[[image:/storage/reader-images/7388a8916ff2976144e5027e3aef58d5901f87e4.png]]

⋇⋆✦⋆⋇　

Прелюдия

Я — шут.

Поскольку у меня нет имени,

меня нет ни в одном перечне людей.

Поскольку у меня нет голоса,

я не могу ничего сказать.

Поскольку я незаметен, то

мне видно все вокруг.

⋇⋆✦⋆⋇　

Глупая улыбка уже давно не

сходит с губ вельмож. Это откровение я и сам слышал уже множество раз, поэтому

считаю, что им можно пренебречь. Если бы вы прислушались ко мне, то поняли бы,

что я просто демонстрирую свое высокомерие.

Я живу в этом королевском

дворце с беспрецедентной свободой. Даже если сейчас я укажу маркизу на его

уродливый парик, то выживу. Для них я всего лишь хамоватый и несведущий клоун,

недостойный того, чтобы направлять на него свой гнев. Я — ничтожное существо,

над которым все смеются и которое все высмеивают.

Зато все эти высокородные

дворяне к двадцати годам уже числятся в трех-четырех списках на убийство, а

одна пьяная оплошность — и их могут обвинить в измене и уничтожить; если они

отделятся от своих союзников, то сразу же станут мишенью для врагов.

Ах, страдания, которые люди

терпят во имя власти...

Мы по-прежнему живем,

обманывая друг друга.

О боже, граф, этот пирог

используется для еды, а не для метания. Пожалуйста, дайте мне минутку.

Приготовление увеселений довольно затруднительно, учитывая, что причиной

праздника стала смерть человека.

С горькой улыбкой я

наконец-то начал высмеивать поведение обезглавленной королевы. Она, девятнадцатилетняя

королева, кусала большой палец, когда нервничала.

Услышав оскорбительную

шутку, пришедшую мне в голову, аристократы никак не могли унять смех.

Мне довелось пообщаться с

королевой, когда она была еще жива. Однажды, случайно наступив мне на ногу, она

подняла переполох, не понимая, что имеет дело с ничтожным шутом. Я не смог

хорошо разглядеть ее из-за своей привычки улыбаться, сильно щуря глаза.

«О боже, простите. Вы в порядке? Кажется, ваши туфли испачкались. К

слову, разве сегодняшний банкет не прекрасен?»

При этом она пыталась

расшевелить фрейлин, с пьяной улыбкой похлопывая их по плечам, что показалось

мне милым.

Да. Она была не очень умна.

Если бы мне довелось описать ее, то она обладала живым лицом, хотя и не

разбиралась в планах королевского двора. Если бы не амбиции ее семьи, она бы

встретила обычного человека и провела бы с ним совершенно обычную жизнь. Это

была девушка, которой удалось полюбить короля в разгар ожесточенной теневой

борьбы за власть. И если за ней и водился какой грех, так это то, что она была

чрезмерно наивна.

Все вы правильно рассудили.

Она не должна была чувствовать себя оскорбленной. Ведь жить в королевском

дворце, храня детскую невинность, было равносильно преступлению, не так ли?

Чем вульгарнее была шутка,

тем громче становился смех вельмож. Достойный облик мертвой королевы был

превращен в образ проститутки, соблазнившей короля. Ее лишенная всякого умысла

улыбка превратилась в кокетство распутницы. И вскоре ее истинный облик исчез,

оставив после себя лишь фальшь, исполненную злобы. Тогда я взялся плюнуть в

этот образ и засыпать его землей.

Ибо сейчас я должен был

стать тем человеком, который ненавидел королеву больше всех.

В этот момент портьеры

распахнулись, и вошла принцесса Верона, окруженная группой своих фрейлин. Ее

золотые волосы и малиновое платье были подобны огням факелов, освещавших

комнату. Фривольная атмосфера мгновенно рассеялась, и даже самые несмышленые

особы стали соблюдать подобающий их статусу этикет.

Все разом поднялись со своих

мест и поклонились старшей дочери Чаннингов.

Словно мы наяву увидели

венец, который в будущем должен был быть возложен на голову принцессы. И хотя

она еще не была официально коронована в качестве наследницы, ей не было равных,

будь то по крови или способностям, поэтому мы с уважением относимся к ее венцу,

пусть и понимая, что это всего лишь иллюзия.

Безжалостный кусок золота,

вес которого будет тяготить принцессу до самой смерти. Возможно, для нее самой

этот груз будет непосильно тяжек, но он заставит других склонить голову перед

ней.

— Вы здесь поднимаете тосты?

Если бы я знала об этом заранее, то закончила бы свои дела раньше.

Приблизившись к вельможам,

принцесса окинула их взглядом голубых глаз, одинаково исполненных глубины и

шири. Хитрый и одновременно надежный, деспотичный и в то же время мягкий — в

этом взгляде уживались самые невероятные парадоксы. Это был взгляд, который

движет десятками честолюбивых людей, заставляя их преданно смотреть в ответ.

Те, кого пленял этот

величественный взгляд, впадали в заблуждение, полагая себя более выдающимися,

чем они есть на самом деле. Будь на то воля принцессы, она могла бы внушить

собеседнику ложное представление о своем безграничном доверии. Кому бы из них

удалось выстоять, не испытав при этом прилива гордости от того, что получили

безмерное внимание, попади они под проницательный взор принцессы?

Однако те, кто служил

принцессе долгое время, знали наверняка. И доверие, и гнев в ее глазах могли

переливаться бесконечно долго.

Почтительное отношение

дворян было вызвано скорее страхом, чем истинной любовью.

Герцог Лангстон, любивший

льстить другим, вмешался в разговор:

— Мы вспоминали последние

минуты жизни той идиотки-королевы. До сих пор остается загадкой, как такая

женщина умудрилась занять место по правую руку от трона.

На это принцесса бесстрастно

ответила:

— Меня тоже терзали мысли.

Как мог отец жениться на женщине, которая младше его дочери?

Когда Его Величество король

становился предметом ее шутки, до тех пор, пока принцесса первой не начинала

смеяться, остальные должны были молчать. Принцесса же самозабвенно рассмеялась.

И вслед за этим вспыхнули острые улыбки и неудержимым пламенем мгновенно

распространились среди всех присутствующих.

Для меня было честью, что

принцесса обратила внимание и на меня, стоявшего в углу комнаты.

— Разве я не говорила это

раньше, шут? Тебе нет нужды ущемлять свою гордость ради нас, ведь мы будем

смеяться даже над самыми ничтожными вещами.

Судя по всему, она успела

подслушать мою крайне вульгарную шутку, когда собиралась войти внутрь через

портьеры.

На лицах присутствующих

аристократов появилось смущение. Те, кто еще несколько мгновений назад бросали

в меня диванные подушечки, пытаясь попасть ими мне в грудь, вдруг ощутили

чувство стыда.

Боже мой, принцесса. Как

должен я отблагодарить вас за это? Но я же придворный шут. Они никогда не

стыдятся своих шуток. Как только ты почувствуешь неловкость своего поведения,

твоя карьера шута тут же рухнет.

Принцесса жестом руки

отослала фрейлин:

— Уже поздно, не так ли? Все

вы свободны. Я ухожу на покой. Надеюсь, что вы тоже хорошо проведете вечер. — Затем она поманила меня

ближе и прошептала так, чтобы только мои уши были посвящены в смысл ее слов, — мой отец в плохом

настроении. Некоторое время в королевском дворце будет шумно, так что поиграй

на лире рядом со мной, пока я не усну.

Принцесса в одиночестве

двинулась вперед. Я снял с пояса арфу и последовал за ней.

В коридоре, где висели

портреты предыдущих королей, раздавались только шаги принцессы. Мои туфли,

сшитые из кусочков разноцветной ткани на тонкой кожаной подошве, нисколько не

добавляли шума этому месту. Здесь я ничем не отличался от призрака. Используя

звуки настраиваемой лиры, я восполнял свое присутствие.

Когда стало ясно, что нас

осталось только двое, принцесса заговорила мягким и полным достоинства тоном:

— Что бы ни требовали

аристократы, они не должны были переступать черту человечности. Не стоит давать

им возможность быть вульгарными. Окружение влияет на то, насколько сильно падет

человек. Будучи слугой королевского дворца, ты должен сохранять достоинство.

Вы говорите о достоинстве

простому шуту? В глазах принцессы я ничем не отличался от дворян и рыцарей,

являлся частью королевского дворца. Ха-ха, за все двадцать лет своего

существования я не слышал более удачной шутки, чем эта.

Что мог сделать я, если

именно я был тем, кто дал им разрешение пасть? К тому же, где гарантия, что они

станут лучше?

Но все же я ответил:

— Да, принцесса.

У принцессы, которая была

искусна в учебе, фехтовании и общении, был еще один выдающийся талант. Как бы

мне определить его? Кто-то может назвать его серебряным языком, кто-то —

золотым сердцем. Думаю, что это было и то, и другое.

Те, кто попробовал хотя бы

малейший кусочек блестящего будущего в голове принцессы, становились полностью

зависимыми. Даже я, измученный выходками вельмож, на мгновение забыл, что все

они — безнадежные бездельники.

Принцесса подала знак, чтобы

я остановился, и первой вошла в спальню, чтобы переодеться. Многим приходила в

голову такая мысль: «Принцесса, которая переодевается сама! Боже мой! Как

невероятно! Может ли быть, что у королевской особы тоже есть руки и ноги?»

Да, конечно, есть. Наша

принцесса Верона часто отсылала на ночь домой даже свою самую приближенную

фрейлину.

В это время я сидел в

коридоре и упражнялся на лире. Какую музыку мне сыграть для нее сегодня

вечером? Принцесса любила мелодии, которые можно было положить на строфы

стихов, ей также нравилось напевать мелодии, лишенные текста. Затем она

начинала критиковать мои выступления, используя сложные термины, но я

совершенно не понимал их, поэтому ценил изысканный язык, который доносил

прекрасный голос принцессы так, как ценят музыку.

— Входи.

Как и было велено, я вошел в

спальню. Место это, похожее более на святилище, на которое не могли посягнуть

многие мужчины, было мне хорошо знакомо.

Сегодня мои шаги казались

особенно тяжелыми. Это была не просто усталость.

День выдался более

напряженным, чем обычно. Я был призван развлекать людей и в течение всего дня

переходил из комнаты в комнату, из группы в группу. Среди них были счастливые

люди и опечаленные, те, кто желал поздравлений, и те, кто нуждался в утешении,

те, кто любил или ненавидел Королеву, — все они нуждались во мне.

Однако среди них был и самый

близкий к королеве человек. Его Величество король еще не получил моего

утешения. Потому что принцесса забрала меня сюда.

Действительно, существуют и

такие милосердные похищения.

Принцесса сидела перед

туалетным столиком в белом платье и расчесывала волосы. Наши взгляды

встретились на зеркальной глади.

— Что ты там делаешь?

Присаживайся.

— Да.

Сейчас я полностью ваш.

Пожалуйста, насладитесь этим.

Принцесса легла на одеяло,

сшитое из перьев северных ласточек.

— Спой песню Цицерона.

Помнишь? Ту, которую ты приготовил для той женщины.

Конечно. Шесть лет назад я

переложил для принцессы стихотворение величайшего писателя Уинсленда Цицерона.

Кажется вполне своевременным спеть его для вас сейчас.

...Посмотрим.

Прелесть вещей увядает перед

лицом красавицы,

Удаляя случайность и природу

из орнаментального цикла.

Бесконечные строки поэзии

воспоследуют за тобой, когда ты станешь частичкой времени.

Твоя зима никогда не

растает,

Твоя злость никогда не

закончится.

Даже смерть надменно бродит

в нашей тени.

Пока человек может дышать,

его глаза зрят.

И пусть это слово погубит

тебя, живого.

[[image:/storage/reader-images/c036581182dcb5ec0d200f7aa04f66878aea4e5f.png]]