Проснувшись рано утром, я подошёл к окну.

Всё по прежнему: мрачный город смотрит на меня темнотой погасших окон.

Накинув куртку и натянув штаны, я хватаю рюкзак. В нём всё что нужно: лом, топор, немного еды, и бинты. Вряд ли всё это пригодится мне в сегодняшней вылазке.

Аккуратно ступая по ступеням ветхой лестницы, я выхожу на улицу. Небоскребы смотрят на меня со всех сторон, напоминая о былом величии этого города. Когда то тут кипела жизнь, и проносились желтые машины такси.

Что же теперь? Я совсем один в этом мире. Один, среди всей этой безлюдной пустоты, не имеющей никакого смысла. Без людей, этот город теряет всякую ценность. Здания, как и я — лишь наборы атомов, подчиняющихся законам физики.

В детстве я думал, мол: постапокалипсис это круто! Но что теперь? Теперь я понимаю, насколько заблуждался. Нет и не может быть романтики в мире, где ты совершенно один. Нет в нём химии — только тоска.

Подойдя к продуктовому магазину, я заглядываю внутрь. Всё по прежнему на своих местах. Последнюю неделю я питаюсь так, как хочу. Всё равно никто кроме меня не придет, и не съест эту еду.

Хаотично бросив продукты в рюкзак, я возвращаюсь на улицу. Я даже не помню, что только что взял на ужин, но это и не важно. Может быть, питаясь как попало, я смогу поскорее умереть.

Думал ли я о самоубийстве? Конечно думал, но это страшно. Мысли вроде: «А что, если я ошибусь, и надежда всё таки будет?», никогда не оставляли меня. Похоже, что я всё ещё уповаю на что то.

Проходя мимо местной школы, я замечаю свет в одном из окон. Это стандартная ситуация, ведь во многих зданиях все еще есть ток. Только вот, я каждый день хожу мимо этой школы, и обычно свет в ней не горит.

«Может ли это быть человек?» — нет, я гоню эти мысли прочь. Ты остался один, парень, и нет смысла рассчитывать на большее.

Я разворачиваюсь, что пойти дальше, и свет гаснет в окне, зажигаясь в соседнем. Застыв на месте от шока, я борюсь с внутренними предустановками.

Должен ли я проверить школу?

Мои руки трясутся... Что случится, если там и правда есть живой человек? Что я скажу ему? Может быть, он попытается меня убить? Должен ли я буду принять смерть?

Постояв в нерешительности несколько минут, я всё же принимаю решение проверить школу. Если это враг — мне же лучше. Всё это наконец закончится.

Деревянная дверь поддается со скрипом, и я вхожу в вестибюль. Тихо поднимаясь по лестнице, я слышу чьи то шаги. Уже нет сомнения в том, что это человек. Но враг, или друг?

На всякий случай, я хватаю стул, выброшенный на лестничный пролёт. С ним я буду чувствовать себя безопаснее.

Дойдя до конца лестницы, я замираю, притаившись за углом. Шаги приближаются. Легкие, мягкие и тихие, словно не желающие зла.

Вот она, тень, виднеется из за угла. Собравшись с силами, я выпрыгиваю на нарушителя моего спокойствия. От неожиданности человек падает на пол, и растерянно ползёт назад, глядя на меня с ужасом, словно я дикое животное.

Это девушка, хрупкая и беззащитная. Ее темные длинные волосы, серые глаза и школьная форма. Что она делает тут? И что в конце концов, делаю я?

Отбросив табуретку в сторону, я падаю на колени, в надежде всё исправить.

— Прости меня! — Отчаянно кричу я. Я не знаю почему я извиняюсь. Может быть, я просто боюсь остаться в одиночестве?

Девушка встает, и глядя на меня с опаской, медленно проходит мимо.

— Что тебе нужно? — В ее голосе звучит железный холод. Она явно старше меня, хоть и выглядит как школьница.

— Я... Я думал, что возможно, ты враг. Прости.

— Это потому, что вокруг больше нет людей? — Легкая печаль отражается в ее взгляде. Может быть, она понимает меня?

— Да. Всё так. Уже прошло две недели с момента, как люди исчезли без следа. Я думал, что остался совсем один, а потом увидел тебя.

— Понятно. Тогда, давай постараемся не мешать друг другу, — девушка проходит мимо меня. Я лишь успеваю бросить взгляд на ее руку: на ней следы от порезов, и свежие бинты. Скрывшись за поворотом, она покидает школу.

В моем горле застрял ком. Я думал, что готов умереть, раз остался один. Однако теперь, понимая что в мире есть кто то ещё, я осознаю всё лицемерие подобных мыслей.

В панике выбегая из школы, я пытаюсь взглядом найти ее след, но вокруг лишь безжизненный город. Я виню себя за слабость, и за глупость. Зачем я напал на нее, и увижу ли снова?

Сидя у окна, я читаю любимую книгу: «Всё, что тебе нужно, — это убивать».

Я люблю эту книгу не за ее глубокий сюжет, и не за те идеи что она продвигает. Нет, она просто заставляет меня постоянно задавать вопрос: зачем?

Зачем авторы литературы, из раза в раз привносят негатив в наш мир? Все они твердят, что лишь так можно показать всю жестокость этой жизни. Только приведя героя к неотвратимо-печальному концу, без возможности что либо изменить, история будет похожа на жизнь, ведь так?

Я не совсем согласен с этим. Да, жизнь ужасна, и я тому лучшее подтверждение. Жизнь несправедлива, а люди редко бывают счастливы.

Так зачем же напоминать об этом? Зачем погружать людей в пучины печали, ожидающие их за окном? Боль заставляет чувствовать жизнь, но не делает тебя счастливым. Есть ли смысл жить свою единственную жизнь без счастья?

«Люди забывают» — ответят они, и вновь я возражу. Зачем людям обращаться к книгам, будучи истинно счастливыми? Ведь люди пытаются найти в историях утешение. Люди стремятся читать о том опыте, что им не удалось прожить, и о том опыте, что дарил им счастье, ведь именно это позволяют книги.

И всё равно, из раза в раз, авторы создают драматичные истории с драматичным концом. Думают ли они о чувствах тех героев, которых создают? Или же это сплошная рефлексия, и попытка перенести собственные проблемы на бумагу?

Думаю, что второе. И признаться честно, не имею права их за это судить. Каждый человек пытается жить так, как может. Если твоя душа лежит к написанию добрых историй, — пиши добрые истории. Не сдавайся, работай и никого не слушай. Будь честен перед собой, и перед читателем, и тогда возможно, ты напишешь шедевр.

Если же душа твоя лежит к драме... Что же, будь готов нести ответственность за те чувства, что вызываешь в сердцах читателей. Такие истории всегда поднимают травматичные вопросы, близкие любому, и ворошат то болезненное прошлое, от которого хочется бежать.

Они могут помочь, и могут помешать: в этом вся ответственность писателя.

А что до меня, то я ничего из себя не представляю. Размышлять на философские темы: мой максимум. Выйдя в парадную, я начинаю долго и упорно подниматься по лестнице. Открыв дверь на крышу, мне в лицо ударяет поток свежего воздуха.

Вот она, та свобода, о которой мечтает каждый ребенок. Мысль вроде: «А что если все пропадут, и я смогу брать из магазина столько еды, сколько захочу?».

Да мальчик, ты сможешь, но ты не подумал о том, что будет после того, как ты поешь. Куда ты пойдешь, и с кем будешь говорить?

Подойдя к краю, я всматриваюсь в крыши небоскребов. Внезапно, меня слепит закатное солнце, и я вижу силуэт девушки, стоящей на краю соседней крыши. Она застыла в нерешительности, наблюдая за пролетающими птицами.

Бросившись вниз по лестнице, я бегу со всех ног. Я должен отговорить ее, хотя бы ради себя. Может быть, хоть так я смогу наполнить своё существование смыслом.***Выбив дверь, и тяжело дыша, я врываюсь на крышу. Девушка игнорирует меня. Похоже, она полностью погружена в свои мысли, стоя на краю 30 этажного здания. Подбежав, я хватаю ее за руку.

Плевать, хочет она умереть или нет. Я не верю, что есть люди, для которых всё кончено. Я и сам хотел броситься с крыши всего день назад.

Она по прежнему игнорирует меня, и потом я с силой тяну ее назад. Вместе мы падаем на каменный пол. Её тело лежит подо мной, и взгляд выражает лишь безразличие.

— Делай, что хотел, — мрачно констатирует девушка, пытаясь отвернуться. Эти слова... Они ранят меня до глубины души. Вопреки всем своим установкам морали, я даю ей пощечину.

— Соберись. Эта жизнь еще не закончилась для нас двоих.

Девушка смотрит мне в глаза. Она не удивлена, и не расстроена. Скорее, ей просто плевать.

Взяв ее на руки, я ухожу прочь. Она тяжелая, но я справлюсь. По сравнению с тяжестью одиночества, это просто пух.

В электрическом камине потрескивают дрова, а на кухне шипит яичница. Девушка укрытая пледом, украдкой наблюдает за мной.

Да, в свои двадцать лет я неплохо сохранился: длинные темные волосы, пара татуировок с библейской отсылкой, физическая форма ниже среднего... В общем не те вещи, которыми можно гордиться.

Усевшись в соседнее кресло, я включаю телевизор. Сегодня 06.01.2022, а новости по телевизору показывают за 15.02.2022. Я давно заметил эту странность: цифровое пространство словно и не переставало жить. Словно это не люди пропали для меня, а я для них.

В действительности, меня для них даже не существовало. Кто слышал обо мне хоть раз? Чем я примечателен? Как я вообще могу повлиять на общество, и отразиться в нем?

На самом деле, есть я или нет, в глобальном плане не важно. Я никогда бы не смог написать великий роман, или снять фильм, что изменит жизни многих. Для меня важно другое: я могу влиять на отдельных людей, что находятся рядом со мной. В этом я как человек, не утратил своей силы.

И вот кашель подступает к горлу. Я иду в ванную, и в очередной раз харкаюсь кровью. У меня язва желудка, порок сердца, и множество других болячек. Не то чтобы я надеялся дожить хотя бы до 25 лет. Скорее, я просто хотел повлиять на жизнь нескольких людей, чтобы и самому обрести в ней смысл.

Девушка стоит в дверях ванной, и наблюдает за кровью, что стекает у меня с уголка губ.

— Просто прокусил губу, — отвечаю я с улыбкой. Я не хочу говорить правды, даже если ей плевать.

Развернувшись, она уходит обратно.

Ещё немного постояв в ванной, я наконец могу выйти, чтобы вернуться на место и продолжить чтение.

Зайдя в комнату, я вижу, как с уголка тонких губ моей попутчицы стекает кровь. Она прокусила их, но зачем? Этого мне наверное никогда не понять.

— Прокусила, — робко произносит она, словно боясь, что я услышу её.

— Да? — я даю ей салфетку, и иду в свою комнату. Желание читать у меня пропало, да и солнце скоро зайдет за горизонт. Сон — это лучшее, что ещё осталось в моей жизни. Упав на кровать, я вырубаюсь.

Утро. Я выхожу в гостинную. Девушка всё ещё спит в кресле. Она так беззащитна, беспомощна, и спокойна. Бодрствующей она никогда не покажет мне эти свои черты. Но и не для этого я её спасал, так что плевать. Главное, что я сделал что то важное, лишь ради себя.

И ведь я даже не знаю ее имя...

На завтрак сегодня снова яичница. Не знаю, может быть меня будет тошнить от нее под вечер, но готовить что то другое мне в тягость.

Закончив готовку, я сажусь за стол. В дверном проеме появляется она. Протерев глаза, она садится на стул напротив, молча наблюдая за тем, как я ем.

— Держи, — я двигаю ей половину порции, покидая кухню. Сегодня с самого утра меня преследуют экстрасистолии. Возможно, сердце остановится через пару дней, или недель.

Поднявшись на крышу, я сажусь на голую плитку у края, наблюдая рассвет. Я не хочу умирать, но в тоже время жизнь не дает мне выбора. Я не персонаж книги, и в моем мире нет бога, что протянул бы мне руку помощи.

Мои болезни врачи часто называют «порочным кругом». Начинаешь лечить одно, и ломаешь другое. Потому, даже пытаться жить я перестал. Зная о своем будущем, стоило ли мне спасать эту девушку?

Пустота в моем сердце возникает вновь. Раньше я заполнял ее любовью, а когда любовь ушла, — писательством. Каждый день я писал, в страхе умереть. Я хотел оставить что то после себя, и быть услышанным. Я развивался на пределе своих возможностей, и в конечном итоге, всё равно ничего не успел.

— Ты сидишь тут каждое утро? — слышу я осторожный голос, и тихие шаги.

— Да. Мне нравится смотреть на рассвет. Это как начало новой жизни.

Девушка садится рядом со мной, беззаботно свесив ноги с края крыши.

— Меня зовут Ева, — представляется девушка, слегка улыбнувшись. Сейчас мне трудно узнать ее.

— А я Герсон. Странное имя, правда? Словно, не из этого мира.

— Нет, очень даже красивое, — девушка переводит взгляд на солнце, глядя сквозь горизонт.

— Спасибо, что остановил меня. Я думала, что уже не смогу жить в таком мире.

— Да, я тоже так думал по началу, но потом всё изменилось. Потому я и спас тебя.

— Слушай, Герсон, а ты веришь в бога?

— С чего такой вопрос? Но вообще... Не знаю. Скорее, я надеюсь что он есть. Но даже если он есть, я не заслужил его милости.

— Думаешь, что её надо заслужить?

— Конечно. Так ведь работает жизнь. Всё нужно заслужить, и всего добиться, верно? Часто говорят что люди, которые рассчитывают на «безусловную любовь», или «простое счастье», всего лишь инфантильные дураки.

— И ты согласен с этими словами? — девушка посмотрела на меня с укором, словно я сказал невероятную глупость.

— Согласен лишь отчасти. Говорят, что любой успех это половина труда и половина везения.

— Как по мне, они заблуждаются, — девушка встала на ноги, и её короткая юбка развиваясь на ветру, закрыла мне обзор на небо.

— И почему же?

— Сложно сказать... Люди склонны переоценивать свои достижения, и недооценивать удачу. Жизнь никогда не идет так, как мы хотим. Наоборот, это она устанавливает правила. Она дает тебе ситуацию, а ты решаешь, что с ней делать, и как обратить в свою пользу.

— Да, в этом ты права. Только писатели фантасты могут нарушить это правило.

— Мне кажется, что даже они не могут. Они ведь пишут о том что у них на душе, только и всего. Человек, что не любит фэнтези, вряд ли станет его писать. А даже если и станет, будет ли в этом идея? Почерк автора, и его «духовный след»?

— Сомневаюсь. Интерес и инстинкты выживания — двигатель всего в нашем мире. Впрочем, людям всё же дана возможность нарушать некоторые правила, — поднявшись, я взял девушку за руку. Я хотел отвести ее в одно место, что приметил еще «при жизни».

Дойдя до середины большого моста, мы остановились, глядя на речные каналы мегаполиса. Этот мост всегда был моим любимым местом, где я проводил большую часть своего досуга. Когда то давно у меня была девушка, и тут случился наш первый поцелуй. Тогда это место стало для меня знаковым, и таковым остается по сей день.

— Знаешь, я привёл тебя сюда не просто так. Я хотел показать тебе город со всех его сторон.

— Да, этот город прекрасен... Но неужели мы пришли сюда только ради этого?

— Не торопись, нам некуда спешить. Лучше насладись красотой местной архитектуры. По правую руку старый город, а по левую новый. Видишь, какая между ними разница?

— Угу, такой контраст архитектурных стилей...

— А всё потому, что строили разные люди с разным видением. Говорят, что все люди одинаковые, а искусство можно стандартизировать. В свои 16 лет я уже был нигилистом, и сторонником детерминизма, полностью разделяя эти взгляды. Но со временем, я стал знакомится с икусством. Именно искусство стало для меня тем, что невозможно объяснить рационально.

— Говорят, что музыка поддается математике, и в изобразительном искусстве есть множество приёмов...

— Да, конечно есть. Всегда есть определенный способ сделать свое искусство чуть более привлекательным для каждого, но в тоже время, он не будет работать с каждым.

Девушка на мгновение задумалась, а потом печально посмотрела в сторону.

— Теперь я понимаю о чём ты. Да, я сама когда то хотела стать композитором, и писать музыку. Я училась в школе, где мне говорили, как надо делать, а не как можно делать. Со временем, повзрослев, я возненавидела академическую культуру за эту черту.

— Ты правильно меня поняла. Артур Кларк однажды сказал: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии». В контексте этой фразы, мозг и сознание человека, — настоящая магия. В мире магии, всё подчиняется лишь магическим законам. Мозг у каждого человека разный. Даже если бы мы нашли универсальную форму искусства, то она всё равно бы не подошла к каждому, просто потому что есть люди, которые от нас отличаются.

— Угу. По этому не правильно говорить, что есть плохое искусство и хорошее. С академической точки зрения может и есть, но в чём его смысл? В чём смысл слушать оперу, которая не приносит тебе счастья, и не приносит радости, если ты её просто не понимаешь? Не лучше ли слушать то, что тебе нравится?

— И постоянно слышать в свой адрес: «Ты глупый, ты делаешь что то не правильно, читай лучше это,» и прочее?

— Предпочитаю не слушать таких людей. Наверняка они умрут несчастными,— девушка схватила меня за руку, и потащила прочь.

— Куда мы идем?

— Увидишь.

— Ого, я не был в этом месте с детского сада. Как называется это озеро?

— Не помню. У него какое то название, как у одного из больших озер нашей страны.

— Вспомнил: байкал.

— Да, оно самое. Я тут часто бывала с отцом. Жалко, что он рано ушел из семьи.

— Просто сбежал?

— Угу. Остались только мы с мамой, и две сестры.

— Понятно... Наверное расти без отца тяжело.

— А у тебя был отец?

— Был, но я почти его не помню, и никогда особо к нему не тянулся. Он умер лет пять назад, когда уже с нами не жил. В какой то момент мне стало интересно, что он за человек, но узнать ничего не получилось. Тогда я чувствовал себя несчастным...

Сев на скамейку, мы смотрели на водную гладь небольшого водоема в спальном районе города. Несмотря на знаки: «Не купаться» это место популярно у молодёжи в любое время года.

— Слушай, а ты был когда нибудь счастлив?

— Не знаю... Так сразу и не вспомнишь. Наверное был. А ты?

— И я не знаю. Иногда мне кажется, что я вообще не знаю, что такое любовь или счастье, и не способна их почувствовать.

— Разве так бывает? Даже депрессивные люди не лишены этих качеств.

— Наверное ты прав... Но даже зная о существовании этих чувств, я не понимаю, как достичь их.

— А хотела бы? — я посмотрел на девушку, и наши взгляды встретились. В этот момент я испытал давно забытое чувство трепета, перед взглядом другого человека.

— А кто не хотел бы? — улыбнувшись ответила она.

— Тогда, позволь мне побыть эгоистом ещё пару дней.

— О чём ты?

— Это пока не важно. Может быть, всё обойдется. А пока, пойдем — я взял девушку за руку, и повёл домой. Солнце уже заходило за горизонт, а находится ночью в городе только вдвоем, слишком страшно.

Зайдя в квартиру, я тут же побежал в ванную. Кровавый кашель все никак не унимался, и сердце колотится словно бешенное.

Посмотрев в зеркало, мне стало жаль себя. Сколько мне осталось жить? Могу ли я позволить себе эгоистичное желание, оставить эту девушку рядом? Ведь если она привяжется ко мне, а я умру... Это будет величайший грех, какой я только могу допустить. Достоин ли настолько больной человек как я, любви? Ведь это разрушит её будущее...

— Не переживай на счет этого, я всё знаю, — девушка появилась в дверном проеме, печально глядя на меня.

— Как ты...

— Таблетки, кашель, кровь. По твоему я слепая? Я не буду спрашивать что с тобой, хочу только знать, сколько тебе осталось.

— Эх, если бы я знал... Может пара дней, может неделя, а может месяц.

— Тогда, может быть ты поможешь мне стать счастливой?

— А тебе не кажется, что это счастье несколько извращённое? Ведь мы оба знаем конец этой истории.

— Да но... По моему, лучше умереть счастливым, чем ждать смерти в несчастье. Так ведь?

— А как же ты? — я подошел к девушке, едва сдерживая слёзы. Весь мой напущенный «эгоизм» испарился в момент. Конечно же, я спас ее не только ради ощущения собственной важности.

— А я что нибудь придумаю... В любом случае, умереть не познав счастья ужасно.

— В этом ты права, пойдем, посмотрим что нибудь.

Разделив ужин, мы идем в гостинную. Впервые в жизни дома, я чувствую себя как дома.

Лёжа перед телевизором вдвоем, мы смотрим какое то бестолковое аниме. В нём главный герой обладает возможностью раздевать девушек, при помощи своей особенной способности. Ещё он постоянно превращается в дракона, и кричит что то про усиление.

Пару лет назад этот мультфильм показался бы мне полнейшим бредом. Вероятно, так оно и было, но сейчас я ощущал себя счастливым.

Я мог просто расслабиться, и наблюдать за этим полётом чужой фантазии, находясь в приятной компании. Мне не нужно думать о глубинном смысле этого произведения, не нужно задавать себе вопросы, и не нужно беспокоиться.

— Ева, тебе не кажется, что он немного Мэри сью?

— А куда без этого в японских мультиках? — девушка мило улыбнулась, посмотрев на меня. Ее лицо было очень близко, и я не удержавшись, поцеловал ее.

— Ну, есть ведь и хорошие произведения. Даже на поприще каких нибудь «Попаданцев», много годных тайтлов, — не дав ей оправиться от шока, я продолжил свою аниме-браваду.

— Угу. Если бы люди не вешали ярлыки и могли довериться, их жизнь была бы проще.

— К счастью их жизнь это только их жизнь. Пускай судят так как хотят, если им так удобнее. Главное, чтобы не мешали нам.

— Угу. За окном уже ночь, может пойдем спать?

Тепло обнаженных тел, и мягкий покой от прикосновений чужой кожи. Ева обнимает меня, и наши губы соприкасаются. Трех этих мгновений достаточно, чтобы сделать меня счастливым.

Она прижимается ко мне под одеялом, и засыпает. Я боюсь даже сдвинуться с места, нарушив её покой, но в конечном счёте, тоже вырубаюсь.

Мне снится сон: в нём мы с Евой гуляем по людному вечернему парку, на берегу речного канала. Дует холодный ветер, и рядом возвышается башня, уходящая в небеса. Я чувствую печаль и грусть. Я счастлив в этом моменте, но скоро он закончится. Скоро я снова буду один, без права на счастье, и без возможности побороть одиночество.

Вот она, бежит по песку и смеется. Она кружится, и ее юбка поддается дуновениям ветра. Такая низкая, милая, и улыбчивая. Почему же я не иду за ней? Ведь мы были так счастливы. Что мешает мне?

— Герсон! Герсон, очнись! — Слышу я умоляющий крик где то вдалеке. Это Ева зовёт меня. Она не хочет, что бы я уходил, а я не хочу, чтобы всё это заканчивалось, но разве у меня есть выбор? Я чувствую, как изо рта у меня течет кровь. Моё сердце стучит 220, и совсем скоро я умру. Такова жизнь, и мне никак её не изменить.

Прекратив борьбу, я бессильно опускаю руки перед судьбой.

— Тебе может и не изменить, — Слышится странный голос где то в воздухе.

— Кто со мной говорит? — ошеломленно спрашиваю я, стоя среди белой пустоты.

— Это я, автор этого рассказа, Ярослав. Я придумал тебя и весь окружающий мир, в порые рефлексии. Ты лишь искаженное отражение меня на бумаге.

— Разве? А я чувствовал себя таким счастливым, словно это было по настоящему.

— Да. Я и не говорил, что твоя жизнь не настоящая. Я всего лишь скромный, безвестный автор, но знаешь... Я могу подарить тебе счастье, и новый мир. Ты будешь жить в нём, не догадываясь о своей истинной природе.

В конечном счёте, звезды на небе реальны, но мы никогда не увидим их в живую. Есть ли тогда разница между этими звездами, и твоей жизнью, написанной на бумаге?

— Зависит только от тебя, автор. Я чувствовал себя более чем живым, даже в том, разрушенном мире. Боль и радость всегда были при мне.

— Хорошо, Герсон, тогда проживи за меня ту жизнь, что я уже не смогу себе позволить. Может быть, это тоже добавит ей немного смысла. И закончи тот цикл книг, что возможно, не смогу закончить я. Идея придет тебе сама, и ты не сможешь от нее избавиться. Главное — не подавляй.

— Герсон, смотри! У того мужчины огрооомная собака! Ты когда нибудь таких видел? Герсон?...

Я смотрел на безоблачное вечернее небо, что озарялось закатом. Где то там, среди звезд, возможно ещё есть человек, что создал меня. Я не успел сказать ему всего, и не успел ничего спросить, но даже так, он всё равно услышит меня, ведь мои слова проявятся у него на бумаге.

— Спасибо, — промолвил я вслух, поворачиваясь к своей девушке. Сегодня Ева выглядела так же прекрасно, как и всегда.

— Ты это кому? — девушка удивлённо посмотрела на меня, оглядываясь по сторонам.

— Хах, и тебе тоже, дурочка, — я поцеловал Еву, и взял ее за руку.

— Не называй меня дурочкой на людях! И особенно при моем отце, а то он разозлится.

— Да не буду я... Мне ещё с тобой всю жизнь жить.

Так родился ещё один мир. Пускай не оригинальный, и не уникальный, но зато в отличии от нашего, — счастливый. Пускай на бумаге, или в фантазии, — не важно. Всё что люди воспринимают в этой жизни, лишь форма информации. Если вы можете создать что то из этой информации, то не стесняйтесь, и действуйте. Однажды, жизнь заберет у вас эту возможность, и вы больше не сможете творить даже собственную судьбу. Сейчас, вы можете подарить ее кому то ещё.