Будильник не просто зазвонил — он вгрызся в сон, как штроборез в бетон. Хиро подбросило на кровати, рука вслепую зашарила по тумбочке, сбрасывая на пол пустую банку из-под колы. Телефон нашёлся в складках одеяла — экран засветился, палец ткнул в иконку, и наступила тишина. Сердце молотило где-то под горлом, но уже не так — постепенно отпускало.

Суббота. Хиро перевернулся на спину и уставился в потолок, на трещину, которая ползла из угла уже третий год. Квартира молчала — только холодильник гудел на кухне да за окном, в июльской духоте Адати, уже грохотал мусоровоз. Пахло асфальтом и выхлопными газами, как всегда по утрам.

Хиро заставил себя подняться. В ванной плеснул в лицо ледяной воды, поднял голову и встретился взглядом со своим отражением. Спутанные после сна волосы, сероватая кожа, тёмные круги — он выглядел так, будто не спал неделю, хотя спал. Но что-то ещё было в этом лице, что-то неправильное — как заноза, которую не можешь вытащить. Ему показалось, что зрачки расширились, потекли за край радужки, как чернила на мокрой бумаге. Под кожей на скуле что-то шевельнулось — вязкое, угольное.

Хиро прижал ладонь к стеклу. Отражение сделало то же самое. Моргнул. В зеркале снова был просто уставший парень.

«Показалось».

Он стянул с вешалки футболку, ту самую, с выцветшим принтом, и пошёл на кухню. Холодильник гудел вхолостую. Из еды — рис и соевый соус. Хиро захлопнул дверцу.

Телефон пиликнул — сообщение от отца: «Прости, много работы. Увидимся в следующем месяце. Целую».

Хиро уставился в экран. В следующем месяце. Отец писал это уже год. Когда-то давно, ещё при матери, отец не пропадал сутками. Он смеялся, подбрасывал Хиро к потолку и говорил, что их семья — самая крепкая на свете. А потом мать заболела. И после её ухода отец стал другим — сначала просто молчаливым, а потом отсутствующим. Двенадцать «следующих месяцев». Он скопировал сообщение и вставил в заметки — получился ровный столбик одинаковых строчек. Потом сунул телефон в карман и вышел, не завтракая. В магазин, потом обратно, потом телевизор, потом спать. Обычный субботний маршрут, который он знал наизусть.

Лето в Адати — это не просто жара. Это влажный, плотный воздух, который стоит стеной. Асфальт плавится подошвами кед. Хиро свернул в переулок, тот самый, которым ходил с детства — мимо покосившихся деревянных заборов, мимо канавы, заросшей сорной травой.

Он не сразу заметил, что изменилось.

Женщина с коляской — ускорила шаг, прижала коляску к себе, как будто Хиро мог её выхватить. Мужчина в рабочей форме свернул в другой проулок, даже не обернувшись. Старуха, которая вечно торговала овощами у дороги, захлопнула ставни.

Хиро почувствовал их спиной.

Люди расступались перед ним, как вода перед носом лодки. Беззвучно, без единого взгляда. Он сунул руки в карманы и ускорил шаг, сам не зная, куда торопится. Комбини, в котором он обычно покупал онигири, был уже близко. Ещё один поворот — и он там.

Но воздух изменился. Стал не просто плотным — он будто окаменел, сдавил рёбра, и каждый шаг давался с усилием, как во сне, когда пытаешься бежать, а ноги не слушаются.

Хиро остановился.

Тишина. Ни моторов, ни голосов, ни шелеста листьев. Только его собственное дыхание. И в этой тишине кожа на предплечьях стянулась, будто сжатая невидимой рукой.

Что-то было за спиной.

Он обернулся.

Никого. Переулок, граффити на стенах, мусорный бак. И тишина — глубже, чем должна быть. Хиро выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение. Показалось, это всё-таки показалось...

Удар пришёлся в живот — снизу вверх, под рёбра.

Он не увидел, что его ударило, но боль была мгновенной и ледяной, как будто внутрь запихнули кусок сухого льда. Ноги подкосились. Хиро упал на колени, хватаясь за живот. Футболка стала влажной, горячей — он не сразу понял, что кровь. Из раны торчало что-то чёрное, изогнутое, похожее на обломок когтя.

Он схватился за это чёрное, попытался вырвать, но пальцы прошли сквозь, как сквозь дым. Боль расползалась вверх, к груди, вниз, к бёдрам, и вместе с ней приходил холод — не тот холод, которым тянет из открытого окна зимой, а могильный, забирающий силы.

Над ним нависла тень.

Огромная, бесформенная, она колыхалась, как дым на ветру. Два жёлтых серпа глаз смотрели сверху вниз — без злобы, без интереса. Просто смотрели.

Тварь не издала ни звука.

Хиро упал лицом в асфальт. Последнее, что он увидел, — ослепительный белый свет, разорвавший переулок. Свет, в котором кто-то бросился между ним и тенью. Мелькнула рука, лицо — он не успел разглядеть, но подсознание зацепилось за что-то знакомое, что-то из детства, из тех воспоминаний, которые не вызываешь специально.

А потом не стало ничего.

Сознание вернулось не звуком, не светом, а ощущением — твёрдого, холодного песка под спиной. Хиро открыл глаза и увидел луну. Огромную, болезненно-белую, висящую в чёрном небе без единой звезды. Её свет падал на море — чёрное, маслянистое, неподвижное. И на песок, такой же чёрный, мелкий, как размолотый уголь.

Он сел. Рука сама нащупала живот — футболка цела, под ней гладкая кожа. Ни раны, ни крови. Он осмотрел пальцы — чистые. Дыхание сбилось.

«Где я?»

Это место было неправильным — не пугающим, а именно неправильным. Воздух стоял плотный, тяжёлый, но не как в грозу — как в комнате, где только что умер человек. Тишина давила на уши, и каждый звук — шорох песка, его собственное дыхание, стук сердца — казался невыносимо громким.

Хиро попытался встать, но ноги не слушались, будто приросли к земле. И тогда он увидел их.

Метрах в двадцати, на берегу, две фигуры. Одна — человек, обычный, в тёмной одежде. Вторая — тень, сгусток тьмы, которая двигалась. Тень держала человека за горло, приподняв над землёй, и человек хрипел, царапал её руку, но когти сжимались всё сильнее.

Хиро замер. Голос пропал — он хотел закричать и не смог даже выдохнуть.

Хруст. Человек обмяк. Тварь бросила тело, и оно упало на песок без звука. Потом он повернулся.

Он увидел её целиком — тощую, неестественно вытянутую фигуру, кожу, переливающуюся как нефтяная плёнка на воде. Вместо лица — сгусток теней, и только два жёлтых серпа глаз, горящих изнутри.

Тварь шагнула к нему. Раз. Другой. Ещё. И вот она уже стоит в двух метрах. Наклоняется — низко, слишком низко, так что её «лицо» оказывается на уровне его лица.

— Ещё одно Неистово? — голос был не голос, а звук, похожий на треск льда, когда наступаешь на замёрзшую лужу. — Нет... Не то. Совсем не то.

Хиро сглотнул и вытолкнул из себя единственное, что смог:

— Что... вы?

Тварь склонила голову набок.

— Галлюрг. — Он вдруг протянул руку и схватила его за голову. Пальцы — длинные, холодные, с чёрными когтями вместо ногтей — легли на виски. — А ты... ты и сам не знаешь, кто ты. Интересно.

Хиро попытался отшатнуться, но тело не слушалось. Пальцы сжались, и мир поплыл. В ушах зазвенело.

— Они совсем сошли с ума, — донёсся до него голос твари. — Мальчишка, мы ещё встретимся.

Тьма сомкнулась, как вода над головой, и наступила тишина.

Он очнулся от запаха. Приторный, химический — освежитель воздуха из тех, что вешают на заправках. Хиро открыл глаза.

Низкий белый потолок, трещина в углу. Он лежал на жёсткой койке, пахнущей дезинфекцией. Рядом кто-то нервно стучал ногой.

Хиро повернул голову. Мужчина на стуле — рыжий, помятый, с зажатой в руках курткой. Нога тряслась так, что стул постукивал по полу. Увидев, что Хиро открыл глаза, он замер. Лицо разгладилось, и на нём появилась широкая, почти неестественно добрая улыбка — но в глазах мелькнуло что-то похожее на панику.

— Очнулся! Как себя чувствуешь?

Хиро попытался сесть, но мир качнулся, и он опять откинулся на подушку. Мужчина тут же оказался рядом, поддержал за плечо.

— Лежи, лежи. Сильное истощение, и... — он запнулся, — в общем, отдыхай пока.

— Кто вы? — голос сел. — Где я? Что происходит?

— Вопросов много, — мужчина поднялся, оглянулся на дверь. — Я отвечу, но позже. Тебя пытались убить. Я тебя спас. Здесь небезопасно, и нам надо уходить. Ты понял?

Хиро хотел спросить ещё что-то, но в кармане мужчины запищал телефон. Тот поднёс его к уху, бросил короткое «Забирайте» — и сунул обратно.

— Вставай. Времени нет.

Он протянул руку, и Хиро взялся за неё, чувствуя, как холодные пальцы сжимают его запястье.

А потом воздух в комнате дрогнул.

Пространство сложилось, как лист бумаги, и в нём расползлась трещина. Белый свет хлынул из неё, резанул по глазам, пахнул озоном и чем-то горьким, металлическим. Портал. Хиро никогда не видел порталов, но понял это сразу — может быть, инстинктом, может быть, какой-то проснувшейся частью сознания.

— Пора, — раздался глухой голос из-за разрыва.

Мужчина подтолкнул его вперёд, в белизну.

Зал был большим и пустым. Длинный тёмный стол, несколько диванов по бокам. Хиро стоял, покачиваясь, и чувствовал, как пальцы мужчины всё ещё сжимают его плечо.

На них смотрели. Несколько человек — он не успел сосчитать сколько, потому что взгляд сразу упёрся в того, кто сидел за отдельным столом впереди. Властное лицо, холодный взгляд, руки сложены перед собой. Этот человек был здесь главным. От него исходила тишина — та, что бывает перед началом допроса.

— Я жду объяснений, Ярон, — сказал он ровным голосом.

Рыжий — Ярон — шагнул вперёд, заслоняя Хиро спиной.

— По нашим правилам, мы обязаны помогать особым. Что не так?

— Особым? — человек за столом посмотрел на Хиро. Взгляд был спокойным, но под ним что-то сжималось внутри. — Ты думаешь, «особый» умер бы от обычного галлюрга? «Особый» стоял бы сейчас с таким лицом?

В зале кто-то тихо хмыкнул. Хиро почувствовал, как кровь приливает к лицу. Стыд смешался со страхом. Он не понимал, о чём речь, но слова этого человека говорили одно: он чужой, он лишний, ему здесь не место.

Ярон не двинулся с места.

— Я дам ему шанс, — сказал главный, поднимаясь. — Не разочаруй нас.

Другой мужчина — усталый, в помятой одежде, которого Хиро заметил краем глаза, — щёлкнул пальцами. Пол под ногами разверзся, и Хиро полетел в темноту, чувствуя, как Ярон всё ещё держит его за плечо.

Он ударился спиной обо что-то мягкое. Открыл глаза — над ним знакомый потолок. Та же комната, где он очнулся в первый раз.

Ярон лежал рядом и тяжело дышал.

— Аха... — выдохнул он в потолок. — Похоже, я обязан всё объяснить.

Хиро сел, потирая ушибленный локоть.

— Ярон-сан... что это было? Кто эти люди? Я умер? Я...

Ярон поднялся с пола, отряхнул колени.

— Меня зовут Ярон. А тебя?

— Хиро Янаги.

— Хиро-кун. Пойдём на кухню, — он кивнул в сторону двери. — Вопросов у тебя наверняка куча, а я лучше думаю, когда руки заняты.

Кухня оказалась крошечной, но уютной — из тех, где каждая вещь знает своё место. Ярон загремел сковородой, достал из холодильника яйца, рис, зелёный лук. Запахло маслом.

— Садись.

Хиро опустился на стул, провёл пальцем по выжженному пятну на столешнице.

— Тебя пытались убить, — сказал Ярон, помешивая рис. — Тварь, которую ты видел, — галлюрг. Они питаются людьми. Иногда — друг другом. Я успел вмешаться, но... — он помолчал, переворачивая омлет. — Твоё тело не выжило бы. Пришлось пойти на крайние меры.

— Какие меры? — Хиро сам не узнал своего голоса.

— Твоя душа была почти разрушена. Её заштопали душой галлюрга.

Тишина.

Хиро смотрел на свои руки, лежащие на столе, и не чувствовал их. Галлюрг. Внутри него. Он хотел спросить что-то, но слова не шли.

Ярон выключил газ и повернулся.

— Дослушай. Есть люди, которые рождаются с Неистово — способностями, которые мы не до конца понимаем. Ты, как выяснилось, один из них, просто твоя сила спала. Сейчас она... изменилась. Вместо обычного Неистово у тебя внутри — галлюрг. Ты первый, кто выжил после такого сращивания.

— И что мне делать? — Хиро поднял глаза.

— Жить. Учиться. Контролировать это, пока оно не сожрало тебя изнутри. — Ярон взял с разделочной доски нож. — Смотри.

Он закатал рукав и сделал аккуратный надрез на предплечье. Хиро дёрнулся, но из раны не хлынула кровь — вырвалось золотистое пламя, облекло порез, как жидкое стекло, и через секунду втянулось обратно. Кожа сомкнулась. Ни шрама, ни рубца.

— Моё Неистово — пламя феникса. Регенерация. У тебя будет что-то своё, связанное с галлюргом внутри.

Ярон поставил перед ним тарелку. Хиро взял палочки, но есть не мог.

— Ярон-сан... там, в зале... что им было нужно? Почему они...

— Потому что ты — неизвестный. А Десяток не любит неизвестных. Они дали тебе шанс, но это шанс доказать, что ты не опасен. Или что ты полезен. Тонкая грань, Хиро-кун.

Ярон сел напротив, подпёр голову рукой.

— Где ты живёшь? Далеко?

Хиро вспомнил пустой холодильник. Сообщение от отца, скопированное в заметки. Тишину квартиры, которая не нарушалась уже год.

— Можно я останусь у вас?

Ярон удивился — бровь поднялась на пару миллиметров.

— А родители?

Хиро молчал. Ярон смотрел на него несколько секунд, потом кивнул.

— Ладно. Свободная комната есть. Поживёшь пока здесь.

Он встал, убрал тарелку в раковину.

— Ванная в конце коридора. Полотенце в шкафу. Отдыхай.

Хиро остался один. Он сидел, глядя на остывший рис, и думал о том, что у него внутри. Галлюрг. Душа твари, которая убила человека на берегу. И где-то там, под рёбрами, в том месте, куда вошёл коготь, пульсировала глухая, далёкая боль.

Глава 2

Ночь не хотела его отпускать.

Хиро лежал на кровати, глядя в потолок, который был не тем — не та трещина, не тот угол. Комната пахла пылью и старым деревом. За стеной мерно гудел холодильник — точно так же, как дома, и от этого становилось только хуже.

«Неистово. Галлюрг. Душа, скреплённая чужой плотью».

Ярон произнёс это за ужином спокойно, почти буднично, и ушёл к себе. А Хиро остался лежать с открытыми глазами, цепляясь за эти слова, как за скальные выступы над пропастью. Они не укладывались в голове. Они были как камни, зашитые под кожу.

«Тот монстр... Это всё на самом деле? Может, я в коме? Может, сплю?»

Он сжал зубы так, что заныла челюсть, и повернулся на бок.

Сон навалился сразу — без перехода, без предупреждения.

Шум прибоя. Холодный песок под спиной. Луна — громадная, болезненно-белая, одиноко висящая над чёрной водой.

Хиро сел и стряхнул песок с волос. Знакомое чувство: плотный, стоячий воздух, тишина. Только теперь страха было меньше — внутри, под рёбрами, шевелился холод, и это означало, что он не один.

— Очнулся, мальчишка.

Голос шёл сразу отовсюду и ниоткуда. Хиро обернулся.

Он стоял в двух шагах — тощая, вытянутая фигура, кожа переливается, как бензиновая плёнка на луже. Два жёлтых серпа вместо глаз. Они смотрели без моргания, без интереса — как смотрят на букашку, которую ещё не решили раздавить.

— Кто ты? — собственный голос показался Хиро странным, слишком тонким.

Тварь издала звук — не треск, не скрежет, а что-то среднее между хрустом шейных позвонков и шёпотом, усиленным эхом.

— Я тебе не обязан отчитываться. Но... — пауза, жёлтые серпы сузились, — похоже, придётся.

Он шагнул ближе. Воздух стал плотнее, словно на грудь положили свинцовую пластину.

— Я — галлюрг, которого зашили в твоё тело. Ты умер в том переулке. Душа треснула, и её заштопали мной. Как драный рукав. Не спрашивай, рад ли я этому.

Хиро молчал. Слова застряли где-то в горле.

— Даже не спросишь, зачем я здесь? — галлюрг склонил голову набок, и в этом движении не было ничего человеческого. — У тебя больше нет Неистово. Оно сдохло вместе с тобой...Точнее я его сожрал, но ты можешь пользоваться моей силой.

— В обмен на что? — голос сдавило, но он вытолкнул слова.

— Уже лучше, — хмыкнул галлюрг. — Души. Точнее — проклятия, которые в них сидят. Мне всё равно, чьи: носителей, галлюргов, хоть людей, если в них есть с чем работать. За каждую душу — часть моей силы. Простая сделка.

— А если я откажусь?

Галлюрг подался вперёд.

— Тогда я начну жрать твою душу. Медленно. Ты поймёшь это...

Он выпрямился и вдруг, без перехода, потерял к Хиро всякий интерес.

— Проваливай. Меня тошнит от твоей беспомощности.

Из чёрного песка за спиной вынырнули руки — длинные, тягучие, с чересчур длинными пальцами. Они схватили его за лодыжки, за запястья, за горло и потащили вниз, в холод, в черноту.

Хиро открыл глаза рывком, хватая ртом воздух. Руки сами обшарили лицо, шею — сухо. Никаких следов. Он лежал в постели, в комнате Ярона, и за окном уже серело.

Сердце колотилось где-то у горла, но теперь не от страха — от злости. «Проваливай». «Тошнит от твоей беспомощности». Эта тварь говорила с ним как с мусором. Как с вещью.

Хиро сжал и разжал кулак. Потом ещё раз.

На тумбочке лежало перо — золотистое, яркое даже в полумраке. Он коснулся его, и перо рассыпалось искрами. Строчки сложились перед глазами:

«Доброе утро. У меня дела, вернусь к вечеру. Придёт Харуто — многое объяснит. Отдыхай. Ярон».

Хиро перечитал дважды. Потом встал и пошёл в ванную. Долго стоял под холодной водой, чувствуя, как дрожь уходит из пальцев.

В дверь постучали.

— Хиро-сан? Вы дома?

Голос был детский, но слишком ровный и вежливый для раннего утра.

Хиро открыл.

На пороге стоял мальчик. Лет двенадцати, золотистые волосы, аккуратная одежда, серьёзное лицо, которое не вязалось с его возрастом. Он поднял глаза на Хиро — и замер. В зрачках что-то мелькнуло: удивление, узнавание, короткий испуг, — и тут же исчезло, спрятанное за вежливой улыбкой.

Хиро тоже замер.

Это лицо. Он уже видел его. Не вчера, не в переулке — раньше. Гораздо раньше. Перед глазами вспыхнула картинка, старая, выцветшая по краям, как забытая фотография: тяжёлая дверь в большой дом, за ней — длинный коридор. Отец, ещё не такой усталый и чужой, каким стал потом, держит его за руку. А в глубине коридора стоит мальчик с золотистыми волосами — тот самый мальчик, только младше. И кто-то из взрослых произносит: «Мы не можем помочь». Дверь закрывается. Тишина.

— Вы... — голос сорвался с губ Хиро прежде, чем он успел подумать.

— Харуто, — мальчик поклонился, слишком по-взрослому, и протянул руку. — Ярон-сан просил зайти. Можно?

Хиро отступил в сторону. Харуто вошёл и сразу направился на кухню — уверенно, как человек, который бывал здесь десятки раз. Достал две чашки, налил воды, сел за стол.

— Ярон-сан уже рассказал основы?

Хиро опустился на стул напротив.

— Что-то про Неистово. И что внутри меня галлюрг. Это пока всё.

Харуто кивнул.

— Тогда я продолжу. Спрашивайте, если будет непонятно.

Он говорил спокойно и чётко — без детского хвастовства, без попыток казаться старше. Просто человек, который повторяет эти вещи не в первый раз.

— Носители Неистово — люди со способностями, даром и проклятием. У кого-то только одно, у кого-то другое, у большинства — и то и то. Галлюрги — твари из Бездны. Есть версия, что они рождаются из проклятий умерших носителей. Но точно никто не знает. Питаются людьми а именно носителями, друг другом. Так же могу эволюционировать...Довольно опасны.

Он отпил воды.

— Организаций несколько. Самая большая — Десяток Мастеров. Совет десяти сильнейших, их киндзи и все остальные. Я — киндзи, приближённый мастера. Мой мастер — Ярон-сан.

— Ты сказал, был наследником клана, — напомнил Хиро, чувствуя, как внутри сжимается холод.

Лицо Харуто дрогнуло. На секунду маска треснула, и под ней проступило что-то очень взрослое и усталое.

— Мой клан, Сираюки, вырезали. Один человек. Наёмник по имени Такуми.

Он произнёс это ровно, почти без эмоций. Только пальцы, сжимавшие чашку, побелели.

— Я выжил. Думаю, единственный. Ярон-сан спас меня...

Харуто запнулся и вдруг посмотрел на Хиро странно — будто хотел что-то добавить или спросить, но передумал.

— Кроме Десятка есть ещё кланы. Рюдзин боевой клан. Сираюки... были целителями. Тэнсин — религиозные, изучают Акрас и Бездну. Курогане — изобретают артефакты и оружие. Вам пока хватит имён.

Хиро потёр виски. Голова шла кругом.

И вдруг — голос. Не снаружи. Изнутри. Он прозвучал тихо, вкрадчиво, как шёпот в затылок:

«Давай... я одолжу тебе силу. Прямо сейчас. Просто дай мне контроль. Я заставлю его плакать. А когда он будет умолять — ты будешь слизывать его слёзы. Хочешь?»

Хиро вздрогнул так, что чашка дёрнулась в руке. Холод под рёбрами сжался и разжался, как кулак.

— Хиро-сан? С вами всё хорошо? — Харуто смотрел на него с беспокойством. — Вы побледнели.

— Да. Нормально. Просто устал.

Харуто кивнул, но взгляд остался внимательным — он явно не поверил. Однако расспрашивать не стал.

Харуто вдруг оживился:

— Хотите, покажу кое-что? Моё Неистово.

Он встал и вытянул ладонь. Над ней зажёгся золотистый свет, собрался в кольцо, поднялся над головой — ровный, чистый нимб. За спиной раскрылись белые крылья, светящиеся, почти прозрачные, как папиросная бумага, но в их свете было тепло.

— Первый релиз. Усиление способностей. В моём случае — исцеление.

Хиро смотрел, забыв дышать.

Через несколько секунд свет начал гаснуть. Крылья дрогнули и погасли, нимб рассыпался искрами. Харуто пошатнулся и опёрся о стол.

— Энергии много отнимает, — выдохнул он. — Я, наверное, прилягу...

Хиро помог ему дойти до дивана. Харуто свернулся калачиком и почти сразу заснул — как обычный ребёнок, которому нужен дневной сон. Хиро укрыл его пледом и остался сидеть рядом. Смотрел на детское лицо, безмятежное во сне, и пытался поймать ускользающее воспоминание. Но оно не давалось.

Ярон вернулся к вечеру. Застал Хиро на кухне — тот сидел с пустой чашкой, глядя перед собой. Харуто всё ещё спал на диване.

— Я вернулся раньше, чем думал, — сказал Ярон, открывая холодильник. — Вижу, вы поладили.

— Ярон-сан... Харуто рассказал про Такуми.

Ярон замер с банкой чая в руке. Потом медленно щёлкнул крышкой.

— Рассказал, значит. Что именно?

— Что он вырезал клан. И что вы спасли Харуто.

Ярон отпил.

— Так и было. Я сражался с ним. Такуми — аномалия. У него вообще нет Неистово. Совсем. Та искра, которую Акрас вкладывает в каждую душу, у него ушла не в дар, а в тело. Он физически сильнее, быстрее, выносливее любого носителя. Его меч покрыт плотью галлюргов — раны от него не лечатся обычной регенерацией.

Хиро переваривал услышанное.

— А как тогда...Выжил Харуто?

— Такуми не убивает детей. Харуто он не стал добивать. Оставил шрам и ушёл. Я успел спасти его.

Ярон допил чай и бросил банку в урну.

— Ладно. Сегодня ночью идём на обход района. Ничего опасного — обычное дежурство. Заодно посмотришь, как выглядит работа мастера.

Хиро поднял голову.

— Ярон-сан... галлюрг внутри меня. Он говорил со мной. Во сне.

Ярон медленно повернулся. Сел за стол напротив.

— Выкладывай.

Хиро рассказал. Всё, что помнил: чёрный песок, луну, голос, похожий на хруст костей. Условие — души в обмен на силу. И угрозу сожрать его самого, если откажется.

Ярон выслушал молча. Потом произнёс:

— Хуже, чем я думал. Сращивание зашло глубже, чем я рассчитывал. Он уже может влиять на тебя напрямую.

— И что мне делать?

— Учиться. Контролировать его, пока он не взял контроль над тобой. Завтра начнём тренировки. — Ярон помолчал и вдруг добавил: — Ты вообще должен был умереть ещё в переулке. То, что ты выжил, — не моя заслуга. У тебя, скорее всего, есть благословение Акрас. Пассивная защита, которую никто не контролирует. Я подозревал это с самого начала, а теперь почти уверен. Ведь если душа получается хоть какое то значительное повреждение, она умирает.

Хиро хотел спросить что-то ещё, но Ярон покачал головой:

— Отдыхай. Ночью будет не до сна.

Ночь над Адати выпала ясная, но звёзд почти не виднелось из-за городской засветки. Ярон и Хиро шли по пустым улицам — мастер впереди, Хиро на полшага позади. В кармане у него лежал складной нож.

«Против галлюрга не поможет, но спокойнее», — сказал Ярон, вручая.

У автомата с напитками Ярон остановился. Купил банку кофе.

— Пока тихо. Обычно они появляются ближе к рассвету.

— Ярон-сан... почему вы мне помогаете? Вы же ничего обо мне не знаете. Кто я для вас?

Ярон отхлебнул из банки и долго смотрел на тёмные окна домов.

— Я лишь отдаю долг... Один человек сохранил мне жизнь и я хочу оправдать это право. — Он помолчал. — И ещё. У тебя внутри галлюрг. Если я тебя брошу, ты станешь опасностью. В первую очередь для себя. Этого я допускать не собираюсь.

Он не стал продолжать. Хиро не стал переспрашивать.