Местный правитель “позволяет” нам жить на его земле, выращивать его урожай и разводить его животных. А взамен он дает нам оставить себе две десятины от плодов его тяжелого труда. И старого лорда Петтигрю считали порядочным. Он спонсировал пир каждую середину зимы и лета, где все мы, простолюдины, могли есть его еду и пить его пиво задаром. И он почти никогда никого не вешал. И даже его сборщикам налогов не позволялось злорадно смеяться или закручивать любую часть из волос на лице, когда они приходили, чтобы забрать половину от тех двух десятин, о которых я говорил ранее, которые Петтигрю так щедро позволял нам оставить.

Старый добрый Петтигрю. Я многому у него научился.

Мне было двенадцать лет, когда мой отец узнал, что я являюсь налоговой обузой, и в связи с этим решил убить меня. Если вы ищете исток, единственный инцидент, который в конечном итоге превратил меня в печально известного Злого Повелителя, которым я и стал, тогда, я полагаю, именно с этого все и началось. До этого дня моей судьбой, скорее всего, стало бы копание в грязи и нищета до самого дня моей смерти.

Истоки большинства Повелителей Зла окутаны тайной. Вы просто не услышите о том, откуда они пришли или почему они делают то, что делают. По большей части они являются скрытными существами, которые, кажется, появляются из ниоткуда, и к тому моменту, когда вы услышите о них, они совершенно злы и находятся на пике своей пагубной силы- за исключением принцев-узурпаторов и им подобных.

О, конечно, возможно, они были заперты в какой-то мистической тюрьме на тысячелетия, пока не были освобождены каким-то несчастным дурачком или кем-то еще, но их прошлое, о котором мало что известно, всегда переполнено дурными и темными предзнаменованиями и скупо на детали. Тяжелая, пухлая рука судьбы всегда ощутима, даже если подробности, из-за отсутствия лучшего слова, отрывочны.

В основном это полная сушь.

Сам я родился сыном бедного издольщика на мрачной маленькой ферме в самой заднице королевства. Я не пришел в мир как Гар Безжалостный; это произошло намного позже, после долгого и горького пути, наполненного испытаниями. Первую дюжину лет моей жизни я был просто Гаром сыном Гара, Гаром Гарсоном или просто Мелким Гаром, самым младшим из тринадцати.

Мой отец выращивал в основном сорняки да синяки на собственных детях. (Да, у меня (все еще) есть братья и сестры. Нет, они не занимаются делами Злого Повелителя. Мы обмениваемся редкими поздравительными открытками, когда ситуация того позволяет. Я понимаю, что я дядя тридцать семь раз, по последним подсчетам.)

Если бы судьба пошла другим путем, я бы, вероятно, все еще был бы на ферме, ощипывая кур, бросая помои свиньям и вытаскивая камни из земли, чтобы подготовить ее к распашке. Но судьба не пошла другим путем. Судьба вложила идею в голову нашему старому сэру Петтигрю, нашему землевладельцу, что любая семья, в которой было более дюжины детей, вероятно, имела в своем распоряжении больше денег для уплаты налогов.

Логика была достаточно здравой, я полагаю. Любой крестьянин, которому удавалось прокормить столько ртов, должен был утаить что-то, чего не увидел бы налоговый инспектор, и, следовательно, не смог конфисковать. Сэр Петтигрю не мог знать, насколько невероятно живучими были мой отец и его потомки. Мои братья и сестры часто ели грязь и кору даже тогда, когда была настоящая еда, просто потому, что им нравился вкус.

Сам я пошел в маму. Меньше, не так отвратительно здоров, и на порядок умнее. Слухи о том, что со стороны отца в семье была кровь орков, не были правдой, но я не могу винить никого, кто бы в это поверил.

На мое несчастье налоговый инспектор прибыл объявить о новом сборе в то время как Мать была на соседской ферме, помогая жене фермера разродится. Она не была повитухой, но, имея тринадцать детей, в этом, так сказать, разбиралась. И в ее же интересах было обеспечить рост деревенского населения, если она надеялась обеспечить супругов собственному выводку.

Однако в ее отсутствие объединенный интеллект и здравый смысл на ферме резко упали - что, если подумать, вероятно и было причиной ее редкого отсутствия.

Его звали Хемрич, сборщик налогов, и у него были довольно длинные усы. Не то чтобы я когда-либо видел, как он их крутит, но я, честно говоря, не понимаю, как он удерживал себя от этого, учитывая его профессию. Во всяком случае, он въехал во двор, пока отец рубил дрова. Я, будучи самым молодым, самым маленьким, самым слабым и наименее полезным, не был занят каким-то делом, и, следовательно, был на одиноком и в основном лишенном коры дереве, ближайшем к дому. Всегда было хорошей идеей держаться подальше от моих братьев и сестер, особенно когда матери не было.

- Селянин Гар, - сказал Хемитч.

- Сборщик, - проворчал отец. - Еще не время десятины.

- Сэр Петтигрю объявил о новом сборе, селянин. Он называется Чрезмерно-Обильным Семейным сбором. Любая семья, благословленная более чем дюжиной детей, обязана выразить благодарность за щедрость уплатой за это. ”

Отец рубанул по очередному полену и хмыкнул.

- Сколько этот сбор? - наконец спросил он, положив следующее полено на пень.

- Три гульдена.

Когда отец опустил топор снова, лезвие вошло в пень так глубоко, что едва ли был виден какой-либо металл.

- Пожалуйста, позови своих детей, селянин, пересчитаем.

Даже я знал, что это формальность. Сэр Петтигрю был сторонником переписи.

Отец вздохнул. Затем он набрал в грудь побольше воздуха и рявкнул.

- ЖИВО ПРИТАЩИЛИ СЮДА СВОИ ЗАДНИЦЫ, ОТРОДЬЯ!

Листья посыпались с дерева от его зверского голоса. Он отозвался эхом от холмов и вернулся, все еще ожесточенный. Его голос нашел всех нас. Я неохотно спустился по стволу. Остальные прибыли во двор со всей фермы. Быстрее, чем казалось, мы все собрались перед человеком, который нас породил.

Хемрич спешился, сосчитал и нацарапал записку на клочке пергамента угольным огрызком.

- Итого тринадцать, селянин Гар. Вы наделены переизбытком потомства, и не сомневайтесь. Теперь мне нужны три гульдена.

- У меня их нету, Хемрич, и ты это знаешь.

- Я не знаю ничего подобного. Я знаю, что у тебя чертова дюжина детей, и лорду нужен его сбор.

Отец приложил ладони к вискам и начал яростно их растирать. "Почему это происходит?" - он не спрашивал Хемрича, но налоговик все равно решил ответить.

- Наверное, потому что ты никак не отстанешь от своей жены, селянин. Почему у тебя так много детей? Не я виноват, что у тебя так много детей.

- Ну, я фермер, - ответил отец, потирая теперь центр лба массивным грязным большим пальцем. - Только это нам и остается, нет? Притом, кто-нибудь из них уже должен был сдохнуть. Что им и оставалось, нет? Только вот никто не сдох, - отец обернулся и посмотрел на нас, его сросшаяся бровь низко нависла над поросячьими глазками.

- Эй! Одному из вашей кучи надо умереть. Решайте сами да побыстрее.

Мои братья и сестры скрутили меня и уложили у ног отца, еще до того как его бычий голос эхом отразился от холмов.

- Хочешь, чтобы мы это сделали, па? - спросил Рикерт, самый старший. Он поднял мотыгу.

- Не. Я его породил, мне и убивать, - отец пошел и вытащил свой топор из пня. Опустив плечи, Рикерт бросил мотыгу в пыль рядом с моей головой и удалился в расстроенных чувствах. Остальные мои братья и сестры не двигались. На грязной ферме нелегко было найти развлечение.

Сборщик налогов прочистил горло.

- Ты не можешь убить одного из своих детей, чтобы избежать налога, селянин Гар.

- Почему нет? Тринадцать минус один будет двенадцать, и дело в шляпе. Все равно этот не особо полезен. Даже куры его задирают .

Это было правдой, если и не той, которой по моему мнению стоило делиться с незнакомцам. Наши куры были жестокими, бесстрашными и имели стальные клювы. Будь они крупнее, они бы сошли за замечательных боевых зверей, если подумать об этом.

- Не могу поспорить с твоим подсчетом. Однако тогда ты либо будешь казнен за убийство, либо будешь вынужден заплатить виру за жизнь своего отпрыска.

- Сколько в вире?

- Это будет зависеть от сэра Петтигрю. Но она определенно будет больше, чем сбор.

Отец почесал голову еще немного.

- Что насчет несчастного случая?

- Мне кажется, мы уже прошли это.

- Ты мог бы просто… отвернуться. Я быстро обо всем позабочусь.

- Нет, селянин.

Тогда наконец вернулась мать, спасибо всем мертвым богам.

- Гар, - сказала она, ее голос был ровным и заточенным, как клинок.

- Жена, - ответил мой отец.

- Почему малыш Гар связан и лежит в грязи?

- ... потому что.

- Выкладывай.

- Я сказал, потому что на то есть хорошая и достойная причина, женщина.

- Ваш муж хочет избежать чрезмерно-обильного семейного сбора, сократив число ваших детей на одного, - сказал сборщик налогов. - На именно этого, - он указал на меня.

Отец посмотрел на него, жгучее чувство предательства мелькало в его маленьких глазах.

- Я думал, что мы с тобой заодно, - прошептал он.

- Даже не близко, - нахмурившись, ответил сборщик налогов.

- Гар, иди чинить южный забор, как я просила тебя уже три дня подряд. Брега, развяжи своего младшего брата. Остальные, найдите чем заняться в месте, где я вас не увижу. Сейчас же, - она обернулась к сборщику налогов.

- Хемрич, не не зайдешь на чашечку чая?

Никто не спорил. Никто не осмелился, даже налоговик. Он зашел внутрь с мамой. Отец ушел чинить забор, Брега неохотно развязала меня и без слов двинулась куда-то, вероятно, делать то, что ей больше всего нравилось, а именно забивать камнями любое маленькое животное, которое сможет догнать. Я забрался обратно на дерево.

Я не был посвящен в разговору между матерью и налоговиком. Но через полчаса Хемрич отправился восвояси, улыбаясь, а моя мать позвала меня.

- Собирай свои вещи, дорогой.

- У меня нет никаких вещей.

- Да, это так. Тогда пойдем, как есть.

- Куда мы идем?

- Ты отправляешься становиться священником. Разве это не здорово?

Я нахмурился ей в ответ.

- Но я не хочу быть священником.

- Ты бы предпочел быть фермером? Или трупом? Нет? Тогда отправляемся, милый.

Хотя эту новость можно было назвать только неожиданной, я знал, что лучше не спорить. У меня также было непреодолимое ощущение, что если я как-то и выиграю спор, я вряд ли увижу рассвет. Поэтому я последовал за своей матерью по грязной дороге к самой деревне, которая называлась Струдд.

Отец Викер был деревенским священником, Возлюбленным Света, Пастырем в нашей деревне. Он был также буйным прьяницей и большим развратником. Ему было не очень приятно видеть меня, так как во время его еженедельных служб я делал... некоторые вещи, которые Свет не одобрял. Однако он был более чем счастлив увидеть мою мать.

Несмотря на тринадцать детей и жизнь в суровой сельской местности, даже я знала, что женщина, родившая меня, поражала и своей внешностью, и личностью. Это была одна из великих загадок деревни, как из всех людей именно мой отец заставил ее выйти за него замуж.

Во всяком случае, когда мы вошли в кирку, отец Викер валялся без сознания на передней скамье. Мать разбудила его резким ударом в голень. Он упал с скамьи на каменный пол и издал какой-то хриплый звук, затем сонно огляделся. Сначала он увидел меня, и его глаза выпучились, а лицо покраснело от ярости.

- Это была я, отец, - сказала мать.

Викер оторвал свой смертельный взгляд от меня, и вся его персона претерпела удивительную трансформацию, как только его глаза нашли мою мать. Он превратился из сморщенного, пьяного и отвратительного гоблина в стоящего посланника Света всего за три удара сердца.

- Как Свет может прояснить твой путь сегодня, моя дорогая? - он спросил ее.

- Не нужно беспокоить Свет, отец, - ответила она. - Вы можете помочь мне без Его вмешательства.

- И как я могу это сделать?

- Взяв малыша Гара сюда аколитом.

Его глаза резанули меня, и его губы изогнулись от отвращения, совсем немного.

- Ох, боюсь, это довольно…

Мать положила палец на его губы и поправила испачканную вином накидку.

- Давайте обсудим это в более приватной обстановке, отец. Малыш Гар, ты подожди здесь.

Викер повел ее в свою личную комнату за алтарем. Я сел на скамью и начал размахивать ногами. Шло время. Когда моя мать в конце концов вернулась, ее волосы были в беспорядке, а платье перекошено. Она села на скамью рядом со мной и обняла меня.

- Гар, в мире нет другой такой силы, как материнская любовь. К сожалению, когда матери приходится разделять эту любовь на тринадцать, это не всегда очевидно, но знайте, что это правда.

Затем она поцеловала меня в макушку, сказала, чтобы я был примерным священником, поцеловала меня еще раз и вышла из кирки. Она не плакала; Мать никогда этого не делала.

Я, с другой стороны, рыдал, как ребенок, пока отец Викер не завалился обратно и не дал мне по уху, чтобы заткнуть меня. Затем он вручил мне почти пустую бутылку вина и сказал мне утопить свою печаль, как это делает остальная часть человечества.

В юношеские годы не было никакой психической травмы, которая подтолкнула бы меня на путь Абсолютного Господства; ни одно событие не заставило меня жаждать крови моих врагов. Конечно, на этом пути был первый шаг, но в большой картине мира это был маленький шаг вниз по длинному склону, а не крутой спад.

Оглядываясь назад на истоки моего скромного происхождения, я неосознанно усвоил несколько уроков среди скучной рутины дней, проведенных за выковыриванием камней из грязи, доением коз и коров, убийством и ощипыванием кур, а также выслушиванием бесконечных споров о лучших способах, чтобы предавать смерти и выщипывать цыплят, доить коров и коз, а также вытаскивать камни из грязи. Два с половиной урока, если быть точным:

1) Меня абсолютно не интересует, как мои цыплята становятся мертвыми и без перьев. Важен пункт назначения, а не путешествие.

2) Нечего бояться тяжелой работы.

2a) Нечего бояться тяжелой работы, особенно если есть кто-то, кто сделает ее за тебя.

Моя карьера аколита Света началась неудачно. В кирке не было одежды моего размера, поэтому отец Викер дал мне старую простынь, вырезал отверстие для головы и нарисовал лучи на спине. Потом он показал мне мое спальное место - на кухне, под столом. Затем он заперся в своей спальне с бутылкой и целой жареной курицей и не выходил до утра.

В первую ночь я узнал, что кирки каким-то образом не обладают магическим иммунитетом к нападениям крыс или тараканов, и соответственно я засыпал на столе, как только убеждался, что Викер спит. По крайней мере, кухня была теплой, и, пока я не прикасался к вину, я мог брать из ежедневных подношений жителей деревни все, что захочу. Я быстро прибавил в весе, и вскоре стал настолько здоров, насколько когда-либо был до этого момента в моей жизни. Кора, трава и пожеванные кости слишком часто составляли меню на ферме.

Мои обязанности были немногочисленны. Главной среди них было как можно дольше оставаться вне поля зрения Викера, что было делом несложным. В кирке было множество укрытий, в отличие от хижины, где я родился и вырос. Вскоре я обнаружил, что стропила в кирке были практически созданы для меня. Удивительно, как редко в своей жизни люди смотрят наверх. Викер определенно этого никогда не делал.

Была женщина, которая приходила ежедневно убирать и готовить, ее звали Гертис. Она была вдовой и недолюбливала меня. В основном потому, что мое присутствие означало, что факультативные занятия, которым они с Викером придавались, должны были осуществляться более осмотрительно. Другими словами, никаких совокуплений на алтаре, на случай если я забреду внутрь.

Викер не был плохим типом. Ладно, он был, согласно любой объективной классификации, и его взгляды на противоположный пол были просто варварскими. Но он мог быть вежливым, остроумным и образованным, когда он не совсем в стельку - не со мной, заметьте - и он неохотно укрепил основы грамотности, которые дала мне моя мать. Впервые в своей жизни я читал настоящую книгу и писал на настоящей бумаге пером и чернилами, а не царапал буквы палкой по грязи.

Викер был язвенной болячкой во рту у Света, но он давал мне читать и писать. А также худшие советы о любви и романтике и бесчисленные синяки, но грамотность - вот что важно.

В дни службы я был тем, кто зажигает свечи и собирает подаяния. Иногда подаяния состояли из денег, но чаще всего это были корнеплоды, яйца, молоко, выпечка и тому подобное. Конечно, вся твердая валюта шла на выпивку Викеру, за единственным исключением в виде Лизабет, деревенской шлюхи. Она была довольно мила. Однажды она показала мне, как испечь пирог.

В общем, я мог бы оставаться аколитом у Викера в течение многих лет, более или менее довольным своей судьбой. Но через шесть месяцев этот ублюдок умер, его печень, наконец, отказала.

Новый отец, посланный в Струдд из столицы, не был похож на Викера никоим образом, по форме или содержанию.

Отец Брин действительно верил в Свет, для начала. Далее, он полагал, что аколиты Света должны вынести суровые испытания, чтобы укрепить свою веру. Проще говоря, он был фанатиком и мудаком высшего порядка.

Я провел немало времени в темноте на голых коленях на каменном полу в подвале кирки, якобы молясь, чтобы Свет наполнил мою душу. На самом деле я молился, чтобы отец Брин провалился в глубокий колодец.

Я терпел его в течение месяца, прежде чем решил, что Свету требуется слишком много времени, чтобы осуществить мои молитвы. Книга Света говорит нам, что на все молитвы дается ответ, и что иногда ответом является «нет». Но она также говорит нам, что помогают тем, кто помогает себе. Поэтому я решил помочь себе выйти из этой ситуации.

Конечно, отправиться обратно на ферму не получилось бы, и через полгода у меня не было желания возвращаться к своим грязным истокам и ненавидящим себе подобных братьям и сестрам. Поэтому я спланировал свое первое убийство.

Брин жил по расписанию. Он просыпался в четыре часа, молился, мылся, молился, ел, молился, а затем присматривал за мной, пока я чистил кирку. Когда, наконец, наступал рассвет, он ставил меня молиться на коленях и выходил в деревню по своими пастырскими обязанностями, возвращаясь в кирку ради обеда и еще нескольких молитв. Во второй половине дня он изводил жителей деревни, чтобы они приходили в кирку на вечернюю службу, а затем совершал упомянутое служение, Плач о Потерянном Свете, где люди рассказывали о всех плохих поступках, которые они совершали в темноте, и о том, как ночь была символ нашего собственного смертного позора.

Служба редко посещалась, как бы он ни старался собрать местных жителей и заполнить скамьи.

После всего этого я получал полчаса религиозных наставлений, которые состояли из запоминания отрывков из Книги Света, затем я должен был приготовить ужин (как правило, хлеб и вода для нас обоих), а затем мы снова помолились, а затем отправлялись спать на целых два часа раньше, чем кто-либо в деревне.

Я быстро сходил с ума.

Раз в неделю Брин осматривал кирку, чтобы убедиться в ее целости и чистоте. Приближалась зима, и после месяца концентрации на внутренней части кирки, изничтожив всю грязь, накопившуюся за время правления Викера, он затем перешел к фасаду.

Зимы в нашей деревне были суровыми, а кирка была старой и очень давно не ремонтировалась. Деревянная черепица была в ужасном состоянии. Никто из жителей деревни не любил Брина настолько, чтобы отремонтировать ее бесплатно, а я не был достаточно умел, чтобы выполнить эту работу, поэтому он выделил из своего графика по часу в день, чтобы взобраться на крышу и заменить черепицу, которая не выдержала бы еще одну зиму.

Если и была возможность… устранить его, подумал я, тогда это точно была она.

Давайте на минуту остановимся и обсудим мораль, вы не против?

Убивать не правильно, скажете вы. Какой двенадцатилетний монстр соберется убивать священника?

Тот, чьи колени были черно-синими от стояния на холодном каменном полу по несколько часов подряд, вот какой. Тот, кто начал сбрасывать вес на диете из хлеба и воды, вес, который он мог позволить себе потерять.

Слушайте, люди умирают все время; фактически столько же, сколько и рождается. И большинство смертей более или менее бессмысленны - они не переосмысливают конец, они просто... конец. Но когда вы преднамеренно убиваете кого-то, вы даете его смерти смысл и значение. Это не какое-то случайное событие или какой-то естественный, бездумный процесс. Вы возвышаете их смерть, вырываете ее из моря обыденности и бессмысленности.

Я говорю здесь о том, что преднамеренное убийство на самом деле довольно благородная штука, если посмотреть на него в правильном свете.

Конечно, в то время я не слишком много думал о том, чтобы придать смысл смерти. Я просто хотел, чтобы Брин сдох.

В двенадцатилетнем возрасте моя инстинктивная коварность еще не полностью переросла в ту стихию, которой она является сейчас, но я знал, что смерть Брина должна быть выдана за случайность. Крыша кирки была высокой и крутой; падение по крайней мере переломало бы ему кости и, если повезет, убило бы. Я посчитал, что даже если он и переживет падение, то будет прикован к постели, и я мог бы придумать другой способ закончить дело.

Итак, однажды ночью я взял из кухни банку с гусиным жиром, поднялся по лестнице, которую он велел мне поставить на место, а я не поставил, и намазал участок, на котором, как я думал, он будет работать на следующий день. Для верности я хорошенько смазал и верхнюю ступеньку лестницы. Затем закопал банку из-под жира, вымылся и лег спать, представляя себе свободное от Брина будущее, пока не пришло время снова приступать к моим обязанностям.

Когда настал рассвет нового дня, я пошел осматривать свою работу после того, как Брин отправился по пастырским делам.

На крыше кирки теперь было гигантское, грязное, блестящее пятно прямо на всеобщем обозрении. Оно не блестело в свете звезд. Мое сердце замерло. Как правило, никто не смотрел вверх, но Брин не мог не заметить этого, когда поднимется по лестнице.

Он не подскользнется и упадет. Он захочет узнать, кто размазал гусиный жир по всей крыше кирки. И первым человеком, которого он станет допрашивать, почти наверняка буду я.

Тогда я решил убежать, но решил нагло продолжить. Ничего нельзя было доказать. Любой в деревне мог бы это сделать; Брин не был особенно популярен, в конце концов. И если то, что я вырос с дюжиной предполагаемых убийц, научило меня чему-нибудь, так это отрицать все и перевести подозрение на кого-то - кого угодно - другого.

Я решил, что Гертис, уборщица, которую Викер регулярно покрывал, а Брин уволили за некомпетентность, подойдет идеально. Весь этот день я размышлял над тем, что скажу и как скажу, когда Брин раскроет покушение на свою жизнь.

Как оказалось, мой день мучительного беспокойства прошел даром.

Житье в заднем краю королевства, впритык к Холмам Хуанг, означало, что мы время от времени страдали от зверств монстров. Обычно это был какой-то одинокий зверь, изгнанный из охотничьих угодий каким-то другим, большим хищником. Иногда деревню может беспокоить банда гоблинов, ставших многочисленными и достаточно смелыми, чтобы думать, что они могут бросить вызов человеческому поселению. Но раз в одно-два десятилетия мир королевства нарушался ордами орков с востока.

На этот раз они прорезали путь через нашу деревню.

Был полдень, когда Брин приказал мне ставить лестницу. Я так и сделал, а мой живот заворочался, как выброшенная из воды рыба. Он засучил рукава своей робы, надел фартук, положил в карманы молоток и гвозди, затем схватил стопку черепиц, перевязанную шпагатом, и начал подниматься по лестнице с одной занятой рукой. Когда он схватил верхнюю ступеньку, я услышал, как он пробормотал «что тут, во имя Света…», а затем он покачал головой и перелез на крышу.

А кирка была самым высоким сооружением в деревне, и она занимала самое высокое место в округе. Дело в том, что ее можно было увидеть за много миль в любом направлении, своего рода ориентир для верующих, я полагаю.

Брин, теперь находящийся на самой крыше, только что заметил обесцвеченную, жирную черепицу. Он, конечно, не обращал внимания на окружающую местность. Но, как оказалось, местность обратила на него внимание. В конце концов, он был самым видимым человеком на многие мили вокруг.

Брин провел указательным пальцем по одной из блестящих черепиц. Затем он понюхал его. Затем он повернул голову, чтобы что-то мне сказать. Вот тогда-то стрела и нашла его шею, а за первой быстро последовали еще три.

Брин упал с крыши.

Вдалеке невидимый орк разразился криком «ваааааарх!», за которым последовали десятки, а затем, судя по звуку, сотни других.

Я с открытым ртом смотрел на Брина, подергивающегося в грязи.

«Вааааааааарх!»

Какая-то небольшая часть моего разума заметила, что земля как будто начала дрожать, и это было не так уж странно.

«Вааааааааааргх!»

Брин перестал дергаться. Теперь я слышал крики людей.

«ВАААААААААРГХ!»

Стрелы начали падать на улицу вокруг меня, и они горели. Вот что наконец-то вырвало меня из потрясенного оцепенения. Я выхватил перстень-печатку Брина, обозначавший его духовенский чин, с его пальца (гусиный жир помог в этом начинании, так что это не было полным недоразумением) и скрылся в кирке.

«ВАААААААААААРГХ!»

Я остановился, чтобы запереть двери кирки, но потом понял, что нет смысла охранять здание, которое скоро будет сожжено дотла. Я ворвался в личную комнату Брина и перерыл ее, собрав его личные бумаги, палочку сургуча для печатей, перо, чернила и пергамент. Затем я со всех ног бросился в подвал.

«ВАААААААААААААААРГХ!»

Когда я закрывал створки, я слышал, как деревня над мной умирает.

Просветленный Повелитель Зла всегда будет открыт для приобретения знаний и никогда не попадет в ловушку, думая, что знает все, что стоит знать. Приверженность обучению на протяжении всей жизни была краеугольным камнем моего собственного успеха. Но в то время как мудрость может прийти из неожиданных мест и никогда не должна быть отвергнута, даже если исходит из низменного или откровенно подозрительного источника, никогда не следует принимать что-либо за чистую монету. Иными словами, будьте непредвзяты, но не будьте доверчивы.

Например, я много узнал от отца Викера, в основном об алкоголе и противоположном поле. Подавляющее большинство этих уроков мне было бы намного лучше не усваивать.

Я говорю здесь, что открыто признаю - в отношении женщин я допускал... ошибки.

~ ~ ~

Первым, что я забыл взять с собой в подвал, был источник света. Вторым - еду. Третьим была вода. Я сидел в темноте в углу погреба за баррикадой из сломанных скамей и древнего остова кровати и молился Свету, притворяясь, что я в него верю, что не стану едой для орков.

Кирка горела надо мной - я слышал рев пламени, чувствовал тепло даже сквозь камень и как можно тише давился дымом, который попадал внутрь. Единственная хорошая вещь сидения в горящем здании заключалась в том, что пламя было достаточно громким, чтобы по большей части заглушать крики и орочьи вопли. В конце концов я провалился в тяжелый сон.

Когда я окончательно проснулся, звуки разрушения стихли. Я ничего не слышал. Ни огня, ни криков, ни вааргх-ов. Я понятия не имел, сколько времени прошло. Мой желудок сообщал, что вечность.

Я решил подождать немного дольше, просто ради безопасности.

В конце концов голод выгнал меня из укрытия. Мне потребовалось много времени, чтобы открыть люк, поскольку он был заблокирован обломками, но в конце концов мне это удалось.

Кирка была обугленным деревянным скелетом, открытым для света, местом поклонения которому должна была являться. От деревни остались только угли.

Я решил быть очень осторожным и конкретным в отношении того, о чем я молился в будущем.

Я не увидел выживших и даже трупов. Были только отдельные конечности или пальцы. Позже я узнал, что орда орков была голодным зверем, и по большому счету пожирала любую плоть, с которой сталкивалась.

Я тоже был зверски голоден к тому моменту и потратил остатки дня, копаясь среди разрухи в поисках чего-нибудь съедобного. Я обнаружил пару обугленных реп и чудесно сохранившуюся буханку хлеба, которые я и съел, а оставшуюся часть живота наполнил водой из колодца. Затем я сел и попытался решить, что с собой делать .

Причина, по которой я взял перстень с печаткой и канцелярские принадлежности Брина, заключалась в том, что у меня были намерения сфабриковать собственное отстранение от службы Свету. Бытие аколитом больше мне совершенно не подходило. Проблема была в том, что я тоже больше ни для чего не подходил. Теперь, когда деревня была дымящимся кратером, все это казалось спорным вопросом.

Не было никого, кому я мог бы показать свои условные поддельные документы, что, полагаю, было своего рода свободой. А также не было ни еды, ни укрытия. Я на мгновение задумался о том, чтобы проверить, жив ли еще старый сэр Петтигрю в своей усадьбе. Он мог бы накормить меня. Или просто прогнать меня кнутом. Он никогда не был однозначен.

Затем я подумал о том, чтобы посмотреть, в порядке ли ферма моей семьи. Но как бы мне ни хотелось увидеть мою мать, если не остальную часть моего клана, я категорически не хотел видеть, что от нее осталось, если орки проходили мимо.

И потом я подумал о том, чтобы просто уйти. Не было ничего, ради чего можно было бы остаться, это я ясно видел.

Вопрос был в том, куда мне идти?

Желательно в некое достаточно большое место, чтобы быть защищенным от вторжений орков, было моим незамедлительным и понятным ответом. И самым большим, самым безопасным местом, о котором я знал, была Столица. Я был аколитом Света, хотя и крайне ужасным. Конечно, Великий Храм Света должен был бы принять меня, если бы я появился и объяснил свою ситуацию?

Даже будучи двенадцати лет от роду я смеялся над этой мыслью. Нет, я должен был убедиться, что они были обязаны найти для меня место.

Кирка утратила крышу, и ее камни были в большинстве своем потрескавшимися и почерневшими, но помещения в задней половине пострадали меньше, чем все остальное. В комнате Брина большая часть немногочисленной мебели в целом избежала печальной участи. Узкая кровать была покрыта сажей, но в основном цела, как и его письменный стол, хотя стул и был испорчен, а сундук с личными вещами практически не тронут. Во всяком случае, пока я не разбил его камнем.

Там тоже было не много. Его сбережения составляли шесть пенсов. У него была пачка бумаг, связанная шпагатом. Большинство из них были письмами от его матери, которая, надо сказать, возможно и любила своего сына, но имела достаточно невысокое мнение о его способности сделать что-либо - каждое письмо, которое я озаботился прочитать, заканчивалось наставлениями делать или не делать простейшие вещи, вроде регулярной чистки зубов и «избегания больных блудниц, которые заразят гнилью и встретят твою душу в аду».

В личных бумагах Брина я также нашел его назначение в Струдд. На нем я основал свою подделку. Отец Брин «рекомендовал» меня, «аколита, сияющего верой и надеждами, передать заботе своих собратьев по Свету, в надежде найти место, более близкое к благодати, чем печально мрачная деревня Струдд».

Затем я подписался очень хорошей подделкой его неразборчивых каракуль и запечатал письмо перстнем-печаткой, которое впоследствии бросил в колодец.

Мое путешествие в столицу заняло три недели, и о нем мало что стоит писать, кроме того факта, что, как оказалось, большинство фермеров были гораздо щедрее моего отца, когда речь шла о кормлении незнакомцев. Это могло быть связано с тем, что большинство фермеров были намного лучше в выращивании съедобных продуктов, но я не любил предполагать. Мне никогда не было достаточно пищи, несмотря на это. Растущие мальчики и все такое.

Когда я наконец добрался до столицы, я был грязным, со стертыми ногами и задающимся вопросом, сделал ли я правильный выбор. Когда я попытался представиться в Великом Храме, охранники сначала не хотели впускать меня и говорили обидные вещи о моем запахе. Поэтому я искупался в общественном фонтане и попробовал еще раз. Я вручил им свое письмо от Брина, и они рассмеялись.

- Думаешь, мы умеем читать? Проваливай, мокрая крыса.

- Тогда, кто умеет?

- Иди в Скрипторий. Эти писаки знают слова.

- А где это?

Один из охранников смутно указал на место в противоположной стороне большой площади, похожее на тюрьму. Не то чтобы я тогда знал, как выглядит тюрьма.

Я отправился с урчанием в животе и болью в ногах туда, куда меня направили, и постучал в маленькую дверь в большой, мрачной, серой стене. Через некоторое время она открылась, и передо мной появился очень пожилой мужчина в коричневой рясе.

- Какого черта тебе тут надо? - спросил он, нахмурившись.

Я безмолвно протянул рекомендательное письмо. Он взял его, сломал печать и прочитал содержимое. Затем он проверил печать и уставился на меня.

- И какого черта мне с тобой делать?

- Я не знаю, отец. Они сказали мне прийти сюда, - сказал я.

- Кто это они?

Я неопределенно указал на Великий Храм на другой стороне Большой Площади.

- Покрыться им фурункулами. Тогда заходи, - сказал он, открывая дверь шире и пропуская меня, - Ты хоть умеешь читать и писать?

- Умею, отец.

- Лепешечные твои мозги. Я монах, а не священник. Можешь звать меня братом, братом Маугримом. Все мы братья здесь, в Скриптории.

- Простите, брат.

- Будешь просить прощения, когда я тебе сандалию в зад запихну. Почему ты пахнешь как дохлый кролик?

- Это было последнее, что мне пришлось съесть, брат.

- Ослепи меня Свет, ты жалок.

И так я стал братом-писцом в Скриптории Света. По крайней мере, на следующие восемь лет.

Читатель, несомненно, поблагодарит меня за пропуск следующих нескольких лет, чтобы мы могли добраться до более важных моментов. Никто не захочет читать о половом созревании в монастыре; в конце концов, это мемуары, а не ужасы.

Скрипторий во многих отношениях был тюрьмой. Мы все спали в крошечных каменных камерах. К нам не допускали ни женщин, ни вина, и, хотя песня не была прямо запрещена, петь было откровенно не о чем, если только ты не увлекался сидением за столом круглосуточно каждый день в течение многих лет, копируя рукописи, пока твой позвоночник медленно изгибался, а рука была постоянно стиснута. Или, если ты питал особые чувства к запаху множества стариков в тесноте; стариков, имевших мало стимулов для поддержания даже элементарной личной гигиены.

Я таких чувств не питал.

Через некоторое время я узнал, что Скрипторий - это то место, куда тебя отправляли, если ты никому не нравился и у тебя не было власти. Это была церковная ссылка. По сути, я невольно заключил себя в тюрьму с одними из самых отпетых придурков, которых могла предложить Вера в Свет.

Я не ценил этого, пока был заключен в Скриптории, но есть худшие способы научиться быть злым повелителем, чем быть запертым с парой дюжин неисправимых старых ублюдков несколько лет подряд. По крайней мере, они не приукрашивали ни одну правду, которая пробивалась через их сморщенные губы, и они возвели мелочность в высокое искусство.

Нас не пускали за пределы строения, которое, как я уже говорил, имело очень высокую стену, за исключением довольно конкретных причин, таких как поход на рынок.

Рыночная обязанность ревностно ценилась и переходила к самому старшему переписчику. Не самый разумный подход, так как они были толпой старых, почти слепых писцов Скриптория, которые едва могли найти путь до помойной ямы, не говоря о рынке, и тем более принести покупки обратно, но так уж было заведено. Традиция - это мощная сила. Все потенциальные Повелители должны помнить об этом. Брат Джеби был ответственным за рынок, когда я прибыл в Скрипторий в двенадцать лет, и он занимал эту должность до самой своей смерти. К тому времени мне только исполнилось двадцать.

Утро его смерти шло точно так же, как и все остальные, пока не настал момент истины. Он закончил свой ежедневный завтрак кашей, встал и взял корзину, которую использовал для покупок (утром он всегда держал ее перед собой на столе, просто чтобы напомнить всем, кто есть кто). Он сделал два шага к двери, затем схватился за грудь и пробормотал «ох, дерьмо, жопа». Затем он упал замертво на пол трапезной.

На мгновение наступила абсолютная тишина. Затем брат Маугрим сломал ее, бросив чашку на стол и крикнув «Наконец-то!»

В тот день, когда брат Джеби умер, брат Маугрим стал самым старшим и, таким образом, после почти сорока лет ожидания приобрел мантию рыночника. К сожалению для брата Маугрима, к тому времени он был более чем наполовину слеп, и в большую часть дней практически прикован к постели. Он не мог больше ходить без посторонней помощи, даже в свой лучший день. Но он отказался передать рыночную ответственность брату Фарендту, следующему по возрасту, потому что брат Фарендт много лет крал перья и кисти брата Маугрима. Никакие побои или угрозы не могли подействовать на него.

Я до сих пор слышу, как он кричит в трапезной: «Вы все можете лизнуть мое засохшее очко! Сейчас я отвечаю за рынок, и я буду передавать свои обязанности по своему усмотрению! И я считаю уместным, что этот прыщавый, большемордый, криворукий кусок кретна брат Гар будет делать это! В любом случае, его навыки копирования какие-то дерьмовые».

Злоба, надо сказать, по-своему столь же мощная сила, как и традиция, и до тех пор, пока ты не являешься ее целью, есть хоть какой-то шанс, что она может принести тебе пользу.

Ах, брат Маугрим. Я действительно сожалею, что он умер в огне. Я бы сделал его советником. Он был бы глотком свежего воздуха по сравнению с льстивыми подхалимами, с которыми я позже столкнусь.

«Брат Гар», - сказал Маугрим, - «возьми эту корзину, возьми монеты из кармана Джеби и иди покупать нам наше продовольствие».

Я оглянулся на других братьев, которые, казалось, все желали мне зла, особенно Фарендт. Но никто из них не сказал и не сделал ничего, чтобы остановить меня, когда я шел грабить труп Джаби по приказу Маугрима.

Конечно, в конце концов, я ограблю еще много трупов, но именно первый раз оказался настолько же изменяющим жизнь, насколько был неловко неприятным.

Правила - для управляемых. Этот, казалось бы, банальный афоризм на самом деле является первым принципом Полного господства, из которого вытекает все остальное.

Злой Повелитель никогда не должен позволять другому устанавливать для себя границы чего-либо, будь то тесты, или социально приемлемое поведение, или суверенные государства. У них должно быть видение, и чем больше видение, тем больше пальцев на ногах, на которые неизбежно будут наступать. Или отрубать головы, или стирать нации с карты, да что угодно. Вы поняли идею.

Но это не означает, что надеющийся на власть владыка будет нарушать правила только потому, что это правила. Так поступают малыши, и за это их наказывают. Взрослые, которые так поступают, попадают в темницы или в петлю палача. Честно говоря, я не должен объяснять это, но это все время всплывает.

Вот вопрос, который нужно задать себе, прежде чем совершить что-то антисоциальное/фелоническое/акт войны: Сделает ли то, что я задумал, меня ближе к моим целям или ближе к палачу?

Получив ответ, действуйте соответственно.

~ ~ ~

Представьте себе, что вы вышли из монастыря (или женского монастыря) в возрасте двадцати лет, практически ничего не зная о том, как устроен мир, в самый большой город на континенте. У вас в кармане немного денег, и если вы в чем-то и убедились за свою жизнь, так это в том, что религия - фальшивка.

Да, вы найдете проблемы.

Что касается меня, то за первые три месяца работы в качестве рыночного торговца Скриптория мне удалось собрать потрясающую коллекцию игорных долгов. О, было много других долгов, разных видов и сумм, но гора игорных долгов затмевала все остальное.

Видите ли, оказалось неразумным запереть деревенского паренька в монастыре до совершеннолетия и не учить его ничему из того, как на самом деле устроен мир, а потом в один прекрасный день отправить его в самый большой, самый морально нездоровый город королевства одного.

Это не оправдание, заметьте. Злые Повелители не оправдываются. Помимо того, что мы редко оказываемся в ситуации, когда нам нужно оправдание наших действий, это просто дурной тон, не так ли? Ни один Повелитель Зла, стоящий своей соли, не примет оправданий от своих приспешников, и будет справедливо, если мы будем придерживаться того же стандарта, если вы спросите меня.

Что это такое, так это объяснение.

Краткие, правдивые объяснения ведут к пониманию, а понимание - это первый шаг к успешному завершению любого начинания. Особенно "Полное господство".

Вам, наверное, стоит это записать.

Во всяком случае, у дряхлых стариков до меня уходил целый день на то, чтобы сходить на рынок, сделать покупки и вернуться. В первый же день я обнаружил, что, даже не торопясь, могу закончить и вернуться через час.

Конечно, я этого не сделал. Точнее, возвращаться через час. Я уже дюжину лет был как заключенный. Мне было двадцать лет. И я был девственницей.

В тот первый день я потратил большую часть маркетинговых денег на вечернюю даму. Ну, технически это было утро, но вы понимаете, о чем я. Это был, прямо скажем, потрясающий, меняющий жизнь опыт, даже если технически мне не удалось завершить сделку. Не судите меня. Больше половины своей жизни я жил исключительно с вонючими стариками.

И хотя мне не удалось испытать весь, э-э-э, опыт, как бы это сказать, я увидел и сделал достаточно, чтобы понять, что я определенно хочу сделать это снова. Много раз. Как можно больше раз, правда. С таким количеством женщин, на которое я смогу найти деньги. Я, конечно, знал, что существуют отношения, в которых деньги не меняются в обмен на взаимодействие пениса и вагины, но у меня были только самые смутные, подаренные отцом Викером представления о том, как добиться таких отношений. "Найти девушку с низкой самооценкой" звучит относительно просто, но это не значит, что над такими висят восклицательные знаки.

Получение необходимых практических знаний о том, как завязать отношения, которые не требуют затрат, казалось ужасной тратой времени, учитывая быструю, смазанную монетами альтернативу.

Каким бы потрясающим - и преступно коротким - ни был этот первый опыт, он поставил меня перед дилеммой. У меня почти не осталось денег, чтобы купить еду для стариков. Если бы я вернулся в Скрипторий без денег и еды, мой первый рабочий день стал бы и последним.

Мне очень не хотелось терять работу.

Короче говоря, на рынке был человек с тремя чашками и шаром на маленьком переносном столике. Люди ставили деньги на то, под какой чашкой окажется шарик, после того как он очень быстро перемещал их. Это казалось довольно легкой ставкой. Сначала я выиграл. Потом я проиграл. Затем этот приятный человек познакомил меня с понятием "удвоение или ничего", и через тридцать секунд, впервые в жизни, я познакомился с понятием "долг.

И люди называют меня злым.

Я разрыдался. Я объяснил милому человеку свою ситуацию, и он очень сочувствовал мне. Он даже одолжил мне достаточно моих денег, чтобы я смог сделать покупки для Скриптория.

Потом этот человек - его звали Лорн - познакомил меня с понятием денежного процента и со своим братом, у которого было много мышц, шрамов, татуировок и кусочков блестящего металла, пронзающих его кожу в разных неудобных местах. Затем он отправил меня в путь, сказав, что очень надеется увидеть меня на следующий день, и что я принесу ему что-нибудь ценное. Иначе...

Потребовалось несколько дней и несколько поучительных побоев, чтобы Лорн и его брат объяснили мне, что они считают ценным. Однако они никогда не били меня по лицу, надо отдать им должное. В Скрипториуме было не так уж много богатств, по крайней мере, таких, которые можно было бы переносить, красть и явно ценить. Например, сусальное золото стоило на удивление мало, и братья определенно замечали, когда оно пропадало. Иллюминированные манускрипты, в конце концов, были самым горячим товаром, который производился в Скрипториуме.

Другие предметы были более ценными, но не так легко превращались в твердые деньги. Ингредиенты для некоторых чернил были довольно редки. Лорн, будучи довольно сообразительным парнем, услужливо указал мне на Аллею писцов, когда я принес ему небольшой мешочек с карапаксами жука-бойне, из которых получались лучшие красные чернила.

Методом проб и ошибок мне удалось вернуть долг за пару недель. Но кража материалов, с которыми монахи работали ежедневно, не была тем, что можно назвать устойчивым преступным предприятием. Чем больше вещей пропадало, тем больше внимания привлекалось к тому, что вещи пропадали, если вы меня понимаете. Я хотел быть уверенным в том, что буду выполнять обязанности рыночника до тех пор, пока Маугрим будет дышать, и то, что меня поймают на краже редких и дорогих инструментов торговли, определенно поставит крест на моей вновь обретенной свободной жизни.

К счастью, в Скриптории была одна вещь, которую можно было переносить, закладывать и почти никогда не инвентаризировать, - книги.

Книги, которые переписывали монахи, предназначались либо для храмов и кирх по всему королевству и за его пределами, либо для богатых лордов и купцов, которые хотели, чтобы их считали набожными. Иногда книга была заказана, но так и не собрана. Иногда книгу отвергали из-за какого-нибудь мелкого недостатка. Иногда книга выходила из употребления из-за какого-нибудь указа нового Примата Света. По дюжине разных и в основном глупых причин в Скриптории были целые комнаты, полные осиротевших книг. И это еще не считая запрещенных книг.

Моя торговая корзина была большой; достаточно большой, чтобы вместить две или три осиротевшие книги, когда я выходил утром, а Книготорговый ряд находился всего в пятнадцати минутах бодрой ходьбы от Большой площади. Я быстро компенсировал свой бесперспективный первый день вне Скриптория. В течение месяца, после того как мне удалось удовлетворить Лорна и его склонных к насилию приятелей, я стал постоянным посетителем игровых столов "Кусачей монеты", а также различных "комнат отдыха" "Сладчайшего персика". Были и другие непристойные заведения, которые я часто посещал, но эти два быстро стали моими любимыми местами. Я провел много приятных часов в обоих, и они, вероятно, являются моим самым большим сожалением по поводу пожара.

Я хочу сказать, что я никогда не был предназначен для священства. Если бы у меня была какая-то тяга к сношению со всем, что движется, или связи, из меня получился бы прекрасный Автарх - никогда в жизни я не встречал такого морального банкрота, как Великий Отец, Примат Света. Я и по сей день в восхищении, как кто-то настолько развращенный, как он, смог добраться до вершины людей великих и добрых, даже учитывая преимущества, с которыми он родился.

Но, как я уже говорил, как бы плохо я ни был приспособлен к пожизненному служению Свету, я не родился с темной мудростью, которой обладаю сейчас.

Петалс была тому примером.

Она работала в "Персике". Ее волосы были огненно-рыжими, кожа - бледной как снег, глаза - изумрудными. И у нее был абсолютно огромный характер.

Кроме того, у нее были огромные сиськи идеальной формы с восхитительной россыпью веснушек по всей верхней части. Я до сих пор иногда думаю о них. Просто... волшебно.

На чем я остановился? О, точно. В свой первый маркетинговый день я почти занимался сексом ровно один раз до встречи с Петалс. Это было с женщиной, такой же старой, как моя мать, на задней аллее, на ящике, полном раздражительных цыплят. Я не запомнил ее имени. Я также не успел довести свой пенис до эякуляции. Женщина выразила соболезнования, но ничего не вернула. На самом деле, все наоборот - сурово, но справедливо.

Но вернемся к Петалс. Я арендовал час ее времени и благословенно свободную от куриц комнату с кроватью за, как мне тогда казалось, ошеломляющую сумму.

Та же проблема, что и раньше, снова подняла свою позорную голову, но мне было двадцать, и у меня все еще было больше трех четвертей часа, а Петалс была рядом, предлагая то, что можно описать только как экспертную поддержку и уверенность. В итоге все получилось.

Дважды.

После нашего с Петалс знакомства книги стали исчезать из Скриптория заметно быстрее.

Примерно через месяц нашего общения Петалс сообщила мне тревожную новость: она была беременна, и ребенок был моим.

Позвольте мне сделать небольшую паузу и отдать должное моему более молодому и наивному "я". Я не сразу поверил ей. Я вырос на ферме. Я понимал, как появляются дети. И я вряд ли забыл о том, что Петалс занималась тем, что вызывали появление детей.

"Откуда... откуда ты знаешь, что это мое?" спросил я, и она разрыдалась.

"Что такое?"

"О, Гаркинс, - да, она называла меня Гаркинс, - с тех пор как я тебя встретила, не было никого другого, кроме тебя!" Она закричала сильнее, заставляя трепетать ее восхитительное декольте. Это почти отвлекло меня от смехотворности ее заявления. Почти. Я хотел обнять ее, но она положила голову мне на колени и зарыдала."

"Это кажется... неправдоподобным", - наконец смог ответить я.

"Это правда", - сказала она моей промежности. "С тех пор как мы встретились, я не могу вынести прикосновения другого мужчины. Спроси любую из других девушек. Госпожа Хебане угрожала вышвырнуть меня на улицу. Она обязательно сделает это, как только узнает". Всхлипывания усилились. Но, несмотря на то, что я был в ужасе, меня одолевали и другие мысли. Меня выбросят из рядов церковников. У меня не было ни одного востребованного на рынке навыка, кроме умения читать и писать. Короче говоря, я был в полной заднице. Но я надел храброе лицо для Петалс.

"Хорошо, дорогая, успокойся. Я что-нибудь придумаю. Возможно, я смогу найти работу..."

Она вскочила, ее глаза встревожились.

"Ты не можешь думать о том, чтобы покинуть Свет!" - сказала она.

"Какой еще у нас есть выбор?"

Она закатила глаза. Или так мне показалось задним числом.

"Есть один алхимик, Гаркинс. Одна из девушек рассказала мне. Он может сделать так, чтобы беременность... прошла. Но его зелья стоят дорого".

"Насколько дорого?" спросил я. Я был готов разграбить весь Скрипторий, если это потребуется, и продать братьев в рабство. Я не хотел быть отцом.

Она сказала мне, и я покраснел. Но это была моя красивая, пышногрудая, абсолютно грязная в постели Петалс. Я поклялся ей, что получу требуемую сумму до конца недели. И я это сделал.

Вскоре после этого Петалс стала носить более дорогие шелка и духи, что, как вы думаете, должно было дать мне подсказку. Но только когда я заметил, что другие девушки хихикают каждый раз, когда видят меня, я наконец понял, что меня облапошили, как осла.

Я не стал устраивать сцен. Сначала я хотел заползти под камень, чтобы там сдохнуть от смущения. Вместо этого я начал тратить деньги на других женщин из "Персика", из "Шелкового чулка", из... ну, вы поняли.

Я решил воспринять вероломство Петалс как трио уроков, через которые должен когда-то пройти каждый Повелитель Зла: Доверяй только себе. Подавляй великодушные порывы. И никогда не позволяй страсти, да и вообще любым эмоциям, затуманивать ваши суждения.

Последний урок очень трудно усвоить, и мне потребовалось много раундов обучения и несколько лет, прежде чем он окончательно закрепился. В конце концов, злые повелители все еще люди. Ну, большинство из нас, во всяком случае.

Видение Злого Повелителя абсолютно необходимо. Но само по себе оно, конечно, не является достаточным для обеспечения полного господства. Видения встречаются так же часто, как гниль в промежности у моряков. Видение, само по себе, имеет другое название: желание. И, как говорил отец Викер, пожелание в одной руке, а дерьмо в другой, и посмотрим, какая из них наполнится быстрее.

Итак, у тебя есть видение будущего - ты на троне из костей на вершине горы отрубленных голов, скажем. Высоко для тебя. Ты не можешь этого слышать, но знай, что я хлопаю для тебя... медленно.

Как ты собираешься туда попасть? Ты просто начнёшь отрубать головы, пока не накопишь их достаточно много, чтобы почувствовать свою значимость? Потому что это редко срабатывает в долгосрочной перспективе, позвольте мне сказать.

Нет. После того, как вы (надеюсь) долго и тщательно обдумали свое видение, вам нужна миссия. Ваше видение - это будущее. Ваша миссия - это то, что вы собираетесь сделать сегодня, чтобы превратить этот темный, пропитанный кровью образ будущих лет в реальность.

Я хочу сказать, что "Сверхдоминирование" не для лентяев и не для тех, кто не умеет думать. Если вы не обременены совестью или моралью, но хотите, чтобы кто-то другой делал за вас всю тяжелую умственную работу, подумайте о карьере приспешника. Или сборщика налогов.

~ ~ ~

В течение следующих нескольких месяцев Скрипторий потерял многие из своих самых ценных рукописей, поскольку я перешел от уличного порока к все более и более престижным игорным домам и домам комфорта. Это было, без преувеличения, лучшее время в моей жизни.

От мужчин с такими именами, как Три пальца, Змей и Граф (названный так за умение считать карты), я узнал многое, очень многое о том, как на самом деле устроен мир. От женщин я научился навыкам более... интимного характера, а также таким практичным вещам, как, например, как вскрыть карман и зашить прореху - в ткани или в плоти. Но в основном мои знакомые женщины учили меня тому, как не быть в полной растерянности в спальне.

К сожалению, они не научили меня ухаживать или иметь интимные отношения, которые были бы чем-то большим, чем сделка, хотя, полагаю, я научился быть в целом дружелюбным с людьми женского пола. Для большинства мужчин это был бы урок, который, как я подозреваю, не нужно было бы усваивать. Но большинство мужчин не растут в монастыре. Я не могу преувеличить, насколько я был ущемлен в общении с людьми, обладающими грудью, особенно если учесть, что страшные уроки Викера все еще гремели в моем мозгу.

Не считая женщин, я получил прекрасное образование в области порока и преступности, просто держа рот на замке и держа уши открытыми, когда сидел за тем или иным игровым столом или в одном из многочисленных винных магазинов и публичных домов, которые мог предложить город. А когда бездомные посетители таких заведений привыкали к моему присутствию, они с удовольствием отвечали на любые вопросы, которые я находил в себе смелость задать. Я стал чем-то вроде талисмана в подбрюшье столицы, и мне не мешало то, что я проигрывал огромные суммы денег ее обитателям. Видите ли, мое образование не прошло даром, и чем больше я учился, тем дороже мне обходились эти уроки.

Игровые долги. Я говорю об игровых долгах. Об огромных курганах.

В конце концов, я так отчаянно нуждался в деньгах, что стал проникать в Запретную коллекцию и совершать набеги на нее.

Это звучит сложнее и смелее, чем было на самом деле. Брат Крум "охранял" коллекцию. Ему было девяносто три года, он был глухим, дряхлым и спал не менее двадцати часов в сутки. И он хранил ключ от Коллекции во внешнем кармане своей рясы.

Я не знаю, почему в Скрипториуме хранились такие мерзкие книги. Конечно, мы никогда не копировали ни одну из них. Я подозреваю, что на протяжении веков Церковь то тут, то там натыкалась на них и конфисковывала. Затем, в истинно бездумной бюрократической манере, Церковь просто бросила их в Скрипторий, потому что это были книги, а мы делали что-то с книгами, и Боб - твой дядя.

В Запрещенной коллекции, которая на самом деле располагалась в чулане, было около трехсот книг. Там даже не было полок. Книги были просто сложены на полу в полдюжины неуклюжих, беспорядочных стопок среди уборочного инвентаря. (Две вещи, которым я научился у братьев, - это сила мелочности и крайне недооцененное умение не подавать виду. Оба этих, казалось бы, противоположных жизненных урока должны были окрасить мое будущее, как во благо, так и во вред).

Я просто начал брать книги из ближайшей к двери стопки, по одной или две за раз, и продавал их тому или иному алхимику, магу-хеджисту, антиквару или торговцу подержанными книгами. Я не могу рассказать вам обо всех опасных или откровенно злых вещах, которые я выпускал обратно в мир, чтобы не сломать себе пальцы из-за долгов. Честно говоря, я редко делал что-то большее, чем взгляд на обложку или пролистывание первой пары страниц. Я знаю, что продал копию "Некрономикона" одному парню из Аркенвольда. Думаю, он стал там императором, а потом сошел с ума и убил себя и всех остальных во дворце. Я продал "Короля в желтом" какому-то мрачному алхимику, который через несколько недель взорвал себя и половину Груина. Я продал Гримуар Хахт Блау той женщине, которая доставила столько хлопот в Февре. Жаль; она была очень красива до того, как в ней произошли изменения. Но на самом деле, каждый, кто возлагает свои надежды на полное господство на книги, написанные безумцами или порождениями демонов, должен знать, чего ожидать.

Забавно, что книги, наполненные "Знаниями, не предназначенными для человека", стоили не так дорого, как различные порнографические тома, которые я украл, что должно сказать вам кое-что о том, что люди действительно покупают.

В любом случае, в конце концов я украл книгу, в которой был заключен демон. Поверьте мне, об этом будет сказано гораздо больше чуть позже. Но прежде чем перейти ко всему этому, я должен рассказать вам о Чортле.

В этом мире вы найдете два вида Злых Владык. Первый вид - это те, кто создан, как и я. Мы не предназначены для полного господства; вместо этого мы строим свое темное будущее по одному пропитанному кровью кирпичику за раз.

Второй тип, клянусь вам, кажется, рожден для темного и славного будущего, как будто вселенная посмотрела на наш дерьмовый мир и сказала: "Давайте сделаем его еще хуже".

Это был Чортл.

Даже у более молодого меня хватало ума не надевать монашеское одеяние в различные притоны беззакония, которые я часто посещал. Это привлекло бы совершенно нежелательное внимание и вызвало бы вопросы, на которые я не хотел отвечать. О том, что есть монах, который бросает монеты на карты, кости, выпивку и блудниц, в конце концов, могло бы стать известно кому-то в церкви, кто был бы в состоянии провести расследование и что-то предпринять.

Церковь Света могла быть самой большой аферой, какую только можно себе представить, но они очень верили в концепцию внешнего благочестия. Если бы я был уличен как брат, погрязший в пороке, они бы лишили меня статуса брата, скорее всего, после публичного побивания камнями.

Поэтому каждое утро я выходил из Скриптория с корзиной украденных книг в руках и шел через площадь на бульвар Золотых лучей, затем проходил три с половиной квартала до безымянного переулка, где хранил свою нецерковную одежду, спрятанную в перевернутой дождевой бочке. Я быстро переодевался, складывал в бочку свою корзину и мантию, а затем продолжал свой ежедневный обход, возвращаясь поздно вечером, чтобы переодеться еще раз и заняться маркетингом.

Это прекрасно работало для меня в течение нескольких месяцев, пока в один прекрасный день не перестало работать. В этот день я познакомился с Чортл. Вернее, в этот день Чортл решила обрушить свой метафорический топор на мою шею.

Я только что снял халат и стоял в переулке в своей маленькой одежде, когда услышал позади себя горловой крик. Я оглянулся через плечо, приготовившись к смущению, в моем мозгу уже бурлили неправдоподобные объяснения того, что я делаю.

Это была девочка, не больше восьми лет, и она явно была из тех, кого в вежливой компании называют уличными бродяжками. Другими словами, о ней не стоило беспокоиться. Или я так думал.

"Ты каждый день переодеваешься в эту одежду богоборца", - сказала она. "Я слежу за тобой".

"Ну, это более чем немного жутко", - ответил я, прыгая по переулку и натягивая пару брюк.

"Сначала я подумала, что ты шпион. Но однажды я проследила за тобой до дома монахов. Тот, что для священников, которые слишком большие засранцы, чтобы выпускать их на публику".

"Это называется Скрипторий, и у нас очень важная работа - переносить святое слово Света на бумагу, чтобы его послание могло распространяться, а тебе-то что за дело?" К тому времени я уже успел надеть тунику через голову. Я надел сандалии.

"Мне нет".

"Ну и отлично. Ты загораживаешь мне дорогу, коротышка". Так оно и было, не то чтобы мне стоило большого труда отодвинуть ее от устья переулка и заняться своими делами.

"Мне все равно, священник ты или монах, или фальшивка, или просто мудак, если уж на то пошло. Меня волнует, что ты писака. У меня есть для тебя применение, видишь ли".

"Ну, так получилось, что я занят другим, ты, странный маленький преследователь. Двигайся сейчас же, или я буду вынужден тебя переместить".

Тогда Чортл сделала две вещи. Во-первых, она достала нож и держала его так, как будто знала, как им пользоваться, что означало, что, независимо от недостатка или отсутствия образования, она знала по крайней мере одну вещь, которую я не знал. Во-вторых, она поднесла два пальца свободной руки к губам и издала пронзительный свист. Примерно через секунду у нее за спиной материализовались трое крепких мужчин. Такие мужчины, которых совершенно не хотелось бы видеть в тускло освещенном переулке. О таких мужчинах меня периодически предупреждали мои друзья-бездельники.

"Я сказала, что у меня есть для тебя применение, писака. Я не спрашивала, свободен ли ты". Она улыбнулась, обнажив ямочки на щеках.

По сей день ямочки ассоциируются у меня с абсолютным злом.

"Пойдемте потише", - сказала она мне, и я пошел. Какой у меня был выбор?

Так или иначе, именно так я стал постоянным писарем и фальшивомонетчиком банды Мертвых Псов, и эту должность я с неохотой вынужден был сохранять в течение нескольких месяцев - пока Великий Пожар не освободил меня, уничтожив большую часть Столицы, а вместе с ней и всех Мертвых Псов.

Всегда есть положительная сторона, если хорошо поискать.

Кроме того, мое личное мнение - никогда не называйте свою организацию в честь трупов любого рода. Это просто искушение судьбы, если хотите знать мое мнение.

Чортл держала надо мной не только угрозу телесных повреждений, хотя, конечно, и это ей удалось. Она была достаточно умна, чтобы заставить меня бояться потерять свободу, а это для меня стоило гораздо больше, чем побои или даже более серьезные травмы. По большому счету, я жил вполне удовлетворительной жизнью. У меня была крыша над головой и еда. У меня было достаточно монет, чтобы ежедневно удовлетворять свои желания, просто вынося каждое утро за дверь книгу или три. И мне не нужно было делать никакой реальной работы, чтобы наслаждаться жизнью.

Правда, до встречи с Чортл я беспокоился только о здоровье брата Могрима, потому что, как только он захворает, обязанности маркетолога перейдут к брату Фарендту, который не переставал бросать на меня злобные взгляды. Каждое утро за завтраком он пристально смотрел на меня, а когда думал, что никто не смотрит, проводил пальцем по своей ватной шее и произносил слово "скоро". Но ему было восемьдесят, а дверь моей камеры была с засовом, так что мне удалось сдержать свою тревогу.

"Я не стремлюсь к тому, чтобы тебя выгнали из церкви, писака", - сказала мне Чортл за бокалом ужасного вина в заброшенном доме, который, на мой взгляд, выглядел как заброшенный дом. Заброшенный дом, в котором просто валялась тонна ценностей. Как оказалось, у Мертвых Псов было больше монет, драгоценностей и ценных портфелей, чем они знали, что с ними делать.

"Ты можешь продолжать делать то, что делаешь", - продолжала Чортл, - "пока ты делаешь то, что я хочу, когда я тебе говорю".

"И что именно ты хочешь, чтобы я сделал?" Ее приспешники расположились вокруг комнаты, точили ножи и вообще выглядели так, будто хотели меня разделать.

"О, простые вещи. Случайная записка о выкупе. Поддельное письмо об обмене или патентное письмо, то тут, то там. В общем, все, что попадается".

"Значит... все, что вы хотите, чтобы я делал, это писал?" Это я могу сделать. Несмотря на мнение брата Могрима о моих способностях переписчика, на самом деле я был неплохим мастером. И подделывать документы мне было не впервой.

"В основном. Бывают ситуации, когда нам нужен кто-то вроде тебя, чтобы, так сказать, сыграть роль".

Я ни в коем случае не был актером. Кроме того, я хотел держаться далеко, далеко от фактического совершения каких-либо преступлений, что значительно увеличило бы шанс того, что меня задержат за эти преступления.

"Что за роль?" спросил я с более чем легким трепетом.

"Ну, например, я не могу зайти в банк и получить обслуживание, и никто из других Мертвых Псов ни хрена не моется. А даже если бы и мылись, как только они открыли бы рот, они бы вызвали подозрения, если вы понимаете, о чем я".

Я не был уверен, имела ли она в виду то, как они говорят, или то, что у них не хватает нескольких довольно важных зубов, но я все равно кивнул.

"Или, может быть, нам однажды понадобится наблюдатель, кто-то, кто, очевидно, совершенно безвреден и неважен". Она пожала плечами и одним глотком выпила остатки вина. Через секунду я понял, что она только что оскорбила меня.

"Возможностей много, писака", - продолжала она. "Суть в том, что ты делаешь то, что я говорю, а когда ты мне не нужен, ты можешь продолжать заниматься своими делами. Те, которые Свет не одобрил бы, если бы кто-то рассказал. Понял?"

Я понял. Мне это не нравилось, но я понял.

"Есть вопросы?"

"Почему ты такая злая?"

"Моя мама меня не любила. Если увидишь красную тряпку в своей дождевой бочке, тащи сюда свою задницу. А теперь отвали".

Каждый Повелитель Зла начинает свою деятельность в окружении других людей и организаций, преследующих примерно те же цели, а именно получение и удержание власти. Невозможно переоценить, насколько конкурентным и переполненным является поле абсолютного господства.

Как уже говорилось ранее, любой потенциальный Доминатор просто теряет время, если не может ответить на два основных вопроса:

Какова моя цель (видение)?Какие конкретные шаги я собираюсь предпринять для достижения этой цели (Миссия)?

Ответы, которые вы дадите на эти вопросы, образуют почву, которая будет питать семя зла, которое вы, так сказать, посадите в нее. Но имейте в виду: вокруг вас высокий и могучий лес конкурентов, высасывающий питательные вещества и закрывающий свет, необходимый для вашего роста. Я хочу сказать, что вам понадобится топор.

Или, в моем случае, большой чертов костер.

Кроме того, садоводство может быть гораздо более жестоким занятием, чем вы думаете, если подходить к нему правильно.

~ ~ ~

Давайте сразу оговоримся: Я не сторонник того, чтобы начинать карьеру Повелителя Зла, основывая ее на силе, полученной через пакты с демонами или любыми другими многими, многими, многими злобными существами/Губительными Силами/как их там, в мире. Я хочу, чтобы это было абсолютно ясно.

В общем, все это закончится слезами и предательством в самый неподходящий момент. Судьба просто обожает подставлять человека под удар как раз в тот момент, когда он собирается положить свои потные ладошки на объект своего желания. Со мной это сработало в основном потому, что я не искал его, а когда он у меня появился, я, как проклятый, пытался от него избавиться. И даже тогда это чуть не убило меня.

Кстати, я говорю о демоне-книге Гразз'к. Или о демоне-книге Гразз'к. Думаю, любое из этих названий будет технически правильным. В любом случае, он отвечал на любое из них, не то чтобы у него был большой выбор.

С того самого момента, как книга заговорила со мной, я понял, что мне придется ее выбросить, причем как можно скорее. Даже я знал, что призывать Губительные Силы или даже слушать их - скользкая дорожка, чреватая опасностями. Это была единственная полезная вещь, которую я вынес из суровых уроков отца Брина. Не то чтобы я осознавал это тогда, в Трудде, стоя на коленях и безмолвно молясь о его смерти.

Я чувствую необходимость повторить - тот факт, что мне это сошло с рук, не должен побуждать вас пытаться сделать что-то подобное. Не хочу приукрашивать, но я невероятно умен (хотя, признаться, в то время был еще несколько наивен). Мне также везло, когда это действительно имело значение, а этот конкретный демон был глуп, как поросший мхом камень. Я имею в виду, он позволил заманить себя в ловушку в книге. О чем это говорит?

Да, мы дошли до части про огонь.

В тот день я немного пожадничал. Я схватил четыре книги, а не одну или две, как обычно, и засунул их в корзину для рынка, даже не потрудившись посмотреть на них. Я сунул ключ обратно в рясу брата Крума, пока он сидел, пуская слюни, в своем кресле, и вышел из Скриптория бодрой походкой, в бодрый и ветреный день. В "Золотых монетах" была новая игра в кости, а в "Буксом Виксен" - новая девушка. Я намеревался провести время с обеими, но уже знал, что значительную часть моего утра съедят требования Чортл.

Каждый день с тех пор, как она впервые вымогала у меня деньги, в моей дождевой бочке появлялась красная тряпка, призывающая меня в обитель Мертвых Псов. Что бы вы ни говорили о Чортл, а я говорил, когда был уверен, что она меня не слышит, она была трудолюбивой маленькой зловредностью.

За месяцы, прошедшие после нашего вынужденного знакомства, я подделал или изменил для нее десятки документов, послужил соглядатаем при трех кражах и сыграл роль деревенского увальня, умирающего от паралитической болезни. Последнее было довольно забавно, поскольку мне удалось немного приодеться и нанести поистине ужасающий макияж. Я также мог лежать, не говорить и не двигаться. Это была идеальная работа для моей юной расточительной сущности и настолько легкий вход в мир актерского мастерства, насколько можно себе представить.

Когда я шел через Гранд Плаза к бульвару Рейс и далее в свой переулок, я услышал голос. Точнее, я услышал много голосов, ведь на площади в любое время многолюдно. Но этот конкретный голос раздавался неподалеку от моей маркетинговой корзины.

"Эй, парень".

Я огляделся, но не увидел ни одного ежа. Или гномов, если уж на то пошло.

"Эй, парень", - снова раздался голос.

Я остановился. "Кто там?" спросил я.

"Ах, мое имя неважно", - ответил голос, который, как я теперь точно знал, доносился из корзины. С этого момента прошло примерно три секунды, прежде чем я понял, что на этот раз я явно украл что-то особенно мерзкое из Запретной коллекции. Я уронил маркетинговую корзину и отпрыгнул назад.

"Ой. Осторожно!"

В этот момент мои мысли неслись вскачь. Смогу ли я пронести книги обратно в Запретную коллекцию? Слишком рискованно, если одна из них была говорящей. Стоит ли рисковать, разбирая книги, чтобы найти ту, которая болтала, и выбросить ее, или лучше понести потери, на скорости дойти до Моста Вздохов и выбросить всю корзину в реку Ух?

"Я знаю, о чем ты думаешь", - сказал голос.

"Правда?" рассеянно ответил я, в моей голове боролись осторожность и жадность.

"Да. Ты думаешь, что я соблазню тебя отступить от твоих святых обетов и поведу тебя по темному пути порока".

"О, да. Очевидно." Очевидно, что вы не можете читать мои мысли.

"Но я здесь, чтобы сказать тебе, что я не такой. Вовсе нет. Я испытываю только глубочайшее уважение к людям вашего призвания".

"К писарям?"

"Э, священники. Монахи. Те, кто посвящает себя высшему призванию, тяжелому пути безбрачия и многократных молитв. Если бы только все так делали, я прав?"

"Э-э... да. Потому что если бы все перестали заниматься сексом и только и делали, что молились, мир наступил бы уже через одно голодающее поколение. Слушай, у меня сегодня довольно много дел, и я уверен, что ты стремишься заключить какую-то сделку, так что если ты сможешь ускориться, я буду тебе очень признателен".

"Конечно, хорошо. Вот так. Освободи меня от книги, которой я связан, и я дам тебе много-много силы, которую ты сможешь использовать во благо. Или что захочешь, правда".

"Много-много власти? Не неограниченная власть? Не предельная власть?"

"Я считаю, что если начинать отношения на основе честности, то можно избежать многих недоразумений в дальнейшем".

"Понятно, - ответил я. - Я вижу, что вы не самое острое перо на столе".

"Так как насчет этого?"

"Как насчет чего?"

"Выпустить меня из книги".

"Не-а. Думаю, я просто сброшу тебя в реку", - сказал я, снова подхватывая корзину и меняя курс в сторону реки.

"Что? Почему?" Теперь в голосе звучал элемент паники.

"Потому что, как только я освобожу тебя, ты поглотишь меня, или овладеешь мной, или загубишь мою душу".

"Я не такой, малыш, честно".

"Может быть, может быть... нет. Я не могу рисковать. Извини."

"Так что я могу сделать, чтобы показать тебе, что я заслуживаю доверия?" В вопросе определенно чувствовалось отчаяние.

Я остановился. Притворился, что размышляю.

"Ничего не могу придумать". Я пожал плечами и продолжил идти через площадь.

"Ты упускаешь большую возможность! Сила! Она не растет на деревьях, знаешь ли!"

"Ты даже не сказал мне, какой силой ты обладаешь, только то, что ты дашь мне "много-много" ее. Не самое убедительное или заманчивое из, ах, искушений, если честно. Ты даже не продемонстрировал мне ее. Возможно, ты блефуешь".

"Ой, да ладно. Я застрял в этой книге, не в силах повлиять на окружающий мир. Будь благоразумен, парень".

"Я веду себя разумно. Так же разумно, как и любой другой. Я понимаю твою позицию, но боюсь, что для тебя это река". Я не обращал внимания на разговор; я просто позволял своему рту бессвязно болтать, чтобы скоротать время, пока я не доберусь до моста и не избавлюсь от своей внезапной и нежелательной проблемы.

"Хорошо, хорошо, скажи мне, чего ты хочешь!"

"Хм. Единственное, о чем я могу думать, это твое имя".

"Ты можешь называть меня как хочешь, малыш".

"Я хочу называть тебя твоим настоящим именем".

"Ты хочешь знать мое настоящее имя? Ты шутишь?"

"Ты просишь меня доверять тебе. Вполне разумно, что ты должен доверять и мне".

Мы ходили туда-сюда, обсуждая истинные имена и концы в воду, довольно долго, пока не дошли до моста. По пути я не раз ловил на себе странные взгляды прохожих. Я был уверен, что они не слышат книгу, но они определенно могли слышать меня, и в любом случае монах, разговаривающий с невидимым кем-то, привлекает внимание. Наконец, я сказал ему, что если он просто заткнется, то я серьезно подумаю над его предложением, прежде чем делать что-то поспешное.

Оно заткнулось.

Остаток пути до Моста Вздохов прошел без происшествий и без новых пристальных взглядов. Я дошел до вершины моста, подошел к краю, поставил корзину рядом с собой и уставился вниз, в бурлящие, грязные воды реки Ух. Легенда гласила, что нельзя сжигать проклятую книгу: это только освободит демона. Но утопление сработало как шарм, или так говорили, и реакция книги на мою угрозу, казалось, подтверждала это.

Конечно, она могла только притворяться, что боится быть брошенной в реку, но на самом деле желала этого, но, честно говоря, эта штука не казалась достаточно умной, чтобы быть настолько хитрой.

"Ты далеко от того места, где должен быть".

Это была не книга. Голос доносился сзади меня, принадлежал молодой девушке и наполнял меня глубокой тревогой.

Конечно же, хех.

"Какого черта? Ты все еще преследуешь меня?"

"Мертвые псы всегда следят, писака", - сказала она, указывая двумя пальцами одной руки на свои глаза, затем на меня.

Она была одна. Я оглядел мост, чтобы убедиться, что поблизости нет других Мертвых Псов. Не было. Я подумал о том, чтобы воспользоваться этой возможностью и сбросить ее с моста вместе с книгой, но быстро смирился с тем, что, скорее всего, мокрым окажусь я, а вскоре после этого - трупом.

"Ты действительно тревожный ребенок, ты знаешь об этом?"

"Да, и не забывай об этом. Так почему же ты не пришел, когда я тебя позвал?"

"Во-первых, у меня не было возможности проверить дождевую бочку сегодня утром, о чем ты должен знать, если всегда следишь за этим. Во-вторых, я сейчас немного занят, разбираясь с одержимой книгой, так что все твои преступные планы подождут".

"Одержимая книга? Серьезно?" Это привлекло ее внимание. Она даже на мгновение забыла о своей обычной угрожающей ауре. Она подошла ко мне и попыталась заглянуть в корзину.

"Да, и поверь мне, ты не захочешь иметь с этим ничего общего", - сказал я, отодвигая корзину от нее. Я мог только представить, какой хаос устроит Чортл с той силой, которую ей дала книга - во всяком случае, до того, как произойдет ее неизбежное, впечатляющее самоуничтожение.

"Я не гребаная идиотка", - ответила она, и в ее голос снова закралась угроза. "Но мне любопытно". Признание прозвучало нехотя.

"Ну и не надо".

"Ничего не могу с собой поделать, писака. Меня тянет ко всему, что может помочь мне получить то, чего я хочу".

"Чего же ты хочешь?"

Она пожала своими маленькими плечами. "Всего", - просто ответила она.

Оглядываясь назад, я понимаю, что видение Чортл было столь же чистым, сколь и обширным. Действительно, благоговейным. И ужасающим, конечно, тоже.

"Ну, я просто хочу избавиться от этой проклятой штуки, а потом получить место в "Золотых монетах"". сказал я ей.

"Новая игра в кости?"

Я кивнул.

"Она подстроена".

Я уставился на нее. Что-то в моем выражении лица заставило ее поднять бровь.

"Что?"

"Ты - вор радости".

Она покачала головой и посмотрела на меня наполовину с жалостью, наполовину с отвращением. "Я, конечно, много чего украла, но если ты находишь радость в том, что тебя обманули с деньгами, то мне прямо-таки жаль тебя, мать твою".

Книга выбрала этот момент, чтобы вставить весло. "Парень, послушай, я предложу тебе сделку", - прошептала она - совершенно излишне, поскольку только я мог ее слышать. "Очевидно, что девушка рядом с тобой имеет над тобой какую-то власть, да? Слушай, выпусти меня из книги, и, клянусь своим нерестилищем, я съем ее и только ее. Ты сделаешь мне приятное, я сделаю тебе приятное, и тогда мы пойдем разными путями".

Как бы заманчиво это ни было - а так оно и было - нельзя доверять демону, над которым у тебя нет мистической власти. С некоторым сожалением я принял тот факт, что мне придется отказаться от книги. Я поставил корзину на каменные перила моста и приготовился опрокинуть ее содержимое на бок.

"Ты можешь говорить все, что хочешь, но мы оба знаем, что ничто не помешает тебе откусить мне голову, если я освобожу тебя, если только я не узнаю твое настоящее имя".

"Чортл - мое настоящее имя... О, ты разговариваешь с книгой, да?"

Я кивнул и сделал жест шиканья, который ей не понравился, но она не стала сразу же меня колоть.

"Малыш, что я могу сказать, чтобы убедить тебя, что я не трону ни одного волоска на твоей голове?"

"Абсолютно ничего. Последние слова?" Указательным пальцем я начал наклонять корзину к точке, где гравитация неизбежно возьмет верх.

Я не ожидал, что она ослабнет, и даже если бы она назвала мне свое истинное имя, у меня не было желания что-то делать с этой проклятой вещью. Возможно, я уже стоял на пути к полному господству, но в то время я, конечно, этого не знал. То видение, которым я, можно сказать, обладал тогда, сводилось к "быть бесполезным и самовлюбленным до тех пор, пока мне сопутствует удача".

Чортл, с другой стороны.... Да.

"Гразз'к!" - прокричала книга в моем сознании. "Мое настоящее имя - Гразз'к!"

Я перестал толкать. "Ха", - сказал я.

"Что?" - спросил Чортл.

"Оно действительно сказало мне свое истинное имя. Честно говоря, я этого не ожидал. Ну, ладно." Я снова начал толкать корзину. Гразз'к начал тараторить. И тут Чортл приставила нож к моим ребрам.

"Подними корзину, писака, и пойдем со мной".

"Ты серьезно?"

Она ткнула меня в бок достаточно сильно, чтобы пустить кровь и показать, что была серьёзна.

"Чёрт. Послушай меня. Ты не хочешь связываться с Руинными Силами. Может, я и дерьмовый священник, но ты должна мне верить, когда я говорю, что это действительно дерьмовая идея".

"Я верю тебе. Но ведь это не я буду возиться, не так ли?" Она улыбнулась, и на лице появились ямочки.

Злые, чудовищные ямочки.

"Подними корзину, монах, или, клянусь, я пролью твои кишки на весь Мост Вздохов".

Я поднял корзину.

Мы - хрупкие существа, люди. Мы рождены без доспехов, защиты, клыков и когтей. Поначалу мы беспомощны и полностью зависим от других, которые поддерживают нашу жизнь. Годами.

Даже повзрослев, мы, по сути, остаемся просто ходячими мешками с мясом. Удивительно, что нас так много, если подумать об этом с такой точки зрения.

Что отличает нас от полевых зверей, что делает нас теми, кто охотится и убивает по большей части, а не теми, кто попадает в меню всех более сильных хищников мира, - это наша способность думать. Планировать. И, по большому счету, мы не думаем о счастливом, приятном и не планируем радостные дни. Мы мерзкие, жестокие и умные, если брать нас в совокупности, и в целом это очень хорошо для злого повелителя.

В конце концов, в одиночку вы не добьетесь абсолютного господства. Один человек не справится с административным бременем, если не сказать больше. Вам понадобятся другие, и они должны быть аморальны, непоколебимы и хороши в своем деле.

Только не так хороши, как вы.

~ ~ ~

Мы вернулись в штаб-квартиру "Мертвых псов". Это была долгая прогулка под пронизывающим, крепчающим ветром ранней осени. Как и книга по дороге к реке, я пытался убедить Чортл не делать того, что она задумала. Как и я, Чортл игнорировала мои уговоры, пока ей не надоело мое бормотание.

В отличие от меня, она не обещала пересмотреть моё положение над уровнем моря в обмен на мое молчание. Вместо этого она пригрозила отрезать мне язык, если я не захлопну свою хлеборезку.

Это было эффективно.

Гразз'к тоже молчал всю дорогу. Я мог бы узнать его истинное имя, но я не знал, что с ним делать, да и книга не спешила меня просветить. А Чортл не собиралась давать мне возможность побеседовать с этой штукой, разве что при очень... контролируемых обстоятельствах, чтобы я не использовал полученную силу в своих, а не в ее целях.

Когда мы прибыли в разрушающееся здание, где жили Мертвые Псы, все было не в своем обычном состоянии. Фанг и Динк, двое из трех других Мертвых Псов, выглядели в тот день особенно убийственно. Вся добыча исчезла. И что особенно заметно, третий из кровопийц Чортла, Крашер, был связан и с кляпом во рту, прислонен спиной к треснувшей колонне, а задницей - к грязному полу. Из него выбили все дерьмо, на что я готов был поставить хорошие деньги.

Они широко расставили его ноги и сцепили колени, зафиксировав их железными прутьями и цепями.

"Сиддаун, писака". Я сел на один из выцветших, изъеденных червями стульев, расставленных вокруг, с корзиной в руках.

"Он заговорил?" спросила Чортл у Динка, который покачал головой.

"Ты вынимал кляп из его рта, чтобы дать ему возможность?"

"Э-э..." Динк посмотрел на Фанга, отчаянно ища помощи. Фанг повернул свое татуированное лицо к потолку, внезапно очень заинтересовавшись всеми трещинами в штукатурке.

"И теперь ты знаешь, почему я гребаный босс", - сказала мне Чортл. Не то чтобы к этому моменту у меня были какие-то иллюзии относительно того, кто был мозгом "Мертвых псов". Я кивнул.

"Я привела тебя сюда сегодня, потому что у нас скоро будет официальное открытие в нашей организации, писака. Крашер здесь" - и она дала Крашеру пинок по яйцам, чтобы (без необходимости) показать, к кому она обращается, - "решила подумать, видите ли. Он забыл, что думать - это моя работа, потому что я единственная в этой команде, кто в этом не полный отстой".

Она долго стояла перед обреченным Крашером, просто глядя на его разбитое лицо. Крашер сидел на полу, а Чортл стояла, и их глаза были почти на одном уровне друг с другом, что должно дать вам приличное представление о том, насколько велик этот человек, и насколько не велика Чортл.

Опухшие глаза Крашера были абсолютно безумны от страха.

"Что, э-э, что именно сделал Крашер?" отважился я. Я хотел знать, чтобы быть уверенным, что никогда, никогда не сделаю ничего подобного.

"О. Он рассказал банде Черного Сердца об этом месте. Полагаю, они пообещали ему долю от всего, что забрали, что, блядь, идиотизм, поскольку у него уже была доля, тупой ублюдок". Она снова принялась пинать его, снова и снова, снова и снова. И снова.

Я вздрогнул и закрыл ноги. Динк вздрогнул, и Фанг вздрогнул, Фанг бессознательно прикрыл свою промежность обеими сильно татуированными руками. Это непроизвольная реакция у мужчин, я подозреваю. Когда ты видишь что-то подобное, ты не можешь не испытывать сочувствия. Или, по крайней мере, жалость.

Я до сих пор слышу этот звук. И все еще заставляет меня вздрагивать. Не зря я ношу железный гульфик, и это не мода.

"Это просто неправильно", - шепнул мне Гразз'к, когда Чортл принялась крошить промежность Крашера, и я не мог не согласиться.

Чортл задыхалась, когда закончила. Пыхтела и улыбалась. Ее ямочки были двумя херувимскими ямками жестокости.

"Так вот куда делись все ценности?" спросил я. "Украдены бандой Черного Сердца?" Я надеялся отвлечь ее от возобновления своего внимания к жалкому куску, оставшемуся от мужчины. Не ради него, конечно, а ради меня самого. Я не думал, что смогу вынести еще один раунд уничтожения яичек.

"Что? Нет. Пфф. Мы перевезли наш депозитный сундук, как только стало ясно, что этот говнюк стал раком. Черные Сердца придут сегодня вечером, думая, что мы ушли на задание, и единственное, что они найдут - этого предателя с яйцами во рту. Ну, то, что от них осталось, в любом случае. Мужчины так ужасно устроены. Самое слабое место - вот оно, болтается снаружи, чтобы любой мог на него наступить. Жалко, правда".

Она наклонилась и вынула кляп изо рта Крашера.

"Хорошо, у меня есть один вопрос", - сказала она ему, поглаживая его окровавленную, разорванную щеку. "Ответь на него, и я убью тебя до того, как отрежу тебе яйца. Звучит неплохо?"

Крашер кивнул, совершенно разбитый и побежденный.

"Зачем ты это сделал, тупой ублюдок?"

Он закашлялся, выплюнул кровавую мокроту. Прохрипел. "Я сделал это..." кашель "...для Лиссы", - наконец простонал он.

"Ебанный ад", - пробурчала Чортл, закатывая глаза. "Ты сделал это ради женщины? Свет ослепил меня, но я никогда не хочу увидеть другую сторону полового созревания, если оно делает тебя настолько тупым".

"Она не ошибается", - шепнул мне Гразз'к. "Люди становятся глупыми, как только у них начинают расти волосы на лобке".

Я хотел сказать ей, чтобы она заткнулась, но не хотел привлекать внимание к тому факту, что теперь я контролирую связанную демоном книгу. То есть, конечно, она знала, но я сохранял слабую надежду, что Чортл просто забудет об этом, что это затеряется в суматохе, со всеми этими пытками и прочим.

В конце концов, надежда - это то, что у тебя есть, когда у тебя больше ничего нет.

Чортл вздохнул. "Ладно, Крушитель. Ты был хорошим Мёртвым Псом. Пока не стал просто мёртвым". И с этими словами она выхватила нож и вонзила его в брюхо.

Он закричал и извивался, как только мог, довольно травмирующее зрелище. Чортл встала, отвернулась от него и поймала мой взгляд.

"Что?"

"Ты, ты сказала, что собираешься убить его".

"Да, но я не говорила, что сделаю это быстро". Она повернулась к Динку и Фангу. "Всадите в него клинок, парни".

Оставшиеся Мертвые Псы пошли и выполнили приказ своей хозяйки. Их хозяйка подкралась ко мне и вручила мне свежий сияющищий нож, будто из печи, рукоятью вперед.

Я посмотрел на нож. Потом посмотрел на Чортл. Мгновение тянулось.

"Ты хочешь, чтобы я..."

"Да, я хочу, чтобы ты его зарезал, тупица. Я говорила тебе, что у нас освободилось место в "Псах". Сейчас у тебя есть шанс занять его".

"А есть, скажем, альтернатива?"

"Ты можешь присоединиться к нему вместо нас, если ты действительно этого хочешь".

Я взял нож.

"Но зачем я вам нужен?" спросил я, вставая, чтобы впервые в жизни причинить физический, тяжкий вред другому человеку.

"Я поняла, что этой организации не хватает разнообразия, писака. Динк и Фанг хороши в своем деле, но их деятельность можно назвать ограниченной. Крашер не предложил ничего другого. А ты предлагаешь. Теперь займитесь ножом, чоп-чоп-чоп. У нас нет ни одного гребаного дня".

Я подошел к человеку, чье место мне предстояло невольно занять. Он еще дышал; Динк и Клык ограничились тем, что проделали дырки в его конечностях, опасаясь преждевременного окончания его жизни и, несомненно, Чортл. Я присел на корточки рядом с Крашером и попытался решить, куда его ткнуть.

"Убей меня", - прошептал он.

Я оглянулся на Чортл и покачал головой. "Мы просто не настолько близки, ты и я. Прости".

"Кишки - хороший выбор", - отозвался Чортл. "Или просто выбери конечность. Неважно."

Я осторожно ткнул в его бедро. Лезвие было острым и колким, но удивительно трудно заставить себя ударить человека с достаточной силой, чтобы что-то изменить, когда у тебя нет на него зла.

Во всяком случае, в первый раз.

Однако мне удалось поцарапать его кожаные штаны, что до этого момента в моей жизни было примерно таким же жестоким поступком, какой я когда-либо совершал по отношению к другому живому существу, если не считать цыплят.

"Сделай это, писака. Я хочу видеть кровь. Если через пять секунд я не увижу его кровь, то увижу твою".

Я вздохнул, скорчил гримасу, сказал "прости" и со всей силой, на которую был способен, погрузил нож в мясо его бедра. Этого было достаточно, чтобы погрузить лезвие на добрый дюйм, по крайней мере.

Динк и Фанг начали хлопать. Чортл похлопала меня по плечу. Крашер застонал.

"Добро пожаловать к Мертвым Псам, писака. С этого момента ты будешь известен как Писака".

"Ты меня уже называла так".

"Да, но теперь, когда я буду называть тебя так, я буду представлять заглавную букву спереди".

Чортл заставила Динка и Фанга прикончить Крашера, что они, казалось, сделали с облегчением. Затем она заставила их перенести его яички с привычного места к нему в рот, как она и говорила мне (Чортл была удивительно честна, в большинстве случаев, и очень любила выполнять обещания. Вы всегда знали, в каком положении находитесь с ней, что, в общем-то, является неплохим лидерским качеством. Тот факт, что большинство ее обещаний были также угрозами, для Повелителя не является чем-то отрицательным).

Динк и Фанг не были в восторге от своего второго задания, но что-то подсказывало мне, что им тоже не впервой его выполнять. Что-то в эффективности, с которой они взялись за дело; если обратить внимание, выдавало профессионализм.

В любом случае, как только с этим заданием было покончено, Чортл вывела нас всех из теперь уже бывшего штаба "Мертвых псов" и провела длинную, на первый взгляд, случайную экскурсию по городу. (Вы заметите, что я не вдавался в подробности относительно физических окрестностей Столицы. Причина в том, что, на мой взгляд, нет особого смысла говорить о месте, которого больше не существует. Но, они, конечно, отстроились после пожара. Более или менее. Но это просто не то же самое).

К тому времени, когда мы, наконец, добрались до места назначения, было уже далеко за обед. Я был голоден, у меня болели ноги, мне надоело тащить корзину, полную тяжелых томов, и я устал от раннего осеннего западного ветра. Но первый же взгляд на новое логово Чортла вытеснил из моей головы все эти недовольства.

Новая штаб-квартира Мертвых Псов оказалась дворцом.

Очень маленьким дворцом, заметьте, расположенным в самом конце того, что можно назвать богатым районом на западе столицы, местом, где люди с большими деньгами, но явно простонародной крови ставят палки в колеса. Но это был дворец, и он даже не выглядел притоном или сараем. Чортл прошла через ворота, мимо небольшого топиарного сада и через двойные двери из железа в фойе. Слева виднелась библиотека. Впереди была большая мраморная лестница.

Я хотел спросить Чортл, как ей удалось заполучить такую ужасно дорогую недвижимость, но уже знал, что ответ будет сводиться к "преступлению". И вообще, к этому моменту я был полностью убежден, что Чортл способна на все.

"Выбирайте спальни, псы. Их тут дюжина. Встречаемся здесь через десять минут".

Динк и Фанг зашагали вверх по мраморной лестнице, на их лицах красовались злобные ухмылки. А может, для них это были обычные ухмылки.

"Чего ты ждешь Писака?" спросила меня Чортл.

"У меня есть спальня. В Скрипториуме. Она ужасна, но она моя, и я должен быть в ней каждую ночь. Они проводят проверки, когда могут вспомнить или побеспокоиться. Также они обязательно заметят, если я не приду с едой на завтра".

"Писака, Писака, Писака...", - сказала Чортл, качая головой. "Ты теперь Мертвый Пёс. Ты не вернешься в Скрипторий".

"Не вернусь?"

"Конечно, не вернешься. Ты останешься там, где я смогу присматривать за тобой днем и ночью. Особенно теперь, когда у тебя есть эта книга".

Я сказал то, что слуги Света не должны были говорить или даже знать об этом, на самом деле, и Чортл сделала то, что следовало из ее имени. Чорт...

"Давай, Писка, мы с тобой пойдем, посидим в библиотеке и немного поговорим, пока ребята не спустились".

"Я не знаю, почему ты так расстроен", - продолжила она, усевшись за большой письменный стол. Ей пришлось положить книгу на сиденье стула, чтобы удобно расположиться за столом. Я просто бросил корзину на пол, а сам сел на другой стул, пораженный внезапным, меняющим жизнь событием, которое она только что на меня возложила.

Опытный Повелитель Зла спокойно воспримет такие знаменательные и неожиданные события, никогда не намекая на то, что он может испытывать беспокойство. Я еще не был опытным Повелителем Зла. Или даже не достигшим. Я был расточителем, у которого была хорошая и удобная афера, а восьмилетняя девочка просто пустила все это на ветер.

Я уверен, что технически я был в шоке.

"Подумай об этом с другой стороны", - продолжала Чортл. "Мог ли ты когда-нибудь привести девушку в свою комнату в Скрипториуме?"

"Нет", - нехотя признал я.

"Выпили бы столько вина, сколько хотели, за ужином?"

Я покачал головой.

"Зарезал бы ты кого-нибудь только за то, что он с насмешкой на тебя посмотрел?"

"Нет. Ну, может быть, если бы никто не смотрел. Но практически говоря, нет".

"Так что, на самом деле, ты должен благодарить меня за то, что я дала тебе совершенно новый уровень свободы, о котором ты раньше даже не мог мечтать".

Я взглянул на нее. Она улыбалась. Ямочки были видны.

"До тех пор, пока я делаю то, что ты мне говоришь".

"Пока ты делаешь то, что я говорю", - ответила она, кивнув.

Динк и Фанг спустились вниз. Она отправила Динка за обедом, а Фанга посадила в угол, чтобы он поглядывал на нас.

Я мог быть официальным Мертвым Псом, но это еще не означало, что она мне доверяла. Вообще-то, я сомневаюсь, что за всю свою короткую жизнь Чортл доверяла кому-то кроме себя, но определенно существовали... уровни недоверия. И я все еще был на самом верху.

"Пришло время поговорить об этой книге", - сказала она. "Расскажи мне, что ты знаешь".

"Я знаю только ее название. Я ничего такого не планировал. Я просто хотел продать несколько книг, чтобы повысить свою долю в "Золотых монетах"".

"И какой же силой она обладает?"

"Я не знаю, Чортл. Оно не говорило. Только то, что оно может дать мне "много-много" силы".

"Тогда почему бы тебе не спросить его?"

"Почему бы тебе не спросить? Это ты думаешь, что связываться с демонической магией - хорошая идея".

"Может быть, я так и сделаю, когда мы во всем разберемся. А пока это твоя работа". Она снова достала свой нож и положила его на стол, чтобы дать мне понять, что она взяла от меня почти столько же, сколько собиралась.

Я выдохнул и посмотрел вниз на корзину. Я понял, что до сих пор не знаю, в какой из четырех книг находится заключенный демон. Я пожал плечами. В конце концов, все выяснится, нравится мне это или нет, а мне это не нравилось.

"Книга. Какую силу, в частности, ты можешь дать своему владельцу?"

Гразз'к пробормотал что-то на грани слышимости.

"Что? Говори."

"Я сказал, власть над огнем. Пиромантия, если хочешь быть занудным и причудливым". Его тон был очень жестким.

"Там сказано, что он дает власть над огнем", - сообщил я новому хозяину... хозяйке своей судьбы. Что, на мой взгляд, было довольно скучно и обыденно. То есть, я не ожидал неограниченных желаний или чего-то подобного, но бессмертие было бы неплохо. Или даже неуязвимость. Если бы я мог получить это, то Чортл могла бы пойти пососать яйца.

Я практически видел, как бегут мысли Чортл. Ее разум был похож на хорошо смазанный, сложный механизм. Машина, которая принимала практически любой случайный факт и на его основе разрабатывала план по его использованию, который был бы настолько же жизнеспособным, насколько и преступным.

"Нужно ли читать из книги, чтобы использовать силу? Это как заклинание?" - спросила она.

"Ты слышал ее", - сказал я книге. "Отвечай на вопрос".

"Нет. Я просто передаю силу по команде. Она остается с тобой на всю жизнь. Не нужно постоянно прикладывать ко мне свои потные, грязные, жирные смертные руки, слава Архфиенду".

"Да", - сказал я Чортл. "По сути, это книга заклинаний".

Позвольте мне сделать небольшую паузу и подробно рассказать, почему я решил солгать убийственному, злому гению, который держал мою жизнь в своих маленьких ручках, несмотря на то, что она невероятно плохо относилась ко всему, что могло бы считаться нелояльностью.

Во-первых, потому что нахрен ее. Она вырвала меня из моего комфортного, эгоистичного существования так же, как можно вырвать травинку из трещины в брусчатке. Эта травинка не приносила никакой пользы, но и никому не мешала. Кроме того, я восемь лет проучился в элитной академии, где учили искусству мелочности. Если ложь Чортлу была единственной местью, которую я мог предпринять, то, клянусь Светом, в который я на самом деле не верил, я собирался предпринять ее.

Во-вторых, что гораздо практичнее, я должен был солгать, чтобы Чортл не знала, что в какой-то момент ей придется меня убить.

Когда Чортл в конце концов решит забрать силу книги себе - а она это сделает, как ночь следует за днем и как блудницы берут дополнительную плату за ту гадость, которая тебе нравится, - окажется, что ей придется убить меня, чтобы получить ее. Если предположить, что это так (а я не мог придумать другого способа интерпретировать "сила остается с тобой на всю жизнь"), Чортл без колебаний перережет мне горло, чтобы получить силу книги. Ей пришлось бы.

Я хотел сохранить этот факт в тайне как можно дольше.

"Что ж, - сказала она, слегка нахмурившись, - похоже, в будущем у нас с тобой могут быть уроки. В любом случае, мне давно пора научиться лучше читать. А пока давайте устроим небольшую демонстрацию".

"Ты хочешь, чтобы я использовал книгу сейчас?"

"Нет времени, "как сейчас", Писака. Ты типо занятой у нас или что?"

"Я действительно не хочу."

"А мне все равно".

Выдохнув, я начал вытаскивать книги из корзины. Та, что лежала на самом дне, была Гразз'к, что я и обнаружил, как только прикоснулась к ней. Теперь, когда я знал его настоящее имя, между нами возникла... связь, я полагаю. Мистическая, и какая-то душераздирающая, которую трудно описать. Немного похоже на то, как если бы вы положили руку туда, где кто-то только что выблевал комок мокроты, только ваша рука - это ваша душа, а мокрота - сущность демона.

"Возможно, ты не захочешь смотреть прямо на книгу", - сказал я Чортл.

"Почему?" Ее глаза сузились в подозрении.

"На случай, если демон лгал все это время и превратит тебя в камень, пепел или что-то еще. И меня тоже, если подумать, благодаря тебе. Вообще-то тебе определенно стоит присматривать за книгой". На самом деле я отчаянно боялся, что страницы окажутся пустыми, и в этом случае мне придется кое-что объяснять.

"О, я думаю, что первый совет звучит разумно". Она продолжала смотреть на меня, а не на книгу, что было не намного удобнее, но неважно. Мне действительно удалось обманом заставить ее сделать то, что я хотел, хоть это и была маленькая победа.

"Хочешь, чтобы я передал тебе силу сейчас, хозяин?" Хразз'к не потрудился скрыть горечь в своем голосе.

"Да, наверное, да", - пробормотал я, открывая книгу на первой странице.

Сначала ничего не происходило, насколько я мог судить. Потом я начал чувствовать покалывание по всему телу, довольно приятное, на самом деле.

"Ты собираешься начать читать или как, Писака?" Чортл была терпелива только тогда, когда это было нужно, а учитывая динамику власти в ее отношениях со мной, ей это было не нужно.

"Придержи коней. Что-то происходит".

"Что именно?"

Я не потрудился ответить ей. Да и не думаю, что смог бы к тому моменту, честно говоря.

Оказалось, что Гразз'к не лгал, когда говорил, что может дать много-много силы. По правде говоря, это было слишком, мать его, много силы. Я быстро начинал чувствовать себя как колбасная оболочка, набитая таинственным мясом, больше, чем я мог надеяться вместить. Я чувствовал, что сила, которую в меня запихивали, либо очень быстро начнет выплескиваться наружу, либо я взорвусь. Или и то, и другое. Скорее всего, и то, и другое.

"Эх, я вроде как боялся этого", - сказал Гразз'к.

Гульфик - ракушка, защита для паховой области

Темные замыслы Темного Лорда действительно хороши лишь настолько, насколько хороша информация, на которой он или она основывается. Знать что-то, что оказывается неверным, так же плохо, а зачастую даже хуже, чем не знать. Гораздо легче планировать на случай неопределенности, чем защищаться от ложных сведений.

Я хочу сказать, что ваши приспешники, приспешницы и прочие темные силы должны быть готовы сказать вам "я не знаю", когда вы задаете им вопросы. Если они боятся, что за такое признание вы бросите их в Яму Судьбы или еще куда-нибудь, они будут выдумывать всякую чушь, чтобы прикрыть свои задницы, а это, скажу я вам, значительно усложнит вашу работу.

Но есть два вида ложных разведданных. Первого вида, вида прикрытия своей задницы, можно избежать с помощью хорошего управления. Второй вид - то, что я люблю называть "наеби своего босса" - гораздо более губителен, и, следовательно, от него гораздо труднее защититься.

Именно поэтому у вас должно быть подземелье, снабженное большим количеством инструментов для извлечения правды.

~ ~ ~

Вы наверняка слышали о Великом пожаре. Это было одно из тех событий, которые случаются раз в жизни и на которые обращают внимание историки. Ведь не каждый день самый большой город на континенте сгорает дотла.

За эти годы я слышал массу предположений о том, что именно послужило причиной пожара, что не перестает вызывать на моем лице мрачную ухмылку. Это был не адский герцог, не эфрит, сбежавший из своей магической тюрьмы, и уж точно не кара Света, настигшая человечество за его злодеяния (клянусь, церковь вывернет все в свою пользу).

Это был я, но это была не моя вина. Если вы хотите показать пальцем, обвините Чортл. Я хотел выбросить книгу в реку, если вы помните.

Но да, непосредственной причиной Великого Пожара был я.

Забавно, правда. В мире было бесчисленное множество людей, которые мечтали изменить мир, оставить свой след, будь то во благо или во вред. Лишь немногим это удается.

Я сделал это, не имея намерения или даже не желая этого. Все, чего я хотел в то время, - это играть в азартные игры, иметь много платного секса и не быть убитым маньяком-подростком.

Вышеупомянутый маньяк довольно быстро понял, что что-то не так. Пока я сидел перед ней, дергаясь и стоная от всей той силы, которая каскадом вливалась в меня, она вскочила со стула и метнула нож, который положила на стол, прямо мне в горло. Чортл была определением решительности, и она совершенно не возражала против того, чтобы покончить с дёргающимся мной.

Просто было слишком поздно.

Ее нож влетел мне в горло, прямо и верно. Я наблюдал за этим с каким-то крайне рассеянным восхищением. К тому моменту это было бы почти желанным концом - я больше не чувствовал себя человеком. Я чувствовал себя просто сосудом для силы, которой наделила меня книга. Совершенно неадекватным сосудом, который в любой момент мог распасться под ее давлением.

Сила уже выходила из моего физического "я", что и произошло, поэтому нож Чортл просто растворился с шипением воды на горячей сковороде, не успев проткнуть меня.

"Фанг!" - крикнула она. "Убей его!"

Хороший пес, каким он был, Фанг прыгнул, чтобы выполнить приказ своего хозяина. Его нож постигла та же участь, что и нож Чортл. И руку, которая его держала, тоже.

Я не говорю, что сила, данная мне Гразз'к (под принуждением), была разумной, потому что это не так. Я говорю о том, что у любого огня есть аппетит, а у огня, который зародился в элементальном плане огня, есть аппетит, а также предпочтение того, что ему нравится пожирать.

Нет очков за догадку, что предпочтение отдается плоти, и более всего человеческой плоти.

Когда оно попробовало Клыка, то пришло в ярость. Любая слабая надежда на то, что я смогу его контролировать, которой, признаться, у меня не было, в тот момент превратилась бы в пепел на ветру.

Оно разлетелось от меня во все стороны, принеся мне почти неописуемое облегчение. В каком-то смысле это было похоже на то, когда тебе так сильно нужно помочиться, что ты боишься, что мочевой пузырь разорвется, и ты, наконец, получаешь возможность дать волю своему дружку. Другими словами, я изливал силу - в виде огня - из каждой поры своего тела.

Чортл, пронзительно кричащий Фанг и библиотека в одно мгновение сгорели дотла. Остальная часть дворца последовала за ними через мгновение или два после этого.

Все вокруг меня сгорело, включая мою одежду. Все, кроме книги.

"Что ты наделал?" закричал я, от меня валил дым и пламя.

"Ну, не врал, это точно. Эй, посмотри на это с другой стороны. Эта маленькая девочка больше не доставит тебе проблем".

Я закричал в разочаровании. Я был в полной растерянности. Я был ходячим костром, стоящим на поле пепла, которое всего несколько секунд назад было дворцом. И огонь все еще распространялся, отчасти благодаря своей магической природе, а отчасти благодаря сезонному ветру.

"КАК, БЛЯДЬ, МНЕ ЕГО ВЫКЛЮЧИТЬ?"

"Так, а вот и плохие новости", - ответил Гразз'к. "Ты не можешь, правда. Во всяком случае, не сейчас. Это копилось с тех пор, как я был у последнего владельца, а это было, черт возьми, триста лет назад? Время летит. В любом случае, как только излишки выйдут, ты будешь в порядке".

Я закричал. Я дергал себя за волосы. Многие другие люди в округе тоже кричали к этому моменту. Я не заметил, дергали ли они себя за волосы, но я сомневаюсь в этом. Большинство из них, вероятно, спасались бегством или пытались это сделать. Вероятно, у значительной части из них волосы были в огне, и поэтому не особенно поддавались выдергиванию.

Я стараюсь не думать об этом, если честно.

Оглядываясь назад, я, вероятно, должен был просто остаться на месте, чтобы ограничить ущерб. Вместо этого я вбил себе в голову, что нужно бежать к реке, чтобы (надеюсь) погасить свой телесный огонь и закончить то, что я начал делать с книгой тем утром, до того, как Чортл вмешалась.

В итоге, когда я бежал голый и горящий (но совершенно не обгоревший) по улицам столицы, я позволил огню распространиться, быстро и далеко.

Как говорится, учись на прошлом, но не живи в нем. Особенно если прошлое - это просто куча обугленных трупов.

В любом случае, когда вы слышите истории о демоне/эфрите/посланнике Света, появившемся на улицах столицы в тот роковой день, одетый в пламя и ярость, на самом деле это был я, бегущий по улицам, голый и пытающийся, как черт, потушить пламя, которое вырывалось из меня. А также убить демона, который их туда запустил.

Когда я понял свою ошибку, было уже слишком, слишком поздно. Город горел, огонь распространялся с огромной скоростью, подгоняемый ранними осенними ветрами. Небо было жуткого красно-черного цвета от всего этого пламени и дыма. Честно говоря, это выглядело более убедительным изображением ада, чем все, что я видел по заказу церкви.

Я понял, что столица находится в предсмертных муках; что все и вся в ней, включая Скрипторий, Персик, Кусачую монету и всех, кто в них находится, мертвы, уже были мертвы, или будут мертвы. И что я был агентом их уничтожения, добровольно или нет.

Весьма отрезвляющая вещь, скажу я вам. Когда злой повелитель уничтожает город, это должно быть сделано специально, для осуществления его планов. Это не должно происходить потому, что события просто разыгрываются таким образом, и без всякой пользы. Я профессионально не против хаоса, страданий и разрушений, но я не поклонник расточительства.

К тому же тогда я был еще несколько мягкотелым, надо сказать. Конечно, сейчас меня называют Гар Беспощадный. Но так было не всегда. Мне не стыдно признаться, что в то время я испытывал ужасное чувство вины за то, что происходило. Происходило вокруг меня. Но я овладел этим чувством вины и превратил его в решимость уничтожить Гразз'ка. Я побежал еще быстрее к реке. Или, по крайней мере, попытался. Я был молод, но работа переписчиком не способствовала развитию мускулов и выносливости. Как и то, что я проводил большую часть времени за игорным столом, напиваясь в стельку.

Но в конце концов я добрался до берега реки Ух, хрипя и сжимая свободной рукой шов в боку. Другая рука, конечно, все еще держала книгу. А еще я все еще источал огонь и дым, как кузница в аду.

"Эй, парень", - сказал Хразз'к. "Есть ли какая-то особая причина, по которой мы находимся у реки?"

"Я собираюсь тебя утопить", - пыхтел я.

"Что? Почему? Разве я не дал тебе именно то, что ты просил?"

"Я тебя убью".

"Ты слишком бурно реагируешь! Успокойся! Подумай логически. У тебя хоть один волос на голове сгорел?"

"Я буду держать тебя под водой, пока чернила не стекут с твоих чертовых страниц. Потом я вырву страницы, разорву их на мелкие кусочки и буду держать их под водой, пока они не превратятся в кашу. Потом я съем эту кашицу, чтобы во второй раз нагадить тобой в реку".

В реке, кстати, было много людей к тому времени, как я туда добрался. Это было единственное место, которое не горело. Не все из тех людей были живы; многие были ужасно обожжены. А течение реки было стремительным. Более чем несколько неудачливых душ сильно обгорели во время пожара, а затем утонули в тот день.

Кажется, я уже упоминал о том, что судьба - мерзкая, злая сука.

Как бы то ни было, я вызвал панику, когда появился на берегу реки. Крики ужаса и все такое, и медленное, водяное бегство от меня. Безумие людей срывало их с ног и топило их товарищей, или уносило течением. Об этом говорится в некоторых рассказах выживших. Вы можете прочитать обо всей этой грязной истории, если действительно хотите пройти через это. Что я могу сказать, кроме того, что это было не намеренно?

В любом случае, паника или нет, я должен был закончить начатое. Гразз'к должен был умереть. Какая-то маленькая часть меня в этот момент чувствовала себя благородно; я не мог исправить то, что было сделано со столицей и ее народом, но я мог отомстить за это, уничтожив источник всех этих разрушений, страданий и смерти.

Я взобрался на берег реки и бросился в коричневые, грязные воды Уха. Я не помню точно, но я уверен, что кричал "Умри, демон!" по пути вниз.

Река Ух, на протяжении, наверное, сотни ярдов в обоих направлениях, мгновенно вскипела в мощном взрыве пара, убив всех в поле зрения в ужасно болезненное, но милосердно короткое мгновение.

Гразз'к облегченно выдохнул. "Вот черт. Я действительно волновался там некоторое время, не могу не сказать тебе, парень".

Я закричал от ярости и разочарования. Река хлынула внутрь, чтобы заполнить пустоту, которую я выварил из нее, с аналогичным результатом кипения.

"Послушай, малыш", - сказала книга, пока вода боролась с пламенем вокруг меня. "Ты и я, мы теперь застряли вместе, и веришь или нет, но ты мне вроде как нравишься. Я знаю, что тебе сейчас нелегко, потому что ух ты, это серьезная стрессовая ситуация, без шуток. Но я уже бывал в таких ситуациях, понимаешь? Это не первый раз, когда я участвую в поджоге мегаполиса. И я могу помочь тебе пережить то, что будет дальше".

Я совершенно не задумывался о том, что может быть дальше. Честно говоря, мне казалось, что я живу во время конца света, а у конца света нет "потом". Это как бы встроено в концепцию.

"Дальше? Что дальше?" ворчал я.

"Ну, выжившие начнут искать того, кто за это отвечает, во-первых. Во всяком случае, после того, как они закончат с выжившими. И они будут очень мотивированными, если опыт подскажет. Я хочу сказать, что очень скоро вы станете разыскиваемым человеком. Все королевство будет искать тебя, и если они найдут тебя, то сделают с тобой такое, что даже мои сородичи сочтут неуместным и жестоким".

Я был Гаром Ничтожным, до того дня, когда моя мать добилась моего вступления в церковь, чтобы спасти мне жизнь. Гар Никто, на самом деле. Это не менялось до тех пор, пока брат Джаби не перестал слышать. Тогда я стал Гаром-пустозвоном, совершенно бесполезным, но, по сути, безобидным. Пока, знаете ли, не случился пожар.

Пожар все изменил. Гар Пустослов умер в тот день, не прожив и года, вместе с большинством жителей столицы.

Родился Гар Беглец.

Все слышали историю о мальчике с фермы, который после сурового пути испытаний вырастает, чтобы спасти королевство и жениться на принцессе. Конечно, имена, лица, детали меняются в зависимости от того, где вы услышали историю и кто ее рассказывает, но он - типичный герой, его история столь же знакома, сколь и увлекательна. Даже мне они нравились в юности.

Они пропагандистские, эти истории. В лучшем случае, исполнение желаний. И еще, вы когда-нибудь замечали, что это всегда фермерский парень, и никогда фермерская девушка? Я имею в виду, что время от времени вы можете услышать о пылкой принцессе, но вам придется долго и упорно искать, чтобы услышать о доярке, которая побеждает Большое Зло. Я оставляю вам возможность сделать собственные выводы о том, почему это может быть так.

В любом случае, если вернуться к реальности, ни один фермерский мальчик не вырастает и не женится на принцессе. Ну, во всяком случае, без принуждения ее к алтарю. Фермерские мальчики регулярно спасают королевства, это правда - потому что их призывают в армию. Проливая свою кровь и кишки в грязь на поле боя в массовом порядке, они действительно защищают те самые институты, которые держат их в грязи в первую очередь.

Что касается сурового пути испытаний, с которыми сталкивается герой... вы когда-нибудь работали на ферме? Суровые испытания - это то, что идет на завтрак, обед, ужин и поздний ночной перекус.

То, к чему я клоню, очень просто: Парень с фермы, которому на самом деле удается вырваться из своего места в обществе и, пройдя через испытания и страдания, обрести силу, не будет восхваляться как герой. Властьимущие увидят в нем угрозу порядку вещей и захотят поскорее убить маленького засранца.

История героя - это, по сути, история злодея, соответствующим образом измененная для общественного потребления.

~ ~ ~

На следующий день я проснулся в зарослях в нескольких милях от того места, где раньше находилась столица. Гразз'к посоветовал мне оставаться в городе, пока он горит, пока избыток энергии не исчерпает себя. Моей рефлекторной реакцией в тот момент было сказать ему, чтобы он шел на хрен, но в этом был свой резон: если кто-то и выйдет на меня охотиться, ему достаточно будет проследить за обугленным ландшафтом моего прохода. Поэтому я пошел и нашел себе место, где не было видно трупов, и просто сгорбился, положив голову на руки.

Несколько часов, которые потребовались мне, чтобы не воспламениться, были довольно ужасными. Я имею в виду, что можно закрыть глаза на умирающий город, но закрыть уши от криков не так-то просто.

В конце концов, энергия пошла на убыль. Когда-то ночью я перестал отбрасывать пламя и дым. Я подумывал вернуться к реке и закончить то, что пытался сделать раньше, но к тому времени я уже принял правду того, что сказал демон.

Все королевство будет искать того, кто виновен в этой катастрофе. Власть имущие - король и церковь - будут иметь всевозможные ресурсы для продолжения поисков: золото, рабочую силу и магию. И что хуже всего, среди выживших должны были быть те, кто действительно видел мое лицо. И остальную часть меня, если уж на то пошло. Они бы знали, как я выглядел, когда начали поиски, вплоть до того, что в деревне Трудд не принято делать обрезание.

Книга была не только моей единственной собственностью, но и моим единственным союзником. То, что демон был единственным существом в мире, заинтересованным в том, чтобы я не умер ужасной смертью, было просто черной иронией, которая, как я убедился, лежит в основе всего существования.

Дело было не в том, что я нравился Гразз'ку. Дело было в том, что тот, кто пришел бы за мной, тоже получил бы его, и это были бы профессионалы, и они не стали бы заключать сделки. Они просто прекратят его существование вместе с моим. Собственный интерес - единственный интерес, на который вы можете рассчитывать, друзья. Еще одна вещь, которую вы должны записать.

В общем, как только я перестал гореть, я отправился в путь. Я не знал, куда иду, просто мне нужно было идти, пока никто из выживших не увидел меня и не сказал: "Эй, не ты ли только что сжег город? Мне показалось, что я тебя узнал!", а затем проломил мне голову кирпичом.

Я пошел на запад, практически наугад, и в конце концов оказался на дорогах, которые не были покрыты пеплом и обломками. Через некоторое время после этого я понял, что иду по грязи, а не по булыжникам, и что вокруг меня в основном поля. Небо только начинало розоветь позади меня.

"Тебе, наверное, нужно немного отдохнуть, малыш", - сказала книга. "У тебя был долгий день".

"Пошел ты, долбаный ублюдок".

"Ты все еще болен. Я понимаю. Но если ты не сойдешь с этой дороги, тебя рано или поздно заметят. Голые люди обычно этого и хотят, по какой-то странной причине".

В этом не было ничего плохого. Кроме того, я был измотан: физически, умственно и эмоционально. Я бы добавил к этому списку духовное, но, опять же, религия - это фальшивка, и я не хочу поощрять ее, даже косвенно.

Рядом с дорогой была канава, а из канавы росли заросли. Я заполз в нее, терпя царапины на чувствительных местах. Честно говоря, я их почти не замечал. Во всяком случае, только позже. Думаю, я уснул раньше, чем перестал двигаться.

Когда я проснулся, был еще день, но едва-едва. Я ждал захода солнца, терпя жутких ползучих тварей и сырость канавы. Я был голоден, хотел пить и замерз. Осенний ветер все еще дул, а у меня не было ни одежды, ни пламени, чтобы согреться.

"Ты проснулся", - заметил Хразз'к.

"Ешь дерьмо и умирай".

"Недалеко по дороге есть фермерский дом. Может, ты сможешь украсть оттуда одежду. И еду тоже".

"Откуда тебе, блядь, знать? У тебя даже глаз нет".

"У меня есть некое общее представление о моем окружении. И теперь, когда ты мой "хозяин", я могу видеть то, что видишь ты".

"Хорошо. Тогда ты можешь видеть это". Я показал ему палец. "В любом случае, я не видел никакой фермы".

"Ты видел, прошлой ночью. Просто ты был слишком не в себе, чтобы заметить".

Я высунул голову из кустов и в угасающем свете увидел фермерский дом, о котором он говорил. Он выглядел намного благополучнее, чем тот, в котором я начинал жизнь. Для начала у него было два этажа и приличная крыша. Рядом с ним стоял сарай, сделанный из чего-то большего, чем палки и безразличие.

У его обитателей наверняка найдется не один комплект одежды. Это было хорошо, потому что мне не нравилась идея украсть что-то из одежды у того, кто уже носил ее - я не представлял, как это возможно, не прибегая к чему-то жестокому и, возможно, постоянному, чтобы заставить его стоять на месте.

(Повторюсь: на данном этапе моей карьеры я был бесспорно аморален, но пройдет некоторое время, прежде чем я получу титул "Бессердечный". Я мог бы приукрасить этот рассказ, чтобы выглядеть лучше - или, скорее, хуже, я полагаю, - но уже существует множество историй о моей жестокости и сообразительности. Мемуары должны быть как можно ближе к правде, иначе какой от них толк? Я достаточно уверен в своих достижениях, чтобы отказаться от всякой лакировки").

Еда также была возможностью, на процветающей ферме. Если бы это был удел моего отца, он бы просто посмеялся над вором и сказал, что они могут взять все, что им удастся наскрести. Вообще-то, он, наверное, проломил бы им черепа голым кулаком, а потом мои братья и сестры разделались бы с трупом, но я уверен, что вы позволите мне немного художественного слова, несмотря на правду.

Как бы то ни было, я дождался заката и, когда наступила полная темнота, начал пробираться к ферме.

"Ты просто оставишь меня здесь?" спросил Гразз'к.

"Ну, я не собираюсь тащить тебя за собой, пока врываюсь в дом, это уж точно".

"А если пойдет дождь?"

"Это будет удивительным везением".

Я пробрался через поросшее стерней поле, отделявшее меня от дома. Его только что убрали, и позвольте мне сказать вам, вы не захотите пробираться по свежесобранному пшеничному полю босиком в темноте. Во всяком случае, если вы хотите потом иметь целые ноги. К тому времени, как я добрался до милого белого заборчика, отделявшего двор от поля, я уже практически ковылял.

В доме все еще горел один свет, в верхнем окне. Я решил подождать, пока он погаснет, прежде чем войти в дом. Я также решил, что могу рискнуть набрать воды из колодца во дворе, если только буду делать это тихо.

Остерегаясь лишнего шума, я спустил ведро к воде на веревке, а затем стал подтягивать его обратно рукой, не рискуя, что кривошип заскрипит, когда на нем будет лежать полный груз.

На процветающих фермах, о которых я успел забыть за время своего давнего пребывания в столице, довольно часто живут собаки. На нашей ферме их никогда не было, потому что, скажем прямо, на ферме Гар слово "собака" было бы синонимом слова "ужин".

На этой ферме действительно была собака. Но, как оказалось, не такая, как на цепи, и не такая, которая лаяла на незваных гостей. Она была из тех, что молча преследовали и потом кусали незваных гостей за задницу, пока те сосредоточенно тянули воду из колодца.

Я закричал. Я уронил ведро. Собака принялась за другую часть моего зада. Я забрался на край колодца, и собака отхватила кусок от моей икры. Я ударил ее ногой в лицо и вскарабкался на поперечину кривошипа. Не имея больше возможности добраться до меня, собака наконец-то начала лаять. Очень быстро фермер и его жена, фермер с дубиной в руках, а жена с фонарем, уставились на мою беду. Собака лаяла дальше.

"Какого хрена ты делаешь?" - наконец сказал фермер.

"Я просто хотел набрать воды".

"Какого дьявола ты голый?"

"Меня ограбили". Ложь далась легко. У меня не было никакого желания объяснять правду.

"Ты из города?"

"Да".

"Что-нибудь осталось от него?"

"Не очень много. Послушайте, если бы вы могли отозвать свою собаку, я был бы рад ответить на любые ваши вопросы".

Жена выглядела согласной. Фермер - нет.

"Мне кажется, я пускаю кровь в вашу колодезную воду".

Это, по крайней мере, склонило его на мою сторону.

"Жена, загони эту шавку в сарай. А ты спускайся и не вздумай шутить, а то я тебя отлуплю". Он потряс своей дубиной в мою сторону.

"Конечно нет".

Фермера звали Ход, а его жену - Мирна. Они были вполне приличными людьми, когда не были заняты борьбой с незваными гостями.

Я рассказал им отредактированную версию о сожжении столицы, представив себя в роли никому не нужного беженца из пламени, который имел несчастье столкнуться с бандитами во время своего бегства.

"Тяжелые времена превращают людей в зверей", - сказал Ход, покачав головой, когда мы сидели за его кухонным столом. Мирна дала мне чистые тряпки, чтобы перевязать мои раны, и комплект старой одежды Хода. Они были слишком велики для меня, но я не собирался жаловаться.

"Мы видели пламя даже отсюда, - продолжал Ход, - или, по крайней мере, его признаки в небе. Сначала мы не сразу поняли, что это такое. Потом Мирна сказала, что ей кажется, что горит город. Я сказал ей, что думаю, что она сумасшедшая, но, честно говоря, я не знал, что еще это может быть".

"Как вы думаете, будут ли еще люди идти сюда?" спросила Мирна.

"Честно говоря, я не знаю", - сказал я ей. "Там были выжившие. Но не много, я думаю".

"Бедные души", - сказала она.

"Бедные мы", - ответил Ход. "Кому мы будем продавать наш урожай в следующем году?"

"Закрой рот, старик. По крайней мере, у нас есть еда и крыша над головой".

"Кстати, о еде", - рискнул я. "Если у вас есть что-нибудь на запас..."

"О!" - воскликнула она. "Держу пари, ты сто лет ничего не ел. О чем я только думала?" Она вскочила из-за стола и пошла в кладовку, а затем начала суетиться вокруг.

"И что же ты задумал... как тебя зовут, сынок?"

"Г-Галлин", - ответил я, совершенно уверенный, что не хочу называть свое настоящее имя. "У меня есть семья на западе. Дальние родственники".

"Где именно на западе?"

"О, деревня возле Спорных земель. Вы вряд ли о ней слышали".

"Ну, хорошо иметь семью, но это тяжёлое путешествие до тех мест, и несомненно, тебе понадобится как минимум пара сапог. Немного еды тоже не помешает. И тебе нужно будет чем-то защищаться, не то чтобы ты нуждался в советах на этот счет, ведь тебя уже однажды ограбили".

"Я действительно не хотел бы беспокоить вас, прекрасные люди", - сказал я, не имея в виду ни единого слова.

Короче говоря, Ход и Мирна снабдили меня всем необходимым, чтобы выжить в течение следующей недели и далее. Они были добрыми душами, солью земли, о которой вы так много слышали. Такие люди, которые просто тем, что они существуют, помогают восстановить веру в человечество, хотя бы немного. Поэтому, конечно, я не удивился, когда позже узнал, что инквизиторы Света допросили их, а затем сожгли на костре за помощь мне.

Есть такая поговорка, сказанная в основном в шутку: Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Если вы надеетесь стать Повелителем Зла, советую вам воспринимать ее буквально.

Есть эльфийская поговорка, которая сводится к "начало хрупко", если отбросить всю лишнюю чушь, которую они всегда вбрасывают во все, что говорят. Честно говоря, Гламридангридар, мы все можем понять тебя лучше, если ты не будешь говорить о "первых почках весны, дрожащих в отступающей тени зимы, которая колеблется и замирает".

Есть еще оркская поговорка - я знаю, я тоже удивился - которая говорит о том же, но с противоположной стороны: "Если ты съешь виверну в ее панцире, она не сможет съесть тебя". Орки практичны. А еще они не привередливые едоки.

Я бы хотел, чтобы читатель вынес из обоих этих высказываний следующее: когда вы начнете свой путь к полному господству, не совершайте ошибку новичка, переоценивая себя или свои возможности. Не ждите, что вы первым делом станете величайшей вещью после мяса на палочке, потому что это очень хороший способ закончить тем, что вы станете настоящим мясом на палочке.

~ ~ ~

Я вытащил Спорные Земли из своей задницы в ответ на вопрос Хода, соврал, говоря проще, но чем больше я думал об этом, пока медленно бежал с места своего преступления, тем больше мне казалось, что это место имеет смысл.

Земли мужчин (и да, женщин, это само собой разумеется, так что отстаньте уже от моих сисек - я бОльший сторонник равенства, чем любой правитель, которого вы когда-либо встретите+++) огромны, но если вы посмотрите на карту, то увидите, что человечество может обоснованно претендовать на едва ли четверть земель, доступных картографам.

Часть остальной территории принадлежит той или иной расе, явно или де-факто. Никто не станет оспаривать тот факт, что восточная часть континента, например, является территорией орков, хотя вам будет трудно найти среди зеленокожих какой-либо узнаваемый орган управления. На севере есть эльфы, а на юге - гномьи владения.

Но о значительной части территории нельзя с уверенностью сказать, что она принадлежит кому-то конкретному в тот или иной момент времени. К западу от королевства было такое место: Спорные земли.

Не то чтобы там никто не жил. На самом деле там жило довольно много людей, причем всех рас, включая тех, кого большинство людей не считали людьми.

Я хочу сказать, что Спорные земли были полны монстров и прочего сброда, и сама земля не стоила крови и сокровищ, которые потребовались бы, чтобы очистить ее. Поэтому она звучит ужасно и опасно. Что, собственно, было и есть. Но когда ты беглец, скрывающийся от "правосудия" в виде грязной, мучительной смерти, которой предшествуют пытки, ты идешь туда, куда твои преследователи не захотят следовать. Туда, где можно хорошо устроиться и заблудиться. Туда, где инквизиторы и воры-доносчики скорее получат нож в глаз, чем солнечный приём.

По крайней мере, я так и сделал.

Мое бегство из королевства в сомнительную безопасность Спорных Земель было скорее затяжным. Я вырос в восточной заднице королевства. Теперь же я пробирался к его западному концу. (Я знаю, что это слишком много задниц, но, честно говоря, мне все равно. Это метафорически, если не анатомически точно). Главное, что я заметил во время своего путешествия, это то, что запад почему-то был еще беднее, чем восток, и я бы не поверил, что такое возможно, если бы не видел это своими глазами. По крайней мере, на востоке земля была в целом плоской, имела достаточное количество рек и ручьев и была достаточно приличной для земледелия.

На западе, чем дальше я удалялся от столицы, тем больше видел деревьев, скал и все более крутых холмов, и не более того. Даже деревья были довольно бесполезны с точки зрения промышленности - мы не говорим о высоченных соснах или величественных дубах. Нет, в основном это были скрюченные, веретенообразные флинчберри и колючие кедровые сосенки, пригодные только для сжигания, если вас это беспокоило. И больше нечего.

Я бы хотел сказать вам, что все последующие дни я провел, вынашивая свой грандиозный план полного господства, оттачивая каждую грань этого плана, пока он не стал безупречным и неизбежным. Это была бы ложь. В основном, я жалел себя и свои обглоданные собаками части зада, и отказывался разговаривать с Гразз'ком на выражениях, что хоть как-то отличались от брани. Обидчивый? Может быть. Жалкий? Конечно. Удовлетворение? Да, раз в день или около того. Однако даже мне, молодому и неопытному, это быстро надоело.

Может быть, тогда я и не размышлял о полном господстве, но я думал о своем положении, об опасностях, с которыми сталкивался, и о том, как лучше их пережить.

Граз'к, например, был как обоюдоострый меч. С одной стороны, он содержал много знаний о многих вещах, ведь ему много веков и так далее. Знания, которые могли бы сохранить мне жизнь, несмотря на мое совершенно ужасное положение. С другой стороны, Гразз'к был чертовым демоном, а демоны не отличаются воспитанностью или надежностью. Ничто не мешало ему заманить меня в какую-нибудь смертельную ловушку, если он видел в этом выгоду для себя.

Я не сразу испугался предательства. Находясь наедине со мной в дикой местности и подвергаясь воздействию стихии, если я брошу ее или погибну, книга была заинтересована в том, чтобы сохранить мне жизнь и двигаться к какому-нибудь месту с людьми, где она могла бы заключить сделку с кем-нибудь достаточно глупым, чтобы освободить ее. Другими словами, до поры до времени она была на моей стороне. Но как только я достигну какого-то подобия цивилизации, все ставки будут сделаны.

Такие невеселые мысли, как эти, и вопрос о том, не послал ли король (или тот, кто его сменил, если предположить, что он тоже погиб в огне) убийц за мной, занимали мои мысли, пока я шел днём. Кошмары о том, как волшебники и инквизиторы выслеживают меня, а потом делают со мной ужасные, болезненные вещи, составляли мне компанию по ночам.

Но даже эти сны нередко превращались в кошмары, когда Петалс связывала меня в постели, садилась сверху, а затем срывала с себя кожу, только чтобы показать, что она на самом деле - Примат Света, который был абсолютно противным древним стариком. Однако примат все еще сохранял грудь Петалс, что я находил крайне тревожным. Она (он?) принимался хлестать моё неподвижное тело, читая семь покаяний, и груди Примата подпрыгивали при каждом ударе.

В общем, я не раз просыпался от криков в темноте. Бессознательный разум - это действительно загадочное, тревожное и часто пугающее место.

Деревня угольщиков, где я чуть не умер через несколько дней, была, мягко говоря, дерьмом. Не то чтобы она могла быть чем-то другим. Когда ты живешь грязной, опасной и нищенской работой, превращая деревья в уголь, визуальная эстетика того, что является лишь временным жилищем, занимает довольно низкое место в списке вещей, о которых ты беспокоишься.

Я называю это деревней, но на самом деле это всего лишь четыре жалких строения, которые были едва ли больше, чем навесы. Меня привлек запах готовящегося мяса. У меня было немного еды, благодаря Мирне и Ходу, но ее не хватило бы на весь путь до Спорных земель. Самое большее, у меня было еще четыре дня провизии, если бы я рационировал ее, и, думаю, само собой разумеется, что я понятия не имел, как охотиться или ставить ловушки, и никаких инструментов для этого, даже если бы я не был невеждой в вопросах выживания в диких землях.

Ни в одном манускрипте, который я копировал в течение многих лет, не было ни одного упоминания о чем-то смутно полезном, например, о том, как найти или поймать пищу. Монахи и священники занимаются религией, чтобы не беспокоиться о таких вещах. Еда поступает от лохов - простите, верующих, в конце концов, в знак благодарности за то, что церковь стоит между ними и силами тьмы, а также за неодобрение очень осуждающего верховного существа.

Как бы то ни было, я почувствовал запах готовящегося мяса и увидел дым, поднимающийся из леса впереди, и подумал, что могу попытать счастья в попрошайничестве. Это не повредит, верно?

Точно.

Я вошел на поляну, где находились лачуги. Никого не было видно, но яма в центре места, где они превращали дрова в уголь, дымилась, и я решил, что они не далеко. Но я не слышал, чтобы работали топоры, а звук удара лезвия о дерево далеко разносится в тихой местности.

Я подумал, что, возможно, они в своих хижинах. Может быть, они напились и спят. И самое главное, может быть, они поделились бы своим алкоголем.

Я заглянул в одну хижину. Она была пуста. Ну, не пустой - там было потрепанное одеяло и котелок для приготовления пищи. Но людей не было.

В этот момент у меня появилось чувство, что, возможно, все не так уж и хорошо. Я думаю, это был котел. Я все еще чувствовал запах мяса, но костра не было, только угольная яма. А на углях никто не готовит.

Можно подумать, что, имея непосредственный опыт огненного уничтожения целого города, я знаю, как пахнет сгоревшая человеческая плоть, и вы будете правы. Пахнет свининой. Честное слово, не отличить. И последнее, чего я ожидал в этой глуши, это почувствовать запах жарящихся людей, поэтому я не уловил связи, пока не заглянул в яму.

Я сразу же пожалел, что не сделал этого.

Их было пять или шесть, трудно сказать точно, потому что все они были нагромождены друг на друга. К этому моменту невозможно было сказать, что именно убило угольщиков, только то, что они были очень мертвы.

"Тебе, наверное, пора двигаться дальше, парень", - сказал Гразз'к. Я забыл, что он вообще был там, в импровизированном рюкзаке на моей спине. В этот раз я не стал говорить ему, чтобы он отвалил. Я только хмыкнул и повернулся, чтобы уйти.

На дальнем краю поляны, между мной и тропой, стояли четверо мужчин. Они смотрели на меня. У каждого из них было какое-то оружие, а на их грязных каркасах красовались куски доспехов. На их фоне Мертвые Псы выглядели абсолютными джентльменами.

"Слишком поздно", - без нужды сказал Граз'к.

Я присмотрелся к их оружию: тесак, два ржавых меча и булава. Булава все еще была в крови и с прядями волос на шипастой головке.

Никакого лука.

Я побежал, как черт, в противоположном направлении, в лес.

Я слышал, как они начали преследовать меня. Один из них завыл, как волк. Другой кричал "Вернись и прими это как мужчина!", как будто я каким-то образом должен был согласиться доказать свою мужественность, стоя на месте, пока меня убивают. Честно.

В общем, они гнались за мной по деревьям, кричали и все такое, а через некоторое время просто пыхтели и ругались. Может, я и не был особенно в форме, но я был очень мотивирован. К сожалению, они, похоже, были так же полны решимости поймать меня, как и я убежать, а их было четверо.

"Не думаю, что ты их потеряешь, парень", - сказал мне Гразз'к. "Лучше тебе просто пойти и убить их".

Это казалось маловероятным. Оружие", которое дал мне Ход, на самом деле было просто тростью с железным наконечником. То есть, это было лучше, чем ничего. Я не хочу показаться неблагодарным. Но это было не то, что можно назвать эффективным против настоящих орудий травмы и мужчин, которые умеют ими пользоваться.

И кроме того, я уже потерял его. Попробуйте побегать по лесу, чтобы спасти свою жизнь, и посмотрите, не перепутаете ли вы пару вещей.

"Чем же мне их убить?" Я задыхался. "Моей превосходной грамматикой?"

"Малыш, ты теперь пиромант. Ты действительно забыл об этом?"

Я не забыл, точно. Скорее, я заблокировал его. Единственный раз, когда я "использовал" силу, был не очень приятным воспоминанием.

"Что? Нет, конечно, нет".

"Я удивлялся, почему ты никогда не разводишь костер ночью", - сказал Гразз'к.

"Прекрасно. Я не знаю, как им пользоваться", - пыхтел я, едва не врезаясь в дерево в сотый раз. Они были не слишком широко расставлены. Кроме того, подлесок все время угрожал мне споткнуться. Я не получал удовольствия.

"Ты просто мысленно зовешь его к себе, как домашнюю собаку или что-то вроде того. А потом мысленно говоришь ему, что делать. Просто, типа, визуализируй, малыш".

"На самом деле ты тоже не знаешь, как им пользоваться, не так ли?"

"Эй, я просто передаю силу. Демоны не сжигают вещи и не упиваются пламенем больше, чем кто-либо другой. Это просто глупый церковный слух. Тебе стоит поторопиться, они настигают тебя".

"Блядь. Ебаный в рот".

Визуализация. Я представил себе пламя, плывущее передо мной, не отставая от меня, что не так просто, как можно подумать, когда ты продираешься через лес.

К моему немалому удивлению, оно появилось. Оно было размером с пламя свечи, но оно было там. Оно было настоящим.

"Молодец! Сожги их, парень!"

Я повернулся, чтобы устроить огненный хаос своим преследователям. Тот, что с булавой, был впереди. Без всякой необходимости я занес руку назад и представил, как бросаю огонь прямо в его покрытое шрамами потное лицо. К сожалению, он бросил свою булаву первым, и она угодила мне в лоб.

Я упал назад, визуализация огня и всего остального выбилась из моей головы. Потом затылок врезался в зазубренный камень, когда я упал на землю, и некоторое время я ничего не понимал.

Если вы когда-нибудь потеряете сознание после нападения врагов и вам посчастливится очнуться, потому что они были достаточно глупы, чтобы не прикончить вас там и тогда, вам следует немедленно сделать две вещи: Во-первых, поблагодарите беспечную Вселенную за идиотскую ошибку вашего врага. Во-вторых, не подавайте виду, что вы пришли в сознание.

Я не знал, зачем убийцы потрудились вернуть меня в лагерь угольщиков, но первое, что подсказали мне мои чувства - в частности, обоняние, - это то, что они это сделали. (Я ем все, что придется, когда этого требует ситуация, но по сей день я не люблю ничего, связанного со свининой). Второе, что сообщили мне мои органы чувств, - это то, что я испытывал сильную боль, в основном от головы, а также от того, что был очень туго связан.

Третье: мои похитители вели беседу - как друг с другом, так и с Гразз'ком, ублюдком.

"Но ты же книга", - говорил один из них.

"Да, но я еще и демон".

"У тебя есть страницы и все такое. И у тебя нет хвоста".

"Даже когтей нет", - заметил другой.

"Да, я знаю. Сейчас я книга, но раньше я был демоном. И если ты освободишь меня, я снова стану демоном. Понятно?"

Всеобщее молчание, казалось, свидетельствовало о том, что нет.

"Послушайте, все очень просто", - сказал им Гразз'к, и по его тону я понял, что это был не первый раунд объяснений. "Вы освободите меня от книги, и я дам вам силу".

"Какую силу?" - спросил первый голос.

"Ты можешь дать мне огромный член?" - спросил второй.

"Что? Ты и так уже огромный член", - сказал первый.

"А ты - гигантская пизда!" - ответил второй.

"Мне нужны женщины и золото", - сказал третий.

"Ты дашь нам всем власть? Или только одному?" - спросил четвертый, который, видимо, был самым умным в этой компании.

"Только одному, извините. Вам придется выбирать между собой".

"Ты отдашь ее нам всем, или мы тебя сожжем!"

. "Вы можете попытаться". - вздохнул Граз'к

"Ты дашь мне силу, книга, и я освобожу тебя".

"Пошел ты, Мунго! Ты не получишь ни хрена из того, что я не получу!".

Подобное продолжалось некоторое время. Сначала я был слишком ошеломлен и ошарашен, чтобы делать что-либо, кроме как лежать и пассивно слушать, голова раскалывалась так сильно, что я был бы не прочь умереть, лишь бы прекратить боль. Но постепенно мои разрозненные мысли начали собираться воедино.

Первое, что я осознанно подумал: "Гразз'к, ты предательский, подлый кусок дерьма". Второй мыслью было: "Как, черт возьми, мне выпутаться из этого?

Четверо бандитов, судя по звукам, сейчас активно били, пинали друг друга. Я решил рискнуть открыть глаз, чтобы лучше понять свое положение.

Я лежал на животе, головой неудобно близко к яме с трупами. Я был связан по запястьям и лодыжкам, руки за спиной. Узы были связаны, а веревка была не очень длинной. Я не мог вытянуть ноги прямо, так что прыгать на свободе я бы не стал.

Сначала я подумал о том, чтобы найти какой-нибудь острый камень или еще что-нибудь, чем можно было бы распилить мои путы, но потом я вспомнил, что у меня есть огонь, и что веревки, вообще-то, легко воспламеняются. Я представил, как веревка горит. На самом деле я не беспокоился о том, что сгорю сам, потому что если я выжил в столичном аду, то с чего бы это?

Это сработало.

Это должно сказать кое-что и о моей удаче, и о моем психическом состоянии в то время, что этот, самый маленький успех, действительно удивил меня. Уверенность в себе - качество, абсолютно необходимое для Повелителя Зла, но это также и пламя, которое нужно тщательно поддерживать и укрывать от суровых ветров враждебного мира. Вы - это то, что вы думаете, в той же степени, что и то, что вы делаете.

Когда веревки больше не было, я быстро, хотя и неустойчиво, встал и повернулся лицом к своим похитителям.

Теперь они действительно избивали друг на друга. Один из них был либо без сознания, либо мертв, а второй отползал от него с явно сломанной ногой. Оставшиеся двое стояли. Один из них, тот, что был с булавой, держал в одной руке книгу, а в другой - кинжал. Кинжал был воткнут в кишки второго, который, в свою очередь, душил мистера Булаву.

Я положил конец их ссоре и сжег обоих дотла. Затем я пошел и сделал то же самое с двумя другими. Потом меня вырвало моим скудным завтраком.

Это была не брезгливость, а просто сотрясение мозга. Честно говоря, я ничего не чувствовал к убийцам, которых только что превратил в пепел. Это было совсем не так, как когда меня заставили зарезать Крашера. Я чувствовал... ничего особенного, на самом деле. Это было похоже на убийство цыплят на ферме. Просто отвратительная, неприятная работа, которую нужно было сделать.

"Хорошая работа, парень", - сказал Гразз'к.

"Ты", - прорычал я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

"Что я?"

"Я слышал тебя, ты, предатель, связанный кожей. Ты был готов и хотел позволить мне быть убитым". Я поднял книгу из кучи костей и пепла, которая была мистером Булавой. "Я помою тебя в первой же реке, на которую наткнусь".

"Парень, не знаю, что ты слышал, но я спас тебе жизнь".

"О, избавь меня от своего дерьма".

"Как, по-твоему, ты оказался здесь, вместо того, чтобы тебе перерезали горло в лесу? Я убедил их тащить твой неблагодарный, бессознательный мешок с мясом сюда".

Я имею в виду, я задавался этим вопросом. Но это не означало, что я доверял Гразз'ку.

"А как же все эти "освободи меня, и я дам тебе много силы"? Я определенно слышал эту часть".

"Хочу ли я выбраться из этой книги? Конечно, хочу. Я был здесь долго, долго, долго, долго, малыш. Если бы они были достаточно глупы, чтобы освободить меня, что ж, тогда это был бы мой счастливый день. Но к тебе это не имеет никакого отношения. Ты получил ту силу, которую я могу предложить, и ты владеешь ею, пока жив. Ты слышал, как я сказал им убить тебя?"

"Нет", - признал я.

"Вот именно. Я действительно не испытываю к тебе никакой неприязни. То есть, я считаю тебя жалкой, упрямой плаксой, но я также получаю больше удовольствия, чем за последние столетия. Если мне придется быть книгой, то я с таким же успехом буду таскаться с тобой, пока ты тут бездельничаешь".

"...Спасибо?"

+++Все, кто не я, абсолютно равны всем остальным, кто не я, в моих глазах. Вы не увидите, чтобы я проявлял какую-либо благосклонность, я обещаю вам это.

Оставшиеся главы вы можете прочитать по ссылке внизу или подождать их открытия

http://tl.rulate.ru/book/35183/1801780

Однажды я встретил человека, который был убежден, что он законный король мира - всего мира. Сами боги постановили, что его судьба - объединить все страны и народы под своим знаменем. Люди, гуманоиды и всякая прочая хрень - все соберутся вместе и будут жить в мире и гармонии под его благосклонным правлением.

Да, он был просто безумен. Очень проницательно с вашей стороны. Он жил на улице, был совершенно незнаком с мылом и водой и регулярно пачкал себя. Но подумайте вот о чем: что, если бы он действительно обладал какой-то силой или умением?

Если вы решили стать каким-нибудь злым властелином, вас обязательно обвинят в мании величия, если не хуже. Если же у вас нет ничего, кроме уверенности в своей судьбе, чтобы поддержать вас в вашем стремлении, тогда ваши недоброжелатели могут оказаться правы.

Короче: какой инструмент у вас есть, чтобы заставить непокорный мир подчиниться? Если ответ не является чем-то таким, что может заставить людей бежать с криками или умолять сохранить им жизнь, то вы, вероятно, не так далеко продвинулись на пути к успеху, как вам кажется.

~ ~ ~

К сожалению, из трупов разбойников мало что можно было извлечь, да и не так уж много их было. Огонь, подчинявшийся моей воле, теперь был уменьшен до полезной мощности, но все, к чему он применялся, действительно, сгорело как следует. Я надеялся спасти хотя бы часть доспехов, но кожаные набедренные повязки бандитов были таким же пеплом, как и все остальное, а то немногое, что на них было из металла, превратилось в шлак.

Я забрал большую часть их оружия, но один из двух мечей был настолько изъеден ржавчиной, затуплен и погнут, что им было бы просто неудобно бросаться на кого-либо, а булава, какой бы эффективной она ни была, была чертовски тяжелой. Слишком тяжелой, чтобы я мог с ней возиться. Когда все было сказано и сделано, я заменил свою потерянную трость на совершенно неинтересный короткий меч, топор и длинный нож со свиным клеймом.

Кроме того, я порылся в хижинах углекопов, потому что не пропадать же добру. Не похоже, чтобы их имущество нашло еще какое-то применение.

Не похоже также, что у них вообще было много имущества. Я ушел оттуда с деревянной чашкой, маленьким почерневшим котелком, одеялом, в котором было больше дыр, чем ткани, и на удивление приличным топором в дополнение к ножу и мечу. На самом деле я был перегружен оружием, учитывая тот факт, что я не знал, как пользоваться ни одним из различных орудий убийства, с которыми я ушел, но после моего опыта близкой смерти я обнаружил, что иметь при себе много острых предметов было чрезвычайно успокаивающим. Я бы обнимался с ними по ночам, если бы не вся эта история с порезами и вероятным заражением крови, которое за этим последовало бы.

Теперь, когда мы с Гразз'ком были в немного лучших отношениях (то есть я чувствовал себя комфортно, разговаривая с ним предложениями, которые не были вариациями "пошел ты", "жри дерьмо" и т.д.), я начал расспрашивать его о Спорных Землях и других темах, представляющих интерес для моего выживания.

Конечно, в книге не было никакой актуальной информации, поскольку она была заперта на века, но общие знания были довольно хорошими. Определенно лучше, чем мои. Я тоже был заперт, и как только я сбежал из Скриптория, если всплывала тема, не касающаяся груди или ставок, я обращал на нее ровно ноль внимания.

От Гразз'ка я узнал несколько интересных вещей, например, о том, кто может меня преследовать. Он не мог гарантировать, что ситуация не изменилась, но когда Церковь выследила его последнего владельца (некоего Кифаса Несгораемого, если вам интересно), они послали небольшую армию инквизиторов, дополненную тремя боевыми магами, одолженными у короля. По словам Гразз'к, инквизиторы не обладали особой магией, только лучшим оружием и доспехами и очень скверным нравом. Так обычно поступают зилоты.

Но маги были совсем другим делом.

"Позволь мне сказать тебе, парень, - сказал мне Гразз'к, когда я шел на следующий день, - эти маги, у них заклинания выходили из их ушей. Я уверен, что Кифас мог бы справиться с инквизиторами, но у него не было даже шанса. Эти маги, они сделали из Кифаса фарш. Они просто превратили его в игрушку для жевания".

"Да, да, спасибо, я понял. Ты говоришь, что если я увижу мага, я должен убежать".

"Ну, ты, конечно, должен попытаться. Если они позволят тебе увидеть их приближение, то есть".

"Как ты выжил?"

"О, они загнали его в угол в его башне. Я был одной из многих книг в его библиотеке, и инквизиторы просто конфисковали их, не потрудившись проверить, о чем они. И не то чтобы я собирался открывать свою ловушку в тот момент, понимаете?"

Я хмыкнул.

"В общем, да, маги плохие. Очень плохие. Совсем нехорошие. Если только они не на твоей стороне, конечно".

Поскольку на моей стороне не было ни магов, ни кого-либо еще, кроме демона в книжном переплете, я перешел к более полезной и менее депрессивной теме.

"Что ты знаешь о Спорных Землях?"

"Последнее, что я слышал, это что то вроде отстойного, парень. Не думаю, что многое изменилось".

"Да, ну, я не жду рая. Но есть ли что-нибудь полезное, что ты можешь мне рассказать?"

"Там есть город, что-то вроде того. Или, по крайней мере, город-село. Или был. Называется Мадхельм. Совершенно беззаконное место, конечно. Может быть, единственное место в мире, где все вы, разные гуманоиды, собираетесь вместе, не приступая сразу к убийствам".

"Когда вы говорите "гуманоиды", что вы имеете в виду?

"Ну, знаешь, две руки, две ноги, голова сверху".

"А как вы выглядите, когда вы не книга, уважаемый Гразз'к?"

"Скажем так, у меня гораздо больше щупалец, чем люди, вероятно, привыкли видеть".

У меня не было желания продолжать эту линию вопросов. Некоторые вещи лучше не знать, если хочешь спать спокойно.

"Значит, когда вы говорите "гуманоиды", это включает...?"

"Людей, очевидно. Эльфы, гномы, орки, гоблины, тролли, все обычные. И много необычных тоже".

То, что было привычным или нормальным для демона, было очень непривычным для меня. Я никогда не видел нелюдей. Я только слышал об орках и видел то, что они оставили от Трудда. "Как они живут вместе, не убивая друг друга?" задался я вопросом вслух.

"О, они убивают друг друга, много-много. Не поймите меня неправильно. Просто они не делают это организованно, если вы понимаете, о чем я".

"Никаких войн."

"Никаких войн. Просто сосед убивает соседа из-за какого-нибудь мелкого спора, от которого у них стынет кровь. Вроде как благородно, если подумать".

Я подумал об этом. "Благородно" - это не то, о чём я подумал.

"Но, конечно, должна быть какая-то власть, хотя бы для того, чтобы снизить уровень насилия?"

"Ну, последнее, что я слышал, в том районе был Темный Лорд. Как его звали? Насад, Надрас, что-то в этом роде. Но это было очень давно, и не похоже, чтобы его сильно волновало, что все убивают друг друга. Кроме тех случаев, когда он проходил через Мудхельм, чтобы поработить людей для своей армии, конечно".

"Конечно. Да." Я начал серьезно задумываться о целесообразности бегства в Спорные Земли. К сожалению, я также не мог придумать, куда бы еще отправиться за пределы королевства, что было бы лучше, что не потребовало бы месяцев путешествия через земли, которые могли бы афишировать мое лицо с упомянутой под ними наградой. Я только догадывался об этом, но, учитывая мою удачу, лучше всего было предположить худшее.

"Ты уже думал о том, что будешь делать там, когда доберешься до него? Мудхельм, я имею в виду".

"Не умирать".

"Всегда хорошо планировать. Но конкретно, как ты собираешься выжить? Убежать от верной смерти - отличный первый шаг, не поймите меня неправильно. Но бегство к чему-то обычно лучше, если ты понимаешь, о чем я".

"Я бегу в Спорные Земли". Но я понимал, к чему клонит Гразз'к. Всем нужно как-то зарабатывать на хлеб, а я не был перегружен навыками. Я не знал, как обстоят дела с писцами в Мудхельме, но не похоже, чтобы там особенно ценили грамотность. Или жизнь. Я действительно не знал, во что ввязываюсь и что буду делать, чтобы выжить, когда ввяжусь.

"Когда я приеду туда", - сказала я, - "у меня будет лучшее представление".

"Лучшее представление о чем?"

"Что я собираюсь делать с тем, что останется от моей жизни, я полагаю". Я вздохнул.

"О, эй, приятель, не надо на меня наезжать. Подумай обо всех мертвых людях позади тебя, сгоревших дотла. Это, наверное, сотни тысяч людей, которые убили бы за то, чтобы быть на твоем месте! Я имею в виду, если бы они не были уже превращены в пепел".

"Не помогает."

Больше ничего примечательного не произошло, пока я не достиг того, что можно условно считать концом королевства и началом Спорных земель. Пришлось много идти в сапогах, которые не очень подходили, по жалкой тропе, которая становилась все менее ровной, и в погоду, которая становилась все более дерьмовой по мере приближения зимы.

Также проблемой стала еда, которой у меня больше не было. Я попробовал заняться собирательством и чуть не убил себя горстью ягод, которые не должны были показаться мне съедобными. В конце концов я вернулся к тому, что было в раннем детстве, - коре и траве. Это не вызвало у меня тоски по дому.

Я также использовал это время для занятий пиромантией. Я никогда больше не хотел оказаться в положении, когда у меня есть сила, чтобы защитить себя, но нет умения. Когда я шел, я вызывал пламя, снова и снова, так что это стало для меня привычным делом.

Гразз'к был очень полезен в этом обучении, рассказывая о навыках и особых приемах, которые он видел у предыдущих владеющих оружием. Я могу без смущения сказать, что для новичка я добился больших успехов, причем быстро. Все, что требовалось для пиромантии, - это умение вызывать огонь и хорошее воображение, а у меня было и то, и другое.

Вызвать пламя было проще простого. Бросать огненные шары я умел довольно легко, хотя делал это только тогда, когда оказывался в чистом, безопасном месте или у ручья - мне очень не хотелось устраивать лесные пожары, как по очевидным причинам, так и потому, что это было бы довольно серьезной подсказкой, в какую сторону я пошел. А еще я понял, что не могу извергать огонь бесконечно весь день: За день мне хватало энергии на четыре-пять больших огненных шаров или множество мелких. Потом мне нужно было отдохнуть, а еще лучше поспать, чтобы восстановить силы. Гразз'к заверил меня, что мои способности будут расти, чем больше я буду их использовать. Он также сообщил мне, что хорошее питание увеличит мои разрушительные способности.

Пиромантия - это то, что у меня было, и я понимал, что должен уметь хорошо ее использовать, но я также пытался научиться пользоваться мечом и топором, которые я конфисковал. Здесь у меня не все получалось. Я имею в виду, что чуть не отрубил себе ногу. Кроме того, мечи и топоры тяжелые, поэтому у людей, которые постоянно ими пользуются, как правило, большие мышцы.

У меня не было больших мышц. И не было ни малейшего представления о том, что я делаю. Да и Гразз'к не слишком помогал, когда нужно было научить меня пользоваться острыми предметами. На своем веку он повидал немало сражений, но, как выяснилось, не обращал на них особого внимания.

"Они, знаешь ли, рубили и тыкали друг в друга", - сказал он мне, когда я нажал. "В конце концов, чья-то кровь оказалась на земле. Остальное было просто деталями".

"Детали?"

"Я имею в виду, что это не имеет отношения к моим интересам. Не похоже, что я когда-нибудь буду сражаться на мечах. Даже когда я не был книгой, мне не приходилось полагаться на острые металлические колюще-режущие предметы, чтобы сделать людей мертвыми. Прости, малыш. В любом случае, огненный шар в лицо, по моему опыту, сработает так же хорошо, как и топор. Люди перестают быть беспокойными, когда у них остается только почерневший череп на плечах"

Мир, как я уже упоминал, - дерьмо. Массы рождаются в дерьме, дерьмо выливают на них всю жизнь, а затем умирают и возвращаются в дерьмо. Невзгоды - это просто другое слово для дерьма, на самом деле. Просто его дольше произносить.

Борьба за власть, за величие, за полное господство - это, если свести все к сути, борьба за то, чтобы выбраться из дерьма на относительно свободную от дерьма поверхность.

Те немногие, драгоценные, чистые высоты, которые существуют, определенно уже заняты, что означает, что вам нужно либо построить свою собственную, либо сбросить какого-нибудь не заляпанного дерьмом ублюдка с его или ее насеста. Но и после этого работа не закончена. Затем вам нужно не дать какому-нибудь другому ублюдку сделать то же самое с вами.

Отличительная черта великого лидера, злого или иного, проста: как они справляются с дерьмом, которое каскадом обрушивается на всех нас из прохудившейся задницы фортуны? Слабаки хнычут по этому поводу. Люди получше, но все равно жалкие и перемазанные дерьмом, продолжают жить своей жизнью, очищая, так сказать, свои глаза и рот от экскрементов. Умные находят способ укрыться от поносного ливня судьбы.

Но великие, поистине великие, поднимаются на самые высокие метафорические вершины с копьем в руке и вонзают его прямо в круглое и коричневое...

~ ~ ~

Было довольно легко определить, когда я достиг конца королевства и начала Спорных земель, потому что было очень трудно не заметить Разрыв - абсолютно огромный обрыв между ними. Уступ тянулся на мили и мили на север и на юг, причем королевство находилось на той стороне, где была возвышенность. Спорные земли расстилались передо мной и подо мной, словно гигантская карта, точно такого же размера, как и то, что на ней изображено. Некоторое время я стоял на краю пропасти, глядя на свой будущий новый дом.

Он выглядел как огромное, морщинистое, серо-зелено-коричневое одеяло. Вроде того. По крайней мере, с моей точки зрения, очень небольшая его часть даже близко не была ровной. Как будто какой-то глубоко скучающий великан взял отличные холмы, как-то растянул их, а потом просто потоптался вокруг некоторое время, чтобы все как следует испортить. Я плохо объясняю, знаю, но Спорные земли - это то, что вы просто обязаны увидеть.

Если вы хоть немного разбираетесь в географии и природных образованиях, в которые склонна укладываться земля, один взгляд на Спорные земли с приличной точки обзора оставит вас глубоко взволнованным, с множеством вопросов, с которыми вам придется жить, потому что я так и не нашел никого, кто мог бы объяснить, что, черт возьми, произошло, чтобы они выглядели так, как выглядят. Наиболее вероятное объяснение, если вы спросите меня, это "большое и очень неприятное проклятие". Второе объяснение - чрезвычайно жестокая магическая война в далеком прошлом.

Какова бы ни была причина, именно по этой причине никто не хотел утруждать себя завоеванием Спорных земель. Это было бы все равно что бороться за руку самой уродливой и вонючей девушки в деревне. Той, у которой три зуба, одиннадцать пальцев и склонность к удушению кошек. То есть, другие женихи не будут пытаться остановить тебя, но ты не найдешь большой поддержки в своем стремлении. Я и не искал, во всяком случае. Не сначала.

Но в тот момент "Полное господство" все еще было далеко от моих мыслей. В основном я просто смотрел вниз на уродливый рельеф и с ужасом думал о предстоящем походе - обо всех тех случаях, когда мне придется карабкаться вверх, чтобы тут же спуститься обратно. Что навело на мысль о вопросе.

"Ты знаешь, в какой стороне Мудхельм?" спросил я у Граз'к. Здесь не было никаких признаков цивилизации, которые я мог бы увидеть.

"Почти на запад отсюда. Если он еще стоит".

Я хмыкнул и начал спускаться по очень некачественной тропе, вырубленной в скале Разрыва. Я сделал около четырех неуверенных шагов, когда стрела вонзилась в камни у моего колена. Я услышал, как кто-то внизу выругался.

"Черт возьми, Нук, я же просил тебя подождать!" - раздался далекий, отдающийся эхом голос.

"Черт!" - раздался другой голос, гораздо ближе, потому что он был моим. Я вскарабкался обратно наверх и отошел от края. Я начал бежать - и вдруг остановился.

Я остановился, потому что вдруг понял две вещи: во-первых, очень трудно обогнать стрелу, а я не знал, как далеко позади меня лучник. Во-вторых, у меня теперь была возможность защитить себя. Мне нужно было перестать думать как азартный, пьющий, платящий за секс монах, и начать думать как человек, который может превратить своих врагов в уголь одной мыслью.

Если бы меня заставили указать момент, когда я сделал свой первый сознательный, волевой шаг на пути к превращению в Гара Безжалостного, то это был бы именно он. Это был маленький шаг в великой схеме вещей, но это был шаг.

Я остановился. Я повернулся. Я призвал пламя в свою потную ладонь. И я ждал.

Я не успел как следует рассмотреть первого разбойника, чья голова поднялась над краем уступа, потому что, как только голова стала видна, я превратил ее в пепел. Оставшаяся часть его рухнула обратно тем же путем, каким пришла, и, судя по звукам, он прихватил с собой по крайней мере еще одного. Во всяком случае, кричал при падении точно не он.

"Неплохо", - сказал Гразз'к.

Я подошел к краю и посмотрел вниз, держа наготове еще один факел. О луке я теперь не беспокоился - я видел достаточно тропы, чтобы понять, что любому на ней понадобятся не только руки, но и ноги.

На скале показались еще три фигуры. Доспехи на них были лучше, чем у бандитов в лагере у углекопов, и это было единственное, что удержало меня от того, чтобы приготовить их прямо там и тогда. Я очень хотел себе доспехи и любую монету, которая у них была.

"Поднимайтесь медленно и ложитесь на животы, когда доберетесь до вершины", - крикнул я им вниз. "Иначе я вас убью, черт возьми".

Тот, что был ближе всех ко мне, зарычал и сплюнул. Мельшая часть плевка не попала в его бороду. Он вытащил нож и выглядел так, будто знал, как его метать, поэтому я поджег его бороду. А также остальную часть его лица. Он закричал, выронил нож, а потом просто упал, безрезультатно бил себя по лицу по пути вниз. Удар не потушил огонь, но остановил его попытки.

"Вы, два тупицы, которые остались, хотите последовать за ним?" крикнул я. Получилось немного пронзительно, но это был мой первый раз, когда я угрожал кому-то, так что я все равно ставлю себе проходной балл.

Наступило мгновение тишины.

"Не я", - сказал нижний, немного приглушенно.

"Честно говоря, мне никогда не нравился этот парень", - сказал тот, который был следующим в очереди на обжигание.

"Тогда бросайте все свое гребаное оружие и приступайте к шагам, дерьмоголовые".

Они сделали, как им было сказано. Множество остроконечных предметов было сброшено на землю внизу, а затем они продолжили подниматься по уступу. Я отошел на расстояние вытянутой руки, держа наготове пламя, когда первый из них добрался до вершины. У него были рыжие вьющиеся волосы, но он уже лысел, хотя по его лицу было видно, что он не намного старше меня. Я заставил его лечь на живот, положив руки на затылок.

Второй был одет в капюшон с матерчатой маской.

"Он мешает", - сказала фигура суровым голосом.

"Тогда переползи через него, а потом делай то, что делает он".

Фигура в маске сделала то, что ей было сказано, и я отступил еще на несколько шагов. Я хотел, чтобы они были рядом друг с другом на случай, если они попытаются броситься на меня. Огненный шар справился бы с двумя так же легко, как и с одним, если бы они были достаточно близко.

"Так. Теперь, рыжий придурок, раздевайся. Безлицый, не двигай ни единым гребаным мускулом".

Джинджер Дикхед(Некрозма: дословно Идиотский Имбирь или Имбирь Членоголовый. Не знаю что это значит, оставим как имя) не пошевелился. "Ты хочешь, чтобы я что теперь?" - спросил он.

"Я что, блядь, заикался? Раздевайся, или я тебя поджарю".

Я бы хотел сделать здесь секундную паузу, чтобы объяснить, как я вдруг смог эффективно применять словесные угрозы. На самом деле все было очень просто. Я просто представил, что могла бы сказать Чортл на моем месте, и сценарий практически написался сам собой. Старая добрая Чортл. Под этим я подразумеваю глубоко злобную Чортл.

Джинджер Дикхед вздохнул. "Могу я встать, чтобы сделать это?" - спросил он.

"Нет, блядь".

Он снова вздохнул и начал ерзать на месте, сначала снимая сапоги, а затем расстегивая пряжки на своих кожаных доспехах.

"Это очень трудно делать лежа", - пожаловался он.

"Будет намного сложнее, если ты будешь в огне".

"Это точно".

После долгого времени, проведенного в грязи, он снял все свои доспехи, а затем рубашку и штаны, оставив свою пакостную плоть обнаженной для прохладного воздуха. Всё, кроме его панталонов.

"Ты еще не закончил, веснушчатый мальчик", - сказал я ему. "Снимай все".

"Эй, ты же не извращенец какой-нибудь?" - спросил он, покраснев лицом.

"Ты не в моем вкусе, и даже если бы ты был в моем вкусе, ты бы ни хрена не смог с этим поделать. Раздевайся, или я тебя приготовлю. Начну с твоей сосиски".

Он разделся. Ему это не понравилось. Мне тоже не понравилось, если уж на то пошло, но есть время для скромности и время для того, чтобы сделать так, чтобы твой противник оказался в настолько невыгодном положении, насколько это вообще возможно. Джинджер Дикхед бросил свои испачканные подштанники в мою сторону и пробормотал: "Надеюсь, ты счастлив".

"Никто из тех, кто это видел, не может быть счастлив. Твоя очередь, Безликий".

"Нет".

"Я буду считать до трех, и тогда "нет" превратится в "о боги, как горит!". Раз. Два. Т..."

Безликий стянул маску, открыв лицо женщины. Это было жесткое лицо, все углы, плоскости и пара неприятных шрамов, но его нельзя было назвать уродливым. Его обрамляли короткие, плохо подстриженные волосы мышино-коричневого цвета.

Может быть, я слишком долго пробыл в глуши, только я и книжный демон, но лицо Безликого в каком-то смысле было привлекательным. Не привлекательным-привлекательным. Не "забери все мои деньги", как Лепесток. Но она не была уродливой.

"Продолжай, идиотка", - сказал я через секунду. Она уставилась на меня таким взглядом, который говорил, что она вырвет мои внутренности голыми руками, если я дам ей хоть малейшую возможность. Я сделал шаг назад и заставил пламя вспыхнуть в моей ладони.

Она зарычала и начала снимать с себя доспехи.

"Ты женщина, Грим?" сказал Дикхед с ноткой удивления и предательства в голосе.

"Нет, Нук, я катапульта. Какого хрена, по-твоему, я всегда хожу одна, чтобы поссать?"

"Ни хрена я не знаю. Откуда мне знать? Ты никогда не снимаешь маску".

"Что, никогда?" спросил я. "Как она ест?"

"Она просто поднимает нижнюю часть, как лоскут". Джинджер Дикхед - или Нук, я думаю - пожал плечами со своего места на земле. "Ты думаешь, что знаешь кого-то....".

Катапульта Без Лица была гораздо более искусна в освобождении от доспехов и одежды, чем Нук. Я начал подозревать, что Нук... как бы это сказать? Нук, скорее всего, был на втором месте по уровню навыков и умений в своей банде головорезов. Он определенно не был самым острым клинком в чьих-либо ножнах.

В любом случае, катапульта дошла до голого состояния гораздо быстрее, чем Нук.

Она была в форме. Я имею в виду, действительно в форме. Не гигантские выпуклые мышцы, но я не сомневался, что она могла бы переломить меня пополам, если бы я дал ей такую возможность. А еще у нее была грудь.

Конечно, я посмотрел, и мне даже не жаль. Было ли что-то в этом рассказе, что заставило вас поверить, что я какой-то джентльмен, когда дело доходит до сисек? В любом случае, я не мог не посмотреть, учитывая ситуацию. И учитывая мой личный, ах, энтузиазм. Они не были огромными, но они были... крепкими. Даже пышные. Я могу без обиняков сказать, что это была лучшая пара грудей, которую я когда-либо видел на разбойнице.

Как только Катапульта разделась догола, она окинула меня еще одним взглядом и спросила "Что теперь, ты, кусок дерьма?".

"О, это я кусок дерьма, да? Напомни мне, кто, блядь, на кого напал первым?"

"Мы не собирались тебя убивать, ты, больное чмо. Мы собирались просто ограбить тебя. Но Нук быстро выпустил свою гребаную стрелу. Мне сказали, что у него с этим проблемы(Некрозма: Хах, ну вы поняли)".

"Я сказал тебе это по секрету, - шипел Нук, - когда считал тебя мужчиной".

"Какое это имеет отношение к делу?" - ответила она.

"Просто имеет. Ты не поймешь, потому что ты не мужчина, ты просто лживый лжец".

Я прочистил горло. "Как бы я ни сочувствовал твоей проблеме, Нук, хотя лично я никогда не страдал ничем подобным, просто чтобы прояснить это, у меня нет целого гребаного дня. Начинайте спускаться, вы оба. Джин... Нук идет первым. Когда доберетесь до дна, снова ложитесь на животы. И даже не думайте пытаться что-то сделать, потому что мне не нужна свободная рука, чтобы поджечь вас, как костер". Для наглядности я заставил пламя пару раз пронестись вокруг их голов.

Уже тогда я понимал, что для меня будет лучше просто убить их. Все их вещи уже были у меня в безопасном месте, и в этом был весь смысл того, что я заставил их раздеться. Но у Женщины-катапульты была грудь, к которой я испытывал глубокую, естественную привязанность. Смогли бы вы заставить себя, скажем, превратить в пепел очаровательных щенков? Вот как я относился к сиськам.

А Нук, ну. Он был настолько жалок, что идея приготовить его казалась чем-то неправильным, и настолько неуклюж, что это не стоило усилий.

Я не был точно уверен, что собираюсь с ними делать, но если я не собирался их убивать, то я не хотел оставлять их над собой, пока я карабкался вниз по Разлому. Камни бесплатны, а гравитация - сука, в конце концов.

Пока они спускались обратно с утеса, я быстро собрал все их вещи и связал их в пучок, используя свое одеяло. Все, кроме мерзких труселей Нука. Затем я бросил сверток за край, потому что ни за что не собирался пытаться нести его вниз по обрыву. Затем я взглянул на своих потенциальных грабителей, чтобы убедиться, что они достаточно далеко внизу, что не попытаются схватить меня за лодыжку или что-то в этом роде, и начал следовать за ними вниз.

Катапульта сверкнула на меня глазами. Если бы взглядом можно было убить... и так далее что-то из художественной литературы. Ну, взгляд может убить в зависимости от того, кто смотрит. Но поскольку Катапульта не была горгоной, я не чувствовал немедленной угрозы.

Совет по управлению для Повелителя Зла: Иногда вы хотите, чтобы на должность в вашей организации пришли самые лучшие и самые умные, хотя бы потому, что вы не можете сделать все сами. Вы просто должны принять тот факт, что талант обычно идет рука об руку с амбициями, и планировать все дела соответствующим образом.

Но кто подавляющее большинство тех, кто служит под вашей властью? Они не обязаны быть самыми лучшими или самыми умными. Они могут быть неуклюжими дураками. На самом деле, часто лучше, если это так.

Вы не строите осадную башню из редких и ценных пород дерева; защитники города, который вы штурмуете, в конце концов, просто сделают все возможное, чтобы поджечь ее. Вы строите дешево, строите быстро и строите в большом количестве.

А затем набиваете ваши осадные башни из говна и палок миньонами, слишком тупыми или слишком преданными (то же самое, но с восхищением), чтобы просто взглянуть на костёр из башен и шашлык из миньонов и сказать "к черту все".

Хорошо организованная армия тьмы - это прекрасная, поднимающая настроение вещь, в которой даже умственно отсталые играют важную роль. Не позволяйте никому говорить вам обратное.

~ ~ ~

У меня было время подумать, пока я спускался по Разлому (я обнаружил, что физическая активность часто очень помогает, когда я пытаюсь найти решение сложной проблемы. Попробуйте сами). К тому времени, когда я добрался до самого низа, я пришел к нескольким выводам. Во-первых, Катапульта была наиболее опасной из двух разбойников, и мне придется очень внимательно следить за ней, и это означало не только слежку за её грудью. Во-вторых, было бы очень плохой идеей просто отпустить их. Они будут обижены, они будут злы, они будут искать меня и устраивать засады, ну уж нет уж. В-третьих, они должны были знать о Спорных Землях гораздо больше, чем я, и мне нужно было знать то, что знают они.

Ладно, может, Нук и не окажется источником мудрости, но надо же было с чего-то начинать.

Когда я добрался до дна, оба моих пленника лежали на земле, как и было велено. Еще три тела лежали рядом, два из них без голов. Кроме того, на каменистой поляне у основания тропы, ведущей вверх по Разлому, валялся небольшой арсенал оружия.

Я просто предположил, что женщина уже завладела и спрятала одно из многочисленных оружий, которые я заставил их бросить, возможно, нож. Я постарался не приближаться к ней на расстояние удара ножом.

"Нук", - сказал я. "У кого-нибудь из вас, придурков, случайно нет веревки?"

"Э, нет?"

"Тогда встань, стяни штаны с одного из своих мертвых коллег и начинай резать его на полоски".

"Как я..."

"Тебе понадобится нож, имбицил. Их тут много валяется. Я что, должен все объяснять? А тебе, - сказал я, переключая внимание на реально опасную женщину, - нож не нужен, так что избавься от того, который ты прячешь."

Это была догадка, но догадка хорошая. Она зарычала и осторожно вытащила кортик из-под своего плоского живота, а затем швырнула его куда подальше.

Короче говоря, я заставил Нука связать Катапульту за запястья и лодыжки, а потом связал его, держа пламя прямо перед его тупой жирной мордой все это время. Я оставил их сидеть, прислонившись спинами к отдельным валунам. После этого я почувствовал себя намного лучше. Я расслабился, хотя бы немного, и пошел, собрал все столовые приборы и сложил их в беспорядочную кучу в недоступном для них месте. Затем я начал рыться в карманах мертвецов.

В основном я находил медные монеты, и несколько серебряных в качестве исключения. Это было лучше, чем ничего. У первого парня, которого я подстрелил, было серебряное кольцо с каким-то символом, вырезанным на нем, который ничего для меня не значил, и оно тоже отправилось в мой кошелек. Я не любитель украшений. С деньгами разобрались, я начал примерять то один, то другой доспех, и в итоге выбрал хауберк бородача, скорби Нука и тамбрасеры Катапульты (я знал, что ее зовут Грим, или, по крайней мере, что Нук думает, что ее зовут Грим, но в моем сознании она навсегда останется Катапультой). Тогда и только тогда, несмотря на урчание в животе, я набросился на их еду.

Разобравшись со всем этим, я сел так, чтобы они оба могли меня видеть, и стал хрустеть каким-то сушеным мясом, которое я принял за говядину.

"Ну что ж, думаю, сегодня мы все получили ценный урок", - сказал я, пытаясь прожевать мясной сухарь.

"Да", - ответил Катапульта. "Не давай идиоту лук".

"Пусть будет два урока. Тот, который я имел в виду, - не судить о книге по обложке. Я узнал, что у бандитов могут быть упругие груди, например, а ты, Катапульта, узнала, что какой бы крутой ты ни была, и я не буду оспаривать тот факт, что ты крута, всегда найдется кто-то, кто может испортить тебе день". Я слегка наклонился и прошептал: "Сегодня это был я".

Ее лицо говорило о том, что она хочет плюнуть в меня, но угол был не тот.

"Подожди, а чему я научился?" спросил Нук через мгновение.

"Надеюсь, ты усвоил урок о том, что нужно чаще мыть свои трусы, чтобы их не выбрасывали как... ну как тряпку с дерьмом. А также то, что у твоей грудастой спутницы есть сиськи". Я попытался сглотнуть. Мясо не хотело идти вниз, и я помог ему содержимым бурдюка. Это было вино не лучшего урожая, но меня это нисколько не волновало.

"И что теперь, цветок дерьма(Некрозма: можно наверное ещё перевести как цветок на навозной куче. Не уверен) ?" Катапульта действительно знала толк в словах.

"Ну, это зависит от тебя. У меня есть несколько вопросов, и если вы ответите на них удовлетворительно, я просто уйду, насвистывая, а вы сможете продолжить свою воровскую жизнь. При условии, что вам удастся развязаться до того, как какой-нибудь монстр, проходя мимо, обнаружит лежащий здесь обед из двух блюд. Звучит неплохо?"

Нук сказал "да" в тот же момент, когда Катапульта сказала "жри дерьмо, ублюдок".

"Замечательно. Первый вопрос: вы, идиоты, много зарабатываете на том, что поджидаете незадачливых путников на этой богом забытой тропе? Потому что, честно говоря, кажется, что с деньгами у вас не всё хорошо".

"О, мы ждали..." начал Нук, а Катапульта сказала: "Закрой свой поганый рот, петух обоссаный!", и он так и сделал.

"Нук, пожалуйста, закончи свою мысль. Если она еще раз перебьет тебя, я заткну ей рот твоими трусами".

"Мы ждали гонца", - продолжал Нук, не глядя на нее. "Ты был просто бонусом, типа".

"Значит, вы собирались ограбить гонца".

"Нет, наша задача - сопроводить его обратно к Титусу".

"А кто такой Титус?"

"Он управляет Мудхельмом. По крайней мере, большей его частью".

"Интересно", - сказал я, и так оно и было. Но я хотел подумать об этом еще немного. Я повернулся к Катапульте.

"Почему на тебе была маска? Я имею в виду, ты же не совсем уродина".

"Это не твое гребаное дело".

"Может быть, но вся твоя одежда у меня, и хотя ты, возможно, крепка, как сыромятина, твои соски говорят о том, что ты все еще чувствуешь осенний холод. На твоем месте я был бы более сговорчивым, правда".

"Я собираюсь оторвать тебе голову и насрать тебе на шею. Тогда внешний вид покажет настоящее содержимое твоей черепушки".

"Потому что именно такой разговорный гамбит убедит меня отпустить тебя. Ха-ха. Честное слово, Катапульта, старайся думать, прежде чем говорить".

"Подожди, тебя зовут Катапульта?" - вмешался Нук. "О чем еще ты солгала, а?"

Она закатила глаза и сделала глубокий вдох, прежде чем ответить, что я оценил по достоинству.

"Нук, ты, без сомнения, самый тупой из тупых ублюдков. Меня зовут Грим. И ты должен перестать слушать этого засранца, потому что как только он закончит разговор, он просто перережет нам глотки. Или превратит нас в сажу. Не давай ему ничего, что он хочет. Не доставляй ему удовольствия".

"Ого", - сказал я. "У тебя действительно проблемы с доверием".

Хотя её руки были связаны, но она вполне смогла показать мне средний палец.

"Хорошо. Я понимаю, что твоя нынешняя ситуация может сделать тебя несклонной к сотрудничеству, хотя ты, безусловно, сама виновата в этом. Думаю, мне придется быть более человечным".

Я встал, достал из рюкзака потрепанное одеяло и бросил его ей. Она скривила губы, глядя на меня. Но она взяла его и укрылась так хорошо, как только могла.

"А как же я?" спросил Нук.

"Ты пытался выстрелить в меня стрелой, Нук. Для тебя нет одеяла".

"Ой, чувак. Я не чувствую свою задницу. Мои яйца тоже онемели".

"Так, что насчет маски?" снова спросил я.

"Да ну нахер. Это не имеет значения. Титус не допускает женщин в свою группу".

"Так ты стала мужчиной, чтобы пролезть к Титусу?".

"Что-то вроде этого".

"Спасибо. Теперь расскажи мне об этом посланнике". У меня были смутные зачатки идеи, но мне нужно было услышать больше.

"Его зовут Крученый Бен, и он ездит туда-сюда между Мудхельмом и столицей по делам Титуса".

Моя смутная идея рассеялась так же быстро, как и начала формироваться. Возможно, мне удалось бы притвориться случайным, неизвестным гонцом, особенно если бы мне удалось ограбить настоящего гонца и взять на себя его бремя. Но, похоже, гонец не был ни случайным, ни неизвестным. В смысле, с таким прозвищем, как Крученый Бен, в тебе определенно есть что-то, что выделяет тебя, будь то физическое или психическое.

В любом случае, мне придется войти в Мудхельм самому, если только я не смогу ограбить парня, забрать его вещи и придумать историю о подмене. Что, честно говоря, было похоже на большую работу без какой-либо ясной цели, кроме как лично встретиться с самым большим хулиганом в Мудхельме. То есть, в смысле... зачем?

Вот небольшая мудрость об искусстве планирования: Есть время, в самом начале, когда можно и нужно просто выбросить любую старую ерунду, которая случайно проплывает в вашем мозгу. Никогда не знаешь, какая безумная идея может оказаться гениальной. Но это время должно быть коротким, а продукты этого времени должны быть тщательно и жестко проанализированы, потому что подавляющее большинство идей на самом деле не являются гениальными. Это просто ваш мозг пропускает дерьмо. Кроме того, я знаю, что многие люди попадают в дурной бизнес, потому что их привлекает свобода делать все, что хочешь, когда хочешь, но, честно говоря, если вы можете что-то делать, это не значит, что вы должны это делать. Никто, и я имею в виду, никто не может быть полностью свободен от последствий глупых поступков.

Не стройте план на основе умственной кучи дерьма, вот что я хочу сказать.

"Так этот парень должен был приехать из столицы?" спросил я.

"Я же сказал, не так ли?"

Я никого не обогнал на тропе, так что Крученый Бен, должно быть, отправился вслед за мной. Что означало, что он, скорее всего, вообще не имел возможности отправиться в путь.

"Не хочу тебя расстраивать, - сказал я, - но твой гонец, скорее всего, никогда не прибудет".

"А что, ты и его убил?"

Типа... "Столица сгорела. Я как раз оттуда. Практически ничего и никого не осталось в живых".

"Что? Как? Это были орки?"

"Понятия не имею. Просто вспыхнула в один момент и всё. В любом случае, это я задаю вопросы, помнишь? Что нес гонец?"

"То, что обычно несут гонцы, полагаю".

"Значит, ты не знаешь".

"Знать - это не моя работа, гений. Моя работа - следить, чтобы Крученый Бен добрался до Титуса в целости и сохранности".

"Да, ну, думаю, теперь ты, скорее всего, без работы. Тем более, что вон тот олух знает твой секрет".

"И чья это, блядь, вина?"

"Ты такая же идиотка. Или ты ожидала, что я извинюсь за то, что защищался? В любом случае, это не моя вина, что ты работаешь на идиота, который думает, что талант бывает только у людей с приделанным членом. Выбирай работу получше".

"Ты думаешь, что Мудхельм просто полон возможностей, да? Теперь я знаю, что ты там никогда не был. Чёртово мокрое ухо".

Я понятия не имел, что такое "мокрое ухо", но это не звучало как комплемент.

Я открыл рот, чтобы возразить еще, но потом закрыл его. Не потому, что я вдруг согласился с моей грудастой пленницей, а потому, что я увидел, как что-то движется у основания скалы позади нее. Или, по крайней мере, мне так показалось. Солнце садилось, и свет был немного коварным. Я встал и сделал пару шагов вперед и в сторону, чтобы получить беспрепятственный обзор.

Сначала я ничего не увидел. Потом тварь снова зашевелилась, медленно задвигалась. Оно было длиннее, чем я думал, и по цвету точно соответствовало камню Разлома.

"Много ли змей в Спорных Землях, Катапульта?" спросил я, сохраняя спокойствие в голосе.

"Что? Что ты видишь? Она сливается с местностью?"

"Очень похоже".

"Блядь. Блядь, блядь! Развяжи меня сейчас же. И вон там, тупица, тоже".

"И зачем мне это делать?" спросил я. Но у меня уже было плохое предчувствие. Я вызвал пламя в своей ладони.

"Потому что это не змея, а скальный червь, и он, блядь, не будет сам по себе выходить на улицу".

Мой совет любому Владыке относительно участия в физических стычках, вообще говоря, таков: не надо. Как только вы пробили себе путь на вершину, вы должны быть выше таких вещей - я имею в виду, вы на вершине. Предполагается, что у вас есть множество людей, которые должны заботиться о рабочих бунтах, крестьянских восстаниях и вторжениях чудовищ. Это их работа. Пусть они зарабатывают свою зарплату. Может быть неприятно, когда приходит начальник и делает вашу работу лучше, чем вы, а злой повелитель хочет, чтобы его люди были мотивированы.

Это не значит, что вы никогда не должны пачкать руки. Иногда это неизбежно, а иногда вы хотите послать сообщение - тому, кто послал невидимого убийцу, или подчиненным, которые, возможно, начинают думать, что их задница заполнит ваш трон черепов лучше, чем ваша, или какому-нибудь недавно присоединенному кусочку территории, в котором еще теплится искорка негодования.

Я хочу сказать, что Повелитель Зла должен быть осмотрителен в использовании своих сил, какими бы они ни были. Вырывание плоти у врага с помощью темной магии, скажем, имеет реальный и неоспоримый вау-фактор, но если вы делаете это каждый день, люди привыкнут к этому.

А вы не хотите, чтобы они привыкали. Вы хотите, чтобы они обделались при виде этого, а не пожимали плечами и строили планы на обед.

~ ~ ~

Каменный червь начал ползти к нам. Его было трудно разглядеть, даже когда он был в движении, но, по моим оценкам, он был размером с мое бедро и в длину более чем вдвое выше моего роста. И я не был уверен, но, кажется, у него не было лица как такового, только щель для рта.

"Придурок. Серьезно. Развяжи нас".

"Не думаю, что это необходимо. Или разумно". Я бросил пламя в червя, рассчитывая быстро приготовить экзотический ужин. Пламя попало в тварь и рассеялось, не причинив абсолютно никакого вреда. Честно говоря, казалось, что червь даже не заметил этого. Он просто продолжал подбираться все ближе и ближе.

"Камни известны своими огнестойкими свойствами, идиот. Развяжи нас!"

Черт.

"Хорошо", - сказал я, доставая свой топор, потому что это была самая острая вещь, которая у меня была. "Но если ты попытаешься меня убить, я сожгу тебя дотла, неважно, есть у тебя сиськи или нет". Я начал пилить ее путы, и как только она освободилась, она вырвала топор из моих рук и бросилась к каменному червю, который был уже совсем близко.

"Освободи Нука и следи за другими!" - крикнула она, начав рубить тварь. Оно закричало. Я не знаю языка каменных червей, но он звучал скорее сердито, чем обиженно. Я бросился к Нуку и освободил его кинжалом, который взял себе, а потом забрался на валун, к которому он прислонился, пока разбойник карабкался к куче оружия. Я проверил, нет ли еще угрозы, бросил кинжал и вытащил свой короткий меч. Свет начинал меркнуть, но я был уверен, что видел движение с северной стороны Разлома. Я не мог сказать, сколько еще червей может приближаться.

Я бросил взгляд на Катапульту. Она действительно пыталась избавиться от твари, со всей своей мощью вгрызаясь в каменного червя и уворачиваясь от его ударов с чисто атлетическим изяществом. Она выглядела хорошо, не буду врать. Но и пугающе. Я был в равной степени возбужден и напуган.

(Небольшое замечание: очень трудно эффективно драться, когда ты голый и не привык к этому. Я не говорю о варварах, кобольдах и т.п., которые делают это как само собой разумеющееся. Я имею в виду таких людей, как Катапульта, профессионалов, которые привыкли к доспехам или, по крайней мере, к тому, чтобы их задницы не болтались. Помимо отвлекающего фактора смущения, существует целый ряд физических тренировок, которые больше не применяются. То, что даже в дерьмовых кожаных доспехах означало бы не более чем царапину, в телесном костюме может привести к расчленению. Это имеет значение.)

Нук закричал, отвлекая меня от шоу "Голая леди сражается с червём-фалосом", за что я испытал одновременно облегчение и досаду. Я оторвал взгляд и посмотрел на него. Он зачем-то достал свой лук - я не эксперт, но сомневаюсь, что стрелы помогут против этих тварей, - а второй каменный червь схватил его за лодыжку и скользил по ноге. Очевидно, его немытый зад был в опасности. Я видел открытый рот червя, но там не было клыков, только то, что выглядело тревожно, как человеческие коренные зубы. Я предположил, что они давили свою добычу до нежной консистенции, а затем глотали остатки.

В тот момент передо мной встал выбор: пойти и помочь Нуку или остаться на месте. Я взвесил все за и против, что не заняло много времени, потому что плюсов почти не было, а минусы были похожи на страницу из иллюминированного манускрипта, написанную большими жирными буквами, выделенными множеством ярких цветов.

Как бы то ни было, третий скальный червь внезапно появился у основания моего валуна и положил конец моему и без того невероятно слабому порыву помочь разбойнику. Он взревел передо мной, как кобра, широко разинул пасть и зашипел. Я закричал и ударил его своим коротким мечом. Он увернулся, а я промахнулся, потеряв равновесие. Я бы споткнулся о валун, если бы он не обхватил меня за талию. Я снова попытался закричать, но из меня вырвался только высокий писк, потому что оно сдавило мне диафрагму. Затем оно подхватило меня с валуна и начало мотать меня взад-вперед, ударяя об усыпанную камнями землю, слева и справа, слева и справа.

Я очень быстро потерял свой меч. Я начал видеть звезды.

"Эй, парень?" сказал Гразз'к. "Я не хочу показаться неподготовленным, но кажется, что тебе надрали задницу".

Даже в моем бездыханном, все более избитом состоянии я смог поднять средний палец в знак приветствия.

"Я собираюсь сделать предложение, если вы не против", - продолжил Гразз'к. "То есть, я не хочу наступать вам на пятки или что-то в этом роде".

"Оставь," *хлопок о землю* "это", *хлопок о землю* "на потом", - пискнул я.

"Да, конечно, приятель. Я просто подумал, что, знаешь, если снаружи эти штуки огнеупорные, то это не значит, что они такие внутри, понимаешь? Просто подумал".

Я был настолько ошеломлен после избиения, что поначалу пытался понять, как я смогу попасть пламенем в горло твари. Это казалось невероятно сложной задачей, учитывая, что я больше не был уверен в том, что находится вверху, а тем более в том, где находится рот этого существа. Черт. К этому моменту я даже не был уверен, где находится мой рот. Затем я понял, что могу просто поместить огонь туда, куда захочу. Не обязательно было начинать с внешней стороны этой чертовой штуки. Я просто думал, что магия - это обычное оружие. Это было не так. Гразз'к уже поделился со мной парой примеров того, как предыдущие владельцы разжигали огонь в местах, куда они физически не могли заглянуть.

Я положил руку на чешую каменного червя, который выжимал из меня жизнь, и представил, как пламя разгорается всего в паре дюймов под моими ладонями.

Чудовище приостановилось в середине удара.

Воодушевленный, я представил, как огонь разрастается в обе стороны, прожигая себе путь к обоим концам монстра.

Оно испугалось до смерти.

Побои, которые он наносил мне до этого момента, оказались прелюдией. Теперь оно принялось меня хорошенько колотить. Он расшатывал зубы и ломал ребра. Мир начал темнеть - и вот, наконец, тварь рухнула, дергаясь, на землю. Я лежал там, задыхаясь, некоторое время. До этого я никогда не понимал, насколько волшебным было дыхание. Мы просто принимаем его как должное, не так ли, все эти мелочи жизни.

Где-то справа от меня все еще кричал Нук. Это мешало мне наслаждаться. Я сел, изо всех сил отталкивая от себя эту тварь, и посмотрел в его сторону. Каменный червь обхватил его от пальцев ног до плеч и почти начал грызть его лысеющую рыжую голову. Я вздохнул и запустил огонь в его желудок - не потому, что хотел спасти Нука, а потому, что решил, что мне очень не нравятся каменные черви, и еще мне очень не нравились высокочастотные крики Нука. Убийство твари, которая пыталась его съесть, было просто убийством двух зайцев одним выстрелом.

Я всадил в червя столько силы, что его голова раскололась. Из трещины просочилось пламя.

"Эй, да у тебя получается, парень!" радостно воскликнул Хразз'к, когда тварь рухнула. Я встал на колени, а затем попытался принять устойчивое положение. Затем я пошел проверить Катапульту.

Она нанесла своему противнику гораздо больше повреждений, чем Нук или я обычным оружием. Темно-красная плоть его внутренностей была видна в трех или четырех местах, и он истекал кровью. Но и ей, в свою очередь, пришлось несладко. Оно обхватило ее всю, кроме правой руки. Она все еще держала топор в правой руке, и ей удалось засунуть головку топора в рот твари. Она пыталась пошевелить его там, но рычаг был плох. Они были в каком-то тупике, но если бы мне пришлось делать ставку, я бы поставил на червяка только из-за его силы сжатия.

И снова я оказался перед выбором. Я мог позволить природе идти своим чередом, а мог вмешаться.

Когда я взвешивал все за и против спасения Катапульты, между ней и Нуком было только два заметных различия. Оба этих различия были размером с крупный апельсин.

"А, какого черта", - пробормотал я и поджарил внутренности червя, который медленно убивал ее.

Тварь рухнула. Она вырвалась из его пут и принялась отрубать ему голову моим теперь уже сильно затупившимся топором, все время хрюкая от ярости. Когда он был обезглавлен, она вырвала флегму с кровью и плюнула на голову, а затем бросила топор на землю. Она посмотрела на темное небо, слегка покачиваясь, и испустила огромный, измученный вздох.

"Да, не за что, не нужно излишних похвал", - сказал я.

Она, спотыкаясь, подошла ко мне, явно измотанная борьбой не на жизнь, а на смерть. Она положила руку мне на плечо и дружески похлопала по нему. Затем, быстрее и сильнее, чем я мог бы ей отдать должное, учитывая то, через что она только что прошла, она ударила меня кулаком в челюсть.

Я потерял сознание еще до того, как мое тело упало на землю.

Я упоминал ранее в этой работе, возможно, вы помните, что в отношении женщин я совершал ошибки. Это была одна из них.

Она была не первой, и, к сожалению, не последней.

У отца Викера была поговорка: глупость должна быть болезненной. Обычно он говорил это после того, как бил меня по затылку за то, что я сделал что-то не так на уроке письма, и обычно за этим следовало его второе любимое высказывание, которое звучало так: "Хватит сопли распускать".

Хотя в то время мне хотелось его отлупить, сейчас я понимаю, что это выражение несет в себе неприятный груз правды. Хотя ошибки могут быть неизбежны, боль, которая часто является результатом их совершения, - лучший способ убедиться, что вы не совершите их снова.

Эффективный повелитель зла предложит своим приспешникам эффективные корректирующие меры, вот к чему я веду. Это в их интересах, как и в его собственных. До тех пор, пока урок будет соразмерным - ведь кому-то очень трудно учиться на ошибках, если он мертв.

Однако парни справа и слева от остывающего трупа обычно приобретают немного мудрости.

~ ~ ~

Когда я пришёл в себя, уже рассвело. Мое лицо болело. Честно говоря, у меня болело все. Кроме того, мне было очень холодно. Неохотно я открыл глаза.

Я обнаружил, что мне было очень холодно, потому что я был голый. Ну, мое старое ржавое одеяло как бы наполовину прикрывало мои интимные части тела, но все остальное было открыто холодному воздуху или холодной земле. Если не считать того, что я был связан по запястьям и лодыжкам, чего не было.

Оглядевшись, я увидел, что Катапульта (конечно, это была Катапульта, Нук не был настолько умен, чтобы быть настолько злобно справедливым) прижала меня к тому же валуну, к которому я прижал ее, прежде чем все так подло перевернулось. Каменные черви все еще были там, и все еще мертвы. Как и трое коллег Нука и моего нового злейшего врага. Но от моей одежды, насколько я мог видеть, не осталось и следа. Или чьей-либо еще одежды. Или чего-нибудь полезного, например, ножа.

Это означало, что она забрала мой рюкзак в дополнение ко всему остальному.

Это означало, что она забрала и Гразз'ка.

И хотя я уже получил силу, которую он мог дать, и поэтому не нуждался в нем больше, чем в случайном совете, потеря Гразз'ка была очень болезненной. Не буду врать.

"Что ж, - сказал я себе, - если повезет, она освободит его, а потом он откусит ей голову". Но я очень сомневался, что Катапульта сделает такую глупость.

Я скорчился, воспользовался валуном, чтобы встать, и увидел, что Катапульта оставила мне еще одну вещь. Топор, затупленный до чертиков, лежал на валуне.

Это было лучше, чем ничего. Я схватил его и расположил так, чтобы можно было перепилить путы на лодыжках, а когда ноги освободились, я смог приседать и держать топор так, чтобы перерезать полоски ткани, связывающие запястья. Как только это было сделано, я обернул одеяло вокруг себя, как юбку, взял топор и отправился в Спорные земли, держа восходящее солнце за спиной.

То, что последовало за этим, было многомесячной экскурсией в ад.

Я не буду вдаваться в подробности обо всем, что я пережил, потому что мне в основном удалось отгородиться от этого несчастного периода моей жизни. Природа - бесчувственная, безжалостная штука, красная от зубов и когтей, и чтобы выжить, нужно стать с ней единым целым. Во всяком случае, я так и сделал.

Но этот период времени просто слишком важен, слишком формирован, слишком уместен для моего превращения из незадачливого дурака в человека, которым я являюсь сегодня, чтобы полностью его обойти. Поэтому в качестве компромисса я предлагаю этот монтаж страданий:

*Перевод принадлежит Некрозме и сайту Рулейт.

Я обвязываю корой свои кровоточащие ноги, используя стебли длинной травы, как жалкое подобие сандалий, когда тварь, похожая на белку (если бы у белок были двухдюймовые клыки), бросается с ветки и начинает царапать и кусать мое лицо. Мне удается снять ее с себя и задушить до смерти. Его предсмертный хрип созывает еще полдюжины, потому что, очевидно, эти маленькие засранцы - стайные существа.

*

Я готовлю на костре белок-засранцев. У меня текут слюни. На моем лице и туловище десятки порезов. На мне ожерелье из беличьих хвостов, а сандалии из коры я заменил меховыми сапогами. Вы, конечно, этого не видите, но вонь от невыделанных шкур просто зверская.

*

На дне скалистого ущелья я обнаружил небольшой бассейн с чистой водой. Я наклонился над ним, поднося пригоршни воды ко рту, когда на противоположной стороне ущелья появилось невысокое, зеленоватокожее, горшкообразное, длинноухое существо. На нем набедренная повязка, а в руках копье с каменным наконечником. На шее у него ожерелье из того, что подозрительно похоже на высушенные уши разных видов, некоторые из которых более разумны, чем другие.

Более опытные из вас узнают в этом существе гоблина.

Я замираю. Оно замирает.

Я неуверенно улыбаюсь: "Давай дружить?", а оно воет и бросается на меня с копьем.

Я сжигаю его.

Еще трое прибывают с той стороны, откуда появился первый, все они воют и размахивают грубым оружием.

Я сжигаю их. Вадим Минеев, ты конченый дегенерат, если решил, что я не узнаю, когда мой перевод воруют.

Еще по меньшей мере дюжина появляется почти со всех сторон. Их крики эхом отражаются от скалистых стен ущелья.

Я сжигаю еще около пяти? А потом огонь прекращается, когда я зову его, обессилев на время.

Я подбираю свой топор и бегу.

*

Уже ночь. Я нашел болото и прячусь в нем. Все, кроме моего носа, погружено в воду. Несмотря на то, что мои уши находятся ниже линии грязи, я все еще слышу вой охотничьего отряда гоблинов.

*

Я нашел пещеру и сижу в ней в темноте. Мои руки обнимают колени, и я раскачиваюсь взад и вперед. Я плачу, но очень тихо, по той же причине, по которой я не разжег костер. Чертовы гоблины.

Рассвет приносит с собой достаточно света, чтобы видеть глубже в пещеру. Я понимаю, что всю ночь просидел в двадцати футах от спящего медведя.

Пока я крадусь из пещеры, я думаю обо всем, что я сделаю с Катапультой, когда найду ее. Ни одно из этих дел не связано с сиськами.

*

Покрытый сухой, трескающейся грязью, я наткнулся на горного льва. Он в ложбине, а я позади и выше него. Он меня не замечает, потому что я с подветренной стороны, все его внимание сосредоточено на оленях, которых он с удовольствием поедает, а я учусь двигаться незаметно, потому что у гоблинов, которые меня выслеживают, чертовски хороший слух.

Горный лев - огромный, рыжеватый зверь с очень большими зубами и очень острыми когтями, но к этому моменту я бы продал свою мать в рабство за один кусочек оленины.

Я решаю применить тот же трюк, что и с каменными червями, и приготовить льва изнутри.

Я понял, что голод - это очень суровое ограничение моей силы. Лев рыгает и трясет своей массивной головой, а затем продолжает пировать.

Я выхожу из себя, беру топор в обе руки и бросаюсь на него сверху. Скорее от удачи, чем от какого-либо умения, я всаживаю топор в его череп.

Но он все равно проходит в нескольких сантиметрах от того, чтобы разделаться со мной. Топор застрял в черепе.

В конце концов я добиваю его большим камнем, обрушив его на голову льва с криком "Просто! Блядь! Сдохни! Уже!"

*

Я сижу на корточках рядом с другим костром. Куски оленьего мяса шипят на плоском камне передо мной. Мое лицо измазано отвратительной смесью грязи и оленьей крови. Через мои плечи перекинута шкура горного льва, от нее воняет, и мне не до забот. Я добавил несколько львиных когтей к своему ожерелью из беличьих хвостов и пытаюсь сшить себе штаны из оленьей шкуры, кишок горного льва и колючек. Результат - осталяет желать лучшего.

Когда они будут "закончены", я буду носить их с гордостью, хотя и с зудом.

*

Снег начал падать, толстыми ублюдочными хлопьями со свинцово-серых небес. Я рычу на них, почти забыв человеческую речь. Я все еще путешествую на запад, более или менее, когда вспоминаю об этом - хотя я не могу вспомнить, почему. У меня выросла борода. Мои волосы длинные и грязные, в них живут разные существа.

На моем ожерелье, помимо когтей, теперь есть уши гоблина. В рюкзаке на моей спине лежат куски копченого мяса, завернутые в листья. Вам лучше не знать, что это за мясо.

Я пересекаю хребет. В расщелине подо мной, справа от меня, я вижу гоблина-разведчика, который крадется за мной тенью. Я направляю на него свой топор, рычу, и он исчезает. Они больше не охотятся на меня. С тех пор, как я начал охотиться на них.

Мой топор теперь острый. Я научился оттачивать его на камнях, которых в Спорных Землях в изобилии.

*

Я наткнулся на... вещь. Как след дичи, но больше, шире. Более ровная. Медленно, вяло, мой мозг предложил слово: дорога.

Я присел на корточки в подлеске и стал наблюдать за этим новым явлением. Если чему меня и научили Спорные земли, так это тому, что новое обычно опасно и вызывает глубокие подозрения.

Мой мозг изрыгнул чуть более конкретное описание: грунтовая дорога.

Дороги вели в места. В местах были вещи. Такие вещи, как алкоголь, и катапульты. И еда. И алкоголь.

Многое и многое из того, о чем я уже давно не думал, стало вспоминаться мне все быстрее и быстрее. Дикое, охотящееся на гоблинов существо, которым я стал, отступило - не до конца, но достаточно - и Гар снова вышел на первый план.

Я встал, вышел на дорогу, выбрал направление и начал идти. Я вспомнил самое главное.

"Иду за тобой, Катапульта, да, иду", - прокричал я деревьям, горло и рот не привыкли издавать ничего более осмысленного, чем рычание.

Как оказалось, за месяцы, проведенные в дикой местности, мне удалось полностью миновать Мудхельм и оказаться довольно далеко к западу и северу от него. Местность, хотя и оставалась кошмарной по меркам большинства обжитых мест, была куда менее ужасной, чем та, в которой я выживал предыдущие месяцы. Во-первых, здесь было несколько достаточно больших и ровных участков земли, чтобы заниматься сельским хозяйством, а во-вторых, большая часть неровной местности была достаточно пологой, чтобы не приходилось карабкаться вверх и вниз, используя руки и ноги.

Я шел по дороге около часа, прежде чем увидел первый признак цивилизации. Это было репное поле. Это было дерьмовое репное поле даже по стандартам моей семьи, без понятия о посадке рядами и с валунами, наполовину торчащими из почвы, но это было репное поле. Я был близко знаком с репными полями, проведя значительную часть своего детства за их выкапыванием, посадкой в них семян, прополкой и последующим выдергиванием репы из них.

Я люблю репу примерно так же, как люблю получать пощечины, но я уже давно научился не привередничать. Я нарвал горсть и стал хрустеть, продолжая идти дальше.

За следующим поворотом дороги показалась фермерская хижина. Ее хозяин, пожилой мужчина, сидел возле нее на пне. Он был занят ощипыванием курицы и бормотал.

"В какую сторону Мудхельм?" прохрипел я. Он поднял голову, увидел меня, закричал, бросил курицу и побежал внутрь своей хижины. Я услышал, как дверь подпёрли чем-то с той стороны.

"Спасибо за курицу, наверное?" сказал я двери.

"Забирай! Бери и уходи!" - прозвучал приглушенный ответ.

"Хорошо. Но в какой стороне Мудхельм?" Курица - это хорошо. Найти Катапульту было бы гораздо, гораздо лучше.

"Продолжай идти тем же путем!"

"Ваше здоровье." Я продолжил свой путь, полуощипанный цыпленок и несколько реп составляли мне компанию.

По пути в Мудхельм я встретил еще полдюжины уединенных хуторов, похожих на первый. Как и в первом случае, жители этих хуторов не встретили меня с распростертыми объятиями. В нескольких из них все с криками убежали в лес, что я воспринял как приглашение порыться в их вещах и взять все, что мне приглянется. (отступление: у изолированных фермеров с полями из камней, как правило, есть все, что угодно).

Трое других фермеров поступили более или менее так же, как и первый, забаррикадировавшись в своих лачугах. Один бросился в собственный колодец. Я начал находить эти реакции на мое присутствие несколько обидными. Но только когда я столкнулся с последним самодостаточным фермером, я понял, почему я не был более популярен.

"Ты воняешь как задница и выглядишь как дерьмо на тосте в сочетании со смертью на палочке. Уходи". Этот парень знал толк в словах. Кроме того, он явно был полуорком - бивни были большой подсказкой - и его топор был намного больше моего. Он стоял у ворот своей фермы, а позади него я увидел трех или четырех детей, которые смотрели на меня из разных укрытий.

"Спасибо", - ответил я. "Как далеко до Мадхельма?"

"Просто продолжай идти. Ты доберешься туда к утру, убийца гоблинов".

"А?"

Он указал на мое ожерелье.

"О."

"Хочешь совет, убери его до того, как попадешь в город. Твоя репутация опережает тебя".

"Правда?"

"Да. Большинство людей не очень-то плачут о том, что ты делаешь, но городские гоблины не будут забрасывать тебя лепестками цветов, если ты понимаешь, о чем я".

"...нет?" Я хотел сказать, что не понимаю, что он имеет в виду, но он понял это по-другому.

"Нет. А теперь отвали, а? Мухи собираются".

Я пожал плечами и продолжил путь. Мне было плевать на гоблинов, городских или иных. Меня не волновало, что от меня воняет задницей. Я просто хотел найти Катапульту.

Одержимость - вещь одновременно прекрасная и ужасная.

Успешный Повелитель Зла будет хорошо понимать разницу между стратегией и тактикой. Честно говоря, количество случаев, когда я видел, как люди путают эти два понятия, настолько же поразительно, насколько и неприятно.

Для тех из вас, кто слишком смущен или слишком боится признаться, что не знает разницы, позвольте мне просветить вас:

Ваша стратегия - это общий план, который вы разработали для достижения своих целей, а тактика - это фактические средства, которые вы используете для достижения конкретных целей, предусмотренных вашей стратегией.

Для тех из вас, кто все еще чешет свои острые головки, вот простой пример: Моя стратегия может призывать меня, скажем, взять обнесенный стеной город Гриббл по какой-либо причине (честно говоря, я просто вытащил это из своей задницы. Я бы никогда не попытался завоевать Гриббл, потому что тогда мне пришлось бы править им, а если бы вы когда-нибудь там были, вы бы знали, какое это дерьмовое место. Нет, спасибо).

Тактика, которую я мог бы использовать для завоевания Гриббла, разнообразна и многогранна. Возможно, я окружу и осажу его, вынуждая их подчиниться голодом. Или попытаюсь заминировать стены. Или забросать стены трупами, пораженными чумой. Или попытаться подкупить кого-нибудь на ключевом посту, чтобы он оставил ворота открытыми на одну ночь. (Хех. "ключевая" должность.)

Я хочу сказать, что они не взаимозаменяемы, понятия стратегии и тактики, и если вы путаете их даже после того, как я так терпеливо объяснил их, то вы а) идиот и б) вероятно, скоро умрете, что, в общем-то, к лучшему.

~ ~ ~

Когда я был ребенком в Трудде, там жил человек по имени Врансон. Он не жил в деревне; вообще-то можно сказать, что он вообще нигде не жил, по крайней мере, насколько я знал, и, судя по всему, ему это нравилось. Большую часть времени он проводил на охоте и в засадах на холмах Куанг, появляясь в деревне только тогда, когда ему нужно было продать шкуры или купить основные продукты питания.

Я слышал речь Врансона лишь однажды, когда отец Брин неразумно пытался заставить его присутствовать на службе. Врансон сказал, цитирую: "Возьми свой Свет и засунь его себе в задницу, богомерзкий лизоблюд. Я лучше умру от сепсиса, чем буду слушать, как ты целый час несешь чушь". Врансон умел обращаться со словами, но не с людьми.

Когда я вошел в Мудхельм, я начал понимать отвращение Врансона к цивилизации. Жители деревни Трудд всегда смотрели на него, когда он появлялся, и перешептывались за его спиной. И перед его лицом тоже. Я быстро получил такое же отношение.

Мудхельм оказался больше, чем я ожидал, хотя это был всего лишь прыщ на заднице Столицы. Бывшей Столицы. Неважно. Он располагался в широкой, плоской долине, и я довольно хорошо разглядел его расположение, пока приближался. С седловины между холмами, где дорога спускалась к городу, было видно, что большинство зданий - деревянные лачуги, хотя было и изрядное количество хижин из плетня. Дым от костров поднимался в воздух, окутывая город коричневым смогом. Улицы были грязными и не особенно прямыми.

В дальнем конце долины виднелось нечто похожее на крепость, а также несколько больших каменных строений в самом городе. По всей долине я видел массивные колонны из серого камня - несколько из них все еще стояли, вздымаясь в небо на сотню футов и более, но большинство были потрескавшимися и разбитыми, оставляя лишь торчащие вверх обрубки, словно выбитые зубы какого-то великана. Они были настолько неуместны по сравнению с остальным городом, что я решил, что они, должно быть, принадлежат к какой-то предыдущей, более процветающей эпохе. Я также решил, что мне на них наплевать, потому что они не имеют никакого отношения ни к Катапульте, ни к выпивке, ни к еде.

Чего в Мудхельме не было, так это стен или какой-либо охраны, которую я мог бы заметить. Мне казалось, что любой город, расположенный в Спорных землях, должен иметь и то, и другое. Я пожал плечами и продолжил спускаться с холма к тому, что в этих краях считалось цивилизацией.

Гразз'к оказался прав насчет Мудхельма: в городе я увидел множество различных рас и смесей рас. Люди составляли примерно четверть всех существ, которых я видел. Была тонна полуорков, несколько орков, один или два эльфийских придурка, и множество ребят, о расовой принадлежности которых я мало что мог сказать. Люди с рогами, люди с синей или красной кожей, люди с ушами, которые, насколько я знал, принадлежали другим видам млекопитающих. Я увидел группу ящеров, кричащих друг на друга - ну, шипящих очень громко друг на друга - и одинокого лягушатника, который почему-то стоял на углу с лопатой в руке. Он не мигая смотрел на меня, когда я проходил мимо. А может, это была женщина-лягушка; я не был экспертом, да меня это и не слишком волновало.

Если говорить о Мудхельме, то это была разнообразная дыра.

Какого бы вида они ни были, большинство людей, мимо которых я проходил, смотрели на меня косо, и большинство из них держали нос или закрывали нижнюю половину лица рукой или тканью. Я старался не обижаться, и мне это удавалось, потому что секрет счастья в том, чтобы не обращать внимания на то, что думают другие. Еще одна вещь, которую нужно записать.

В любом случае, после моего пребывания в аду Спорных Земель, видеть такие вещи, как дома и людей в одежде, с которых не содрали кожу, было очень полезно для моего душевного состояния. Я почувствовал, что дикость, в которую я превратился, отступает все дальше, а Гар, который мог идти по улице, не сканируя землю на предмет линий подножек и следов хищников, вышел на передний план.

Но я не чувствовал себя прежним Гаром. Что-то изменилось, и не только моя повышенная терпимость к грязи или способность бездумно творить насилие. Кажется, впервые в жизни я начал думать, причем о самых разных вещах. О вещах, которые не имели ничего общего со мной лично, моими желаниями или стремлениями. То есть, я все еще думал о выпивке, сиськах и сгоревшей дотла Катапульте, прогуливаясь по Мудхельму, но я не думал исключительно о них, как мог бы, если бы каким-то волшебным образом был благополучно перенесен в Мудхельм сразу после нападения каменного червя.

Оглядываясь назад, я понимаю теперь, что большинство моих мыслей были заняты повседневным выживанием так долго, что, так сказать, задушили старого Гара азартных игр и плотских утех. Он не предложил ничего позитивного или полезного в ситуации, в которой я оказался, и его постигла обычная участь бесполезных и беззащитных во время катастрофы. Дерьмовый монах Гар был веселым парнем, но вам не нужен человек, который глубоко ценит вино, азартные игры и женщин, когда ваш дом горит; вам нужен кто-то, кто может бегать к колодцу за ведром за ведром.

Я не был уверен в том, кем я был сейчас. Я просто знал, что больше не являюсь прежним Гаром. Я также знал, что, хотя охотник на гоблинов, которым я стал, был тем, кем мне нужно было стать там, я не мог позволить этому быть тем, кем я был. Я не хотел быть этим существом.

К такому выводу я пришел, бесцельно гуляя по Мудхельму, впитывая достопримечательности и записывая тысячи деталей, размышляя о том, кем я был и кем могу стать.

Потом я увидел гоблина.

Этот маленький ублюдок был одет в бархатный дублет и шелковые рукава, на голове у него была шляпа-мешок, а на шее - золотая цепь.

Я зарычал. Сам того не замечая, мой топор оказался у меня в руке. (Я не стал вызывать пламя. Я понял, что лучше не начинать с огня, когда удивляешь гоблинов, потому что свет предупреждал их заранее, и они убегали. К тому же я стал очень осторожно обращаться с силой, даже скупо, чтобы быть уверенным, что смогу призвать ее, когда она мне действительно понадобится. Я едва выжил в нескольких ситуациях, когда слишком быстро тратил свою силу").

Гоблин сделал еще несколько шагов в мою сторону, увидел меня и усмехнулся. Потом он увидел мое ожерелье, и его лицо побледнело. Затем его взгляд упал на топор, он закричал и начал бежать в другую сторону.

"Я достану эту цепочку", - пробормотал я про себя, ускоряя шаг. "Может, и шляпу тоже".

"Значит, ты - это он". Голос был глубоким. Он принадлежал... чему-то. Большему, чем орк, с кожей, которая выглядела совершенно мертвой. Он стоял почти у меня на пути. Я поднял голову и увидел лицо, которое не смогла бы полюбить даже мать, увенчанное копной черных волос. Действительно, парень выглядел так, словно его утопили и вытащили из моря через неделю. Кроме того, он пах хуже, чем я, что было удивительно.

Однако у меня не было времени на болтовню, если я собирался поймать гоблина. Я прошел мимо него, и он высунул руку. Очень большую, неестественно длинную руку.

"Я задал тебе вопрос", - сказал он.

"Нет, ты сделал заявление". Я протиснулся мимо него. Он не пытался остановить меня физически, но он еще не закончил говорить.

"Здесь не дикие земли, охотник на гоблинов. Если ты попытаешься заниматься своим ремеслом в Мудхельме, с тобой разберутся".

Я остановился и повернулся к нему лицом.

"Это прозвучало как угроза".

"Это была точная оценка того, с чем ты столкнешься, если попытаешься убить хоть одного гоблина, пока ты здесь".

"И кто именно будет иметь дело со мной? Ты?"

"Совет назначит награду за твою голову. Она будет достаточно велика, чтобы увидеть, как тебя выпотрошат. Возвращайся в дикие земли, если хочешь убивать людей".

Людей. Людей? Он назвал гоблинов людьми, что было так далеко от моего опыта, что я просто сидел с этим некоторое время. Ну, смирился. Вы понимаете, о чем я.

"Так ты говоришь, что я не могу убивать гоблинов здесь", - сказал я. "Просто чтобы проверить".

"Очевидно. Если только они не нападут на тебя первыми, а они этого не сделают".

"Но, но, почему? Гоблины - мерзкие, кровожадные, гнусные маленькие засранцы. А еще каннибалы. Ты ведь знаешь, что они каннибалы? Они едят своих стариков". Я никогда не забуду, как видел бабушку-гоблина, жарящуюся на вертеле. Я бы отдал за извлечение этого воспоминания из моей памяти хорошие деньги, на самом деле.

"Некоторые из них, конечно. Как и некоторые люди, если уж на то пошло".

"А этот засранец с золотой цепью? Он не мерзкий, убийственный, гнусный маленький засранец?"

Впервые его мертвое, лишенное эмоций лицо треснуло, совсем чуть-чуть. Я не знаю, какая именно эмоция промелькнула на нем, но она была, а потом исчезла.

"Ну, в любом случае, он не убийца. Он один из советников".

"Хорошо, но он каннибал? Я заметил, что ты опустил эту часть".

"Нет, он не каннибал", - сказал он, закатив свои черные глаза. То есть, на самом деле я не мог сказать, но я знал. "Не знаю, что ты слышал о Мудхельме, но это не дикие земли. Люди здесь сосуществуют, и это нелегко, учитывая, насколько мы все разные. Последнее, что нужно этому месту, это чтобы кто-то вроде тебя пришел и изрубил лавочников и жестянщиков только потому, что тебе не нравится их вид".

Дикарь во мне говорил мне, что моя добыча уходит. Я выслушал, что он сказал, и решил проигнорировать его. Это оказалось не так сложно, как я боялся.

Я пожал плечами и сказал: "Ну ладно". Убийство гоблинов теперь было скорее рефлексом, чем чем-то еще, я понял. Если они не беспокоили меня, то я не беспокоил их. Кроме того, это даст мне больше времени, чтобы найти Катапульту.

Я убрал свой топор.

"Послушай", - сказал этот хрен, тоже немного расслабившись. "Вот тебе совет. Это Мудхельм, и ты можешь делать все, что хочешь, к сожалению - до тех пор, пока ты готов столкнуться с последствиями своих действий. Если ты начнешь убивать людей за то, что они на тебя смешно смотрят, то в конце концов тебя разорвут на куски на улице. С нас всех хватит чистой анархии". Он посмотрел мимо меня и нахмурился.

"Тебе лучше стать менее заметной. Диллит скоро вернется, с жестокими персонажами. Избавься от этого ожерелья и, ради всех, прими ванну".

Я начал уходить, но потом остановился.

"Кто ты вообще такой?"

"Терсес".

"Приятно познакомиться, Терсес. Кто ты... по национальности?"

"Я тролль. Через две улицы есть баня", - сказал он, указывая на запад. "Они принимают троллей, так что, возможно, примут и вас. Пожалуйста, не стесняйтесь, пользуйтесь. Правда."

Позже я узнал, что у троллей очень острое обоняние, и хотя для нетроллей они пахнут как гниющий труп, для них все, кроме троллей, пахнут либо едой, либо дерьмом. Полагаю, для старого Терсеса я не пах как вкусная закуска.

Я решил, что ванна - самое подходящее место для начала, когда речь идет о возвращении в человеческий облик из дикого человека. Я двинулся в общем направлении, указанном Терсисом, мимо зевак, и, пройдя две улицы, быстро нашел баню. Я также узнал, что они берут деньги вперед, а у меня не было монет.

Зато у меня была горстка драгоценных камней, которую я награбил в одном гнезде гоблинов, и золотой самородок размером почти с мой кулак, который я взял у вождя другого племени. Я спросил краснолицего старика, который управлял баней, где я могу превратить свои ценности в деньги, и он отправил меня обратно на улицу, где я встретил Терсиса, и спустился на три квартала назад тем же путем, каким пришел.

Короче говоря, через четыре часа у меня был полный карман монет, я был чист, и на мне была одежда, которую я не сдирал и не шил сам. (На самом деле мне пришлось отрезать штаны, а потом отдирать оленью кожу, и теперь я никогда больше не буду говорить об этом - и вы тоже не должны, если знаете, что для вас хорошо).

Потом я нашел цирюльника, и он обрезал волосы на моей голове до щетины и сбрил полуразумную штуку, которая была моей бородой. Когда он подал мне маленькое зеркальце в серебряной оправе, чтобы посмотреть на свою работу, я почти не узнал лица, смотревшего на меня.

Парень в зеркале был молод, но явно повидал немало дерьма.

Когда я вышел из парикмахерской, то заплатил немного больше за всех тварей, которых я выпустил в его заведении, когда они сбежали с моих волос и бороды. Он направил меня в трактир под названием "Капающее ведро", где "людей не часто убивают в постели". Я последовал его указаниям и легко нашел это место. По дороге мне нравилось ходить по улицам, не привлекая к себе внимания. Чистота, бритость и одежда, от которой не воняло, очень помогали. Я также убрал ожерелье в рюкзак, что не помешало.

Дом был таким же ветхим, как и большинство других зданий в Мудхельме, но у него был второй этаж. У него не было деревянной вывески, как у некоторых других магазинов, которые я видел. Вместо этого хозяин повесил у двери деревянное ведро на цепочке; ведро с дыркой в дне.

Я вошел в помещение, которое должно было стать чем-то вроде дома, по крайне

Понятие дома - странная и скользкая вещь, по крайней мере, для меня. Это место, где вы чувствуете себя наиболее комфортно? Место, где никто не может сказать вам, чтобы вы уходили? Место, где сборщик налогов может рассчитывать найти вас и выгнать, если вы не можете заплатить? Или это просто место, где вы можете хранить все свои вещи и отсыпаться по пьяни в относительной безопасности?

Я слышал, как люди сопят и жалуются на то, что им не хватает их домов (часто сразу после того, как их жилища сгорали дотла), но, честно говоря, я никогда этого не понимал. Не на личном уровне.

Я начал свою жизнь на семейной ферме, потом меньше года прожил в деревенской кирхе, затем стал узником Скриптория почти на десятилетие. А потом я несколько месяцев бродил по дикой местности, ночуя в любом укромном, защищенном и свободном от пиявок месте.

Ни одно из этих мест не было таким "домом", к которому можно было бы привязаться, пока находишься там, или скучать, покинув его.

Честно говоря, единственный настоящий дом, который есть у каждого человека, по моему мнению, находится в пределах его собственного черепа. Мой совет - будьте довольны собой, и не привязывайтесь к физическим местам, которые могут быть захвачены, сожжены, смыты наводнениями и т.д. и т.п. Если вы выделите свое счастливое место извне, рано или поздно кто-то придет и, так сказать, нагадит в вашу постель.

Для потенциального Повелителя Зла привязанность к чему-либо (местам или людям), кроме вашего собственного существования и вашего видения, - это просто разочарование и, возможно, бессмысленная смерть, которой можно избежать.

Теперь вы можете сказать мне: "Но Гар, такое отношение делает существование грустным и одиноким", на что я отвечу: а вы ожидали найти друзей на пути к полному господству? Думал ли ты, что уедешь на пенсию в какое-нибудь причудливое загородное поместье вечерком, когда Доминирование станет больше рутиной, чем кайфом? И тогда вы сосредоточитесь на выращивании призовых бегоний? Потому что это не так.

Хотя вам почти наверняка понадобится оперативная база (ваше логово, темная башня, крепость судьбы или что-то в этом роде), вашим домом будет земля, на которой вы будете стоять, дружище, до того дня, когда ляжете навсегда. Вся территория, которую ты захватываешь? Это всего лишь буфер между тобой и теми, кто хочет покончить с тобой - так что мой совет: не утруждай себя декорированием.

~ ~ ~

Я бывал в игорных притонах, питейных заведениях и домах плоти всех мыслимых оттенков, от мрачных комнат без окон до помещений, которые не уступали бы дворцу.

Но "Капающее ведро" не было дворцовым заведением.

Когда я вошел внутрь, первое, что я заметил, - это запах. Это был хороший, пищевой запах, запах печеного хлеба и жареного мяса, с нотками чего-то, что мне потребовалось мгновение, чтобы распознать и дать ему название. Потом до меня дошло. Специи. Прошло много времени с тех пор, как я ел что-либо, приправленное какими-либо специями, кроме грязи. Ну, еще гравий, и иногда насекомые. И если вы обуглили мясо, это тоже технически имело другой вкус.

В любом случае, внутри пахло хорошо. На самом деле, замечательно, хотя, признаться, в тот период моей жизни мне было легко угодить. Но в то время как мой нос сразу же восторженно одобрил это место, остальные мои чувства скорее говорили "О-о-о-О, Боже".

Из того, что я мог видеть, большую часть первого этажа занимала общая комната с камином в одном конце, длинной барной стойкой напротив входа, а также еще одной дверью, которая вела наружу, судя по свету, проникающему через массивные щели в ней. В другом конце находилась лестница, ведущая наверх.

По всему залу было разбросано около десяти столов, некоторые со стульями, некоторые со скамьями. Место освещалось несколькими древними латунными фонарями.

Всё - и мебель, и светильники, и само здание - выглядело так, словно было сделано из пиломатериалов, не годных даже на дрова, и только тяжесть безразличия не давала ничему рухнуть - как будто это место не могло развалиться, хотя очень даже должно было.

Внутри было всего несколько посетителей. Никто из них не посмотрел в мою сторону, когда я вошел. Один из них, пожилой человек, играл на скрипке у огня. По крайней мере, он извлекал из нее звуки. Я не мог собрать ничего похожего на мелодию.

"Положи дрова обратно в дырку", - раздался голос из бара. Я посмотрел в его сторону и увидел полуорка, стоящего за ним. Он смотрел на меня, и я решил, что он обращается ко мне.

"А?" ответил я.

"Закрой дверь, идиот, дует. Выбирай, с какой стороны ты хочешь быть".

Я закрыл дверь и подошел к стойке. Трактирщик был высоким и подтянутым, как и большинство полуорков, которых я видел. У него было толстое, блестящее стальное кольцо в носу, множество тонких золотых пирсингов в бровях, его клыки были испещрены геометрическими узорами, а глаза говорили о том, что внутри он мертв.

"Это место рекомендуется для того, чтобы не быть убитым во сне", - сказал я. "У вас есть свободная кровать?"

"Да", - сказал он голосом, который звучал так, словно он мог в любой момент умереть от смертельной скуки. "Вам общую или отдельную?"

"Частную, если можно". Я не собирался спать на полу с кучей незнакомцев.

"Как ты хочешь?"

"Кровать, пол, стены, замок на двери. Окно, если есть".

"Тогда шесть медных за ночь или пять серебряных за день. Деньги вперед".

"Конечно". Я достал шесть медных монет, все королевской чеканки, и положил их на стойку бара. "Я могу задержаться. Я дам вам знать завтра".

"Я буду ждать вашего решения с затаенным дыханием", - сказал трактирщик, убирая монеты в карман своего фартука. Затем он достал из-под стойки железный ключ и протянул его мне. "Наверху, вторая дверь слева".

"Питание включено?" спросил я, убирая ключ в карман.

"Конечно. Кроме того, мы будем посылать старого Торга в твою комнату каждую ночь, чтобы он делал тебе массаж и укладывал тебя спать".

"Нихрена подобного!" - воскликнул мучитель скрипок.

"Тогда сколько стоит еда?"

"Два медяка за тарелку и кувшин Сурового".

Я положил деньги и нашел место как можно дальше от остальных. Трактирщик исчез в задней комнате с тяжелым вздохом, как будто бремя, возложенное на него жизнью и всеми нами, дураками, которые ее разделяют, очень тяготило его.

Он был мне по душе, вот что я хочу сказать.

Вскоре он вернулся и поставил на стол глиняный кувшин, деревянную кружку и глубокую жестяную тарелку с тушеным кроликом, в которую уже была воткнута ложка. Он не потрудился сказать мне, чтобы я наслаждался едой, а я не поблагодарил его. Ни разу в жизни меня не учили вежливости и манерам за столом, и я не собирался начинать. Я буквально опрокинул в себя тарелку за один раз.

Это было буквально лучшее, что я пробовал за последние месяцы. Я был готов простить трактирщику практически все, если бы еда и дальше была такой вкусной. Я принес свою пустую тарелку и еще два медяка к бару.

"Еще."

"Яйца Грума, ты успел что-нибудь распробовать?".

"Я распробовал все. Еще. Пожалуйста."

Он поднял проколотую бровь, пожал плечами и пошел принести мне еще.

В итоге я съел три тарелки, прежде чем почувствовал удовлетворение. Я мог бы доесть и четвертую, но я хотел сохранить место для того, что, черт возьми, было в кувшине. Я был хорошо знаком со множеством вещей, которые могут привести вас к белочке, от самого дешевого дешевого эля до редких и дорогих сортов, но я никогда не слышал о чем-то под названием "суровое".

Прошло много времени с тех пор, как я пил что-то кроме воды - дождевой, талой, воды из ручьев, воды из грязных бассейнов с примесью прудовых отбросов. Ну, еще было пару раз, когда меня заставляли пить кровь, что я бы не рекомендовал, но вы меня поняли. Что бы они ни пили в этих краях, я был готов к этому.

Я налил из кувшина полную чашку, заметив, что в ней были кусочки и кусочки... чего-то, что было не очень хорошим знаком. Я поднял чашку и принюхался. Запах был буквально неописуемым, кроме того, что он определенно был алкогольным. Я пожал плечами и сделал глоток.

Оно жгло. Легко, но жгло. Было ощущение, что мой пищевод разъедает кислота, а сердце тут же начало биться о грудную клетку, как трифаммер.

Дрожащей рукой я опустил чашку.

"Что это, черт возьми, такое?" Я задыхался, правда, про себя, но трактирщик услышал.

"Традиционный оркский напиток. Рецепт моего отца, вообще-то".

"Пошел я", - сказал я, внезапно покрывшись испариной.

"Хочешь чего-нибудь помягче?" - спросил он, его лицо говорило о том, что он пожалеет меня, но также он определенно осудит меня.

"Пошел ты", - ответил я, притянув кувшин к себе поближе и сделав еще один глоток из чашки, и он действительно рассмеялся.

В общем, после этого я мало что помню.

Когда я проснулся, я лежал в кровати, в комнате, которую я не узнал. Я сел и огляделся вокруг. Мой рюкзак лежал на полу рядом с дверью, а рядом с ним - мой топор. Моя рука автоматически потянулась к карману - и встретила там обнадеживающую, крупную массу монет. Я проверил другой карман на наличие ключа от комнаты, но его там не было.

Он оказался в замке. Каким-то образом мне удалось попасть в комнату и запереть дверь, прежде чем я потерял сознание, так что ура мне, но преданный выживальщик, которым я был в течение нескольких месяцев, смотрел на всю эту ситуацию с чистым отвращением.

Голова пульсировала, а все остальное тело было похоже на вяленое мясо. Мои зубы были... меловыми? как-то так? А язык представлял собой кусок сухой, потрескавшейся кожи.

Я зарекся впредь иметь дело с выпивкой орков.

Я хотел просто лежать, пока не умру или не выздоровею, но у меня были дела. Например, поссать. Кроме того, Катапульта не собиралась сама искать себя. Поэтому я встал, вышел из комнаты и пополз вниз по лестнице, как хрупкое существо, которым я стал. Общий зал был пуст, если не считать человека за барной стойкой.

На этот раз это была женщина, человек и средних лет. Она выглядела мило. Дружелюбной. По-матерински.

"Где мочилово?" прохрипел я.

Она посмотрела на меня. "Сзади", - ответила она, наклонив голову в сторону двери рядом с баром. "Но еще есть камерный горшок под твоей кроватью".

"Фу", - ответил я и пошел облегчиться, пока не опозорился. Когда я вернулся, я попросил воды и опустился на ближайший стул.

"Моди заставил тебя пить суровую воду, не так ли?" - спросила женщина, поставив передо мной кувшин и чашку. Я кивнул, не обращая внимания на чашку и предпочитая пить прямо из кувшина.

"Я поговорю с ним. Чистые люди не могут пить это дерьмо. Во всяком случае, не безопасно. Она разъест твои внутренности. Ты мочился кровью?"

"Эээ. Я не заметил".

"Тогда считай, что тебе повезло. Честно говоря, этот парень.... Если бы он не был моим сыном, я бы давно уволила его".

"В свою защиту скажу, что он предложил поменять мой напиток на что-то менее, эээ, едкое".

"И вы отказались".

Я кивнула, и она хмыкнула.

"Неважно, какого вида, вы, мужчины, всегда будете пытаться доказать, какие у вас огромные яйца, не так ли?"

(Примечание: хотя я не одобряю слова "всегда" и "никогда" на том основании, что они слишком часто используются в ленивой и неточной манере, в ее словах есть смысл. Любой потенциальный владыка должен принять это к сердцу: никогда не втягивайтесь в попытки доказать кому-либо что-либо. Ваша задача не в том, чтобы "доказать", что вы самый умный, самый сильный, самый смертоносный или самый мерзкий. Ваша задача - быть ими, если этого требует ваш путь к полному господству.

Не путайте быть кем-то и делать что-то. Первое может принести вам империю, а второе - ставку в баре и хлопок по спине").

"В любом случае, - продолжала женщина, - вы останетесь работать? Если нет, то через час вам нужно будет освободить свою комнату, мистер...?"

"Гар", - сказал я. "И я останусь". Я достал пять серебряных и протянул их ей.

"Хорошо. Это я буду убирать твою комнату, так что буду благодарен, если ты не будешь делать там ничего слишком мерзкого. Меня зовут Хелла. А как насчет завтрака? На этот раз за счет заведения, из-за моего сына-дурачка".

Мой измученный желудок сказал "боги, нет", но дикарь во мне не отказался от бесплатной еды.

"Звучит неплохо, Хелла".

Завтрак был безвкусной кашей, что было даже хорошо, учитывая мое состояние. Я ел молча. Клиенты стали прибывать по одному и по двое, и Хелла присматривала за ними. Похоже, смесь была в пользу полуорков, но люди были на втором месте. Был один... насекомое? Он (или она) был похож на богомола, а один тролль вошел в дом, развел огонь, потом взял скрипку, которую накануне вечером мучил старый Торг, и стал относиться к ней с гораздо большим уважением. Это был не Терес.

Все они явно были завсегдатаями. Хелла знала, чего они хотят, даже не спрашивая.

В конце концов до моего сознания дошел тот факт, что никто не бросил на меня и второго взгляда. В большом городе, таком как столица, я бы не задумался об этом, но в таком маленьком месте, как Мудхельм, я бы ожидал, что незнакомец привлечет больше внимания. Но единственным человеком, который пялился, даже исподтишка, был я.

Возможно, я был немного чувствителен к общему отношению ко мне накануне. Может быть, во мне не было ничего примечательного, когда вонь и грязь дикой природы были соскоблены, а мое ожерелье "Fuck You" убрано подальше. Но я начал подозревать, что дело было не только в этом: при таком количестве чрезвычайно разных типов существ, живущих бок о бок, это могло стать своего рода культурной нормой - "Живи и дай жить. Не лезь не в свое дело. Не пяльтесь на незнакомцев, чтобы на вас не пялились. Или чтобы они не обиделись и не откусили вам лицо. Что-то вроде этого, в общем.

Оглядываясь назад, я на самом деле немного горжусь своим молодым "я" за то, что оно хотя бы пыталось понять людей и место, в котором я теперь оказался. Это был признак роста и зрелости, а то, что я сделал это с помехой в виде абсолютно зверского похмелья, придало этому еще больший вес.

Затем я доел кашу и занялся тем, что действительно имело значение - поиском Катапульты. Глубокие размышления - это все хорошо и прекрасно, но философы не завоевывают королевства и не обеспечивают сладкую, сладкую месть.

Это делают люди с топорами и обидами.

Самое главное, что должен помнить Злой Повелитель во время любых переговоров, это то, что переговоры - это полная чушь.

Переговоры должны вестись в духе доброй воли, и - сюрприз! - никто не будет вести с вами переговоры добросовестно. Они будут ожидать, что вы будете действовать исподтишка и коварно, и будут заранее планировать наебать вас так сильно, как им только удастся. Это просто в порядке вещей.

Честно говоря, они будут делать это независимо от того, злой ли вы повелитель или их любимый шурин, потому что любой, кто вступает в переговоры из лучших побуждений, по сути, широко расставляет свои ягодицы, причитая: "Я чувствую себя таким пустым, если бы только было что-то, что заполнит эту пустоту".

Повторюсь: Переговоры - это дерьмо. Если вам обязательно нужно потратить на них свое время, единственный совет, который я могу дать, это сделать все возможное, чтобы превратить их в сеанс шантажа. Тот, кого выбрали вести переговоры с вами, не будет святым, поверьте мне.

~ ~ ~

Наверное, самое полезное, чему я научился за то время, что был бездельником в столице (правда, скорее случайно, чем по какому-то желанию), - это то, что люди любят поговорить, в общем, и если просто заткнуться и слушать, то можно узнать много нового. Конечно, нужно уметь отделять зерна от плевел; люди также любят врать и выдумывать всякую ерунду, а нередко они просто ошибаются, потому что глупы или невежественны (нет, это не одно и то же; глупость не исправишь), но если слушать достаточно долго и достаточное количество людей, то можно получить хорошее представление о том, что вы пытаетесь узнать. Иногда вам придется задать пару наводящих вопросов, но даже если вы немой, вы сможете получить хорошее представление о последних новостях или о том, что больше всего волнует людей.

(Это нетривиально: в какой-то момент своей карьеры вы захотите завоевать место, которое невероятно хорошо защищено, и один из лучших способов смягчить цель - посеять хаос заранее. В идеале вы хотите, чтобы они наложили в штаны на улицах еще до того, как заподозрят, что вы положили глаз на их территорию, а для этого вам нужно понять, чего хотят люди на улицах и чего они боятся. Как только вы это поймете, сценарий, по сути, напишется сам собой, скажу я вам).

В любом случае, вы должны слушать все. Многое из того, что вы слышите, - это бред, или, может быть, это интересно, но не сразу полезно.

Но может быть, просто может быть, это что-то, что подскажет вам, где найти человека, ответственного за то, что вы потерялись в дикой природе на месяцы, живете как животное, боретесь за выживание, носите гниющие шкуры и едите все, что не сломает вам зубы. Если вы терпеливы, внимательны и способны сложить два и два.

Мудхельм, как я вскоре узнал, подслушивая разговоры на улице, на рынках и в питейных заведениях, недавно пришел к некоему перепутью в отношении своего управления. В течение долгого времени его более или менее контролировал силач, на которого, по словам Катапульты, она работала. Но пока я бродил по пустыне, играя с гоблинами в прятки, рубил и колол всякое, кое-что произошло.

У этого, как его там, тупицы, который не нанимал людей с яичниками, произошло какое-то падение власти. Не полностью; оказалось, что он все еще контролировал крепость в дальнем конце долины. Но его головорезы больше не стояли на шее города, и неспокойная коалиция важных людей Мудхельма сформировала совет, чтобы сохранить это положение. Было также сформировано ополчение (состоящее из неважных людей, что само собой разумеется; люди с богатством и властью редко ставят себя в ситуации, когда их могут зарезать. По крайней мере, не специально).

Столько я узнал за полдня бесцельного блуждания и пассивного прислушивания к разговорам, ведущимся вокруг меня. Мне хотелось просто спросить каждого встречного, видели ли они "Катапульту" - дать им описание и все такое - но это было просто нетерпение.

Я не был настолько нетерпелив или глуп, чтобы объявлять о своем прибытии или своих намерениях таким образом. До нее наверняка дошли бы слухи, что кто-то ее разыскивает, и тогда она либо исчезла бы, либо, что гораздо вероятнее, устроила бы мне засаду.

Я не недооценил Катапульту, о, нет. Обмани меня один раз и т.д.

О, я был полностью готов пойти в ловушку, если не смогу найти ее тихо, но у меня было все время в мире, и не было ничего лучше, чем выследить ее. Одержимость нельзя назвать понимающим боссом, но она очень хороша в предоставлении инструментов, необходимых для выполнения работы.

В конце концов мое похмелье рассеялось, а вместе с ним, казалось, испарилась и утренняя бесплатная кашица в моем желудке. Я нашел улицу с рынком под открытым небом, который, похоже, специализировался на мясе на палочке и пиве. Я заказал полдюжины шампуров, которые, как заверил меня джентльмен, готовивший их, были "почти полностью куриными", и кружку пива, сел за крошечный деревянный столик на табуретку, рассчитанную на малышей, и стал обедать.

Мясо, насколько я мог судить, действительно было куриным, но большая его часть состояла из хрящей. Пока я жевал (и жевал, и жевал), я думал.

Невозможно было сказать, работает ли Катапульта по-прежнему на своего женоненавистнического босса, не с той скудной информацией, которой я располагал, но это было единственное место, с которого я мог начать. Даже если ее там больше нет, по крайней мере, люди должны были знать ее там. Вы не забудете того, кто носит маску каждый день. Я решил, что лучше всего будет поболтать с кем-нибудь, кто был связан с печально непросвещенной организацией Катапульты, и посмотреть, куда это меня приведет.

Я также подумывал о том, чтобы наняться туда на работу. В конце концов, мне все равно придется чем-то зарабатывать деньги; мои награбленные сокровища гоблинов были не совсем драконьим кладом. И хотя я не одобрял их запрет на женщин, это не относилось ко мне. Наличие принципов было а) тем, что меня не обременяло, и б) обычно для тех, кто может себе это позволить. Если бы до этого дошло, я бы мог смириться с тем, что мне будут навязывать свои принципы, когда я буду получать зарплату.

Чем больше я думал об этом, тем больше мне нравилась эта идея. Если бы Катапульта все еще была с той группой головорезов, это облегчило бы мне жизнь и месть. Если же нет, то я мог бы получить информацию о ее местонахождении, а затем отправиться за ней.

Если предположить, что она все еще жива, подумалось мне.

Честно говоря, эта мысль мне совсем не нравилась. Если ей суждено погибнуть, я хотел быть тем, кто свершит праведный суд. Но я достаточно повидал мир, чтобы знать, как я уже говорил, что люди умирают все время, часто тогда, когда они меньше всего этого ожидают. Катапульта была жесткой, жестокой и умной, но она все еще могла стать пищей для червей. В конце концов, прошло полгода или около того с тех пор, как я ее видел.

Я решил не зацикливаться на таких неприятных мыслях.

Остаток дня прошел в изучении расположения города и выслушивании сплетен. Я задал несколько безобидных вопросов и узнал, что гигантским колоннам, торчащим тут и там, сотни, если не тысячи лет, и никто не имеет ни малейшего представления о том, кто их сделал и для чего они были нужны. Если их спрашивали, люди просто пожимали плечами и говорили: "Древние", как будто это что-то проясняло.

Более полезным было то, что я узнал много мелких подробностей о Мудхельме, например, что на окраине города есть благотворительная больница, которой управляет кентавр - да, настоящий кентавр. Я решил как-нибудь съездить туда, чтобы увидеть то, что, я бы поставил хорошие деньги, было всего лишь мифом. Я также узнал, что у придурковатых эльфов есть посольство в Мудхельме. Зачем им понадобилось устраивать посольство в такой дыре, как Мудхельм, а не, скажем, в столице крупнейшего человеческого королевства, для меня было загадкой, но кто, блядь, знает, зачем эльфы вообще что-то делают?

Еще одна вещь, которую я выяснил, случайно забредя в город, - где находится Гоблинтаун. Видимо, они любили держаться вместе, даже когда у них были дома вместо пещер. Все они смотрели на меня косо, когда я шел по улице, но это было просто общее недоверие. Они, конечно, не знали, кто я такой без ожерелья, а топор... ну это просто топор.

Со своей стороны, я не испытывал никакого желания убивать при виде десятков гоблинов. Конечно, помогло то, что они не бросали в меня копья и не бросались на меня с тесаками. Это были просто... люди. Занимались обычными делами, например, чинили солому на своих крышах и шлепали своих детей за то, что они засранцы.

В общем, к вечеру я уже лучше знал город и его жителей, у меня было смутное начало плана по поиску Катапульты, и я чувствовал себя человеком, как никогда за последние месяцы. Я направил свои блуждающие ноги обратно к "Капающему ведру", готовый к ужину, напитку, который не разъест мой желудок, а затем и к настоящей постели.

Когда я вернулся, старый Торг снова мучил скрипку, а сын хозяина снова сидел за стойкой. Он поднял взгляд от покраски ногтей в черный цвет, когда я сел напротив него, и спросил "Ужин?".

"Конечно", - ответил я. Я чувствовал запах, на этот раз чего-то жареного, и мой желудок уже издавал нетерпеливые звуки.

"Выпьешь?" - спросил он, его глаза говорили мне "ты знаешь, что хочешь".

"Только маленькое пиво", - сказал я, доставая монеты. "Твоя мама предупреждала меня о том, чтобы я не пил суровое".

"Пфф. Ты умер?"

"Нет, и я бы хотел, чтобы так было и дальше".

Полуорк - Моди, если я правильно запомнил, - пожал плечами и забрал монеты той рукой, которая не сохла, а потом пошел в подсобку за моим заказом. Вернувшись, он положил его передо мной и сказал: "Ты ведь убийца гоблинов, верно?".

Я подозрительно посмотрел на него. "Почему?"

"Кто-то пришел искать тебя. Или убийцу гоблинов, во всяком случае. Тролль". Он снова принялся за свои ногти, которые больше походили на когти.

Я пожал плечами. У меня был лишь мимолетный разговор с одним троллем, Терсисом, так что я догадывался, кто это может быть. Но я понятия не имел, как он меня выследил и что ему нужно.

"Есть идеи, что ему нужно?" спросил я.

Моди пожал плечами, сосредоточившись на своих ногтях. "Не сказал. Просто попросил передать убийце гоблинов, что совет хочет поговорить, и что лучше раньше, чем позже". Моди положил свою маленькую кисточку и подул на ногти, окинув меня долгим взглядом.

"Почему ты думаешь, что это могу быть я?"

"Тролли - лучшие следопыты, а ты - единственное новое лицо в округе. Я имею в виду, что ты, конечно, не очень похож, но колючая звезда тоже не похожа, и она все равно испортит твой чертов день".

"Что такое колючая звезда? Неважно, я вообще-то не хочу знать. Я не говорю, что я убийца гоблинов, но если и так, то я уже на пенсии. У меня есть другая рыба для жарки".

"Это не мое дело, и, кроме того, меня это не особо волнует. Кроме того, у орков есть только два применения для гоблинов - рабы или суп. Но ты, наверное, не хочешь игнорировать совет. Они дали тебе сердечное приглашение, но у сердечности, похоже, есть срок годности".

Я вздохнул и отрезал кусок от куска жареного мяса на своей тарелке. Прожевал. Проглотил. Снова вздохнул.

"Так где мне найти этих засранцев?" спросил я.

Я нашел этих засранцев на следующее утро в пивоварне. Это было одно из немногих действительно больших каменных зданий в Мудхельме, и одно из еще меньшего числа зданий, имевших стену вокруг, и оказалось, что один из советников владел им, так что резиденция правительства, каким бы оно ни было, располагалась там.

Найти его было достаточно легко; Моди сказал мне идти на базар, а затем следовать за своим носом, и он не ошибся. Процесс варки большого количества пива создавал сильный, пикантный, но не совсем неприятный запах. Это были не цветы, заметьте, но он как бы прирастает к вам. Или это случилось со мной.

Так или иначе, я нашел это место, вошел в открытые ворота и прошел половину пути через оживленный двор, прежде чем кто-то что-то сказал.

"Эй, ты кто такой?" - окликнул меня мужчина, который что-то делал с деревянной бочкой.

"Я здесь, чтобы увидеть совет", - ответил я.

"Тогда обходи сзади. Мы здесь занимаемся настоящей гребаной работой".

"Справедливо". Я прошел на задний двор, где к пивоварне было пристроено двухэтажное крыло, где вместо камня был использован кирпич. Я понял, что попал в нужное место, когда увидел двух парней - оба, как оказалось, люди, - слоняющихся перед дверью с мечами и не делающих абсолютно ничего полезного.

"Я здесь, чтобы увидеть совет", - сказал я им.

"А ты кто такой?" - спросил тот, что сидел справа от меня.

"Я - убийца гоблинов".

Тот, что слева, фыркнул. "Попробуй надурить кого-нибудь другого".

Я ожидал чего-то подобного, поэтому взял с собой ожерелье "Fuck You". Я вытащил его из кармана и бросил в охранника. Он рефлекторно поймал и посмотрел на него. Потом до него дошел запах, он зарычал и швырнул ожерелье обратно в меня.

"Ну и дрянь", - сказал он, вытирая руку о рубашку.

"Да, ну, выживание редко бывает красивым. Или приятнопахнущим, если уж на то пошло. Послушайте, Совет попросил меня о встрече, а не наоборот, и у меня есть дела, так что не могли бы мы как-нибудь ускорить процесс?"

Они с радостью согласились. Левый вошел внутрь и вышел обратно меньше чем через минуту.

"Орсон примет вас", - сказал он. "Отдай свой топор Куану и следуй за мной".

Я передал свой топор Правому охраннику и позволил Левому провести меня внутрь и подняться по лестнице. Весь второй этаж представлял собой одну большую комнату со столом посередине. Во главе стола сидел пожилой бородатый человек размером с одну из бочек, которые я видел в передней части здания, перед ним были разложены бумаги. Он просматривал их и что-то бормотал про себя.

Левый занял место у двери. Я подошел к мужчине, выдвинул стул и сел.

"Вы - он, да?" - сказал мужчина, не поднимая глаз от своих бумаг, которые, как я теперь понял, были какими-то счетами.

"Мне сказали, что совет хочет видеть убийцу гоблинов. Вот я здесь".

Он поднял глаза от своих бумаг. "Ты здесь уже пару дней. Ты не резал гоблинов. Это говорит о том, что ты не маньяк".

Я слегка пожал плечами. "Приятель по имени Терсес сказал, что это плохая идея. Если меня оставят в покое, я с радостью окажу ответную услугу. Это все?"

"Нет." Он покопался в стопке бумаг, пока не нашел нужную страницу, затем вытащил ее и просмотрел.

"Похоже, у тебя есть не только топор, которым ты занимаешься. Говорят, ты владеешь магией огня".

"Кто говорит?"

"А, ты знаешь, как это бывает".

"Нет, вообще-то, не знаю".

"Слухи доходят из диких земель. Несколько городских гоблинов ведут небольшую торговлю со своими менее цивилизованными кузенами и тому подобное. Мы поощряем это, в пределах допустимого. Нам нужно держать ухо востро, где только можно. Информация - ценный товар, вы же понимаете".

"Хорошо, но зачем я здесь?"

"Мы хотим нанять тебя".

"А?"

"Слушай, как тебя зовут, кстати? Не могу же я все время называть тебя убийцей гоблинов, верно?"

"Гар".

"Слушай, Гар, много крови было пролито, чтобы выбраться из-под власти Титуса. Ты знаешь, кто такой Титус?"

Я забыл его имя, но я знал, о ком он говорит. Я кивнул.

"Мы выбрались из-под его толстого, окровавленного пальца, но нам не удалось его отрубить, если вы понимаете, о чем я. Он все еще сидит там, в бастионе, с достаточным количеством мечей, чтобы все стало очень беспорядочно, когда он решит - а он решит, скорее рано, чем поздно".

"Что именно его останавливает?"

"У Титуса всегда была одна вещь, которой никто не мог противостоять - магия. Кто-то в королевстве поддерживал его с помощью нее, посылая свитки и другие безделушки, которые он без колебаний использовал на простых людях, чтобы напомнить им, чей член самый большой."

"А потом столица сгорела", - сказал я.

"О, ты знаешь об этом".

"Я в курсе".

"В общем, короче говоря, он потерял это преимущество, и люди достаточно устали от его бесчинств, чтобы хоть раз объединиться. Погибло много людей, но Тит был вынужден отступить к бастиону. Это было своего рода противостояние в течение последних двух месяцев. Мы не можем войти и прикончить его, а он не может выйти и вернуть контроль. Только ему придется попытаться, и скоро".

"Потому что?"

"Потому что у него должна закончиться еда". Орсон развел руки, затем положил их на свой очень широкий живот. "Он отправил несколько вылазок и рейдов, но ему не удалось захватить много. Сначала он контролировал окрестности бастиона, но две недели назад нам удалось всё сжечь. Он впадает в отчаяние".

"Так ты хочешь, чтобы я что? Стоять у его входной двери, и если он высунет голову, сжечь ее?"

"Это общая идея".

"И что ты предлагаешь?"

"Чего ты хочешь?"

Чего именно я хотел? Я имею в виду, конечно, деньги, столько, сколько я мог у них вымогать. Это было само собой разумеющимся. Но что я действительно хотел, единственное, чего я хотел в тот момент в своей жизни, так это заполучить Катапульту.

Если она была в крепости,

"Я ищу кое-кого", - сказал я ему. "Кого-то, кто работает на Титуса, так получилось, или, по крайней мере, работал раньше. Может быть, вы сможете сказать мне, живы ли они еще или нет".

"Я буду рад узнать все и вся об этом человеке в обмен на вашу услугу. И это все?"

"Не будь оскорбительным. Я также хочу десять золотых в день, и сто, если я превращу Титуса в уголь. И я буду доступен только в светлое время суток, если только он действительно что-то сделает". Я не сидел, засунув большой палец в задницу, день и ночь в какой-то палатке на расстоянии выстрела из лука от группы убийц.

"Ты хочешь получать деньги за то, что ничего не делаешь, и будешь делать это ничего лишь половину времени?"

Я показал большой палец назад на Левого, который "охранял" дверь. "А он работает бесплатно или каждый час в день?"

"Нет, но и платят ему значительно меньше, чем десять золотых в день".

"Печально", - услышал я бормотание Левого.

"Да, но он также не может стрелять огнем из своих пальцев. Ты получаешь то, за что платишь".

"Совет не будет платить за то, что ты чешешь яйца перед бастионом. Это просто факт."

"Ну ладно, приятно было пообщаться". Я встал. "Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти".

"Сколько стоит штурм бастиона, из любопытства?"

Я рассмеялся. "Десять тысяч золотых".

"А что, если я скажу, что у Титуса в его крепкой комнате по крайней мере столько же, и еще много других ценностей рядом? А если бы я сказал, что совет с радостью уступит тебе все права на эти трофеи, если тебе удастся взять бастион?"

"Я бы сказал, что вы хотите, чтобы я покончил жизнь самоубийством, хотя я не сделал ничего, о чем бы я знал, чтобы попасть к вам в неприятную ситуацию. Я бы также сказал, что у тебя хорошо получается отдавать чужие деньги".

"Ну, подумайте об этом. Мы уверены, что у него не осталось магии, а его люди, должно быть, уже сомневаются в его лидерских качествах. Это может быть проще, чем ты думаешь".

"Да, я хорошенько подумаю над самоубийственным штурмом крепости. Ваше здоровье."

Я покинул пивоварню, списав все утро на пустую трату времени. Потом я немного выпил, нашел карточную игру и сыграл несколько партий на небольшие ставки, просто так, по старой памяти, потом поужинал в "Капающем ведре" с бутылкой неприлично дорогого вина - вино в Спорных землях было трудно достать, что вполне понятно.

Я лег спать рано утром и спал крепко и хорошо.

Затем я проснулся глубокой ночью от идеи, которая горела в моем мозгу так яростно, что не давала мне уснуть.

Выступая в качестве Повелителя Зла, я хочу сказать, что презираю лицемеров.

Да, я сожгу твою деревню. Возможно, я продал твою маму в рабство. Я вызвал дремлющие, забытые людьми эльдрические ужасы, чтобы причинить невыразимые страдания моим врагам - и я сделаю это снова в мгновение ока, если это соответствует моим планам.

Но знаете, чего я не сделаю? Я не буду обманывать тебя. Я не буду мочиться тебе на ногу и говорить, что идет дождь. Я не буду заставлять страдать целые народы, а потом с честным лицом говорить им, что это для их же блага.

Вы можете ненавидеть меня, презирать меня, жаждать моей смерти. Вы можете требовать моей крови и сжигать моё чучело. Я, честно говоря, не против всего этого, и эй, остановите меня, если сможете.

Но каким бы ни было ваше мнение обо мне, вы не можете сказать, что я полон дерьма.

~ ~ ~

Представьте, что я сижу на своей узкой кровати, в своей маленькой комнате, в темноте. Мой рот слегка приоткрыт, а глаза широко раскрыты. Лунный свет проникает через кривые планки закрытой ставни на моем окне. Мой рюкзак лежит у двери, в двух шагах от меня, а рядом с ним - мой топор.

Я также сплю голым и без одеяла, но это не важно, если только у вас нет фетиша на Злого Повелителя, на что я скажу: фантазируй, шалунишка.

У вас в голове все прочно запечатлелось? Хорошо. Держись за это.

Людям свойственно быть засранцами.

Конечно, не все, не всегда и не для всех. Но к совершенно одноразовому и, возможно, опасному незнакомцу?

Позвольте мне рассказать вам одну историю. В столице был винный магазин. Перед входом была большая вывеска "Вино за один медяк", но когда вы заходили за вином за один медяк, то узнавали, что аренда кубка, в котором оно подавалось, стоит еще два медяка, а выносные кубки не разрешались.

Еще один пример, подтверждающий мою точку зрения, - совет отца Викера по поводу свиданий с девственницами, который заключался в том, чтобы рассказать им, что синие яйца - это потенциально смертельное заболевание. Я, конечно, злой, но я никогда никого не склонял к сексу по вине. Это слишком низко даже для меня.

Я хочу сказать, что люди будут пытаться использовать всевозможные уловки, чтобы получить прибыль или вообще получить то, что они хотят. Ложь, обман, воровство - все это часть человеческого бытия, и ожидать чего-то другого - значит, как минимум, разочароваться.

Подведем итог и повторим: люди - сволочи.

Орсон, пивовар и член совета, почти наверняка был полон дерьма, вот к чему я веду. Он, скорее всего, понятия не имел, как обстоят дела в крепости, будь то количество оставшейся еды, или сколько монет в ящике Титуса, или каково моральное состояние головорезов Титуса, или какая магия осталась в арсенале Титуса. Вероятность того, что он знает вообще все, была невероятно низка, при прочих равных условиях.

Терс выплюнул кровь и схватился за наконечник копья, но нападавший еще не закончил. Используя копье как рукоятку, орк, который только что спас меня, с грубой силой вытолкнул тролля в окно. Терсес упал, копье все еще оставалось в нем.

Орк, решительно вытащивший его из комнаты, повернул ко мне свое тяжелое, клыкастое лицо. Он даже не дышал.

"Потуши этот гребаный огонь, - сказал он, - и в следующий раз спи со своим оружием. Ты, блядь, должен это знать". И он вышел из комнаты.

Я поднялся в сидячее положение и ошарашенно огляделся вокруг в поисках чего-нибудь, чем можно было бы погасить пламя. Потом появился Моди с ведром и с многострадальным и почему-то все еще скучающим видом вылил его содержимое на горящую голову второго убийцы.

"Кто это был?" спросил я, лишь слегка коверкая слова.

"Это мой отец", - сказал он, пожав плечами. "Помоги мне вытащить этого засранца наружу, ладно?"

"А?"

"Ты хотел оставить его в качестве домашнего животного или что-то в этом роде?" Он пнул труп по лодыжке.

"Нет". Я встал, шатаясь, но в порядке. "Может, нам просто выбросить его в окно?" спросил я.

"Не-а. Мама будет ругаться, если мы возьмем за привычку выбрасывать трупы в ее сад. Она и так с папы шкуру спустит, если этот тролль испортит ее розы. Я не хочу в этом участвовать".

"Эм, дай мне надеть штаны".

Моди закатил глаза. "Всем плевать".

"Мне нет".

"Неважно. Поторопись."

Полчаса спустя я сидел в общей комнате с Моди, его мамой Хеллой и его отцом, которого звали Голдфинч.

В гостинице было еще два постояльца. Один, человек, просто проверил, не будет ли еще насилия, и вернулся в постель, в то время как другой (которого я видел лишь мельком, когда увидел спину в плаще и капюшоне) вообще не выходил из своей комнаты. Должно быть, он крепко спал.

Мы бесцеремонно выкинули труп убийцы-человека через парадную дверь на улицу. Терсес, однако, оказался не так мертв, как я предполагал. Он исчез, оставив после себя сломанное копье, пару сплющенных кустов роз, изрядное количество сине-зеленой крови тролля и совершенно взбешенную Хеллу. Арбалетчика, разумеется, не было видно. Или арбалетчицы? Арбалетчицы, неважно. Они свалили, сделав свое дело, не оставив ни следа, ни знака.

Голдфинч, как выяснилось, был поваром "Капающего ведра", и он молча взбил для всех сосиски и яйца (уже близился рассвет), а потом сел за стол рядом с женой и нахмурился.

Все это выглядело довольно сюрреалистично.

"Спасибо, что спасли мне жизнь", - сказал я ему. Он просто уставился на меня.

"Он сделал это не для тебя", - сказал Моди, его тон намекал на то, что я идиот. "Никому не дано напасть на усадьбу орков и уйти, насвистывая".

"Что ж, какова бы ни была причина, я благодарен". И я был благодарен. Я не привык, чтобы кто-то приходил мне на помощь.

"Тогда у тебя не будет проблем с оплатой ущерба", - сказала Хелла. "Тем временем вам понадобится другая комната. Если вы думаете, что это будет происходить регулярно, то комната должна быть в другом трактире".

"Я не знаю. Я не знаю, почему на меня вообще напали. Или кто хочет видеть меня мертвым, если уж на то пошло". О, у меня были очень серьезные подозрения, но выбалтывать их не казалось благоразумным.

"Терсес работает на Диллита", - хмыкнул Голдфинч. "Иногда".

"Диллит? А, ну да, гоблин с плохим вкусом к украшениям".

"Диллит - советник", - сказала Хелла. "Что означает, что совет, вероятно, хочет твоей смерти. Что ты сделал, чтобы попасть к ним в недобрые руки?"

"Ничего такого, за что мою голову можно было бы раздавить, как виноградину".

"Ну, как бы то ни было, я думаю, тебе пора искать другое жилье", - сказала Хелла. "Ты понимаешь".

"Нет", - сказал Златоглазка. Хелла посмотрела на него. Моди зевнул.

"А почему, черт возьми, нет?" Хелла спросила мужа, и он указал толстым зеленоватым указательным пальцем на меня.

"Он убил налетчика на дом. Закон клана ясен".

Хелла прищелкнула языком. "Не начинай нести чушь о законах клана, Голди. Это Мудхельм, а не Бальзарек".

Он скрестил свои массивные предплечья под массивными грудными мышцами. "Клан Капающего Ведра. Родина Капающего Ведра. Бальзарек, Мудхельм, неважно. Он сражался, он убил, он остался".

Хелла вскинула руки. "Самый упрямый гребаный орк, за которого я имела несчастье выйти замуж".

Я прочистил горло. "Я могу найти другой постоялый двор. Это не проблема".

Голдфинч наклонился вперед и устремил на меня взгляд своих глаз-бусинок.

"Ты сражался. Ты убил. Ты остаешься".

"Обязательства клана идут в обе стороны, огненный мальчик", - сказал мне Моди. "Ты доказал свою ценность в бою, бла-бла-бла, так что теперь ты защищаешь клан, а клан защищает тебя, на год и один день. Ты можешь отказаться, но тебе не стоит отказываться от моего отца. Если, конечно, не хочешь сделать его кровным врагом.

Мне понадобилось около полусекунды, чтобы решить, что я не хочу делать папу Моди кровным врагом.

В общем, так я стал членом клана Капающего ведра, или, по крайней мере, аффилированным членом, что звучит в общем-то неплохо, если не особенно грозно. Но это не давало мне никаких скидок на проживание и питание, что, как по мне, все еще кажется скуповатым. Однако Хелла очень любила свои розы и возложила их судьбу прямо на мои ноги.

Мы еще немного поговорили, но Голдфинч не был тем, кого можно назвать болтливым, а Моди не был тем, кого можно назвать заинтересованным, так что вскоре остались только я и Хелла.

Поскольку я был умным, я многое узнал о ситуации в Мудхельме. Но поскольку я был не так умен, как считал себя, мне не пришло в голову спросить, кто именно входит в совет. Это были бы просто имена. Я знал Орсона, знал Диллита, гоблина с золотой цепью, и больше никого, даже не знаю, сколько их.

Я хочу сказать, что я не знал, что Катапульта был одним из членов совета, пока не попросил Хеллу дать мне список людей, которые, очевидно, хотели моей смерти. Мне даже в голову не пришло, что она может быть им. И уж точно мне не пришло в голову спросить.

"Есть пять советников", - сказала она мне. "Орсон, Диллит, Мейрстрикт, Ал'Вулк и Грим".

Когда она произнесла последнее слово, у меня в груди возникло странное, тягучее чувство. "Грим?"

"Она единственная женщина-советник. Раньше работала на Титуса, но перешла в совет, понимая, что у нее будет место в нем. Она отвечает за ополчение".

"Каштановые волосы? Мускулистое, покрытое шрамами лицо?"

"Похоже на нее. А что? Вы ее знаете?"

"Думаю, мы встречались. Вы случайно не знаете, где она останавливается?"

"Она обычно у фальшбортов напротив крепостных ворот. Эй, куда ты идешь? Ты еще не доел свой завтрак".

"Собираюсь поболтать с моим старым приятелем Катапультой", - ответил я.

"С кем? Неважно, тебе все равно нужно заплатить".

Вы слышали выражение "опыт - лучший учитель"? Это верно для большинства людей, в большинстве ситуаций. Но суть общих утверждений в том, что они общие и часто не применимы в конкретных ситуациях, что может привести к досадным недоразумениям, неудовлетворительным результатам и/или смерти.

Могу ли я научиться стрелять из лука, если кто-то просто объяснит мне это? Нет, конечно, нет. Мне нужно взять лук в руки, натянуть тетиву и отпустить ее снова и снова. Этого не заменишь.

Нужно ли мне сунуть лицо в огонь, чтобы понять, что он меня испортит (ну, не меня, но вы поняли, о чем я)?

Нет. Нет, не нужно.

Но даже я признаю, что некоторым людям действительно нужно сунуть часть тела в ревущее пламя, прежде чем они поймут последствия своих действий. Я называю таких людей "идиотами" и заявляю тебе, дорогой читатель, что они получают по заслугам. Если вы не хотите задеть чувства, вы можете называть таких людей "предметными уроками". Это все равно оскорбительно, но они не будут достаточно умны, чтобы понять это.

Но даже для идиотов есть своя польза, потому что, хотя опыт, возможно, и является лучшим учителем, он, конечно, не единственный. Обучение на собственном примере также может быть весьма эффективным, и это гораздо безопаснее для ученика - потому что, и вот жемчужина мудрости, которую я перед вами излагаю, так что, черт возьми, запишите ее - ошибки являются самыми ценными уроками.

Обратите внимание, я не сказал, что это должны быть ваши ошибки.

~ ~ ~

За время, проведенное в дикой природе, я многое узнал об убийстве, и эти уроки все еще были свежи. Один из самых важных - не привлекать к себе внимания до того, как будешь готов приступить к рубке, сжиганию и воплям берсерка.

Я хочу сказать, что я не вбежал в лагерь, полный вооруженных ополченцев, держа топор наперевес и крича о крови, требуя смерти их лидера. Вместо этого я вошел, насвистывая, как будто у меня было полное право и веская причина быть там.

Я не знал наверняка, что именно Катапульта приказала или, по крайней мере, поддержала покушение на мою жизнь. Это мог быть любой из советников. Но действительно, не нужно было быть гением, чтобы сложить два и два и получить число больше трех и меньше, скажем, пяти. И это не имело значения, потому что у нас с ней была предварительная помолвка, отложенная на месяцы и тем более срочная из-за этого. Все остальное было тем, что можно назвать вторичной мотивацией.

Я еще не был в сгоревшей части города вокруг крепости, потому что, честно говоря, зачем мне это делать? Я уже видел достаточно огненных разрушений, чтобы хватило на всю жизнь, и я очень сомневался, что экскурсия по еще одному обугленному месту даст мне какую-то дополнительную мудрость.

Когда я добрался туда, ничто из увиденного не изменило моего мнения. Я увидел ряд за рядом выпотрошенных домов, почерневшие балки, немного пепла и почти непреодолимый запах дыма даже спустя несколько недель. Живописным это не было.

Однако территория вокруг лагеря ополченцев была хорошо расчищена, и несколько рядов палаток были аккуратно установлены, хотя все они были разного оттенка серого цвета от пепла в воздухе, каким бы ни был их первоначальный цвет. Я также увидел импровизированную баррикаду вокруг крепости, состоящую из всякой всячины - обрезков обугленного дерева и случайных камней, перевернутых повозок, бочек, дверей и кроватей, и по крайней мере одного очень большого растения в горшке, невероятно живого и цветущего. Ополченцы патрулировали его парами. На городской стороне лагеря не было ни одного стражника, потому что зачем они нужны, и это меня вполне устраивало.

Я нашел старого кота в несовпадающих обрывках доспехов, который сидел перед палаткой, пытаясь заштопать носки, которые явно гнили, и спросил, где можно найти начальника лагеря.

"Ты записался?" - спросил он, окинув быстрым, незаинтересованным взглядом топор у меня на поясе.

"Не-а. Пришел передать сообщение".

"Она будет у главных ворот, скорее всего". Он указал своим заросшим щетиной подбородком в нужном направлении.

"Спасибо." Я повернулся и пошел в указанном направлении, впервые по-настоящему рассматривая крепость, в которую вкладывала деньги Катапульта. Она была, без сомнения, солидного королевского дизайна и совсем новая. Вероятно, ей не более пятидесяти лет или около того. Это был скорее небольшой замок с внутренним бейли, чем полноценная крепость, но кто бы ее ни построил, на строительстве не экономили. Это было самое лучшее сооружение в Мудхельме, это уж точно. Я хотел бы сказать, что мне было любопытно узнать, кто его построил, как, зачем и так далее, но это было не так. Мне было глубоко наплевать на крепость и на всех, кто в ней находится. Все, что меня волновало, это сказать особый, малинового цвета привет Катапульте, а потом убраться подальше от ее полуразвалившейся армии, сохранив свою жизнь. Даже вторая часть была скорее второстепенной, чем осознанной.

С моей стороны не было глубокого планирования, вот что я хочу сказать. Я, конечно, не делал никаких сознательных шагов на пути к Злому Повелителю. Я просто действовал в соответствии с обидой, которая за месяцы лишений и страданий превратилась в одержимость.

И эй, одержимость на самом деле очень полезная эмоция, не поймите меня неправильно! Если вы хотите подняться из дерьмовой ямы повседневного существования до состояния, когда вы можете метафорически носить белое, когда захотите, это чертовски жизненно важно, на самом деле. Но то, что жизненно важно, само по себе недостаточно. Вы также должны быть холодно расчетливы. Нужно уметь видеть общую картину и действовать соответственно.

Я был... не в состоянии сделать ничего похожего на это. Моя одержимость ехала на мне, а не наоборот. А это никогда не срабатывает.

Когда я приблизился к скоплению палаток прямо напротив ворот крепости, группа из пяти или шести ополченцев вышла из палатки, которая, судя по размерам и расположению, должна была быть командной. Один-единственный взгляд сказал мне, что никто из них не Катапульта, поэтому я продолжал идти к ним, держа свой топор на поясе. Через секунду я понял, что знаю одного из них. Рыжеволосого.

Нук тупица. Рыжий мудак. И так же быстро, как я узнал его, он узнал меня. Его глаза стали большими. Мои, возможно, прищурились, я не помню.

Он открыл рот, чтобы крикнуть, и я сделал единственное, что мог. Я поднял руку и вызвал пламя.

Оно не появилось. Оттенок был оттенком, крик был криком, и все пятеро ополченцев вытащили свои различные куски металла с удивительной поспешностью.

Я снова попытался вызвать пламя, но куда бы оно ни улетело, оно не получало никаких сообщений. Тогда я вытащил свой топор. Лагерь вокруг меня оживал. Нук и остальные разбежались в разные стороны, и прежде чем я успел отступить, меня окружили, и с каждой секундой появлялось все больше ополченцев.

"Привет, Нук", - сказал я. "Давно не виделись. Надеюсь, ты держишь свою одежду чище, чем в прошлый раз, когда мы встречались".

"Грим сказал, что ты появишься", - сказал он, покраснев лицом.

"Да, Катапульта - засранка, но она не дура. Где она, кстати?"

"Я здесь, мальчик-огонь", - раздался голос из командной палатки. "Я ждала тебя".

"Ну, я бы добрался сюда гораздо раньше, но какой-то абсолютный ублюдок бросил меня умирать в дикой местности".

"Ведите его сюда, парни. Не ломайте его, но не нужно быть ласковым".

Они навалились на меня. Я даже не успел замахнуться топором. Они не были ласковыми. Через две минуты, один синяк под глазом и три выбитых зуба они втащили меня в палатку Катапульты и бросили на стул напротив нее, между нами стоял походный стол. Двое очень крупных мужчин стояли по обе стороны от меня, следя за тем, чтобы я оставался там, куда меня поставили. Она все равно была на расстоянии вытянутой руки.

Она выглядела так же. Может быть, немного чище. Волосы длиннее, и подстрижены кем-то, кто знал, что делает. Одежда получше. Шрамы на ее лице были неизменны, а глаза были того же оттенка "fuck you".

Один из ее людей бросил мой топор на походный стол.

"Пригодился, да?" - спросила она, поднимая его и осматривая кромку. "Ну, не сегодня, конечно. Но в дикой местности. Заработал себе имя, а, Убийца гоблинов?"

Я наклонился вперед и сглотнул полный рот кровавой слюны на землю. Затем я снова поднял на нее глаза.

"Ты когда-нибудь ела мясо гоблинов?" спросил я.

"Нет, блядь. Это отвратительно".

"Ты абсолютно права. И это лишь одна из многих причин, по которым я собираюсь закопать этот топор в твой череп".

"А не лучше ли тебе сжечь меня до пепла и костей?"

Я посмотрела на нее, но ничего не сказал.

"Честно говоря, для человека, который выжил в диких землях один и голый, ты удивительно глуп. Ты просто вошёл сюда, рассчитывая использовать свою магию на всех и вся, кто попадется тебе на пути, не так ли?" Она положила топор обратно на стол.

"Если бы ты потрудился спросить хоть кого-нибудь в городе, они могли бы сказать тебе, что крепость построена на вершине нулевого пространства. Магия не работает так близко к стенам крепости, болван".

"Тогда почему этот старый бородатый хрен из пивоварни пытался уговорить меня напасть на бастион?"

"Вероятно, по той же причине, по которой он заплатил Терсису, чтобы тот попытался убить тебя во сне, если мне придется догадаться - Диллит велел ему это сделать. Или ты действительно думаешь, что советник гоблинов позволит кому-то, кого называют убийцей гоблинов, свободно разгуливать по городу?" Она неодобрительно покачала головой.

Когда она сказала это вот так....

"Я знал, что должен был убить этого маленького уродца, когда впервые увидел его", - пробормотал я.

"Ну, теперь уже слишком поздно. У тебя есть более насущные проблемы, мальчик-пожарный. А именно, убью я тебя или нет".

Я открыл рот, чтобы сказать, что ей лучше заткнуться, иначе я, черт возьми, убью ее. Но в последний момент я понял, насколько это было бы идиотизмом. Я снова закрыл свой глупый рот.

"Ты можешь учиться", - сказала она с небольшой улыбкой. "Мне было интересно".

"И что же?" спросил я, с замиранием сердца.

"Что именно?"

"Предложение, которое ты мне сделаешь и от которого я не могу отказаться".

"Ты - странная смесь умного и глупого, ты знаешь это? Я не могу тебя разгадать".

"Я уже был в такой ситуации раньше", - ответил я, думая о Чортл. "Просто скажи мне".

"Хорошо, у меня есть для тебя применение. Я хочу, чтобы ты присоединился к защитникам в бастионе. А потом, как только ты окажешься там, я хочу, чтобы ты убил Титуса".

Я уставился на нее. Она снова посмотрела на меня, глаза как холодный мрамор.

"Да, иди в жопу", - наконец сказал я.

"Справедливо", - ответила она и посмотрела на мужчин, охранявших меня. "Парни, один из вас сходит и посмотрит, закончена ли поклевка". Она оглянулась на меня. "Они любят хорошие виселицы. Осады - утомительное занятие".

"Блядь. Блядь, блядь", - сказал я, мои мысли разбегались. Я не сомневался, что она это сделает. "Я ненавижу тебя больше, чем когда-либо ненавидел что-либо, когда-либо. И мне понадобится моя гребаная книга, ты, гребаный похититель книг. Скажи мне, что она все еще у тебя".

Если вы когда-нибудь читали "Книгу Света" или, что более вероятно, были вынуждены часами сидеть в кирхе, пока отец читал ее, вы наверняка сталкивались с этой жемчужиной: Все добрые дела, доведенные до крайности, порождают зло.

Вы знаете, что это такое. Это тот отрывок, который продолжается вечно, говоря о том, что никогда не заходящее солнце уничтожает посевы, а затем перечисляет все посевы, которые оно уничтожит, как будто мы слишком глупы, чтобы сразу понять суть. Я до сих пор слышу, как Брин декламирует это - пшеница в поле превратится в пепел, если солнце никогда не зайдет. Овес в поле превратился в пепел и будет разнесен горячим ветром, если солнце в своем великолепии никогда не зайдет. Золотая головка ячменя засохла и рассыпалась в прах на поле земледельца, если свет непобедимого солнца бла-бла-бла.

Несмотря на мое висцеральное отвращение к этому отрывку, в нем нет ничего плохого. Съешь кусочек пирога - и ты обрел кусочек счастья. Съешь десять чертовых пирогов - твой желудок разорвется, и ты умрешь в муках, психованный обжора.

Проблема с этой "мудростью" в том, что она дает тем, у кого есть средства делать добро, религиозно одобренное оправдание для того, чтобы не делать ничего нахрен. "Да, - говорит местный лорд, - я мог бы накормить голодающих крестьян, чей урожай не удался, или хотя бы простить им налоги в этом сезоне, но тогда они только научатся быть зависимыми от благотворительности своих ставленников. Нужно помнить о том, что нельзя доводить добро до крайности, как наставляет нас Светлая Книга".

Но вот что интересно, хотя и неудобно, для Повелителя Зла (или, по крайней мере, для этого Повелителя Зла): если добро, доведенное до крайности, приводит к злым результатам, то верно ли и обратное?

Если зло преследуется до конца, будет ли добро каким-то образом конечным результатом?

Я не утверждаю, что знаю ответ. Но признаюсь, что такая возможность меня более чем смущает.

~ ~ ~

Нуку не понравилось, что меня не повесили, и он решил высказать свои опасения. Удивительно, но его мозг придумал нечто такое, с чем я бы согласился, будь я на его месте. Но я был на своем месте, и, следовательно, я желал, чтобы он продолжал свою глупую полосу.

"Я не думаю, что оставлять этого ублюдка в живых - хорошая идея, босс", - сказал он. На его глупом, веснушчатом лице было настоящее беспокойство.

"Что я тебе говорила о том, что надо думать?" - спросила она его мягким голосом, и он пригнул голову.

"Не думать".

"Потому что чья это работа?"

"Чья угодно, только не моя".

"Чья угодно, только не моя", - пробормотал я, на что Нук сказал "а?", а Катапульта ничего не сказала. Вместо этого она оторвала горбушку хлеба от полубуханки, которая лежала рядом с ней на шаткой, импровизированной боковой доске. Она начала вытаскивать кусочки мягкой внутренней части, скатывать их в шарики и швырять их мне в лицо большим и указательным пальцами.

Чёртова мымра ни разу не промахнулась.

"А ты, блять, не можешь прекратить?" спросил я наконец.

"Это помогает мне думать. Обычно это работа Нука - стоять спокойно и терпеть, но ты в его кресле".

Я хотел сказать что-то глупое, вроде "наслаждайся, пока можешь, потому что я приду за тобой и вырву твои внутренности, как эту хлебную мякоть", но не стал. С практикой становилось все легче не разбрасываться бессмысленными, самосаботирующими комментариями. Это был единственный положительный момент, который я мог извлечь из ситуации. Из всех ужасных вещей, произошедших в быстрой последовательности, Катапульта сумела наебать меня во второй раз сильнее всего. Это абсолютно не повысило мою самооценку. Но разбойница не была идеальной. Она также дважды совершила одну и ту же ошибку - оставила меня в живых.

(Это, кстати, классическая ошибка Повелителей Зла, которой всегда следует избегать, как бы ни было заманчиво оставить врага в живых, чтобы издеваться над ним, пытать и наживаться на нем в рабских ямах. Мертвый враг - это уже не враг, это запись в дневнике. За исключением некромантии, конечно. Это я к тому, что если вы зайдете очень далеко по пути Злого Владыки, у вас не будет недостатка во врагах, так что не стоит приберегать одного на потом, как какую-то мстительную закуску).

Верно. Я говорил о Катапульте.

Она не понимала, зачем мне нужна эта книга.

"Что тебе даст этот демонический фолиант?" - наконец спросила она, бросая выдолбленные остатки хлеба обратно на буфет. "Он уже дал тебе то, что должен был дать".

"Значит, этот маленький ублюдок пытался заключить сделку и с тобой. Почему я не удивлен. В любом случае, это не имеет значения. Ты хочешь смерти Титуса, а мне нужна книга".

"Так ты говоришь. Зачем?"

"Какая тебе на хрен разница? Просто отдай мне книгу".

Ее глаза изучали мое лицо, ища хоть какую-то подсказку, как отдав мне книгу, можно ее надуть, в чем она, очевидно, была уверена более чем наполовину, потому что она не была глупой. Она долго смотрела, но ничего не нашла. Наконец, она кивнула одному из своих головорезов, который пошел в угол палатки, взял деревянную шкатулку и поставил ее на походный стол, рядом с моим топором.

Она откинулась назад, сложила руки на животе и улыбнулась. "Тогда вперед, горячая штучка". Оставшаяся тяжелая, жестокая рука на моем плече поднялась. Они осмеливались заставить меня пойти за топором вместо книги. Я не испытывал особого искушения, так как был уверен, что в мою спину вонзится острый металл, если я только подниму руку над оружием. Я медленно встал, держа руки на виду, подошел к шкатулке и открыл ее.

Сначала я увидел внутри только соль. Я взглянул на Катапульту.

"Она не хотела замолкать. Потом я вспомнила историю о соляных кругах и демонах. Я поэкспериментировала. Получилось".

Я погрузил пальцы в соль, и они прикоснулись к кожаному переплету Граз'ка. Я вытащил книгу, не обращая внимания на просыпавшуюся соль, потому что к черту Катапульту, правда. И Нука, который, вероятно, выполнял всю черновую работу, вроде уборки.

Я не знаю, как книга могла выглядеть высушенной, но это было так. Дело было не только в потрескавшейся и шелушащейся кожаной обложке. Гразз'к выглядел просто сморщенным.

"Гразз'к? Ты все еще там, предательский ублюдок?"

Единственным ответом мне был пересохший стон. Я не могу объяснить, как стон может быть пересохшим, но поверьте, по-другому это не описать.

"Достаточно хорошо". Я поднял глаза на Катапульту. "Схема крепости?"

"Ничего сложного. Большая площадь, казармы и тому подобное построены у стены. Бейли(Некрозма: не знаю то это) в центре. Не могу сказать многого о бейли. Только Титусу и его лейтенантам разрешено находиться внутри".

"Ты дашь мне карту?"

"Ты хочешь, чтобы они нашли карту на тебя? Ты опять скатываешься к глупости. Тебе не нужна карта. Ты увидишь все, что нужно, примерно через минуту, как только окажешься внутри".

"Ладно. Я так же хочу свой топор".

"И каково это - хотеть?"(Некрозма: может тут какая-то шутка. Я не понял)

"Серьезно. Мне нужен мой топор".

"Зачем?"

"Потому что без него я не могу спать по ночам. Слушай, ты хочешь смерти Титуса или нет? Если да, то какого хрена тебя волнует, как я это сделаю?"

"Ладно. Ты можешь забрать свой пенис, как только выберешься из моего лагеря, как тебе это?"

"Мой пенис - знаешь что, Катапульта? Пошла ты. Между нами двумя есть только один пенис, и что бы ты о нем ни думала, он к тебе не привязан".

"Да, да. Ну что, готов?"

"Нет, блядь, я не готов. Как, по-твоему, я попаду в крепость без перьев?"

Она улыбнулась, и я поразился тому, какие белые и ровные у нее зубы. Они будут хорошо смотреться на моем ожерелье, подумал я. Если я выживу.

"Не беспокойся об этом. У меня есть идеальный план, как затащить тебя внутрь. Хотя тебе это не понравится".

План Катапульты, как провести меня внутрь форта без смерти, был основан на ее понимании Титуса. Я ненавидел Катапульту со всей страстью, но даже мне было несложно признать, что она была очень, очень умна.

Она понимала людей. У нее был талант понимать, что заставляет их действовать. И она не стеснялась использовать это понимание, чтобы получить то, что она хотела, когда ей это было нужно. Просто обычно ей это не требовалось. Большинство противников она могла просто физически одолеть, что, похоже, ей больше нравилось.

Она понимала Титуса и хотела, чтобы он пропустил меня в бастион. Вот почему из меня выбили все дерьмо во второй раз, на этот раз на виду у защитников бастиона.

Они завязали веревку на моей шее, а затем вывели меня из палатки. Мы шли, не доходя до бастиона, собирая по пути ополченцев. У Нука была книга и мой топор, а Катапульта держала мой повод. Полдюжины ее людей держали на меня острые штуки, а остальные просто шли рядом, чтобы развлечься. Я и так выглядел, как забитое дерьмо, так что то, что я не сопротивлялся, было достаточно правдоподобно, я полагаю. В любом случае, когда Катапульта добралась до нужного ей места, она окликнула бастион.

"Эй, вы, говнюки, обратите внимание!" - прокричала она. "Я собираюсь устроить вам шоу. Я не знаю, как вы вытащили это дерьмо оттуда без нашего ведома, но он провалился. Передай Титусу, что в следующий раз, когда он пошлет кого-нибудь натравить на меня, у него должно быть больше мозгов, чем яиц, а не наоборот".

Затем она развернулась и ударила коленом в мою промежность. Она не сдержалась. Я рухнул, сложив руки на яйца. Мой рот делал то, что я щедро назову "криком". Мой разум, то, что было в нем вне приливной волны боли, начал показывать мне все неприятные воспоминания, которые он собрал о жестоком конце Крашера от рук - или, скорее, сапог - Чортла.

Как бы то ни было, парни Катапульты снова отправились в город, в основном в сапогах, и некоторое время весь мир был просто болью. Они били везде, но если я поднимал руки, чтобы защитить голову, они били в пах, и наоборот. Для них это было как игра - видеть, как я снова и снова поднимаю руки к голове и опускаю к промежности. Казалось, что это длится вечность. Сознание стало очень туманным понятием. Я помню, что видел, как Нук мочился на книгу, которая лежала в пыли недалеко от меня. Затем я действительно потерял сознание на некоторое время.

Я очнулся, когда мне на голову вылили ведро. Один глаз был опухшим, но другой, в конце концов, смог сфокусироваться на каменном лице Катапульты. Она сидела на корточках рядом со мной.

"Это единственный способ прожить достаточно долго, чтобы попасть внутрь", - пробормотала она. "Я не буду говорить, что мне жаль, потому что это не так, и ты все равно мне не поверишь. Удачи." Она похлопала меня по щеке. Ее рука была в крови. Она встала.

"Тогда иди", - сказала она достаточно громко, чтобы защитники на стене бастиона услышали, если напрягутся. "Ползи обратно к своему хозяину. Ты, наверное, знаешь, что он не любит неудач, но, может быть, он оставит тебя в живых".

Затем Катапульта плюнула на землю перед моим лицом, отсалютовала бастиону одним пальцем, даже не взглянув на них, и пошла обратно в свой лагерь, сопровождаемая своими людьми.

Я долго лежал в пыли. Потом поднялся на колени и в полуслепую стал искать Граз'к и свой топор. Это заняло гораздо больше времени, чем следовало бы, но когда я нашел и то, и другое, я поднялся на ноги и медленно, пошатываясь, направился к крепости.

Боль.

Ее существует почти бесконечное множество. Большинство сделает почти все, чтобы избежать ее. В конце концов, в этом и состоит ее цель: сказать вам: "Эта вещь, которая происходит? Это плохо. Ты должен что-то сделать, чтобы это прекратилось".

Я убежден, что в глубине души то, что отличает настоящего Повелителя Зла от какого-нибудь больного ублюдка, который в юном возрасте задушил щенка и получил за это свой первый жесткий удар, заключается в том, что любой Повелитель, достойный этого звания, близко познал боль, и они ненавидят ее так же сильно, как и уважают. Они знают ее ценность и цену. Они измерили ее, и мерилом было их собственное нутро.

Без таких знаний вы никогда не сможете эффективно использовать боль, чтобы... откалибровать ее.

Боль и страдания. Физические, ментальные, эмоциональные. Это самые острые инструменты в распоряжении Повелителя Зла, и поэтому их следует применять как нож хирурга, а не как тесак мясника. С ними нужно обращаться с почтением и уважением - и, да, страхом - которого они заслуживают.

"Но Гар, - слышу я ваше бормотание, - как же я достигну абсолютного господства, если не буду причинять боль и страдания тем, кто мне противостоит? Неужели я должен противостоять своим врагам цветами и поцелуями в спину?

Вы говорите так, потому что упустили мой смысл. Я никогда не говорил, что вы не собираетесь сокрушать своих врагов и видеть их страдания. Полагаю, я неоднократно говорил совершенно противоположное. Но угроза боли и страданий будет держать ваших подопечных в узде гораздо эффективнее, чем ежедневные демонстрации внутренностей или чего бы то ни было. Это просто заставит их привыкнуть к этому, или, что еще хуже, подтолкнет их к активным действиям, чтобы прекратить ваши маленькие вечеринки боли.

Если вы получаете удовольствие от ежедневных пыток на публичной площади, то овцы в конце концов поймут, что лучше попытаться свергнуть вас, чем пассивно ждать своей очереди. В конце концов, мертвый есть мертвый, и если они падут в бою, по крайней мере, они не будут ежедневно обсирать свои штаны, гадая, не выпадет ли их номер в лотерее следующим.

Потому что это другой вид боли. А боль, как я уже объяснял, существует для того, чтобы сказать вам: "Эта вещь, которая происходит? Это плохо. Ты должен сделать что-то, чтобы это прекратилось".

Вырвите гнилой зуб. Восстаньте против садистского диктатора, который четвертовал вашу маму/дядю/первую любовь.

Иногда нужно причинить себе дополнительную боль, чтобы боль прекратилась. А иногда вы пережили так много боли, что вы выходите за ее пределы и больше не можете слышать ее послание. Ты становишься если не неуязвимым, то, по крайней мере, не обращаешь внимания на последствия.

И тогда; и тогда...

И тогда вы действительно опасны.

Я не молюсь, но если бы молился, то в своих молитвах благодарил бы боль за то, что она сделала меня таким, какой я есть сегодня. Это был мой самый лучший учитель. Но, как любой прилежный ученик, я усвоил ее урок и вырос за ее пределами.

~ ~ ~

Когда я, пошатываясь, прошел мимо импровизированного лагеря Катапульты и вышел на ничейную землю перед бастионом, часть меня ожидала, что с его стен со свистом полетят стрелы или болты, чтобы всадить немного острого металла в мои мягкие кости. Честно говоря, в тот момент мне было все равно. Из меня еще никогда не выбивали все дерьмо так основательно, и в любом случае мне было трудно думать, а тем более волноваться. Сотрясение мозга было более чем вероятным, как и сломанные ребра и пальцы. Я потерял по крайней мере один зуб где-то сзади, о чем я знал только потому, что подавился им; во рту было такое ощущение, будто я жевал камни и сломанные лезвия.

Стрелы были тем, что я не мог контролировать и чего не мог бояться. Они то падали, то не падали, вот и все.

И не упали.

"Малыш". Голос Граз'ка звучал грубо.

Я хрюкнул.

"Отвратительная штука - соль. Не могу поверить, что вы, уроды, просто кладете ее в еду".

"Мясо пресное, бла-бла-бла и так далее.". Я был не в настроении разговаривать.

"Да, наверное. В любом случае, я твой должник. Тебе не нужно было меня спасать".

Вообще-то, да, но я не стал этого говорить. Вместо этого я сказал: "Это хорошо. Возможно, скоро придется попросить вернуть долг".

Я добрался до ворот бастиона не в худшем состоянии, чем в начале прогулки, что не о многом говорит, но, по крайней мере, я не превратился в игольчатую подушку. Они был крепко закрыты, массивные вертикальные и горизонтальные железные полосы удерживались вместе столь же массивными железными шпильками в местах соединения.

Имперская работа, бесполезно сообщил мне разум, а затем так же бесполезно поинтересовался, была ли она доставлена сюда или собрана на месте.

Прошло некоторое время, прежде чем я понял, что по ту сторону портупеи кто-то есть.

Это был маленький человек, его голова была не выше моего носа, а я не отличаюсь высоким ростом. Смуглый, как орех, с очень короткими волосами и ни унции жира на нем. Жилистый. Ему было около пятидесяти или около шестидесяти. Его лицо имело все плоскости и углы, а глаза казались мягкими, пока вы не заметили их странный, блестящий блеск.

Что-то недвусмысленно подсказывало мне, что этот человек - холодный безумец.

"Ты не один из моих", - сказал он, его тон был нейтральным.

"Вы, должно быть, Титус", - сказал я сквозь разбитые губы.

"Ты здесь, чтобы убить меня?" - спросил он со слабым любопытством и нулевым страхом.

"Катапульта хочет, чтобы я попытался", - пробормотал я.

"Катапульта?" - он слегка наклонил голову.

Мне потребовалось время, чтобы вспомнить ее настоящее имя. "Грим".

"А. Она заставила меня полюбопытствовать о тебе. Это и было ее целью, я полагаю. Она умна. Жаль, что она девушка".

Он начал исчезать из моего поля зрения. Вообще-то, весь мир. Чернота подкрадывалась по краям. Я положил руку на портупею для поддержки.

"Я пытался убить ее. У меня не получилось".

"Очевидно".

"Если вы не впустите меня, она точно меня прикончит. Я не смогу убежать".

"Похоже, это справедливая оценка сложившихся условий, да. У меня есть свои проблемы".

"Если вы меня впустите, я могу быть полезен".

"Простите меня, если я сомневаюсь. И теряю интерес".

"Я могу бороться. И если я смогу выбраться из этого нулевого пространства, я смогу сделать больше".

"Мой интерес возвращается, и мое любопытство усиливается".

"Я пиромант".

"Теоретически полезно. Если бы мы не мяукали. Определенно интересно".

"Ты. Ты мог бы сделать прорыв. Для..." Это было бесполезно. Темнота по краям моего зрения стремительно приближалась к остальной части. Мои колени подкосились. Я соскользнул вниз с портупеи, больше вне мира, чем в нем.

"Растер, дай воротам двойной поворот", - услышал я слова старика. "По крайней мере, на нем есть немного мяса, а Хоули почти израсходован. Завтра мы будем питаться супом из костного мозга".

Потом я больше ничего не знал.

Я понятия не имею, как долго я был без сознания. Когда я очнулся, это была беспросветная камера. Меня мучила жажда, я был дезориентирован и испытывал бесконечную боль. Я попытался сесть и тут же пожалел об этом; сломанные ребра ударились о самих себя, едва не отправив меня обратно в глубину. Я подождал, пока агония немного утихнет, затем исследовал руками, сломанные пальцы левой руки сильно протестовали. Голый камень. Я пошел дальше и обнаружил, что был прикован к полу, запястьями и лодыжками. Я вдохнул, медленно и глубоко, что также расстроило мои ребра, и не почувствовал ничего, кроме запаха пыльного камня и своего собственного менее чем неполноценного "я".

Я обыскал себя как мог. Ничего не пропало, кроме книги и топора, не то чтобы я много носил с собой. Несколько монет и интересный на вид камешек. Не самые полезные вещи, чтобы выбраться из беспросветной камеры.

Кровь на моем лице успела высохнуть, что говорило о том, что прошло не меньше часа, если не больше.

Все болело. Это было все, что я действительно знал. Я снова заснул, несмотря на это и жажду. Когда я проснулся снова, через несколько минут или часов, ничего не изменилось. На этот раз я прислушался, поскольку это было единственное чувство, которое было пассивным, полезным и не причиняло мне мучений.

Где-то, слабо и далеко, возможно, над собой, я слышал небольшие признаки жизни. Предположения о голосе. Едва уловимый стук.

Где-то, тускло и далеко, определенно подо мной, долго медленно двигалось нечто, чему я сначала не мог дать названия. Но в течение долгих часов я обнаружил, что у него есть ритм, незаметный для тех, кто не может часами лежать неподвижно и слушать, не отвлекаясь ни на что другое.

Это было сердцебиение.

Биение "луб-дуб" растянулось на пятьдесят семь медленных вдохов. Я считал, потому что что еще мне оставалось делать? Что угодно, лишь бы отвлечься от последствий избиения и жажды.

Постепенно я понял, что никак не могу услышать биение сердца одними ушами. Нулевое пространство или нет, но в бастионе происходило что-то поганое, на что я бы не обратил ни малейшего внимания, если бы это не было единственным, чем я мог занять свой разум. Кроме страданий, конечно.

Со сломанными ребрами я едва мог только хрипеть, а уж тем более кричать, поэтому я не тратил сил на крики тюремщиков, которые не пришли бы, а если бы и пришли, то просто избили бы меня втихую. Я не думал, что смогу пережить еще один удар. Но я тихо позвал Граз'ка. Я никогда не проверял, насколько близко он должен быть, чтобы услышать меня и ответить, но я знал, что наша связь была скорее ментальной, чем физической, поэтому я надеялся, что он достаточно близко, чтобы уловить мои мысли. Эта надежда быстро угасла, когда я не получил никакого ответа.

Не то чтобы демон мог мне чем-то помочь - вернее, он мог бы, если бы план, который я разработал в палатке Катапульты и соответствующим образом изменил, чтобы отразить мою нынешнюю ситуацию, сработал. Хотя это было большое "если", поскольку все зависело от доброты демона. Что ж. Нужно быть отчаянным, чтобы приложить хоть какой-то вес к этой тонкой тростинке.

Я был в отчаянии.

Оказалось, что это не проблема, поскольку Граз'к так и не ответил на мои мысленные призывы. Он либо не мог, либо не хотел, и я ничего не мог с этим поделать.

В конце концов, пришел Титус.

Я не хочу много говорить о следующей паре дней. Не то чтобы я был особенно брезглив или смущен - я не скрывал, что это неприукрашенные мемуары. Просто примите следующий совет: Нет смысла пытаться быть храбрым во время пыток.

Ваш мучитель не собирается внезапно быть потрясенным жестокостью вашей воли, испытывать приступ совести и отпускать вас с извинениями, так что вы можете продолжать кричать, плакать и мочиться в штаны, честное слово. Я так и сделал. Вы также можете молить о пощаде и предлагать им все, что угодно, лишь бы они остановились, что я тоже делал. Мне это не помогло, но вы никогда не знаете наверняка. Шансы невелики, но что вы теряете?

Нет, я не буду вдаваться в подробности того, через что мне пришлось пройти. В конце концов, это мои мемуары, и если вам это не нравится, вы можете пойти и подвергнуть себя пыткам и написать об этом в мельчайших подробностях. Если твои пальцы еще могут держать ручку.

Титус был глубоко безумен и причинял мне страшные мучения без какой-либо конкретной цели, которую я мог постичь. Перечисление всех ужасных вещей, которые он делал со мной в темноте, не принесет читателю никакой пользы. Если только читатель не получает удовольствие от чтения о деградации и пытках других, на что я скажу только, что это не такая книга, так что идите в жопу, честное слово.

Титус приходил ко мне полдюжины раз. Он причинял мне сильную боль, такую, которую не забываешь, а потом уходил. До следующего раза. Он обладал такими знаниями о том, как устроено человеческое тело, где находятся слабые и уязвимые места, которые можно получить только после тщательного изучения предмета.

Во время пыток он ни разу не заговорил, что сводило с ума. Только когда он заканчивал каждый сеанс, перед самым уходом, он говорил что-нибудь. Это всегда было одно и то же.

"Ты - ничто".

Боль была единственной целью Титуса. Он пытал меня не для получения информации, признания или других нормальных причин. Это была чистая, психотическая жестокость, и она почти сломила меня.

Почти.

Если бы у него было еще несколько дней со мной, я, вероятно, сошел бы с ума.

Пока я лежал между сеансами агонии, я размышлял о тех, кого ненавидел, или думал, что ненавидел, до того, как попал в руки Титуса. Брин. Чортл. Катапульта.

Я понял, насколько слабой и детской была моя ненависть к ним. Я глубоко задумался о том, как мне казалось, что они контролировали или направляли мою жизнь, так или иначе. Брин с палкой и писаниями, Чортл с кинжалом, а Катапульта просто потому, что была более компетентна, чем я.

В Книге Света есть строчка (да, я знаю, но это чертовски большая книга, и просто с точки зрения статистики там обязательно найдутся полезные фрагменты): Детство заканчивается.

В то время с Титусом мое детство действительно закончилось, и я вступил в зрелость.

Там, в подземелье бастиона, я смирился с тем, что допустил все, что случилось со мной в жизни, по слабости, невежеству, трусости или просто по глупости. Я оказался там, где оказался, потому что просто не был достаточно тверд или расчетлив, чтобы избежать этой участи.

Я был мелочен, как в своих мотивах, так и в своих действиях, и хотя Повелителю Зла, конечно, может сойти с рук мелочность в его действиях, его мотивы должны быть великими.

Запишите это.

В моих мыслях не было ни стыда, ни смущения. Это была просто ясность, которую принесла боль. Прозрение, своего рода: Если я выживу, мне придется стать чем-то большим, чем Гар - незадачливый болван из "Трудда", полуумный и неопределенно аморальный.

Мне придется стать кем-то гораздо более умным, чем убийца гоблинов, дикий, но легко управляемый.

Я должен был стать тем, перед кем люди вроде Титуса склоняли свои поганые головы, если не хотели, чтобы им их отрубили.

В какой-то момент ко мне пришло воспоминание. Это была Чортл. Я спросил ее, чего она хочет, когда мы стояли на Мосту Вздохов, и, что удивительно, она ответила мне с полной, открытой, невраждебной честностью.

"Всего", - сказала она, ее амбиции были совершенно неограничены.

Там, в темноте, я решил, что цель Чортл вполне подходит и для меня.

Со временем жажда стала занимать больше моего внимания, чем все сломанные кости. Говорят, что человек может прожить три дня без воды. Титус очень близко подошел к этому.

Когда дверь камеры открылась в последний раз, маленькая мерцающая сальная свеча, которую он нес, ослепила меня. Я отвернул голову и зажмурил глаза. Ну, глаз. Другой все еще был в основном распухшим до бесполезности.

"Значит, все еще жив", - сказал он. "У меня были сомнения".

"Вода", - прохрипел я, мой язык превратился в сухой кусок кожи.

"Ты знаешь, почему ты еще не умер?" - спросил он.

"Вода?"

"Ты не умер, потому что, как и все мы в этом хранилище, внутри тебя есть огонь, который невозможно потушить. Преданный, брошенный, столкнувшийся с непреодолимым, ты все равно дышишь. Жить или умереть. Это было твоим испытанием. Ты достоин того, что будет дальше, и я радуюсь. Теперь дело за тобой - поднимайся".

Он развязал мои запястья и лодыжки. Я слышал, как он ушел, забрав с собой свечу. Я не слышал, как он закрыл дверь. Я повернул голову и увидел, как свет исчезает в коридоре за пределами моей камеры.

"Воды", - вздохнул я и выдержал яркую, жестокую боль, которая проникала от спины до живота и освещала грудную клетку. Затем, задыхаясь и содрогаясь от сильнейшей агонии, я начал ползти.

Я не знаю, насколько длинным был коридор. Я не знаю, сколько лестниц я преодолел. Такие вещи невозможно измерить; расстояние - это неправильная единица измерения, и я еще никогда не видел шкалы боли, которая бы не просто насмехалась над своими приближениями. Можно было бы подсчитать расстояние, которое я прошел, по количеству криков, всхлипов и стонов, и это было бы точнее, чем футы, дюймы, ярды. Но я и их не считал.

В конце концов, лестницы больше не было. Вместо нее открылся простор пестрого черно-серого гранита, чистого и тускло поблескивающего. Я с трудом поднял голову и увидел, что нахожусь, должно быть, во внутреннем бейли.

Комната была не очень большой, но потолок был выше, чем мог бы быть. А в окнах, хотя они были больше похожи на щели для стрел, чем на что-либо другое, были витражи. Потом я заметил скамьи, по три с каждой стороны.

Палата была оборудована как кирка Света.

В другом конце комнаты я увидел Титуса, стоящего перед алтарем. На нем было одеяние отца. На скамьях сидели еще трое мужчин. Они молились, не обращая на меня внимания. Титус, напротив, смотрел на меня, и хотя его лицо было пассивным, его глаза блестели еще более лихорадочно, чем когда я впервые встретил его.

Я понятия не имел, что, блядь, происходит. Мне также было наплевать. Все, что меня волновало, это утолить жажду перед тем, как я буквально умру.

У Титуса были другие приоритеты.

"Воды", - прохрипел я и продолжил ползти к алтарю, потому что увидел привычную серебряную чашу, стоящую на его вершине, рядом с Книгой Света и, по какой-то причине, книгой, в которой хранился Гразз'к.

Этого там точно не должно быть, заметил какой-то уголок моего сознания. Но гораздо большая часть была сосредоточена на потире, который должен быть полон до краев, если только служба уже не закончилась.

(Потир - Церковная чаша на высокой ножке для освящения вина и принятия причастия.)

Когда я подошел достаточно близко, Титус поставил обутую в сапоги ногу мне на плечо и прижал меня к полу.

"Вода, будь ты проклят", - прохрипел я.

"Только свет способен проклясть. Жажда, мучающая тебя, - не что иное, как лишение его благодати".

"Это недостаток воды", - пробормотал я в пол. Не думаю, что он меня услышал.

"Свет испытывает тебя, как и всех нас". Он убрал ногу с моей ноги и присел на корточки.

"Посмотри на меня".

С трудом я поднял голову. Я увидел, что ошибся в том, во что он был одет. Это была не одежда отца. Это была мантия инквизитора; золотые лучи окаймляли малиновый цвет.

"Почему ты играешь в переодевание?" спросил я.

"Разве?"

"Ты вождь бандитов. Мелкий владыка".

"Действительно? Ну, я полагаю, у тебя нет возможности узнать иначе. Я и мои братья, - и тут он кивнул в сторону других мужчин, сидящих на скамьях, вне поля моего зрения, - постарались сохранить эту видимость. Вы хотели бы знать, почему?"

"Если я скажу "да", вы дадите мне немного воды?

"Если вы скажете "нет", то, конечно, не дадим".

"Тогда расскажи мне все, ты, больной урод".

"Ты слышал, как бьется сердце, там, в глубине? Конечно, слышал, если ты, как демон, тронут. Древнее зло было заковано здесь, век и больше назад. Приковано, заточено, заключено в пространство, мертвое для магии. Но не уничтожено. Оно оказалось не под силу тем, кто выступил против него, хотя их творения, как бы они ни были разбиты, все еще превосходят все, что создано людьми в наши меньшие времена. Мы - наблюдатели, вот и все, поставленные здесь, чтобы никто не был настолько глуп, чтобы попытаться разбудить то, что лежит под ним".

"Мне все равно", - сказал я, потому что все, что меньше, чем правда, было выше моих сил. Но Титус, казалось, не слышал меня. Он собирался сказать то, что собирался сказать своей плененной аудитории - что, должен предупредить, просто дурной тон для любого Темного Лорда. Это мелочно, и это дает врагу шанс продолжать дышать, когда он должен быть занят смертью.

"Ты знаешь, почему мы не сдались толпе снаружи?"

"Почти уверен, что вы мне скажете".

"Мы дали клятву, мы четверо, защищать это место до последнего вздоха, чего бы нам это ни стоило. Сначала это стоило нам нашего достоинства - чтобы выжить на этой забытой богом земле, мы должны были привести ее в порядок. Мы могли сделать это, только завербовав беспросветную мразь, населяющую ее.

"Теперь наша клятва стоит нам нашей человечности".

"Это стоило вам воды? Поэтому ты не даешь мне ее?"

Титус улыбнулся. Ну, гримасничал. "Брат Горит, не могли бы вы посадить этого демониста на скамью и напоить его водой?"

Один из мужчин позади меня пробормотал "да, великий инквизитор", поднял меня за плечи и усадил на скамью. Боль была настолько сильной, что я чуть не потерял сознание. Он снял с пояса кожаную флягу и откупорил ее. Я потянулся за ней, но он отбил мои руки.

"Открой рот. Выпьешь слишком много сразу, и тебя вырвет обратно".

Он дал мне крошечные брызги. Я хотел вырвать флягу из его рук и выпить ее, но это было физически невозможно. Я только и мог, что не умолять о большем, когда он опустошил в меня все содержимое. Я попросил еще, но не умолял.

"Думаю, теперь ты достаточно внимателен", - ответил Титус за брата Горита. Он сел рядом со мной на скамью.

"Все это не имеет ко мне никакого отношения", - сказал я ему. "Мне все равно".

"Тебе может быть все равно, но то, что я тебе говорю, имеет к тебе самое непосредственное отношение. Видишь ли, мы совершали ужасные вещи, чтобы выжить, нарушая законы Света и самого человечества, чтобы выполнить свою клятву. Мы совершали убийства и разрушения. Мы крали, обманывали, лгали. Мы причиняли невыразимые страдания, и все ради того, чтобы сохранить этот бастион в безопасности, а великое зло - в надежном заточении.

"Мы в осаде. Еды больше нет. Не было уже несколько недель. И все равно мы стоим".

"Я не... чего ты хочешь, Титус? Ты хочешь, чтобы я хлопал?"

"Мы ели плоть людей, демонист, чтобы выжить и сдержать наши обеты. Мы пали так же низко, как и ты, согласно книге Света".

Я знал, о чем он говорил. Как я мог не знать, переписав этот отрывок по меньшей мере полдюжины раз? На самом дне бочки грешников находились те, кто общался с демонами, те, кто проповедовал против веры - и те, кто ел человеческую плоть.

Титус и его окружение, несмотря на то, что они были инквизиторами Света, были каннибалами, а значит, обречены на вечные муки. Свет никогда не озарит их. Не было отсрочки, и никакие оправдания не были приемлемы.

Слава Богу, я ни во что из этого не верил.

"Все еще не понимаю, какое отношение это имеет ко мне", - сказал я.

"Ты - наше спасение, демонист".

"А?"

"Свет послал тебя к нам. Ты - шанс, который нам дан, чтобы искупить наши грехи".

"Каннибализм не искупить. Ты знаешь это, если ты действительно инквизитор".

"Когда дитя Света было вынуждено совершить самый отвратительный грех во имя веры? До сих пор - точно никогда. И вот Свет послал тебя к нам, чтобы мы могли выжечь этот грех из наших душ, оставив нас очищенными." Он встал и указал на Гразз'ка.

"Вот, братья, демон, который должен быть очищен водой".

"Вся хвала Свету", - пробормотали они.

Он указал на меня. "Вот, братья, почерневшая душа, которую он лечит, и он будет очищен огнем".

"Свет сжигает самую темную тень", - ответили они.

"И когда он закончится, наши грехи будут прощены, и мы снова будем объяты Светом".

"Милосерден Свет", - вздохнули все трое как один.

Впервые после его стона в палатке Катапульты я услышал, как Гразз'к говорит в моем сознании.

"Вот дерьмо. Это нехорошо, малыш".

Что касается титулов, есть несколько моментов, которые следует учитывать каждому, кто стремится идти по пути абсолютного господства. Во-первых, вы должны выбрать титул для себя, а не позволять широкой публике или, что еще хуже, вашим врагам вешать его на вас. Поверьте мне. Результат будет одинаково разочаровывающим, а зачастую и откровенно оскорбительным. Да, скорее всего, они будут называть вас как угодно за вашей спиной или на безопасном расстоянии от ваших армий, но это не ваша забота.

Во-вторых, постарайтесь не быть слишком вычурным. Никто не подумает ничего хорошего о Краге, Мастере Боли, Демоне-Колдуне Джоне и так далее. Людям придется потрудиться, чтобы говорить это без ухмылки.

Для себя я выбрал Evil Overlord - Злой Повелитель в качестве титула, потому что когда ты сначала называешь себя злом, а потом все вопящие вдовы и им подобные называют тебя им, ты можешь смотреть на них как на особо тупых и говорить что-то вроде: "Вы действительно только что поняли этот момент? Это написано в инструкции".

Что касается части "Повелитель", ну, "Злой Лорд(Evil Lord)", честно говоря, кажется каким-то блеклым, чего-то ему не хватает. К тому же, я не лорд. Я вырос на грунтовой ферме. Но Повелитель(Overlord), если рассуждать этимологически, это тот, кто властвует над лордами. Что привлекает.

В традиционных титулах тоже нет ничего плохого; ваши почетные титулы "темный лорд" и "доминатор" лаконично передают суть. Единственное, что я имею против них, это то, что люди обычно должны спрашивать "какой из них?". Это может быть довольно удручающим.

Что касается прозвищ, вы не можете их выбирать. Я не выбирал "Убийцу гоблинов" и, позже, не выбирал "Безжалостного".

Но я заработал их.

~ ~ ~

"Мы будем искуплены, братья". Титус говорил с остальными, но он все еще смотрел на меня. "Избавимся от наших грехов. Чистые и непорочные в Свете, его самые преданные слуги, которые были готовы быть брошенными в вечное проклятие в его служении. Нам было даровано чудо".

"Ты, блядь, сумасшедший".

"Что демонист может знать о Свете?" ответил Титус, его лицо перестроилось, чтобы показать презрение.

"Я, наверное, читал Книгу Света столько же раз, сколько и ты, хотя и не по своей воле. Твой план? Так он не работает. Ни один из них не работает. Ты получишь грех ложного пророчества в придачу ко всем остальным, не то чтобы это имело значение. В любом случае, вся Книга Света - это просто выдуманная чепуха".

"Поосторожнее с богохульством".

"Или что? Я получу двойное вечное проклятие? Ты только что сказал, что собираешься сжечь меня заживо. У меня нет никакого стимула играть в твои дурацкие игры".

Титус улыбнулся. Затем он взял мой мизинец и хрустнул им.

"Всегда есть больше страданий, которые можно причинить, проклятый".

Через некоторое время ко мне вернулось дыхание. Когда это произошло, я сказал: "Я почти хотел бы, чтобы ад был настоящим. По крайней мере, я бы увидел тебя рядом с собой".

"Этого не случится. Мы вознесемся. Сразу после того, как увидим, как тебя поглотит пламя, а твой знакомый демон утонет".

"Да. Примерно так." Гразз'к? подумал я. Я не хотел ничего говорить вслух. В конце концов, Титус был инквизитором, хоть и сумасшедшим, и он мог бы забить меня палкой или еще чем-нибудь, чтобы заткнуть мне рот, если бы понял, что я разговариваю с демоном.

"Да, малыш?"

Я освобождаю тебя от твоих материальных уз.

"Ты... ты уверен в этом?"

Что, тебе нужно письменное приглашение?

"Черт, нет. Но я должен спросить три раза. Таковы правила".

Я освобождаю тебя. Но ты мог бы оказать мне услугу и убить этих сумасшедших ублюдков на выходе.

"Это не безосновательно, и я чувствую себя голодным. Ты действительно, действительно уверен?"

Лети свободно, маленький демон. Лети свободно.

Я не был уверен, что это сработает. Нулевое пространство, в конце концов, съедало магию. Но если оно должно было аннулировать заключающую магию на Гразз'ке, рассуждал я еще в палатке Катапульты, то оно уже сделало бы это, освободив его. Тот факт, что он до сих пор сидит в книге, а не ест лица людей, говорил о том, что наложенную на него магию не так-то просто аннулировать. Похоже, был только один способ избавить его от книги - если какой-нибудь тупой или отчаявшийся смертный освободит его.

О, смотрите. Это я, тупой и отчаянный, отчаяшийся смертный.

Алтарь начал дрожать.

Я не знал, что сделает Гразз'к. Может быть, он просто улетит. Может быть, он расправится с Титусом по дороге туда, куда бы он ни направлялся. Может, он сожрет всех в бастионе, включая меня, а потом перейдет к Мудхельму за вторым блюдом. В общем, ничего нельзя было сказать. Ты покупаешь билет и смотришь, как крутится колесо фортуны.

Алтарь раскололся посередине, и обе половинки загорелись. Потир упал на пол с металлическим звоном. В нем не было воды, вот же ублюдок Титус. Книга Света в мгновение ока превратилась в пепел, и пепел посыпался на пол. Титус при этом потерял дар речи, схватился за голову и пронзительно закричал. Я не знаю, как отреагировали его мальчики; они стояли позади меня, а я наблюдал за шоу.

Книга-Гразз'к просто парил в воздухе на месте алтаря, его окружал черный нимб. Весь бастион начал трястись.

"А, есть кое-что, что тебе, вероятно, нужно знать, парень".

"А?" Титус и его лейтенанты приняли решение о том, как действовать: атаковать Гразз'к любым оружием, которое у них было. Я просто сидел там, измученный и страдающий от боли, и наблюдал за шоу. Казалось, что у них ничего не получается, но они продолжали рубить и колоть.

"Та часть меня, что в книге... Это просто моя часть мышления".

"Ты имеешь в виду твой мозг?"

"Ну, во всяком случае, мое сознание. У меня нет мозга в том смысле, в котором ты о нем думаешь. В любом случае, остальная часть меня находится внизу под нами".

"Ты - та страшная угроза внизу, в темноте? Та, которую охраняли эти засранцы?"

"Виновен. Но они лишь последние в длинном ряду. В любом случае, сейчас это не так важно. Важно то, что мой мыслящий бит не может спуститься к моему телу. Поэтому мое тело будет подниматься к моей мыслительной части".

Я сидел, не обращая внимания.

"Это значит, что тебе нужно бежать, малыш. Настоящий Я не маленький, как эта книга".

"О. Спасибо за совет, но самое большее, на что я способен, это ползти. Даже не быстро. Этот ублюдок сломал мне ногу".

"Я не могу... блин, эти парни раздражают. Секундочку."

Гразз'к что-то сделал, и головы Титуса и его головорезов разом разлетелись. Это было очень приятно, хотя и слишком быстро, на мой вкус.

"Так-то лучше. Я не могу исцелить тебя, приятель. Инфернальные силы так не работают. Но тебе действительно нужно двигаться, потому что я не могу сказать своему телу, что делать, пока не сольюсь с ним, а к тому времени для тебя будет уже слишком поздно".

Я вздохнул. "Все в порядке. Я понимаю". Теперь весь бейли начинал дрожать.

"Что я могу сделать, так это выжечь твою способность чувствовать боль. Тогда ты сможешь двигаться довольно быстро, хотя и причинишь себе еще больше вреда. Это не то, что я обычно рекомендую. Вам, смертным, нужна эта система предупреждения, как я убедился".

"Мне хватит боли на всю оставшуюся жизнь, Гразз'к. Если ты можешь сделать это, пожалуйста, сделай".

"Это будет необратимо".

"Думаешь, быть мёртвым - лучше?"

"Хорошо, малыш. Последний праздник боли, и больше никогда".

Гразз'к был верен своему слову. Каждая молекула моего тела, способная чувствовать боль, почувствовала ее, причем все сразу. Никогда еще не было такой агонии. Мучители вроде Титуса сожгли бы себя до пепла, чтобы иметь возможность причинить ее. Я думал, что овладел болью. Я ошибался.

А потом - ничего. Я все еще чувствовал: все порезы, синяки, кости скрежетали так, как не должны были. Но это было просто ощущение, другой вид прикосновения. С потолка упал камень и разбился на полу передо мной, осыпав меня острыми осколками. Один из них порезал мне щеку, и мне показалось, что кто-то провел по ней ногтем.

"Тебе действительно пора идти, Гар".

Я встал. Перелом костей в ноге ощущался... интересно. По крайней мере, Титус всё же не сломал мне ногу до конца. Не думаю, что я смог бы тогда стоять, больно или не больно.

"Не могу уйти без моего топора".

"Не будь тупицей. Нулевое пространство разрушилось. Просто сожги все, что попадется тебе на пути".

"О. Тогда ладно. Ты знаешь, в какой стороне выход?"

"Дверь перед тобой, потом налево. Не промахнешься."

"Еще увидимся, Гразз'к".

"Может уже пойдёшь?"

Я пошел.

Я выбрался из бейли, не разбив себе голову падающей каменной кладкой, и это было хорошо. Во внутреннем дворе царил хаос. Оставшиеся люди Титуса, те, кто считал себя просто приспешниками местного криминального босса, выходили из себя. Некоторые дрались друг с другом, видимо, размышляя, сдаться ли силам Катапульты или выжидать и смотреть, с какой стороны дует ветер. Другие смотрели на стремительно разрушающийся бейли, разинув рты. Я просто продолжал идти к порткуллису. Это был не мой цирк, и это точно были не мои обезьяны. Может быть, позже я наберу тех из них, кто выживет.

Я остановился и оглянулся один раз, когда бейли, по сути, взорвался. Тело Гразз'ка наконец-то добралось до его мыслящей части. Это были все щупальца, клювы, пасти и геометрические фигуры, вращающиеся вокруг глаз. Мне приходилось щуриться, чтобы смотреть на него, и тошнота, которую оно вызывало, грозила вызвать у меня рвоту.

"Черт, но ты отвратителен", - обратился я к нему.

"Продолжай, льстец". Гразз'к отмахнулся от меня щупальцем в отгоняющем жесте. Затем он начал подбирать людей Титуса и засовывать их в различные отверстия.

Может быть, я все-таки не стану их нанимать.

Я добрался до порткулисы(Некрозма: Чутка перепутал, везде, где написано портупея, должно быть порткулиса). Она, конечно же, была закрыта. Я понятия не имел, как её поднять, поэтому просто расплавил всё и прошел.

Теперь наступало самое опасное.

Надо отдать Катапульте должное, она не была трусихой. Когда демон появился над бастионом, ее люди, почти все до единого, сразу же удрали. Но не Катапульта. Она ждала меня. Нук тоже ждал меня, но намного, намного отставал от своего босса.

"Так вот зачем тебе понадобилась книга", - обратилась она ко мне, когда я пересекал ничейную землю. Я пожал плечами. Я остановился примерно в двух метрах от нее.

Она выглядела хорошо. Сильная, крепкая. На бедре у нее висел меч, рука лежала на рукояти. Она не выглядела обеспокоенной.

"Ты выглядишь как дерьмо", - сказала она.

"Ты бы видела Титуса", - ответил я, и она слегка улыбнулась. Больше похоже на ухмылку, правда.

"Эта штука собирается сожрать и Мудхельм?" - спросила она после небольшой паузы.

Я снова пожал плечами. "Не уверен, правда".

"А ты не волнуешься?"

"Почему я должен волноваться? Оно меня не съест".

"Ты просто полон сострадания", - сказала она, слегка покачав головой. Я не мог придумать, что на это ответить, поэтому не стал.

"Ты подумал о том, что я сказала?"

Я наклонил голову. "Ты сказала несколько вещей".

"О том, чтобы мы зарыли топор войны. Потому что иначе мы увидим, что ты быстрее владеешь огнем, чем я мечом".

Я подумал об этом. Действительно думал об этом.

Ненавидеть ее за компетентность было уже не в моих силах. Эмоции, подобные ненависти, не дадут мне того, чего я хочу.

"Это бурдюк с водой, у тебя на поясе?" спросил я.

Ее глаза искали мои. Я не знаю, что она искала, и что она в них нашла, но через некоторое время она сняла бурдюк с пояса и бросила его к моим ногам.

Я нагнулся, чтобы подобрать ее.

Больше у нее не было бы шансов.

Я выпрямился, а ее рука все еще лежала на рукояти меча в ножнах.

Итак.

Я выпил всё, до капли. Многое попало на мою испачканную кровью рубашку, но это было не страшно. Я был ближе всего к ванне за последние несколько дней. Я протянул его ей, и она сказала: "Оставь его себе".

"Я не хочу убивать тебя, Катапульта. Больше не хочу. Ты умна и способна, и я нашёл для тебя применение".

"У тебя есть применение для меня?"

"Есть. Видишь ли, я собираюсь захватить эту дыру. Затем я собираюсь захватить остальные Спорные Земли. А потом я, блядь, завоюю все остальное. И все это произойдет гораздо быстрее, если ты будешь со мной, а не против меня. Или в мёртвом состоянии".

"Ты серьезно?"

"Катапульта. Похоже, что я в настроении рассказывать анекдоты?"

"Что мне за это будет?"

"Удача, реки крови, памятные статуи, все как обычно. Разве ты не хочешь стать женщиной-полководцем, сокрушившей бесчисленные вражеские армии?".

Выражение ее покрытого шрамами лица сказало мне, что да.

"Одно условие".

"Какое?"

"Ты никогда больше не будешь называть меня Катапультой".

"Ладно, как скажешь. Хотя это хорошее имя".

Дилит сбежал, вместе со всеми жителями Гоблинтауна. О гоблинах можно сказать одно: они знают, как удрать, пока есть возможность.

Остальные три члена совета к вечеру болтались перед пивоварней. Грим уже планировала расправиться с ними, как только разберется с Титусом. Она подготовила людей, и некоторые из них даже остались здесь после появления Гразз'ка. Что сделало переворот очень простым. Что за слово? Серендипити? Что-то в этом роде.

(Инстинкти́вная прозорли́вость, серенди́пность — термин, происходящий из английского языка и обозначающий способность, делая глубокие выводы из случайных наблюдений, находить то, чего не искал намеренно.)

Так или иначе, Мудхельм на короткое время погрузился в хаос, и многие его жители по тем или иным причинам отправились в горы. Некоторые ушли, потому что Гразз'к не торопился выслеживать всех тупиц с бастиона, другие ушли, потому что были слишком близки с тем или иным бывшим членом Совета. Я знал, что большинство вернется, хотя бы потому, что Спорные Земли - ужасное место для поселения.

Было несколько потасовок. Все они заканчивались обугленными трупами, лежащими на улице.

Когда с политической оппозицией было покончено, я сказал Гриму присмотреть за всем в течение дня или двух, пока я буду восстанавливаться.

"Похоже, что я делаю всю работу, если честно", - сказала она мне. "Что именно ты вносишь?"

"Две вещи. Во-первых, у меня есть видение".

"Видение?"

"Я точно знаю, чего я хочу и как этого добиться".

"Я должна хлопать?"

"Во-вторых, я парень, который может стрелять огнем из своих рук. И я стал очень, очень хорош в этом".

"Я думаю, что это гораздо полезнее, чем твое "видение", если быть честным."

"Это потому, что твоя самая большая сила - это и твоя единственная реальная слабость".

Она подняла бровь. "Расскажешь подробнее?"

"Это твоя прерогатива. А теперь я, блядь, иду спать. Вернёшься ко мне, и я превращу твою голову в кусок древесного угля. Или я просто натравлю на тебя своего домашнего демона". Гразз'к по какой-то причине все еще бродил вокруг руин бастиона. Он прикончил всех защитников за несколько часов до этого.

Грим сделала кислое лицо. "И тебе спокойной ночи", - сказала она.

По пустынным улицам я добрался до "Капающего ведра". Я не удивился, обнаружив, что оно открыто, несмотря на дневные потрясения. Я вошел внутрь, и для разнообразия за прилавком оказался Голдфинч. Он посмотрел на меня и пробурчал. Специально для сайта Рулейт.

"Эта нога сломана".

"И много других костей тоже".

"Ты выглядишь неважно".

"Спасибо."

"Это хорошо. Они тебя недооценивают".

"Спасибо?"

"Они и меня недооценивают. Они видят орка, а думают глупый". Он почесал свою массивную грудь.

"Отдыхай. Если ты будешь продолжать ходить, то повредишь себя. Хелла утром приведет лекаря, хорошего. Это будет недешево".

На этом Голдфинч закончил разговор. Он уставился на огонь и праздно ковырял в носу.

Я нашел свою комнату и рухнул на кровать. Я не чувствовал боли, но определенно ощущал усталость. Как раз когда я уже собирался заснуть, я услышал, что кто-то зовет меня по имени.

"Гар. Эй, парень. Ты меня слышишь?"

"Гразз'к?"

"Да. Слушай, если хочешь, я побуду здесь немного, чтобы убедиться, что ты все устроил и все такое. Несколько дней, в любом случае. Я все еще твой должник."

Мой рот хотел сказать "нет, все в порядке", но, к счастью, мой мозг остановил его, прежде чем у него появился шанс.

"Это было бы полезно", - сказал я. "Чем дольше, тем лучше, вообще-то".

"Как насчет того, чтобы дать тебе месяц? Потом мне нужно будет уехать. Прошло уже десять тысяч лет с тех пор, как я был дома. Мой приятель точно меня убьет".

"О. Точно. Месяц - это было бы здорово. И спасибо за все. Кроме, может быть, гигантского пожара, который уничтожил целый город".

"Жизнь - это смесь взлетов и падений, парень. Спасибо, что освободил меня".

"Спасибо, что не съел меня".

Я не знаю, говорил ли Гразз'к что-нибудь после этого. Сон засосал меня.

Я спал, и мне снились сны.

О чем я мечтал? Это может показаться претенциозным, но я ни разу не солгал в этих мемуарах и не собираюсь начинать сейчас: Я мечтал о завоевании.

Я мечтал о полном господстве.

И я хорошо спал.

Существует почти бесконечное количество способов, которыми разумные существа самоорганизуются, чтобы заниматься делами жизни в группах из более чем одного существа. Цивилизация в самом широком смысле слова требует, чтобы были установлены какие-то правила для успешного достижения главной цели своего существования, а именно группового выживания. А там, где есть правила, есть создатели правил и их исполнители.

Вы будете среди их числа, если прислушаетесь к моему совету.

Я не собираюсь вдаваться во все различные способы, которыми вы можете организовать свою империю, потому что на самом деле есть только один оптимальный способ, которым Злой Повелитель должен это сделать. Узрите же, наилучший способ организации своих владений:

Послушайте, это ведь даже объяснять не нужно. Вы управляете способными приспешниками. Они управляют пушечным мясом (вы можете называть их солдатами, если хотите, и, вероятно, должны это делать публично, но я говорю языком фактов), фермерами, торговцами и тому подобными.

Вот и всё. Это действительно настолько просто.

Однако просто не значит легко. Талант может быть очень трудно найти, это во-первых, а это означает, что вам придётся делать работу самостоятельно, пока вы не найдёте кого-то, кто не устроит полный хаос из того, что требует за собой постоянного надзора. Как только вы найдёте на должность кого-то (или чего-то; я очень большой сторонник равных возможностей, и вам тоже следует быть таковым), вам придётся постоянно быть начеку, чтобы ваши приспешники не выдумали идеи, превосходящие их положение. Это головная боль, но если вы действительно хотите достичь Полного господства, то нет другого пути. Вы хотите быть ленивым, тогда я даже не знаю, что вам сказать на это. Повезло родится в богатой семье, да?

~ * ~

Когда я проснулся, то увидел вечно надутое лицо Моди. Полуорк, сын владельцев «Капающего Ведра», выглядел так же, как и всегда, уставшим от жизни и вечно недовольным.

«Просыпайся, человечишка. Доктор здесь». Я понял, что он уже некоторое время пинает каркас моей кровати.

«Ладно. Отправь его наверх». Я больше не мог чувствовать боль, но моё тело было изуродовано днями избиений и пыток. Если считать рёбра, пальцы и левую ногу, у меня было сломано или треснуто не менее восьми костей, которые нужно было лечить. Также были значительные повреждения мягких тканей. Я просто надеялся, что внутри ничего не было серьёзно или необратимо повреждено.

«Да, он не так уж хорош с лестницами. Ма послала меня отнести тебя к нему». Моди сказал это так, словно это была просто наибессмысленнейшая, изнурительная и дерьмовая работа, которую ему пришлось сделать в бесконечной череде подобных работ, и именно сейчас у него закончилось решимость продолжать.

Я осторожно сел и вытянул руки. «Тогда вперёд, мой благородный конь».

Моди закатил глаза и поднял меня на спину.

Когда мы спустились в общую залу, я понял, почему лестница не подходила целителю. Он был кентавром. Потолок зала был высоким, по крайней мере для домов Мадхельма, но недостаточно высоким для этого доктора. Его человеческая часть была вынуждена пригнуться, и его вьющиеся каштановые человеческие волосы все равно касались стропил (его конская шевелюра, к слову, тоже была каштановой, хотя и не вьющейся).

«Положи его на длинный стол», — сказал кентавр, которого звали Кипиш. У него был глубокий, грохочущий голос. Моди подчинился, не особенно нежно. Если бы я все ещё мог чувствовать боль, я бы, наверное, был крайне недоволен подобному обращению.

Доктор приблизился на шаг. «Сними с него одежду».

«Фу», — сказал Моди.

«Я могу сказать тебе, что сломано», — добавил я.

«Я не знал, что у тебя есть медицинская подготовка», — ответил кентавр. «Я тогда пойду, ну то есть сразу после того, как ты заплатишь мне за мою прекрасную внешность».

«Ладно, ладно». Я начал снимать рубашку. Или попытался. У меня были сломаны несколько важных пальцев на левой руке, что усложняло задачу. В конце концов Моди вздохнул и оттолкнул мои руки.

«Оу, так тебе не всё равно», — сказал я ему.

«Единственное, что хуже, чем раздевать тебя, — это смотреть, как ты пытаешься сделать это самостоятельно», — пробормотал он. В общем, он раздел меня и уложил на стол, который был липким от вчерашнего эля, но неважно.

Даже я был немного шокирован всеми повреждениями, которые получило моё тело. Они были... значительными. Больше всего у меня было синяков. Даже Моди был впечатлён, а это была эмоция, на которую, я бы поставил любые деньги, он был неспособен.

«Чёрт, — сказал он. — Ты больше фиолетовый, чем бледный».

«Спасибо. Это всё из-за пыток».

«Это не делает раны более лёгкими».

«Не двигайся, пожалуйста», — сказал Кипиш и начал тыкать в разные места. Когда я не отреагировал, он сказал: «Ты принял сок мака?»

«Нет. Я просто больше не чувствую боли».

«В чём была причина?»

«Демон выжег из меня эту ненужную способность. Я про того, который сейчас сидит на обломках бастиона».

«Весьма... необычный способ лечения», — всё, что сказал на это Кипиш.

«Он спас мне жизнь».

«Как бы то ни было, это означает, что ты будешь подвергаться большему риску рецидивов и травм на всю оставшуюся жизнь. Ты должен быть очень осторожен с собой. Я предлагаю тебе взять за привычку проводить визуальные проверки своего тела несколько раз в день».

«Для этого есть доктора вроде вас, доктор».

Он продолжил свой осмотр, который включал осмотр неудобных мест, таких как внутренняя часть моих век. И мой зад. Затем он заставил меня помочиться в кувшин. Затем он засунул палец в кувшин и попробова...что? Фу! Затем он проверил мой рот (другой рукой, слава богу). Затем он ударил меня в грудь и сказал мне дышать, пока он прижимал ухо к моей спине. Для этого мне пришлось встать на стол из-за разницы с ростом. Моди снова пришлось мне помочь. Я был почти уверен, что он умрёт от неловкости до конца дня.

Ката... то есть, Грим вошла как раз в тот момент, когда он заканчивал это. Она бросила взгляд на моё голое тело и вздрогнула.

«Шоу не бесплатное, Грим», — сказал я. «Хочешь веселья, покажи мне монету».

«Ты выглядишь как полное дерьмо. Есть ли у тебя хоть одна часть, которая не покалечена?»

«Пальцы ног», — подсказал доктор. «Они грязные, но в остальном в порядке».

«Сколько времени ему понадобится, чтобы зажить?»

«Недели».

«У меня нет недель, чтобы валяться в постели», — сказал я, потянувшись за одеждой. Затем я понял, насколько отвратительна моя одежда, и повернулся к Моди.

«Не мог бы ты принести мне мой рюкзак? Думаю, пора переодеться».

Моди горько вздохнул и поплёлся обратно наверх. Он не торопился.

Кентавр скрестил руки на груди. «Если будешь заниматься своими делами, как сейчас, то как минимум станешь калекой, а скорее всего, станешь трупом. Отсутствие боли не равно отсутствию повреждений. Ты должен исцелиться. Чтобы вылечиться, нужно отдохнуть».

«Не знаю, заметил ли ты, док, но Ката... то есть, Грим стоит вон там, и я только что совершили переворот в руководстве этого города. Это была самая весёлая часть. Теперь начинается настоящая работа, и это работа, которую я не могу делать лёжа в кровати. Так что скажи мне, что я могу сделать, чтобы ускорить процесс. Пожалуйста».

(Никогда не помешает вставить «пожалуйста» или «спасибо», даже когда ты на самом деле не просишь или не благодаришь, и даже когда у того, с кем ты говоришь, нет выбора, кроме как подчиниться. То, что ты и злой, и повелитель, не означает, что ты также должен быть грубым.)

Кипиш пожал плечами. Человеческими.

«Магия».

«Уже лучше. Два вопроса: есть ли у тебя что-то, и если да, то сколько это мне будет стоить? Пожалуйста, помни, что теперь я главный в этой дыре, что я могу стрелять огнём из своих мизинцев, и что мой лучший друг — демон, который совсем недавно съел довольно много вооружённых людей».

Он нахмурился. «У меня, возможно, припрятано зелье. Они очень редкие».

«Несомненно».

«Две тысячи империалов — это справедливая цена. Золотом, конечно».

«Отлично! Пятьсот. Благодарю за твою профессиональную заботу и с нетерпением жду твоего скорейшего возвращения с зельем».

Кентавр посмотрел на меня. Затем он ушёл.

Я переключил внимание на своего нового приспешника. Приспешницу. Приспеш...К чёрту!

«Ты выглядишь так, будто тебе есть что сказать, Грим».

«Да. Но я подожду, пока ты не наденешь одежду».

«Не будь ханжой. Ты уже все это видела, когда вырубила меня, раздела догола и оставила умирать у Разлома».

Она фыркнула. «Я не ханжа. И, тем более, не заинтересована в твоём теле. Все дело в.., э-э, твоих травмах. Они отвлекают».

«Ну, поскольку ты хотя бы отчасти ответственна за моё нынешнее состояние, придётся молча собраться с духом и принять их как данность. Моди, вероятно, потерял сознание от тяжести возложенной на него миссии. До его возвращения у нас достаточно времени, хотя не так уж и много».

«Ладно», — сказала она, выдвигая стул и снимая свою поклажу. «Начались беспорядки. Люди начинают нервничать, те, кто ещё не убежали в горы. Я делаю всё, что могу, но нам нужно дать городу знать, что к чему, иначе будут проблемы».

«Какие проблемы?»

«Такие, когда кто-то другой вмешивается, чтобы заполнить то, что они считают пустотой в руководстве. В любом случае, я пришла сюда, чтобы сказать тебе это, но, похоже, ты и сам пришёл к похожему выводу».

На самом деле, я подозревала, что Грим пришла сказать мне, что собирается «временно» «взять на себя ответственность» за дела, пока я поправляюсь, но она изменила тон, когда увидела, что я встану на ноги гораздо раньше, чем она ожидала. Но что поделать. Я знал, что она амбициозна. Если нет, то она будет бесполезна для меня. Я просто кивнула с удовольствием.

«Сколько у тебя людей?» — спросил я ее.

«Около сорока. Может, четверть из них, как ты бы их назвал, стоящие».

«Сколько ты им платишь?»

«Мало. Я позволила им немного пограбить вчера вечером, просто чтобы они были довольны на данный момент, но ополченцы получили деньги напрямую от Дилита, и ты знаешь, что он не оставил ни одного гнутого медяка, когда свалил».

«Нет, он бы точно не оставил!» Я не знал его лично, но я знал гоблинов. Боже, я знал гоблинов. «Но у других советников должны были быть деньги. Захвати их имущество. Нам нужна прокламация, чтобы это выглядело цивилизованно и все такое. Ты умеешь писать?»

«Не настолько, чтобы это выглядело „цивилизованно и все такое“».

«Ладно, я это сделаю. Сомневаюсь, что многие граждане Мадхельма умеют читать, но я обнаружил, что неграмотные, похоже, очень впечатлительны перед лицом официальных документов. Мне понадобится бумага. И чернила. И ручка. Мёртвые боги, на самом деле, предстоит проделать кучу работы, но нам нужно начать с чего-то очень публичного, чтобы добрые граждане Мадхельма точно знали, кто главный, и что произойдёт, если они решаться не согласиться. Или забыть».

«Кнут хорош», — сказала Грим, нахмурившись, — «но ты про пряник не забыл?».

«Ты права. Мы уже собираемся захватить — как его звали? Орсон? — мы уже собираемся захватить его собственность, в которую, если я не ошибаюсь, входила и пивоварня. Мы дадим массам немного того, что готово к употреблению, чтобы отпраздновать их новое правительство».

Моди наконец вернулся с моим рюкзаком, почти сразу после него вернулся и Кипиш, держа в руках зелье. Я не хочу наговаривать на Моди, в конце концов, у кентавра в два раза больше ног, но всё же.

Я заплатил кентавру сотню золотых, что фактически было всем, что я заработал за дни убийства гоблинов. Он нахмурился.

«Это аванс. Я уверен, что тебя это устраивает», — сказал я ему.

«На самом деле, нет».

«Плачевно», — сказал я, призывая огонь в ладонь.

«Ладно. Но я ожидаю процентов».

«Ожидания — это прекрасно». Я откупорил бутылку с зельем и выпил.

Это было совершенно отвратительно. Хуже той дрясни, которую Моди подал мне в мою первую ночь в городе. На мгновение я был уверен, что Кипиш решил меня отравить. Но затем я почувствовал, как все сломанные кости начали дрожать и дёргаться внутри меня (это было не самое приятное ощущение), а различные дыры в моем теле начали затягиваться. Даже фиолетовые части, которые виднелись из-под одежды, поблёкли, оставив меня бледным и целым.

«Во имя всех Богов», — прошептал я. «Где ты это взял?»

«Болотная ведьма», — ответил Кипиш. «Она была мне должна».

«Она живёт в Спорных землях?»

«Верно».

«Я найму её, даже если это будет последнее, что я сделаю».

«Попытка может и в самом деле оказаться последним, что ты сделаешь. Она ненавидит людей. Особенно людей. Разве что. В качестве еды».

«Ну, я в любом случае вношу это в список дел. Это…» Я не мог придумать подходящего слова.

«Да. Да, как хочешь», — ответил Кипиш. «Вот почему я буду настаивать на возврате долга, в любом виде. Услуга, которую я ей оказал, была немаленькой».

Дело в том, что подозрительность не очень полезна и часто даже вредна — в обычной повседневной жизни, для обычных людей — ровно до того дня, когда она становится абсолютно необходимой. И в этот злополучный день, не сумев отточить свою способность к подозрению, обычные люди (выражаясь грубо, но точно) оказываются в полной заднице.

Если бы я вырос в более любящей или, по крайней мере, менее порочной семье, я бы, вероятно, не был бы таким подозрительным. Но когда твои старшие братья и сестры играют в игры вроде «засунь руку в эту банку, а не то...», и в этой банке почти наверняка окажется осиное гнездо (если повезёт), ты учишься сомневаться и задавать вопросы в очень раннем возрасте.

Тем не менее, я годами трудился, ошибочно полагая, что если ты достаточно неважен (или, по крайней мере, очень много работаешь, чтобы тебя не заметили), то можешь просто заниматься своими делами, не слишком беспокоясь о том, что кто-то попытается тебя подставить. Пока я был заключённым Скрипториума, это срабатывало для меня чаще, чем нет. Мои собратья были язвительными, мелочными и мстительными, и, конечно, не гнушались приставлять самых молодых и наименее важных из своего числа ко всем дерьмовым работам, но они также были престарелыми, медлительными, забывчивыми, плохо слышащими и/или практически слепыми. Мне было не особенно трудно вести более или менее мирное существование, пока я был начеку и не попадался на глаза их не слишком острому зрению.

Именно Чортл научила меня тому, чему ястреб учит кролика: можно быть тихим, как тень, и быстрым, как ветер, и все равно совершенно неожиданно стать добычей, если не умеешь защищаться.

Мне потребовались месяцы в дебрях Спорных земель, чтобы заострить бритву своей подозрительности и научиться быть... активнее в отношении любых подозрений, которые у меня могли быть.

Ошибался ли я иногда? Да, хотя и реже, чем вы можете себе представить. Казнил/убивал/заколдовывал ли я людей, которые на самом деле не таили на меня обид, за которые хотели отомстить? Снова да. Но я должен подчеркнуть, что после того, как они умерли или превратились в полуразумный суп, они уж точно не таили обид, и они определённо не могли бы мне отомстить, даже если бы и хотели этого.

~ * ~

Дело в том, что Мадхельм был дерьмовым городом.

Понимаете, я видел весь спектр человеческих поселений — убогую деревню Традд и вершину городских достижений, которой была Столица (до разрушения). Мадхельм не обладал ни одним преимуществом перед ними. Он был недостаточно мал, чтобы им было легко управлять, и недостаточно велик по численности населения, чтобы можно было эффективно организовать управление. Не было даже городского колокола, который, обычно находится на вершине храма, хотя я был не особо опечален фактом того, что в Мадхельме нет храмов. Про колокол я вспомнил потому что мне пришлось заплатить нескольким безответственным подсобным рабочим, чтобы они ходили и играли в городских глашатаев, собирающих достаточно людей для моего дебюта в качестве их нового повелителя, с которым им предстояло иметь дело.

И давайте проясним: дело было не в моем эго. На самом деле мне не нужно, чтобы люди преклоняли колени передо мной, чтобы чувствовать себя важным, как некоторые другие Тёмные Лорды, которых я мог бы назвать. Я чувствую себя важным, где бы я ни был и с кем бы я ни был. Нет, я просто хотел донести до людей, каковы мои ожидания.

В большинстве культур существует давняя традиция, что незнание закона не освобождает от ответственности. Когда Кнег-варвар забредает в город и начинает заниматься плотскими отношениями со своей любимой овцой посреди улицы – никто не будет плакать если ему отрубят голову за скотоложество. Кроме овцы. Но совсем другое дело, когда никто под вашим условным правлением не знает, что им, скажем, придётся впервые за всю свою историю платить налоги. Кроме того, у меня даже не было тюрьмы, потому что в Мадхельме не было полиции. Или магистратов. Это потому, что в Мадхельме на самом деле не было ничего, что можно было бы назвать законами.

С незапамятных времён любой сильный человек, управлявший этим местом, просто отправлял своих приспешников, чтобы они забрали у населения всё, что ему было нужно/хотелось, когда ему это было угодно. Закон страны сводился к «Делай, что я говорю, или я тебя заколю».

Титус не был исключением. Когда важные граждане города объединились, чтобы противостоять ему, они также не проводили масштабных реформ. Лучшее, что можно было сказать о них, это то, что они фактически платили ежемесячную зарплату тому, кто поднимал оружие против Титуса. Но что касается закона страны, он перешёл от «делай, что я говорю, или я тебя заколю» к «делай, что мы говорим, или мы тебя заколем». Переход от единственного числа к множественному — это не совсем то, что можно было бы назвать политической реформой.

В любом случае, суть была в том, что мне нужно было дать знать гражданам Мадхельма:

1) Я теперь тут главный

2) Грим – мой заместитель

3) Они ничего не могут с этим поделать из-за 3а) моей огненной штуки, 3б) вооружённых людей Грим и 3в) демона Хразз'а, который все ещё околачивался у разрушенного бастиона в качестве моего питомца (им не нужно было знать, что пункт 3в был временным).

На самом деле не нужно было никому сообщать, что и Титус, и совет были уничтожены. Разрушенная внутренняя крепость бастиона и трупы трёх пятых совета, висящие на воротах пивоварни, должны были говорить сами за себя. Но в мире есть такие люди, как Нук, о чем я постоянно себе напоминаю, которым нужно, чтобы им все было разжёвано. Так уж устроена жизнь, и жаловаться на это так же бессмысленно, как пытаться понять, как кто-то настолько тупой мог прожить достаточно долго, чтобы его отлучили от грудного молока. Иногда ответов просто нет. Поэтому в тот день я стоял на перевёрнутой бочке перед пивоварней, пока позади меня на ветру покачивалось три трупа, и произнёс свою первую публичную речь.

Толпа была приличного размера, в основном потому, что я сказал своим нанятым никчёмным глашатаям новостей подчеркнуть аспект бесплатного пива на мероприятии. Также присутствовало довольно много представителей разнообразного населения Мадхельма: люди, полуорки, ящеролюди и все остальные, кто называет Мадхельм своим домом. Я даже увидел чистокровного эльфа, стоящего сзади. Его было невозможно не заметить, учитывая безупречную, красочную шелковую одежду, безупречную ухоженность и пульсирующую ауру раздражения. Так или иначе, толпа просто толпилась на улице, когда мы с Гримом прибыли в окружении нескольких оруженосцев. Я заметил, что половина толпы додумалась принести свои кружки, что было своего рода предусмотрительностью.

Первое, что я сделал, это прикрепил очень официальный на вид документ к воротам пивоварни с помощью молотка и гвоздей, которые я одолжил в гостинице. Я много лет проработал переписчиком над рукописями; я знал, как сделать так, чтобы бумага и чернила выглядели внушительно. Пока я этим занимался, Грим заставила нескольких своих парней выкатить для меня бочку. Пустую, к большому разочарованию толпы. Я запрыгнул на бочку и посмотрел на толпу.

«Меня зовут Гар. Некоторые из вас знают меня как Убийцу Гоблинов. На сегодняшний день все имущество бывших советников Дилит, Орсона, Мейрстрика и аль'Вулка было изъято и конфисковано».

«И кто?» — догадался спросить какой-то умник из толпы.

«Правильно говорить "кем?". И ответ — мной».

«А кто дал тебе на это право?»

«Я собирался дать вам позадавать вопросы в конце своей речи, но неважно. Я так рад, что ты спросил». Я указал на бастион, где все ещё парил Храззк. «Видишь это? Этот ужасно тяжёлый на вид шар из щупалец и пастей — мой очень хороший друг, который, как оказалось, демон. Он может буквально съесть всех в Мадхельме и все равно проголодается. Но демон не даёт мне права».

Я вызвал огонь в своей руке. «Я мог бы сжечь вас всех дотла прямо сейчас, и вы бы кричали до тех пор, пока у вас не сгорят голосовые связки. Это также не даёт мне права».

Я отмахнулся от пламени и указал на Грим. «Это Грим. Ты, вероятно, знаешь её. Она единственная, у кого есть что-то вроде армии в радиусе сотни миль или больше от Мадхельма, и она работает на меня. Но она также не даёт мне права.

«Я САМ дал себе это право. Если ты считаешь, что у тебя больше прав на власть, тогда иди и возьми её. Если вы просто не можете принять тот факт, что я главный, вы можете пойти на хер и продолжать идти на хер, пока не окажетесь в каком-нибудь месте, далёком от меня и отсюда, где вы почувствуете, что можно больше никуда не идти. В противном случае – я тут главный. Следующий вопрос?»

«Они сказали, что будет бесплатное пиво», — сказал кто-то, кто умел правильно расставлять приоритеты.

«Никакого пива, пока не закончатся разговоры. Следующий?»

«Какой твой титул?» На этот раз я знал, кто задаёт вопрос. Это был старый Торг, тот, кто истязал скрипку «Капающего Ведра».

«Прости, что?»

«Те мертвецы позади вас назывались советниками. Титус любил, чтобы его называли Лордом Карателем. Как мы будем называть вас?»

«Ну, это просто печально», — пробормотал я о Титусе. Толпе я сказал: «Я не лорд, но я открою вам секрет. Я не собираюсь довольствоваться правлением Мадхельма. Я собираюсь захватить как можно больше мира, и я собираюсь сделать Мадхельм и Спорные земли его центром. Так что, полагаю, вы можете называть меня Повелителем, если хотите быть официальнее. Гар тоже подойдет».

Позади меня и слева раздался крик. Я обернулся и увидел, как почтенная женщина рвет на себе волосы. Она делала это напротив уведомления о конфискации, прикрепленное к воротам. Я догадался, что она, скорее всего, умела чтецом.

«Кто это, черт возьми?» — спросил я Грим.

«Жена Орсона».

«Пивовар?»

«Ага».

«Кажется, она больше расстроена пивоварней, чем мужем».

Грим просто пожала плечами.

Вдова пивовара перестала визжать, увидев объявление, и начала визжать на меня.

«Ты! Ты!»

«Я, что?»

«Ты меня погубил! Я без гроша!»

«Я также повесил твоего мужа. Я действительно думаю, что это следует упомянуть».

«Ты злой! Ты злой!» Она упала на землю, сжимая объявление и рыдая.

Я повернулся к толпе. «Одна маленькая поправка», — сказал я. «Теперь мой официальный титул — Злой Повелитель. Но в неформальной обстановке вы все равно можете называть меня просто Гар».

Я держал остальную часть речи краткой. Бла-бла-бла, возможности в правительстве, особенно в правоохранительных органах, завтра явиться в "Капающее ведро" для интервью, мятежников быстро сожгут заживо, вот вам пиво и наслаждайтесь своим пьянством.

Я заметил, что люди ценят краткость, когда дело касается речей.

Для внимательного читателя не станет сюрпризом, что я пропагандирую жёсткую трудовую этику для любого начинающего Злого Властелина: тяжёлый труд — это не то, чего стоит бояться, особенно если его делает кто-то другой. Усердно работать — это хорошо, а работать с умом — ещё лучше. Ленивые Злые Властелины вскоре становятся мёртвыми или свергнутыми Злыми Властелинами. Это очевидно, из этого не стоит делать откровение.

И всë же я уверен, что некоторые из вас, даже имея лучшую силу воли в мире и глубочайшее желание учиться, все ещë не до конца понимают. У вас нет возможности взять простую концепциию и применить её к своей собственной ситуации. Хорошая новость в том, что я собираюсь помочь вам с этим. Плохая новость в том, что вы, возможно, немного туповаты. Но это нормально.

Допустим, ваша работа — убивать пускающего слюни монстра каждый день (метафорически или буквально). Если ваша работа — убивать пускающего слюни монстра, лучше всего сделать это первым делом с утра. И если ваша работа заключается в том, чтобы ежедневно рубить двух пускающих слюни монстров на кровавые куски, то лучше всего сначала заняться самым большим.

Вот и всë. Беритесь за дерьмовую работу первым делом, а не откладывайте еë. И сначала сделайте наиболее дерьмовую работу.

Если вы сделаете это своим привычным подходом к жизни, я гарантирую вам, что вы быстро продвинитесь дальше на пути к Полному Господству, чем ваши менее дисциплинированные коллеги. При прочих равных условиях, гениальный, но ленивый, никогда не превзойдёт средний ум с твёрдой трудовой этикой.

Конечно, если вы просто тупы, как собачье дерьмо, то вам ничем не поможешь, на самом деле. Извините за это.

~ * ~

Закончив с речами, я спрыгнул с бочки и случайно приземлился рядом с вдовой Орсона. Теперь она тихо всхлипывала, ударяя себя кулаком в грудь. Это несколько портило атмосферу праздника, которую я надеялся создать среди граждан Мадхельма. Я повернулся к Грим.

«Это была пивоварня Орсона или её?»

«Титус на самом деле не позволял женщинам владеть вещами. Совет тоже не очень-то думал о женщинах, и это было одной из многих причин, по которой они хотели избавиться от меня».

Я нахмурился. Не могу сказать, что до этого момента в своей жизни я много думал о положении женщин в обществе. С самого раннего возраста мои мысли в огромной степени занимал я сам, а я не был женщиной. В основном, когда я думал о женщинах, я думал о том, хочу ли я спать с ними, и если да, то будут ли они спать со мной, и если да, то сколько это будет стоить. Но некоторые из самых важных (хотя и не всегда полезных) людей в моей жизни оказались не мужчинами: моя мать, а затем Чортл, а теперь Грим.

Никто из них не был ниже мужчин ни в каком смысле, форме или виде.

Буду честен: меня не особенно беспокоило, что с женщинами обращаются как с низшими, скорее это было глупо. Неэффективно. Расточительно. Мадхельм был дырой с очень малым количеством ресурсов или таланта, и идея поставить половину населения выше другой половины на основе того, что у них между ног, независимо от способностей, была идиотской.

Я повернулся к скорбящей вдове.

– «Эй, женщина. Ты хоть представляешь, как управлять пивоварней?»

Она посмотрела на меня с ненавистью в её покрасневших от слез глазах.

– «Кто, по-твоему, управляет ею все эти тридцать лет?»

Я указал на висящий труп её мужа, и она сплюнула.

– «Единственное, что он успел, это повесить себя, а меня оставить без гроша».

– «Пойдём со мной», — сказал я, поворачиваясь к пивоварне.

– «Сдохни в огне», — ответила она, и я повернулся обратно.

– «Это как раз тот единственный способ, которым я никогда не могу умереть, на самом деле. Слушай, у меня нет времени или интереса управлять пивоварней. У меня также нет времени или интереса заботиться о твоих чувствах. Ты либо встаёшь прямо сейчас и следуешь за мной, либо можешь проваливать и начинать своё новое бездомное и безденежное существование».

Я направился к пивоварне. Грим и её головорезы последовали за мной. Затем, через мгновение, вдова тоже.

Я пошёл и нашёл бригадира. Он не любил меня, вероятно, потому, что я раздавал бочку за бочкой, но он был достаточно умён, чтобы не высказывать своё мнение.

– «Кажется, ты знаешь, что делаешь», — сказал я ему. «Каково ваше мнение о деловой хватке вдовы Орсон?»

– «А?»

– «Дама знает, что она делает, или нет?» — спросил я, указывая на упомянутую даму.

– «О. Да. Знает».

– «Ты был доволен работать на неё?»

– «Доволен».

– «Замечательно». Я посмотрел на неё. «Теперь ты отвечаешь за мою пивоварню. Твоя компенсация составит двадцать пять процентов от чистой прибыли. Если ты попытаешься обмануть меня, я сожгу тебе ноги, чтобы ты могла начать новую жизнь уличного попрошайки с конкурентным преимуществом. Я буду ожидать еженедельного отчёта. Понятно?»

– «Да. Но я всё ещё ненавижу тебя. И я хочу вернуть свой дом».

Грим прочистила горло.

– «Вчера вечером он, как бы это сказать, сгорел. Мальчики немного переволновались».

Я улыбнулся вдове Орсон.

– «Ты можешь забрать то, что осталось».

Ее глаза выпучились. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, вероятно, недоброе и почти наверняка неразумное, затем снова закрыла его. Ее челюсть была напряжена, когда она стиснула зубы.

– «Молодец. Я и сам только несколько дней назад научился этому трюку. Ладно, хорошего дня».

#

Я поручил Грим и ее головорезам конфисковать все, что хоть как-то можно было бы считать ценным, из всех захваченных нами объектов, а также все обрывки документов и личной переписки, особенно из зала заседаний совета за пивоварней.

– «Отнеси все это в Капающее Ведро. Встретимся там сегодня вечером».

– «И что ты собираешься делать, пока я буду выполнять всю эту чёрную работу?» Она не то чтобы хмурилась, но и не улыбалась.

– «Я собираюсь осмотреть обломки бастиона в поисках чего-нибудь ценного. Можем поменяться, если хочешь».

–«Э-э. Нет, спасибо». Она явно не забыла, что Храз'зк все ещё парил над своей бывшей тюрьмой, выглядя демонически и щупальцеобразно. Я начал уходить, и она окликнула меня по имени.

– «Эй, Гар».

–«Да?»

– «Ты правда спалил бы ей ноги, как ты сказал? Жене пивовара?»

Я подумал о Чортл.

– «Некоторое время назад я узнал, что угрозы эффективны только в том случае, если ты готов их выполнить».

– «И все же это было мило. Ну типо».

– «Возьми свои слова обратно прямо сейчас. У меня нет времени, интереса или знаний, чтобы управлять пивоварней. У неё есть. Вот и все».

– «Ну, по крайней мере, ты не женоненавистник, как Титус».

Титус. У него было больше проблем, чем быть женоненавистником. Например, быть садистом. Гребаным садистом, мучившим меня несколько дней. Я пожал плечами.

– «К черту этого парня».

Грим слегка улыбнулась и начала отдавать приказы своим корешам. Я направился к бастиону, отклонив её предложение эскорта. Никто не был бы рад приблизиться к демону, и я оценил, что шансы на то, что кто-то попытается меня убить в начале моего правления, невелики.

Верно, даже я иногда ошибаюсь.

#

Если только ваши планы на Полное господство не требуют армии рабов или нежити (которые на самом деле просто рабы, которых вам не нужно кормить или размещать), вам понадобится кое-что в первую очередь: деньги. Кто-то, кто знал, о чем говорит, однажды сказал, что деньги — это мускулы войны. Даже если вы не собираетесь платить своей армии, даже если вам не нужно кормить ее, по крайней мере, вам нужно будет ее оснастить. Посылать свои войска из грязи в бой без оружия и доспехов — это, в общем и целом, не то, что я бы рекомендовал. Если только вы не просто любитель смотреть, как отрубают конечности и головы, и вас не волнует проигрыш.

Война — это дорогостоящее дело, вот что я имею в виду, и прибыльно только в случае победы.

У меня просто не было много монет, и это было проблемой, поэтому я очень надеялся, что смогу найти приличный запас этих блестящих безделушек среди обломков бастиона. У Титуса должно было быть что-то вроде сокровищницы; он был главным псом в Мадхельме в течение многих лет. Я не особо хотел рыться в обломках, но это было необходимо.

Конечно, я мог бы собрать какую-то рабочую силу, чтобы сделать это, но только если бы я заставил Храз'зка отойти подальше. Никто не хотел приближаться к демону, как ни странно. И тогда было неизвестно, какое воровство могло произойти. Нет, я надеялся, что смогу заставить демона помочь мне копать. У него определенно было достаточно щупалец.

Но золото было не единственной причиной, по которой я шел. Я также хотел поговорить с Храз'зком. Хотя я и был почти уверен, что он мог услышать меня где угодно в Мадхельме, теперь, когда он получил свое тело обратно; в конце концов, Храз'зк разговаривал со мной, пока я был в "Капающем Ведре". Двух зайцев одним выстрелом и все такое.

Я вышел из пивоварни и пробрался сквозь пьяное веселье, происходящее на улице снаружи. Старый Торг достал скрипку и терзал ее между глотками пива, а десятки, если не сотни других граждан Мадхельма, по сути, наблюдали, как быстро они могут отравиться алкоголем. Те, кто не догадался принести кружку, проявили креативность — сложенные чашечкой руки, ботинки, шляпы. Я получил несколько вялых аплодисментов по пути. Я поднял руку и заговорил, не останавливаясь.

– «Не нужно апплодисментов. Просто набухайтесь сегодня».

Это вызвало ещё больше аплодисментов, за которыми стояла большая искренность.

Был один парень, который не аплодировал и не пил. Эльф. Он просто посмотрел на меня с презрением. Я имею в виду, что эльфы смотрят на всех с презрением, но это презрение, казалось, было направленным конкретно на меня, а не было общим расистским презрением, которое эльфы обычно источают. Я пожал плечами и продолжил свой путь. Мнение пожирателя цветов обо мне не было тем, из-за чего я собирался пкреживать.

Я прошел два квартала, прежде чем понял, что он идет за мной. Я остановился, чтобы встретиться с ним.

– «Я могу чем-то помочь?»

Он был в семи метрах от меня; не то чтобы дышал мне в затылок. Но из того, что я видел, эльфы на самом деле не бродили по Мадхельму. Они в основном держались своего посольства на окраине города. У него были очень высокие и очень блестящие стены, хотя, по-видимому, вы на самом деле не видели или не замечали это место, если специально не искали его. Глупая эльфийская магия. В любом случае, если они и выходили, то всегда парами. Куда они шли и почему, я не знал и не заботился.

Этот эльф казался молодым. Ну, они все выглядели нестареющими, на самом деле, но у него не было той странной грации, которую получаешь, если не стареешь уже около века. Но ухмылка у него была приглушенная.

– «Новый тиран Мудхельма. Я дам тебе один шанс».

– «А?»

– «Ты освободил Связанного».

– «Ты имеешь в виду демона? Какое тебе дело? Не будь придурком, и я обещаю, что он тебя не съест».

Эльф усмехнулся сильнее. Я немного волновался, что он потянет мышцу на лице. Я имею в виду, не волновался, а...

– «Десять тысяч лет мы наблюдали за наблюдателями, ожидая, когда смертные потерпят неудачу или забудут, как они всегда делают в конце. Я даю тебе...»

– «Тебе и правда десять тысяч лет? Почему-то я в этом сомневаюсь».

Он выглядел так, будто его никогда в жизни не прерывали, и он не знал, как с этим справиться.

– «"Мы" - в смысле "эльфы", ты прид...»

– «А если я не сделаю этого?»

– «Если ты не сделаешь что?»

Он полностью потерял нить своей угрозы или монолога или чего-то еще. В этом вся суть эльфов. Они придурки, и опасные к тому же, но они любят поговорить и никогда не перебивают друг друга, независимо от того, насколько долгой будет фраза. Не то чтобы я знал это в то время. Мне просто очень не нравился этот придурок.

– «Ты собирался дать мне один шанс бла-бла, возможно, сбежать или отправить демона обратно в страну демонов. А если я этого не сделаю?»

Он вытащил неестественно блестящий меч и направил его на меня.

– «Тогда я сниму твою голову с твоих плеч».

Я не решаюсь даже не знаю, как сказать, потому что это должно быть само собой разумеющимся, но я также знаю, что нечто ослепительно очевидное для меня, может оказаться откровением для другого, имеющего дело с более ограниченными умственными способностями или обременённого, к сожалению, моральным воспитанием: Злые Повелители не «дерутся честно».

Ещё раз, во избежание сомнений и для особенно недалёких индивидов: ЗЛЫЕ ПОВЕЛИТЕЛИ НЕ ДЕРУТСЯ ЧЕСТНО.

Если вы когда-либо испытывали искушение вступить в честный бой, я предлагаю вам вырезать эту фразу на деревянной дубинке, и поместить её туда, где вы сможете видеть её сразу после пробуждения. А затем ежедневно бить себя ею по голове, пока она не усвоится.

Злые Повелители не дерутся честно.

Справедливости не существует. Обмана не существует. Чести не существует. Не для Повелителя. Есть только победа или поражение. И Повелители не проигрывают.

Какой-нибудь здоровенный герой вызывает вас на дуэль. Поединок. Да что угодно. Даже если вы верите, что сможете победить его или её на их условиях, зачем, черт возьми, вы это делаете? Используйте старое-доброе заклинание мгновенной смерти или арбалетный болт в шею. Никогда не уступайте никакого преимущества, особенно когда на кону ваша жизнь. Никогда не идите на ненужный риск. Никогда не сражайтесь честно.

Мир не склоняется в вашу пользу. Те, кто у власти, всегда держат большой палец на весах, чтобы оставаться там и держать всех остальных на своём месте. Если можно считать, что у Злого Повелителя есть какие-то обязательства, то "класть болт на любые договорённости" – будет в верхней части списка.

Ещё раз, с чувством: Никогда не сражайтесь честно! Если вы это делаете, то вы не выполняете свою работу. Даже если вы победите. Все так просто. А в чем ваша работа? Полное господство, вот что, а не предоставление сэру Тестикулу из Гудплейса возможности воткнуть три фута заострённой стали вам в кишки, чему он тренировался годами.

~ * ~

Возможно, я намекал раз или два, что я не поддерживаю существование эльфов. Мои причины столь же разнообразны, сколь и неопровержимы, но моя неприязнь к остроухим придуркам началась в тот день, на грязной улице в двух кварталах от единственной пивоварни Мадхельма.

Эльф направил длинный и очень острый меч мне в грудь. Это был действительно хороший меч, к тому же; я никогда не видел ни одного столь блестящего. Сам эльф, казалось, знал, как им пользоваться.

– «Ты мне угрожаешь?»

Очевидно, что угрожал, но я хотел посмотреть, что он скажет. Я не был чрезмерно обеспокоен. У меня не было топора, но у меня был огонь.

– «Я даю тебе выбор, смертный человек. Изгони демона и беги из этой проклятой земли или умри здесь и сейчас».

Я бросил в него огонь. Я не собирался больше тратить время или слова; я знал, чего он хочет сейчас, но у меня были свои дела. Поэтому я метнул ему в лицо огненный шар размером с голову.

Его клинок взлетел и расколол мой огненный шар. Просто расколол его надвое. Обе половинки мигом исчезли, прежде чем успели сделать что-то большее, чем заставить его почувствовать себя поджаренным.

– «Да бл...»

Он прыгнул на меня, преодолев двадцать футов прежде, чем я успел закончить предложение. Маленький засранец был быстр. Я бросился в сторону, и кончик его меча вонзился мне в плечо, вместо того чтобы пронзить моё сердце.

Я не чувствовал боли. И часть меня всегда будет убийцей гоблинов, диким и бесстрашным. Но я признаю, что немного беспокоился в тот момент. Он был быстр, и его меч мог отразить мои огненные атаки. Я упал на грязную улицу и откатился, пригнувшись, с рукой покрытой липкой грязью. Или я подумал, что это грязь на мгновение, пока меня не ударил запах. Чудесно.

Я решил обстрелять ублюдка огнём и посмотреть, сможет ли он все заблокировать. Мне действительно нужно было ударить его только один раз.

Я выстрелил в него пятью огненными стрелами размером с кулак, а затем ещё пятью почти мгновенно. Он мгновенно поднял клинок и отразил каждую из стрел в воздухе, отпрыгивая назад и вращая мечом, который казался размытым из-за высокой скорости. Я стиснул зубы и послал в него десять огненных дротиков размером с палец. Чем меньше огонь, тем меньше энергии мне нужно было потратить, и мне действительно нужно было ударить только один раз — но мне нужно было сосредоточиться на каждой отдельной атаке, иначе она просто погасла бы из-за невнимательности. Мне бы хотелось просто вызвать огненный шар внутри его черепа эльфа, но для этого ему пришлось бы замереть на несколько секунд, а он не делал мне одолжения.

В любом случае, он сбил около половины дротиков в воздухе и увернулся от остальных, снова прыгнув на меня, когда я присел на улице. И именно тогда я достал его. Или я так думал.

Четыре дротика, от которых он уклонился, думая, что они были как стрелы, которые больше не представляли угрозы, когда они пролетали мимо. Но это были не стрелы. Это были маленькие частички огня и они были моими, и я мог ими управлять, даже если я ещё и не был в этом хорошим специалистом. В любом случае, я отозвал их и направил им ему в спину.

Он поднял меч, чтобы ударить меня, и тогда четыре огненных дротика врезались в него. Он зарычал, и его глаза расширились — а затем он улыбнулся.

– «Мифрил неуязвим для твоей магии, дворняга».

Его красивая шелковая рубашка наполовину сгорела на спине с одной стороны, и я мог увидеть блеск кольчуги под ней со своего наблюдательного пункта. Суперблестящая кольчуга, как и его меч.

– «Придурок. Я достану себе эту кольчугу».

Он занёс меч для удара, и я бросил ему в лицо горсть жидкого дерьма.

Надо отдать ему должное, клинок встал в защитную позицию и разрезал дерьмовую лепёшку надвое. Но зачарованные клинки, как оказалось, не обладают силой рассеивать экскременты. Они ударили его прямо в лицо, и я бросился вперёд, воспользовавшись моментом отвлечения, схватил его за незащищённые запястья и ударил коленом по яйцам одним отчаянным движением.

Но все равно он был сильнее меня. Он не рухнул. Он опускал клинок мне на плечо, несмотря на все мои усилия и очень напряжённые, и что-то подсказывало мне, что его мечу не нужно прилагать много усилий, чтобы начать отрезать от меня куски.

Поэтому я сжёг ему руки.

Говорят, что когда эльфы поют, они могут вызывать у слушателя эмоции, которые длятся несколько дней. Когда они говорят, если они того пожелают, они могут вызвать у аудитории гнев или слезы.

Я не знаю ни того, ни другого. Но могу сказать, что когда они кричат, они звучат так же, как любой другой бедняга, который находится в агонии.

Я сжёг плоть его рук до пепла, а кости пальцев — до угля, и отобрал у него его блестящий клинок. Затем я отрубил ему голову. Я мог бы притвориться, что это было милосердие, но на самом деле именно тогда я был скорее маленький Убийца Гоблинов, а не Гар. Убийца Гоблинов точно знал, что легче, хотя и кровавее, раздевать тела, если у них нет голов. Мне действительно нужна была эта кольчуга. И меч. И его кошелёк для монет.

Его сапоги были лучше моих; на самом деле, они выглядели так, будто сделаны из шкуры какого-то магического зверя. Но они были бирюзового цвета, что, конечно, не так. И они были на полразмера меньше.

Не то чтобы я их примерял.

#

Грим и горстка оруженосцев промчались по улице как раз в тот момент, когда я... снимал мифриловую кольчугу с трупа эльфа. Я был всего в двух кварталах от пивоварни.

– «Кто-то сказал, что видел магический огонь...»

Она остановилась. Увидела труп. Увидела уставившуюся в небо голову трупа, выглядевшую такой эльфийской и такой мёртвой. Нук, её смутная, но неизменная тень, позеленел и его вырвало.

– «Клянусь светом! Ты убил эльфа!»

– «Ага. Ты хочешь меч? Вообще-то, нам следует его продать, у нас мало денег». На самом деле, я понял, что не хочу, чтобы у Грим был меч, который мог бы нейтрализовать мой огонь. И нам действительно нужны были деньги.

– «Гар. Ты убил эльфа».

– «Мы только что установили это, да. Он первый начал».

– «Им это не понравится».

– «А кому понравится, когда его убьют? Мне бы точно не понравилось, поэтому я убил его первым. Думаешь, мне это подойдёт?» Я поднял слегка забрызганную кровью кольчугу.

– «Гар. Эльфы — крысиные ублюдки. Никто с ними не связывается. В прошлом году одного из них ограбили. Эти чертовы ублюдки выскочили из своего посольства и начали отрубать руки всем, кто подходил под описание вора, пока не вернули своё имущество. А всех, кто сопротивлялся, они убивали». Грим покачала головой. «Даже Титус не без к ним, а он.. — ну, ты знаешь, какой он был».

И вот он. Первый вызов моему правлению. Он пришёл раньше, чем мне бы хотелось, и исходил от группы, которая, честно говоря, была смехотворно могущественнее меня. Я выдохнул.

– «Что есть, то есть. Пусть кто-нибудь притащит повозку, ладно? И мне понадобятся чернила и пергамент».

– «Что ты собираешься делать?» Грим выглядела более чем слегка встревоженной.

– «Я собираюсь закончить то, что начал. Подожди здесь немного. Я скоро вернусь, может быть, через полчаса».

#

Бастион, или то, что от него осталось, находился в десяти минутах ходьбы от пивоварни. Когда я добрался туда, Храз'зк был именно там, где я его оставил, паря над обломками, щупальца томно развевались в каком-то невидимом течении.

– «На тебя и вправду трудно смотреть», — пробормотал я. Он не ответил. – «Эй! Ты проснулся?»

Храз'зк дёрнулся.

– «Эй! Мне действительно нужно выкрикивать твоё настоящее имя, чтобы привлечь твоё внимание?»

Демон судорожно дёрнулся.

– «Какого.. эй, приятель, это ты! Просто вздремнул. Ты знал, что без своего тела я даже не мог нормально поспать? Вот это и вправду жестокое и необычное наказание. Что случилось?" Он зевнул, и со всеми этими клювами и пастями это было вызывающее содрогание зрелище.

– «Есть проблема. Она связана с тобой. И эльфами».

Я не был экспертом по демоническому языку тела ни в коем случае, но мне показалось, что Храз’зк вздрогнул.

– «Да?».

– «На самом деле, только что один эльф сказал мне отправить тебя обратно туда, откуда ты пришёл. Я сказал ему убираться, а он попытался порубить меня на мелкие кусочки».

– «Какой ужас, это, э-э, так ты в порядке? Я вижу немного крови».

– «Большая её часть не моя. Ты не хочешь рассказать мне, что за дела у тебя с эльфами?»

– «Не особо?»

– «Позволь мне перефразировать. Почему эльфы на тебе зациклены?»

Он что-то пробормотал, слишком тихо, чтобы я мог разобрать.

– «Я не расслышал».

– «Я сказал, что, возможно, уничтожил их родину».

Я вздохнул.

– «Возможно, это оно. Подробнее».

– «Ну, так вот, около десяти тысяч лет назад меня призвали в этот мир. Обычно таких вызовов легко избежать, но я с партнершей был в середине, э-э, спора о нашем потомстве, и это показалось мне отличным поводом, чтобы, ну ты знаешь...»

– «Уклониться от ссоры?»

– «Именно! Но призывателем был этот сумасшедший человек. Я имею в виду не просто сумасшедший, но и безумно могущественный. Он призвал меня прямо посреди Эльфхейма. Он просто буйствовал, убивая эльфов направо и налево, призывая всевозможные мерзкие вещи. Он действительно был чем-то недоволен, позволь мне заметить. В любом случае, он был хорош. Достаточно хорош, чтобы я не мог просто уйти, хотя я хотел. А потом эльфы начали пытаться убить меня, и они тоже были хороши, и все вышло из-под контроля, понимаешь?

– «Нет. Не совсем». Но у меня было подозрение.

– «Ну, всё вышло не очень хорошо, скажем так. Они в конце концов убили человека, который меня вызвал, и они как бы, заперли меня в этом мире. Я был расстроен. Я сделал некоторые вещи, которые были не очень хорошими. Они не могли убить меня, но они хитрые люди, эти эльфы. В конце концов они связали моё тело внизу, где тебя пытали, помнишь?»

– «Как я мог забыть. Храз'зк, ты превратил родину эльфов в Спорные земли?»

– «Немного, да».

– «Это немного – многое объясняет, на самом деле. И это работает в мою пользу. Как твой разум попал в книгу? Неважно, расскажешь мне позже. Ситуация срочная, и мне нужна твоя помощь».

– «Конечно, приятель. Что делаем?»

– «Я собираюсь объявить войну эльфам. Вот что мне нужно, чтобы ты сделал…»

Всем привет. Хочу сообщить, что посты будут немного нерегулярными (вероятно, это не сюрприз). Я начал принимать новые лекарства (ну, я НАЧАЛ принимать лекарства — раньше я ничего не принимал), чтобы справиться с тревогой и некоторыми проблемами умеренной депрессии. Пока все хорошо, но мне понадобится некоторое время, чтобы, э-э, прийти в себя, я полагаю. Но, как я уже сказал, пока все хорошо. Наверное, стоило сделать это давно.

В любом случае, я не очень доволен этой главой. Честно говоря, я хотел сделать в ней гораздо больше. Но я решил, что лучше выложить её для всех, поскольку прошло так много времени, и попытаться сделать следующую ещё более потрясающей.

NotGodot

Прим. Переводчика. Эта глава опубликована 28.03.2021и на данный момент является последней в цикле о Злом Повелителе.