— Ваше Величество...

Опустив голову, она со

слезами на глазах уставилась в пол. Ее бледное тело, одетое в лунный свет,

казалось прекрасным.

Девушка попыталась прикрыться,

но он перехватил ее руки и занес их над головой, заставляя ее бессильно

задрожать.

Жгучий взгляд прожигал насквозь.

Его ярко-рыжие волосы были

зачесаны набок, а богато расшитая одежда мягко облегала лишенное изъянов тело.

Ей казалось несколько несправедливым

то, что обнаженной была лишь она одна, поэтому девушка чуть приоткрыла глаза и

вопросительно уставилась на него. Ухмыльнувшись, император свободной рукой

начал расстегивать пуговицы нижней рубашки.

Взору предстала крепкая

мускулистая грудь и широкие плечи, скрывавшиеся под официальным одеянием.

Разбросанные по его телу

многочисленные шрамы заставили ее вспомнить, что он — герой войны.

Раздевшись, император поднял

на нее затуманенный взгляд и медленно протянул руку. Его ладонь, ласково

касаясь ее затылка, нежно скользнула по плечу и ключицам, а затем двинулась

дальше, следуя линии тела.

Как только его рука достигла

груди, она не смогла побороть охватившее ее волнение, и с губ девушки сорвался

едва слышный стон, подобный судорожному вздоху.

Несмотря на то, что ее тело

инстинктивно изогнулось, руки императора, надежно удерживающие девушку, не

дрогнули.

Его хрипловатый баритон

тихим смехом отдавался в ее ушах.

— Знаешь ли ты личность

человека, который говорил с тобой ранее?

В противовес смеющемуся тону,

глаза, обращенные на нее, сияли убийственным огнем.

Она отогнала от себя страх и

медленно покачала головой.

— Не знаю...

...Празднование дня рождения

императора.

В честь дня рождения

императора был устроен грандиозный бал, и она присутствовала на нем в качестве

фрейлины принцессы.

Черные волосы и черные

глаза.

Возможно, из-за ее необычной

внешности, которую редко можно было встретить в империи, множество людей пытались

завязать с ней разговор. Однако ее улыбка и заливистый смех были лишь ради

соблюдения правил этикета.

Вот и все.

Нет... Как она могла

запомнить лица стольких людей?

Однако, казалось, что такой

ответ не удовлетворил его: брови императора грозно сдвинулись, и он тихонько

прищелкнул языком.

— Маркиз Димеллен смотрел на

тебя полными страсти глазами. Разве ты не заметила?

...Маркиз Димеллен?

Мысли ее стремительно

завертелись, и она вспомнила, кем был тот человек и о чем они говорили.

«Сегодня чудесный вечер».

«Да, прекрасный вечер».

Подобные приветственные

слова были весьма неловкими, но они повторялись вновь и вновь только ради

соблюдения формальностей.

После минутного раздумья она

воскликнула:

— Мы лишь поприветствовали

друг друга!

— ...Похоже на то. С тобой

всегда так.

Император достал из вороха

своей одежды красный галстук и крепко связал ей руки.

Окинув взглядом ее

обездвиженную фигуру, он медленно приподнялся. В его красных сияющих глазах,

пристально разглядывающих ее тело, вспыхнуло жгучее желание.

Затем на красивом лице,

взирающем на нее сверху вниз, неожиданно появилась извращенная улыбка.

— Кто твой хозяин?

— ...Э-э-э...

Она уже собиралась было

ответить, но, видимо, секундная заминка вызвала у него недовольство, заставив

его нахмуриться и опустить руку.

Широко распахнув глаза, она

воскликнула, отвернувшись от него:

— Ваше Величество! Ваше

Величество, Ваше Величество! Это Ваше Величество!

— Твой ответ немного

запоздал.

— В-Ваше Величество... Я

просто проявила вежливость по отношению к гостям!

— В такой вежливости нет

необходимости. Твоя улыбка столь очаровательна для любого мужчины... Похоже,

только ты об этом не знаешь.

В уголках его ярко сияющих

глаз читался ледяной холод, который, казалось, мог заморозить до смерти любого,

кто смотрел на него. На его бесстрастном лице отразилось недовольство.

Понаблюдав за ней некоторое

время, император медленно прикрыл глаза. А затем над ее ухом раздался едва

различимый шепот.

— Ну... это не имеет

значения. Ведь сейчас начнется самый настоящий праздничный банкет.

Вновь открывшиеся глаза

сузились и пристально оглядели ее лицо. Одарив ее завораживающей улыбкой,

способной ослепить любого, император ласково прошептал:

— Спасибо за подарок на день

рождения.

Подарок на день рождения?

«Я не дарила тебе подарок на день рождения...»

Подумав об этом, она тотчас

же поняла, что именно он подразумевал под подарком.

Не дав ей времени возразить,

он впился в ее губы, и приглушенный голос девушки затерялся в переплетении их

языков. Пытаясь пережить этот грубый натиск, она не смогла удержаться от

внутреннего вздоха.

Как такое могло случиться?

«Я была всего лишь фрейлиной принцессы».

Почему? Как ее вообще

угораздило связаться с этим мужчиной...?!

— Ха-Ханна... Я дарю тебе это.

Офелия, изобразившая яркую улыбку, протянула что-то в своей

крошечной руке. В кругленькой ладошке был маленький светло-розовый цветок,

который, казалось, только недавно распустился.

— Вау!

Когда она с широкой улыбкой приняла цветок, на пухлых щечках

Офелии появился румянец.

— Принцесса, вы сорвали его специально для меня?

— Ха-Ха-Ханна, мне этот цветок понравился больше всего... вот

п-почему... я хочу подарить его т-тебе! — застенчиво склонив голову, прошептала

Офелия тоненьким голоском.

Яркие волосы платиновой блондинки живописно легли на мягкие

щеки и изящно образовали своеобразную вуаль.

Красные губы, румяные щечки...

Офелия была милой маленькой девочкой, которую так и хотелось

затискать.

Ханна спокойно улыбнулась, заправляя волосы Офелии за уши.

— Спасибо, принцесса.

Словно отвечая на эту улыбку, Офелия просияла и повисла на

ноге Ханны. Коснувшись ее маленькой спинки, Ханна с теплотой посмотрела на

цветок в своей руке.

Как можно быть такой милой? Офелия была похожа на ребенка,

рожденного для того, чтобы его любили.

Самая прекрасная принцесса в мире.

Хотя с тех пор, как Ханна вошла в императорский дворец,

прошло всего два месяца, но она с первого взгляда успела полюбить эту маленькую

принцессу.

Несмотря на то, что из-за сильного заикания ее считали

дурочкой.

Из-за этого самого заикания император пренебрегал ею, как

если бы Офелия была постыдной принцессой.

И все же, несмотря на обстоятельства, Офелия, словно

брошенная на произвол судьбы, осталась одна со своей служанкой в этом

уединенном западном дворце, где никому не было до них дела.

...Вопреки всему, Ханна без колебаний полюбила ее.

Ханна, родившаяся внебрачной дочерью графа и приехавшая в

императорский дворец, чтобы просто жить.

И маленькая девочка, изголодавшаяся по материнской любви и не

удостоившаяся даже внимания императора.

Ханна и Офелия, которым не нашлось места для опоры даже в

уголке родительского сердца, оказались в похожей ситуации. Поэтому они стали

друг для друга семьей.

— Ха-Ха-нна... Знаешь, ч-что?

— Что?

— Э-это секрет... — Офелия, которая уже долгое время

неуверенно мяла пальчики, поджала губы, словно приняв какое-то решение, согнула

свои маленькие ладошки и положила их на уши Ханны, — Ха-Ханна самая лучшая в-в

мире, я люблю е-её!

— ...Правда?

Офелия, быстро кивнув, посмотрела на Ханну любопытными

глазами и спросила о самом важном секрете в мире:

— ...Ха-Ха-Хан-на? Хан-на... а к-кто тебе нравится больше

всего...?

— Хм... Кто бы это мог быть...?

Когда Ханна с озорной улыбкой ответила на этот вопрос, Офелия

посмотрела на нее полными слез глазами.

Она была такой наивной.

Ханна разразилась смехом и обняла девочку.

— Разумеется, больше всего на свете я люблю принцессу!!!

— Ха-Хан-на тоже любит Опи... Опия[1] — т-твоя любимица?

— Да, больше всех мне нравится принцесса, и она самая

драгоценная. Принцесса — сокровище Ханны.

Офелия, пожевав губами, вдруг обняла Ханну за шею и

поцеловала в щеку.

От такого милого поведения у Ханны невольно вырвался смех.

В груди ощущалось тепло.

И слышалось быстрое биение детского сердца.

Когда Ханна, закрыв глаза, прижала ухо к груди Офелии, ее

сознание заполнил ритмичный стук.

«Чувство единения,

словно в целом мире остались только мы вдвоем».

«И ощущение

счастья, которое, казалось бы, вряд ли могло ужиться с нами».

«Эмоции, не

поддающиеся выражению словами, что испытываем только мы вдвоем».

Принцесса не получила ласки своих биологических родителей, но

это, наверное, было и к лучшему.

Ханна заботилась о маленькой девочке с большей нежностью,

нежели они.

Они коротали простые, но счастливые дни в своем собственном

уголке, не заботясь о статусе служанки или принцессы.

...Офелия была счастлива.

Пока ей не исполнилось шестнадцать лет.

Нет...

Это было до ее дебюта на банкете.

——♦ ⋄· 🜲· ⋄ ♦——

Говорят, что перед тем, как случится что-то плохое, всегда

можно увидеть какой-нибудь знак.

Если так подумать, в тот день так оно и произошло. Ханна,

которая всегда просыпалась на рассвете, проспала на тридцать минут, а из

мармелада, который ей так нравился, вылез летающий жучок.

И этого было достаточно.

Ханна могла бы подумать, что из-за чего-то подобного

беспокоиться не стоит.

Причина, по которой она все же сочла это знаком, заключалась

в том, что в этот день должен был состояться дебют принцессы.

— Ха-Хан-Ханна. Это странно. Это так странно. Я...

— Принцесса? Что случилось?

— Так, та-так... Я так... Я так... так нервничаю...

Наступил долгожданный день дебюта, но руки Офелии тряслись

так же сильно, как и раньше, вероятно, потому, что она ужасно нервничала.

Тремор рук был ее хроническим заболеванием, однако... Сегодня он был особенно

сильным, и ей было трудно удержать даже чашку чая.

— Пожалуйста, подождите минутку, принцесса.

Ханна протянула ей маленького плюшевого мишку, которого

Офелия всегда носила с собой. Во время одевания руки принцессы сильно дрожали,

но взяв в руки любимую куклу, она наконец-то смогла успокоиться.

Однако Офелия не могла принести игрушку на бал.

— Принцесса, сегодня я пойду на бал вместе с вами, так что не

нервничайте.

— Ки, Ки... Нервничаю... Ох, я не хочу... Даже если я не

хочу... Так, так, так...

— Хорошо, возьмите меня за руку и закройте глаза.

Держа ее за трясущиеся руки, Ханна ласково улыбнулась ей.

С тревогой оглядывающаяся вокруг Офелия, повинуясь ее словам,

осторожно закрыла глаза.

Ханна прижалась лбом к ее лбу и тихо произнесла:

— Принцесса, сегодня дебют принцессы. Это день принцессы. Вы

давно не виделись с Его Величеством... Возможно, он пригласит вас на танец.

— ...Не может быть... Это, это, что-то такое... — Офелия

слабо покачала головой, отрицая сказанное, но затем осторожно переспросила, —

Дебют... тантес[2]... Это... Это

возможно...?

Ее отношения с императором были испорчены до предела, но все

же Офелию не отпускала привязанность к отцу.

Прекрасные красные глаза с нетерпением обратились к ней, и

Ханна с сияющим лицом кивнула.

— Конечно, принцесса. Вы сегодня прекрасно выглядите. Не

сомневаюсь, что и Его Величество будет счастлив.

Это было не совсем правдой, так как сегодня Офелия выглядела

так же прекрасно, как и всегда.

Чудесные волны платиновых волос.

Темно-алое шифоновое платье под цвет ее глаз.

Утонченные черты лица делали ее привлекательной даже без

макияжа.

Офелия едва заметно улыбнулась, возможно, потому что Ханна

сумела немного ее утешить.

Поэтому, приободрившись, девушка вошла в бальный зал.

— Офелия Себекалтон, первая принцесса входит!

В свете мерцающих люстр к ней обратились глаза стоящих под

ней бесчисленных вельмож.

Однако, как и ожидалось, она не почувствовала никаких

положительных эмоций от их взглядов.

В отличие от второй принцессы, первая не удостоилась ни

малейшего проявления внимания.

Недоразвитый ребенок.

Дурочка.

Позор империи.

Ее образ в обществе был исключительно негативным, поэтому

большинство дворян относились к Офелии как к призраку.

Незаинтересованные взгляды, взгляды, смешанные с любопытством

или же холодом.

Взоры, которые всегда следовали за ней, казалось, не сильно

изменились из-за того, что сегодня был ее дебют.

Ханна, по возможности, старалась вести принцессу подальше от

людей. Пытаясь не обращать внимания на окружающих, она заговорила с Офелией

более веселым тоном:

— Принцесса, вы устали?

— Эх...

Грустный тон.

Оглядев бальный зал затуманенным взором, Офелия вздохнула.

После открытия, которое, казалось, длилось целую вечность,

зазвучал вальс, возвещающий о начале церемонии.

Однако, как и ожидалось, никто не предложил Офелии танцевать.

Обычно остальные дворяне начинали танцевать только после

окончания императорского вальса, однако Офелия с невозмутимым лицом осталась

стоять в одиночестве посреди бального зала.

Ее руки тряслись и дрожали.

Сцепив трясущиеся от сильного напряжения руки, Офелия с

напоминающим маску лицом выдохнула.

— Прошу прощения, — выйдя вперед, Ханна обратилась к

вельможам, ожидавшим своей очереди, — принцесса чувствует себя неважно с самого

утра... Я передам вальс другим молодым девушкам. Пожалуйста, не беспокойтесь о

нас и наслаждайтесь вечером.

Под заметное облегчением на лицах молодых девушек, она

схватила Офелию и спешно покинула середуну зала.

Дрожь в руках Офелии осталась, но теперь она кусала губы с

более облегченным выражением лица. Ханна попыталась утешить Офелию:

— Принцесса, если хотите, мы можем уйти, как только

закончится вальс? Когда мы вернемся домой, я положу много зефира в теплое

какао.

— Н-но ночью... Ты же говорила, что нельзя засиживаться

д-допоздна.

— Сегодня особенный день. И достанем сырные крекеры, которые

любит принцесса. Что скажете?

На лице Офелии появилась легкая улыбка.

Ханна молча взяла ее за руку, ничего не ответив.

Холодные ладони были мокрыми от пота.

Ханна снова улыбнулась Офелии, с силой сжав ее руку.

И хотя слова утешения были незначительны, она все равно

предчувствовала, что дебют станет худшим днем в ее жизни.

Презрение к Офелии, безразличие.

Потому что «они» не изменятся в одночасье.

Пусть же это время пройдет без дальнейших инцидентов.

А потом они вернутся в уединенный дворец, будут есть сырные крекеры

с горячим какао... Будут лежать вместе в постели и болтать, пока не заснут.

...Да. Вот так.

Размышляя про себя, Ханна перевела упавший на пол взгляд

вперед.

И тут же замерла.

В трех шагах от нее стоял мужчина.

— Ах, император... Ваше Величество.

Темно-малиновые волосы.

Красные, как у Офелии, глаза.

Лицо с утонченными чертами, несмотря на холодное выражение,

выдавало свою красоту.

Высокий, выше обычного человека, мужчина поверх белой мантии

носил плащ, украшенный черными перьями. Возможно, именно из-за своего наряда он

и казался более устрашающим, чем обычно.

— ...Им-императорское, Императорское... Отец... — запоздало

произнесла Офелия, подняв голову.

Два резко вскинутых глаза уставились на Офелию, не выражая

никаких эмоций.

Затем, он медленно открыл рот.

— Офелия.

Холодный и низкий тон скрипкой прозвучал по всему залу.

Все присутствующие, включая Ханну, растерялись и уставились

на говорившего.

Не проявляющий ни малейшего интереса к Офелии...

Нет.

Император, ненавидевший Офелию, назвал ее имя на официальной

церемонии.

Ханна едва слышным голосом ободряюще воскликнула, обращаясь к

Офелии, которая неотрывно смотрела на него:

— Его Величество, кажется, хочет поздравить вас с дебютом.

Говорите.

Офелия с просиявшим лицом осторожно встала перед императором.

Пока все с любопытством смотрели на них, император протянул

Офелии бокал шампанского, который держал в руке.

Пока она колебалась, стоит ли ей его принимать, император

приподнял один уголок рта и с ухмылкой произнес:

— Ты действительно не изменилась с тех пор, как была маленькой.

Прими это.

— С-с-спасибо...

— Тебе уже шестнадцать лет. Как быстро летит время... Да...

Он помолчал, глядя на нее с легкой улыбкой.

Однако вопреки его губам, на которых была улыбка, из его глаз

струился ледяной холод.

Император, погруженный в свои мысли, снова открыл рот, и из

его уст полились немыслимые слова:

— Теперь, когда ты достигла совершеннолетия, отправляйся на

Западную виллу. Уезжай от меня и проведи там остаток своей тихой жизни.

_______________________

[1] Здесь,

судя по всему, сыграл возраст — Офелия пока не может нормально произнести свое

имя. (Прим. пер.)

[2] Здесь не

совсем ясно, что именно имеется в виду. В английском использовано слово «tantes»,

однако с английского на русский это переводится так же, как и пишется.

Возможно, это французское «tantes», означающее «тетя», либо просто коверканное

слово «танец». (Прим. пер.)

Перевод: Astarmina

В низком голосе не было ни малейшего намека на какие-либо эмоции.

Дворяне, слышавшие слова императора, безмолвствовали.

Воздух в бальном зале похолодел.

Сейчас... Она ослышалась?

«Вернуться в западный дворец? Уйти с глаз долой? Неужели он даже не может поздравить собственную дочь с дебютом? Он просто приказал ей убраться из дворца?»

Потрясенная Ханна взглянула на Офелию. Она заметила, как принцесса униженно опустила голову.

Девушка застыла, словно каменное изваяние, не в силах произнести ни слова. Прикладывая немало усилий, ей удалось проговорить:

— Ах, отец... О чем вы?

— Разве мы не должны пожалеть друг друга? Ты, кажется, ненавидишь меня, и я тебя тоже.

— Ч-ч-ч... Что вы имеете в виду? Н-ненавижу?.. Ну, я...

— У нас нет ничего общего, поэтому лучше жить подальше друг от друга. Ты так не думаешь? — император говорил спокойным тоном, словно обсуждал сегодняшнюю погоду.

Ханна всегда знала, что их отношения далеки от тех, какие должны быть между отцом и ребенком. Но не ожидала, что он выскажется об этом здесь. Во время бала.

— О... Да. Э-это...

Офелия смотрела на императоро широко раскрытыми глазами, а затем медленно склонила голову. Руки, в которых она сжимала бокал с шампанским, сильно задрожали. Золотистая жидкость забултыхалась и перелилась через край. Вскоре трясущиеся пальцы отпустили бокал.

Он упал на пол и разбился вдребезги.

Шум был незначительный, но все присутствующие, включая Ханну, затаили дыхание, наблюдая, как стекло разбивается, поэтому звук был особенно громким и далеко разнесся в жуткой тишине.

— О... О, оу... — болезненный стон сорвался с губ Офелии, пока она переводила взгляд с дрожащих рук на разбитый бокал и обратно.

На лице императора, наблюдавшего за ней, постепенно проступали признаки ярости.

— Ох... Непрошибаемая идиотка.

— Э-э... О-о!.. Это... стекло...

— Ты даже это не можешь правильно сказать. Как долго ты собираешься позорить меня?

— Ах, о-отец... Я-я...

Взгляд императора, когда он смотрел на Офелию, был холодным, как у свирепого зверя.

— Не хочу видеть тебя. Исчезни с глаз моих, — выказав презрение, император бросил на нее мимолетный взгляд и без колебаний отвернулся.

Звук его шагов постепенно затих, раздавались только всхлипы Офелии, которые вскоре прервались воплем, подобным звериному вою.

Офелия села посреди бального зала и горько заплакала, но никто не поспешил ее утешить. В помещении было полно людей, пришедших поглазеть на императора.

Отвратительный императорский дворец. Люди, подобные мусору. А самый дряной человек — император Локардион.

Подавив желание расплакаться, Ханна схватила Офелию и вернулась во дворец.

С момента кошмарного дебюта прошло три дня.

Хоть Ханна и предполагала, что последствия того дня будут длиться долго, Офелия все это время безвылазно сидела в комнате и отказывалась от еды.

Когда она не плакала, то смотрела в окно пустым взглядом, а когда находились хоть какие-то силы, снова рыдала.

При взгляде на нее, сердце Ханны обливалось кровью.

— Принцесса.

Теплый гороховый суп, картофельное пюре со сливками, овощной салат с измельченными креветками. Поставив поднос, на котором стояли тарелки с любимыми блюдами принцессы, Ханна нежно погладила ее по плечу.

— Пожалуйста, съешьте хотя бы одну ложку. Последние три дня вы пили только воду. Боюсь, вы упадете в обморок. Пожалуйста, посмотрите на меня...

Офелия пустым взглядом смотрела в угол кровати, словно ее глаза высохли и больше не могли проливать слезы.

Изможденное лицо, покрытое засохшими дорожками слез. Опухшие глаза.

Когда Ханна осторожно подняла руку и вытерла ее глаза и щеки, они снова увлажнились.

«Что же мне сделать?»

Реакцию девушки можно было понять. Она с нетерпением ждала этого дебюта. Хоть и не выказывала этого открыто. Но в итоге человек, для которого Офелия старалась, излил убийственные слова и исчез.

Ханна также не ладила с отцом, но не до такой степени.

— Идите сюда, принцесса.

Глубоко вздохнув, девушка обняла хрупкую Офелию. Ей было жаль ее, ведь за эти несколько дней она сильно похудела.

— Забудьте, что сказал Его Величество. Уже прошло больше двух дней, после того как он нагрубил вам.

Это было не то, что можно было сказать в таких обстоятельствах. Но Ханна высказала слова, которые все это время хранила в себе.

— Давайте покинем дворец, принцесса.

Ослабевшее тело Офелии дрогнуло в ее объятиях. Она медленно подняла голову и пристально посмотрела Ханне в лицо.

— В-выйдем на улицу... Э-э, к-куда?

— Поскольку дебют уже состоялся, принцесса теперь взрослая. Вам больше не нужно страдать в императорском дворце.

Большинство императорских принцесс покинули дворец после едебюта путем замужества. Но были случаи, когда они оставались. Если были проблемы со здоровьем или не нашлось никого, кто сделал бы предложение.

У Офелии было и то, и другое, поэтому Ханна ждала того дня, когда она повзрослеет и покинет дворец вместе с ней.

Это было важное решение, но принцесса никак не отреагировала на него. Девушка, долгое время обнимавшая Ханну, слегка оттолкнула ее.

— Х-ханна.

— Да, принцесса.

— Н-нормально ли вот так выходить?.. И еще, сбегать? Н-нет?..

— Сбегать? — переспросила Ханна.

Офелия молча склонила голову. Ее растрепанные светлые волосы ниспадали вниз, и отбрасывали на лицо печальную тень.

Через некоторое время с ее губ сорвались слова:

— Да. Мы... Ты... Тебя выгонят. Кроме того, я никуда не пойду. Нет, я не... — Ханна услышала печальный шепот. — Ты з-знаешь... Если честно...

Офелия замолчала, опустив голову еще ниже, словно пыталась подавить слезы. Ее трясущиеся плечи вызывали жалость, поэтому Ханна не могла отвести от нее глаз и продолжала бездумно смотреть.

— В тот день, о-отец... Это то же самое, что с-сказал он... — скомкав предложения, Офелия подняла руку и прикрыла глаза. Затем прозвучал печальный голос, который полностью передавал ее чувства: — потому что он н-ненавидит меня. О-очень... потому что он ненавидит меня. О... я понимаю, хоть и знала, что он был... о-он был разочарован... все это время... он ненавидел меня очень сильно.

— Принцесса...

По ее щекам катились слезы, пока она склоняла голову. Вздохнув, Офелия заикаясь продолжила:

— Я-я тоже. Ни разу... как принцесса... родилась... я не х-хотела р-рождаться... П-почему? О, мой отец такой же? Н-нет... К-Корд... Корделия... ему нравится.

Корделия...

Как только Ханна услышала ее имя, то неосознанно сжала кулаки.

Император, бесконечно холодный по отношению к Офелии, изливал всевозможные чувства ко второй принцессе, Корделии. Роскошные платья и бесценные украшения. Специально для нее построили дворец и сад.

Ханна невольно подумала о том, как хорошо было бы подари он Офелии хотя бы каплю привязанности, которая досталась Корделии.

Однако это была просто бредовая мысль, и подобное чудо никогда не произойдет. Все, что она могла сделать, это заткнуть горничным рты, чтобы не трепали языками подле принцессы.

Словно зная об этом, Офелия никогда не осмеливалась заговорить о Корделии. Более того, Ханна с трудом скрыла гнев, вызванный ее словами.

Офелия стала жертвой фаворитизма императора...

Ханна даже не подозревала, что Офелия уже знала об этом.

Принцесса моргнула опухшими глазами и повернулась к ней. Она изобразила легкую улыбку и тихо пробормотала:

— Н-нет... Скорее. Что ж... Что ж, это хорошо... В любом случае, императорский дворец... Я уйду куда-то. Теперь это не имеет значения... Здесь нет... Невидимые друг для друга... Друг для друга... Невидимые... Да. Я-я-я, э-э, незаметно исчезну. Э-это будет хорошо и для о-отца.

— Принцесса, не говорите так...

Ханна потеряла дар речи от нахлынувших эмоций и вздохнула, опустив голову.

«Держись...»

Она не могла позволить себе заплакать.

Перевод: Astarmina

Офелия станет ещё печальнее, если Ханна тоже заплачет.

Офелия, тихо наблюдавшая за ней, перевела разговор в более светлое русло.

— Ты, слишком долго... Я лежала, поэтому хочу немного умыться... Ха-ха-ха-ханна. Принеси мне теплой воды...

Ханна подняла голову и с удивлением посмотрела на девушку. Офелия ярко улыбнулась, вытирая слезы рукавами.

— Т-ты должна взбодриться. Когда я выйду наружу... Я-я там была. Есть много мест, куда я хотела пойти. Давай покинем дворец, д-давай уйдем.

Это был решительный тон, отличающийся от прежнего. Офелия произносила слова спокойным голосом.

— В Императорском дворце... Тут угнетающе, лучше не оставаться. Я хочу жить свободно, свободно, с Хан-ханной.

— Принцесса... Вы серьезно?

— ...Да. Я-я, в любом случае... Я даже не могу выйти замуж. Т-так что это облегчение.

Она нахмурилась и горько улыбнулась. Ее теплая рука опустилась на руку Ханны, которая сжимала простыню.

— ...Луна, такая, такая красивая...

Офелия посмотрела в окно и пробормотала почти неслышным голосом.

Ханна последовала за ее взглядом на луну за окном.

Круглая полная луна плыла в безоблачном ночном небе, отбрасывая величественный свет. Сегодня было полнолуние. Тихий шепот Офелии дополнял пейзаж, словно щебетание.

Ханна снова задумалась, уловив взглядом сверкающий лунный свет.

«Да, уйдем из этого проклятого дворца. Давай забудем всё и начнем заново в новом месте. Только мы вдвоем, как было раньше. Там, где больше нет императора. ...Ты и я будем жить счастливее.

— ...Хан-на, — Офелия только шевелила губами и говорила, не отводя глаз от окна. — Т-теплую... пожалуйста. Умыться, я хочу у-умыть лицо.

— Ах, да!

Ханна поспешно встала и оглянулась на Офелию. Девушка вымученно улыбалась, и сердце Ханны сжалось, когда она увидела опухшие глаза, пока она притворялась, что всё в порядке. Должно быть, ей было больно. Отбросив свои мысли, она повернулась, чтобы принести теплую воду.

— Я принесу сейчас же, пожалуйста, подождите немного!

Ничего хорошего здесь произойти не могло, и единственное, что могло вдохнуть жизнь в мрачную реальность, было решение Офелии покинуть Императорский дворец.

«Но этого достаточно. Если мы просто уйдем... Давай не будем унывать. Давай думать только о веселых вещах. О хорошем».

Ханна спустилась по лестнице и дала подробные указания служанке.

«Умыть ее лицо и накормить вкусной едой. Не думаю, что она будет есть, так может принести десерт? Это не будет обременительно, правда? Ее любимое горячее какао. Миска легкого супа. И я приказала упаковать шоколад и медовое молоко, и налить теплую воду в таз».

Сказав служанке принести еду примерно через десять минут, Ханна встала перед комнатой с полотенцем и тазом.

Она постучала в дверь из вежливости, но ответа не последовало.

— Принцесса? Я вхожу.

«Неужели она успела заснуть?»

Ханна осторожно повернула дверную ручку, боясь разбудить ее.

Безмолвная комната.

Холодный ночной воздух заполнил помещение.

«Окно было открыто?»

Ханна почувствовала странное ощущение и уронила таз на пол.

— ...Принцесса? Принцесса?

Офелия, которая должна была тихо сидеть в постели, исчезла бесследно. Мгновеноо... Куда она пошла?

Ханна звала ее по всей комнате.

— Принцесса! Принцесса Офелия!

Она искала внутри шкафа и под кроватью, но не могла найти девушку. Посмотрела на шторы, развевающиеся на ветру, не в силах контролировать свое оцепенение.

...Шторы...

Да. Ночной воздух был холодным, поэтому она помнила, что окно было заперто...

Окна, которые должны были быть плотно закрыты, были широко распахнуты, и белые шторы яростно развевались на ночном бризе.

Тело Ханны застыло. Неприятное чувство сдавило ее сердце.

«Нет. Нет. Нет, только не это».

Она долго колебалась.

Девушка напрягла руки и задержала дыхание. В конце концов, неровными шагами, она направилась к окну, где они раньше смотрели на луну.

Держась за перила дрожащими руками, она медленно склонила голову.

— Ах...

В тот момент, когда посмотрела на землю, она рухнула на пол.

В день, когда луна выглядела яркой...

В такой прекрасный день...

Ее ангел покоился на окровавленной земле.

— ...Принцесса... Моя принцесса...

«Что происходит? Это сон, правда? Это не может быть реальностью. Верно? Пожалуйста, кто-нибудь... скажите мне, что это сон».

Ханна, судквшая на полу, попыталась снова подняться, но ее руки дрожали, и тело не двигалось так, как она хотела.

Девушка снова села и потерла пол дрожащими руками. Прикосновение к холодному камню пробудило чувство реальности, кричащее о том, что это не сон.

Горячие слезы капали на тыльную сторону ее руки.

....ААААА

«Это не сон».

Как только она столкнулась с реальностью, сквозь зубы вырвался гневный стон.

Стон вскоре смешался с рыданиями.

— Как, как... почему, черт возьми?..

Все мысли, сожаления, любовь и ненависть нахлынули, и от слишком большого количества мыслей ничего не приходило в голову. Просто задыхалась, и слезы текли бесконтрольно.

«Я... Хотя я была рядом... Я не смогла защитить принцессу... Зачем я жила? Даже не смогла уберечь ее. С начала и до конца она жила жалкой жизнью и умерла».

[Невидимы друг для друга, друг для друга, невидимы... Да. Я-я-я... э... исчезаю незаметно. Отцу, это будет полезно для о-отца тоже.]

Ханна никогда не представляла, что означали ее слова.

«Зачем я была рядом с ней? На что я вообще смотрела?»

Ханна помогла себе подняться дрожащими руками.

Все ее тело тряслось, но она терпела и вытирала слезы.

Она снова посмотрела вниз.

— ...Принцесса, вам больно? Как вы могли...

Офелия была всей ее жизнью. Она была ее светом, ее надеждой.

«Принцесса. Моя принцесса».

Ханна растила маленькую девочку всем сердцем.

Она снова протерла затуманенные глаза и посмотрела на луну, поднимающуюся в ночном небе.

С трудом открыв рот, она крикнула луне приглушенным голосом.

— Если я когда-нибудь снова появлюсь на свет, никогда... В месте, где есть такая боль... я не должна встретить ее. Никогда больше.

Пустой крик растворился в воздухе, и остался только звук ветра.

С искривленной улыбкой на губах она выпала из окна.

«Я последую за тобой, чтобы тебе не было одиноко. В месте, где Принцесса счастлива, давай встретимся снова».

Ощущение быстрого падения захлестнуло ее тело.

Звук одежды, развевающейся на ветру, свистел в ушах.

И в конце...

— Хан-на, это я!

— Уггх!

Ханна открыла глаза от пронзительного голоса.

Вскоре она начала раздичать яркие краски. Ханна открыла мигающие глаза еще шире и встала со своего места.

Изящная занавеска, разноцветное лоскутное одеяло... Подсвечник в форме подсолнуха был размещен у окна вместе с маленькой деревянной лестницей, чтобы помочь поставить ноги.

Ханна повернула голову к знакомому виду, который, казалось, она где-то видела, и огляделась. Милые куклы и книги сказок были разбросаны тут и там, а повсюду были размещены картины, нарисованные неуклюжими руками.

«...Это... Как ни посмотри... Это комната принцессы?.. Я-я уверена... Я выпрыгнула из окна. Почему я здесь?»

Ханна продолжала моргать, глядя на ситуацию, но ощущение падения все еще оставалось на ее коже. Она вытерла руку, покрытую мурашками, и растерянно огляделась.

Пока она недоумевала, что это было, между ее коленями выскочило что-то круглое.

— Хах! Что случилось? Ты сонная?

— ...О боже...

Выглядывающая между ее коленями была не кто иная, как...

Пухлые щеки и рубиновые глаза.

Она очень беспокоилась, потому что ребенок был маленьким по сравнению со сверстниками...

— П-прин-принцесса?

— Ха-ханна, почему ты придираешься ко мне? Ты пере-дразниваешь меня? Нет, нет, нет. Это стыдно, это с-стыдно!

Выпятив губы, девочка ударила Ханну по колену с недовольным видом...

«Офелия... когда мы впервые встретились. Не может быть. Не может быть, невероятно. Это сон?»

Но ее прикосновение было слишком ярким, чтобы отрицать реальность.

Ханна держала маленькую руку дрожащими руками.

— Теплая... мягкая...

— Хан-на, я здесь... Посмотри... По-по-почему плачешь?..

Только тогда Ханна поняла, что плачет.

Обняв Офелию, она зарыдала.

Чувствуя маленькое тело, биение сердца, Ханна плакала, словно испытывала боль.

Она вытерла лицо полотенцем.

Была ли она во сне, в раю или в аду.

В любом случае, это было, когда Офелии было четыре года. Это было через два месяца после того, как Ханна вошла во дворец.

— Это сон или реальность?..

Ханна посмотрела в зеркало печальным взглядом.

Безупречная, чистая кожа и блестящие черные волосы.

Черные глаза, полные жизни.

Ее отражение в зеркале было настолько молодым, что заставляло задуматься, когда она в последний раз выглядела такой.

Теперь, когда она вернулась к своей молодости, она чувствовала себя... странно.

Эта экзотическая внешность, излучающая атмосферу Восточного континента, была унаследована от ее матери. Мать, служанка, была изнасилована графом из-за ее внешности... и так она родила Ханну и умерла.

Незаконнорожденная дочь служанки и графа. Кроме того, ее семья преследовала ее, считая, что черные волосы и черные глаза приносят несчастье. Единственными людьми, которые делали комплименты ее внешности, были граф и сводный брат Фредерик.

«...Им просто нравилось, как я выглядела, и они не обращали на меня особого внимания».

Особняк графа Торренса был местом, где было трудно дышать.

Будущее, оставленное для Ханны, состояло в том, чтобы быть проданной в качестве незаконнорожденной дочери, чтобы стать подходящей наложницей аристократа, или остаться в особняке, наблюдая за людьми семьи графа до конца своей жизни... это было одно из двух.

Даже тогда, когда ее отношения с Фредериком ухудшились, она больше не могла оставаться в особняке, и в то же время появились новости о поиске фрейлины для Первой Принцессы в Императорском дворце.

Как только Ханна достигла совершеннолетия, она попросила графа позволить ей войти во дворец в качестве фрейлины Первой Принцессы.

Она просто хотела покинуть дом... Вот и все.

Она никогда не думала, что найдет смысл жизни в этом месте, куда вошла особо не задумываясь.

— Ха-ханна? Я, Додо. Ханна, вставай, вставай.

Моргая большими глазами, Офелия побежала к своей игрушке додо.

Маленький рост.

Круглое, пухлое лицо.

Ханна подняла ее, словно одержимая ее милотой.

— Ханна... П-пойдем гулять. Гулять!..

— Да, да. Пойдем гулять. Пойдем!

Ханна зарылась носом в кудрявые светлые волосы и вдохнула их аромат.

От маленькой девочки пахло мягкостью и уютом.

Подавляя покалывание на кончике носа, Ханна взяла маленькую Офелию и направилась в сад.

Перевод: Astarmina

Сад с роскошно цветущими космеями, наполненный ароматом осени, выглядел завораживающе. Офелия бегала среди цветов и смеялась.

«Даже если это сон — ничего страшного. Я и представить не могла, что снова увижу улыбку принцессы...»

Эмоции Офелии, которые были яркими, пока она росла из ребенка в подростка, постепенно становились меланхоличными.

Как бы Ханна ни старалась, она не могла утолить голод Офелии. Голод по отцовской любви. Девочка отчаянно ждала внимания императора, прекрасно зная, что он никогда не полюбит её, и каждый раз разочаровывалась, погружаясь в уныние.

«Неужели я привыкла видеть её такой? Но сейчас, глядя на её сияющую улыбку, я почувствовала странное облегчение. Тебе бы только так и улыбаться. Что же сделало тебя такой печальной? Почему ты была так... Нет. Что заставило тебя сделать такой страшный выбор?»

Пока Ханна задумчиво смотрела на Офелию, не в силах вырваться из тяжёлых раздумий, маленькая девочка, долго сидевшая на корточках среди цветов, подошла к ней, спрятав руки за спиной.

— Красиво... Хан-на, т-твои руки.

Её золотистые ресницы отбрасывали лёгкую тень на белоснежную кожу.

Охваченная дежавю, Ханна осторожно протянула руку.

— Ха-ханна... Это для те-тебя.

Дрожащие пальчики опустили на её ладонь нежно-розовую космею, будто только что распустившуюся.

Пухлые щёчки девочки порозовели, приобретая мягкий оттенок.

— Этот цветок...

— Ты... ты говорила, что он тебе нравится... самый красивый...

Ханна посмотрела на цветок, затем снова на Офелию.

«Видеть её снова, видеть её цветы...» — она мысленно повторяла эти слова.

Космеи в её поле зрения постепенно расплывались из-за влаги, застилавшей глаза.

Слёзы скатились по щекам, и в тот же миг в груди разлилась острая боль, будто что-то пронзило её насквозь.

Те же места, те же слова, те же жесты.

«Это чувство дежавю... Не сон. Я действительно вернулась в прошлое. В самое начало. В то время, когда ещё ничего не пошло не так. Мир кружится перед глазами, а в ушах звенит от учащённого сердцебиения. Я ощущаю гладкие лепестки космеи на кончиках пальцев».

Только сейчас Ханна осознала, зачем вернулась сюда.

«...Если пустое желание, загаданное на луну, стало реальностью, значит ли это, что теперь всё зависит от меня? Чтобы больше никогда не оставлять её одну в боли. Чтобы она жила в счастливом мире. Сделать так, чтобы принцесса не умерла».

У Ханны было 12 лет до смерти Офелии.

Это был шанс разрушить кошмар прошлого.

Она не знала, когда этот сон развеется... Но сейчас была здесь, только здесь.

Ханна хотела видеть эту маленькую девочку счастливой.

Она хотела увидеть счастливое будущее вместе с ней.

В этот день, в этом месте — улыбка Офелии.

Её поступки.

...Да.

Принимая розовую космею, Ханна решила защищать её.

Она запомнила этот момент, этот воздух, этот ветер. Нет... Не только сейчас. Запоминала и хранила в сердце всё, что происходило с Офелией.

И тогда...

Если она сможет предвидеть плохие события и заранее на них реагировать... Если она будет знать всё, что произойдёт в будущем...

... точно сможет изменить судьбу.

Ханна посмотрела на Офелию, которая смотрела на неё снизу вверх с драгоценной улыбкой.

Глаза-рубины сверкали. Волнистые платиновые волосы красиво развевались, обрамляя её белые щёки.

Глядя на неё, Ханна медленно опустилась на колени, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Принцесса. Принцесса, кто тебе нравится больше всего на свете?

— Ханна! Ха-ханна, ты мне нравишься больше всех!

— Тогда, принцесса... Хочешь делать то, что хочет Ханна?

— Ух... а что?

Ханна улыбнулась и снова обняла Офелию.

— Скоро пойдёт дождь, пойдём внутрь? Сегодня из-за дождя принцесса может простудиться.

— До-дождь... Не-нет...

— Принцесса... Если ты не послушаешь меня, Ханне будет грустно...

Офелия закатила глаза, затем надула губки и кивнула.

Подхватив девочку на руки, Ханна направилась к вилле.

Сквозь щель в закрытой двери уже виднелись падающие капли.

Убедившись в своих предчувствиях, она запечатлела в памяти эту сцену.

Ханна нежно провела рукой по щеке спящей Офелии.

Мягкое прикосновение, тёплое и уютное, передавало тепло её кожи.

Комната, наполненная нежным ароматом, словно от младенца... Комната Офелии, где та провела всю свою жизнь, казалась одновременно знакомой и чужой.

Ханне казалось, что она всё ещё во сне. Но тепло тела Офелии в её руке ощущалось совершенно реально.

Она ещё немного постояла, глядя на спящего ребёнка, затем, отбросив сомнения, вышла из комнаты.

— Хах...

Вернувшись в свою комнату, Ханна тяжело вздохнула.

Нельзя вечно пребывать в шоке. Раз уж так случилось, она должна сделать всё, чтобы изменить будущее.

Сев за стол, она взяла перо. Долго думая, с чего начать, принялась записывать важные события, которые произойдут в будущем.

Значимые финансовые дела, события при дворе, люди, на которых стоит обратить внимание, болезнь Офелии...

Дойдя до болезни, Ханна остановилась и положила перо.

Раз заикание было врождённым, можно ли как-то вылечить тремор?

Когда Офелии было пять, её сразила неизвестная лихорадка, и с тех пор никакие лекарства не помогали избавиться от дрожи.

Даже если это просто тремор... Хорошо бы избежать той лихорадки.

Подумав о болезни, Ханна покачала головой.

«Не стоит зацикливаться на этом прямо сейчас. Всё может измениться».

Но было кое-что важнее.

Слегка прикусив губу, Ханна признала свою ошибку. Нужно изменить подход к обучению принцессы.

Помимо недостатков, Офелия была очень умным ребёнком.

Она никогда не забывала того, что ей говорили, и её способность к пониманию была настолько велика, что все учителя восхищались ею. Кроме того, она прекрасно рисовала и до появления тремора часто писала пейзажи и натюрморты. Но...

Офелия, будучи замкнутой и стеснительной, не могла долго заниматься чем-то одним.

Даже небольшая ошибка вызывала у неё сильный стресс из-за мимолётных замечаний учителей. Хотя преуспевала в учёбе, она часто игнорировала строгие придворные манеры, считая их скучными.

Самым проблемным было то, что Ханна, не зная, как успокоить её слёзы, просто обнимала её.

«...Надо было быть более гибкой».

На самом деле, когда император начал её презирать за недостаток воспитания, он лишь издевался над Офелией при каждой встрече.

Император...

Тяжёлый вздох сам собой вырвался из её груди.

Да, император.

При мысли о самом сложном противнике её мысли сами собой отступали.

Локардиум Се Вер Карлтон, восьмой император Великой Священной Империи Готеники. Император Пламени.

Возможно, из-за огненно-рыжих волос и красных глаз, а может, просто из-за пылающего нрава. Во многих отношениях это имя ему подходило.

Хотя родился третьим принцем, он не имел никаких прав на трон, будучи сыном наложницы. Жил тихо, словно его не существовало, затем поступил на военную службу и стал офицером.

Он совершил великие подвиги во Второй Завоевательной войне, убил всех своих братьев сразу после возвращения и узурпировал трон, угрожая предкам.

...Настоящий тиран.

Народ восхвалял его, но при дворе он был суров. Подавлял аристократов всевозможными интригами и безжалостно уничтожал тех, кто представлял угрозу для имперской власти.

То же касалось и императрицы: после смерти матери Офелии никто не был коронован, чтобы держать родственников по материнской линии под контролем.

Размышляя об этом, Ханна вдруг вспомнила первые слова, которые император сказал Офелии, когда девочке было десять.

Впервые с момента её рождения он сказал: «Если опозоришь меня... я не прощу, даже если мы одной крови».

Офелия, обрадованная встречей с отцом, замерла, а он просто ушёл, оставив её наедине с этими жестокими словами.

— Хах...

Император никогда не интересовался Офелией.

Сможет ли она теперь наладить с ним отношения?..

Ханна покачала головой, вспомнив его холодные, змеиные глаза.

«Оставим этого на потом. Всё равно они не встретятся, пока Офелии не исполнится десять».

Гораздо важнее подумать о её дебюте.

Было только два способа покинуть дворец: выйти замуж или, в случае хронической болезни или отсутствия предложений, уехать под предлогом лечения.

Конечно, лучшим будущим для Офелии был бы брак с хорошим человеком...

«Выдать Офелию замуж».

Ханна нахмурилась от непонятного сопротивления.

«...Ладно, пока отложим этот вариант».

Изначальный план — купить поместье на окраине столицы и жить тихо.

«Пусть это и будет целью».

Если не будет особого приказа императора, они смогут покинуть дворец в год дебюта Офелии.

Тогда...

«Пока что будем выглядеть как можно более жалкими в глазах императора, чтобы он отпустил нас. Что бы там ни было, этот чёртов дворец... Ненавижу его».

Ханна записала план, размышляя, нет ли в нём изъянов.

1. Дать Офелии хорошее образование.

2. Выглядеть максимально жалкими перед императором.

3. После дебюта — покинуть дворец.

Хм...

Поскольку Офелия была изгоем, у неё почти не было поддержки, и денег постоянно не хватало.

Нужны средства на хороших учителей. Даже если они уедут, им выдадут лишь минимальное пособие.

Даже сейчас внешний вид принцессы был слишком скромным для особы её ранга.

«Нужны деньги».

А ещё — влияние, чтобы действовать на опережение.

Для неё, простой служанки, деньги и власть были такими же далёкими, как феи из сказок.

«Но теперь это я».

Рождённая и выросшая в нужде, она с детства научилась собирать информацию, оставаясь незаметной.

Кроме того, с тех пор как попала во дворец, её отец, граф Торренс, в письмах постоянно спрашивал о политической обстановке, а в ответ присылал небольшие суммы.

«Нужно воспользоваться графом. Я знаю всё, что произойдёт. Не грех попросить денег».

Ханна начала продумывать план детальнее.

На следующий день, первым делом, едва проснувшись, она назначила встречу с управляющим...

Перевод: Astarmina

Изначально самой влиятельной особой во внутреннем дворце была императрица.

Однако после смерти прежней императрицы Сенед должность оставалась вакантной, а поскольку глава внутреннего дворца при этом также исполнял обязанности главного камергера императора, текущим управляющим был главный камергер дворца — Раллитон.

Ханна, редко появлявшаяся в главном дворце, лично попросила аудиенции, и главный камергер встретил её с удивлённым видом.

Судя по всему, он сильно переживал из-за истории со спасением фрейлины Офелии, поэтому с самого первого визита Ханны во дворец относился к ней благосклонно. Она ответила ему смущённой улыбкой, когда он небрежно назвал её по имени.

— Как поживает принцесса?

— Благодаря вам, всё в порядке.

— Раз уж вы одна справляетесь со всеми обязанностями фрейлины, должно быть, вам очень тяжело... Мне всегда неловко.

В отличие от горничных, которые в основном были простолюдинками, фрейлинами становились девушки из аристократических семей.

Большинство из них поступали во дворец по просьбе членов императорской семьи, и чем выше был статус принцессы или принца, тем знатнее были их фрейлины.

Однако у Офелии, несмотря на её статус первой принцессы Империи, не было даже горничных.

Эту роль исполняла няня, но она тоже умерла от старости ещё до того, как Ханна вошла во дворец.

«Неполноценная» принцесса, ненавидимая императором.

Какой бы принцессой она ни была, вряд ли кто-то хотел заботиться о такой. Возможно, Ханна была исключением.

— Я пока справляюсь одна. Спасибо за вашу заботу.

Главный камергер приподнял брови и снисходительно улыбнулся. Затем спросил её более спокойным тоном:

— В любом случае, зачем вы пришли? Раз явились ранним утром, дело, должно быть, срочное.

— Ничего серьёзного, но... Я прибежала, едва проснувшись, потому что хотела, чтобы об этом услышало как можно меньше людей.

Главный камергер провёл рукой по седой бороде и посмотрел на неё так, будто ждал объяснений. Ханна ответила улыбкой:

— Простите, но я пришла с просьбой передать мне управление и надзор за виллой.

Глаза главного камергера округлились. Он смотрел на неё с выражением крайнего недоумения, затем призурился ещё сильнее и произнёс:

— Надзор и управление виллой — обязанность главной горничной.

— Я знаю.

— Как я могу передать вам такие полномочия? Вы же понимаете, что власть главной горничной почти равна моей.

Сам говорящий, казалось, смутился от своих слов и замолчал, помешивая ложечкой чай. Немного подумав, главный камергер отложил ложку и продолжил:

— И, Ханна, вы всего лишь личная фрейлина принцессы. Если вы станете управляющей виллой, вам придётся заниматься бюджетом и расходами... Это возможно только для главной горничной.

Он говорил о вещах, которые она и так знала, и Ханна казалась слегка озадаченной.

Выслушав его спокойно, она ответила мягко, но наставительно:

— Я говорю это не просто так.

— Тогда?

— Вы знали, что главная горничная продаёт краденое императорским поставщикам?

Бровь главного камергера дёрнулась.

— Что... Что вы имеете в виду?

— Разве вы не в курсе? Среди придворных ходят слухи.

— Всего лишь слухи.

— Я слышала, что краденые вещи обменивают каждый день в четыре часа утра в кладовой у лестницы, ведущей в подвал виллы.

Ханна говорила лёгким тоном, слегка нахмурив брови.

Катерина происходила из семьи маркиза, но после развода с мужем поступила на службу в императорский дворец и почти двадцать лет правила там как главная горничная.

Её махинации продолжались около десяти лет, а когда их раскрыли, она уже покинула дворец. Этот инцидент дошёл до ушей императора, и большинство высокопоставленных слуг, включая главного камергера, были наказаны.

Изначально это должно было всплыть только через два года. Никто бы не узнал.

Кроме Ханны.

Она наклонилась и прошептала:

— Говорят, они забирают больше 40% дорогих вещей императорской семьи. Я случайно наткнулась на место, где обменивают краденое.

— Если так, кто ещё знает?..

— Только я. Вилла сейчас пустует, разве нет? Никто даже не знает о подвале.

Ханна заметила, как в змеиных глазах главного камергера медленно расползается чёрная тень. Он всегда был тем, кто сохранял лицо, но упоминание о 40% прибыли явно задело его.

Он нервно погладил бороду, вздохнул, откашлялся и поднял взгляд на Ханну. Его глаза не выражали ни согласия, ни отказа, но жесты и реакция уже ясно говорили о том, что он склоняется к принятию её предложения.

— Хорошо, господин главный камергер.

Ханна медленно открыла глаза и посмотрела на него.

Пришло время сделать предложение.

— Вы догадываетесь, что я хочу сказать?

Камергер Раллитон был главным камергером императорского дворца, канцелярии императора, и дольше всех служил во внутреннем дворце после графа Гертоса, главного камергера внутренних покоев.

Хотя он славился аккуратностью в делах, безупречными манерами, честностью и неподкупностью, Ханна слышала, что на самом деле он был заядлым игроком в покер и тратил на это почти всю зарплату.

Вероятно, именно поэтому, несмотря на огромные суммы, которые он получал от просьб знати, у него не было значительного состояния.

Такой человек определённо согласится на её предложение.

Ханна отхлебнула чаю и спокойно ждала его ответа. Главный камергер, с лёгким намёком на недовольство во взгляде, заговорил, поглаживая бороду:

— Главная горничная... Не думаю, что она уйдёт тихо. Если просто распространить слухи...

— Вам стоит позаботиться о выходном пособии для горничной. Впрочем, судя по всему, она уже присвоила немало денег, — Ханна сохраняла изящную улыбку, тщательно подбирая слова. — Она хвасталась, что купила особняк в центре столицы. Можете представить, сколько она украла?

— Хм...

Он делал вид, что колеблется, хотя ответ уже был ясен.

Спокойным голосом она вбила последний гвоздь:

— Кроме того, если главная горничная исчезнет, вы станете первым во внутренней иерархии. Катерина... Я уважаю её за долгую службу императорской семье, но она слишком придирчива. Вам ведь тоже приходилось несладко, господин главный камергер?

Главная горничная часто вторгалась в сферу его полномочий, пользуясь своим стажем.

Даже если бы не деньги, Раллитон наверняка хотел бы избавиться от Катерины.

Ханна мельком взглянула на его лицо и убедилась, что её догадка верна. Он прикрывал рот рукой, но между пальцами было видно, как уголки его губ поднимаются в ухмылке.

Главный камергер кашлянул и пробормотал:

— Хм... Как же это уладить?..

— Подумайте хорошенько и поручите это поставщикам. Если слухи просочатся, вам будет хуже.

— Уладить...

На его спокойном лице в уголках глаз мелькнул огонёк жадности.

Он долго молчал, раздумывая, затем произнёс:

— Управление и надзор за виллой. Это всё, что вам нужно?

Готово!

Ханна ответила с невозмутимостью:

— 10%. Дайте мне 10%. Взамен я расскажу, на что обратить внимание при обмене краденого.

— 10%...

Он пробормотал, слегка приподнял взгляд и начал изучать её.

Она просила всего 10% из 40%, но ему уже было жаль даже этого? Уголки его губ дрогнули, и это резко контрастировало с образом благородного камергера, который он демонстрировал.

Он прикрыл рот, подавляя усмешку. Его грудь расправилась, голова гордо поднялась.

Ханна ответила на его взгляд:

— Господин главный камергер, я предлагаю сделку. В вашу пользу. Если раскроют торговлю краденым, вам вряд ли удастся избежать наказания. Нрав его величества... вы ведь хорошо его знаете, раз находитесь рядом?

— Вы угрожаете мне?

— Боже упаси. Я просто хочу сказать, что вам не о чем беспокоиться. И...

Ханна сделала высокомерное лицо.

— Хотя я и старшая дочь, вы же знаете, что я дочь графа Торренса? Вы наверняка в курсе, что отец присылает мне письма.

Если он попытается тронуть её, это значило бы, что граф Торренс не останется в стороне.

— Я прошу 10% не потому, что у меня нет денег, а потому что хочу быть вашей сообщницей. Это минимальная сумма, которую я предлагаю.

«Я прошу, потому что у меня нет денег».

Хм...

Хотя ей не хотелось подставлять графа, но если уж она носила это имя, когда ещё его использовать, как не сейчас?

Главный камергер пристально посмотрел на неё, затем медленно улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.

— Хорошо, Ханна. Я принимаю ваши условия.

Утренний свет, струившийся через окно, заставлял седую бороду камергера блестеть.

Утончённая улыбка. Но прямо сейчас его мысли, должно быть, были заняты тем, как избавиться от горничной.

— Похоже, мы поняли друг друга, так что я пойду.

Ханна улыбнулась и встала. Перед тем как выйти, она обернулась, вспомнив, что не сказала самого важного.

— Ах, да. Лучше смените место обмена краденого, о котором я говорила. Там слишком легко попасться.

Место без горничной.

Пожалуй, это было одно из самых укромных мест во дворце, но только пока.

Главный камергер смотрел на неё с недоумением, но затем кивнул. Ханна ответила ему лёгким подмигиванием и вышла.

Перевод: Astarmina

Два дня спустя.

Ханне вручили документ с официальным приказом о назначении её ответственной за управление виллой.

«Главный камергер... работает быстро».

Теперь она могла контролировать всё в дворцовых владениях по своему усмотрению.

Конечно, была и цель заключить сделку с Главным камергером ради денег, но важнее всего то, что главная горничная присваивала средства из бюджета Офелии.

Помимо государственных финансов, каждому члену Императорской семьи выделялся бюджет для поддержания их достоинства.

Однако главная горничная уже очень давно присваивала более 80% доли бюджета Офелии, используя деньги в собственных целях. При этом она ловко обманывала Императора.

[Ваше Величество, мой господин, но Принцесса приобрела огромное количество драгоценностей, которые не предусмотрены бюджетом.]

[Ваше Величество, Принцесса приказала нам поселить в саду редкую птицу, поэтому с бюджетом сейчас немного туго...]

[Принцесса приказала мне купить несколько произведений искусства...]

Как такой маленький ребёнок мог столько заказывать? Главная горничная мастерски подделывала факты, чтобы создать впечатление, будто бюджета Офелии всегда недостаточно.

Горничная, которая всё это подделывала, и мужчина, Локард, который в это верил... Потрясающе.

В результате бюджет Офелии сократился, а её репутация во дворце упала.

Ханна тоже была глупа. Как бы Император ни ненавидел маленькую девочку, она всё-таки была его дочерью. Она оставалась Принцессой этой страны. Ханна должна была заподозрить неладное, когда у Офелии не хватало денег.

Ханна мало знала о жизни Императорской семьи, поэтому считала, что всё дело в гонениях на Офелию.

Глупо.

Она была действительно глупа. Потому что даже не подозревала, что главная горничная использовала их.

...Что же до горничной.

Даже если она погибнет из-за заговора Главного камергера, Ханна не будет испытывать ни малейших угрызений совести.

Она вздохнула, складывая бумагу. Она и подумать не могла, что чьё-то разорение доставит ей такое приятное чувство.

Офелия, рисовавшая картинку, заметила Ханну и наклонила голову.

— Почему ты плачешь? Ха-Ханна?

— Нет, ничего.

Когда Ханна уже собиралась выйти из комнаты, ей вдруг захотелось увидеть светлое лицо маленькой девочки, вспомнился её озорной смех, и она опустилась перед ней на колени.

— Принцесса. Чего вы хотите больше всего на свете прямо сейчас?

Глаза Офелии засияли, когда Ханна потёрла её щёку, испачканную цветными карандашами.

— Чего вы хотите?

Повторив вопрос пару раз, Ханна обхватила её щёки ладонями.

— О-о-офия хочет то-торт. Клуб-клубничный торт! С клубникой, много крема! Ах, клубничный торт! О, и ещё купи клубники, и конфеты тоже!

— Сейчас не время это есть, это десерт. Десерты едят позже днём во время чаепития, давайте поедим тогда. Клубничный торт с большим количеством крема и клубничные конфеты.

— Правда?!

Офелия, раскрывшая рот с закрытыми глазами, выглядела такой милой, что Ханна, сама того не осознавая, поцеловала её в щёку. Она спросила снова, прижимая губы к щеке.

— Есть ещё что-нибудь, чего вы хотите, кроме еды?

— Э-э... Ну... э-э... Вот...

Офелия вертела головой то туда, то сюда, ища что-то своё, затем подняла картинку, которую рисовала.

На ней была длинноволосая девочка в платье с округлыми формами.

Внутри картинки, нарисованной мелками, было много других вещей, которые она любила, например, торты, конфеты и плюшевые мишки.

Офелия широко улыбнулась, указывая на розовое пятно над своей головой.

— Это... это... Лен-лента! Розовая, с блестящей штучкой на ней.

— Лента принцессы?

— Да!

Хотя Офелия любила играть в грязи и с мячом, она всё же была настоящей принцессой, раз в итоге заинтересовалась красивыми аксессуарами.

С нежной улыбкой на лице Ханна усадила Офелию к себе на колени. Она продолжала говорить весёлым тоном, медленно расчёсывая волосы маленькой девочки:

— Отныне я буду покупать всё, что захочет принцесса. Принцесса, вы усердно учитесь?

— Учёба?!

— Что? Вы не хотите?

— Учёба... Это не весело. Оф-Офия любит Ханну. Офия не такая умная, как Ханна.

— Ах. Моя принцесса, у вас получится, потому что вы намного умнее Ханны.

Офелия слегка повернула голову, чтобы посмотреть на Ханну, затем снова опустила голову.

— Учиться... Это нормально? Я сделаю всё, что смогу. Я уверена...

— Тогда что вас беспокоит?

Офелия, которая складывала подол своего платья, не отвечая, подняла глаза на Ханну, затем тихо пробормотала.

— О-офия... У-учитель, учитель... Я-я всё время заикаюсь... они просят меня исправить это. Я-я не могу. Всё время ругают Офию, чтобы исправилась.

— ...Неужели?

Офелия тихо кивнула и продолжила говорить с глубоким вздохом.

— Учиться... Э-это не сложно. Н-но, каждый раз, когда я говорю. Не з-заикайся. Няня... ругает Офию ка-каждый день. Просто го-говорит мне не разговаривать.

Ханна подняла руку и сжала маленькие ладошки.

Маленькие, потные, влажные ручки глубоко впились в ладонь Ханны, словно нашли убежище.

— Офия... не любит других людей. Я люблю Хан-ханну. Если Ханна будет учить меня, это нормально.

— ...Принцесса.

Ханна думала, что застенчивость Офелии была просто особенностью её характера. Она никогда не думала, что узнает причину ее замкнутости в таком месте...

Ханна растерянно посмотрела на неё и покачала головой.

Сейчас было не время предаваться эмоциям.

И пора было спланировать, что будет дальше.

— Тогда... Что, если Ханна, учитель и принцесса будут учиться вместе? Ты согласна?

— Хан-на ты тоже... учиться? Ты будешь учиться со мной?

— Да. Я буду учиться с тобой. Так тебе нормально?

— Ханна тоже... учиться...

Офелия поджала губы, а затем медленно кивнула. Одной из её привычек было облизывать губы, улыбаясь. Это был знак небольшого усилия ребёнка, который пытается осмыслить и понять сказанное.

Когда Ханна улыбнулась и погладила Офелию по голове, та кивнула и начала тихонько напевать песенку.

Путь в тысячу миль начинается с одного шага.

Чтобы изменить Офелию, изменить её будущее, у Ханны было ещё много дел впереди.

Со списком наставников в голове, Ханна продолжала расчёсывать волосы маленькой девочки.

Как же скучно оглядываться на прошлое, которое уже знаешь...

Причина, по которой фраза, услышанная в одной пьесе, показалась ей забавной, заключалась в том, что, не будучи скучной, её повседневная жизнь в подготовке к будущему была чрезвычайно насыщенной.

День проходил быстро: обучение Офелии, накопление богатства и выполнение обязанностей служанки.

Прошёл месяц, полгода, год.

Примерно в то время, когда цветы были в полном расцвете, на виллу прибыли новые жители.

— Вот, Принцесса.

— Ух ты... Ли-лили сделала это, ты сделала?

Лили вложила в руку Офелии шерстяную куклу размером с палец и ярко улыбнулась, не отвечая.

Затем Эйли, стоявшая рядом, протянула куклу, которую сделала сама.

— Я тоже сделала... Хи... она некрасивее, чем у моей сестры.

— Почему? Кукла Э-эйли тоже, э-э, такая милая!

— Ахаа, принцесса. Вы так добры. Что милого в творении Эйли?

— Замолчи, Тесса! Ты даже не можешь сделать что-то подобное!

— То, что сделала Лили, в пятьсот раз лучше. Эйли хорошо печёт печенье, но в этом она не очень хороша.

Эйли обиделась, когда Тесса пробормотала грубым голосом. Лили, стоявшая рядом с ней, увидела в этом что-то забавное и улыбнулась.

Ханна оторвала руку от письма, которое писала, и посмотрела на них троих нежным взглядом.

Лили, Эйли и Тесса.

Все они были сиротами войны, детьми, купленными на невольничьем рынке.

Она подумала, что можно привести новую горничную на виллу, так как она уже обеспечила большой бюджет.

Уже работающие горничные не были плохими, но они не были надёжными.

Ханне нужны были люди, которые бы искренне заботились об Офелии.

И больше всего её беспокоило то, что Ханна была единственной, с кем Офелия разговаривала. Даже если она не могла избавиться от заикания, Ханна хотела, чтобы ребёнок стал хотя бы уверенным в разговоре.

Для этого ей нужны были не только она сама, но и другие люди.

Поскольку всем троим нечего было терять, они быстро приспособились к новой обстановке. Кроме того, они были ловкими и сообразительными.

Прежде всего, их преданность Офелии, спасшей их, была огромной, так что всё сработало гораздо лучше, чем ожидала Ханна.

Лили была ловкой и имела тихий характер.

А Эйли, младшая сестра Лили, с живым характером, занималась домашними делами на вилле, а Тесса помогала ей с внешними контактами и мелкими поручениями.

По мере того как её семья росла, Офелия становилась более разговорчивой.

Заикалась, но всё же упорствовала. Медленно, но верно до конца.

Они всегда прислушивались к словам Офелии и постоянно вовлекали её в разговор.

Может быть, поэтому?

Симптомы заикания... Ханне казалось, что Офелии становилось понемногу лучше.

Выглянув в окно с радостью на сердце, Ханна увидела сад, полный роз.

Уже май...