- Ваше Величество, нам снова поступил доклад о нападениях

«осквернённых». В этот раз погибших, если сравнивать с прошлым разом, в два

раза больше.

Бледнолицый мужчина высокого роста (примерно 195 см), одетый в

стильные чёрные брюки с ремнём, имевшим позолоченную бляху, белую рубашку с

чёрными, отражающими свет, пуговицами, а также чёрный пиджак, завершил свой

доклад на довольно удручающей ноте, опустив глубокий взгляд своих голубых глаз,

чтобы не видеть моего взгляда.

Состояние моё сейчас было плачевным, чтобы хоть как-то

отреагировать на то, что происходит с моими владениями. Более 15 лет в стране

царят мир, спокойствие и идиллия… Но мои земли, словно привязанные

непосредственно ко мне, реагируют на ухудшение моего состояния. Как можно

управлять страной и вести её дальше, когда всё моё тело покрывается сыпью,

тёмно-синими пятнами, а кашель, что мучает меня далеко не первый год,

сопровождается кровью?

С каждым днём мозг лихорадочно пытается обрабатывать всю

поступающую ему информацию, но вся деятельность стопорится. Чувство, будто мой

разум заковали в ледяные шипастые кандалы, чьи колья впиваются всё глубже и

глубже, оставляя после себя лишь мёртвую, выжженную хладом плоть.

- Спасибо, Эрт. Я, крх, с этим разберусь позже. Иди.

Я отмахнулся от мужчины рукой в сторону двери, намекая, что ему

пора идти. Взяв сумку, что была на кресле, он, поклонившись и тихо извинившись,

медленно покинул комнату. Как только прошло секунд 10, и я убедился, что Эрт

ушёл, мной был выпущен неистовый кашель, что я держал в себе всю нашу встречу.

Больно. Очень.

Ладонь, которой я прикрыл рот, уже была в мелких кусочках плоти

моих лёгких и крови, чей цвет был уже даже не тёмно-красным, а практически

чёрным. Конец близок. И он предназначен не только для меня.

Я не желаю видеть того, как моё королевство, что я строил

годами, постепенно рушится.

То самое королевство, что я построил на том самом месте, где

было имение моей семьи. Хотя, я не думаю, что небольшой двухэтажным дом с

садом, что скрыт в лесу, можно было назвать имением.

Я не особо знаю историю своей семьи, на самом деле. Мне

достались лишь некоторые обрывки воспоминаний от моих ныне покойных отца и

матери, что несильно помогло. Картина явно была неполной, что раньше меня

огорчало.

Но несмотря на то, что мы были не особо богаты, в семье царили счастье и... порядок.

Порядок, который я полюбил и который приелся мне, осев глубоко в моём

подсознании.

Единственная радость во всём этом – счастье населения, даже

несмотря на все эти убийства. Хоть кто-то сейчас счастлив.

Хоть кто-то…

К сожалению, всё бремя ответственности падёт на плечи моей

дочери, когда я умру. Но я уверен, что она справится – всё-таки, я не зря ведь

готовил её к будущему правлению. Да и за ней есть, кому присмотреть. Эрт… Он

хороший человек. Отличный…

Даже не учитывая того, что его жизнь ненамного легче моей

собственной… Ха-х, он всё же сильнее меня. Справится.

…

После ухода Эрта прошло приблизительно полчаса. Полчаса в

бреду.

Из-за бесконечного пота, что покрывал моё тело целиком, кровать

уже была мокрой, а ладони, неприятно дрожащие, были полностью покрыты кровью.

Лёгкий стук донёсся до моих ушей. Кто-то зашёл в комнату.

Взглядом уже покрасневших глаз я разглядел фигуру в чёрном

сюртуке, на груди которого виднелась позолоченная медаль в форме закрученного

лезвия, что был похож на косу.

- А…

- Ох, мой король… Лежите, не двигайтесь.

В голосе молодого человека со светлыми волосами одновременно

звучали беспокойство и некая издёвка. От этой черты он так и не избавился.

- Не нужно ухмыляться, мой король, я всего лишь пришёл

проведать вас и… Хм… Скажем так, отпустить вас в последний путь. Не думайте,

что здесь есть злобный умысел.

Парень слегка почесал подбородок указательным пальцем, а затем,

кинув быстрый взгляд на окно, продолжил.

- Знаете, мой король… Вы даже не представляете себе, как я вам

благодарен. Без шуток, я очень благодарен. Без вас я бы кормил крыс в ближайшей

подворотне. Вы помните об этом, к слову?

«Помню»? О чём?

Мысли замедляли свой ход всё быстрее и быстрее, будто

разочаровавшись во мне. Я очень хочу вспомнить, но, судя по всему, уже поздно.

- Не волнуйтесь, я не заставляю вас вспоминать. Спите спокойно,

мой король.

Спать… Точно…

Всего лишь подумав обо сне, тело резко обмякло, а руки, что не

переставали дрожать, медленно упали на кровать, оставляя на ней чёрные пятна

крови…

- Да, не думайте больше ни о чём. Просто спите, дайте себе

отдохнуть, наконец-то. Вы заслужили отдых.

"Заслужил"? Ха... Возможно и так. Теперь нет смысла раздумывать о моих действиях в прошлом. Пора.

- Memento mori, мой

король.

Утро. Солнечный свет освещал небольшую комнату, где были

кровать, платяной шкаф, стол со стоящей на нём вазой с букетом тёмно-синих

цветов и небольшой манекен, возле которого лежал деревянный меч. За окном

бушевала утренняя эйфория природы: мягкие песни давно проснувшихся птиц, шелест

листьев, веток и травы из-за потоков ветра и разговоры служанок, занимающихся

своими бытовыми делами.

А в самой же комнате звучали лишь тихие стоны и возмущения.

Точнее, мои стоны и возмущения.

Я так и не привык просыпаться рано.

По моим личным ощущениям, я могу сказать, что сейчас примерно

6-7 часов утра.

- Главное – не попасться на глаза матушки… А то убьёт

ненароком.

Встав с кровати и протерев запотевший лоб, я помассировал

глаза, окончательно прогнав остатки моего прошлого сна восвояси. Не могу

сказать, что такое раннее пробуждение – хорошо.

Я бы хотел ещё немного полежать на кровати… На мягкой, чистой,

прелестно-белой кровати…

Тук-тук.

- Д-да?

Сказал я, встрепенувшись и насторожившись. Пожалуйста, пусть

это будет…

- Авель! Брат, ты там проснулся?

Мягкий мелодичный голос донёсся из-за двери, оповещая, что это

всего лишь моя старшая сестра, чему я был несказанно рад.

- Да, проснулся! Я сейчас оденусь и выйду, подожди!

- Не торопись, я всё равно сейчас иду в сад. Только на завтрак

не опаздывай!

Несмотря на то, что нас отделяла дверь, отчётливо был слышен её

смех.

- Мда, будто я так часто опаздывал… Так ещё и сама ушла в сад.

Сестру я не видел уже давненько. Если так подумать, то примерно

год, а может и полтора.

- Достаточный срок, чтобы соскучиться.

Сказал я, закончив одеваться. Не могу отрицать того факта, что

надеть свежую, чистую одежду, которая практически только-только постирана –

приятно.

Конечно, тот сон, что мне приснился, оставил слегка

неоднозначное впечатление, но даже он, я уверен, не сможет разрушить это

прекрасное настроение. День обещает быть превосходным.

Аккуратно открыв дверь и оглядевшись вокруг, я выдохнул и

спокойно потопал налево, в направлении сада, где должна быть Флара. Сестра

любит это место ещё с самого раннего детства, где, по рассказам матери, она

частенько играла с прислугой и родителями. Но после того, как она вступила в

контакт с Покровом, дома она стала появляться всё реже.

Ещё бы, почувствовать Покров в 6 лет – это настоящее чудо!

Обычно, только подростки, достигшие примерно 16-17 лет, могут

почувствовать Покров, и то – только его границы. А нащупать непосредственно

энергию Покрова способен человек, что достиг приблизительно 25 лет.

Следовательно, моя сестра, принявшая энергию Покрова в 6 лет,

была признана невообразимым гением, которому нет равных на территории не то что

королевства – целого континента!

- Утро доброе, господи Авель!

Молодая горничная, чьё светлое лицо было усыпано маленькими

веснушками, поклонилась, растрепав свои непослушные чёрные волосы, что упали ей

на плечи. Послышалось тихое и смущённое «ой», после чего девушка быстро ушла,

поправляя причёску.

Ох, засмущалась-то как. Я ведь просто хожу тут, видами

наслаждаюсь, а она всё норовит поклониться… Да и чего ей стыдиться собственных

волос…

Хоть я и шёл до сада достаточно медленно, белый просторный коридор всё равно уже сменился пейзажами природы. Должен сказать, что наше поместье располагается в необыкновенно красивом месте: оно построено в долине Диоменд, спрятанной от остального мира горной цепью, что тянется от северо-востока королевства Тройхве до Грейнергборфа, города Фрейгардии. Здесь, поодаль от нашей земли, пересекаются две, как их называют, «Великие реки» - Плагистис и Анцис. Я достаточно много читал о них, на самом деле (всё-таки полезное ведь умение – знать географию своего родного края), но какую книгу я бы ни открывал, везде пишут примерно одно и то же: с этими местами связано много неприятных или довольно странных историй. И таковых настолько много, что и не описать за декаду, наверно.

Особенно мне понравилось упоминание в одной книге о 133-ем

батальоне армии маршала Аудербаха фон Шенненсберга – батальоне, с которым тоже

связано до неприличия большое количество историй, легенд и мифов.

- Авель, ты рановато.

Твёрдый и слегка хриплый голос отца прервал мои мысли. Аж

мурашки пробежали от головы до копчика.

Почему же?

Потому что отец практически не видит во мне сына.

- Да, отец. Рано.

Ответил я ему сухо, отведя взгляд на тренирующуюся Флару.

Её он любит намного больше, что чересчур ожидаемо. Трудно его

осуждать, но злость на него уже засела достаточно глубоко.

- Ты так и не научился смотреть в глаза, Авель.

- Да, от…

- Смотреть. В глаза.

Отец с ощутимым раздражением повторил свои слова, принуждая

посмотреть в глаза. Я с опаской одёрнул взгляд от сестры и перевёл его на

Радрика, что испепелял меня своими тёмно-зелёными глазами. Хочешь не хочешь, а

крепкий мужчина ростом примерно в 195 сантиметров и саблей в ножнах на левом

бедре заставит тебя испытать не просто страх.

А самый настоящий ужас.

Я не воспринимал его всерьёз, так как он всё своё внимание

уделял сестре, но именно в этот момент я был напуган.

Ноги безостановочно дрожали, как и пальцы на руках, по всему

телу активно проступал пот. Я не мог этого остановить.

Лишь пытался удержать себя и смотреть ему в глаза.

Глаза, что не выражали в мою сторону никаких эмоций.

Человек, что в свои 48 лет никоим образом не чувствует Покров,

обладает таким бешеным давлением…

- Отец, прекрати!

Флара вмешалась, явно пытаясь мне помочь. Нужно будет её

отблагодарить.

Вот только…

- Флара, немедленно возвращайся к тренировкам! Помнишь, что я

тебе говорил, м?

Отец пытался не злиться лишний раз на Флару, но это было

сложно.

Словно льва остановили перед своей добычей, что он уже

разорвал.

- Отец, это уже явный перебор. Ты говоришь мне о том, чтобы я

помнила о твоих словах, но неужели ты позабыл о моей просьбе?!

Сестра явно закипела, а я в этот момент расслабился, тяжело

задышав.

Отвратительное чувство, будто на грудь упал целый мир… Больно…

И страшно.

- Милая, я всё прекрасно помню. Но ты и сама должна понять, что

такой размазня никому не нужен. В том числе и мне!

Лицо Флары исказилось гримасой отвращения.

- Отец, т-ты…

- И что же, м? Что ты можешь

сказать мне? Удиви меня, блесни

своей сообразительностью, а я…

- Довольно, Радрик.

В саду стало тихо. Такое ощущение, будто и сердце моё

остановилось.

В сад вошла наша с Фларой мать и по совместительству жена

Радрика – Миления.

…

...

Вся семья после инцидента в саду собралась в просторном зале,

где стоял большой прямоугольный стол. Прислуга носилась туда-сюда с огромной

скоростью, готовив всё к обеду. Различные яства, только что подготовленные,

мелькали тут и там, оказываясь в итоге на столе.

- А теперь объясни мне, Радрик: зачем ты кричал на нашего сына?

Каждое слово матери было словно ножом. Особенно для отца, чьё

лицо побледнело. Радрик не выдавал своего волнения, что возникало всякий раз,

когда предстоял серьёзный разговор с женой.

- Дорогая, успокойся. Это были лишь…

- «Воспитательные меры», да? Ты постоянно об этом говоришь,

хотя сыну внимания не уделяешь. – Она отпила немного тёмно-красного вина из

бокала, элегантно, утончённо и аккуратно. Честно, её манеры и движения поражали

своей плавностью. - Я понимаю, что Флара, наша дочь, уникальна, но это совсем не значит, что Авель хуже.

Мама явно злилась на отца, но как только она закончила свою

мысль, то посмотрела на меня. Её взгляд моментально смягчился, когда её глаза

встретились с моими, а тонкие губы растянулись в небольшой улыбке. Но лишь на

мгновение, пока она опять не повернулась к отцу.

- В том и дело, что Флара – гений, которому нет равных. –

Радрик, сдерживая дрожь в руках, уже совсем не утончённо опрокинул бокал с

вином, разом осушив его, а затем взял левой рукой платок, что лежал возле

тарелки. - Ты ведь и сама это понимаешь,

Миления. Я ведь очень хочу, чтобы наша семья стала… более самостоятельной.

- Не юли, скажи уже то, что думаешь.

Отец явно опешил от такого хода, но, сжав кулаки, всё же

решился. Лицо же матери никоим образом не изменилось с самого начала разговора:

словно стена, в которой не было никаких эмоций и ярких красок.

- Как скажешь. Так вот, повторюсь, что Флара – гений. Про кого

ещё в этом грёбанном мире можно сказать, что он принял энергию Покрова в 6

лет?! Это ведь уникальный случай, я бы даже сказал – невозможный! Просто

представь, какие это открывает возможности и нашей дочке, и семье в целом. Я не

могу не думать о том, не могу успокоить себя, как это повлияет на нас и наших

близких.

Отец был сильно воодушевлён своим правом голоса, совсем не

обращая на меня внимания. Мама в это же время пристально смотрела на ярую

жестикуляцию отца. Она словно вцепилась своим пристальным взглядом в Радрика.

- Самое главное, что я хочу сделать, так это то, чтобы о нашей

дочери узнал весь этот мир! Я хочу обеспечить нам счастливую старость. И ведь

Фларе это под силу! А что может вот этот мелкий идиот, которого ты называешь

«сыном»? Что это отребье вообще сможет?! Ты думаешь, что такой бездарь может

выйти в свет? Ты…

- Довольно.

- Я не договор…!

- Сядь.

Голос матери стал заметно жёстче и будто припечатал отца, чьё

лицо опять стало бледным, обратно к стулу. Он снова отпил вина, что прислуга

ему долила в бокал.

И вдруг Радрик рассмеялся. Его глаза были широко раскрыты, на

лбу вздулась вена, а пальцы ходили ходуном. Словно он моментально опьянел от

смеси вина, злости, никчёмности и… обиды.

- Что, тебе так колит правда глаза? Мы с тобой – два бездаря!

Ни я, ни ты не чувствуем Покров! Всего этого, - отец яростно развёл руки в

стороны, словно охватывая всё поместье, - мы добились практически чудом, и

теперь ты хочешь, чтобы у нас было две талантливых дочери и сын-уёбок, что ни в

грош не ставит нас с тобой?!

Тут я уже сам хотел вступить в разговор, но безэмоциональный

вид матери уже отчётливо ясно дал понять: лучше не лезть.

- Радрик, успокойся.

- Успокоиться?! Я – хозяин в этом грёбанном доме! Я!

Отец яростно замахнулся левой рукой, сбросив со стола тарелки и

другие принадлежности. Тарелка разбилась, из-за чего одна из прислуг испуганно

завизжала. Её противный тонкий визг больно ударил по ушам.

- ЗАТКНИСЬ, ШАВКА! Убери это, быстро!

- Радрик.

- Вы даже свою работу не можете выполнить, свора тупорылых

собак! Вас всех перебить надо к херам, убогие!

- Н-но господин, я-я…

- УБЕРИ БЫСТРО, СУКА!

Радрик ударил подбежавшую, рыдающую прислугу по лицу. Разбил

нос, судя по всему. Пошла кровь, тёмно-красная, словно вино, а всхлипы и плачь

усилились. Отец схватил прислугу за волосы, с силой кинув её на пол. Не

отпуская, он поднял её, а затем, плюнув в лицо, бросил обратно в осколки.

Послышались хрипы и вопли.

- Кто-то ещё не понял, кто

хозяин в этом доме? А?!

Отец прорычал эти слова, разбрызгивая слюну и оголяя зубы.

Уверенный в своей силе и власти, он явно был доволен.

- Довольно.

Сердце сжалось, как только его пронзила адская боль. Воздух

словно стал плотнее, из-за чего стало труднее дышать. Мозг парализовал, охватил,

словно железными цепями, пронзительный, истошный крик служанки, что до этого

неподвижно стояла у деревянной двустворчатой двери, ведущей на кухню. Отец же

схватился за своё горло, раздирая кожу остриженными ногтями, задыхаясь. Его

лицо стало практически тёмно-синим, а из ушей и шеи обильно текла кровь.

Милении, матушке, тоже было плохо, но, судя по всему, эта волна обошла её

стороной: она лишь тяжело дышала, лицо побледнело, а руки охватила лёгкая

дрожь.

Я попытался повернуть голову в сторону сестры, но это было

слишком тяжело. Глаза закрывались сами собой, удержать их было трудно. Так же

трудно, как и попытки сдержать безумную, яростную, бушующую головную боль, что

разрывала черепную коробку изнутри своим вихрем. Не удивлюсь, если из моих ушей

также шла кровь, как и у отца.

Под аккомпанемент криков, воплей, хрипов, стонов и бешеных,

заглушающих всё вокруг пульсаций в темени и висках, я медленно, мучительно

провалился в темноту…

1.

- А потом он снова начал зыркать

на меня, стервятник расфуфыренный! Если он – сын герцога, то это значит, что

ему всё дозволено?! – Недавнее миловидное выражение лица Флары то и дело

искажали гримасы недовольства, злости и жалости. Жалости, что крепко укутывала

меня теплом заботы старшей сестры. Но винить её я не собираюсь, виноват лишь

отец, Радрик. – Господь, ты даже не представляешь себе, Авель, как я хотела

дать ему молнией в его черепушку! Он может лишь заигрывать с какими-то девицами

далеко не самого благородного виду либо маршировать на плацу, подлизываясь к

командиру. Ну я и решила, что мозг ему совсем не нужен, ему достаточно костного

мозга с… тем, что у него ниже пояса.

Лицо сестры моментально вспыхнуло,

зарделось. Флара слегка повернула голову, блеснув своим маленьким белоснежным

носиком, на котором чётко виднелись небольшие тёмные пятнышки. Длинные локоны

её светлых, аккуратных волос, что пахли ромашками и фиалками, одёрнуло назад,

прямо мне в лицо потоками ветра. Окно в комнате было открыто. На улице бушевала

самая что ни на есть весна, прекрасная и животрепещущая.

- Сестра, а ты можешь рассказать

что-нибудь ещё? – Спросил я с неподдельным интересом, чтобы задержать Флару в

комнате. Одолевали в равной мере как скука, так и желание побыть с сестрой как

можно дольше перед тем, как она уедет. А то мало ли.

- Хм, стервец, о чём же тебе ещё

рассказать? – Сестра мягким, плавным движением легла возле меня, придавив мою правую

руку. – Точно! Я никогда не говорила ведь, какова жизнь в столице. Верно? Ну,

так вот. Как только я приехала туда, сразу же пошла в школу – очень большое и

старое здание, к слову. Даже вещи не успела выложить! И я, вся злая и

недовольная пошла представлять себя перед классом, а там ведь одни богатеи и

дворяне, аж дышать противно из-за их высокомерия и гордости. Мол, родились в

семье того же герцога и всё, уже высокие чины и уважаемые люди. Но они, как ты

ни посмотри, бездарности, все до единого! Я имею ввиду то, что они и считать

толком не научились, а уже такое раздутое самомнение имеют. Не понимаю, они

такими рождаются, что ли…

Флара снова надула щёки, глазки

загорелись, а сама она то и дело била кулаком по кровати. Я же не решался хоть

как-то отвечать: не этого я сейчас хотел.

- Вот ещё история была, тоже в то

время, когда я только приехала. Так вот, позвала меня подруга, Асури, с которой

я подружилась на обеде в первый день учёбы, пройтись по городу, осмотреться.

Она тоже не из столицы, а из Ор Детано, представляешь? Вроде бы и город

крестьян, фермеров и охотников, а по ней и не скажешь. Так вот, выходим мы из

кампуса общежития, а там – драка. И причём серьёзная драка… Ну, по крайней

мере, так говорили. На деле же двое мальчишек сцепились из-за разбитого графина

«госпожи Эшальдии», которая выкрикивала всю дорогу проклятия и что-то ещё.

Неприятный у неё голос был, кстати, до сих пор его помню: мерзкий, тонкий и…

скрипучий, что ли. Ну, в этот момент Асури в слёзы, пытается разнять их,

кричит, мол, «вы поубиваете друг друга!», а я просто стояла у стен библиотеки и

не могла ничего сделать. Ну а что я могла сделать? Конечно, пойду, дам обоим по

лицу, разнервничаюсь, а потом их будут от пола отскабливать, как…

Уперев взгляд в потолок, я не

видел её, но прекрасно чувствовал всем телом: она дрожала. Дрожала так, словно

её охватил чудовищный озноб, пробегающий по телу огромными раскатистыми

волнами. Но, к сожалению, это был не озноб, а страх. Страх, который она

испытывала каждый раз, когда понимала, какая у неё судьба. Быть сильнейшим

человеком не то что в королевстве, а во всём мире – трудно. Очень и очень

трудно. Я не могу до конца знать, каково Фларе, моей дорогой сестре, но одно

могу понять: ей тяжело быть такой, какая она есть. Человек, что способен испепелить

другого одним лишь движением пальца. Человек, что способен разорвать в клочья

огромную тушу литарка одной лишь силой мысли.

И она это прекрасно понимает.

Знает, боится, но сделать ничего не может.

- Ну ладно, хватит этих историй,

Авель. Скоро, я уверена, ты тоже сможешь побывать в Имморе! А я пойду, мне ещё

нужно к матушке зайти и вещи собрать.

- Хорошо, сестра. Я буду скучать

по тебе…

- Ну, Авель, не раскисай и не

хнычь! Я ведь позже обязательно вернусь. А пока спи, братец, - она мягко

погладила меня по голове, запустила пальцы в волосы, гладила долго, с любовью,

- набирайся сил и отдыхай. Скоро увидимся.

- Да, скоро увидимся, сестра.

За окном продолжал дуть ветер,

гонимый с Картаранских гор, а птицы напевали уже чёрт знает какую по счёту

песню, смысл которой понятен только им.

Дверь тихо скрипнула. Закрылась.

Сестра ушла.

...

...

...

2.

Свежий воздух, гонимый ветром,

отлично выдувал из головы весь тот мусор, что накопился за ночь и утро. После

потери сознания воздух казался слаще, пленил своей чистотой. После завтрака уже

было невозможно находиться в особняке: давление было неимоверным, отношения

между матерью и отцом накалились, отчего половина всей прислуги забилась по

своим коморкам, а второй половине приходилось работать ещё больше, неловко и

боязно опуская глаза при встрече с Миленией или Радриком.

Но меня мало волновали проблемы

родителей.

Флара уехала.

Уехала сразу после завтрака, в

спешке, словно за ней гналась стая йорденов. Вещи она собрала ещё вчера и, по

словам матери, тогда же и хотела уехать. Но решила дождаться меня.

За время моих раздумий солнце,

возвышающееся над долиной, скрылось за слоем облаков и туч. Маленькие дождевые

капли – предвестники дождя – тихо падали с неба, разбиваясь о стулья и лавки,

что стояли в саду, о воду в пруду, пуская по ней угасающие круги, о камни, тут

и там украшающие сам сад и придающие ему более естественный вид.

Я люблю наше поместье. Мой дом.

Место тихое и спокойное, в отдалении от крупных, шумных и грязных городов, от

которых внутри просыпалось едкое кислотное отвращение. Я не бывал в таких

городах-гигантах, как Иммора, – столица королевства – Антропокант или Виа ла

Кайенн, но по одним лишь письмам сестры и описаниям в книгах чётко рисовались

картины гигантских городов, простирающихся до горизонта, где каждый дом, если

не считать улиц и кварталов богатеев, построен друг на друге. Города, где на

улицах стоит отвратительный смрад, где из каждого угла торчит бледная

исхудавшая рука очередного бедняги, который умер от голода или от рук своих

«собратьев». Жить в таких местах – мерзко и отвратно.

Конечно, если сравнивать, то

Иммора, несомненно, лучше других больших городов не то что в королевстве – на

всём континенте. Всё-таки столица должна быть лицом королевства, с чем она и

справляется. До уровня тихой и спокойной Мар Тебанны, где мы были с мамой года

три назад, не дотягивает, но это очевидно – в Мар Тебанне живёт всего шесть или

семь тысяч человек, в Имморе же – почти тридцать пять тысяч. Разительная

разница, выражающаяся в размерах цен на еду или развлечения, качестве домов и

плотности расположения оных и остроте окружающего тебя букета запахов. Но всё

же столица прекрасна: на Гальермейском холме возвышается красивейший (если

судить, опять же, по книгам) дворец нынешнего короля Таэнаарда, украшенный

мозаиками со времён первой войны с королевством Тройхве, окружённый садами с

экзотическими видами растений и обнесённый по всему периметру высокой каменной

стеной; ниже располагается сам город, разделённый надвое рекой Шантрес, что

отходит от реки Плагистис, достопримечательностями которого выступают собор

Святого Антрессардия (колонны которого, по слухам, сделаны из серебра, а крыша

– из чистейшего фрейгардийского золота), позолоченная статуя предыдущего короля

– Тиландия, которую возвели уже после его смерти, – которая изображает самого

короля, вонзающего меч в огромную крылатую бестию (которая была символом орды

Эйльдхель), а также и крупнейшая в королевстве, как говорят учёные (и Флара,

хоть и с диким акцентом), “faller

enainen parz” – высшая королевская академия, где и учится

моя сестра.

- Авель! Немедленно в дом! – Крик

матери прервал все мысли, вырвал из сладкого забытья.

- А? Чег…

- БЫСТРО!

Не успел я одуматься, как тонкая,

аккуратная, но необычайно сильная рука матери схватила меня за ворот дневной

рубахи и утащила в дом. На улице же, за время моих раздумий, начался самый

настоящий ливень, а сам я промок до нитки и только сейчас понял, что замёрз до

стука зубов.

- Что ты делал там под дождём,

Авель?! А что, если ты в постель сляжешь с простудой или чем-нибудь похуже? –

Мама судорожно вытирала меня полотенцем, которое подала прислуга, тихо ругаясь

и вздыхая после каждой фразы.

- Я… просто задумался, мама. И я

хорошо себя чувствую, правда!

- Конечно, хорошо себя чувствуешь.

– Передразнила меня она. – А у кого тут, скажи мне пожалуйста, губы посинели и

зубки стучат, м? Уж точно не у меня ведь. Ладно, беги в ванную уже, там уже всё

подготовили, наверно. А потом спать, дорогуша.

Мама наклонилась, встала на одно

колено так, чтобы её голова была вровень моей, и поцеловала меня в лоб. Погладила

рукой по голове, отчего по телу разлилось приятное тепло, а затем легонько

хлопнула по спине, уходя в глубь поместья, в свою комнату.

Дождь не прекратился, а стал лишь

сильнее. Сад утопал в дождевой воде, а солнце, что было скрыто тучами,

полностью скрылось за горизонтом.

Самый обыкновенный вечер в имении

семьи Нострум…

- …таким образом, бесконечно

исследуя старые записи придворных королевских советников, нынешние

исследователи пришли к выводу, что падение власти короля Тиландия произошло

из-за его внебрачной дочери - Гирации, зачатой при невыясненных

обстоятельствах. Гирация, цитирую, «пришла к королю, в его палату, на рассвете,

как только солнце осветило реку Картенис и лежащие плотными рядками поодаль

палатки войск королевства Тройхве, что сразу дало понять королю и всем нам, что

она пришла явно не для душевной беседы, коей упиваются отец и дочь после долгой

разлуки».

В комнате царили духота и липкая приятная сонливость, погружающая

каждого в пучины сна. Совсем уж скоро настанет лето, все ученики, что сейчас

активно учатся (или делают вид оной деятельности) напрочь забудут всё то, чему

их тут учат, убежав в свои дома, поместья, лачуги или палатки, а затем всю эту

прекрасную пору станут развлекаться со своими друзьями, придумав в очередной

раз сотню способов того, как можно поймать рыбу в пруду без подручных средств

или что-то наподобие того. Учитель же, постоянно протирая безостановочно

потеющий лоб случайным платком или бумажкой и не обращая внимания на то, что

его практически никто не слушает, продолжал свои яростные тирады о том, как

прекрасная и похотливая Гирация переспала со своим не менее похотливым отцом,

тем самым обратив против него барона Гортри Торнзоргена и поставив у руля армию.

«А если сравнивать с книгой

«Летописи слуги Зилларского», то ничего подобного не было: Гирация – это лишь

собирательный образ всех женщин крупных городов, которые собирались в шествиях

и наряжались в белые одеяния с прикреплённым зелёным листком к груди, выступая

против войны, а Гортри Торнзорген восстал лишь в 1501 году, когда по земле

прошёл слух о недомогании короля.»

- А-а-авель.

Тихий шёпот раздался сзади, в

спину уткнулся маленький тонкий палец.

Посмотрев на учителя и поняв, что

он увлечён своим рассказом в пустоту, я вполоборота повернулся к ней. Люси ан

Райниан, или же для друзей…

- Чего тебе, Лю? – сказал я также

шёпотом, слегка повернув к ней голову.

- М-мои родители, ну… Они

приглашают тебя к нам в гости. – Губы у неё тихо дрожали, зеленоватые глазки

забегали, а ресницы запорхали. Девочка явно волнуется.

- Гм, а могу я воспринимать твоё

«они» как «я»? – Ответил я, слегка улыбнувшись.

Лю ничего не ответила, а лишь

быстро вытянула правую руку из-под парты и попыталась попасть в меня

оттопыренным пальцем. По правде сказать, она попала. Но лишь в спину.

- …т-так ты придёшь? – Снова

спросила Лю, проговаривая слова ещё тише.

- Извини, но я не смогу. Мне нужно

сегодня в библиотеку, там книжки новые привезли.

В беседе поставлена логическая

точка. Лю утихла, явно сгораемая от смущения и, возможно, обиды – всё-таки по

ней видно, как она ко мне относится, да и я не из невнимательных. Дрожащие

ресницы, беспокойно бегающие и широко раскрытые глаза, блестящий внешний вид,

указательный палец, накручивающий спадающие локоны волос. Эта девочка

действительно как открытая книга.

Книга, читать которую у меня нет

желания.

…

...

…

…

Я быстрым шагом направился в

библиотеку, что была расположена около оружейной лавки семьи Дердент с острова

Мар Тебанна. Библиотека в поместье, безусловно, хороша, но книги оттуда

неактуальны – подавляющее большинство из них написаны ещё при короле Тиландии,

а вот про нынешнее правление Таэнаарда я нашёл лишь одну книгу – «Обширный

сборник забавностей деревенской жизни» 1538 года. Было достаточно интересно

узнать о таких великолепных вещах, как «дойка ребятишками козы али коровы

ногами, лёжа на траве и пожёвывая тростинку».

Беспокоить мать по этому поводу я

не собирался, так как у неё и без этого достаточно хлопот и забот. Она ведь,

как-никак, служит при короле камергером, следовательно, работы у неё много. Но

даже так она часто бывает дома.

- Ма-а-ам, там свежие булочки

продают! Мы ведь возьмём? – заговорил мальчонка со смешной зелёной шляпкой,

утыканной перьями какой-то птицы, при виде свежей выпечки, яростно утягивая за

рукав свою маму к крупной деревянной повозке, у которой, скучая, отдыхал в тени

торговец.

- Тише, сыно, тише будь. Это

телега с плохими булочками, идём…

- Но мам! Мама!

Женщина, поправив спавшую с плеча

белую распахнутую рубашонку, потащила ребёнка направо, в сторону городского

рынка, уговаривая мальчика идти с ней. И было понятно, почему: на повозке

красовалась роза, обрамлённая шипастой лозой и двумя небольшими листками. Это

был символ провинции Биссен Кайен, бывшего баронства Виа ла Кайен. Баронства,

что долгое время было палкой в колёсах королевства Ан-Рельег. Но рано или

поздно любая палка, что мешает движению, ломается. Другого ей не дано.

А ветер же, хлещущий яростными

потоками лицо, радовал в такой солнечный день. Небо было ясным, голубым, без единого

пятнышка в виде облаков или туч. Прогуливаться в такое время было одним

удовольствием, особенно по той причине, что сейчас лишь полдень: весь люд

сейчас был на работе, занимался своими делами; кухарки готовили, доярки, ясное

дело, доили коров или другую живность, сельские мужики засеивали поля, в садах

собирали рано поспевшие плоды, а ребятня гонялась друг за другом с диким визгом

и хохотом. Треб Ол Тант, как и всегда, был дружелюбен, хоть и на первый взгляд. Если

не всматриваться, то так и не заметишь тонкую, тихую и аккуратную пропаганду со

стороны кайенцев, а также угнетение тех самых пацифистов, что появились ещё при

Тиландии и взрастили уже не одно поколение.

- Ну ка погляди, Лери, кто это там

идёт? Неужто королёк снова за книгами пошёл, а? – Хрипло, но довольно

выразительно воскликнул Борред Дердент, держа в руках очередные порванные

ручные меха. Жена же, возившаяся рядом, ничего не сказала, лишь сверкнула

желтоватыми глазами.

- Здравствуйте, дядя Борред, тетя

Лерилия! Вам всё же стало лучше после ярмарки? И да, дядя Борред, как вы

умудряетесь в каждую нашу встречу рвать меха?

- А, дувалы эти? Да хрен их

разберёт, королёк. Уж сколько бы ни старался следить за ними, использовать

правильно и беречь, так всё равно рвутся, как прокажённые. – Мужчина покачал

головой, снова посмотрев на меха, а затем продолжил, кивнув в сторону жены,

которая точила о камень очередной меч. – А Лери хорошо себя чувствует, спасибо,

королёк. Мы как тогда получили от тебя и твоих слуг ту бурду или что там было,

так она на следующий день в себя пришла и целый день в кузне провела, в жару! Мы

тогда хотели с Минкой оторвать её от дела, понимаешь ли - мол, чего ты делом

занимаешься, коли лоб горит как твоя печка. Так нет ведь, упёрлась и пошла

дальше работать. Свалилась, правда, от усталости на следующий день…

- Я рад, что с тётей Лерилией всё

хорошо, дядя Борред. Вы берегите себя, а мне ещё нужно в библиотеку да по

делам. До свидания! – Сказал я, немного обернувшись, помахав рукой и направившись

в сторону большого белого здания с колоннами.

- Давай, королёк, топай, не буду

задерживать!

…

…

...

…

Присев за слегка пыльный стол, что

был в отдалении от входа, аккурат у окна, из которого пробивался свет, я

разложил книги. Библиотека оказалась довольно оживлённой, что удивительно для

рабочего дня, а заведующая библиотекой была всё так же зла и надута, как «дувала»

дяди Борреда.

- Слева направо. Начну уж с «Летописи

Тройхвийской войны». – Подумал я вслух.

Маттиас фон Елькеларк из

Аинтвальдена довольно специфичный писатель: пишет о войне, хотя являлся

заведующим канцелярии при короле Тиландии и имел за собой немного другое

образование. Как говорил мой старший брат, поступивший в Тисморское военное

училище при Тисморской кавалерийской академии, - «Пишет он складно, то есть

брешет, не зная даже, в чём разница между фуражом и жопой деревенской девки, а

таким людям доверять я не привык – все ведь знают, что за обычной жопой девки

может скрываться многое». Я же, как менее знающий человек, черпаю для себя лишь

факты о тех событиях, о которых Маттиас и «брешет». Брешет, моё почтение,

красиво: «у широко раскинувшегося, уходящего вглубь равнин Польнес левого берега

величавой реки, именуемой Картенис или же «annen Kartenis

zanster», расположились две

бригады, как их прозвали, «Йендырмейских псов» под командованием

прославившегося в борделях от Колленса до Антропоканта командира Шалака

Батремора».

- Господин Авель, ваш чай. – Тихо прошептала

подошедшая из ниоткуда работница библиотеки, поставив чашку на стол и задев её

маленькой блестящей ложкой. Звон разлетелся, казалось, по всей библиотеке,

отражаясь от стёкол, словно свет, выбив из полудрёмы простака в зелёном

безвкусном кафтане, подле которого лежал «кирпич» с историей Эми Аллес «Шальная

королева». Работница библиотеки тихо шепнула «простите», смущённо и бесшумно

умчавшись в коморку. Библиотека снова погрузилась в тишину и покой.

Попробовав только что принесённый

чай, я закрыл книгу и положил её обратно на стол. Пропало настроение.

- Следующая, пожалуй. – Вновь подумал

я вслух, чуть не задев локтем чашку.

И взял я в руки небольшую книгу с

чёрным корешком и тёмно-синим переплётом, посреди которого позолоченными

буквами выведено название – «Заточённый во свободе». Книга от неизвестного

писателя, подписанного как «Н», о котором я часто слышал от Флары. Посидев с

минуту, раздумывая, я медленно раскрыл книгу, вкушая звук, который характерен

для книг, что давно или никогда не были раскрыты…

«Он бежал по коридору, давящему на

него, словно из стен торчали мириады глаз, наблюдавших за ним. Он не разбирал,

куда именно бежал: адреналин разгонял сердце, в висках бешено стучало, «застывшие»

за годы дворянской жизни мышцы отдавали болью и тяжестью, дыхание было быстрым,

сбившимся. В голове вертелась лишь одна мысль: «это был не я».

«Это был не я – не я виноват в его

смерти, не я.»

«Да, это его кровь блестит на моих

руках при свете, его кровь засохла за эти два часа на моей рубашке. Но это не

я.»

«Я видел его, я видел, что с ним

стало, я видел их лица, их изумлённые глаза, их взгляды, их подрагивающие губы.

Я слышал их, я слышал: убить его, наказать, высечь, четвертовать, выпотрошить,

отдать в руки стражи. Убийца, убийца… Потрошитель, изувер, «королёк, сошедший с

ума»… Они неправы, но доказать это невозможно. И он это знает. И знает, что

меня найдут, что мне придётся пойти на определённые меры. Ведь это был не я…»

Из конца коридора послышались

яростные крики, перерастающие в непрерывный шум, хор из тысячи, миллиона

голосов, сливающихся в единую ударную звуковую волну. Молодой парень, что пытался

бежать от этой волны, напрягся ещё сильнее, словно натянутая до предела струна.

Казалось, что сердце его взорвётся, как и само тело, вспотевшее и

раскрасневшееся.

Ускорился, слегка наклонил голову.

Волна приближалась…

Волна, что неминуемо захлестнёт

его – через минуту, через две, через час, через год. Неважно, насколько

процентов он выложится, насколько быстро и долго будет бежать. Всё тщетно.

И он это знает.»

Мерцающий свет языков пламени, весело пляшущих в камине,

слабо освещал просторную комнату, заставленную массивными, высокими книжными

полками, в центре которой стоял диван. На чёрном диване сидел совсем уже

немолодой мужчина, одетый в исподнее и держащий в руках бумаги, на которых

записывал всё то, что ему удалось узнать за рабочий день. Его жёсткие, явно

немытые из-за обилия работы волосы в свете огней сально блестели. Казалось, что

мужчина не обращал на это совершенно никакого внимания, но лишь казалось: руки

у него то и дело дёргались в желании расчесать кожу на голове.

Дёргались, но продолжали держать перо и водить им по бумаге.

«24 марта, 1492 год. Весна. Снега Фрейгардии начали таять.

Впрочем, как и снега другие. Слякоть и грязь окружали повсюду, армии пришлось

нелегко. До этого с начала месяца снег продолжал падать с неба, но таять –

отнюдь – не собирался, из-за чего генерал Морнрек фон Кларис отдал приказ:

перейти реку Занур и развить наступление вглубь территорий королевства Тройхве.

Войска были снабжены провиантом, фуражом, оружием, также прибыло подкрепление в

виде 46-ой, 53-ей и 54-ой бригад корпуса «Таттен» общей численностью боевого

состава в 11 тысяч человек и 3 колдуна. В докладе, прибывшем из Ор Детано,

указывалось, что эти колдуны были отправлены к нам после боя у реки Картенис, а

значит опыт у них был. Об этом опыте мне и пришлось их расспрашивать за обедом,

пусть и ради мелких деталей, а не общей картины, о которой я уже был

осведомлён.

Прибыли следующие герои сражения: Альбрис из Требальдии,

Миления Шан и Мари Зейнстер. Альбрис и Мари участвовали в отступлении и

переправе остатков корпуса «Зеттен» через Картенис, создав и обрушив на врагов,

как говорили спасённые, «огненный ливень», а Миления участвовала в захвате

острова Сорник, что находится в дельте реки. После успешного захвата Сорника на

левый берег Картениса было переправлено свыше 25 тысяч человек под командованием

лейтенанта Шатри эн Карса. Впереди показались тройхвийцы в центре построения и

предатели по флангам: остатки 11-ой, 12-ой и 18-ой бригад корпуса «Аннен

Вайдлен» на правом фланге и остатки 4-ой, 13-ой, 21-ой и 23-ей бригад корпуса

«Репарден» на левом фланге. Общая численность противника составляла примерно 32

тысячи человек. Предатели из «Аннен Вайдлен» двинулись к побережью, центр и

левый фланг остались на месте. Кавалерия, что была позади армии Шатри,

выдвинулась к «правофланговым», а основные силы пехоты двинулись вперёд, в

атаку.»

Мужчина ненадолго отложил бумаги, яростно расчесал кожу на

голове, что отдавала диким зудом, расслабился, наклонился к камину, подкинув

дров в огонь, а затем снова уселся на диване, взяв в руки перо и бумаги.

«Итогом столкновения основных сил стало: полное уничтожение

предателей из «Аннен Вайдлен» и возвращение утраченных бригадных знамён, потеря

8 тысяч солдат со стороны княжества Ан Рельег и около 24 тысяч со стороны

королевства Тройхве, отступление тройхвийцев к Тисмору и дальнейшее окружение

остатков сил Тройхве, что были выше по течению. Именно после этого сражения и,

фактически, уничтожения двух армий королевства Тройхве, «Сантремор» и «Нерен»,

объединённые силы лейтенанта Шатри и генерала Морнрека двинулись в сторону

Тисмора, развив наступление. Но оно было остановлено после взятия Тисмора и его

окрестностей.

И вот, мы снова здесь, у реки Занур, исток которой

расположен далеко на северо-западе, в горах Фрейгардии, где также берёт начало

река Леррес. Проходя около Имморы, русло реки расширяется, а течение ускоряется

из-за перепада высот. К сожалению, у нас не было времени на то, чтобы перейти

реку в другом месте, например, через городок Тандерт, что севернее Имморы.

Местность там, конечно, намного хуже – бесконечные овраги и буреломы, - но это

лучше, чем перебираться через огромную реку. Но приказ генерала был согласован

лично с королём, поэтому никто не осмелился его оспаривать. Даже герой осады

Мар Тебанны – Энгард Баллес.

Переправа, на удивление, прошла успешно: на левый берег

Занура были переброшены в полном составе корпуса «Аннен Треббер», «Эймхаптер»,

«Иттен» и «Радлеттер», прикреплённые к армиям «Аннен Энтропп» и «Зикстраэн эл

Адден», из потерь были только две лошади и повозка со стройматериалами.»

За окном, в ночной темени, начал стучать по крышам домов

дождь. Яростный, поглощающий округу потоками воды под аккомпанемент раскатов

грома. Вспышки то и дело освещали всё вокруг, хоть и на мгновение.

Мужчина в исподнем решил сделать небольшой отдых от письма

и, тихо поднявшись с дивана, направился в тёмный коридор. Взял посеребрённый

подсвечник с аккуратной мордой льва на рукоятке, зажёг свечу и побрёл дальше,

на кухню, где за весь день смешались запахи различных припав: от самого

обычного укропа или петрушки до кардамона и мускатного ореха. Жадно испив воды,

мужчина помыл руки, умыл лицо и побрёл обратно в комнату, которую он считал

также и кабинетом, причём довольно уютным.

«Командир Эллер Мианерис явно был в отвратительном

расположении духа, открыто высказывавшись о безнадёжности данного манёвра.

Высший руководящий состав, сотники, десятники и прочие смотрели на него, как на

откровенного идиота, что лишь мешал. Это было в корне неверно, ибо человек он

был толковый. И самое проклятое то, что «был».

Армия дала бой тройхвийцам около, казалось, оставленной

всеми деревни Верхние Токи. Это была засада: на наши пешие первые ряды

набросилась кавалерия, из-за спин которой летели стрелы. Потери вначале были

высоки, почти полностью был разбит корпус «Эймхаптер», коим и командовал Эллер,

но после того, как командование пришло в себя, силы тройхвийцев были

ликвидированы.

Наступление удалось развить.»

Тёмная,

тихая ночь, что недавно сменила собой приятный и тёплый вечер, бережно

обволакивала, укутывала и погружала в сон. Чувство, когда ложишься в чистую,

мягкую постель, согретую солнечным светом, что бил из окна целый день,

несравнимо ни с чем. Накопившаяся за всё время пребывания на улицах города

усталость, плотно осевшая в икрах и бёдрах, бесследно пропала, оставив ноги в

наиприятнейшем чувстве покоя и расслабления. Мозг же в это время непрерывно

прокручивал всё то, что произошло за день, добавляя к этому потаённые желания и

надежды. Надежды на лучшую жизнь, на безмерную удачу, что отвернёт бессильного

от тропы настоящей жизни, полной лишений и страданий, на склизкое чувство

удовлетворения похоти, накапливаемой изо дня в день, на нечто эфемерное, но

приносящее удовольствие и хоть толику счастья.

За окном

в это время было тихо: редкие крики бездомных голодных кошек, ещё более редкие

и тихие разговоры пьяниц, что пытались утопить свои печали и обиды в литрах

разбавленного алкоголя, а также едва слышимые поскрипывания половиц. Но все эти

звуки перебивались ветром. Ветром, что нёсся с моря - огромного бушующего

гиганта, распластавшегося от далёких неизведанных земель Юга до мест, где

начиналась горная цепь Йеннеардаль, скрывающая внутри себя бесчисленное

количество пещер и скрытых водоёмов. По-настоящему гигантское море, по которому

ежечасно перевозят на сотнях торговых кораблей редчайшие минералы из горных

хребтов Фрейгардии, экзотические растения, травы и пряности, выращенные в

землях, что вверх по течению реки Галтанас, да и что уж говорить – перевозят и

оружие, что немало важно в нынешней политике государств. Все запугивают друг

друга тайными поставками, которые волшебным образом раскрываются другими, а

также заключают бесконечные пакты о ненападении, торговые договоры, союзы и

коалиции.

Благодатный

поток холодного ветра словно прервался, но на мгновение. Но этого мгновения

было достаточно, чтобы услышать издалека, словно из-под толщи воды,

приглушённый крик девушки.

…

…

…

В

переулке, освещаемом тусклым светом фонарей, отчётливо блеснуло лезвие меча, рассекающего

воздух. Молодой крепкий парень, прикрытый плащом и тёмно-серым капюшоном, ловко

отскочил назад, парировал летящий в его сторону нож, а затем резко остановился

на вытянутой ноге. Бегло провёл рукой по гарде, перескочил пальцами к навершию

с гравировкой лепестков роз. И затем, словно тень, быстро, неумолимо ринулся

вперёд, рубя из-за спины по тёмной фигуре, ловко скрываемой тенью. Окружающая

тишина взорвалась отвратительным, ввинчивающимся в мозг звуком разрываемой

плоти и визгом – визгом девушки, которой разрубили грудную клетку. Но парень в

капюшоне не остановился, а наоборот – снова отошёл назад. Его противник, до

которого дошёл удар, быстро и отчётливо произнёс: «oander fer alleb». Окружающий воздух

затрясся, наэлектризовался, насытился энергией Покрова, а затем пустил лёгкий

импульс, ударивший по стенам и отразившийся от них. Мечник в капюшоне, серые

глаза которого блеснули на свету, резко развернулся назад, в сторону улицы,

ринулся вперёд, но не успел. Огромная стена тёмно-синего света, что плавила под

собой плитку, бешено двигалась вперёд, всё дальше к улице, искрясь и

переливаясь. Настигнув парня, тот судорожно задёргался, задрожал, но не

крикнул, сдержал себя, хоть это уже и не было нужно: после обожжённой спины ему

прожгло гортань вплоть до трахеи, а затем тёмно-синее пламя дошло до лёгких,

яростно поглотив мечника. Обессилевшее, обугленное тело, что представляло уже

больше кровавое, подгоревшее месиво, упало на землю, бурля от закипающей крови.

В переулке стоял смрад сожжённой плоти, но ветер, снова подувший с моря, унёс

его дальше, в сторону уже давным-давно уснувшего города…

…

…

…

Дверь

тихо скрипнула, пропуская тусклый свет свечи вместе с тёмной фигурой в комнату.

Комната, должно сказать, была обставлена хорошо: по правую руку от двери

тянулись к окну огромные шкафы, забитые ныне довольно дорогими книгами в

твёрдом переплёте; по левую руку стоял небольшой бежевый столик из крайне

редкой древесины, привезённой из Торниардии, над которым на стене висели два

щита с изображением белого дерева в левом нижнем углу и чёрным солнцем в правом

верхнем углу, обрамлённые позолотой; пол, что не скрипел даже под десятком

человек, был украшен большим ковром с причудливыми узорами, а напротив двери, у

самого окна, располагался стол, за которым в данный момент сидела откровенно

говоря немолодая женщина, что обычно работала здесь.

-

Госпожа, вам пора в постель.

"Скоро. Скоро буду."

Губы

женщины не шелохнулись, не издали ни единого звука, но этого и не требовалось:

грамотное манипулирование движением и распространением энергии Покрова

позволяло с лёгкостью общаться телепатически, а для такой великой чародейки,

как Линдерия ван Ооренмер, подобное происходило автоматически. Обычно, про

чародеек в народе говорят так: если она, чародейка, выглядит молодо, то ей не

боле 100-150 лет, а уж если чародейка расхаживает перед всеми в образе старухи,

то таковой явно больше 400, а то и 500 лет.

Да,

чародеи живут чрезвычайно долго, а если быть точным, то живут они ровно

столько, сколько сами того захотят. Ассистент, который до сих пор не привык к

своей хозяйке, всё никак не мог справиться со своим телом, что непрерывно

дрожало. И этому тоже было объяснение: человек, что не является магистром

чародейства и магии, не может так долго находиться возле чародея, подобного

Линдерии – чародея, что неосознанно выпускает в окружающий мир излишки энергии,

нарушающие баланс оного. После неконтролируемой дрожи обычно идёт усиленное

потоотделение, затем слабость, а потом тело человека, не выдерживающее такой

нагрузки, либо медленно умирает, либо же пытается мобилизовать внутренние «ресурсы»

для противодействия излучению. Успешных случаев подобного «противодействия»

история не знает до сих пор.

Дверь

снова тихо скрипнула. Комнату поглотил мрак. Половицы в коридоре заскрипели под

ногами юноши, что уносил ноги прочь, подальше от престарелой чародейки.

...

"Замечательно. Теперь можно спокойно всё обсудить,

Mien Orbian.

Я уже давно размышляла о возможностях, что

принесёт эта авантюра, если позволишь так выразиться. Ты и сама заметила, что

мир не стоит на месте, и это ведь только начало. Нужно не терять хватку, иначе

нас сметёт потоком Перемен за борт корабля под названием «Человечество». Чтобы

этого не случилось, мы должны вернуть себе штурвал.

Urris men Amar не продемонстрировал

требуемого результата, из-за чего и потерял свой удобный, величавый и красивый

трон. Из жалости к нему я и сожгла его. Вместе со всем дворцом, leiser. Я знаю, что он был тебе дорог, но того требовал Nonnes.

Мне, нам, нужна она, ибо она – ключ к тому,

что находится всегда рядом с нами, но чего мы увидеть, к сожалению, не в

состоянии. Ты и сама это понимаешь, Orbian, leiser. Прошу тебя, не переусердствуй в её поисках.

Ибо если ты нарушишь мой приказ, то жизнь

станет для тебя непростительной роскошью. Мы обе знаем, что ты не можешь

находиться под его взглядом. И я не хочу этого ровно так же, как и ты.

Mien

Orbian, garretain Nostrumes leiser."

Ну, что же, перед тем, как начать, я бы хотел сказать о том, что это последняя глава Пролога, который тут является "Томом 0". Да, главы получились разрозненные, неоднородные и различные по своей сути в целом. Так вот, теперь это заканчивается, и в дело вступает основная история, которую я и хотел изначально писать. Да, всякая мерзость закончилась, так что пора приступать к основной мерзости.

Но пока что я откланяюсь.

...

1.

-

Пошёл на хер, у меня семья на Тебанне живёт, и ничего! Ухи нормальные ведь, не

к небу! – Худой, бледный парень, одетый в непонятные лохмотья и держащий около

себя ножны, что уже особо не походили на самих себя, опустошил очередную

кружку, с грохотом поставив её на стойку. В трактире, пропахшем алкоголем и

потом, назревала потасовка, в очередной раз связанная с «длинноухими» с острова

Мар Тебанна. На самом деле, эти «длинноухие» (или же, по-научному, «dimuarius victus») не такие уж необычные – от остальных

людей их отличают неестественно длинные и острые уши, возможно более развитый

интеллект (что ещё не доказано), длинные пальцы и слегка другой оттенок кожи

(что можно списать на условия, в которых они проживают). Но, взглянув на

подвыпившего парня, можно было с уверенность сказать, что к длинноухим он не

относится. А вот к идиотам – вполне.

-

Чё твоя семья тогда, родимый, на Тебанне, а не здесь, на материке? Чё свалили

туды, в крепость эту усранную? Я тебе ещё раз скажу, что херня это – на Тебанне

жить, с устроухими, ворьём да пидорами! У кого не острые, ухи-то, тот точно

шпион ли, бунтовец или ещё чего похуже. – Здоровяк лягнул своим большим кулаком

по столу, из-за чего подпрыгнули все кружки, тарелки и чуть звякнули ножи. –

Так чего ж они не тут, не в Детано, не в Шалербе или, сука, в Имморе? Денег

хватает лишь на бухло?

-

Закрой свою пасть, khorek,

иначе получишь! Все вы уже вот тута вот, в глотке засели, ублюдки! – Худой

парнишка, покрасневший от смеси злости и алкоголя, неаккуратно и медленно

достал меч из ножен, демонстрируя то, насколько он уже пьян. Качаясь из стороны

в сторону, он неуклюже подошёл к столу и, рубанув наотмашь, промазал по нему,

повёл меч вниз, а затем получил кулаком в левый бок от того здоровяка в

коричневом расстёгнутом кафтане, который за время пьяного выступления худого

успел встать из-за стола, допить пиво и приготовиться действовать.

-

Угомонись уже, родимый, а то ещё угодишь на Тебанну, но уже не к семье, а в

тюрячку, что там знаменатее дворца имморского. Приди в себя, оклюмайся, а потом

топай на работу. Как и все здесь восседающие. Насмотрелись, а? – Рявкнул здоровяк,

обращаясь ко всем, кто сидел в трактире. Ответа не последовало. – Вот и я так

подумал.

Слегка

пьяные зеваки быстро подняли худого, что потерял сознание, и отнесли его в

закуток, располагавшийся между стеной и лестницей на второй этаж, где

располагались гостевые комнаты. Расположив бедолагу, все вернулись к своим

«повседневным» делам: кто-то снова за бутылку, кто-то присел обсудить очередные

указы Таэнаарда насчёт введения режимов повышенной готовности, а некоторые

пытались вновь подцепить аппетитную официантку за бёдра или грудь.

-

Можешь уже выползать, Шиа. Эти двое свалили. – Шёпотом сказал трактирщик,

усердно протирающий стойку после совсем уж неаккуратных пьяниц. После его слов

справа от него открылся люк в полу, из которого вылезла, чуть не чертыхнувшись,

худенькая темноволосая девчушка лет четырнадцати на вид, а может и пятнадцати.

Отряхнувшись от пыли и как следует умывшись, она быстро залетела в дверь, что

была позади трактирщика, и также быстро вылетела оттуда, но уже с тёмно-зелёной

бутылкой, игриво переливающейся в свете ламп.

-

Стаканы найдёшь… кхм… Стаканы найдёте, господин Ульрис? – Промямлила девчушка

после того, как поставила бутылку на стойку.

-

А, это, значит. Да, возьми их под стойкой. Ну нет же, левее, Шиа, ещё левее.

Вот их и бери, а остальные – для приходящих.

-

Поняла вас. – Девчушка качнула головой так, что волосы разлетелись во все

стороны. Поправив причёску, она быстрым, но довольно точным движением плеснула

содержимое бутылки сначала в стакан господина Ульриса – хозяина таверны,

которую он в своё время ласково назвал «Крепкое место», - а затем уже плеснула

и себе, хоть и чуть промазала.

– В любой другой день я бы не простил тебе этих

пролитых капель, но сейчас я могу закрыть на это глаза. Будем.

-

Будем, господин Ульрис. – Ответила ему девчушка, после чего они залпом выпили

содержимое стаканов. Мужчина, внешность которого больше походила на дровосека,

чем на трактирщика, слегка поморщился, протёр губы полотенцем и громко

выдохнул. Горло обожгло крепким алкоголем, что господину Ульрису был подарен

ещё во время его короткого, но всё же путешествия в Илерницу. Лицо девушки же

(хотя всё же именно девочки, в силу как возраста, так и физических данных)

искривилось, покраснело, в глазах стояли маленькие слезинки, а сама она

прокашлялась. Алкоголь она уже употребляла, особенно с господином Ульрисом, но

что-то настолько крепкое – увольте, нет. Её максимумом был стакан самогона,

который как-то завалялся в трактире после празднования в нём «Verrenties», остальные же напитки, например, вино,

ликёры или ром были уже как в порядке вещей – без них рабочий день становился

более давящим и менее интересным.

-

Кстати, Шиа, - сказал Ульрис после того, как убрал очередную тарелку под

стойку, - хватит уже называть меня «господин», сколько ж тебе ещё раз это

повторять. Словно я старик какой-то или взаправду господин, а не трактирщик в

такой-то дыре.

-

Изв… Извините, дядя. Мне просто уже так привычнее и удобнее. – Ответила девочка

после небольшой заминки, совладав со своим языком, что так и норовил обратиться

к трактирщику с почтением и официозом. Почтением, что девочка выказывала ему

всякий раз, когда подворачивался удобный (а может и не совсем) случай. – В

конце концов, дядя, я вам очень-преочень благодарна, честно.

-

Знаю я, Шиа, ты об этом каждый раз говоришь и каждый раз чуть что, так в слёзы.

Негоже тебе так повторяться и так перебарщивать с почтительством, особенно

предо мной. Ну да и ладно, чего это я. – Трактирщик насупился, задумываясь.

Легко провёл тряпкой по стойке, огляделся, удостоверившись, что на вечер не

намечается никаких событий, и отвернулся к двери, ведущей в коморку, которую

Ульрис называл «служебкой». – Домой тебе пора, Шиа. Вечереет.

Девочка

слегка опешила, чуть побледнела, но быстро пришла в себя, быстро отряхнувшись

от пыли.

-

Н-ну, до свидания тогда, госп… дядя Ульрис. – Выпалила девочка, снова

запнувшись.

-

И тебе вечеру. До свидания, госпожа Шиа.

..

..

..

2.

Огромная

тёмная туча неслась от страны Озёр, на Юг, прямиком в Майндарт, изливаясь на

смешанные леса, поля, перелески, овраги, буреломы и болота. Небо потихоньку

затягивало непробиваемой для солнечного света стеной туч. Ветер то и дело

проносился по земле, шумел ставнями окон, разносил пыль по городам и редким

посёлкам долины Диоменд. Местные жители уже сейчас, пока ещё даже не грянул

гром, предвещали то, как Плагистис выйдет из берегов, как всё вокруг затопит, а

некоторые говорили о том, что из бушующей реки выйдет Scharnaudes Mierren – великий легион мертвецов, что лежат здесь, в долине, со

времён королевы Юнисии и войны Пятидесяти Народов.

-

Дождь уже скоро хлынет, Авель. Закрой уже окошко, не хочу тебя опять лечить,

как тогда. – Миления, моя дорогая мать, подошла ко мне сзади, пока я сидел на

стуле около открытого настежь окна, положила руку на плечо и легонько провела

вниз, к локтю. Она может быть строга и холодна даже перед королём Тиландием,

будь он до сих пор жив, но свою заботу как обо мне, так и о Фларе она скрыть не

сможет. Да и незачем. – И что я тут вижу, к слову? Ты взялся за чтение такого,

не побоюсь сказать, кирпича, как «Старая Война или Горечь об Угасшем Солнце»? Мне

его ещё мой покойный дедушка пересказывал наизусть параграфами, пока с нами

жил. Старовата-то книга для тебя, нет?

-

О тех, кто был до нас, нужно помнить всегда, матушка. Поэтому я и взялся за

неё. – Я отложил так называемый «кирпич» на подоконник, сладко потянувшись и

зевнув. Хоть мама и следила за соблюдением этикета и правилами поведения в

обществе, но всё равно прощала подобные действия, когда мы находились в

«семейной» обстановке. – Да и мне в последнее время начал нравиться стиль

Шуменхоора, пускай он и не идеален.

-

Ох, писатель он специфичный, как и все писатели того времени, когда Ан-Рельег

был лишь провинцией Империи Тройхве. Как же разительно всё меняется, не правда

ли… - Мечтательно сказала мама, смотря в окно. – Всякий раз, когда дедушка –

твой прадедушка, соответственно, - брался пересказывать мне ту часть про

крепость Тузе и конюха-принца… Такое выдержала бы разве что Флара, а я всегда

засыпала или уходила.

-

А как там Флара, к слову? Писала?

-

Нет, дорогой, не писала. Она ведь обещалась написать только по прибытии в

Иммору, а пока и двух недель не прошло. Пора уже привыкнуть к тому, что сестра

будет жить в столице. Такова её судьба, а вершить судьбы мне не дано. – В

голосе матери пробежала тонкая нотка тоски, которая растворилась в тени

грозовых туч. Её лицо, черты которого были заметно мягче, чем на трапезе с

отцом, всё также не выражало каких-либо ярких эмоций. Грудь тихо сжалась,

сердце сдавило желанием помочь и успокоить, но от безысходности я мог лишь чуть

сильнее сжать мамину руку, что лежала на моём плече.

Вспышка.

Яркая вспышка во тьме, а затем грохот, прокатившийся, казалось, по всей земле

отсюда до Зиларии. Я слегка вздрогнул от неожиданности, но не более. В комнате

повисла тишина; мы оба смотрели в окно, наблюдая за показательным выступлением

природы, что правила повсюду, несмотря на жалкие потуги людского рода помешать

ей. Мелкие капли начали стучать по крышам и сточным трубам, отчего

«кладбищенская тишина» поместья вмиг развеялась.

-

Отчего же всё это? Буквально вчера только солнце стояло, а теперь…

-

Как по мне, здесь нет ничего удивительного, сынок. Погода – это та же самая

жизнь. Безумно переменчива, неопределённая и… прекрасная. У каждого на

жизненном пути будут и дожди, и грозы, и бури с метелями. Это неизбежно, Авель,

и неизбежно одинаково для каждого. Просто кто-то будет идти по этой дороге

Жизни в дрянных лохмотьях, а кто-то сможет позволить себе хорошую одежду и

зонт.

Я

ничего не ответил. Не считал нужным отвечать, когда мама рассуждает с таким

грустным, тихим и одновременно загадочным голосом. Я прекрасно понимал то,

сколько она прожила и сколько за всё это время повидала, но складывалось

ощущение, словно я ошибаюсь.

-

Я пойду, Авель. Скоро начнётся дождь, так что воздержись от прогулок и

подготовься к поездке. Доброй ночи, сын.

-

Доброй, мама.

Она

вышла из комнаты бесшумно, упорхнула, словно её и не было. Я хотел бы спросить

её о многом. Очень многом. Её бесчувственное лицо, грусть в голосе, женитьба на

Радрике, мой внезапный отъезд в Иммору… Я бы хотел узнать об этом, но для таких

разговоров уже было слишком поздно.

И

грянул гром.