купить довольно уютный домик, а там уже, можно открыть свой магазин сладостей, и, и.!

— Ли-чан, теперь ты. — слышится голос Аой.

— «Дура. Для начала нужно хотя бы побороть лень и стать сильнее» — ломает все мечты правдивый голос изнутри.

— Угу. — кивает лениво Лилиан, затем резко становится серьёзной, и понеслась:

Взобраться вверх по канату — блистательно выполнено!

Отжимания — Хорошо выполнено!

Приседания — Хорошо выполнено!

Догонялки — Аой бежит вперёд и резко свернув вправо, зрачки расширяются от удивления и она врезается в самодовольно ухмыляющуюся Лилиан.

Отлично выполнено!

— Ого! Она как будто знала, что Аой там свернет! — восклицает Нахо.

— Да, Ли-чан стала сильнее с первой тренировки! — кивает Танджиро, наблюдающий за тренировкой Мурасаки и попутно вытирая полотенцем пот с лица.

— «Мне просто было лень, так что не недооценивайте меня. Да и тактику Аой легко выучить и распознать» — цокает в мыслях девушка, помогая Канзаки встать на ноги и извиняясь.

Голубоглазая напряглась, посмотрев в сторону Цуюри. «Спокойствие», «Умиротворение» — написано на ней. Словно, она совсем не чувствует ничего.

Ли подходит к низкому столику и садится напротив Канао, взглядом скользя по глиняным кружкам с отваром, вонючим. Теперь, осталось самое трудное — победить Канао на тренировке с рефлексами.

Мурасаки резко выдохнула, собираясь с мыслями. Аой и остальные присели на пол, внимательно наблюдая за тренировкой.

— Начали!

Цуюри поспешила накрыть ладонью чашу, как ощутила под ней холодную кожу.

— Она смогла остановить Канао! — изумлённо вскрикивает Суми, пока Нахо и её подруга хлопают глазами от удивления, а Камадо с застывшим на лице удивлением не отрывает глаз от «поля боя».

Темноволосая, с мелькнувшим на миг удивлением, быстрее потянулась к другой чаше, но вновь была заблокирована ладонью Лилиан. Затем снова, и снова Ли заблокировала «удар». Ещё. И ещё раз.

— Они на равных! — выдает шокированно Аой.

— «За эти три дня, что я была на тренировке, я смогла полностью изучить привычки, движения, тактики Аой и Канао. Впрочем, тут нечего учить и думать. — самодовольно хмыкает в мыслях Ли, продолжая «войну». — Аой всегда, с самого начала смотрит туда, куда хочет свернуть, и с Канао так же — она сначала смотрит на кружку, а потом протягивает ладонь к ней. Ещё, она всегда сначала начинает с середины, после чего левая, правая, снова правая и середина»

Цуюри ускорилась, и Мурасаки тоже.

— Ничего себе Лилиан крутая! — восхитился Танджиро с искрящимися глазами. Он тоже пытается победить Канао, но пока что у него получается только почти догнать девушку, а с чашками всё сложнее.

Одна девушка не могла облить другую, потому что та блокировала её атаки, сколько бы быстро она не двигалась, другая же девушка, не могла «нанести удар», потому что «враг» двигался слишком быстро и она успевала лишь блокировать.

Лилиан, можно сказать, мухлевала, жульничала, «читала ходы противника», в то время как тренировка опирается на рефлексы, а не ум и хитрость. Ли еле могла блокировать «атаки» Цуюри, потому что ей не хватало скорости. Именно поэтому, даже использовав в некотором роде чит, она проиграла и на её лицо плеснули отваром.

Да, Ли использовала свой ум, хитрость, но будь она немного быстрее, то сейчас бы её голова и частично одежда, не были бы мокрыми.

Как говорил сенсей Лилиан: «У тебя котелок варит, но физически ты просто ленивый тюлень. У тебя должен быть баланс, понимаешь?.. Эй, не спать!»

— «Да не сплю я, не сплю! Я всё понимаю! Я стараюсь, стараюсь!» — кричит в мыслях голосу учителя девушка, что который час уже тренируется на улице.

Лилиан успевает заметить Камадо, который находится перед крыльцом, ведущим во двор — тот тоже тренируется, но имеет свой комплекс упражнений. Если парень больше бегает и поднимает тяжести, то голубоглазая тренирует руки, владение мечом, и старается оттачивать техники.

Конечно, иногда Мурасаки краем глаза видит, как расстроенные Зеницу и Иноске, наблюдают за тренировкой. Она даже смогла услышать от Хашибары: «Даже эта Баклажановая голова взяла себя в руки!», но отвечать ему не горела желанием — было лень, да и лучше потратить это время на тренировку.

— Ли, нам принесли ужин! Ты идёшь?!

Отвлекаясь от своих мыслей, девушка с распущенными волосами обернулась, чтобы утвердительно кивнуть аловолосому, повысившему голос, чтобы его услышали.

Закончив упражнение и переведя дыхание, подходя к крыльцу Лилиан увидела сидящего там Танджиро с дымящейся тарелкой супа в руках, от которого исходил приятный аромат; по правую руку юноши, в нескольких метрах стоял поднос с той же едой для Ли. Красноглазый не спешил есть — он сейчас любовался на солнце в небе, клонившееся к закату. Небесная голубизна постепенно окрашивалась оранжевым и розовым цветами, а теплый ветер охладел, касаясь оголенных ступней. Но как только напротив него останавливается фигура, от которой веет усталостью, он тут же переводит на неё взгляд.

— Приятного. — кидает лениво фиолетоволосая и присаживается рядом со своим подносом.

— Спасибо, тебе того же. — кивает Танджиро.

Аппетитный запах бульона разбудил в юной девушки чувство голода, и она неторопливо взяла с подноса тарелку и ложку, с предвкушающими искрами в глазах. Без сомнений, эта небольшая радость затмила чувство усталости.

— К слову, не думал, что ты тоже будешь дополнительно тренироваться… тоже хочешь стать сильнее? — спрашивает парень, которого напрягла несколько минутная тишина.

Но в ответ — ничего.

«А, точно же! Лилиан не разговаривает и не слушает, когда ест!» — вспомнил Танджиро и зачерпнув ложкой вкусный бульон, запустил его в рот, устранив взгляд обратно на закат. Благодаря горячему супу, он не ощущал холодного ветра, дующего с востока.

— Последний бой мне наглядно показал, что я должна научиться полагаться только на себя…

Танджиро с удивлением повернул голову в сторону Лилиан — та уже закончила с горячим, ароматным супом и сейчас ставила тарелку обратно на поднос.

«Быстро! А ведь и десяти минут не прошло!» — пронеслось в голове у брата демоницы.

— …так что да, я хочу стать сильнее.

Танджиро втянул носом воздух, затем наклонил голову немного в бок и замер, скользя взглядом по белой коже собеседницы; губам, сжатым в сплошную линию, и печальным глазам, обрамленными лучами заката, сияющих красивее, чем самые прекрасные драгоценные камни.

— Они тебя предали, а ты всё равно тоскуешь по ним? Я думал, ты злишься на них из-за этого?.. — немного неуверенно вопрошает парень от того, что не уверен, верно ли понял чувства возле сидящей.

Мурасаки, словно очнувшись ото сна, посмотрела на Камадо, чуть приоткрыв губы от удивления.

«Непонимание», «Искренность» — читает она, после чего прикрывает глаза и чувствует, как тело расслабляется — из груди вылетает протяжный, еле слышимый выдох, отчего горло потом чуть обожгло свежим, прохладным воздухом.

— Злилась. Очень сильно злилась и не понимала их. «Зачем?», » Почему?» — спрашивала я себя, но потом просто взглянула на это со стороны: пожертвовать одним, чтобы спастись четверым, или противостоять и всем вместе погибнуть? Ответ был очевиден. Только, они забыли, что играют против демона — того, у кого не осталось и капли благородства.

Подул лёгкий ветер, и девушка убрала вьющуюся прядь длинных волос за ухо, с грустной и вперемешку ироничной ухмылкой, негромко, но мелодично напевая:

— И те, что предали ради жизни, погибли, а та, что должна была умереть, осталась в живых~ Хах, в любом случае, я не знаю, смогу ли я от этого оправиться…

— Мне тоже было очень больно, когда почти вся моя семья умерла. — заговорил Камадо, смотря грустным взглядом вниз и понимая, что прошлого не вернуть. — Но… У меня осталась Незуко, и я смог двигаться дальше. А потом появились Зеницу с Иноске и теперь ты. — Он поднял взгляд уверенных глаз и лучезарно улыбнулся. — Ли, у тебя тоже есть друзья — мы, так что не нужно делать всё самой, и я знаю, что ты тоже сможешь двигаться дальше! В этом и есть сила — несмотря ни на что, идти вперёд!

Ли недоверчиво прищурилась и внимательным взглядом изучала юношу, стараясь приметить признаки лукавства, однако читала лишь «Искренность» и другое чувство, прямо трогающее её сердце.

Черты лица Ли смягчились.

— Ладно, Танджиро, ты победил — верю тебе. Но не думай, что и дальше сможешь пробиваться, используя свою улыбку!

— Да, хорошо! — обрадовавшись кивает аловолосый, хоть и не до конца понимает, о чём говорит девушка.

В нос вторгается знакомый запах — запах ворона, что крякает, вместо карканья, а через минуту и слышится сам голос Куроши, прилетающего издали.

— Кря, Лилиан! Это крясец! Крясец! — Не перестает кричать Куроширо даже по приземлению на колени хозяйки.

— А? Что случилось, Куроши? — спрашивает обеспокоенный Танджиро, наблюдая за тем, как Мурасаки разглядывает ворона и развязывает верёвку к небольшому письму, прикрепленному к ноге чёрно-белого ворона.

Ворон отпрыгивает назад и активно машет своими перистыми крыльями. Фиолетоволосая спокойно открывает письмо, спокойно читает его, затем опускает лист, и, хлопая глазами, вопрошает:

— Ну и как мне на это реагировать? — и переводит взгляд на ворона, что теперь лишь пожимал крыльями.

— Что-то плохое? — интересуется Танджиро.

— Это письмо от мастера! Мастера! Он сказал, что убьёт Ли за то, что она сбежала и без его разрешения пошла на отборочные! Кря! И чтобы пришла и забрала свой вакидзаси! (Вакидзаси — японский меч, немного короче катаны. В основном носился на поясе. Его носили в паре с катаной)

— Куроширо, прикрой клюв. — злобно зыркнула на него Ли.

— Кря, понялЬ. — сразу же заткнулся Куроши.

Танджиро же переваривает информацию:

«Без разрешения», «Сбежала» «Сбежала на отборочные без разрешения» — крутилось в голове бедного паренька, который всегда слушался Урокодаки.

— Э-э-э?! Сбежала?! Ли, это правда?! — в один момент просто взорвался Камадо.

— Ага. — лениво кивнула девушка в ответ.

— Но это же неправильно! Нужно срочно извиниться! Это же некрасиво и неуважительно по отношению к мастеру!

Мурасаки и Куроширо перекинулись взглядами, словно ведя немой диалог:

«Кря, а это шанс!»

«Ага, как раз вакидзаси заберу»

— Да, ты прав. — спокойно кивает фиолетоволосая на слова Камадо, когда ворон садится ей на плечо. Девушка делает несколько шагов вперёд к воротам, ведущим наружу, и не поворачиваясь обратно, говорит: — Ладно тогда, мы пошли.

— А? Что? Я имел ввиду потом, не сейчас!

Мурасаки останавливается и поворачивается полубоком к аловолосому.

— Успокойся, Камадо. — говорит Ли тихо цыкая от того, что придётся всё пояснять, а ей — лень. Девушка выдыхает, собирается с мыслями и выглядит очень серьёзной. — В общем: меня здесь вкусно кормят, так что я точно, в жизни не сбегу, — кладя руку на сердце, с благородным видом и блестящими глазами клянется Лилиан, а затем резко меняется в лице и лениво добавляет: — так что иди и занимайся своими делами дальше. Деревня находится недалеко, и утром я буду уже в комнате, в кровати.

— Это неправильно, да и ночью довольно опасно идти одной. — мотает в отрицание юноша, на что Ли лишь пожимает плечами и решительно делает шаги вперёд.

— Твои раны ещё не до конца зажили! — слышит она позади себя голос Танджиро, а потом, он пробегает мимо неё и становится напротив с недовольным взглядом. Лилиан рефлекторно останавливается и хмурится.

— Тогда, я пойду с тобой!

Лицо Мурасаки выглядело таким же расслабленным, только голубые глаза, с удивлением и непониманием хлопающие, оживляли её.

— Ты что, с дуба рухнул? — наклонив голову в бок спросила девушка со спокойным лицом, но потупив взгляд и смотря на Камадо.

— Я же говорил тебе — у тебя есть друзья, так что ты больше не одна! Я буду стараться помочь тебе, чем смогу!

«Решительность», «упорство» и… «упёртость» — вот что было написано на лбу, одежде парня. Глаза его пылали, а сам он стоял как вкопанный, не собираясь её пропускать.

Лилиан прикрыла глаза и выдохнула. Ей слишком лень тратить силы и время на это всё.

— Идём тогда. — зевает девушка, прикрывая рот ладошкой.

Вечер уже давно вступил в свои права. Темнело сейчас поздновато, но на сиреневом небе уже начали загораться белёсые звёздочки. Хоть девушка с парнем и шли по дороге, по бокам которых были рисовые поля, легкий ветер, ласкающий тончайшие ветки деревьев и волосы, приносил откуда-то приятные ароматы цветов.

— Сейчас, примерно, девять-десять часов. — бесцветно говорит Лилиан, поправляя подол любимого хаори с гибискусами и в мыслях уже в какой раз поблагодарив Танджиро за то, что в последний момент, когда побежал в комнату Незуко и забрал её, то прихватил и хаори, предсказывая холодную ночь.

Во время дороги, Ли иногда перекидывалась парой фразочек с Незуко, которая в основном тихо сидела в ящике. А у Камадо чуть глаза на лоб не вылезли, когда он понял, что, кажется, Мурасаки понимает то, что говорит его сестра.

«Она общается как человек, которому лень разговаривать и легче мычанием всё объяснить. Я веду себя примерно так же, когда не ем целый день сладкое, так что, частично, понимаю её» — ответила тогда пожимая плечами голубоглазая девушка.

— Сколько примерно процентов пути мы прошли? — интересуется Танджиро, идущий рядом.

— Примерно… пятьдесят пять. — задумавшись отвечает Ли, после чего ухмыляется одним уголком губ и добавляет: — А что, уже устал? Ты же ещё тренировался, не удивительно. Ещё не поздно вернуться, Танджиро.

— Нет, со мной всё хорошо. — слабо мотает головой Камадо, в такт которого колыхаются и серьги, после чего он подымает голову и улыбается. — Спасибо за заботу, Ли.

Девушка отвела взгляд в сторону.

— Вряд ли это можно было бы назвать заботой… — пробормотала голубоглазая, ворон которой улетел вперёд, чтобы предупредить о приходе.

Внезапно, аловолосый останавливается. Заметив это, Ли останавливается тоже и собирается было уже спросить, в чём дело, как сама слышит топот копыт и звуки деревянных колёс, доносящихся сзади, но приближающихся с каждой секундой всё больше и больше. Парень с девушкой тут же отступили назад, решив уступить дорогу повозке с, как почувствовал Камадо, кучей цветов, а именно — сирени. Но полной неожиданностью стало то, что обладатель этой повозки, лошади и цветов, остановился всего в нескольких метрах от убийц демонов.

Обладатель карминовых глаз тут же невольно поморщился — сильный запах цветов, заполнивший весь нос, не давал чувствовать другие запахи и слегка раздражал.

— Молодые люди, куда путь держим? — спрашивает дружелюбно пожилой мужчина, повернувшись к особам, и в глазах пляшут искорки хорошего настроения.

Лилиан, кажется, специально молчит, не доверяя прохожему, и думает, как выкрутиться одной фразой.

— Здравствуйте! Деревня N, вроде бы… — отзывается Танджиро, более менее привыкший к резкому запаху, но всё ещё не чувствующий других.

— «Ладно, посмотрим, что из этого выйдет» — проносится в голове у Мурасаки, которая просто закатила глаза на быстрый ответ парня.

Лицо старика растянулось в удивлении, после чего он добродушно засмеялся.

— Вот так повезло! Мой дом находится рядом с ней. Залезайте в повозку, молодые! Грехом будет, не подвезти таких приятных людей!

— Ох, Вы тоже очень хороший человек! Но нам не хочется Вас обременять…

Лилиан согласно закивала на слова культурного коллеги, как его перебил мужчина:

— Да какой обременять? Мне только в радость! Давайте-давайте, отказы не принимаются!

Камадо переглянулся с Ли — та пожала плечами, мол «Ну ладно». Всё же, некультурно отказывать пожилому человеку, что так просит — впервые мысли парня и девушки совпали, и они аккуратно, чтобы не помять цветы, присели сзади на край повозки, свесив ноги.

Старик попросил звать его просто Таро, после чего Танджиро и Лилиан тоже представились. Мужчина дёрнул за поводья и лошадь послушно стала идти вперёд, тронулась и повозка. Ехали не быстро, на средней скорости, но стремительно оставляя километры дороги позади.

Тихая ночь усыпляла молодую девушку, что время от времени потирала глаза кулачками, пытаясь не уснуть. Камадо же, на какое-то время засыпал, после чего, внезапно вспоминая, где находится, просыпался, и так по новой.

— Если хотите, юная леди, то возьмите несколько цветов и сплетите венок. — в какой-то момент пути заговорил старик, разглядывая сонную девушку через своё плечо. — К слову, я впервые вижу людей с такими необычными цветами волос… вы наверняка были избраны Богами! — улыбается он, поворачивая взор к полумесяцу, ярко освещаещему путь.

— «Надежда?..» — с изумлением прочитала на спине Таро Лилиан, и перевела взгляд на рядом сидящего — Танджиро вновь задремал, что значит, придётся отвечать ей.

Голубоглазая девушка аккуратно кладёт на колени несколько цветков сирени, после чего неспешно начинает плести венок, чтобы хоть как-то отвлечься о мечте про сладкий, любимый сон.

— Мы самые обычные люди, которые тоже совершают ошибки. Если же даже говорить про избранность, то мы, скорее, прокляты. — шёпотом отзывается Мурасаки, чтобы не разбудить коллегу.

— Хах, почему же ты так думаешь? — усмехается Таро, не отводя взгляд от прекрасной луны.

— Избранным всё легко достаётся…

— Юная леди, это только со стороны так кажется. На самом же деле, — мужчина посмотрел на собеседницу через плечо. — жизнь избранных всегда была под угрозой и полна разочарований, но избранные на то и избранные, что несмотря ни на что, находят в себе силы и преодолевая трудности, идут вперёд.

Мурасаки помотала головой, уже заканчивая плетение венка. Старик лишь усмехнулся и повернулся обратно.

Лилиан глазами провела по нежному венку, и собиралась уже надеть его, как руки с предметом замерли перед головой, а глаза цвета лазури устранились в сторону спящего. Ли опустила руки, и, не долго думая, аккуратно положила веночек на волосы юноши.

Карминовые глаза, почувствовав прикосновение, широко распахнулись и увидели отстраняющуюся от лица спокойную девушку. Несколько раз моргнув, Танджиро потянул руки к предмету, находящемуся на голове — он аккуратно прикасается своими загрубевшими пальцами к нежным лепесткам и понимает, что это венок.

— Тебе идёт. Ты очень милый. — слышится одобрительный голос Ли. — И прошу прощения, что разбудила.

Танджиро сначала немного смутился и растерялся от внезапного комплимента девушки, после чего улыбнулся уголками губ:

— Э? Нет, всё хорошо. Спасибо большое…— говорит Камадо, более менее выспавшийся.

Повозка внезапно резко остановилась, отчего охотники на демонов на некоторое время нагнулись назад. Лошадь ударила копытом по земле, в то время как её обладатель медленно спустился с места вождения на твёрдую поверхность.

— «А? Что случилось?» — не понял сначала Камадо, активно смотря по сторонам.

— Мы прибыли. — отвечает Мурасаки на незадаваемый вопрос, и спрыгивая с повозки, поправляет воротник больничной одежды, которая не так сильно выделялась под прикрытием хаори. — Ну, почти. — добавляет Ли, когда Танджиро становится рядом и понимает, что они ещё не в нужном месте.

Вокруг дороги всё так же рисовые поля, но если приглядеться, то впереди можно увидеть множество квадратиков — домов. Значит, они почти совсем близко.

— Простите, но дальше я вас не поведу. Мой дом находится недалеко отсюда, так что подвёз, до куда смог! — виновато улыбается старик, когда парень с девушкой подходят к нему.

— Ничего страшного, Вы наоборот, очень помогли нам! Спасибо большое! — делает благодарный поклон Камадо.

— Благодарим за помощь. — также кланяется Ли, проследив глазами и лёгкой ухмылкой за тем, как подопечный быстро хватает венок из сирени, падающий с головы после поклона.

Распрощавшись с мужчиной по имени Таро, охотники за демонами последовали дальше и примерно минут через семь, увидали реку и мост, после чего открывался вид на небольшие, среднего класса дома. Где-то в зарослях у реки, под мостом, стрекотали цикады. И только они нарушали всеобщую тишину стихшей деревни, около дверей домов которых, горели фонари.

Обладатель алых волос, положивший венок в рюкзак, к Незуко, шёл неспешно, вдыхая полной грудью и чувствуя, как резкий запах сирени с каждым выдохом покидает его нос. Мурасаки шла в нескольких шагах впереди и вела его, но в какой-то момент резко остановилась, приковав взгляд на землю.

— Где-то здесь есть демон. — на полном серьёзе заявляет девушка, чувствуя, как внутренне напрягается.

— Демон? — Танджиро остановился на одном уровне с Мурасаки, прикрыл глаза и втянул носом воздух. Выдохнув, он повернул голову в сторону девушки вместе со своим немного удивлённым взглядом карминовых глаз; серьги робко двинулись в такт движениям их обладателя. — Ты уверена? Будь это так, я бы сразу учуял. — юноша указывает указательным пальцем на свой нос. — У меня очень чувствительный нос.

Лилиан отрицательно мотает головой, хмурится и вновь опускает взгляд на землю, внимательно читая надписи.

— Не спорю, но ещё возможно, что его запах ещё не в зоне досягаемости для тебя, или запах сирени — он же не полностью у тебя ушел, наверно? — говорит спокойно фиолетоволосая, смотря по сторонам.

— Да… — задумавшись отвечает брат демоницы.

Голубоглазая девушка делает несколько шагов вперёд, останавливается, и указывая в левую сторону рукой, не поворачиваясь к Танджиро, произносит:

— Он пошёл туда.

— А? — Камадо идёт вперёд, останавливается по правую руку Лилиан, после чего садится на корточки и вновь вдыхает носом воздух, пытаясь уловить запах демона. Запах сирени, кажется, полностью улетучился. — Чувствую, но очень слабо. — произносит парень и встает на ноги. — Нам стоит пойти по следам.

Мурасаки кивнула, и последовала вместе с аловолосым по следам, ведущей к главной улице.

— К слову, а как ты смогла увидеть следы демона? — в какой-то момент пути спросил Танджиро с интересом в глазах.

Лилиан отвечает не сразу.

— Не знаю, можно ли назвать это хорошим зрением… но моим глазам открыто то, чего не видят обычные люди — я могу читать чувства живых существ и то, кем они являются: людьми, демонами, или ещё кем. — Ли замолкает, и остановившись, указывает на впереди стоящую толпу.

— Они словно кого-то окружили… — отмечает Танджиро, уже отчётливо чувствующий запах демона.

Собравшись с мыслями, Камадо, извиняясь, стал проходить сквозь толпу, в то время как Лилиан про себя отметила, что в этой толпе только одни особи мужского пола. Так или иначе, ей тоже было интересно, только вот когда она попросила дорогу пройти, ей тут же уступали, провожая удивлёнными взглядами.

Остановившись за спинами нескольких человек, через плечо одного из них, Ли смогла увидеть вперёди огромного демона, с зелёной кожей и покрытого местами животной шерстью. Напротив клыкастого демона стоял мужчина средних лет в тёмных хакама и в таких же хаори.

Танджиро, еле как сумевший пробраться через толпу и остановившийся в «третьем ряду представления», заволновался — демон мог сейчас с лёгкостью убивать людей, а ни он, ни Лилиан бы не могли ничего с этим поделать, ведь клинков ничирин у них с собой не было.

— «Пожалуйста, только не натворите глупостей!» — взмолился в мыслях Камадо, смотря на измученного морально, видимо, главу деревни.

— Ну нет у нас больше молодых девушек! — не выдержав, возмущённо прикрикнул мужчина. — твой хозяин забрал всех! Остались только взрослые женщины да старушки!

— А мне наплевать! Хозяину тоже как-то побоку! Он просил передать — если сегодня, к двум часам ночи не будет новой невесты ему, он сам лично прикончит каждого из вас! — отвечал рыком демон, поочерёдно проходясь своим пугающим взглядом по каждому человеку из толпы.

Вся толпа сглотнула и дрогнула, когда клыкастый демон внезапно нахмурился и сначала оглянулся, но потом стал активно принюхиваться к впереди стоящей толпе.

Танджиро, находящийся с правой стороны толпы, втянул носом воздух и с ужасом осознал, что нежный и приятный аромат лилий, исходящий только от Мурасаки, сейчас находится прямо среди той толпы. Он всматривается в кучу людей и замечает знакомую макушку, которая тут же теряется из виду. И стоило только ему на секунду отвлечься, как о’ни взбесился и стал кричать, чтобы толпа, стоящая перед ним, расступилась к чёрту.

Толпа медленно стала отходить назад со слезами страха на глазах, но демон всё хмурился и злился, пока, в конце концов, не зарычал и не запустил свою руку, удлинявшуюся как резина, в толпу. Как только противная кожа перестала тянутся, его лицо исказилось в удовлетворённости, и рука с быстрой скоростью вернулась в обычное положение, только теперь, с уловом в виде девушки, которую сжимал за запястье настолько, чтобы и думать не могла о побеге.

— Лилиан! — потонул зов Танджиро в толпе. Парень стал прорываться сквозь толпу к девушке, но его почти сразу же начали хватать, удерживать со всех сторон.

— Эй, парень, приди в себя!

— Нельзя!

— Стой! Или ты хочешь, чтобы он убил и тебя, и её?! — последний голос из толпы, притормозил его.

У него нет оружия и это просто чистая смерть — он понимает это, но…

— Ты?.. Не может быть… — опустив взгляд на девушку, демон дрогнул и не веря сглотнул, но как заметил на себе вопросительный взгляд мужчины в тёмном хаори, вернул себе грозный вид и рассмеялся: — Ахаха, ну вот! А вы говорили, что девушек у вас нет! — в то время как сам же убеждал себя в мыслях: — «Это невозможно. Чушь! Господин Кибуцуджи убил её больше ста лет назад! Верно, это просто совпадение!»

— «Веди себя спокойно, чтобы он отстал. У тебя нет меча, чтобы его прикончить, так что терпи, иначе он убьёт пару человек, включая тебя…» — успокаивала свои нервы в мыслях Мурасаки, прикрываясь маской ледяного спокойствия.

— Эта девушка не из нашей деревни! — удивлённо вскрикивает глава деревни, на что демон лишь усмехается.

— Ахах, да плевать! Вы только гляньте, какая у неё необычная внешность! Самая настоящая экзотика! Хозяину точно она придётся по вкусу! — демон, с ухмылкой на лице, другой рукой задрал подбородок девушки и стал крутить её личико в разные стороны, словно она товар на рынке. — Через несколько часов я приду и заберу её к хозяину, так что пусть пока радуется свободе.

Самодовольно хмыкнув, нечисть отпустила Лилиан и мигом растворилась во тьме.

Девушка медленно опускается на колени, хватаясь за посиневшее запястье и дыша сквозь стиснутые зубы.

— «Терпеть не могу это чувство слабости…» — шипит в своих мыслях фиолетоволосая.

— Лилиан! — Танджиро наконец-то отпустили и он поспешил приблизиться к Ли, еле улавливая, как недовольно кряхтит Незуко, видимо злясь на того демона. — Прости, что не смог ничем помочь. Ты в порядке? Рука сильно болит?

Ли поднимает свой грустный взгляд лазурных глаз на Камадо, и тот уже ожидает, что она заплачет в голос от боли, но в последний момент, лицо и взгляд становятся лениво-пофигистичными:

— Какой ужас. Только сладкое или вкусная еда утопит моё горе. — говорит спокойно, но серьезно Мурасаки и Танджиро вздыхает — с ней всё нормально.

Глава деревни же, лишь обречённо выдохнул, пока толпа понемногу расходилась. Вот и всё, заберёт демон и эту девушку, хоть она и не из их деревни, а потом дня через три придёт снова, и убьёт их всех, ведь девушек тогда, точно не будет.

— Чего я точно не ожидал, так это то, что этот демон поведётся на тебя. — услышав этот голос, в котором была насмешка, Ли нахмурилась, а Танджиро непонимающе захлопал глазами. — Глава деревни, не волнуйтесь — ни Вам, ни остальной деревне ничего не грозит. Даю слово лучшего кузнеца, коим я являюсь. — ухмыляется одним уголком губ тот, чьи короткие волосы цвета каштана ласкал лёгкий ветер, а в сапфировых глазах отражалась уверенность.

— Кря! — воскликнул чёрно-белый ворон, покоившийся на плече у мастера своего дела.

Лилиан, чьё запястье было уже забинтовано, провела взгляд по столу, на котором стояли подносы с ароматной едой: на первом стояли две тарелки с белым рисом, от которых исходил горячий пар; рядом с плошками лежали закуски из имбиря, хрустящего корня лотоса в маринаде, окрашивающем овощ в розовый цвет, а также дайкона, приготовленного на пару.

Второй поднос венчала внушительного размера глиняная тарелка с ломтиками красной рыбы, нежными креветками и даже с крошечным блюдцем с икрой. На третьем же подносе расположились сладости и три пустые глиняные чашки, которые после ужина наполнятся свежезаваренным зеленым чаем. От такого разнообразия у девушки в животе всё перевернулось, и ни у неё одной — у юного Камадо глаза тоже разбегались, и он не знал, с чего начать.

— А-а, когда это Асоми-сан успел всё это приготовить? — проглатывая слюну немного растерянно спрашивает Танджиро, искренне удивляясь.

— Вот падла. Он знал, что мы придём сразу же, как прочтём его письмо. — отвечает Мурасаки.

После появления мастера, тот сразу представился как Асоми, обмотал больное запястье девушки и поволок убийц демонов в свой дом, по дороге рассказывая о себе: какой он умный и сильный, как терпеть не может людей без силы духа, и какой он терпеливый, раз смог хоть чему-то научить свою ленивую ученицу, при этом изредка кидая хмурые взгляды в её сторону.

Затем, сменив тему, Асоми рассказал, что является не только учителем Лилиан, но и кузнецом. Точнее, это сначала он был кузнецом, а потом уже решился стать учителем. Он отмечал, что был удивлён, когда его работы стали знамениты среди любителей холодного оружия и военного дела, тем более, когда он живёт и работает в тихой деревушке. Когда он закончил рассказывать о себе, они как раз дошли:

Двухэтажный дом в европейском стиле находился в тихом месте, скрываясь за густыми ветвями деревьев и немного далековат от других домов деревни. Первый этаж здания полностью из камня и являлся рабочим местом — кузницей, второй же этаж, из дерева, и там живёт сам кузнец.

Танджиро удивился, когда несмотря на европейскую постройку, внутри, по крайней мере зал, в который они зашли, был в родном японском стиле. Асоми сказал им устроиться поудобнее, сам же последовал в другое место. Алоглазый не сразу заметил столик с едой, но зато сразу почувствовал этот вкусный запах, разжигающий аппетит. Он с Незуко и Лилиан, находились в пути более двух часов, так что не удивительно, что еда, съеденная вечером, уже испарилась.

Прокрутив в мыслях ещё раз имя своей сестры, аловолосый отвлекся от мыслей о еде, и поспешив снять деревянный рюкзак, открыл маленькую дверцу, давая выбор девушке: остаться внутри, или же вылезти. Камадо младшая пока что выбрала первый вариант.

Поудобнее устраиваясь на татами за столом полной еды и рядом с Ли, Танджиро в мыслях сравнивает шатена с Хаганедзукой, тоже любящего свои творения, больше жизни. Ещё, он отметил, что аромат Асоми чем-то похож на аромат Лилиан, которая сидела в позе лотоса, положив голову на стол. Как только он успел предположить, что Асоми — её брат, и хотел было спросить об этом у девушки, заходит виновник его мыслей, с подносом в руках.

— Сначала соба. — строго произнес хозяин дома. Он подходит и опускается на колени перед гостями, медленно снимает с подноса тарелку с дымящимся бульоном и водружает её на столик перед Камадо, кладя справа палочки из черного дерева. Мурасаки поднимает голову и устало потирает глаза, а когда кладут еду и ей, сонно кивает в знак благодарности. — Сначала поешьте. — Всё тем же тоном говорит Асоми, увидевший, как Камадо открывает рот, чтобы поблагодарить.

Брат демоницы кивнул, почувствовав беспокойство и заботу от Асоми, и взяв палочки в руку, принялся медленно размешивать собу.

— Приятного аппетита. — стараясь не нарушать приятную тишину, тихо пожелал красноволосый. Пар, исходящий от тарелки, проникал в ноздри, сильнее дразня голодный желудок.

— Приятного… — услышал он рядом ленивый шепот Ли.

Юноша подцепил палочками порцию гречневой лапши, отправляя её, обжигающе горячую, в рот. На языке вместе с болью появился долгожданный вкус горячей пищи, а ароматный бульон усиливал аппетит, заставляя его поглощать еду, невзирая ни на что.

— Агх!.. Не нужно строить мне такие глазки! Я всё равно всё ещё злюсь на тебя из-за этого!

Охотник на демонов застыл, не успев отправить в рот очередную порцию еды, и поднял глаза на кузнеца. Тот старался выглядеть хмурым, а губы его пытались не согнуться в улыбке, выдающей его настоящие эмоции. Асоми смотрел на Лилиан, что набрала в рот гречневой лапши и сейчас была похожа на хомяка, и строила провинившиеся, щенячие глазки.

Когда Асоми нашёл записку Ли о том, что она ушла на отборочные, о которых он вскользь упоминал, и то, не всерьёз, то шатен был готов разорвать свою ученицу, вместе с этим являющуюся младшей сестрой, в клочья.

— «Она слабее дождевого червя! Какой, к чёрту, отбор?! Вот же дура!» — гневно ругался на Лилиан в мыслях Асоми.

Затем, через два месяца один крякающий ворон принес ему письмо, в котором девушка писала как ни в чём ни бывало о том, что из неизвестного камня покойного отца, ей смогли выковать замечательный, крепкий клинок; что пришлёт ему солнечный камень и просит, чтобы он из него выковал ей вакидзаси. Парень с ухмылкой сжимал пальцами письмо, кивая на её просьбу и представляя, как отомстит непослушной, своевольной младшей сестре, когда она придёт забрать вакидзаси.

А сейчас, вся злость, всё негодование, которое он был готов обрушить на неё, внезапно растаяло, оставляя тёплое чувство радости за выжившую ученицу, гордость за то, что он не зря её учил, и море вины за то, что не верил в неё. Лилиан же, проглотив еду, молча наблюдала за его движениями. Черты лица Асоми смягчились, а сам он внезапно улыбнулся. Не было в этой улыбке ни радости, ни злорадства, ни даже злости. Сейчас, сидя напротив неё, Мурасаки-старший просто улыбался так, будто она и не сбегала. Как и ожидалось, немая мольба о прощении, была принята.

Танджиро тоже улыбнулся, умиляясь с подобного момента, и продолжил уплетать собу, пребывая в собственных мыслях.

— «А что если бы у меня с Незуко было также? Как бы я поступил, если бы Незуко не обратилась в демона, и тоже захотела стать истребителем? — всплыл внезапно в голове Камадо вопрос, из-за которого он на несколько секунд помедлил. — Это… очень опасная профессия для девушки. Наверное, я бы попытался отговорить её от этой идеи… А! Видимо Асоми-сан поступил бы так же, поэтому Ли ушла, ничего ему не сказав!» — дошло до юноши с карминовыми глазами.

— А, Асоми-сан, — посмотрел красноволосый на кузнеца, переставшего улыбаться. — а как Лилиан стала Вашей ученицей?

Ли подняла голову и захлопала глазами, после чего лениво выдохнула и отложив пустую тарелку, с блестящими глазами посмотрела на сладости, но Асоми настойчиво протянул ей плошку с рисом, из-за чего у неё не осталось иного выбора, кроме как смиренно принять её.

— Я учил её стилю земли и владению мечом, только чтобы она не померла, если меня не будет рядом. Но кто же знал, что эта ходячая королева Лень, сама пойдет на встречу смерти? — изогнув бровь и криво косясь на голубоглазую, отвечает Асоми, поняв, в каком смысле спрашивал брат демоницы.

Он поначалу тоже хотел отомстить за семью и убить того главного демона, но не стал из-за сестры. Ему то было плевать на себя, но вот что будет с Ли, если он погибнет в бою? Тогда она точно останется одна и никто ей не поможет. В те моменты он думал, что судьба ошиблась, выбрав именно её — ленивую и слабую, в избранные. Но сейчас, он хоть и всё равно считает её недостаточно сильной, но колебаться, не верить в неё, не будет: ведь она его ученица! Ведь у неё в крови течёт та же кровь, что и у него, прекрасного! Да и характер девушки поддался изменениям с того момента, как он в последний раз её видел.

— Ну, не такая я уж и ленивая, раз сама дошла до места, где проходил отбор. — быстро-быстро поедая рис палочками, отмечает Лилиан. И с этим не поспоришь, ведь добиралась она, около четырёх дней.

— «Вот это скорость!» — не перестает удивляться Камадо.

— Не ешь так быстро! — делает замечание Асоми и собирается продолжить, как замолкает, еле уловив знакомое, приближающееся кряканье.

Куроширо прилетел не с самыми лучшими вестями — тот демон вновь явился и требует девушку.

_________

[[image:/storage/reader-images/4239725a497afd958560367dbe14679c3dedfce4.png]]

Лилиан от Твоё вдохновение.

Спасибо большое!💞