Выбор и безальтернативность (Новелла) Enthusiast ZD «Что люди думают обо мне?» — каждый из нас хоть раз задавался этим. Ни своих желаний, ни грёз, ни собственного мнения, ни даже жизни — всё лишь слепок с чужих ожиданий. В этом проклятом аду сильные диктуют законы и задают порядки, а слабые вынуждены подчиняться. Люди — существа мелочные, прогнившие и двуличные. В его мире всё вращается вокруг главных лиц, а остальные служат лишь декором этой жизни. Если бы ему выдали лицо, он, без сомнения, оказался бы третьестепенным персонажем. С этой безысходной и животрепещущей мыслью начинается путь Такеши Юто — героя этой истории. Он родился в состоятельной семье, однако отношения с родными держатся на волоске из-за его неспособности быть достойным наследником рода Такеши. Вся любовь и восхищение семьи достаются сестре Юто — Такеши Юи. В отличие от брата, она куда более собранная и целеустремлённая, но из-за неодобрения брата её мучает совесть. Всё меняется, когда Юто поступает в старшую школу Сакурай. Этот шаг станет не просто началом новой главы, но и серьёзным испытанием для их семейных уз. В мире, полном скрытых конфликтов и личных секретов, Юто предстоит отыскать свой путь, разобраться в своих сильных и слабых сторонах, а также побороть собственные страхи и душевные раны. Изменится ли Такеши Юто? Изменится ли его сестра? Переменятся ли отношения в семье? Как повлияют на него новые знакомства? Обретёт ли он друзей, любовь? Будет ли его мучить вина или он станет скитальцем? И главное — сможет ли он сбросить навязанные роли, чтобы найти собственную дорогу? Воодушевляющая и пронзительная история о поиске себя, надежде, бремени выбора и неотвратимости судьбы — «Выбор и безальтернативность» зовёт вас заглянуть в сердце молодого человека, который вопреки всем тяготам и лишениям пытается обрести собственное счастье. ==================== Аннотация [[image:/storage/reader-images/f76226ceed57fa3a27fc2d761fa4df1ec6bc6348.jpg]] Под толщью воды, где только столб света разрезает пространство, появляется воронено-чёрная панель. «Выжить» или «умереть» Здесь начало конца. — Ты ведь прекрасно знаешь, что это бессмысленно… Тогда почему ты так упорно цепляешься за жизнь? Главный герой — старшеклассник Такеши Юто, которого в прошлом травили за его замкнутость и слабость. Переступая границы своей тихой жизни, он поступает в элитную школу Сакурай, где перед ним открывается мир, полный сложных решений. В этом мире каждое его действие — выбор, сравнимый с клинком, пронзающим сердца, а каждый поступок влияет на его судьбу. Его младшая сестра, Такеши Юи — полная противоположность, яркий, талантливый и амбициозный подросток, воплощение силы и уверенности. Она считает, что в этом мире главенствует право сильного, и слабые сами повинны в своих неудачах. Однако на самом деле её успехи скрывают внутренние сомнения и угрызения совести, вызываемые тенью прошлого. Что ждет героя на пути? Внутренние конфликты, страхи и травмы прошлого, отражающиеся в его поступках. Каждая ситуация проверит его на прочность — ведь принять ответственное решение будет нелегко. Лишь в конце он сделает тяжелый, но осознанный выбор, который определит его судьбу. Погружение в мир, где темы преданности, доверия, предательства, жестокости и ответственности переплетаются с вопросами о силе духа, прощении и мести, а также иллюзорности побед — создают уникальную атмосферу. Первый том «Выбор и безальтернативность» — это история о том, как тяжело принять на себя ответственность за свои поступки и как важно осознать силу своих решений. Школьная юность подростков порой бывает жестока, и если они действительно хотят защитить свои спокойные деньки, то им следует бороться. Один в поле — не воин, но даже одно рисовое зернышко склоняет чашу весов. Руководствуясь этой мыслью, Такеши Юто всегда старается склонить чашу весов в свою сторону. И порой его борьба бывает занимательной. ---------- Начальные иллюстрации [[image:/storage/reader-images/21bae6a895f5711d82d2ed668a1dbb12fc9bf2c0.jpg]] [[image:/storage/reader-images/4cfb1de1de622c7aaca948721a4e242b7868cfae.jpg]] [[image:/storage/reader-images/8905094c1896e89d0e851c82ca7324279ef3569b.jpg]] [[image:/storage/reader-images/214c5bd72b2b4668210f2b8c8cbed2ae989d18aa.jpg]] [[image:/storage/reader-images/526442c37fbb0c981c1416c1e67512b223ef3800.jpg]] ---------- Предисловие От автора Добрый день, дорогой читатель. Или, может, утро? Вечер? Ночь? Не имеет смысла. Не имеет смысла, в какое время дня Вы ознакомитесь с данным произведением, как и не имеет смысла то, по какой причине я столь сильно обожаю мандарины. Единственное, что Вам действительно необходимо знать, я изложу далее. Прежде всего мне следует сказать, что в данном произведении есть некоторые особенности стиля и логики повествования. Разберём всё поочерёдно. Первым делом расскажу об особенности стиля. В какой-то момент Вы встретитесь с теми участками текста, которые будут выделены курсивом. Тому может служить несколько объяснений: 1. Курсивом излагаются мысли героев; 2. Курсивом подмечаются слова, на которые идёт упор, которые несут некое значение и на которые следует обратить внимание; 3. Курсивом выделяется интонационная окраска слова; 4. Курсивом показываются диалоги на пониженных тонах (диалоги шёпотом); 5. Курсивом обозначаются прозвища. Это вся информация касательно курсива, дабы Вы не впадали в ступор во время прочтения. Хотя, полагаю, Вы и без предисловия разобрались бы. Наверное, стоило оставить подобную особенность стиля под секретом, чтобы читатели самостоятельно во всём разбирались. Я в курсе, Вы — мои дорогие читатели — догадливы и любите разбирать тайны, однако, к худу или добру, какая-то часть меня просто не может оставить Вас без наводок и ответов. Теперь немного поговорим об логике повествования. Стоит заметить, что в начале каждой главы, Вы, так или иначе, встречаете вступление. Каждое вступление является одним из ключевых воспоминаний того или иного героя, а также вступление — это тема, которая поднимается и развивается на протяжении всей главы. Однако извлечёте ли Вы из данных глав какой-то важный опыт зависит лишь непосредственно от Вас. Мой главный герой, как и многие другие, имеет свою субъективную точку зрения на те или иные вещи. С Вашей стороны лишь требуется вобрать в себя лишь те взгляды, которые Вы самолично посчитаете верными. Также должен обратить Ваше внимание, что порой точный ответ всё же отсутствует, и в ходе истории герой страдает, находясь в постоянных поисках наиболее правильного ответа, верной истины. Однако если всё-таки находит, то постепенно сомневается в их объективности. Могу лишь посоветовать анализировать среду, обстоятельства и поднимаемые вопросы, а также делать выводы. Забавно, но я не раз раздумывался о том, чтобы бросить эту историю и написать нечто более серьёзное, соответствующее моим постепенно зреющим взглядам на вещи. Но вместо этого принял другое решение — я решил просто сделать именно эту историю серьёзной. А уж как вышло, Вы можете наблюдать самостоятельно. Я переписывал заново данное произведение семь раз, чтоб Вы понимали. Изначально сюжет кардинально отличался, отличались герои и манера повествования. Я планировал сделать комедию или самую настоящую сатиру, если Вам угодно. Однако конечный итог обычно не радует писателя. Я писал от первого лица, затем от третьего, следом вновь от первого, — долгое время не мог определиться, как же лучше и что следует оставить. Не могу сказать, что меня радует даже этот конечный результат. Однако, следуя «заповедям» писателя, я всё же прекратил стремиться к идеалу. Чрезмерный перфекционизм банально уничтожит всю мою историю на корню. Так что впредь я позволю сюжету развиваться в зависимости от поведения героев. Их желания, стремления и цели станут итоговым сценарием Ваших наблюдений. Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы произведение прошло дорожку от начала к своему концу. Ибо я уже сейчас вижу начало и конец, а также я достаточно давно продумал историю на ближайшие три тома вперёд. К слову, есть множество других деталей характеризующих особенность текста, однако раскрывать все карты я не намерен. Хе-хе… В конце предисловия я лишь посоветую не ждать, что данное произведение будет шедевром писательского искусства. Будьте снисходительны, но справедливы, подмечаете ошибки, указывайте на мелочи. Я всё читаю, и я умею делать выводы, могу заверить. Так что любые подмеченные Вами тонкости станут непосредственным толчком к тому, чтобы я продолжил развиваться дальше и учиться писательскому мастерству. Кстати, хочешь мандаринку? Или у тебя аллергия на цитрус? Сожалею… Bon appétit! От Энтузиаста ---------- Пролог. Индюк тоже думал ПРОЛОГ. ИНДЮК ТОЖЕ ДУМАЛ С неба падали острые капли дождя. Смольные тучи застилали небосвод. Подо мной некоторое время расплывалась огромная, грязная лужа. Моя одежда впитывала пресную воду и невольно тяжелела с каждой каплей. Дышать становилась тяжело, моё дыхание сбивалось. Хотелось убежать домой, но это означало бы конец. — Поклонись. «Как всё к этому пришло?» — я неоднократно задавалась этим вопросом, пока прижималась телом к сырой земле. Спрашивала себя вновь и вновь. Снова и снова. Раз за разом. Однако истина скрывалась где-то в серой дымке. Я была раздражена. Кто бы не рассердился, если бы не нашёл ответ на свой вопрос? Кто бы не разозлился на себя, если бы недооценил противника? Кто бы не был вне себя от ярости, из-за собственной наивности и глупости? Я была глупа. Когда мне следовало идти до самого конца, я оступилась, испугалась, совестила, мучилась, вследствие принятия решения. Долго же я прыгала от выбора к выбору. Переобувалась. Меняла план. Отказывалась от задуманного. Я была дурой. Проигравшие всегда оглядываются на свою неспособность и сожалеют об этом, когда становится слишком поздно. Меня переиграли и уничтожили. Со мной были беспощадны. Впрочем, я тоже была беспощадна, так что нет ничего неправильного в том, что я оказалась в таком положении. Я была стервой. — А теперь… проси прощения. Теперь я вынуждена прижиматься к земле и просить прощения того, кому по своей глупости и недалекости решила перейти дорогу. Когда как мне виделось, что он наивен и беззаботен, на деле оказалось, что этот человек — первоклассный лгун. Я была небдительна и позволила себе дать слабину. И когда это произошло, он обнажил клыки и впился в шею. Как я и думала, эти двое — одного поля ягода. Мне не следовало забывать о их тесной связи. Не следовало забывать о вероятности, что она решит играть нечестно и обо всём ему расскажет. Мне нужно было всего-то добить раненого зверя, так почему я медлила? Неужели я настолько сильно за него переживала? Неужто я была слишком милосердна? Неужели я позволила себе проиграть совести? Непростительно. В высшей степени непростительно. Моё сочувствие и сострадание сыграли со мною злую шутку. Теперь я собираю плоды своей невежественности и наивности. Я многого не понимала. — Пожалуйста, прости… пожалуйста, прости… пожалуйста, прости… пожалуйста… прости… Я молила о прощении. Это обязанность проигравшего — пресмыкаться перед ликом того, кто втоптал его в грязь. Сейчас он держал мою жизнь в своих руках. Я вынуждена подчиняться, если не желаю того, чтобы моя жизнь оборвалась здесь и сейчас. Завтра всё будет кончено. Однако пока существует возможность исправить положение и остаться на плову, — я готова целовать ему ноги, несмотря на то, насколько это мерзко и унизительно. Только потому, что проиграла. Только потому, что виновата. Только потому, что это осознавала. Именно поэтому и лишь поэтому… — Отныне ты будешь делать так, как я тебе скажу. — Пожалуйста, прости… …теперь я извиняюсь. Кап-кап. Моя школьная форма промокла до последней нитки. Впрочем, я могла сказать ровно то же и своём нижнем белье. В обуви неспешно скапливалась дождевая вода, белые гольфы надорвались на голенях. Длинные волосы расползлись по полу и вымазались в грязи, напоминая собой чиркаш на стенках унитаза. Его стопа прижимала мою голову к земле, не позволяя мне подняться даже на мгновение. Он фыркал, ухмылялся, хрипел и тяжело дышал. Как и ожидалась, он всё ещё не выздоровел, но, так или иначе, возжелал встретиться со мной. Настолько сильно этот человек мечтал о своей мести. Капли пота и дождя смешивались на шее и скулах, скапливались на всех открытых участках кожи. Я захлёбывалась слезами, всхлипами, тяжестью тела и водой из лужы. Раскаты грома разносились на долгие улицы вперёд, молния освещала смольные тучи, напоминая сколы на грязном, весеннем снеге. Маникюр испортился, кожа пальцев морщилась. Я душой и телом зябла от преследующего меня холода и пронизывающего ветра. Ощущения были прескверные. И всё же… как я могла такое допустить? Индюк тоже думал, однако эти размышления были бессмысленны, ведь, что не думай, а попасть в суп было уже неизбежно. ---------- Призраки прошлого ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОСТУПЛЕНИЕ В СТАРШУЮ ШКОЛУ САКУРАЙ ГЛАВА 1. ПРИЗРАКИ ПРОШЛОГО ВСТУПЛЕНИЕ Пожалуй, мне не нужно говорить, что это очевидная истина: между человеком и другими животными есть как множество схожих черт, так и весомые отличия. Основным же отличием человека от любого другого животного принято считать наличие разума и сознания, которые в совокупности создают почву для человеческого мышления. Последнее же называют даром свыше и боготворят, но при этом часто упускают, что вместе с обладанием способности к мышлению приходит также и кое-что ещё — навязчивые мысли. Мы… страдаем. Страдание будет неизбежным попутчиком на протяжении всего нашего жизненного отрезка пути — мы не в силах его игнорировать. Без сомнения, страдание — самое жестокое явление по отношению к человеку. Даже великие говорят, что нет ничего мучительнее душевной боли. Будь то разрушение нашей души или разрушение плоти — в этом мало приятного. Мы чувствовали бы себя намного счастливее, если бы не были обременены страданием. Однако суть дела такова, что только посредством страдания мы выносим жизненные уроки и делаем выводы — это краеугольный камень жизни. Не обжигаясь, не крепчаешь. А будучи хрупким и слабым, ты обречен разбиться под тяжестью невзгод. Личностный рост возможен только благодаря страданию, и его существование — справедливая компенсация за разрушение надежд. Люди думают будто выносят конкретные уроки из конкретных случаев, однако в действительности — урок всего один: «Ты не всегда получаешь то, в чём нуждаешься» Мы не хотим признавать эту истину, а потому, столкнувшись с болью, надеемся посредством тех или иных методов, хитросплетений, махинаций таки достичь желаемого — заполучить то, что в прошлый раз не удалось. Мы пытаемся обмануть жизнь и внушить ей то, будто бы в наших силах всё изменить, если захотим, но это далеко не так. Неважно, насколько твердым и волевым характером ты обладаешь; неважно, как много усилий прилагаешь; неважно, насколько сильно веришь в результат — всё это бессильно перед истиной, которую она пытается донести: «Каким бы исключительным ты ни был, сколько бы ни старался, сколько бы ни страдал — даже тогда, результат твоих усилий — исполнение или неисполнение желаний — окажется лишь строгой необходимостью, которую для тебя подготовила сама жизнь» Мы страдаем, страдаем, страдаем... Страдание и правда преподносит нам в качестве справедливой компенсации жизненный опыт, однако нужен ли он нам? Почему на плечи некоторых людей выпадает больше жизненных невзгод, чем они в состоянии вынести? И если всё происходит по строгой необходимости, то зачем они столкнулись с этими несчастьями? Есть ли в этом смысл? Сейчас я не был готов ответить на этот вопрос, но чувствовал острую несправедливость в отношении людей, на долю которых выпало несоразмерное количество жизненных невзгод. Ведь… для некоторых жизнь — это лишь одна сплошная чёрная полоса. Без вкраплений белого. Говорят: бог не даёт нам больше, чем мы можем вынести. И это — жестокая ложь. Правда в том, что иной раз человек страдает настолько, что не в силах это вынести. Он попадает в тупик, который своими собственными усилиями ему никогда не преодолеть. Оказавшись в нём, он постепенно теряет жизненную силу, пока не угасает настолько, что ему начинает казаться, будто любые брыкания и упрямое барахтанье — лишь бессмысленная трата времени и сил. Бессмысленность, безысходность, безвыходность, отчаяние — неважно, что именно к этому привело. Так или иначе, их путь насильно прерван. Если они не в силах вынести страдания, нужно ли терпеть? Не проще ли всё прекратить? Зачем продлевать мучения? Не будет ли это бесчеловечно по отношению к себе? Нужно понимать, что это, без всякого сомнения, всеобщее правило, что человек действительно прибегает к самоубийству, коль скоро врожденное могучее влечение к сохранению жизни решительно преодолевается в нем силой страданий: на это указывает ежедневный опыт. И здесь мы возвращаемся в начало и вспоминаем наши рассуждения. Человек или любое другое животное. Порою мы страдаем одинаково, однако между нами есть существенная разница… И заключается она в том, что одному только человеку природа в виде возмещения даровала как привилегию возможность по произволу заканчивать своё существование ещё прежде, чем она сама поставит предел, так что он не вынужден жить, подобно животному, до тех пор, пока может, но живет лишь до тех пор, пока хочет. И это главным образом заслуга и изъян нашей способности к мышлению. Животные живут в чувственном мире, не мысленном. Даже страдая, они никогда не прибегнут к самоумерщвлению. В этом их достоинство и превосходство над человеком. Однако даже их может одолеть настолько сильная тоска, что они будут не в состоянии двигаться вперёд, — Хатико хороший пример. Были и другие питомцы, которые по причине гибели своего хозяина отказывались принимать пищу и в конечном итоге погибали от голода. Отсутствие движения вперёд, бездействие — конечно, не то же самое что самоубийство, но очень близко к этому. Ведь прежде всего это действие во вред, подобно курению, наркомании и пьянству. Они убивают себя не прямым путем, но косвенным. Опять же… Если ты не в состоянии преодолеть страдание, нужно ли терпеть? Не лучше прекратить страдания? Что было бы гуманнее? — Ха-а… Я тяжело вздохнул. — Глупый вопрос. И вообще… Почему я сейчас об этом думаю? Я продрал слипающиеся глаза и оглядел салон автобуса. Все пассажиры сидели молча, залипая в своих телефонах. Автобус вздрагивал на каждой дорожной неровности, убаюкивая меня, точно колыбель. Ранний подъём давал о себе знать: меня медленно, но верно клонило в сон. Борясь с сонливостью, я на мгновение ощутил фантомное чувство тепла на своей ладони, а потому тут же приковал к ней взор. Это чувство… — Прямо как когда мы… Я сомкнул губы и бросил взгляд в окно. В детстве… Если вспомнить, в детстве я никогда не сидел за общим столом. Ужин? — нет! Завтрак? — ни в коем случае! Обед? — шутки в сторону! Мне приходилось довольствоваться трапезой в компании с самим собой. — Как тебе блинчики с сиропом, Юи-тян? — Офень фкуфно, мамотька! — Господи, не говори с набитым ртом, пожалуйста, — говорила женщина строгим, но по-матерински любящим голосом. — Этот момент нужно запечатлеть! Этот мужчина вновь достаёт свою камеру и делает снимок. Я наблюдаю за ними с видимым равнодушием, однако в глубине души моё сердце чернеет от зависти. Я всегда был один. А они — всегда вместе. И будто бы этого мало, надо мной жестоко издевались одноклассники из младшей школы. «Мне не претит одиночество» По крайней мере, так я старался думать, когда меня охватывало отчаяние. Говорят, мудрые люди стараются не принимать всё близко к сердцу, и это оказалось намного сложнее, чем я мог подумать. Отсутствие возможности поделиться с кем-либо своими переживаниями — лишь ещё больше отягощало моё сердце. Но даже тогда я не был готов признаться себе в одной вещи… «Мне одиноко» Мысль, которую я в силу своей гордости никогда бы не озвучил. Кроме того… «Мне не претит одиночество» Я мысленно усмехнулся. — Наверное… я и сам начал постепенно верить в эту ложь. «Ложь, сказанная один раз, остается ложью. Ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой» Не могу с уверенностью сказать, кому в действительности принадлежит эта цитата — Йозефу Геббельсу или же Франсуа-Рене де Шатобриану, однако она как нельзя лучше отражала мои соображения на этот счёт. Так или иначе… — У-а-ах... Я зевнул, постепенно поддаваясь дрёме. Дрёме, уносившей меня в далёкий мир воспоминаний. Точно, теперь я начинаю вспоминать… Это происходит снова. Меня забрасывает сюда не в первый раз и при анализе постоянно вытекают новые истины. Вас ведь также слепит это, не так ли? Это яркое, колющее глаза солнце, которое так вальяжно и неторопливо заходит за горизонт. Сейчас я стою на перилах путепровода, а подо мной протекает широкий канал. В тот момент он напоминал лужу бензина, золотые блики в котором отражают неистовое пламя. Сгореть в этом пламени дотла — казалось мне забавной мыслью. «Собрался прыгать?» — спрашивает голос разума. Однако сообщение не находит адресата. Оно ударяется о стенки сознания и отдаётся тихим эхом. Верно, в тот день на мост меня привёл явно не здравый смысл, а потоп бессмысленных эмоций и чувств. Это был летний период пятого класса младшей школы. Период окончания детства и приближения отрочества. «И тебя не пугает высота?» — продолжает он. «Страх? — смешная шутка» Я прыгнул в воду, не моргнув и глазом. Затем всплеск и... «Не хочу!.. Не хочу умирать!.. Страшно! Мне страшно!» ...страх. Страх смерти, пробирающий до дрожи. Страх, что неотвратимо преследовал нас при угрозе нашей жизни. Я барахтался в воде, точно чумной пёс. Точно пёс, пытающийся достичь призрачного острова. Точно пёс, не оставляющий надежды. Вот только на что же ты надеешься? — Угх… Кхе-кхе… Глык… Мгновениями ты выныриваешь из-под толщи воды, в спешке делаешь небольшой вдох, после чего вновь погружаешься под воду. В панике, ты не можешь сообразить, куда тебе плыть. Страх тем сильнее сковывает тебя, сколь крепнет убеждённость в собственной беспомощности. Неужели всё так и закончится? Я и вправду готов умереть так ничего и не достигнув? «Нет, не готов» Но я никогда не признаю этого. Моё тело перестаёт двигаться, и я медленно иду ко дну. Слабое течение несёт меня по водостоку, а я, покоряясь его власти, с пленительной завороженностью наблюдаю за тем, как пузырьки воздуха восходят от моих пальцев, губ к падающему сверху столбу света. Будь то школа или семья… это всего лишь пузырьки воздуха, которые рано или поздно поднимутся к поверхности воды и лопнут. Именно поэтому, если бы я только мог… «Если бы я только мог пережить эти мрачные деньки и поступить в какой-нибудь престижный университет…» Перед моим мысленным взором в одно мгновение вереницей пронеслись сотни образов моих унизительных падений. «Нет, даже если бы мне удалось, ничего бы не изменилось» Я начинаю постепенно задыхаться. «Пожалуйста, кто-нибудь… дайте кто-нибудь мне знак» Воздух медленно покидает мои лёгкие и на выходе из пасти пузырится в уголках губ. «Пожалуйста, прошу…» Сердце забилось учащенно, в глазах начало мерцать. «Пожалуйста» Затем мрак. Тьма. И пустота. Только одна вещь выбивалась из общей картины… … [ ВЫЖИТЬ ] [ УМЕРЕТЬ ] … Воронёно-черная панель, находящаяся на краю моего угасающего сознания. Я вцепился в неё мутными глазами. «Неужто… померещилось?» Знаете, многие люди любят мысленно говорить, мол, «если бы бог даровал мне второй шанс, то я бы непременно им воспользовался» или «если бы я только переродился, то сделал бы свою жизнь намного лучше» или ещё «если бы я только вернулся назад, в прошлое, то во что бы то ни стало всё исправил». Верно, они просто обожают говорить «если». Я тоже часто зацикливаюсь на этом слове, но… прекрасно понимаю, что это лишь мои жалкие мечты. Фантазии, которые никогда не воплотятся в реальность. А меж тем реальность передо мной. В своём суровом и непоколебимом обличии. И её посыл несложен: «Прекрати жить выдумками, глупыш. Живи сегодняшним днём» Незамысловатый и незатейливый посыл, не правда ли? Прошлое не изменить, увы. Никто не дарует тебе второй шанс, и это не говоря о том, что не стоит надеяться на перерождение. Мы не можем вернуться в прошлое и перевернуть ход битвы. Мы не можем переродиться и на опыте ошибок прошлого построить свою жизнь. Мы не можем воспользоваться вторым шансом, потому что его нет. Мы ничего из этого не можем, но нам этого и не нужно. Нам достаточно того, что мы вправе выбирать свой путь. Мы вправе выбирать, как нам жить. И пускай Артур Шопенгауэр говорил, что всё предрешено и происходит по необходимости, он также допускал внутреннюю свободу выбора, сопряженную с сознанием ответственности за собственные деяния. Если выбирая жизнь, я действую сообразно своей природе, а не сообразно основной мысли, то я готов принять это, ведь… «Я не хочу умирать» Нет, неправильно выразился. «Я хочу жить» Воля к жизни. Сильный импульс прошёлся по моему телу, начиная от затылка и заканчивая кончиками пальцев на ногах. Мои конечности пришли в движение. Греби, если не хочешь умирать. — Фу-а… Я всплыл на поверхность и, барахтаясь, точно собака, поплыл в сторону берега. — Бу-э… Кха-кха… Не прошло и минуты, как я уже лежал на траве и, откашливаясь от воды, вдыхал воздух отяжелевшими лёгкими. На губах пенилась желчь. Вытерев её, я оценил свой внешний вид. Ни единого сухого места. Всё, начиная от школьной формы и заканчивая нижним бельем, промокло до последней нитки. Школьные принадлежности и учебники постигла та же незавидная участь. Мой взгляд невольно приковался к водостоку. Вода журчала. «Ещё совсем недавно… я мог умереть» И хоть фонтан суицидальных мыслей был способен потопить меня, на дно я не пошёл. Кто знает, может, сработал инстинкт самосохранения? Мне очень повезло не утонуть в тот день. «Мне точно померещилось» Я до сих пор жалею о своём поступке, — более того, он мне противен. Тогда я поступил до жути эгоистично. Меня есть за что упрекнуть. «Теперь ты доволен?» — снова безутешно и едко поинтересовался он. Этот внутренний голос был абсолютно безжалостен и холоден по отношению ко мне и моим проблемам. Впрочем, если бы не он, то я бы так и продолжил закрывать глаза на правду. Правду о том, что я ничтожество. Ничтожество, не способное покончить с жизнью. — В этом мире полном лжи, только ты остаёшься со мной честен… Мой голос дрожал, и каждое последующее слово проталкивалось сквозь ком в горле. Я отчаянно пытался сдержать слёзы. — Несправедливо… «А кого это волнует?» — Почему всё так несправедливо… «Пора бы уже давно понять, что всем плевать на твои чувства» — Но ведь… «Интересоваться твоим душевным состоянием и при этом игнорировать его в мгновения твоего несчастья, разве это не лицемерие?» — Я так хочу поверить, правда… так хочу… «Верно, тебе давно известно, что все люди эгоисты и лжецы по своей природе, не пора бы прекратить возлагать на них надежды?» — … Гадкий утёнок вернулся домой. Разноцветные лепестки деревьев и цветов местами украшали мои мокрые, грязные, слипшиеся шмотки. Свежескошенная трава густо окутывала ноги по щиколотки кед, окропляя их своим соком. Штаны обтянули таз, точно лосины, и неприятно стискивали в паху. С брючной тесьмы текла вода. И я помню, как каштановые пакли противно падали мне на глаза, извиваясь на переносице, словно змеи. Они вынуждали меня тереть веки. — Ха-а… Тяжёлый вздох. Я снял обувь и, не заботясь о своём внешнем виде, побрёл по коридору. — Э?.. Из гостиной послышался удивлённый возглас. Я повернулся в сторону источника звука и с безразличием обнаружил, что там стояла Юи. — Братик?!.. Что случилось? Юи первой лицезрела мой причудливый вид. — Если родители это увидят, очень огорчатся! Нужно быстро тебя высушить, пока они не вернулись… «Значит, они не дома, хах?» Даже сейчас… Когда я побывал на грани жизни и смерти... ничего не изменилось. «Так какая разница? Что изменится, Юи? Что они в этот раз сделают? Снова ничего? В таком случае мне плевать, каков будет исход» Пока сестра металась по прихожей и взволнованно бубнила себе что-то под нос, я стоял совершенно неподвижно, отсутствующе наблюдая за её потугами. Как только она вынула полотенце из комода и подбежала ко мне… Бух. Я оттолкнул её — девочка упала. Я задержал на ней холодный взгляд и, отвернувшись, направился в комнату. Не помню, сколько прошло времени с того момента. Я лежал на кровати в полной апатии и не переодевался. Рубашка до того плотно прилипла к моей спине, что создавалось впечатление, будто её приклеили на клей «Момент». Я не мог отделаться от ощущения влажности и холода. Однако сейчас меня занимало не это… «И плевать, что я наследил дома» — мои противоречивые мысли были сопряжены с надеждой на реакцию родителей. Реакцию на мои глупые, сумасбродные поступки. Я желал выговора или наказания, надеялся на то, что мне укажут путь. Желал ощутить хотя бы такую долю внимания, в виде горечи и гнева. «Всё же это лучше, чем ничего» Ребёнок пойдёт на всё, чтобы привлечь внимание родителей. — Ты снова… всё испортила, Юи. Однако… накала страстей не последовало: кто-то прибрал за мной. И этим человеком без сомнений была Юи. Испытывал ли я ярость в тот момент? Да, безусловно. Очередная попытка вызвать реакцию родителей потерпела сокрушительное фиаско. Сколько раз мы это проходили? Сотни раз или же тысячи? На каком десятке я сбился со счёта? «Просто забей» Оставив эти мысли в стороне, я принял ванну и переоделся. Всё это время я не пересекался с Юи, но я знал, что это обязательно произойдет. Обязательно. Вернувшись в комнату, я сел на постель и застыл в одной позе. Просто сидел и всматривался в дверь. Обычно я посвящал время чтению, однако сейчас к книгам меня не тянуло: я был опустошён. Ручка двери осторожно опустилась, и из проёма показалась опущенная голова Юи. Я знал, что она придёт. Потому что… она всегда приходит. — Тебе… одиноко? — спросила она. Нет, дело не в этом. Будь причина в этом, я бы никогда не поступил так глупо. Я взглянул на Юи и, отведя взгляд, ответил: — Я в порядке. — Ложь! — она всплеснула руками и подняла на меня взор. — Ты всегда обманываешь! Неважно, больно тебе или грустно — ты всегда вводишь других в заблуждение… Ну же! Просто скажи мне, что случилось? «Почему молчал?» — спросят многие. Вот только как мне следовало поступить? Рассказать, что меня гложет, и заставить её переживать ещё сильнее? Она и так взвалила на себя больше, чем любой инфантильный взрослый. Я никогда не был самостоятельным, ответственным и независимым человеком, и никогда не заботился о себе в полной мере. Ведь я ненавидел себя и не видел смысла в уходе. Не имеет значения, будь то уборка, стирка, готовка или учёба — сестра целиком и полностью контролировала все аспекты моей жизни. Я взвалил на её плечи непосильное бремя, однако не похоже, чтобы она была против, — и я лишь лгал себе, когда говорил, что не чувствую за это своей вины. — Я в порядке. Голос не дрогнул. Я привык отвечать таким образом. — Мне просто нужно побыть одному. «Просто оставь меня в покое» «Пожалуйста, не уходи» Мои противоречивые чувства схлестнулись в ожесточенном бою. Схлестнулись не на жизнь, а на смерть. И никто из них не мог добиться решающего перевеса. — Ты совсем мне не доверяешь, да? — говорила она сквозь ком в горле, всеми силами сдерживая слёзы. Её лицо задрожало, и она впилась в меня острыми, влажными глазами. — Почему?.. Я ведь столько для тебя сделала. Да, родители тебя обделяют, другие дети не замечают, в школе одноклассники издеваются — это всё так, но… Она сделала долгую паузу. Ей не хватало воздуха в лёгких, чтобы продолжить говорить. Мне было больно слышать её слова, ведь они были чистой правдой. — Но у тебя есть Я! — она коснулась груди и стремительно пошла в мою сторону. Я сидел в том же положении и был скуп на эмоции. Мне уже до такой степени всё опротивило, что было абсолютно без разницы: есть у меня один-единственный близкий человек или нет. «Я так устал, я сам себе противен... Просто, оставь меня в покое, Юи… Я всё равно никому не нужен… Я что есть, что нет — суть от этого не меняется» Зализывая душевные раны, я не заметил, что подпустил Юи слишком близко. — Ты слышишь меня? «Нет, не слышу. Не хочу слышать» — У тебя. Есть. Я! «И что с того? Прекрати это, ты только зря теряешь время» — Больше никто не нужен! Толчок. Она дерзко повалила меня на кровать и рухнула сверху как подкошенная. — Что бы я ни делала, твоё выражение лица остаётся прежним: бесчувственным и отстраненным. В твоих глазах нет благодарности, нет уважения, нет удовлетворения… Готова поспорить, ты меня даже близким человеком не считаешь. Для тебя ведь все — пустое место… Ты до такой степени ослеп, что не видишь дальше собственного носа! Сердце неприятно кольнуло в груди. Её слова задели меня за живое. — Все люди далеко… А я здесь, перед тобой! Ты видишь?! «Пусто. Это ракушка — сколько бы ты ни долбилась, к тебе никто не вылезет. Улитка давно покинула свой дом» — я мысленно усмехнулся от этого сравнения. Тем временем сестрёнка безудержно надкусывала моё сердце. Красные веки, мокрые щёки, вспотевшая шея — никогда в своей жизни она так не взрывалась. — Даже то, что я сижу на тебе и изливаю душу, ни капельки не трогает тебя, ведь так? Ты просто безнадёжный сухарь! Видя её такой беспомощной, мне хотелось свернуться калачиком и исчезнуть. — Что мне нужно сделать?.. Пожертвовать собой? Спасти тебя ценою жизни?.. ЧТО?!.. Просто скажи, что мне нужно сделать! Сестра приблизилась ко мне, её вьющиеся волосы щекотали уши. Однако даже тогда… вопреки её желанию и чувствам, мои глаза смотрели сквозь неё. Перед ней лежал не Такеши Юто, а выжатая губка. — Хоть что-то может тебя взбудоражить?.. Хоть что-то в состоянии тронуть твоё сердце? Мне хотелось сказать ей: «Нет! Это бесполезно! Ты только тратишь время впустую. Я не заслуживаю твоего внимания». Да, эти слова были бы ложью. Ложью, глубоко укоренившейся в моём сознании. И тем не менее это была ложь, сказанная во благо. Я желал, чтобы Юи была счастлива, старался не отягощать её собой, однако в то же время мне не хватало смелости решительно от неё «избавиться». «Хочется быть с ней, но не быть обузой» Помню, как сильно болело моё сердце, разрываясь от этого противоречия. — Ха-а… Ха-а… Она тяжело дышала. — А что если так? Kiss. «Она только что… поцеловала меня?!» — я округлили глаза в изумлении. Сестрёнка выпрямилась и посмотрела сверху-вниз. — Потерял его?.. Потерял своё самообладание? — она робко улыбнулась. — Просто запомни это, рядом со мной ты можешь не притворяться… Просто быть собой, понимаешь?.. Не бойся, я никогда не буду тебя осуждать. Ты мне веришь?.. Я отдала и отдам тебе всё. Могу ли попросить одного только доверия взамен? Преданность и вера. Всё это время. Год за годом. День за днём. Сестра действовала мне во благо с полной самоотдачей и самоотверженностью. Жертвовала своим временем, чувствами и интересами. Потакала моим эгоистичным прихотям. Смогу ли я ответить ей аналогичной решимостью? Смогу ли я отдать ей всего себя без остатка? Смогу ли я посвятить ей свою жизнь? Смогу ли? — Прости... И тогда… Ни мираж, ни фикция, ни даже оптическая иллюзия. Ко мне явилась она — кроваво-красная панель. Она рябила, деформировалась, тускнела, искривлялась, переливалась и наслаивались, затем раздваивалась, утончалась, растягивалась, укрупнялась, после чего падала на землю, разбивалась, собиралась воедино, расщеплялась. Она была везде. Следовала по пятам. Я не мог оторвать от неё взор. Иероглифы, латинские буквы, цифры, знаки препинания — символы прокручивались раз за разом, но обязательно возвращались к двум словам. Неважно, на скольких языках это будет сказано, посыл останется один. Глаза метались между вариантами, однако думал я совершенно о другом… «Значит, мне тогда не померещилось» ... [ ПРИНЯТЬ ] [ ОТРЕЧЬСЯ ] ... Сейчас я не буду задаваться вопросом о природе происхождения этой панели, потому что сейчас это и неважно. В этот момент меня интересовало другое… — Просто… выбери меня! — взмолилась она и стиснула губы. Её носик по-кроличьи задрожал, а на глаза навернулись слёзы. Она опустила голову мне на грудь и тихо, жалобно заплакала. Щёлк. В тот самый момент что-то щёлкнуло в моей голове. Какой-то невиданный доселе рычажок. Я не мог его коснуться или каким-либо образом доказать его существование, но я точно чувствовал, что он привёл меня в движение. Именно тогда я впервые так отчётливо увидел... влияние своего выбора на грани будущего. И именно тогда было принято первое осознанное решение в моей жизни. В голове возник образ журчащей воды в водостоке. «Если мне и вправду был дарован второй шанс, то я просто-напросто не имею права облажаться. Только не сейчас» Руки, которые обычно держались отстраненно, робко обвились вокруг Юи. В минуты этой близости я не без иронии сравнивал себя с утопающим, хватающимся за соломинку. — Если это единственный твой каприз... Выбор сделан. Начиная с этого дня и далее… неважно, с чем мне придётся столкнуться, будь то боль, одиночество, отчаяние или же страх, я больше никогда не сдамся. Я больше никогда не прибегну к самоумерщвлению. Давая себя этот торжественный обет, я понимал и следующее... Сколько бы друзей я не обрёл по дороге жизни, ни одного подобного Юи больше не будет. Я назвал бы её фанатичной и одержимой в своей преданности мне, но это было бы небрежно по отношению к ней. Однако если посудить... единственное, что заставляет нас идти против разумных заключений — это одержимость своими идеалами, разве нет? Ни один рациональный боцман, повар, моторист и матрос корабля никогда в жизни не пойдёт ко дну вместе со своим капитаном. Они будут бежать, спасаться с этого самого корабля, подобно крысам. Именно потому, что я люблю мою дорогую сестру; именно потому, что она единственная, кто по-настоящему верит в меня; именно потому, что эта глупышка готова ради меня идти на жертвы, — я выберу её и отвечу тем же. Ведь это и является качеством преданного человека. Любить родного человека настолько, чтобы забыть обиды мира, забыть о том, что он идёт на тебя войной. Любить больше, чем себя. Главное — любить. Пока сестрёнка на моей стороне, все остальные — не больше чем мусор под ногами. Одной только её хватит, чтобы заполнить пустоту в моей душе. Верно… Отныне и впредь. Я буду предан только ей. ---------- Призраки прошлого Апрель. Наши дни. «Что говорят обо мне люди?» — все мы привыкли задаваться этим вопросом. Ни личных желаний, ни мечтаний, ни мнения, ни даже жизни — всё лишь является прототипом ожиданий других людей. В этом чёртовом аду сильнейшие пихают законы и устанавливают правила, а слабейшие им следуют. Мелочные, гнилые и лицемерные существа — это люди. В мире, к которому я принадлежу, вся жизнь крутится вокруг первых лиц, в то время как другие являются лишь украшением для этой самой жизни. И если бы мне присваивали лицо, то я, без сомнений, был бы третьестепенным персонажем. Всего лишь именем, лицом и фигурой в общем сюжете. Персонажем, которого никогда не раскроют. Стеклянным шариком на задней стороне новогодней ёлки. Даже чем-то более незначительным. Это не потому, что жизнь обделила меня или типа того, а потому, что я сам не вижу себя в ней. — Ладно, сойдёт… — пробормотал я, небрежно поправляя галстук перед зеркалом. Кому какая разница, как я выгляжу? [[image:/storage/reader-images/53b24df3ff53aeba4d1a04bb54e63d770a503766.jpg]] По ту сторону отражения на меня смотрел парень с тёмными кругами под глазами и невыразительным, скучным лицом. «Меня ожидает чертовски счастливый день» С этой мыслью я вынул из кармана синюю ленту и повесил в шкафу. — Лучше избегать неприятностей. Я никогда не был выдающимся человеком, не старался добиться расположения окружающих или уважения родителей, не мог похвастаться успехами или амбициями, не мог сильно привязаться к чему-либо. Ленивый, трусливый, недоверчивый — таким человеком я был раньше. Не могу сказать, что послужило причиной: темперамент или всё же обстоятельства, но факт остаётся фактом — во мне нет достоинств, которые могли бы привлечь окружающих. Я даже не главный герой, а всего лишь... фоновый персонаж. Ничем непримечательный, невзрачный, незапоминающийся — такими словами вы меня характеризуете и будете совершенно правы. Мне не больно понимать это, мне не больно слышать сплетни и небылицы за спиной, мне не больно осознавать собственную никчемность. Напротив, я увидел в этом свои преимущества. Верно... «Ты — ни рыба ни мясо» Заруби себе это на носу и никогда не забывай. Возвращаясь в прошлое, я не думаю, что когда-либо избегал детсадовцев, одноклассников или людей в целом. Скорее напротив — они сторонились меня. Сомневаюсь, что дело во внешности, росте, походке, силе или чём-то подобном. Вовсе нет. Дело было в другом… Пожалуй, истинная причина кроется в моём отношении. Забавно, но порой мне приходилось задаваться вопросом: «Что лучше: когда над тобой издеваются или когда тебя игнорируют?». Какой бы вариант ни одержал вверх, в жизни мне приходилось иметь дело как с одним, так и с другим. Со временем я привык к такому отношению: оно вошло в мою зону комфорта и стало естественным порядком вещей, однако вместе с тем я начал испытывать чувство отвращения к этой стороне своей личности. Словно бы заглянул в зеркало души и увидел обезображенное отражение. Такой извращённый взгляд на мир — это в корне неверный подход. Пускать всё на самотёк себе дороже. Конечно, Артур Шопенгауэр неоднократно повторял, что на нас влияют не внешние обстоятельства, а наше отношение к ним, однако это не то же самое, что вносить надругательства и пренебрежение в свою зону комфорта и не обращать на них внимания. Однако это не то, что я могу изменить так просто… Такое отношение к себе сопряжено со множеством негативных воспоминаний, которые не могут исчезнуть в одночасье. Сомневаюсь, что и полувека хватит, чтобы окончательно от них избавиться. В голове возник образ моей младшей и средней школы, в глотке пересохло. Мне не хочется вдаваться в подробности того, как надо мной издевались, однако если необходимо сравнение — игнорирование было лучшим временем, проведённым в школе. В такие моменты у меня складывалось впечатление, будто бы я и не существую вовсе. Будто бы я не более чем тень или призрак, не имеющий своей материальной формы. Любого другого человека такого рода изоляция или остракизм свели бы с ума, однако не похоже, чтобы меня это коснулось. И тем не менее я бы солгал, если бы сказал, что не был близок к этому. — Ну-ка, посмотри в камеру, — потребовал мужской голос. — И убери, наконец, этого медведя: ты уже давно не ребёнок! — Ни в коем случае! — заканючила сестра. Он снова это делает? Следуя по коридору, я покосился в гостиную: отец фотографировал Юи по случаю очередной церемониальной даты. Для неё это тоже очень важный день. Всё же для сестры это последний год обучения в средней школе. Отрочество подходит к концу и вступает в силу юность. А там и розовая пора не заставит себя долго ждать. Придёт время, и сестрёнка познакомит меня со своим бойфрендом. Человеком, которого мне придётся принять в качестве зятя. Ведь она никогда не ошибается в своём выборе. Наблюдая за ростом своей юной сестры, я думал только об этом. И тем не менее… — Улыбочку! Я перевожу взгляд на дверь, и мои глаза невольно скользят по рамкам в прихожей. На фотографиях изображена Юи в окружении мужчины и женщины. Меня там нет. Мой взор приковался к малышке Юи, показывающей двумя руками «пис» и улыбающейся во все тридцать два кристально чистых зуба. — Ещё раз! — Ну папа… — Давай. Она там. А я здесь. Мы на своих местах. Я прижимаю руку к груди и пытаюсь подавить тьму в сердце. Это не дискриминация, нет. Лишь расстановка приоритетов. — Удачного дня… — подбадриваю я себя и дергаю за ручку. Семья не сильно отличалась от детского сада или школы. Вся забота и любовь принадлежали Юи. Вечно послушной и сияющей, точно звезда. Родители видели в ней ангелочка и боготворили, словно божество. Неудивительно, что её свет затмевал ночную тьму. Затмевал меня. — Ха-а… Я тяжело вздохнул и сделал шаг вперёд. Имя, присвоенное мне с рождения — Юто. Фамилия, переданная нам с Юи по родословной — Такеши. Я повстречал за свою жизнь многих, однако самого высокого мнения обо мне была только сестра. И хотя я очевидно не заслуживал такого отношения, было понятно, что её искренние чувства сопряжены с жалостью и родственной симпатией. Сестра никогда не оценивала меня по достоинству, не оценивала по существу. Жалобный, горячо любимый брат, которому нужна забота. Это не брат, который этой заботы не заслуживает. Лишь поэтому она всё ещё меня не бросила. И именно поэтому… я никогда не брошу её. Даже если случится так, что в конечном итоге она от меня отвернётся, я навсегда останусь на её стороне и буду поддерживать из тени. Неважно, сколько времени для этого потребуется. Неважно, что для этого потребуется. И неважно, зачем это потребуется. Для меня это неважно. Главное — её благополучие. Моё благополучие — второстепенно. Я и не заметил, как Юи стала нитью, связывающей меня с этим миром. И полностью осознавая свою зависимость от неё, я задавался вопросом: «Нужно ли меняться?». Самостоятельность и независимость. Нужна ли мне эта ответственность? — Жарко… Я никогда не был тем, кто отдаёт близким самое сокровенное, и не был тем, кто блистает ответственностью, проявляя инициативу в каждом деле. Я не хотел быть в каждой бочке затычкой, как моя сестра. По иронии я так же прост и изворотлив, как дерево. Росту, не бросаюсь в глаза, не делаю резких телодвижений и не обретаю значимости, пока не появляется такая необходимость. Действительно, словно дерево. Интересно, я вообще принесу плоды? Именно поэтому… порой на меня находит мысль, что я вообще не живу. Со своим равнодушным отношением к стремлению, а также безразличным отношением к дружбе, любви и жизни — вполне нормально, что все относились ко мне аналогичным образом. Это просто замкнутый круг равнодушия, берущий начало в детстве. Если в самый трудный момент жизни от тебя отвернулись, наступит день, и ты поступишь аналогичным образом. Ведь теперь тебе не кажется это чем-то неправильным. Если близкий человек, которому ты так сильно доверял, поступил с тобой подобным образом, то, пожалуй, стоит принять, что это в порядке вещей, разве нет? Именно поэтому я так долго не мог довериться Юи. «Это конец» — слова, некогда сошедшие с моих уст. Они исходили из глубин… нет, самых недр моей души. И сейчас… — Сейчас я не хочу об этом думать. Верно… Самое главное, что я никогда не адресую их Юи. — Глупая, младшая сестра… На душе стало теплей. Тьма отступала. Поскольку это мой первый день в старшей школе Сакурай, я решил принять некоторые меры предосторожности и воспользовался общественным транспортом. Обычно я возвращаюсь домой на велосипеде, однако сегодня я вынужден поступить иначе. Это во многом связано с первым впечатлением, которое я хочу произвести на одноклассников. Сомневаюсь, что моя политика изменится, однако сейчас… я хочу чего-то ещё. И это что-то тесно связано с моим и сетры благополучием. Вещь, которая может заполнить пустоту в наших душах. Какой-то незаменимый элемент. Что бы это могло быть? — Вот значит как выглядит моя новая школа... Когда я завернул за угол, мой взгляд устремился к высокому зданию с эмблемой в виде буквы «S» на лицевой стороне. В направлении ворот вела широкая аллея с сакурами по бокам. — Падение лепестков сакуры… Что это, если не начало? — пробормотал я, когда одна из розовых снежинок приземлилась мне на руку и взмыла на ветру. Легкий ветер перемен уже веял над городом, обещая начало новой, удивительной главы в жизни каждого из нас. ---------- Призраки прошлого Вы когда-нибудь слышали мифы о мойрах? Слово «мойра» в переводе с греческого языка означает «доля», «часть», со значением «участь», которую получает каждый человек при рождении. В древнегреческой мифологии Мойры — это богини человеческой судьбы. С распространением ткачества у многих народов — хеттов, греков, римлян — мойры получают облик прядильщиц. Так впервые в греческой литературе их называет Гомер. Они мыслились в виде суровых старух, прядущих нити судьбы: Клото с веретеном в руке, Лахесис с меркой или весами, Атропос с книгой жизни и ножницами. Разрыв нити — означает смерть. Лахесис — «дающая жребий», отвечает за прошлое, она назначает жребий ещё до рождения человека и следит за его исполнением. Лахесис как бы разматывает и пропускает сквозь жизненные невзгоды, превратности судьбы, через всю жизнь смертного человека нить, которую для каждой судьбы прядет Клото. Нарушить жребий невозможно, исполнить его помогают все боги. Её сестра Клото — «пряха», мойра настоящего, прядет нить, на которую нанизаны события настоящего времени в человеческой жизни. Атропос же — мойра будущего, «неотвратимая» — неотвратимо приближает будущее человека и перерезает ножницами нить человеческой жизни, тем самым обрывая её. Таков был миф о мойрах. Думая о них и той доле жизненных невзгод, что выпала на мои маленькие плечи, я занял место в зале и принялся наблюдать за окружающими. Помещение потихоньку заполнялось толпой восторженных зевак, весело бубнящих и переговаривающихся меж собой. Судя по едва уловимому запаху свежей краски, продвинутому световому оборудованию и спортивному инвентарю, непотрёпанным стульям и столам, приятному покрытию пола и потолка, а также современному антуражу — можно было говорить о том, что в этом здании совсем недавно сделали ремонт. Причём, ремонт добротный. — Есть смысл задуматься о вступлении в клуб... «Задуматься о том, чего ты никогда не сделаешь» — язвил внутренний голос. Я цинично усмехнулся. В старшей школе Сакурай в день церемонии поступления спортзал был битком набит людьми. Недавно поступившие ученики, первокурсники, переходящие на второй год обучения и второкурсники на третий, а также третьекурсники, оканчивающие школу — весь ученический состав, не считая учителей, присутствовал на данном мероприятии. Интересное место, как оказалось. Множество кружков, дисциплинарный комитет и ученический совет на уровне. Надеюсь, что хотя бы здесь меня оставят в покое. По крайней мере, я старался думать в таком ключе. Однако надежда... умирает последней. Неизвестно, в какой момент Атропос прикоснулась к моей нити судьбы, однако, по моему скромному мнению, это произошло в день церемонии поступления. Тогда я ещё не знал, что предвещают мне эти пару лет. Я не ведал того, что подготовила для меня Лахесис в прошлом и чего следует ожидать от Клото в настоящем. Почувствовав вибрацию в кармане и услышав характерный рингтон, я вынул из него телефон и взглянул на экран блокировки. Это было текстовое сообщение. [Братик, пожалуйста, загляни после школы в продуктовый. Купи овощи и мясо к ужину] Сестрёнка — С тех пор как мать легла в больницу, она совсем себя не жалеет… И тем не менее… Выбор продуктов всегда казался мне утомительным, поэтому я вежливо отказался: [Не, мне лень] Юто Ну, или не совсем вежливо… Предугадывая её будущую реакцию, я выключил телефон, предварительно поставив его на «беззвучный», и положил на своё законное место. Не то чтобы помощь сестре с покупкой продуктов было для меня таким уж хлопотным делом. Если бы Юи попросила меня об этой услуге вновь, то я бы без сомнений согласился. Всё же я очень дорожил её чувствами и прекрасно понимал, какое тяжкое бремя она на себе несёт. Уход за домом, готовка, стирка, уборка, сад — и это уже не говоря об учёбе и школьной секции. И вместе с тем она умудряется найти время на семью: болтает с отцом без умолку, навещает мать, помогает мне с учёбой. Разве она не ангел? — Ну как я могу изменить себе в удовольствии её немного поддразнить? Верно, всё лишь для того, чтобы подраконить мою горячо любимую сестрёнку. Ещё большее удовольствие доставляет то, что она прекрасно об этом знает. Это двойная игра. — Представитель первогодок, Хайро Хошимэ. Пожалуйста, пройдите на сцену! Тем временем на сцену вышел белокурый молодой человек и зачитал поздравительную речь. Даже я, особо ни кем не интересующийся, уже наслышан о нём. Хайро был главной темой обсуждения среди девочек на вступительных экзаменах. Говорят, он принадлежит к какому-то старинному политическому клану и в будущем планирует занять место отца. Учитывая его происхождение, становится ясно, почему он так из кожи вон лезет, чтобы занять первое место. «Не упасть в грязь лицом» — его мотивация вполне очевидна. Хайро один из тех, кто стремится к идеалу во всём. Спорт, учёба, внешность, социальность — невооружённым взглядом видно, что он на шаг, а то и два, впереди других — впереди сверстников; возможно, даже взрослых. Его успеваемость во многом говорит о его характере, хоть и не раскрывает всех деталей взаимоотношения с отцом. Он может стремиться к идеалу как ради одобрения отца, так и исходя из своих собственных амбиций. Я не завидовал Хайро или типа того, просто не мог постичь его взгляды на жизнь. Идеальным стать невероятно сложно: постоянно приходится заниматься собой, оправдывать ожидания других, не показывать слабостей — это кажется мне утомительным. «Пустая трата времени» — так бы я выразился. Особенно противно, когда это не внутреннее стремление, а всего лишь давление извне. Имеется в виду, когда от вас требуют стать тем, кем вы себя не видите. «Стремись к совершенству, и мне плевать, что ты об этом думаешь. Если тебя это не устраивает, ты мне не нужен» — когда с холодных уст снисходят леденящие слова, они не разжигают огня в сердце. Нет, они делают обратное. Они задувают свечу мотивации до того, как она обратится в неистовое пламя. Встречный ветер должен раздувать пожар в сердце, а не тушить маленькие свечи. В подобном действе нет совершенно никакого смысла, кроме злого умысла. «От того, что ты засунул в жопу перо, ты ещё не стал павлином» — так однажды выразился один великий человек. Слава, популярность, честь, мнение о нас общества, материальные и нематериальные ценности — порой нужно отбросить всё, чтобы обрести свободу. И порой отбросить — значит, пожертвовать. Если близкий тебе человек пытается посредством тебя реализовать свои собственные амбиции, то не закономерно ли оставить его позади? Разве есть что-то ценнее свободы? Это сложный моральный вопрос. И я снова начал задаваться им, глядя на озаренную солнечным светом фигуру Хайро Хошимэ-куна. — Ах, какой красавчик! — послышалось позади. И словно по щелчку пальцев, почти вся женская половина аудитории буквально оживилась. От подобных жестов внимания его лицо никак не исказилось, мало того, на нём не было и капли смущения. Он не споткнулся, пока поднимался по ступенькам, не замялся, когда ему выдали поздравительную речь, и не колебался во время чтения. Да при том зачитывал с таким проникновением, с такой задушевностью, от чего присутствующие трепетно вздыхали и, будучи растроганными, сглатывали ком в горле. Лично я особо не вслушивался. Эти яркая улыбка, очаровательное лицо и смелый дух — восхищали и притягивали окружающих, побуждали их следовать за ним. Уподобляться и синхронизироваться с его чувствами и эмоциями. Без сомнения, он сейчас царствовал на сцене. И тем сильнее укреплял мою веру в том, что прекрасно подходит на роль будущего президента учсовета. Но я не мог разглядеть за этим фасадом настоящего Хайро Хошимэ. Широкая улыбка, располагающая внешность, сдержанная мимика, отсутствие колебаний и посторонних эмоций — по этим маленьким чертам я мог судить о том, что Хайро полностью контролирует своё тело. Другими словами, дружелюбные улыбки, тёплые взгляды, мягкие подмигивания, адресованные аудитории — не исключено, что во всём этом отсутствовала искренность. Верно, мне казалось, что это обыкновенная актерская игра, а окружающие — всего лишь зрители профессионального выступления. Или же это только мои заблуждения? Я часто замечал за собой, что непроизвольно размышляю над мыслями окружающих меня людей и могу косвенно представить их взгляд на мир. Естественно, это не является какой-то сверхспособностью — всего лишь холодное чтение, не более. Анализировать людей и делать о них предварительные выводы, исходя из внешнего вида, предполагаемого социального статуса, одежды, ценностей, вещей и поведения — не так уж и сложно, не находите? Поскольку я не могу найти своей роли в жизни, то мне, пожалуй, остаётся лишь размышлять над ролями других. Зачастую другие были для меня зеркалом, в котором я мог неотчётливо, но разглядеть себя. Как бы то ни было, нет, Хайро — не высокомерен, и уж тем более не лицемер. Он признаёт, что выше других, однако не задирает нос, и явственно старается защитить образ хорошего человека. Я не нахожу это лицемерием, даже напротив, считаю это отличительной чертой, свойственной лишь немногим. И нас с Хайро отличало многое… Я покосился вбок. Мне предстала вполне привычная картина. На расстоянии двух пустующих стульев от меня сидели и мило щебетали две привлекательные юные особы. Создавалось впечатление, что они намеренно держали со мной дистанцию, как если бы я мог их запятнать. Может, я себя накручиваю — может, нет, но мне кажется, что это прямое свидетельство того, насколько велика моя популярность среди «дам сердца». Я и так это понимал, но всё же… Мрачным людям одиночество заказано. — Эх… Я тяжело вздохнул. — Представитель первогодок, Юмикава Сумико. Пожалуйста, пройдите на сцену! Когда великолепная речь первогодки Хайро подошла к концу, объявили о втором первогодке, получившем высший балл на вступительных экзаменах. Для понимания, они оба добились идеальных результатов. Иными словами, сотню баллов по всем предметам. Мужская половина зала мгновенно приковала взгляд к её фигуре. — Ты только глянь! — Обалдеть… Это была девушка по фамилии — Юмикава. Ультрамариновые волосы, конский хвост, внушительных размеров бюст. От увиденного у парней в зобу дыхание спёрло. Они тут же начали обсуждать её внешность и делиться своим мнением относительно груди. — Юмикава Сумико, хах? — я непроизвольно повторил её имя. Ещё одна занимательная «светская львица». Мягко говоря, эти двое были практически одинаковы: оба стремились к идеалу в обществе, тратя на это своё личное время. Их мотивы, вероятно, отличались, однако суть оставалась одна. Вот только личность Юмикавы в этом плане была малость... эксцентрична. — Сурова… От её взгляда бросало в лёд и пламя; в душе начинали скрестись кошки, а по телу то и дело бегали мурашки. Если бы мне пришлось её охарактеризовать, как какое-то животное, то слово «павлин» тут же начинало вертеться на языке. Юмикава, казалось, была настолько же грациозной и недосягаемой. Идеал девушки любого парня, спору нет. Надеюсь, вас не обидел мой сарказм. После завершения церемонии поступления, ученики направились в свои классы. Поскольку мои новоиспечённые одноклассники покидали зал, не дожидаясь отстающих, они просто не могли заметить тело, медленно погребаемое в толпе учащихся. Я отстал в мгновение ока. От такого количества людей у меня скручивало живот. — Терпеть не могу толпы… Тем временем я, по всей видимости… потерялся? Оглядевшись по сторонам, я заметил, как представители учсовета выносят из спортзала чью-то школьную сумку. Должно быть, кто-то из первогодок оставил. Ну и маша-растеряша. Вслед за тем спортзал закрыли. — Уйти домой — было бы сейчас довольно простым решением, однако не хочется наживать себе врагов в классе. В том числе и в лице классного руководителя… Я тяжело вздохнул. Блин, какая же всё-таки школа большая… Одна только площадь — что императорский двор. До чего же трудно найти даже свой собственный класс, — бродя по коридору, подумалось мне. Навстречу шли старшеклассники. Я подошёл к ним и уточнил местонахождение класса 1-А. Мне подсказали, что он находится на втором этаже, и я отправился к лестнице. — Ну и фрик. — Ага. Меня проводили не очень приветливым взором. Едва зайдя за поворот, я внезапно услышал, как кто-то несётся по лестнице. Однако этого времени было недостаточно, чтобы приблизиться к стене и тем самым избежать столкновения. В результате, в меня впечаталась какая-то юная особа и с милым «Ай-ай-ай» рухнула на землю. Она ещё какое-то время забавно пищала, держась за свой ушибленный нос, после чего подняла на меня влажные глаза. Её глаза сияли. — … Я непроизвольно сглотнул. Давно не видел такой чистый, непорочный взгляд. Малышка была на полголовы ниже меня, имела короткие по плечи волосы кофейного цвета и глаза цвета спелого персика. Её форма была бережно и аккуратно поглажена, ни единой помятости и неровности, а бантик — прилежно уложен, — верный признак проживания в любящей семье, где мать заботится о своём ребёнке. Едва ли мужчине такое по силам. Разумеется, можно было подумать, что она заботится о себе самостоятельно, однако, судя по расторопности и легкомысленности её поведения, сомневаюсь, что это её рук дело. Кроме того, в волосах, на самой макушке был огромный красный бант, что в нынешних реалиях женской моды выглядело совершенно неуместно. Что за деревенщина? Ещё я обратил внимание, что девушка носила белые гольфы и начищенные до глянца, смольные мокасины. Без щетки и бархаток такого не добиться. Это лишь ещё больше укрепляло мою уверенность в собственных выводах. В данный момент в её взгляде читалась рассеянность, а в стиснутых губах — застенчивость. Не похоже, чтобы она отличалась высокомерным или горделивым нравом: её лицо не выдаёт подобных черт. Впрочем, что более важно… «Так, а это что?» — я заметил на тыльной стороне её ладони свежие кошачьи царапины. Если своевременно не обработать рану, то можно занести инфекцию, — и это я уже молчу о том, что на когтях некоторых бродячих кошек нередко можно обнаружить бактерию Бартонелла, которая обычно приводит к воспалению регионарных лимфатических узлов, лихорадке и общей интоксикации организма. Мне на мгновение стало тревожно. — Дай руку. Прекратив изучать её внешний вид, я протянул малышке руку, заранее готовясь быть отвергнутым. Однако вопреки моим ожиданиям, девушка завороженно посмотрела на мою руку, после чего подняла на меня взгляд. Наши глаза встретились. Эта странная атмосфера продолжалась ещё некоторое время. Не смотри на меня так… Мы не в подростковой сёдзё-манге. — Не ушиблась? — А… ум… ага, — она кивнула и, робко схватившись за мою руку, поднялась на ноги. [[image:/storage/reader-images/0bea1da61e47edaedcf50e7f9a2950c4842af8c6.jpg]] На удивление, девушка поспешила извиниться: — А… п… про-стите, семпай, — поклонилась она, на что я кивнул. Погодите, кто? — И-извините, мне нужно бежать! Я эээ… забыла сумку в спортзале. Всё свелось к тому, что она ошибочно приняла меня за старшеклассника. Вероятно, это из-за нашей разницы в росте. А быть может дело просто в её интуиции. Так или иначе… «Я эээ… забыла сумку в спортзале» Сумку, хах? … [ ПОМОЧЬ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Я смотрел в пустоту. Туман в глазах сгущался. Если время людей всё же замирает, то для меня… оно замирает всякий раз, когда на горизонте появляется панель. «Нужно ли говорить? Стоит ли обратиться? Что изменится? Нужно ли оно мне? Поверит ли она мне? Что она обо мне подумает? Что она думает обо мне в настоящий момент? Какими глазами она на меня смотрит? Какого типа она человек? Как выбор повлияет на меня в будущем?» — вопросы роились, словно пчёлы в улье. Вопросы проявлялись в пространстве, ползли смольными чернилами по стенам, точно змеи. Текли и капали с потолка, опадая наземь. Они были везде. Въедались абсолютно во всё, что меня окружало. Нерешительность и неуверенность цепью обмотали шею. Они заставляли меня задуматься о возможных последствиях. Я упорно вглядывался в её глаза, мимику, однако не наблюдал признаков отвращения или же фальши: её лицо оставалось неизменным — растерянным и суетливым, как если бы душой она была не здесь. Казалось, её беспокоило что-то, но не отсутствие сумки, а нечто большее, нечто более значительное. Так не волнуются люди, которые всего лишь потеряли сумку. Может быть, в той сумке было нечто важное? Нечто особенное для неё? Сейчас я не мог сказать этого наверняка. Однако в одном я был уверен точно: она определенно чем-то дорожит и не хочет этого терять. Поэтому… Нет, не ведись на это. Пойдёшь на поводу у чувств, и кто-нибудь вновь умоется слезами. Дистанция — верный шаг. Одиночество — верный путь. Мои губы поджимаются. — … Мне не стоит делать то, что может сблизить меня с окружающими... Люди по природе своей склонны привязываться не только к тем, кто сделал добро им, но и к тем, кому сделали добро они сами. Этот мир и люди... неизменны, как ни посмотри. Я множество раз в этом убеждался. Они склоны совершать одни и те же ошибки и редко учатся на ошибках других. Пытаясь уберечь кого-то от зла, ты можешь навлечь на него ещё большее зло. Именно поэтому падающего лучше подтолкнуть, чем пытаться реабилитировать. Как ни крути, людям проще заплатить за зло, чем за добро. Потому что благодарность — это бремя, а месть — удовольствие. Если простыми словами: людям легче нанести обиду тому, кто действует добром, чем тому, кто внушает опасение. Сколько раз я пытался завоевать уважение и доверие благородством души, но схлапывался под прессом человеческого эгоизма? В чём же проблема? Мне не хватало величия? Понимаете, я устал лелеять надежду на то, что люди, коих я одаривал добром, придут ко мне в трудное время. Раны от ножей в спине свежи И всё ещё не затянулись, так что я... больше ничего не сделаю. Разворачивая ногу в сторону лестницы, я неожиданно вспомнил... «Клото сплетает нить судьбы из всего, что попадёт ей в руки. Лахесис не глядя сплетает нити судеб разных людей между собой. А третья — Атропос, расстригает нити судьбы, таким образом убивая их» Лахесис, скажи мне, есть ли в этом высший смысл? Зачем ты... переплела наши судьбы в этот странный миг? Я смотрю на её поцарапанную руку и начинаю испытывать странный благоговейный трепет. Точно бы сейчас нельзя было молчать. Мои губы размыкаются, и я подаю голос. — Постой, — несмотря на свою «политику страуса», я таки решил её окликнуть. — Лучше не иди туда, иначе потратишь время впустую. — Что? Но почему? Я прямо вижу, как она вместо того, чтобы купить на монету еды, бросает её в колодец желаний. Наивная. Слишком наивная для этого мира. — Дело в том, что двери в спортзал уже закрыты. Так что советую тебе направиться в учительскую. Это всего лишь моё предположение, но я думаю, твою сумку уже нашли и перенесли туда. Даже если её там не окажется, ты всегда можешь обратиться за помощью к учителям. Это решение намного эффективнее бесполезных поисков. В ответ на мою помощь её глаза озарились светом. Прошу, только не говори мне, будто ты думаешь, что абсолютно каждый человек на свете поступил бы аналогичным образом. Не будь о людях такого высокого мнения. — Большое спасибо! Ещё увидимся! Совершенно не сомневаясь в моих словах, она с благодарностью поклонилась и, помахав рукой на прощание, направилась в учительскую. — Постой. Я вновь её окликнул. — М? Что такое? — она озадаченно наклонила голову. Выглядело мило. — … Я замялся. Однако вряд ли это отразилось на моём лице. Так или иначе… Стоит ли вообще говорить? Ещё поди извращенцем посчитает, и тогда плакали мои мечты о спокойной школьной жизни… Впрочем, когда меня это останавливало? Я всё равно буду поступать так, как посчитаю нужным. — Рана на твоей руке. Продезинфицируй её. Она покосилась на свою руку, после чего вспыхла и спрятала её за спиной. — Ах-ха-ха… Я и забыла, — она смущённо почесала пальцем щёку. — Поранилась, когда снимала кошку с дерева. — Всё равно обработай. — Угу… Так и поступлю, — малышка кивнула. — Ещё раз спасибо! На её лице сияла широкая, белозубая улыбка. «Ну точно деревенщина... Редкое дело, чтобы девушка относилась ко мне с такой благосклонностью» — подумал я, вспоминая все те взгляды, которыми меня обычно одаряли в младшей и средней школе. Припомнил я и то, что места в спортзале рядом со мной пустовали. — И так всегда… Доброта. Мы все поступаем по-доброму ровно до тех пор, пока нашу доброту не начинают принимать за слабость. Ты можешь быть о человеке лучшего мнения, активно отстаивать его честь за спиной, оказывать ему поддержку, а потом… в один прекрасный миг… Без шума, без предисловий, без уведомления. Быть им опрокинутым. — Неужели ты думал, что мы будем вместе до самого конца? — Нет, я и сам полагал, что это рано или поздно закончится. В обычных обстоятельствах ты бы никогда и не подумал, что между вами может состояться подобный разговор. Ты надеялся на большее и часто многим жертвовал, однако ваши взгляды на это недолгое, близкое общение с самого начала расходились. Ты искал в этом человеке способ заполнить пустоту в душе, возможно, даже добиться нечто большего; он же — лишь способ извлечь собственную выгоду. Именно поэтому, когда ты становился ему неудобен или препятствовал его цели, он просто брал… и опрокидывал тебя. И при том делал это с таким невинным выражением лица, с таким легкомысленным смехом, как будто бы это было в порядке вещей. Он никогда и не задумывался о твоих чувствах всерьез. А вот ты — всегда. Потому что был добр. Вот и всё. Порой тяжело снять розовые очки и перестать идеализировать людей. Однако для тех, кто однажды это сделал, жизнь уже не повернётся вспять. Если тебя опрокидывают, опрокинь в ответ. Если жертвуют твоими интересами, игнорируй чужие интересы аналогичным образом. Если вынуждают к несправедливому компромиссу, не ведись. Если настаивают на своём мнении, отстаивай позицию. Если втягивают в разбор полетов с группой, уходи. Зачем бессмысленно сотрясать воздух? И самое главное: если твою доброту путают со слабостью, то задуши их той рукой, которой кормишь. Иного они и не заслуживают. Я закрываю глаза и тяжело вздыхаю. — Ха-а… Лучше бы я жил в счастливом неведении, чем знал о гнусной сущности людей. Ведь жить намного проще, когда не приходится сомневаться. — Пожалуй, то же касается и тебя… Девушка поспешила в учительскую — я ещё некоторое время смотрел ей вслед. — Сожрут малявку. Если бы кто-то спросил меня, почему я ей помог, то мой ответ «Потому что она извинилась», вероятно, прозвучал бы неубедительно и даже глупо, однако, как бы то ни было, он являлся правдой. Помнится, в одной манхве героиню спас от смерти всего один взмах руки — банальный жест приветствия. Вот же умора. За моей ироничной мыслью последовала сухая усмешка. — Наверное, ради одной только этой улыбки и стоило ей помочь… — пробормотал я и направился в класс. Бегая взглядом по вывескам, я неустанно искал свой кабинет. — Класс 1-А… 1-А. Вот здесь… Даже не открывая дверь, я слышал гул, стоящий в классе. «Как же шумно. Теперь меня накрывает беспокойство» — в этой ситуации я не мог думать ни о чём другом. Предварительно собравшись с мыслями, я отпёр дверь и вошёл в кабинет. Ребята даже не шелохнулись, лишь искоса взглянули. Это радует, не придется тратить время на ненужные знакомства. Заняв первое попавшееся свободное место и повесив сумку на крючок, я прикрыл глаза и погрузился в «мир грёз». Я особо не обращал внимания на присутствующих: меня не сильно волновало, кто здесь находится и с какой целью. Пока я находился в этом состоянии покоя, в моё сознание открывали дверь разного рода мысли. Эти мысли рисовали образы, а образы — картины. Так, с мысли по мысль я вновь воссоздал в голове Дворец памяти и начал брести по его коридорам, вспоминая те детали и ассоциации, которые я к нему привязал. Находясь здесь, мне не нужно думать о том, что происходит вне... Я медленно, но верно чертил в голове комнату — комнату, похожую на наш классный кабинет. Однажды я оставлю в этой комнате некие ассоциации, которые будут связаны с моими одноклассниками. Ячейки памяти я уже расставил и запомнил, осталось только придумать, как именно те или иные факты будут связаны с объектами. И в этот момент… Я оборачиваюсь и вижу в кабинете Юи: она сидит на парте и молча улыбается. Её глаза остаются неподвижны. Во Дворце памяти она редко что-то говорит, но… Она провела большим пальцем по горлу. — Знаю. Никогда не забывал. «Верно, лучше выявлять неприятелей на раннем этапе, потому что потом… может быть слишком поздно» — рассудил я, распахнув глаза. Моему удивлению не было предела. В одном классе со мной мне повезло увидеть сразу двух выдающихся учеников одновременно. Как вы думаете, о ком идёт речь? Именно, вы не ошиблись, это наши гении-первогодки, вундеркинды первого курса. От столь невероятного зрелища я вновь закрыл глаза. На этот раз с тяжестью. С учётом шести классов на параллели и без учёта учеников, вероятность события, при котором два выдающихся ученика окажутся в одном классе, составляет примерно 16.67% (2.78% — если рассчитывать с вероятностью попасть в один класс со мной). Чудовищно маленькая цифра. Неужели здесь присутствовал какой-то сугубо прагматический расчёт? Их объединили с какой-то целью? — Хм… Сейчас я не мог этого решительно сказать. Хлоп! Из размышлений меня вывел наш классный руководитель — мужчина средних лет немного пышной наружности, с хлопком вошедший в кабинет. На нём была надета белая рубашка с закатанными рукавами и бардовый галстук, а также серые брюки и шоколадные туфли. У него — пожилое, морщинистое лицо и короткая причёска, отдающая небольшой сединой. Пускай он и являлся уже немолодым человеком, его улыбка по-прежнему оставалась такой по-детски доброй и лучистой, отчего создавалось впечатление, что он лучше, чем кто-либо, понимает нас и наш период юности. Не дожидаясь команды, все ученики расселись по условно занятым местам. — Итак, здравствуйте, дети. Меня зовут Ишикава Даичи, приятно со всеми вами познакомиться. Надеюсь, мы поладим, — представился он. — Сейчас мы проведём небольшую перекличку, а потом я назову ваше расположение в классе и номер парты. Сразу предупреждаю, расположение учеников в классе было заранее определенно школой и не может быть изменено без веской причины. Должно быть, расположение учеников в классе обусловлено их личными нуждами. Так, например, ученики с нарушением слуха или зрения могут быть уверены, что никто не станет претендовать на их место без соответствующего разрешения. Вопрос о взятии такого места силой можно считать исчерпанным. — Услышав свою фамилию, говорите «я». Все меня поняли? — Хай! Изначально всё шло по сценарию учителя, пока дело не дошло до имени «Томако Айри». — Хм, она не здесь? Все молча огляделись. Едва учитель продолжил, как в класс, хлопнув дверью, ворвалась ученица. — Томако Айри. Извините за опоздание, — поклонившись, попросила прощения она. Кофейные волосы, глаза цвета спелого персика. Это же та растяпа из коридора, которая чуть было не сбила меня с ног. На удивление, мы оказались в одном классе. Она таки нашла свою сумку. Приглядевшись, я заметил, что её правая рука перевязана. Значит, Томако ко мне прислушалась. Это очень мило с её стороны. Оказавшись в центре внимания, девушка немного смутилась, однако по-прежнему широко улыбалась. Её глаза как всегда сияли. — Ничего страшного. Присаживайся, — Ишикава-сенсей проявил терпение и указал подбородком в дальний угол кабинета. Там было свободное место. Проходя мимо моей парты, она изумленно взглянула на меня, улыбнулась и помахала рукой. Однако вопреки её ожиданиям, жест внимания я проигнорировал и сделал вид, будто бы мы незнакомы. Мне стоит воспринимать это как благодарность? Её улыбка была такой чистой и невинной, что в ней было сложно усомниться. Я привык искать в каждом человеческом жесте скрытый мотив, а потому не мог мыслить иначе. Не бывает же настолько непорочных девушек, ведь так? Хоть я в этом и уверен, однако по какой-то причине не могу разглядеть и капли притворства. Верно, её эмоциональные порывы были совершенно искренними в отличии от Хайро. Она не демонстрировала дружелюбие, она его испытывала — в этом вся разница. У неё имелись задатки, чтобы стать эмоциональным лидером. По крайней мере, такова была моя субъективная оценка. — Продолжим… Так повторялось ровно до тех пор, пока в журнале не закончились имена. По итогу переклички, в классе отсутствовала только ученица по имени «Ирума Кумико». Судя по реакции Ишикавы-сенсея, его заранее оповестили о её отсутствии. Следующим было место в классе и номер парты. — …Такеши Юто, последняя парта четвёртого ряда, номер — 013, — впоследствии огласил учитель. Найдя парту под своим номером, я пошёл с ней в конец кабинета. А всё оказалось намного лучше, чем я мог себе представить. Можно будет свободно дремать во время уроков. Свезло же сидеть там, где обычно сидит главный герой манги. Растянувшись на парте, я вынул телефон из кармана и включил его. На экране блокировки появилось оповещение о пятнадцати пропущенных звонках, а также несколько угрожающих сообщений от Юи. Увидев это жуткое зрелище, я судорожно убрал телефон на место. На спине выступил холодный пот. Атропос — мойра будущего — поднесла ножницы к моей ниточке судьбы. Похоже, мне конец… Мысленно я уже представлял, как по возвращении домой Юи хватает моё правое запястье и пытается взять на болевой, выворачивая руку что есть сил. Или применяет на мне очередной приём дзюдо. Я представлял это и испытывал трепет. ---------- Призраки прошлого Знаете, есть одна детская сказка, которую я очень люблю. Вышедшая из-под пера известного датского писателя Ханса Кристиана Андерсена. «Снежная королева» Я люблю эту историю не столько за сюжет, сколько за концепт, ведь, на мой взгляд, нужно быть настоящим гением, чтобы додуматься до такой идеи. Согласно этой сказке, злобный тролль изготавливает зеркало, в котором всё доброе кажется злым, а злое только ярче бросается в глаза. Однажды ученики тролля взяли это зеркало и бегали с ним повсюду, ради потехи наводя его на людей, а напоследок решили добраться и до неба, «чтобы посмеяться над ангелами и самим Творцом». Они поднимались всё выше и выше, и вдруг зеркало вырвалось у них из рук, полетело на землю и разбилось на множество осколков. Осколки разлетелись по белу свету. Одни попадали людям в глаза, и человек начинал видеть в каждой вещи только дурные стороны, другие — в самое сердце, отчего оно превращалось в кусок льда. Каждый раз, когда мне встречались люди с холодными глазами и холодными сердцами, мне думалось, что этих несчастных пронзили острые осколки — осколки зеркала злобного тролля. Без иронии никак, простите. — С кем же её посадят? — С кем же? С кем? В разгар моих глубоких раздумий, когда казалось, что более меня ничто не потревожит, я вдруг неожиданно услышал: — …номер — 005, последняя парта третьего ряда. При виде того, как ко мне направляется «идеал девушки любого парня», Юмикава Сумико, всё моё хорошее настроение как рукой сняло. Подобно тому, как Лахесис переплела наши судьбы с Томако, она аналогичным образом переплела наши судьбы с Юмикавой Сумико. Чему быть, тому не миновать. Это было предначертано. Возможно, оно и к лучшему. Однако такое «везение» может выйти мне боком… Популярные люди неизбежно привлекают к себе внимание, и если ты не можешь соответствовать их свету, то однажды будешь погребён в тени. Завистники утянут тебя на самое дно и укажут на твоё место. И это не новость: люди ненавидят тех, кому везёт больше, чем им. Их раздражает то, что в некоторых случаях всем распоряжается удача. Легко стать в немилость, если тебе везёт больше чем другим, и если ты не умеешь должным образом сглаживать углы. Этот мир... тебя сломает. Вот и всё. Впрочем, меня нельзя было назвать «удачливым человеком». В сущности мне чаще не везло, чем наоборот. — С ним? Её посадят с ним? — Серьезно? Послышались завидующие голоса парней. Мой живот болезненно скрутило, словно бы предупреждая меня о неминуемой трагедии. Почему именно сейчас? Я поднимаю взгляд на Юмикаву и невольно начинаю любоваться. Гладкие, светло-ультрамариновые по цвету волосы тихо развеивались на ветру. Блистали в лучах апрельского, подчас палящего солнца. Радужки глаз были подобны синеве морской, блики в которых напоминали лунную дорожку на водной глади. Несмотря на то, что на ней надета та же форма, что и на остальных, Юмикава выглядела в ней изящно, грациозно и на редкость привлекательно. Точно распустившаяся роза. Я не мог оторвать взор. Красная лента с золотым креплением «отличия» на её шее подчёркивал академический склад ума и позицию в топе учеников по успеваемости. В этом плане она была впереди всех. В сравнение с ней я — непроглядная тьма, когда как Юмикава — ненаглядный свет. И этим… она напоминала мне Юи. — … Будьте осторожны, приближаясь к солнечному свету. Не то рискуете обжечься. Более того, в отдельных случаях… вы можете сгореть без остатка. Есть люди, находясь рядом с которыми вы неминуемо ставите свою жизнь на кон. Неважно, каким образом это происходит. Не имеет значения, что окажется под угрозой: репутация, честь, достоинство или семья, — вы должны быть готовы принять удар и держать его стойко. Уклоняться постоянно невозможно, а причинять боль необходимо, — так устроен этот мир. — Здравствуй. Меня зовут Юмикава Сумико. Надеюсь, мы поладим, — холодно представилась она. Её голос был совершенно лишён страсти, но не терял от того звонкости и силы. В сравнении с ней моя интонация казалась тихой и однообразной, однако не лишённой от того уверенности. Ну прямо таки Снежная королева… цвет волос подстать. Я вальяжно выпрямил спину и кивнул в знак приветствия. На её лице сразу же нарисовалось: «Разве в таких случаях не следует представиться?». Тем временем один из парней — личный носильщик Юмикавы — перенёс её парту и ошивался поблизости, грея уши. — Могу ли я узнать твоё имя? — с очевидной наигранностью поинтересовалась она. — Такеши Юто. Я скользнул по ней равнодушным взглядом, после чего перевёл его на одноклассников, пялящихся на меня. Было видно, Юмикава погрузилась в раздумья: она сомкнула губы и в открытую уставилась на меня. Если принять её молчаливое разглядывание за гордыню, то всё в какой-то мере обретает форму. Пожалуй, я единственный человек в классе, кто не проявил к ней большого интереса. — Такеши-кун, могу ли я задать тебе нескромный вопрос? Озадаченно взглянув на неё, я всё же кивнул. — У тебя есть девушка? Ты смерти моей хочешь?! — ЧЕГООО?! В кабинете тут же поднялась шумиха. Мужская половина класса смотрела на меня убийственным взором. Глаза-кинжалы вонзались отовсюду. Девочки наблюдали с предвкушением. «У тебя есть девушка?» Я вполне могу понять природу подобного вопроса. Не исключено, что моё отношение сильно ударило по её гордости и самооценке. Так что теперь она, судя по всему, пытается наводящими вопросами выяснить причину такого поведения. — У меня нет причин отвечать на этот вопрос. Не похоже, чтобы её обрадовал столь резкий ответ, однако Юмикава не выказала признаков недовольства. С другой стороны, парни, услышавшие наш разговор, сначала облегчённо выдохнули, однако потом вновь недобро зыркнули в мою сторону. Вам прям не угодишь… — Эй, Такеши, друг, не задумывался о том, чтобы пересесть? — личный носильщик Юмикавы «по-братски» приобнял меня за плечи. Несмотря на то, что выражение его лица выглядело дружелюбно, интонация звучала до жути враждебно. — На самом деле задумывался. Однако с этим ничего не поделаешь. Если ты внимательно слушал Ишикаву-сенсея, то должен был понять, что это невозможно. Расположение учеников в классе заранее определенно школой и не может быть изменено без веской причины, — спокойно парировал я. — Кстати, будь добр, убери руку с моего плеча. Мы не в тех отношениях, чтобы ты мог свободно касаться меня, — я указал пальцем на его руку. — Хех, а ты мне нравишься, — проговорил он с милой улыбкой, после чего приблизился к моему уху. — Советую быть осторожнее по возвращении домой. Глаз дёрнулся. От импульса сократились мышцы. Внутри начался пожар. Мысленно я уже схватил парня за шею и размозжил его голову об стол. Нет, не думай. Спокойствие, только спокойствие. — Благодарю за добрый совет, однако для того, кто возвращается домой на личном транспорте, осторожность ни к чему, — блефовал я, с целью избежать преследования. — Тц. Цокнув языком, парень ушёл. Юмикава смотрела на меня каким-то странным, изучающим взором. В отражении её глаз я не выглядел мускулистым, но и слабым не казался. Не походил на писаного красавца, но и плохо не смотрелся. Не добрый и не злой, не радостный и не печальный — просто безразличный ко всему парень. Средняя длина волос. Цвет — светло-каштановый. Глаза, точно закалённое чёрное стекло. По всем параметрам, я — человек посредственный, совершенно неприглядный, что делало меня обычным и не выделяло из общей массы. Сомневаюсь, что она сможет что-то разглядеть за этим фасадом. — … Понаблюдав за мной ещё какое-то время, Юмикава пожала плечами и с выражением лица, источавшим скуку, села за парту. Убедившись, что никто не смотрит, я достал из кармана телефон и проверил время. Ещё чуток и домой... Я тяжело вздохнул и окинул помещение взором, мой взгляд зацепился за красноволосого парня, сидящего в трёх партах от меня. Его форма была усыпана какими-то перьями, а взгляд — завороженно устремлён в окно. За окном не было ничего особенного, лишь только яркое, голубое небо с медленно плывущими по его просторам облаками. Изредка пролетали голуби, а порой и одинокие темнокрылые птицы — голодные вороны — кружили над зданием школы. Судя по всему, его взгляд был прикован к ним. Выглядит чудаковато, но не мне судить… Распределение мест потребует ещё какое-то время, поэтому можно полистать книгу. Я достал из сумки томик «Мифов древней Греции» и открыл на нужной странице. Прочитав название на обложке, Юмикава округлила глаза. Для человека, имеющего столь отстраненное, бесстрастное выражение лица, она выказала довольно милую реакцию. — Тебя и вправду это интересует? — По-твоему, это странно? — не оборачиваясь, спрашиваю я. Девушка покачала головой. — Это довольно громоздкая книга. Едва ли кто-нибудь из них её осилит, — она кивком указала на одноклассников. — Нет, что действительно «едва ли», так это то, что кто-нибудь из них осилит Библию или Коран. Юмикава тихо усмехнулась. У меня чуть было челюсть не отвисла. Обычно она источает холод, однако в такие моменты неожиданно преображается. Судя по всему, её забавляют такого рода интеллектуальные разговоры. Через несколько секунд, она обратилась вновь: — А ты читал? Мы переглянулись. Казалось, на мгновение между нами образовалась связь. Я словно бы увидел в ней родственную душу. — Может быть. Ответив таким образом, я вернулся к чтиву. Более Юмикава меня не отвлекала. Очень мудро с её стороны. Меж тем Ишикава-сенсей объявил: — С распределением мест, полагаю, можно закончить. Теперь мы перейдём к выбору кандидатов на роль старосты и его заместителя. Нужно определиться с этим заранее, чтобы потом не возникло разногласий. Парень или девушка — не так важно. Желательно определиться до конца классного часа. Конечно, можно и потом, но… Чем дольше вы будете с этим тянуть, тем больше неудобств доставите своему классному руководителю — то бишь, мне, — объяснил он. — Даю пятнадцать минут на обсуждение, только сильно не шумите. Я отойду на это время в учительскую, так что к моему приходу вы должны определиться. Договорив, учитель покинул классный кабинет. «Выбор старосты» — один из интереснейших, обязательных ивентов в игре под названием «Жизнь», глава «Старшая школа». Подобно тому, как горожане выбирают мэра, а премьер-министр избирается палатами Парламента, ученики школ выбирают себе старосту. В каждой школе своё понимание должности старосты. В некоторых считают, что это — представитель администрации в ученической группе. Другие — напротив, относятся к старосте как к официальному представителю ученических интересов перед администрацией. Однако, говоря о понятии, староста — это ученик учебного заведения, формально назначенный главой академической группы и выполняющий административные функции. В делах между группой и руководством школы староста является связующим звеном. Разумеется, абсолютно каждый ученик может стать старостой. Это зависит от его активности, ответственности и желания выполнять дополнительные функции. Любой ученик в классе имеет право претендовать на эту роль. Однако, когда неформальные лидеры уже определены, дело принимает интересный оборот. Я положил перед собой раскрытую книгу, облокотился о парту и принялся наблюдать за «дебатами». — Я предлагаю сделать старостой класса Хайро-куна! Со стороны одной из девушек поступило разумное предложение. Учитывая его индивидуальные качества, он мог бы легко справиться с этой ролью. Хайро аккуратен, организован и гибок, умеет заводить знакомства и убеждать собеседников. Имеет склонность к административной работе и менеджменту. Коммуникабелен, активен и дипломатичен. С учётом его лидерских качеств, уверенности в себе и склонности к публичным выступлениям, Хайро не грозит связанный с этим делом стресс. Он не инфантилен, пунктуален, и умеет брать ответственность как за себя, так и за других. Уверен, с ним класс будет в порядке, а динамика взаимоотношений между одноклассниками — стабильна. Это неплохой вариант. Что на это ответит партия Юмикавы? — Что? Нет! Не сочти за грубость, но, на мой взгляд, на эту роль лучше всего подходит Юмикава-сан, — следом возразил мужской голос. — Старостой класса должен быть сильный человек! Мужчины априори сильнее женщин, поэтому следует выбрать старостой класса Хайро-куна. Это логика, акстись! Не ожидал, что подобное прозвучит из уст парня... — Это не логика, а софистика, болван! Не поспоришь. Я был полностью солидарен с мнением девушки. Всего было озвучено четыре реплики, а в классе уже повисла напряженная атмосфера. Глупостью было говорить, что один пол по определению превосходит другой. Своим неосторожным доводом парень лишь перенаправил всех девушек, поддерживающих Хайро, против его же собственной персоны. Не далёк тот миг, когда в женском коллективе проснутся феминистки. Поскольку ситуация выходила из-под контроля, я взглянул на Хайро, дабы изучить его реакцию. Что ж, я солгу, если скажу, что не изумился его сдержанности. В условиях, близких к хаосу, он не походил на человека, который потерял контроль над ситуацией. Он просто сидел и вслушивался в аргументы и высказывания одноклассников, не показывая посторонних эмоций. Судя по его суженным глазам и отсутствующему взгляду, создается впечатление, что он старается подобрать наилучшее решение для разрешения этой конфликтной ситуации. Трижды мне казалось, что он вот-вот встанет, однако то были лишь мои безосновательные догадки и предположения. Из того же любопытства я перевёл взгляд на Юмикаву. В сравнении с Хайро, Юмикава выглядела так, словно бы эта ситуация не имела к ней никакого отношения. Вместо того, чтобы уделять внимание чему-то настолько приземлённому, как ссоры и обиды, она предпочла почитать книгу. Казалось, в отличие от парня, который сейчас только подбирал решение, Юмикава всё для себя давно решила. В их спокойствии есть весомая разница. Хайро, который спокойно обдумывал все возможные варианты решения проблемы, и Юмикава, которая с самого начала спокойно выбрала наилучший вариант, отбросив остальные, — это были равносильные друг другу, но, тем не менее, разные линии хладнокровия. Хладнокровно размышлять и хладнокровно принимать решение — это, безусловно, разные вещи. Юмикава заметила мой изучающий взор и посмотрела в ответ. Наши глаза встретились. Слегка придвинувшись ко мне, она прикрыла рот рукой, точно веером, и тихо спросила: — Что ты думаешь об этой ситуации? Некоторое время я смотрел на неё боковым зрением, однако не смог ничего прочесть на её лице. Что именно она хочет от меня услышать? С какой целью она задала этот вопрос? Юмикава не похожа на человека, который не способен прийти к выводу самостоятельно. Тогда зачем? Просто интересуется? — я облизал засохшие с внутренней стороны губы. — Если бы этот вопрос задавал я… то лишь для того, чтобы убедиться, что мы с собеседником думаем аналогичным образом. Я тяжело вздохнул. — Эта дискуссия — конечно, та ещё клоунада. О чём вообще может идти речь, когда они даже не удосужились выслушать мнение самих кандидатов. «А хотят ли они вообще брать на себя подобную ответственность?» — почему-то этим вопросом никто не задался. Конечно, проще ведь скинуть грязную работу на других, чем браться за неё самостоятельно. Поспорь, поторгуйся, набей себе цену, пусти пыль в глаза, однако в конечном итоге признай, что тебе на самом деле плевать, кто займёт трон старосты. Главное — чтобы не ты. Я покосился на участников дискуссии. Старосты, выбранные учениками без учёта мнения самого старосты, часто меняются после первого семестра. Ученики, конечно, вправе выдвигать любого кандидата, однако не должны забывать о связанных с этой ролью рисках. Кроме того, если кандидата не интересует роль старосты, то от этого будет страдать не только сам человек, но и вся группа. Важно помнить, что быть старостой — значит, в первую очередь, иметь дополнительную нагрузку, которую потянет не каждый. К тому же, старосте не всегда легко сохранить хорошие отношения и с одноклассниками, и с преподавателями. Это непросто, особенно когда ты должен отмечать пропуски одних и отчитываться об этом у других. В некоторых случаях на старосту класса сваливается так много обязанностей, что это начинает мешать учёбе. В погоне за двумя зайцами у человека может накопиться стресс, что может привести к эмоциональной нестабильности. Глаза Юмикавы расширились. — Хех, надо же… Наши мысли на этот счёт совпали, — она снисходительно улыбнулась. — Знаешь, почему я молчала до сих пор? На самом деле, я надеялась, что кто-нибудь… так же, как и ты, додумается до такой элементарной истины. — … Я отвёл взгляд. Полагаю, Хайро испытывает схожие с ней чувства. Однако его статус избираемого не позволяет ему указать на ошибку окружающих. В противном случае он бы уже давно разрешил этот конфликт. — Знаешь, ты бы мог здорово нас выручить, если бы донёс до них эту мысль. Сильный импульс расходится по всему моему телу. На экране телевизора появляются помехи. Уши режет белый шум. В такие моменты наступает время для невероятного искусства, имя которого — глитч-арт. Выразительными средствами подобного искусства выступают различные цифровые и аналоговые ошибки, например, такие как артефакты сжатия, баги, разрушение цифрового кода или физическое манипулирование. Вот, появляется перекрытие, следом мягкий свет. Тут же изменяется степень контрастности между линиями и изображением. Движки разделяют и смещают цветовые компоненты, формируя дополнительные цветные контуры. Число полос, образованные растяжением прямоугольников, всё множится и множится, изменяя антураж. Постепенно взгляд туманится, проявляется панель. … [ ВМЕШАТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Проявить инициативу или спасовать? — … Знаете, порой мир так же прост, как «Монополия». Игроки поочередно кидают игральные кости и делают соответствующее количество ходов на игровом поле. Встав на поле с активом, игрок может приобрести его, если он свободен, а если он принадлежит другому игроку, то игрок обязан заплатить за посещение данного поля по установленному правилами прейскуранту. При посещении поля с событиями игрок получает указание следовать выпавшему ему событию. Игроки могут заключать сделки и грамотно оперировать своими особыми активами. По-моему, всё просто и логично. Бросая кости, игрок изменяет положение фишки и двигает её вперёд. Однако чем дальше она продвигаются, тем выше шанс приблизиться к полю актива другого игрока или к полю негативного события. Если вы включились в игру поздно, и активы уже заняты, то ваши шансы на выживание становятся пропорционально равны вашей удаче. Порой меньшее количество ходов выглядит предпочтительнее, нежели чем прыжки сломя голову туда, где вас поджидают одни сплошные неприятности. В войне на истощение побеждает тот, кто обладает наибольшей полнотой ресурсов. Остальные же — будут вынуждены отступить. Так порой те, кто обладает полнотой активов, уступают тем, кто обладает полнотой средств к существованию. Пытаться сражаться за чужие активы настолько же нелогично и контрпродуктивно, насколько приемлемо и эффективно выжидать лучший момент, стараясь прятаться в тени. Особенно это эффективно, когда вы ничегошеньки не знаете об игроках теснящих игровое поле. Вы спросите: «К чему такие сложности? К чему все эти аналогии?», однако истина заключается в том, что в мире абсолютно всё можно приравнять к активам и ресурсам, начиная от связей и средств к существованию, и заканчивая любым предприятием и временем. Без грамотного SWOT-анализа собственного положения человек рискует оказаться в жопе. Важно помнить, что инициатива имеет инициатора. — Пожалуй, откажусь. Находиться в центре внимания, подобно белой вороне, — не моя прерогатива. — Что ж, очень жаль. «Я была о тебе лучшего мнения» — говорили её глаза. Увы, но Юмикава… с самого начала имела обо мне неверное представление. Я мог как поддержать кандидатуру Юмикавы Сумико, так и продвинуть на роль старосты Хайро Хошимэ; мог как выбрать на эту роль кого-нибудь другого, так и выдвинуть собственную кандидатуру. За что бы я не взялся, уверен, я бы добился успеха. Жонглируя логикой и эмоциями в своих руках. Всего-то и нужно было аргументировать роль кандидата и воззвать к чувству вины противоборствующую сторону. Легче лёгкого. Однако я не видел в этом никакой выгоды прежде всего для себя. Зачем мне принимать участие в этом обсуждении? Зачем лишний раз становиться центром внимания? Зачем привлекать к себе неприятелей? Зачем наращивать врагов? Это глупо. Разбрасываться своими талантами и знаниями могут все, однако не многие могут провернуть это, не заимев врагов. Это довольно сложный процесс, требующий больших навыков коммуникации. Или же… выдающейся скрытности. — … — … На секунду её взгляд выразил сильное разочарование, что задело меня, однако как только я пожелал вернуть ей тот же взгляд, Юмикава вернулась к чтиву, потеряв ко мне всяческий интерес. На этом наша немногословная беседа завершилась. И этого короткого обмена реплик было мне вполне достаточно, чтобы безошибочно определить, насколько сильно Юмикава Сумико страдала от пагубного воздействия гордыни. Однако не мне её судить. Ведь я и сам погряз в пороках и грехах. Я достал из сумки наушники, сунул их в уши и принялся наслаждаться музыкой, наблюдая за разгорающимся спором под песню «Ave Maria». Интересно, чем всё это закончится? Развалившись на парте, я размышлял только об этом. — Умолкни, придурок! — Ты это мне сказала? — Ребята, давайте жить дружно! Ученики всплёскивали руками, активно жестикулировали, корчили друг другу гримасы, скалили зубы, повышали голос. Складывалось ощущение, что я наблюдаю за одним из тех забавных конфликтов между симами в серии игр «Sims». Кажется, ещё немного, и они пустят в дело кулаки. Невзирая на то, что количество перепалок в классе только увеличивалось, Юмикава и Хайро по-прежнему держались индифферентно. Пускай они и находились порознь, однако у меня создавалось впечатление, что стол между этими двумя один. В этой возвышенной атмосфере, которую они вдвоем поддерживали, первый поднявшийся со стула покажет себя невоспитанным невеждой. Однако… подобная их незыблемость — всё равно, что глупость. Бьюсь об заклад, как только Ишикава-сенсей войдёт в кабинет, Юмикава поднимется с места и пресечёт их распри на корню. А потом, когда всё окончательно устаканется, посредством недолгих дебатов будет определён кандидат на роль старосты. Кроме того, покамест учитель находится в классе, ученики не смогут продолжить пренебрежительные споры. С точки зрения эффективности — это наилучший вариант. Однако… руководствуясь исключительно логикой, Юмикава Сумико упускала нечто важное. Или же намеренно закрывала на это глаза. А именно… Чем дольше они с Хайро будут игнорировать конфликт, тем сильнее укрепится вражда между девочками и мальчиками класса. Конечно, обыкновенного обывателя не должны заботить такие мелочи, однако, цитируя пословицу из одного известного фильма «с большой силой приходит большая ответственность», хочу подчеркнуть, что если в ваших силах повлиять на что-то, то вы также должны взять на себя ответственность за то, что в нужный момент не оказали влияния. Вы в равной степени несёте ответственность как за свои действия, так и за бездействие. Думая об этом, я тяжело вздохнул. Казалось, что класс вот-вот разделится на лагерь Хайро и Юмикавы, как вдруг… — Мне бы хотелось, чтобы вы это прекратили. …властный, бестрепетный голос Хайро заставил всех присутствующих заткнуться. Судя по всему, Хайро понимал, чем грозит их индифферентное отношение, а потому принял решение предотвратить дальнейшее усугубление ситуации. Как только шум окончательно стих, он продолжил: — Безусловно, я более чем уверен, что Юмикаве-сан, как и мне, приятно слышать, как вы, ребята, поддерживаете её кандидатуру, однако вы упускаете нечто важное… — он выдержал паузу, неспешно обводя всех присутствующих взором, после чего продолжил: — Вы по рассеянности забыли поинтересоваться у нас с Юмикавой-сан, желаем ли мы вообще становиться старостами. Это важное упущение. Ученики, что прежде грызлись друг с другом, замерли с виноватыми лицами. Сейчас их прошлые конфронтации выглядели беспочвенными и глупыми, а потому в продолжении спора не было никакого смысла. Несмотря на свою незыблемость, Юмикава пунктуально встала и сообщила, положив руку на сердце: — Что касается меня, я не против занять эту должность. Хайро кивнул и продолжил: — В таком случае я оставляю этот пост тебе, Юмикава-сан. На мой взгляд, ты лучше чем кто бы то ни было подходишь на эту роль. Кроме того, ты занимаешь первую строчку в рейтинге по успеваемости первого курса, что говорит о многом. Мне бы хотелось занять должность твоего заместителя, если тебя это устраивает. Надеюсь, вы не против, ребята, — он мягко улыбнулся всем тем, кто поддерживал его кандидатуру. — Хайро-кун, мы уважаем твой выбор! — один за другим ряды заполнялись голосами поддержки. Даже те, кто был на стороне Юмикавы, отнеслись к Хайро с глубочайшим уважением. Он начал пользоваться большим авторитетом среди одноклассников. А ловко он держит фокус окружающих на себе, отдаю должное. Язык Хайро был в совершенстве подвешен. В купе с врожденной обаятельностью, ораторскими навыками и харизмой он мог без труда поддерживать фокус внимания на себе, что дано далеко не каждому. Он указал окружающим на их ошибку, не задев при этом ни их гордости, ни самомнения. Причём, сделал это так, как если бы просто указывал на факты. Беспристрастно. Беспристрастность является одним из немногих качеств лидера. Именно поэтому ему удалось остановить надвигающийся беспорядок. Мне до этого парня, как до луны... Возможно, всё так и продолжилось бы, если бы в разгар наших яростных дебатов Ишикава-сенсей не прокомментировал: — …Что ж, раз с выбором старосты и заместителя всё решено, то, полагаю, на этом классный час можно закончить. Фотографию класса сделаем немногим позже, как только все ученики будут полностью в сборе. Как оказалось, он уже некоторое время наблюдал за происходящим. Однако когда именно он вошёл в класс было неизвестно, ибо Ишикава-сенсей — единственный преподаватель Старшей школы Сакурай, который может, уподобившись ниндзя, скрыть своё присутствие. — Жду вас завтра в то же время, в том же месте, не опаздывайте, — после этих слов, учитель черканул что-то в записной книжке, подобрал журнал с кафедры и покинул кабинет. Жизнерадостный гомон, поднявшийся в коридорах, оповестил присутствующих об окончании первого учебного дня в году. Ученики вновь объединились в группы и приступили к обсуждению планов на день. Юмикаву и Хайро обступили со всех сторон. Похоже, какое-то время они будут по разные стороны баррикад. Мельком взглянув на них, я направился к дальней двери кабинета, поскольку у ближней образовалось «вавилонское столпотворение». Что ж, полагаю, нет ничего неправильного в том, что у них сформировались временные «фракции». Чуть позже они, вероятно, объединятся в более крупные группы. Быть может, даже весь класс задействован, — нельзя исключать такой вариант. Как-никак, общество образуется в первую очередь вокруг сильных и независимых личностей. Однако сомневаюсь, что я смогу стать незаменимой частью коллектива... Продвигаясь меж парт, я искоса взглянул на компанию, расположившуюся у окна; она состояла преимущественно из парней, нежели чем девушек. В центре группы, крайне аристократично свесив ноги, на парте сидела девушка и увлеченно о чём-то говорила, временами хихикая и прикрывая рот рукой. Я сразу обратил внимание на её изящные манеры, которые она не прибеднялась демонстрировать. Все эти грациозные, выверенные движения на редкость подкупали моё любопытство. Её манера поведения отличалась от зрелой манеры поведения Юмикавы, но, тем не менее, имела свой особый чарующий шарм. Вместо зрелости здесь таилась завораживающая театральность. Она была подобна Сфинксу или же Оракулу. Порой я слышал смешки, порой замечал румяные лица, а порой… все резко замолкали, точно бы боясь сотрясти воздух. Все… кроме неё. Повернув голову, я мнительно напряг зрение, дабы хоть чуточку разглядеть её внешность. Вьющиеся, неаполитанского розового цвета волосы собирались в филигранно уложенные косички, которые в купе с короткой причёской и заколкой в виде роз являлись достоинством стиля. Глаза девушки имели кроваво-красный оттенок, который присущ прежде всего альбиносам, однако, в отличие от последних, её волосы не являлись белыми. В школьной форме, в которой каждая ученица походила друг на друга, имелось одно маленькое, незатейливое отличие: чёрная лента с золотым креплением «отличия», аккуратно обвивающая её шею. Подобная лента имелась лишь у двух учеников в нашем классе. Топ тридцать, хах? Должно быть, мой пристальный, беззастенчивый взор зацепил её, ибо в ответ… она наградила меня тем же. Когда наши глаза встретились, её губы замерли, и она прищурилась. Вместе с тем замерло и её окружение. Это не игра воображения и не напускной пафос, как вам могло бы показаться, а самое настоящее изображение действительности. Кто же… она такая? Люди, которые некогда стояли ко мне спиной, медленно обернулись и уставились на меня с явно недовольными лицами. Это заставило меня мгновенно обернуться. Мне… не стоит совать нос не в своё дело… Мой желудок болезненно скрутило. Таким образом он всегда подсказывал, когда мне грозит опасность. И будь я проклят, если мне всего лишь показалась, что эта девушка с наслаждением улыбнулась, когда я робко опустил взор. Как бы это не оказалось первым тревожным звоночеком… Проходя мимо громоздкой доски, висящей в коридоре на втором этаже, я невольно остановился и уставился на неё. «Рейтинг успеваемости первого курса» — гласила надпись на доске. Я поправил галстук и пробежался глазами по верхним строчкам рейтинга. Юмикава Сумико — 1-ое место Хайро Хошимо — 2-ое место Ёсимура Нобу — 21-ое место Игараши Ми — 24-ое место Я мысленно перечислил фамилии лучших учеников нашего класса. Максимальное количество баллов по предмету — это сотня. С учётом того, что Хайро и Юмикава получили максимально возможное количество баллов по всем предметам, преодолеть барьер системы оценивая они могут только посредством внеурочных достижений — например, посредством призерства в спортивных соревнованиях и олимпиадах, волнтёрства, рекомендаций и прочего. Оценивание достижений происходит во время собеседования незадолго до вступительных экзаменов. Таким образом, те, кто имеет трудности связанные с обучением, могут надеяться на дополнительные баллы по установленному прейскуранту. Однако добиться таких достижений далеко не просто, а потому и ценятся они соответствующе. Юмикава превзошла Хайро по итоговому количеству баллов при поступлении. Это говорит о том, что, несмотря на то, насколько Хайро исключительный, его внеурочных достижений было недостаточно, чтобы преодолеть разрыв с Юмикавой. Это не только доказывало её превосходство, но также показывало, насколько велика пропасть между ней и другими учениками. Думаю, стоит отдать должное Юмикаве, она явно имеет право на снисходительное отношение к таким, как я. Прищурив взгляд, я смотрел на 24-ую позицию в топе. Выходит, что та мисс «розовые хвостики» имеет не только симпатичную внешность, но и недюжинный ум, да? Позади меня послышались бодрые шаги. Я прекратил об этом размышлять и пошёл дальше. Как вдруг… — Эй, приятель! Тебя же зовут Такеши, я ведь прав? …ко мне дружелюбно обратились. Я обернулся в полтуловища и искоса взглянул. — Меня зовут Ёсимура Нобу, — представился он, переводя взгляд на доску. — Тоже решил взглянуть на доску рейтинга? Глаза мгновенно приковались к его натянутой, вымученной улыбке. — Какое у тебя место в топе, если не секрет? В лучах солнца полупустого коридора стоял беловолосый парень с крайне занятным головным убором — восьмипанельной кепкой, — так называемая кепка газетчика. В отличие от остальных учеников, посещающих данное учебное заведение, его лицо выглядело усталым и измученным, местами даже морщинистым, как в старости у пожилых людей. Глаза его были темнее ночи, взгляд — туманный и непродолжительный. Когда он сосредоточивал на тебе взор, создавалось впечатление, что он смотрит в пустоту и думает о чём-то постороннем. Юноша не являлся сильно рослым, но и низким не казался. Однако до чего же притягательна была его внешность — поди от девчонок отбоя нет. Многие могли подумать, что, кроме как внешним видом, он ничем особенным не выделяется, однако… «Ёсимура Нобу — 21-ое место» …он был весьма не глуп. Мой желудок неутешительно скрутило. … [ ОТВЕТИТЬ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Казалось, мир замирал в терпеливом ожидании моего ответа. Предоставлял мне мгновение на выбор. Глупец — не то слово, которым можно было бы меня охарактеризовать. Напротив, каждое моё решение всегда взвешивалось и проверялось на целесообразность. Уверен, многие бы назвали меня меркантильным человеком, однако я бы возразил. Скорее, я склонен называть своё поведение соразмерной корыстью или… скажем, прагматизмом. Именно поэтому я неизменно предпочитал своим чувствам выгоду. Однако в первую очередь это было необходимо не для того, чтобы удовлетворить какие-то свои низменные потребности, а прежде всего для того, чтобы вновь не оказаться в критическом положении. — … Впрочем, это может быть очередным моим заблуждением. Я пожал плечами и, обернувшись, побрёл к лестнице. — А-эм… Постой! Казалось, Ёсимура хотел сказать что-то ещё, однако его остановил мужской, мягкий голос: — Забей, — юноша положил руку ему на плечо. — Этот парень не особо общителен. К тому же, взгляни на его галстук. Я ощутил взор на своей шее. — Вряд ли он шибко выше или ниже моего в списке рейтинга. — Но… — Пошли уже, мистер Чёрная лента! Их голоса стихли, как только я вышел к лестничной площадке. А ведь действительно… В этой школе статус ученика определяется знаком «отличия» на его шее. Я вновь бессознательно поправил галстук, который теперь ассоциировался у меня с рабским ошейником, обусловливающим моё положение в обществе. На мгновение… мне вновь припомнились строки из любимой сказки. «...Осколки разлетелись по белу свету. Одни попали людям в глаза, и человек начинал видеть в каждой вещи только дурные стороны, другие — в самое сердце, отчего оно превращалось в кусок льда» Порой я грезил, что в мои глаза… попали те самые осколки. Осколки разбитого зеркала злобного тролля. Ибо в противном случае нет объяснения и толкования тому, по какой причине с детства я вижу мир шиворот-навыворот: где всё дурно, уродливо и безобразно; где чудесные пейзажи выглядят вареным шпинатом; где лучшие из людей — уроды, подлецы, поганки; где добрые и благочестивые мысли становятся ехидной рожей, гадким взглядом. Мой мир извечно был таким. И будь я проклят, если мне повезло меньше остальных, и моё сердце точно так же, как глаза, пронзил крошечный осколок. Где сердце — лёд, там только слёзы лечат. ---------- Призраки прошлого Преодолев лестничную площадку и коридоры, я оказался в раздевалке. Предварительно переобувшись и подобрав с пола школьную сумку, я вышел на улицу и остановился у входа. Губы слиплись, в глотке пересохло. Меня мучила лёгкая жажда. Может, здесь есть поблизости торговые автоматы или типа того? Я решил ненадолго задержаться и изучить окрестности. Если найду торговую площадку, то смогу проводить там своё свободное время. В средней школе я часто тусовался в подобном месте. — Судя по всему, это здесь… Побродив между корпусами, я таки нашёл торговую зону. Три автомата стояло в ряд: с напитками, закусками и батончиками. — Пожалуй, возьму сок. Меня нельзя было назвать любителем горького кофе, газировки или же молочного коктейля, — в сущности я покупал подобные напитки крайне редко и с надлежащей осмотрительностью. Сомневаюсь, что кому-то нравятся низкопробные продукты. Следует бережно относиться к своим денежным средствам. Особенно, когда их в недостатке. Я ввёл на панели номер секции и сунул монету в монетоприёмник. Электропривод вращал спираль. Товары, расположенные между витками спирали, проталкивались вперед. Коробка сока достигла конца спирали и, задев торчащую под углом банку газировки, рухнула вниз. Стук! Звяк! За глухим звуком последовал металлический звон. То ли по ошибке, то ли по милости судьбы, в секции выдачи оказались две единицы товара: коробка сока и банка газировки. Причём, последняя была с причудливым, как мне показалось, вкусом — арбузным. В моих глазах, устремлённых на судьбоносную банку, логичным образом застыл вопрос: «И что мне с ней, спрашивается, делать?». Не брезгуя своей удачей и не растрачивая её понапрасну, я вынул банку из секции выдачи и забрал с собой. Глупо разбрасываться военными трофеями. — Отвали! Что пристал-то, как назойливое насекомое?! Проходя мимо второго корпуса, я услышал тревожный женский голос. Её крик доносился из переулка. — Ну что ты? Постой! Давай прогуляемся! Кто-то заговорил басом. Его рычание звучало оглушающе громко в гробовой тишине переулка. Похоже, кто-то влип… Бесшумно подкравшись к месту, откуда доносились голоса, я осторожно выглянул из-за угла. [[image:/storage/reader-images/efdb3343d32f270b9fef04d94f4d86ce3ecd341e.jpg]] В тени переулка стояло две фигуры: бандитской наружности, высокий широкоплечий парень и милая хрупкая девушка с внешними чертами гяру. На них была форма нашей школы. Молодой человек силой прижал девушку к стене, преграждая ей пути к отступлению, и вгляделся в её холодные, растерянные глаза. Уверен, многие бы назвали эту сцену «кэбе-дон», не выгляди она так жутко. Мой желудок болезненно скрутило. — Ха-а… Я тяжело вздохнул и потянулся всем телом. Ну, меня это всё равно не касается, так что… Я развернулся и пошёл в сторону школьных ворот. Влезать в драку, в которой у меня заведомо нет шансов, — всё равно, что подписать себе смертный приговор. Учитывая его развитую мускулатуру, мне с ним не тягаться. Никакой выгоды я здесь не извлеку. И смысла во вмешательстве не вижу. Впрочем… Это всего лишь оправдания, чтобы не делать того, что не хочется. Кстати, если подумать, их лица показались мне знакомыми. Если не ошибаюсь, они оба учатся в моём классе. В таком случае, возможно, всё не так однозначно, как может показаться на первый взгляд. Что если это не приставания, а просто неуклюжая попытка познакомиться? Однако его рожа — прямо скажем, криминальная — уверяет меня в обратном. И голос страшный. Ко мне это, конечно, не имеет никакого отношения, и тем не менее… Нет, выбрось эти мысли из головы. Каждый раз, когда ты прислушиваешься к совести, всё становится только хуже. Я и так уже неоднократно переходил из одной школы в другую в средних классах и не собираюсь повторять этого вновь. К тому же, когда смог поступить в такое престижное заведение. Я рискую слишком многим в отличие от них. Кроме того, я обещал больше не создавать проблем. Покидать школу не хочется, но и терпеть издевательства тоже. Создаётся впечатление, что абсолютно всё подталкивает меня к эгоистичному решению, но… Стук-стук… Моё сердце учащённо застучалось. Оно неумолимо билось о стенки груди, силясь, точно птица, запертая в клетке, как можно скорее выпорхнуть наружу. Выпорхнуть в свободное небо. — … Нет, и ещё раз нет. Я помотал головой. Подави эти чувства, переступи через себя. «No heart, just brain» — внутренний голос наседал. … [ ВМЕШАТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … «И как же ты поступишь, Такеши Юто-кун?» Её голос звучал в моей голове. — … Жизнь — это выбор и череда случайных обстоятельств, происходящих с необходимостью, которые так или иначе ведут тебя, как правило, к двум граням: победе или поражению, счастью или сожалениям, выгоде или потерям, выживанию или смерти. Именно в процессе выбора определяется и сама жизнь: её ценность, осознанность и цель. И именно делая выбор, я чувствую себя живым. Именно такого фундаментального мышления я придерживался до сих пор. Это моё кредо по жизни с той самой поры, как я отбросил мысли о самоумерщвлении. И тем не менее… «Ты не спасёшь её душу?» — её голос становился тем громче, чем дальше я отдалялся от переулка. Я едва волочил вмиг ставшие ватными ноги, двигаясь всё медленнее с каждым шагом. Шурх-шурх. На мгновение я остановился, сунул руку в сумку и вынул из неё банку газировки. Мои глаза заворожённо смотрели на рисунок. Плюшевый слоник держал в лапах расколотый арбуз. Иронично… Хотя бы раз в жизни, но кто-нибудь обязательно испытывал это неприятное состояние: когда одна нога сдвинулась с места, а вторая осталась позади. Именно это и есть конфликт сторон личности: совести и эгоизма. И именно так выражается разлад души с телом, который отличает человека от животного. — Ха-а… Удручённый вздох. Перед поступлением в старшую школу Сакурай я поставил себе всего три скромные цели: не стать жертвой издевательств, доучиться до самого конца, выпуститься в числе лучших и получить рекомендательное письмо для поступления в Токийский университет. Это подразумевало, что мне нужно отбросить абсолютно всё, что каким-либо образом противоречит или препятствует реализации моих планов. Однако совесть — не то чем я готов был поступиться. Насколько бы эгоистичным не сделала меня жизнь, как бы сильно я не зачерствел, насколько бы циничнее не стал, — от совести никогда не откажусь. И тем не менее… Быть хорошим человеком очень трудно. Особенно, когда ты эгоист. Впрочем, я всегда буду поступать так, как посчитаю верным. Что тогда, что сейчас. Я поворотил обратно. С момента моего ухода прошло не больше минуты. Сомневаюсь, что они сильно продвинулись за то время, что я пребывал в раздумьях. Вернувшись к переулку, я вновь выглянул из-за угла: парень и девушка стояли на прежних местах. Ничего не изменилось. Казалось, только динамика их взаимоотношений ожесточилась ещё сильнее. Сейчас или никогда. Очистив разум от сомнений, я зашёл в переулок и состроил максимально невинное лицо. Для полноты картины я попивал апельсиновый сок. Определённый план действий у меня был, однако для его реализации важно, чтобы они ничего не заподозрили. Необходимо ослабить их бдительность. Пока они смотрели на меня с небольшим замешательством, я изучал своего оппонента. Рост метр девяносто, накаченное тело, еле заметные шрамы на лице. Ноги стоят ровно на земле и не подают признаков неустойчивого равновесия, руки в неподвижном состоянии. Обычно людям с большим ростом крайне трудно распоряжаться своим весом, однако этот парень создавал впечатление человека с твёрдой походкой. На костяшках рук прослеживались красные пятна — следы набивки, как если бы раньше он регулярно физически воздействовал на эту часть тела более твердым предметом для повышения болевого порога и укрепления ударной поверхности. Это делается для огрубение тканей, кожа становится плотнее, толще, мышцы — менее чувствительными. Такой метод популярен в единоборствах по типу классического каратэ или, скажем, тайского бокса. Не удивлюсь, если раньше он участвовал в спаррингах или же драках. Закончив с анализом его физических данных, я обратил внимание на внешность. Молочно-коричневые короткостриженые волосы и карие острые, как у орла, глаза. Взгляд — прямолинейный и бесхитростный. Небрежно уложенная причёска создавала «табу» образ неряшливой, вызывающей личности, однако аккуратный вид формы этому образу противоречил. Несмотря на суровое выражение лица и острые брови, — его лицо по-прежнему сохраняло детские, сердечные черты, свойственные подросткам-выходцам из любящих семей. — Эй, помоги мне! — Чё?! — рявкнул он. Робкий женский голос вывел меня из раздумий, а мужской грозный — заставил напрячься. Рука потянулась к заднему карману. Так, нет… Спокойствие, только спокойствие. Сейчас важно быть последовательным. Я повернулся к зданию школы и принялся говорить, прощупывая почву: — Не знаю, что между вами происходит. Но если эту ситуацию увидит Мураками-сенсей, то может неверно её интерпретировать. Он как раз движется в нашу сторону. Боюсь, парень, тебя обвинят в домогательстве, — я смотрел в сторону второго корпуса. Учителя, разумеется, там не было. Фамилию тоже выдумал. Актёрским мастерством я не отличаюсь, однако если говорить убедительно и производить впечатление безобидного человека, можно обмануть даже дьявола. Они оба замерли в трепетном ожидании. Почему этот парень медлит? Неужели он настолько туг, что не может принять решение незамедлительно? — А-э… Погодь! Всё не так! Он блеснул клыками и дёрнулся в мою сторону — должно быть, желая убедиться в правдивости моих слов. Харизма подкачала. Впрочем, едва ли это помешает реализации моего плана. Я отпустил коробочку сока — она полетела вниз и грохнулась на пол. В ту же секунду я взглядом указал девушке на другую часть переулка, взбалтывая в руке банку газировки. Осознав, к чему я веду, незнакомка тихо побрела к «чёрному выходу». Правильно, главное — не беги. Иначе он погонится за тобой. Как только парень выглянул из-за угла, его выражение лица ожесточилось. Он с силой схватил меня за воротник и подтянул к себе, от чего моя голова оказалась на уровне его торса. Желудок предательски скрутило, однако я принял это стойко. — Ты кого пытаешься надурить?! — Наверное, Мураками-сенсей просто свернул по пути. Не обвиняй меня преждевременно. Что более важно… как насчёт той девушки? — я пальцем указал на одноклассницу. Это заставило девушку вздрогнуть и замешкаться, однако в конечном итоге она поняла, что мои слова являются частью плана. Обернувшись, он увидел, что она стоит на другом конце переулка, и раздраженно прорычал: — Эй! Куда собралась?! Попал в капкан. Как только парень решил совершить рывок, я носочком поддел его ступню, и тот, потеряв равновесие, рухнул на асфальт. Большой шкаф громко падает. Ух… Должно быть, это больно. И только было он собрался подняться и всечь мне по первое число, как вдруг… Пшш. — Прости. Это было последним, что он услышал перед тем, как в его глаза брызнула струя газировки. — Ай-ай-ай, твою мать!.. Господи… Какого чёрта? Пока юноша ошалело тёр руками глаза, силясь прийти в норму, девушка спешно убежала в неизвестном направлении. Пожалуй, только в сказках вызволенная из заточения принцесса целует принца за спасение. Я сухо усмехнулся. Так, ну а теперь… Я перевожу взгляд на парня. Нехорошо получилось, я не особо хотел ему вредить, однако он не оставил мне выбора. Судя по всему, ему трудно держать себя в руках. До тех пор пока девушка находится здесь, у нас не выйдет конструктивной беседы. Именно поэтому важно было для начала её выпроводить. Извинюсь, провожу его до умывальника, попрощаюсь и уйду. Нет смысла задерживаться здесь ещё больше. Дела не ждут. — Чёрт возьми… Обычно, именно такие бугаи и портили мне жизнь в средней школе. Однако конкретно от этого парня не исходило того отвратительного запаха «перемен». Безусловно, он бывший хулиган и задира, но точно не буллер. Ни его интонация, ни черты лица не говорят об этом. — Я тебе сейчас… Он схватил меня за воротник, однако я поспешил перебить его на полуслове: — Подожди минутку, мне звонят. Должно быть, это мама. Я обязан ответить, так что отпусти. Мне действительно кто-то звонил. В качестве доказательства я вынул из кармана телефон и развернул экраном к нему. Пребывая в небольшом замешательстве, парень послушно позволил мне принять звонок. — Слушаю, — ответил я на входящий вызов. В трубку долго молчали. Я, было, собирался сбросить, как вдруг услышал голос сестры. — Вижу, ты сильно занят, раз не отвечаешь на мои сообщения, — ласково проговорила она. Невзирая на то, что её интонация звучала подобным образом, я почувствовал озноб. Холодный пот тонкой струйкой стекал по моей спине. Градом катился по лицу. — Э-ну... Я и вправду был занят. — Думаю, сейчас свободен. — Это вопрос? — Нет, это утверждение. Когда ты говоришь это таким нежным, ангельским голоском, мне и вправду становится жутко. — Боюсь, не выйдет. У меня ещё есть дела. — Шутишь? Какие? — Очень важные, понимаешь? — говоря это, я поглядываю на криминальную рожу моего собеседника. — Хочешь сказать, ты всё ещё занят? — Ну, если не считать ситуации, в которой меня собираются побить, то… я вполне свободен, знаешь ли. Парень нетерпеливо ожидал окончания разговора, скрестив руки и топая ногой. Я сложил ладони вместе, придерживая телефон плечом, и немного поклонился, на что он лишь кивнул. Понаблюдаю за ним, я пришёл к выводу, что, хоть этот парень и выглядит грубым, на самом деле он является джентльменом. Ну, или по крайней мере ОЧЕНЬ старался сохранить самообладание. — Где ты? Она ведь серьёзно придёт, если я отвечу. Сердце пронзила игла тревоги. — Всё не настолько плохо, нет причин для беспокойства. — Уверен? — Абсолютно. — Раз об этом говоришь ты, братик… хорошо, я не буду вмешиваться, — её голос звучал тише, чем до этого. Словно бы она отдалилась от динамика. — Не нужно открывать то приложение и смотреть, где я. — Э?.. Как ты понял… — Неважно. Лучше, чтобы это оставалось в тайне от сестры. — Как бы то ни было, я серьёзно. Не нужно меня так опекать. Она тяжело вздохнула. — Как скажешь. — Так и зачем звонила? — Ах, точно… Совсем забыла. Извини, братик, я сегодня замоталась с подругами, и супермаркет мне не по пути. Не мог бы ты зайти и купить продукты? Всё как обычно, ничего нового. — Хорошо, без проблем. Перед тем, как сбросить, Юи добавила: — Кстати, я не забыла о твоём отказе. Дома тебя ожидает строгий на-го-няй~! Не вынесла душа поэта позора мелочных обид… — As you wish, madam. — Good boy, — на этом связь оборвалась. Я кладу телефон в сумку и смотрю на своего визави, визави смотрит на меня. После секундной паузы, я решил обвести его вокруг пальца: — О, чувак, это что, грудастая училка? — А? Где?.. Эй, какого черта? Куда побежал! Он схватил меня за шиворот прежде, чем я успел слинять. После чего потряс, как тряпичную куклу. Из моего кармана что-то выпрыгнуло и рухнуло на землю. Звяк! — О... — О... Этим предметом оказался раскладной нож. Увидев его, юноша побледнел. Он одним движением выпустил меня из хватки и сделал рывок назад. — Я, конечно, думал, что ты фрик, но никак не мог подумать, что ты окажешься маньяком. — Всё не так! Дела хуже некуда. В маньяки меня ещё ни разу не записывали. Впрочем, если по школе пойдут подобные слухи, сомневаюсь, что кто-то осмелится меня тронуть. Это тоже по-своему неплохой вариант. Однако я не хочу быть в центре внимания. — На кой чёрт тебе в школе раскладной нож? — Район, в котором я вырос, не очень благополучный, — без промедлений солгал я. — Лучше иметь оружие и не нуждаться в нём, чем нуждаться и не иметь. — Пожалуй, я понимаю, о чём ты говоришь, и всё же… Молодой человек выглядел неубеждённым. Раз прошлая стратегия не удалась, я решил заговорить ему зубы. — Что более важно… Тебе нравится та девушка? — Э?.. К чему ты это вообще? — на его лице выступил румянец, уши покраснели. Выглядело мило. Так всё-таки я был прав. Нежный, чувственный характер под скорлупой бандитской наружности — такое тоже бывает. Конечно, ему не достаёт манер, однако не думаю, что это запущенный случай. Полагаю, у него есть все шансы на успех. Главное — не опускать руки. — Просто, если ты и вправду к ней что-то испытываешь, то это был не самый лучший способ завести беседу. Я уже молчу о приглашении на свидание. — Я же ничего не ск-… На него пал мой скептический взор. — Агх! Чёрт!.. Я знаю-знаю, но иначе просто не умею… — он сокрушенно всплеснул руками и густо покраснел, после чего с горечью опустил голову. Его слова не были ложью. Более того, создавалось впечатление, что он вообще не умеет лгать. Порой даже сильные телом люди склоны к сантиментам. — Сомневаюсь, что ты можешь изменить свой вспыльчивый характер, но научиться сдержанности — определённо в твоих силах. Не видать тебе зелёного света, если и дальше будешь распаляться из-за каждого неосторожно брошенного слова. — Пожалуй… Я не могу проникнуть ему в голову, как и не могу увидеть прошлого, однако я в состоянии представить его прошлый образ жизни. И говоря об этом, сомневаюсь, что он когда-либо пропускал мимо ушей неосторожно брошенное в его сторону острое словцо, как и не могу представить, чтобы он терпел надругательства со стороны окружающих. Полагаю, этот парень всегда отвечал на чужие выпады. Однако в цивилизованном мире так не принято. Именно поэтому ему так сложно перестроиться. — Вот, держи, — я протянул ему платок. — А-эм… спасибо, — вытирая лицо, поблагодарил он. — Ты же Такеши Юто из моего класса, верно? — Вот как. Значит, мы учимся в одном классе? В принципе, ничего удивительного. В противном случае, я не мог знать его лица. — Ага. Ты у многих на слуху, из-за того, что сидишь по соседству с Юмикавой. Не завидую тебе, браток. Действительно, слабый повод для радости. — Ещё и парни тебя терпеть не могут. — Неплохое начало семестра. Юноша усмехнулся, услышав мой сарказм. — Хм? Что-то не так? Вдруг… по моему телу пробежались мурашки, и я покосился в сторону дальней части переулка. Парня удивило моё резкое преображение. — … Что это было? Я осторожно огляделся по сторонам, но ничего не заметил. Лишь на секунду. Лишь на секунду возникло чувство загадочного, необъяснимого дискомфорта. На спине и на затылке я ощутил неведомое мне тепло. Это очень редкое предчувствие, но я всегда к нему прислушивался. И означало оно лишь одно — за мной кто-то наблюдает. Если на тебя постоянно смотрят с неприязнью — можно выучиться различать: когда на тебя смотрят с холодом, а когда — с теплом. Этот взгляд был из числа вторых. Чем сильнее возбуждал моё любопытство. Впрочем, сейчас меня это не интересует… — Что-то случилось? — обеспокоено поинтересовался он. — Нет, ничего, — я покачал головой. — В любом случае… извини, я особо не вслушивался во время переклички, а потому не помню твоего имени. — Не проблема. Меня зовут… Танака Сатору, я знаю. Я специально показывал себя с небрежной и отчуждённой стороны, дабы отдалить его от себя, однако он был не в состоянии считать эти сигналы. Непрошибаемая натура. — Меня зовут Танака Сатору, будем знакомы, — он протянул мне свою лапищу, однако я проигнорировал его дружелюбный жест. Взглянув на свою руку, он обтёр её об штанину и протянул вновь. Тяжело же приходится тем, кто не понимает намёков. Чувствуя аромат арбуза, исходящего от него, я поспешил закончить диалог. — Ага, будем. Ладно, мне уже пора. Поговорим в следующий раз. Вон там стоят умывальники, советую умыться. Платок можешь оставить себе, у меня есть ещё. Супермаркет скоро закрывается, так что — бывай. — А-эй… Погодь! Может, прогуляемся? Панель выбора появилась и тут же исчезла. Решение было приятно незамедлительно. Я вижу, он изо всех сил старается со мной поладить, однако… Мне это не нужно. — У меня назначена встреча с девушкой. Третий — лишний. Без обид. Не всё сказанное было правдой, но и не всё соответствовало лжи. Не то чтобы это являлось поводом для смущения, и тем не менее я испытывал небольшое чувство вины. Конечно, Танака Сатору — неплохой парень, однако мне с ним не по пути. Дружба со мной принесёт ему одни несчастья. Не хочу через это проходить. — Ха, вот оно как… Что ж… ну, пока… На его лице читался скепсис, он нахмурился. Судя по всему, юноша понял, что я пытаюсь от него отделаться. — Ты вроде парень ровный, но я совсем тебя не понимаю. Я никак не прокомментировал его слова. — Писец, ты тип. На этот раз, скорее всего, Танака всё понял. Хорошо, если это действительно так. Говорить что-либо в лоб мне совершенно не хотелось. Всё же… я уважал его чувства. — Ох, и кстати… Советую тебе завтра извиниться перед этой девушкой, — добавил я напоследок. — В противном случае, ты ничего не добьешься. Совет дал, однако поможет ли он ему, зависит в первую очередь от него самого. Я махнул рукой на прощание, развернулся и побрёл к школьным воротам. Возражений не последовало. Хорошо, если он прислушается… Впрочем, подъемы и падения других не имеют ко мне никакого отношения. Судьба его отношений не должна меня волновать, и тем не менее… Если я в состоянии помочь, то обязательно это сделаю. Почему? Потому что могу. И не нужно здесь глубинного смысла. Это не сделает меня лучше других, но так думать тоже можно. Все любят похвалу и поощрение за свои труды. Минуя корпуса и спортплощадки, я оказался у школьных ворот. Выйдя за их приделы, я направился в супермаркет, переваривая впечатления от первого учебного дня в году. ---------- Призраки прошлого Переваривая впечатления от первого учебного дня, я и не заметил, как оказался напротив супермаркета. Фасад здания выглядел обшарпано, местами даже выцветши. Плитка перед входом потрескалась, проступила трава. Вопреки неприятному первому впечатлению, окна и пол в здании были начисто вымыты. Ассортимент тоже радовал глаз. Вдоль стен стояли холодильники, а центральную часть занимали стеллажи. Под потолком висел кондиционер. Автоматические двери открылись, и я вошёл внутрь. Меня встретил поток холодного, освежающего воздуха. Так, что там по списку? Побродив меж стеллажей, витрин и бонетов, я положил все необходимые ингредиенты в корзину и направился к холодильникам. Открыл нужный отдел и потянулся к упаковке мяса. Судя по всему, все изделия этой марки уже скупили. В наличии осталась только одна штука. Потянувшись за ней, я краем глаза заметил чью-то тянущуюся руку. По всей видимости, у этого человека были схожие со мной мысли. Я медленно поднял взор и увидел знакомое лицо. Моим конкурентом по покупке мяса оказалась та самая девушка из переулка, которой я помог ранее. Неожиданное стечение обстоятельств. Она тоже удивилась, увидев меня. Этого мгновения замешательства было достаточно, чтобы я смог оценить её внешность. Она по-прежнему одета в школьную форму и, судя по всему, ещё не возвращалась домой. Волосы цвета спелой вишни доходили ей до лопаток, у левого виска — заколка. Глаза — два аметиста — смотрели на меня. Губы соблазнительно блестели в свете светодиодных ламп. Приятный аромат духов, запаха лаванды, щекотал нос. Кожа рук — нежная и ухоженная, не обременённая тягостью хозяйственной работы. Телосложение хрупкое — сомнительно, что она когда-либо занималась спортом. Впрочем, отрицать этого на корню тоже не стоит. Формы груди, конечно, оставляют желать лучшего, однако сложно судить о том, что послужило тому причиной: наследственность или же скудное питание, дефицит витаминов и полезных минералов в детстве. Мой взгляд скользил вдоль и поперек. — У-о! Что ещё за «у-о»? — Ты же тот парень из переулка! — воскликнула она. — Большое-большое-большое спасибо! Страшно представить, чтобы случилось, не приди ты на помощь, — и тут же поклонилась. — Ага. Я безразлично кивнул. — Миллион-миллиард-триллион раз спасибо! — Не стоит благодарности. Фразы «Не за что», «Не стоит благодарности», «Нет проблем» часто произносят из скромности, опасаясь лишней похвалы. Однако человек, который благодарит вас за что-то, может воспринять это как недооценивание своего вклада. По всей видимости, именно поэтому она не прекращала меня благодарить. — Нет, ты не понимаешь… Это действительно очень важно для меня. Ты появился прямо-таки как рыцарь на белом коне! Прямо как этот… Как его… Император Хурихито, во! — Может, ты имела в виду Императора Хирохито? — Точно-точно! — она закивала головой. — Вообще-то он проиграл свою войну. — Э-э-э~?! Сравнение, конечно, вышло скверным, однако оговорка меня позабавила. — Н-но зато кандзи в его имени означают дословно «изобилие и добродетель»! Это тебе подходит, не находишь? Ну же, скажи «да»! Барышня лукаво ухмыльнулась и потянулась рукой к моему плечу, однако затем резко застыла и опасливо глянула в мою сторону. Пытается быть тактичной? — …Возможно. Я отвёл взгляд. — Вот видишь! Я же говорила, хы-хы! Как же она довольна собой. — В любом случае, если я могу что-то для тебя сделать… Похоже, она не успокоится, пока не отблагодарит меня. — Я принимаю наличные, переводы на карту и любые сладости. — Э-ну… Девушка растерялась. Моя интонация снова всё испортила. — Шучу. — Да нет, я просто немного опешила. Как насчёт... — она было хотела что-то предложить, однако я её перебил: — Мне это не нужно. Вглядевшись в её аметистовые глаза, я прищурился. В голове всплыл образ Танаки. И тут… Я вижу, как панель выбора медленно вылезает из тени рубашки, склизко ползёт по щеке к веку, просачивается в глазной белок, плывёт по роговице к центру и сквозь хрусталик проникает в сетчатку. Импульсы считываются, выводится изображение. … [ ВМЕШАТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Впрочем, я думаю, есть одна вещь, которую она может для меня сделать… Недавние события были ещё свежи в памяти и не отпускали до сих пор. Полагаю, сейчас самое время, чтобы замолвить за него словечко. — Пожалуй, у меня есть к тебе одна просьба. — Хм? И какая? — Это касается того парня. Будь добра, дай ему второй шанс. Он не настолько груб, как может показаться на первый взгляд. Просто не умеет вести себя с девушками. Только и всего. «А», «о», «у» — гримасы сменялись одна за другой. Создавалось впечатление, что мои слова её шокировали. Выглядело забавно. — Мы с ним мило побеседовали, и я понял, что Танака-кун не представляет опасности. Прошу прощения от его имени, — я поклонился. Не то, чтобы я чувствовал себя обязанным перед ним, однако чувство вины за пролитую газировку не давало мне покоя. От совести не спрячешься. Это меньшее, что я могу сделать. — «Побеседовали»?.. Чиво? Девушка изумлённо вытаращила глаза и приоткрыла рот. — Вот оно что… Теперь-то я поняла, почему на тебе нет ни единой ссадины. А я уж было переживала, что придёшь с фингалом под глазом. — Неудивительно. Я, например, вообще думал, что буду лежать в больнице забинтованный, точно мумия, — проговорил я в своей привычной манере. Девушка хихикнула. — А ты забавный. Если бы ещё почаще улыбался и избавился от взгляда дохлой рыбы, цены бы тебе не было. Девки так и вешались бы на шею, хы-хы, — подразнивала она, хлопая меня по плечу. — Брось. — Да ладно тебе. В нашем классе не так много высоких парней. Парней, которые лицом вышли и того меньше. А тебе так сказать достался джек-пот. «Па-бам!» — она вынула из своей корзины тортик с лицом человека, выигравшего призовой фонд. Этим она намекала на меня. Давненько девушки не делали мне комплименты. Такое ощущение, что прошла целая вечность. Чувствую себя неловко. — Просто попробуй поработать над своей мрачностью и угрюмостью. А там, кто знает? Может быть, даже окажешься в списке моих потенциальных партнёров, хы-хы, — она хитро подмигнула. Время пролетает незаметно, когда я смотрю в её глаза. — Боюсь, это не то, что я могу так просто изменить. — Хорош, я не верю. Достаточно просто улыбнуться! Не думай, что я приму твои слова за белую монету. Ты хотела сказать «за чистую монету»? Девушка подтянулась на носочках, вцепилась пальцами в мои щёки и потянула их в разные стороны. На лице нарисовалось подобие улыбки, однако не похоже, чтобы она была довольна результатом. Её брови недовольно нахмурились. Она ещё раз попыталась придать мне счастливое выражение, однако ничего не вышло. Девушка до того сильно сконцентрировалась, что в уголке губ показался язык. Обычно такое происходит, когда люди делают что-то деликатное, требующее мелкой моторики рук. Прикасаться к лицу малознакомого человека, не спрашивая при этом его разрешения, — это уже как-то слишком… — Что ты делаешь? — Э-ну… Девушка подняла на меня виноватый взор, и в этот момент её пальцы вздрогнули — она застыла. Почему ты смотришь на меня такими глазами? Я потянулся к её запястью, однако она тут же отпрянула. Если бы меня спросили, что я читал в ту секунду на её лице, то я бы ответил: нескрываемый даже за напускной улыбкой страх. Чего боялась эта девушка? Контакта? Как только руки девушки опустились, она ещё некоторое время смотрела на меня заворожённым взглядом, после чего почесала затылок и странно рассмеялась: — Аха-ха… Прости, я просто… — Не любишь мужские прикосновения, так? Она округлила глаза и приоткрыла рот. Её реакция подтвердила: я попал в точку. Однако вместо того, чтобы ответить мне, она лишь поджала губы и отвела взор. Её лицо помрачнело. Ох, зря я сюда полез… Это была не лучшая тема для разговора, поэтому я решил перевести стрелку на другие рельсы. Стук. — Э, что? Глухой звук вывел девушку из рефлексии. Я бросил в её корзину упаковку мяса, к которой она тянулась ранее. — Я видел, как ты тянулась к ней. Готовишь самостоятельно? Несмотря на то, что она выглядела удивлённой, в её глазах читалось облегчение. Судя по всему, это и вправду была неприятная для неё тема. Через несколько секунд одноклассница сама возобновила диалог, как ни в чём не бывало. — Хы-хы, ты прав, — подтвердила она. — Мы с матерью живём одни, и чтобы платить за аренду, матери приходится работать на нескольких работах. Материально я, конечно, помочь не могу, но готовка точно в моих силах. Она гордо стукнула себя по груди. Это и впрямь заслуживает уважения. Не каждый в её возрасте слезает с шеи родителей и начинает предпринимать самостоятельные инициативы, с целью облегчить их нелёгкий труд. Помнится, Юи взяла на себя подобную ответственность ещё в младшей школе. Однако она уникальный случай. — Есть повод для гордости. — Во-во! Хы-хы, — она мило оскалилась. Болтовня с этой девушкой и вправду оставила самые приятные впечатления, однако пришло время прощаться. У меня ещё есть незавершённые дела. Кроме того, даже если вероятность этого всего один процент, мне бы хотелось избежать зарождения симпатии. — Эм… Хотел было обратиться, однако если ни с того ни с сего назову её по имени, то только вызову ненужные подозрения. Пожалуйста, подыграй мне. — Комия. Она дружелюбно улыбнулась. — Меня зовут Комия Айко. — Такеши Юто. К вашим услугам. — Рада знакомству! Как только с прелюдией было покончено, я решил прекратить беседу. И сделать это как можно естественней. — Твоя мать, должно быть, поздно возвращается, не так ли? — Это правда. Порою даже за полночь. Хорошо, что её привозят на рабочей машине, иначе бы я переживала. Преследование одиноких женщин в тёмное время суток — вполне распространённый случай. Нет ничего странного в том, чтобы переживать о таких вещах. — Это действительно обнадёживает. Я был с ней полностью солидарен. — Готовка, поди, занимает немало времени, я прав? — В зависимости от того, что готовить, — усмехнулась она. — А так, да… Обычно я заканчиваю ближе к ночи. Все реплики были выстроены в ожидании этого момента. — В таком случае, не буду задерживать. Я поставил точку. — Славно поболтали, Комия-сан, — комментирую я. — У меня тоже есть дела, не терпящие отлагательств, поэтому предлагаю на этом закончить. Необязательно покупать упаковку мяса исключительно знакомой фирмы. Порой можно попробовать и что-то новое. Я выбрал подходящий вариант и сунул его в корзину. После чего достал из сумки телефон и сверился со списком. Все ингредиенты были в сборе. Так, ещё надо будет заглянуть в кондитерскую… — А-эм… Судя по всему, она хотела сказать что-то ещё, поэтому я не торопился с оплатой товара. — Как насчёт того, чтобы обменяться электронной почтой? Это ещё зачем? Похоже, моё озадаченное выражение лица немного смутило её, поэтому она поспешила развеять сомнения. — Эх-хе-хе, ну… Мы могли бы переписываться время от времени, — она заразительно улыбнулась. Непосвящённый наблюдатель мог бы ошибочно подумать, что Комия заинтересована во мне, однако… Следующую фразу я говорю, смотря ей ровно в глаза: — Комия, — обращаюсь я, — электронная почта, которую ты дала мне из жалости, не сделает меня счастливым. Комия оцепенела. Её рука замерла у кармашка, где, по всей видимости, лежал её телефон. Для Комии, которой никогда не приходилось чувствовать одиночество, поделиться со мной электронной почтой и поддерживать время от времени общение казалось правильным решением. Она рассчитывала, что таким образом сможет заполнить пустоту в моей душе. Чувство долга и сострадание подталкивали её к действиям, однако к действиям не искренним. А неискренние действия — это лицемерие. — Эм… я… Мне не нужно возвращение долга. Мне не нужна жалость. Люди, которых вы считаете несчастными и беззащитными, не всегда нуждаются в вашей помощи или же поддержке. И зачастую способны к автономному существованию. А потому не стоит строить относительно них свои эгоистичные иллюзии, они в состоянии справиться и без вас. Важно различать, когда вы делаете что-то для себя, а когда — ради другого человека. Долг и обязанность — не то же самое, что добрая воля и искренний порыв. Какие бы праведные и благочестивые мысли вас не преследовали, общение из жалости — это подло. Оно подразумевает, что вы по каким-либо признакам или причинам ставите другого человека ниже себя в социальной лестнице. Такое отношение может оскорбить человека, если правда всплывёт наружу. — Это… не из жалости… — неуверенно произносит она и отводит взгляд. Маленькая врунишка. Осознав, каким образом я интерпретировал её слова, Комия попыталась всё исправить: — Я действительно хочу обменяться с тобой электронной почтой и общаться время от времени! Девушка побагровела. От того, как ты это скажешь, правда не изменится. Однако попытка стать искренней похвальна. — Честно-че-… -стно… В ушах образовывается вакуум, и я слышу только его… Гудение светодиодных ламп. … [ СОГЛАСИТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Неловко отказывать, когда она проявила такую решимость. Я вынимаю телефон из карма и протягиваю ей. — Я не особо хорош в таких вещах, поэтому буду рад, если ты сделаешь всё самостоятельно. — Э-э~?.. И ты не боишься? А если я прочитаю твою переписку или, скажем, зайду в галерею? Не слишком ли беспечно? Мобильный телефон неотрывно связан с личным пространством человека. В современных коммуникационных устройствах могут храниться не только сведения о «контактах» и соединениях с ними, но и переписка во всех видах и формах: смс-сообщения, электронная почта, общение в различных мессенджерах и интернет-сообществах. Чего греха таить, некоторые так и вовсе состоят на сайтах знакомств или сайтах, содержащих порнографический контент. Не мене важную роль занимает деловая и финансовая информация в «личных кабинетах», включая «электронные кошельки». Всё это составляет тайну личной жизни, сохранность которой гарантирует закон. А потому попытка проникнуть в чужой телефон, прочитать на нём переписку, просмотреть фото- и видеоматериалы, воспользоваться аккаунтами и прочее можно считать посягательством на частную жизнь. — Я приобрёл его совсем недавно, так что на нём ничего нет. Едва ли я буду хранить на своём телефоне что-то компрометирующее. — Хоть ты так и говоришь, но… А кто такая Юи? Твоя девушка? Первым делом она полезла в контакты, ну конечно. Комия взглянула на меня с предвкушением. — Моя сестра. — Ой, неловко вышло… Ах-ха-ха, — она глупо рассмеялась и стукнула себя кулачком по голове. Полистав что-то в моём телефоне, Комия неожиданно замерла и подняла на меня тяжёлый взгляд. — На твоём телефоне… Она поджимает губы. Я понимаю, о чём ты думаешь, но тебя не должно это беспокоить. — Ни контакта матери, ни отца… Ты… — Мы не настолько близки, чтобы говорить об этом, Комия, — вежливо прервал я. — Да, извини… Меня занесло. Добавив свою электронную почту, Комия протянула телефон обратно. Я решил зайти в приложение и проверить исправность её почтового ящика отправкой короткого сообщения. В строке имени профиля было написано забавное «Айо-тян». — Айо-тян, хах? — Меня так друзья называют, — она нежно улыбнулась. Я нажал на кнопку отправки, убрал телефон в карман, ещё раз мысленно сверился со списком и повернулся к Комии. Она набирала сообщение. Самое время. Я было хотел попрощаться, но… Мой карман завибрировал. — Пришло? Я кивнул, но проверять не стал. — Супер! — Ага. Дайте мне уже уйти. — Ладно… До скорого. Я развернулся и пошёл в сторону кассы. — А-э… Погоди чутка! Она ухватилась за подол моего пиджака. — Эм… В чём дело? — Самого важного не спросила… Вопреки своему бунтарскому характеру, сейчас она говорила скованно. — В общем… У нас тут компания проклёвывается. Не желаешь присоединиться? Напряжённое выражение лица, бровки домиком, вымученная улыбка. В ушах — гудение светодиодных ламп. В глазах — серая палитра. … [ СОГЛАСИТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … В моём мире… Центр притяжения — моя сестра. Планеты вращаются вокруг неё, и я в том числе. До сих пор я существовал, чтобы удовлетворять её потребности. Всё остальное — лишь побочный продукт моего интереса. Поэтому, неважно, кто пытается со мной сблизиться, будь то Томако, Танака, Юмикава или даже Комия, я не нуждаюсь в их дружбе. Поэтому… Важно ответить максимально холодно, чтобы пресечь будущие попытки инициировать контакт. А неприятные воспоминания о пережитом опыте будут отторгать желание сблизиться со мной впоследствии. — Меня это не интересует. — «Не интересует»… Понятно. Комия выглядела так, словно бы на неё упала бетонная плита. Должно быть, она совсем не ожидала отказа. — Теперь, с твоего позволения… Я пойду. В глубине души я понимал, что причина моего отказа кроется далеко не в Юи, матери или отце, даже не в моей безответственности и несамостоятельности. Это лишь верхушка айсберга. Подлинная, глубоко коренящаяся во мне причина — это… — Эй, Комия, — обратился я, не оборачиваясь. — Мм? Что такое? Комия до сих пор выглядит обескураженной моим ответом и, по всей видимости, выбита из колеи. — Что ты сделаешь, если над кем-то из вашей группы начнут издеваться? — Очевидно же! Положу этому конец. — Понятно. Это всё, что я сказал. Веры в её слова у меня не было. Не стоит разбрасываться пустыми обещаниями, если вы не уверены в своих возможностях. Переоценивать свои возможности тоже не стоит. Пытаясь спасти утопающего, ты рискуешь утонуть вместе с ним. Такая участь постигала тех, кто пытался мне помочь. Те же, кто отворачивались в последний момент, показывали тем самым, чего стоили их слова. Именно поэтому… Никогда. Ни при каких условиях. Не давайте обещаний, которые не сознаёте в полной мере. — С вас тысячу иен, — кассирша пробила продукты и озвучила сумму. — Оплата картой или наличными? Я молча вынимаю банковскую карту и подношу к терминалу. Демонстрация — лучше слов. — Спасибо за покупку! Приходите к нам еще! Верно… Подлинная причина отказа коренится далеко не в Юи — моём истинном источнике поддержки, и далеко не в моей неспособности к независимому существованию. Главная причина моего отказа — суть недоверие. Именно оно отталкивает меня от окружающих. Именно оно заставляет подозревать и сомневаться в них. Именно из-за него чернеет моё сердце. — Брось, мы уже давно отказались от этого… Так или иначе… Мои друзья — книги и Юи. Они никогда от меня не отвернуться, и в них я могу быть уверен на все сто. Разве стоит желать большего? Спокойные, мирные деньки в недостатке и изобилии. Я не прошу многого. ---------- Призраки прошлого — Ох, это же Юто-тян. — Братец Ю, привет-привет! По пути домой я столкнулся с соседями. Тётушка Мураками вела за ручку свою дочь — девочку в милой жёлтой шляпке с красным ранцем. Учитывая время, они, должно быть, гуляли после школы. — Добрый вечер, Мураками-сан. И тебе привет, Аюми, — я ответил вежливым приветствием. — Йо-хо-хо, и бутылку рома! Не знаю, почему она всё время это говорит, однако тема с пиратами всегда ей нравилась. Я улыбнулся глазами, увидев её жизнерадостную улыбку. — И как тебе первый учебный день? — Фок-грот-брамсель мне в левое ухо! Это было просто потрясно! Судя по всему, школа и церемония поступления оставили Аюми самые приятные впечатления. Интересно, как круто изменится её мнение, когда она наконец приступит к учёбе? — Блаженное неведение. Тётушка Мураками усмехнулась. — По случаю поступления в первый класс, вручаю вам маленький презент, — я вынул из пакета упаковку торта и протянул Мураками. — Ува-а! Это, что, шоколадный торт?! — Аюми вытаращила глаза. — Зная вас, Мураками-сан, вы бы не оставили этот день без внимания. Поэтому я не брал ничего громоздкого. Порой даже самый недорогой презент может принести много радости. — Ох, это так мило с твоей стороны, Юто-тян. Может, зайдёшь на чай? — Точно-точно! Если зайдёшь, то я покажу тебе свои тетрадки. Я поджимаю губы, когда перед глазами появляется панель. … [ СОГЛАСИТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Я не достоин появляться в святая святых — доме Мураками-сан. Только не я. — Мне искренне жаль, но вынужден отказаться. Для нас это тоже большой день — сестра ожидает меня дома. — Понимаю, — Мураками грустно улыбнулась. — В таком случае, передавай ей от меня привет. — Йо-хо-хо, и от меня тоже! — Всенепременно. На этом я откланялся. — Попутного ветра! Тётушка Мураками и её дочь Аюми махали мне рукой на прощание. Проходя мимо их дома, я бросил взгляд во двор. На то самое место, где сидел в детстве с побитым лицом и встречал Мураками с работы. Моё воображение нарисовало две фигуры, сидящие в палисаднике: ребёнок, который всё время молчит, и женщина, что пытается найти с ним общий язык. Нашим с Мураками отношениям предшествовало очень многое. Она тот человек, которого я в сердцах уважаю и ценю. Она была одним из немногих взрослых, кто искренне сопереживал мне и заботился. А я… никогда ничего не забываю. Ни хорошего, ни плохого. — Вай, теперь хочу попробовать! — доносилось позади. Пускай это и мелочь, однако любовь проявляется в мелочах. — Так, а теперь… Поскольку один из пунктов плана на день был выполнен, я направился домой. Даже немного непривычно… Обычно я возвращался домой на велосипеде, однако сегодня всё было иначе. Боялся, что ситуация вынудит меня вызвать личный транспорт, но… к счастью, обошлось без этого. Дом Мураками находился по соседству, поэтому путь предстоял недолгий. Во дворе стоял чёрный седан. Я невольно нахмурился. — Он уже здесь… Пройдя мимо машины, я остановился напротив двери. Нужно было сделать над собой усилие, чтобы войти внутрь. Рука потянулась к ручке, однако затем… остановилась. В желудке стало тесно. — Может, отдать пакет Юи и сказать, что у меня есть планы на вечер? Нет, это глупо. Она сразу же разоблачит мою ложь. Да и к тому же… нельзя позволять психологическому дискомфорту управлять моими действиями. Психологический дискомфорт является неизбежным аспектом человеческого существования. Он может состоять из целого комплекса субъективных переживаний и затрагивать различные сферы человеческой жизни. Игнорирование таких переживаний может привести к весьма серьёзным последствиям, так как они могут перерасти в депрессию, лечение которой более трудоёмкое. Основной причиной дискомфорта, как правило, является неудовлетворённость психологических потребностей, которые служат основными мотиваторами человеческого поведения. В связи с тем, что у людей разные ценностные ориентиры, они совершенно в разной степени реагируют на неудовлетворённость одной и той же человеческой потребности. Разжевав всё себе таким образом, я постепенно пришёл в норму. Тьма отступала. Я сжал ручку двери. Ледяная… точно опустил руку в жидкий азот. Сейчас я открою дверь, и мир резко потеряет краски. Так всегда происходит. — Я дома… — шепчу я и тихо отворяю дверь. В глаза ударила всё та же постылая, серая палитра. Я наблюдаю её каждый день. Тот же бежевый штучный паркет; те же напольные маятниковые часы в высоком деревянном корпусе; тот же безворсовый белый ковёр в коридоре; те же настенные крючки для верхней одежды и обувная тумба с мягкой обивкой. В прихожей, как всегда, стоял знакомый аромат ванили. Несмотря на то, что мать давно лежит в больнице, она по-прежнему продолжает это делать… Я опустил взгляд вниз и увидел ванильный освежитель воздуха, стоящий подле тумбы. Как бы тихо я не открывал дверь, она всегда это слышит. В гостиной послышались глухие шаги. Не дожидаясь прихода этого человека, я неспешно снял обувь и расположил её на полке. Поднимая взор с пола, мои глаза скользят от стоп к бёдрам и упираются в «абсолютную территорию» — область непокрытой кожи в промежутке между чулками и мини-юбкой. — С возвращением! [[image:/storage/reader-images/dcdc5a5579d01b0fc525c75856745b31bfad9728.jpg]] Напротив меня стояла Юи, по-прежнему одетая в матроску. В руках — плюшевый коричневый медведь с розовой бабочкой на шее. Мы называли его Варчун Джон, в силу вечно недовольного вида. Сестра была почти наголову ниже меня и имела вьющиеся, каштановые волосы, собранные в пучки прядей по бокам, а также сверкающие, отдающие огненным блеском, иссера-голубые глаза. Стройная, подтянутая фигура, правильная осанка, здоровая кожа, милые черты лица. Она во многом походила на Юмикаву, если бы не одно существенное «но» — незрелая грудь. Здесь природа её обделила. Второй год, средняя школа. Президент учсовета, член клуба лёгкой атлетики. Призёр конкурсов по игре на фортепиано и соревнований по карате, айкидо и дзюдо. Такова была моя короткая презентация. Юи подошла ко мне и пристально вгляделась в лицо. — Похоже, никаких травм. Это обнадёживает, — она мило оскалилась. Иногда страшно подумать, что скрывается за этой улыбкой. — Всё купил? Я кивнул и протянул пакет. — Как всегда, хорошая работа, братик. Выбрал то, что нужно, — прокомментировала она, заглянув внутрь. Вслед за тем Юи положила пакет на тумбу, посадила Ворчуна Джона по соседству и приблизилась ко мне. — Ты ведь не думал, что твой отказ останется без внимания? — говорит она и жутко улыбается. Не успел я оглянуться, как Юи схватила меня за запястье, потянула на себя, и, использовав инерцию моего тела, совершила бросок, переходящий в болевой приём. Я больно рухнул на пол с вывернутой до физиологического предела рукой. Огонь распространился по плечевому и локтевому суставу. Полагаю, ей бы потребовалось больше усилий, если бы я сопротивлялся. — Я понял, понял… Отпусти, пожалуйста, — прокряхтел я. — Что ты должен сказать в первую очередь? «Извини, этого больше не повторится», но ты этого не получишь. — Эй, прекрати… Так нечестно. Обычно старшие обижают младших, а не наоборот. — Наши отношения — исключение. Говоря это, она выворачивает руку ещё сильнее. — Ай-ай-ай… Как бы ни было больно, я не подчинюсь. — Похоже, ты не намерен сдаваться. — Никому и никогда. — Правильный настрой. Юи отпускает мою руку и проходит надо мной. Глаза приковываются к нижнему белью. Ты ведь это специально, не так ли? Она подошла к тумбе, взяла в руки Ворчуна Джона и подобрала пакет. Её выражение лица смягчилась, а интонация стала нежнее. — Сегодня на ужин будет карри. Давненько уже не готовила, — она слабо улыбается. — Думаю, маме бы понравилось. Жаль, что она не может присоединиться. Я отвёл взгляд, чтобы случайно не сказать ничего лишнего. Присутствие матери не имело для меня никакого значения. Однако ситуация Юи — иная. Она всем сердцем дорожит ей и боится потерять. А потому не стоит лишний раз расшатывать её нервную психику. Я заглянул в межкомнатную арку и увидел черноволосый силуэт в гостиной, как по обыкновению, одетый в строгий черный костюм. Мужчина читал газету. Я непроизвольно сузил взгляд и собирался было пойти в комнату, как вдруг… — Знаешь, я тут подумала и… Как насчёт того, чтобы… присоединиться к ужину? — говорит она сдавленным голосом. — Поужинать вместе с нами… вместе с отцом, понимаешь? Её губы замирают, и она отводит взгляд всякий раз, когда видит, как я на неё смотрю. Ты ведь с самого начала знала, что это невозможно. К чему эти тщетные попытки? Сделанного не воротишь, прошлое не изменишь. Глупо пытаться склеить разбитые осколки. Это того не стоит, уж поверь. Холодные глаза-кинжалы вонзаются в неё. Юи замолкает и опускает голову, точно пристыженный щенок. Её губы горько поджимаются. — П-прости… глупая была затея… Она не в силах поднять на меня взор. Я прохожу мимо неё и иду в свою комнату. Есть много вещей, в которых я готов уступить Юи и полностью покориться её воли, но это… Это выше моих сил. Насколько бы Юи ни была исключительной, есть вещи, которые даже она не в состоянии починить. Это тот случай. — Home, sweet home… Площадь выданной под моё пользование комнаты составляла около восьми татами. Напротив входной двери — окно. Если войти без предупреждения, то можно обнаружить небольшой творческий беспорядок в виде: разбросанных то тут, то там на полу книг; валяющихся по периметру стола ручек, карандашей, тетрадок, словарей и атласов. А если заглянуть под стол, то можно увидеть смятые листы бумаги. В последнее время я много работал, поэтому не обращал внимания на состояние своей комнаты. Полагаю, пришло время прибраться. Я обвожу комнату взглядом. Ворсовый белый ковёр, книжный шкаф, шифоньер, комод, письменный стол со стулом, тумба и кровать — убранство комнаты было скромным, но я рад даже этому. На двери — прикреплённый скотчем ватман, на котором был расписан план тренировок и изображены виды упражнений. Нужно будет найти время и убрать это, всё равно пока больше не занимаюсь… Справа от двери висел календарь. Последняя перечёркнутая дата — пятое апреля. Я никогда не зачёркивал день до его окончания. Задумчиво обойдя комнату, я разложил все предметы по полочкам, выбросил мусор в урну и сделал небольшую влажную уборку. Пыли и беспорядка как не бывало. Взгляд отрешённо блуждал по комнате, пока не остановился на ватмане, висящем над столом. В отличие от предыдущего, на нём было расписание на день. От подъёма до отбоя. Не армейский устав, конечно, но тоже какая-никакая дисциплина. Думая об этом, я опускаю взор на стол и вижу шахматную доску. На доске осталось не больше десятка фигур. При беглом осмотре видно, что это эндшпиль. Задача тут одна — провести пешку к концу поля и заработать решающее преимущество, при этом также не позволив пешке противника сделать аналогичное. Я прикоснулся к ладье и было собирался сдвинуть её с места, однако отказался от этой идеи. Что бы я ни сделал, ничего бы не изменилась. Все ходы вели к поражению. — Ха-а… Очередное фиаско в моём списке поражений. Юи была грозным противником и никогда не прощала ошибок. Иной раз я даже поражался её адаптивности. За что бы она ни взялась, в скором времени добивалась в этом успехов. Трудно представить, что я когда-то был лучше неё. — Итак… Я вновь взглянул на расписание. — Пришло время позаниматься. Я вынул из письменного стола пробники и приступил к самообучению. Время летело незаметно, однако процесс удовольствия не доставлял. С некоторых пор это превратилось в рутину. Успехи, которые прежде вдохновляли и мотивировали, теперь воспринимались, как нечто само собой разумеющееся. Однако, если оглянуться назад, я и вправду достиг больших результатов. Я преодолел большой путь от лентяя без амбиций к человеку, который действительно к чему-то стремится. Есть повод для гордости. И тем не менее… Все эти успехи меркнут на фоне моей сестры. — … Чувствуя, как сердце чернеет, я решил подумать о чём-то другом. Одним из немногих моих достижений является поступление в Старшую школу Сакурай — причём, не на коммерческой основе, а на бюджет. Это тоже дорогого стоит. Далеко не каждому удаётся оказаться в списке лучших. Кроме того, поступив в столь престижное учебное заведение, я подготовил тем самым почву для нашего с Юи совместного обучения. До сих пор отец отдавал Юи исключительно в лучшие школы Токио, а потому… мы всегда были порознь. Для братьев и сестер — совершенно нормально учиться вместе, однако мы с Юи были этого счастья лишены. Для нас это поворотный момент в жизни. Возможность начать всё с чистого листа. И я уверен, Юи сделает всё, чтобы добиться этого. Меж тем… я прослежу, чтобы никто не встал у нас пути. — Хорошо, с этим не должно возникнуть проблем, — пробормотал я, проведя самопроверку. Девяносто процентов правильных ответов — тоже неплохой результат. Некоторые моменты всё ещё требуют внимания, однако в остальном… видно, что я усвоил материал. Ещё пару лет упорного труда, и я буду готов к сдаче экзаменов в Токийский университет. Сейчас о таком судить, конечно, рано, однако даже если у меня ничего не выйдет — работа над собой по-прежнему является неплохой инвестицией в будущее. — Думаю, на сегодня можно закончить. Прозанимавшись до позднего вечера, я наконец-таки отложил ручку в сторону и закрыл глаза, давая им отдохнуть. Просидел таким образом по меньшей мере пять минут. Теперь хорошо бы сходить в туалет… Почувствовав лёгкую нужду, я отправился в уборную. По возвращению в комнату я обнаружил, что все предметы, включая тетради и учебники, аккуратно лежат с краю стола, а по центру — находится поднос с едой: тарелка карри, кружка чая, салат в миске, сольница и перечница. Столовые приборы располагались по правилам этикета. Я сел за стол, подпёр щёку рукой и, взяв в руку столовый нож, какое-то время смотрел на лезвие. «Дармоед!» В желудке стало тесно, и я встал из-за стола. — Не сейчас… Вместо ужина я решил взять с полки книгу и прочесть десяток-другой страниц. После прочтения «Преступление и наказание» Достоевского, в последнее время я серьёзно увлёкся произведениями русской классики, а потому приобрёл несколько переводов Тэцуо Мотидзуки и Томоюки Такахаши. В числе них и «Герой нашего времени» Лермонтова, который я читаю на данный момент. Я перевёл взгляд на книжный шкаф. Книжный шкаф, стоящий в моей комнате, был разделён на два отделения: нижнее отделение имело полки за двумя глухими дверками, а в верхнем отделении за стеклянными дверцами размещались переставные полки на полкодержателях, позволяющих регулировать расстояние между ними в зависимости от размера книг. Шкаф был забит доверху. И я прочёл в нём каждую книгу. — Ну-ка, посмотрим… Пробежавшись глазами по полочке, я подумал, что было бы неплохо перечитать некоторые произведения в ближайшее время. «Наверное, завтра возьму с собой трактат Сунь-Цзы» — рассудил я, беря в руки томик Лермонтова. Я пытался сосредоточиться на чтении, однако глаза всякий раз приковывались к подносу. Юи расстроится, если увидит… Подавляя чувство тошноты, я положил книгу на тумбочку и подошёл к столу. Мне вновь потребовалось сделать над собой усилие, чтобы сесть есть. Вкусовые рецепторы притупились, еда казалась пресной. Представляя Юи в компании этого человека, я вновь погрузился в глубокую рефлексию. Она — там. А я — здесь. Мы на своих местах. Так было и так будет всегда. — … Тьма заполонила желудок — еда не лезла. Думаю, половины будет достаточно, чтобы не огорчить её. Чтение тоже не шло, я раз за разом перечитывал один и тот же абзац, а мысли блуждали совершенно в другом месте. Глаза медленно слипались, разум пустел. Я с трудом размыкал веки, чтобы не уснуть. Перед глазами… стоял тот день. Путепровод, канал, дом, моя комната и Юи, приближающаяся к моему лицу. Вереница образов проносится в угасающем сознании. Кто бы что ни говорил, я никогда не считал, что Юи сделала что-то неправильное или предосудительное в тот день. Напротив, страшно представить, как бы повернулась моя жизнь, если бы она не пробудила меня от этой психологической комы. Поступок неважен, важен результат. И она смогла его достичь. Оказала поддержку и проявила подвигающую на свершения решимость. Заразительную решимость. Разве кому-нибудь другому хватило бы на это смелости? Отдать то, что уже не вернуть, ради мнимого доверия. Разве кто-нибудь ещё бросил кости? Я — определённо, нет. Но Юи сделала шаг, а я, как мужчина, должен был ответить аналогичной решимостью. Я доверился ей всей душой и отбросил всякие сомнения. Именно так мы пришли к нашей текущей форме взаимоотношений. Я полностью растворился в ней. Нет «я». Есть только «мы». И так для нас только лучше. — Ай-ай-ай… Меня пробудило лёгкое покалывание в левой руке. Она онемела. Может, это синдром «брачной ночи»? Как только я открыл глаза, то первым делом увидел перед собой буквенный дождь. А, нет… это просто книга лежит у меня на лице. Я успокоился и переложил книгу на тумбу. Слева от меня, посапывая на плече, лежала Юи. Она была одета в повседневную одежду. Для братьев и сестер — нет ничего неправильного в такой близости. И тем не менее… это вызывало опасения. Я осторожно высвободился из её объятия и оглянулся. Помещение освещало слабое свечение ночника. Оконные шторы тихо развеивались на ветру. Поднос по-прежнему лежал на столе. Самое время отнести его на кухню. Я закрыл окно, чтобы Юи не простудилась, взял в руки поднос и отнёс его на кухню. Мужчины в гостиной уже не было. Это всё упрощает… Я избавился от остатков пищи, помыл посуду и, тихо перебирая ногами, вернулся в комнату. Вопреки моему желанию не шуметь, чтобы не разбудить её, Юи уже вовсю развалилась на моей постели и зависала в телефоне. Ворчун Джон сидел слева от неё и смотрел на меня неприветливым взглядом. По движению пальцев видно, что она набирает сообщение. Я приблизился к кровати и шуточно спросил: — С парнем переписываешься, небось? — Ага, с твоим, — она злобно усмехнулась. — Очень смешно… — Правда? А должно быть грустно, хи-хи. Я сел на край постели. — Ну и? К себе собираешься? — Nope. Похоже, кое-кто нуждается в хорошей трёпке. Я внутренне заговорщически улыбнулся и протянул руки к её подмышкам. Юи вздрогнула и забавно пискнула. — И-к! После чего попыталась извернуться, однако я навалился на неё всем весом и продолжил щекотать. — Нет, братик… прекрати! — взмолилась она сквозь смех. На её глаза навернулись слёзы. — Прошу, умоляю, хватит! Я не подчинился. — И-и-и… у-а-а… не-е-… -ет… Её пытка продолжалась ещё некоторое время. — Фух-фух, — она пыталась восстановить дыхание. — Братик, ты просто ужасен! — Уж чья бы корова мычала. Тебе напомнить, сколько раз ты вывихнула мне плечо? — Эй, я же вправила его обратно. — А, ну действительно… Хрен прикопаешься. Я тяжело вздохнул и спустился вниз, прислонившись к царге кровати. — Можешь делать, что хочешь, только не шуми. — Оки-доки! С этими словами она перевернулась на спину и уставилась в экран. Я взял с тумбы книгу и приступил к чтению. — Кстати говоря… Как дела в школе? Уже нашёл девушку? — она ехидно хихикнула. — Хотя куда тебе. Меня задел этот сарказм, поэтому я решил её подначить. — Знаешь… на удивление, школа оставила самые приятные впечатления, — в первую очередь прокомментировал я. — В коллектив, конечно, пока не влился, но это дело времени. Юи молча приняла мою ложь. — Что же касается девушки… Возможно, я сорвал большой куш, — я делаю театральную паузу и вижу, как Юи косится в мою сторону. — Видишь ли, сегодня мне довелось выручить из передряги одну милую гяру, и она даже предложила мне встречаться. Мы обменялись электронной почтой. — ЧЕГО?! Не нужно так реагировать. Она выпучила глаза и заёрзала на месте, после чего резко нахмурилась и взглянула на меня со скепсисом. — Ты, наверное, шутишь, — быстро заключает она. — Ни за что не поверю, что в тебя кто-то втрескался. Она, наверное, дала тебе свою электронную почту из жалости, если ты, конечно, это не придумал. Жестоко… Её слова больно укололи меня в сердце. — Если не веришь, я могу показать тебе её номер и электронную почту. — Да, прошу, будь так любезен. Она резко обернулась и выказала признаки ожесточенности на лице. Купилась. — Как-нибудь в другой раз. Для начала мне нужно вас познакомить. Я мечтательно поднимаю взгляд в потолок и говорю: — Если всё выгорит, мы, возможно, даже поженимся. Её уголок губы дёрнулся. — Жду не дождусь, когда ты проводишь её к алтарю. По моей интонации сложно судить, шучу я или говорю правду. — Ух, ты! Ну ты и воображала, братик, — оно делает удивлённо-скептическое лицо, а затем ласково просит: — И всё же… дай мне её номер телефона и электронную почту. Я хочу убедиться. Я улыбнулся в душе. — По-моему, я тебе уже ск-… — Я сказала: дай мне её номер телефона и электронную почту. Я как-то неясно выразилась? Меня бросило в холодный пот. Несмотря на то, что её лицо украшала румяная улыбка, от Юи исходила жуткая аура. Я нервно сглотнул слюну. Девочка спрятала одну руку за спину, а другую протянула мне. — Ну же, дай мне свой телефон. Я жду. Оправившись от удивления, я задумчиво сузил взгляд. Нежная фарфоровая кожа, длинные ресницы, короткий вздёрнутый нос, блестящие губы — кто знает, что на самом деле скрывается за этой безобидной внешностью? Полагаю, её одноклассники имеют ошибочное представление. … [ СКАЗАТЬ ПРАВДУ ] [ СОЛГАТЬ ] … Именно потому, что я знал Юи, как самого себя, я принял решение солгать. Я наигранно вздохнул. — Забей, это всего лишь шутка. Ты права, твой брат неудачник. Едва ли в меня кто-то влюбится. — В каждой шутке есть доля шутки, а остальное — правда, — проговорила она с прежней улыбкой. Похоже, она мне не верит… Сестра выглядела неубеждённой. Однако, вопреки моим ожиданиям, она уставилась в свой телефон и вернулась в горизонтальное положение. — К слову, если подумать… Помнится, ты говорил, что чуть не ввязался в драку. Чем всё по итогу закончилось? Сменила тему, хах? — Мы просто поговорили. Я решил не вдаваться в подробности. — Ясно. — … Этого нельзя было сказать при поверхностном взгляде, однако Юи подготавливала почву для следующей реплики. А потому эта пауза была необходима. Будь на моём месте любой другой, то попытался бы заполнить пробел бессмысленной, никому ненужной болтовней, однако я был выше этого. Тот факт, что я ожидал, и тот факт, что Юи знала, что я буду ожидать, — говорили о нашем тесном взаимопонимании. Подобные отношения равны для тех, кто связан крепкими узами. — Тебе ведь… никто не угрожает, верно? Когда вы искренне заботитесь о ком-то, совершенно нормально спрашивать о его благополучии. Даже когда речь заходит о возможных рисках. — Нет причин для беспокойства. — Хорошо, если это действительно так. Неважно, какие меня поджидают неприятности, я никогда не полагаюсь на Юи, поскольку боюсь, что по моей вине она — поневоле пострадает. Любить настолько, чтобы не вмешивать в свои проблемы тех, кем ты всем сердцем дорожишь, и при этом по-прежнему оставаться на их стороне, — пожалуй, именно это и является качеством преданного человека. — Эй, братик, а ты знал… Совсем скоро в комнате вновь воцарилась тёплая и уютная атмосфера. Мы болтали о мелочах и делились впечатлениями о первом учебном дне в году. Несмотря на то, что состав класса Юи изменился, она гармонично вписалась в новый коллектив и нашла новых друзей. Похоже, мне не о чем беспокоиться. Думая об этом, я залипал в телефоне. Мне пришло уведомление. Услышав характерный рингтон, Юи перевернулась на бок и заглянула в мой телефон. На экране фигурировала пышногрудая барышня в бикини. — Хо… Что значит это твоё «хо»? И почему ты смотришь на меня с таким презрением? — Так значит, братику нравятся девушки с большой грудью? — проговорила она с пугающей интонацией. На моих скулах и лбу выступили крупицы пота. — Не то чтобы я был привередливым. — Тогда почему ты так долго всматривался в это изображение? Посты с плоскодонками ты обычно пролистываешь, не задумываясь. — Насчёт постов с плоскодонками… Видишь ли… — Ну? Эти слова могут меня похоронить, но я буду с ней предельно честен. — Просто у них смотреть не на что. Вот и всё. — Угх… Ей словно обухом по голове ударили. Это не твоя вина, что твоё тело так медленно созревает. Всему виной наследственность и гены. И говоря о них, ты точно будешь в свою мать. После таких разговоров мы обычно бесимся. И этот раз — не исключение. Оставшуюся часть времени мы провели наедине друг с другом. Часы проходили незаметно, и ближе к ночи я услышал тихое сопение. Юи свернулась у стенки в клубок и мирно спала, стиснув косолапого в объятиях. Приятно видеть, что она дорожит моим подарком. Я бесшумно поднялся с пола и окинул её задумчивым взглядом. Было бы проще оставить её здесь и просто лечь рядом, но я так не могу… Обхватив одной рукой нижнюю часть спины, а другую подведя под сгиб коленей, я осторожно поднял Юи с кровати и отнёс в её комнату. После чего нежно накрыл одеялом. Постояв некоторое время в дверном проёме и поглядев на неё с сильным чувством, я закрыл дверь и пошёл в ванную. Финальные аккорды… Я закончил вечерний туалет, приготовился к завтрашнему дню, перечеркнул сегодняшнюю дату и, убедившись, что провод свисает под нужным углом, поставил телефон на зарядку. Как только все процедуры были выполнены, я лёг спать со спокойной душой. Это и есть мои обыкновенные, ничем непримечательные будни. Мало взлётов, много падений. Но лучшее… лучшее ждёт меня впереди. Я старался думать о своём будущем в позитивном ключе. Даже если моя роль… не имеет никакого значения. ---------- Топор за пазухой ГЛАВА 2. ТОПОР ЗА ПАЗУХОЙ ВСТУПЛЕНИЕ Впервые я познакомился с ней в детском саду, и в нашей встрече не было ничего особенного. Мы сблизились с ней так, как по обыкновению сходятся все дети. Пока им что-то интересно, они дружны, однако стоит интересам разойтись — быть ссоре. Я сидел в тени дерева и читал книгу. Она подошла ко мне и заговорила. — Что читаешь? Я молча поднял на неё взор. Несмотря на то, что мы состояли в одной группе, до этого момента мы не обменялись ни словом. Я знал, как её зовут, но подружиться не решался. Поскольку думал, что если попытаюсь, то рано или поздно ей наскучу. «От скучных людей всегда отворачиваются» — всякий раз говорил мой отец, когда называл меня скучным. «Смысл он читает свои книжки, когда они не служат никакой цели. Лучше бы со сверстниками общался» Он часто отзывался обо мне плохо и нередко делал это публично. Иной раз… мне просто хотелось провалиться сквозь землю. Меня словно бы стыдили за то, что я читаю книги. Стыдили за мои увлечения. Стыдили за необщительность и отрешённость. Стыдили за то, что я не такой, как все. Обесценивали мои усилия. Я и не заметил, как начал воспринимать каждый взгляд в свою сторону, как осуждение или насмешку. Мне постоянно казалось, что моё поведение оценивают, смеются за спиной. Боялся отличиться от остальных, не пытался выделиться. Возможно, он хотел таким образом меня воспитать — посредством стыда и чувства вины, однако у меня складывалось впечатление, что он делает это целенаправленно. Ему словно бы… доставляло удовольствие говорить мне гадости. Несмотря на то, что его глаза были направлены на меня… складывалось ощущение, что он видит на моём месте кого-то другого. В противовес этому, интересы Юи он поощрял и говорил о них с гордостью. Моё сердце чернело всякий раз, когда я наблюдал за этим. Не знаю, специально ли, но он добился своего — отдалил меня от окружающих и подорвал к ним всякое доверие. В его присутствии я чувствовал себя лишним. А порой и вовсе уходил из дома, чтобы не попадаться ему глаза. И вместе с тем, медленно, но верно… в глубине души у меня росла ненависть к себе и собственной никчёмности. Да, безусловно. Я боялся быть отвергнутым, но… Лучше попытаться и быть отвергнутым, чем примирять на себе ярлык ничтожества. «Что читаешь?» — Энциклопедию. Этот ответ положил начало нашим недолгим отношениям. С тех самых пор она часто подходила ко мне и интересовалась тем, что я читаю. А порой и вовсе слушала меня с искренним любопытством и возбуждением. Вспоминая её такой, временами я винил себя за то, что не промолчал. Ведь её счастье… напрямую зависело от моего ответа. — Ух ты! А это кто? — Это богомол. — Забавно выглядит. — Согласен. Я рассказал ей множество интересных фактов о богомолах: как они видят, как питаются, каких видов бывают и как маскируются. Несмотря на то, что богомол является хищным насекомым, питающимся исключительно живой добычей, он абсолютно безобиден для человека. — Ещё тут написано, что самка богомола съедает голову самца после спаривания. — А что такое спаривание? — Ну, это… Не могу с уверенностью сказать. Когда я спросил об этом нашу воспитательницу, она сказала, что это — акт близости между самкой и самцом. — Хм-м? Девочка слушала меня с искренним интересом и всерьёз раздумывала над моими словами. — Я даже полез в словарик, чтобы узнать определение слов «спаривание» и «акт», однако понятнее мне от этого не стало. Напротив, всё стало только запутаннее. — Почему? Я попытался доступным ей языком объяснить значение слов, которое и сам не до конца понимал. Спаривание — соединение самца и самки для приплода, образование пары. Акт — единичное действие, поступок, проявление действий. — Интересно, что подразумевается здесь под актом? Это что-то вроде проявления действий, укрепляющих связь между партнёрами? А если речь идёт о близости, то можно ли считать, что это что-то вроде дружбы между мужчиной и женщиной? — Звучит разумно. Она закивала головой, точно ценитель высокого искусства. — Вот только… тогда становится не понятно, зачем она съедает ему голову, после спаривания. По сути, она убивает ближнего. Предаёт его. Зачем она так поступает? И что более важно, все ли особи женского пола прибегают к этому? Я говорю необязательно об убийстве ближнего или съедении головы, или чего-то в этом роде, а конкретно о самом акте предательства. Все ли женщины так поступают? — Хм-м… Похоже, это и вправду был сложный вопрос. — Ну, я точно так не поступлю, будь уверен! Не съем я твою голову, — она заразительно рассмеялась. Никогда не давайте таких обещаний. Никогда не давайте обещаний, которые не в силах осуществить. Не давайте пустых надежд. Никто не предугадает, когда рука на бедре может привести к ножу в спине. Никто. Всё хорошее обязательно заканчивается, и на смену ему приходят трудные времена. Цикл разрывается, наступает новый. — Все сюда! Я отчётливо помню окружающую обстановку: детскую площадку, воспитателей-смотрителей, детей-недоносков — всё в деталях. На дворе середина лета: «киндеры» играют в песочнице, лазают по турникам, скатываются с горки, читают в тени дерева, — я был из числа последних. Громкоголосый мальчонка созывает совет. На повестке дня — вопрос о игре в прятки. Поддержано единогласно. Безусловно, мне нравилась эта игра. Я часто играл в прятки со своей младшей сестрой и постоянно побеждал. Как день помню, как она дулась, когда не могла меня найти, и слёзно причитала: «Так нечестно. Больше не буду с тобой играть!» — и ведь всё равно играла. Я тоже хотел принять участие в игре, однако на то, чтобы попроситься самому, смелости не хватало. «Помоги мне» Эта просьба была высечена на роговице глаз. Я сверлил подругу глазами. Наверное, с моей стороны было слишком наивно думать, что она сможет мне помочь… — Э-ну… может, возьмём Юто-куна в игру? — скованно предложила она. Свет надежды… тлеет недолго. — Кого? Мальчонка непонимающе вскинул бровь. Меня это, естественно, задело, но виду я не подал. «Придурок, мы состоим с тобой в одной группе!» С таким успехом он бы и «утиного теста» не прошёл. — Он вон там… у дерева. Дети посмотрели в мою сторону — я отвернулся. Меня смущали их нахальные глаза. — С ним? Ты общаешься с этим заторможенным немым имбецилом? «Ты это выражение в мультике услышал? Или тебя так дома называют?» Я и вправду всегда отвечал с задержкой, но уж точно не был немым имбецилом. Маленькие дети легко ранят других обидными словами, поскольку не знают цену своих слов и далеко не каждый раз несут за них ответственность. Тот факт, что он вёл себя подобным образом, лишь говорил о том, с какой халатностью родители относились к его воспитанию. Если подумать, его можно было назвать лидером нашей группы: к его словам прислушивались и не решались спорить. Мальчики с суровым характером всегда пользуется авторитетом, ведь это тесно связано с нашей психологией, приписывающей суровость к качествам отца, а мягкотелость — к матери. Мысль пополнить мои ряды воодушевляла не многих. Понимание основных принципов иерархии формируется у детей ещё в детстве. И это понятно… Никто не хочет быть изгоем. — У-ва, моя мама говорит, что он выглядит таким несчастным, потопу что его папа дома бьёт, — следом сказал какой-то мальчик. «Захлопнись» — А мне говорит, что если буду стоять в стороне, как он, то вырасту одиночкой, — присоединилась девочка, стоящая рядом с лидером. Слова слетали с их языков. — Одиночка. — Тихоня. — Имбецил. — И зубы кривые, как у тираннозавра. Мои молочные зубы и вправду росли неровно, однако говорить о таком было невежливо. «Закройте свои пасти» Я с силой прикусил щёки и насупился, однако до самого конца старался сохранить маску безразличия. Сердце коптилось в груди, душа выворачивалась наизнанку. — Ты, правда, с ним дружишь? Серьёзно? Лидер обратился к моей подруге. «Ответь мне, чем я отличаюсь от вас?» Все смотрели на неё — образовывалось давление. Я проскрипел зубами. Её лицо побледнело, и она с вынужденной улыбкой произнесла: — О чём вы? Мне просто было его жалко! Предательство всегда отличается тем, что бьёт без предупреждения в самый уязвимый уголок твоего сердца. Девочка… избегала моего взора. Ей было стыдно смотреть мне в лицо. Но занимало меня теперь не это… «Я — другой по праву рождения, или потому, что вы так решили?» Таким образом, я получил нож в спину. Впрочем… Правильно говорят: «Предать можно лишь того, кто тебе доверяет». Если ты ожидал предательства, то это в первую очередь означает, что ты никогда и не верил. И тем не менее, я надеялся, что хотя бы в этот раз… всё будет иначе. Возможно, именно поэтому я был так разочарован. И вместе с обидой испытывал кое-что ещё… Жалость. Мне было жаль её. Почему? Всё банально и просто, ведь… Не существует большей боли от предательства, чем от предательства самого себя. Я отвернулся: её вид теперь вызывал только отвращение. Хотелось стереть её образ из своей памяти и больше никогда не вспоминать. — Ха-ха! О чём ты? Жалеешь мусор! — пошутил кто-то. Я более не смотрел в их сторону. Во мне и раньше было что-то надломлено, однако… с каждым новым изгибом эта трещина только увеличивалась. Этот случай не исключение. «И здесь я лишний» Я делаю рамку из пальцев и вижу, что по ту сторону выцветшего полароида — дети играют в прятки без меня. Сердце наполняется пустотой, пока я иду в здание детского сада. — Похоже, остальные ребятишки играют в прятки. Не желаешь присоединиться? — обратилась наблюдающая за нами воспитательница. — Нет, я лучше позанимаюсь оригами. — Один? На её лице отразилось искреннее удивление. — Это проблема? — Нет, но… Не дожидаясь окончания реплики, я прошмыгнул мимо неё и вошёл внутрь. — До чего же неприветливый. — Оставь его. Он из числа замкнутых, и не любит, когда кто-то вторгается в его внутренний мир. — Может, и так, но… Мне кажется, мы должны больше уделять ему внимания. — У тебя не должно быть любимчиков. Воспитатели никогда не сближали нас насильно, — и в этом я им благодарен. В противном случае, было бы совсем неловко. В тот день мы занимались аппликацией, а потому я не сильно удивился, когда… увидел ножницы на детском столе. Я задумчиво обвёл их взглядом, взял в руки и несколько раз пощёлкал. Щёлк-щёлк. В голову приходили страшные мысли. Тоска и злоба смешались воедино, образуя что-то бесформенное, пугающее. Меня сопровождала жуткая аура. «Может… порезать их одежду?» — прошептало что-то, некогда походившее на сознание ребёнка. Я и не заметил, как ноги привели меня к шкафчикам, стоящим в раздевалке. Кроме прочего, в раздевалке висело зеркало. Щёлкая ножницами, я приблизился к нему. «Что последует за моим поступком?» Каждое действие имеет последствия. Чувство ответственности и страх наказания держит человечество в узде. Мои боимся стать врагом социума, а потому подавляем своим чувства. Это неоспоримая истина. Пустые, чёрные глаза смотрят на меня по ту сторону зеркала. Глаза, гниющей вороны в канаве. «Ты всего лишь дрожащая букашка» Пойдёшь против всех, и тебя раздавят. Ножницы щёлкают в руках. Щёлк-щёлк. В памяти всплыло воспоминание, как воспитательница показывала нам насекомых в эпоксидной смоле. До чего же порой удивителен полёт фантазии. — … Немногим позже я вернулся на площадку. Как только время, отведённое прогулке, подошло к концу, мы вернулись в здание детского сада. К тому моменту солнце заходило за горизонт, приближались сумерки. Детей забирали одного за другим. Я сел на лавку в раздевалке и молча ожидал прихода родителей. — Необязательно сидеть тут и ждать их прихода, ты бы мог, например, порисовать или поиграть с Хиной-тян. С девочкой, которая меня предала? Нет, спасибо. Я никак не прокомментировал слова воспитательницы, и она оставила меня в покое. К концу распорядка дня мы остались с Хиной только вдвоём. Со мной всё понятно: обычно я уходил в числе последних, однако для Хины это было непривычно. Она выглядела совсем поникшей. Сидела в тревожном ожидании и бросала взгляд в окно. В какой-то момент её глаза невольно устремились ко мне, и она заговорила: — Э-ну… Однако я отвёл взор и проигнорировал её попытку инициировать контакт. Хина горько поджала губы. — Хина-тян, папа пришёл за тобой, — окликнула её воспитательница. В таком случае, у меня больше нет причин здесь находиться. Я вальяжно поднялся со своего места и направился в комнату досуга. Девочка было хотела открыть свой шкафчик и взять ранец, однако, отперев дверь, остановилась. На верхней полочке… лежал богомол в эпоксидной смоле. Она сразу же обернулась в мою сторону и разомкнута губы, однако… вопреки её желанию, я не ответил на её раскаивающийся, грустный взгляд. Я не прощал предательств. Никому и никогда. Оставленное мной послание было разгадать несложно. Богомол в эпоксидной смоле намекал на то, что она ничем не отличается от самки богомола. Это было хорошее сравнение. «Ну, я точно так не поступлю, будь уверен! Не съем я твою голову» Думаю, теперь эти слова эхом отдаются в её голове. Впрочем, нельзя быть о людях такого высокого мнения. «Если все вокруг независимо от моих действий считают меня плохим, и их мнение не изменить, то не означает ли это, что я должен поступать предписанным моей роли образом?» Глупый ребёнок не мог понять, что ровняя себя с грязью, он и остаётся ничем иным кроме как грязью. — Юто-тян, за тобой пришли. Если дети и впрямь способны испытывать платоническую любовь ещё в раннем возрасте, то первой моей любовью, без тени сомнения, являлась та мягкотелая девочка. Именно её предательство послужило последним гвоздём в крышке гроба. Именно из-за неё я навсегда запечатал своё сердце. А также именно из-за неё… я ещё больше замкнулся в себе. С тех пор мы больше никогда не говорили, даже не смотрели в сторону другого. Когда приходилось находиться вместе, делали вид, что незнакомы. Она перестала быть милой и улыбчивой девочкой, коей была прежде; обратилась раздражительной и чёрствой, — и это даже не в отношении меня. По-видимому, в ней, как и во мне, что-то сломалось тогда… что-то важное и неоспоримо нужное сердцу; что-то, что наполняло его яркими моментами. Может, радость от свободы? Или свобода от радости? Утрата воли делает человека марионеткой обстоятельств. Однако я не обратился топором в руках судьбы и смог выдернуть голову из этого бездонного океана. А смогла ли та девочка? — чёрт его знает! Такова суровая реальность… ---------- Топор за пазухой Знаете, звон будильника в будничный день — далеко не самое приятное начало дня. Страшно подумать, что подобная процедура на самом деле продолжается на протяжении двенадцати учебных школьных лет, и ещё пяти с учётом обучения в университете. И это если не загадывать наперёд и думать о работе. Просто в один прекрасный момент, беззаботный, крепкий сон прерывается, и ты слышишь это… Дзз-дзз! Гром среди ясного неба. Нет, даже не так… Звук тотального уничтожения, не иначе. Ты размыкаешь с трудом подымающиеся веки, и думаешь, как было бы хорошо, если бы ты больше никогда не просыпался. Если бы у тебя в принципе отсутствовала причина просыпаться. Я неохотно протягиваю руку из-под одеяла и отключаю будильник. Сонно оглядев комнату, закутываюсь обратно. Школа подождёт, а мой сон — нет. Гениальные решения приходят внезапно. Когда выбор стоит между школой и тёплой, уютной постелью, немногие отдадут предпочтение первой. И обычно в такие моменты, когда я уже готов сдаться и отдаться во власть кровати… Щёлк. В комнате раздаётся звук отпёртой двери, и я слышу глухой топот ног по паркету. Шторы раздвинулись, в одеяло вонзился луч света. Я недовольно простонал. — Братик, уже утро, пора вставать, — говорил милый голос. — Не заставляй меня отбирать у тебя одеяло. Вопреки угрозе, я не подчинился. — Ты вынуждаешь меня залезть к тебе под одеяло. — Угх… Эта реплика быстро привела меня в вертикальное положение. Она ведь серьёзно это сделает, если я не поднимусь. Не то, чтобы меня это пугало, однако столь близкий контакт с девушкой, пускай даже и моей сестрой, может вызвать в моём теле необратимые процессы. Я оценил свой внешний вид. Волосы растрёпаны, чёлка в глаза, на затылке хохолки. После чего перевёл на Юи сердитый взгляд. Она ехидно улыбалась, стискивая в руках плюшевого мишку. Любуясь моим внешним видом, сестрёнка рассмеялась: — Хи-хи, знал бы ты, как глупо сейчас выглядишь. При виде её красного, как рак, лица, у меня создаётся впечатление, что её забавит далеко не мой внешний вид, а что-то принципиально другое. — Я планирую переодеться. Не могла бы ты выйти? — Ой, чего я там только не видела... — пробубнила она, покидая комнату. Мы и вправду часто принимали ванну вместе, однако существует принципиальная разница между тем, чтобы принимать ванну, будучи детьми, и тем, чтобы принимать её в подростковом возрасте. Мы подросли, и наши половые признаки, отличающие мужчину от женщины, стали ещё более заметны. Я понимаю, для Юи это всего лишь игра, и тем не менее… не стоит лишний раз поощрять её наклонности. Важно соблюдать личные границы. Собравшись с мыслями, я принялся вспоминать вчерашний день. Без происшествий, конечно, не обошлось, однако ни Томако, ни Юмикава, ни Танака, ни даже Комия не смогли его испортить. Сумбурен ли он был? — да, без сомнения. Однако, тем не менее… Я посмотрел на тумбочку, на которой лежал мой телефон. …сумбур — это не ад. Моё выражение лица на мгновение ожесточилось. Я быстро скинул с себя пижаму, взял в руки несессер, полотенце, чистое нижнее белье и пошёл в ванную, расположенную на втором этаже. Как только я отпёр дверь в помещение, то первым делом увидел своё отражение в зеркале. На груди — шрам в виде кандзи «自», на левой руке — шрам от ножевого ранения с небольшими рубцами на месте наложения швов. Я провёл пальцем по выпуклой поверхности шрама на груди, после чего приподнял свою чёлку. На правом виске и над левой бровью ещё по рубцу. В жизни всякое случалось, и тем не менее я благодарен удаче, что не остался уродом. Люди часто пекутся о своей внешности, однако далеко не каждый из них понимает, что на самом деле означает быть некрасивым. Есть много недостатков, которые они могут исправить, однако встречаются и такие, которые никак не изменишь. И сокрушаться здесь абсолютно бессмысленно. — Так, с этим закончили… Что у нас дальше по списку? Как только с утренним туалетом было покончено, я надел чистое белье и вернулся в комнату. Глаза приковались к школьной форме, висящей на плечиках. Чистая и аккуратно поглаженная, как и всегда. Юи подошла к моему внешнему виду со всем рвением. Я не особо любил украшения и аксессуары, вроде галстуков и бабочек, поскольку они сковывают, однако противиться не стал. — Неплохо сидит. Накинув школьную форму и положив в сумку трактат Сунь-Цзы, я спустился на первый этаж и вошёл в гостиную. Юи стояла на кухне и готовила завтрак. Судя по разносящимся в комнате стукам, она крошила овощи на разделочной доске. Аромат яичницы и бекона заполонил помещение. На плите скрежетала сковородка. Под ложечкой засосало. Сестра могла часами кухарничать, вдохновенно что-то нашпиговывая, пассируя, запекая. Сложно отвести взор, когда она так сосредоточена. — У-ва-у… У-ва-у-ва-у-ва~… Сестрёнка напевала под нос знакомый мотив. Я решил ненадолго её отвлечь: — Моя сестрёнка самая лучшая. Я демонстративно взмахнул руками, показывая ей, как хорошо сидит школьная форма. — Мне тебя пырнуть? Лезвие ножа оказалось в опасной близости к моей шее. На спине выступил холодный пот. — Понял… Я аккуратно подтянул галстук и поправил подол рубашки. — Выглядишь, как раздолбай. Если будешь и дальше носить форму небрежно, девушки тебе точно не видать, — проговорила она с недовольным вздохом. — Больно нужны мне эти потаскухи. — Красный флаг, братик! Красный флаг! Ужас, ты и вправду сказал это, — она прикрыла рот рукой, как будто это вырвалось из её уст, а не из моих. — Скажи ты такое в школе, и стал бы врагом всех женщин, будь уверен. Сделаю вид, что это была шутка. Но это и была шутка… Несмотря на то, что мы с Юи знакомы с раннего возраста, даже ей порой трудно правильно интерпретировать мою интонацию. — Ещё долго? Я подбородком указал на плиту. — Думаю, ещё пару минут. Я позову, когда приготовлю. — Помощь нужна? — Нет, спасибо. Как только все формальности были соблюдены, я отвёл взгляд и пошёл в гостиную. Сел на диван и взял в руки газету с журнального столика. Заголовок гласил: JOHN BARKLEY IS DEAD Как сообщили вчера в «Калифорния-ньюс», в Государственной тюрьме Пеликан-Бэй, Кресент сити, штата Калифорния в результате массовой потасовки скончался недавно арестованный серийный маньяк-каннибал по прозвищу «Cacito», убивший несколько десятков женщин и мужчин. Десять лет он держал Америку в страхе, и когда уже был готов в очередной раз отсрочить свою смертную казнь, закончил подобным образом. До сих пор Джон Барклай фигурировал в новостных лентах, как порядочный предприниматель, отзывчивый инвестор, и даже всерьёз намеревался пробиться в политику. Его кандидатуру поддерживали, как партнёры по бизнесу, так и общественные деятели. И мнение общества складывалось самым положительным образом. Однако кто бы мог подумать, что за личиной кроткого, улыбчивого человека, семьянина и бизнесмена, будет скрываться настоящее чудовище. Как рассказывают сотрудники ФБР: когда наблюдали за ним, видели, как легко сходится он с совершенно незнакомыми людьми. Подошёл к ожидавшим самолёт, поздоровался, заговорил — вокруг него уже толпа. А прощался со всеми уже за руку. Между тем у него в багаже — хирургические инструменты, верёвки… Незадолго до своей кончины, Джон Барклай говорил с журналистом, известным кандидатом докторских наук, д-ром Чарли Мэдисоном, и тому Джон показался милейшим на свете человеком. Однако когда д-р Мэдисон задал ему вопрос: «Зачем вы совершили столько убийств?», ответ Джона поверг его в шок. «Убийства — мой смысл жизни, док, — говорит он, жутко улыбаясь. — И до тех пор пока я убиваю, я чувствую себя живым». В этот момент д-р Мэдисон понял, что перед ним сидит настоящий монстр. «Если бы не эта клетка, док, — добавляет Джон, — вы были бы уже мертвы». Никогда на свете ему не было так жутко. «У меня ещё оставались определённые опасения, что его преступления могли намеренно сфальсифицировать или преувеличить конкуренты, или что он и вовсе не имеет к ним никакого отношения, однако его откровение развеяло все сомнения» — заключает д-р Мэдисон в своём рассказе. К статье прилагалась фотография. Страшно представить, что подобные монстры могут скрываться за безобидной личиной. Мои глаза на мгновение приковываются к Юи. Я не особо слежу за новостями зарубежных СМИ, однако о преступлениях «Cacito» наслышан. Удивительно, что его не казнили ещё во время судебного процесса, когда он без угрызений совести улыбался в лицо родителям, потерявшим своих дочерей. Как в том известном случае со скорбящей матерью, выпустившей магазин в насильника и убийцу своей пятилетней дочери прямо в здании суда. Я отложил газету в сторону и, рухнув на спинку дивана, задумчиво уставился в потолок. Газета отражалась в глянцевом натяжном потолке. — Ты сейчас похож на своего отца, — проговорила Юи, поглядывая в мою сторону. Я поворотил носом, но никак не прокомментировал её слова. Хотим мы того или нет, а в своих повадках в первую очередь подражаем родителям. Мои глаза приковались к сестре. Юи носилась от разделочной доски к сковородке, от сковородки — к коробочке бенто, от неё — к миске, — и так по кругу. Спустя какое-то время, она неожиданно вскрикнула: — Ай-ай-ай! За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь. Я тяжело вздохнул, оторвал зад от дивана и подошёл к столешнице. Открыв дверцу, я взял с полки домашнюю аптечку и вынул из неё лейкопластырь. Затем приблизился к Юи, снял защитное покрытие и, без лишних вопросов и пафосных фраз, прилепил его к крошечному порезу на пальце. Всё это время сестрёнка наблюдала за мной с видимым нетерпением. — С-спасибо… Я молча кивнул, убирая аптечку на место. Юи окинула меня многозначительным взглядом, после чего печально улыбнулась. Что с тобой, Юи? — Э-хе-хе, братик помог мне… Расскажи мне, что гложет твоё сердце? Я не хотел лишний раз бередить старые раны и уж тем более не собирался препарировать её сердце, а потому принял решение сменить тему. — У тебя там ничего не сгорит? — Ой, точно! Она тут же пришла в себя и продолжила готовку. По завершении готовки, стол был наконец накрыт. Напротив друг друга стояло два подноса. На подносе: плоская тарелка с яичницей и беконом, миска с салатом и чашка свежеприготовленного латте. Косолапый хозяин леса сидел по соседству с Юи. Обменявшись стандартными фразами и пожелав друг другу приятного аппетита, мы приступили к трапезе. Регулярное общение служит основой для формирования крепких семейных и дружеских связей. Именно поэтому я решил инициировать контакт. — Помнится, ты говорила, что после распределения завела новых друзей, да? Что они собой представляют? — А тебе правда это интересно? Юи знала меня, как свои пять пальцев. Мы не любили говорить о школе, а потому её реакция вполне закономерна. Я перевёл взгляд с яичницы на сестру и наши глаза встретились. … [ СКАЗАТЬ ПРАВДУ ] [ СОЛГАТЬ ] … Бог даровал людям возможность говорить, и первое что они сделали — попробовали солгать. Сейчас нет ни единой причины кривить душой, а потому я буду с Юи предельно откровенен. Сестрёнка всегда меня выслушает, неважно, насколько колющими являются мои слова и, неважно, насколько сильно они её ранят. Почему? Потому что она меня всем сердцем любит. — Возможно, прозвучит противоречиво, но твои одноклассники не имеют для меня никакого значения. Однако я понимаю, что отношения со сверстниками играют немаловажную роль в твоём взрослении, а потому активно этим интересуюсь. Твоя судьба мне небезразлична. Неважно, насколько цинично это звучит. Главное — я говорю правду. — Спасибо, что был со мной честен. Не ради неё, но ради себя. Ведь единственный, кто меня всегда понимал и поддерживал — это моя младшая сестра. Лишь она одна помогает мне сохранить тот последний оплот доверия, который она рукотворно возвела в моей душе. Я редко посвящаю её в свои намерения, однако сейчас это не имеет значения. Ибо… В первую очередь я дорожу ей. — Не за что. После моих слов Юи натянуто улыбнулась и бросила на меня отрешённый взгляд. По всей видимости, она вновь ушла в себя. Пожалуйста, не делай такое лицо… Если подумать, я часто заставлял сестру волноваться на протяжении младшей и средней школы. Страшно представить, насколько велика тьма в её душе, в связи с этими потрясениями. И я не собираюсь говорить, будто бы здесь нет моей вины. Причины — последствия. Эмоции — мысли. До этого момента я запрещал себе о подобном размышлять. Легко понять, что к чему, если разобраться. Почему ни я, ни Юи не пытаемся это обсудить. Почему оставляем всё на самотёк. И почему так сильно боимся что-то менять. Это далеко не самая приятная тема для общения, однако я также понимаю, что этот разговор неизбежен. И тем не менее, я не вижу смысла торопить события. Именно поэтому, я не стану сейчас говорить об этом, даже если останутся недомолвки. Момент не располагает. — Кстати, братик, а что насчёт тебя? Уже с кем-нибудь подружился? — поинтересовалась она в процессе разговора. Похоже, это всерьёз её беспокоило, ибо она отложила палочки в сторону и выжидающе взглянула на меня. — Думаю, в этом году у меня есть все шансы завести одного, а то и нескольких близких друзей, — беззастенчиво солгал я. Я не видел смысла в друзьях. Их мне заменяла Юи. И пускай мой подход к жизни можно назвать безответственным и даже легкомысленным, думаю, это изменится со временем. А до тех пор я буду наслаждаться минутами уединения и одиночества. Порой отбросить насущные мысли намного проще, нежели чем пытаться найти верное решение. — Похоже, тебя по-прежнему это не интересует. Юи быстро разоблачила мою ложь. — Только не сейчас. Я легонько поклонился в качестве извинения. Говорить о своих сомнениях было излишне, ибо Юи и так о них прекрасно знала. Она надменно улыбнулась и хихикнула. — Мой братик безнадёжен. Семейный юмор — это когда одному смешно от того, что второй бесится. А если говорить о семье, то Юи в этом плане является для меня всем. — Жестоко… На её лице появилась игривая улыбка. — Но это также подразумевает, что я должна больше уделять ему внимания. Сестрёнке по-своему приятно возиться со мной, как курица с яйцом, ведь при такой форме взаимоотношений она может развить свои материнские чувства. Она взяла в руки столовые приборы. — А что насчёт девушки? Ты ещё не надумал встречаться? Романтические отношения и вправду имеют множество преимуществ: эмоциональная поддержка, забота, опора, общение, телесный контакт. И это не говоря об опыте взаимодействия с противоположным полом и развитии навыков коммуникации. — Брось. Такой отброс, как я… Моя самооценка уже давно нестабильна. Я и сам не замечаю, когда говорю о себе в негативном ключе, закрывая глаза на положительные стороны. Моё непринятие себя отражалось на всех сферах жизни. Однако в первую очередь… оно причиняло вред непосредственно Юи. — Пожалуйста, не говори так, — сердито проговорила она, звякнув столовыми приборами о стол. Я виновато отвёл взгляд. Похоже, мои слова испортили ей аппетит… Я понимал, что порой от меня исходит один негатив, и что отношения со мной могут быть токсичными, но ничего не мог с собой поделать. Корректировка должна происходить на более глубоком уровне, однако добиться этого не так просто. Необходимо не только прорабатывать свои мысли, но также работать над чувством собственной значимости. Делать успехи и поощрять себя за них. Это далеко не самый быстрый процесс, да и изменения будут видны не сразу. На данный момент я не могу ей ничего гарантировать, но по крайней мере постараюсь следить за своим языком. И тем не менее… Полагаю, ничего не изменится, пока я не найду себе прощения. Не иначе. Атмосфера за столом стала удушливой, поэтому я постарался всё исправить. — Прости, я был не прав. Сестра удовлетворённо кивнула и прохрустела беконом. К слову о правых и неправых… Я вынул из кармана телефон и положил его перед собой. — Сестрёнка, я доверяю тебе больше, чем кто бы то ни было на этом свете, а потому должен признаться. Вчера я тебе солгал. В обычной ситуации я бы не стал такое говорить, однако сегодня утром я заметил неестественное положение своего телефона. Подозреваю, ночью Юи проникла в мою комнату, ввела пароль и проверила его содержимое. — О чём ты? Значит, ты решила притвориться дурочкой, да? — Мне и вправду вчера посчастливилось помочь одной девушке. Однако обстоятельства, при которых она поделилась со мной своей электронной почтой немного отличаются. Ты права, она дала мне его из жалости. Говоря это, я подымаюсь со стула и протягиваю ей свой телефон. — Вот, прошу. Можешь взглянуть. Моё откровение застигло Юи врасплох, она выглядела совершенно растерянной. Однако вслед за тем всмотрелась в моё лицо и с выражением напряжённости ввела пароль. — А давно ты… знаешь пароль от моего телефона? Она тут же застыла и подняла на меня виноватый взгляд. — Э-ну… Вчера подглядела. Извини. — Понятно, — комментирую я. — Ну, в этом нет ничего такого. Всё-таки я доверяю тебе. Уверен, ты бы никогда не взяла мой телефон без разрешения. Плечи Юи дрогнули, и она опустила голову. — Так нечестно… — шепчет она. — Ты намеренно давишь мне на чувство вины. — Совершенно нормально испытывать чувство вины, когда ты поступил неправильно. В какой-то момент притворство отошло на второй план, и мы заговорили начистоту. — Ты ведь… обещал, что больше не будешь мне лгать. — Даже мои обещания можно поставить под сомнение. И ты об этом прекрасно знаешь. Такова моя сущность, я ничего не могу с собой поделать. — И при этом ты хочешь, чтобы я сдержала свои. — Нет, ты вправе обмануть меня в любой момент. Именно поэтому я не устраивал никаких сцен. Я совсем не против, если Юи вознамерится меня предать. Я уже давно решил, что буду предан только ей. Для меня это подразумевало готовность принять абсолютно всё, что она для меня подготовила. И нож в спину не является тому исключением. — Прости, братик… Я ведь прекрасно знала, что ты примешь это, и всё равно так поступила. Я нежно погладил её по голове. — Что бы ты ни сделала, я всё прощу. — Это делает меня только хуже. Юи не готова пользоваться моей преданностью, даже если та подразумевает полную готовность к всепрощению. Ибо это не только выставит её в дурном свете, но также покажет, как далеко она готова зайти, ради достижения своих целей. Невзирая на свою природу, она не хочет смотреть на меня, как на инструмент в своих руках. И тем не менее, желает полностью меня контролировать. Её чувства противоречивы. — Всё хорошо. Я поглаживал её по голове. Она это перерастёт. Только было я собрался отстраниться и сесть на место, как Юи крепко схватила меня за запястье и приложила руку к своей щеке. Меня это, конечно, немного удивило, однако противиться я не стал. Её лицо пылало. Я ясно ощущал жар, приливающий к её щекам. Ластясь о мою руку, она с наслаждением прищурилась. — Люблю эти прикосновения. После того, как мать легла в больницу, а отец с головой ушёл в работу, ей совсем не хватает ласки. Поскольку сам я рос в строгости и ограничениях, я не мог подарить Юи то тепло, на которое она рассчитывает. Мой колючий характер к этому не располагал. Я не привык к телячьим нежностям. Но проявить заботу и внимание — даже мне под силу. Именно поэтому я не противился её детской ласке. Спустя какое-то время Юи освободила мою руку и тихо прошептала: — Этого больше не повторится. — Необязательно такое обещать. — Но для меня это важно, — твёрдо заключила она. Я не стал с ней спорить. Мы ещё некоторое время душевно общались, порой огрызаясь, порой подшучивая друг над другом, и так до тех пор, пока наши тарелки окончательно не опустели. Юи поднялась из-за стола, убрала всё лишнее и принялась мыть посуду. Сестрёнка и вправду поразительный человек: умная, хозяйственная, спортивная, инициативная, предприимчивая, терпимая. И это не говоря о её материнской сердечности и заботливости. Боюсь, не будь мы с ней связаны кровными узами, она бы даже не взглянула на меня. Мы ни то, что на разных полюсах… мы в разных вселенных находимся. Мне неприятно об этом думать, но… Полагаю, моё существование сильно сдерживает её амбиции. Уверен, она бы добилась куда большего, не будь меня на этом свете. — Сразу после совершеннолетия, я сниму жилье и перееду жить отдельно. Не желаешь ко мне присоединиться? Это было больше шуткой, нежели чем серьёзным предложением. Однако я не против, если Юи решит пожить со мной до тех пор, пока не найдёт себе партнёра. — Ага, как же, — усмехнулась она. — Чтобы и там за тобой приглядывать? — В том числе. Я бы солгал, если бы начал отрицать это. — Посмотрим, как карта ляжет. Боюсь, всё будет не так просто, — она с грустью опускает взгляд. С учётом того, что отец пророчил Юи большое будущее, а также создавал для неё почву для совершенствования своих навыков, полагаю, он не отпустит её так просто. Он слишком ценит и дорожит ей, чтобы оставлять на произвол судьбы. И активно вмешивался в её воспитание в своё время. Может быть, именно поэтому она выросла такой расчётливой? — Что бы ни случилось, мои двери для тебя всегда открыты. — Рада это слышать, — она тепло улыбнулась. Наша с Юи судьба далеко не так однозначна, как может показаться на первый взгляд. И мне боязно от того, что этот мир может не пожалеть её и уничтожить. — Дай мне ещё минутку, — попросила сестра, когда я уже был готов собраться и уйти в школу. — Что-то случилось? — Нет, ничего такого. Я сел на диван и уставился в телефон. Тем временем Юи домыла посуду, в несколько движений завершила на кухне какое-то дело и, пряча что-то за спиной, подошла ко мне. — Та-дам! — она протянула мне какой-то свёрток. Судя по форме, это коробочка бенто. — Вот, держи. Таким образом, Юи сделала мне сюрприз. — Парни точно обзавидуются, — хихикнула она. — Если будут спрашивать, скажешь, девушка приготовила. — Ты хочешь, чтоб меня убили? Сестрёнка прыснула со смеху. — Да уж, зная тебя, ты найдёшь укромное местечко и пообедаешь в одиночестве. — Неужели я настолько предсказуем? — Только для меня. В ответ на её тёплую улыбку, я улыбнулся глазами. Провожая меня до выхода, Юи поинтересовалась: — Не планируешь вступать в клуб? Клуб, хах? Безусловно, внеклассная деятельность учеников во многом крутится вокруг клубной деятельности. Особенно это касается средних и старших школ, где сами студенты вносят львиную долю вклада в организацию клубов. Обычно у каждого клуба есть своя комната для занятий или другое место, а также имеются кураторы и сильный, волевой президент. Каждый присоединяется к ним по самым разным причинам, и тем не менее отрицать сложно: это один из самых простых способов завести друзей. Помнится, Ишикава-сенсей говорил, что сегодня будет проводиться клубная выставка. Если бы я и вправду стремился к клубной деятельности, то это было бы неплохой возможностью куда-нибудь записаться. — Я всерьез подумаю над этим решением. — Мог бы сразу сказать, что нет. К чему этот сарказм? Я сухо усмехнулся. На этот раз Юи правильно интерпретировала мою интонацию. Увы, но клубная деятельность — пустая трата времени и сил в мои реалиях. Чтобы оставаться на плаву, мне необходимо больше уделять времени своей учёбе. И клубная деятельность этому препятствует. Я надел школьную обувь, бросил несколько стандартных фраз и, схватившись за дверную ручку, сделал шаг. — Я пошёл. — Удачного дня! Сестрёнка махала мне рукой на прощание. После этих слов я закрыл за собой дверь и направился в школу. ---------- Топор за пазухой По прибытии в класс, я сел за парту, повесил сумку со школьными принадлежностями на крючок и вынул из неё наушники. Этот перечень действий не являлся для меня чем-то неправильным, даже напротив, я считал его само собой разумеющимся. Я привык каждый день по прибытии в школу надевать наушники и слушать музыку. В такие моменты я чувствовал себя спокойно. Ни капли дёгтя лишних мыслей. Окна выходили на задний двор школы, так что я мог наблюдать теннисные корты, беговые дорожки, турники, спортплощадки, футбольное и бейсбольное поля, а также многое, многое другое. Даже сейчас я видел небольшие группы учеников, занимающихся клубной деятельностью. Вот, например: бегущие атлеты; футболисты, работающие над дриблингом, пасом, ударами и отборами; бейсболисты, взмахивающие битой и бросающие закрученные мячи; болтающие теннисистки. Учитывая время, их утренние тренировки должны подходить к концу. Наблюдая за обстановкой на улице, я достал из кармана телефон и проверил время. До начала классного часа осталось не меньше получаса. Я всегда считал пунктуальность правильной чертой. Ведь одним из основных преимуществ пунктуальности является уменьшение поводов для стресса. Тебе не нужно со всех ног бежать на встречу, договариваться о ее переносе и придумывать историю о том, почему не получилось прийти вовремя. Ты всегда знаешь, что у тебя ещё есть лишняя минута в запасе, и ты можешь ей воспользоваться для изучения обстановки. Ты всегда готов к неожиданностям. Однако, признаю, если бы не мой предыдущий образ жизни… сомневаюсь, что я пришёл бы к этому выводу самостоятельно. Мои волосы развеивались на ветру. Лёгкое дуновение на мгновение задрало чёлку и тем самым обнажило рубцы на лице. — Будь на моём месте любой другой, то, наверное, чувствовал бы себя некомфортно… — пробормотал я, глядя на резвящихся теннисисток. Терзаемые мнением о том, что приходить в школу одному — это что-то «отстойное», ученики собираются в группы, чтобы не выглядеть одиночками. Я понимаю их стремление избежать невыгодного положения. Они трясутся за свою репутацию и положение в иерархии школы. Конечно, не мне судить: верен такой подход к жизни или нет. Такие люди изначально выбрали путь, который не гарантирует им счастья. — Человек — сложное создание. Тем временем дверь распахнулась и в проёме появилась девушка. Милая, благовидная внешность, яркая жизнерадостная улыбка и наивный, детский взгляд. Пышная грудь, стройная фигура. Короткие по плечи, коричневые волосы мягко подпрыгивали во время её резких движений. В глазах — двух спелых персиках — извечно ласковый прищур. Это была Томако Айри, моя одноклассница. Моё первое впечатление — она растяпа. Девушка замерла в дверном проёме и удивлённо округлила глаза. — Т-Такеши-кун? Незачем так реагировать... Когда люди смотрят на тебя с таким удивлением, создаётся впечатление, что они совсем не ожидали тебя видеть. Может, мне и в школу тогда не приходить? Я же всё-таки прогульщик. Или у её реакции иной подтекст? Что если она думала обо мне? «Ну ты и сказочник» — прокомментировал внутренний голос, и я сухо усмехнулся. — Эм… Томако-сан, я полагаю? — спрашиваю я, снимая наушники. Я подпёр подбородок рукой и невольно приковал взгляд к её фигуре. В голове всплыл наш с Юи вчерашний разговор. — Ага, — быстро подтвердила она. — Довольно неожиданно видеть тебя так рано! Девушка одарила меня лучезарной улыбкой. Могу сказать аналогичное. Томако никогда не казалась мне пунктуальной особой. Кстати об этом… разве это не странно? В моём понимании Томако была одной из тех, кто имеет множество друзей как в классе, так и за его пределами. Разве не странно видеть её одну? — Да вот, понимаешь, кот за ногу утром цапнул — дай, думаю, пораньше приду. Девушка мило усмехнулась. — У тебя есть кот? — Ага, Моцартом кличут. Томако забавно вытаращила глаза. — П-почему? — почти прыснув со смеху, спросила она. — Потому что такие композиции исполняет, что и покойный позавидовал бы. Девушка залилась смехом, уголки её глаз увлажнились. — Не верю. Ты, должно быть, шутишь! — Да уж, пожалуй, шутка затянулась. Я люблю иной раз доводить ситуацию до абсурда и наблюдать за реакцией окружающих. От чувства неловкости до испанского стыда — люди порой показывают самые разные эмоции. Ещё более комичным является то, что зачастую они воспринимают мои слова всерьёз. Теряются и не знают, как реагировать. — К слову о кошках… Спасибо, что вчера помог мне с сумкой! Она и вправду оказалась в учительской. Мне сказали, что её принесли туда ребята из учсовета. Значит, та сумка, которую они выносили, всё-таки принадлежала Томако, хах? — Ещё раз спасибо! Девушка покраснела и смущённо опустила глаза, смотря себе куда-то под ноги. После чего взбалмошно поклонилась. Делая добро, не рассчитывай на благодарность. Получив последнюю, прими её скромно. Чего бы хорошего ты ни сделал для других, в первую очередь ты делаешь это ради себя. А потому не благодарность является наградой, а результат. — Ага, — я безразлично кивнул. — Что более важно… Как твоя рука? Всё в порядке? На тыльной стороне ладони прослеживался пластырь. — Медсестра обработала царапины и наложила пластырь, — говорит она с довольной улыбкой, после чего смотрит на меня. — Очень мило с твоей стороны заботиться о таких вещах. Я никак не прокомментировал её слова. — К слову, как тебе первый день в школе? Разве не здорово, что мы учимся в одном классе с Хайро-куном и Юмикавой-сан? Томако быстро выбирала темы для общения и вела себя совершенно естественно. Похоже, ей совсем неважно, кем является её собеседник, она находит общий язык с каждым. Энергичная, жизнерадостная, оптимистичная, дружелюбная. И искренне получает удовольствие от взаимодействия с окружающим миром. Сразу видно, девочка — экстраверт. Тяжело же мне придётся. — Да уж, с ними не соскучишься, — ответил я сарказмом. — Это точно! Не нужно быть такой возбуждённой… это состояние заразительно. От взаимодействия с Томако становилось тепло на душе. Это чувство, скорее, пугало меня, нежели чем притягивало. — Я такая растяпа! Потеряла свою сумку в первый же учебный день и пока её искала, упустила возможность завести друга, — искренне призналась она в своей неудачи, после чего быстро переключилась. — А что насчёт тебя? Уже с кем-нибудь подружился? Щёки Томако пылали. Создавалось впечатление, что она и сама сгорит, и меня сожжёт. Жуткая особа. «Уже с кем-нибудь подружился?» Я покачал головой. — А за пределами школы друзья есть? — Боюсь, таковых нет. Я не стал лукавить. Томако сомкнула губы и с грустью посмотрела на меня — я отвёл взгляд. Вслед за тем она резко преобразилась и, накинув жизнерадостную улыбку, продолжила: — Понятненько, — она закивала головой, точно бы что-то поняв, — У меня пока тоже нет друзей. Мы только недавно переехали из Такаямы, поэтому я не успела ни с кем познакомиться. Такаямы? Далеко же тебя занесло… Я решил не вдаваться в подробности её переезда, а, скорее, сосредоточился на настоящем. — Уверен, у тебя всё получится, если постараешься. Девочка тут же вспыхла и смущённо сомкнула указательные пальцы. — Боюсь, не получится. Я же такая растяпа, — она легкомысленно почесала затылок. — Да и деревенщина вдобавок. Невзирая на то, что она критиковала себя, создавалось впечатление, что она полностью уверена в своих силах. Её слова противоречили лучащейся из неё энергии. — Зато у тебя есть то, чего нет у других, — говорю я, смотря ей ровно в глаза. — И это… глубоко коренящаяся в твоём сердце искренность. Уверен, она откроет любые двери. Томако запунцовела и, словно бы избегая моего взора, отвела взгляд в сторону. — В-вот как? Я-я тоже так думаю!.. Аха-… Ах-ха-ха, — самодовольно смеётся она и чешет голову, будучи расплавленная комплиментом. Томако и раньше показывала признаки того, что смущается моего пристального взора, однако после этого момента я убедился в этом окончательно. Интересно, с чем это связано? — Стоп, нет… У меня точно ничего не получится! Как можно быть одновременно настолько оптимистичной и самоуверенной, и в то же время думать в первую очередь о пессимистичном исходе? Мягко улыбнувшись глазами, я заметил некоторую суетливость в поведении Томако, как если бы она хотела сказать что-то ещё, а потому занял удобное положение и замер в ожидании. — Э-ну… Кстати… Видишь ли, Такеши-кун… я вчера кое-что видела в школьном переулке… — она резко замолчала и сомкнула указательные пальцы. Я непроизвольно выпрямился. Понятно. Так вот кто был тем сторонним наблюдателем… Если вспомнить, то во время разговора с Танакой мной овладело странное предчувствие, как если бы за ними кто-то наблюдал. И этим человеком по итогу оказалась Томако. Тайна раскрылась сама собой. Интересно, с какого момента она за нами наблюдала? С самого начала? Ближе к середине? Или же с конца? В зависимости от ситуации, я могу услышать как похвалу, так и упрёк за то, что собирался смыться. Обычно я готовлюсь к худшему, однако… — З-знаешь, Такеши-кун… это было круто! — мои глаза невольно округлились. — Будь я на твоём месте, то, наверное, испугалась бы и убежала, но ты!.. Ты вмешался и помог девушке сбежать. Это меня приятно удивило. Не каждый бы на подобное решился — тебе нужно гордиться собой! Она меня хвалила. И причем до такой степени, что… Её обезоруживающая улыбка повергла меня в небольшой ступор. Меня редко благодарили за геройские поступки, за хорошие поступки — и того реже. Поэтому столь искренняя похвала моих заслуг, скорее, смущала, нежели чем радовала. Я невольно покосился в сторону. — Это не большое дело. — Эх-хе-хе, Такеши-кун — такой стесняшка. Я чутка нахмурился — Томако вновь покрылась румянцем, ахнула, запнулась. — А-э… И в-всё же… — она выставила указательный палец, как бы делая акцент на следующих словах. — Несмотря на угрозы и упрёки в твою сторону, ты разрешил всё без насилия, помог Танаке-куну очиститься и даже поддержал его! Меня это здорово обрадовало! Она выразила искреннее уважение. — Такеши-кун, ты вовсе не такой плохой человек, каким, возможно, себя считаешь. Моё тело резко застыло. «Ты вовсе не такой плохой человек, каким, возможно, себя считаешь» — последнее предложение прозвучало максимально уверенно, как если бы Томако пыталась меня поддержать. С чего она это решила? — Томако-сан, с чего ты вдруг решила, что я считаю себя плохим человеком? — Н-не знаю, я просто чувствую это… Неважно, будь то Ёсимура-кун, Маки-кун или Танака-кун… Выглядит так, будто ты сторонишься окружающих, считая себя недостойным их. Я не думаю, что дело тут во внешности или личных качествах… Скорее, это что-то личное; что-то, что не даёт тебе покоя. П-по крайней мере, об этом говорит моя интуиция… Она сконфуженно улыбнулась. Слово в слово… Это первый раз в жизни, когда меня поразили до глубины души. Казалось, Томако не обладала выдающимися дедуктивными способностями, однако уровень её, как она сказала, «интуиции» выходил за рамки разумного. Я даже на секунду задумался: «А не встречались ли мы до сих пор?». И те мне менее, я никогда не видел её лица. Или всё же видел? Эта неопределенность пугала. Под моим пристальным взором, Томако вновь раскраснелась и невольно спрятала руки за спину, словно бы не зная, куда их деть. После чего опустила голову и мило посмотрела исподлобья. Пускай от неё и не веяло опасностью, однако внутренний голос велел мне не ослаблять бдительности. Разве девушка с такой ненаглядной улыбкой может быть плохим человеком? Я просто не мог в это поверить. Нет, я отказывался в это верить. Только и всего. — Как знать, — я пожал плечами. — Однако, Томако-сан, запомни кое-что на будущее… — Да, что такое? — девушка озадаченно наклонила голову. — Не стоит лезть другим в душу. Фактически, я сделал Томако предупреждение. Девушка побледнела. По её лицу было видно, что она не знает, как на это реагировать. С тоном всё же прогадал. Моё предупреждение прозвучало больше как угроза, нежели чем предостережение. Похоже, я её напугал. Нужно как можно скорее развеять сомнения. — Не спорю, твоя искренность — мощнейшее оружие в завоевании друзей. Однако, надо понимать, что далеко не каждому человеку понравится, если кто-то будет говорить о его сугубо личных переживаниях или делать предварительные выводы о его психологическом состоянии. Думай, прежде чем говорить. Я дал ей важный совет. Глаза Томако расширились, и она покраснела от стыда. По всей видимости, она совсем не ожидала, что заденет меня неосторожными словами. — Х-хорошо… Девушка виновато опустила взгляд. Даже в Евангелие от Матфея говорилось, что «за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда». Однако суд будет не божий, а людской. Я задумчиво покосился на доску. Важно, чтобы Томако различала: когда следует обнажать чужую душу, а когда нет. — А-эм… Такеши-кун, знаешь… Она на мгновение замолчала, точно бы собираясь с мыслями, после чего продолжила: — Такеши-кун, на самом деле… мне нужна твоя помощь! — Томако взглянула на меня с надеждой. — Я упустила драгоценную возможность завести друзей, и теперь мне кажется, что у меня ничего не выйдет… Ты бы не мог… помочь мне с кем-нибудь подружиться? Пожалуйста! Мне стыдно быть одной. Как избито… Я сомкнул веки. Как правило, чувство стыда появляется в двух случаях: после осуждения со стороны других людей и в предвестии осуждения. Оно может быть как реальным, так и надуманным. В нашем менталитете мощная установка на приверженность к всяческим группам и компаниям, и если вдруг что-то идет не так — скажем, какой-то человек отбивается от коллектива или с безразличием относится к его правилам, то автоматически становится неправильным, не таким, как положено, не таким, как следовало бы. На него вешают ярлык — изгоя, одиночки, отшельника, чудака, и прямо говорят, что он является в их обществе нежелательным, ненужным элементом. Люди очень зависимы от оценки, боятся стать белыми воронами. И если вдруг что-то идёт не так, как принято в обществе, человек чувствует давление со стороны и начинает воспринимать себя не таким, как нужно. Ущербным, лишним. Я тяжело вздохнул, размыкая веки. Сейчас я не буду задаваться вопросом, почему она не предложила дружбу в первую очередь мне, а просто вежливо откажусь от её просьбы. — Боюсь, ты обратилась не по адресу. Как только она присоединится к группе, вероятность наших пересечений сведётся к минимуму. Что сделает меня одноразовым спасательным кругом, брошенным за ненадобностью в чулан до худших времён. Кто бы что ни говорил, а это… Использование человека с целью извлечения собственной выгоды. Не иначе. А потому давало повод для разочарования. Впрочем, вина за разрушенные ожидания лежит в первую очередь на мне, а не на ком другом. Ни один человеческий поступок не может быть совершён без достаточного мотива. Глупо было забывать об этом. Согласно Артуру Шопенгауэру, то, что движет нашей волей, есть исключительно благо или зло. Следовательно, всякий мотив должен иметь отношение к благу или злу. Всё многообразие человеческих поступков он определял в целом лишь четырьмя мотивами: желанием блага себе, желанием блага другому, желанием зла другому и желанием зла себе. Эти же мотивы сводились к трём: злоба, эгоизм и сострадание, из которых только последний можно отнести к чисто моральному. Самый поверхностный взгляд на вещи говорит о том, что Томако действует во благо себе, т.е. исходя из чисто эгоистичных побуждений. Однако создаётся впечатление, что такая оценка противоречит её невинному, добродушному образу. Что если здесь преследуется до того возвышенный мотив, который даже я понять не в силах? Пока что я могу руководствоваться только поверхностным мнением. И тем не менее мне совсем не хочется воспринимать её похвалу, как лесть, направленную на то, чтобы расположить к себе собеседника. Моё сердце почернело от сомнений. В желудке стало тесно. — Пожалуйста… Я думаю: если это Такеши-кун, то… он сможет мне помочь, — взмолилась она. — Наверное, после моего нелепого опоздания… все в классе думают, что я какая-то дурочка с переулочка. Томако что-то жалобно пробубнила и опустила голову. И всё-таки это же манипуляция, не так ли? Она определённо давит мне на жалость, но… Вопрос в том, делает ли она это целенаправленно? Когда ты видишь искреннего человека, который пытается тобой манипулировать, то у тебя невольно закрадываются сомнения либо относительно его искренности, либо относительно его манипулятивности. Ибо одно вычитает другое. — Сомневаюсь, что их мнение ошибочно, — отчуждённо проговорил я. Девочка залилась краской и посмотрела на меня снизу-вверх. — Ну Такеши-кун… — Да с чего ты вообще взяла, что я могу тебе как-то помочь? У меня даже друзей никогда не было. Я не понимаю суть дружбы, как и не понимаю того, почему тебя пугает отсутствие друзей, — пролепетал я. — Я всегда был один и не вижу в этом ничего зазорного. Если ты действительно считаешь, что я могу тебе чем-то помочь, то лучше для начала объясни, что натолкнуло тебя на эту мысль. — М-моя интуиция говорит о том, что… Такеши-кун является одним из тех, кто может добиться всего, чего захочет! — она скованно улыбается. — А ещё ты умеешь красиво говорить! Томако до того сильно зардела, что создавалось впечатление, будто бы для неё сделать комплемент мужчине — это настолько непристойное деяние, сравнимое только с проституцией и снятием в порнофильме. Опять эта её интуиция... Ты не можешь каждый раз оправдывать всё только ей. Чувство неопределенности не замолкало. С каждой секундой моё настроение становилось только хуже. — … Томако — не плохая девушка, но это не отменяет того факта, что она… меня банально использует. ... [ СОГЛАСИТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] ... Я потупил взгляд, глядя на панель. Впрочем, будет только хуже, если она и дальше продолжит контактировать со мной. Ей и так тяжело приходится, в связи с тем, что она деревенская, и не до конца понимает городские обычаи. Не хотелось бы, чтобы девчонки сделали из неё «козла отпущения». Далеко не каждому понравится находиться на нижней ступеньке иерархической лестницы. Я неоднократно видел, как люди, покинувшие родные села ради жизни в большом городе, по итогу становились отщепенцами общества. И мне не хочется такого будущего для этого маленького комочка счастья. Пожалуй, возьму её под своё крыло до поры до времени. Я отвёл взгляд. — Постараюсь что-нибудь сделать, но на многое не рассчитывай. — Ура-а! Спасибо тебе, Такеши-кун! Её глаза блестели. Девочка расплылась в жизнерадостной улыбке. «Наверное, ради одной только этой улыбки и стоило ей помочь» — мысль, что посетила меня при нашей первой встречи, а также мысль, что посетила меня сейчас. Однако на этот раз она вызывала только отвращение. Не делай добра — не получишь зла. Мне хорошо знакома эта пословица, однако… Я услышал глухие шаги в коридоре и поднялся из-за парты. — Достаточно разговоров. После чего последовал в сторону выхода. Дверь распахнулась, и в проёме показались две типичные тусовщицы. По крайней мере, об этом говорил их внешний вид. — У-а-а! — И-и-и! Похоже, моё присутствие стало для них неожиданностью. — Чего так пугаешь-то? — Привидение, блин. Девочки нахмурились и, толкнув меня плечом, прошли мимо. — Ох-хо-хо~, только посмотрите. Значит, у нас тут Томако-сан и Такебаяши-кун. Какое совпадение, — едва ли не с насмешкой проговорила блондинка. Такеши. Моя фамилия Такеши, чёрт возьми. — Вы вместе, что ли, пришли? Не бось, ещё со средней знакомы? — добавила вторая, и они дружно захихикали. — Э-ну… Томако было собиралась что-то сказать, однако я её перебил. — Шутишь? Я впервые вижу эту бестолочь. Томако выглядела так, словно бы ей вонзили нож в сердце. На её лице отразилось замешательство. — Эй, какого черта? Тебе не кажется, что ты должен извиниться перед Томако-сан? — Не слишком ли грубо по отношению к ней? Принцип создания общего врага — один из простейших способов сплотить коллектив. Об этом вам любое учебное пособие по маркетингу расскажет. А потому… неплохо иной раз выставить себя в дурном свете. Даже если это может быть неприятно. — Мне безразлично ваше мнение. Оттенив себя, я только сильнее подчеркнул свет Томако. Это единственное, что имело значение. — Что с этим парнем не так? — Не знаю. Может, не с той ноги встал? Видя реакцию своих одноклассниц, Томако переводит на меня недоуменный взгляд. Однако вслед за тем её лицо озаряется пониманием. Она удивлённо распахнула глаза. «Ты не можешь быть плохим человеком» — читается в них. Это был вывод, основанный на моих предыдущих действиях. Вывод, основанный на первом впечатлении. Однако первое впечатление может быть обманчивым, Томако-сан. И тебе не вырасти, пока ты не усвоишь этот урок. — Эм… это… Девочка, должно быть, собиралась оправдать меня в лице одноклассниц, однако я пресёк эту попытку на корню. — А тебе вообще не стоит разевать рот, — говорю я, однако мысленно подразумеваю следующее: «Не вмешивайся». С этими словами я покинул класс. — Не слушай этого придурка, Томако-сан. Ты вовсе не бестолочь. — Просто немного рассеянная, — добавляет вторая, и они заливаются добродушным смехом. Голос Томако я не слышал. Возможно, она обдумывала моё поведение, а потому не спешила сближаться с одноклассницами. Запомни, Томако. Никто не хочет быть изгоем. Никто. Это часто повторяющийся сценарий. И каждая подобная драма предполагает четкое распределение ролей. В ситуации травли всегда есть зачинщики, заводилы, преследователи и сами жертвы, а иногда еще присоединяются и сторонние наблюдатели. Обычно инициаторами травли становятся всего один-два человека. И когда им кто-то не нравится, они начинают его дразнить, задирать, высмеивать, демонстративно избегать, не принимать. Большинство детей видят в них сильную личность, но на самом деле в большинстве случаев заводилы утверждаются за счет других, будучи очень неуверенными в себе. Впрочем, встречаются и те, кто, в силу кажущегося им собственного превосходства, считают себя в праве отсеивать других. Отсеивать неугодных. Я разных людей повидал, и выучился защищать свои интересы. Но ты… Ты — совершенно другой случай. Никакого жизненного опыта, розовые очки, легкомысленный взгляд на вещи, идеализация людей — я же вижу, ты не готова к этому. Ты не готова принять правду жизни. И я не хочу для тебя такого сценария, даже если вероятность его развития составляет всего несколько процентов. А потому… постараюсь уберечь. ---------- Топор за пазухой Сходив в уборную, я вернулся в класс. В кабинете уже была треть учеников класса. Они весело болтали. Я окинул помещение взором и увидел, как Томако разговаривает с теми двумя тусовщицами. Судя по всему, они нашли общий язык. Хорошо, что я её оттолкнул. Если Томако и дальше продолжит общаться с кем-то, вроде меня, то неизбежно запятнает свою репутацию. А с таким комплексом проблем добиться её цели будет ой как не просто. Начнём с того, что моя нынешняя цель — подружить Томако с группой. И, естественно, друзей нужно выбирать не абы как, а хотя бы по принадлежности к полу, ибо я не вижу Томако в обществе парней. — Юмикава-сан, доброе утро! — Привет-привет! Тем временем снаружи стало шумно — в коридоре собралась целая толпа. Ученики с трудом пробивались в кабинет. Среди всех прочих я увидел Юмикаву. При иных обстоятельствах я бы попросил помощи у Юмикавы, однако, думаю, будет наглостью просить о помощи того, кому сам в ней ещё недавно отказал. — Доброе утро, Такеши-кун. — … Полностью погрузившись в свои мысли, я и не заметил, что Юмикава меня приветствует. Что же касается Игораши, той девушки, что находится на двадцать четвёртом месте в рейтинге по успеваемости и является лидером одной из кампаний внутри класса… боюсь, у неё скверный характер, и договориться с ней будет не так просто. К тому же, у меня такое ощущение, что она затаила на меня обиду. Зря я на неё пялился… Таким образом, Игораши и Юмикава отпадали. — Ау, Такеши-кун, ты тут? Она помахала передо мной рукой. — Доброе утро, Юмикава-сан. Извини, я просто немного задумался. Я перевёл на неё отрешённый взгляд. — Что-то случилось? — спрашивает она, вешая свою сумку. — Выглядишь обеспокоенным. Если есть, что сказать, я могу выслушать. Как показывает практика, Юмикава и вправду могла дать дельный совет. Естественно, я понимал, что она помогает мне не по доброте душевной, а, скорее, исходя из собственного любопытства, но от предложения не отказался. — Предположим, тебе нужно помочь одному человеку подружиться с группой. Как бы ты этого добилась? Юмикава удивлённо распахнула глаза. — Ты хочешь с кем-то подружиться? Такой вывод напрашивался сам собой. И тем не менее, она ошибалась. — Ко мне это не имеет никакого отношения, — я покачал головой. Она скептически вскинула бровь, но возражать не стала. Спустя какое-то время старательных раздумий, она, прищурившись, перефразировала: — «Как новичку, никоим образом непричастному к сформировавшейся группе, как можно естественнее влиться в коллектив?» — ты это подразумеваешь под своим вопросом? Как и ожидалось от Юмикавы, зрит в корень. Я кивнул в знак подтверждения. Молчание длилось недолго, и через десять секунд она заключила: — Оптимальным решением будет знакомство непосредственно через представителя группы. Подобранное Юмикавой решение было аналогичным тому, что крутилось в моей голове. Именно поэтому я мысленно рассматривал лидеров компаний внутри класса. — Полагаю, это наилучшее решение в сложившейся ситуации. Благодарю за твой совет, — я поклонился в знак признательности. Девушка подозрительно прищурилась, глядя в мою сторону, однако вслед за тем тяжело вздохнула и сдержанно ответила: — Всегда рада помочь. Если потребуется моя помощь, обращайся. Юмикава планировала поговорить с подружками, а потому вежливо попрощалась и направилась к ним. Я проводил её взглядом и вернулся к своим рассуждениям. Как нельзя кстати, в дверном проёме появилась Комия и обменялась реверансами с подругами. Они болтали в конце класса. Вслед за тем к ним присоединился чёрноволосый и беловолосый парень, словно бы образуя Инь и Янь. Мысленно усмехнувшись этому сравнению, я вынул из кармана наушники и сунул в уши. Будет худо, если они решат, что я их подслушиваю. Так продолжалось до тех пор, пока в кабинет не вошёл Танака и с виноватым видом не приблизился к Комии. Значит, он ко мне всё же прислушался, хах? — Комия-сан, я… — неуверенно начал он. — Как бы… Прошу, меня… — Что такое? Она невольно попятилась назад. Не обращая внимания на её реакцию, он тяжело выдохнул, набрал в лёгкие воздуха и спокойно отчеканил: — Комия-сан, прошу меня простить! Я вчера вёл себя, как полный идиот… Такого больше не повторится, обещаю! — и густо покраснел. — Вроде бы всё сказал… Танака сунул руки в карманы, хотел было развернуться и уйти, как вдруг… — Пф, ха-ха! Значит, ты можешь делать и такое выражение лица? — ехидно гогоча, проговорила она. — А я уж было подумала, что ты только хмуриться горазд. Видно, и тебе не чуждо ничто человеческое. Ну и насмешил же! Комия над ним стебалась. — Комия… Танака злобно что-то процедил сквозь зубы и бросил на неё угрожающий взгляд. Вопреки моим ожиданиям, девушка особо не изменилась в лице. Однако стоящие позади неё парни сразу же зашевелились. — Не нужно, — она их остановила. — Но Комия… этот парень опасен. Чёрноволосый всё не унимался, когда как его беловолосый друг — Ёсимура — подчинился без пререканий. — И тебя это устраивает, Ёсимура? — безнадёжно выпалил он. — Комия знает, что делает. Ёсимура лишь мягко улыбнулся и прищурил водянистые, чёрные глаза. Столь зрелое отношение к ситуации не только говорило о степени его доверия Комии, но также показывало, насколько велик её авторитет в его глазах. — К чёрту. Парень было хотел схватить Комию за руку и оттянуть назад, однако она внезапно вздрогнула и, боязливо взглянув на него, отпрянула назад. После чего вымученно улыбнулась. Немногие бы обратили на это внимание, если бы не знали о её неприязни к мужским прикосновениям. — Маки, прекращай, — тут же вмешался Ёсимура и с силой схватил его за плечо. — Ты перебарщиваешь. — … Маки молча покосился на испуганную Комию и виновато опустил взор. Танака наблюдал за этим со смешанными эмоциями на лице. — В общем, о чём это я… — Комия задорно подмигнула. — На самом деле, Такеши-кун уже передал мне твои извинения, так что я не держу на тебя зла. Попросил дать тебе второй шанс. Сказал, ты не настолько груб, как может показаться на первый взгляд. Сначала я ему не поверила, однако… теперь в его словах можно не сомневаться. Она намекнула на его робкое извинение. — Такеши… передал мои извинения? Я отвёл взгляд прежде, чем они успели покоситься в мою сторону. — Ага, — подтвердила Комия. — Короче говоря, я тут подумала и решила. Как ты смотришь на то, чтобы присоединиться к нашей группе? — Комия, ты уверена? — спросил Маки с нотками скепсиса. — Бабка надвое гадала. Ты хотела сказать: «На все сто»? Девушка самодовольно ухмыльнулась и озорно рассмеялась. Все вокруг сразу же поняли, что она вновь ошиблась с выражением, и дружно переглянулись, после чего расплылись в доброй улыбке. — С-спасибо, Комия… — не веря в своё счастье, Танака учтиво поклонился. — Эй-эй, я же сказала, что простила тебя… Ну что за дела? Вслед за Комией навстречу Танаке выдвинулся Ёсимура и дружелюбно протянул руку. Он единственный, кто во всём этом внушительном коллективе не выказал признаков брюзгливости, негодования или антипатии по отношению к Танаке. По его сдержанной мимике сложно было судить о его истинных чувствах, однако не похоже, чтобы он имел что-то против Танаки. — Добро пожаловать в группу. — А-эм… угу… Танака ответил крепким рукопожатием. — Ты не обижайся на него. Он просто звёзд с неба не хватает, — проговорил Ёсимура и, схватив Маки за голову, опустил её вниз. — Чё? Какого хрена? Не похоже, чтобы ему хотелось извиняться. — Ну да, мне до твоей чёрной ленты, как до луны пешком! И почему я вообще должен извиняться? — всё не унимался он. — Да отпусти же ты! Компания весело рассмеялись, наблюдая за его реакцией. В том числе и Танака, который только-только присоединился к коллективу. Удивительно, эта девушка и вправду объединяет вокруг себя людей. Я долго всматривался в лицо Комии. — Это может сработать. Компания Хайро являлась промежуточным звеном между его собственной группой и группой Юмикавы, что равно и для неё самой. И насколько я понимаю, вокруг них собрались сплошь популярные личности. В их коллективе Томако будет тесно. В таком случае, исключая всех ранее перечисленных представителей, единственным человеком, оставшимся в роле лидера компании внутри класса остаётся только Комия Айко. Вынув из кармана телефон, я некоторое время глядел на кнопку отправки сообщения. И вместе с тем, она — единственный человек, с которым я могу договориться независимо от совершенного вчера мной выбора. Во время классного часа сообщение пометилось прочитанным. ---------- Топор за пазухой Скажи мне, ты любишь сплетни? Сплетни — это недоброжелательные и порочащие слухи о ком-либо, распространяемые на основании неверных, неточных и измышленных сведений. Самая большая проблема сплетен — метод их распространения. Сплетни могут быть как мощным оружием для уничтожения чьей-либо репутации, так и способом её возвысить. Зависит от того, в чьи руки это оружие попало. Я размышлял только об этом, пока подслушивал разговор Миссис Eins и Миссис Drei. Они спускались по лестнице. — Нам здорово повезло учиться в одном классе с Хайро-куном, докажи? — Ага, он просто космос! Завидую Юмикаве-сан: они постоянно тусуются вместе. Вот бы и мне с ним поговорить! — согласился высокий голосок. — А что думаешь насчёт остальных парней? — Ну, они не особо приметные. Я даже толком никого не запомнила. Сомневаюсь, что в классе остались достойные варианты. — Согласна. Все парни, за исключением Хайро-куна, просто маленькие дети. Те же Макино-кун и Танака-кун — хоть они и хороши в спорте, да только первый — маменькин сыночек, а второй — да-к вообще грызли. Ни манер, ни элегантности. До Хайро им, как до Юпитера верхом на лошади, — усмехнулась она, после чего продолжила: — Есть, конечно, ещё Ёсимура-кун — пипецки странный тип, но красавчик, а также несколько других парней, но… все они меркнут на фоне Хайро. — А как насчёт Такебаяши, что сидит рядом с Юмикавой-сан? — Хах, он-то? Не, этот парень тот ещё тихоня. На уроках спит, ни с кем не разговаривает. Да и стрёмный, что пипец. К тому же, ты видела его похотливые глаза? Ну точно Юмикаву взглядом раздевает, извращуга. Барышня хихикнула. — Фу-фу-фу~, да ладно тебе! Не может же он быть настолько плох? — Поверь мне, я таких насквозь вижу. Слышала, о чём девчонки утром болтали? Говорят, он нагрубил Томако-сан и послал на хрен тех тусовщиц из «Неоновой ночи». Наконец-то хоть кто-то поставил их на место, хи-хи. — Да ну, не верю. Что бы наш тихоня — и послал? — Говорю тебе, он не так прост, как кажется. Ещё неделька, и станет изгоем класса, вот увидишь. Лучше держись от него подальше. — Я и так обхожу его стороной. Их смех доносился ровно до тех пор, пока они не скрылись в конце коридора. Проводив их взглядом, я направился к торговой зоне. Текущая задача — покупка напитка к бенто. Мимо меня проходили ученики разных годов обучения. Я смотрел на них украдкой, не стараясь кого-то запомнить, однако в какой-то момент… почувствовал знакомое предчувствие — за мной кто-то наблюдал. Хотя правильнее было бы сказать, преследовал. Я повернулся в сторону лестницы, однако ничего подозрительного не обнаружил. Мои инстинкты редко ошибаются, и всё же… Выйдя к двери, ведущей к уличному переходу, я затаился в тени. Спустя какое-то время, рысью выбежав из-за угла, в коридоре показался парень. Я быстро определил, что он из моего класса, и даже вспомнил его имя. — Зачем ты меня преследуешь, Суго? — А-а! Он испуганно вскрикнул. — Ха? Какого чёрта. Откуда ты… знаешь моё имя. — Я не люблю, когда меня преследует, Суго. Я проигнорировал его вопрос и сосредоточился на факте преследования. Юноша побледнел, когда я двинулся в его сторону. Пользуясь замешательством, я оценил его внешность. Узкие плечи, подтянутое телосложение, средний рост. Зализанные на прямой пробор, цвета какао с молоком, коричневые волосы и хвойные глаза. Одежда — чистая и поглаженная, без единой складки. Юноша посмотрел на меня бешеной лисой и схватил за воротник. — Не думай, что сможешь меня напугать. — Лучше отпусти. Мы схлестнулись глазами, однако зрительного контакта он не выдержал и тут же отступил. Наверное, жутко смотреть на кого-то снизу-вверх. — Не думай о себе слишком много, раз сидишь рядом с королевой класса. Нет, королевой школы! Ты просто ничтожество с глазами дохлой рыбы! Не смей к ней приближаться, понял? — И что же ты мне сделаешь, если приближусь? Я намеренно приближаюсь к нему. — Я… я… Его губы сомкнулись. Верно, ты боишься мне это сказать. Боишься, потому что не знаешь, как я отреагирую. Боишься, что я причиню тебе боль. Слова комом застряли в его горле. Силком не вытащишь. — Знаешь, Суго, — обращаюсь я. — Мне ведь безразлична Юмикава. — Предлагаешь мне поверить в эту чушь? Парень выглядел неубеждённым. — Если не веришь, я могу доказать. Я вынул из сумки ранобэ, которое стащил из комнаты Юи. На обложке тома было написано незамысловатое название: «Неразделённая любовь старшего брата». Это было произведение, повествующее о неразделённой любви между старшим братом и младшей сестрой, которое в итоге заканчивается их половым актом без согласия последней. Теперь, когда я об этом подумал… У моей сестры и вправду странные фетиши. — Вот, взгляни, — я протянул ему томик. — Чё это? — Ранобэ. Слышал о таком? — За дурака меня держишь? Ясен пень, слышал. И что с того? — Посмотри внимательнее. Он перевернул страничку и увидел этти сцену с младшей сестрой, его лицо позеленело. — Ты, чё, один из этих, что ли? Как его… Грёбаный сисконщик, вот ты кто! Комплекс сестры часто воспринимают в негативном ключе, ввиду неверного и измышленного толкования этого понятия. И связано это напрямую с масс-медиа и социальными сетями, которые успешно продвигают и популяризуют неверную интерпретацию. Что до самого понятия, оно подразумевало состояние сильного романтического влечения к собственной сестре или сильную привязанность, особо теплые чувства к сестре без романтического подтекста. И если говорить о моих чувствах, то они ближе ко второму, нежели чем к первому. Хорошо, что я подготовился к ситуации, подобной этой. Учитывая моё дерзкое поведение вчера, меня бы не оставили в покое. — Убедился? — Ну ты и отброс, конечно. Из глубин сердца восходило раздражение. Я накрыл раздражение ведром и высыпал на его окаёмку раскалённые угли. Разрывая ткань, крыса прогрызла себе путь в желудок и полезла к глотке. — Зря только время на тебя потратил. Лоликонщик хренов. Я невольно нахмурился. … [ МАНИПУЛИРОВАТЬ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … До тех пор, пока все будут сватать меня с Юмикавой — покоя не жди. А потому мне следует… Только было Суго собрался уйти, как я его окликнул. — Постой. Он обернулся. — Чего тебе? Однако вслед за тем отчего-то побледнел. — Ты ведь не откажешь мне в просьбе, Суго? — Зачем ты… достал это. В моей руке был раскладной нож. Демонстрация силы — верный шаг к переговорам. — Там, откуда я родом, в порядке вещей носить с собой оружие. — Чувак, ты и вправду криповый. Если ваш тихий одноклассник внезапно подкараулит вас в укромном месте и достанет из кармана нож, то у вас невольно закрадутся сомнения в его адекватности. Он попятился назад, пока не упёрся в стену. Бежать было некуда. — Так ты меня выслушаешь? — А если я откажусь? Я демонстративно огляделся по сторонам. — А-э… Погодь! Что у тебя там? Выкладывай, — он быстро изменился в лице. На его лбу и скулах выступили капли пота, он заметно нервничал. Хоть и не осознано, но Суго занял защитную стойку, предписанную ему инстинктами. С другой стороны, я специально держался на некотором расстоянии, чтобы он не мог нанести мне удар, и вместе с тем препятствовал на пути к отступлению. — Необязательно быть таким бдительным. Я тебя не трону. — Тогда спрячь эту штуку к чертям собачьим. Я убрал нож в задний карман и объяснил ему суть просьбы. Суго слушал меня, скептически вскинув бровь. Предложение его не обрадовало. — Ну же, Суго. Это в наших интересах. — И где здесь мои интересы, чёрт возьми? — Сплетни сближают людей, — напомнил я. Я понимал, что эти стимулы слабоваты, однако предложить мне больше нечего. Хотя… — Ты можешь мне не верить, но Юмикава-сан признаёт мои достоинства. И порой мы даже обмениваемся мнением по самым незначительным поводам, — захожу я издалека. — К чему ты это вообще? Суго начал закипать от злобы, его раздражали мои слова. Ревность дурманила голову, ослепляла глаза. — Думаю, я бы мог внушить ей, что ты — неплохой вариант. — То есть… В плане… — В том самом. Легко запудрить мозги влюблённому человеку, его мотивация прозрачна. Манипуляцию любовью часто называют неэтичным поступком, однако для защиты собственных интересов — все средства хороши. Уверен, он потом потребует от меня выполнения моей части сделки, однако я вежливо откажусь. Если будет возникать, припугну разоблачением сплетен, и он потеряет на меня рычаг давления. Никто не любит сплетников-лжецов. Сначала я планировал воздействовать на него посредством страха, однако любовь будет куда эффективнее. Следует думать на несколько шагов вперёд. — А ты и вправду не так прост, как кажется. Его лисьи глаза разглядели во мне что-то особенное. Я никак не прокомментировал его слова. — Ты далеко не так ничтожен, как может показаться на первый взгляд, однако в том, что ты отброс — сомневаться не приходится. Так или иначе, второстепенная цель выполнена. Теперь необходимо купить напиток и прийти на запланированную встречу. Пускай я и являлся инициатором просьбы, Суго был в праве отказать мне — что, впрочем, маловероятно. Однако даже если бы он не стал бросать мне спасательный круг, результат от этого бы не изменился. Единственное, что бы мне осталось — научиться плавать. — Надеюсь, ты не будешь трепаться о моём ноже, Суго? — …Нет. Очевидно, он всё ещё колеблется, однако немедленная выгода сужает кругозор. На данный момент он не станет принимать поспешных решений, однако о том, как он будет вести себя в будущем, судить пока рано. Так или иначе, мне не стоит спускать с него глаз. — Инструкции повторять не нужно? — Я, что, похож на идиота? Ясен пень, нет. Таким образом, мы договорились. После своего небрежного соглашения он ушёл. Смотря ему в спину, я пару раз нажал себе на нос. Би-бип. — Клоун. Взаимодействие людей не всегда является взаимовыгодным. И очень скоро Суго усвоит этот урок. Оставшись наедине со своими мыслями, я медленно побрёл в сторону в торговой зоны. Нет причин для спешки. До назначенного времени — не меньше пятнадцати минут. Введя на панели номер необходимой секции, я сунул монету в монетоприёмник и вынул из секции выдачи выбранный напиток. После чего подошёл к кофейному автомату и задумался. Это может здорово расположить собеседника, однако не хотелось бы ошибиться с выбором… Я отправил ей короткое сообщение. [Ты ведь не имеешь ничего против горячего шоколада?] Такеши Юто Она ответила положительно. — Хорошо, а теперь… Как только в конце переулка показалась знакомая фигура, я ввёл на панели номер секции и, дождавшись приготовления, протянул стаканчик персоне. — Вот, прошу. Мой, правда, уже немного остыл, однако вряд ли это нам помешает, — комментирую я. — Насчёт сахара… пришлось немного повозиться. Я использовал тысячу процентов своего мозга, и в итоге выбрал стандартные два сахара. Девушка мило усмехнулась. — Это очень мило с твоей стороны, Такеши-кун. Этим человеком была Комия Айко. — Нет ничего лучше горячего напитка в этот прохладный день, — добавляю я. Невзирая на то, что приближалось лето, и вовсю палило позднее весеннее солнце, на улице по-прежнему было немного прохладно. Когда я посмотрел Комии в глаза, она неловко отвела взгляд. — Так и… о чём ты хотел поговорить? В сообщении ты указал, что этот разговор для тебя очень важен, — проговорила она и убрала выбившиеся пряди волос за ухо. Девушка заметно нервничала. Учитывая наше прошлое взаимодействие, Комия могла ошибочно подумать, что я собираюсь признаться ей в любви, однако моя цель была далека от этого. — Понимаю, о чём ты думаешь, но твои опасения напрасны. Я к тебе ничего не испытываю. Она облегчённо выдохнула. — Тяжело отказывать, не так ли? Услышав это, она с горечью поджала губы и отвернулась. Её звонкий голос звучал тише обычного, глубже. — А ты, похоже, всех вокруг читаешь, да? Я никак не прокомментировал её слова. Комия тут же пришла в себя и, надув губки, пробубнила: — И тем не менее, мог бы выразиться и помягче. Вообще-то неприятно слышать, когда парень говорит, что он в тебе не заинтересован. Вслед за тем она поставила стаканчик на стол и обиженно скрестила руки. Слова о том, что вы не рассматриваете другого человека, как романтического партнёра, и вправду могут немного ранить, а в зависимости от ситуации — даже навредить самооценке. И тем не менее, я счёл нужным расставить все точки над «i». — Не пойми неправильно, ты и вправду миленькая. Однако романтических чувств я к тебе не испытываю. — Да ну хватит уже! Не надо повторять, я и с первого раза тебя прекрасно услышала. Не то становится ещё обиднее, — она сунула пальцы в уши и сомкнула веки. Я делаю глоток и добавляю: — Ты это перерастёшь. Девушка вспыхла. — Не нужно строить из себя взрослого. — У тебя сложилось такое впечатление? Она комично замычала. — По крайней мере, реагируешь и говоришь ты точно не так, как остальные… — Твоя правда. Однако это не повод для гордости. Может быть, я и добился внешней взрослости, однако эмоциальной зрелости пока не достиг. И не достигну, пока не разберусь со своими личностными проблемами. Мы сделали по глотку и переглянулись. — Знаешь, после твоего вчерашнего отказа, я подумала, что ты больше не будешь со мной связываться. — Пожалуй, так бы и было, если бы обстоятельства не изменились. — И что же изменилось? Комия смотрела на меня с искренним любопытством. — Возможно, с моей стороны будет слишком нагло просить тебя о повторной услуге, однако мне больше не к кому обратиться. Я и вправду сильно выручил Комию в предыдущий раз, однако она вернула мне должок ещё в тот самый момент, когда удовлетворила мою просьбу с Танакой. У неё нет передо мной никаких обязательств, так что она имеет полное право мне отказать. Интересно, как же она поступит? — Похоже, ты снова хочешь кому-то помочь, я права? Пускай Комия и выглядела, как глупенькая гяру, однако подноготные особенности её характера говорили о куда более зрелом взгляде на вещи. Я бы даже сказал, что Комия не по годам мудра и проницательна. И это, должно быть, напрямую связано с её прошлым. — Полагаю, ты тоже по-своему читаешь людей, — замечаю я. Комия покачала головой. — Скорее, я просто понимаю, что если человек раз за разом приходит другим на помощь, то это должно быть заложено в его характере. Вот и всё. Комия права, отзывчивость — не из тех чёрт, которая обязана быть у каждого. Кто-то прививает её по ходу жизни, кто-то имеет при рождении, а кто-то не обретает до самой смерти. Для меня — это второй случай. И тем не менее… Жизненные невзгоды и падения нередко подталкивали меня отвернуться от людей и сосредоточиться на собственном благополучии, однако… Глубоко коренящаяся во мне вера в них не ослабевала. И я думаю, она напрямую связана с Юи — единственным примером абсолютной преданности и самоотдачи. Она вложила в меня огромное количество усилий без всякой корысти и фальши. Говорят: исключение подтверждает правило. И если есть Юи, то должны быть и люди, аналогичные ей. Люди, которым я могу довериться. Люди, которым я небезразличен Я не хочу оставлять надежды. Однако… Нелегко поддерживать баланс между циничной, эгоистичной скотиной, думающей только о себе, и добрым, отзывчивым человеком, готовым прийти на помощь в ущерб себе и своим близким. ---------- Топор за пазухой Я искал укромное местечко, чтобы поесть в одиночестве, и мои ноги привели меня к двери, ведущей на крышу. Отворив её, я ступил через порог — дверь громко хлопнула за моей спиной. Мой взор был устремлён в ясное, голубое небо. Глаза с непривычки болезненно щурились и косились вниз. Ветер подымал чёлку и подол рубашки. Кончики волос щекотали уши. Я с ходу заметил у краёв крыши зелёную сетку-рабицу, которую обычно возводят с целью уберечь непоседливых школьников от «прыжков веры» и иных опасных действий. Пока об этом судить рано, однако я не удивлюсь, если такие прецеденты уже ранее случались. — Итак, приступим. Только было я собрался достать из сумки бенто и приступить к трапезе, как вдруг внезапно услышал скрежет пачки чипсов. Звук доносился откуда-то сверху. Я медленно поднял голову и с удивлением обнаружил девушку, свесившую над дверью ноги. Она сидела подле водонапорной башни. Полностью игнорируя моё присутствие, она вынула из пачки чипсину и, оттопырив мизинец, сунула в рот, после чего с наслаждением прохрустела. На её лице сияла широкая улыбка. [[image:/storage/reader-images/bd08cddf14ce2ac29c51f47724617006cd2bb24b.jpg]] Я быстро оценил её внешность. Стройная, не обременённая физическим трудом, женственная фигура. Безупречные, длинные ноги, изящная осанка, кукольная кожа. Чёрная рубашка обрисовывает пышногрудый стан. Школьная юбка с трудом покрывает бёдра. Талию обвивает красная олимпийка. На груди на тонкой золотистой цепочке покачивается сердечко. На запястье левой руки — чёрный, велюровый скранч. Рыжие, гладкие волосы ниспадают до бёдер и вздымаются на ветру. Я посмотрел девушке за спину и увидел висящий на складных плечиках белый пиджак — верный признак принадлежности к учсовету. При виде того, как она хрустит чипсами и зависает в своём телефоне, у меня отчего-то сразу же сложилось впечатление, что она прогульщица. Однако многие черты её портрета противоречили друг другу. С одной стороны, передо мной сидит человек с хорошими манерами и светскими повадками, с другой — этот же человек сейчас грызёт чипсы с заплетённой вокруг бёдер олимпийкой. Невольно начинаешь думать о переходном возрасте и подростковом бунте. Кроме того, её одиночество также наталкивало на определенные вопросы. Неужели она кого-то ждёт? Я поднял взгляд выше подбородка. У девушки были прекрасные черты лица, она впору могла войти в мир моды и прославиться. Её глаза блестели янтарём, отражая небо. Однако за кажущейся легкомысленной мимикой скрывалась зрелость — об этом говорили проступающие морщины на её лице, что невольно наталкивали на мысль о сильном пережитом стрессе. Не будь она в школьной форме, и если бы речь шла об одной только внешности, то я бы даже подумал, что она — молодая учительница. Увидев меня, она удивлённо распахнула глаза. Мой взгляд приковался к её пышным ресницам. — Эй, первачок! Ты табличку, что ли, не читал? Удивительно, но она довольно быстро определила, что я первокурсник. Интересно, с чем это связано? Я покосился на дверь. На двери было написано «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН». — А тебе, значит, вход не воспрещён, семпай? — Представители учсовета имеют право здесь находится, — она самодовольно улыбнулась, надкусив чипсину. Значит, я не ошибся. Она и вправду состояла в ученическом совете. — Прости, семпай. Но я не знаю в школе более уединённого места. Я надеялся пообедать в торговой зоне, однако туда пришли старшеклассники, и я моментально ретировался. — Хочешь пообедать наедине со своей девушкой? — пошутила она. — Только, если с тобой. — Ху-ху, каков наглец. Ты, что, пытаешься выйти на мой рут? Её смех чем-то напоминал уханье совы. Я сразу обратил внимание на её причуду говорить геймерским сленгом. — Я всего лишь хотел поесть в одиночестве, — быстро сменил тему я. — У тебя, что, друзей нет? — Я одиночка. — Надо же, сам назвал себя одиночкой, — усмехнулась она. К сожалению, нет более лучшего слова, чтобы описать мою позицию по жизни. — И всё же… я не рекомендую тебе здесь находиться. Мне, конечно, нет до тебя никакого дела, однако если о тебе узнают другие представители учсовета, то ты влипнешь в серьёзные неприятности. Нарушение школьных правил и вправду черевато дисциплинарным взысканием. Однако надо понимать, что за соблюдением дисциплины блюдит в первую очередь дисциплинарный комитет, и самостоятельно решение об исключении он не принимает. Эта прерогатива принадлежит ученическому совету. И если у тебя есть связи в ученическом совете, то правилами можно и пренебречь. Именно поэтому я решил наладить связь с этим семпаем. — И ты не можешь уладить это по знакомству? — Боюсь, всё не так просто, как ты думаешь, — говорит она и тяжело вздыхает, после чего смотрит на меня с хитрецой. — И с каких это пор я должна потворствовать нарушению дисциплины? У всего есть своя цена. Если человек ломается, то это всего лишь означает, что он набивает себе цену. И если ты предложишь ему что-то соразмерное его усилиям, то обязательно купишь. — Я тут заметил, что ты любишь различные закуски, семпай, — заговорил я обиняками. — И что с того? Даже если ты спрашиваешь, по лицу видно, что ты понимаешь, на что я намекаю. — Как насчёт такого: я тебя угощаю, а ты гарантируешь мне безопасность? Это решение может немного ударить по моему кошельку, однако с другой стороны у меня появятся связи в ученическом совете. Если я нацелен на спокойную школьную жизнь, то эти отношения будут мне только на руку. — Вот это уже другой разговор! По всей видимости, моё предложение её обрадовало. — В таком случае я займу место вон там, — я кивнул в указанную сторону. После чего сел подле ограждения и вынул из сумки бенто. Свёрток был по-прежнему тёплым. Я его развязал и поднял крышку. К лицу поднялся пар. В коробочке я мог наблюдать в качестве основного блюда — курицу и говядину терияки, которые маринуются в сладком и соленом соусе. Суши-роллы и нигири, приготовленные из свежей рыбы и риса, политого уксусом. Темпура, блюдо из обжаренных овощей и морепродуктов, которые добавляют хруст и аромат в коробочку бенто. И наконец, тамагояки — свернутый омлет, приправленный соевым соусом и сахаром. Из овощей было выложено слово «LOVE». Сразу видно, сестрёнка постаралась на славу. И тем не менее, ей не стоило шутить насчёт последнего. Если бы я обедал в классе, то непременно стал бы врагом всего мужского коллектива. Меж тем… Продолжая хрустеть чипсами, семпай с любопытством покосился в мою сторону, после чего перевела взгляд на коробку бенто. Встретившись со мной глазами, она поднялась со своего места и принялась спускаться по лестнице. Её юбка задралась от ветра, однако я ничего не увидел и сокрушенно ударил по покрытию крыши. Вот же непруха... Приблизившись ко мне, девушка нагнулась. — Красивое бенто. Твоих рук дело? Я покачал головой. — Девушка приготовила. Учитывая то, какие слухи будут гулять в обозримом будущем, мне лучше придерживаться этой версии. — Ври, да не завирайся, — семпай ехидно улыбнулась. — Считаешь, что я вру? — Скажем так, говорю тебе сугубо как представитель противоположного пола. Ты слишком мрачный, и от того отталкивающий, — сказала она прямо, разбивая меня в пух и прах. — Сомневаюсь, что ты состоишь в отношениях. Семпай права, мало кому понравятся угрюмые, неприветливые люди. И это напрямую связано с нашей психологией, признающей угрюмость — дефектом и признаком несчастья. И это совершенно нормально. Искренняя улыбка всегда отражает доброжелательность, её отсутствие —настораживает и дистанцирует. — Я не обязан это доказывать. — Ху-ху~, у тебя хоть номер-то её есть? Или, скажем, совместное фото? По всей видимости, она не питала доверия к моим словам. — Было бы странно, если бы у меня не было. Я отвёл взгляд. Показывать нашу с Юи совместную фотографию в качестве доказательства было бы опрометчиво с моей стороны. Однако других фотографий на телефоне нет. Есть ещё, конечно, вариант предоставить в качестве доказательства электронную почту Комии, однако, как по мне, так это глупое решение. Да и это бы навредило её репутации. А потому… Лучше уклониться от ответа на вопросы о личной жизни. — Ну тогда покажи. — Мы не настолько близки, семпай. — Неплохой способ уйти от неудобного вопроса, — усмехнулась она. Я проигнорировал её насмешку и приступил к трапезе. Она ещё какое-то время смотрела на меня со скепсисом, после чего пожала плечами и села рядом. — Поскольку кое-кто обещал с сегодняшнего дня покупать мне сладости, предлагаю обменяться контактами. Девушка вынула из кармана телефон. — Хочешь контролировать процесс оплаты? — Ну конечно! — усмехнулась она. — Теперь каждый день буду тебе написывать. В противном случае — никакой защиты. Она подчеркнула свои слова указательным пальцем. — Это же откровенный шантаж. Тебе не стыдно? — Нет, нисколечко. Девушка широко улыбнулась и со своим извечным «ху-ху» гордо выпятила грудь. Я невольно покосился. Семпай это заметила. — Мало того, что мрачный, так ещё и извращенец, — она сделала нарочито удивлённое лицо и спрятала ухмылку за рукой. — Любой уважающий себя мужчина покосится на красивый бюст, — я задрал подбородок с чувством собственной важности. — Делать комплимент груди? Да ты ничтожество. — Угх… Я уже начал жалеть о том, что с ней связался. Уж больно много оскорблений я услышал в свой адрес за пятнадцатиминутный разговор. Вспоминаю детство. Увидев, что я немного сник, семпай смягчилась. — Да ладно тебе, расслабься. Я же просто пошутила, — она хлопнула меня по плечу. — В чатах и не такое услышишь. Знал бы ты, как часто мне выписывают гадости на всяких форумах, у-у-у… И это не говоря о троллях из «DisCrub» — те вообще меня терпеть не могут. — Могу их понять. Ты слишком токсичная. — Ух ты! Да я вижу, мальчик пришёл в норму? Токсичные отношения приносят эмоциональный и психологический дискомфорт. А потому мне бы хотелось избежать этого «ядовитого» общения. — Если продолжишь, то я кину тебя в игнор, — проговорил я и сунул кусочек мяса в рот. — Ах ты наш гоблин-младший. Ну, заплачь! — она высунула язык, продолжая улыбаться. Я тяжело вздохнул, услышав эту нелепую отсылку, после чего принялся есть, полностью игнорируя её присутствие. — Сорри, сорри, малыш, — она хлопнула меня по спине, и я поперхнулся. — Вот только не надо обижаться, ладно? Обиженных в жопу трахают, ю ноу? — Где ты только этого на хвасталась? Меня шокировало её высказывание. — Да так, в одной мобке. И это лишь верхушка айсберга, — семпай снова гордо выпятила грудь. Не понимаю, чем она гордится. Про «мобку» я и вовсе не стал спрашивать, иначе бы мне пришлось выслушать очередную длинную тираду. Меж тем некоторые черты в её психологическом портрете натолкнули меня на новые вопросы. Например, она всегда такая общительная или ей просто не с кем поделиться своими знаниями и впечатлениями? — Вообще, мы своих за версту видим, — добавляет она. — Учитывая то, как ты реагируешь, могу сказать наверняка — к нашему брату ты точно не относишься. — И это, безусловно, отличная новость. Семпай надулась, услышав мой сарказм, после чего выхватила у меня палочки и сунула тамагояки себе в рот. Моё тамагояки… Я сердито уставился на неё. — Сам виноват. Нечего было вести себя так холодно, — проговорила она с набитым ртом. — Может, не будем враждовать? Если речь идёт о целостности моего бенто, я соглашусь без колебаний. Только ради бога, оставь мой обед в покое. Я коротко кивнул, отводя бенто в противоположную от семпая сторону. — Ну ты и жлоб, конечно. Успокойся, не трону я твоё бенто. По всей видимости, её немного обидело моё поведение. Она то и дело с завистью поглядывала на моё бенто, жадно облизываясь. — Ты могла просто попросить. Незачем брать без разрешения. — И ты поделишься? Правда-правда? Семпай резко преобразилась. В её глазах засияли звёзды. Вижу, чипсы — далеко не самая приятная пища, я прав? — Если вежливо попросишь, сомневаюсь, что тебе кто-нибудь откажет. Она было хотела протянуть руку, однако неожиданно застыла. Неужели её бесцеремонности всё же есть предел? — Я тут вспомнила кое-что и… Ну… Семпай резко замялась. — Твоя девушка случаем не обидится? В том плане, что… ты ведь сидишь в компании другой девушки и даже угощаешь её обедом. По-моему, это как-то неправильно. — Поздновато ты спохватилась думать о таких вещах. Тебе напомнить, что ты набила полный рот моим тамагояки? — Справедливо. Семпай мило усмехнулась, однако вслед за тем немного помрачнела. Похоже, угрызения совести не давали ей покоя. — И тем не менее… Даже если вероятность этого всего несколько процентов, мне бы не хотелось становиться причиной вашего расставания. С её стороны совершенно нормально переживать о таких вещах. Даже если я состою в отношениях, нет никаких гарантий, что я не влюблюсь в неё, после нашего тесного общения. Важно быть деликатным в таких вещах. — Не беспокойся. Наша верность друг другу не пошатнётся из-за такой мелочи. — То бишь… Если я, условно говоря, положу голову тебе на плечо, то ты по-прежнему будешь уверен, что это никак не скажется на ваших отношениях? Проговорив это, она наглядно продемонстрировала свои намерения. Её волосы щекотали мою шею и источали приятный вишнёвый аромат. От её прикосновения внутри стало немного жарко. — До тех пор, пока за этим не стоят действия романтического характера, всё в порядке. Я вполне могу заботиться о тебе, как о своём близком родственнике или типа того. И тогда в нашей близости не будет ничего предосудительного. Какое-то время мы сидели таким образом, после чего семпай отстранилась и толкнула меня в грудь. — Ва-ха-ха! Я и подумать не могла, что ты окажешься таким ловеласом. Теперь я и впрямь готова поверить, что у тебя есть девушка. И тем не менее твои шансы на это вот такусенькие. Расстояние между её указательным и большим пальцем составляло не больше полсантиметра. Между ними даже монета поместится с трудом. Вот только, по моим меркам, этот шанс и того меньше. Меж тем я вынул из кармана телефон, и мы обменялись контактами. — Ну ты и нуб, конечно. На кой чёрт тебе вообще телефон? Как и в случае с Комией, я просто протянул ей телефон, и она всё сделала самостоятельно. Однако в отличие от Комии, семпай не стала копаться в списке моих контактов или проверять электронную почту. Определенных норм приличия она всё же придерживалась. — Итак, будем знакомы. Меня зовут Катагири Мику. И я топ один «ролы» по Японии. — Боюсь, мне это ни о чём не говорит. О каких роллах идёт речь? Ты о еде, что ли? — Боже, как ты вообще дожил до сего момента? Она хлопнула себя по лицу. — «Rise of Legends», сокращённо RoL — многопользовательская компьютерная игра в жанре MOBA, — начала она. — Правила игры просты: в ходе каждого матча две команды по пять игроков противостоят друг другу на карте особого вида. Каждый игрок управляет одним персонажем и… — Это, что, рекламная интеграция? — Ба-дум-тсс! Очень смешно, — ответила она сарказмом и взглянула на меня с обидой. «И я топ один „роллы“ по Японии» По всей видимости, Катагири очень дорожит этим достижением и не терпит шуток на этот счёт. — За это с тебя ещё кусочек. Я тяжело вздохнул и протянул ей палочки. Вдоволь налакомившись, семпай улыбнулась. — Так, а тебя как зовут? — Это так важно? — Ну, если тебя устраивает обращение «Эй, ты», то без разницы. Согласен, обращение не из лучших. — Впрочем, я могу называть тебя Малыш-кун или типа того. Как ты на это смотришь? Совершенно нормально называть друг друга по прозвищам, когда вы близки. Однако о нас с Катагири такого не скажешь. Лучше представиться, как следует. — Меня зовут Такеши Юто. Прошу позаботиться обо мне. — … Её выражение лица застыло. Выглядело немного пугающе. Одному лишь богу и мне известно, насколько велика была эта пауза. Я даже выронил кусочек мяса от удивления. — Прости, не расслышала. Можешь повторить? Несмотря на то, что её взор направлен на меня, глаза, судя по всему, были обращены внутрь. Взгляд расфокусирован. Казалось, Катагири погрузилась в рефлексию, но не прекращала улыбаться. — Такеши Юто, — повторил я. И тут я, наконец, понял, что меня так сильно смущало в её образе. Этот неповторимый, чарующий шарм её улыбки. Неважно, что она испытывала до сих пор, будь то обида, злоба, радость или же грусть. С момента моего появления на крыше она ещё ни разу не опустила уголков губ. Ни разу. Подобно тому, как отсутствие улыбки настораживает и дистанцирует, так и её изобилие вызывает подозрения. В своём намеренье скрыть собственные эмоции, Катагири была похожа на меня, однако… наш способ сокрытия — фундаментально отличался. Интересно, с какой целью она притворяется? — Такеши, да? Я коротко кивнул. — Хм… Она приложила указательный палец к подбородку, опустила голову, постояла, покивала и вдруг внезапно разразилась смехом. — Ба-га-га~… Что за отстойная фамилия? — Ну спасибо, блин. Эта чёртова стерва просто хотела постебаться надо мной. Я сердито нахмурился, на что она улыбнулась ещё шире. Следом она немного рассказала о себе. Как оказалось, Катагири учится на втором курсе и является круглой отличницей, а также занимает первое место в рейтинге успеваемости учеников второго года обучения. Кроме того, девушка принадлежит к известному роду, а потому имеет определенные привилегии в школе. Теперь понятно, почему ей разрешают свободно прогуливать уроки. — Только вслушайтесь, — комментирую я, — и этот человек осуждает меня за нарушение правил, когда как сам является самым злостным прогульщиком в школе. Тебе не стыдно, Катагири-семпай? — Знаешь, что? — обиженно начинает она. — Не то, чтобы я хотела поступать в эту школу или вступать в ученический совет. Меня просто поставили перед фактом, и не оставили иного выбора. Вот и всё. Девушка скрестила руки и отвернулась. Прогулы, нездоровая пища, небрежный внешний вид, игры вместо учёбы — создавалось впечатление, что Катагири выражала активный протест против устоявшихся правил. Не удивлюсь, если она переживает кризис переходного возраста. — Эй, ау! Она дважды щёлкнула пальцами перед моим носом. — Ты меня слушаешь вообще? Катагири потрепала меня за плечо. Интересно, как долго я пребывал в своих раздумьях? — Малыш-кун, ты всегда такой замкнутый? Интроверт, флегматик, замкнутый. Я лучше, чем кто-либо, мог охарактеризовать себя со стороны, лучше чем, кто-либо, знал черты своего характера. Склонность уходить в себя — также являлось моей характерной особенностью. И эту особенность видно невооружённым взглядом. — Извини, я не привык к длительному общению. Для меня в порядке вещей уходить в себя. Несмотря на то, что Катагири по-прежнему улыбалась, её глаза изобличали грусть. По всей видимости, она испытывала ко мне жалость. — И о чём ты думал? Я редко делился своими мыслями с окружающими. Особенно с малознакомыми людьми. — О тебе, разумеется. Шутка — тоже неплохой способ уклониться от ответа. — Ву-ху-ху~! Ну что за кохай, — она толкнула меня в плечо. — Плюс один поинт Катагири. Продолжай в том же духе, и ты непременно выйдешь на мой рут. — Я надеялся, что всё выйдет с точностью наоборот. Девушка обиженно насупилась. Эй, не нужно смотреть на меня с лицом майора Пэйна… В этот момент, на её телефон пришло какое-то уведомление, и она взглянула на экран. — К слову… Ты случаем не опаздываешь? Катагири развернула телефон ко мне и ехидно ухмыльнулась. После её замечания, я приблизился к ней — она даже на мгновение смутилась. Болтая о всяких глупостях, я и не заметил, как потерял счёт времени и опоздал на урок. Если приду сейчас в класс, то лишь вызову возмущение учителя и одноклассников. Лучше не привлекать лишнего внимания. Я связался с Комией и сообщил, что нахожусь в медпункте. Это на случай, если учитель станет возникать. — Фу-у-у, прогульщик. — Не тебе об этом говорить. — Твоя правда, — она мило усмехнулась. — И тем не менее я заслужила такое отношение. Моя успеваемость идеальна. Даже президент учсовета не может меня обойти. До чего же она бахвалится. На сей раз я более тщательно следил за временем, и как только пришла пора возвращаться в класс, я поднялся со своего места и направился к выходу. Катагири увязалась следом. — Тебе что-то от меня нужно? Я остановился. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь узнал о нашей тесной связи. Моя репутация и так оставляет желать лучшего, однако если кто-нибудь из одноклассников увидит меня вместе с Катагири — лучшей ученицей второго курса, то ситуация станет только хуже. — Знаешь, Малыш-кун… мне вдруг стало любопытно, в каком классе ты учишься. Решила взглянуть своими глазами. Катагири стиснула мою руку в объятиях, и я ощутил нежную упругость её груди. Запрещённый приём. — И зачем? — Ну да-к мы ж с тобой теперь сообщники. Так что нет ничего странного в том, что я хочу знать, где могу при случае тебя найти. Почему это звучит, как оправдание? — И для чего? Чтобы контролировать? — В том числе, — она показала мне язык, продолжая улыбаться. Шум ветра стихает, и я начинаю слышать белый шум. Перед глазами появляется панель. … [ СОГЛАСИТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … При обычных обстоятельствах я бы подумал, что Катагири собирается посредством меня познакомиться с Хайро, однако она пока не в курсе, в какой класс меня распределили. И это настораживает. Пускай девушка и объяснила всё тем, что хочет держать меня под каблуком, складывалось впечатление, что это только часть правды. Интересно, как она отреагирует, когда я назову ей свой класс? — Мне бы не хотелось нажить себе врагов в лице парней, а потому предлагаю ограничиться тем, что я назову тебе свой класс — 1–А, — быстро сообщил я. — Поэтому не нужно за мной ходить. Даже сейчас… Почему ты не прекращаешь улыбаться? — Первогодка из A, значит. Это тот класс, где учится Хайро Хошимэ, не так ли? Как раз хотела с ним познакомиться. Только не говорите мне, что я сам придумал ей удобный повод наведаться в мой класс… Сложно проверить искренность слов оппонента, когда он не меняется в лице. Катагири планировала встреться с Хайро Хошимэ с самого начала или же только сейчас это придумала? — Тогда советую тебе встретиться с ним в индивидуальном порядке, — я осторожно высвободил руку из её объятия и открыл дверь. Однако Катагири схватила меня за запястье. — Важно, чтобы мы пошли вместе. Для неё нет принципиальной разницы, когда и как лучше всего встретиться с Хайро Хошимэ. Она могла это сделать в любое время. И тем не менее, она продолжает отчаянно цепляться за меня. Теперь мне стало немного любопытно… — Почему ты продолжаешь настаивать на том, чтобы мы пошли вместе? — На то… есть свои причины. Её уголки губ впервые опустились, и она потупила взгляд. Уши покраснели. Прямо таки теряюсь в догадках, что могло послужить причиной такой реакции. Она ведёт себя слишком непоследовательно. Нет, конечно, одно предположение у меня всё же есть, однако… Лучше для начала прощупать почву. — Если ты вдруг решила таким образом улучшить мою репутацию в классе, то не нужно. Мнение одноклассников меня не особо волнует, — я почесал пальцем щёку. — Вот, значит, как… Катагири сомкнула губы. — А теперь, с твоего позволения… Я в очередной раз осторожно высвободился из её хватки и пошёл к лестнице. Катагири продолжала идти следом. Я остановился. — Катагири-семпай, — обращаюсь я, всерьёз рассерженный её поведением. — Мне это не нравится. Прекрати. — Я просто… иду в твой класс. Только и всего. — Да неужели? Внезапно внизу послышался чей-то неприятный смех. Однако как только я покосился вниз по лестнице, чтобы выяснить, кому он принадлежит, то никого не обнаружил. Ученицы прошли мимо. Немного расслабившись, я поднял взгляд на Катагири и слегка удивился. Девушка отчего-то побледнела. Сначала я подумал о резком ухудшении самочувствия, однако… здесь было что-то принципиально другое. Что могло её так стриггерить? — Ты в норме? — Я… в порядке. Я резко схватил её за руку. — Эй, ты чего вдруг? Ладошка вспотела, да и шея тоже. Она нервничает? Я перехватился и прощупал пульс. Он учащенный. Катагири тут же отдёрнула руку. — У тебя социофобия, что ли? — Нет, это не так… Она отвела взгляд. — Или же… ты боишься кого-то конкретного? Её бицепс непроизвольно сократился. И пускай я был уверен, что попал в точку, Катагири никак не подтвердила мои слова. Она просто пропустила их мимо ушей. Было бы жестоко с моей стороны оставлять её в таком состоянии, поэтому… — Ладно, я провожу тебя до класса. Я принял решение её сопроводить. — Но с одним условием. — У-условием? Катагири всё ещё выглядела растерянной. — Мы незнакомы, и ты держишься от меня на расстоянии. Если спросят, почему мы вместе, то скажешь, что попросила меня проводить тебя до нашего класса. Это понятно? Она заторможено кивнула. Не люблю бросать кости, однако, боюсь, мне не оставили выбора. Теперь всё зависит от моей удачи. Только бы одноклассники не ополчились… Я тяжело вздохнул и взглянул на Катагири. Полностью отрешенное, задумчивое выражение лица, взгляд, направленный в пустоту, отсутствие мимики. Под глазами появились тёмные своды. В чём причина такой резкой перемены? — Эй, Катагири-семпай… Она подняла на меня глаза. — …Нет, ничего. Просто странное предчувствие. Спускаясь по лестнице, мы поравнялись — наши плечи соприкасались при движении. И в такие моменты я стойко ощущал, что её тело было напряжено до предела. Точно струна гитары, она была готова ответить на любое моё прикосновение, и отозваться звуком. Её губы жутко скривились. — Не знаю, что ты там чувствуешь, Катагири-семпай, но постарайся просто расслабиться. Вопреки моему желанию, эти слова, скорее, возымели обратный эффект, и Катагири напружинилась ещё сильнее. Если бы я знал, в чём заключается причина её подавленности, то обязательно нашел бы слова поддержки. Однако не похоже, чтобы Катагири собиралась делиться со мной своими переживаниями. И это только сильнее подогревало моё любопытство. Говорят: любопытство сгубило кошку. Но это не полная пословица, потому что дословно она звучала так: «Curiosity killed the cat, but satisfaction brought it back », — что в переводе означает: Любопытство сгубило кошку, но, удовлетворив его, она воскресла. ---------- Топор за пазухой Наша дорога не заняла много времени, и уже спустя пару минут, мы с Катагири стояли напротив двери класса 1–А. — Надеюсь, за ручку вести не нужно? — пошутил я. — Ты мне нянька, что ли? По всей видимости, Катагири пришла в норму. Я облегчённо выдохнул. — Ладно, до скорого. Я решил не терять времени и войти в класс, однако у Катагири были на меня другие планы. — Да постой же! — она вновь стиснула мою руку в объятиях и натянуто улыбнулась. — Может, скинешь свою сумку в классе и пойдёшь со мной? А то там та-а-ак скучно! Давай вместе поиграем? — По-взрослому? Катагири на мгновение вспыхла, однако вслед за тем усмехнулась. — Тебе не говорили, что ты слишком пошлый? — Пожалуй, был один человек. Однако я стёр его лицо из памяти. Тем временем больше половины класса пялилось в нашу сторону. Катагири привлекала слишком много внимания. — Так ты идёшь? — Боюсь, я не такой круглый отличник, как ты. — Ну пойдём, пойдём! — она потянула меня за руку. Катагири вела себя слишком противоречиво. Можно было, конечно, обмануться её манящим, соблазнительным взглядом, однако любой здравомыслящий человек тут же поймёт, что в её действиях нет никакой логики. Ещё мгновение назад она со всей допустимой серьезностью заявляла, что планирует встретиться с Хайро Хошимэ, теперь же — с не меньшей уверенностью утверждает, что всё, чего она хочет, так это провести со мной немного больше времени. Где правда, а где ложь? Я посмотрел вглубь класса. Завистливые мужские взгляды нагоняли жути. Заметив напряжённую обстановку, Катагири выпустила меня из объятия и сконфуженно рассмеялась. Поздно строить из себя невинность. Когда казалось, что меня вот-вот растерзают на месте, Хайро отделился от группы и направился в нашу сторону. По всей видимости, его совершенно не беспокоила окружающая атмосфера. Он подошёл к Катагири и, поклонившись, поздоровался: — Здравствуйте, Катагири-семпай. Меня зовут Хайро Хошимэ, выступал на вступительной церемонии, — представился он. — Для меня большая честь познакомиться с вами. — Для меня тоже, — вежливо отвечает Катагири. — Наши отцы, очевидно, принадлежат к разным партиям и придерживаются разных идеологий, однако мне бы не хотелось, чтобы их вражда как-то отразилась на наших отношениях. — Полностью согласен. Хо… Так значит, ты всё же умеешь вести себя, как семпай, Катагири? Поразительно, просто поразительно. Я покосился в её сторону, мысленно аплодируя. Она это заметила и грозно нахмурилась. — Вот только не надо на меня так смотреть, — прошептала она. — Да мне вообще без разницы. Я отвёл взгляд. То, как Катагири преподносит себя окружающим, не имеет ко мне никакого отношения. Что более важно, моя гипотеза подтвердилась: вопреки бунтарской наружности, Катагири обладала хорошими манерами. Должно быть, сказывается воспитание в чиновнической семье. Уверен, родители семпая имели определённые ожидания относительно неё, однако, оправдались ли они — уже другой вопрос. Меж тем… Пока эти двое обменивались любезностями, я оценивал внешность Хайро. Хайро был немногим выше меня ростом и имел тонкий, стройный стан и широкие плечи. При этом его корпус имел привычку слегка клониться вниз, отчего можно было подумать, что у Хайро есть проблемы со слухом, и он это делает, чтобы лучше слышать. И тем не менее, его поза всегда выглядела так изящно, величественно и грациозно, отчего создавалось впечатление, что он вырос в императорской семье. Его словно бы окружал ореол власти. Походка же его — неторопливая, нарочито важная, собранная, как у гроссмейстера перед очередной ожесточённой партией, и вычурная, как у фотомоделей из глянцевых журналов. Эта манера держаться была характерна прежде всего хладнокровному человеку. Застёгнутый на одну верхнюю пуговицу пиджак выдавал в нём стремление к комфорту, стилю, а вырисовывающаяся за лацканами белоснежная, идеально выглаженная рубашка говорила о его склонности к чистоте и порядку. Лёгкие белокурые пряди обрамляли его смазливое личико, выгодно подчёркивая высокие скулы. А волосы — пышные, ухоженные, гладкие — прямо-таки мечта и зависть любой девушки. Несмотря на светлый цвет волос, брови его были чёрные, как копоть, — признак породы в человеке, так как черная грива и черный хвост у белой лошади. Ресницы короткие, брови узкие, нос вздёрнутый. Глаза изумрудные, веки полуопущенные, угловатые, точно крыша дома, —чем напомнили собой веки побитой жизнью псины. Вопреки наружной холодности, глаза его были полны тепла. В довершении — он улыбался, однако улыбка сочетала в себе и доброту, и зловещее уныние. Это когда уголки губ натянуты, а ямочек нет. Такая черта мне не нравилась, ведь она не вызывала доверия. — Честно говоря, я уже давно хотел познакомиться с вами. — В самом деле? Катагири взглянула на него со скепсисом. — Сейчас мы с Юмикавой-сан пока что находимся на испытательном сроке, однако совсем скоро нас примут в учсовет, — сообщил он. — Так что я буду очень рад работать вместе с вами. — Это, безусловно, приятная новость, — говорит она и улыбается. — Нам нужны способные ученики. Стоит заметить, Хайро вёл себя естественно и непринужденно. Он был единственным учеником в классе, кто осмелился подойти к старшекласснице и завязать с ней разговор. Даже Катагири это оценила. Однако, несмотря на это, она вела себя с ним менее естественно, чем при общении со мной. Должно быть, она не любит все эти светские беседы, и положение семьи её немного тяготит. По крайней мере, таково моё предположение. Меж тем я заметил, что Хайро совершенно не смотрит в мою сторону. Интересно, он целенаправленно меня игнорирует или просто сконцентрирован на Катагири? А если целенаправленно, то почему? Дело в неприязни? И тем не менее, Хайро не выказывал признаков неприязни. По его мимике сложно судить о том, как он ко мне относится. Впрочем, если до него дошли слухи о моей грубости по отношению к Томако, то это могло сформировать предубеждение. — Разрешите поинтересоваться, с какой целью вы к нам пришли? — Хотела взглянуть на малышку Юмикаву, однако я её не вижу, — она нарочито огляделась по сторонам. Выглядело убедительно. Врёт, как дышит. Интересно, как часто Катагири прибегает к лжи? Насколько бы убедительно она сейчас ни говорила, одной вещи ей не скрыть: незаинтересованность в глазах. Даже если весь остальной язык тела и интонация будут говорить об обратном, глаза — зеркало души — выдадут тебя с потрохами. И сейчас я вижу это отчётливо и ясно: Хайро и Юмикава ей совершенно безразличны. — И тем не менее, я удивлена, что ты обо мне знаешь. Хоть наша семья и довольно известная, всегда есть вероятность наткнуться на однофамильца. — На самом деле, я не знал об этом, пока вы не сказали. Я судил о вас исключительно по рейтингу успеваемости второго курса. О вашей принадлежности к клану Катагири я думал в последнюю очередь. — По рейтингу? — она озадаченно наклонила голову. Хайро на мгновение округлил глаза, после чего добродушно улыбнулся. — Не нужно скромничать, Катагири-семпай. Вы довольно известны. Далеко не каждый может взобраться на самую верхнюю строчку топа, — напоминает он. — Поскольку я знаком с Юмикавой-сан, занимающей аналогичное место топе, я вполне могу судить о вашей исключительности. — Приятно слышать. Катагири сдержанно улыбнулась. Однако несмотря на это, морщинки под её глазами пропали, веки расслабились. По остальной мимике этого, конечно, не скажешь, но она определённо отнеслась к этому комплименту с равнодушием. И дело тут даже не в высокомерии, а, вероятно, в том, что она относилась к этим результатам с пренебрежением. И я могу понять почему. Если на мгновение представить, что её достижения — это не предмет её собственного желания, а желания родителей, то всё постепенно начинает обретать форму, и её отношение становится закономерным. Однако… это всего лишь мои жалкие домыслы, которые могут не отражать реальной картины мира. Для подтверждения гипотезы не хватает зацепок. — Ху-ху~, вот оно что… Так, значит, я известна, да? — Безусловно. — Хм-м~? Она смерила меня суровым взглядом. Не нужно смотреть на меня, как на пса, насерившего на кровать. Далеко не каждый интересуется рейтингом успеваемости второго курса. Я отвернулся. — На самом деле, вас довольно часто обсуждают в классе. — Ух ты! Она опять стрельнула в меня острым взглядом. Отвали… — Жаль, что Юмикава-сан не здесь. Мне хотелось с ней немного поболтать, — она огорчённо вздохнула. — Малыш-кун, ты случаем не знаешь, где она? Я окинул их отстранённым взглядом и, зевнув, пошёл к своей парте: — Вообще без понятия. Рассерженный моим неучтивым тоном Хайро холодно добавил: — А, пожалуй, должен. — К чему ты клонишь? Я откровенно уставился на него. — Сразу же после окончания урока, Юмикава-сан покинула класс и направилась в медпункт. Хотела проверить твоё самочувствие, — он подозрительно сузил взгляд. — Очень странно, что вы не пересеклись. — Я ушёл оттуда незадолго до окончания урока. И случайно наткнулся на Катагири-семпай, она как раз искала наш кабинет. Катагири покосилась в мою сторону, и наши взгляды пересеклись. В её глазах я увидел обвинение во лжи. Я задрал подбородок и ответил тем же — уверен, она поняла, на что я намекаю. Рыбак рыбака видит издалека. — Правда? Хайро удивлённо распахнул глаза и взглянул на Катагири. — Всё так. Было очень мило с его стороны прийти мне на помощь. Теперь буду за ним приглядывать. Как только Хайро услышал, что я помог Катагири, его выражение лица смягчилось. Однако за холодный тон извиняться он не стал. По всей видимости, семя неприязни уже дало корни. Мило усмехнувшись, Катагири заключила: — Как бы то ни было, мне уже пора. Учсовет не ждёт, — и махнула рукой на прощание. — Бай-бай! Кого ты обманываешь? Ты ведь просто вернёшься на крышу и продолжишь развлекаться в своём телефоне, разве не так? Увидев, что я смотрю на неё, Катагири скорчила недовольную рожицу и, оттянув нижнее веко, показала мне язык. Хайро это, конечно, заметил, но значения не придал. — Хорошо. До свидания, Катагири-семпай, — он учтиво поклонился. Более Хайро меня не трогал, поэтому я сел за парту и расслабился. Через пару минут, в дверном проёме появилась Юмикава. Она окинула помещение взором и, увидев меня, пошла в сторону моей парты. Парни провожали её взглядом. Поняв, что она направляется ко мне, они нахмурились. — Выйдем? — шепнула она. — Прости, но нет. Если пойду с тобой куда-нибудь, то лишь навлеку гнев одноклассников. Я ответил также тихо. — А если я возьму с нами Хайро-куна? — Если это что-то важное, я не буду говорить в его присутствии. Юмикава наморщила лоб. Однако вслед за тем тяжело вздохнула и, повысив тон голоса, сказала: — Такеши-кун, тебя ждут в учительской. Это не терпит отлагательств. Вот, значит, что ты решила… Я поднялся из-за парты и пошёл вслед за ней. Как только мы оказались в укромном месте, Юмикава обернулась и смерила меня строгим взглядом. — На уроке, Комия-сан сообщила, что ты находишься в медпункте, однако как только я решила по окончании урока сходить туда и проверить твоё самочувствие, тебя там не оказалось. Как ты это объяснишь? Она наблюдала за моей мимикой. Ты приняла мудрое решение, что не предала это огласке, Юмикава. Если бы дело дошло до разбирательства, то все бы скоро поняли, что я солгал. Это бы выставило меня в дурном свете и навредило моей репутации, и вместе с тем спустило бы меня на несколько ступеней в иерархической лестнице. Хотя ниже всё равно некуда… И тем не менее, стоит отдать должное: Юмикава думает на несколько шагов вперёд и прекрасно осознаёт все риски своих действий. — Разве вывод не напрашивается сам собой? Я ушёл незадолго до твоего прихода, вот и всё. Юмикава сомкнула губы, изучая моё лицо. — Я уточнила у медсестры. Сегодня из мальчиков ещё никто не приходил. Блефует или… — Даже когда я упомянула об этом, ты не изменился в лице. Похоже, ты лжёшь так же просто, как ешь или справляешь нужду. Я никак не прокомментировал её слова. — Даже опровергать не станешь? — Ни то чтобы я любил ложь. Просто не было иного выбора. Юмикава сузила взгляд, словно бы пытаясь определить лгу я или нет. Я не стал терять времени и задал вопрос на опережение: — И что ты сделаешь? Разоблачишь меня? Доверие одноклассников меня не интересует. Даже если Юмикава решит разоблачить меня перед классом, особого вреда мне это не нанесёт. Я в любом случае планировал разбираться со своими проблемами в одиночку. Однако от её выбора зависит, как я буду к ней относиться. Юмикава прекрасно это понимает, ибо видит всю картину целиком. А потому не принимает поспешных решений. Вместо того, чтобы ответить на мой вопрос, она перевела тему: — Знаешь, Такеши-кун, о тебе говорят противоречивые вещи. Я озадаченно наклонил голову. — С одной стороны ты помог Танаке влиться в компанию Комии-сан и даже выручил последнюю из беды, с другой — ты утром нагрубил Томако-сан и тем тусовщицам из «Неоновой ночи». Во втором случае я бы списала твоё поведение на плохое настроение, однако, исходя из нашей беседы, видно, что ты совершенно не подвержен сильным эмоциям, из чего я делаю вывод, что ты сделал это целенаправленно. Однако, для чего именно ты отталкиваешь окружающих, решительного ответа я пока не нашла. Юмикава и вправду удивительный человек. То, к чему Томако пришла посредством интуиции, она поняла путём наблюдения и анализа. Это говорило о её проницательности. Я неоднократно об этом говорил, и всё же… Юмикава смотрит в самую суть вещей. — Но ты мне не ответишь, не так ли? Я покачал головой. — В нашем классе полно разных парней, однако… тебя я нахожу самым интересным. Исключая Хайро-куна, конечно. — Мне тоже кажется, что Хайро далеко не так прост, как может показаться на первый взгляд. Лучше сменить фокус внимания Юмикавы с меня на Хайро. Это поможет избежать тупиковых ситуаций, и мне не придётся лишний раз отмалчиваться. — Ты что-то заметил? — Лишь мелкие противоречивые детали. Ничего серьезного, — я не стал вдаваться в подробности. — А ты, похоже, высоко оцениваешь способности Хайро, не так ли? — Не без причины, — отвечает она. — Несмотря на его место в рейтинге, на вступительных экзаменах он набрал ровно столько же баллов, сколько и я. И рассудили нас только на основании внешкольных достижений. — Вы двое и вправду поразительны. Мы оба замолчали, обсуждать более было нечего. — Пожалуй, нам пора возвращаться в класс, пока не поползли нелепые слухи, — заключаю я и разворачиваюсь. — Можешь сколько угодно переводить тему разговора, но об основной я не забуду, — девушка посуровела. — Прости, но я думаю, нам больше не о чем разговаривать. Я сделал шаг вперёд, однако Юмикава схватила меня за запястье. — Прошу, поделись этим со мной. О чём ты переживаешь? Во мне что-то щёлкнуло, и в голове искаженной кинолентой пронеслись сотни образов людей, которые когда-либо меня предали, обманули и использовали. Это замок защёлкнулся на сердце. — А иначе что? Разоблачишь меня всему классу? Мне не нужно было это говорить, Юмикава видела всё по глазам, и оттого, немного огорчившись, даже погрустнела. — Нет, шантаж тут бесполезен. Да и я добиваюсь принципиально другого. — В таком случае, могу пожелать только удачи. Я высвободил руку из её хватки и направился в класс. Юмикава осталась наедине со своими мыслями. Динь-дон! Время шло своим чередом, и на горизонте показалось солнце. Уроки закончились, и Ишикава-сенсей собрал нас в кабинете. После чего, как и обещано, отвёл к аллее для совместного фото. Однако результат мы увидим только на следующей неделе. Вслед за тем, мы вернулись в класс, Ишикава-сенсей дал нам ещё парочку напутственных слов и отпустил. Подходило время клубной выставки. Подавляющее большинство учеников отправилось в актовый зал. Поскольку я являлся членом клуба «Идущих домой», я собрал свои вещи и пошёл к выходу. Я видел на лице Юмикавы желание мне что-то сказать, однако, похоже, в последний момент она отказалась от этой идеи. Что ж, тем лучше для неё. Однако… Мои планы разрушились, как карточный домик. В моём обувном ящике лежало любовное письмо. Оно было скреплено картонным сердечком, подобно сургучом. Я его вскрыл и прочитал содержимое. Это было написанное красивым, женским почерком признание в любви. Сначала я собирался выбросить его в мусорку, однако в конечном итоге отказался от этой идеи. Разумеется, я более чем уверен, что это всего лишь жалкий розыгрыш, однако… даже если вероятность этого всего несколько процентов, я обязан откликнуться на сообщение этого человека и прийти. Иначе это может причинить ему серьёзную боль. Я почувствовал странное предчувствие и обернулся: позади меня стояла Томако. Она всем своим видом выдавала желание поговорить. Я убрал письмо в сумку и повернулся к ней. — Э-ну… Такеши-кун, насчёт нашего обещания… — девочка покрылась румянцем. Похоже, она хотела узнать, как мои успехи. — Прости, но давай поговорим немного позже, ладно? У меня есть одно незавершённое дело. — Хорошо, как скажешь, — она натянуто улыбнулась. По всей видимости, её что-то серьёзно беспокоило — она смотрела на меня многозначительным взглядом. Однако я проигнорировал её поведение и направился за спортивный корпус. Отправитель назначил встречу именно там. Моё сердцебиение немного участилось. Ты ведь и так знаешь, что это всего лишь шутка… На что же ты надеешься? Я подавил волнение, набрал в лёгкие воздуха и мгновенно выдохнул. После чего проделал так ещё несколько раз. Стало немного легче. Однако… На месте встречи никого не оказалось. Я сунул наушники в уши и уставился в телефон. Уверен, пранкеры расслабятся, когда увидят, что я ослабил бдительность, и чем-нибудь себя выдадут. — Хм? Что это? Неподалеку послышалось чьё-то неприятное хихиканье. Я выключил телефон и повернул экран под таким углом, чтобы он отражал школьный сад. В отражении я увидел две знакомые женские фигуры, скрывающиеся в кустах. Это были те тусовщицы из «Неоновой ночи». Должно быть, им весело… Моё сердце в очередной раз почернело. Ладно, постою здесь ещё десять минут и пойду домой. Этого более чем достаточно. Однако как только я собрался развернуться и уйти, за спортивным корпусом показался силуэт Томако. Приколисты резко замолчали. Судя по всему, они тоже не ожидали её увидеть. — Такеши-кун? Её тон голоса звучал удивлённо, однако выражение лица выглядело неестественно. В руках она держала похожее письмо. — Это ты мне отправил? — спрашивает она и указывает на письмо. — Тут написано признание в любви. Я сузил взгляд, глядя на Томако. Для человека, получившего любовное письмо, она вела себя слишком хладнокровно. У меня не так много опыта общения с Томако, однако, тем не менее, судя по нашим предыдущим встречам, мне показалось, что она куда более застенчивый в романтическом плане человек. Что изменилось? Я вынул из сумки письмо и поднял на уровне лица. — Я нашёл в своём ящике точно такое же. — Надо же, как странно. Она коснулась указательным пальцем нижней губы, постояла с задумчивым видом, после чего весело рассмеялась. — Хе-хе-хе… Выходит, над нами подшутили. Со мной такое впервые. Невзирая на то, что смешного здесь было мало, Томако выглядела жизнерадостной, как никогда. От её оптимистичного вида, тьма в моём сердце тут же рассеялась. Я облегчённо выдохнул, смял письмо и положил его в карман. — Пошли домой. — Угу. Томако кивнула, и мы направились к воротам. — Тебе ведь на самом деле никто не отправлял это письмо, не так ли? — Э? — девочка вспыхла. — Как ты догадался? — Уж извини, но ты плохая актриса. Она смущённо почесала пальцем щёку и отвела взгляд. — Прости, Такеши-кун. Я честно-честно собиралась тебе во всём признаться, но не знала, как лучше это сделать, — объяснила она. — Понимаешь, утром девочки говорили, что собираются тебе как-то отомстить, а потому, когда я увидела в твоих руках любовную записку, то сразу же обо всём догадалась. — Затем ты наскоро сделала аналогичный конверт и пришла на место встречи, — продолжил я заполнять пробелы. — Эти двое совершенно не ожидали тебя там видеть, а потому их розыгрыш накрылся медным тазом. Они, вероятно, хотели посмеяться над моими несбыточными мечтами, однако вопреки их надеждам, я в конечном итоге ушёл с грудастой красоткой. На этом моменте Томако густо покраснела. — Да к тому же это выставило их в глупом свете. Я мысленно улыбнулся. — Умно. Никогда бы не подумал, что ты на такое способна. — Звучит так, будто бы ты считаешь меня полной дурочкой, — она обиженно надула губы. Я приковал к ней взгляд, и она смущённо отвела взор в сторону. Была одна вещь, которую я не мог понять. — Но для чего? Этот вопрос вышел сам собой. — Просто… окажись я на твоём месте, мне было бы очень неприятно стать жертвой такого розыгрыша. Однако если вас двое, то всё становится не так уж плохо. Ведь теперь тебе есть, с кем это обсудить, не боясь услышать насмешку в ответ. Вы оба это пережили. Проговорив это, она лучезарно улыбнулась. Я замер на месте. Моё сердце болезненно сжалось, а губы разомкнулись. Казалось, я был готов на мгновение открыться, однако… Щёлк. Замочек защёлкнулся, и я сомкнул губы. Тьма пожирала меня изнутри. — К слову, Такеши-кун, насчёт нашего обещания… Как твои успехи? Уже продвинулся? Я наконец-таки разгадал истинную сущность Томако Айри. До сего момента её поведение могло показаться противоречивым, однако образ мышления противоречим никогда не был. Я в этом убедился, когда понял, что она разыгрывает комедию за спортивным корпусом. И всё ради меня. То же касается и сегодняшнего утра. Томако никогда доподлинно и не собиралась меня использовать. Всё, чего она хотела, это... — Эй, Томако. — У-м, в чём дело? — Тебе ведь на самом деле не нужна моя помощь в поиске друзей, не так ли? Она удивлённо округлила глаза. — П-почему ты так думаешь? И вот, она снова запинается. Старая добрая Томако. — Я заметил, как легко ты сходишься с незнакомыми людьми, а также как хорошо умеешь поддерживать беседу. Людей ты не боишься и не избегаешь, так что о социофобии или иных травмах не может быть и речи. При иных обстоятельствах, я бы списал всё на стеснение, однако в общении с теми тусовщицами ты вела себя непринужденно. — Это… Томако забегала глазами и хотела было что-то возразить, однако я не замолкал. — Сначала можно было подумать, что ты эгоистка, любящая решать всё за счёт других, однако, очевидно, это не так. Моя роль в нахождении друзей для тебя была вторична. На самом деле ты преследовала другую цель. Томако улыбнулась в знак капитуляции. — И какую же? — Не могу с уверенностью сказать, но предположу, что ты хотела, чтобы я подружился с кем-нибудь в процессе нахождения друзей. Девушка облегчённо выдохнула и весело рассмеялась, вытирая слезинки с глаз. — Ты и вправду удивительный, Такеши-кун. Я не ошиблась, — она смотрела на меня добрыми глазами. Держать меня в неведении и вести по пути, который, как ей казалось, приведёт меня к светлому, счастливому будущему. К будущему, где я больше не одинок; где мне больше не придётся себя ненавидеть; где мне больше не придётся запирать от других своё сердце. Она всем сердцем верила, что поступает правильно. Верила, что помогает мне. «Если цель — спасение души, то цель оправдывает средства» Думаю, этот фразеологизм как нельзя лучше подходит Томако. Верно, Томако никогда не пыталась мной манипулировать. Всё, чего она хотела, — так это вдохновить меня на поступок. Не манипулятор, но вдохновитель. Я не ошибся, когда назвал её эмоциональным лидером. — Насчёт обещания… Дай-ка мне свой телефон. Томако вынула из кармана телефон и протянула мне. Я ввёл на нём контактные данные и вернул обратно. — Это электронная почта Комии. Мы с ней обо всём договорились — она тебе поможет. Просто напиши ей по возвращении домой. — Правда? — она широко распахнула глаза. — Ура-а! Большое спасибо, Такеши-кун! Она было хотела меня обнять, однако я отступил на шаг и выставил перед собой руку. В ответ на это Томако смущённо почесала затылок и извинилась. — Значит, ты сблизился с Комией-сан? Я покачал головой. — Оу... Она с грустью сомкнула губы. Не расставайся, Томако. Твой план, конечно, не увенчался успехом, но усилия похвальны. Пожалуй, ты думаешь о других даже больше, чем кто бы то ни было. Однако лицемерие и добродетель — две стороны одной медали. Чем ярче свет, тем отчётливее видно тень. И чем ты добродетельнее, те сильнее правда тебя ломает. Все твои действия, Томако, по-прежнему не объясняют того, почему ты не протянула руку дружбы в первую очередь мне. Впрочем, что более важно… Как только мы добрались до велопарковки, я подошёл к своему месту стоянки и отцепил велосипед. — Очень жаль, что мой план не выгорел, но… Такеши-кун, давай и впредь заботиться друг о друге? Она протянула мне руку и обезоруживающе улыбнулась. На её лице выступил небольшой румянец. Я безразлично взглянул на её руку и перевёл взгляд на панель. … [ ПОЖАТЬ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Когда стоишь перед сложным выбором, просто подбрось монетку. Это необязательно подскажет верное решение, однако… В тот самый момент, когда монетка повиснет в воздухе, ты поймёшь, какой исход для тебя благоприятен, а какой нет. Щёлк. И когда я мысленно её подбросил, я уже знал всё наперёд. Однако порой, надо понимать, что это чувство надежды бывает обманчивым. Я думаю об этом, когда смотрю в её глаза. Интересно, как она отреагирует, если я в очередной раз ей откажу? Тьма вокруг моего сердца на мгновение рассеялась, и сквозь образовавшийся просвет, точно бы сквозь одеяло, выглянул луч надежды. Однако я более не протягивал к нему руку. Я оставил всякие попытки. — Благими намерениями вымощена дорога в ад, Томако, — говорю я и сажусь на велосипед. Малышка выглядела так, словно бы пропустила удар. Она прижала протянутую руку к груди. Не мне об этом судить, но на её душе, вероятно, осталась тень тоски и одиночества. Я отвёл взгляд, чтобы не видеть признаков боли на её лице. После чего отвернулся и нажал на педаль. Вращающийся механизм поддался мне, и велосипед сдвинулся с места. Возможно, однажды я смогу кому-нибудь довериться и открыть своё сердце, однако это будет не сейчас. — Тебе нужно больше думать о себе. Путь к этому не близок, однако совсем скоро моя репутация окажется на дне. Я не буду добиваться этого целенаправленно, это произойдет само собой. Думая об этом, я смотрю в безоблачное небо. «Благими намерениями вымощена дорога в ад» Фраза, ставшая нарицательной на века. И толковать её нужно в самом широком смысле. Порой случается так, что действия, предпринятые из самых добрых побуждений, оборачиваются непредвиденными последствиям. И сейчас я вижу возможные риски как для неё, так и для себя. — Верно… Не нужно быть гением, чтобы это понять. Якшаясь и пытаясь угодить изгою, ты рискуешь навлечь на себя гнев его преследователей. Пытаясь скрасить его мрачные деньки, рискуешь только сильнее усугубить его положение. В дополнение к желаемому результату может прибавиться неожиданный, негативный вред. И это далеко не тот случай, когда немедленный результат перевешивает долгосрочные последствия. Извини, Томако, но я вынужден тебе сказать об этом прямо: привычки, работавшие в прошлом, когда мы были ещё совсем детьми, не всегда применимы к текущей ситуации. Твоё невежество, делающее невозможным предвидеть всё, ведёт к неполному анализу. А не видя полной картины, ты рискуешь серьезно обжечься. И это не говоря о том, какие беды можешь на себя навлечь. Ты вольна сколько угодно балансировать на грани, играть с огнём, искушать судьбу. Однако истина неотвратима, и заключается она в том, что даже самые близкие тебе люди отвернутся от тебя перед силой, которую посчитают или внушат себе непреодолимой. Они оставят тебя, Томако. Этому научила меня мать, этому научила меня подруга детства, этому научила меня первая возлюбленная. Все они отворачивались от меня всякий раз, когда я протягивал им свою руку. Все, кроме Юи. Именно поэтому… Даже когда тьма вокруг сердца рассеивается и сквозь образовавшийся просвет выглядывает луч надежды… Я больше не тяну к нему свою маленькую руку. Вместо этого… Я с недоверием отвожу взор. — Довериться кому-то столь невинному и снова получить нож в спину, хах? Да уж… смешная шутка. Прямо обхохочешься. Я невольно стиснул резиновые рукоятки. Это было моей травмой и, по совместительству, тем, что я называл качеством недоверчивого человека. ---------- Главное не победа ГЛАВА 3. ГЛАВНОЕ НЕ ПОБЕДА ВСТУПЛЕНИЕ Помнится, это была средняя школа. Класс первого года обучения, конец первого семестра. В силу вступает осень, пылает послеполуденное солнце. Пока в небе щебечут улетающие на юг птицы, а лёгкий бриз развивает мои влажные волосы, я задираю рукав олимпийки и вытираю пот со лба. «Если облажаюсь, обидчики переключатся на меня» Мы уже некоторое время обучались игре в бейсбол. И вот, когда у нас наконец-таки стало что-то получаться, учитель начал выпускать учеников на поле, делил на команды и проводил короткие матчи. Далеко не каждый встречал эту игру с распростёртыми объятиями, однако возражать гориллоподобному сенсею решались не многие. Мне лично было без разницы, на каком виде спорта делался акцент. Я всё равно никогда не принимал участия. Однако этот раз был исключением. Пока я разминался в сторонке и выполнял установленный сенсеем комплекс упражнений, ко мне подошёл мой одноклассник — грозный, широкоплечий амбал, метр семьдесят росту — и навис. Мой взгляд невольно приковался к его свисающему брюху. Он схватил меня за шиворот и приподнял. Я не сопротивлялся. — Слышь, Такаши. — Такеши. — Да мне вообще по херу, как тебя там зовут, — он встряхнул меня, как тряпичную куклу. — Знаешь, тут беда одна приключилась: наш питчер себе руку повредил. Боюсь, тебе придётся его заменить. В его интонации прослеживался какой-то странный подтекст. — Как повредил? — Я покалечил, — он жутко улыбнулся. Я никак не прокомментировал его слова. — Почему именно я? У тебя, что, не нашлось более лучшего варианта? — Не притворяйся дураком, я видел твои броски. Игры, связанные с точностью и мышечной памятью, давались мне довольно легко. Я без труда воспроизводил отточенные движения и усваивал новые. Быстро определял ошибки и работал над ними. Так что со мной могли посоперничать только те, кто занимался этим профессионально. — Теперь ты питчер. Это не обсуждается. Я отвожу взгляд, когда он пытается установить со мной зрительный контакт. — С одной маленькой оговоркой, — добавляет он и расплывается в улыбке, тем самым обнажая хищный оскал желтоватых зубов. Мой взор приковался к его пугающей физиономии. — Проиграешь — тебе пиздец. Лаконично. Я кивнул и пошёл на позицию. В тот день третьим беттером противоположной команды выступал наш школьный идол — Такеучи Акихико — член футбольного клуба, прилежный ученик и по совместительству просто красавчик. Даже сейчас девушки ошивались по близости, выкрикивая его имя и слова поддержки. В ответ на это он посылал им воздушные поцелуи. Уверен, если бы что-то подобное попытался сделать я, то они бы посмотрели на меня с презрением. Такеучи окружали завистливые мужские взоры. — Теперь понятно, почему ты так сильно стремишься к победе. Твоя мотивация прозрачна. Этот шёпот был адресован амбалу. Я тяжело вздохнул, надевая перчатку. На улице стояла адская жара, на лбу выступал пот. Я задрал рукава олимпийки и смахнул пот рукой. Знойное, удушливое лето. Ненавижу его. И голову печёт. Кроме того… «Если облажаюсь, обидчики переключатся на меня» Мне бросили мяч — я ловко поймал его в «ловушку», после чего взял мяч подающей рукой и пощупал. Шероховатый. Отличается от тех, которые мы используем для тренировки. Я прекрасно понимал, что это моё первое и последнее участие в матче. За сеткой то и дело доносились недовольные голоса. — А это кто? — Без понятия. — Это же Такаши, он учится с нами в одном классе. — Правда? Впервые его вижу. В начале первого семестра я редко появлялся в школе, а потому снискал репутацию человека-невидимки. Почему я так поступал? Всё просто. Потому что это являлось самым простым способом избежать издевательств. Ведь если ты редко появляешься в школе, то «козлом отпущения» в конечном итоге становится кто-то другой. И пускай с этической точки зрения такое решение считается неправильным, я не нашёл более лучшего способа себя защитить. Однако… Увы, но суть дела такова, что история циклична — и от судьбы, как пелось в песне, никуда не убежать. Если у тебя на роду написано быть жертвой, то ты будешь ей до самого конца. И бороться с этим абсолютно бессмысленно. Пятно неудачника будет преследовать тебя всю жизнь. — Впрочем, не нравится мне такая жизнь… Тьма заполнила стакан, и вот-вот была готова политься через край. Я сжимаю в руке мяч и непроизвольно стискиваю зубы. Зубы скрипнули в ушах. Этот бросок определит победителя и проигравшего. Ведущего и преследующего. Атакующего и защищающего. Он определит мою судьбу. Я поднимаю взгляд на Такеучи и постепенно вспоминаю… На его счету уже два страйка. Ещё один — и он отправится в аут. Поскольку вся стратегия противоположной команды строится на атаке их лучшего игрока, Такеучи Акихико, стоит только вывести его из игры, как их воля к победе будет тут же сломлена. «Это же наш непревзойденный Такеучи Акихико» «Он — наша последняя надежда» «Школьный идол, спору нет» «Он ни за что не проиграет» Ученики не представляют его поражения. Однако стоит их надеждам разрушиться, как они тут же начнут искать виновного. И найдут. В лице меня. Однако если я подыграю их ожиданием и трижды промахнусь, то на меня нацелятся уже не они, а хулиганы. Хотя кого ты обманываешь? Они нацелятся на тебя в любом случае. Ведь ты для них — лёгкая добыча. Только и всего. — Ха-а… Тяжёлый вздох. Два берега горит, и нет шанса на спасение. Интересно, как долго я смотрю на Такеучи? Создаётся впечатление, что прошла уже целая вечность. Учитель не отводит от меня взгляд и всем своим видом показывает, что моё бездействие его нервирует. А амбал, судя по лицу, так и вовсе уже мысленно отправляет меня на гильотину. — К чёрту всё. К чёрту этого гориллу-физрука и его плешивую голову, к чёрту одноклассников с их глупыми ожиданиями и бессмысленными стремлениями, к чёрту хулиганов и отбросов, к чёрту беспомощных изгоев. К чёрту всех. Если не ради них, то хотя бы ради себя. Ты ведь тоже об этом думаешь, панель? … [ ПОБЕДИТЬ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Панель тряслась и переливалась алым цветом. Я не мог разобрать, что на ней написано. И тем не менее, подсознательно я знал, в чём заключается суть выбора. Победа или белый флаг. Решение было принято ещё за долго до появления панели. А потому я даже не смотрел на неё. Я смотрел прямо. Прямо на Такеучи. «Имеет ли право туча затягивать собою небосвод, заслонять собою солнце?» И пускай ответ на этот вопрос совершенно очевиден, заходить следует издалека. Не та величайшая победа, что достигнута путём сражения, но та, что одержана без боя. Об этом ещё Сунь-Цзы говорит в своём трактате. И достигнуть этого можно разными способами. Однако вот вам самый простой. Если армия в состоянии сражаться только благодаря своему генералу, то, обезглавив его, вы обезглавите всю армию. Моё умозаключение становится моим выбором, моим решением и моим ответом. Именно такое мышление и является признаком человека, обладающего качеством победителя. Качеством того, кто ненавидит сдаваться. Однако победа здесь — далеко не то же самое, что победа в обыкновенном второстепенном матче. Будь это так, то я бы даже не старался. Нет, сейчас я преследовал совсем иную цель — цель, что была выше этого. Ни гордыня, ни выпендрёж, ни нужда, ни злоба. Нет. Я скажу им это на языке, который известен только мне. Заткну за пояс всех, кто смеет потешаться. Да, именно так. Отбросив всякие сомнения, я приготовился к броску. Ноги на ширине плеч, колени немного согнуты, тело расслаблено, бёдра и плечи — на одной линии. Я выбираю правильный хват, завожу руку назад, за туловище и, сделав шаг по направлению к цели, бросаю мяч вперёд. При этом продолжаю движение рукой к земле в противовес тазу. Взгляд не свожу с цели. Звяк! Тут же послышался металлический звон. За ним — скрежет сетки-рабицы. Мяч попал в ограждение. Такеучи побледнел. Сантиметром больше — и мяч впечатался бы в его смазливое личико. Я встряхнул рукой, разминая плечо. — Прости, прости, с руки слетел… Пускай я так и говорил, однако всем вокруг было очевидно, что я сделал это намеренно. Одноклассники замерли в немом оцепенении. Никто не ожидал от меня подобного поступка. Для них я — всего лишь обыкновенный, жалкий тихоня с последней парты. Ученик, что прогуливал уроки в начале года. Они не имеют обо мне никакого представления. И на этом чистом холсте можно нарисовать всё, что угодно. Если ухудшение репутации предопределено, то не лучше ли, когда тебя все опасаются, нежели чем наоборот? Не лучше ли когда твою адекватность ставят под сомнение? Победа здесь — только для галочки, она не имеет никакого значения. Но репутация — репутация играет немаловажную роль. — Бол! Доносится голос судьи, назначенного из числа наиболее подготовленных учеников. Ещё два бола — и наша команда проиграет. Физрук делает мне предупреждение: — Это нарушение. Если ты… Однако я прервал его на полуслове. — Я читал правила, сенсей. До тех пор, пока я не попаду в него, это считается болом, разве нет? Я не нарушаю никаких правил. Я перевожу взгляд на Такеучи, и он видит леденящую ненависть в моих глазах. Идол класса, школьный кумир, пай-мальчик, друг каждому, миролюб, противник издевательств, похититель девичьих сердец, расходный материал, толканка, одноразовая салфетка, лидер, главный герой романа, добряк, круглый отличник, душа компании, солнце народных масс и так далее, и тому подобное. Его называли по-разному. По-разному его называл и я. Природа этого парня сейчас не имела значения. — Продолжим? На лице Такеучи появилась тень тревоги. Он перестал улыбаться и смерил меня суровым взглядом. После чего неуверенно вскинул биту. Планируешь стойко принять мяч? Что ж, ладно. В таком случае, посмотрим, как ты отреагируешь на это. Мне бросили мяч, и я приготовился к подаче. Итак, поехали… Я изменяю хват и имитирую движение прямого броска, однако вопреки ожиданиям двигаю запястье в противоположном направлении, отводя левую руку назад. Чтобы получить нужный тип вращения, важно повернуть запястье против часовой стрелки. Отлично, с этим справились… Заканчивая бросок, я давлю указательным пальцем на мяч, дабы придать его траектории большую дугообразность. Мяч пулей полетел в сторону Такеучи. Он испуганно зажмурился. Однако… Звяк! Когда все были уверены, что тот попадёт Такеучи прямо в лицо, мяч в последний момент изменил свою траекторию и просвистел над его ухом. — Бол! Такеучи облегчённо выдохнул дрожащей грудью. Ещё немного, и под глазом остался бы здоровенный фингал. К счастью, боль обошла его стороной. Однако вслед за тем он помрачнел. Нет никаких гарантий, что этот промах был намеренным. Что если изначально я целился в его лицо, однако в результате случайности мяч изменил свою траекторию и попал в сетку? Уверен, Такеучи сейчас думает именно об этом. Для всех вокруг это выглядело, как обыкновенная прямая подача. Немногие бы заметили мелкие отличия. Только учитель, будучи бывшим игроком лиги, сразу же обратил на это внимание и, тяжело вздохнув, покачал головой. Мой стиль игры ему явно не нравился. В то же время одноклассники одарили меня взглядом, полным ледяного презрения. Очевидно, все вокруг считают, что я хочу его покалечить. Они шепчутся об этом. Они говорят об этом. Они смотрят на Такеучи с жалостью. И таким образом, только лишний раз внушают ему эту обманчивую интерпретацию. Человек, который постоянно ищет одобрения окружающих, придаёт их мнению излишне большое значение. Он будет соглашаться с ними, даже если прекрасно понимает, что их мнение ошибочно. Ты ведь не хочешь покалечиться? Ты ведь не желаешь опростоволоситься? Давление на оппонента — верный шаг к победе. Порой достаточно только внушить, что призрачная угроза вполне реальна. А иногда — приходится делать ровным счётом наоборот. «Какой будет его следующая подача?» — уверен, все задаются только этим вопросом. И на него нельзя было ответить однозначно. Ученики терялись в догадках. И в этот момент, когда градус напряжения достигает апогея… Я ставлю ноги на ширину плеч, прижимаю перчатку к груди и, подняв одно бедро параллельно земле, делаю небольшой шаг. После чего поднимаю руку вверх, одновременно поворачивая тело к тарелке, вытягиваю её прямо и в последний момент позволяю мячу выскользнуть из пальцев. Такеучи невольно жмурится и пятится назад. Шлёп! — Страйк! Мяч попал прямо в руки кетчера. Такеучи даже не взмахнул битой. Он уверял себя в том, что я буду целиться ему в лицо, а потому сдался ещё до того, как я приступил к подаче. Три страйка — Такеучи в ауте. Я сообщаю учителю о травме руки и ухожу с поля. Насколько бы Такеучи не был исключителен, без своей биты — он абсолютно бесполезен. Нашей победе больше ничего не угрожает. Мы с амбалом добились своих целей. Однако, сомневаюсь, что он остался доволен таким результатом. Уверен, он хотел победить Такеучи в честной схватке. Но я лишил его этой возможности, и не о чём не жалею. — Не расстраивайся, Такеучи-кун. Победишь в следующий раз. — Вот-вот! Как и ожидалось, без своего единственного козыря команда Такеучи очень быстро потерпела сокрушительное поражение. А мы, с другой стороны, одержали лёгкую победу. Однако благодарить меня никто не стал. Впрочем, я этого и не заслуживал. — Эй, Такеши, выродок. Я оборачиваюсь и получаю смачный удар в нос. Хрясь! Несмотря на то, что я всеми силами пытался предупредить амбала об опасности, он не прислушался к моим словам. После уроков его компашка подкараулила меня за школой и вызвала на приватный разговор. Однако то был разговор короткий. Меня избили: я получил лёгкие увечья. А на некоторых участках тела остались серьёзные кровоподтёки. Увы, но… Порой люди не слушают даже тогда, когда ты пытаешься сказать им всё доступным языком. Амбал меня не знал, ему следовало опасаться. А потому… В том, что произошло далее, вина лежит исключительно на нём. — Больно… Я лежу и гляжу в пурпурное небо. Знаете, иногда люди ошибочно считают, что победа в спорах, состязаниях, конкурсах, соревнованиях — есть что-то принципиально важное, основополагающее. То единственное, к чему следует стремиться. Однако вопреки такой видимости, на самом деле победа является лишь только побочным продуктом нашего интереса. Сама по себе она не имеет никакой ценности. Амбал хотел самоутвердиться. Идол — покрасоваться. Игроки — ощутить удовлетворение от всплеска гормонов радости. А я… — Как же больно… Я болезненно морщусь. Капля крови пузырится в ноздре и стекает по щеке прямиком в ушную раковину. То, чего я добивался на самом деле… Всего лишь попытка донести, что со мной следует считаться; что не стоит недооценивать, переходить дорогу; что лучше обходить меня стороной и ни в коем случае не трогать. Увы, но этот язык они не поняли. Как итог… Одержав победу в сражении, я потерпел поражение в своей маленькой войне. Термины «победитель» и «проигравший» отражают разные стороны результата соревнования и подразумевают достижения и неудачи лишь только в соответствующих контекстах. А потому позиция победителей и проигравших — не всегда так однозначна, как может показаться на первый взгляд. Созерцая итоговый результат, мы часто упускаем то, что происходит на заднем плане. Не видим всей картины, и оттого судим поверхностно. И это применимо к большинству людей, необязательно лишь только к единицам. Применимо даже к тем, кто дожил до почтенного возраста. Годы жизни безусловно налагают отпечаток, однако даже так… опыт не всегда расширяет кругозор. Для тех, кто узко мыслит и всегда наступает на одни и те же грабли, не уготовано ничего иного, кроме как быть растоптанным судьбой. Да, несомненно. Проигрываешь, побеждаешь, проигрываешь, побеждаешь… И вслед за этим вытекают негативные последствия. — Больно! Я думаю об этом, пока кровь стекает с угла книги. Верно, ведь… Победа и поражение — это всего лишь мираж. ---------- Главное не победа Субботнее утро выдалось тёплым. Не сказать, что жарко, не сказать, что холодно. Поскольку мне снилось что-то приятное, я проснулся в хорошем расположении духа. — Получай! — Ауч… Ах-ха-ха, братик, что на тебя нашло? Поднявшись ровно по будильнику, я застал Юи врасплох. Подкараулил за дверью и шлёпнул подушкой. Настроение было игривым. — Хе-хе, ты сам напросился. Она повалила меня на спину и применила армбар — болевой прием на локтевой сустав, призванный заставить соперника сдаться. На этом моё хорошее настроение закончилось. Поскольку данный приём предполагал, что твои ноги кладутся на грудь оппонента, стройное бедро Юи оказалось на моём лице. Будь у меня фетиш на чулки, у меня бы встал. — Я понял, понял. Отпусти, пожалуйста, — говорю я и хлопаю по земле, тем самым демонстрируя принятие поражения. Таким образом, мы дурачились ещё некоторое время, после чего пошли завтракать. Ворчун Джон наблюдал за нами с угрюмым видом. Нас с Юи объединяло множество общих воспоминаний, которые несли в себе как горе, так и радость. Столько памятных, тёплых моментов, столько тяжких часов, пережитых вместе, столько ссор, примирений, душевных порывов и мгновений уединения. Верно… Богатые на эмоции воспоминания. И порой в голове всплывают те самые, которые, точно удавка, сдавливают наши сердца, комом встают в горле. Именно поэтому в большинстве случаев мы сдерживаемся во время ностальгических разговоров, не упоминаем прошлое. Перед глазами в очередной раз проносится вереница образов с разницей в обстоятельствах и событиях, хронологии и явлениях, подтексте и ассоциации. И когда начинаешь думать, что ухватился за то самое, оно в конечном итоге оказывается лишь прелюдией кошмара. Звяк! — Братик, ты в порядке? Юи взглянула на меня с тревогой. Ложка валялась на полу. — Извини, я просто задумался, — ответил я, подымая её. Она натянуто улыбнулась. — Кстати, я тут услышала от одной подружки, что у вас проведут небольшое тестирование. Вроде как проверка физической подготовки. А затем пройдёт небольшой баскетбольный матч, — сообщила сестра. — Что думаешь? Будешь участвовать? Я покачал головой. — Да ладно тебе! Я, что, зря тебя поднатаскала? — «Поднатаскала»? Мы ведь просто играли в стрит. Да и ты ни разу не выиграла. — Это из-за нашей разницы в росте! Легко делать данки, когда ты такой высокий. Она обиженно надулась. — Кроме того, разница в очках была незначительной, — добавляет она. — Пожалуй, это и пугает. Ты в состоянии набирать очки одним лишь только дриблингом и правильной техникой бросков. — Хе-хе, хвали меня больше. Вопреки такой видимости, моя сестра далеко не тщеславный человек, однако по какой-то причине мои комплименты, слова одобрения, похвала, дифирамбы и прочее приводят её в неописуемый восторг. Она слишком высоко ценит моё мнение, и не любит лести со стороны других. Вероятно, это связано с тем, что раньше я относился к её успехам с пренебрежением. Поэтому она стала невольно зависимой от моей оценки. Разумеется, время шло, и постепенно в моём мышлении произошли перемены — я стал относиться к сестре со всей заботой и участием, однако до того момента добиться моего расположения было ой как не просто. — Как бы то ни было… Сегодня я загляну. — Даже не вздумай, — возразил я и нахмурился. — Пропуск занятий плохо отразится на твоей успеваемости, а также вызовет негодование учителей. — На этот счёт можешь не беспокоиться. Я на короткой ноге с директором. Думаю, если попрошу его об этом, то он с лёгкостью меня отпустит. Главное — придумать уважительную причину для отсутствия на занятиях. Хитра чертовка. Если освобождение предусмотрено школьными правилами, то проблем возникнуть не должно. Директор сам в праве выбирать, подходят те или иные обстоятельства ученика под необходимые требования или же нет. Есть правила общие для всех школ, а есть те, что введены конкретными учебными заведениями. А потому то, соответствуют те или иные изложенные учеником в заявлении причины пропуска необходимым требованиям, решается уже не на уровне закона, а на уровне школы. И эти причины можно намеренно сфальсифицировать. Я тяжело вздохнул. — Хорошо быть любимицей школы. — Хе-хе. Она самодовольно оскалилась. Как президенту учсовета ей, очевидно, делают определённые поблажки. Кроме того, в её школе берут во внимание и то, что Юи, помимо прочего, состоит в клубе лёгкой атлетики. — И тем не менее, тебе не стоит там появляться. — Почему? Ты не хочешь меня видеть? Её глаза на мгновение поблекли. В них прослеживалась зловещая зияющая пустота. — Не пойми меня неправильно, просто… в своей матроске ты будешь слишком сильно выделяться. — Подумаешь, — она махнула рукой и жутко улыбнулась. — Разве ты не хочешь мной похвастаться? — Боюсь, тогда все сразу же решат, что я сисконщик. — А это не так? Прошу, не смотри на меня таким взглядом. Ты меня пугаешь. Внутри всё сжалось от тревоги. Аура вокруг Юи производила гнетущее впечатление. Необъяснимое чувство опасности не замолкало. Инстинкт велел мне бежать, хотя реальной угрозы не было. В её компании медленно, но верно становилось некомфортно. — Я уже об этом говорил. Прекрати шутить на эту тему. — Ты слишком правильный, братик. Юи не сводила с меня стеклянные, неподвижные глаза. От её интонации на душе становилось неспокойно. В её словах присутствовал очевидный подтекст, однако я намеренно его игнорировал. — Ладно, будь по-твоему, — она пожала плечами. Необъяснимое чувство опасности пропало. Я вспомнил кое-что ещё и решил сменить тему. На положительный ответ я, конечно, не рассчитывал, но попробовать, тем не менее, стоило. — Юи, а ты случаем не помнишь… котёнка из того переулка? Вполне нормально, если она растеряется из-за этого, однако… — Котёнка? Эм-м-м… Извини, я не совсем понимаю, о чём ты. Мои глаза на мгновение округлились. Я уточнил подробности. — Что? Такое и вправду было? Ты определённо выдумываешь. Тебе это случаем не приснилось? Я довольно часто слышу из уст Юи о пробелах в моей памяти. Может быть, я и вправду невменяем? Я всё чаще замечаю, что не доверяю себе и своим ощущениям. Жутко, когда приходится ставить свою память под сомнение. Даже тут мне не на кого опереться, кроме как на Юи. Было бы намного проще, если бы моё настроение являлось лишь отражением настроения сестры. От этих мыслей в голове начинается сущий хаос. Это напряжение практически не проходит, а лишь нарастает и становится невыносимым. Ощущение, что что-то не так, разъедало меня изнутри. — Может, и приснилось. Пожалуй, Юи виднее. Я начал чувствовать себя неуверенно и отвёл взгляд. Не прошло и минуты, как сестра взяла инициативу в свои руки и повела разговор в другом русле. — К слову говоря, ты всё ещё один? Не нашёл там себе девушку, подружку? Ты слишком пристально всматриваешься в моё лицо. Однако едва ли тебе это поможет. С каждым днём сестрёнка вела себя всё более настойчиво и прямолинейно, и совершенно позабыла о деликатности. — Сегодня ты даже ещё более навязчива, чем обычно. Я решил не упоминать о Катагири. Вместо этого я указал на странность в её поведении. — Кроме того, ведёшь себя противоречиво. Я ответил ей аналогичным намёком. Правое плечо Юи дёрнулось, и она мрачно опустила голову. Ложка окунулась в тарелку. Её буквально разрывает от противоречивых чувств. Я вижу это по её лицу. — Всё будет хорошо. Я протянул ей руку вдоль стола. Она подняла на меня взгляд, подгибая губы. После чего нежно коснулась моей ладони. Я чувствовал, как её тело расслабляется, пока она держит меня за руку. Разум очищается. Её выражение лица смягчилось, и она искренне улыбнулась. — Теперь я чувствую себя намного лучше. Спасибо, братик. Юи, очевидно, преследуют свои тревоги, однако это не то, чем она может со мной поделиться. Есть вещи, которые могут понять только девушки её возраста. Однако сомневаюсь, что она доверяет кому-то, кроме меня. «К слову говоря, ты всё ещё один? Не нашёл там себе девушку, подружку?» Когда Юи спросила об этом, в моей голове всплыл образ — образ обнажённой девушки. Я не хотел о ней вспоминать, однако чем больше пытался выбросить из головы, тем больше о ней думал. «Нет, прошу, я не хочу этого!.. (всхлип) Пожалуйста!.. (всхлип) прошу!» Прекрати. Лезть. В мою. Голову. Мой взгляд на мгновение ожесточился. В области переносицы образовались морщины. — Ты в порядке? Юи не могла не обратить внимание на перемену моего настроения. Подобно тому, как я чувствовал её тревогу при соприкосновении наших рук, так и она сразу же отслеживала любые изменения. — Прости… В голову лезут неприятные мысли. Она понимающе улыбнулась. — Да уж, было бы намного проще… — …Если бы мы не имели сердца, да? Когда Юи закончила мою фразу, я сухо усмехнулся. Мы обменялись многозначительными взглядами. Проводя время в молчаливом уединении, мы наслаждались трапезой. Завтрак прошёл без происшествий. Прикончив своё кофе, я встал из-за стола. — Не беспокойся, я всё уберу, — сестрёнка остановила меня, когда я потянулся к подносу. — В таком случае, я пойду. — Ничего не забыл? Юи покачала свёртком перед моим носом. Я взял его в руки, приподнял её чёлку и легонько чмокнул в лоб. Сестрёнка тут же вспыхла. Разве не этого ты желала? — Спасибо за заботу, — говорю я, поглаживая её по голове. — Всегда пожалуйста! А на лице меж тем неописуемый восторг. Не преувеличивай значимость моей благодарности. Я пощупал свёрток и положил его в сумку. Бенто было по-прежнему тёплым, и даже сквозь накрытую крышкой коробку можно было почуять его соблазнительный, манящий аромат. По пути в прихожую мой взгляд невольно зацепился за торчащие щепки снизу арки, соединяющей прихожую с залом. Несмотря на то, что годом ранее отец сделал тут ремонт, следы инцидента «незаконного проникновения» по-прежнему остались. Когда я замечаю их и вспоминаю те события, то поневоле испытываю ужас. Юи проследила за направлением моего взора и озадаченно наклонила голову. — Нет, ничего. Я покачал головой. Кто старое помянет, тому глаз вон. Однако у этой пословицы есть продложение и звучит оно следующе: «Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет, тому оба». Вместо того, чтобы поминать прошлое, я решил подумать о настоящем, а конкретно о своих буднях. В последнее время я всё чаще тусуюсь вместе с Катагири. Исходя из того, как мы проводим время, можно было бы ошибочно подумать, что мы близкие друзья, однако суть дела такова, что мы просто используем друг друга. Я обедал на крыше — она лакомилась купленными мною сладостями. Кроме того, исходя из моих наблюдений, друзей у Катагири нет, — что в свою очередь также означает, что я могу служить катализатором удовлетворения её потребности в общении. До этого момента Катагири не с кем было поделиться своими мыслями и впечатлениями, некому выговориться. Однако теперь у неё есть я. Это не обязательно говорит о нашей близости, вовсе нет. Это лишь говорит о том, что я для неё удобный инструмент. Только и всего. Ничего сокровенного она, очевидно, мне не поведает, но зато всегда может поболтать о глупостях. А потому… Сомневаюсь, что она разорвёт наши отношения так просто. Что же касается Томако, все приготовления прошли гладко — сейчас она потихоньку вливается в коллектив. Томако крайне популярна среди парней, и довольно быстро сходится с незнакомыми людьми. В компании Комии она стала незаменимым членом группы. Танака, вопреки своей бандитской наружности, также не доставляет никаких неудобств, а даже напротив, благотворно влияет на группу, и побратался с Ёсимурой и Маки. Оказав мне услугу, Комия осталась только выигрыше. Трудно представить, в каком положении оказался бы Танака, если бы я не вмешался. Вполне возможно, что в конечном итоге он бы стал врагом всего класса. Незадолго после поступления его, конечно, все боялись, однако, благодаря отношению Комии, лидера малой группы, мнение коллектива круто изменилось. Благосклонность и дружелюбие Томако также сыграли не последнюю роль. Малышка активно его поддерживала. Должно быть, это связано с тем, что она стала свидетелем событий в переулке и нашего с Танакой разговора. Хорошо, что она быстро догадалась о наших с Комией намерениях. — Я пошёл. — Удачного дня! После нашего разговора во вторник, мы с Томако более не общались. Я моментально забраковывал все её попытки инициировать контакт, и всеми силами подталкивал к ненависти. Оскорблял, относился с холодом, игнорировал. Однако она не оставляла надежд. Томако и вправду верит, что если будет продолжать в том же духе, то в один прекрасный момент вместо очередного игнора или оскорбления я отвечу на её приветствие искренней улыбкой. Пожалуй, это даже звучит неправдоподобно. Увы, но у нас с Томако разное виденье мира. Я знаю натуру людей лучше, чем кто бы то ни было в нашем классе. Мои поступки — следствие моего понимания. И на данный момент всё происходит ровно так, как я рассчитывал. Если твоё будущее предопределено и изменить его невозможно, то не лучше ли, если ты сам пойдёшь ему на встречу? Не лучше ли взять инициативу в свою руки? Не лучше ли самостоятельно ступить на эшафот? Не можешь победить — возглавь. Старая английская пословица, корни которой уходят в далёкую древность. Пожалуй, древние были мудрее нас. — Кстати говоря… При размышлениях о мудрости, в моей голове невольно выстроился ассоциативный ряд, и я вспомнил Комию, потому как именно ей приписывал это качество. Вопреки своему внешнему виду и манере держаться на публике, в более интимной обстановке Комия произвела впечатление терпимого, спокойного и чуткого взрослого. Это натолкнуло меня на мысль, что она смотрит на мир через призму многолетнего тяжкого опыта. Однако тяжёлое прошлое Комии, очевидно, не припишешь, ввиду её легкомысленности. Иначе говоря, её зрелость — скорее, лишь только врождённая привычка подрожать старшим, из чего я делаю вывод, что она стала такой в результате обильного общения со взрослыми. Бабушки, дедушки, пожилые соседи — не суть важно, с кем именно. Их отпечаток виден невооружённым взглядом. Даже её склонность упоминать пословицы и поговорки говорит об этом. Ибо старое поколение эрудированнее и начитаннее нынешнего. В нашем мире, где телефон всё больше заменяет память человека, это становится особенно заметно. Мозг постепенно отвыкает от интенсивной работы. Это связано с тем, что человек полагается на устройство и не тренирует его важные функции. Термин «цифровая амнезия» всё чаще упоминается в наше время. Если человек знает, что в любой момент может найти информацию в интернете, то, очевидно, запоминает её гораздо хуже. К чему я веду? К тому, что в наше время всё труднее найти молодого человека, который бы знал эти изречения в большом количестве. Ибо ныне это и не нужно. Тем больше Комия, которая бросается ими налево и направо, и вообще производит впечатление неисчерпаемого источника народной мудрости, — выделяется на фоне остальных. Я не могу не обратить на это внимания. Люди чувствует в ней авторитета и тянутся к ней, однако этот авторитет чисто поверхностный. Слушая других, мы не до конца понимаем цену жизненного опыта, которым с нами делятся, и начинаем её осознавать только тогда, когда переживаем сами. Страх перед ожогом появляется только после ожога. А до тех пор, россказни об этом опыте будут для нас чем-то отдаленным, не имеющим к нам никакого отношения. Сопереживание исходит отсюда же. Однако сейчас не об этом… Что более важно, Комия приняла Томако с распростёртыми объятиями, ни секунды не колеблясь. И как представитель группы, сразу же познакомила Томако с остальными ребятами. Теперь они славно проводят время. Мне приятно наблюдать за этим. Размышляя о своих наблюдениях, я подумал о Юмикаве. Она ещё некоторое время проявляла ко мне интерес, однако мои несодержательные, односложные ответы в конечном итоге ей наскучили. Она быстро поняла, что я не настроен на сближение и оставила меня в покое. Проницательности ей не занимать. — К слову говоря… Поговаривают, что она работает в модельном агентстве. И хотя далеко не каждому ученику дают разрешение на подработку, полагаю, в случае Юмикавы делается исключение, ибо состоит она в первую очередь на контрактной основе. Думая о её популярности и академических навыках, я невольно пришёл к образу Катагири. Её внешность ничем не уступала Юмикаве, а даже напротив, местами превосходила. Войди она в мир моды, и стала бы для Юмикавы серьёзной конкуренткой. По части знаний также сложно судить, кто бы из них одержал верх. Юмикава не славится известным родом, и на данный момент является тёмной лошадкой. А потому о характере её воспитания пока ничего неизвестно. Во всём классе она является самой большой загадкой. Даже если воспитание Юмикавы сильно уступало воспитанию Катагири, её собственные усердные старания однозначно покрыли это расстояние. Я чувствую, что её кругозор намного шире моего. Однако о жизненном опыте этого не скажешь. — Катагири Мику. Не стоит ослаблять к ней бдительности. Прежде всего, надо понимать, что она такой же лжец, как и я. Увидев, как беззастенчиво она лжёт в лицо Хайро — самого смазливого мальчика первого курса, я убедился в этом окончательно. Очевидно, Катагири скрывает какой-то внутренний, потаённых страх, и предмет, его вызывающий, находится где-то в школе. Может ли это быть как-то связано с тем, почему она постоянно тусуется на крыше? Пока нельзя сказать однозначно. Ещё меня немного смущает её навязчивость. Раньше я списал бы всё на одиночество, однако даже с учётом этого, она часто переходит грань дозволенного и задаёт вопросы о личном. Друзья, семья, братья и сестры, мои увлечения и многое, многое другое. В ответ на это я часто лгал, отмалчивался, недоговаривал или вовсе менял тему. Я не питаю к Катагири доверия, так что моё поведение закономерно. Было бы намного проще и быстрее, если бы я мог изучить её внутреннюю кухню, однако, боюсь, на данном этапе это невозможно. ---------- Главное не победа Один урок сменялся другим, и вот, наступила обещанная физкультура. Мы направились в раздевалку. Впервые оказавшись наедине друг с другом в интимной обстановке, юноши тут же начали мериться мускулами и размером своих причиндалов. В раздевалке постепенно становилось шумно. Пацаны выкидывали непристойные шутки и дико ржали с них. Я забился в угол помещения, спрятался за дверцей ящика и принялся переодеваться. — Слышь, Такеши. Ты чё там спрятался? Показать нечего? Суго захлопнул дверцу ящика, и все увидели шрамы на моём теле. Смех резко прекратился. В помещении повисла неловка пауза. Даже Хайро, до этого отстранённо наблюдающий за одноклассниками, с любопытством покосился в мою сторону. Танака подошёл к Суго и отвесил ему отцовский подзатыльник. — Кретин. — Да я же просто пошутить хотел… — Пошутил? Так свали на хрен. Танака за словом в карман не лезет. Суго, увидев его криминальную рожу и крупное телосложение, поспешил ретироваться. — Ты там как? Забей на этого придурка. — Слишком много шума для такого пустяка, — говорю я, натягивая футболку. — Пустяк, говоришь… Танака выглядел неубеждённым и пристально всматривался в мои шрамы. — Это ведь не от укуса собаки, я прав? Танака быстро определил, что шрам на моей руке был нанесён острым колюще-режущим предметом. Глупо это отрицать. — На стекло напоролся. Всякое бывает. — Может и так, но твоя грудь… — А что с ней? — Ну… Мой невозмутимый тон привёл его в небольшой ступор. Я отвёл взгляд и накинул олимпийку. — Это всё, что ты хотел сказать? — спрашиваю я, застёгивая молнию. — Да… Говоря это, он окидывает меня оценивающим взглядом. — Вижу, держишь себя в хорошей форме. — На каникулах ходил вместе с сестрой в спортзал. Похвастать особо нечем. — Брось. На твоём фоне эти парни выглядят жалкими хлюпиками. — Ну так они ведь и не занимаются спортом. Большинство парней в нашем классе, пускай и выглядят внешне стройно, мышечной массой не отличаются. С ходу можно определить, кто занимался раньше спортом, а кто нет. До недавних пор я и сам был таким же, однако сестрёнка потянула меня за собой в спортзал. Если бы не её специальная тренировочная программа, я бы так и остался дистрофиком. Она следила за всем: мои рационом, длительностью сна, техникой выполнения упражнений, гигиеной и состоянием здоровья. И всё для того, чтобы привести меня в форму в максимально короткие сроки. Полагаю, она планировала это ещё с того самого момента, как на моей руке появился шрам. Ей в первую очередь важно, чтобы я мог за себя постоять. — Небось, перед девушкой хотел покрасоваться? — Тоже хочешь пошутить на этот счёт? — Эй-эй, расслабься. Я не виноват, что в классе гуляет такой слух. С некоторых пор парни начали сплетничать о том, что у меня есть девушка. — Ну так и… Ты и вправду встречаешься со старшеклассницей? Говорят, блондинка и… — Правда. Я прервал его на полуслове. — Серьезно?! Танака выглядел шокированным. — По-твоему, это странно? — Ну, ты ведь у нас такой… как бы… Сам понимаешь. — Мрачный, — подсказал я. Танака, конечно, неловко покраснел, но всё же кивнул. — И как это связано с наличием у меня девушки? Есть те, кому такое нравится. — Поверить не могу. Танака сокрушенно всплеснул руками и побрёл тяжёлой походкой в спортзал, бурча себе что-то под нос. Пожалуй, это его собственные половые трудности. — Итак, потянемся… Таким образом, наш разговор подошёл к концу, и я приступил к потягиваниям. Важно немного размяться перед предстоящими физическими нагрузками, для улучшения кровообращение в мышцах. После долгой разминки, мы приступили к выполнению нормативов: прыжки в длину с места, прыжки на скакалке за полминуты, наклоны вперёд из положения сидя, сгибание и разгибание рук в упоре лёжа. Подтягивание на перекладине, а также нормативы связанные с бегом — проведут на следующей неделе. Все мои показатели, за исключением растяжки, были в пределах нормы. Оставшуюся часть времени мы тренировали дриблинг, блоки и броски в кольцо. Затем учитель поделил нас на команды и отпустил на перемену. Я сел на лавку запасных и принялся наблюдать за оставшимися в спортзале парнями, они бросали мяч в кольцо и делились опытом игры. Кто-то выпендривался, кто-то хвастался, однако к конфликтам это не приводило. И среди всей этой серой массы, очевидно, сиял, точно звезда, Хайро Хошимэ-кун: безупречные броски, идеальный дриблинг, непревзойденный блок. Он производил впечатление настоящего профи. Помимо Хайро особого внимания заслуживал парень по имени Макино (для своих просто Маки). Его игра в первую очередь основывалась на бросках из-за трёхочковой линии. В расслабленной атмосфере он попадал в кольцо в девяти случаях из десяти. Его точность была невероятна. Интересно, сможет ли он показать такой результат непосредственно во время матча? Судя по технике и движениям, он так же, как и Хайро, раньше состоял в баскетбольном клубе. Опытного игрока видно невооружённым взглядом. Однако, как показывает практика, он не индивидуален на поле и не подходит для одиночных прорывов, а потому вынужден полагаться на команду. Если поставить его с Хайро один на один, то победитель будет очевиден. И в такой ситуации становится особенно печально, что их распределили в разные команды. Как командный центровой игрок Хайро бы прекрасно исполнил свою роль. С другой стороны, в команде Макино присутствовал Танака. В отличие от последних он славился жёсткой и агрессивной игрой, основывающейся прежде всего на моментальных одиночных прорывах. По темпераменту они с Маки были похожи, однако их стиль игры фундаментально отличался. Маки действует на результат, а Танака часто полагается на удачу. Сначала можно было подумать, что они — далеко не лучшее сочетание, однако… — Разобьём их в пух и прах, браток! — Танака по-звериному оскалился. — Можешь на меня рассчитывать! Маки гордо стукнул себя по груди. На мой взгляд, это хорошая связка. Беря во внимание их дружеские отношения, а также уличный стиль игры Танаки — в качестве потенциальной угрозы они могут оказаться неплохим дуэтом. Всё-таки для того, чтобы одолеть двух опытных игроков, одного лишь Хайро недостаточно. Впрочем, Суго из его команды также выглядит достойным соперником, хоть и уступает им во всех аспектах. Однако на фоне большинства он, очевидно, справляется намного лучше. Будь это матч два на два, то их шансы на победу были бы примерно равными. Однако с учётом балласта в виде оставшихся игроков, чья-то команда однозначно будет уступать. И по моему скромному мнению, это будет команда Макино. Ибо сила командного игрока по имени Хайро растёт в первую очередь за счёт количества игроков его команды. Кроме того, если в команде Макино нет очевидного капитана, то вот в противоположной команде эту роль исполняет Хайро. И до тех пор пока он держит свою команду в ежовых рукавицах, конфликтов не видать. — К слову, если подумать… Если бы в команде Макино присутствовал также Ёсимура, тот беловолосый парень, то баланс сил был бы нарушен, и очевидный перевес оказался бы уже на стороне Макино. Однако сегодня он отсутствовал по семейным обстоятельствам. По крайней мере так сказал Ишикава-сенсей, не вдаваясь в подробности. Однажды я видел, как он играет в стрит против Танаки и Маки во время большой перемены, и даже с учётом их многолетнего опыта, даже они порой были не в состоянии остановить его прорыв. Жаль, что он отсутствует. — Суго Хидеки. Я вновь перевёл взгляд на Суго. Это ведь он распространил слух о том, что у меня есть девушка. По моей просьбе. *** На следующий день после нашего договора Суго приступил к действиям. Я пришёл в школу немногим позже обычного и невольно подслушал его разговор с одноклассниками. — К слову говоря, я тут болтал с одним корешем из соседнего класса, и он сказал, что видел Такеши, гуляющего с какой-то девушкой после школы. Похоже, они уже некоторое время говорят обо мне. — Пф, — девушка хихикнула. — Ты, должно быть, шутишь? Чтобы наш тихоня — и встречался? Однако в его поддержку выступил другой парень. — Знаешь, а это многое объясняет. Уж больно холоден он по отношению к Юмикаве. Да и девочкам грубит. Все на мгновение затихли, молча обдумывая его слова. — Может, сестра? — предположил мужской голос. — Как она хоть выглядела? — Говорит, блондинка, старшеклассница. — Из нашей школы? Тут, видимо, Суго пожал плечами. — Хрен его знает. Она была одета в повседневку. — И за ручку держались? — Да, чёрт возьми! Если бы не это, я бы даже говорить не стал. Эта его внутренняя злоба по отношению ко мне звучала крайне убедительно. Хотя вызвана она в первую очередь не завистью, а его собственными чувствами. — Всё это как-то подозрительно, — заявил другой женский голос. — В последнее время вокруг него крутится слишком много популярных девушек: Томако, Юмикава и даже та старшеклассница — Катагири. Вам не кажется это странным? — Эй-эй, погодь! Им ведь просто его жалко, разве нет? Он не общителен, друзей нет, да и ходит с вечно кислой миной. Суго начал закипать. — Тогда что насчёт Катагири-семпай? — Может, она просто с его девушкой знакома. Вам-то откуда знать? Он всё сильнее распалялся и постепенно переходил на крик. Парни быстро заметили, что с ним что-то не так, однако причины такой реакции определить не смогли. — Ты, чё, такой нервный, Суго? — Да ничё. Он явно отвернулся в этот момент. — Небось, боится, что на него Юмикава западёт. А вот девочки, с другой стороны, моментально поняли, где собака зарыта, и тут же подлили масла в огонь. — Эй, ты хлебало-то завали! — Как грубо. Суго начинал вызывать откровенное недовольство, — и тем сильнее подталкивал девочек его подначивать. — К слову, если подумать, он ведь красавчик. Бьюсь об заклад, неделя-две, и Юмикава ему признается. — Слышь! Они определённо его дразнят, однако он чересчур ослеплён яростью, чтобы это понять. Если не вмешаюсь, он может сболтнуть лишнего. Я воспользовался моментом и вошёл в класс. Одноклассники с пренебрежением покосились в мою сторону. Четверо парней, четверо девушек. Среди последних — две тусовщицы из «Неоновой ночи», которым я нахамил в прошлый раз. Надо же, Суго собрал достаточно большую компанию для своей цели. Если забыть о его импульсивности, он может быть довольно полезен. — Слухай, Такеши-кун~! Я повернулся в сторону обратившейся ко мне модницы. Она специально поставила неправильное ударение в моей фамилии. — Тут говорят, что у тебя есть девушка… Это так? — По-моему, это тебя не касается. — Да ладно тебе. Почему же сразу не касается? Что если я по уши в тебя втрескалась? Она очевидно прикалывается. Раз так, то отвечу ей той же монетой. — Уж извини, но это не взаимно. Ответив таким образом, я направился к своей парте. — Хнык-хнык, — она потёрла глаза. — Ты разбиваешь мне сердце. Её драматичная поза выглядела до того нарочито наигранно и театрально, что остальные не выдержали и прыснули со смеху. — Ну ваще~! Такеши-кун, тебе не стыдно? По тебе тут слёзы льют, — добавляет вторая девушка. От этой фразы, даже самые молчаливые из группы омерзительно загоготали. Таким образом, посаженное Суго семя в будущем дало хорошие всходы. *** Помимо Суго в команде Хайро также присутствовали его друзья, те самые, с которыми он обсуждал меня в среду. Они выглядели более подтянуто, нежели чем те, что были в команде Маки. — Интересно, чем девчонки занимаются? Как только мне наскучило наблюдать за парнями, я покосился в сторону девочек. Первым делом мой взгляд устремился к Томако, которая, мгновенно это заметив, немного скованно помахала мне рукой. Она словно бы ждала того, что я на неё посмотрю. Я отвёл глаза, демонстративно игнорируя её жест. Томако грустно улыбнулась и опустила руку. Комия подошла к ней и, опустив руку на плечо, мягко подбодрила, после чего скользнула по мне недовольным взглядом и пошла к корзине с инвентарём. В отличие от парней, которые бросали мяч в кольцо, девочки развлекали себя игрой в бадминтон. Поэтому я не удивился, когда увидел, что Комия берёт из корзины ракетки с воланом и идёт к Томако. Рядом с ней уже стояли девчонки из компании Комии и оживлённо о чём-то болтали. Как только к ним подошла Комия, они приступили к игре. Как и ожидалось, Комия во всём содействовала Томако. Приятно видеть, что мои усилия не пропали даром. Следом я перевёл взгляд на Юмикаву, она стояла за боковой линией и общалась с подругами, периодически поглядывая на Хайро. Одноклассницы энергично, с энтузиазмом его поддерживали, порой выкрикивая имя и пища от радости всякий раз, когда он поворачивался в их сторону. Однако сама Юмикава не разделяла их рвения и даже недовольно морщилась, когда девочки кричали ей над ухом. Заметив это, Хайро сделал передачу, подошёл к Юмикаве и завёл с ней дружескую беседу. Поверхностный взгляд на вещи скажет, что между ними нет ничего особенного. Однако то, какими глазами они друг на друга смотрят, то, какими томными взглядами порой обмениваются, говорит о куда более тесной связи. — Это влюбленность или… Какого чёрта она тут делает? В разгар моих глубочайших раздумий я непроизвольно поднял взгляд на балкон и увидел знакомый силуэт. Этим человеком оказалась Катагири Мику. Она стояла на некотором расстоянии от первоклассниц из параллельного класса и смотрела на баскетбольную площадку. Девочки, очевидно, пришли полюбоваться своим кумиром в лице Хайро Хошимэ, однако, с какой целью сюда пришла Катагири — это уже совсем другой вопрос. Опытным путём мы выяснили, что она не проявляет особого интереса к Хайро или Юмикаве. Да и к другим моим одноклассникам тоже. Не хотелось бы преувеличивать свою значимость, но единственной причиной, по который она могла здесь оказаться, я нахожу только себя. Это же не означает, что она ходит за мной хвостиком, ведь так? Катагири не сосредоточивала взгляд на чём-то определённом, а просто перемещала его от объекта к объекту. Однако, как только увидела меня, мигом улыбнулась и помахала мне рукой. Вот только вопреки её ожиданиям, я отвернулся и пошёл убирать валяющиеся по периметру площадки мячи: близилось начало урока. В ответ на это Катагири нахмурилась и смерила меня обиженным взглядом. «Что за реакция такая?!» Я читал этот вопрос на её лице. Таким образом, перемена подошла к концу и прозвенел звонок. Динь-дон! Вслед за ним начался второй урок. Когда в спортзал вошла Номура-сенсей, наша учительница физкультуры, то попросила всех присутствующих освободить игровую площадку и занять место за боковой линией. Поскольку участником меня не выбрали, я последовал её указаниям. Не пристало достойному мужчине такое говорить, но… ладно, чего греха таить, Номура-сенсей — та ещё горячая штучка. Смуглая, загорелая кожа (её очевидная изюминка), идеальная осанка, выпуклые формы, рельефная фигура и привлекательное, сексуальное личико. Под спортивным компрессионным топом прослеживались кубики пресса. Поговаривают, что она бывшая профессиональная пловчиха. Пожалуй, это объясняет, почему у неё такие широкие плечи и заметно развитые мышцы спины. Кроме того, чашечки и широкая эластичная лента, конечно, это скрывают, но… её грудь определённо немного отвисла. Слухи о том, что у неё есть ребёнок, теперь не кажутся мне такими неправдоподобными. Вдоволь налюбовавшись её грудью, я поднимаю взгляд чуть выше подбородка и… вижу, что она на меня смотрит. На спине выступил холодный пот. Я уже было подумал, что она заставит меня делать бёрпи до потери пульса, однако сенсей отвернулась и принялась судить матч. — Как всегда, сурова. Взгляд приковался к её лицу. Волосы цвета молочного шоколада, короткая стрижка, блестящие пряди. Тонкие, строго стиснутые губы. И вечно сердитые, оценивающие, перламутрово-синие глаза. Складывалось впечатление, что она определяет потенциал человека, едва взглянув. Я покосился на её стройные бёдра. Бордовые «дельфиньи» шорты плотно облегали её большую упругую задницу, из-за чего глубокий разрез между ягодицами и мелкие складки промежности выглядели особенно сексуально. — Зря я испытывал её терпение… Заметив, что я в очередной раз на неё пялюсь, Номура-сенсей грозно сомкнула брови и поманила меня пальчиком. Внутри всё сжалось. — Тебе ещё не надоело пожирать меня глазами, мальчик? Похоже, кое-кто путает доброту со слабостью. От её холодного тона мне вдруг стало не по себе. — Разве откровенный взгляд мужчины не считается комплиментом? Услышав мои слова, Номура-сенсей жутко улыбнулась, после чего, несколько раз нежно шлёпнув меня по щеке, больно ущипнула. — Ай-ай… В сравнении с этим укус ёжика покажется вам нежным поцелуем. — С этого момента ты мой подручный. До конца урока. Уяснил? Весь её вид говорил о том, что она не терпит компромиссов. — Разрешите и после урока? Стиснутая между её пальцев щека начала постепенно опухать. Она приложила ещё больше силы, отчего кожа побелела. — Ты бессмертный, что ли? — Ой-ой-ой… Следуя за движением её руки, я невольно оказался в опасной близости к груди — к двум большим буграм, что тенью ложились на моё лицо. Я уже вижу, как парни проклинают меня взглядом. — Сенсей, мы привлекаем слишком много внимания. Что если окружающие решат, что вы со мной флиртуете? — тихо шепчу я. — Тебе, похоже, жизнь не мила, — проговорила она и кровожадно оскалилась. — Лучше бы за сверстницей приударил. — Мне это неинтересно. Я отвожу взгляд. Любой уважающий себя мужчина предпочтёт волевую страстную женщину бесхребетной недалёкой девчушке. Эти молодые девушки на данный момент находятся только в начале пути, а потому не имеют чёткого представления о мире. Их мнение гибко и изменчиво. Нет устоявшихся ценностей, нет ориентиров. Отсутствует жизненный опыт. Они легковерны и ограничены, легко поддаются внушению и манипуляциям. И по существу являются ненадёжной опорой, если рассматривать их в качестве потенциального партнёра. Если бы мне приходилось выбирать, то выбор бы, очевидно, пал на умудрённую жизнью, матёрую женщину. А потому я даже не рассматриваю своих сверстниц в качестве второй половинки. Номура-сенсей тяжело вздохнула и отпустила меня. — Скройся с глаз долой, пока я не поставила тебя к стенке и не заставила их играть в вышибалы. — Намёк понят… Поскольку парни больше не внушали мне доверия, я обошёл их стороной и встал поближе к девочкам. Словно бы догадываясь, что я так поступлю, Томако тут же отделилась от группы и подошла ко мне. — Вижу, вы с Номурой-сенсей хорошо ладите. Глаза протри, тебя зрение подводит. Я никак не прокомментировал её слова, лишь скользнул взглядом. Томако, как всегда, встречала меня дружелюбной улыбкой и совсем не обращала внимания на очевидное равнодушие с моей стороны. Лучше отойти от неё подальше, пока нас не заподозрили в близости. Пока я размышлял об этом, две противоборствующие команды построились друг напротив друга и обменялись приветствиями. Рост Танаки вкупе с его бандитской физиономией, конечно, вселяли ужас, однако на лице Хайро не отразилось и капли волнения. Он протянул Танаке руку и проговорил: — Приятной игры. На его лице была уверенная улыбка. Танака лишь нахально рассмеялся. — Взаимно. Фи! Звучит свисток, и игроки срываются с места. Передача, передача, блок, передача, и бросок — мяч катится по краешку кольца и падает в корзину. Хайро открывает счёт! Публика выкрикивает его имя, рукоплещет, скандирует наспех выдуманные кричалки. Затем следует розыгрыш, серия удачных пасов — и у Макино появляется момент для трёхочкового. Бросок. Шарканье капрона. Чистый! Мяч задевает только сетку. Зрители отреагировали менее воодушевлённо. На мгновение мне стало любопытно, за какую команду будет болеть Томако, однако она одинаково скандировала, как имена игроков из одной команды, так и из другой. Слыша её голос, парни покрывались румянцем и расплывались в идиотской ухмылке. Томако выглядела жизнерадостной как никогда, и, похоже, получала удовольствие от процесса. Меж тем матч шёл с переменным успехом для обоих команд: всякий раз, когда кто-то забивал, противоположной стороне приходилось догонять и наверстывать упущенное. И чем дольше длился этот матч, тем очевиднее становилось превосходство команды Хайро над соперником. В борьбе на истощение, решающий перевес переходит к тому, кто более вынослив. Задохлики из команды Макино со временем вымотались и двигались с большой неохотой. Да и вечно бегающий за мячом, как собака, Танака никак не спасал положение. Не спорю, забросил он немало — две трети заброшенных мячей принадлежало Танаке. Однако он был слишком вспыльчив и резко реагировал на проходы соперников — оскорблял и кричал на своих товарищей. И в такие моменты как нельзя лучше выручал хладнокровный подход Макино. Он очень быстро приводил Танаку в чувства и настраивал на победу. Будь Танака только один, это стало бы игрой в одни ворота. С другой стороны, сам Макино ограничивался лишь редкими подборами и неплохими блоками. Шанс для броска представал ему нечасто. Хайро блокировал абсолютно любую возможность, и всячески перекрывал Макино кислород. Он прекрасно осознавал, какую угрозу он собой представляет. Соглашусь, Танака обладал неисчерпаемым источником сил, неограниченным лимитом выносливости. Однако даже ему тяжело переть напролом против пяти оппонентов. Кроме того, Хайро всеми силами ограничивал его подборы. Вот только… Даже идеально работающий механизм рано или поздно даёт сбой, и происходит это обычно по вине всего одного элемента. Гайка, болтик, пружина, шестерёнка — что-то однозначно выходит из строя. Особенно тогда, как работает на износ. Игроки команды Хайро всё тяжелее волочили ноги. Они, сами того не осознавая, предпочитали защиту атаке. В механизме его команды появлялось всё больше слабых звеньев. И тем очевиднее становилось для окружающих, что это превращается в игру двое против одного. Но, даже несмотря на это, под чётким руководством Хайро его команда по-прежнему продолжала набирать очки. Я пытался спрогнозировать, кто выйдет из этой схватки победителем, однако с каждой секундой исход становился всё менее предсказуемым. И когда казалось, что всё так и продолжится… Парень из команды Хайро внезапно сбил с ног игрока противоположной команды. Юноша потерял равновесие и в панике выставил перед собой руки. Результат этого поспешного решения — растяжение запястья. Более продолжать игру он не сможет. Парнишка скривился от боли, веки увлажнились. Было видно, как он судорожно хватается за руку и едва сдерживает проступающие на глазах слёзы. Номура-сенсей выбрала несколько девчонок из числа болтушек и обязала их проводить парня в медпункт. Как только проблема была решена, Номура-сенсей оглядела помещение и остановила взгляд на мне. Понимая, чем пахнет, я попытался затеряться в толпе. — Мальчик~! — протянула она. Все парни тут же оглянулись, как если бы она обращалась к ним. — Да-да, тот самый, что пытается скрыться за спинами девочек, — уточнила она, и все покосились в мою сторону. — Как тебя там… То-… Та-… А, Такебаяши-кун! Иди сюда. У тебя нет права выбора. Номура-сенсей поманила меня пальчиком. Меня зовут Такеши, госпожа. Та-ке-ши. Неужели так сложно запомнить? — Вперёд. Я жду. Я тяжело вздохнул и подошёл. — Заменишь игрока. — Это вопрос? — Ты услышал вопросительную интонацию? — Подумал, мол, у вас проблемы с дикцией. Я встрепенулся, когда она замахнулась. — Вы знаете… Я очень плохо играю в баскетбол, правда-правда. — Ничего страшного. Мы все с чего-то начинали, — от её интонации мне вдруг сделалось дурно. Очевидно, так просто она меня не отпустит, лучше придумать что-то более весомое. — Мои скудные навыки — не единственная причина, — добавляю я. — Понимаете, я травмировал руку во время тренировки передач. Так что… сомневаюсь, что смогу выложиться на все сто. Я демонстративно помассировал «больное» запястье. — Кому ты чешешь? Тебе напомнить, что ты отлынивал во время этих занятий? Откуда она… — Вы, что, следили за мной? — Не в меньшей степени, чем ты за мной. У меня аллергия на лодырей и извращенцев. Номура-сенсей оказалась куда более наблюдательным человеком, чем я мог себе представить. Это будет мне уроком: не стоит ослаблять бдительность. Следуя её требованию, я вышел на баскетбольную площадку и оглядел лица присутствующих. От них воняло потом. Я невольно поморщился. Хайро подошёл ко мне и протянул влажную ладошку: — Добро пожаловать в игру. На его радушное приветствие я лишь кивнул и прошёл мимо. Не нужно делать вид, будто я тебе небезразличен. Его рука повисла в воздухе. Хоть он и продолжал улыбаться, однако внутри его, очевидно, распирало от злости. Свою команду я встретил также равнодушно. Фи! Звучит свисток — игра продолжается. Как и ожидалось, для своих товарищей по команде я оказался костью в горле: проигнорированные атаки, упущенные блоки, отобранные мячи. Я всеми силами демонстрировал свою незаинтересованность в этом матче. Тем не менее, невзирая на просьбы моих сокомандников, Номура-сенсей отказывалась от замены и, похоже, даже получала удовольствие от этого зрелища. Она однозначно делает это мне назло, чёртова садистка. Когда нам забросили очередной мяч, Маки не выдержал и набросился на меня. Схватил за воротник и пригрозил кулаком. Похоже, он в отчаянии. — Слышь, Такеши. «Слышь, Такаши» На его виске вздулась вена. — Тебе, должно быть, плевать, но я… хочу победить! Воля к победе. — Поэтому… если не будешь выкладываться на полную, то я за себя не ручаюсь! «Проиграешь — тебе пиздец» Я перевожу взгляд на идущего к нам Танаку. — Не в обиду будет сказано, но… Такеши, ты реально такой бездарь или всё же прикидываешься? Может, пора приложить усилия? Глаза устремляются в пустоту. Вероятно, я являюсь единственным человеком на свете, которому перед принятием очередного решения на глаза является панель. Признаю, я никогда не задумывался о природе её происхождения. И тем не менее, неоднократно полагался. Но эти вопросы всё чаще восходят из глубин моего сердца… Я один такой или есть другие? Панель реальна или же является всего лишь плодом моего воображения? Может ли она быть предзнаменованием шизофрении? Сестра довольно часто упоминает, что я путаю или искажаю суть воспоминаний. Как давно это началось? Полгода или год назад? С чем это связано? … [ ПОБЕДИТЬ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … В нашей жизни определяющее значение имеет выбор. Неважно, как это выглядит, и не имеет значения, чем придётся пожертвовать. Несмотря на моральные разглагольствования на эту тему, отрицать сложно: цель всегда оправдывает средства, победа всегда оправдывает неудачи, а итоговый результат всегда оправдывает преждевременное бездействие. И до тех пор, пока я делаю выбор — я чувствую себя живым. А потому… Отвечая на твои чувства, Маки, я в первую очередь должен поведать о своих. Меня не интересует победа в этом бессмысленном баскетбольном матче. Самоутверждение, популярность, авторитет, адреналин и эйфория — я не преследую ни одной из этих целей, у меня нет такой потребности. Ты должно быть думаешь, что эта маленькая победа тебя осчастливит; что она увеличит твою ценность и значимость в глазах других, однако сколько бы ты ни старался, это ничего не изменит. На фоне Хайро ты навсегда останешься посредственностью. Тебе не сыскать любви и обожания. Твой удел — этот маленький мирок, ограниченный твоими низменными, жалкими, приземлёнными потребностями. И мышление твоё навеки останется на уровне поверхностных, примитивных тезисов. Однако, признаю, в одном ты прав: эта победа может быть полезна. Двумя годами ранее я не смог донести этого до своих одноклассников, однако это не означает, что это невозможно. Чем ты старше, тем чаще прислушиваешься к собственным ощущениям. Однако тут возникает резонный вопрос: все ли ощущения являются результатом нашей воли? Увы, но это далеко не так. И если я хочу обезопасить себя и людей меня окружающих, иногда важно обнажить перед неприятелем клыки. Неважно, сколько школ, сколько классов мне придётся сменить. Всё всегда сводится к одному. И насколько бы сильно я не старался, мне не изменить свою личность. Я нашёл только один способ говорить и его придерживаюсь. И до тех пор пока жизнь не покажет мне изнанки, этого не изменить. Ты можешь пренебречь любовью, но страхом пренебречь не в силах. Об этом ещё Макиавелли говорил. А потому... — Я вас услышал. Отпусти, — я коснулся его запястья. Макино меня отпустил. Вероятно, он по-прежнему считает, что мне плевать на победу в этом матче, — и я не стану убеждать его в обратном. Вместо этого... — Слухай, Танака, — обратился я, он обернулся. — Я специализируюсь на неожиданных пасах. Будьте внимательны. Его лицо сделалось серьёзным, он кивнул. Фи! Свисток учителя ознаменовал продолжение матча. Маки сделал мне передачу — я оглядел площадку в поисках возможностей для прорыва и неожиданно заметил на балконе знакомую фигуру. Меня охватила тревога. Нет-нет-нет… Зачем ты пришла? Я же просил… Увидев, что мой взгляд направлен в её сторону, фигура села на корточки. Очень глупо, учитывая то, как много отверстий в перилах, за которыми она пряталась. Плюшевый медведь и белая матроска выдавали её с потрохами. Я мгновенно бросил мяч за линию поля и, сложив руки буквой «Т», показал этот жест Макино, он переадресовал сообщение учителю. Номура-сенсей объявила тайм-аут. Благодаря этому перерыву, у игроков появилась возможность сходить в уборную и попить воды. Никто не возражал. Теперь нужно прогнать одного маленького вредителя… — Эй, ты! Макино меня окликнул. — Какого чёрта? — Соррян, на мочевой пузырь давит. Поговорим позже. — Ты ведь просто тянешь время, я прав? Чтобы урок побыстрее закончился. Макино выглядел неубеждённым. Психологическое сопротивление. Человек может осознанно или нет оттягивать неприятные моменты. Совершенно нормально подозревать меня в чём-то подобном, учитывая то, с какой неохотой я присоединился к этому матчу. — Слухай, Макино, — обращаюсь я, — ты и вправду хочешь победить? — … Он на мгновение покосился в сторону Хайро. Пауза была недолгой. — Очень. Значит, таков твой ответ? — Тогда ты победишь. Однако победа — не то, чего ты хочешь на самом деле. И совсем скоро ты в этом убедишься. Макино округлил глаза и уже было собирался что-то спросить, однако я развернулся и ушёл. Верно, его проблема коренится далеко не в стремлении победить и даже не в Хайро, на которого он так пристально смотрит, а во тьме, скрывающейся в его сердце. Тьма, рождённая из зависти. Чувство досады и раздражения, вызванные удачей, успехом и благополучием другого. Желание обладать тем, чего у тебя нет. Я хорошо его понимаю. Подобно похоти или унынию, это не тот грех, с которым так легко расстаться. — Я, по-моему, ясно дал понять, что это может доставить мне неприятности. Сестрёнка встретила меня на лестничной площадке. — Прости-прости. Она сомкнула ладони перед грудью, как во время молитвы, и скорчила забавную рожицу. Ну вот как на неё можно злиться? Может, мне её пнуть? — Я искренне сожалею, что так поступила, но ты ведь и сам понимаешь, что я не могла иначе. — Не могла или не хотела? Её стеклянные глаза смотрят на меня. — Ну братик~! Сестрёнка ведь всем сердцем желает посмотреть на твою игру, — её тон голоса становится безэмоциональным, она встаёт на цыпочки и приближается к моему лицу в упор. — Ты ведь не откажешь ей в этой небольшой прихоти, не так ли? Исполнишь её маленький каприз? Она же так тебя горячо любит. Не говори о себе в третьем лице… В такие моменты становится особенно заметна её эмоциональная нестабильность, а также неадекватная реакция на происходящее. Я перевёл взгляд на приближающуюся к нам Катагири. — Эй, Малыш-кун~! Глаз Юи дёрнулся от такого обращения. Она натянула дружелюбную улыбку. — Эта девочка… только не говори мне, что она твоя сестра? Катагири, как всегда, широко улыбалась. Две фальшивые улыбки неожиданно столкнулись, отчего эта сцена становилась ещё более зловещей. Я лишь кивнул в ответ. — Меня зовут Такеши Юи, а вас? — … Катагири замерла с широко распахнутыми глазами в каком-то немом исступлении. После чего расплылась в поистине очаровательной улыбке и накинулась на Юи. — Каваи~! Она стиснула её в крепком объятии. — Люблю миленьких, маленьких девочек! Просто обожаю! Катагири стояла спиной ко мне, поэтому я не видел её лица. Однако уверен, на нём сейчас была нездоровая улыбка. Теперь мне известно, что она падка на маленьких девочек. Так и запишем. Меж тем Юи перевела на меня неподвижные глаза. В помещении резко стало холодно и душно. Нас было всего трое на лестничной площадке. И тем не менее складывалось впечатление, что в этом месте был кто-то ещё. Постороннее существо, некая сущность, что смотрела на меня кровожадными глазами и мысленно раздирала на куски. Чудовище, готовое выпотрошить моё брюхо и использовать кишки в качестве новогодней гирлянды. Это необъяснимое чувство опасности возникает всякий раз, когда я теряю связь с настоящей Юи. — Надо же… Братик, о вас ничего не рассказывал. Кем вы ему приходитесь, семпай? — Ну, полагаю… Мы друзья. Мышцы века сестры внезапно сократились, задёргалась малая скуловая мышца. Глаза блеснули голубыми искрами. Зрачки сузились, радужки обдали холодным свечением. — Я так не думаю, — возразил я. — Да ладно тебе! Мы ведь так близки~, — она положила руку мне на плечо и приобняла, отчего её грудь стиснулась на моём предплечье. Змеиный взгляд впивается в шею Катагири. Стискивает до хруста конечностей. — Вы, очевидно, не знаете, как много значит для братика слово «друг», семпай. Катагири неловко посмотрела на неё, после чего перевела взор на меня, как бы ища помощи. — Она просто шутит. Не воспринимай её слова всерьёз, — говорю я, обращаясь к Юи. — Если братик меня об этом просит, то хорошо, я не буду придавать этому значения. Я погладил её по голове и приобнял за плечо. От моего прикосновения тело Юи тут же расслабилось — зрачки расширились, губы скривились в безобразной улыбке, которая кривилась то влево, то вправо, отчего её вид становился ещё более зловещим. Катагири пристально смотрела на нас, точно бы силясь понять, какие между нами отношения. — Прошу, не обижайся на мою сестру, семпай, — попросил я снисхождения. — Дружба, друзья… для нас это довольно щекотливая тема. — Вот как… Извини, если мои слова тебя задели, — она было собиралась поклониться, однако я остановил её рукой. — Проехали. Прижимаясь ко мне, Юи неожиданно заметила: — Вы всё ещё не представились, семпай. — Меня зовут… — она на мгновение посмотрела в мою сторону. — Катагири Мику. Очень приятно. И ослепительно улыбнулась. В устах Юи блеснул белый оскал, а уголки глаз коварно опустились. Она ответила: «взаимно», после чего добавила: — Разве не круто мой братик играет в баскетбол? — Если ты имеешь в виду крутой спуск вниз, то да, это определённо про него. Я получил укол обиды. — Понятно, — сестрёнка тяжело вздохнула и перевела взгляд на меня. — Ты опять за своё? Я беззаботно почесал затылок и отвернулся. Юи схватила мою ладонь и, прижав к себе, накрыла своей. — Но ты ведь постараешься ради сестрёнки, не так ли? Постараешься ради меня? Вопрос без права выбора. Единственное, что я услышал напоследок, это вопрос Катагири: «Опять за своё, хах?», и ответ Юи: «Он просто у меня большо-ой лентяй». Хотел отчитать младшую сестру за плохое поведение, а в итоге отчитали меня. Мог и не подыматься вообще. Я вернулся к остальным и перед тем, как соперник разыграл мяч, дал определённые указания Танаке: «Будь под кольцом на случай, если мы с Маки промажем». Он, не колеблясь, согласился. Центровой никогда не должен забывать о своей роли на площадке. Рост Танаки — это бесспорное преимущество, и нужно использовать его по максимуму. Учитывая то, что мои тиммейты, за исключением Танаки и Макино, не читали ни правил, ни методических рекомендаций, мне придётся попеременно менять свою позицию в игре и брать на себя роль других. Это необходимо для создания более выгодных условий. А поскольку Макино, очевидно, выполнял раньше роль снайпера, он постоянно стремится занять позицию атакующего защитника. Что ж, в таком случае… Как минимум две позиции определенны. Фи! Матч продолжился. Как только мяч оказался в моих руках, я немедленно бросился к вражескому кольцу, — Хайро не отставал от меня ни на шаг. Я не торопился, бежал в умеренном темпе, прежде всего делая акцент на ведении мяча. Полагаю, Хайро было немного непривычно иметь дело с левшой. Хотя ведущая рука у меня на самом деле правая. Если он сейчас к этому привыкнет, то ему будет сложно перестроиться в решающий момент. Корзина уже в двух метрах от меня. Перед манёвром, я пропускаю двух соперников вперёд, в том числе и Хайро, и совершаю иллюзию броска — неуклюже подымаю руки вверх и прыгаю с намерением в глазах забросить. Прыжок высокий. Хайро повёлся на уловку и с лёгкостью выбил мяч из рук. Я не оставил ему шанса на подбор. Моё тело послужило блоком. Мяч отскочил от пола прямо к ногам Маки, и тот, собрав всё своё мужество в кулак, совершил бросок. Тихий шорох сетки и… Пам, пам. Мяч попал в кольцо, дважды отскочил от пола и покатился по паркету. Стопроцентное попадание. Чисто и красиво. Как и ожидалось, Хайро был первым, кто попытался меня остановить. Должно быть, хочет проучить за то, что я не пожал ему руку в тот раз. Что ж, если повезёт, его гордыня ещё ни раз сыграет нам на руку. — Какого чёрта ты бросаешься в атаку, если даже не в состоянии удержать мяч?! — разъяренно прокричал Макино. Однако я его проигнорировал. Он было хотел продолжить развивать этот конфликт, как вдруг к нему подошёл Танака и многозначительно покачал головой. Макино угомонился. Непосредственные участники сцены вряд ли бы заподозрили неладное, но не Танака. Выступая в качестве стороннего наблюдателя, он с ходу заметил, как наигранно всё это выглядит, и раскусил мой замысел. Если даже Танака понял, то… — Дай бог, чтобы эта уловка сработала ещё раз. В течение игры мяч снова оказался у меня, — Хайро тут же прилип, как назойливая муха. Не в силах его сбросить я решил воспользоваться другой уловкой. Во время третьего тайма, в котором я принимал непосредственное участие, я кое-что заметил. В силу нашей неопытности Номура-сенсей часто игнорировала мелкие нарушения или ограничивалась лишь только словесным предупреждением, а потому к ошибкам, связанным с ведения мяча, передачами или манёврами, она относилась с очевидным снисхождением. Намеренно ошибаясь, я ко всему прочему проверял степень игровой вседозволенности и наблюдательности учителя. Проверял, где Номура-сенсей давала поблажки, а где нет. Очевидно, теперь от меня никто ничего не ожидает. Но это также означает, что они не воспринимают меня всерьёз. Хорошо, если так продолжится до самого конца. Когда мне, наконец, удалось продвинуться вперёд, и меня заблокировали защитники, я как бы случайно, идя в атаку, попал мячом в голеностоп Хайро. Мяч покатился по полу, и я, пытаясь переступить через него, как бы невзначай, налетел на Хайро. Он поймал меня в руки. — Тихо, тихо. Куда так летишь? Пользуясь моментом замешательства и спора игроков, Макино подобрал мяч за трёхочковой линией и сделал очередной бросок. Пам. Мяч отскочил от щитка и попал в корзину. Нечистый. Очевидно, на Макино тоже повлияла эта ситуация. Я посмотрел на Номуру-сенсей и понял, что она никак не отреагировала на этот момент. Повезло… Фол в этом виде спорта связан с неправильным физическим контактом с соперником или неспортивным поведением. Правилами баскетбола запрещается бить соперника по рукам, толкать его, держать руками, наступать на ноги, встречать ногой и так далее. Сам по себе персональный контакт с соперником необязательно является фолом. Судьи должны определять, получил ли игрок, который вызвал контакт, незаслуженное преимущество или же нет. И тут этого нельзя было сказать однозначно. Кроме того, это не игра лиги, чтобы судить её строго, а всего лишь матч между неумелыми школьниками. Разумеется, будут поблажки. В какой-то момент мои странные действия начали откровенно нервировать Хайро, и при очередной моей неуклюжей передаче, он, пытаясь обойти препятствие, невольно сбил меня с ног. Бум! Это фол, детка! Учитывая то, что я стоял в блоке и не делал никаких резких движений, ему определённо засчитают нарушение. Кроме того, Номура-сенсей знает, что Хайро занимался баскетболом в средней школе, а потому относится к нему строже, нежели чем к остальным. Бух. Я упал на копчик. — Хайро, мальчик мой, это фол! Номура-сенсей сделала ему замечание и назначила штрафной бросок. — Прошу прощения, — извинился он и подошёл ко мне. — Я не нарочно. Я никак не прокомментировал его слова. Попытка заблокировать бросок являлась очевидной. Тем не менее, не всегда всё идёт гладко. Когда Хайро сконцентрировался на блоке Танаки, парень с лисиным прищуром по имени Суго, начал возникать на моём пути. Играл нагло и даже, прямо скажем, агрессивно: пока судья не видел, он влетал в меня, наступал на ногу, спускал мне шину, незаметно бил локтем под ребро и многое, многое другое, — словом, играл нечестно. Когда мне это в край осточертело, я решил от него избавиться. — Не отпускайте его! Хайро в очередной раз меня преследовал, однако он не был моей целью. Я помню о том, что Макино держался где-то слева, позади, и Суго, очевидно, снова его заслоняет, а потому… Я резко разворачиваюсь и делаю неожиданную передачу. Вижу, как силуэт Макино на мгновение открывается в пространстве, однако в ту же секунду в этом же пространство появляется голова Суго. Он не успел затормозить. И я… попал ему в лицо. Пам! От неожиданного удара он потерял равновесие и грохнулся на землю, после чего схватился за нос и застонал от боли: у него ручьём потекла кровь. La musica! Musica per le mie orecchie! Я подошёл к нему и протянул руку. — Ох, вот незадача. Похоже, я разбил тебе нос. Прости, ты выбежал в тот самый момент, когда я хотел сделать пас. Досадное стечение обстоятельств. В моём голосе не было ни сожаления, ни раскаяния, ни злорадства. Когда прихлопываешь муху, то обычно испытываешь только облегчение. Ведь она больше не будет жужжать тебе над ухом и кусать за ляжку. В глазах Суго… по ту сторону моего отражения, прослеживался первобытный страх. Когда нас калечат и продолжают улыбаться, нам сложно определить, как далеко человек готов зайти. Это вызывает тревогу. И невыразительное лицо производит ровно то же впечатление. — Такеши-мальчик, ты, что, хочешь, чтобы я тебя дисквалифицировала? — Номура-сенсей обратилась ко мне на повышенных тонах. Я перебил её прежде, чем она успела что-то добавить: — Игрок оказался на линии передачи мяча, — по-моему, это обычное дело для баскетбола, разве нет? Нельзя винить меня в том, что он оказался недостаточно расторопен, чтобы выставить руки, — прояснил я. — Кроме того, я вам ещё до начала тайма сказал, что не умею играть. Однако вы проигнорировали мои слова. Учитывайте это при моей дисквалификации. Для новичка в порядке вещей слишком сильно концентрироваться на мяче, забывая о положении игроков на площадке. Далеко не каждый может с ходу научиться пользоваться одновременно периферическим и центральным зрением. Я пошёл к боковой линии. — Я не говорила тебе уходить. Вернись на место. Живо, — сказала она железным голосом. Мне пришлось развернуться и последовать её указаниям. — Ты получаешь личный фол, а твоей команде назначается штрафной бросок. Мои товарищи недовольно застонали. Пожалуй, это малая плата за исключение неугодного игрока. Номура-сенсей сделала ещё одну замену и посадила Суго на скамью. Он наклонил голову вперёд, после чего, дабы остановить кровотечение, прижал двумя пальцами крылья носа к носовой перегородке. Если это не поможет, Суго отведут в медпункт. — Ну и подлец. — Ага. Пренебрежительные взгляды нападали отовсюду, зрители смотрели на меня с презрением. На мгновение я почувствовал, что остался на площадке совсем один. Alone again. И когда я уже было подумал, что это чувство, эта тьма в сердце захлестнёт меня с головой… — Эй, Такеши, — Танака хлопнул меня по спине. — Расслабься. Всякое бывает. Просто несчастный случай. Танака поддержал меня наперекор общему мнению, чем заслужил неодобрительные взгляды со стороны окружающих. Макино тоже хмуро глянул на него, но ничего не сказал. Игра продолжилась. Когда мы наконец-таки сровняли счёт, Хайро начал играть ещё решительнее. Мои уловки больше не приносили особой пользы. Вопреки моим прогнозам, юноша отбросил свою гордость и воспринял меня всерьёз, пускай его ожидания и были заметно снижены. Меж тем… Цветок по имени Хайро распустился и, распушив свои лепестки, зацвёл ярче прежнего. Отвлекающие факторы полностью исчезли, и он вошёл в состояние потока. Полная концентрация на задаче, ясность цели, чувство контроля, единство действия и сознания. Мысли и действия сливаются, внутренний диалог прекращается. Хайро действовал по наитию и совершенно не обращал внимания на провокацию со стороны оппонентов. Сложные движения выполнялись на автомате, как само собой разумеющееся, без каких-либо осознаваемых усилий. Дриблинг, пасы, броски — юноша довёл их до идеала. После каждого заброшенного мяча или очередного красивого финта, со стороны антресоли моментально доносились возбуждённые возгласы. Публика, преимущественно состоявшая из девушек, переживала его победу, как свою. Несмотря на то, что Суго выбыл из игры, Хайро по-прежнему сокращал отставание. Однако надо понимать, что он далеко не всемогущ. Рано или поздно, юноша исчерпает свой лимит выносливости, а продолжительная нагрузка на одни и те же группы мышц вызовет перенапряжение. Баскетболист прыгает, бегает, ходит, наклоняется и распрямляется. Часто меняется интенсивность работы, так как ускорения и замедления движения, а также прыжки постоянно чередуются с игрой в медленном темпе. Кроме того, маска «безукоризненности» также оказывает дополнительное давление. «Хайро не может проиграть» Такого мнения придерживается не только публика, но и он сам. А потому юноша не позволяет себе расслабиться. Каждая секунда на площадке, даже небольшое мгновение ожидания, медленно, но верно истощает его организм. Но даже так, он может преодолеть это банальным усилием воли. А потому нам следует увеличить темп. Стоило мячу оказаться в моих руках, как Хайро тут же пристал ко мне, как банный лист. На сей раз, я не стал сдерживаться и рванул с максимальной скоростью: благо, у меня сохранилось много энергии. Для Хайро, который привык к моей медлительности и нерасторопности, это стало большой неожиданностью. Он едва волочил ноги в жалкой попытке меня догнать и всякий раз сбивал дыхание. Его мощь поражает… Он сумел не только догнать, но и обогнать меня — мне пришлось встретиться с ним лицом к лицу. Я немедля провожу мяч слева, и невольно упираюсь в блок — Хайро тянет ко мне руку. Резко разворачиваюсь, перекидываю мяч в противоположную руку и обхожу справа — Хайро мгновенно перестраивается. Я делаю ложный выпад прямо, снова резво разворачиваюсь и прорываясь сбоку. Пытаясь задержать меня, Хайро наклоняется назад. Его ноги подогнулись, и он шлепнулся на землю. Бух. Опираясь руками о пол, Хайро на мгновение болезненно поморщился, после чего поднял на меня удивлённые глаза. По всей видимости, он совсем не ожидал такого дриблинга. [[image:/storage/reader-images/007bef34a142ceadbf28c9288614b9f146fdfa06.jpg]] Я остановился, взял мяч в руки и посмотрел на Хайро сверху вниз. Наши взгляды встретились. Глаза льва и глаза зайца. Словом, вы знали, что если отразить мордочку льва по горизонтали, то можно увидеть в его перевёрнутом оскале морду зайца? До чего же иронично. И тем не менее, стоит в первую очередь поспорить… Кто из нас заяц, а кто на самом деле лев. Вслед за тем я перевёл взгляд на кольцо и швырнул мяч в щиток. Под кольцом как раз стоял Танака — он его подобрал и забросил в корзину. Я огляделся. Меня окружали косые взгляды — публика молчала. Одни пребывали в изумлении, другие демонстрировали откровенное пренебрежение. Никто не ожидал, что мне удастся перефинтить самого идола школы Хайро Хошимэ. Одна лишь только Томако сложила руки рупором и выкрикнула: — Та-ке-ши! Та-ке-ши! — Такеши, вперёд! Комии ничего не оставалось, кроме как поддержать её. Тем временем я думал о Хайро. Его собственные рамки накладывают ограничения, ограничения связывают руки. А со связанными руками, очевидно, тяжелее противостоять оппоненту, которого ничего не сдерживает. Я приблизился к Хайро и протянул ему вспотевшую руку, он схватился за неё и поднялся, после чего справедливо заметил: — Хех… Похоже, ничья. Намекает на моё падение? — Не припомню, чтобы я сбивал тебя с ног. Он весело усмехнулся, словно бы позабыв о всяческих обидах, после чего взглянул на меня, как на своего соперника. В его взгляде не было ни ненависти, ни презрения. Наверное, это связано с повышенным выделением в кровь адреналина. Уверен, он сейчас испытывает эмоциональное возбуждение. Тем лучше для меня… Я провёл серию удачных атак, подготавливая тем самым почву и подводя Хайро к необходимому состоянию — сейчас внутри него бушевала буря эмоций. Самое время, чтобы переутомиться и допустить фатальную ошибку. И вот, когда случай наконец представился, я, искоса взглянув на группу девочек во главе с Юмикавой и невольно встретившись с последней глазами, начал постепенно приближаться к боковой линии площадки. Уверен, Хайро находится уже на пределе. Гонка преследования, давление со стороны таких оппонентов, как Танака и Макино, мои стремительные атаки, отсутствие времени на отдых — очевидно, из удовольствия игра превратилась в сильный стресс. Организм искал любой возможности расслабиться против его воли. Пользуясь моментом, я подпустил истощённого Хайро ещё ближе и начал финтить прямо перед его носом, то и дело создавая видимость прорывов. Я желал, чтобы он запыхался окончательно. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Взгляд затуманился. Когда организм испытывает дефицит кислорода, это может привести к слабости, головокружению и размытию сознания. Юноша с трудом соображал. Секунда. Ему нужна была всего одна секунда. Одна секунда — и он переведёт дух. Однако я осознанно не давал ему такой возможности, выдавливал из него все соки. И вот, когда я в очередной раз сделал финт в пределах его блока… Пам! Хайро с силой выбил мяч из моих рук, отчего тот отлетел прямо в сторону девочек. Юмикава оказалась под ударом. Она не успела среагировать и приняла мяч лицом, после чего пошатнулась и шваркнулась на пол. Результат: разрыв мелких кровеносных сосудов — из носа брызнула кровь. Однако Юмикава ни плакала, ни истирила, ни скандалила, а просто замерла в некотором оцепенении, силясь осознать случившееся. Подруги было хотели помочь ей подняться, однако Томако их остановила, объясняя это тем, что Юмикава для начала должна прийти в себя. Томако права, перед тем как поднять упавшего, нужно оценить его состояние на предмет серьёзных травм. Не стоит трогать или перемещать пострадавшего, если есть подозрения на черепно-мозговую травму, травму позвоночника или нижних конечностей. Томако села перед Юмикавой на корточки и внимательно осмотрела. Юмикава по-прежнему находилась в небольшом ступоре, а потому отвечала несколько растерянно. С другой стороны… Хайро застыл, словно запертый в астральном измерении, и совсем не реагировал на реплики тиммейтов. Складывалось впечатление, что он зациклился на какой-то мысли, проворачивал её вновь и вновь, полностью замкнувшись в себе. Он смотрел на Юмикаву, но даже не пытался подойти. Многим могло показаться, что он просто шокирован данной ситуацией или испытывает угрызения совести, однако я иначе оценивал его реакцию. Хайро, которого мы привыкли видеть, никогда бы не застыл на месте, а моментально попытался бы урегулировать ситуацию. Однако, тем не менее, он не предпринимал никаких действий. Что-то… нарушало ясный ход мыслей Хайро Хошимэ. И причина этого крылась далеко не в Юмикаве. Это не тот случай, из-за которого бы она или кто-либо ещё изменили к нему своё отношение. Другими словами, за репутацию беспокоиться не нужно, хоть вероятность ущерба и не исключена. Да и травма не так серьёзна, чтобы переживать о её здоровье. Тогда в чём заключается причина такой перемены? Что его стриггерило? Что послужило спусковым крючком, запускающий эмоциональную реакцию? Триггером называют любой стимул, напоминающий о прошлых событиях и провоцирующий соответствующие чувства. Это могут быть люди, места, события, новости, фильмы, песни или предметы, которые пробуждают воспоминания и влияют на эмоциональное состояние. Однако моя позиция стороннего наблюдателя не могла дать однозначного ответа на эти вопросы. Я решил оставить эти размышления до лучших времён и сконцентрироваться на настоящем. Будучи застигнутым врасплох, разбитым морально и изнеможённым физически, ему ничего не остаётся кроме как сдаться. И в этот самый момент, когда плечи человека поникли — вы его сокрушили. Вероятность реабилитации слишком мала. Однако даже если она составляет всего несколько процентов, мне следует вмешаться и свети их к нулю. Я подошёл к Хайро, схватил за воротник и хорошенько шлёпнул по щеке ладонью. От увиденного многие зрители сложили губы трубочкой и удивлённо распахнули глаза. — Ты заигрался, Хайро. Не видишь дальше собственного носа. Он обескураженно взглянул на меня. Сильный физический контакт привёл его в чувства. Замороженный разум пришёл в движение. Не давая ему очухаться, я отстранился от Хайро и пошёл в сторону Юмикавы. Расширенные глаза и зрачки, поднятые и сведённые брови, полуобнаженные зубы, напряжённые мышцы лба и лица, бледность кожи — её мимика отражала неподдельный ужас. Это реакция в отношении меня? Я даже на мгновение запаниковал, однако как только ко мне вернулось самообладание, быстро достал из кармана платок и протянул ей. — Юмикава-сан, на тебя лица нет. Ты в порядке? — спрашиваю я, наклоняясь к ней. — Мне… нехорошо. Очевидно, девушка наглоталась крови, и ей стало немного дурно. Она взяла платок и прижала к носу. Я сел перед ней на корточки, коснулся её плеча и легонько пощупал — дельтовидная мышца была напряжена. Юмикава не сводила с меня глаз. Она смотрела на меня, как ребёнок в ожидании укола. Окружающим могло показаться, что я проявляю таким образом заботу, однако я всего лишь проверял её состояние. Томако, что сидела сбоку, взглянула на меня с теплом. Юмикава испытывает страх, — это очевидно, но с чем это связано? Может ли быть так, что… — Эй, Хайро, — обратился я, он отреагировал. — Я считаю, что ты должен взять на себя ответственность и отвести Юмикаву-сан в медпункт. Это меньшее, что ты можешь сделать, чтобы загладить свою вину. — Хайро-кун… не виноват, — тихо возразила Юмикава, не отводя от меня взгляд. — А?.. Да, ты прав… Спасибо тебе, Такеши-кун, — он протянул ей руку. — Юмикава-сан, прошу! Мы с Томако помогли Юмикаве подняться. Хайро приобнял её за плечи и повёл к выходу. Направляясь к двери, Юмикава обернулась через плечо и бросила на меня мимолётный взгляд. Однако я тут же отвернулся, приблизился к Макино вплотную и, положив руку на плечо, тихо шепнул: — Теперь вам остаётся только победить. Его глаза на мгновение округлились, и он взглянул на меня с презрением. — Ты… — Разве не этого ты желал? «Хочу победить» — пускай это и мои слова, но ты их подтвердил, — напоминаю я. — И теперь, когда Хайро ушёл, твоей победе больше ничего не угрожает. Результат случайности, да и только. Но благодаря этой случайности, тебе больше не придётся противостоять сильному сопернику. Сможешь показать себя во всей красе, покрасоваться, блеснуть талантами. — Да я не...! Арх! — он зашипел, как маленький котенок. Макино готов был взорваться на месте. Разумеется, он недоволен. Ведь причина, по которой он так стремился к победе, только что покинула площадку. Ему не удалось одолеть Хайро Хошимэ в честной схватке. Однако этому в любом случае не суждено было случиться. Так всегда происходит: ты просишь у джинна шоколадку, а он даёт тебе горький шоколад. Увы, но мечты ведут к разочарованиям. И иначе быть просто не может. Я поднял руку и попросил замену. Номура-сенсей отнеслась с пониманием, однако когда я проходил мимо неё, тихо сказала: — Лжец. Очевидно, я солгал, когда сказал, что не умею играть, однако сейчас это не имело значения. Такеши Юто — ученик, что покалечил одноклассника мячом. Такеши Юто — ученик, что до последнего скрывал свои намерения. Такеши Юто — ученик, что врезал Хайро по лицу. Не спорю, я поступал низко в моральном отношении, однако вместе с тем я ясно дал понять, что готов прибегнуть к насилию, если придётся. Но помимо этого я показал и добродетели. Образ Юмикавы пронёсся в голове. Таким образом, я выставил себя не абсолютным злом, но человеком, с которым следует считаться. По крайней мере… я на это надеюсь. Следом я поднялся на балкон, где меня сразу же встретили две девушки — рыжая головка мандарина и пекинесские хвостики. Солнечные лучи выглянули из окна и разделили нас на до и после. Приблизившись ко мне, Юи заключила меня в крепкие объятия. Я чувствовал её дыхание на шее. Она шептала: — Причинить девушке страдания, а потом протянуть ей руку помощи. Братик, да ты ужасен. Описание ужасного человека может быть чисто субъективным и зависеть от личных предпочтений и опыта. Нет чёткого представления или же признаков, которые бы отражали суть этого понятия. И одной из черт, которые принято приписывать ужасным людям, является крайний эгоизм: склонность ставить свои потребности и желания превыше всего остального, проявляя мало внимания к благополучию или чувствам других. Полагаю, именно эту мысль она вкладывала в свои слова. И она права: вся моя жизнь — это борьба сострадания и эгоизма. И сестрёнка, очевидно, этим наслаждается. — Подумать только, ты не использовал и половину того, чему я тебя научила, и тем не менее контролировал игру. Жаль, что меня там не было. 4–6 лет — наиболее ранний возраст, с которого можно отдавать ребёнка на секции. И Такеши-старший не упустил возможности отдать свою дочь на единоборства. Благодаря этому, Юи обладала развитым спортивным интеллектом, и довольно быстро осваивала навыки в других видах спорта. Кроме того, её подход к обучению фундаментально отличался. Когда как её товарищи по клубу учились исключительно посредством практики, сестрёнка уделяла львиную долю времени теории. Её интересовал прежде всего процесс, а не результат. Именно поэтому она достигла таких успехов. Однако вместе с тем, достигая потолка, она теряла интерес к спорту и искала новый стимул. Сначала Юи занималась каратэ, потом перешла на дзюдо с приуроченным к нему айкидо. А на первом году средней школы решила попробовать себя в лёгкой атлетике. Ко всему прочему, отец с раннего детства водил Юи на секцию плавания и в разговорный клуб для обучения основам английского. Так что она опережала своих сверстников в развитии ещё до поступления в младшую школу. Уже в первом классе она читала до ста пятидесяти слов в минуту с полным осмыслением прочитанного. — Ха-а… Тяжёлый вздох. Моё сердце невольно сжимается. Пока Юи купается в свете солнца, я тону в дрезине тьмы. При мысли об этом мои поглаживания становятся чисто механическими, едва ли не колючими. Чувствуя это, Юи крепче прижимается к моей груди. Тьма ненадолго отступила. — И всё-таки ты притворялся… — говоря это, Катагири широко улыбается. — Брат и сестра — одна сатана, я права? Юи обернулась через плечо. — Лучше и не скажешь, семпай, — хихикнула она, словно дьяволёнок, щуря при этом свои хитрые глаза. По всей видимости, пока меня не было, между ними что-то случилось, и Катагири узнала Юи немного лучше. Даже более того, у меня складывалось впечатление, что Катагири на мгновение приоткрыла темную завесу тайны и увидела её настоящее лицо. Металлический эндоскелет, скрывающийся за мягкой обивкой. Механический зёв, что схлопнется, как только ты сунешь в него руку. Существо, которое приближается, когда ты отводишь взор. Именно такое впечатление производила Юи — чувство абсолютной, пугающей непредсказуемости. — Однако теперь… Думаю, я стала немного лучше тебя понимать. Преувеличение, естественно. Мы безнадежно далеки друг от друга, Катагири-семпай, прямо как параллельные линии. Боюсь, тебе никогда меня не понять. Ведь поняв… ты осудишь меня, как и все остальные. Поэтому я не возлагаю на тебя надежд, я не возлагаю их ни на кого. Все эти тезисы — мораль, нравственность, кредо, честь — прежде всего, понятия, выдуманные людьми. Нужно быть выше этого. Всё-таки в первую очередь мы эгоистичные животные, думающие только о себе и своём благополучии. Тысячи лет эволюции не изменили нашу истинную природу. Господство инстинктов над поведением осталось прежним. Сильные остаются, слабые отсеиваются — это естественный отбор. Но есть в нашей природе, в наших инстинктах и кое-что ещё. Сородичи могут делиться друг с другом, оказывать взаимную помощь и лечение, ухаживать за недееспособными членами стаи и не только. И мне всей душой хочется уповать именно на это… Пускай это и будет всего-навсего инстинкт. Я легонько отстранил Юи. — Подождёшь меня снаружи, ладно? Мне ещё нужно переодеться и забрать школьную сумку. — Как скажешь, братик. Юи на мгновение скользнула по Катагири холодным взглядом, после чего пошла в сторону лестничной площадки. Мы остались с Катагири наедине. — Малыш-кун, ты ведь тоже получаешь удовольствие от причинения страданий другим? Тоже? Интересно, с какой целью она об этом спрашивает? Может ли быть так, что после нанесённой мною Суго травмы, она вдруг неожиданно решила, что в моей душе царствует садизм? — Я не понимаю, о чём ты, — отвечаю я. Её молчание стало угнетающим, поэтому я решил поделиться своими мыслями на этот счёт: — Не знаю, что навело тебя на эту мысль, но… Даже когда мне приходится причинять другим страдания, всё, что я испытываю, так это — горечь сожаления. Таков мой ответ. — Понятно. Её тело кружило в защитном танце, используя скрещённые руки как щит, напряжённые плечи как броню, отклонение корпуса как способ увеличения дистанции. Эти слегка прищуренные глаза, выражающие внимательное наблюдение, сжатые губы, говорящие о сдерживании эмоций, а также лёгкое подрагивание арки Купидона — все эти микровыражения сообщали мне о её недоверии по отношению к моим словам. Я решил сменить тему. — С какой целью ты сюда пришла? — Просто хотела навестить своего кохая. Однако я никак не ожидала увидеть здесь твою сестру. Она слабо усмехнулась. — Извини, если она причинила тебе неудобства. Моя сестра… довольно сложный человек. — Я в этом даже не сомневаюсь. Думаю, не стоит развивать эту тему… Зная Юи, она могла сказать ей что-то жестокое. — Тем не менее, я удивлена… Только не говори мне, что ты специально всё подстроил так, чтобы Юмикава пострадала. — Ошибаешься, я просто хотел покрасоваться. Сбить с Хайро спесь перед лицом той, в кого он влюблен. Только и всего. Эти слова могут подтолкнуть Катагири к размышлениям о том, что я испытываю к Юмикаве сильные чувства. Как-никак она до сих пор не верит, что у меня есть девушка. — Считаешь, что он влюблен в неё? — Как минимум, она ему небезразлична. Пока судить об этом рано, однако о его влюбленности говорило множество сигналов: этот томный взгляд, эта адресованная ей искренняя улыбка, эти нежные прикосновения и забота. Буквально всё в нём кричало о его заинтересованности, и, как мне кажется, он не пытался это скрыть. Мы облокотились о перила. — Молодо-зелено. — Сказала та, у кого и парня-то никогда не было, — пошутил я. Катагири вспыхла и, пытаясь скрыть своё смущение, криво улыбнулась. — Б-будто бы у тебя когда-то была девушка! — Если ты не забыла, она у меня есть, — напомнил я. — Да врёшь ты всё! Она стукнула меня по плечу и весело рассмеялась, однако вслед за тем отчего-то помрачнела и неловко отвела взор. Её, очевидно, что-то гложет, однако я не хочу быть слишком навязчивым. К тому же, это не имеет ко мне никакого отношения. Я попрощался с Катагири и направился в класс. Победа или поражение? Ненависть или равнодушие? Подставить вторую щёку или ударить в ответ? Я никогда не найду однозначно верного ответа, однако одно останется неизменным навсегда — если я принял решение, то иду до самого конца. Даже если буду испытывать угрызения совести, даже если появятся сожаления, даже если впоследствии начну себя ненавидеть, я ни за что не сверну с выбранного пути. ---------- Главное не победа [A.S. Эта часть пока что не отредактирована на сайте] После уроков я переоделся в школьную форму, переложил спортивную одежду в вещмешок и, взяв учебную сумку, побрёл неторопливо на выход. Ровно в тот момент, когда спускался по лестнице, я встретил идущих в наш класс Комию и Томако. Они шли с вещмешками наперевес и что-то рьяно обсуждали, — к несчастью, я не расслышал суть их разговора. Поравнявшись с обеими на секунду, я бросил на них украдкой взгляд и встретился с их глазами. Я не видел в этих глазах того же животного страха, как некогда у Юмикавы, или той же неприязни, как некогда у Катагири. Похоже, они не поняли, что это было нарочно. Комия, молча, перевела внимание дальше по курсу, словно бы и вовсе меня не знала, в то время как Томако допустила грубейшую ошибку для своего нового статуса: она заговорила со мной. — Здорово играл, Такеши-кун! Я остановился на лестничной площадке, глянул вниз по лестнице и заметил два силуэта одноклассниц из компании Комии. Уверен, я на мгновение выразил на своём недоумённом лице возмущение, в роде: «Ты что такое творишь?!». Однако то, в чём я не мог себя обмануть — мне было приятно слышать её слова. И тем не менее… … [1. Поблагодарить] [2. Игнорировать] … …я уже знал, какой выбор мне необходимо сделать. Состроив потрясенную, непонимающую гримасу, я легкомысленно спросил: — А Вы... — да причём с такой интонацией, что могло бы показаться, что я действительно её не знаю. — …Томако-сан, если не ошибаюсь? Она и вправду не ожидала такого поведения. Впрочем, такого поведения не ожидала и Комия. Они просто уставились на меня с пораженными физиономиями. Полагаю, она просто бестолковая. Должно быть, Томако пока не совсем понимает принцип работы иерархии, — я утомлённо вздохнул. — Слухи, которые родились в начале недели или слухи, что родились сегодня, — неважно, так или иначе, они меня очерняли. И если кто-то, вроде Томако, начнёт со мной водиться, то непременно… пострадает. … — Ты, правда, дружишь с ним? Серьёзно? — О чём вы? Мне просто было его жалко!.. … Совесть сломает Томако, и когда это произойдёт — её душу будет уже не спасти. Когда одноклассницы прошли мимо меня, я сказал: — Ну… мне пора, — и отправился своей дорогой. На лице Томако вновь застыли эмоции тоски и одиночества: я уже дважды игнорировал её. О чём она постоянно только думает? У неё в голове опилки? Неужели до сих пор не понимает, что мы с ней слеплены из разного теста? Я — парень, которого мало волнует общество и ответственность, и Томако — девушка, что желает светиться, словно звезда, и цвести, подобно цветку. Для неё я… определённо балласт, — даже думать на это счёт не стоит! Да и… мои распутные глаза не с потолка взяты… Осилив лестницу и пройдя несколько коридоров, я добрался до школьной раздевалки, переобулся, предварительно удостоверившись, что мои красные кеды зашнурованы и готовы к выходу, после чего выбрался наружу. Меня озарили ярко-багровый лучи, заходящего солнца, которые столь нежно щекотали мои щёки и бледную шею. Казалось, протяни я руку и мне удастся ухватиться за один из таких лучей, однако те, то ли преднамеренно, толи невзначай, — таяли на моей руке, словно застывшая кровь. В этой мнимой крови я видел отражение Юмикавы и Лиса, — лица тех самых, кому по моей непосредственной вине был причинён неизгладимый вред. Кровь являлась напоминанием о моём бесстыдном и невежественном выборе, однако в то же время кровь — есть напоминание о том, что делает меня собой. Виновен ли я, что два человека пострадали? Что ж, отпираться бессмысленно, я, безусловно, виновен, — и если бы Вы спросили меня в этот самый момент: «Испытываешь ли ты свою вину?», то ответ на данный вопрос был бы весьма неоднозначен. С одной стороны, для меня цель всегда оправдывала средства, однако, тем не менее, с другой стороны я слыл человеком, не обделённым совестью, а потому каждый раз, поступая против своих принципов, я ощущал неприятное чувство вины. Даже сейчас, глядя на окровавленную светом руку, я… — Эх… …я испытывал к себе отвращение и лёгкое чувство тошноты за столь бесстыдно совершенный грех. — Некоторые люди просто нравственно уродливы… Я не относил эти слова лично к себе, однако в то же время… не мог отделаться от мысли, что я имею отношение к числу таких людей. «Ты победил — более эти размышления не имеют смысла. Так к чему терзать себя теперь?» — весьма мудро вновь рассудил он — тот, кого я окрестил Мудрым человеком. Однако его проницательный порыв особо не имел смысла, ведь я и сам пришёл к тому же умозаключению. — М-м-м… ладушки, пора прогуляться… Я достаточно нескромно потянулся, дабы размять уставшие плечи, после чего направился прямиком к дорогому сердцу месту. Однако едва ли я достиг школьных ворот, как меня встретила… — Братик, ты чего так долго? …никто иная, а именно моя сестрёнка Юи, как всегда, в паре со своим ручным медведем. Что она здесь забыла? Я, по-моему, предельно ясно дал этой глупышке понять, что ей следует отправиться домой, — вздохнув, размыслил я. — Разве я тебе не сказал отправиться домой? — Угх, братик, неужели ты забыл, какой сегодня день? Нет же, я лучше, чем кто-либо другой на этом свете, осознавал, какой сегодня день, а потому иронизировал: — И ради этого стоило дожидаться меня здесь? Я полагал, что ты меня настолько хорошо знаешь, что с лёгкостью бы догадалась, куда я отправлюсь после школы, — я посмотрел на Юи равнодушно и добавил: — к тому же, в этот день. Сестрёнка, ты хотя бы сама в курсе, что сказала глупость, которая тебе не свойственна? Неужели тебя что-то тревожит? При иных обстоятельствах я просто не видел резона в том, чтобы дожидаться меня после школы, когда как в этом не было необходимости. — Хи-хи… Ну, на самом деле, мне хотелось просто с тобой немножко прогуляться. Это столь большая проблема? И почему я не удивлён? — Что ж, если ты сама того желаешь, — отвечал я. — В таком случае, посетим моё любимое место? — Братик, к твоему сведению, оно и моё любимое тоже. — Да-да… — отмахнулся я. — Тогда пошли. Мы неспешно проходили алые, невыразительные улицы, которые при всей надёжности моего зрения не запечатлелись ни в глазах, ни в памяти. Я проходил здесь неоднократно, однако не похоже, что меня когда-либо волновало окружение. Даже сейчас я смотрел не под ноги, а на сопровождающую меня сестру. Она была одета в школьную форму средней школы с тёмно-синей юбкой, матросской фуку белого цвета и чёрными, как смоль, чулками. Моя сестра не носила аксессуаров, вроде часов, браслетов, ожерелий и уж тем более колец; однако ж, под рукой она всегда держала небольшого, коричневого медведя с розовым бантиком на шее, который вкупе с её милой внешностью составляли образ юной, невинной леди. Тёмно-голубые глаза Юи, как и каштановые хвостики, изящно переливались багровым цветом на свету; однако ж, белая, словно снег, бархатная кожа девушки, сплошь и рядом, оставалась неизменно бледной. Из-за полуопущенных ресниц, невеликой густоты, её глаза местами не отражали света, по причине чего несведущему в жизни человеку могло бы по-глупости показаться, что они мертвы. К тому же, сестра имела одну из тех оригинальных, привлекательных физиономий, которые особенно хорошо подцепляли на крючок недальновидных, неотесанных парней. У неё был немного острый носик, зубы ослепительной белизны и маленькие ушки, а также губы утончённой нежности, которые, казалось, при любом страстном касании отдавали жаром. Прямая осанка и разительно упругие формы тела иной раз принуждали задержать взгляд на её бедрах, весьма скудной, незрелой груди и деликатных участках попы. Порой, взглянув на её тонкие, словно аристократические, ручки, можно было нескромно удивиться худобой её бесцветных пальцев. Походка Юи обыкновенно держалась энергичной, однако в минуты глубокого спокойствия или, напротив, сильного волнения, — та становилось по-взрослому неторопливой. Как, в принципе, это было и в данный момент. Именно сейчас, купаясь в лучах багрового заката, наши силуэты однозначно выглядели кровавыми. Что ж, в крови искупались и наши с Юи сердца. Людям, которые прежде с нами не были знакомы, могло бы, наверно, показаться, что мы по-своему милы и по-своему неприятны, однако я считаю, что людей полностью добрых или окончательно злых нет, и в помине быть не может. В каждом человеке заключён контраст плохого/хорошего человека. Ведь до тех пор, пока есть контраст выборов — есть и разные контрасты сторон личности человека, — и не имеет смысла, насколько добрым этот человек пытается казаться. Едва у него появиться резкая мотивация, как он, несмотря на моральные принципы и законы этого мира, перевернёт вселенную, дабы добиться своих эгоистичных целей. Понимание добра и зла всегда являлось вещью субъективной. Прекратив любоваться внешностью сестры, я предложил: — Юи, дай мне свой портфель, я понесу. — Спасибо! — она одарила меня нежной улыбкой. Вы меня, должно быть, спросите: «Почему ты не на велосипеде сегодня?», — а я вам отвечу: «Дело в дне недели». И что же с ним не так? — всё просто! Суббота всему голова: именно в этот день каждой недели мы с сестрой отправляемся в больницу, дабы проведать нашу матушку, — однако же, лично я просто сижу на скамье в холле, либо в коридоре перед дверью. От моего непосредственного присутствия ничего не изменилось бы, поскольку мать меня ни в грош не ставит. Но меня «настоящего» это отношение особо более не задевало. И тем не менее, вместо больницы я желал посетить совсем другое место, а потому свернул к нему. Оставив позади ещё несколько кварталов, я… *Шу-у-у-у-у-у* ...я увидел расстилающуюся вдали реку и услышал беглый шум воды. Забавно, я нисколечко не изменяю своим ценностям. Поблизости находилась старая детская площадка, — я двигался именно в её сторону. — Вот мы и на месте, — в конечном итоге огласила Юи. Сейчас мы стояли посреди старой детской площадки: проржавевшие, давно некрашеные, турники; исцарапанная, местами помятая, горка; обесцвеченные, пошарпанные лавочки, расположившиеся по обе стороны площадки; проступающая трава из песка, — всё веяло мраком. Не нужно иметь вооружённого взгляда, дабы понять, что за данным местом давно не ухаживали. Повезло хоть, сигаретных бычков не разбросано, то тут, то там; а в небе не завис противный запах дыма. Как только я прихожу сюда, то чувствую какую-то ностальгию, что ли. Знаете то ощущение запаха сырости перед дождём? Я испытываю что-то подобное, когда оказываюсь здесь. Хах, наверное, потому что река рядом… Я сел на качели, предварительно проверив грязное ли «седло», положил школьную сумку сбоку от себя и устремил взор на реку. Юи последовала моему примеру, однако её очи были направлены на меня. Теперь-то поведаешь мне то, что держишь на уме? — Слушай, братик, а кто та девушка, с которой мы познакомились на балконе? — она крепче сжала косолапого. Так вот, в чём дело. Неужто сестра ревнует меня к ней? — Ты о Катагири? — на мой вопрос Юи кивнула. — Она является второкурсницей в моей школе и имеет сравнительно хорошие академические способности, я бы даже сказал: превосходные. Если говорить о рейтинге успеваемости, то Катагири занимает лидирующую строчку на втором году обучения. — … Сестра, молча, ожидала продолжения. — К моему удивлению, внешность — не определяющий фактор оценки её личности. В день первого нашего знакомства, я думал, что отношусь к Катагири с неприязнью из-за неподобающего для старшеклассника легкомыслия, однако по ходу диалога я осознал, что моё отношение к ней испортилось по причине некой странности её поведения. — Какого рода странности? — Нескрываемо фальшивая улыбка, которую она тянет, чуть ли не до ушей. Это выглядит так, словно Катагири намерено демонстрирует поддельные эмоции на лице, дабы никто не смог прочитать, что у неё на уме. По крайней мере, даже я изначально заблуждался в своём суждении. — Ну, это подметила и я… На мои слова Юи что-то пробормотала, однако мне не удалось расслышать, что именно. — А Катагири-семпай о себе что-нибудь рассказывала? Например, о родственниках, любовных отношениях или друзьях? — За исключением того, что она знакома с Президентом студсовета, носит красную ленту и до чёртиков любит резаться в телефонные игры — мне ничего неизвестно, увы. Сестрёнка мило, беззлобно ухмыльнулась, прикрыв глаза, после чего проговорила: — Ясно-ясно! Ну, ничего не поделаешь, если ты не знаешь — это не большая проблема, — на этом данную тему можно было считать закрытой, однако… Я озадачено наклонил голову. — Братик, можешь мне пообещать кое-что?.. Юи поднялась с качели и встала напротив меня. — В чём дело? — Держись подальше от Катагири-семпай, — ответила она со славной улыбкой. Однако эта улыбка не источала позитивных эмоций, — скорее, являлась крайне враждебной, вкупе с её пустыми глазами. Юи прислонилась своим лобиком к моему лбу, так что я мог ощущать губами жар её дыхания, а также влажность слегка вспотевших волос. Длинные хвостики сестры щекотали мою шею при любом мизерном касании, как и её голень, которая едва ли не упиралась мне в пах. Несмотря на то, что эта ситуация меня крайне возбуждала, я продолжал держаться индифферентно. Это предупреждение?.. Я, конечно, и сам чувствовал в Катагири нечто гнилое, свойственное нам с Юи, однако старался не придавать этому особого значения, поскольку она вела себя со мной достаточно дружелюбно. Но если сама сестра говорит мне насторожиться и быть бдительным — значит, она видит в Катагири некую опасность. — Почему? — полюбопытствовал я. — Просто интуиция. Юи редко полагалась на интуицию — именно поэтому, услышав нечто подобное из её уст, я осознал степень возможных неприятностей. Интуиция никогда не бывает беспочвенной, хах? Я и сам редко полагался на сомнительные нотки в сердце и всегда старался подходить ко всему с рациональностью, однако в этот раз я действительно решил прислушаться к Юи. … [1. Согласиться] [2. Отказаться] … Выбери я первый вариант, то прекрасно бы содействовал бы своей первой цели — "не стать жертвой издевательств ". Однако… что-то не даёт мне покоя. У меня есть некоторое предчувствие, что изоляции будет недостаточно, а потому… — Прости, Юи, я хотел бы ещё немного понаблюдать за Катагири, если ты не против. — Эх, ну что с тобой поделаешь?.. — она вздохнула. — Только не переусердствуй, договорились? — Ты говоришь это не тому человеку: я априори не люблю стараться. — Да-да, — сказала она на выдохе. Сестра являлась той девушкой, которая бы никогда не пошла против моих желаний, — и неважно, насколько те являлись непритягательными. Должно быть, это ещё не все вопросы. — Кстати, а что насчёт ребят из твоей команды и той девушки, за счёт которой ты смог достичь победы? — Ты пытаешься выудить у меня информацию о них, дабы определить степень их потенциальной угрозы? — Точно-точно! — она похлопала в ладоши. — Ты весьма проницателен, братик. Это не проницательность, Юи. Просто ты весьма прямолинейно задавала вопросы насчёт Катагири. Спрашивать о любви, дружбе и семье, — это всё равно, что пытаться выяснить слабости человека. В обычной ситуации такую информацию приобретают в ходе сближения, однако нас с Катагири нельзя назвать «близкими людьми», — размыслил я и удручённо вздохнул. Юи, наконец, отстранилась от меня и села, обратно, на качели. — Так что? Расскажешь мне обо всех, с кем взаимодействовал? Ну, или, по крайней мере, о тех, кого знаешь, хи-хи, — она сконфужено усмехнулась. Чертовка! Знает ведь, что у меня нет друзей, и надсмехается, — я бросил на неё сухой взгляд. — Тогда следует начать с… Таким образом, я рассказал Юи всё, что мне удалось выяснить за неделю, естественно, опуская некоторые факты, дабы не вызывать беспокойства. Например, я не упомянал имена тех, кого считал положительными персонами . Тема разговора затронула мои несколько «уязвимые» места в жизни школы, так что пару раз сестра подавала признаки тревоги, однако мне удалось её заверить, что для меня это не столь большие проблемы. — Если я всё правильно понимаю, то в скором времени у тебя могут появиться некоторые сложности, — заключила сестра. — Может быть и так. Однако… я не думаю, что это сильно повлияет на меня. В любом случае, я не позволю ситуации усугубиться ещё сильней, будь уверена. — Не беспокойся, братик, я никогда в тебе не сомневалась, — проговорила Юи, перечеркивая палкой на земле имена тех, кого считала для меня угрозой. Когда на земле осталось последнее имя, она с силой растоптала его ногой, после чего встала и впоследствии огласила: — Ладно-ладно! — затем похлопала в ладоши. — Пошли, а то мама, должно быть, уже заждалась. Я никак не прокомментировал её слова, — просто встал со своего места и, следуя примеру Юи, побрёл в направлении больницы, однако, прежде всего, я решил взглянуть, чье имя она так невзлюбила. «Катагири Мику» Именно это едва различимо было написано на земле. Похоже, эта ненависть возникла не на пустом месте. Что же случилось между этими двумя, пока я участвовал в баскетбольном матче? — озадачившись этим вопросом, я покинул детскую площадку. Некоторое время мы шли в неком молчании, пребывая каждый сам себе на уме. Я размышлял о том, чем могла Катагири спровоцировать мою по обыкновению сдержанную сестрёнку, а Юи, по-видимому, анализировала ранее полученную информацию. Не похоже, что кого-то из нас беспокоила данная тишина, — просто мы являлись такими людьми. Когда до больницы было уже рукой подать, Юи задала вопрос: — Ум, кстати, братик… А кто тот парень, против которого ты сегодня играл на баскетбольном матче? Ах, да, я же вообще не упомянул этого человека в диалоге, поскольку не считал его опасностью. — Его зовут Хайро Хошимо. Между прочим, он один из лучших учеников на первом курсе. А что? Заинтересовалась? — паясничал я. — Просто он выглядел достаточно способным в этом виде спорта, — Игнор?! — Однако даже так, ты обыграл его, верно?.. Братец Ю, ты же обычно не выкладываешься на полную, не так ли? Даже учитывая то, что я за тобой наблюдала, — ты же ненавидишь находиться в центре внимания. Неважно, каким образом. Тогда почему в этот раз ты так загорелся? Это на тебя совсем не похоже. Хах, действительно, почему?.. — Что ж, видно, я ещё раз решил убедиться в том, что люди презирают мои методы… Я в мыслях грустно улыбнулся. — Твои методы специфичны, но именно они добиваются результата. Поэтому тебе нет нужды осуждать себя в чём-либо. По-видимому, сестра подумала, что я подверг своё мировоззрение сомнению, по причине чего стала быстротечно лить бальзам мне на раны. Глупо. Так как я не в силах изменить свою манеру мышления — сомнениям просто-напросто негде разгуляться. — Порой я воспринимаю некоторые вещи весьма резко, вспомнить тот же матч сегодня. Как только мне приходиться воспринимать развлечение, как соперничество, то и подход совершенно меняется. Соперничество я воспринимаю, как вражду; вражда у меня ассоциируется с войной, а на войне, как говориться, нет места жалости. — И потому — ты его раздавил, так? — простодушно подтвердила Юи, похлопав в ладоши. Я неважно пожал плечами. Не сказать, что раздавил — лишь разбил в пух и прах. — А ты не думаешь, что это может повлечь собой некие последствия? — Маловероятно. — Ты так уверен? Этому есть трезвое объяснение. Когда я сказал Хайро, что ему следует покинуть поле и отправиться к Юмикаве, я обратил внимание толпы на драму между «получившей травму» и «причинившим травму». Все посетители спортзала, вероятно, только и болтали об этом «неудачном» случае. Это привело к тому, что они забыли о событиях происходящих непосредственно в самом матче. Одно событие обыкновенно съело другое, подобно шарам в «Agar.io». Разве я не напоминаю собой Куруоко, пропадающего из виду, за счёт более «сияющих», хах? — В конечном счёте, я ведь сам отдал все лавры Хайро, не так ли? — Ах, кроме меня, братик, никто более не может распознать, что же означает каждое твое действие. Даже она не могла, правда? Иначе не попала бы по глупости в твою паутину. Та девушка воспринимала меня, как слабого и ни на что негодного человека — это и сыграло с ней злую шутку. Люди существа социальные, потому даже я смог возыметь нужные «средства» от своих «союзников». А моё возмездие оказалось поистине животрепещущим. Во всяком случае, Юи права, этого у неё не отнять. — Что-что, а это, в самом деле, можешь разобрать только Ты, Юи. Больше на подобное никто не способен. — Есть вещи, которые могут понимать лишь крайне близкие друг другу люди. Я никак не прокомментировал её слова, не кивнул и не согласился, — в этом напрочь не имелось смысла. Очевидные утверждения не требует аргументации, именно поэтому я промолчал. «Крайне близкие друг другу люди», — звучит весьма экстравагантно для брата и сестры. За что боролся, на то и напоролся, хах? В сопровождении подобных диалогов мы и добрались до больницы. Мой удел, как и всегда, оставаться в коридоре, — посему я решил прогуляться и купить себе кофе. Кофе вечером, — почему нет? Спустившись со второго этажа в холл, я стал свидетелем занимательной картины. Что этот парень здесь делает?.. Поодаль от входа, за автоматическими, больничными дверями, стоял силуэт, окровавленный светом заходящего солнца. Этим силуэтом являлся Хайро Хошимо. Судя по школьной форме, домой он ещё не возвращался. И если сравнивать этот образ с тем, который он «проповедует» в школе, то можно прийти к заключению, что это совершенно два разных человека. Парень, который стоял перед больницей, являлся нервозным и поникшим, — примерно также выглядят люди, судьба которых стоит на кону. По крайней мере, об этом говорил мой прошлый «пережитый» опыт. Что же привело Мистера Вселенного сюда? Это из-за Юмикавы? Нет, не может быть. Травма, нанесённая ей, являлась не столь великой. Тогда почему? — с подобными мыслями я стоял в тени холла за торговым автоматом. Наблюдая за Хайро в пределах видимости, мой взгляд внезапно затуманился. … [1. Подойти] [2. Остаться] … Не исключено, что это самая первая и единственная в моей жизни возможность — что-то узнать о слабости Хайро. Один фашист однажды сказал: лезь в душу и убеждай человека только тогда, когда тот ментально беззащитен, — и если брать это знание во внимание, то Хайро, на мой взгляд, выглядит сейчас уязвимее, чем когда-либо. Я уже, было, собирался подойти и всё разузнать, но вдруг передумал: Это не моё дело. К тому же, я уже достаточно мерзостей за сегодня сделал, — одной больше, и я начну чувствовать себя подавленно. Тем не менее, он ушёл, так ни с кем и не встретившись. В таком случае, возникает резонный вопрос: «С какой целью он сюда приходил?». Не ноги же его привели, правильно? И ответ на данный вопрос, сколько бы меня не спрашивали, я найти был не в силах: недостаточно информации. Он просто пришёл сюда и… элементарно постоял? Что не так с этим парнем? И при этом он стоял ни где-нибудь, а перед больницей, — должно быть, дело в ней, — это единственный вывод, к которому я пришёл. Не сумев победить автомат в бартере, я отдал ему полные 120 иен, после чего смог, в конце концов, обрести долгожданный, горячий стаканчик кофе. Теперь можно возвращаться обратно. Навряд ли, конечно, сестра договорила с матерью, однако я всё равно не знаю, чем себя занять. Может, почитать книгу? Как только показался проём ведущий на лестничную площадку я… — Ой! …врезался в вышедшую девушку, которая ничуточки не смотрела по сторонам. Фух, главное — кофе в порядке! Блин, правила дорожного движения не знаешь? Посмотрел налево, посмотрел направо — и только тогда пошёл. Очухавшись от «остолбенения», она тактично встала в позу и произнесла: — Прошу прощения, моя вина: я была не осмотрительна. Этого промежутка времени мне хватило, чтобы разглядеть «плутовку». Вокруг этой девушки был преисполнен аромат папайи, что символично сочетался с её образом здоровой и энергичной леди. Она обладала огненно красным цветом волос, расстилающимся едва ниже лопаток, и ярко-голубым оттенком радужек глаз. На её левой щеке было намалёвано розовое сердечко. Примечательно то, что она, беря во внимание школьную форму, училась в том же учебном заведении, что и я, — однако она не из моего класса. А также на её шее с золотой клёпкой "отличия" висела чёрная лента , что предельно доходчиво давало понять, что она не обделена образованностью. Красная лента выдавалась тем, кто входил в десятку мест в рейтинге по успеваемости; синия лента — тем, кто входил в двадцатку; чёрная лента — тем, кто входил в тридцатку. Ученики входящие в топ тридцать учатся на бюджете, остальные — на коммерческой основе. Обычные же ученики носили красные бантики и галстуки, в зависимости от пола. Только что переведённые ученики и ученики по обмену носили синие банты и галстуки. Стоит ещё отметить, что существовал вид "сортировки" учеников по обуви: ученика с чёрным носком увабаки определяют, как первокурсника; с синим носком — как второкурсника; с красным — как третьекурсника. К тому же, наша школа особенна тем, что она была снисходительна к личным предпочтениям своих учеников в роде: цвета волос, причёсок, макияжа и украшений. Дот тех пор пока Вы хорошо учились — из учебного заведения Вам не вылететь. Как бы то ни было, на этой барышне форма выглядела весьма вызывающе, но не мне порицать. «Кстати, ты ведь подумал об этом изврат? Об её кхм-кхм… размерах» — раздалось где-то в сознании. Если говорить об этом, то её тело достаточно зрелое. Соблазнительная осанка, милые черты лица, средняя грудь — всё, как говориться, находилось при ней. Порой он стебался надо мной, как это было сейчас, однако не сказать, что его трёп являлся неправдой. Я удовлетворительно кивнул ей и прошёл мимо. — Эй, парень, ты ведь из моей школы, не так ли? Когда я прошёл достаточное расстояние по лестнице, то услышал это странное «обращение». Чтоб Вы понимали, со мной даже ради шутки нечасто заговаривают, а тут средь бела дня незнакомка сама навязала диалог. И нет ничего неправильного в том, что я и первично, и вторично и даже троично весьма сильно напрягся. Подозрительность в тот момент являлась, как по мне, вполне естественной. Я с ней знаком? А если нет, то к чему было беспокоить меня? Не спорю, бывают эпизоды случайных бесед, с кем попало на улице, однако я к подобному не питаю доверия. — Весьма грубо обращаться к незнакомцу на «ты», не находите? — индифферентно заметил я. — Брось, мы ведь ровесники, так к чему нам формальности? А она непомерно своенравна... — Вот так бесцеремонно? Что ж, справедливо, — я пожал плечами и сузил взгляд, присматриваясь. — И? Что же тебе нужно? Не просто же так ты преисполнилась желанием поболтать со мной? Хотя если основываться на полученных сведениях о ней — она всецело ведь могла начать этот диалог бесцельно и незатейливо. — На самом деле, я обратилась к тебе без особой причины, — так всё же я был прав? — Мне стало любопытно, что привело тебя сюда, вот и спросила. Как бы то ни было, я не заметил проявления лжи на её лице или в тоне голоса. Если бы кто-то слышал мой мыслительный процесс, то, вероятно, назвал бы меня апофеником, однако этот термин значительно отличается от того, что происходит у меня в голове. Да, мне свойственно искать подтекст в репликах и выражениях людей, однако это не пустые переживания. [P.S. Апофения — переживание, заключающееся в способности видеть структуру или взаимосвязи в случайных или бессмысленных данных. ] — Вот как? — я выдохнул. — «Что привело тебя сюда», спрашиваешь? Ничего особенного, просто мать в больнице. — Эм, это не звучит, как «ничего особенного», ты в курсе? Верно, это не звучит, как нечто нормальное. Навряд ли кто-то вообще сможет меня понять, да и объяснять что-либо я не намерен. Я поднял взор вверх по лестнице, после чего, вернув его на место, простодушно наклонил голову вправо, — обычно так делают животные. Обнажая свою незащищённую часть тела — шею, они доказывают степень своего доверия, дружелюбности и безобидности. Этого эффекта я и намеревался достичь. Всё же я не планирую обретать славу бесчувственного человека, даже если частично так и есть. — Как я и сказал, это ничего особенного. «Нет необходимости в беспокойстве» — вот, что она будет подразумевать под этими словами. Говорят: люди легки на помине, — никогда не знаешь, где и в какой ситуации нам сведётся ещё встретиться. Я сделал легкий глоток кофе и проговорил: — Мне нужно идти. Меня, должно быть, уже ждут. Это была довольно занимательная «беседа». Auf Wiedersehen, — после чего артистично и невозмутимо поклонился. [P.S. с нем.: Auf Wiedersehen — До свидания] Она улыбнулась во все свои кристально чистые зубы, шутливо отдала честь и скрылась за дверным проёмом. Везёт мне на «нелепые», но, своего рода, «оригинальные» знакомства. Комия, Томако, Юмикава, Катагири — с каждой из них я познакомился при «забавных» обстоятельствах. Эх, я эдакий Удачливый кролик Освальд собственной персоной, — смех, да и только! Пребывая сам себе на уме, я мало-помалу добрался до палаты матери и сел на скамью в коридоре. Думаю, Юи будет ещё не скоро, тогда чем бы мне заняться? Ах, точно! Я же собирался почитать. Я достал книгу под названием «Отец Горио» из школьной сумки и пролистал до интересующей меня страницы. Сведущие строки звучали так: «Теперь я знаю всё: чем хладнокровнее вы будете рассчитывать, тем дальше вы пойдёте. Наносите удары беспощадно, и перед вами будут трепетать. Смотрите на мужчин и женщин, как на почтовых лошадей, гоните не жалея, пусть мрут на каждой станции, — и тогда Вы достигните предела в осуществлении своих желаний» — Ха… Я внутренне едко усмехнулся, однако, невзирая на мою достойную попытку воздержаться, данная эмоция отразилась на моём бездушном лице. Иронично то, что данный роман вошёл в цикл «Человеческой комедии», а герой рассказа, Отец Горио, оказался брошенным собственными алчными дочерьми, о которых он так горячо заботился. Почему-то в голове промелькнули силуэты Томако, Комии, Юмикавы и Катагири. Дочери, хах?.. Спустя двадцать минут я захлопнул чтиво и вложил листочек-закладку в обозначенную страницу. Что ж, данная история прекрасный пример того, что личные чувства и эмоции, стоящие выше собственной выгоды — непременно сведут тебя в могилу, — в довершении сегодняшнего дня это лучшее на мой взгляд заключение, символично подходящее дневным событиям. Более лучшей аналогии я прежде не встречал. До возвращения Юи оставалось минут десять — это время я провел, слушая музыку в наушниках. На заднем плане моего сознания играла Heathens от Twenty One Pilots, которая никоем образом не мешала мои раздумьям. Для человека, проживающего в Японии — нации процветающей своим образованием — у меня с успехом получалось выделить время на прочтение зарубежной литературы и познание новой, просветительной информации. Кто бы мог подумать, что отсутствие социальных взаимоотношений обогатит меня недоступными для многих знаниями? — Братик, я вернулась. Юмикава Сумико — каша, которую мне, должно быть, придётся расхлёбывать в недалёком будущем. — Близятся перемены… — тихо пробубнил я. — Ты что-то сказал? — Нет… ничего. Юная леди озадаченно покрутила медведя. "Теперь я знаю всё: чем хладнокровнее вы будете рассчитывать, тем дальше вы пойдёте. Наносите удары беспощадно, и перед вами будут трепетать… и тогда Вы достигните предела в осуществлении своих желаний " — я вновь прокрутил эту цитату в голове. Если я — отец Горио — этакий "Христос отцовской любови". Если Томако, Комия, Юмикава и Катагири — мои алчные дочери — этакие представительницы "Эталона человеческого эгоизма". То, стало быть, я буду брошен ровно так же , как и тот великодушный дед? Брошен по той же банальной и беспочвенной причине, по которой его бросили они? Брошен из-за банального стеснения? Брошен ровно в тот момент, как только будут выжаты все соки? Вот уж нет, я Вам не апостол Божий. Неважно, какие трудности встанут на моём пути, я в любом случае достигну своих целей. Потому что… именно это и является качеством победителя. ---------- За закрытой дверью ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БОЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ ГЛАВА 4. ЗА ЗАКРЫТОЙ ДВЕРЬЮ ВСТУПЛЕНИЕ «Не двигайся, стой смирно!» Аромат ванили, тусклое освещение, серая палитра. Внимательный читатель с ходу определит моё местоположение. Это произошло летом пятого класса, незадолго после того, как я впервые увидел панель выбора. Я хорошо помню этот момент. Сквозь слёзы ты притворяешься храбрым, но отчаянно задаёшься вопросом: почему тебе так страшно, что ты не в силах сделать шаг? Всего один шаг — и твоё сердцебиение сразу учащается. Всего один шаг — и расстояние сокращается. Всего один шаг — и твоим страданиям конец. Всего один шаг, но он способен сделать многое. И он всегда приносит больше праздного бездействия. Безмерное желание зашить рот, сунуть вату в уши, надеть солнцезащитные очки, связать конечности — томили мою потерянную душу. Я желал… оправдать своё бездействие. Желал сделать из бездействия — единственно-верное действие. Не говорить, не слушать, не видеть, не двигаться — ничего не делать. И не испытывать угрызения совести за это. — … Стоя и воплощая в себе праздность, я отстранённо всматриваюсь в дверь. На двери нет надписи «Дорога вам заказана», не выгравировано «Тебя никто не ждёт!». И не собрано в качестве аппликации мотивирующего слогана «Иди или умри». Это дверь без намёка на надежду. Дверь — есть метафора на слабость, а слабость — соответственно, метафора на дверь. Какие мысли посещали меня в тот короткий миг, какие чувства? Я ощущал себя брошенным, отравленным котёнком, что до последнего мгновенья в сердцах надеется на праведный исход. Ощущал себя котёнком, что перед лицом смерти и ещё задолго до неё вопил от душевной и телесной боли. Ощущал себя котёнком, что, проливая слёзы, увлажняя свои гнойные глаза, громогласно вопрошает: «С какой целью я был рождён на этот свет?». Действительно… С какой целью, если свет отверг меня? — … Хотел бы сделать шаг, да ноги не послушаются; хотел бы закричать, да голос западёт; хотел бы посмотреть, да очи не откроются; хотел бы услыхать, но слух возьмёт да подведёт. А потому стою — стою ничтожно одиноко, давясь печалью и тоской. Ни жив ни мёртв — лишь промежуточное. На краю пропасти во ржи. «Равнодушие — паралич души, преждевременная смерть» — Чехову часто приписывают это изречение, однако, действительно ли оно принадлежит ему, вопрос другой. Если я и испытывал нечто похожее на «паралич души», то вот к своей судьбе я даже близко равнодушен не был. Иначе бы я не стоял перед ненавистной дверью, ведущей во внешний мир. Перед глазами рябит панель. … [ ИДТИ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Ничтожно мал, ничтожно слаб, ничтожно одинок. Ничтожно мал, чтобы совершить большое действие; ничтожно слаб, чтобы совершить решительное действие; и ничтожно одинок, чтобы совершить действие, заслуживающее поддержки со стороны других людей. Востребован ли я у собственных же чувств? Любим ли я собственным же сердцем? Или же я по-прежнему ненавистен собственной выжатой душе? Нарочито себя же презирая, я потною, сальною рукою вцепляюсь в ручку, точно волк в кроличью шею. Да причём вцепляюсь так, что смерть покажется не самой страшной участью, но само ожидание конца — агония и страх, сплетённые, слепленные, скрученные насущностью тягостной печали, — вселяет первобытный ужас в сердцах заблудших жертв. Я помню запах, помню вкус и помню цвет, а также тяжесть собственного тела, — и чувства эти из воспоминаний не убрать. Кошмарный опыт, странный опыт, грустный опыт, который бы я и врагу не пожелал. Не из расчёта, не по доброте душевной, не из жалости и не без причины — лишь из страстного желания остаться тем, кто видит в том страдании немыслимую прелесть. — … «Спасите… Прошу, протяните руку, ведь иначе…» Иначе что? Очевидно, я обязательно сломаюсь. Коснись — я упаду. Надави — рухну на колени. Ни моя душа, ни организм не соглашались двигаться вперёд — они отказывались идти в школу. Делая шаг — делаешь два назад. Какое душераздирающее зрелище. Я выглядел загнанным в угол маленьким зверьком, стоящим перед выбором: бей или беги. Инстинкт самосохранения перетягивает одеяло: эмоции берут верх над разумом. Душа разрывается от противоречивых чувств, не давая мне и шанса сделать шаг вперёд. … [ ИДТИ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Стена… нет, непреодолимое болото — болото, которое мне никогда не пересечь. «Даже с места не сдвинешься, ничтожество?» «Не пытайся, в этом нет никакого смысла» Я в болоте. В болоте мыслей, медленно, но верно утягивающих меня на дно. «Ты здесь никто и звать тебя никак» «Ты ведь и так это понимаешь, не так ли? Подобно тому, как удел мусора — находиться в урне, а удел трупа — разлагаться в земле, — удел ничтожества — забиться в угол и не показывать своего носа» Я в болоте. В болоте предрассудков, связывающих меня по рукам и ногам. «Ты просто отвратителен, ты в курсе?» «От одного только твоего вида хочется блевать» Я в болоте. В болоте боли, стискивающей голос. «Хочешь увидеть лузера? Тогда всмотрись в собственное отражение» «Ты лягушка на дне колодца» Я в болоте. В болоте ужаса, вынуждающего закрывать глаза. «Останься дома, всё равно тебя никто не ждёт» «Неважно, какого пола или возраста обращается к тебе человек — он просто-непросто тебя использует. И когда ты потеряешь свою полезность — тебя вновь опрокинут» Я в болоте. В болте пороков, обрывающих естественное стремление к жизни. «Прекрати лелеять надежду на то, что ещё есть люди, отвечающие твоим ценностям» «Не лучше ли тебе просто сдохнуть?» Я в болоте, — и из болота мне самостоятельно не выбраться. И если мне, в конце концов, никто не протянет руку, то я непременно утону. — Братик, ты в порядке? Позади послышался сдавленный голос. — … Всё моё существо не нашло ни сил, ни смелости, ни чувств, чтобы ответить на столь элементарный вопрос. Хотя нет, правильнее будет сказать, что любому другому человеку этот вопрос покажется элементарным, но для меня… Для меня он сейчас был сложнее всего. «Неважно, какими словами она будет тешить твоё самолюбие. Даже она в глубине души считает, что ты полное ничтожество» Я мысленно щёлкнул языком. Желая лишь только ответить, желая лишь только сказать, желая банально поведать, я трепетно хватаюсь за грудь. Я стоял с эмоциональностью кремня, но без той же искры в глазах, которая возникает в результате удара кресала о кремень. Мой взгляд был прикован к руке, словно прикован невидимой цепью, да притом прикован столь прочно, отчего могло бы показаться, что любое движение против — мгновенно свернёт мою шею. А потому… я мог только слушать. Слушать молча, покоряясь страху; слушать молча, покоряясь вине; слушать молча, покоряясь пороку; слушать молча, покоряясь себе. — Братик, ты помнишь, что я тебе говорила? — напомнила она о своём присутствии. — Неважно, что говорят другие; неважно, какие страдания стоят на твоём пути; и неважно, насколько тяжело тебе будет мне довериться... Её голос ласкал слух. — Я всегда буду рядом, пожертвую каждой своей клеточкой, раз за разом буду отдавать тебе и душу, и плоть, — и так до тех пор пока не докажу свою преданность и любовь. — ... Это был тихий голос, слабый голос, нежный голос — и своей фанатичной преданностью он бесконечно подкупал, однако, тем не менее… «Не слушай её, она просто вешает тебе лапшу на уши» Этому голосу не доставало сил. Для того, чтобы пробиться сквозь эту скорлупу, ей потребуется приложить нечеловеческие усилия. — Братик, пожалуйста, запомни… Для мира ты можешь быть кем-то, но для кого-то ты — целый мир. Настоящая красота живёт в сердце, отражается в глазах и проявляется в поступках… Неважно, насколько слепые люди тебя окружают: я вижу искру жизни в твоём взгляде — и это единственное, что имеет значение, — говоря это, она поглаживает меня по спине. «Не пора ли отбросить мысли о том, что твоя судьба может быть кому-то далеко небезразлична?» В противовес Юи внутренний голос всё не замолкал. Горько подстёгивал и всеми силами пытался сломить мой боевой дух. Я верил Юи и нисколечко в ней не сомневался; единственным человеком, в котором я действительно сомневался, был я сам. Удручённый, осмеянный и отравленный печалью, я не мог ни решиться, окончательно сдаться, ни подняв голову броситься в бой. Я видел дверь — большую дверь — и эта дверь не встречала меня ни песней, ни радостным смехом, ни тем более сострадательным плачем. К моменту, когда сестра подходит ко мне, я нахожусь уже по макушку в болоте, — и от того не могу ни кричать, ни слышать, ни даже заплакать. Все мои потуги тонули в этом тягучем, словно мёд диких пчёл, и тёмном, точно черничный кисель, отвратном болоте… — Ты можешь говорить любые мерзости: я всё приму и всё стерплю, поэтому, прошу, пожалуйста, скажи мне… Что не даёт тебе двигаться вперёд? «Это фальшь — наглая ложь — не слушай её и не будешь ранен» Щекотно. Её волосы коснулись моей шеи. Пышные, вьющиеся от природы пряди накрыли спину тонким одеялом, — и это тепло согрело мою душу. Следом я ощутил, как нечто бархатно-нежное и холодное коснулось моих скул — то была щека Юи, которой она тёрлась о меня, словно преданная кошка, — и эта ласка изнежила мою душу. Её руки скользнули в подмышки и крепко, но вместе с тем по-женски хрупко, точно змеи, обхватили мой мальчишечий стан. Она прильнула ко мне грудью со спины, — и её плоть пленила мою душу. Я был согрет, я был изнежен, я был пленён, — и не один! Маленькая, низенькая девочка пыталась дотянуться до глубин моей изувеченной души. — Ответь мне, Юи… Мой голос задрожал — я говорил с заметной хрипотой. Она обязана знать эту строчку из книги. — Почему люди, гонимые стремглав душой, обращаются за помощью к зову сердца? — Юто… Я до сих пор смотрел на дверь — и та не толкала мне напутственных речей. Вопрос являлся непростым, но по-простому сказан. Лишь моя сестрёнка могла и имела на то право ответить на него, и лишь я мог и имел на то право услышать её ответ. Собрав всю свою волю в кулак, Юи, наконец, ответила: — Причина в страхе… Именно из-за его оков люди стремглав обращаются к зову сердца в последней надежде на то, что их плач будет услышан, а тело, повинуясь его воли, двинется вперёд. Ответ на сто баллов из ста. Без лишних эмоций, без сучка, без задоринки. «Все людские страдания — от борьбы. Опусти руки, забейся в угол, обними колени и свернись в клубок — лишь тогда, и только тогда, ты не будешь осквернён в самое сердце» — заливает трусливый мальчишка. Распутай мне руки — и я его утоплю. — Поражаюсь тебе, Юи. Маска треснула, когда я попытался улыбнуться — затрясся уголок губы, задрожала челюсть, свело скулы. Я готов был разрыдаться. «Кончай слушать этот бред. Ты не имеешь для неё никакого значения» — Я верю, что… что бы ни случилось, ты обязательно преодолеешь свои страхи и храбро двинешься вперёд, — говорила она. — Не потому, что сильный, а потому, что ты — неслабый человек. «Просто. Закрой. Свои. Уши» Я набрал в лёгкие воздуха, со свистом выдохнул через нос и снова взглянул на панель . … [ ИДТИ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Сколько бы раз ты не отвёл взор, на панели не появится ничего нового. В такие секунды лучше всего понимаешь, что сделанный тобой выбор окажет огромное влияние на твоё будущее. Признаюсь честно, я боялся сделать этот шаг. Поэтому… Единственное, о чём я старался думать, так это о словах Юи, говорящих о решимости и почитающих меня смелым человеком. Однако… смелость — далеко не то качество, которым меня можно было охарактеризовать. Смелость и храбрость. Полагаю, далеко не каждый знает, в чём состоит разница между этими понятиями. Ты можешь сколько угодно притворяться смелым, но решимости для большого дела это тебе не прибавит. Страх перед опасностью может быть невыносим. И тогда на помощь приходит храбрость — чисто внешнее, почти инстинктивное проявление смелости — отвага идти против невзгод. Ты можешь бояться, можешь сомневаться, но в ситуации «бей или беги» лучше ударь. Ведь бегство никогда ни к чему не приводит, а первый вариант позволяет нанести ответный удар. Всю свою жизнь я был трусом, каких только стоит поискать, и тем не менее, позволял себе храбриться перед Юи. Ибо лишь в глазах близких мы столь страстно желаем, никоем образом не упасть в грязь лицом. Не смелость, нет… мной двигала храбрость. Храбрость быть слабым, храбрость быть преданным, храбрость быть самоотверженным. Храбрость быть, чтобы быть. Страх есть причина заблуждений. Лень — источник заблуждения. Я не хочу быть заблуждающимся человеком, а потому сквозь страх сделаю шаг вперёд, — ведь именно это и является качеством храброго человека. Не подавление, но преодоление. Приняв решение, я больше не слышал трусливого голоса в своей голове. Я его утопил. — Верно, Юи… Ты права на все сто процентов. Обернувшись напоследок, я увидел улыбку Юи — подбадривающую и желающую мне удачи. «Когда на тебя с надеждой смотрит любящий человек, ты просто не вправе обмануть его ожидания. Говорят: сила есть в любви, семье и дружбе, — однако, как минимум, первого и последнего мне понять не дано. Но семья — а Юи является для меня всей семьёй — семья безусловно является могущественной силой» — с этими мыслями я отворил дверь и направился в школу. — Гонимые стремглав душой… так? Тихий шелест страниц. Сквозь слёзы ты притворяешься храбрым, но отчаянно задаёшься вопросом: почему тебе так страшно, что ты не в силах сделать шаг? Что ж, теперь ответ на этот вопрос совершенно прозрачен. Страх неудач, неуверенность в себе, нежелание выходить из зоны комфорта, страх неизвестности — причин может быть богатое множество. Важно понимать их, чтобы научиться справляться со страхом и преодолевать его. Мы боимся, что новый шаг приведет к негативным результатам, боимся боли, боимся разочарования. Недостаток уверенности в себе заставляет нас затягивать принятие решения или даже отказываться от него. Удобство привычного и стабильного кажется намного привлекательнее, чем неизвестность и потенциальные риски. А неясность будущего, отсутствие контроля над ситуацией вызывают у нас тревогу и страх. Но… Бояться — это нормально. Запирая сердце на ключ, я всё же пробую остаться снаружи и пойти миру навстречу. Возможно, он и не ответит на мой зов, но в конце концов я смогу сказать, что хотя бы пытался. Страшно любить, страшно быть любимым. Страшно доверять, страшно быть доверенным. Страшно защищать, страшно быть защищённым. Однако только в преодолении страха есть спасение души. ---------- За закрытой дверью С наступлением следующей недели, в понедельник, я по старой привычке пришёл в школу за час до начала уроков и проверил своё рабочее место. Ни кнопок, ни клея, ни пролитых жидкостей, ни мёртвых животных. Никто не открутил спинку стула, не спрятал болты. Я с облегчением выдохнул и сел за парту. Парта тоже была в полном порядке: ни обидных надписей, ни рисунков, ни размазанной пасты. И запаха мяты не ощущается — никто не прилепил к днищу жевательной резинки. Я вынул из сумки влажные салфетки и протёр поверхность. Парта сияла, как новенькая. Пасмурное небо нависало над кронами деревьев, листья сотрясались от порывов ветра. Комнату заливал мягкий тусклый свет. Внизу занимались спортсмены и спешили по своим делам ни чем не обременённые ученики. Погода становилась всё холоднее, а серые облака предвещали дождь. Я задумчиво посмотрел в окно. Перед моим мысленным взором пронеслась вереница образов. — Интересно, как бы всё обернулось, если бы я тогда не вышел из комнаты? Уверен, не найдя в себе храбрость, я бы по итогу никогда не прибег к насилию. Доучился бы до конца младшей школы, поступил в среднюю, снова стал бы жертвой издевательств и… закончил бы как он. Перед глазами на мгновение промелькнуло знакомое лицо, — я брюзгливо поморщился. Лучше не думать об этом… Я достал из сумки наушники и включил музыку. По спине пробежал холодок — я разомкнул веки и увидел в дверном проёме знакомую фигуру. Она стояла в нерешительности и молча смотрела на меня. Этим человеком была Томако Айри. Судя по всему, она быстро заметила, в какое время я обычно прихожу, а потому намеренно пришла пораньше, чтобы поговорить со мной наедине. Непрошибаемая личность. Не легко её отвадить. Она поджала губы и взглянула на меня с обидой. — А ты настойчивая… — я тяжело вздохнул и подпёр подбородок рукой. Томако оставила сумку на своей парте и подошла ко мне. — Такеши-кун, ответь… Почему ты постоянно говоришь мне гадости? — она опёрлась руками о стол и приблизилась к моему лицу, отчего её грудь соблазнительно стиснулась между локтями. Повеяло ароматом цитруса. Эти духи… Прямо как… На меня накатила лёгкая ностальгия. Пытаясь немного развеяться, я скосил взгляд на её грудь и сквозь приоткрывшуюся между пуговицами прорезь увидел бежевый бюстгальтер. Томако не сразу поняла, по какой причине я так долго смотрю в одну точку. Медленно проследив за направлением моего взора, она резко отпрянула и налилась краской. — И-извращенец! Повернувшись ко мне спиной, она быстро застегнула пиджак на обе пуговицы и смущённо взглянула на меня. Я отвёл взгляд в сторону, чтобы не сердить её ещё больше. Томако откашлялась и продолжила: — Ну так… и? — Грудь у тебя просто потрясная, если ты об этом. — Такеши-кун! На глазах Томако навернулись слёзы. Очевидно, если я продолжу в том же духе, то эта невинная шутка перерастёт в домогательство. Лучше перевести тему. Поскольку в классе больше никого не было, я решил ответить прямо. — Томако, пойми: если ты и дальше будешь общаться с такими отбросами, как я, то твои акции неизбежно упадут. Репутация будет запятнана. — О чём ты говоришь? — она покачала головой. — Такеши-кун, ты ведь не изгой. Она права, я пока ещё не опустился на нижнюю ступень иерархической лестницы, однако предпосылки к этому уже имеются. Всё больше людей недовольны моим поведением, всё больше людей говорят гадости за моей спиной, однако они пока не решаются открыто выражать свои мысли. Одноклассники опасаются меня. Опасаются моей реакции. И это совершенно нормально. Это то, к чему я стремился с самого начала. Для травли тоже требуется храбрость. А потому страх станет естественным сдерживающим фактором. — Это вопрос времени, Томако, — объясняю я. — Я проходил через это множество раз, а потому могу сказать наверняка. — А я думаю, что ты просто зацикливаешься на плохом. Мозг человека и вправду имеет склонность фокусироваться на негативе. Люди обращают больше внимания на провалы, чем на успехи. Однако, тем не менее, здесь я возражу: сосредоточение на негативе — это механизм выживания, и если бы человек не зацикливался на плохом, то никогда бы не заметил серьёзных рисков и опасностей, которые при поверхностном взгляде ни за что не заметишь. — Тебе не кажется, что ты слишком навязчива? Томако было хотела возразить, однако, не найдя, что сказать, неловко отвела взор. Брови опустились, лоб сморщился, глаза слегка прищурились — её выражение лица стало серьёзным. — В таком случае… Что если я тебе пообещаю, что не допущу того, чтобы ты стал изгоем? — Слишком громкое заявление для того, кто не знает, с чем имеет дело. Я со скукой посмотрел в окно, подчёркнуто игнорируя её присутствие. Её наивность вызывала раздражение. — Я… знаю… — неуверенно сказала она. — Вернее, имею представление… — Ни черта ты не знаешь, Томако. Томако как обухом по голове ударили — она мгновенно замолчала. До того холодно и враждебно прозвучали мои слова. Я говорил почти с издёвкой. — Ты не знаешь, до чего может быть не просто идти в одиночку против всех. Мои глаза разъедали её изнутри. Ей было тяжело поддерживать зрительный контакт. — И не делай вид, будто ты не слышала, какие слухи обо мне гуляют в классе. Скучный, мрачный, неотёсанный одноклассник, не следящий за своим внешним видом — эта чисто внешняя характеристика всем дано известна. Единственное, что для них неочевидно и вокруг чего слагаются легенды, так это — моя личность. Одни видят во мне типичного замкнутого, нелюдимого хикикомори, другие — бывшего хулигана из средней школы. От ценителя хентая и порнографии, нюхающего женское нижнее белье, до вымогателя, пользующегося услугами оплачиваемых свиданий и домогающегося маленьких девочек. Поверь, люди часто озвучивают совершенно безумные предположения. — Но ведь они ошибаются… — Ты сама-то в это веришь? Она на мгновение замялась, вспомнив, как я минутой ранее пялился на её грудь, однако вслед за тем уверена сказала: — Верю. Нет, ты веришь не мне, а обманчивому образу в своей голове. Это связано с тем, что он часто формируется на основе поверхностной, неполной информации и может не отражать истинную сущность человека или ситуации. Однако верно и обратное. В первые минуты знакомства мы часто опираемся на внешность, манеру речи, мимику и жесты, не имея достаточной информации о личности человека. Наше восприятие может быть искажено стереотипами, предрассудками и предвзятым мнением, сформированным об этом человеке в социальной среде. Пока одноклассники наблюдают только внешнюю оболочку, Томако зрит в самую суть, однако даже та не отражает мою сущность в полной мере. — А я бы на твоём месте прислушался к мнению большинства, им всё же виднее. С какой же пессимистической иронией я это сказал. Томако понуро опустила голову и потупила взгляд. По всей видимости, она поняла, что ей не удастся меня переубедить. Либо же приняла мои слова на веру. Жаль видеть её такой расстроенной. Пум! В лоб девочки прилетел щелбан, отчего по центру вылезла красная точка, как у индийских замужних женщин. — Ой! Томако болезненно схватилась за голову. Её глаза увлажнились от резкой боли. Она взглянула на меня с таким удивлением, как будто и помыслить не могла, что я на такое способен. В коридоре послышались женские голоса. Я тут же выпрямился и обратился к Томако: — Томако, у тебя есть конспект по математике за пятницу? — А-эм… Мой вопрос застал девушку врасплох. — Есть, — отвечает она. — Но зачем тебе? — Я на уроке ничего не записывал. Будь добра, одолжи мне тетрадь на какое-то время. — Х-хорошо. Она неловко кивнула. Как только Томако подошла к своей парте и вынула тетрадь из сумки, в класс, хлопнув дверью, ворвались одноклассницы. Они приветливо улыбнулись и помахали ей рукой. Малышка ответила им тёплой улыбкой. Однако стоило ей перевести на меня взгляд, как она разом помрачнела. Похоже, Томако догадалась, с какой целью я отправил её за конспектом. — Не уверена, что тебе это пригодится, но держи… Я молча взял тетрадь и положил на парту. Стороннему наблюдателю может показаться, что Томако наконец нащупала мою мягкую сторону, однако в реальности моё отношение нисколечко не изменилось. Меж тем… Ученики входили в класс один за другим, не обращая на нас никакого внимания. Комия вошла в числе первых и, завидев рядом со мной Томако, сердито покосилась в мою сторону. Следом прибыли Танака и Маки. Невооружённым взглядом видно, что они заметно сблизились за эту неделю, а потому вокруг них теперь витает дружеская атмосфера. Увидев меня, Маки насупился и недовольно прищёлкнул языком. Проследив за направлением его взора, ничего не подозревающий Танака заметил мою фигуру и приветливо помахал рукой. Однако я проигнорировал его дружелюбный жест. Ёсимура, последний член группы Комии, пришёл в компании Огавы и Канэко из той же группы; девочки увлечённо о чём-то болтали, пытаясь втянуть его в разговор, но безуспешно. Ёсимура отвечал односложно и почти не обращал на них внимания. Его глаза застывали на месте. Я слышал их попытки пошутить над его внешним видом, однако юноша совершенно игнорировал их проказы. Такое неестественное для него поведение вызывало у девушек тревогу, — это чувство прослеживалось на их лицах. Ёсимура выглядел сонным и разбитым. Я видел в его глазах пустоту и зловещее уныние — их ни с чем не перепутаешь. Заторможенность в движениях и мимике, проблемы с концентрацией, снижение эмоционального фона, отсутствие интереса к жизни. Разумеется, эти симптомы могут говорить и о других переживаниях, однако сейчас мои догадки строятся в первую очередь на фактах, которые пока ещё не подтвердились. Я оценил его внешний вид. Растрёпанные волосы, расстёгнутый пиджак, помятая рубашка, застывшая паста на воротнике, тёмные круги под глазами и понурая спина — Ёсимура выглядел крайне неопрятно. Однако не похоже, чтобы его это заботило. Интересно, какие мысли сейчас крутятся в его голове? — Гм, гм… Томако задумчиво промычала, вырвав меня из раздумий. Как только я перевёл на неё взгляд, она тут же вспыхла и смущённо замахала руками. — Извини, Такеши-кун, я не хотела тебя отвлекать. Просто внезапно заметила, что Юмикава-сан до сих пор не пришла. Я внимательно оглядел лица присутствующих. Томако права: за исключением Юмикавы и вечно прогуливающей Ирумы Кумико, все одноклассники были полностью в сборе. — Юмикава-сан никогда не опаздывает, — комментирует Томако. — Интересно, что же случилось? В памяти вновь всплыло ужаснувшееся выражение лица Юмикавы. Нельзя оставлять эту девушку без внимания, когда её намерения неясны. Я вынул телефон из кармана и сделал вид, будто набираю сообщение. — Думаю, это хороший повод поболтать на эту тему с Хайро. Уверен, он в курсе насчёт происходящего. — Да, только… Хайро-кун выглядит таким подавленным. Не уверена, что сейчас стоит к нему подходить. Кроме того, мы не настолько близки. Каждый человек имеет право на частную жизнь и личные границы. Вмешательство в душу без приглашения может быть воспринято как неуважение к этим границам. Если вы хотите узнать человека получше, то в первую очередь стоит начать с построения доверительных отношений, проявляя уважение и понимание. Если человек захочет поделиться, он сделает это сам. Прошла всего неделя с момента поступления, и тем не менее Томако сумела заработать большой кредит доверия в классе. Сомневаюсь, что Хайро заподозрит её в корыстном умысле, если она вдруг решит подойти и спросить обо всём напрямую. А потому лучше подтолкнуть его к разговору именно с помощью Томако, чем пытаться выяснить обо всём самостоятельно. — А теперь представь на секунду, что так же думает абсолютно каждая девушка в классе. Они боятся, что вызовут у него раздражение, а потому не решаются подойти. Таким образом, ему никто не оказывает поддержку, — объясняю я. — Ты по-прежнему считаешь, что оставлять его в таком состоянии — это хорошая идея? Глаза Томако засверкали от внезапного озарения — она быстро закивала. — Ты прав, Такеши-кун! Нельзя оставлять Хайро-куна, когда он выглядит таким подавленным. Мы обязаны ему помочь. Томако было рванула в его сторону, однако вслед за тем с грустью обернулась. — Ты не присоединишься? — Не переживай. Я понаблюдаю за тобой со стороны. Она натянуто улыбнулась и, кивнув мне, направилась к Хайро. Я принялся анализировать его поведение. Одноклассники уже обратили внимание на несвойственный его характеру образ действий. Мы привыкли видеть Хайро закоренелым сангвиником-экстравертом, черпающим энергию из общения и взаимодействия с другими людьми. Он активен, общителен, открыт, и любит находиться в центре внимания. Большинство учеников придерживается аналогичного мнения. Однако что мы наблюдаем теперь? Несмотря на то, что с момента инцидента, произошедшего во время баскетбольного матча, прошли выходные, Хайро был по-прежнему замкнут и немногословен. Триггер, запустившийся сразу после получения Юмикавой травмы, не отпускал его до сих пор. Говорят: утро вечера мудренее, однако, видимо, не в его случае. Скорее, складывалось впечатление, что он зациклился ещё сильнее. Когда одноклассники здоровались с ним, он лишь растерянно махал им рукой и не предпринимал попыток присоединиться к группе. Очевидно, сейчас ему хотелось побыть наедине со своими мыслями, порефлексировать. Томако подошла к Хайро и инициировала контакт. Её тёплая, обезоруживающая улыбка на короткий миг приободрила юношу, привела в чувства, однако вслед за тем он вновь погрузился в себя. Сомневаюсь, что эта беседа была продуктивна. Учитывая состояние Хайро, есть три возможных варианта, по причине которых он мог впасть в уныние: первый, причина его переживаний тесно связана с травмой Юмикавы; второй, причина связана с ситуацией или событием, аналогичным тому, что он переживал в прошлом; третий, причина связана со страхом перед последствиями, возникшими в результате инцидента на баскетбольной площадке, а конкретно — пагубного воздействия этого инцидента на его репутацию. Если он и раньше сталкивался с чем-то подобным, то мы можем судить о том, что эта ситуация могла вызвать знакомые негативные эмоции — вину, стыд или тоску по ушедшим временам. Я нахожу это единственным объяснением его поведения. Впрочем, сейчас не об этом. Что более важно… Я переживал, что Юмикава поделится своими опасениями относительно меня с Хайро, однако, судя по тому, что он никак на меня не реагирует, она предпочла пока держать это в себе. Нет, даже не так… Зная её натуру, она, скорее всего, решила провести тщательное расследование, прежде чем делать какие-то поспешные выводы. А потому… Нужно вырвать этот корень прежде, чем из него вырастит плотоядное растение. Поболтав с Хайро ещё какое-то время, Томако вернулась ко мне. — Не похоже, чтобы Хайро-кун знал почему Юмикавы-сан нет в школе. — Вот как... И что же он сказал? — поинтересовался я. — Говорит, она с самого утра не отвечает на его сообщения. Переживает, что она на него обижена из-за случившегося. Сомневаюсь, что это так… Юмикава не из тех, кто будет обижаться по таким глупым причинам, а также она не из тех, кто оставит сообщение одноклассника без внимания. Скорее, я склоняюсь к тому, что её отсутствие как-то связано с работой в модельном агентстве, о которой упоминалось ранее. Этим же можно объяснить игнорирование звонков и уведомлений. Она могла намеренно поставить телефон на беззвучный, чтобы не отвлекать от работы студийную группу. И тем не менее… Я не мог выбросить из головы мысль о том, что Юмикава может затевать что-то недоброе. … [ МАНИПУЛИРОВАТЬ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Подымаясь со стула, я обратился к своей собеседнице: — Томако, как ты смотришь на то, чтобы проведать Юмикаву после школы? Есть вероятность, что она заболела, а потому забота ей не помешает. Заодно занесём конспекты. Лицо Томако озарилось светом. — Отличная идея, Такеши-кун! Давай так и поступим, — она достала из кармана телефон. — Сейчас сообщу ей о наших намерениях. Томако цеплялась за любую возможность сблизиться со мной. — Нет, не стоит. — Почему? Малышка озадаченно наклонила голову. Если внезапно сообщить Юмикаве о нашем визите, то она может сказать, что она в порядке, и вежливо откажется. А мне важно увидеть её до того, как она выйдет в школу, ибо от этого зависит, какой подход я выберу. — Отправишь сообщение после уроков. Уверен, у неё сейчас и так полно хлопот. — Хорошо. Как скажешь, Такеши-кун. Мы поставим её перед фактом и отрежем путь к отступлению. Таким образом, она будет вынуждена выйти к нам хотя бы из вежливости, и я воспользуюсь этим моментом, чтобы оценить её реакцию. — В таком случае, поговорим после уроков. — Договорились! Если внезапно заявиться к Юмикаве без приглашения, то она может что-то заподозрить. Однако если выставить всё так, будто бы эта инициатива исходила от Томако, то она сразу же ослабит бдительность. Я взглянул на Томако и увидел, что она тепло мне улыбается. Она нисколечко не сомневается в моей искренности. Кроме того… Уверен, она так воодушевлена, потому что это первый раз, когда я отнёсся к ней без грубости на глазах у одноклассников. Она ошибочно считает, что лёд треснул, однако это далеко не так. Как только с Юмикавой будет покончено, я и дальше продолжу отталкивать от себя окружающих, ибо это единственный способ… чтобы их защитить. Я ослабил галстук и тяжело вздохнул. Если Юмикава и вправду что-то затевает, то я… ---------- За закрытой дверью Если неприятности приходят тогда, когда мы ожидаем их меньше всего, то не значит ли это, что нам стоит всегда их ожидать? Хрясь! — Знакомый звук… Я замер перед дверью и прислушался. Это произошло во время большой перемены, когда я шёл обедать на крышу. Царящая за дверью атмосфера не располагала для обеденной трапезы. Я услышал мягкий и два грубых мужских голоса — они говорили на повышенных тонах. Я было хотел заглянуть в окошко и выяснить, в чём дело, однако внезапно заметил, что оно заклеено газетой с наружной стороны. Проглядывались только тёмные силуэты. Внутри помещения господствовала прохлада и сквозняк. А в воздухе застыл знакомый запах сырости. — Кхе-кхе… За глухими ударами следовали мучительные хрипы, за ними — болезненные стоны. Звуки, гармонично следующие друг за другом, точно клавиши на пианино. Кого-то били, как боксёрскую грушу. — Не бросишь баскетбольный клуб, мы тебя так отделаем, что мама родная не узнает, — прорычал парень, переводя дыхание. — Слышь, Маки, — обращается второй. — Только не говори мне, что ты мазохист. Я вас, придурков, терпеть не могу. Маки? Может ли быть так, что речь идёт о моём однокласснике — Макино Хироя? Он как раз недавно вступил баскетбольный клуб. В баскетбольный клуб вступило не так много человек, да и сомневаюсь, что к нему пристали бы его одногодки. В таком случае, задирающими его учениками, вероятно, являются его семпаи. Интересно, чем он им не угодил? — Но я… Макино было хотел что-то возразить, однако прилетевший в живот пинок моментально лишил его мотивации. — Кха! Не похоже, чтобы они сдерживались. — Ты ещё смеешь перечить своим семпаям, выродок? Как показывает практика, Макино является довольно опытным баскетболистом и первоклассным снайпером. И если его ни с того ни сего решили взять в основной состав на замену менее опытных, но давно играющих семпаев, то реакция последних была бы вполне закономерна. Независимо от наличия или отсутствия таланта, абсолютно каждый баскетболист хочет принимать участие в игре. В этом весь смысл. И когда на смену старикам приходят молодые выскочки, последних нередко притесняют. — Угх… А-рх… Если игрок с характером, то он в состоянии за себя постоять; если же нет — рано или поздно покинет клуб. Это естественный отбор. А учитывая слабовольность Маки… После серии безжалостных ударов, Макино, наконец, взмолился: — Я уйду… Уйду из баскетбольного клуба! Только прошу, прекратите это уже! Учитывая слабовольность Маки, они очень скоро подтолкнут его к уходу. — Э-нет, парень. Теперь этого недостаточно, — говорил играющий низкий голос. — С этого дня ты будешь покупать нам обеденный набор и приносить прямо в класс. И не вздумай меня облапошить, ублюдок! В Старшей школе Сакурай любое насилие или травля караются немедленным исключением. А потому нужно иметь большие яйца, чтобы поступать вопреки правилам, не боясь угрозы наказания. Я было хотел распахнуть дверь и попытаться разрешить всё словами, однако тут же опешил: «Нет, это не моя проблема — значит, и не мне её расхлёбывать. Я не хочу влезать в неприятности только потому, что так велит моя совесть. Кто знает, чем это черевато». Я развернулся и пошёл вниз по лестнице. Как однажды сказал вдохновленный произведениями Ницше Гитлер: «Я освобождаю вас от химеры, именуемой совестью». Верно, угрызение совести — такая же глупость, как попытка собаки разгрызть камень. Тихий звук шагов щекочет слух. Я подавил эмоции, но не смог развеять тьму, окружившую моё сердце. Она навалилась на него бетонной плитой, сжимая в тиски. Взвешивая «за» и «против», мы рано или поздно приходим к наилучшему решению. Однако нам никто не гарантирует, что наилучшее решение — это путь наименьших страданий. Пытаясь уберечь себя от страдания, мы можем вымостить себе дорожку к ещё большему страданию — страданию куда более ужасному. Именно поэтому я так колебался. … [ ВМЕШАТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Против совести не попрёшь… так? — Да уж… — пробормотал я, сжимая ручку двери. Сквозь слёзы ты притворяешься храбрым, но отчаянно задаёшься вопросом: почему тебе так страшно, что ты не в силах сделать шаг? Я вспомнил старый вопрос и мысленно усмехнулся. Что же ожидает тебя за закрытой дверью? Скоро мы это узнаем. Я ворвался на крышу здания, словно гром среди ясного неба. Скрюченный от боли Макино валялся на полу, его школьная форма была грязной. Отпечаток обуви на рубашке, капли крови на воротнике, стёртые носки, пыльные брюки, ушибы и ссадины на теле — следы насилия налицо. Моё неожиданное появление серьёзно накалило обстановку — старшеклассники смотрели на меня свирепыми глазами и по-звериному скалились. Эти двое выглядели жутко… [[image:/storage/reader-images/79f69a30f1815f1d7e5a819dd4a935716d44a95d.jpg]] Я даже на мгновение пожалел о своём выборе, но, отбросив сомнения, двинулся вперёд. Было бы довольно просто попросить случайного ученика позвать на помощь учителей или сходить за ними самостоятельно, однако не факт, что они подоспеют вовремя. Важно выйти именно сейчас, чтобы разрушить их планы в отношении Макино. Нельзя позволить им вынудить его к согласию. — Хн-н-н… Кто-то сладко потянулся — звук доносился сверху. Прошла всего одна неделя с момента поступления, но я уже запомнил, кому принадлежат эти ленивые нотки. Надо мной, у водонапорной башни сидела Катагири. Она молча смотрела на меня, широко улыбаясь, и не выглядела удивлённой моему приходу. — Ты припозднился. Я уже и не надеялась тебя увидеть. У нас с Катагири нет формальных или неформальных обязательств перед друг другом, а потому мы не обязаны жертвовать своими временем или интересами ради другой стороны. Мы вольны поддерживать контакт, общаться на определенные темы, однако нас никто не заставляет углублять эти отношения. Впрочем… Сейчас меня волновало не это. Несмотря на то, что Катагири является представителем учсовета, она никак не вмешивалась в их конфликт, а даже напротив — молча наблюдала. Либо её не заботят такие разборки, либо у этой компашки есть какие-то определенные привилегии, вынуждающие Катагири закрывать глаза на нарушение правил. — Какого хрена? — высокий парень недобро покосился на Катагири. — Разве я не сказал тебе закрыть дверь? — Прости-прости, — она сомкнула ладони. — Наверное, я просто забыла во время этой суматохи. — Кто этот парень? — Это… Такеши-кун из класса 1-А, он приходит сюда время от времени, — самодовольно улыбнувшись, ответила она. Красавчик нахмурился, но содержался. — С кем-то из наших связан? — Нет, он не имеет к ним никакого отношения. — Так какого хера?! — он перешёл на крик. Катагири вздрогнула от неожиданности и виновато отвела взгляд. — Сколько, мать твою, раз мне нужно повторять, что посторонним здесь не места, а?! — продолжал он. — Это твой участок, тебе за него отвечать. Если что произойдет, я с тебя спрошу. — Кишка не тонка? — Ты во мне сомневаешься? Катагири прекрасно знала, что он не шутит, а потому не стала больше провоцировать. Мало ли что этот парень выкинет. Хулиганы перевели на меня кровожадные взгляды — я невольно поёжился. Затем они вновь бросились на Катагири с злословиями. Может, всё-таки позвать на помощь учителей? — Тебя же, сука, предупреждали сюда не приходить! Так на кой чёрт ты припёрся? — он медленно подошёл ко мне. Катагири молча наблюдала за происходящим. Я думал, она будет сожалеть или испытывать угрызения совести, однако… Она по-прежнему продолжала улыбаться как ни в чем не бывало. Я перевёл взгляд на верзилу. На простую шпану они не походят. Вряд ли мне удастся запугать их угрозой наказания в виде исключения. Свидетельских показаний с моей стороны будет недостаточно, чтобы доказать их вину. Кроме того, есть вероятность, что они имеют связи в учсовете. Контекст их разговора наталкивает эту мысль. Дылда положил руку мне на плечо и надавил большим пальцем под ключицей. Я немного поморщился. — Если кому расскажешь — тебе крышка. Ужасающая разница в росте: этот парень почти на полголовы выше меня. Впрочем, переживать из-за этого явно не стоит. — Проваливай, — потребовал он. После чего развернулся и пошёл в сторону Макино. Они даровали мне возможность уйти с миром, однако я больше не мог повернуть назад. Решение было уже принято. Я сунул руку в карман. — Два старшеклассника жестоко издеваются над первогодкой, — комментирую я. — Если правила для всех равны, то уже завтра вас постигнет участь исключенных. — Ты… Довольно дерзкое поведение с моей стороны. Теперь они попытаются отобрать мой телефон и избавиться от доказательств. Поэтому я… Прежде чем я успел отправить видеозапись Юи, дылда подскочил ко мне и выхватил телефон. Стоило быть порасторопнее. Он среагировал намного быстрее, чем я ожидал. Так или иначе, попытки убеждения всё равно не возымеют эффекта. Они и слушать не станут. Мне следовало просто стоять в сторонке и помалкивать, как и подобает школьной посредственности, однако я возомнил о себе слишком много. Сомневаюсь, что они спустят это на тормозах. Дылда удалил видеозапись и бросил телефон мне под ноги. Я поднял на него равнодушный взгляд. — Теперь тебе точно пиздец. — Мы всё ещё можем уладить это словами, — спокойно предлагаю я. — Мой отец — генеральный директор крупной строительной компании, и имеет… — Да плевать мне, кто твой папаша. Какой узколобый. Совершенно не задумывается о далеко идущих последствиях. Важно понимать, из кого ты делаешь своего врага. — Тебе всё же стоит выслушать, — настаиваю я. — Я так не думаю. Находясь на расстоянии вытянутой руки, он произвёл замах. Я сместил голову влево, одновременно сгибая ноги в коленях и поворачивая корпус, а также перенося вес тела на правую ногу. Удар пришёлся в дверь. Будь это хук или апперкот, я бы не отделался так легко. — Агх, блять!.. Он встряхнул руку и болезненно поморщился. Воспользовавшись моментом замешательства, я припал на одно колено и замахнулся правой рукой с намерением ударить в пах, однако… вслед за тем остановился. Я обещал не прибегать к насилию. — Кха! И сразу после этого мне прилетел пинок в живот. Я закашлялся от резкой боли, что импульсом распространилась по телу, и пулей отлетел в стену. От удара затылком заломило в зубах. Дылда потянул меня за волосы и врезал несколько раз в лицо. Из носа брызнула кровь. Следом пришёлся ещё один удар, на сей раз в челюсть, и тогда я почувствовал вкус металла во рту. Я скользнул языком по внутренней стороне губы и понял, что она надорвана. От следующего прямого нижняя губа посинела и набухла. «Я тебя выпотрошу!» — блуждали мысли по ту сторону сознания. Однако я намеренно их игнорировал. Виски пульсировали от накатывающего гнева, внутри всё закипало. Безудержно работал инстинкт самосохранения. Катагири более не могла смотреть на это с прежним выражением лица, а потому виновато опустила взгляд. Второй задира продолжал лыбиться. Дылда перевёл дыхание и приблизился к моему лицу. — Ну и… Ещё что-нибудь вякнешь? Если сейчас плюну ему в лицо, то лишь спровоцирую его ещё сильнее. Кроме того, он может намеренно на меня нацелиться и поджидать удобного случая, чтобы поквитаться. Если бы не обещание, то я… Я прикрыл нос ладонью и чихнул, отчего кровь брызнула на руку и стекла от верхней челюсти к подбородку. — Фу, ну и мерзость. Дылда отшатнулся. — Мы с тобой ещё поквитаемся, — вытирая нос тыльной стороной ладони, проговорил я. — Засранец! Он схватил меня за воротник, и в эту же секунду я размазал ладонью кровь по его щеке. Он скривился от отвращения и отмахнулся от меня, как от назойливого насекомого, ползающего по руке. После чего обомлел. Наши глаза встретились. Я до последнего поддерживал зрительный контакт. Подобное действие — лучшая демонстрация твоей решимости. Он коснулся своей щеки и взглянул на руку — подушечки пальцев были в крови. Только сейчас я заметил, что его пальцы были немного кривыми. — Сволочь… — прошипел он. Юноша было хотел обтереть кровь о брюки, но быстро сообразил, что оставит на них бурое пятно. — Эй, Катагири. Есть чем вытереться? Девушка покачала головой. — Дерьмо. Он пнул меня по ноге. Болезненно потирая живот, в душе я скалился и буквально едва сдерживался, чтобы не наброситься на него в ответ. Ноющий затылок, звенящее ухо, стонущие рёбра, разбитый нос и набухшие губы — вот результат сегодняшней неудачной встречи. Что ж, бывало и хуже. — Уходим, — скомандовал дылда. Верзила с причёской ёжика недоверчиво вскинул бровь, но промолчал. — А что насчёт Маки? — К чёрту его. Разберёмся с ним в следующий раз, — проговорил он, переводя на меня взгляд. — Не хватало ещё подцепить от этого креатина какую-нибудь заразу. Он, очевидно, хочет вытереть лицо, но не может. Не ожидал, что этот парень окажется таким чистюлей. — А как же... — он поспешил за другом, хромая на одну ногу. — Всё потом, Кен. Как только они покинули крышу, я вынул из внутреннего кармана носовой платок и вытер кровь. После чего поднял с пола телефон и взглянул на своё отражение — губы опухли с внутренней стороны, а потому внешне это было почти незаметно. Если бы Юи увидела меня сейчас в таком состоянии, то была бы в бешенстве. Хотя зная её наблюдательность, она быстро заметит участки повреждённой кожи и потом спросит. Сомневаюсь, что я смогу придумать достойную отговорку. Я поднялся с пола и подошёл к Макино. Парень смотрел на меня снизу вверх, и это не единственное, что нас отличало. Он вспыльчивый, добросердечный, мягкотелый и до ужаса наивный — моя полная противоположность. Но я всё равно протянул ему руку. — Спасибо за помощь, — нехотя пробормотал он, после чего взялся за руку и поднялся. — И прости. Кажется, я втянул тебя в неприятности. Сейчас от него не исходило враждебности. Хотя ещё утром он сверлил меня глазами. Дабы достичь мирной школьной жизни, я должен избавиться от любых возможных помех, даже если изначально кажется, что они незначительны. — Мне казалось, ты меня ненавидишь, — не моргнув и глазом, прокомментировал я. Макино удивлённо округлил глаза. — Нет, это не так... Я просто… Аргх, чёрт, — он зарычал и пнул воздух. — Ты думаешь, я не понимаю? Ты ведь специально заставил Хайро уйти с площадки, чтобы добиться нашей победы. — Не припомню, чтобы я это скрывал. Его можно понять. Макино ожидал генерального сражения, а получил досрочную капитуляцию. Противник не дал ему поставить точку. А потому в истории будут писать о том, что у первого ещё были шансы на победу, однако он ими не воспользовался. Именно поэтому Макино так разочарован. И это разочарование напрямую связано с моими действиями. — Но ты не можешь отрицать того, что именно благодаря моим усилиям, вы в конечном итоге смогли добиться победы. Впрочем, несчастный случай, приключившийся с Юмикавой, тоже сыграл немаловажную роль. Я оправдывал свои действия. Уверен, мы бы и так победили, однако я не хотел прилагать столько усилий. Да и мне ничего не мешало перестраховаться. Кроме того, я воспользовался этой ситуацией, чтобы ударить Хайро по лицу, и тем самым показал окружающим, что репутация и авторитет других людей не имеет для меня никакого значения. — Чем переживать о результате баскетбольного матча, лучше бы подумал о состоянии Юмикавы. — Ты это о чём? — он непонимающе вскинул бровь. — Как ты думаешь, по какой причине она сегодня отсутствует? Или, скажем, по какой причине не выходит на связь? Макино принялся усиленно шевелить извилинами. Его лицо сморщилось от напряжения, однако вслед за тем озарилось светом. — Хочешь сказать, она серьёзно поранилась? — взволнованно спросил он. — Необязательно, — я покачал головой. — Я также допускаю мысль, что этот инцидент мог нанести ущерб её репутации. Макино был из числа людей, которым приходится всё разжёвывать. Поэтому я решил подвести черту. — Я переживал за неё, и поэтому предложил Томако её навестить. Необязательно быть добрым человеком, чтобы оказывать положительное влияние на свою репутацию. Достаточно совершать хорошие поступки и ненавязчиво демонстрировать свою благонадёжность. Вопреки возможным потерям, добрые дела способствуют укреплению социальных связей, созданию позитивного имиджа и увеличению шансов на успех в различных сферах жизни. Однако это не означает, что вы должны оказывать другим людям медвежьи услуги. — Кто эти двое? — Тот, что выше тебя — Яширо Нагами, а тот, что покрепче — Матобо Кен. Они мои семпаи из баскетбольного клуба. Я спрашивал, только чтобы убедиться наверняка. Теперь мои опасения подтвердились. — Почему они тебя преследуют? — Ну, это… Юноша почесал затылок. — Просто… меня взяли в основной состав на замену Яширо, и их это взбесило. Теперь они постоянно ищут удобного случая, чтобы выдернуть меня из класса, — отвечает он. По всей видимости, это продолжается уже некоторое время, однако до сего момента им не удавалось заманить его на крышу. Интересно, это Катагири постаралась? — Тьфу, — он плюнул под ноги. — Ну и чёрт с ними. Что более важно… Такеши-кун, ты же умеешь играть в баскетбол, не так ли? Почему бы тебе не вступить в баскетбольный клуб? Уверен, там заинтересуются твоей персоной. — Меня это не интересует. Последовал быстрый отказ — юноша немного сник. Макино не слишком меня жалует, и тем не менее позвал в баскетбольный клуб. Должно быть причина заключается в том, что он единственный первогодка в основном составе, в связи чем чувствует себя не в своей тарелке. Если бы в основной состав взяли кого-нибудь ещё из числа первогодок, то он чувствовал бы себя намного спокойнее. — Почему бы тебе не пригласить Танаку или Ёсимуру? Мне казалось, им нравится баскетбол. — Ёсимура ходит на тайский бокс, и вступать в школьные клубы пока не намерен. А у Танаки… у него подработки, — с грустью сообщил Макино. — Он отказался от клубной деятельности. Тайский бокс и подработка… так? Сегодня я узнал о Танаке и Ёсимуре кое-что новое. Это станет очередной пищей для размышлений на досуге. — Танака… Чёрт возьми, чуть не забыл, — он дёрнулся в сторону двери, но остановился. — Я обещал ему сегодня пообедать вместе на большой перемене. Однако эти гады подкараулили меня в буфете. Сказав это, он натянуто улыбнулся. Уходить, не попрощавшись, было бы невежливо, поэтому Макино решил ещё немного растянуть разговор. Я решил ему подсобить. — Тебе не стоит заставлять его ждать. — Да, наверное, ты прав… — Макино неловко отвёл взгляд. — Ещё раз спасибо, что выручил. Я твой должник. Он по-прежнему не хотел признавать, что его неприятель пришёл к нему на помощь. И тем не менее, обещал рассчитаться со мной в следующий раз. — Расслабься. Мне от тебя ничего не нужно. — И всё равно… Похоже, он не любит оставаться в долгу. — Я сообщу тебе, если мне что-нибудь понадобится, — говорю я несколько рассеянно. — Договорились. Я более не обращал на него внимания, мой взор был сосредоточен на Катагири. Не похоже, чтобы её волновала наша беседа: она сидела, свесив ноги над дверью, и набирала на телефоне какое-то сообщение. Она специально притворяется безучастной или… Я потрогал ноющий затылок и нащупал запекшуюся кровь. Если бы Катагири вмешалась, то до этого бы не дошло, однако она сознательно отказалась от этой идеи. Интересно, с чем это связано? В памяти всплыло предостережение Юи, она предупреждала держаться от Катагири подальше, однако я к ней не прислушался, — и вот результат. Проследив за направлением моего взора, Макино пробормотал: — На самом деле, она… И замолчал, как партизан. Поскольку мне стало немного любопытно его мнение, я решил его расшевелить: — «Она» что? — Да так, мысли в слух. Я могу ошибаться. По всей видимости, он не хочет развивать эту тему. Я пожал плечами и невольно коснулся разбитой губы. Она набухла и кровоточила с внутренней стороны. — Гляжу, вы заметно сблизились с Катагири-семпаем, — говорит он, переходя на шёпот. — Издеваешься? Будь мы в таких отношениях, Катагири бы никогда не оставила меня в беде. — А я всё думал, куда ты пропадаешь во время большой перемены, — продолжает он. — Неужели ты тусуешься с ней каждый обеденный перерыв? Я покачал головой. — Просто заглядываю сюда время от времени, чтобы развеять скуку. И заодно составляю Катагири компанию. Ей здесь довольно одиноко. Макино подозрительно прищурился. — Да ладно? Ещё скажи, что не пытаешься её соблазнить. — Я бы не стал связываться с дочерью известного политика, — возразил я. — Лучше ползать по земле, чем опалить крылья на солнце. — Ну и дурак ты. Она ведь ничего такая, — проговорил он, смерив её оценивающим взглядом, и покраснел, когда она подняла на него взор. — В общем, куй железо пока горячо, балда. Не буду вам мешать. Как только силуэт парня скрылся за дверью, я подобрал свою школьную сумку и направился в укромный уголок. Поскольку туловище до сих пор давало о себе знать, я аккуратно прислонился к сетчатому ограждению и постепенно скатился вниз. Вынув из сумки свёрток, я развязал узел и принялся обедать. Хрумкал, как кот, отстоявший миску. Катагири спустилась по лестнице и уже шла ко мне. — Эй, Катагири, — обращаюсь я, — почему ты не предотвратила издевательства над Маки? — Извини, я не имею права об этом говорить. Она скорчила забавную гримасу и сомкнула ладони перед собой. На её лице была невинная улыбка. Приблизившись ко мне, она расположилась рядом и вынула из своей сумки палочки для еды. С тех пор, как я начал кормить её здоровой пищей, она всё реже покупает закуски и газировку. Судя по всему, моё бенто ей по нраву. — Как пожелаешь. Катагири совсем необязательно мне что-то рассказывать, — я и так неплохо разобрался в ситуации. Во-первых, исходя из контекста вашего разговора, я делаю вывод, что это далеко не первое ваше взаимодействие. Они и раньше приводили учеников на крышу, чтобы их отделать; а ты и раньше потворствовала их бесчинствам. Во-вторых, некоторые формулировки мне подсказывают, что у этих двоих есть определенные привилегии в школе. Об этом говорит ваше упоминание о связи с какими-то людьми. Именно поэтому Яширо не сразу кинулся на меня, а для начала решил убедиться, какой я масти. В-третьих, он упоминал, что крыша — это твой участок, и ты за него отвечаешь, — что наталкивает на мысль, что твоё назначение было не случайным. Учсовет насчитывает пятнадцать человек, были и другие достойные варианты, и тем не менее для наблюдения за крышей выбрали именно тебя. Здесь я уже ссылаюсь на твои давние слова о том, что ты знакома с вице-президентом учсовета, и если предположить, что он в курсе происходящего или имеет к нему какое-то отношение, то всё постепенно обретает форму, и твоё назначение становится не таким странным. Что если некто очень влиятельный в учсовете извлекает какую-то определенную выгоду из этих стычек? Сейчас я думал только об этом. Я осторожно поднёс кусочек мяса ко рту и, задев разбитую губу, случайно обронил. Кусочек вернулся в коробку. Я угрюмо вздохнул. — Эх, ну вот что с тобой поделаешь? — проговорила Катагири и, захватив тамагояки, поднесла к моему рту. Вторую руку подложила под палочки. — Катагири-семпай, как ты относишься к непрямым поцелуям? — Неужели мой жалкий кохай переживает о таких вещах? Вместо того, чтобы смутиться, Катагири перевела всё в шутку. Я испытывал страстное желание, когда любовался её пухлыми, отдающими лёгким блеском, красивыми губами, и не пытался это скрыть. — Эй, Малыш-кун… как долго ты ещё будешь смотреть на меня этим похотливым взглядом? — кокетливо спросила она, продолжая направлять «самолётик» мне в рот. Нетрудно догадаться по направлению взгляда, к чему приковано моё внимание. И тем не менее, она не восприняла это в штыки. Катагири вела себя довольно зрело. Впрочем, что более важно… Я решил попробовать её спровоцировать и посмотреть на реакцию. — Думаю, нельзя оставлять их действия без внимания, — говорю я, отводя взор. Катагири с ходу поняла, о ком идёт речь, и по какой-то причине заметно вздрогнула. После чего немного нахмурилась. — Ты ведь… не собираешься заявлять об этом нарушении в учсовет? Она переживает за меня или… Нет, это не так. Если бы Катагири действительно переживала за меня, то осталась бы перед дверью для того, чтобы предотвратить мой приход. И это стало бы гарантом моей безопасности. С другой стороны, если она и вправду забыла закрыть дверь, то это объяснило бы её беспечность. Однако этой гипотезе противоречило другое. Несмотря на наше с ней соглашение, она ни только не пыталась увести меня с крыши, но также не попыталась остановить от расправы Яширо. Не беспокоится, но демонстрирует беспокойство. Интересно, что ею движет? Впервые я так долго и пронзительно смотрел в её апельсиновые, блестящие глаза. На расстоянии пятнадцати сантиметров. На таком расстоянии можно без труда ощутить тёплое дыхание другой стороны, однако Катагири словно бы и не дышала вовсе. Нет, её дыхание сбивалось. Сквозь приоткрытые розовые губы я наблюдал белоснежный сияющий оскал. Губы подрагивали. — Малыш-кун, ты очень часто зависаешь… Её выражение лица выглядело заинтригованным. — Просто пытаюсь привести мысли в порядок. ---------- За закрытой дверью Наполнив желудки досыта, мы расположились у сетки-рабицы. Катагири постелила сбоку от меня олимпийку и, вынув телефон из сумки, плюхнулась на пол. Несмотря на то, что Катагири лежит рядом, мне плохо видно чем она занимается. Судя по движению пальцев, зависает в каком-то мессенджере. Ненадолго оставив свои размышления, я вынул из сумки знакомую книгу и занял удобное положение. «Помнится, в полдень передавали дождь» — думаю я, поднимая глаза на небо. Тяжёлые, свинцовые тучи заволокли небосвод, прорезаемый первыми молниями грозовой бури. Они плотной завесой отходили на юг, косо нависая над высотками. Ветер завывал в древесных кронах скорбно и зловеще, словно над могилой мертвеца. Облака на мгновение озарила вспышка, вслед за которой прогремел гром. Я открыл книгу на странице с закладкой. Катагири слегка изогнулась, чтобы увидеть, чем я занимаюсь, после чего спросила: — Что читаешь? — Сунь-Цзы «Искусство войны», — безучастно произнёс я. Девушка округлила глаза в изумлении. Почему ты так смотришь? Если я ленив, то это не значит, что я не люблю читать книги. — Я думала, ты только ранобэ читать горазд. — Каких же ярлыков ты на меня навешала… Поскольку время от времени я составлял Катагири компанию в мобильных играх, она, должно быть, ложно подумала, что я отаку, увлекающийся исключительно аниме и компьютерными играми. Важно развеять эти сомнения. — Я больше предпочитаю классическую литературу, — прокомментировал я. — Если кто и является в нашей компании образцовым хикканом, так это ты, Катагири-семпай. Услышав это, Катагири обиженно надула губки и скрестила руки на груди. Мои глаза устремились к её округлостям, вздымающиеся, точно волны. При каждом повороте её грудь то подпрыгивала, то смещалась, то соблазнительно сплюскивалась — я не мог отвести взор. Скользя вдоль талии, я скосил взгляд к её бёдрам и представил, что скрывается под нижней кромкой юбки. Так продолжалось до тех пор, пока мой взор не поднялся к её лицу и не встретил на нём выражение презрения. Катагири немного покраснела. Её рыжие волосы ниспадали с моего бедра медовым водопадом, и медью сверкали во тьме. От двух спелых мандаринок-глаз я плавно перешёл к аккуратным ушкам, затем к длинной чёлке, пока не съехал по пряди в ложбинку груди. — Малыш-кун, — обратилась она, — тебе не стыдно? В её словах и поведении не было ни враждебности, ни холодного гнева. От неё не исходило ни положительных, ни отрицательных эмоций, и это немного пугало. — Не похоже, чтобы тебя это всерьёз волновало. Катагири жутко улыбнулась. — Если ты не прекратишь, то мне придётся сообщить учителям, что ты подглядывал за девочками в женской раздевалке. — Это будет ложное обвинение. — Это уже мне решать. Катагири права, совсем неважно правдой это окажется или нет. Учитывая мою репутацию, если между мной и Катагири разразится конфликт, то подавляющее большинство немедленно займёт её сторону. — Сдаюсь. Я поднял руки в знак капитуляции. — То-то же, — она самодовольно усмехнулась и поднесла указательный палец к моим губам. — А теперь цыц. Я хочу немножечко вздремнуть. Катагири взбила моё бедро, словно неудобную подушку, и с наслаждением положила голову. — Эй, ты… — только и успел промолвить я, как девушка перевернулась набок и начала характерно посапывать. Я уже было собирался растолкать эту самовлюблённую смутьянку и дать ей отцовский подзатыльник, однако умилился: Катагири своим носиком и сонной мордашкой походила на кошечку, — невероятно упитанную и избалованную кошечку! Понаблюдав за ней с полминуты, я всё-таки решил принять участь неподвижной мебели. Книга вновь напомнила о себе. Сунь-Цзы говорил, что война — это путь обмана. Поэтому, ежели ты можешь что-то, надобно показывать свою беспомощность. Ежели прибегаешь к средствам, нельзя допустить утечки информации. Подбираясь близко, убеди, что держишься на расстоянии; и от обратного, ежели ты далек, убеди, что подбираешься всё ближе. Приняв смиренный вид, раздуй его самомнение. Заманивая выгодой, подводи к падению. Наноси удар, когда он не готов; и выступай, когда не ожидает. Провоцируй его на опрометчивые поступки, и не допускай того, чтобы они сказались на тебе. Это не дословно то, что он говорил, но очень близко к этому. Он не гарантировал, что соблюдение этих догм обязательно приведёт тебя к успеху, но настаивал на том, что чёткое следование правилам увеличивает шансы на победу. — Косить под дурочка, пока его спина не откроется… так? Говоря это, я смотрю на Катагири. Ошибочно утверждать, что догмы Сунь-Цзы неприменимы в наших реалиях, как и ошибочно утверждать, что они неприменимы в бытовых отношениях. Знания находят свою ценность в применении. В противном случае, они превращаются в багаж бесполезных вещей. Шелест страниц пробудил меня от раздумий. Я не первый раз перечитывал эту книгу. Обычно это происходит в первые недели начала учебного года, и уже превратилось в ежегодный ритуал. Потянувшись, я обратил взор на угольно-чёрные тучи. Кап. Книга глухо захлопнулась в моих руках, когда первая капля упала на нос. — Катагири, просыпайся, — толкал я её, — я собираюсь войти внутрь. — Внутрь?! Девушка подпрыгнула от неожиданности и, прислонившись к сетке, испуганно вытаращила глаза. После чего слегка поморщилась и, потерев заспанные веки, облизала губы. Похоже, она всё ещё не отошла от сна. Я мысленно усмехнулся, увидев её реакцию. — Какого чёрта, ты… — хотела было возмутиться она, однако капли дождя нарушили ясный ход её мыслей. Она подняла глаза на небо. — Кажется, дождь начинается… Я поднялся с пола и протянул ей руку. Видя моё безобидное лицо, Катагири отчего-то с горечью поджала губы и отвела взгляд. После чего, не глядя на меня, схватилась. Я потянул её на себя, и она встала. Вслед за тем громыхнула молния, и на землю обрушился ливень. Мы суетливо укрылись в здании. Перед дверью, ведущей на крышу, стояли старые, побитые жизнью школьные стулья. Катагири плюхнулась на один из них. Её влажные волосы волнистой линией легли на спину, а острые кончики чёлки прилипли к носу. Она вынула из кармана пиджака платок и принялась вытираться. Тогда я достал из сумки тонкое полотенце и протянул ей. — Прошу. Она нерешительно взяла полотенце в руки и положила на колени, после чего мрачно опустила голову. Я не видел её лица. — Малыш-кун, ответь… Почему ты такой добрый? — По-твоему, это странно? Девушка на мгновение затихла. — Ты ведь… — начала она с заметной хрипотцой, — ты ведь на самом деле не такой. — Почему ты так решила? — Потому что ты… — она осеклась и перевела тему. — Этот парень, Яширо, он ведь на тебя наезжал, не так ли? Даже за воротник схватил. Почему ты его не ударил? Как много Катагири обо мне знает? С чего она вдруг решила, что я обязательно прибегну к насилию? Может ли быть так, что… Я решил подтолкнуть Катагири к разговору. — Зачем? Разве это что-то изменит? Как она видит эту ситуацию и какое решение считает истинно верным — мне это искренне любопытно. Перед поступлением в Старшую школу Сакурай я пообещал Юи, что больше не буду прибегать к насилию. Хотя нет, даже не так… Я пообещал это ещё задолго до неё. Пообещал одному человеку, что больше не буду вредить людям ни прямым, ни косвенным путём. Потому что… Если человек — это щенок, которого постоянно пинали, то… — В жизни, как под дождём, Катагири, — наступает момент, когда уже всё равно. Когда первые капли дождя упали на землю, следом за ними уже летели другие. Их становилось всё больше, они сталкивались боками, суетились, теснились, толкались — каждая стремилась поскорее, желательно самой первой упасть на охлаждённую мраком поверхность земли и оставить на ней влажный след. Они барабанили в окна в отчаянном желании попасть в самые удалённые, самые тёмные уголки школьного здания. Верно… Они считали себя безнаказанными, равно как и кое-кто ещё... — Пытаясь уберечь себя от капель дождя, ты в конечном итоге упускаешь сокровище ливня. — И что бы это значило? — поинтересовалась Катагири. — И вправду. Что же это означает? Гонимые стремглав душой… Я облокотился о перила и посмотрел в окно на лестничной площадке. Дождь усиливался. Катагири подпёрла дверь стулом, и на лестничной площадке появился небольшой просвет. С выхода на кровлю сразу же повеяло влажной прохладой и ароматом цветов. Перед порожком образовалась лужа. По металлическому покрытию двери стекали капли. — За закрытой дверью… так? Вытирая полотенцем волосы, Катагири подняла на меня любопытный взгляд. Похоже, она услышала моё тихое бормотание. — Эй, Катагири… — М? — Если за дверью с большей вероятностью поджидают одни только страдания, ты откроешь дверь? — Не могу сказать наверняка, но… Если есть вероятность встретить одни только страдания, то это в первую очередь означает, что также должна существовать и вероятность найти своё счастье, разве нет? В таком случае, не резонно ли попробовать испытать удачу? — Будь то ситуация с дверью или помощь Макино — разве это не одно и то же? Ты спрашивала, почему я вмешался, но не прибег к насилию. По-моему, ты сама ответила на свой вопрос. Дверь открывают не за тем, чтобы обязательно отомстить, но за тем, чтобы сдвинуться с мёртвой точки. Передо мной не стоял вопрос, стоит ли причинять вред этим двоим или нет. Вопрос обстоял следующим образом: «Для чего я открываю эту дверь?» Цель состояла в том, чтобы выручить Макино из беды. Здесь изначально не было ни слова о насилии. Если бы я оставался настороже, то смог бы сохранить запись и шантажировать ею Яширо и Матобо, но допустил ошибку. Решил прямо заявить о своих намерениях, за что и поплатился. Впрочем, всё это мелочи. Что более важно… Это лишь сугубо мой прогноз, но есть вероятность, что эти двое теперь переключатся с Макино на меня. Нужно быть к этому готовым. — Тогда у меня к тебе другой вопрос, — сказала Катагири после долгого молчания. Я сосредоточил на ней взор. — Что это было: альтруизм, сострадание или расчёт? Катагири смерила меня пронзительным взглядом, она сомневалась в искренности моих намерений. Её интересовал мотив. Моё непоколебимое спокойствие не давало ей покоя. И она задаёт правильный вопрос. Ведь протягивать руку помощи и сострадать — далеко не одно и то же, согласитесь? Верно говорят: от добра добра не ищут. И Катагири прекрасно знает эту мораль. Я тяжело вздохнул. С каждым её вопросом я чувствовал себя всё больше уязвлённым. Сложно ввести в заблуждение того, кто пытается дойти до самой сути, особенно, если он ставит под сомнение каждое твоё слово. Я потупил взгляд в пустоту. … [ СОЛГАТЬ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Жизнь на практике мне показала, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Неважно, перед дверью ты стоишь или находишься на дне реки — в самый отчаянный момент жизни ты можешь положиться только на себя. Падающего — подтолкни. Он сам выберется из пучин тьмы, если у него хватит на то духу. В обычной ситуации я бы не стал помогать Макино. Однако во мне, помимо совести, заиграло и кое-что ещё — обострённое чувство справедливости. Кроме того, прошлый опыт мне подсказывает, что пускать всё на самотёк тоже не стоит. Ведь впав в уныние, человек готов прибегнуть к последнему из последних средств, дабы облегчить свои страдания. И это — суицид. «Естественный отбор» — раньше сказал бы я, если бы однажды не увидел, к чему приводит этот грустный выбор. Нельзя вечно оставаться беспристрастным наблюдателем, но и бежать сломя голову на выручку — тоже далеко не лучшее решение. Я сделал ставку на собственную наглость, но сделал это слишком рано. Нужно было выждать ещё пару секунд. Впрочем, сейчас бессмысленно сокрушаться по этому поводу. Я солгу, если скажу, что не испытывал сострадания, но также солгу, если скажу, что именно оно подвигло меня к этому поступку. Не альтруизм, но доля сострадание и трезвый расчёт. Таков искренний ответ. Но Катагири его не получит. — Если бы в переулке жалобно мяукал маленький котёнок, то я бы не смог пройти мимо, понимаешь? Честный ответ. Это обыкновенное сравнение, однако с моей точки зрения оно неприменимо к людям. Ведь к людям я отношусь хуже, чем к другим животным. — Надо же… Ты оказался совсем не таким, каким я тебя представляла. Сволочь для других, но добряк для Катагири. Осознание этого может вызвать диссонанс. Поскольку реальность не соответствовала ожиданиям, Катагири чувствовала себя обманутой. Она хмуро уставилась на меня. — Я всё равно не понимаю… — от безысходности пробормотала она. Благородство, великодушие, доброта — Катагири может приписать мне любое из этих качеств, однако они не будут соответствовать действительности. И тем не менее, для Катагири я останусь образчиком нравственности. Я пожал плечами и с иронией заметил: — Твоя проблема в том, что ты судишь меня слишком поверхностно. — Тогда я хочу узнать тебя получше. Интересно, с чем связано это стремление? Почему люди пытаются во всём дойти до самой сути? Очевидно, человека, который привык много думать, не устроят шаблонные ответы и молчание. Он не успокоится, пока не узнает нужную информацию и не структурирует её у себя в голове. Однако любознательность Катагири была напрямую связана со мной. По этой причине здесь остро вставал вопрос: «В чём заключается её мотивация?». Я взглянул на экран телефона: время близилось к уроку. — Делай, что хочешь. Убирая телефон в карман, я поинтересовался: — Я планирую спуститься вниз. Ты со мной? — Нет… Я останусь здесь, — отвечает она с небольшой тревогой. Нечто странное было в поведении Катагири, однако я решил на это не указывать. — В таком случае, я пойду. Я направился к лестнице. — А-эм… Малыш-кун! Девушка неожиданно меня окликнула. Я молча обернулся. Она на мгновение покосилась в сторону лестницы, затем на меня, и моментально отвела взгляд. После чего тихо ответила: — Нет… Ничего. Катагири предпочла утаить свои мысли. Мудро проявлять настороженность по отношению к другим, однако порой болью важно поделиться. Если нести тяжкое бремя в одиночку и постоянно держать всё в себе, то рано или поздно сломаешься. Это почти неизбежно. — Хорошо. Тогда до завтра. Позади меня доносился игривый голос Катагири: «Приходи ещё. Я всегда рада тебя видеть, ху-ху» — что прозвучало больше как сарказм. Она по-прежнему издевается надо мной. «Интеоесно, какова же слабость Катагири?» — неожиданно для себя, задался вопросом я. Она и раньше показывала признаки тревоги, когда уходила за пределы крыши, однако никогда не говорила на эту тему. Может ли быть так, что её преследуют? Хотя это сомнительно, учитывая её безупречную репутацию. Что ж, как бы то ни было… Думаю, лучше понаблюдать за ней ещё какое-то время. Я остановился напротив двери в класс. Открыть дверь или подставить спину. Разве это не одно и то же? И то, и другое требовало храбрости. Сегодня Катагири показала себя с довольно противоречивой стороны, поэтому мне следует быть с ней настороже и не подставляться без необходимости. И тогда… Если она решит предать меня… — Гонимые стремглав душой… Тень тусклого коридора тёмной вуалью легла на моё лицо. ---------- Храбрый заяц ГЛАВА 5. ХРАБРЫЙ ЗАЯЦ ВСТУПЛЕНИЕ — Эй, какого чёрта ты там заперся? Я хочу срать. — Кажется, туда заходил Такеши… — А, так значит, там этот додик. Это в корне меняет дело! Эй, малой, дуй ко мне. Слышь, чё расскажу. Ты тоже подойди — у меня идея. Трус, ничтожество, мямля, скот, слюнтяй, хлюпик, лодырь, идиот, кретин, придурок, слабак, сукин сын, лентяй, зануда, отсталый, безмозглый, отаку, задрот, ботаник, сволочь, мразь, чмошник, болван, осел, олух, хлебушек, кирпич, козёл, бестолочь, недоумок, жаба, тряпка, дятел, отморозок, слабоумный, дегенерат, имбецил, лошара, баран, импотент, червяк, рохля, мусор, убожество, урод, убогий, посредственность, муха, ублюдок, позорище, подонок, мудак, гад, насекомое, тварь, пёс, сука, дворняга, собака, засранец, туалет, выродок, грубиян, хам, девственник, пугало, чучело, обезьяна, обоссанец, недомерок, паскуда, извращенец, сброд, грязь под ногтями, крыса, отребье, отброс, шваль, чурбан, вошь, таракан, упырь и пр., и т.д., и т.п. Невероятное множество оскорбительных слов, согласитесь? Даже я не имею представления, насколько велико их примерное количество, как, впрочем, и не имею представления о том, как много из них было адресовано мне. Из перечисленных оскорблений есть хоть одно, которое некогда применялось к вам? Сколько раз вас так открыто и беспечно оскорбляли? Сколько раз эти оскорбления задевали ваше достоинство? Сколько раз они попадали в точку? Сколько раз это была просто невинная шутка? Сколько раз? Не помнишь? Вот и я не помню: сбился со счёта на первом десятке, если не втором. Это будет повторяться раз за разом, вновь и вновь. Это неизбежно. Всегда будут те, кто издевается, и те, над кем издеваются. Это неотъемлемый закон природы. Разумеется, жестокость встречается и там, однако именно человек возвёл её в абсолют. Время твоего выживания в природе испокон веков определялось тем, кем ты родился, где ты родился, и насколько сильно у тебя развит инстинкт самосохранения. И вот вам интересная научная статья, истинность которой я бы поставил под сомнение, но поразмышлять на эту тему всё же стоит. Согласно ей, средний процент выживаемости зайца в природе составляет менее 70%, когда как средний процент выживаемости волка — менее 40% при рождении и более 60% впоследствии. Сейчас мы наглядно видим средний процент выживаемости хищника и жертвы. И этому соотношению можно найти разумное объяснение. Чем больше по габаритам хищник, тем больше жертв ему нужно употребить в пищу, чтобы удовлетворить свои ежедневные потребности. И разумеется, когда как травоядное удовлетворяет свою потребность в пищи, преимущественно посредством растительной пищи, хищник же, в свою очередь, находится в бесконечном поиске. День и ночь голод и злоба разъедают его изнутри. Его раздражает то, когда долгие поиски в конечном счёте заканчиваются ничем; его волнует то, что завтрашний день обернется очередными поисками; его тревожит то, что если поиски не увенчаются успехом, он будет обречён на смерть. Его раздражает, его волнует, его тревожит — он переживает за свою собственную шкуру. Жертва думает, что это именно она находится в невыгодном положении, однако это равно для них обоих. Один всегда будет преследователем, а другой — преследуемым. Это закон природы. «Чем ты больше по габаритам хищник, тем сложнее тебе удовлетворять свои ежедневные потребности» Это истина, которую следует усвоить тем, кто смотрит на жизнь сквозь розовые очки. То, что человек ест, отражает то, кем он является на самом деле. Жертвы всегда довольствуются малым, а хищники — рассчитывают на большее. Однако порой случается так, что хищник выбирает жертву не размерам и остаётся с носом — это явный признак недооценки габаритов жертвы; признак безумного голода и звериной ненасытности; признак неверного восприятия собственных возможностей. Даже льву слон не зубам. В этом плане хищники редко допускают ошибки. Они всегда выбирают цель, соответствующую габаритам и отвечающую потребностям. И именно это та черта, которую люди переняли у хищников с достоинством. — Эй-эй, давай лей, я держу дверь! Гы-гы! — Тебе пора искупаться, Такеши! — Ребят, а это точно нормально? — Ха? Тебя что-то не устраивает, умник? Может, хочешь занять его место? — Нет, я не… Ненавижу этот день, ненавижу этот час, ненавижу эту минуту. Ненавижу. Я помню, как моего носа достигает зловоние сырости, плесени, дерьма и мочи, царящее в школьном туалете; помню, как с характерным звоном падает на плитку железное ведро и скрепит ручка; помню, как с булькающим звуком наполняется сосуд; помню, как кряхтит метал, когда его поднимают с пола; и помню, как на меня ливнем… нет, настоящим водопадом обрушивается ледяная вода. Я всё помню. В моей памяти до сих пор свежо, как холод распространяется по моему телу, достигая каждой частички, каждой волосинки, скользит по площади кожи; в моей памяти свежо, как вода стекает с моих волос, рубашки, рук; в моей памяти свежо, как с самых кончиков пальцев в лужу плюхаются маленькие, хлористые капли; в моей памяти свежо, как в свете комнатного освещения отражается моё лицо на водной глади: мои серые, бездонные глаза, мой повешенный нос и стиснутые в узкую полосу губы. В моей памяти свежо. Я не забуду то, как смех… нет, дикий ржач, дьявольский, ехидный хохот, гогот, лисиные хихиканье и фырканье разносятся в школьной уборной; я не забуду то, с какими едкими насмешками, колкостями, оскорблениями они обращаются ко мне; я не забуду то, с каким самодовольством и брюзгливостью, они посматривают в сторону двери; я не забуду то, с каким усердием мои руки цепляются за ручку в надежде спрятаться от правды, в надежде скрыться от презирающих, осмеивающих, острых глаз, в надежде забыться и исчезнуть, как если бы меня никогда не было. Я не забуду. Страх, что гложет меня с раннего детства и не оставляет до сих пор. Он не даёт покоя, душит и терзает каждый божий день. Мысли в роде: «Что если завтра?» — верно, каждый раз я задаюсь вопросом: что если завтра я вновь стану козлом отпущения для них? «Снова» Я не зря употребил именно эту формулировку. Будь то младшая школа или средняя — суть оставалась неизменной: я из раза в раз становился жертвой издевательств и насмешек. Это казалось мне проклятием. Я помню. В моей памяти свежо. Я не забуду. Люди осуждают тех, кого на подсознательном уровне считают недостойным стоять рядом. И этим осуждением они указывают на их место в социуме. Неважно, как это звучит; неважно, о чём идёт речь: об образе или реальности; и неважно, чем это будет оправдано. Общество обречено разделиться на тех, кого сталкивают в пропасть, и тех, кому помогают взобраться. Понимаешь… Иной раз человек заблуждается в том, кому на самом деле принадлежит роль козла отпущения. Иной раз человек считает, что нет ничего предосудительного в том, чтобы выпутаться из передряги за чужой счёт. Иной раз человек не видит ничего плохого в том, что кто-то несчастнее, чем он. Иной раз… Я дожидаюсь начала урока, слышу звонок, затем поднимаюсь с унитаза, раздеваюсь, выжимаю мокрую одежду и кладу в пакет. Следом достаю из сумки спортивную форму, накидываю её на себя и, взяв из ящика туалетную швабру, вытираю пол. Все мои действия отрепетированы. Я проверяю дверь кабинки, смотрю в окно на небо, тяжело вздыхаю, едва не всхлипывая от отчаяния и жгучего чувства несправедливости, после чего решаюсь вернуться в класс, потому как прятаться в уборной постоянно — просто невозможно. Ноги ведут меня по коридору; чем ближе, тем медленней становится поступь. Каждый последующий шаг требует титанических усилий. К моим ногам словно бы подвязали гири. Шажок. Шажок. Ещё шажок. И вот — я замираю. Не двигаюсь. Стою смирно, представляю. В моих глазах проносится проекция — проекция точная до мелочей: я вхожу в класс, затем хи-хи, ха-ха, гы-гы, фу-фу, потом я подхожу к своей размалёванной парте, встречаюсь взглядом со соседкой и, не обмениваясь с ней ни единым словом, вяло вынимаю мусор из портфеля; сенсей не обращается ко мне — он делает вид, что ничего не замечает, и продолжает молча вести урок: он не видит смысла делать замечание тому, кто и без всяких замечаний ежедневно получает выговор за любой пустяк; вслед за тем, как итог, я отодвигаю стул, убираю по отработанной схеме кнопки или вытираю пролитый йогурт, проверяю стол на наличие живых и мёртвых, съестных и гнилых животных, и складываю любые найденные предметы в полиэтиленовый пакет. Верно. Эта картина была ярче послеполуденного солнца. Настолько ясна, настолько красочна, от чего невольно путаешь реальность с воображением. Всё потому, что эта нарисованная воображением картина являлась моей ежедневной рутиной. — Ха-а… Тяжёлый вздох. Я вхожу в класс — и всё идёт точно по сценарию. Хи-хи. Ха-ха. Гы-гы. Фу-фу. Я избегаю глаз, избегаю даже направления взглядов — избегаю абсолютно любого взаимодействия с одноклассниками. Я смотрю, куда угодно, но только не на них. Мне стыдно, гадко и чертовски грустно, — и дабы спрятать эти эмоции глубоко внутри, я до крови вгрызаюсь в щёки. Тяжело дышу, моментами теряя ровное дыхание, и вновь вздыхаю с безнадёгой. Мои плечи вздрагивают, голова опускается низко-низко, спина горбится, руки сжимаются в кулаки, но скорее от беспомощности, нежели от гнева, — я демонстрирую признаки слабости даже тогда, когда пытаюсь скрыть их на лице. Всё это однажды закончится. «Школа — это всего лишь мыльный пузырь» — такое выражение я однажды услышал в одном фильме. И если эти слова соответствуют действительности, то этот пузырь обязательно однажды лопнет. Он лопнет — и я о нём даже не вспомню. Почему? Потому что будет миллион-другой пузырей, о которых я буду вынужден заботится в обозримом будущем. Это просто один из них, который лопнет по истечению срока. Шесть лет. Нет, мне осталось потерпеть всего два года. «Всего два года… продержись ещё немного» — лишь так я мог держать эмоции в узде. Держать в узде посредством неопределенного будущего. «Дальше будет лучше» «Это всего лишь чёрная полоса» «И на моей улице будет праздник» Хорошо так думать и хорошо, когда это оказывается правдой. Однако суть дела такова, что реальность куда безжалостней. Я оборачиваю мёртвую мышь в платок, достаю из портфеля полиэтиленовый пакет и бросаю в него свёрток; тут же я достаю заранее подготовленную тряпку и вытираю йогурт со стула (на этот раз, клубничный); тряпка отправляется в пакет. После чего вытираю стул влажной салфеткой. Я сажусь на него с самым измученным вздохом и устремляю взгляд на доску. Я замечаю, как некоторые одноклассники пялятся в мою сторону, — мои глаза моментально опускаются вниз и находят на парте знакомые надписи. Кажется, их становится только больше. «Сдохни», «fucking ass», «залупа конская», «умри», «сука», «потеряйся, лузер», «фрик», «бесполезный кусок дерьма», «пассив», «педик», «пошёл нахер», «поцелуй меня в задницу», «урода кусок», «говно», «сын шлюхи», «маменькин сынок», «счастливого дня смерти», «членосос», «днище», «ешь дерьмо», «гондон», «полижи мои яйца», «молокосос», «это ты». Я устал это оттирать, поэтому решил больше не трогать. Моя парта и так уже выцвела после многократного использования концентрированных чистящих средств, так что дальнейшее их использование контрпродуктивно. Действительно, в чём смысл, если они нарисуют вновь? В чём смысл реагировать на огонь, который распространяется по твоей комнате, если тебе всё равно его не остановить? Пузырь сроком всего два года. «Потерпи ещё немного» Исключая рисунки, которые были в изобилии, мой стол украшали самые разные оригинальные и креативные выражения и слова. Вам покажется это странным и далёким, или, возможно, вы даже удивитесь, однако порой подростки являются самыми большими знатоками ругательств, оскорблений и нецензурной брани. Я бы даже назвал их высококвалифицированными лексикологами в области ненормативной лексики. И это даже не гипербола, а аксиома. — Ещё немного… Потерпи ещё немного. Я закрываю глаза — и день проматывается. Ад, который можно избежать, всего лишь сомкнув веки. Такой ад доступен лишь во сне. И вот, я неспешно собираю школьные принадлежности: карандаши, линейку, ручку; упаковываю всё в портфель и, окончательно убедившись, что класс пустует, задвигаю стул. После чего выбрасываю полиэтиленовый пакет в урну и покидаю класс. — Ещё один день позади. По пути я случайно пересекаюсь с преподавателем, идущим мне на встречу, — женщиной с карамельным цветом волос и нежной, сострадательной улыбкой. Она направлялась в сторону нашего классного руководителя — преподавателя математики. Прежде я с ней не встречался. — Добрый вечер, Фукуда-сенсей. У вас есть ко мне какой-то разговор? — интересуется он. — Добрый вечер, Кирияма-сан, — она встречает его дружелюбной улыбкой. — Меня попросили позаботиться о вашем классе. Насколько я понимаю, у вас есть некоторое напряжение среди учеников. Это так? Кирияма смотрит на меня, затем на мою соседку по парте, которая зачем-то подошла к нему, и спокойно отвечает: — В нашем классе нет никаких проблем. Женщина подозрительно вскидывает бровь. — В самом деле? — Да, это так, — без колебаний отвечает он. — Нет причин для беспокойства, Фукуда-сенсей. Верно, её звали Фукуда, и она — социальный педагог, с которым мне предстоит встретиться месяцем позже. И эта встреча станет судьбоносной. Этот человек оставил в моём сердце неизгладимый след. Если бы не она, то я… Я ухожу в конец здания, выжидаю четверть часа и спускаюсь вниз. — Надеюсь, все ушли. В раздевалке меня приветствует тишина. Однако её прерывает лёгкий звук шагов, напоминающий ворошение заячьих лапок. Я не оборачиваюсь — лишь сгибаюсь в ожидании удара, однако вместо этого слышу знакомый девичий голос — голос моей соседки по парте, который обращается ко мне: — Такеши-кун… Я неторопливо оборачиваюсь и смотрю по сторонам, после чего, убедившись, что нас никто не видит, спрашиваю: — В чём дело? — Я… я бы хотела… попросить тебя кое о чем… Каждое слово даётся ей с трудом. — Ну? — М-могу ли… могу ли я… пересесть… Я не слышу, что она бормочет себе под нос. Её речь становится едва слышимой и почти бессвязной. Голос затухает. В конечном итоге она замолчала и беспомощно взглянула на меня. «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих» Если хочешь выбраться из бездны, то сейчас самоё время. Я не свожу с неё равнодушные глаза. Собрав всё своё мужество в кулак, девочка, наконец, спрашивает: — Такеши-кун, могу ли я пересесть от тебя? Совестливый лицемер. Именно так я называл тех, кто запутался в чувствах и вёл себя непоследовательно своей совести. Люди, что желают себе счастья, но боятся, что их счастье станет следствием несчастия других. Лишь поэтому они спрашивают разрешения. Таким образом, они смягчают чувство вины и успокаивают свою душу. Всё для того, чтобы не испытывать угрызений совести за свои гнусные поступки. Я снова вспомнил. «Чем ты больше по габаритам хищник, тем сложнее тебе удовлетворять свои ежедневные потребности» «Хищники всегда выбирают цель, соответствующую габаритам и отвечающую потребностям» «Иной раз человек заблуждается в том, кому на самом деле принадлежит роль козла отпущения» «Иной раз человек считает, что нет ничего предосудительного в том, чтобы выпутаться из передряги за чужой счёт» «Иной раз человек не видит ничего плохого в том, что кто-то несчастнее, чем он» Иной раз. Да, в моей памяти свежо. Лёгкий гнев ударил в голову — я почувствовал, как приливает кровь. — Валяй. Делай, что хочешь. Мне без разницы, — я обернулся через плечо и напоследок бросил: — Думай только о своём счастье. — … Именно так завершился наш последний в разговор. В моей памяти стёрто её имя, внешние черты и образ, лишь только голос даёт о себе знать в самых ярких снах. На следующей неделе она уже сидела в паре с другим парнем и вела беззаботные, дружеские беседы с одноклассницами. Многие поздравляли её с пересадкой и проявляли к ней сочувствие. Дескать, до этого она сидела с полным лузером. Однако теперь это позади. «Повезло тебе» — говорил каждый. Не спорю, ей и вправду повезло. Повезло спасти свою шкуру, не прилагая при этом особых усилий. Повезло сделать то, чего бы я не смог сделать даже под пыткой. Ведь я — был, есть и остаюсь трусом, какого только стоит поискать. Если существует то, что люди переняли у хищников с достоинством, то разве не резонно будет утверждать, что есть и то, что люди переняли, кроме прочего, у жертв? Правда ли преследуемый находится в настолько затруднительном положении, насколько считает на первый взгляд? Вынужденный гнаться… Что если преследовать будет больше некого? Верно, хищник умрёт. Или ему придётся адаптироваться к среде, где вчерашние хищники — хищники помимо них — становятся их новыми жертвами. Однако это также подразумевает, что им придётся приготовиться к среде, где прежние хищники, то есть они сами, становятся жертвами. Броситься друг на друга, если того требует голод. Это тот исход, которого следует ожидать. Если трус — это жертва, а жертва — в свою очередь, трус, то что тогда следует понимать под словом трус и трусость? Трусость — это свойство характера, неспособность преодолеть страх перед личной опасностью. И она неразрывно связана с действием и понятием долга: если человек не должен предпринимать опасных для него действий, то уклонение от угрозы является не трусостью, а здравым смыслом; трус из страха не делает то, что должен. Должен ли человек защищать себя, если он находится в опасности? И трус ли я, если ничего не предпринимаю в текущем положении? Оставляя в стороне страдания и самоуничижение, я не могу с готовностью ответить: нахожусь ли я в настолько затруднительном положении, как мне кажется? Кроме того, страх борьбы и неизвестного отравлял разум. Страх себя защищать и страх себя не защитить — это ли не трусость? Ни это ли свойство присущее всем жертвам? Атакуешь хищника — и это приведёт к гибели. Побежишь — отсрочишь неизбежное. Именно поэтому. Да, лишь поэтому. Из двух зол они выбирают бежать. Причина, по которой я не открыл кабинку; причина, по которой не покинул её первоначально; причина, по которой тот малой промолчал; причина, по которой моя соседка по парте спросила разрешения; причина, по которой наш классный руководитель утаил правду; или причина, по которой я никогда не давал отпор — здесь нет никаких отличий. До тех пор пока у тебя есть какие-то страхи и до тех пор пока ты позволяешь им господствовать над тобой — не будет в жизни ни единой секунды, когда бы ты не сжимался трусливо от страха, пытаясь уберечь свою мирную жизнь. Твоё желание это сохранить алчно, — и оно же приведёт тебя к тому, что ты останешься ни с чем. Ведь, когда жизнь хочет у тебя что-то забрать, она обычно не спрашивает разрешения. Именно моя попытка бежать — бежать от себя, бежать от других, бежать от проблем — и является, тем самым, качеством труса. ---------- Храбрый заяц Динь-дон! Уроки подошли к концу. Ученики толпились в раздевалке, точно орки в Мордене. И виной тому — сильный ливень, что долбился в окна, словно сосед, которому нагадили на газон. Стоящий в коридорах запах сырости навеивал давно забытые воспоминания, поэтому я начал невольно ностальгировать о былом. — I love everything Fire spreading all around my room My world’s so bright It’s hard to breathe but that’s alright Hush… С моих уст снисходили строчки из одной популярной песни. Несмотря на то, что на сегодня передавали дождь, среди присутствующих встречались и те, кто оставил зонтик дома. Довольно легкомысленно с их стороны. Теперь им придётся ждать, когда Посейдон возьмёт перерыв. Я вынул зонтик из сумки и взглянул на Томако. Она замерла перед зонтницей с расстроенным видом. — Мой зонтик… По всей видимости, кто-то по ошибке взял её зонтик. Это довольно распространённый случай в таких густо населенных городах, как Токио. Однако для Томако, которая прибыла к нам из захолустья, такое было в новинку. Я решил проявить заботу. — Вот, прошу. Девочка с удивлением подняла глаза. — Но тогда ты… — Переживу. Мой зонтик компактный, поэтому с лёгкостью помещается в сумке. Чего не скажешь о длинном, остроконечном зонтике Томако. По причине этого ей пришлось оставить его в зонтнице. — Если больше не хочешь их терять, то лучше в следующий раз бери такой. Томако мило улыбнулась, услышав мой совет, и окинула зонтик изучающим взглядом. — Я побегу вперёд. Встретимся на станции. С этими словами я остановился напротив входной двери, набираясь смелости. Сейчас мне придётся немного промокнуть. Однако как только я двинулся вперёд, Томако схватила меня за подол пиджака и легонько потянула. Я обернулся через плечо. — Такеши-кун… Она смотрела на меня в нерешительности. Её лицо покраснело до ушей. Она периодически отводила взгляд. — Такеши-кун… Как насчёт того, чтобы пойти вместе? — В смысле… — Под одним зонтом, — уточняет она, неловко смотря в сторону. Это не признание в любви и не шоколад на день святого Валентина. И тем не менее, очевидно, Томако испытывала сильное смущение. Требуется большая смелость, чтобы предложить такое парню. Для девушек, которые чрезвычайно ценят свои личные границы и боятся осуждения со стороны, это приходится ещё тяжелее. Будь это очередным предложением дружбы, то я бы без промедлений отказался. Но сейчас… Представляя себя на её месте, я испытывал только жалость. … [ СОГЛАСИТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … «Согласиться» или «ничего не делать». Если оставить всё позади, то сложившаяся ситуация напоминает мне визуальную новеллу, принятие решения в которой влияет на дальнейшие взаимоотношения с персонажем. Оттолкнуть её сейчас было бы легко, однако… С моей стороны будет просто неэтично отказываться от столь смелого предложения. Поэтому я решил согласиться. Конечно, это может немного навредить её репутации, однако как только все в классе узнают, что мы навещали Юмикаву, об этом случае сразу же все забудут. — Я не против. Мы вышли на крыльцо. Я молча вскинул над нами зонтик и наклонил в её сторону. Конечно, мне придётся немного промокнуть, однако это всё же лучше, чем если бы я промок до последней нитки. — Какого… — чуть было не выругался женский голос. Это была Комия Айко. Она изумлённо распахнула глаза, когда увидела нас вместе под одним зонтом. Однако мы ушли прежде, чем она успела это прокомментировать. Я старался держаться под деревьями и идти там, где посуше или меньше луж. Мои глаза приковались к знакомой розоволосой фигуре. — С возвращением, Игараши-сан, — сквозь шум дождя пробивается твёрдый мужской голос. В конце аллеи стоял угольно-чёрный, новенький седан. Как только Игараши подошла к нему, мужчина в тёмном костюме открыл дверцу и посадил её на заднее сидение. Девушка бросила ему пару фраз и подняла тонированное стекло. Вслед за тем он сел на переднее пассажирское сидение, и они уехали. Я и раньше замечал, что за ней приезжает этот седан, однако этого мужчину видел впервые. Это наталкивает меня на мысль, что у неё есть ни только свой личный водитель, но также и телохранитель. Должно быть, она из очень богатой семьи. А потому не стоит лишний раз её провоцировать. Мало ли что она может выкинуть. Следом мой взгляд устремился к Хайро. Он стоял под проливным дождём и смотрел в небо. Юноша болезненно морщился, когда крупные капли дождя попадали ему в глаза. Я смерил его оценивающим взглядом. На форме — ни единого сухого места. Туфли утопали в луже. Отсутствие школьной сумки также наталкивало на вопросы. Складывалось впечатление, что он пытался таким образом себя за что-то наказать. Промокнуть и простыть. Исчезнуть — как сквозь землю провалиться. Уверен, побеги он сейчас за бумажным корабликом, то без колебаний бы полез за ним в ливневый водосток. После чего его обглоданный труп унесло бы на дно Токийского залива. Под мост, где прятался одноимённый клоун. Я мысленно усмехнулся этому сравнению и покосился в сторону. Неподалёку стоял красноволосый чудаковатый парень, его школьная форма была покрыта перьями. Он теснее всех общался с Хайро в классе. И по всей видимости, они неплохо ладили. Поэтому я совсем не удивился, когда увидел, что он его дожидается. Мы с Томако прошли мимо. Кап-кап-кап. Капли дождя громко барабанили по поверхности зонтика и стекали по спицам вниз. Прислушиваясь к этому шуму, я опустил взгляд на запунцовевшую Томако и пригляделся. Создавалось ощущение, что её сердце вот-вот было готово выпрыгнуть из груди. Оно так бешено и громко колотилось, отчего невольно нарушало ритм дождя. Она время от времени поднимала на меня застенчивый взгляд, однако, как только встречалась с моими глазами, тут же отводила его в сторону. По всей видимости, она не привыкла находиться наедине с мужчиной. Я решил смотреть прямо, чтобы не заставлять её нервничать ещё больше. Для комфортного времяпрепровождения в первую очередь важно, чтобы она ко мне привыкла. Спустя какое-то время, Томако спросила: — А-эм, Такеши-кун… Тебе комфортно? Твоё плечо сильно промокло, — проговорила она с небольшим чувством вины. — Я в порядке. Несмотря на то, что я ответил таким образом, Томако по-прежнему была напряжена до предела. Было бы намного проще, если бы она воспринимала меня, как старшего брата, нежели представителя противоположного пола, однако наши отношения были далеки от таких. Её нервозность видна невооружённым взглядом. — Скажи, Такеши-кун… А это правда, что ты встречаешься со старшеклассницей? Её вопрос был довольно внезапным. Должно быть, она себя спрашивает, как я могу оставаться таким спокойным, когда мы находимся так близко. — С чего такой интерес? Претендуешь на роль моей горничной? Томако вспыхла, когда я это сказал и отчаянно замотала головой. Казалось, она была готова провалиться сквозь землю. Я почесал затылок и отвёл взгляд. — Расслабься. Это просто невинная шутка. Услышав это, Томако облегчённо выдохнула. По всей видимости, из-за напряжения, девушка воспринимает всё сказанное всерьёз. Кроме того, моя спокойная интонация также играет немаловажную роль. — Скажем так… До недавних пор я состоял в отношениях с одной девушкой, однако эти отношения в итоге закончились ничем. По какой-то причине, я искренне ответил на её вопрос. — Значит, тот слух про старшеклассницу… — Удобная легенда во избежание бессмысленных конфликтов. Девочка удивлённо округлила глаза. — Видишь ли, многие парни завидуют, что я сижу рядом с такой красивой девушкой, как Юмикава, и по причине этого относятся ко мне с пренебрежением. Однако как только в классе распространился слух о том, что у меня есть девушка, они стали переживать заметно меньше. Кроме того, я отношусь к Юмикаве с холодом, что только больше убеждает их правдивости сказанного, — объясняю я, на что Томако понимающе кивает. Однако я решил не упоминать о том, что инициатором этих слухов являюсь я. Пускай остаётся в неведении. Я пробежался по ней взглядом. По всей видимости, лёгкая беседа подействовала расслабляюще. Девочка вновь вела себя непринужденно и, казалось, только больше раскрывалась мне. Я покосился на своё плечо: левый край школьной формы полностью впитал влагу, по причине чего вода начала заползать в трусы. С каёмки брюк стекали капли. Тело тяжелело. Спустя какое-то время, мы добрались до метро и, приобретя билет, спустились на платформу. Прозвучало объявление о скором прибытии поезда. Томако выглядела воодушевленной. По всей видимости, она нечасто ездит на метро, а потому воспринимает это, как небольшое приключение. Не удивлюсь, если она живёт недалеко от школы. Прибывший на станцию поезд вывел меня из раздумий. Мы вошли внутрь. Поскольку до прихода в метро мы стояли некоторое время под навесом, Томако тоже умудрилась промокнуть. Её белая рубашка стала полупрозрачной, отчего бежевый бюстгальтер сделался ещё заметнее. — Такеши-кун… Томако нахмурилась, когда я скосил взгляд на её грудь. Я было хотел вынуть из сумки полотенце и протянуть ей, однако вспомнил, что отдал его Катагири во время обеденного перерыва. Тогда возьму платок. Я всегда носил с собой два, на случай если нужно будет кому-то одолжить. — Подойди-ка. Томако, не задумываясь, подошла ко мне. Я протянул руку и аккуратно вытер её скулы. Девушка залилась краской, но не отстранилась. — О таком… нужно предупреждать заранее, — недовольно пробурчала она, смущённо отводя взор, после чего тихо добавила: — Спасибо. Шею и другие интимные участки тела лучше не трогать. Это было бы бестактно с моей стороны. Обтерев её скулы, я отдал платок Томако. Малышка лучезарно улыбнулась, проводя платком по волосам. Подозреваю, Томако и представить себе не может, насколько сложно мне поверить в существование настолько искренних и открытых людей, как она И тем страшнее, что я испытываю к ней такое сильное желание. Сказать по правде, мне очень хочется сохранить в ней эти детские, невинные черты. Однако какая-то часть меня говорит о том, что это может обернуться для неё трагедией. — Ха-а… Я огляделся. Поскольку сегодня пассажиров заметно меньше обычного, я упустил идеальную возможность пообжиматься с Томако. Матушка Фартуна точно не на моей стороне. Томако встала напротив меня и бесхитростно спросила: — Как думаешь, Юмикаве-сан уже лучше? — Пожалуй, — отвечаю я. — Хорошо, что мы не тревожили её этим утром. Мы по-прежнему не предупредили её о нашем приходе. Каждый раз, когда Томако намеревалась это сделать, я ссылался на разные причины и забраковывал её идею. Благо, она меня ни в чём не подозревает. Между тем, я обратил внимание на молодых людей, сидевших на приоритетных местах за спиной Томако. По одёжке судить сложно, но предположу, что они студенты. Парни были одеты в пантовые шмотки. Всего их четверо. Я сразу заметил, с каким влечением они поглядывают на Томако. Откуда-то снизу начало восходить неприятное, колющее чувство. Тело напружинилось. Прежде я уже встречал подобных типов: они лапают женщин, когда в поезде меркнет свет, а потом делают вид, что увлечены своим телефон. Обычно они выбирают жертв, находящихся в толпе, чтобы их сложно было заподозрить. Чиканы из числа хитрых ублюдков. Я внимательно за ними наблюдал. Когда поезд заехал в туннель, и свет на мгновение погас… — Такеши-кун, как ты считаешь... — не успела Томако закончить мысль, как я схватил её за талию и прижал к себе. Я ощущал исходящий от неё жар: её тёплое дыхание согревало шею. — Т-Такеши-кун?! Томако инстинктивно схватилась за запястье, крепко удерживающей её руки, и испуганно посмотрела на меня. Её губы сомкнулись в волнистую линию и задрожали. Лицо зардело, как брусничное варенье. В моей правой руке блестела рукоятка. Я достал нож прежде, чем подумал. Хорошо, что он в сложенном состоянии. В противном случае, могла подняться паника. Скоростной поезд преодолел туннель, и в окно ударил яркий свет. Пассажиры болезненно поморщились. — Какого чёрта… Парни недовольно покосились в мою сторону и мгновенно встрепенулись, когда увидели с какой кровожадностью я на них смотрю. После чего опустили взгляд на нож. [[image:/storage/reader-images/9f183be1d4528f42ed942695679664f7bedc2c22.jpg]] Самый рослый из них, что тянул к Томако руку, быстро отделался от первого впечатления и злобно зыркнул на меня. Должно быть, его взбесило то, что он испугался старшеклассника. Он определённо задумал что-то нехорошее. В таком случае… В поезде внезапно замерцало. Когда мы въехали в туннель, и свет на мгновение погас, я воспользовался моментом и, вытянув ногу, впечатал его голову в стену. Как только в поезде включился свет, его товарищи увидели на месте друга лишь окровавленное выражение. Щетинистый, рослый парень держался за нос. Они с тревогой перевели на меня взгляд, и мы встретились глазами. Мои глаза говорили сами за себя. «Тронете — и я вас выпотрошу» Своим поступком я ясно дал понять, что шутить не намерен. Если я готов наложить на них руки даже в поезде, страшно подумать, чего можно от меня ожидать. Они резко опустили взор. Несмотря на то, что Томако по-прежнему выглядела немного напуганной, она быстро сообразила, что к чему. Полагаю, она совсем не ожидала от меня такой жестокости. — Такеши-кун… Томако ещё раз произнесла моё имя и уткнулась носиком в грудь — я практически касался подбородком её макушки. Тонкие, русые пряди ниспадали мне на ключицу и щекотали шею. Носа достигал цитрусовый аромат. Я не мог больше наблюдать её лица, поэтому её эмоции останутся для меня загадкой. Оставшуюся часть пути мы провели в молчании. Единственное, что нарушало мгновения уединения — шум железной дороги и тихое перешёптывание пассажиров. Как только эта компашка покинула поезд, я окончательно расслабился и окинул Томако задумчивым взглядом. Интересно, почему я отреагировал так бурно? Потому что это была Томако? Или потому что Томако ещё ребёнок? Именно таким образом стоял вопрос. В памяти внезапно всплыло, как ещё совсем недавно я немного ей открылся. Внутри распространилось странное чувство. «Пожалуйста, только не говори мне, что ты к ней привязался» Я всеми силами отрицал эту мысль. Однако чем настойчивее пытался от неё отмахнуться, тем отчётливее она звучала в голове. Нет, это просто невозможно… Я недовольно покачал головой, думая об этом. После чего холодно погладил Томако по спине. Просто невозможно. Как только поезд прибыл к станции, я убрал нож обратно в карман и отстранился. Факт остаётся фактом: я отреагировал слишком эмоционально. И от осознания этого у меня что-то стиснулось в груди. Какого чёрта… Мы оставили платформу позади и направились в сторону выхода. — Спасибо тебе, Такеши-кун! Как только мы вышли на улицу, Томако наградила меня ангельской улыбкой. Она сияла ярче солнца. — Я ни за что этого не забуду. Я помню. В моей памяти свежо. Я не забуду. Далеко не каждый знает, как порой много силы вкладывается в эти жалкие слова. В памяти на мгновение всплыло разгоряченное любовным экстазом лицо, и я почувствовал лёгкую тошноту. Во что бы то ни стало… Я не позволю никому запятнать это чистое и невинное дитя. До тех пор, пока мы учимся под одной крышей, эта девочка под моей опекой. — Такеши-кун? Она озадаченно наклонила голову. Вспоминая то, с какими добротой и доверием она на меня смотрит, я испытывал только угрызения совести и стыд, ведь… — Идём? — она протягивает руку. Ведь мысли, что крутились у меня в тот недалёким миг, когда мы дожидались прибытия поезда на платформе, ничем не отличаются от соблазна тех парней. Не спорю, я ужасный человек, но ни за что и никогда не наврежу Томако. Ибо она — последний оплот человечества. Мне стало забавно от того, с какой пессимистической иронией я об этом размышлял. И вместе с тем, я почувствовал небольшую зависть. Ведь у Томако не было публичных масок — следовательно, она не трус, и подаёт себя такой, какая она есть. ---------- Храбрый заяц До дома Юмикавы оставался последний марш бросок. Если вспомнить то, что я переживал в других школах — моя прежняя жизнь покажется многим адом наяву. Перед поступлением в Старшую школу Сакурай я поставил себе три цели: не стать жертвой издевательств, доучиться до самого конца, выпуститься в числе лучших и получить рекомендательное письмо для поступления в Токийский университет. Мои намерения не зря заслужили повторного упоминания. Важно устранить все препятствия на пути к цели. Даже если этим препятствием окажется Юмикава Сумико — лучшая ученица первого курса и популярная модель из глянцевого журнала. Причина, по которой я уделяю ей такое пристальное внимание, прежде всего, заключается в том, что она не из тех, кто побоится поднять меч за бравое дело. Если она сочтёт Такеши Юто опасным для коллектива, то прибегнет к любым методам, чтобы его изолировать. Необходимо выяснить её намерения до того, как она что-нибудь предпримет, и, если получится, изменить её мнение к лучшему. Я поднял взгляд на горизонт. Нас встречало чистое вечернее небо. Дождь смыл пыль и грязь, сделав воздух намного свежее, а преломлённый в каплях воды солнечный свет рисовал радугу. В воздухе ощущался приятный землистый запах, называемый петрикор, который возникает в результате взаимодействия влаги с почвой. Когда как верхние облака окрасились в лисий цвет, нижние облака выцвели до тёмных оттенков. Они напоминали мне море, что опоясывает острова. Я любовался этим зрелищем с большим удовольствием. Однако затем решил посмотреть в обратном направлении и увидел уходящие на север тяжёлые, свинцовые тучи, — они уходили, унося за собой сырость и слякоть. — Эм… Такеши-кун, — внезапно обратилась Томако. Складывалось впечатление, что она не знает, с чего начать. — Как бы это сказать… Она смущённо отвела взгляд. После чего взглянула на меня с решимостью. — Я хочу узнать тебя получше. Пожалуй, нет ничего плохого в том, чтобы пытаться узнать другого человека получше, особенно в контексте общения и установления близости. Однако Томако преследует совсем иную цель. — Прозвучало почти как признание в любви. — Такеши-кун… Она мило затопала ножками. — Это не лучшая идея, — предупреждаю я. Томако хочет повлиять на меня, и это совершенно естественно. Однако устоявшиеся взгляды на жизнь не так просто изменить. Неважно, кто мне повстречается в пути. Я всегда буду держать дистанцию. — Очевидно, ты хочешь завлечь меня в свою группу, твоя мотивация прозрачна. Однако поспешу тебя заверить, меня это не интересует. Она не подтвердила и не опровергла мои слова, лишь с горечью поджала губы. После чего сомкнула веки и сделала глубокий вдох. — Такеши-кун, как насчёт того, чтобы сыграть? Её лицо было слишком серьёзным для человека, предлагающего игру. Я озадаченно наклонил голову. Понимая, что я требую от неё объяснений, Томако продолжила: — Камень, ножницы, бумага, — уточняет она. — Победитель получает право задать один вопрос проигравшему. Томако не только предложила развлечение, но также подробно объяснила правила игры, а также назвала награду за победу. — С чего ты решила, что я соглашусь? Томако хитро улыбнулась. — Разве тебе не любопытно? Она права, мне немного любопытно её прошлое: каким было её детство; как к ней относятся родители, друзья; с кем она обычно проводит время; каковы её увлечения и многое, многое другое. Однако мне необязательно участвовать в этой игре, чтобы заполучить эту информацию. Впрочем, небольшой азарт в этом всё же есть… — Я хочу кое-что уточнить. Ты клянёшься отвечать честно абсолютно на любой вопрос? — Конечно! Томако не видит никакого подвоха. — Даже если я спрошу тебя, сколько раз ты ублажаешь себя в неделю, и какое нижнее белье на тебе надето? Девушка внезапно вспыхла и открыла рот в изумлении. Она, конечно, знала, что я немного извращённый, часто таращащийся на женскую грудь одноклассник, но никак не могла подумать, что я осмелюсь сказать нечто подобное. — Как у тебя только хватает смелости… Томако аж дар речи потеряла. Из-за ровной интонации она восприняла мои слова всерьёз. Девочка скорчила недовольную гримасу и сурово посмотрела на меня. Её лицо было красное, как рак. — Расслабься. Я просто шучу. Пожалуй, нет ничего плохого в том, чтобы ей немного подыграть. Однако я не буду с ней полностью откровенен. — Ладно, давай попробуем… Я не против немного убить время. — Ты это серьезно? Томако аж подпрыгнула от неожиданности. По всей видимости, она уже оставила надежды меня разговорить. На её лице сияла жизнерадостная улыбка. — Тогда я начинаю, — резко выпалила она. — Камень, ножницы, бумага! Как только пальцы Томако начали принимать форму ножниц, я мгновенно выбрал колодец. — Э? Я проиграла… Она заметно расстроилась. В этом небольшом состязании есть короткий миг, когда ты можешь определить предмет соперника и выбрать противоположный. Важно быть внимательным и следить за руками. — Тебе напомнить правила? Я решил немного поглумиться. Томако обиженно надулась, но ничего не сказала. — Тогда я воспользуюсь своим правом и задам вопрос, — блуждая по вывескам, я внезапно наткнулся на надпись «Love hotel» и мысленно расплылся в коварной улыбке. Вопрос пришёл сам собой. — Эй, Томако… — М? — Ты уже с кем-нибудь встречалась? Её глаза округлились, и она покрылась румянцем. — Ты… Ты что такое спрашиваешь? — По-твоему, я сказал что-то предосудительное? — Ну, это… — А ведь совсем недавно ты задала мне аналогичный вопрос. Я намекал на наш предыдущий разговор. Томако тогда спросила, встречаюсь ли я со старшеклассницей, и я искренне ответил на её вопрос. Теперь она не сможет отвертеться. — Х-хорошо, — девушка набрала в лёгкие воздуха, пытаясь успокоиться, после чего выпалила: — На самом деле, у меня н-никогда не было парня! И смущённо зажмурилась. Подумать только, ей всего пятнадцать, а она уже переживает о таких вещах. Не спорю, в наше время молодёжь считает постыдным и зазорным, если ты ни с кем не встречался в средних классах. Однако это вовсе не означает, что ты должен следовать общепринятым стандартам. Надо понимать, что человек может иметь совершенно другие приоритеты. Например, не кратковременные, но долгосрочные отношения. А таковые далеко не всегда удаётся установить в средних классах. Я тяжело вздохнул, глядя на сгорающую от стыда Томако. — Было бы из-за чего расстраиваться. — Мне так стыдно, — она прячет лицо. — Поскольку у меня нет опыта романтических отношений, девочки постоянно надо мной подшучивают. А ведь я даже ни разу ни в кого не влюблялась! Ну, то есть... Наверное, было нечто похожее в средних классах, но... Неважно!.. Для девушки моего возраста это однозначно провал… Она бубнила себе что-то под нос. Как я уже говорил, дети часто придают преувеличенное значение чужому мнению, хотя само по себе оно не несёт в себе никакой смысловой нагрузки. Разумеется, прислушиваться — очень важно, особенно с целью самоанализа. Однако возводить чужое мнение в абсолют уж точно не стоит. Я решил её подбодрить. — Что не делается, делается к лучшему. Не стоит загоняться по этому поводу, — говорю я. — Уверен, ты ещё найдёшь себе достойного молодого человека. Мило понурив носик, Томако кивнула. На её лице на мгновение мелькнула тень улыбки, однако вслед за тем она отчего-то помрачнела. — А ты считаешь себя достойным молодым человеком, Такеши-кун? Этот вопрос необязательно означает, что она примеряет меня на роль своего бойфренда, но несёт в себе куда более глубинный смысл. «Достойный молодой человек» — она вкладывала в свой вопрос не больше того, что вкладывается в эти слова. Она хотела понять, как я себя оцениваю, как на себя смотрю. Я смыкаю веки и качаю головой. При виде этого брови Томако делаются домиком. Я не считал себя достойным молодым человеком. Скорее, определение моей сущности было прямо противоположным. А потому моё влияние на других людей, скорее, сопряжено с рисками, чем наоборот. Я вытянул руку, подталкивая её продолжить игру. — Камень, ножницы, бумага! Томако скривилась, словно надкусив лимон. — Ну вот… Я опять проиграла. — Расслабься. Не на раздевание же играем. Девушка на мгновение вспыхла и смерила меня сердитым взглядом. Поэтому я решил как можно скорее сменить тему. — Расскажешь немного о себе? Чем занимаются твои родители, есть ли у тебя братья и сёстры, чем ты занимаешься в свободное время. — Э?.. Тебе и вправду это интересно? Я кивнул. — Э-ну… — неловко начала она. — Я родом из полной семьи: у меня два младших брата и старшая сестра. Мама заправляет домашним хозяйством, а папа работает в местной больнице; он у меня выдающийся врач. Ещё у нас есть кот по имени Гучи. Она мило повторила: «Гучи-гучи». Я внезапно вспомнил, что недавно встретил в больнице одного взрослого с фамилией «Томако», и, как ни странно, он тоже был врачом. Однако на тот момент я решил не придавать этому значения. Думаю, пришло время расставить все точки над «ü». — Твоего отца зовут Томако Гэнго, я прав? — Э? Откуда ты знаешь? Томако удивлённо распахнула глаза. — Видел его в больнице на этих выходных, — объясняю я. — С виду он показался мне довольно приятным мужчиной. — В-вот как… Почему-то факт того, что я знаком с её отцом, выбил Томако из колеи. Она смущённо накручивала кончики волос на указательный палец. — Надеюсь, он не задавал тебе странных вопросов… По всей видимости, такие прецеденты уже случались. Думаю, мне стоит держаться от него подальше. — Я не говорил ему о том, что мы учимся в одном классе. Девочка облегчённо выдохнула. — Просто он очень переживает, что я не приживусь на новом месте. А потому часто спрашивает меня про друзей, подружек и… ну… мальчиков, понимаешь? Томако сделала из пальцев сферу и неловко отвела взгляд. К моему удивлению, она говорила со мной предельно откровенно. Исходя из её описания, я делаю вывод, что её отец крайне заботливый и на редкость навязчивый в отношении своих детей взрослый. Это ни в коем случае не делает Гэнго плохим человеком, но показывает его, как любящего родителя и семьянина. Именно поэтому я совсем не удивился, когда услышал… — Но даже так, я его просто обожаю. Люблю больше всего на свете! Животная зависть закрадывается в моём сердце, когда я вижу с каким счастьем и любовью она рассказывает о своём отце. Одинокие дети едины в своих чувствах. — Рад за тебя. Я говорю это почти с сарказмом, однако Томако не замечает этого и улыбается мне с теплотой. — Передай ему мои благодарности, — я поклонился. — Это вовсе необязательно, Такеши-кун… Томако взбалмошно замахала руками и натянуто улыбнулась, однако вслед за тем её взгляд отчего-то потускнел. — Такеши-кун, — обращается она, — совсем недавно ты сказал, что видел моего отца в больнице, и… Как бы сказать… Возможно, это прозвучит слишком навязчиво с моей стороны, но могу ли я поинтересоваться, что тебя туда привело? Сомневаюсь, что Томако решит копать под меня, или что её отец станет делиться с ней конфиденциальной информацией, однако вероятность этого не исключена. Рано или поздно, правда всё равно всплывёт, а потому скрывать это совершенно бессмысленно. — Мою мать поместили в стационар для лечения. Поэтому мы с сестрой навещаем её время от времени. Девушка с тяжестью опустила взгляд. — Вот оно что… Мне очень жаль. Надеюсь, что она скоро поправится. — Я тоже на это надеюсь, — говорю я, отводя взор. Очевидно, я лукавил в этот момент, однако это сложно было понять по моему лицу. Единственное, что меня выдало, так это то, с каким равнодушием я встряхивал в руках зонт, — Томако сразу же обратила на это внимание. — Тебе не кажется, что ты… ведёшь себя как-то слишком отстранённо? Это ведь буквально самый близкий тебе человек. Её слова мгновенно вызвали у меня волну неприязни. Из глубин сердца вырывалась запечатанная тьма — она давила на грудную клетку, затрудняя дыхание. — Что заставило тебя так думать? Глаза Томако дрогнули, когда она услышала этот вопрос. Складывалось впечатление, что я упускал нечто очень важное. Нечто, что поймут только дети, воспитанные любящими родителями. — Ты говорил о своей надежде с таким будничным выражением лица, отчего можно невольно подумать, что её судьба тебя совсем не заботит. Ты ведь даже ни разу не взглянул на меня. — Я просто задумался. Не бери в голову. По какой-то причине, врать Томако было очень тяжело и даже, прямо скажем, неприятно. При общении с другими людьми я такого не испытывал. Вероятно, причина заключается в том, что Томако — очень светлый и непорочный человек, а потому совершенно не заслуживает такого отношения. — Это всего лишь моё предположение, но… Может ли быть так, что ты на неё обижен? Меня словно током шибануло. Шею передёрнуло. Томако в очередной раз показала свою удивительную способность понимать и проникать в смысл событий посредством единомоментного бессознательного вывода — озарения. Интуиция, основанная на человеческом воображении, эмпатии и предшествующем опыте. Должно быть, для неё мои слова прозвучали слишком холодно, а поведение выдавало безразличие. Сомневаюсь, что кто-то другой стал бы копать глубже. Однако для Томако был важен не столько разговор, сколько моё душевное состояние. В противном случае, она бы не стала затрагивать эту болезненную тему. — Разве я не говорил тебе следить за своим языком? Томако встрепенулась от моих слов. Пусть и не намеренно, но она задела давно зажившие раны. Сердце вновь изнывало от боли. Даже не думай, Томако. Не смей убеждать меня в обратном. Эта женщина оставила меня в тот период времени, когда я больше всего в ней нуждался. Я не стану мириться с этим предательством даже под дулом пистолета. Даже по дулом… Верно, я понял это давно: у неё своя жизнь, у меня своя. И иначе быть просто не может. — Я вижу, ты чувствуешь злобу… Но также наблюдаю и несостыковки: ты испытываешь по отношению к матери ненависть, но при этом с благодарностью отнёсся к усилиям моего отца по заботе о пациентах. Возникает очевидное противоречие. Я невольно замер. — Кроме того, ты не опроверг мои слова о том, что тебя не заботит её судьба, хотя любой другой ребёнок моментально упрекнул бы меня за бестактность. Однако вместо этого ты принялся всё отрицать. Ты можешь не говорить этого напрямую, однако твои поведение и высказывания говорят сами за себя — они говорят о напряжённых отношениях с матерью. Томако смогла понять это только потому, что сама выросла в любящей семьи, где каждый заботится друг о друге. Именно поэтому ей так чуждо моё поведение. — Однако если её судьба тебя и вправду не заботит, то возникает другой вопрос… Почему ты до сих пор продолжаешь её навещать? Ведь тебя бы никто не осудил, если бы ты вежливо отказался от посещения. Её риторика была логична. Даже не к чему придраться. — Почему навещаю, спрашиваешь? Ответ прост. По той же причине, по которой беру ей горячий шоколад в зоне отдыха. Только и всего. — Потому что так будет лучше для моей сестры, — отвечаю я. — И продолжать эту тему я не намерен. Я резко обозначил границы допустимой искренности. Открываться ещё больше не входило в мои планы. Томако, с другой стороны, выглядела напряжённой. По всей видимости, она переживает, что этот разговор мог ненароком навредить нашим отношениям, а потому не решается что-либо говорить. — Ха-а… Тяжёлый вздох. Я нежно погладил её по голове, чтобы немного разбавить обстановку. Томако не сопротивлялась, лишь с горечью поджала губы. Игра продолжилась. На сей раз фортуна оказалась на стороне Томако. — Хе-хе, я победила! Похоже, удача оставила тебя, Такеши-кун, — задорно проговорила она, пытаясь развеять неловкость. Я был не в настроении после предыдущей беседы, а потому её задор обошёл меня стороной. Видя мою незаинтересованность, девочка отважилась задать следующий вопрос. Однако он оказался ещё менее уместным. — Ты говорил, что уже ранее состоял в отношениях? Какими они были? — Какими, спрашиваешь… Взгляд устремляется в небо. Противоречивые чувства накатывают на меня волной, когда я вспоминаю об этом человеке. Вопреки устоявшейся ненависти, находясь наедине друг с другом… обмениваясь теплом в тишине и покое интимной близости, мы чувствовали себя самыми счастливыми людьми на земле. Однако сейчас эти воспоминания вызывают только отвращение. — Эти отношения были далеки от людской любви или влюбленности, — я замолчал на мгновение, пытаясь подобрать слова. — Мы просто… самоутверждались. Томако озадаченно наклоняет голову. — Использовали друг друга, чтобы заполнить пустоту в собственных душах, — уточняю я. — Ни компромисс, ни привязанность, ни симпатия — лишь что-то бесформенное, отдалённо напоминающее зависимость. Я окончательно остановился — девушка последовала моему примеру. — А-эм, Такеши-кун… Прости, что… Я перебил её, смотря на вывеску: — Как насчёт мороженого? Таким образом, я решил сменить тему. — К-конечно… Неподалеку стоял ларёк мороженщика. Я пробежался глазами по ассортименту, но ничего конкретного не выбрал. — Что-нибудь заинтересовало? — полюбопытствовал я. Взглянув на баннер, Томако предложила: — Похоже, это какая-то новинка. Может, попробуем? На баннере был изображён клубничный рожок с кусочками шоколадного печенья. Меня это тоже немного заинтриговало, поэтому я быстро согласился. Сделав заказ, Томако потянулась к школьной сумке, чтобы достать кошелёк, однако я тут же её остановил: — Я угощаю. — Но это немного… Я бросил на неё укоризненный взгляд и вынул из кармана чёрный кожаный кошелёк. Достав купюру, я невольно залюбовался. В пластиковом кармашке находилась наша с Юи совместная детская фотография, сделанная на старенький отцовский полароид; он до сих пор лежит где-то в комнате сестры. На фотографии было написано: «Любимому старшему брату». При виде этого моё выражение лица смягчилось. Заметив эту внезапную перемену, Томако выглянула из-за моего плеча и умилилась. — Ух ты! Такие милашки, — говорит она с улыбкой на лице, как если бы увидела маленьких котят. — Это твоя сестра? Я быстро захлопнул кошелёк и положил купюру на монетницу. Мороженщик недоверчиво оглядел купюру и убрал в кассу, после чего дал сдачу. Протянув девушке мороженое, я принялся распаковывать своё. Томако надкусила верхушку и расплылась в довольной улыбке. Казалось, такая мелочь была способна осчастливить её на весь день. — На этом закончим? Я попытался подтолкнуть её к добровольной сдаче. — Сейчас ты опережаешь меня на один вопрос. А потому я не успокоюсь, пока не сравняю счёт. Давай продолжим, — настаивает она. Я тяжело вздохнул. — Как скажешь. Расстояние между нами заполняют вытянутые руки. Как ни досадно, победа в очередной раз сопутствовала мне. У Томако буквально навернулись слёзы от обиды. Я пожал плечами, раздумывая о следующем вопросе. — Моя мечта? — сделав мороженому «кусь», переспросила девушка. Я кивнул. — Ты только не смейся… — пробубнила она. — На самом деле, я мечтаю стать школьной медсестрой или воспитательницей. Я думала об этом ещё с младшей школы. «Помогать детям» — звучит очень здорово, согласись? Думаю, из меня вышел бы отличный специалист. Работа с детьми предполагает полную самоотдачу и самоотверженность. Даже при выборе профессии Томако думала в первую очередь не о себе, а о том, какую пользу она может принести окружающим. Это в полной мере подчёркивало её личность. Я даже на мгновение представил более зрелую версию Томако в белом медицинском халате, чёрных колготках, строгой юбке и молочно-шоколадном свитере, подчёркивающим её пышную грудь. — Хм-м-м, Томако в одежде медсестры… — проговорил я и закашлялся. — Думаю, это выглядело бы весьма элегантно. — А-а-а~! Я так и знала, что ты будешь издеваться! — девушка стыдливо отвернулась, пряча от меня красное лицо. — Мне необязательно ограничиваться только этими вариантами. Я могла бы также стать школьным психологом или, скажем… социальным педагогом. Я удивлённо округлил глаза, услышав последнее предложение. — Вот уж действительно, совпадения бывают причудливыми… — пробормотал я. Они так похожи… От аромата парфюма до мелких повадок — у меня складывалось впечатление, что я говорю с одним и тем же человеком. Если Томако отбросит свою детскую наивность и легкомысленность, не утратив при этом свои ценностные ориентиры, то в будущем она может оказаться в ситуации, когда уже именно она будет направлять отбившихся от рук детей на истинный путь. — Пожалуй, эта профессия подошла бы тебе как нельзя лучше. Я непроизвольно улыбнулся глазами. Заметив этот слабый сигнал, Томако завороженно уставилась на меня. Этот тёплый, нежный взгляд резко контрастировал с неподвижной мимикой, так что она быстро замечала эту перемену. Мы продолжили состязание, и… На сей раз меня настигло поражение. — I win! — Блеснула знаниями? — «Ха-ха», очень смешно. Прикончив мороженое, Томако поинтересовалась: — Такеши-кун, а о чём мечтаешь ты? У тебя есть мечта? — Пожалуй, есть одна, — говорю я и нарочито отвожу взгляд, словно бы собираясь сказать нечто важное. — То, о чём я вожделею больше всего на свете… Томако смотрит на меня с замиранием сердца. Она искренне верит, что я поделюсь с ней этой сокровенной тайной. — И это… Девушка сглотнула в предвкушении. — И это — моя личная горничная. Томако скривилась. — Что это за презрительное выражение лица? — Прекращай придуриваться и скажи честно. Она наигранно нахмурилась, как если бы это и вправду её разозлило. Однако опыт общения с Томако подсказывает, что в её сердце нет таких резко отрицательных чувств. — Как мне воспринимать тебя всерьёз, когда у тебя вся моська в белене? Она словно элегантная кошка, старательно, но до смешного неуклюже, попыталась от этих пятнышек избавиться, однако ей не удавалось их нащупать. А потому я приблизился к ней и провёл большим пальцем по щеке. После чего облизал его. Потрясённая моим поступком, Томако отпрянула назад. — Ч-что ты творишь?!.. Совсем ненормальный или просто дурак?! — Расслабься. Я просто хотел помочь, — объяснил я, не меняясь в лице. — Тебе достаточно было меня подкорректировать! В обычной ситуации я бы так и поступил, однако какая-то часть меня хотела прикоснуться к её пухлым щёчкам. — Ты права… Мой прокол, — пожав плечами, согласился я. — Извини, за бестактность. Девушка сменила гнев на милость. — Эх-хе-хе, — и мило рассмеялась, пытаясь скрыть смущение. — Брось, Такеши-кун. Пожалуй, я погорячилась. — Значит ли это, что я могу вновь к тебе прикоснуться? Томако тут же вспыхла. — Боже, Такеши-кун… Меня когда-нибудь инфаркт хватит от твоих шуток! Пожалей меня! В конечном итоге мы вернулись к вопросу о моей мечте. Это заставило меня всерьёз задуматься. До сих пор я ставил во главу угла интересы и благополучие Юи, но, пожалуй, у меня есть одна скромная мечта. — Я хочу оставить свой след в истории. И для этого мечу в политику. В сущности говоря, я планировал в будущем связать свою жизнь с политикой. Поскольку я не являюсь выдающимся оратором, то рассчитывал сделать себе репутацию посредством достойных поступков: например, с помощью благотворительности, культурно-досуговых мероприятий, социальных движений и многого, многого другого. Со временем я бы познакомился с влиятельными людьми и вдохновил их на аналогичные свершения. А затем бы нашёл молодую горячую кровь, которая бы продвигала мои идеалы. Человека, способного посредством красноречия воздействовать на массы. Мне необязательно становиться премьер-министром, я буду доволен и тем, если эту кандидатуру займёт тот, кого выдвину я сам. Я поделился этими мыслями с Томако, однако вслед за тем свёл всё к шутке: — Конечно, вторым великим художником мне не стать, но этого и не нужно… — я замолчал на мгновение, увидев как Томако задумчиво смотрит на меня. — Извини, плохая шутка. Разумеется, всё это бредни жалкого подростка. Не воспринимай всерьёз. — Нет-нет! Такеши-кун, я вовсе не поэтому замолчала… — она машет руками. — Как бы правильно выразиться… Просто я совсем не ожидала, что ты будешь мечтать о чём-то подобном. Это и вправду круто! Её глаза сверкнули фарфоровым блеском. — А ты злопамятная… — говорю я, тяжело вздыхая. — Похоже, пришла твоя очередь издеваться надо мной? — Нет же, я говорю на полном серьёзе! Здорово, когда близкий человек поддерживает твои идеи, однако его порыв теряет всякий смысл, если ты не веришь в собственный успех. Смущенный её искренностью, я отвёл взгляд. Игра продолжилась. — Камень, ножницы, бумага! Я снова проиграл. Дважды — это совпадение. — Ну и? — Такеши-кун, расскажешь мне немного о себе: о свой семье и увлечениях? Мне тоже это любопытно. Сложно отказать, когда человек столь искренне и честно отвечал на твои вопросы. С моей стороны было бы некрасиво привередничать, даже если тема разговора мне не по душе. Я подавил подступающую к сердцу тьму и искренне поведал: — Я родом из обеспеченной семьи: отец является генеральным директором крупной строительной компании; а мать в прошлом работала бухгалтером, однако сейчас проходит лечение в стационаре, — вместо того, чтобы сходу упомянуть о Юи, я решил быть последовательным в изложении. — Поскольку отец часто пропадает на работе, а матери не бывает дома по понятным причинам… Большую часть времени я провожу с младшей сестрой. Ты видела её на фотографии. Томако покосилась в верхний левый угол, припоминая, после чего расплылась в нежной улыбке. Воспоминания об этой фотографии пробудили в ней тёплые чувства. Должно быть, она сравнивала нас со своими братьями и сестрами. — Если тебя интересует, чем я занимаюсь в свободное время, то обычно я читаю книги. — Неудивительно! Ты ведь такой умный, Такеши-кун, — она блеснула оскалом ослепительно белых зубов. Сомневаюсь, что это как-то связано, но её искренний комплимент греет мне душу. — А что насчёт тебя? Чем ты увлекаешься в свободное время? Ранее я уже упоминал этот вопрос, однако она была настолько сфокусирована на теме семьи, что непроизвольно пропустила его мимо ушей. Пожалуй, нет ничего неправильного в том, если я спрошу об этом, не прибегая к игре. — Ох, ну… — девочка застенчиво почесала пальцем щёку. — Возможно, ты сейчас назовёшь меня деревенщиной, но в свободное время я занимаюсь шитьём. Я с самого детства этим увлекаюсь. Ещё мне нравится ухаживать за цветами в саду и играть с Гучи. При его упоминании лицо Томако отчего-то помрачнело. Она решила добавить: — У бабушки была аллергия на кошек, поэтому нам запрещали их заводить. Однако когда мы переехали сюда, мама разрешила завести котёнка. Она сказала, что у её бабушки была аллергия на кошек, при этом важно подчеркнуть, что аллергия — вещь не проходящая. Может ли быть так, что её бабушка скончалась незадолго до их переезда? Конечно, некрасиво хранить кого-то раньше времени, однако её формулировка наталкивает на эту мысль. Когда ты видишь настолько лучащегося светом и добром человека, сложно представить, что у него за душой и что он пережил. Я решил зайти издалека. — Твоё увлечение… шитье, поди, напрямую связано с твоей бабушкой? — Да, она многому меня научила… Томако начала загибать пальцы и рассказывать о своей бабушке с воодушевлением. Её так глубоко растрогал этот рассказ, отчего на глазах навернулись слёзы. — Что же это я… Пускаю слёзы прямо перед мальчиком, — она принялась их вытирать. И тем не менее, вопреки бушующей светлой грусти и тоски… Томако улыбнулась самой очаровательной улыбкой, которую я видел до сих пор. Мысли о бабушке порождали в ней бурю положительных эмоций. Я сохраню это выражение лица под самой коркой своего сознания. Счастье, которое от меня так далеко. Однако по какой-то неведомой причине оно не было мне чуждо. И зависти я не испытывал. Возможно, это связано с тем, что всё хорошее рано или поздно обязательно заканчивается, и завидовать счастью человека, который ради него пережил многое, просто бессмысленно. И тем не менее… Кошки, котики, котята… так? Чувство, словно кто-то задел волдырь на пятке. Я болезненно поморщился. — К слову говоря, Такеши-кун, а у тебя есть домашние питомцы? К сожалению, малышка не заметила этой перемены, либо же я её хорошо скрывал. — У моей матери тоже аллергия на кошек. Поэтому нам запрещено заводить домашних питомцев. — А ты хотел бы? В какой-то момент её пресловуто-будничное выражение лица стало сильно меня угнетать. Поэтому я счёл верным прекратить этот разговор, пока из меня не вырвалось что-нибудь ужасное. Заметив, что мой темп ускорился, я остановился: — Нет… Мне бы этого не хотелось. Она обеспокоенно посмотрела на меня и, увидев отсутствующее выражение лица, с горечью поджала губы. Томако не относилась к тому типу людей, которым идут хмурые лица: на неё было невыносимо смотреть. Интересно, как быстро она поняла, что сыпет соль на рану? Я вгляделся в своё размытое отражение в луже. Самым главным твоим спарринг-партнёром будешь только ты и никто другой. Ибо вина бедственного положения лежит на нас самих. Даже самоумерщвление — лёгкий путь только потому, что ты всегда по нему шёл. Ты не прилагал должных усилий. Но сейчас… Теперь я больше не буду закрывать глаза. Следующую часть пути мы преодолели молча. Томако постоянно поглядывала на меня, однако её взгляд безнадёжно опускался вниз. Я не пытался её успокоить, приободрить или уверить в том, что она ни в чём не виновата. Почему? Потому что боялся сделать только хуже. Иной раз я испытываю невыносимое чувство вины. Вины перед сестрой, вины перед наставницей и вины перед ней — девушкой из моих воспоминаний. И перед тем котёнком тоже. — Такеши-кун… Томако замолкает, видя моё отстранённое выражение лица. Верно говорят: жизнь — неплохая штука для тех, кому не приходится бороться со своими демонами. Причина, по которой я направился к Юмикаве; причина, по которой нагрубил Томако; причина, по которой Томако не решилась говорить о моей матери, или причина, по которой Юмикава получила травму — всё одно. Неизменно, как чёрное и белое. Почему мы бежим от боли? Почему выбираем путь меньшего сопротивления? Почему становимся жертвами собственной слабости? Верно, всему виной трусость. Трусость сказать правду, трусость выслушать правду, трусость посмотреть правде в глаза. Именно поэтому всё идет наперекосяк. Трусить и бежать. Как обыкновенная жалкая жертва. Лужи хлюпают под подошвами, пока я думаю об этом. ---------- Храбрый заяц Спустя какое-то время мы добрались до дома Юмикавы. Пытаясь отделаться от мрачных мыслей, я взглянул на Томако. У неё было кислое выражение лица. Мрачный настрой заразителен. Юмикаве не потребуется много времени, чтобы заметить образовавшуюся напряжённость. Поправив галстук на шее, я собрал всё своё мужество в кулак и обратился: — Эй, Томако… Она подняла меня взгляд. — Не держи на меня зла. Я не хотел тебя расстроить. Девушка взглянула на меня с небольшим удивлением, после чего печально улыбнулась и покачала головой. — Нет, это мне стоит извиниться. Всему виной моя самонадеянность… — она покосилась в сторону. — Я решила, будто понимаю тебя. Однако на самом деле была далека от этого. Даже столь эмпатичный человек, как Томако порой не в состоянии понять, что на самом деле чувствует её собеседник. Именно поэтому возникают такие казусы. — С таким настроем нам не приободрить Юмикаву, — говорю я, поглаживая её по голове. — Так что не вешай нос. Она ответила мне нежной улыбкой. Необходимо напомнить Томако, ради чего мы сюда пришли. Наша скованность может только усугубить положение, а потому важно разрешить наши неурядицы до того, как мы встретимся с Юмикавой. Как только этот вопрос можно было считать урегулированным, я подошёл к входной двери и нажал звонок. Незамедлительно последовала реакция. С напутственной фразой «Иду-иду!», за дверью послышались приглушённые шаги. Я выдохнул и собрался с мыслями. Возможно, это моя единственная возможность поладить с Юмикавой, а потому я обязан приложить все усилия. От этого во многом зависит моя школьная жизнь. В противном случае я рискую нарушить данное сестре обещание. В дверном проёме показалась главная героиня школьного романа — Юмикава Сумико. [[image:/storage/reader-images/3a454d4ea1be80df3d90e8e5ac1b14f098339dac.jpg]] — Томако-сан и… Такеши-кун? Вопреки ожиданиям Юмикава не выглядела удивлённой. Многие бы напряглись, увидев на пороге нежданного гостя, однако она встретила нас доброжелательно. Смущённый её спокойствием, я покосился в угол крыльца и заметил камеру видеонаблюдения. После чего пригляделся к звонку. В него тоже была встроена камера. Должно быть, в прихожей расположено устройство вывода изображения. Это бы объяснило её непоколебимое спокойствие. Я надеялся застать девушку врасплох и выяснить её отношение ко мне по выражению лица, однако в текущей ситуации я не могу быть уверен в том, что она не притворяется. Юмикава подозрительно прищурилась, глядя на меня. Нужно как-нибудь вынудить её пригласить нас в дом и путём абстрактного разговора выяснить её намерения. Это единственно-возможный вариант. Однако давить нельзя, важно держать комфортную дистанцию. Сунь-Цзы говорил: легче взять крепость, пути снабжения которой заведомо отрезаны; такая крепость берётся измором. Но до того, нужно убедить вражеского генерала, что эта крепость не представляет для вас никакой ценности. Томако дружелюбно помахала рукой. — Привет-привет, Юмикава-сан! — Добрый вечер, — добавил я. Юмикава ответила поклоном. — Просим прощения за поздний визит. Она покачала головой. — Я предполагала, что кто-нибудь из одноклассников решит меня навестить. Однако никак не могла подумать, что этими людьми окажетесь вы. — Ну, это… Томако смущённо почесала пальцем щёку, не зная, что сказать. — Ты не выходила на связь, поэтому одноклассники начали переживать, — я взял инициативу свои руки. — Опасаясь за твою успеваемость, Ишикава-сенсей попросил нас принести тебе конспекты. Важно избегать прямой лжи в разговоре с Юмикавой: в противном случае она быстро меня разоблачит. Именно поэтому я принял небольшие приготовления. Во-первых, переживания одноклассников заслужили отдельного упоминания. Я внимательно наблюдал за ребятами из её группы и собирал слухи. Насколько мне удалось выяснить, Юмикава не выходила с друзьями на связь на протяжении всего дня. Если бы не этот факт, то мне бы пришлось придумать другую вескую причину для визита. Во-вторых, я попросил Томако предупредить о нашем визите Ишикаву-сенсея и с этой целью показался на заднем плане; учитель меня видел. Теперь, если Юмикава решит провести небольшое расследование, то очень скоро обнаружит, что наши намерения не противоречат сказанному. В-третьих, я подготовил конспекты. В условиях быстрорастущего количества материала, даже одного пропуска достаточно, чтобы образовался пробел в знаниях. А это в свою очередь может усложнить освоение последующих тем и повлиять на сдачу экзаменов. Сомневаюсь, что Юмикава выразит пренебрежение по отношению к моим усилиям. — И поэтому вы вдвоём? Юмикава скептически вскинула бровь. Она прекрасно знает, как я отношусь к Томако, а потому сомневается в правдивости сказанного. Для этого я заготовил убедительную отговорку. — Просто я оказался в нужное время в нужном месте. По крайней мере, так считает Ишикава-сенсей, — говорю я с намёком на то, что именно он вынудил меня принять в этом участие. Томако покосилась на меня. — Хотя этого бы не случилось, если бы кое-кто не попросил меня помочь перенести учебники. Я смотрел на Томако почти с обвинением. Когда Ишикава-сенсей обратился за помощью к классу, именно она первая вызвалась прийти ему на выручку. Впрочем, благодаря этому, я смог более естественно подобраться к Ишикаве-сенсею и убедить Томако предупредить его о наших намерениях. Я просто воспользовался предоставленной возможностью. — Может, ты в меня влюбилась? Томако страшно покраснела от смущения и злости. — И не мечтай! — она надулась. Юмикава сдержанно улыбнулась. — Как по мне, вы прекрасно друг другу подходите. Мы с Томако слишком разные, а потому говорить о том, что мы похожи, было бы неправильно. Однако это вовсе не означает, что наш союз невозможен. Впрочем, мне не стоит думать в этом направлении, иначе я рискую к ней привязаться. — Так или иначе, это очень мило с вашей стороны, — продолжает Юмикава. — Я очень ценю вашу помощь, однако в этом не было необходимости. Я бы и так со всем справилась. Прежде всего, Юмикава могла наверстать упущенное, посредством конспектов своих друзей. Наша с Томако участливость похвальна, однако вместе с тем избыточна. Вслед за тем Юмикава искренне нас поблагодарила и перешла к насущному. — Вы проделали такой большой путь и, по всей видимости, серьёзно промокли. Как насчёт того, чтобы зайти на чай? Сейчас сложно понять: задумывала она это с самого начала или же данное решение пришло к ней спонтанно. Ведь если она предлагает это с целью меня проверить, то я должен быть готов к неудобным вопросам. — В гости к Юмикаве-сан? Как здорово! Я так счастлива, — Томако очень обрадовалась её предложению. Кроме того, мне нельзя показывать своей заинтересованности, иначе Юмикава быстро догадается, что за моим согласием стоит какой-то скрытый мотив. Я должен вести себя ровно так, как делаю это в школе. А потому… Я отвожу взгляд и достаю из сумки конспекты. — Вот, прошу. Юмикава взяла в руки тетрадь. — Ты всегда носишь с собой черновик? — спрашивает она. — Типа того… С этими словами я поворачиваю носок в сторону калитки. — Тогда с вашего позволения… — Постой! Когда я уже было развернулся и пошёл в сторону метро, Томако схватила меня за руку и остановила. — Прошу… Давай сходим вместе. Я знал это с самого начала: Томако бы не упустила возможности меня остановить, после нашего тесного взаимодействия. Она по-наивности считает, что эта небольшая прогулка нас немного сблизила, а потому рассчитывает, что сможет меня переубедить. При иных обстоятельствах она бы оставила свои попытки повлиять на меня и отпустила. Однако факт того, что я ей открылся, заставляет её думать, что эта стена может внезапно рухнуть. Она уповает на эту надежду. А потому в её действиях нет ничего удивительного. Я предполагал, что она так поступит. — Помнишь, о чём я говорил? Это хорошая возможность для тебя, однако ко мне это никакого отношения не имеет. — Такеши-кун, ты ведь тоже можешь подружиться с Юмикавой-сан! Разве не этого ты хотел? — Ну… Интуиция Томако вновь ей подсказала, что я не просто так весь день подбивал её на встречу с Юмикавой. Должно быть, она считает, что я испытываю к однокласснице симпатию. Это натолкнуло меня на идею притвориться воздыхателем Юмикавы и таким образом ослабить её бдительность. Поэтому я решил подыграть. — Это не твоего ума дела… Я смущённо почесал пальцем щёку. — Ну же… Пойдём, пойдём, — малышка тянет меня за руку. — Ладно, ладно… Только отпусти. Я поправил пиджак. Всё это время Юмикава внимательно наблюдала за нами и, должно быть, оценивала мою реакцию. Однако истинные чувства флегматичных людей довольно трудно разгадать. — Я очень рада, что ты присоединился, — говорит она, пропуская нас внутрь. — Извиняюсь за вторжение. Томако последовала моему примеру. Ступив в прихожую, я мгновенно ощутил до боли знакомый аромат духов. На мой взгляд, аромат мускуса всегда идеально подходил Юмикаве, как никому другому. Её парфюмерия олицетворяет в себе загадочные, страстные, глубокие нотки ментальных чувств. Сказать, что я не был обворожён её элегантными светскими чертами, будет подлой ложью. Также я с ходу обратил внимание на лежащие в прихожей глянцевые журналы с фотографией Юмикавы на лицевой стороне. Она идеально подходила на роль фотомодели. Пропустив девушек вперёд, я принялся изучать помещение. По обе стороны коридора висели стильные современные картины и знакомые репродукции. Помимо этого я заметил семейные фотографии. Некоторые из них были сделаны на море, поэтому я не удивился, когда обнаружил на одном из снимков Юмикаву в бикини. Здесь она ещё ученица средней школы, но уже заметно, как формируются грудь. Думаю, парни обзавидуются, когда узнают, что я побывал у неё в гостях. Важно взять с Юмикавы слово, что она не будет распространяться об этом в школе. Кроме того… Пожалуй, мне стоит воспользоваться представленной возможностью. Я быстро вынул из кармана телефон и сфотографировал на камеру те снимки, на которых фигурировала полуобнаженная Юмикава. После чего спрятал эти фотографии в отдельную папку. — Возможно, в будущем они ещё сыграют свою роль. Бродя по коридору я внезапно заметил одну знакомую репродукцию. «Торжество Истины и Справедливости»… так? Это была одна из немногих картин, название которой я знал дословно. Это произведение немецкого художника Ханса фон Аахена. Её подлинное германское название «Аллегория Триумфа Справедливости или Победа Истины под защитой Правосудия». Данная работа считается одной из лучших в его творчестве. Выполнено в сложной технике изобразительного искусства на меди, широко распространенной в кругу живописцев при дворе императора Священной Римской империи Рудольфа II. Эффектная композиция этой картины аллегорического плана повествует о том, что голая Правда стремится к Справедливости, которая освобождая Истину от свирепого льва, олицетворяющего зло, обеспечивает победу и торжество Правды. — Хм… Вслед за тем мой взгляд приковался к настенным рамкам. На одной из таких был запечатлён молодой человек в полицейской форме — гладко выбритый, причёсанный, ухоженный и внешне очень привлекательный. Его взгляд выдавал хладнокровие, степенность и львиное терпение. Я с ходу предположил, что этот человек является отцом Юмикавы. На следующей фотографии я увидел малышку, задувающую свечи в тёмной комнате — Юмикава справляет день рождения. Её милую мордашку озаряет свет свечи. Торт пестрил сладкими, разноцветными кремами, а на верхушке я отчётливо разглядел надпись «Happy Birthday ». — Милашка… Последняя фотография привлекала внимание своей неестественностью. На ней была изображена небольшая семья, радостно глядящая в объектив камеры и, возможно, весело выкрикивающая «Сыр! » или же «Patata! ». Или, быть может, фотограф их спрашивает: «Сколько будет дважды два? », и они хором отвечают: «Ни-и-и !». Может, именно поэтому они так дружно тянут пальцы вверх, показывая пис? До чего же завидно. Впрочем, что более важно… Интересно, кто это? На этом снимке присутствовала ещё одна девочка, личико которой скрывалось за рукой Юмикавы, неудачно попавшей в кадр. Силуэт этого ребёнка немного размылся. — Любопытно... Весь дом семьи от начала и до конца был обставлен предметами роскоши: латунный, полированный, приставной столик нидерландского происхождения; напольные часы одной известной германской фирмы с механизмом, демонстрирующим фазы луны; полочки с турецкими и египетскими статуэтками, а также многое, многое другое. Я осматривал интерьер модерн-минималистического направления с выражением лица человека всерьёз разбирающегося в таких вещах. Под сетью полочек, стоял миниатюрный аккуратный комод. На его поверхности располагалась точная копия статуи Фемиды, она имела золотистый окрас. Как и положено, её запечатлели с основополагающими атрибутами: повязка на глазах символизировала беспристрастие; в одной руке весы, а в другой меч. Такое распространённое изображение она получила уже у римлян, заимствовавших её образ у греков в виде Юстиции. Римляне вложили в её руку меч вместо рога изобилия, и первоначально у неё не было повязки. Весы — древний символ меры и справедливости. На весах правосудия взвешиваются добро и зло, поступки, совершённые смертными при жизни. Посмертная судьба людей зависела от того, какая чаша перевесит. Рог изобилия в руке Фемиды — символ воздаяния или не воздаяния представшему перед её судом. — Фемида… Беспристрастная, рассудительная и справедливая — несомненно, именно такими словами я бы охарактеризовал Юмикаву. Я проводил параллели. — Прошу, чувствуйте себя как дома, — учтиво сказала Юмикава. Томако, точно ошарашенный неандерталец, озиралась по сторонам. — Ведёшь себя, как деревенщина, — упрекнул я. — Угх… Её словно обухом по голове ударили. Я шёпотом обратился к Юмикаве, когда Томако отошла на достаточное расстояние. — Пожалуй, для некоторых это будет не так просто, — я подбородком указал на заворожённую картинами девушку. Юмикава сдержанно хихикнула, услышав мои слова. Немного откашлявшись, я решил прокомментировать убранство дома, намеренно стараясь подчеркнуть свою непосредственность. — Довольно изысканная мебель для частного жилья. Убранство дома впечатляет. Возможно, прозвучит грубо, но твои родители, похоже, неплохо зарабатывают. Я не пытался показать себя ни вежливым, ни грубым, — чем ясно давал понять, что сближаться не намерен. — Мой отец шеф полиции, а мать работает в турагентстве. Если тебе это о чём-то говорит. Если турагентство узнаваемо и имеет широкую клиентскую базу, включающую VIP-клиентов, то можно зарабатывать за один день, даже с учётом всех коэффициентов, умопомрачительные суммы. К тому же, сотрудники турагентств часто отправляются за границу, с целью личного изучения курортов и отелей. Это во многом объясняет, откуда у них столько зарубежных предметов роскоши. Кроме того, я не пропустил мимо ушей её упоминание об отце. Учитывая занимаемую им должность, он, должен быть, работает руководителем управления или полицейского департамента префектуры. Пожалуй, это во многом объясняет, по какой причине Юмикава выросла таким чрезвычайно справедливым и беспристрастным человеком, а также откуда берут начало её подвешенный язык и расчётливость. Не удивлюсь, если она сознательно подчерпнула все положительные стороны своих родителей и на основании этого сформировала свою личность. Думая об этом, я посмотрел в сторону Томако. Хоть она и не вмешивалась в нашу беседу, зато внимательно слушала и наблюдала за моим поведением с хмурым выражением лица. Оно и неудивительно: видя то, как я буднично болтаю с Юмикавой, она, должно быть, вспоминает те случаи, когда я выкидывал непристойные шуточки или грубил ей без веской причины. Такая заметная разница в отношении, очевидно, могла её немного обидеть. — Такеши-кун дурак… — пробурчала она. Когда мы вошли в гостиную, Юмикава сделала нам щедрое предложение. — Учитывая обстоятельства, предлагаю вам принять ванну. Она располагается на втором этаже по соседству с туалетом. Разумеется, девушки вперёд, — говоря это, она смотрит на Томако. — В предбаннике есть плечики, так что можешь повесить форму на них. Позже я принесу тебе всё необходимое и расположу твои вещи в сушилке. Интересно, она специально отвадила Томако, чтобы остаться со мной наедине, или же это просто форма вежливости? Сейчас сложно ответить на этот вопрос. — А вы… — смущённо обращается она, перемещая между нами взгляд, после чего, отчужденно помахав рукой, сказала: — Ум... Нет, ничего. Большое спасибо, Юмикава-сан. Томако смотрела на нас с небольшим чувством одиночества. Экстравертам нелегко, когда их оставляют в стороне. Они могут почувствовать себя лишними. Важно развеять её опасения. — Путь и вправду занял немало времени. Это неплохая возможность для тебя немного расслабиться, — я погладил её по плечу. Девушка с горечью улыбнулась и кивнула. Поправив запонки на рукавах, я решил перевести тему: — Полагаю, мужского комплекта одежды у тебя нет? — Да, ты прав. Это несомненно проблема, — с печалью подтвердила Юмикава. — В таком случае можешь повесить свой пиджак в сушилке. А что касается брюк… — Вот только раздевать меня не надо, — прервал я её с очевидным сарказмом. — У меня не было таких намерений. Я рассчитывал, что она смутится или хотя бы ответит на мой сарказм шуткой, однако вопреки моим ожиданиям Юмикава восприняла мои слова буквально и ответила холодно. Расстроенный её реакцией, я откашлялся и уточнил: — Так что там насчёт брюк? — Я могу принести тебе брюки отца, если тебя это устраивает. Вы примерно одного роста, так что они должны подойти. — Это очень щедро с твоей стороны, однако… Что насчёт твоего отца? Он не будет против? — Он не заморачивается по таким вещам. Юмикава обнадёживающе покачала головой. Очевидно, он может не заморачиваться по поводу одежды, однако что насчёт самого факта присутствия в его доме незнакомого мужчины? Мне бы очень не хотелось, чтобы он проводил со мной серьёзный разговор. — В таком случае, буду очень признателен. Она кивнула. — К слову говоря, вы случаем не голодны? Мы можем поужинать вместе, если у вас нет возражений. Я как раз готовила ужин до вашего прихода. Из кухни доносился манящий запах овощей и трав, обжариваемых в жире, чтобы придать блюду вкус и аромат. От этих божественных ноток под ложечкой засосало. — Если ты не против, я могу помочь. — Было бы очень кстати, — Юмикава ответила сдержанной улыбкой. Томако глядела на меня широко распахнутыми глазами. — Ты… умеешь готовить? — Меня это тоже немного удивило, — добавила Юмикава, полностью разделяющая её чувства. Почему вы смотрите на меня, как на последнего лентяя? Это вообще-то обидно. — В какой-то степени… Я решил не вдаваться в подробности. Сначала мне показалось, что Юмикава смотрит в мою сторону, однако, проследив за направлением её взора, я вскоре обнаружил, что он устремлён к напольным часам германского происхождения. Она кого-то ожидает или… — Что-то случилось? Она не оставила мой вопрос без внимания. На её лице промелькнула хитрая улыбка. — Вовсе нет, просто… — она приблизилась к Томако, — Просто я совсем недавно поставила стирку, и она вот-вот должна закончиться. Пойдём, Томако-сан. Я тебя провожу, — говорит она, мягко подталкивая её в спину. — Извини, Такеши-кун, но нам придётся тебя ненадолго оставить. — Без проблем. Так вот в чём дело… Я задумчиво коснулся подбородка. Она меня испытывает. Проверяет, насколько тщательно и внимательно я за ней наблюдаю. И Томако она спровадила, с целью остаться со мной наедине. Юмикава оценивала моё поведение с самого начала. С того самого момента, как увидела нас на экране монитора, расположенного в прихожей. В этом можно не сомневаться. В коридоре раздались глухие шаги. — Извини за ожидание. Она подошла ближе, взяла мою школьную сумку и поставила на журнальный столик. — Теперь пиджак… Я слегка растерялся, когда Юмикава встала у меня за спиной. Она взяла пиджак за плечевые швы обеими руками, слегка приподняла и опустила, чтобы рукава соскользнули с рук. После чего взглянула на меня чарующими глазами. Интересно, она специально меня искушает? Вслед за тем девушка проводила меня в сушилку, и я переодел брюки. Они были практически мне в пору. К моему возвращению Юмикава сидела за барным столиком и листала кулинарную книгу. Я сел напротив неё. — И всё-таки странный ты человек, Такеши-кун, — говорит она, не отрывая взгляд от страниц. — Так грубо обходишься с Томако-сан, однако при этом искренне о ней заботишься. Не понимаю я тебя. Юмикава далеко не глупый человек: она быстро сообразила, что это моя защитная реакция. — Многие бы сказали, что ты её отталкиваешь, однако я считаю, что здесь применимо другое слово — оберегаешь. Вот только от чего? Я молча смотрю на неё. — Что ты на самом деле чувствуешь по отношению к Томако? Юмикава подняла на меня глаза, одновременно опуская книгу на стол. Я глубоко задумался над её вопросом. Томако является доброй и воспитанной девушкой, а также до ужаса наивной. Добрячка каких поискать. Однако у неё есть один серьезный изъян. — Ничего. Я скосил взгляд на иллюстрацию торта в кулинарной книге. — Томако относится одинаково хорошо ко всем своим одноклассникам. Она любит всех и каждого, — задумчиво говорю я. Юмикава внимательно на меня смотрит. — Однако любить всех — значит, не любить никого. Другими словами, тебе все одинаково безразличны. Разве не так? Наши глаза встретились. — Ты считаешь, что Томако относится к тебе хорошо только потому, что она относится так к каждому? Я отвёл взгляд. Какая-то часть меня не решалась подтвердить её слова. Несмотря на то, что я рассматривал Томако в таком ключе, мне не хотелось верить своим домыслам. — Как по мне… Ты для неё некто особенный, — возражает она. Я покачал головой и подпёр подбородок рукой. — Нет… Она просто девочка с синдромом спасателя, считающая, что в её силах помочь всем и каждому. — Синдромом спасателя — лишь способ самоутверждения, способ почувствовать себя нужным и важным. Однако Томако не такая. Она не страдает от низкой самооценки. Помощь тебе — это её осознанное решение. И ты лишь делаешь вид, что не понимаешь этого. Юмикава без труда раскусила мою ложь. Однако продолжать этот разговор мне больше не хотелось, поэтому я решил сменить тему: — Так что там насчёт ужина? Девушка взглянула на меня с прищуром, прекрасно осознавая, чего я добиваюсь. Однако напирать не стала. — Погоди чуток… Она внимательно вгляделась в черты моего лица и отчего-то нахмурилась. После чего задрала челку. — Эти ссадины на твоём лице… Откуда они? Я отстранился и отвёл взгляд. — Не двигайся, — требует она. Юмикава нежно коснулась моего подбородка и приподняла. Испытывая противоречивые чувства, я грубо схватил её за запястье и замер. Сомневаюсь, что мой хват оставит на ней синий след, однако вызволить руку будет не так просто. Юмикава смотрела на меня теми же глазами, которыми смотрела на меня в спортзале. Я убедился в этом окончательно. — Это… Такеши-кун, не мог бы ты отпустить мою руку? Я вижу это по твоему лицу: за наигранным смущением ты пытаешься скрыть страх. Моё поведение пугает тебя. Пугает, потому что его сложно предсказать. — Прошу прощения, Юмикава-сан… Я просто немного смутился, — говорю я, ослабляя хват. — Не люблю чужие прикосновения. — Нет, это мне стоит извиниться. Пожалуй, я поступила слишком опрометчиво, прикоснувшись к тебе. Юмикава выразила сожаление на своём лице и виновато поклонилась. Для человека, придерживающегося этикета в межличностных отношениях, она и вправду повела себя слишком бесцеремонно. Интересно, с чем это связано? — Позволишь мне обработать твои раны? — Брось. Это пустяки. — Это в качестве извинения, — настаивает она. Если она всерьёз переживает по причине своего недостойного поведения, то целесообразнее будет согласиться. Кроме того, таким образом мы сможем развеять образовавшуюся неловкость. Юная леди слезла с барного стула и направилась к выдвижному ящику. После чего вынула из него коробку с медикаментами. Спустя какое-то время на поверхности барного столика выстроились в ряд: перекись водорода, упаковка пластырей и ватные диски. Мысленно приготовившись к боли, я стиснул зубы. — Это может быть неприятно. Потерпи немного. Я молча кивнул. Юмикава открутила крышку перекиси водорода и смочила ватный диск. После чего прикоснулась к ране в области брови — кровь тихо зажурчала. В нос ударил знакомых запах спирта. Я недовольно поморщился, и это заставило Юмикаву немного улыбнуться. Должно быть, она подумала, что и мне не чуждо ни что человеческое. Звук журчащей крови, возникающий в результате взаимодействия перекиси водорода с повреждённым участками кожи, приятно ласкал слух. Я сосредоточился на нём. Пока Юмикава обрабатывала раны, мой взгляд был устремлён к её глазам. Они не лгали: она искренне пыталась позаботиться об мне. Подозревать и опасаться, но при этом оставаться беспристрастной — Юмикава проводила чёткую грань между разумом и чувством. Это заставляет меня думать, что мой анализ ученицы Юмикавы Сумико не остановится на этом. — Так, ссадины обработала. Теперь осталось только... — она сомкнула губы, когда поймала на себе мой изучающий взгляд. — Ты внезапно замер. У меня что-то на лице? — Разве что неописуемая красота. Она на мгновение округлила глаза, однако вслед за тем мягко прищурилась и наградила меня сдержанной улыбкой. — Благодарю за комплимент. Вопреки моим ожиданиям Юмикава отреагировала очень зрело. Это во многом связано с тем, что она намного мудрее и взрослее своих сверстниц. Будь она обычной старшеклассницей, мне бы, возможно, даже удалось всколыхнуть её сердце. Однако Юмикаву таким не проймёшь. — Вот и всё, — заключает она. По завершении её работы в области моей брови появился пластырь. Я пощупал его, чтобы проверить, насколько он надёжно сидит. — Большое спасибо. — Всегда пожалуйста, — отвечает она, убирая коробку на место. Вслед за тем Юмикава взяла в руки поварёшку, подошла к кастрюли и, подняв крышку, перемешала содержимое. — Такеши-кун… Что привило тебя на самом деле? Я застыл в одном положении. — Если мне не изменяет память, то до сего момента ты предпочитал обходить меня стороной, — напоминает она. — Моя компания, очевидно, причиняет тебе дискомфорт, однако я не понимаю с чем это связано. Должно быть, всё наши прошлые взаимодействия натолкнули Юмикаву на мысль, что я отношусь к ней с пренебрежением. Или, быть может, она считает, что в глубине души я её ненавижу. Однако я не испытывал по отношению к ней таких чувств. — И тем не менее… В спортзале ты прекратил претворяться бессердечным и помог мне встать на ноги, — комментирует она. Возможно, я переоценивал эмпатичность Юмикавы, и на самом деле она далеко не всегда понимает чувства и намерения окружающих её людей. Пожалуй, это должно быть связано с её малоэмоциональностью. Слабое проявление чувств, отсутствие яркой мимики и интонаций в речи, несоответствие реакции стимулу или ситуации — многие её черты говорят об этом. Это может быть как преимуществом, так и серьёзным недостатком. Её выдающийся ум и способности, компенсируют мрачность темперамента. Пожалуй, мне есть чему поучиться. — Мне и вправду сложно понять, что у тебя на уме, — говорит она, постукивая поварёшкой по кастрюле. — Кроме того, эти ссадины на твоём лице… Пожалуйста, только не говори мне, что они возникли по моей вине? Так вот, о чём она всё это время думала… Очевидно, Юмикава не знает, как обстоит ситуация на мужском фронте. Она далека от нашей внутренней кухни и может иметь лишь общее представление о том, на что способен мужской коллектив. А потому она ошибочно предположила, что меня загнали в угол. — Ты поэтому затаил на меня обиду? Поэтому игнорируешь в классе? Такой вывод напрашивается сам собой. Учитывая обстоятельства, нетрудно представить, что я намеренно избегаю её компании, дабы не навлечь на себя гнев одноклассников. — Думаю, возникло небольшое недопонимание. Я никогда не относился к тебе с пренебрежением, — возражаю я. Не спорю, общение с Юмикавой часто влечёт за собой негативные последствия, однако это вовсе не означает, что я отношусь к ней плохо. Конечно, некоторая доля ответственности лежит и на ней, однако обвинять её в неблагоразумии других было бы неправильно. — Тогда почему ты... Я её перебил: — Твоя компания и вправду причиняет мне дискомфорт. Уголки её бровей угрюмо опустились. Пускай мне и приходится заходить издалека, однако в текущей ситуации в первую очередь важно, чтобы Юмикава прочувствовала на себе лезвие этих острых фраз. Ей нужно осознать, что порой случается и так, что твоё существование становится камнем преткновения чужих проблем. Уверен, ей не составит труда это понять. Пусть и косвенное, но это обвинение. И призвано с целью воззвать к совести. — Твоя компания и вправду причиняет мне дискомфорт, — повторяю я. — Однако этот дискомфорт никак не связан с тобой. Она округлила глаза. — Скорее, меня нервируют толпы поклонников, околачивающиеся возле тебя, — говоря это, я намеренно отвернулся от Юмикавы. — Очевидно, они мне завидуют и даже в какой-то степени ненавидят. Кроме того, они агрессивно пытаются донести, что я тебя не достоин; некоторое из них намеренно меня преследуют и докучают. А ведь мне всего лишь хочется ни много ни мало мирной жизни, понимаешь? Её стиснулось в узкую линию. — Так вот почему ты меня избегаешь… В твоём положении я поступила бы точно также. Разумеется, она догадывалась о причине такого поведения, однако ей важно было убедиться в этом лично. Теперь она испытывает небольшое чувство вины. Именно поэтому она опустила взор. — Ты дослушай. Она сосредоточила на мне взгляд. — Не спорю, учитывая обстоятельства, мне не позавидуешь. Но ведь есть и плюсы: например, я сижу по соседству с самым выдающимся учеником школы. И пускай, мне приходится притворяться, будто мне нет до тебя никакого дела… на самом деле, я искренне рад, что судьба сложилась таким образом. — Притворяться? Я начала постепенно примешивать к правде ложь. Со временем все мои формулировки и повадки натолкнут её на мысль, что я испытываю к ней симпатию. Однако в этом деле важно быть последовательным. — Ты спросила, почему я здесь… — я замолкаю для усиления эффекта. — Потому что я хотел этого. Уверен, ей сложно поверить моим словам. — …Правда? Я уверенно кивнул. Девушка взглянула на меня с подозрением, однако ничего не сказала. Поскольку она не может удостовериться в искренности моих намерений по выражению лица и интонации, ей приходится оценивать моё поведение. Однако переживать не о чем. Сомневаюсь, что я себя чем-нибудь выдал. — Я искренне переживал за тебя, Юмикава, — продолжаю я. — Возможно, ты считаешь, что я отношусь к тебе с равнодушием, однако на самом деле… всё это время я присматривал за тобой. С того самого момента, как увидел тебя на сцене. И нет к меня к тебе негативных чувств. — Вот, значит, как… Юмикава задумчиво откинулась на спинку стула и подняла глаза на потолок. Её волнистые ультрамариновые пряди ниспадали с висков на плечи и ручейком огибали грудь. Я на мгновение засмотрелся. Эти синие джинсы, а также вызывающая белая туника вкупе с чёрным топиком на узких лямках, производили зрелое впечатление. Поверх этого она накинула оранжевый кухонный фартук с фруктовым узором. Два спелых мандарина подозрительным образом расположились в области сосков. Мой взгляд был прикован к ним. Девушка проследила за направлением моего взора и немного прищурилась. — Такеши-кун, ты… Пи-пи-пи… Её вопрос прервало пеликанье плиты. Оно уведомило нас о завершении готовки. — Полагаю, пришло время немного поработать. Я закатал рукава. — Вижу, ты рвёшься в бой, однако подожди чуток. Не хочу, чтобы ты простудился. С этими словами она скрылась в коридоре. Мне стало немного любопытно, с какой целью она ушла, однако я отказался от слежки. Я листал кулинарную книгу, дожидаясь её возвращения. Вскоре в коридоре послышались знакомы шаги. В дверном проёме показалась Юмикава. Она молча уставилась на меня и заговорщицки улыбнулась, держа в руках пушистые белые тапки. — Вот, можешь надеть. Зайцы… Серьёзно, блин? Это были тапки в форме зайцев с глупой улыбкой и безобидными глазами. Я поморщился, глядя на их забавные рожицы. Вопреки своему предназначению, они, скорее, вызывали отторжение. Заметив мою реакцию, Юмикава прикрыла рот рукой, словно веером, и тихо хихикнула. По какой-то причине, это показалось ей забавным. — Похоже, они тебе не по душе. — Ошибаешься. Мне всегда хотелось надеть нечто столь… миловидное. Это был очевидный сарказм, однако его сложно определить по моей интонации. — Я рада, что смогла тебе угодить, — она ухмыльнулась. Теперь уже я не понял: это был ответный сарказм или мне показалось? Думая об этом, я накинул травоядных на ноги. И каждый раз, опуская взор на этих трогательных созданий, я представлял себя на месте них — на месте невольно насаженных на ступни зайцев. Зайцев, упорно давящих ханжеские улыбки и строящих обворожительные глазки, когда их варварски имеют в задницу. Зайцев, удел которых быть жертвой кровожадных хищников. Зайцев, покорных до душегубства и смиренных до позы «раком». Я ни за что на свете больше не буду зайцем. Я по привычке потянулся к галстуку, однако его там не оказалось. Не обожгусь, не поранюсь, не испытаю боли. — Такеши-кун, будь добр, нарежь те овощи, — она указала на стол, на котором лежали продукты. — Можешь на меня положиться. Я беру в руки нож и говорю: — Да хранит меня бог. — Ты верующий? — Верующий в непорочных дев, богиню удачу и то, что земля плоская, — я мысленно усмехнулся. Я обожаю иронию, ведь она в каком-то смысле является интеллектуальной игрой, требующей от слушателя или читателя понимания истинного смысла, скрытого за явным. — Я тебе сочувствую… Такое видение мира говорит об узком кругозоре, — хмыкнула она. Я поморщился. Вы только поглядите, как она лыбится. Наконец, решила подстегнуть? По всей видимости, она уже давно привыкла к специфике моего произношения. — А если серьезно? — Пожалуй, меня можно назвать атеистом, однако я не отрицаю религию, как таковую. — И при этом разбрасываешься молитвами? Она коварно улыбнулась. Атеисты не верят в Бога, поскольку не видят доказательств его существования, считают естественный мир самодостаточным, а религии — человеческим творением, и отвергают концепции, которые нельзя проверить или опровергнуть. Не спорю, есть множество аргументов, играющих в пользу атеизма: например, существование всеблагого и всемогущего Бога несовместимо с наличием в мире зла и страданий. Кроме того, они, очевидно, считают, что все явления в мире могут быть объяснены в рамках естественных законов, без привлечения сверхъестественных сил. С другой стороны, порой в мире случаются чудеса, которые никак иначе, кроме как божьим проведением не назвать. Однако что более важно, так это то, как всё удачно сложилось непосредственно для человечества, начиная от образования планеты Земли с возможной для выживания фауной и микрофлорой, заканчивая эволюцией человекообразного примата в homo sapiens. Если это не Божье участие, направляющее всё творение, включая человека и человечество, к благу, сохранению и достижению высшей цели, то как минимум это очень удачное стечение обстоятельств. — Есть одно старинное выражение «Помоги себе сам и Бог тебе поможет», и выражает оно идею о том, что человек должен прилагать собственные усилия для достижения цели, а божественное содействие придет в ответ на его труд и стремления. Идея этой поговорки известна в различных культурах и языках, например, во французской пословице «Aide toi et le ciel t'aidera», а также встречалась в англоязычной литературе, в том числе в альманахе Бенджамина Франклина. — Только ленивые люди надеются на его содействие. Однако никто, кроме них самих, не в силах исправить их собственное положение. Я бы не стал протягивать им руку. Я говорил с высоты пережитого опыта, говорил о том, что переварил и что утряслось в моей голове. — Пожалуй, ты прав. Трата времени на людей, не имеющих особых перспектив на будущее, чаще всего оказывается неоправданной, — проговорила она, победоносно оскалившись. Дожились, теперь она меня подтрунивает. — Здесь я полностью с тобой солидарен. Трату времени на вредителей, разрушающих твою школьную жизнь, я также считаю неоправданной, — остро парировал я. Юмикава прыснула со смеху, на что я улыбнулся глазами. Этот интеллектуальный обмен колкостями был немного забавен. Вслед за тем мы приступили к готовке. — Как давно ты занимаешься баскетболом? — спросила она, пока мы стояли спиной к спине и нарезали овощи. Развернув помидор плодом вниз, я погрузился в раздумья. Меня не оставлял вопрос, по какой причине она затронула эту тему. В тишине комнаты, где был слышен только булькающий звук воды, стук лезвия о деревянную доску становился особенно громким. Клац-клац… Интересно, что конкретно её интересует? С какой целью она спросила меня об этом? Я опускаю взгляд на руку и вижу, как по пальцам стекает кровь. На указательном пальце левой руки образовалась тонкая кровоточащая линия. Я подошёл к кухонной раковине и включил воду. После чего поднёс палец под струю. Рана щиплет. Нет, она спросила об этом не просто так. Юмикава помнит о том, что я притворялся неумёхой на баскетбольном матче, и это наталкивает её на закономерные вопросы. «Если Такеши Юто действительно притворяется, то для чего? И что более важно, связано ли его притворство с моей травмой?» Уверен, она сейчас думает только об этом. Незадолго до того, как она получила травму, наши взгляды встретились. Однако первоначально я не собирался смотреть конкретно на неё, а просто хотел проверить местоположение девочек. Именно это совпадение и послужило причиной того, что Юмикава относится ко мне с такой подозрительностью. Интуиция ей подсказывает, что я могу быть причастен к этой ситуации, однако на данный момент у неё нет никаких доказательств. И чтобы убедиться в правильности своих суждений, она решила для начала разобраться в несостыковках. И первая из них — несоответствие заявленных способностей настоящим навыкам. На уроке я неоднократно говорил о том, что не умею играть, однако это становится очевидной ложью, если вспомнить дальнейшие события. Она будет напирать на это. Кроме того, что ещё хуже, она может упомянуть о том, что я намеренно навредил Суго, чтобы вывести его из игры. Это тоже выставит меня в негативном ключе. Важно быть к этому готовым. — Просто я порой выбираюсь с сестрёнкой на площадку… Ничего особенного. Это игра в шахматы, где каждый ход соперника может загнать тебя в угол. Однако я не подарю Юмикаве такой роскоши. — И это всё? Для человека, не увлекающегося баскетболом, ты довольно неплохо себя показал. Хайро-кун совсем не ожидал от тебя такой прыти. Если я буду медлить с ответом, то Юмикава быстро догадается, что я сочиняю на ходу. Этого тоже важно избежать. Я перекрыл подачу воды и взглянул на рану. Это выиграло несколько секунд на размышления. — Хайро был уязвим, — в конечном итоге говорю я. Девушка выглядела немного заинтригованной. Я воспринял это как сигнал для продолжения и прочистил горло. Рыбка ухватилась за наживку. — Пускай он и внешне привлекателен, на словах популярен, идеально физически сложен и академически подтянут, однако эти внешние признаки ничего не говорят о его характере. Душевная слабость накладывает отпечаток на любой вид деятельности. Это одна из причин, по которой талантливые люди часто уступают опытным. Уметь играть и знать, как побеждать — заведомо разные вещи, не находишь? Я стукнул ножом по доске, нарезая помидор. Юмикава подозрительно щурится, пока проводит параллели в своей голове. Нельзя позволить этой девушке сформулировать следующий вопрос. Нужно подкинуть ей больше пищи для размышлений. — Хайро берёт на себя слишком много: его свет затмевает усилия других. Ослеплённые его светом, они теряют почву под ногами и опускают взгляд, хотя далеко на горизонте виднеется их собственный потенциал, — я тяжело вздыхаю. — Поддерживать Хайро из тени или попытаться превзойти его — как, по-твоему, поступят те, кто слепо смотрят вниз? Юмикава молча слушает. — Наша с ним разница заключается в том, что в отличие от меня его сковывали обязательства. Возложенная им на себя ответственность за победу и поражение обязывала его победить. Следовать обязательству — значит, быть последовательным; быть последовательным — значит, не иметь права на ошибку. Выпендрёж сказали бы многие, но это также подразумевает, что тебе нужно быть сильным даже тогда, когда сил нет. — Другими словами, он не имел права сдерживаться или расслабляться, ведь окружающие абсолютно уверены в его успехе, — я делаю паузу и перевожу взгляд на Юмикаву. — Это был обыкновенный матч «пятеро против одного». Мы смогли победить, потому что Хайро не мог проиграть. Только и всего. Она удивлённо округлила глаза. Рыбка на крючке. Я отложил нож и потянулся. — Так или иначе, я хотел поговорить о другом… — Например? — Это насчёт Хайро… — я замолкаю, пытаясь подобрать слова. — У меня есть основания полагать, что его сковывают внутренние переживания. Они необязательно связаны с тобой, но… мне кажется, что его стриггерила твоя травма. Возможно, в прошлом он пережил подобный инцидент, и теперь тот лежит на нём тяжким грузом. Кроме того, создаётся впечатление, что он винит себя за это. Уверен, его переживания как-то связаны с больницей и пережитым в прошлом неприятным опытом. В противном случае ситуация с Юмикавой не оказала бы на него такого серьёзного эффекта. — Значит, ты тоже заметил… — пробормотала она. Я услышал щебетание птиц за окном и выглянул наружу. Очевидно, Юмикава тоже обратила внимание на перемену в его настроении, однако пока не бьёт тревогу. Вот только на мой взгляд, эта ситуация не требует отлагательств. Мы не знаем, что у Хайро на уме. Разумеется, он намного сильнее других духом, но… Я больше не хочу видеть, как с верёвки свисают люди. Даже если вероятность этого всего несколько процентов, мы обязаны предпринять меры. Однако это намерение должно исходить не от меня, а от наиболее близкого ему человека. Таким образом, я ни только подчеркну праведность своих намерений, но также заставлю её думать, что основным мотивом моего прихода мог быть этот разговор. Ведь она знает, что я искренне забочусь об окружающих. Видя моё отрешённое выражение лица, Юмикава тревожно размыкает губы. — Если тебя всерьёз это беспокоит… Хорошо, я поговорю с ним завтра после школы. Думаю, эта тема требует более интимной обстановки. Я молча кивнул. Ну а теперь… — К слову говоря… Мне неловко об этом спрашивать, но не подскажешь, где здесь туалет? После объяснений я направился на второй этаж. Как оказалось, в туалете и ванной на первом этаже идёт ремонт. Пока я поднимался по лестнице, мой разум медленно, но верно, наполнялся размышлениями о личности девушки по имени Юмикава Сумико, как таковой. В моей памяти всплывает образ Фемиды. Я знаю, чего ты добиваешься, Юмикава. Ты хочешь покарать льва. Покарать зло, как ты считаешь. Но я не лев и уже тем более не хищник, — я просто жалкое травоядное животное с тёмным провалом глаз. Животное способное только на хитрости и ухищрения, чтобы добиться своего. Трус, которого тебе не понять. Но знаешь, нет никакого истинного Беспристрастия, Правосудия, Правды, Справедливости, Кармы или Воздаяния. Их не существует. Ответь мне, Юмикава, кто-нибудь наказывает зверя — хищника в пищевой цепи — за то, что он съедает свою жертву? Ответ очевиден. Но если жертва — это трус, а трус — это слабое создание, то разве за угнетение слабых существо не должна постигнуть Карма? Его не должна измерить Справедливость? Не должно ли его покарать Воздаяние? А Правда — чью сторону она займёт? Сможешь ли ты взглянуть на акт несправедливости Беспристрастно и решительно назвать это Правосудием? Именно поэтому трус не дожидается поддержки или же нападок, кнута и пряника, удачи или злоключения. Он просто убегает. Потому что именно это и является качеством труса. ---------- Храбрый заяц Она говорила, что туалет будет по левую сторону от лестницы, но… В коридоре находилось несколько дверей. Интуитивно я понял, что две крайние вели в туалет и ванную. Я схватился за ручку двери и вошёл внутрь. — ?! Это было поспешное решение. Как итог, я по ошибке вошёл в ванную. В комнате я застал жаркую сцену: Томако стояла в одном лифчике и неторопливо натягивая трусики. Нежная кожа, влажные волосы, алые щёки настраивали сознание на пикантные нотки и подогревали воображение, а пышные формы, аккуратные изгибы тела и сексуальная поза — подчёркивали её женственную натуру, пленяя точно путы. Натянув нижнее белье, девушка выпрямила спину и подняла на меня персиковые глаза. — Таке-… Мгновение она смотрела меня несколько растерянно, после чего залилась краской, взвизгнула и перешла на крик. — ПРОВАЛИВАЙ, УБИРАЙСЯ! ИЗВРАЩЕНИЦ! Она неуклюже прикрылась полотенцем, подобрала с полки шампунь и швырнула его в мою сторону. Однако я уклонился и в три шажка приблизился к ней, после чего заткнул рот ладонью и обогнул сзади. Багровея от гнева и смущения, Томако попыталась вырваться из моей хватки и убежать, однако я крепче обхватил её за талию и прижал к себе. От этих прикосновений девушка покрылась испариной, на её глазах навернулись слёзы. — НЕТ! ОТПУСТИ! Её крик доносился сквозь стиснутые губы. Если Юмикава увидит нас в таком положении… Страшно представить, что она может подумать. В лучшем случае она сочтёт это случайностью и потребуют извинений, а в худшем — меня могут счесть насильником или извращенцем. Казалось, разум застыл до ледяной корочки и как будто бы замедлил свой ход. Кровь отлила от головы, температура тела на мгновение упала. Поскольку потребность в безопасности для меня находилась на пике пирамиды потребностей Маслоу, реакция не заставила себя долго ждать. Сексуальные фантазии моментально развеялись, не оставив и следа. Возбужденное её обнаженным телом либидо сжалось до размеров мокрицы. — М-м-м! Томако мычала, пытаясь вырваться. Несколько раз ей почти это удавалось, однако я силой притягивал её к себе. При этом иногда мне невольно приходилось хватать девушку за грудь. Её кожа была нежнее бархата и мягче зефира — мои руки утопали в мякоти. — Прошу, Томако, успокойся! Дай мне объясниться… Она прекратила сопротивляться и взглянула на меня через плечо. На её лице прослеживался холодный гнев. В целях безопасности я решил пока не ослаблять своей хватки и понаблюдать за её реакцией. Пусть для начала немного успокоится и выслушает мои слова. — Это вышло случайно. Я искал туалет и вошёл в эту комнату без задней мысли, а, увидев тебя обнаженной, немного растерялся. Мне искренне жаль, что так получилось. Томако удручённо вздохнула. Не вздыхай с таким раздражением. Мне тоже неловко из-за сложившейся ситуации. — Полагаю, ты не отдаёшь отчёт тому, что будет дальше. Продолжая держать рот Томако закрытым, я вынырнул из-за её плеча и заглянул в глаза: в них не было и намёка на понимание. — На протяжении всего этого времени я долго и упорно добивался расположения Юмикавы, и всё для того, чтобы больше ни одна сволочь из числа её поклонников больше меня не преследовала. Однако все мои надежды могут быть разрушены одним жалким криком, понимаешь? Я выпустил Томако из объятий. — Если она сочтёт меня извращенцем… Моей репутации конец. «Когда одна собака лает — остальные подхватывают» — простая истина, которую я отложил под коркой головного мозга на всю оставшуюся жизнь. — Сомневаюсь, что Юмикава… — было начала она, однако её прервал неожиданный звук. Тук-тук! Томако вздрогнула, когда услышала стук в дверь. По ту сторону доносился приглушённый голос: — Томако-сан, ты кричала. Что-то случилось? — П-просто паучка увидела… Ничего особенного. Голос Томако дрожал. Очевидно, она была растеряна её внезапным появлением, однако у меня складывалось впечатление, что это не единственная причина. По всей видимости, она не привыкла лгать окружающим. Однако в этом нет ничего плохого. Прежде всего, это говорит о хорошем воспитании, при котором уделяется немаловажное внимание совести ребёнка. — Мне войти? — Нет, не стоит! Юмикава какое-то время молчала, медленно оценивая её реакцию, после чего продолжила: — Я принесла тебе сухую одежду. Учитывая строение твоего тела, она должна подойти, — сообщает она. Нынешняя ситуация не сулила нам ничего хорошего. Мой желудок неутешительно скрутило. — Что же делать, что же делать… Томако заметно нервничала: она суетливо ходила взад-вперёд, спрашивая себя, как нам стоит поступить. Согласен, хуже сценария просто не придумаешь... Очевидно, данную ситуацию можно истолковать по-разному, однако мне бы очень не хотелось, чтобы Юмикава сочла меня извращенцем или, что ещё хуже, Томако потаскухой. Кроме того, здесь есть немалая доля моей вины, поэтому будет лучше, если об этом проколе никто не узнает. Меньше поводов для стресса. — Слушай и повторяй… Томако внимательно меня выслушала и попыталась воспроизвести: — Я-я ещё не закончила… — пока она говорит об этом, я плескаюсь водой в ванне. — Тебе необязательно меня ждать. Будет лучше, если ты оставишь одежду под дверью. — Всё в порядке, можешь не торопиться. Мне всё равно нужно поставить стирку, так что я постою здесь ещё какое-то время. Шах! — Попроси расчёску, — прошептал я. — А-эм… Юмикава-сан, мне нужна расчёска. Можешь, пожалуйста, принести? На лице моей подельницы росло беспокойство. С каждым разом лгать становилось всё тяжелее. Пожалуй, законченной аферисткой ей не стать… — Я предполагала, что ты об этом попросишь, поэтому подготовила всё заранее. Томако взглянула на меня с отчаянием: — Такеши-кун, может сознаемся? Мат или… Если предположить, что она такая предусмотрительная во всех отношениях, то существует вероятность, что и другие просьбы она также учла. Мы находимся в запертом помещении, единственный проём в котором помимо дверного — это фрамуги над потолком. Однако даже при всём желании вылезти из него не получится: он слишком узкий и находится в четырёх метрах над землёй. Единственный возможный выход из этого помещения — это дверь, ведущая в коридор. Поэтому мне нужно думать исключительно в этом направлении. Здесь нет шкафчиков или сушилки. Прятаться за шторкой в ванне тоже бессмысленно. Юмикава может запросто её отдёрнуть. Другими словами… Спрятаться невозможно, покинуть помещение тоже. Остаётся только один возможный вариант: обхитрить Юмикаву и улизнуть, пока она не видит. Я коснулся подбородка и погрузился в раздумья. Томако смотрела на меня с тревогой, но не отвлекала. Несколько раз она подавала признаки того, что с минуты на минуту откроет дверь, однако вслед за тем оборачивалась ко мне и замирала. Её как будто бы что-то удерживало. Неужели она надеется на то, что я смогу найти решение? Не знаю, правда это или нет, но в конечном итоге Томако подавила охватившее её сердце волнение и взглянула на меня с надеждой. При этом не забывая прятать интимные участки тела. Её сконфуженное выражение лица меня забавило. — Такеши-кун, ты во мне дырку прожжёшь… — она отвела взгляд. — Не смотри. Меня это смущает… Её слова лишь только сильнее распаляли моё сознание и будоражили воображение. Мои глаза приковались к её телу. Я видел, как опускается и подымается её грудь при каждом вдохе. Видел как белену страха, так и багрянец смущения. Осознавал жар ситуации и ощущал аналогичный жар, исходящий от её тела. В этой небольшой комнатушке постепенно становилось душно. По зеркалу стекали капли конденсата. На её шее и лице выступили капли пота. Должно быть, это очень стесняет, когда тебя видят в такой незащищённый миг. А быть может, её это возбуждало… Я и сам почувствовал, как моя спина стала немного влажной. — Томако, где твой телефон? Последняя попытка. — Он лежит у меня в сумке… а что? В таком случае мне придётся прибегнуть к последнему из возможных решений — задействовать те не многие связи, что у меня есть и выяснить номер Юмикавы. Я написал однокласснице короткое сообщение. [Комия, ты нужна мне] Такеши Юто [Дело жизни и смерти] Такеши Юто [Выкладывай] Комия Айко На удивление, она не заставила себя долго ждать. А ведь в противном случае мне пришлось бы позвонить ей напрямую. Таким образом, я в общих чертах обрисовал ей ситуацию (разумеется, опуская некоторые моменты) и попросил номер телефона Юмикавы. Как только она прислала его сообщением, я нажал на иконку телефонной трубки, вставил скопированный номер в поле для набора и осуществил вызов. Томако смекнула, чего я его добиваюсь, и одобрительно закивала. Из гостиной донёсся характерный рингтон. Юмикава предупредила, что оставит Томако на минутку и, судя по скрипу паркета, направилась вниз. Одновременно с этим я выключил телефон, чтобы она не смогла мне перезвонить. Рано или поздно, Юмикава узнает, кому принадлежит этот телефон и может даже устроить допрос с пристрастием. Однако я буду надеяться, что к тому моменту она забудет об этом звонке. — Фух… Пронесло… Томако облегчённо выдохнула. — Похоже на то… И всё же мне не стоит здесь надолго задерживаться. Я напоследок запечатлел обнажённую Томако в своей памяти и, выходя из помещения, с ехидством заметил: — Что за откровенный наряд, Томако-сан? После чего закрыл за собой дверь. Сразу за этим в дверь прилетел какой-то пластиковый предмет, и Томако разгневанно бросила: «Дурак!». Эта избитая временем фраза напомнила мне об аналогичных сценах в популярных ромкомах, часто гипертрофирующих такие ситуации. Однако в них парни нередко получали по носу. Повезло, отделался лёгким испугом. Пожалуй, стоит взять этот момент на заметку, и в следующий раз стучаться перед тем, как войти. Во избежание неловких ситуаций. У меня было не так много контактов с представителями противоположного пола, да и в гостях я ни разу не был, так что не учёл такой возможности. Хотя вероятность этого не была исключена. Кроме того, мне и раньше доводилось заходить в ванну, когда там находилась Юи, однако она не реагировала так эмоционально. Напротив, чаще всего всё сводилось к тому, что она предлагала мне присоединиться. Разумеется, я вежливо отказывался. Мы спокойно относились к таким вещам, однако… Такой резкий контраст заставляет задуматься. Возможно, мне стоит обсудить этот момент с Юи. — Хорошо, с этим разобрались… Я покосился в конец коридора и увидел две двери: первая была не особо примечательна, а вот вторая сходу привлекла своей оригинальностью. Она была усеяна альбомными листами, каждый из которых требовал соблюдения личных границ. «ПРОСЬБА не беспокоить» «НИЧЕГО НЕ ТРОГАТЬ!» «Старшим сёстрам ВХОД ВОСПРЕЩЁН» «БЕЗ СТУКА НЕ ВХОДИТЬ!» Очевидно, эта комната принадлежала проблемному ребёнку. Учитывая то, что Юмикава старший ребёнок в семье, эта комната, вероятно, принадлежит её младшей сестре. По какой-то причине я с ходу представил её в образе малолетнего гота, хотя видимых причин для этого не было. Я приблизился ко второй двери и, прежде чем схватиться за ручку, случайно заметил торчащую снизу бумажку. Похоже, владелец этой комнаты не желает, чтобы кто-то входил без его ведома. Это на мгновение заставило меня подумать, что эта комната является не спальней, а личным кабинетом отца Юмикавы. Однако сомневаюсь, что он опустился бы до таких методов. Это пробуждало любопытство. — Может, попробовать открыть? Просто взглянуть одним глазком, а потом вернуть всё на свои места. Ничего сложного. Юмикава упоминала, что её родителей нет дома. И тем не менее, мне стоит быть осторожным. Сначала я подумал, что это личный кабинет отца Юмикавы, однако, судя по конструкции дома, эта небольшая комната должна принадлежать одному из членов семьи. Исключая предыдущего жильца, эта комната, должно быть, принадлежит Юмикаве. Однако к чему такие заморочки? Ей есть, что скрывать? Вспоминая ранобэ, которое я однажды прочитал по рекомендации Юи, я окинул ручку двери внимательным взглядом. Сомневаюсь, что Юмикава оставляет её в согнутом положении, однако всё же стоит проверить. Я легонько тронул ручку двери, но ничего не произошло. После чего провернул тоже самое, только надавив сильнее. Видимых изменений я не заметил. Оставляя в стороне бумажку у подножия двери, существует вероятность, что она могла провернуть приём с грифелем от карандаша в дверной петле. Если открою, то он, очевидно, сломается, однако мне ничего не мешает замести следы. Кроме того, нет никаких доказательств, что входил именно я. Этот механизм регистрирует только факт проникновения, но не конкретное лицо или время проникновения. И тем не менее… Также существует вероятность сигнального оповещения о проникновении или даже нахождения в комнате скрытой камеры видеонаблюдения, хотя я бы поставил такую возможность под сомнение, учитывая какие примитивные методы она использует. Но что более важно… Я нажал на ручку двери, и она поддалась вперёд. Бумажка упала на пол. — Открыто… Я переживал, что дверь будет закрыта. Вот только… Я моментально обратил внимание на непроглядную тьму в помещении. Шторы были плотно задёрнуты и почти не пропускали свет. По всей видимости, Юмикава не любит солнечный свет. — Преступим… Если я смогу найти в её комнате какую-то зацепку или, скажем, рычаг давления, то в будущем это может помочь мне в переговорах. Однако копаться в её белье я не намерен. Я беззвучно закрыл за собой дверь и нащупал в темноте выключатель. Щёлк. В комнате включилось холодное освещение. Представшая передо мной картина повергла меня в шок... Невзирая на то, что я представлял себе милую на вид, ухоженную, женскую комнату с обоями в розовых тонах и детскими узорами, меня встретила мрачная просторная спальня с чёрно-белыми обоями. Такого откровенного жуткого срача мне ещё видеть не приходилось. Запустить свою комнату до такого состояния даже отъявленным панкам нужно постараться. Концентрация пыли, спёртый воздух, запах дряблых, бумажных листов, забитая до отказа корзина, предназначенная для мусора, а также обглоданные огрызки на столе. Всё это производило нестерпимо отталкивающее впечатление. Факт того, что Юмикава может быть такой неряхой, поразил меня до глубины души. Отделавшись от потрясения, я прошёл в центр комнаты. Только сейчас я обратил внимание на дизайн обоев. Боковые стены были белого цвета, а центральные — черного. Мой взгляд был прикован к чёрным узорам на белом фоне: тень девочки, идущей по канату, растопырив руки в сторону; подвешенная на крючок клетка, из которой вылетают птицы — все, за исключением одной; бабочки летящие к дверному и оконному проёму, а также море чёрных рук, тянущихся к силуэту некого оратора. После чего я покосился на узоры на чёрном фоне: за кроватью — огромных размеров портрет девушки со сдержанной, немного ненатуральной улыбкой и холодными глазами, не отражающими свет; мотыльки, летящие на свет лампочки за тем, чтобы сгореть; развернувшаяся шахматная партия, подходящая к своему завершению; а также большие часы по центру, напротив кровати, время которых делилось на две трети: «восемь часов сна» и «шестнадцать часов работы». Я был впечатлен символичностью каждой иллюстрации. Что-то притягивало меня в них — я поминутно замирал и задумчиво всматривался в каждый рисунок. Казалось, сама комната отражала внутренний мир Юмикавы. Не удивлюсь, если вскоре выяснится, что она самолично работала над её дизайном. Вслед за тем я пробежался глазами по периметру пола. Здесь валялись: мятая поношенная одежда; нижнее белье, носки; скомканная бумага, салфетки, фантики, упаковки, альбомные и тетрадные листы; ручки, карандаши, краска, акварель, гуашь и даже масляные краски; открытые и закрытые, с закладками и без них, целыми стопками и единицами, порванные и в идеальном состоянии — совершенно разного рода книги. Не представляю, как Юмикава тут передвигается. Это было похоже на минное поле. Поскольку я являюсь сторонним наблюдателем, мне нельзя оказывать влияние на местный ландшафт. Однако это намного тяжелее, чем может показаться на первый взгляд. Следом я решил изучить предметы, которые могли бы что-то рассказать о её увлечениях. Например, сбоку от окна стоял дорогостоящий телескоп, а напротив письменного стола, размещенного в конце комнаты, висела астрономическая карта звёздного неба с небесными телами. Помимо этого, я заметил мольберт, на котором находился чистый холст. Остальные холсты, будучи разорванные в клочья, покоились у стены. — Это было сделано ножницами или… Мне сложно было представить Юмикаву в таком состоянии. По крайней мере, теперь становится понятно, кому принадлежат неизвестные мне картины в прихожей. Я решил не останавливаться на этом и продолжил анализ. Физические и политические карты разных континентов наслаивались друг на друга. Они висели напротив кровати. — На английском… так? Не сомневаюсь, в прошлом у неё было множество увлечений. Однако со временем всё обязательно сводится к нескольким. Я знаю это не понаслышке. — Так… а это что? Под потолком на полочках лежали всякие сокровища. Каждый отдел был подписан и шёл друг за другом: «трофеи », «рецензии», «концепции», «художественная литература». На первой полочке лежали награды за участие в олимпиадах, различных спортивных соревнованиях, конкурсах моды, писательства, живописи, потом дипломы, грамоты, сертификаты, благодарственные и рекомендательные письма, а также кубки и медали. Их было так много, что они с трудом помещались на полке. Здесь же лежала камера. Я взяла её в руки и включил. К счастью, батарея ещё не сдохла. «УЛЬТРАМАРИНОВАЯ ВСПЫШКА! ЮМИКАВА ВПЕРЁД!» На видеозаписи отчётливо видно, как ученица средней школы, Юмикава Сумико, начинает забег и вскоре пересекает финишную линию. На протяжении всего забега оператор яростно её поддерживает. И немудрено, Юмикава прибежала первой. В конце её одноклассники взрываются бурными овациями. — Ультрамариновая вспышка… Видя, насколько велики её свершения, любой почувствует себя ничтожеством. Я вернул камеру на место и перевёл взгляд. На следующей полке лежали папки, каждая из которых была подписана печатным текстом. Это были рецензии к различным книгам, трудам и фильмам, отсортированные по категориям и жанрам. Невооружённым взглядом видно, как много Юмикава проводила время за письмом. Следующая полка содержала философские труды таких великих авторов, как Аристотель, Платон, Джон Локк, Марк Твен, Лейбниц, Иммануил Кант, Рене Декарт, Ницше, Маркс и даже Ленин. Столь ненасытная жажда знаний даже немного пугает. На полке по соседству, очевидно, находились книги преимущественно художественной литературы. Они тоже были отсортированы по жанрам. Такой порядок на полках резко контрастировал с беспорядком в комнате. Однако когда я провёл по ним пальцем, то быстро обнаружил, что он почернел. Здесь уже давно не делали влажную уборку. — А точно ли это комната Юмикавы? Однако я отбросил всякие сомнения, когда увидел подписанные ею тетради на столе. Скажи мне, Юмикава… как далеко простираются твои амбиции? Книжные полки были усеяны книгами, некоторые из которых были на иностранных языках. Её минибиблиотека впечатляла. Раньше я не придавал этому значения, однако она и вправду являлась довольно эрудированным человеком. Её познания, несомненно, широки. Юмикава производила впечатление человека, способного ответить на любой вопрос. Из всех доступных книг только одна привлекла моё внимание: она лежала на полке рядом с кроватью, отчего можно было подумать, что Юмикава нередко её перечитывает. Я взял книгу в руки и развернул обложкой к себе. «Так говорил Заратустра » — гласило название. Это было произведение Фридриха Ницше, великого немецкого философа иррационалиста. — Неужели ты добиваешься именно этого… Но ты и сама должна понимать, какое давление это оказывает. Я моментально огляделся по сторонам в поисках новых деталей, которые могли бы подтвердить мои догадки. На тумбочке, идущей в комплекте с раскладной кроватью-книжкой, стояло множество будильников, а также разных упаковок и пластинок с таблетками. Я взял одну из полупустых баночек и прочитал описание на обратной стороне. Это были антидепрессанты. Я вынул из кармана телефон и проверил их назначение в интернете, после чего тяжело вздохнул. Их не выписывают без назначения врача… Антидепрессанты применяются для лечения различных состояний, в том числе и для лечения клиническая депрессия различной степени тяжести, тревожных расстройств, а также панических атак. Однако с какой целью их принимает Юмикава, пока решительно не ясно. — Она принимает их в тайне от родителей или… Существует вероятность, что Юмикава ходила на сеансы психотерапии. Это, разумеется, не моё дело, однако от таких вещей зависит мой подход. Ненавижу мозгоправов… Именно из-за них Юи стала такой нестабильной. В моей памяти пронеслись неприятные воспоминания, однако я встряхнул головой, чтобы не думать о этом лишний раз. — Так, ну а теперь… Да уж, все люди, что стремятся к совершенству страдают по схожим причинам. Стремясь к совершенству и постоянно критикуя себя, они страдают от перфекционизма. Это может приводить к тревожным и депрессивным расстройствам, хроническому стрессу, бессоннице, головным болям и психосоматическим проблемам. Перфекционисты часто испытывают страх неудачи, который может вызывать прокрастинацию, и находятся в замкнутом круге, где ставят все более высокие критерии без возможности их достичь. Именно эта мысль меня посетила, когда я увидел листы А4 и стикеры с надписями, прикреплённые к стенам, шкафам, полкам и потолку. Они были везде, на всей протяженности комнаты. И каждая из них внушала только одну мысль. «Сдержанность и преобладание — превыше всего!» «Талант не победит усердный труд!» «Я обязана победить» «Всегда проверяй трижды!» «Будь готова к любым неприятностям» «Готовься заблаговременно!» «Стремись к идеалу» «Соблюдай режим» «Контролируй распределение ресурса внимания» «Тебя ждёт замечательный день!» «ТРУДИСЬ БОЛЬШЕ, ЧЕМ КТО-ЛИБО!» И прочее, и так далее, и тому подобное. Девушка по имени Юмикава Сумико. Её ничем неутолимое стремление к идеалу было сродни безумию. Под безумием, как правило, подразумевается отсутствие логики в стремлениях, однако безумие Юмикавы заключалось, прежде всего, в том, с какой одержимостью она относилась к своим стремлениям. Изорванные в клочья холсты, медикаменты на тумбочке, мусор и пыль повсюду — каждая деталь комнаты говорила о тяжело переживаемом творческом кризисе. И Юмикава пыталась подавить эту тьму в сердце медикаментозным способом. — Не могу её за это винить, но… Постоянная самокритика и погоня за идеалом вызывают негативные эмоции, которые тем больше копятся, чем больше ошибок ты допускаешь. Страх сделать что-то неидеально может приводить к откладыванию важных или даже незначительных дел, будь то уборка в комнате или поход в магазин. А тело протестует против чрезмерной самокритики, проявляясь в виде бессонницы и головных болей. Моё воображение рисовало сидящую на постели Юмикаву, болезненно хватающуюся за голову. Словно в подтверждение, на краю кровати остался небольшой след от ягодиц. Послушай, Юмикава. Разве ценности, которые действуют тебе во вред... разве такие ценности верны? Я понимаю, что они верны с точки зрения личностного роста. Но так ли он важен, если это причиняет сердцу боль? Любая лошадь испустит дух, покуда ты будешь гнать её до полного изнеможения. И ты сильно заблуждается, если думаешь, что тебя это не коснётся. Одержимый желаниями и стремлениями человек обречен на страдания… Я вновь окинул комнату оценивающим взглядом и, покинув помещение, вернул бумажку на место. После чего направился в туалет. Это не заняло много времени, так что по возвращении в гостиную, я увидел Юмикаву, сидящую на коврике за журнальным столиком. Она потягивала чай. Её узкие, плотно стиснутые губы приняли строгий вид, а брови — застыли в одном положении. Судя по выражению лица, она погрузилась в глубокие раздумья. И тем не менее, я не мог не подивиться её утонченным манерам: вы только посмотрите, с какой грацией и осанкой она сидела за столом. Юмикава напоминала мне светских львиц Эпохи Просвещения, которых так горячо описывали в своё время зарубежные классики. Увидев меня в гостиничной арке, она поманила рукой и указала на вторую чашку, расположенную визави. Не сказав ни слова, я сел напротив неё и вгляделся в своё отражение на водной глади. Парень по ту сторону отражения не выглядел озадаченным или встревоженным, однако в душе его обуревал страх. Давно забытый страх... Страх быть раздавленным, страх быть опущенным, страх быть сломленным. Я поморщился, глядя на этого мальчишку. Он вызывал у меня только отвращение. Черные глаза поднимаются с чашки и обращаются к Юмикаве. Верно, во мне нет ненависти к этой девушке. Единственное, что я к ней испытываю, так это жалость. Теперь я был уверен наверняка, Юмикава — самовлюблённая и довольно горделивая особа, однако в то же время не лишённая доброты и чуткости. Пускай она и стремится к идеалу, охарактеризовать её дьяволом я не могу. А потому мне стоит воспринимать её не как врага, а как возможного союзника. Вот только к этому союзнику ещё нужно подступиться. — Юми-… — Такеши-кун, на самом деле у меня есть к тебе парочка вопросов. Уделишь мне время? Прежде чем я успел что-то сказать, Юмикава накинулась на меня с расспросами. Погодите… Она перебила меня на полуслове? До этого момента Юмикава соблюдала этикет при общении с другими людьми и не позволяла себе перебить собеседника. Поэтому мне стало немного не по себе, когда она поступила в разрез со своим образом. Однако, прежде всего, это указывало на степень важности поднимаемого вопроса. Я насторожился. — Так ты не против? — Я весь внимание. Очевидно, она меня перебила не просто так. Юмикава не хочет, чтобы я сбил её с мысли или перевёл тему. В противном случае она бы не поступила так бестактно. По всей видимости, разговор о баскетбольном матче оставил её неубеждённой. А потому важно подготовиться к следующим вопросам. — Помнится, в результате случайности ты попал в Суго мячом. У него ещё тогда пошла кровь из носа, — заходит она издалека. — Сначала я списала это на твоё неумение игры, да и ты сам об этом открыто заявлял, но… Теперь становится очевидно, что это была подлая ложь. Температура воздуха резко понизилась. По спине пробежали мурашки. — Не спорю, у нас с тобой было не так много поводов для общения, однако в ходе предыдущих бесед я быстро заметила, насколько часто ты прибегаешь к лжи. И важно подчеркнуть, что это не подозрительность по отношению ко мне. Ты относишься так ко всем своим одноклассникам. Исключая случай с медпунктом, я не припомню, чтобы давал ей повод усомниться в моей искренности. Она делает выводы на основании того, как я отношусь к Томако? — Ты паталогический лгун, ты это понимаешь? Меня словно бы ударили под дых. — И здесь остро встаёт вопрос: моя травма — это результат случайности, или же ты подвёл к этому специально? Виски пульсировали, сердце учащенно застучалось. В желудке стало тесно. — Незадолго до инцидента наши взгляды встретились… О чём ты думал в тот момент? Я испытывал жуткое напряжение. Юмикава смогла прийти к этому на основании неточных и измышленных сигналов, однако она была не далека от правды. Теперь мне не удастся сойти с темы. — Стоило мне солгать тебе лишь раз, как ты уже записала меня в патологические лгуны. — Один раз? Тогда что насчёт Томако? Очевидно, её так просто не проймёшь. Отчаянные времена требует отчаянных мер. — Ты не видишь полной картины. — Я… не вижу? Что ты имеешь в виду? Искренне не понимая, девушка вскинула бровь. — Знаешь, Юмикава… а ведь я уже довольно давно за тобой наблюдаю. Я отчаялся на безумство. Юмикава подозрительно прищурилась. — С того самого момента, как ты одолела наш клуб на межшкольных соревнованиях по лёгкой атлетике, — говоря это, я провожу подушечкой пальцев по верхнему ободку чашки. — Ультрамариновая вспышка, Юмикава. Она округлила глаза в изумлении. — Откуда ты… — Наши школы соперничали на соревнованиях в Одзино, — уточняю я. — Многих учеников моего класса отправили туда в качестве группы поддержки. И меня в том числе. Нельзя позволить ей дать этому логическое объяснение и, кроме того, нельзя натолкнуть её на мысль, что я побывал в её комнате. Нужно воззвать её к эмоциям. Посеять семя хаоса. — То есть… Подожди, ты это серьезно? — Верно, я был в числе зрителей. Юмикава не сможет этого опровергнуть, даже если поднимет все свои связи. Наша школа и вправду участвовала в этих соревнованиях, а мои одноклассники выступали там в качестве группы поддержки. Вот только меня там не было. — Ты спрашивала, почему я взглянул на тебя незадолго до того инцидента… Я вспомнил слова Фридриха Ницше. «Это было» — сказала Память. «Этого не могло быть» — сказала Гордость. И память сдалась. Тщеславие и гордыня заставят её отвернуться от памяти и прислушаться к голосу гордости, воспевающем её достоинства. — Причина в том, что ты мне нравишься, Юмикава-сан, — я признался в своих чувствах без тени эмоций. — Ты была права, когда предположила, что пострадала по моей вине. Если бы я не решил перед тобой покрасоваться, этого бы не случилось. — Ты не можешь быть настолько вероломным… Она была обескуражена моим неожиданным признанием. Юмикава Сумико признавала во мне человека, заботящегося об окружающих и скрывающего свои истинные чувства. Она понимала, почему я так поступаю с Томако, и не осуждала. И эти вводные должны подтолкнуть её к переосмыслению. — По-твоему, я лгу? Даже сейчас? — Ты относился ко мне с равнодушием! Отталкивал всё это время, — возразила она, не в силах принять истину. Тяжело отказаться от своей первоначальной гипотезы, когда ты был настолько в ней уверен. Я покачал головой. — Всё это время я смотрел только на тебя. Неужели ты этого не заметила? Это не было ложью, однако причина моего пристального внимания заключалась в другом. Просто Юмикава была интересным объектом для наблюдений. — Не может быть… Она не может отрицать того, что я очень часто на неё засматривался. — Ты… в самом деле меня… Со средней школы? Юмикава начала проворачивать в голове абсолютно каждый момент нашего взаимодействия. Ей казалось, что я относился к ней намного холоднее, нежели чем к другим одноклассникам. Раньше она списывала это на презрение или настороженность, однако сейчас у неё появилась возможность взглянуть на это под другим углом. Причина моей холодности… — Такое ничтожество, как я, нечета тебе, Юмикава. Это была отвратительная ложь, но, так или иначе, не лишённая действенности. Произвести впечатление влюбленного мальчишки, который упорно отрицал свои романтические чувства, по причине чувства неполноценности. Ты ведь не можешь отрицать такой возможности. — Стоп, стоп… Притормози чутка, — она схватилась за голову и болезненно поморщилась. — Разве у тебя нет девушки? — Ты об этих слухах, гуляющих в классе? Ты действительно думаешь, что это правда? Я не отрицал, вместо этого я задавал вопросы. И чем больше их становилось, тем сильнее крепли её сомнения в собственной памяти. Холод в общении, вспышка гнева в отношении Хайро, по вине которого она пострадала, и рукоприкладство, а также эта постоянная отстранённость. Она проворачивает в голове события, точно киноленту, и судорожно задаётся вопросом, не могла ли она неправильно интерпретировать происходящее. — Ты правда… — она не сказала этого вслух и просто переформулировала. — Ты говоришь это искренне от всей души? — Ты вправе мне не верить, — отвечаю я. — Ультрамариновая вспышка, Юмикава. Она прекрасно понимает, на что я намекаю. Даже если я в очередной раз признаюсь ей в любви, это не поможет ей убедиться в искренности моих чувств. Порой вера — это вопрос выбора. Подобно тому, как мы верим в бога или приметы. — Возможно, я сильно ошибалась на твой счёт… — в конечном итоге, заключила она. — Нет, ты была права с самого начала. С того самого момента, как разочаровалась во мне. Незадолго после поступления между нами состоялся диалог, в ходе которого Юмикава предложила мне разрешить конфликт в классе, однако я вежливо отказался. — Я ненавижу конфликты, Юмикава. И я не хочу принимать в них участие, даже если об этом просишь ты. Важно убедить Юмикаву в том, что я бы не осмелился на такую подлость, что это против моей природы. — Потому что я трус, который тебя не достоин. Юмикава покачала головой. — Да уж… К такому откровению я не была готова, — проговорила она и сухо усмехнулась. — Извини, я была не права, когда решила, что хорошо тебя понимаю… На самом деле, это расстояние только увеличивалось. Она молча сидит и обдумывает сказанное, пытаясь уместить всё в голове. Ей потребуется какое-то время, чтобы всё проанализировать. — Подумать только… — бормочет она. Я не торопил её, а просто потягивал чай. — После такого смелого признания… Ты ведёшь себя слишком хладнокровно. Неужели уже сдался? — А ты хочешь дать мне ложную надежду? Это было бы очень жестоко с твоей стороны, — говоря это, я смотрю перед собой. — Я… — она разомкнула губы, но ничего не сказала. — В такие моменты твоя прямолинейность немного пугает. Юмикава сравнивает меня со своими одноклассниками, и это вызывает у неё внутренний диссонанс. Она ожидала, что я буду вести себя с ней очень вежливо и деликатно, конфузиться, говорить обиняками, однако я излагал свои чувства прямо, без утайки. — Твоя проблема в том, что ты пытаешься подвести меня под общепринятые стандарты. Сравнивать меня со своими друзьями далеко не лучшее решение. Она не отрицает этого, потому что я попал в яблочко. — Мы оба знаем, кто тебе нравится. Я могу это понять, потому что наблюдал за тобой. И с этим человеком мне не тягаться. На театральной сцене развернулась настоящая драма. И этот разговор звучал бы ещё драматичнее, если бы я и вправду испытывал к ней романтические чувства. — Так что… Не стоит медлить с ответом. Я надавил на неё, чтобы она поскорее мне отказала. — Э-ну… Юмикава на мгновение замялась, однако вслед за тем быстро ответила: — Извини, но эти чувства не взаимны, — и поклонилась. И вот, меня отвергли. Снова. Я вздохнул с облегчением. — Как гора с плеч… Важно отыгрывать свою роль до самого конца. Мне не удалось коснуться её сердца, но по крайней мере я смог высвободить теплящиеся во мне нежные чувства. — Тогда пожмём руки? — предлагаю я. Юмикава взглянула на меня с небольшим удивлением. — Твоим партнёром мне не стать, но я прошу позаботиться обо мне. С этими словами я протягиваю руку. — Ты… так просто смирился с этим, — говорит она тихим голосом. — Я не из тех, кто заламывает руки. Идеалистка и прагматист. Двум абсолютным противоположностям, взаимоотношения которых не предвещались, повезло сойтись в такой неоднозначной ситуации. Сложно сказать, кто вышел победителем, но оно и не важно. Главное… Мы обменялись крепким рукопожатием. — Скорее всего, ты мне сразу откажешь, но… Как насчёт того, чтобы присоединиться к нашей компании? Юмикава сделала запись в блокноте, после чего вырвала листок и протянула мне. На нём был номер её телефона. Я поднял на неё глаза. — Сомневаюсь, что тебя встретят с распростёртыми объятиями, но под моим крылом ты определённо будешь в безопасности. А там, кто знает? Может быть, раскроем твой истинный потенциал, — проговорила она. — Я верю, что ты способен на большее. Одноклассники сильно ошибаются на твой счёт, и вскоре это станет очевидным. Щедрое предложение с её стороны. Я потупил взгляд, смотря в пустоту. … [ ПРИНЯТЬ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Панель никогда не изменяла себе: я наблюдал всего две линии поведения. Если бы я стремился к максимальному раскрытию собственного потенциала, то обязательно принял бы её руку, но… Всё, чего я хотел, так это спокойной школьной жизни вплоть до поступления Юи в старшую школу Сакурай. Мне нельзя привлекать к себе внимания. — Мне искренне жаль, но я вынужден отказать. Я уже нашёл свой путь, и ступить с него было бы слабохарактерностью. Если твоё предложение умеет ждать, то, быть может, однажды… Я задумчиво взглянул на картину Жана-Леона Жерома «Истина, выбирающаяся из колодца». Тихая размеренная жизнь без посягательств и испытаний, или сопряжённая с трудностями дорога к совершенству. Сейчас нельзя однозначно сказать, что из этого лучше. Время покажет… — Время покажет, умеет ли моё предложение ждать, — учтиво улыбнулась она. Я пожал плечами. — Как знать. На этом мою экспедицию можно считать завершенной. Юмикава настаивала на ужине, однако я вежливо отказался. Пришедшее на телефон сообщение сыграло мне только на руку, и я списал свой внезапный уход на ухудшение самочувствия сестры. — Вот оно что… Можешь не говорить, я всё понимаю. Юмикава не вдавалась в подробности, она поступила весьма зрело и проводила меня до выхода. Я поблагодарил её за гостеприимство, и мы попрощались. Когда я уже было собирался отправиться домой, ко мне присоединилась Томако. Поначалу она возмущалась, однако как только я объяснил ей причину, то быстро успокоилась. Мы шли вдоль знакомых улиц и любовались закатом. Томако мило надула губки и причитала: — Ты вошёл в ванную, когда я переодевалась, и даже не извинился! — вопила она. — Тебе не стыдно? Хоть она и избегала моего взгляда, её суровый тон говорил о недовольстве. Если подумать, я и вправду не извинился… Разумеется, важно быть деликатным в таких вещах. И тем не менее, я не могу отказать себе в удовольствии её немного подразнить. — Согласен, это было потрясающее зрелище. Пожалуй, мне стоит извиниться за то, что не похвалил твою фигуру раньше. — Т-ты… Она побагровела от гнева. — Я сокрушаясь только об одном: что не зашёл минутой раньше, и не застал тебя полностью голой, — я разочарованно всплеснул руками. — Такеши-кун… — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Или ты, что, хотела, чтобы я тебя полапал? — Да ты… ты… Очевидно, я перегнул палку. Не стоило упоминать того, что я и так сделал. — Ты грязный извращенец! — не на шутку завелась она. — Развратник, растлитель, распутник, подлец! На её глазах навернулись слёзы, она смотрела на меня с обидой. Руки сжались в кулачки, а ранее игривый взгляд сменился яростным. Я остановился и вгляделся в её персиковые глаза. Несмотря на то, что я её дразнил, Томако в отличие Комии не прибегала к рукоприкладству, чтобы меня заткнуть. Всё, что ей оставалось, так это обиженно шипеть и кукситься. Её не так сложно довести до слёз. Думаю, с неё достаточно. — Ладно, ладно… Не горячись ты так, я был не прав. Мне следовало извиниться с самого начала. Я протянул руку перед собой. Видя, что я искренне раскаиваюсь, Томако немного успокоилась и окинула меня оценивающим взглядом. — Не знаю, что случилось, но… Похоже, ты в хорошем расположении духа. Томако одарила меня жизнерадостной улыбкой, как если бы она считывала моё состояние, словно радиоприемник. Однако я находил этому разумное объяснение. Если мне не изменяет память, наша предыдущая беседа закончилась небольшим недопониманием, поэтому переход от мрачного тона к игривому, очевидно, выглядел довольно резким. А потому она моментально заметила эту перемену. — Пожалуй, ты права. Томако ни только обращала внимание на мою мимику, но также считывала изменения в поведении и атмосфере. При этом важно подчеркнуть, что она делала это не осознано, а интуитивно. — Знаешь, Такеши-кун… Мне всё не даёт покоя одна мысль, — она смотрит перед собой. — Почему, даже не имея скованности в общении, и при этом относясь с таким теплом к окружающим… ты отказываешь им в дружбе? Мои глаза на мгновение округлились. Томако подобрала правильные слова при постановке этого вопроса. Теперь ей не составит труда проанализировать его и сделать соответствующие выводы. Хотя… нет, не в её случае. Очевидно, анализ — далеко не сильная её сторона. Скорее, она в очередной раз придёт к этому посредством единомоментного бессознательного вывода — озарения. — Ты постоянно говоришь, что делаешь это ради нашего блага: игнорируешь, грубишь и отталкиваешь от себя. Всё для того, чтобы мы якобы не пострадали по твоей вине. Хотя твоя вина здесь относительна, — произнесла она глубоко убежденным тоном, как если бы составила полную картину. — Ты повторяешь это вновь и вновь, но… Она поднимает на меня глаза. — Но мне кажется, что ты просто боишься. Боишься, что люди причинят тебе боль. Круговая мышца глаза сократилась, заставив его дёрнуться. Её не способность выбирать выражения жутко раздражала. Пускай она и говорит первое, что приходит на ум, но её тон… Нужно ли говорить, что это неприятно, когда тебе тычут твоей слабостью в лицо? — Ещё слово… Томако вздрогнула, когда увидела мой пронзительный взгляд. Я поймал себя на мысли, что чуть было не заткнул её силой. Скопленные в душе эмоции начали постепенно вырваться наружу. — Не зарывайся… Между нами по-прежнему пропасть, и притворяться твоим другом я не намерен. Неужели ты ошибочно подумала, что раз мы весело проводили время вместе, то нас теперь в пору можно называть друзьями? — Это… Томако отводит взгляд и скрещивает руки, однако она не теряет надежду. — Это твои истинные чувства? Или же ты вновь пытаешься меня оттолкнуть? — Хо? Так ты хочешь, чтобы я был с тобой предельно откровенен? Хорошо, будь по-твоему. Зря, ты меня об этом попросила. Томако и не подозревает, какие мысли таятся у меня глубоко внутри. В обычной ситуации она бы никогда их не услышала, однако я больше не мог молчать. — Близкие приязненные отношения, подразумевающие душевную привязанность, взаимную поддержку, доверие, общность деятельности и интересов. Понятие, вычленное из учебника обществознания. Сомневаюсь, что она к этому готова, но я всё равно скажу. — Однако знаешь, как это вижу я? Она молча сглотнула, не в силах проронить и слова. — Нет никакой чёртовой дружбы. Дружба такое же абстрактное понятие, как и голубиное суеверие. Попытка человека ответить на вопрос, чем он это заслужил. Вывод, к которому я пришёл путём бесконечных проб и ошибок. — И люди в этом мире делятся на два типа: лошары, которых опрокидывают, и те, кто опрокидывает. И для твоего же блага лучше, если ты будешь из числа вторых. Но этого не будет… — Глупый зайка, хитрый лис, — я попеременно показываю сначала на неё, потом на себя. — Быть обманутой — это всё, что тебе остаётся. Теперь вишенка на торте. — Так что читай между строк: мне нет дела не до тебя, не до кого угодно в этой школе, — я тыкаю пальцем ей в грудь. — Так что хватит бегать за мной хвостиком и надеяться на то, что моё мнение неожиданно изменится. Иначе твои надежды разобьются о жестокую реальность. Её брови стали домиком, губы затряслись — складывалось впечатление, что она была готова расплакаться в любой момент. — И давай расставим все точки над «i», — вздыхаю я с тяжестью. — Помнится, ты просила помочь тебе в поиске друзей, так? И я позаботился о том, чтобы ты не чувствовала себя одинокой. Однако что я вижу теперь? Я замолчал и задержал на девушке холодный взгляд — Томако застыла, точно мышь. — Пытаешься поддерживать со всеми хорошие отношения, совершенно не задумываясь, как общение с изгоями может повлиять на отношение к тебе. Ты не ценишь мои усилия. Она получила болезненный укол. — Хочешь усидеть на двух стульях, убить двух зайцев одним выстрелом, однако на деле получаешь что? Смешки и сплетни за спиной? — Это не так… Она отрицает это, потому что видит мир в извращённом свете. — Боже, Томако. Да очнись же ты, наконец. Сними свои розовые очки и оглянись вокруг. Может быть, тогда заметишь, как косо они на тебя смотрят, когда ты приближаешься ко мне. Пай девочка, лизоблюдка. Лицо Томако омрачилось, и она отступила на шаг. Она не была готова к такой жестокой характеризации. Разумеется, в классе, коллектив которого только формируется, никто бы не осмелился сказать подобные слова. Однако я более чем уверен, что они об этом думали. — Господи, да перед кем я тут распинаюсь… Куда уж мне до твоего мировоззрения? — я закатываю глаза. — Тебе ведь этого не понять, не так ли? Я сильно сомневаюсь, что тебя когда-нибудь высмеивали и презирали одноклассники. Она опускает голову и дрожащими руками касается груди. На её лицо опускается тень. Рука тянулась погладить её по голове, но желание спасти Томако от возможных посягательств подавляло мои чувства. Я опустил руку и вытер её об штанину. Незамысловатое действие, за которым скрывалась огромная выдержка. — Презирали… — Что, прости? Я не расслышал, что она бормочет. — Меня презирали… Во второй раз необходимость в повторе отпала. Презирали? Учитывая, какой я вижу её сейчас, мне сложно было представить подобную картину. Она говорит о средней школе? — Слышишь? Меня тоже презирали! — она положила руку на грудь. — Но даже так, я… Я по-прежнему остаюсь собой! Именно поэтому ты… Ты не должен закрывать глаза на свою боль и одиночество. Прошу, откройся мне, и я уверена, мы станем хорошими друзьями! Мы будем проводить время также весело, как это делали сегодня! «Выбор» Порой людям достаточно одного слова, чтобы затронуть триггер, прочно закрепившийся в их сознании. Каждый раз, когда передо мной предстают двери, начинается отсчёт до появления панели. Касаясь вскипяченного чайника и обжигаясь, мы пытаемся не допустить повторения этого болезненного опыта. Никто из нас не подумает коснуться вскипяченного чайника вновь. Так скажи мне, Томако… Почему с дружбой должно быть иначе? Я думаю только об этом, пока панель рябит перед глазами. … [ ОТКРЫТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Выбор — это всё, и иного способа мышления быть не может. Тот, кто поступает только неправильно — глупец; тот, кто поступает только правильно — невежда; тот, кто чередует правильные и неправильные поступки — мудрец; а тот же, кто вечно избегает совершения поступка — обыкновенный трус. Покуда я трус, мне остаётся только… — Ты просила, чтобы я выбрал то, чего желает моё сердце, так? Девушка встретилась со мной глазами. — Так вот, я прошу тебя только об одном… Она внутренне сжалась, словно бы предугадывая мои слова. — Больше никогда ко мне не приближайся. Мой голос не дрогнул. Разумеется, это решение было противно моим чувствам. Однако когда я представлял, как Томако подвергается нападкам со стороны сверстников, моя душа начинала обливаться кровью. Но это не единственное, что меня пугало. Ведь... — О чём вы? Мне просто было его жалко! Ведь страшно не то, что люди могут испытать, а то, что они могут сделать, находясь на грани. Я боялся предательства, боялся издевательств над Томако, боялся её саморазрушения — я боялся этого неопределенного будущего. И зачастую не потому, что оно действительно могло наступить, а потому, что именно это и является качеством труса . Как говорил один польский писатель-сатирик: трусливый заяц смешон, храбрый заяц — ещё смешнее. Достоинство сохраняет только заяц, запечённый в сметане. — … Томако больше ничего не сказала. Однако по её повешенному носу не трудно догадаться, что этот ответ её расстроил. Я знаю, ты жертвенная, Томако. Покуда во мне есть эта частичка жертвенности, я могу тебя понять. Но даже так… Несмотря на то, что люди плачут… я всё равно желаю уберечь их от невзгод. День близился к своему завершению. Томленный душевными бурями, я шёл удрученный домой. ---------- Учитель и ученик ГЛАВА 6. УЧИТЕЛЬ И УЧЕНИК ВСТУПЛЕНИЕ А вы знали, что душа есть во всём, и душой не обделено ничто? Неважно, будь то вещь, плоть, существо или же материя. Люди привыкли считать, что лишь они единственные имеют качества, отличные от всего сущего. Привыкли считать, что только на их плечи выпадают все тяготы и лишения мирской жизни. Однако думать таким образом было бы эгоистично. Подобно душе, боль существует во всём, что нас окружает. Вещи и само их появление может быть сопряжено с чьими-то страданиями. Всё сущее стремится к росту и саморазрушению, чтобы дать возможность для преображения других. Этот цикл бесконечен. Аналогично всему сущему, я обладал душой, жил болью, рос физически и морально саморазрушался. Тепло животных, которых я когда-то гладил; тепло шмоток, которые я когда-то надевал; тепло предметов, которых я когда-то касался, или тепло эмоций, которые я когда-то испытывал, — во всём перечисленном есть частичка своей души, моей души, а также душ тех, кто оказывал на них даже незначительное влияние. Страдания домашних питомцев, которые мне довелось видеть; страдания детей, которых я некогда знал; страдания взрослых, которых я наблюдал, или мои собственные страдания, — во всём вышесказанном есть частичка своей боли, моей боли, а также боли тех, кто её причиняет. Жизнь растений, которые я поливал; жизнь хищников и жертв, которых я понимал; жизнь людей, которых я ненавидел, или жизнь вещей, которые я эксплуатировал, — во всём упомянутом есть частичка своего роста, моего роста, а также роста всего сущего, активно с упомянутым взаимодействующего. Величина гор, указанных в атласах; величина деревьев, описанных в учебниках; величина зданий, находящихся в городах, или величина тьмы, сокрытой в наших душах, — во всём есть частичка своего саморазрушения, моего саморазрушения, а также саморазрушения всего энного, что можно измерить и исчислить. Я видел души, видел боль, подмечал рост и наблюдал саморазрушение. … [ СОСТРАДАНИЕ ] [ МЕСТЬ ] … Однако ещё задолго до этого я был слеп, точно младенец. И младенческой слепотой своей ранил уязвимые сердца людей. Помнится, это случилось в младшей школе. На заре пятого класса. В тот день меня направили к социальному педагогу за причинённые неудобства. Любые попытки восстания против устоявшегося порядка неизбежно заканчиваются изгнанием. Именно потому, что я обрёл качество храброго человека, — я и оказался в столь затруднительном положении. «Чтобы заслужить место под солнцем, нужно бороться!» — утверждала моя сестра, однако не похоже, чтобы мои агрессивные действия привели к желаемому результату. Я сидел на диване и внимательно изучал интерьер комнаты для консультаций. В воздухе застыл приятный ароматом цитруса, разбавленный свежестью прохладного ветерка, исходящего из напольного вентилятора. Над потолком весел кондиционер. На улице стояло знойное жаркое лето. В такие дни перемещаться на автобусе просто невыносимо. Со скул ручьём стекает пот, а влажные липкие руки соскальзывают с поручней. Оказаться в этом помещении, после такой мучительной поездки, настоящее блаженство. Ощущая на спине влагу, я задавался вопросом: причиной тому страх перед последствиями или же это реакция организма на изменение температуры? Так или иначе… Ожидание было гнетущим. Аккурат визави сидел социальный педагог — молодая женщина двадцати пяти лет от роду. Она не являлась моей классной руководительницей, но не знать её имени было бы грубо. Она с комфортом расположилась на диване и тихо, чтобы не напугать незатейливого ученика, аккуратно и вальяжно очищала мандаринку от кожуры. Виртуозные пальцы скользили по долькам, нисколечко не давя, а даже услащая те своими нежными прикосновениями. Пару мгновений, и на тарелке расположилась маленькая рыжая шапочка, внешне напоминающая лопнувший резиновый мячик. Как только с этим увлекательным занятием было покончено, мадмуазель протянула мне его плод. — Хочешь… мандаринку? Девушка улыбнулась во все свои тридцать два кристально чистых зуба и мягко прищурилась. В ней не было той строгости, свойственной другим преподавателям. Её чтили, как человека, способного очаровывать людей своими вдохновенными речами и подвигать их к самосовершенствованию. Боялись за способность характеризовать и смотреть в самую суть. Уважали за способность всепрощения, преодолевающего любые барьеры. Её все чтили, все боялись и все уважали. И я не являлся тому исключением. Говорят: вода камень точит. Однако такого уровня простым преодолением не достичь. Эта дама, завоевывающая сердца людей независимо от их пола, была настоящим самородком. Бриллиант из бриллиантов, светоч из светочей, венок из венков. Волнительно сглотнув слюну, словно сидя на консультации с богом, я ответил на её предложение отказом: — Воздержусь. В детстве я считал, что если буду говорить со старшими литературным языком, то буду выглядеть взрослее, а потому говорил соответствующе, как бы пытаясь тем самым подчеркнуть, что со мной следует считаться. — Вот как? — с лёгкой ноткой сарказма озадачилась она. — Что ж, очень жаль. Тогда как насчёт того, чтобы сыграть? Она хитро прищурилась и одним элегантным движением пододвинула ко мне шахматную доску. Фигуры были уже выстроены. Дважды отказать этой женщине было бы просто оскорблением, поэтому я решил поинтересоваться: — На интерес, позвольте спросить? — Думаю, мы это поймём позже. К тому же, не пристало преподавателю играть в азартные игры, — усмехнулась она. Я развернул шахматную доску тёмными фигурами к себе и взял в руки короля с белой короной. — Простите, но к чему весь этот фарс? Как долго вы будете тратить моё время? Я говорил так, будто бы это она пришла ко мне на консультацию, а не наоборот. Девушка мило усмехнулась, как если бы моя реплика её позабавила, после чего взяла в руки фигуру белой королевы с чёрным помпончиком, молчаливо покрутила её некоторое время и подняла на меня незлобивый взгляд. Я знал, что она не станет использовать власть учителя, чтобы упрекнуть меня за тон. И тем не менее, её спокойствию можно было только позавидовать. Вскоре Фукуда-сенсей поставила ферзя на место и разомкнула губы: — Ты прав, пора перейти к делу. — Спешу вас уведомить, если вы рассчитываете, что я раскаюсь в своём поступке и принесу этому придурку свои извинения, то нет, этого не будет. Социальный педагог спокойно улыбается, слыша мои слова. Как я и думал, её не так просто вывести из себя. — Ты ведь понимаешь, что если бы не твой отец, то у тебя были бы серьёзные проблемы? Она скорее переживала за меня, нежели чем пыталась упрекнуть. — Серьёзные проблемы были бы у моего отца, а не у меня. И не нужно говорить о нём. Любые разговоры об этом человеке вызывали только отвращение. — В результате этой драки, Урия-кун серьёзно пострадал. Даже потребовалась дорогостоящая операция, — продолжает она. — Если бы не финансовая помощь твоего отца, всё могло закончиться плачевно. — Вы меня не поняли? Прекратите говорить об этом человеке. По всей видимости, Фукуда-сенсей хотела воздействовать на меня, посредством любви к отцу, однако ничего кроме ненависти я к нему не испытывал. И она это заметила. Поняв, что этот подход не работает, Фукуда-сенсей прекратила двигаться в этом направлении и решила сконцентрироваться на инциденте. — Говорят, ты чуть не отгрыз ему нос. Речь пошла о нанесённых увечьях. В ходе потасовки, я повалил этого мальчика на землю и вцепился в него зубами. Потребовалось какое-то время, чтобы нас разняли учителя. — Это явное преувеличение. Его нос на месте. — Может и так, — подтверждает она. — Да только теперь у него будет шрам. — Надеюсь, этот шрам станет для него уроком. От меня веяло холодом. Вопреки моим ожиданиям, Фукуда-сенсей лишь усмехнулась. — Господи-боже! Ты рассуждаешь совсем не как ребёнок. — Для комфортного общения нужно быть на одном уровне. Это подразумевает, что либо мне нужно вознестись, либо вам опуститься. Она смотрела на меня, как на ребёнка, который рассказывает интересные вещи. Взрослым в её глазах я не выглядел. — Значит, любишь строить из себя взрослого? — Уж повзрослее многих буду, — выплюнул я. Её отношение и снисходительный тон меня оскорбили. Однако я старался контролировать свой язык тела и не вставать в закрытые позы. Хоть это и является всего лишь демонстрацией, но я открыт к диалогу. — Понятно, понятно, — кивает она. — В таком случае я предпочту опуститься до твоего уровня. Я озадаченно наклонил голову. Что она… — Ну же, давай сыграем, — настаивает она. — Чего вы добиваетесь? Искренне не понимая, я нахмурился. — Необязательно быть таким подозрительным. Я просто предлагаю тебе сыграть. Дети ведь любят играть, не так ли? И насколько мне известно, ты любишь играть в шахматы. Или я не права? «Уже выяснила мои интересы» — подумал я. Разумеется, я не единственный проблемный ребёнок в этой школе. Поскольку Фукуда-сенсей обладала многолетним опытом взаимодействия с детьми, нарушителей спокойствия направляли к ней. И перед тем, как приступить к работе, она очень тщательно изучала свои цели. Конечно, некоторые вещи могут быть неочевидны, особенно, если семья ребёнка намеренно пытается их скрыть. И тем не менее, она прилагала все усилия. Я не верил, что у этой женщины получится оказать на меня влияние. Как же я заблуждался. — Ну так что? Начнём? Стук. Я не ответил, лишь молча сдвинул пешку. Глухой звук напоминал биение сердца. — Значит, теперь чёрные ходят первыми? — усмехнулась она. — Будете долго думать, и они походят дважды. Мадмуазель по-девичьи хихикнула и совершила ход. — Пожалуй, мне не нужно тебе говорить, что применение насилия — далеко не лучший способ разрешения конфликта? — заискивающим тоном спрашивает она. — Вы считаете, что это неправильно? — По-твоему, это не так? — Это неправильно только для вашего мира. Она удивлённо округлила глаза. — Моя мать часто говорит, что мир взрослых намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Без понятия, о чём она, однако одно я знаю точно: мир детей — проще некуда. Мои губы искривляются в улыбке. — Здесь решает право сильного. Кто сильнее, тот и прав. Право сильного — это концепция, согласно которой сила и могущество определяют право и справедливость. В этом контексте право и правила устанавливаются тем, кто обладает наибольшей физической, экономической, политической или военной силой. В данном случае сила становится основой легитимности и правомерности действий, а не юридические нормы или моральные принципы. На меня вновь нахлынули мрачные воспоминания, из глубин души вырывалась тьма. Я продолжил, отбросив лишние эмоции: — Едва ли мир взрослых сильно отличается от нашего. За ширмой человечности и культурности скрываются всё те же первобытные кровожадные животные, думающие только о себе. Мы научились прихорашиваться, краситься и наряжаться, однако наших клыков это не спрячет. Не грубой силой, так иной формой могущества задавим. Поэтому для вас всё обстоит следующим образом… Другими словами… — В вашем мире тот прав, у кого больше прав. В памяти всплыло лицо парня, которого я поколотил, и вместе с тем лицо парня, который был в ответе за надругательства. — Насилие — лишь одно из возможных средств, — заключаю я. Фукуда-сенсей сомкнула губы. — И вы, должно быть, шутите, когда говорите, что насилие — далеко не лучший способ разрешения конфликта. Вы считаете его неправильным, не беря во внимание того, что понятие правильного и неправильного — вещь чисто субъективная, отражающая исключительно вашу точку зрения на этот инцидент. Она не может этого отрицать. — Может быть и так, но… — казалось бы соглашается она. — Однако именно поэтому существует объективное мнение на те или иные вещи, в том числе и на мораль и нравственность поступка. Своими словами ты лишь пытаешься субъективно оправдать правомерность своих действий. По всей видимости, разговор будет долгим. И всё бы ничего, да только моя собеседница имеет в корне отличающееся от моего мировоззрение. И свой взгляд на вещи она может прекрасно аргументировать. — Послушайте, сенсей… Если вы так хорошо обо мне осведомлены, то, пожалуй, должны знать, как ко мне относятся мои одноклассники. Насилие рождается в ответ на насилие. Агрессия — это симптом, а не болезнь. Ответ организма на то, что его ограничивают. — Я не твой классный руководитель, так что не могу знать всё… — Ну да, все вы так говорите. Когда наши глаза встречаются, я криво улыбаюсь. Однако в этой улыбке нет ничего кроме отчаяния. — Закрываете уши, глаза. Стараетесь не обращать внимания, — я опускаю взгляд на фигуры. — Пожалуй, так и поступают богобоязненные взрослые. Я нервно усмехнулся. — Вам взрослым не нужна сверхурочная работа. Отработать день, неделю, месяц — затем получить зарплату. И так из года в год. Дома есть дела поважнее: дети-отморозки, неверные жёны и мужья, вагон домашних дел. К чему вам эти хлопоты? Вы проходите мимо нас, подобно тому, как проходите мимо коробок с брошенными котятами. Вы надеетесь, что мы сами о себе позаботимся, или что нам протянут руку те, кому мы не безразличны. Именно так поступают взрослые. Я знал, о чём говорил, потому что проводил параллели. Будь то мой школьный куратор или кто-то ещё, не имеет значения. Взрослые стараются не обращать внимания на вещи, находящиеся вне зоны их обязанностей. Глядя на мир через призму способен/должен, им проще отказывать другим в помощи. Потому что таким образом они не испытывают угрызений совести. Они лишь хладнокровно оценивают свои возможности. Оценивают, чтобы можно было потом оправдать себя за бездействие. Оценивают тогда, когда следовало бы действовать. Другими словами, взрослые слишком много думают. Вот и всё. — И после этого вы будете мне говорить, что насилие — не выход, что насилие — неправильный поступок, так? Давайте мы не будем друг друга обманывать. Обвинить взрослых в бездействии, чтобы оправдать насилие. Я пытался до неё донести всю неотвратимость происходящего. Если до этого Фукуда-сенсей активно атаковала мой шахматный строй, то сейчас перешла в глухую оборону. Оно и не удивительно: трудно быть сосредоточенным одновременно и на стратегии, и на собственных мыслях. Это требовало большой концентрации. Чтение внесло свой импакт. Поэтому я без труда думал о нескольких вещах одновременно. Спустя какое-то время она со зрелой безучастностью продолжила: — Положим, в контексте этой ситуации твоё мнение верно, однако что, если взглянуть на это под другим углом? Сейчас именно ребёнок, которому едва исполнилось одиннадцать, доминировал в этой дискуссии. Фукуде-сенсей ничего не оставалось, кроме как привести аналогию. — Приведу аналогию. Она перешла фигурой в наступление и начала: — Предположим, что перед тобой щенок — беленький, маленький, бездомный щенок, который совсем недавно тебя укусил. Он попал под машину, болезненно барахтается лапами и истекает кровью, — она заглянула в мои чёрные глаза. — Ты пройдёшь мимо или же поможешь ему? Стук. Дабы не растерять решимость, я моментально прервал наступление блоком. — Очевидно, пройду мимо. — В самом деле? По изумлённым глазам девушки не трудно догадаться, что она рассчитывала на другой ответ. По причине этого я испытал лёгкую панику, но вида не подал. Я вновь взял фигуру тёмного короля в руки и с максимальной отстранённостью проговорил: — Закон бумеранга работает в отношении всех существ. Я не мессия и не альтруист, так каков резон спасать щенка, что кусает протянутую руку? — Ты в самом деле так думаешь? Она хваталась за соломинку, словно утопающий. И ей повезло — соломинка оказалась стальным прутом, с помощью которого она выберется из проруби. «Ты в самом деле так думаешь?» Это действительно хороший вопрос. Пускай мои уста и изрыгают дерьмо, но было ли оное и на уме? — тоже хороший вопрос. Оба данных вопроса, так или иначе, были о мести и сострадании. — А что, если после этого акта милосердия он стал бы твоим верным другом? Ты об этом не подумал? Очевидно, будущее не предопределено, однако вероятность такого исхода полностью исключать нельзя. И тем не менее, почему у меня такое странное чувство? Как будто она пытается посредством техники «нога в двери» или «принципа взаимности», побудить меня к согласию. Это психологическая манипуляция, при которой сначала просят о небольшом согласии, а затем, когда человек уже пошел навстречу, ему предлагают более серьезную просьбу, от которой отказаться сложнее из-за уже проявленной уступчивости. Неудивительно, что эта техника часто используется в продажах, переговорах и маркетинговых кампаниях для повышения вероятности согласия клиента на основное предложение. — Хо… Кажется, я понял, чего вы добиваетесь, Фукуда-сенсей. Однако у вас ничего не выйдет, — я бросил на учителя укоризненный взор. — Глупо проводить параллель между человеком и другим животным: животные не имеют души. Я делаю ход без намёка на слабость. Мадемуазель скользнула рукой по столу, лёгким движением отделила дольку мандарина от плода и, приблизив её к губам, возразила: — Здесь ты ошибаешься, — после чего по-детски улыбнулась, когда кисло-сладкий вкус распространился во рту. Складывалось впечатление, что я сижу не перед преподавателем, а перед маленьким наивным ребёнком. Ребёнком, не имевшим понятия ни о мести, ни о сострадании, ни о душах, ни о боли, ни даже о росте и саморазрушении. Ребёнком, который совсем недавно появился на свет, но уже успешно познаёт мир. И мир тот обделён вечным мраком сожалений и страданий. Лишён того, что рождает на свет дефективные, никому ненужные, пропащие души. Я был дефективным, был ненужным, был пропащим, — и душа моя мечтала опустить руки. — Ошибаюсь, говорите? И в чём же, позвольте спросить? — спрашиваю я с нервной усмешкой. Леди вальяжно, но не менее от того элегантно, уложила ногу на ногу, после чего продолжила: — Душа... Видишь ли, я считаю, что душа есть во всём, и душой не обделено ничто. Нет величайшей ценности, чем ценность души сущего — и пол, возраст, царство, класс, тип и прочее не имеет для этого никакого значения. Все души — равноценны, однако, между тем, порой и неравно богаты. И всё же все они заслуживают право на своё существование. Вправе ошибаться и быть прощенными. — Вы заходите издалека, — я нахмурился. Она впервые улыбнулась, демонстрируя уверенность и убеждённость, зачастую свойственные людям в возрасте, однако за сорок этой женщине и в помине не было. — Щенок, которого ты обрёк на гибель своим циничным инфантильным поступком, в конечном итоге, обрёк на гибель тебя. Стук. Тихий приглушенный звук в аккомпанементе с её размеренной речью — низверг мою душу в хаос и уныние. Мой ферзь пал. Фигура, передвигаемая на любое число полей по прямой или по диагонали во всех направлениях при условии, что на её пути нет других фигур. Также известная как королева. Фигура, предназначенная для защиты короля. Королева была невнимательна, и в итоге пала от рук коня. В шахматах ситуация, подобная этой, когда под удар попадают две фигуры, называется вилкой. Либо королева, либо король — выбор без выбора. Или… Безальтернативный выбор. — Что вы пытаетесь этим сказать? Я смотрел на коня — предвестника хаоса в шахматном строе. — Твоя проблема в том, что ты не ищешь снисхождения. Не пытаешься объяснить, чем могло быть обусловлено такое отношение. Не пытаешься поговорить. Просто отвечаешь на жесткость жестокостью без права на апелляцию. Душа короля, душа королевы или душа коня. С чисто моральной точки зрения душа каждой фигуры равноценна, хотя если рассматривать их в числовом эквиваленте, то ценность короля и ферзя будет несоизмеримо выше. — В какой-то момент это приведёт к необратимым последствиям, — предупреждает она. — А с приходом осознания придут и сожаления. Королю не одолеть короля, королеве — королеву, коню — соответственно, коня. Каждая из этих фигур может только осознано подставиться под удар. И они не могут существовать без цели. В противном случае ни их душа, ни само их существование не имело бы никакого значения. С целью приходит предназначение, с предназначением человек нащупывает горизонт возможностей, а нащупав горизонт возможностей, набивает себе цену. Числовой эквивалент, который бы отражал его ценность. И этим наш мир напоминал шахматы, где ценность сильных фигур выражен в числовом эквиваленте суммы пешек. Ценность одного человека может приравниваться к миллионам. И это правильное суждение. Однако… я отказываюсь признавать, что все души равноценны. Ведь, по моему скромному мнению, некоторые души не должны были существовать. — Так ты будешь мандаринку? Фукуда-сенсей вновь протянула очищенный плод. Стук. Моим ответом стал оглушительный шахматный ход. Партия продолжилась. — Неправильные поступки необязательно ведут к гибели. — Ты прав, неправильные поступки сами по себе необязательно ведут к гибели, однако мышление их допускающее приводит к этому неизбежно. В истории есть немало примеров, когда достигаемое неправильными методами счастливое будущее часто оборачивалось для деятеля трагедией. Гитлер хороший тому пример. Пренебрегая чувствами и желаниями несогласных меньшинств, Гитлер пытался привести свою нацию к господству над миром. Однако его амбиции разбились о жестокую реальность, где господство над миром подразумевает борьбу со всем миром. А это, увы, ни одной нации не по силам. — Порой отринуть человечность просто необходимо, особенно, когда с тобой поступают бесчеловечно. — Тогда здесь остро встаёт вопрос соразмерности возмездия причинённому страданию. По-твоему, жалкий укус эквивалентен смерти в мучениях? Подловила… Я сомкнул губы, словно воды в рот набрал. Эту карту мне крыть нечем. Не хочется признавать, но здесь она абсолютно права. — Душа человека, особенно ребенка, напоминает колодец — глубокий колодец с чистой водой, — начинает она. Я не спешил её прерывать — мягкий очаровательный голос ласкал слух, отбивая всякое желание сопротивляться. — …И когда какая-то мысль очень неприятна человеку, он прячет её в ящик и бросает в колодец, на самое дно. Он слышит всплеск — и неприятной мысли как не бывало. Но… она остается... Даже самый глубокий колодец имеет дно, и, если что-то исчезает с глаз, это не значит, что оно действительно исчезло. Ящики, в которых заключены дурные мысли и чувства, гниют, и эта гниль может отравить всю воду и сделать человека безрассудным или даже помешанным. Этими словами она недвусмысленно намекала то, что мстительность может, в конечном итоге, обернуться самым настоящим помешательством. И отрицать такую возможность будет глупо. Словно удовлетворённая этим завуалированным, не лишённым символики, монологом, девушка поднесла дольку мандарина к губам в предвкушении сладости, однако… Стук. — Сенсей, скажу вам по секрету: недостаточно цитировать Кинга, чтобы изменить мой образ мышления. Долька мандарина на мгновение выпала из руки, однако Фукуда-сенсей была готова к этому, а потому держала вторую руку на подхвате. Она была так уверена в своей победе, что и не заметила, как я заманиваю её в ловушку. Её ферзь пал. — Эх, а я так надеялась её сохранить, — она самоуничижительно рассмеялась. — Вы, конечно, от этого не обогатитесь, но собирать мёртвые души вам никто не запрещает, — я протянул ей срубленную фигуру. Мадмуазель забавно похлопала глазами и взглянула на меня с удивлением. Нельзя сказать наверняка: возьмёт она эту фигуру в руки или нет, однако для себя она, очевидно, кое-что отметила. А потому встала из-за стола и потянулась за фигурой. Однако вопреки моим ожиданиям, когда до фигуры оставались считанные миллиметры, её рука поднялась вверх и легла мне на голову. Сенсей нежно потрепал мои волосы. Если подумать… Когда в последний раз меня кто-то так касался? Думая об этом, я неловко отвёл взгляд. — Вижу, ты довольно начитан. Хотя здесь нечему удивляться, учитывая то, как ловко ты складываешь слова в предложения, — она ласково улыбнулась мне. В ответ на её улыбку я не мог сделать аналогичного. И тем не менее… Хоть я и отказываюсь принимать её точку зрения, в одном я с ней абсолютно согласен. … [ СОСТРАДАНИЕ ] [ МЕСТЬ ] … Нельзя без последствий для здоровья изо дня в день проявлять себя противно тому, что чувствуешь; распинаться перед тем, чего не любишь, радоваться тому, что приносит несчастье. Наша нервная система не пустой звук, не выдумка. Она — состоящее из волокон физическое тело. Наша душа занимает место в пространстве и помещается в нас как зубы во рту. Её нельзя без конца насиловать безнаказанно. Я не был сделан из стали или любого другого крепкого материала. И именно потому, что я не желал без конца насиловать и терзать свою душу, я намеревался отомстить. Стук. Отомстить всем своим обидчикам. — Не понимаю, как у такого красноречивого и умного ребёнка могут быть проблемы в общении со сверстниками. Складывалось впечатление, что она обращается с этим вопросом к себе. Хотя ответ на него она всё же знала, просто хотела подтолкнуть меня к разговору. — Давайте обойдёмся без софистики, Фукуда-сенсей. Красноречие ничего не решает, особенно, когда лицом не вышел. Наружу выливался весь скопившийся во мне за годы учёбы негатив. Я ненавидел себя за те вещи, за которые, пожалуй, следовало бы любить. То, что я особенный, не делает меня плохим человеком. Однако раньше я этого не понимал, и строил мнение о себе, основываясь на мнении других. Как говорил Артур Шопенгауэр: кто придает большое значение мнению людей, делает им много чести. Прошло немало времени, прежде чем я отказался от этой пагубной поведенческой модели. Однако её отголоски преследуют меня до сих пор. Мы продолжали безучастно совершать ходы. Каждый ход был отражением мысли: агрессия, сострадание или равнодушие — каждое наше действие отражало наши чувства. А потому, совершая ход, мы обличали, кто мы есть на самом деле. Наша партия уже давно превратилась из игры ради интереса в борьбу за идеалы, а потому ни учитель, ни ученик не имеют права проиграть. И пока девушка размышляла над своим следующим шагом, я окинул доску оценивающим взглядом и ровным голосом проговорил: — Вы вроде взрослый человек, но не понимаете такой простой истины… Учитель замер с фигурой в руке и поднял на меня глаза. — Люди — априори нелогичные существа, мотивацию и потребности которых до конца понять невозможно. Мне казалось, её молчание продлится до окончания партии, однако это мгновение было коротким. — Глупости, — улыбнулась она. — В мире всё поддаётся законам природы и ими же объясняется. Если мы не нашли верного ответа сейчас, то это в первую очередь означает, что мы копнули недостаточно глубоко. С этого момента темп игры ускорился. Едва я делал ход, как девушка отвечала мне своим. — Только потому, что я осознаю твою проблему, я могу назвать корень твоего заблуждения. — В самом деле? — спрашиваю я со сдержанными нотками сарказма. Победоносно оскалившись, она неторопливо начала: — Помнишь щенка, о котором мы говорили ранее? Это был вопрос, не требующий ответа. — Что, если я скажу, что столкновение с машиной — это не единственное несчастье, которое с ним приключилось? — Допустим, — я убираю руку от шахматной доски. Мне казалось, что ничего не изменится, если прибавится причинно-следственных связей; казалось, что добавление дополнительных переменных не повлияет на моё решение; казалось, что его страданий будет недостаточно, чтобы разбудить во мне сострадание. И тем не менее, вопреки моим ожиданиям… — Что, если этого щенка постоянно пинали? Что, если я скажу, что именно жесткое отношение людей к щенку стало причиной того, что он обнажил на тебя клыки? На этот раз именно я оказался слеп, точно новорождённый младенец. — Томленный желанием мести, ты обрёк его на гибель. И вместе с тем упустил возможность своим состраданием спасти и переродить его душу, но это также относится и к тебе. Месть часто исходит из сильных эмоций — обиды, боли, несправедливости — и может привести к необратимым последствиям. Этот поступок не только разрушает другого, но и разрушает самого мстителя, погружая его в цикл негативных чувств. Она подчёркивала, что сострадание — мощный инструмент трансформации, который часто упускается из виду в моменты сильных эмоций. Если мы отвергаем милость, мы, по сути, не только бездушны к другим, но и лишаем себя шанса на духовный рост. Такая идея призывает задуматься о силе сочувствия и о том, что иногда именно отказ от мести может стать началом истинного преображения. Ведь наши поступки, даже самые мимолетные, оставляют отпечаток не только в сердцах других, но и в нашей собственной душе. — Протягивая другому руку помощи, ты можешь надеяться на ответную реакцию. Однако если каждый откажется протягивать руку, помощи ждать будет неоткуда. Человечество бы вымерло, если бы мы были законченными эгоистами. Проявление помощи другим зачастую вызывает ответную реакцию. Это отражает принцип взаимности: когда мы готовы протянуть руку, шансы получить поддержку в ответ увеличиваются. Такой обмен тепла и доброты создает общество, где люди чувствуют себя защищенными и ценными. Когда как одиночество и эгоизм ведут к стагнации. — Закрывая глаза на чужие страдания, ты обрекаешь себя на одинокую погибель. Важно уметь прощать и отпускать, если не желаешь окончательно замкнуться в себе, оставшись в полном одиночестве. Стук. Тихий, ритмичный звук в очередной раз разбавил тишину комнаты для консультаций. Мне поставлен мат. — Мат… так? В этот самый момент я видел себя щенком. Щенком с каштановой, неухоженный шёрсткой, грязной моськой и ободранными лапами; щенком без ошейника на шее, даже без намёка на имя; а также щенком, что, едва познав боль и отравившись страхом, сошёл с пути любви и сострадания, отдавшись недоверию и слепой ненависти. И этой слепой ненавистью, подпитанной страхом, он в конечном итоге подпитывал своё желание мести. Действительно, я был щенком — помешанным щенком, ослеплённым ненавистью, отдавшимся недоверию, познавшим боль, отправленным страхом и подпитанным желанием мести. Невежественный щенок. — Ха-а… Мы долго сидели в тишине. «Победителя никто не спросит, правду он говорил или нет» — скажет Адольф Гитлер. «Победителей не судят» — скажет Екатерина II. А кто-то скажет: «Победитель всегда прав». Я не был настолько глуп и самонадеян, чтобы отказываться признавать поражение, а потому задал учителю вопрос, всматриваясь в оставшиеся фигуры на доске: — Вы в самом деле считаете, что люди могут измениться? — Всё изменчиво, и изменчивости не подлежит ничто, — Фукуда-сенсей мягко улыбнулась. Её ответ не содержал в себе ничего: ни примера, ни аргумента, ни ассоциации, — однако мне этого и не нужно. Я могу прийти к ответу самостоятельно. С точки зрения природы явлений она не врала: если какой-то материал в состоянии измениться и приобрести новую форму, то, пожалуй, стоит признать, что это применимо и к людям. — Мандаринку? На этот раз я не стал отказываться и принял лакомство с достоинством проигравшего. Мандаринка была на вкус так же кисла и сладка, как и моё поражение. Широко известно нарицательное выражение «буриданов осёл», слышали такое? Французский философ Ж. Буридан рассказал об осле, который был поставлен между двумя одинаковыми и равноудалёнными от него охапками сена. Не решив, какую охапку предпочесть, осёл в результате умер от голода. Прокручивая в голове данный философский парадокс, я смотрел на панель. … [ СОСТРАДАНИЕ ] [ МЕСТЬ ] … Именно потому, что я проиграл, а также потому, что не желал оказаться «буридановым ослом», я в тот момент, наконец, принял решение. Рассуждения о сострадании Артура Шопенгауэра… «Нет большей мести для болвана, чем благоразумное сострадание» — это тот вывод, к которому я в итоге пришёл, а также тот вывод, к коему я временами питаю жгучую неприязнь. К этому выводу мог прийти только тот, кто обладал качеством сострадательного человека. Качеством, видящем в мести лишь напрасный труд. Качеством, отказывающимся от мести, как от бесполезного занятия. Качеством, воспринимавшим месть, как бессмысленную трату времени. Иными словам, их напрасность, бесполезность и бессмысленность заключалась — именно в… Мести ради мести. Благодаря Фукуде-сенсей я не ступил по этому непредсказуемому пути. С тех пор необходимость в консультациях социального педагога отпала. Я был кроток и вежлив и не светился вплоть до окончания младшей школы, так что жалоб на меня более не поступало. Кроме того, после этого инцидента мои одноклассники, наконец, оставили меня в покое. Если какой-то ученик всерьёз решит откусить другому нос, то остановить его просто не получится. Каждый в классе хорошо понимал этот момент. Урия стал примером того, когда действия обидчиков оборачиваются против них самих. Вернувшись в школу после дорогостоящей операции и исцеления, он держался от меня на расстоянии и более не пытался провоцировать. Этот инцидент стал для него ценным уроком. Так наступили спокойные времена. Каждый раз, видя меня в коридоре, Фукуда-сенсей улыбалась мне, и своей улыбкой напоминала мне о сострадании. В какой-то момент сама её улыбка стала ассоциироваться у меня с состраданием. А затем… и само тривиальное слово «улыбка» для меня обратилось синонимом слова «сострадание». Другими словами, Фукуда-сенсей была для меня тем единственным лучиком света во тьме моей школьной юности. Свет, который радовал, но обжигал, когда ты на него смотришь. «Интересно, как она сейчас?» Порой меня посещает этот вопрос. Забавно, но чаще всего это происходит именно тогда, когда я вижу рыжие головки мандарина, вдыхаю аромат цитруса или делаю выбор между местью и состраданием. ---------- Учитель и ученик Этой ночью я плохо спал, ворочался, периодически вставал, чтобы попить воды, открывал окно на проветривание. Нормально заснул только ближе к поздней ночи. В результате я пробудился меньше чем за час до начала уроков и собирался впопыхах. День обещал быть долгим, поэтому мы с сестрой плотно позавтракали, сели на велосипед и направились в школу. Я решил довести её до ближайшего перекрёстка. Средняя школа Аояма находилась в десяти минутах ходьбы от дома, поэтому она не переживала, что может опоздать. Мне же следовало поторопиться. Однако даже если вероятность этого всего несколько процентов, мне бы не хотелось, чтобы Юи опоздала по моей вине. Безупречные люди должны оставаться с безупречной репутацией. Исчезновение солнца быстро заметят, а на опоздание или отсутствие такого непутёвого ученика, как Такеши Юто, никто не обратит внимания. — Я тебя подвезу. Сестра не возражала, а даже напротив — приняла моё предложение с благодарностью. Я давил на педали что есть мочи, а поток воздуха бил в лицо. Ветер со свистом проносился между нашими телами, заворачивая подол рубашки. Солнце напекало шею и спину, оставляя лёгкое покалывание. На улице не было ни души. — Ха-а… Дыхание постепенно становится прерывистым, а на лице выступает пот. Слюни во рту делаются вязкими и солёными. В икрах закипает кровь. От скуки я взглянул на Юи боковым зрением. Она сидела на багажнике, обвив меня руками: я ощущал жар её груди на спине. Каштановые хвостики развеивались на ветру, источая аромат ванили. Матроска содрогалась от его порывов, обнажая пупок и прочие интимные участки тела. Юбка подпрыгивала на каждой дорожной неровности, на мгновение оголяя бёдра. Иссера-голубые глаза девушки не смотрели на что-то определенное, а даже напротив, складывалось впечатление, что они были направлены в пустоту. Зрачки неподвижно смотрели в одну точку. Однако вопреки внешнему спокойствию, губы девушки были сомкнуты в узкую линию. Она крепко стиснула в руках плюшевого мишку и нахмурила брови. Какая сосредоточенность… Мы с Юи жили в богатом районе, поэтому пешеходы здесь встречались редко. В большинстве своём местные передвигаются на личном транспорте и не любят ходить пешком. Исключением разве что является тётушка Мураками, чей дом находится по соседству. Жильё ей досталось по наследству, и машины у неё нет, поэтому на работу она добирается на поезде. Как только я подумал о ней, на душе стало тепло. Со временем тихая размеренная атмосфера сменилась лаем собак на участках, гулом голосов и шумом машин на дороге. Наконец, Юи прервала тишину и заговорила: — Братик, на самом деле… Мне нужно тебе кое-что сказать. Судя по выражению её лица, речь пойдет о чём-то серьёзном. — В чём дело? — спрашиваю я. — С некоторых пор я буду вынуждена возвращаться домой немногим позже обычного и уходить раньше, в том числе и на выходных. Уголки её бровей опустились, выдавая сожаление. Разумеется, эта новость меня немного расстроила, однако возражать я не стал. Придётся какое-то время провести в одиночестве. Я тяжело вздохнул. — Клубная деятельность… так? — Всё верно, — подтверждает она. — Скоро будут очередные соревнования по лёгкой атлетике, поэтому мы уделяем всё свободное время тренировкам. Кроме того, близятся школьные мероприятия, и я, как представитель учсовета, буду обязана принять в них участие. Поскольку Юи является председателем учсовета, на неё возлагается организация административных и культурно-массовых мероприятий. Она не имеет права быть безучастной. В клубе лёгкой атлетики она занимает не последнее место и, кроме прочего, взяла на себя ответственность по разработке программы тренировок. Успех участников клуба всецело зависит от неё. В прошлом она помогла мне поднять мышечную массу путём одной из таких программ. Для набора мышечной массы необходимо сочетать силовые тренировки с правильным питанием, обеспечением организма достаточным количеством белка и калорий, а также давать мышцам время на восстановление. Моя сестрёнка хорошо в этом разбирается. Я не сомневаюсь в её умениях, однако ей определённо потребуется немало свободного времени. Мне не стоит отвлекать её без весомых причин, нельзя быть настолько беспечным. Несмотря на то, что наше совместное времяпрепровождение нередко скрашивает мои мрачные будни, я не хочу быть для неё обузой. — Надеюсь, ты не сильно расстроился? — она понурила носик и виновато опустила взгляд. — Расслабься, я найду чем заняться. Постарайся на славу. — Спасибо, братик… Это и вправду очень много значит для меня. Она пуще прежнего прильнула ко мне. По всей видимости, она серьёзно переживает. По причине её загруженности мы не сможем видеться какое-то время, так что у неё не будет возможности отслеживать моё состояние. Её волнение вполне закономерно. Пожалуй, я должен поберечь себя и не лезть в неприятности. Не хотелось бы, чтобы она переживала по таким пустякам. Это может негативно сказаться на её результатах. Таким образом, мы добрались до перекрёстка и попрощались, после чего я направился в старшую Сакурай. Добравшись до учебного заведения, я оставил велосипед на велопарковке и пошёл к входным дверям. — Терпеть не могу толпы… До начала классного часа оставалось меньше десяти минут. По причине спешки в раздевалке началась давка. Ученики вели себя нерасторопно, и часто собирались вместе, точно стадо, мешая друг другу пройти. Попытка достать сменную обувь из шкафчика может обернуться настоящим испытанием. Крики, болтовня и смех — гул голосов распространялся повсеместно, он поглотил школу, точно мрак. Ароматы смешались воедино: от дорогих парфюмов и духов до туалетной воды, пота и тухлых карасиков. Исключая последнее, складывалось впечатление, что я находился на базаре. Я поморщился. Подождать или… — До-… Доброе утро, Такеши-кун! Позади послышался знакомый мягкий голос, его владелец приближался ко мне энергичной походкой. Господи, только не она… Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, кому принадлежит этот дружелюбный голос. В нашем классе со мной до сих пор здоровается лишь два человека: Томако и Юмикава, и у последней совершенно другая интонация и манера речи. Я обернулся через плечо и тяжело вздохнул, после чего смерил этого человека равнодушным взглядом. — Не нужно так тяжело вздыхать… — девочка обиженно надула щёки. Я проигнорировал её приветствие и устремил взор в толпу. — Сегодня и вправду много народу, — прокомментировала она, всматриваясь в лица присутствующих. По всей видимости, она искала своих друзей. Я решил воспользоваться этой возможности и дать дёру, пока она не начала меня преследовать. Ученики принялись постепенно расходиться, и у шкафчиков образовался небольшой просвет. Я прошмыгнул в это пространство и нащупал свой шкафчик с обувью. За спиной донеслись слова «Ах, подожди!», однако они растворились в бессвязном шуме толпы. Настигнув меня, Томако обиженно буркнула: — Блин, я же просила подождать, — и удручённо вздохнула. Я проигнорировал её слова и принялся переобуваться. Снимая обувь, я краем глаза заметил приближающуюся к дверям небольшую компанию с Комией во главе. Как и прежде их группа была довольно дружна и весела: они дурачились по пути в школу. Даже Танака, который присоединился к ним совсем недавно, не изменял себе в удовольствии подколоть Канэко — девушку, которая имеет привычку издавать странные звуки и вставать в милые позы, подобно героиням аниме. Её причудливое поведение часто становилось предметом обсуждения хикканов. Однако наибольшего внимания заслуживал Ёсимура: он наблюдал за друзьями на небольшом расстоянии и хрупко улыбался, когда они к нему обращались. Его взгляд выглядел туманным, как если бы мысленно он был не здесь. — Пожалуй, вероятность этого не исключена… Меня одолевали сложные чувства, когда я наблюдал его лицо. Увидев друзей, Томако приветливо помахала им рукой и поманила к себе. Почуяв неладное, я поспешил ретироваться. — Послушай, Такеши-кун, я хотела сказ-… Постой! От меня осталось только облако пыли. Я скрылся в толпе прежде, чем она успела что-то сказать. Таким образом, я успешно прятался от неё до полудня, однако она подкараулила меня в коридоре во время большой перемены. И первое, о чём она спросила… — Такеши-кун, ты меня ненавидишь? — Да, это так. Без колебаний. Её лицо на мгновение омрачилось, когда я озвучил свой ответ. Очевидно, я вновь пытался её оттолкнуть, а потому говорил о своих чувствах с холодной уверенностью. И тем не менее, вопреки моим ожиданиям, девушка окинула меня скептическим взглядом и уточнила: — Ты в самом деле так думаешь? «Ты в самом деле так думаешь?» Если подумать, однажды этот вопрос поставил меня в тупик. Довольно иронично слышать его из уст того, чья улыбка ассоциируется у меня с состраданием. При виде неё я вспоминал Фукуду-сенсей, а также о рыжих головках мандарина. Не похоже, чтобы мои жестокие слова оттолкнули её. Она словно феникс, который подымается вновь и вновь, независимо от того, сколько раз его убивают. Она смотрела на меня с решимостью в глазах. И эта решимость столкнулась с моей. Томако была намного сильнее меня духом — неудивительно, что я ей проиграл. Испытывая небольшую нервозность, я на мгновение отвёл взгляд. Мы провели некоторое время в молчании. Мимо нас один за другим проходили озадаченные нашим поведением ученики, некоторые из которых делали нам замечания. — Чего это они? — Не проехать, не пройти. — Посторонись! Пускай их силуэты проносятся перед глазами, для нас это не имеет значения. Упрямство затуманило взор. Томако считает, что если оставить меня одного, то может произойти что-то ужасное, а я считаю, что это произойдет, если она свяжется со мной. Голубиное суеверие. Предположение, основанное на предыдущем опыте. Казалось, эта неловкая атмосфера продлится ещё некоторое время, однако в этот момент кто-то со всей силы шлёпнул меня по хребту. Взбешённый этим поступком, я озлобленно обернулся, однако вслед за тем мгновенно побледнел. Передо мной стояли две знакомые здоровенные фигуры. Это были Матобо и Яширо. Моё тело мигом сковал страх, а перед глазами вереницей пронеслись образы из средней школы. Ощущение влажности на теле, запах вони в носу, чувство унижения. Эти воспоминания были такими живыми, отчего невольно начинаешь путать реальность с воображением. Мои ноги подкосились, и я отступил на шаг. Неважно, как долго и насколько кропотливо я работаю над собой, этот страх так просто не исчезнет. «Всё повторяется: эти твари на меня нацелились» — это были мысли жертвы, находящейся по ту сторону плоти. Видя моё замешательство, парни рассмеялись. Они чувствуют это так же хорошо, как я. Чувствуют мой страх. Когда инициатором взаимодействия выступаю я, то обычно стараюсь держать ситуацию под контролем. Однако если напасть на меня неожиданно, подобно этому, то я могу впасть в растерянность и даже потерять волю к борьбе. Одно травмирующее событие запускает цепочку других. Будь они ниже меня ростом, я бы не испытывал такой тревоги. Однако совокупность факторов затронула триггер, напомнивший мне о моём противостоянии дылдам-старшеклассникам. В прошлом оно не увенчалось успехом. Сердце ухнуло в груди, когда Яширо улыбнулся. — Здорова, Такеши! Давно не виделись. Как поживаешь? — обратился парень, приобняв меня за плечо. — Хотя можешь не отвечать: мне всё равно. Лучше сходи в буфет за булочками. Незаметно для Томако, второй пнул меня носком по икроножной мышце. Я поморщился и стиснул зубы от внезапной боли. — В натуре. Чего тебе это стоит, браток? Мне угрожают и взглядом, и делом. Ученики, что находились по близости, принялись обходить нас стороной. Их глаза выдавали настороженность и злобу. Преимущественно ученики старших классов. Судя по их реакции, репутация Матобо и Яширо оставляет желать лучшего. Не похоже, чтобы кто-то хотел за меня заступиться. Мыслительный процесс и анализ ситуации заставили меня ненадолго успокоиться. Борьба со страхом прекратилась. Я поправил форму и равнодушно ответил: — Конечно, почему нет? Поначалу они расплылись в довольной улыбке, однако, когда я протянул им руку, резко помрачнели: — Деньги гоните. Такой наглости они не ожидали. — Ты видно что-то перепутал, — говорит он, жутко улыбаясь. — Очевидно, семпаям требуется моя помощь с куплей выпечки в буфете. Однако я не могу этого сделать без денег. Этот аргумент прозвучал больше, как насмешка, отчего их одноклассники прыснули со смеху. В коридоре стало шумно. Парни побагровели от гнева. — Ничего, и на тебя найдётся управа. По-дружески приобняв за плечи, юноши насильно меня куда-то повели. — П-постойте! Куда вы его ведёте?! Не способная остаться в стороне, Томако вмешалась. — Прогуляться, — ответил рослый парень. — Не лезь не в своё дело, дрянь. Короткостриженый юноша перешёл на оскорбления. Видеть Томако задетой этими грубыми словами было довольно неприятно, поэтому я осмелился огрызнуться: — Ты давно зубы чистил? От тебя помоями несёт. Его глаз дернулся, и он перевёл на меня свирепый взгляд. Юноша раздирал меня глазами. Раздирал так, как волк раздирает отбившуюся от стада овцу. Однако сейчас он не мог ничего сделать. Окружающие пристально за ним наблюдали, и чуть что — мигом сообщили бы учителям. Всё-таки насилие в школе никому не спустят с рук. Беспредельщиков никто не любит. Пока я находился здесь, я чувствовал себя в безопасности, а потому позволял себе хамить. Однако у меня было одно незаконченное дело: Томако по-прежнему находилась здесь. Если они решат, что я испытываю к ней симпатию, то могут использовать её против меня. Полагаю, мне ничего не остаётся, кроме как повести себя по-скотски… — Слушай, я, по-моему, тебе уже говорил это, но… Отъебись от меня. Услышав это, парни удивлённо округлили глаза. В некоторой степени они даже ей сочувствовали. Сердце девочки в очередной раз пропустило болезненный удар. Томако служила хорошим примером того, кто, несмотря на неудачи, продолжает предпринимать попытки подружиться. Не хотелось бы, чтобы из-за этих неудач, у неё сформировался страх быть отвергнутой. Обычно, внутренний дискомфорт, оставшийся после неудачи, препятствует повторному сближению, однако Томако это не останавливает. Её выдержке можно было только позавидовать. Я увидел это лишь на мгновение: повисшую голову, опустившуюся на лицо тень, поджаты губы и сложенные на груди руки. Казалось, боль читалась в каждом её жесте. — Хк… Каждое наше взаимодействие причиняет ей одни страдания. И тем не менее, она до сих пор не опускает руки. Я действительно не могу этого понять. Зачем терзать своё сердце тем, кто тобой пренебрегает, обижает и из раза в разом осыпает колкостями? Одна из величайших болей сердца заключается в отсутствии понимания оного сердцами других людей. Именно такую боль, по моему скромному мнению, испытывала Томако. Не потому, что я её не понимал, а потому, что лишь упорно делал вид, что не понимаю. Уверен, такое поведение ранило её до глубины души. — Ты совсем страх потерял, выродок? Хлоп! Пребывая в своих мыслях, я и не заметил, как уже находился в школьном переулке, где Танака ранее приставал к Комии. Одной оглушительной пощёчины было достаточно, чтобы я на мгновение потерял равновесие и опустился на колени. Щеку здорово обожгло, заболела челюсть, сильный порыв ветра ударил в барабанные перепонки. Я отчётливо ощущал след ладони на щеке, и этот щиплющий зуд безумно меня раздражал. Я выпрямился и посмотрел Матобо ровно в глаза. Теперь его внешность отчётливо отложилась под коркой моего сознания: от белой рубашки поверх чёрной футболки, до каждого открытого участка кожи. Мне следовало его опасаться и ставить свои силы под сомнение, однако по какой-то причине мой разум резко очистился от ненужных мыслей. Я вынимаю из-за пазухи кольт сорок пятого калибра и навожу прицел на голову Матобо. На его лице появляется шокированное выражение. Бах! Разносится звук выстрела, и стена окропляется всплеском крови. Ноги юноши подкашиваются, он делает два шага назад и упирается спиной в стену, после чего скатывается на бок, рисуя затылком кровавый полумесяц. Лицо парня встретилось с твёрдым асфальтом и немного деформировалось, под щекой образовалась лужа. Из воронки во лбу стекала кровь. От увиденного Яширо застыл с открытым ртом. Он хотел закричать в ужасе, однако из-за кома в горле смог произнести только тихий звук. Я молча наставил на него пистолет. — Нет, пого-… Бах! Писк в ушах, который обычно сопровождает выстрел, привёл меня в чувства и, наконец, развеял эти жестокие фантазии. Прежде чем я успел что-то предпринять, Матобо нанёс мне очередной удар в челюсть. Раз, два, три, четыре, пять… Я невольно начал вспоминать считалочку. — Эй, мудак, ты язык проглотил? — он приблизился к моему лицу и, схватив за каштановые пакли, настойчиво вгляделся в глаза. Сколько раз я через это проходил? Сотни раз или же тысячи? Пожалуй, следовало бы уже привыкнуть. И тем не менее, я до сих пор испытываю дрожь. Неважно, сколько раз мне придётся столкнуться с обидчиками в драке, этого животного страха не унять. Всё внутри сжималось от тревоги. Вышел зайчик погулять… — Ты от этого удовольствие получаешь? Аж вымораживает… Хлоп! Как бы сильно он ни старался, сколько бы усилий ни прилагал, его действия не приводили к желаемому результату. Ему не удаётся вызвать у меня эмоции, и это приводит его в бешенство. Я не подарю тебе того, чего ты хочешь. Когда человек убегает от собаки, она бежит ему вслед. Ведь она понимает: если бежит — значит, боится, а если боится — значит, жертва. Яширо и Матобо интуитивно чувствовали этот исходящий от меня страх, однако я не давал им повода в нём убедиться; я не давал им возможности за мной погнаться. И это их раздражало. Я прищёлкнул языком. Всё было бы проще, если бы у меня были развязаны руки… Причина, по которой я до сих пор сдерживался, заключалась в том, что насилие могло привести к моему исключению. Если это произойдет, то наша с Юи мечта о совместном обучении рассыплется, точно карточный домик. Мы слишком долго к этому шли, поэтому я не имею права облажаться. Кроме того… Я обещал этим двоим не прибегать к насилию. Однако… До сих пор мне не удавалось сдержать это обещание. Сталкиваясь с неразрешимой ситуацией, я вновь и вновь обращался к насилию. Я не забыл того, о чём мне говорила сестрёнка, и не забыл наставление наставницы. И тем не менее… Вдруг охотник прибегает… — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, ублюдок! Я не хочу прибегать к насилию, я не хочу причинять страдания, я не хочу причинять вред. Я не хочу этого, но… «УБЕЙ ИХ» Они не оставляют мне выбора. Из ружья в него стреляет… Я поднимаю на него свирепый взгляд. Известный детектив Эркюль Пуаро однажды сказал, что убийство превращается в привычку, однако этот тезис не обязательно применим исключительно к убийству. Насилие точно так же становится привычкой. И это известное правило, что, когда вы не можете разрешить проблему иным способом, вы склоняетесь к тому, что уже пробовали. Занося руку, Матобо встретился со мной глазами и ужаснулся. Инстинкты ему подсказывали, что если он не увернётся, то следующий удар расколет его челюсть. Он отшатнулся, и в этот момент я замахнулся, дабы нанести удар в пах. В зависимости от того, останется он на ногах или нет, можно будет провести контратаку локтем или коленом в челюсть. А дальше дело за малым… И в этот момент, когда я уже был готов нанести удар в его паховую область, кто-то пнул меня под коленную чашечку, и я рухнул на землю. После чего… Пиф-паф! Ой, ой, ой! — Грьях!.. Угх… кх… Я застонал от боли. Мне пнули со всего размаху по голеностопу, спровоцировав вывих лодыжки. Я попытался моментально встать, однако от боли в конечности опустился на колено. Повреждённый участок кожи начал опухать. — Твари… — процедил я сквозь стиснутые зубы. Завтра я и шагу не смогу ступить… Я обернулся через плечо и увидел Яширо, его выражение лица посуровело. Он специально причинил вред именно ноге, эта сволочь опасается меня… Это неоспоримый факт, что легче всего справиться с тем, кто не в состоянии передвигаться. Насколько бы хорошо ты не махался кулаками, это совершенно бесполезно, если ты не можешь приблизиться к оппоненту. Стискивая зубы, я прошипел: — Выпотрошу… Каждое прикосновение к лодыжке отдавалось волной боли. И вместе с болью ко мне возвращался постылый вопрос: «Почему я?» Я убеждён, что абсолютно каждый человек в мире однажды задавался этим глупым вопросом. Ведь люди — существа эгоистичные, а потому по-наивности считают, что только на их маленькие плечи выпадают все тяготы и лишения мирской жизни. Вопрос «Почему я?» обычно предполагает другой вопрос и звучит он следующе: «Почему не кто-то другой?» И если под таким углом смотреть на вещи, то не кажется ли вам, что в этом вопросе сосредоточен весь людской эгоизм? — Опрометчивое решение, — говорит Яширо с тяжёлым вздохом, после чего приближается ко мне и садится на корточки. — Слышь, Такеши, тебе самому-то это ещё не надоело? Мы ведь не остановимся на этом, и ты это прекрасно знаешь. Разве не проще плясать под нашу дудку? Когда заяц показывает уши, волк выдёргивает его из земли, точно морковь. Мне нельзя поддаваться на их угрозы. — У меня нет денег. — Если мне не изменяет память, ранее ты говорил, что твой отец владелец одной крупной строительной компании. Такеши Строй Индастрис, я навёл справки. Опрометчиво было упоминать об этом. Однако на тот момент я думал, что использовать доброе имя отца будет наилучшим решением. — Да только он ни гроша мне не даёт. — Будто бы я в это поверю, — он смотрит на меня острыми глазами. — Поди, прогулял всё, вот и не можешь рассчитаться. Сынишка толстосума. Зачастую дети богатых родителей и вправду имеют дурную привычку небрежно разбрасываться деньгами. И обычно это приводит к тому, что они остаются без карманных до конца месяца. Кроме того, в большинстве случаев выданные на карманные расходы деньги уходят на бесполезные безделушки и развлечения. Строгих родителей такое отношение не может не расстраивать. Как следствие, они могут в качестве наказания и профилактики оставить ребёнка без карманных на более долгий срок. Или, скажем, давать ему только базовый минимум. Вероятно, Яширо намекал именно на это. В таком случае… Пожалуй, я ему подыграю. — У меня довольно сложные взаимоотношения с отцом. В прошлом я был чрезвычайно избалованным ребёнком и часто тратил деньги налево и направо, а потому больше не получаю ни иены. — Довольно забавно слышать это из уст того, кто ранее пытался прикрыться именем своего папочки, — усмехнулся он. Яширо справедливо считает, что если человек прибегает к тому, чтобы угрожать именем своего отца, то он должен, как минимум, состоять с ним в хороших отношениях. В обычной ситуации так бы и было, однако на тот момент я блефовал. Вот только если я скажу об этом, то это только сильнее затянет петлю на моей шее. — И тем не менее, я нищий. — Не пизди мне! Хрясь! Писк в ушах, щелчок хряща. Следующий удар пришёл прямо в нос. Всё моё спокойствие как рукой сняло. Этот джеб с правой был настолько сильным, что от ноющей боли в переносице я принялся кататься по полу. Сердце забилось в груди, проснулся инстинкт самосохранения. Ещё мгновение назад я взирал на них с буддистским спокойствием, и вот теперь смотрю с неподдельным испугом. Их силуэты расплывались. Причина в том, что на глазах выступили слёзы. Однако это не проявление чувства жалости к себе или симптома душевного страдания. Всего лишь рефлекторная реакция организма на внезапную сильную боль. Словно запуганный зверёк, я опасливо попятился назад. Сколько не работай над сознанием, своей природы не изменишь. Бей, беги или замри. Животные не выбирают, какое из этих решений им принять. Они с самого начала предрасположены только к одному из возможных вариантов. Каждое утро жалкий трус просыпается вместе с этой мыслью. Таким образом, он пытается оправдать своё бездействие. — Угх… кх… Из носа фонтаном лилась кровь. Как только я прикрыл его рукой, то почувствовал, как эта солоноватая жидкость распространяется по моей глотке и просачивается сквозь пальцы. От этого ощущения начало тошнить — я почувствовал позывы к рвоте, сопровождаемые головокружением и слабостью. Виски пульсировали, дыхание участилось. В желудке начались болезненные спазмы. Сожаления не заставили себя долго ждать: я упрекал себя за помощь Маки и свою глупую беспечность. Если бы я тогда не вмешался, то этого бы ни случилось. Это было опрометчиво, опрометчиво… Нет, это было глупо. Мне следовало подготовиться, следовало провести расследование, следовало лучше разобраться в ситуации, следовало подготовить контрмеры, следовало подумать на несколько шагов вперёд, следовало пренебречь состраданием и подумать о будущем, мне следовало… Яширо приблизился к моему лицу на расстояние соломинки и оскалился. — Теперь ты будешь делать так, как я тебе скажу, дружок. Умирает зайчик мой! Страшно… Почему эти неподвижные глаза вселяют в меня страх? Почему я не могу сказать и слова против? Почему не могу подняться на ноги? Почему не решаюсь возразить? Почемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочему?.. Почему меня раз за разом одолевает этот страх? Почему, даже одолев столь многих, преодолев столько препятствий, я вновь и вновь испытываю страх? И в этот момент… Панель выбора исказила пространство и время, и окрасила лицо Яширо в кровавый цвет. Строки прокручиваются с молниеносной скоростью, слова выходят за поля, иероглифы хаотично изменяют свой размер и шрифт, разрывая границы матрицы. В некоторых местах появляются сколы. … [ СОСТРАДАНИЕУЛЫБКАСОСТРАДАНИЕУЛЫБКАСОСТРАДАНИЕ ] [ МЕСТЬ ] … По странному стечению обстоятельств, панель выбора, которая не должна собой представлять ничего, приобрела решающее значение. Точно компас, к которому поднесли магнит, я сталкиваюсь с этим выбором постоянно, и каждый раз склоняюсь к противоположным вариантам. На протяжении своей недолгой жизни мне не раз приходилось пересматривать и изменять свои принципы и моральные ориентиры. И эта ситуация в очередной раз пыталась поколебать мои устои. Именно поэтому я ничего не выбрал. Мне требовалось время для раздумий. Горячие капли бордовой жидкости стекали от подбородка к основанию ключицы, напоминая своим теплом о неотвратимости происходящего. Ощущая её солоноватый вкус в глотке, я сталкиваюсь с горькой истиной. Моя первая цель — не стать жертвой издевательств — ныне находится под угрозой, а мечты о спокойной школьной жизни теперь кажутся несбыточным сном бабочки. Рубиновая жидкость просачивается между фаланг пальцев и, стекая по тыльной стороне ладони, обрушивается на воротник рубашки. Подобно тому, как на чистом холсте появляются пятна графита, прилипшего к руке, на ткани проявляется кровавый след. Почему, почему, почему… Покамест мои глаза прикованы к крови, я не прекращаю задаваться вопросом. Кап, кап, кап… Почему ты пытаешься убедить меня в том, что это неправильно? Я не могу этого понять, прекрати… И тогда, противясь голосу в своей голове… Наблюдая за падением рубиновых капель на землю и изменением контраста на их лицах, я мысленно вспоминал считалочку. *** Раз, два, три, четыре, пять, Вышел зайчик погулять; Вдруг охотник прибегает, Из ружья в него стреляет… Пиф-паф! Ой, ой, ой! Умирает зайчик мой! *** ---------- Учитель и ученик Как называется след, оставшийся от зажившей раны? Дошкольник скажет вам, что это шрам. Нет более лучшего и одновременно худшего напоминания о прошлом, чем рана, оставившая след. И это необязательно относится к нашей физической оболочке. Я вам признаюсь: я всей душой и телом ненавижу шрамы, как, впрочем, ненавижу своё прошлое и себя. Если появление раны подразумевает безрассудную беспечность, то шрам есть результат наших неосмотрительных опрометчивых шагов. Мы грешны и часто поддаёмся искушению. Слабы, безвольны, бесхарактерны. Постоянно наступаем на одни те же грабли, и ничему не учимся, получив очередной ожог. «Почему?» — этим вопросом мы не задаёмся, ведь главное для нас — не коснуться чайника опять. Однако, пытаясь в очередной раз измерить его температуру необдуманным прикосновением, мы как мартышки отдёргиваем руку. Мысль проверить его температуру путём прикосновения приходит к нам так же легко, как ветер подхватывает бумажный самолётик. На верёвке разумности часто развеивается животная небрежность. Есть вещи, способные оставить неизгладимый след. Как человек, гладящий одежду утюгом и оставивший его на гладильной доске, в результате находит обугленную ткань, так и я, допуская ошибку за ошибкой, наблюдаю глубокие рубцы в душе. Именно поэтому я извечно отворачиваю взор от шрамов. — Эй, Такеши-браток, что-то случилось? — Паршиво выглядишь, приятель… В голове звучат два сочувствующих мужских голоса — это Танака и Макино обращаются ко мне, обратив внимание на моё состояние. «Что-то случилось?» — на этой неделе мне не раз приходилось слышать этот вопрос. Его вторили лица, которым я был небезразличен. И всё же, почему они задавали столь насущный, а порой в зависимости от ситуации и тривиальный вопрос? В чём заключается его сакральный смысл? Что двигает людей повторять его из раза в раз? Слово «случаться» — производное от слова «случай», а случай — в свою очередь, это происшествие или обстоятельство. Тогда ответьте мне на милость, из каких соображений вы берёте на себя право подводить моё состояние под случай? Не слишком ли это высокомерно с вашей стороны? Верно… Я всей душой и сердцем ненавидел шрамы, а также не любил, когда меня жалеют. — Я в порядке. Некогда равнодушный тон голоса сейчас звучал слабее, чем обычно, — и эту слабость подмечали все. Здесь сказывались и побои на теле, тянущиеся синими буграми и ухабами, и зияющая пустота в душе. Уже то, что я могу с ними разговаривать, не прибегая к языку жестов, было само по себе удивительно. Макино быстро определил, откуда берут начало мои побои на лице, а потому намеренно молчал. И по опущенным уголкам бровей я мог судить о том, что он испытывает угрызения совести. Пытаясь выручить другого человека из беды, вы рискуете накликать её на себя. В результате, так и получилось. Понимание Макино и внимательность Танаки — своей навязчивостью они порой радовали и огорчали. — Ты… в порядке? — Выглядишь просто ужасно… Ступал четверг. На этот раз тембры голосов разнятся — глубокий низкий голос сменяется тонким, но немного грубым. Ёсимура и Комия окликнули меня. Их взоры были наполнены сочувствием и жалостью, а потому до жути меня раздражали. Я отвечал им ровным взглядом, не содержащим в себе ничего, неоднократно тем самым подчёркивая, что мне не требуется их напускное сострадание. «Ты в порядке?» — этот вопрос преследовал меня неоднократно. Он преследовал меня сейчас и ещё задолго до поступления в эту школу. Чего вы добиваетесь, задавая мне этот вопрос? Неужели вы наивно полагаете, что этот малознакомый человек искренне поведает вам о своих тревогах? Я убеждён, что, говоря слово «порядок», люди пытаются донести до окружающих, что в их жизни не происходит перемен; что происходящие с ними неудачи и несчастья — это всего лишь естественный уклад вещей. Ведь само по себе слово «прядок» — означает гармоничное, ожидаемое, предсказуемое состояние или расположение чего-либо. Именно поэтому я… — Я в порядке. Я повторяю им одно и то же. Прямая осанка, непринуждённое выражение лица, расслабленные руки, ровный тон голоса и твёрдая походка. И ведь не скажешь, что в этот момент я скрываю ноющую боль. Полагаться на других — я больше не могу себе этого позволить, это непозволительная роскошь для меня. Ведь полагаясь на кого-либо, ты перекладываешь свои проблемы на него. Свисая над пропастью и держась за протянутую руку, ты рискуешь утянуть её на дно. Мне не раз приходилось становится свидетелем этой картины. Потирая болезненные, зудящие участки кожи, и непреднамеренно морща нос от каждого прикосновения, я снова отворачиваюсь и иду прочь. Не демонстрируя ни беспокойства, ни печали, ни обиды. Я принимал это стоически. Однако внутренний голос не разделял моего мнения, а потому раз за разом упрекал. Он называл меня мазохистом и глупцом, и в какой-то степени был прав, ведь я заслуживаю этого. — Ты уверен? Я не имею представления о внутреннем мире Ёсимуры Нобу, однако за него говорят его чёрные, томные глаза. В его остро прищуренном, проницательном взгляде читается вселенское страдание и тоска. Он мне искренне сочувствует и желает лучшего. Насколько хорошо прослеживаются чувства во взоре Ёсимуры, настолько же хорошо они отражаются на искаженном внутренним переживанием лице Комии Айко. Её самоуверенные, мудрые глаза — две спелые вишни, поражённые белыми побегами — смотрят на меня. Несмотря на то, что она неоднократно доказывала мне свою надёжность, я не решался обратиться к ней за помощью. Какая-то часть меня отвергала эту идею на корню. Я отмахивался от этого варианта, как от нелепого, детского спасательного круга; отмахивался, как от мухи. Недаром говорят, что… Влезая в водоём, подросток стыдится нарукавников и рассчитывает на то, что не утонет. Я отмахивался от себя, отмахивался от окружающих, отмахивался от судьбы и даже бога, и я не видел в этом ничего зазорного. — Тебе случаем не нужна помощь? — У тебя жутко неважный вид, Такеши-кун… Волевые, сильные, уверенные тембры голосов разной тональности и конфигурации разделили это время на до и после. Тонкий высокий и глубокий низкий — ко мне вновь обратилось два человека разных телосложений и полов. Когда я выбирал напиток в торговом автомате, меня случайно встретили или намерено подкараулили две чрезвычайно важные особы — модель глянцевого журнала Юмикава Сумико и призёр зрительских симпатий Хайро Хошимэ. «Тебе случаем не нужна помощь?» — это вопрос, от которого воротит, даже если человек, его озвучивший, не желает вам ничего плохого. Почему? Потому что, прежде всего, этот вопрос предполагает, что вы не в состоянии позаботиться о себе самостоятельно. Утопая в пучине безысходности, мы обычно испытываем острую нужду. Однако это работает в обе стороны. Нужда в помощи рождается от безысходности, — и от обратного, безысходность рождается от нужды в помощи. Это не гипербола: питая надежды на спасение, мы тянемся к решению, обещающему нам положительный исход. Сама по себе помощь извне — сродни упованию. Истина одна: лишь тот, кто верует исключительно в свои силы, убережён от нужды в помощи, — и, как следствие, убережён от безысходности. Именно потому, что отчаяние испокон веков является противопоставлением упованию, я не могу смириться ни с безысходностью, ни с нуждой в помощи, — ибо и то, и другое, как добро и зло, лишь две стороны одной медали. Понимание того, что меня жалели, что меня считали безнадёжным, что меня не признавали, действовало мне на нервы. — Я в порядке! Смехотворная ложь, сказанная человеком с жуткими кровоподтёками, ссадинами и царапинами на лице. Конечно, по внешнему виду этого не скажешь, однако если задрать рукава, то можно увидеть ушибы, синяки и гематомы на руках. Переглянувшись, Юмикава и Хайро бесшумно удалились. Они не выказали ни малейшего возмущения по поводу моего повышенного голоса. Напротив, на их лицах читалось понимание, сострадание и непоколебимое спокойствие. Я отродясь завидовал такому поведению — этой способности сохранять достоинство и внутреннюю гармонию даже в напряжённых ситуациях. Именно такой образец зрелости взрослые обычно демонстрируют нам в детстве, и именно к такому уровню самообладания я стремился, но редко достигал. Умение сохранять достоинство в любой ситуации, отвечать на грубость спокойствием, видеть за вспышкой гнева человеческую боль — такое благородство духа зачастую приходит лишь с годами. Мудрость, берущая начало в пережитом опыте. — Я в порядке… «А действительно ли я в порядке?» С трудом доковыляв до мужского туалета, спрашиваю я себя. Фигура, отражающаяся в зеркале, не отвечает на мои вопросы. Как только я разомкнул глаза, в отражении зеркала мелькнула низкая фигура. Маленькая девочка ростом около метра стояла позади меня, сжимая в руках окровавленный булыжник. Она медленно размыкает губы: «УБЕЙ ИХ!» Мои пальцы до боли впиваются в края раковины — костяшки побелели. Тебе не нужно было его брать… не надо было… не следовало… не стоило… нельзя было… Мысли вращаются в голове бесконечной петлей. Свинцовые тучи затягивают небо за окном, и тьма вертикальной линией поглощает помещение, погружая всё во мрак. Я прислоняю лоб к холодной поверхности зеркала и бьюсь об собственное отражение. Светодиодная лампа над головой включается с характерным скрежетом, мигает раз за разом, заставляя фигуру исчезать и появляться, словно в старом фильме ужасов. Её голос звучит так же отчётливо и ясно, как мои собственные мысли — шёпот проникает прямо в ухо, ласкает слух своей зловещей нежностью. «УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, РАЗМАЗЖИ ИМ ГОЛОВУ, УБЕЙ ИХ, РАЗДРОБИ ИХ ЧЕРЕРА, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ…» В окно стучатся навязчивые капли — стучатся так же назойливо и монотонно, как дятел на опушке леса. Вдали разносится гром, и помещение озаряет вспышка света. На стене появляется тень ползущих капель. Поверх телевизионных помех расползается трещина разбитого стекла. Панель выбора не заставляет себя долго ждать. … [ СОСТРАДАНИЕУЛЫБКАСОСТРАДАНИЕУЛЫБКАСОСТРАДАНИЕ ] [ МЕСТЬ ] … Чего греха таить? Можно ли вообще назвать моё положение «порядком»? Я не видел смысла в самообмане — правда была и так очевидна. Одного взгляда на меня будет достаточно, чтобы понять: слово «порядок» к моей ситуации не применимо. Невозмутимый силуэт с дохлыми рыбьими глазами, жирными, неухоженными волосами, чёлкой, ниспадающей в глаза, и разбитыми губами, напоминает мне о том, что я держусь. И наряду с этим держусь за сострадание. Я должен… нет, я обязан это вытерпеть. Фукуда-сенсей бы не одобрила мысли о мести. Она определённо… определённо встретила бы их с улыбкой, олицетворяющей собой сострадание. Снова вспоминая каждый удар, нанесённый Яширо и Матобо, я оскалился и, склонив голову над раковиной, медленно и размеренно постукивал по ней кулаком. Стук, стук, стук. Эти мягкие, но отчётливые звуки напоминали мне о шахматной партии с Фукудой-сенсеем и моём поражении, отдаваясь дрожью в руках. Да кто бы вообще на моём месте простил этих ублюдков? Бзз-бзз… Карман завибрировал. С трудом доставая телефон из кармана, я выронил его на кафельный пол — острая боль в голени пронзила ногу. Телефон покатился к двери. И как назло, именно в этот момент… — Ну наконец-то мы тебя нашли. А я всё думал, где ты прохлаждаешься. Значит, в сортире тусуешься, да? Наша туалетная девочка Ханако~! Яширо и Матобо вошли в помещение. — Хм, а это что? — он заметил валяющийся на полу телефон и подобрал его. — Хе, ты только взгляни. Похоже, его сестра здорово за него переживает. На экране телефона всплыло текстовое сообщение: «Братик, у тебя там всё в порядке? В последнее время ты почти не пишешь. Неужели тебя снова обижают?». — Пф, ха-ха! Даже твоя сестрёнка в курсе, какое ты ничтожество, — Матобо рассмеялся, заглянув в телефон. Я крепко сжал кулаки. — Вот уж не думал, что ты кому-то нужен, — Яширо пожал плечами и, взглянув на меня, продолжил: — Хотя откуда мне знать? Что если она просто притворяется? Очевидно, ему на ум пришла мысль, которая его позабавила, потому что он внезапно ухмыльнулся. Эта едкая ухмылка острой спицей вонзилась мне в грудь — я почувствовал, как дёргается веко, как к глазам приливает кровь, как зубы до боли вгрызаются в щёки и как напружинивается тело. Я был готов накинуться на него в любую минуту. И тем не менее, я запечатал эти эмоции глубоко внутри. Иногда я поражался собственной способности сохранять невозмутимое выражение лица. — Ладно, проваливай, — он швырнул телефон под ноги и с силой на него наступил. — А то меня уже тошнит от твоего присутствия. Пока я пытался осмыслить произошедшее, Матобо схватил меня за шиворот и вытолкнул к двери. Я рухнул на плитку рядом с телефоном. Теперь, когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, я смог в полной мере оценить масштаб трагедии. Экран гаджета был вдребезги. Подняв телефон и попытавшись его включить, я наконец осознал, что устройство окончательно вышло из строя. Дисплей покрылся сплошным чёрным пятном, а по стеклу паутиной расползались трещины. Я некоторое время сидел молча, а потом… «Поганые сволочи!» Резкий импульс заставил меня подорваться с места, и я набросился на Яширо. Хрясь! Однако резкий хук в челюсть и стремительное падение на копчик с последующим ударом затылком о стену мгновенно отрезвили меня, вырвав из объятий ярости. Мои намерения читались наперёд. Перед глазами плыли круги. Желудок свело судорогой, и организм приготовился к неизбежному. Проглотив подкатившую к горлу желчь и превозмогая тошноту, я с трудом поднял голову. — Я не ясно выразился? Яширо смотрит на меня сверху вниз. Я вытираю разбитую губу тыльной стороной руки и тихо шепчу про себя: «Ничего, ничего… Стоит вам только открыться, как я…» Всё внутри сжимается от этих мыслей. «УБЕЙ ИХ!» Светодиодная лампа трещит над потолком; снисходящая из окна тьма борется с холодным освещением. Падающая на пол тень Яширо бултыхается, словно хомяк в банке, и клубится вверх языком пламени. Я всматриваюсь в мрачное отражение на поверхности плитки, и вижу, как к его фигуре приближается тёмный силуэт. Испытывая сильную тревогу, я поднимаю глаза на Яширо, но никого не обнаруживаю: эти двое стоят на прежних местах и смотрят на меня с осуждением; разве что первый нагнулся ещё ниже. Меж тем кто-то или что-то стоит за его спиной. Оно держит в руках длинную увесистую палку и заносит её над головой Яширо. Словно бы почуяв неладное, я перевёл взгляд на зеркало, к которому прислонялся ранее, и с ужасом обнаружил, что за спиной молодого человека стоит юноша в изорванной белой рубашке с железной битой в руках, занесённой в преддверии удара. Если он её опустит, то… Юноша одним резким движением опустил биту на макушку, и по ту сторону отражения с металлическим звоном в потолок поднялся брызг крови. Яширо рухнул на землю перед моими ногами и испустил тихий, шипящий звук. Его свежая кровь потекла по кафельному полу, рисуя шахматную доску. Участки, где плитка углублялась, заполнились солоноватой жидкостью. Неподвижные, мутные глаза Яширо теперь смотрели в пустоту. По лбу ползли липкие алые струйки. Под его подбородком медленно, но верно скапливалась лужа; она огибала мои ступни, впитываясь в подолы брюк. «УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, РАЗМАЗЖИ ИМ ГОЛОВУ, УБЕЙ ИХ, РАЗДРОБИ ИХ ЧЕРЕРА, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ…» А затем… ещё один удар, и его голова лопнула, как спелый арбуз, разбросав мякоть во все стороны. От увиденного кровь стынет в жилах. Однако, как только я сомкнул и разомкнул веки, это наваждение развеялось. Наверное, из-за недосыпов мерещится… Я на мгновение перепутал реальность с воображением. — Ха-а… Тяжёлый вздох. На этот раз я медленно поднялся на ноги и, подобрав школьную сумку, молча удалился. Не удивлюсь, если они ехидно улыбались в тот момент. Или, быть может, они были огорчены отсутствием реакции? Сейчас нельзя сказать однозначно. Впрочем, что более важно… … [ СОСТРАДАНИЕУЛЫБКАСОСТРАДАНИЕУЛЫБКАСОСТРАДАНИЕ ] [ МЕСТЬ ] … Панель выбора преследовала меня, точно сталкер. Не было ни единого места, где бы я мог от неё укрыться. Взирая на неё помутившимся взглядом, я медленно вдыхал через нос, пытаясь восстановить дыхание. Однако мысли возвращались к болезненным воспоминаниям. Воспоминаниям о разбитом телефоне — мне больше не связаться с близким человеком. Воспоминаниям об унизительных издевательствах — мне больше не отмыться от этого позора. Воспоминаниям о жуткой боли, незаслуженном страдании, парализующем страхе и невысказанной печали — мне больше не свернуть с пути. «УБЕЙ ИХ!» Я стискиваю зубы. «Не искушай, не искушай, не искушай, замолчи, не искушай, прекрати…» — я впился руками в волосы, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Как воздух проникает в лёгкие, так и панель выбора вторгается в моё сознание. Дверь скрипнула, и я вошёл в класс мрачнее тучи, и те же тучи сгущались надо мной. Жуткие образы прокручивались в сознании кровавой кинолентой. По возвращении я заметил, что подавляющее количество учеников пока ещё не вернулось, а потому кабинет наполовину пустовал. Томако стояла перед моей партой и задумчиво смотрела в окно. Как только я вошёл в класс, она быстро обернулась и встретила меня с улыбкой, однако стоило ей взглянуть на моё лицо, как она резко побледнела. Разбитого носа она ещё не видела. Полностью погрузившись в свои мысли, я и не заметил, что оставил внешний вид неопрятным. — Т-Такеши-кун?! Что случилось?! — возбуждённо выпалила она, присматриваясь к обагрённым ноздрям и покраснениям на лице. — Поскользнулся на ступеньках, — говорю я, отводя взор. — Сту-…пеньках? На ступеньках, говоришь?! — разгонялась она. — Да тебя же побили, определённо побили! Томако била тревогу. — Это ведь дело рук тех двух старшеклассников, не так ли? Мы это так не оставим. Тебе стоит обратиться к учителям. Она схватила меня за руку и попыталась отвести в учительскую, однако я не сдвинулся с места. Томако привлекала к нам ненужное внимание, одноклассники косились в мою сторону. По всей видимости, их заинтересовал наш разговор. Именно с этого всё и начинается… Когда один из учеников намеренно или по роковой случайности во всеуслышание объявляет, что ты жертва и тебя преследуют. Этот поступок перекраивает абсолютно все ступени, заново возводит иерархическую лестницу, меняет позиции с ног на голову. Поздравляю, Такеши Юто-кун. Отныне ты на нижней строчке. Осознавая это, я сжимаю кулаки и смотрю на Томако. Именно поэтому добрыми намерениями вымощена дорога в ад. Её вмешательство лишь усугубило моё и без того шаткое положение. Пока что этого не видно, но я уверен: тусовщицы и модницы хищно облизывают губы в предвкушении своей холодной мести. Их змеиные глаза смотрят на меня. Смотрят хищным взглядом. Я периодически ловил на себе жалостливые взоры Хайро, Юмикавы и Комии — они и вправду мне искренне сочувствовали. Сомневаюсь, что они допустят осложнения ситуации, и всё же… — Иногда вещи должны идти своим чередом, — опустошённо говорю я, полностью смирившись с неотвратимостью происходящего. — Но ведь… Я поднимаю на неё пустые глаза. Отныне всё, к чему я стремился… всё, ради чего корпел и убивался эти годы, больше не имеет смысла. Я оступлюсь и вновь не выполню обещание. Я прибегну к насилию и буду исключён. Мы отучимся с сестрёнкой порознь, а по окончании учёбы больше не увидимся. Потому что она будет втянута в интриги своего отца. Я останусь в полном одиночестве. Таково моё будущее. И возможно, я этого заслуживаю… — Ты привлекаешь ко мне ненужное внимание, я чувствую себя унизительно. Если ты добивалась насмешек, то поздравляю… ты добилась своего, — проговорил я сухим голосом. В этом голосе не было ни холода, ни жара — совершенно ничего. Томако вздрогнула, когда его услышала, и постепенно ослабила хват. Затем она огляделась по сторонам и быстро обнаружила, что одноклассники смотрят в нашу сторону. Своими действиями она только поставила меня в неловкое положение. Осознав это, девочка смущённо опустила взгляд. Очевидно, она испытывала чувство вины в этот момент. — Лучшее, что ты можешь сделать в нынешней ситуации, так это оставить меня в покое. Просто оставь меня в покое. Несомненно, мои чувства, наконец, достигли Томако. Она не настолько глупа, чтобы действовать против чужой воли. Поэтому… — П-прости, Такеши-кун, я просто… — она отпустила мою руку, и на её глазах выступили слёзы. — Я просто… хотела тебе помочь… Не сомневаюсь… Она произнесла эти слова с дрожащей грудью, едва ли не проглатывая каждый слог. Запинаясь и наращивая темп. Пряча от меня глаза. Вопрос не в том, мешает она мне или нет. Я просто хотел побыть наедине со своими мыслями, хотел, чтобы все оставили меня в покое. Я говорил об этом прямо. Вскоре Томако оставила меня, и я рухнул на стул. Резкая боль в лодыжке заставила меня поморщиться. Перед глазами всё плыло. Я потрогал ноющий затылок и нащупал запекшуюся кровь. Покарябав её, я ощутил влажность на подушечке пальцев и, поднеся их к лицу, увидел багровый цвет — рана открылась. На сотрясение, конечно, не похоже, но… Я встал из-за стола и направился в медпункт. До начала урока оставалось меньше десяти минут, однако этого времени должно быть вполне достаточно, чтобы медсестра обработала рану, и я вернулся в класс. Я шёл вдоль коридорных стен, опираясь на них руками. Каждый шаг отзывался невыносимой болью в ноге. Я чувствовал себя стариком, жалующимся на артроз. «Кто протянет руку помощи кусающейся собаке?» Неуверенно ступив на ушибленную ногу и практически потеряв равновесие, я накренился назад, как вдруг… Кто-то подхватил меня под плечо, словно раненного солдата, и предотвратил падение. Я ошарашенно вымолвил: — Да ты шутишь… Человеком, взвалившим на себя моё тело, а также протянувшим руку помощи кусающейся собаке, оказалась Томако Айри. Я не видел её лица, но отчётливо представлял выражение. — Томако, ты опять за своё? Да когда же ты уже, наконец, избавишься от этого глупого и навязчивого паттерна поведения? — спрашиваю я от безысходности. — Я ведь уже говорил это, разве нет? Я в порядке, порядке. Поэтому… — Такеши-кун, ты просто притворщик! Я этого не видел, но был уверен, что она скалится. — Вечно ставишь репутацию окружающих выше собственных чувств. Примеряешь облик невозмутимого и равнодушного человека, хотя на самом деле уязвим и принимаешь слова одноклассников близко к сердцу. Берёшь на себя роль негодяя и подлеца, хотя больше других желаешь, чтобы окружающие тебя любили. В этом пустом коридоре её тихий шёпот звучал особенно громко. Каждое такое утверждение резало по живому. Ей кажется, что я поступаю глупо, но это происходит потому, что она не видела того, что видел я. Она никогда не видела, как с верёвки свисает тело одноклассника, она не видела, как загоняют в угол тех, кто больше всех печётся о чужих чувствах и желает всем помочь, она не видела, как от отчаяния люди хватаются за нож с горящими от ярости глазами, она не видела, как они режут запястья на руках в абсолютной безысходности. А я видел… Отсюда разница в мировоззрении. Отсюда недопонимания и разночтения. Отсюда разногласия и споры. — Ты меня бесишь… — измученно проворчал я. Пожалуй, Томако была единственной, кому я искренне говорил о своих чувствах. Однако эти чувства были далеки от приятных. — Можешь говорить всё что угодно, однако я не отступлю… Не похоже, чтобы её задели мои слова — она лишь с большей энергичностью и энтузиазмом тащила меня дальше. Мы слишком разные: для меня личная выгода превыше всего, когда как для неё главное — благополучие окружающих. И эта разница может вызывать противоречия. Казалось бы, мы стремимся к одной цели, но пути для этого выбираем разные: с одной стороны я, кто помогает окружающим окольными путями, часто действуя из-за кулис; с другой стороны Томако, что действует прямо в лоб, часто не задумываясь о последствиях. Разное мировоззрение, разные принципы, разные взгляды на вещи. Разное воспитание, разные знания, разные ценности и ориентиры. Мы были разные во всём, но были едины в пути следования школы сострадания. И это, пожалуй, единственное, что нас объединяло. Таким образом, мы добрались до медпункта. — Похоже, медсестры пока что нет на месте. Вопреки нашим ожиданиям кабинет пустовал. Когда я лёг на кровать и прикрыл глаза руками, на улице в очередной раз раздался раскат грома. Я ясно слышал, как из окна доносится крысиный марш — капли дождя стучат по стеклянной поверхности. Медкабинет постепенно наполнялся зловещей, кромешной темнотой. Я чувствовал, как носа достигает знакомый запах спирта, йода и резиновых перчаток, а также аромат сирени, исходящий от сорванных с куста веток в вазе. Конечно, я не видел Томако, но отчётливо слышал, как она щеголяет по кабинету, открывая одну створку за другой. Следом звук пониже, будто она проверяет ящики шкафа, и под конец — громкий хлопок стеклянной дверцей. В аккомпанементе грома и безмолвных стуков капель, остальной шум звучал как интерлюдия. Я утомленно бросил в пустоту: — Какого чёрта ты там делаешь? — П-прости… Я просто искала, чем можно обработать твои раны, — робко сказала она, застыв на месте. — Вот скажи, какая тебе с этого выгода? Почему даже когда я тебя отвергаю, когда грублю, даже когда поступаю с тобой жестоко, ты продолжаешь предпринимать попытки мне помочь? Многие другие давно бы уже бросили эту затею. Каким бы апостолом милосердия вы ни являлись, любой человек опустит руки, если его добротой будут пренебрегать. И тем не менее, она не прекращает предпринимать попытки. За этим должно скрываться нечто большее, нежели чем обыкновенное сострадание, нечто более существенное. Ответь мне, Томако… кого ты во мне видишь? — А-эм… Я не уверена, что извлекаю из этого какую-то выгоду, — нерешительно ответила она. — Так почему? Бессмысленно, всё это бессмысленно… Так или иначе, я уже знал ответ на свой вопрос. Просто Томако являлась таким человеком, и никак иначе. Нет здесь ни великого смысла, ни страшной тайны, ни подлого заговора. Нет ничего такого, за что можно зацепиться. Она действует себе в ущерб осознанно. — Знаешь, когда мы подобрали Гучи, он был брошенным трёхнедельным слепым котёнком, — тихо начала она. Помнится, Томако уже упоминала о нём, когда мы направлялись с визитом к Юмикаве. Она говорила о нём, как об одном из членов своей семьи. — Мы нашли его на последнем издыхании, когда он больше не просил о помощи, но… он нуждался в ней всем своим существом. Об этом говорит та любовь и благодарность, с которыми он теперь к нам относится. Он показал нам, что счастье далеко не обязательно то, что мы видим своими глазами. И видя его таким, я понимаю, что поступила правильно. Вывод, основанный на предыдущем положительном опыте. — Вы подобрали… слепого котёнка? Не передать словами, какие сильные эмоции охватили меня в тот момент. Мне даже на мгновение показалось, что меня окатили ледяной водой. Она смогла сделать то, чего у меня не получилось… К горлу подступил ком, а на глаза навернулись слёзы. Всего пару капель, но они прочертили полосу на виске, затекая в ушные раковины. Хорошо, что Томако этого не видела… — Я всем своим сердцем люблю Гучи и хочу, чтобы он всегда был счастлив, — проговорила она твёрдым голосом. — И я желаю тебе ровно того же. Томако видела во мне брошенного трёхнедельного слепого котёнка. Котёнка, которому требовалась срочная помощь. Котёнка, находящегося на последнем издыхании. Котёнка, вызывающего жалость. Пожалуй, более жалкого примера просто не представить. — Неужели я настолько жалок? — Ты вовсе не жалок, Такеши-кун. На самом деле, твоей выдержке можно только позавидовать, — просипела она. Я вытер влажные веки и, опираясь на локоть, принял сидячее положение. Томако стояла напротив меня с холодной грелкой в руках. По всей видимости, она хотела использовать её для снятия боли и уменьшения отёка на ноге. Томако опустилась на колени и задрала подол моих брюк. Увидев большой синяк на голени, она на мгновение помрачнела, однако вслед за тем приложила к опухшей коже холодную грелку. — Должно быть, это очень больно… Я поморщился от прикосновения и неловко отвёл взгляд. Образ девушки, сидящей на коленях между моих ног, отчего-то возбуждал. В голову полезли пошлые мысли. — Тебе следует почаще прикладывать что-нибудь холодное. Мой папа говорит, что холод сужает кровеносные сосуды, приводя к снижению кровоизлияния и предотвращению появления большой гематомы, — она подняла указательный палец, точно бы делая замечание ребёнку, однако после этого с горечью поджала губы. Её рука застыла на синем бугре. — Незачем из-за меня так убиваться, — говорю я, кладя ей руку на плечо. — Я не нуждаюсь в твоей помощи. — Но я… — она осеклась. — Почему ты вновь меня отталкиваешь? Я не забыла о твоём предостережении, и готова взять на себя ответственность за все возможные последствия. Несмотря на то, что я неоднократно предупреждал Томако о потенциальных рисках нашего взаимодействия, она постоянно пропускала всё сказанное мимо ушей и поступала против моей воли. Однако теперь она решила изменить подход и прямо заявила о своей готовности отвечать за совершённые действия, поступки и их последствия. Вот только я сомневаюсь, что она полностью осознаёт степень возможной угрозы. — Поэтому, прошу, не отталкивай меня. Я хочу что-нибудь сделать для тебя… Даже если это что-то незначительное, — говоря это, она прикладывает холодную грелку к ушибу на ноге. Я решил попробовать ещё раз опровергнуть её мысль. — А ты не думаешь, что делаешь это только ради себя? Она на мгновение застыла, однако вслед за тем сказала: — Возможно… Но разве это плохо? Томако поднялась с пола и нежно коснулась моих скул, водя большим пальцем по углу линии царапины. Оступись она хотя бы на мгновение, и мы непременно соприкоснёмся губами. Её влажные губы выглядели соблазнительно. Когда она наклонилась, чтобы приблизиться к моему лицу, её волосы накренились в мою сторону. Острые кончики опустились на переносицу, щекоча нос. Возьми я её за плечи, повали на койку — и дело будет в шляпе. Но мы не в романтической комедии или эроге, поэтому за такой поступок я, скорее всего, просто получу пощёчину. Что мне нравится в Томако, как в особи женского пола, так это её естественный женский аромат. Вкупе с цитрусовым парфюмом от неё исходил чудесный пряный запах. Тёплое дыхание, красные щёки, озорной взгляд — всё это только сильнее подстёгивало моё либидо. Поскольку она оперлась коленом о край кровати, я мог наблюдать её обнажённое, блестящее и нежное, как зефир, бедро. Её грудь подпрыгнула словно мячик на верёвке. Любуясь её формами, я непроизвольно облизал засохшие губы. Боль, вызванная рассечённым участком кожи на губах, привела меня в чувства. Я покачал головой, пытаясь развеять пошлые фантазии. — Чмокнешь? Девушка покраснела как помидор, когда это услышала, и начала невольно заикаться. — Ч-что ты такое несёшь? — Мой старик говорит, что человеческая слюна — один из лучших антисептиков. Она содержит вещества, такие как гистатин, которые помогают ускорить заживление, стимулируя рост кровеносных сосудов. Я решил не упоминать о том, что для наружных ран на коже её лечебные свойства недостаточны. Кроме того, облизывание может увеличить риск инфекции, так как в слюне присутствуют бактерии. Впрочем, даже если риск этого велик, сомневаюсь, что кто-нибудь устоит перед таким соблазном. Поэтому, прошу, всего один поцелуй! Конечно, верится в это с трудом, но что, если она прислушается? Я закрыл глаза и повернулся к ней щекой. На мгновение мне показалось, что я чувствую тёплое дыхание на своей шее, и даже уже мысленно приготовился к нежному прикосновению, как вдруг… — Холодно… Вопреки моим ожиданиям, её губы были холодные, как лёд. Почувствовав лёгкое покалывание, я разомкнул веки. — Очень хитро, Такеши-кун. Я почти поверила. Томако приложила к моей щеке кончик холодной грелки и обиженно надула губки. Видимо, она не настолько наивна. — Облом… — Как можно быть одновременно таким жестоким, и при этом просить меня о таких вещах? Она смотрела на меня немного прищуренным, осуждающим взглядом. — Ну уж извини… Увидев, что я немного развеялся, Томако тихо хихикнула. Благодаря её стараниям, мрачные мысли ненадолго отступили, и тени в комнате стали менее заметными. — Для справки… Я-я поцелую только того, кого по-настоящему полюблю, — прояснила она, прикрыв глаза и гордо задрав подбородок. На её лице появился лёгкий румянец. — Да-да, как скажешь… Я и не надеялся охмурить такую красотку, — говорю я, почёсывая затылок. Томако вспыхла, когда это услышала, и застенчиво открыла рот. По всей видимости, она не привыкла слышать мужские комплименты. До чего же милая реакция… Всегда приятно полюбоваться чем-то милым, даже если это смущённое лицо твоей одноклассницы. — И всё же ты метишь на роль моей горничной. — Опять эти твои шуточки… — она нахмурилась. — Ты можешь препираться сколько угодно, но давай будем честны, тебе ведь это нравится, я прав? Томако отвернулась и, задрав подбородок, ответила: — Я не понимаю, о чём ты. — Да неужели? — спрашиваю я с небольшим намёком во взгляде. Очевидно, Томако не испытывает ко мне романтических чувств, но мои неожиданные комплименты и вправду делают её счастливой. Вот только она никогда в этом не признается. Откашлявшись, она продолжила: — В любом случае… Я планировала обработать твои раны. Поэтому сиди тихо и не двигайся. С этими словами она взяла с тумбочки перекись водорода и смочила в ней ватный шарик, после чего прислонила его к рассечённой переносице. Мне казалось, что её движения будут довольно неуклюжими, однако, вопреки моим ожиданиям, она вела себя как рыба в воде. По движению рук я понял, что она занимается этим не первый раз. Вполне возможно, что её отец давал ей частные уроки оказания первой помощи. Не удивлюсь, если она знает, как делать сердечно-лёгочную реанимацию или накладывать повязки. Окажись она в чрезвычайной ситуации, то сможет оказать пострадавшим первую помощь. Далеко не каждый старшеклассник может подобным похвастать. И это не преувеличение. Взять хотя бы меня. В теории я знаю, как действовать в подобных ситуациях, однако на практике свои знания никогда не применял. Окажись я в стрессовой ситуации, то, вероятно, буду действовать рассеяно и неуклюже. Так что это достаточно ценный навык, который в зависимости от обстоятельств может спасти множество жизней. — Щиплет… Словно услужливый щенок, я поворачивал голову вслед движению хозяйки, обнажая свои шрамы на лице. Томако прикасалась ласково и нежно, избегая болезненных надавливаний, и раз за разом причитала. Она отдавала делу всю себя. По мере оказания первой помощи на переносице появился пластырь, затем над бровью и в уголке губ. Рану на затылке она обработала йодом. Разбитую губу ещё какое-то время жгло, как если бы я пригубил чашечку горячего чая, однако эта боль постепенно сошла на нет. Даже после того, как Томако закончила, мы остались на прежних местах, смотря друг другу в глаза. Глупо, всё это так глупо… Это напоминало игру в гляделки, в которой каждый из нас не имел права проиграть. Казалось, она пыталась что-то выяснить путём изучения моих чёрных глаз, однако не похоже, чтобы на неё снизошло озарение. Эта странная атмосфера продолжалась ещё какое-то время. Затем, словно бы осознав, как это выглядит со стороны, Томако сглотнула и неловко отвела взгляд. «Господи, конченый ты идиот… Только не влюбись в неё, даже не вздумай. Ты ведь знаешь, чем это может обернуться» — внутренний голос наседал. Испытывая головную боль, я впился в волосы руками. — Такеши-кун, с тобой всё в порядке? — взволнованно спросила она, подымаясь с табуретки. — Ничего, ничего… Благодарю за беспокойство, но я в порядке, — отвечаю я, пока пот стекает со скул. Если подумать, в последнее время меня слишком часто били по голове… Наверное, поэтому в голову лезут такие глупые мысли. «Нельзя сближаться, держи её на расстоянии вытянутой руки» Я мысленно киваю, прислушиваясь к внутреннему голосу. — Томако, ты можешь мне кое-что пообещать? Она неуверенно кивнула, словно бы предугадывая мои будущие слова. — Пообещай, что больше никогда ко мне не приблизишься, — бескомпромиссно потребовал я. Девочка сомкнула губы. — Извини… Но я не могу этого обещать. — Значит, ты забираешь свои слова назад? — спрашиваю я с небольшой издёвкой. — Нечестно выставлять это таким образом… Мне и так нелегко тебе отказывать, — она совестно отводит взгляд. — Будто бы мне легче. Каждый такой разговор заводит нас в тупик. Мы не можем отступиться от своих принципов, но и на компромисс идти не готовы. Мы с Томако были слишком упрямы. — Такеши-кун… — снова обращается она. Я отвернулся и посмотрел в окно. Это безнадёжно… Она ни за что не прислушается. Я выдержал паузу. Повторное «Такеши» под действием тяжести опустилось на дно океана молчания. — Знаешь, что я понял, Томако? Она на мгновение разомкнула губы, но не осмелилась спросить. Интуиция ей подсказала, что если она спросит, то мой ответ причинит ей боль. И тем не менее, я продолжил: — Я и вправду тебя ненавижу. Однако больше всего я ненавижу то, что не могу причинить тебе такую боль, в результате которой ты бы окончательно от меня отвернулась. И это означает следующее… Не давая себе в этом отчёт, я начал тянуться за соломинку, словно утопающий. Нужда в помощи рождается от безысходности, — и от обратного, безысходность рождается от нужды в помощи. Когда нет руки, которая бы вытянула нас из пропасти, мы начинаем надеяться только на себя. — Ненавижу. В моём взгляде читался упрёк — жёсткий, бескомпромиссный упрёк. Томако было тяжело поддерживать зрительный контакт, поэтому она быстро отвернулась. Интересно, сколько раз она пережила этот удар? Сколько раз я полосонул её сердце ножом? Кто бы что ни говорил, а она была стойкой девушкой. Если бы девушка сказала мне такие жестокие слова, то я бы уже давно опустил руки. Это ещё раз подчёркивало, насколько мы разные. — А теперь проваливай. Прекрати это, или я сделаю это самостоятельно. Я покажу тебе такого человека, которому невозможно будет сострадать. Пожалуйста, не думай, что я на это не способен. Уверяю тебя, ты и представить себе не можешь, кто на что горазд. Всё это… всё, чего я так упорно добивался, так это не возвращаться к своему прошлому образу мышления. Однако судьба в очередной раз искушает мой предосудительный порочный ум, вновь подвигает меня к греху. В нашем мире, почти в каждом густонаселённом городе, почти в каждом сельском закоулке, почти в каждой тени теплотрасс — почти каждый нарик, пьяница, бомж и забулдыга повторяют нам одно и то же: «Будь милостив, прояви сострадание!». Они не обязательно говорят это слово в слово, но смысл вкладывают одинаковый. Но тогда задаётся встречный вопрос: о каком сострадании может идти речь? Сострадание — это сочувствие чужому страданию; участие, возбуждаемое горем, несчастьем, бедой другого человека; переживание чужого горя, несчастья, беды как своих собственных; процесс постановки себя на место пострадавшего, на место жертвы. Однако не значит ли это, что проявление жалости — это не более чем сочувствие по отношению к себе? Жалости к другим людям нет и никогда не будет. Это всего лишь фикция, обманчивое суждение, призванное оправдать наш эгоизм, направленный на других людей. Желание путём собственного действия или бездействия привести их к желаемому будущему. Призывая другого человека к состраданию, мы призываем его эгоизм действовать нам во благо. Такая интерпретация тоже имеет место быть. — Такеши-кун… Томако молча сидела какое-то время, однако, поняв, что больше говорить я не намерен, неохотно встала, вернула перекись водорода на место и направилась к двери. Однако, схватившись за ручку, она остановилась и, не оборачиваясь, добавила: — Сильный не тот, кто не показывает слабости. Сильный тот, кто не побоится попросить о помощи, — неожиданно заявляет она. — Не стоит держать всё в себе, притворяясь мучеником. Её интуиция видела меня насквозь, видела моё самое большое заблуждение. Заблуждение, в котором я не был ей готов признаться. Именно поэтому я её не остановил. Мои глаза смотрели вслед удаляющейся спине и пытались уловить самую суть, однако сегодня у меня складывалось впечатление, что я был слеп, точно младенец. — Опять ты? Немногим позже вернулась медсестра. Она с небольшой горечью осмотрела мои раны и, приятно удивившись проделанной работой, похвалила предпринятые Томако меры по оказанию первой помощи. Даже когда медсестра меня отпустила, я не торопился возвращаться в класс. Просто лежал и смотрел в пустоту. Пахло сыростью, лекарствами и сорванной сиренью в вазе. Дождь продолжал барабанить в зашторенные окна, исполняя до боли знакомую симфонию. Жуткие тени крон деревьев развеивались на ветру, напоминая собой щупальца осьминога и плодя в голове образы из старых хентаев про тентакли. Однако эти образы меня не возбуждали, а даже напротив, действовали отравляюще. — Как же паршиво… Мы оставались здесь совершенно одни, подсознательно довольствуясь этой ментальной близостью, рожденной в комнатной темноте, что скрывала наши лица. И хоть порой сверкала молния, она освещала наши физиономии лишь на мгновение, которого было недостаточно, чтобы найти ответы на свои вопросы. — Рана, что оставляет след… так? Медсестра тихо записывала что-то в журнале, пока я тихо бормотал себе под нос. Изредка она оборачивалась, чтобы смерить меня оценивающим взглядом, но, не обнаружив ничего подозрительного, возвращалась к заполнению документа. И так до тех пор, покамест я жаждал ответа… ---------- Учитель и ученик Когда пасмурное небо сменилось алым янтарём, уроки подошли к концу. Сырость земли напоминала запах неба, — и, смотря в небо, я возвращался домой. Невзирая на то, что ярко светило вечернее солнце, лужи не торопились сохнуть. Как у лучей солнца не хватало сил, чтобы иссушить лужи, так и у меня не хватало сил, чтобы вернуться домой. Может… мне и не нужно возвращаться? Честно говоря, мне незнакомо место, которое люди называют «домом». Что оно собой представляет? Дом — это архитектурное сооружение, в котором ты живёшь с младенчества? Дом — это семья, которая оберегает и содержит тебя до поры взросления? Дом — это эфемерная среда, которая не отвергает тебя лишь до тех пор, пока ты соответствуешь её стандартам? Или же дом — это зона комфорта, в стенах которой ты можешь чувствовать себя в безопасности? «Что такое дом?» Даже если этот вопрос занимал меня в детстве, на текущий момент он меня нисколечко не волновал. Под ногами хлюпали лужи — я не пытался их обойти. Не потому, что не боялся промокнуть, а потому, что мне было на них совершенно плевать. Мой мозг был занят прокруткой событий минувших дней. Унижения, избиения и издевательства — до сих пор я пережил очень многое. Временами я тонул в ненависти, иногда в ярости, а порой в незыблемом желании мести. От этих эмоций тошнило, и я не любил чувство жжения в груди, когда моё сердце разрывалось от боли. «Это несправедливо!» «Почему я?» Не прошло и недели, как я вспомнил и вновь начал проворачивать в голове эти до боли знакомые заплесневевшие мысли. Они отправляют меня в те годы, когда я учился в младшей и средней школе и бесконечно проворачивал их на дню. Будь то несправедливость или жестокость направленные в нашу сторону, сомневаюсь, что кто-нибудь испытывает по отношению к этому тёплые чувства. — Что мне теперь делать? Вопрос стучится в двери, словно дятел. Мне хотелось связаться с Юи, однако теперь у меня не было такой возможности: Яширо сломал мой телефон. Её мнение имело для меня первостепенное значение, а потому я не мог принять решение самостоятельно. Её поддержка была необходима. Интересно, как она отреагирует, когда узнает, что они испортили мой телефон? Даже боюсь представить. Я остановился и свернул налево. Возможно, по моим действиям этого не скажешь, но я всё ещё помнил наставление Фукуды-сенсея: «Всё изменчиво, и изменчивости не подлежит ничто». Помнил её тёплую улыбку, олицетворяющую собой сострадание. Помнил аромат цитруса и рыжие головки мандарина. Помнил её голос, тон и манеру речи. В голове отчётливо звучат слова: «Что, если этого щенка постоянно пинали? Что, если я скажу, что именно жесткое отношение людей к щенку стало причиной того, что он обнажил на тебя клыки?» Я бормотал себе это под нос. Яширо и Матобо… Я видел в них щенят. Хотя нет, даже не так… правильнее будет сказать, я надеялся, что они являются обиженными на жизнь щенятами. Ведь не могут же люди без причины быть такими жестокими, я прав? — Не могут… Я их жалел, я сострадал, я скрыто ненавидел, — и этими противоречивыми эмоциями только сильнее затягивал петлю на шее. Попытки оправдать жесткость причиняли сердцу боль. Я доводил себя до состояния саморазрушения — разрушения души, разрушения сердца, разрушения плоти. И в этом не было чужой вины. — Только моя… Журчание реки не тревожило мой слух: я всматривался в силуэт на водной глади. Он размывался и порой напоминал собой форменное «ничто», — и этим ничем олицетворял моё внутреннее состояние. Силуэт, как отражение на водной глади, или силуэт, как отражение зеркала души, — единственное, что их объединяло, так это размытые очертания. Сильный поток искажал изображение. Что мне теперь делать? — Спрашиваешь себя, что тебе теперь делать? Позади доносится знакомый тонкий голос. Этот человек говорит с небольшой хрипотцой. Я медленно обернулся и увидел перед собой девушку, сидящую на корточках и придерживающую голову руками. [[image:/storage/reader-images/db659ff5d17e90951c19e452a8f900770fcf1497.jpg]] Алые, сверкающие, точно угольки, глаза; узкие брови и густые ресницы; хитрая, лисиная улыбка; острый носик и подбородок; а также лёгкий румянец на щеках и изящная родинка под левым глазом, — буквально всё в ней вкупе с молочно-розовыми волосами и кроваво-красной розой, вплетённой в косичку, производило жутко влекущее и соблазнительное впечатление. Я не мог отвести глаз. — Как давно ты... — Уже некоторое время, — она резко оборвала меня на полуслове. — Однако ты до такой степени был увлечён своими мыслями, что даже не обратил на меня внимания. Девушка вздохнула с наигранной печалью, после чего жутко улыбнулась. До этого момента мы не обменялись ни словом, поэтому у неё не было причин преследовать меня. Учитывая, что она обычно возвращается домой на личном транспорте, случайностью эту встречу точно не назвать. Пожалуй, единственное объяснение, которое я могу дать её внезапному появлению — дурные помыслы. — Игараши, правильно? — уточнил я, подозрительно прищурившись. — Чем могу помочь? — Ух ты, какая неожиданность! Я приятно удивлена, что ты помнишь, как меня зовут, — она радостно похлопала в ладоши. В обычной ситуации я бы отвесил какую-нибудь вульгарную шуточку, но только не перед ней: от Игараши исходила жуткая аура. Её тело буквально источало флюиды опасности. Я предполагал, что это случится, ещё с момента поступления: тот взгляд, которым она меня одарила, и тот взгляд, которым я ей ответил, — казалось, наша встреча была предрешена. Я никогда не верил в бога, но я определённо верил в неизбежность нашей встречи. — Но ты уверен, что это именно мне требуется помощь? — колко улыбнулась она. — Как по мне, ты в ней нуждаешься не меньше. — Почему ты так думаешь? Я озадачено наклонил голову. — Мы только встретились, но ты уже намочил штаны? Незачем меня так бояться, — она проигнорировала мой вопрос и, ехидно ухмыляясь, указала пальцем на мой зад. Поскольку я сидел на траве, окроплённой каплями дождя, мои штаны впитали влагу. Однако, будучи в своих раздумьях, я и не заметил такой мелочи. На душе было так же сыро и зябко, как и на теле. — Не обращай внимания… Сейчас это не имеет значения. Она остро прищурилась, смотря в мою сторону, после чего продолжила: — В таком случае, ты не против, если я составлю тебе компанию? Ответ на этот вопрос всё равно ничего не изменит: она сядет рядом, даже если я буду возражать. Я знал об этом, потому что она с самого начала продемонстрировала свою эгоистичную натуру. И тем не менее, я не хотел, чтобы она ко мне подсаживалась, поэтому и промолчал. Как только девушка собралась подогнуть юбку и сесть на землю, я пододвинул под неё школьную сумку. На мгновение Игараши взглянула на меня с недоумением, однако, смекнув что к чему, мгновенно приземлилась. Странная девица… Любуясь поблёскивающей золотом рекой, я без лишних эмоций добавил: — Всяко лучше, чем сидеть на мокром. Пожалуй, это была первая и единственная возможность увидеть след ягодиц на сырой юбке, однако я её благополучно упустил. В такие моменты я жалею о том, что являюсь джентльменом. Меж тем в памяти всплыл образ обнаженной Томако: бежевая, нежная кожа, упругие ягодицы, стройные ноги, пышная грудь, весьма неловкая поза и смущенное девичье выражение лица, — в ней было прекрасно всё, и это всё меня безумно возбуждало. Я резко встряхнул голову, чтобы отбросить эти пошлые фантазии. Мой вопрос «Почему ты так думаешь?» никуда не делся, он просто повис в воздухе. И я уверен, она тоже о нём помнит, однако намеренно оставляет на потом. — Даже если ты говоришь, что это не имеет для тебя никакого значения, состояние твоей формы может принести близким лишние хлопоты. Этот человек стирает, сушит и гладит твою одежду — и всё для того, чтобы ты выглядел опрятно. Сомневаюсь, что ему будет приятно это видеть. Она говорила совершенно будничные вещи, однако что-то в её тоне заставляло думать, что за этими словами находится скрытая угроза. Внутри всё сжалось. Я обернулся и заглянул ей в глаза. Это был третий раз, когда мы столкнулись глазами. Первый случился в день церемонии поступления, второй — сегодня вечером, перед рекой, когда она ко мне обратилась, и третий — сейчас, прямо в это мгновение, когда она пронзила моё сердце словами. Складывалось впечатление, что она провоцирует меня с какой-то целью, силясь вызвать негативную реакцию. И вместе с тем, у меня также появилось стойкое ощущение, что ей известно намного больше, нежели чем может показаться на первый взгляд. — Такого человека у меня нет, — ответил я, переводя взгляд на другой берег реки. Я решил не упоминать о своей младшей сестре. Даже если вероятность этого всего несколько процентов, мне бы хотелось уберечь её посягательств. — Да неужели? Игараши Ми. В такое сложно поверить, но эта ученица подмяла под себя треть класса. На переменах и внеурочное время её окружали одноклассники из числа парней, которые относились к ней подобострастно. Среди них были как помешанные на жестоком отношении извращенцы, так и обыкновенные пассивные мальчишки. Не удивлюсь, если она использует их забавы ради. Впрочем, сейчас меня интересовало другое. «Как давно и насколько тщательно она за мной наблюдает?» — меня не оставлял этот вопрос. А также… «С какой целью она вышла со мной на контакт?» — Прям уж никого? Я покачал головой. — А что насчёт твоей девушки? Пышногрудая блондинка, старшеклассница. Надо признать, у тебя хороший вкус, — говорит она почти с насмешкой. — Ах, ну конечно! Как же я могла запамятовать? Это ведь всего лишь слухи, гуляющие в классе. Полагаю, таковых хватает в каждой школе. Эта девка определённо что-то вынюхивает, однако это вовсе не означает, что она пристально за мной следит. Вероятно, до этого момента я мало её интересовал, из чего можно сделать вывод, что сейчас я нахожусь в том положении, когда могу принести ей выгоду. В противном случае она бы уже давно со мной связалась. Как я уже говорил, не существует действия, обделенного мотивацией. Вот только её мотивация не так очевидна. — Кто знает. Я не отрицал, но и не подтверждал её слова. Любая необдуманная ложь тут же аукнется, если она копнёт глубже. — Знаешь, Такеши-кун, я наблюдаю за тобой уже некоторое время. Две недели, если быть предельно точной. — Вот как? Неужто влюбилась? Я не удержался от шутки. — Не льсти себе. Вряд ли кто-нибудь вообще заинтересуется твоей унылой личностью, — она ядовито улыбнулась. Из-за проблем с выражением эмоций, мой сарказм часто воспринимается буквально. Как итог, на почве этого могут возникать недоразумения и путаницы. Неудивительно, что Игараши отреагировала так резко. — Это был сарказм, шутка. Не нужно реагировать так остро, — сказал я и зевнул, пытаясь скрыть своё огорчение. — В самом деле? — она прямо застыла в преувеличенно шокированной позе. — Впрочем, даже если ты говоришь правду, забирать своих слов я не намерена. Она показала указательными пальцами крест-на-крест. В такой ситуации нормально испытывать неловкость, однако Игараши, похоже, это совершенно не волновало. По всей видимости, она привыкла грубить другим людям. — Так и зачем за мной наблюдать? Заделалась моим личным сталкером? — Для твоего понимания, даже за муравьём наблюдать куда интереснее, чем за тобой. Мне тяжело это говорить, но от тебя даже бездомная дворняга отвернётся, — проговорила она и язвительно усмехнулась. — Ох, ну конечно! Это, должно быть, снова был сарказм, извини. Эта девка! Судя по её поведению, можно предположить, что она либо чертовски не любит сарказм, либо чертовски не любит таких людей, как я. Однако меня эти догадки нисколечко не утешают, поскольку я люблю сарказм и люблю себя в достаточной мере, чтобы не совершить суицид. — Помнится, совсем недавно я сказала, что именно ты являешься тем, кто нуждается в помощи. — Верно, — я утвердительно кивнул. — Следом я тебя спросил: «Почему ты так думаешь?». — Разве жертва издевательств заведомо не нуждается в помощи? — насмешливо хмыкнула она. — Или это мода такая — прогуливаться с пластырями и бинтами на руках? У тебя синдром восьмиклассника? Я никак не прокомментировал её слова. — Ах, ну конечно-конечно! Словом, у меня есть ещё одна догадка… Может быть, протирая полы школьной формой, ты таким образом пробуешь себя в роли уборщика? Пожалуй, это ближе к истине, так как на большее ты не способен, — проговорила она и дьявольски хихикнула. Очевидно, Игараши не имеет ничего против сарказма, но меня она, похоже, на дух не переносит. Сказав сарказм единожды, я услышал его дважды; сказав дважды, услышал четырежды. Рядом со мной сидела не невинная леди, как могло бы показаться, исходя из её внешнего вида, а самая настоящая что ни на есть злопамятная женщина. — Ближе к сути, — остановил я её приступ смеха. — Чего ты добиваешься, говоря мне эти гадости? — Какие гадости? Это был сарказм. Ах ты мелкая… Я мысленно осёкся, поскольку понимал, что это была всего лишь обыкновенная провокация. Её оскаленное выражение и высмеивающий взгляд практически вывели меня из себя. Игараши умела, как резать по живому, так и затягивать петлю на шее; как сыпать соль на рану, так и втаптывать в грязь. Я не любил такой тип женщин. И синонимом словосочетания «не любил» является слово «ненавидел». Хоть и опосредованно, но я ненавидел Игараши, и что-то мне подсказывало, что она испытывает ко мне аналогичные чувства. Любовь и ненависть — это те чувства, которые, согласно этикету, не принято показывать открыто. И соответствуя этому этикету, мы с Игараши демонстрировали напускное или, правильнее будет сказать, видимое дружелюбие. — Такеши-кун… Хотя нет, с этого момента я буду называть тебя Кеши-кун, — внезапно заявила она. Ты даже моего разрешения не спросишь? — Так вот, Кеши-кун… Как бы крепка ни была твоя сила воли, насколько бы сильна ни была выдержка, самостоятельно тебе с издевательствами не справиться. Увы, но это не та проблема, которую можно решить в одиночку. Иногда важно положиться на других. Игараши говорила верные вещи, далеко не всего можно добиться в одиночку. Однако есть большая разница между тем, когда эта помощь действительно необходима и её следует предложить, и тем, когда помощь превращается в медвежью услугу. — Именно поэтому, действуя исключительно из своих добрых побуждений… я протягиваю тебе руку помощи. Игараши поднялась с места, встала напротив меня и протянула руку. Её лицо украшала хитрая лисиная улыбка. Этой улыбкой она меня встретила, и вместе с ней она говорила о своих намерениях. Эта улыбка не пыталась меня спасти, нет, — эта улыбка олицетворяла собой людское корыстолюбие. — Ну же, Кеши-кун, возьми мою руку… и я обещаю: тебя больше никто не тронет. Какую выгоду она планирует из этого извлечь? — Я знаю, о чём ты думаешь… Ты, верно, задаёшься вопросом, какая мне с этого выгода, не так ли? — она прищурилась и весело хихикнула. — Единственный способ это выяснить — взять меня за руку. — Сомневаюсь, что я буду тебе чем-то полезен. Бессмысленно оставлять меня в долгу. Я просто бездарный, мрачный ученик, не имеющий никаких перспектив. И репутация у меня сомнительная. — Далеко не все драгоценные камни блестят, — говоря это, она указывает пальцем на золотое крепление отличия на своей шее. Игараши многозначительно улыбнулась, вынудив меня неловко отвести взгляд. По всей видимости, она уже навела справки… Теперь она имеет небольшой рычаг давления и может воспользоваться им в любой момент. Её рука восполняла промежуток между нами, и этот промежуток давал ясно понять, что от начала до конца, от души до плоти, от чувства до разума, от Венеры до Юпитера, мы с Игараши находились на недосягаемом расстоянии. Между нами была глубокая пропасть. — Кеши-кун, я ведь тебе и внешне притягательна, и внутренне. Даже если ты меня ненавидишь… Боль ты ненавидишь, несомненно, больше. В свете янтаря её клыки приобрели кровавый оттенок, вследствие чего она всё больше походила на хищного зверя, притаившегося в засаде. Пока ворона держит в клюве сыр, лисица делает комплименты её голосу. — Всё-таки, за эти две недели я хорошо тебя изучила. Я бы не был в этом так уверен. — Неизвестность или привычность — трусы обычно предпочитают второе. Однако я не считаю Кеши-куна трусом. Она встала на цыпочки, подтянулась ко мне и лукаво вгляделась в глаза, коснувшись чёлкой моего носа. — Для труса ты слишком храбришься перед другими и ненавидишь показывать свои слабости. Ты отличаешься от тех, кто ищет жалости. Чужая жалость тебе противна. Здесь она попала в точку. Моим внутренним барьером было ни только недоверие к другим людям, но также гордость, не позволявшая мне броситься из лап одного обидчика в лапы других. — Ты не трус, Кеши, нет. Ты мужчина. Мужчина, каких только стоит поискать. Пускай и выглядишь жалко, но ты по-прежнему остаёшься мужчиной, и этого у тебя не отнять, — она мило наклонила голову. — Но… чтобы и впредь оставаться мужчиной, ты должен также иметь мужество принять предложенную помощь. И тихим голосом добавила: «Неважно, исходит она от девушки или кого бы то ни было ещё». Она говорит лишь то, что я желаю слышать… Её алые глаза прожигали во мне дырку. Я всматривался в них, силясь разглядеть собственное отражение, однако находил только кровавые очертания. Этот образ навязывался мыслям, и тем самым до трепета пугал. Не отмывшиеся, забродившие капли крови находились на воротнике моей рубашки, и своим существованием служили напоминанием об издевательствах. Меня пугала ни столько Игараши, сколько последствия принятия её помощи. Подобно тому, как я наблюдал в её глазах своё кровавое отражение, я видел будущее, в котором меня преследуют одни страдания. Как мне… поступить? — Пан или пропал, — словно прочитав мои мысли, девушка вновь ядовито улыбнулась и протянула руку. Ей движет не желание мне помочь, нет… Ей движет желание извлечь из этого выгоду. И тем не менее… … [ СОГЛАСИТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] ... И тем не менее, следует признать, что наши отношения могут быть взаимовыгодными. «Согласиться или отказаться?» Вопрос до боли прост. Знаете, в чём заключается причина моих сомнений? Почему человека, который отказался от помощи Томако, Комии и даже Юмикавы, до сих пор терзали сомнения? Почему он размышлял над истинно верным решением, над выбором, который стоит избрать? Всё банально и просто. Если Юмикава предлагала помощь из доброжелательности, а Томако — из жалости и чувства долга, то вот Игараши предлагала её из корыстолюбия. Многие бы сочли это странным и принялись меня порицать, обосновывая свою точку зрения тем, что такая помощь будет лишена искренности. Они бы твердили, что это неправильное решение. Вот только… Что конкретно они считают здесь неправильным? Или, правильней будет спросить, какой смысл они вкладывают в слово «неправильный»? Неправильный — неверный, искаженный, превратный, уродливый. Неправильный выбор? Неправильные отношения? Неправильные мысли? Что именно они в этой ситуации сочтут неправильным? Стоит признать, что в большинстве случаев именно неправильные выборы, неправильные отношения и неправильные мысли являются наиболее приближенными к истине, лишёнными искаженности, обделёнными превратностью и исполненными большего очарования. Именно потому, что Игараши не примешивала к помощи собственные чувства, а руководствовалась исключительно личной выгодной, её помощь выглядела самой искренней на фоне любой прочей. Пускай многие назовут это лицемерием, но всё же это лучше напускного дружелюбия или обманчивого сострадания. Такая помощь была рациональна, и тем могла легко читаться. Из эгоистичных побуждений мы протянем руку даже дьяволу. Чем полагаться на помощь, основанной на чистой доброжелательности и человеколюбии, лучше положиться на ту, что зависит от выгоды. До тех пор, пока я приношу выгоду, от меня не отвернутся. Любовь, в свою очередь, имеет свойство угасать, а потому полагаться на неё не стоит. Помощь, оказанная из человеколюбия. Я не верил в такую помощь: мне она казалась лживой. Именно поэтому я всерьёз рассматривал вариант выбора руки Игараши. — … Как же мне поступить? Шум реки в очередной раз вывел меня из раздумий. И пустота в голове… «Тот, кто поступает только неправильно — глупец; тот, кто поступает только правильно — невежда; тот, кто чередует правильные и неправильные поступки — мудрец; а тот же, кто вечно избегает совершения поступка — обыкновенный трус» Пустота в голове подтолкнула меня к верной мысли. Я не хочу быть трусом, которым доподлинно являюсь. Принятие её помощи подразумевает побег от собственных проблем. Побег от выбора мести и сострадания. Вопрос не в том, могу ли я разобраться со своими обидчиками или нет. Вопрос в том, как я с ними поступлю? Игараши сама назвала меня мужчиной, и я, соответствуя званию мужчины, не собираюсь бежать от выбора, который мне нужно принять. Я медленно размыкаю губы. — Хм… Скажем, если поднимешь края юбки, то я об этом подумаю. — Разве это не я делаю тебе одолжение? — она ехидно усмехнулась. — М-м-м… Понятно-понятно! Если Кеши-кун так этого желает, то… Она коснулась руками подола юбки. — Вот только не надо делать вид, будто бы ты не поняла, что это шутка. — Подловил, — она хихикнула, точно дьяволёнок. — Эх, ну вот… А я уже было хотела задрать юбку и закричать на всю улицу: «Насильник! Помогите! Домогаются!». Что-то в этом духе, хи-хи. Она ведь и вправду могла это сделать! Меня бросило в холодный пот. — Короче говоря… Я искренне тебе благодарен, но вынужден отказаться. — Хм, надо же… И что же тебя вынуждает? Она медленно опустила руку и спрятала её за спину. Несмотря на то, что она улыбалась, её глаза выдавали равнодушие. По всей видимости, её не устроил мой отказ. — Ты сама об этом недавно упоминала. Игараши внимательно посмотрела на меня. — «Ты мужчина. Мужчина, каких только стоит поискать». Разве мужчина станет убегать от собственных проблем? Одно дело, если бы я тебя использовал, однако совсем другое, когда ты всё решаешь за меня. Есть большая разница, когда ты оставляешь вынесения вердикта на кого-то другого, и когда выносишь его сам. — Игараши, вот скажи мне… Разве тебя устроит будущее, навязанное тебе другими людьми? Некоторое время она молча улыбалась, однако вслед за тем тихо ответила: — Полагаю, что нет. — Теперь понимаешь? Последовала молчаливая пауза. На постриженной влажной лужайке, всматриваясь в мир по ту сторону отражения на водной глади, стояло два окроплённых янтарным светом силуэта. Их тени застыли в одном положении. На этот раз алым губам потребовалось больше минуты, чтобы прервать журчание реки и озвучить свою мысль. — Однако… Я перевёл на неё взгляд, и наши глаза встретились. В четвёртый и последний раз. — «Однако»? — Мне это не нравится. Действительно, кому понравится отказ? Даже Томако до сих пор не может смириться с моим выбором. Благо, хотя бы Юмикава с Комией оставили меня в покое. — Я скажу тебе лишь одно. — И что же? — поинтересовался я. — Ты об этом пожалеешь. Сложно сказать, было ли это угрозой, предостережением, предупреждением или же просто словесным выражением недовольства, однако одно я знал наверняка: от Игараши не исходило аромата цитруса, и её улыбка не ассоциировалась у меня с состраданием. Именно поэтому, несмотря на чистую рациональность и меркантильность её побуждений, я не желал принять её руки. Что есть выбор? Выбор есть исходное потребности. Что есть следствие потребности? Следствие потребности — мотив. Что есть следствие мотива? Следствием мотива будет цель. Из чего делается вывод, что выбор приобретает форму цели. Я не собирался бежать от выбора или забывать о цели. Я придерживался своего пути, ничего не избегая и не забывая. На постриженной влажной лужайке я остался совершенно один. Мечтая только об одном… «Я хочу увидеться с Юи» Прошу, не оставляй меня. — Мне тебя не хватает… Пахло сыростью. Казалось, сырость была во всём, что меня окружает. Как у солнца не хватало сил, чтобы иссушить лужи, так и у меня не хватало сил, чтобы вернуться домой. Что ожидает меня дома? Дома ожидает пустота. А потому я продолжил сидеть на влажной траве — промокая, замерзая и наблюдая за рыжими бликами на водной глади. Я видел силуэт в реке, и этот силуэт неспешно размывался. Словно бы соответствуя силуэту, отражающемуся на водной глади, моя душа постепенно разрушалась под действием воды. ---------- Учитель и ученик Боль. Одно слово, два значения. Боль — физическая травма, и боль — душевное страдание. Казалось бы, кто полюбит боль? Я сейчас говорю не о мазохистах, нет, — я говорю о людях, которые, будучи в здравом уме, будут души не чаять в боли. Терпеть не могу боль. Если есть на свете идиот или, говоря деликатно, человек полоумный, который был бы всерьёз без ума от боли, то он либо впал в настоящее безумие, либо уродился извращенцем, каких только стоит поискать. Терпеть не могу мазохистов. Однако самым забавным в этой ситуации является то, что именно я был тем безумцем и извращенцем, что видел в этой боли и отраду, и утешение, и душевную усладу, и даже само успокоение. Терпеть не могу безумцев и извращенцев. Боль подтверждает ценность жизни: она является важным сигналом для выживания и помогает ценить положительные моменты. Ведь именно переживание утраты и страданий помогает глубже понять и ценить то, что у нас есть. В противном случае победы и поражения, успехи и провалы, радость и тоска — утратили бы свой сакральный смысл. Таким образом, боль служит катализатором более глубокого осознания ценности жизни. Терпеть не могу жизнь. Однако то, что я так трепетно относился к боли, вовсе не означало, что страх перед ней куда-то исчезал. Я всё ещё боялся боли, и каждый раз перед ударом пугливо закрывал глаза. Терпеть не могу страх. Не знаю, вправе ли я сравнить покорение страха перед болью с покорением пика Эвереста, но ассоциации возникают схожие. Тебе больно, страшно, холодно и местами грустно, однако, несмотря на эти горестные чувства, ты определённо этим наслаждаешься. «Я не проиграл себе: не проиграл желанию, не проиграл страху, не проиграл ни холоду, ни даже боли» — это уверенность, которая воспитывается в процессе молчаливого превозмогания. Прямо как когда ты покоряешь Эверест. Хрясь! Глухой удар в лицо напоминает мне о боли, и о тех мыслях, что преследовали меня в средней школе. Насколько прекрасно удар приводил меня в раздумья, настолько же прекрасно из оных выводил. — Знаешь, меня уже вымораживает это тупое выражение лица, — вздохнув, сказал короткостриженый парень. — Может, я ему что-нибудь сломаю? — В последнее время я начинаю думать, что этот парень болен кретинизмом. Не будет ли это издевательством над инвалидом? Абсурднее ситуацию просто не придумаешь. Покуда насилие является одной из тех вещей, что не поддаётся логике, происходящее перед глазами я буду называть одним словом… — Абсурд… Я выплюнул скопившуюся в полости рта кровь. — Серьёзно, мне это уже наскучило. И ладно, если бы он всё понял, так нет же, этот придурок смотрит на нас, как на дерьмо. Оно и неудивительно, ведь ничего, кроме дерьма, я в вас не видел. — Я редко такое говорю, но мне кажется ты прав. Может быть, перелом заставит его всё переосмыслить, — проговорил Яширо с наигранной задумчивостью. Согласен, перелом может резко изменить моё отношение к ситуации. Но вы ведь не станете заходить так далеко? — Серьёзно, ты настолько жалок, что мне даже тошно тебя трогать, — Матобо брезгливо поморщился. — В обычной ситуации мы бы об него даже руки марать не стали. Кроме шуток, я словно опустил руку в мусорное ведро. Матобо усмехнулся и спросил: — А ты пробовал? — Мне тебе врезать? Матобо оторопел и сглотнул слюну, после чего развёл руками в знак капитуляции. Я смотрел на них, как на животных, что не поделили фауну. И за свой высокомерный взор был награждён смертоносным хуком с правой. Хрясь! Удар, что обжигал лицо и, казалось, расщеплял на атомы. Однажды кто-то сказал: «Болит меньше, когда тебе просто безразлично». И полагаясь на эту мысль, я был рад, что, переживая боль, я всё ещё не стал к ней равнодушен. Радовался каждому мгновению появления страха и следующего за ним душевного успокоения. Не потому, что я являлся подлинным извращенцем или безумцем, мазохистом или душевно больным, а потому, что не стал ни только выражением лица, но ещё и сердцем равнодушным. И каждый раз, любя и ненавидя, наслаждаясь и страдая, радуясь и грустя, я подтверждал для себя, что я ещё живой. — Эй, мудень, — Яширо наступил мне на голову и прижал к земле, — для человека, сыпавшего колкостями, ты ведёшь себя как-то уж больно тихо. Куда же подевалась твоя смелость? Ну же, попробуй мне что-нибудь сказать, будучи в этой позе. Пока голова кренится к земле, зад поднимается к небу. — Пф, ха-ха. Он сейчас выглядит, как сучка во время течки, — подметил Матобо, заливаясь смехом. — Ты тоже так думаешь? В таких условиях совершенно нормально испытывать чувства ненависти и обиды по отношению к своим обидчикам, однако последнего я не испытывал. Прежде всего… Что представляет собой обида? Обида — это несправедливо причинённое огорчение, оскорбление, а также вызванная этим отрицательно окрашенная эмоция. Обида включает в себя переживание гнева к обидчику и жалости к себе в ситуации, когда ничего уже невозможно поправить, и тесно связана с таким понятием, как справедливость. Мы обижаемся, когда нас обделяют, как нам кажется, несправедливо. Если нам не досталось чего-либо по справедливости, мы можем огорчиться, но не обидеться. Чувство обиды возникает вследствие рассогласования ожиданий о должном поведении обидчика с тем, как он себя вёл в реальности. Иными словами, обида является следствием выполнения трёх умственных операций: построение ожиданий, наблюдение реального поведения, сравнение. Вот три составляющие, из которых устроена обида: мои ожидания о том, как другой человек должен вести себя; сопоставление моих ожиданий с реальным поведением другого человека; расхождения между ними. Для появления чувства обиды необходимы все пункты. Если нет хотя бы одного из них — ожидания, сопоставления, расхождения — нет и обиды. Причем интересно то, что ожидания обычно не осознаются, а умственная операция сопоставления выполняется автоматически. Причина, по которой я не обижался, заключалась в том, что между ожиданием в моей голове и реальностью не было расхождения. Яширо и Матобо. Их поведение было предсказуемо. Очевидно, каждый из них мог быть, как любящим братом, послушным сыном, верным другом, так и мерзавцем каких только стоит поискать. Глупо обижаться на людей, которые носят маски, когда вы и сами носите их, не снимая. И тем не менее, я не мог их возлюбить. Я их всё также ненавидел и по-прежнему даровал им своё бесконечное сострадание. Ведь именно это и являлось качеством сострадательного человека. — Слышь, выродок, тебя, что ли, в детстве уронили? Хватит смотреть на меня кирпичом. Сделай выражение лица попроще, а то бесишь. Матобо, словно разбушевавшийся буйвол, втоптал меня копытом в грязь. «УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, РАЗМАЗЖИ ИМ ГОЛОВУ, УБЕЙ ИХ, РАЗДРОБИ ИХ ЧЕРЕРА, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ ИХ, УБЕЙ…» Сознание помутилось от гнева, а тело задрожало в порыве негативных эмоций. И тем не менее, я не обижался. Нисколечко. Совсем. Готов поставить на кон целостность своего душевного здоровья, что не обижался. — Давай же, псина, гавкай. До этого у тебя славно получалось, — Яширо скучающе зевнул. — Гав-гав, вот так. Неужели сложно? Затем последовал удар. — Мы на него больше пятнадцати минут потратили... Матобо цыкнул, проверив время на своём телефоне. — Н-да, это полный пиздец. А ведь нам ещё остальных обойти нужно, — проворчал Яширо. По всей видимости, их время подошло к концу. — Скажи спасибо своей удаче. Если бы не штук двадцать таких же выблядков, как ты, то мы бы уже давно выбили из тебя всё дерьмо. Короткостриженый юноша пнул меня поддых. — Увидимся на следующей неделе, сволочь. И не дай бог, ты не принесёшь нам эти чёртовы деньги — я тебе лично все кости посчитаю, — Яширо похрустел пальцами и, цыкнув, плюнул мне под ноги. Дверь, ведущая на крышу, со скрипом закрылась, и я наконец-таки облегчённо выдохнул. — Агх…Чёрт возьми… Я сидел на холодном полу, потирая след обуви на правой щеке. Пока тень скрывала мои глаза, солнце освещало ссадины на руках. Казалось, как небо наградило меня светом, так и земля наградила меня тьмой. Нет, не было обиды. О какой обиде речь? «Единственное, чего вы заслуживаете, так это сдохнуть в адских муках» Нет, не было обиды. О какой обиде речь? — И снова здравствуй день чудесный. И снова женский голос прерывал приливы и отливы грязи, которой полнилась моя душа. На её лице была всё та же жабья улыбка, что по обыкновению тянулась до ушей. Рыжие волосы вздымались на ветру. Её большие янтарные глаза напоминали две сочные мандаринки, запах которых для меня олицетворял сострадание. Однако если бы меня спросили, было ли сострадание в её глазах, то я бы без угрызений совести ответил, что его там и в помине не было. За ласковым прищуром скрывалась пустота. Казалось бы, мне следовало насладиться её сексуальной наружностью: чёрной, расправленной рубашкой, расстёгнутой на две верхние пуговицы, по причине чего можно было разглядеть золотое сердечко, ниспадающее в ложбинку груди; вздымающейся юбкой, на мгновение оголяющей её привлекательные бёдра; приоткрытым ртом, в уголках губ которого я мог наблюдать язык, соблазнительно касающийся зубов. Мне и вправду следовало этим насладиться, однако моё сознание странствует в тумане. Мандарины, что не олицетворяют собой сострадание… такие бывают? Бессвязные мысли наполняют голову, пока я вижу перед глазами образ девушки, которую прежде считал наставницей. Или же мне следует теперь назвать её не девушкой, а женщиной? Минуло немало лет с момента нашей последней встречи. Она уже поди давно состоявшаяся женщина. Мне было жутко любопытно, как она сейчас поживает. — Может, мне следует её навестить? Глаза, что не олицетворяют собой сострадание… такие бывают? Мне действительно хотелось о многом её расспросить. Улыбка, что не олицетворяет собой сострадание… такая бывает? Мне хотелось спросить её, что она сейчас думает о мести и сострадании. Хотелось выяснить, изменился её образ мышления или же нет. Хотелось спросить, хотелось выяснить. До тех пор, пока существует вопрос, на него будет соответствующий ответ. Ответ есть знание, — следовательно, знание есть производное вопроса. За отсутствием знания мы обращаемся к вопросу и следом приходим к ответу. И вопрос, который все эти долгие годы вертелся у меня на языке; вопрос, на который я хотел услышать ответ и обрести знание… Ответь мне, Фукуда, как ты улыбалась, улыбалась каждый ссаный раз, улыбалась и в горе, и в радости? Пожалуйста, научи меня этому. Возможно, прозвучит вульгарно, но лучше и не скажешь. Боже, как? Как, боже? Как ни крути, а отвечать мне. К неприятному вопросу «Почему я?» и раздражающей жалобе «Несправедливо!» добавилось пламенное и неистовое «Как?». — Это… Быть того не может… Катагири взглянула на меня с изумлением. — Ты… сейчас улыбаешься? Кривая улыбка украсила искаженное болью лицо. Глупая, мрачная, ничем неспровоцированная — именно такой была эта улыбка. Наверное, для неё эта улыбка показалась чем-то экзотическим. «Qui pardonnera à ces pécheurs si ce n'est moi?» В переводе с французского это означает: «Кто простит этих грешников, если не я?». — Катагири, я ощущаю боль… разве не прекрасно? В боли таится сострадание, и ощущая боль, я также чувствую и боль, что таится в их невежественных душах. Девушка потеряла дар речи. Или, быть может, она всё ещё пребывает в состоянии ошеломленья? Этого я не знал, как и не знал того, о чём она думает, что чувствует и какие эмоции испытывает. Однако больше всего меня смущает то, что она ведёт себя, как сторонний наблюдатель, и совсем не пытается ничего изменить. «Почему ты улыбаешься?» — этот вопрос застыл на её устах. Он отпечатался в глазах и выражении лица. Даже если ты спрашиваешь, я не смогу дать тебе внятного ответа. Кто знает, может быть, это просто детское звукоподражание — эхо человека, оставившего след в душе? Или же, быть может, я таким образом пытался выдавить толику собственного сострадания? Или, что менее вероятно, это просто попытка выглядеть сильным на фоне своей слабости? Сейчас нельзя сказать однозначно. — Кхе-кхе... — я откашлялся и ослабил скулы, отчего моё лицо вновь поразило равнодушие. — Прошу, не обращай внимания. Что более важно… Что привело тебя сюда? — Думаю, мне хотелось немного развеяться… Например, наблюдая за издевательствами над моим кохаем. Сложно сказать, шутит она или нет. Так или иначе… Катагири улыбалась. Однако в отличие от любой другой её улыбки, в которых не было ничего, в этой же читалось раздражение. Арка купидона сотрясалось от злобы. Нет никакого рационального обоснования этого эмоционального состояния. Единственное, что приходит мне на ум: я её чем-то огорчил. Может быть, она хотела, чтобы я разделся с обидчиками? В противном случае, я не понимал, в чём заключается моя вина, и, в чём заключается причина эмоций Катагири. — Почему… ведь я была так уверена, что не ошибаюсь… Сначала я не расслышал, что она сказала, до меня доносились только обрывки фраз. Она бормотала себе что-то под нос. Я решил не вдаваться в подробности и просто безмолвно наблюдал. — Почему… На этот раз её вопрос звучал намного громче. И тем не менее, ему недоставало сил. Что «почему»? Потребовалось больше минуты, чтобы она, наконец, продолжила. — Не понимаю… Почему?.. Почему ты совсем не злишься? Разве тебя это не раздражает? — она сжала кулаки. — Они тебя унижают, бьют и насмехаются… А ты, что? Стоишь и улыбаешься! Да что с тобой не так?! Пожалуй, это мне следует спросить. Девушка, которая по обыкновению сохраняла непоколебимое спокойствие и предельное самообладание, сейчас страшно повышала голос. Как некогда Катагири изумилась улыбке на моём лице, так и я в этот момент изумился ничем неспровоцированной ярости на её лице. Насколько она была возмущена, настолько же и я с каждой секундой чувствовал себя всё больше возмущенным. — Ты ведь их ненавидишь, правда? Ты обижен и расстроен, и, вероятно, в гневе. Но тогда почему ты ничего не делаешь?! — она всплеснула руками и приложила одну к сердцу. — Где мстительность, Малыш-кун?! Я уверена, что она в тебе есть, так что не нужно этого скрывать! В этом нет никакого смысла! — С чего ты это взяла? Чем больше я не понимал, тем больше меня это раздражало. — Да потому, что ты… — она осеклась. — Неважно! Я просто в этом уверена, вот и всё. Я тяжело вздохнул. — Катагири, я не бог, так что и не мне судить этих людей. Единственное, что мне дано, так это их скрыто ненавидеть. Её брови затряслись. По всей видимости, она мне совсем не верит. Я стряхнул грязь с брюк, струсил пыль с пиджака, расправил окроплённый кровью воротник рубашки и ослабил галстук. Мои глаза устремились в голубое небо. Ветер обдувал меня, чёлка и галстук взмыли в небо. И смотря в небо, я вспоминал наставницу. — Знаешь, однажды меня направили на консультацию к социальному педагогу. Дело житейское — подрался, однако преподаватели раздули из мухи слона, и меня наказали. Катагири внимательно на меня посмотрела. — Её звали Фукуда. Она была очень молодой и такой красивой… Семпай не торопился меня прерывать. — Иногда я мысленно называл её наивной и глупой девчонкой, но, тем не менее, скрыто уважал. Причём уважал настолько, что даже порой сравнивал с матерью... — на этом моменте у меня вырвался смешок. Забавно, но улыбка вышла сама собой. — Да, наверное, такими и должны быть матери… Ну, я так считаю. На её лице появилась тень тоски. Судя по реакции, Катагири начала что-то понимать, поскольку её возмущенные, трясущиеся брови сменились домиком, и казалось, теперь выражали искреннее сочувствие. Наверное, она предположила, что с моей матерью что-то случилось. — Однажды она сказала: «Всё изменчиво, и изменчивости не подлежит ничто». Пускай и опосредованно, но она пыталась донести, что в мире нет ничего истинно белого и чёрного. Её губы с горечью стиснулись. — Если на белом и чёрном холсте нет никаких очертаний, то это и не картина вовсе. В жизни всё устроено примерно так же, разве нет? Она никак не прокомментировала мои слова. — «Что, если этого щенка постоянно пинали? Что, если я скажу, что именно жесткое отношение людей к щенку стало причиной того, что он обнажил на тебя клыки?». Я помню её высказывание слово в слово. Я опустил взгляд с неба и всмотрелся в глаза девушки напротив себя. — Катагири… не думаешь ли ты, что эти парни похожи на щенков? В хорошем смысле этого слова. Я видел растерянность в её глазах, а в кривой улыбке — отвращение. Сомневаюсь, что она сможет меня понять, если всё, что она во мне видит, так это жуткое чудовище. По какой-то неведомой причине, она видела меня хуже, чем я есть. Не спорю, источаемое мною равнодушие с самого детства было лишь фасадом. И с того же раннего детства я тренировал невозмутимое лицо. Лицо, которое скрывало бы эмоции, что зарождались в сердце, а также чувства, что покоились в моей душе. Лицо, на котором не проскользнёт ни одна мысль, ни тем более состояние здравости ума. И вместе с тем лицо, что будет маской и подспорьем, выручающим меня из любой беды. Теперь же оно только сковывало и отягощало, мешая выражать эмоции. Я легко мог показать состояние задумчивости или лёгкой меланхолии, но делиться счастьем не умел. На любое такое проявление мой разум накладывал табу. Пытаясь казаться сильным, ты забываешь, как быть слабым. Лицо — моё лицо. Лицо ничтожества. — Я… я так не могу… Мне нужно идти… Когда казалось, что время нашего молчания длится уже вечность, Катагири прервала тишину и тихо попрощалась. Я не пытался её отговаривать или расспросить о причине такого странного поведения. Насколько я не располагал самочувствием, чтобы говорить, спрашивать или прощаться, настолько же и Катагири не располагала самочувствием, чтобы что-то сказать, ответить или произнести слово «прощай» в ответ. Рыжие волосы скрылись за дверью. Интересно, почему люди при расставании говорят слово «прощай»? Слово «прощай» — производное слова «прощение». В таком случае, вправе ли мы считать, что, говоря слово «прощай», мы извиняемся за то, что расстаёмся? Случаем, не поэтому ли извинялась Катагири? Однако в то же время, если она не извинялась, то вправе ли мы считать, что она не испытывает сожалений? «Сожалела ли Катагири, что покидала?» «Что за вздор!» — подумают многие, однако меня и вправду занимал этот вопрос. — Кроме шуток… Что происходит с Катагири? Чувство обиды возникает вследствие рассогласования ожиданий о должном поведении обидчика с тем, как он вёл себя в реальности. Иными словами, обида является следствием выполнения трёх умственных операций: построение ожиданий, наблюдение реального поведения, сравнение. Я вновь вспомнил об определении понятия обиды и трёх ключевых составляющих, из которых она образуется: мои ожидания о том, как другой человек должен вести себя; сопоставление моих ожиданий с реальным поведением другого человека; расхождения между ними. Речь необязательно об обиде, но что, если моё поведение не соответствовало её ожиданиям? Лёгкий бриз вновь коснулся моих каштановых волос, поласкал кожу и поднял полы пиджака. Царапины на щеке отдали щиплющей болью при его прикосновении. Жутко пекло. До чего же жарко… Я ощущал, как лучи солнца раскаленными остриями вонзаются в мою шею, оставляя лёгкое покалывание. Насколько хорошо лучи солнца окутывали тело светом, настолько же хорошо они вырисовывали тень. Я поднял глаза в небо и всмотрелся в морскую синеву. Казалось, как небо наградило меня светом, так и земля наградила меня тьмой. — Следует ли мне навестить наставницу? Пускай я и задал себе этот вопрос, ответ на него был очевиден. В момент зарождения вопроса на него появляется ответ, вместе с ответом обретается и знание, где знание становится основанием поступка. «Le questionneur aspire à une réponse» В переводе с французского это означает: «Вопрошающий жаждет ответа». И чтобы найти ответ на свой вопрос, я направляюсь к ней. ---------- Учитель и ученик Динь-дон! Этот звук ознаменовал окончание очередного скверного дня. Словно бы соответствуя этому очередному скверному дню, я покидал школу, пребывая в скверном настроении. Уверен, сестрёнка бы заинтересовалась тем, куда я направляюсь. И интуиция её не подведёт. — Навивает воспоминания… Я почувствовал лёгкую ностальгию. Это была младшая школа Кумигаоко, место моих нескончаемых страданий. При виде неё меня выворачивало изнутри. — Поверить не могу, что я снова здесь… Кто бы мог подумать, что человек, который больше всего ненавидит младшую школу Кумигаоко, вернётся в неё для того, чтобы повидать своего школьного учителя. Смех, да и только. Я приблизился к входным дверям и огляделся. Вопреки внешней скромности, вымощенная декоративным кирпичном центральная дорожка была окружена лужайкой по бокам, украшенной сибадзакурой. Последняя была самых разных цветов: красных, розовых, сиреневых и белых. Сибадзакура огибала стволы одиноких деревьев, и тем сильнее напоминала собой летнее кружевное платьице. — Ничего не изменилось. В переводе название этих цветов звучит как «сакура на лужайке». И ведь действительно, их обильная красочность помогает смириться с тем фактом, что следующей сакуры придется ждать ещё целый год. Вырастить такой «газончик» — дело далеко непростое, но практически в каждом японском садике обязательно будет хотя бы небольшой, но «коврик» сибадзакуры. Насколько я помню, Фукуда принимала в этом активное участие… Моё воображение нарисовало молодую женщину в соломенной шляпе и садовых перчатках: она ковырялась в земле, используя маленький совочек. Выкорчёвывала сорняки, орошала почву, выкапывала небольшие лунки и засеивала их цветочными семенами, после чего, вытирая пот со лба, вручную засыпала землёй. Вечно окружённая детьми. Хотел бы и я быть в их числе… Однако такое стороннему наблюдателю несвойственно. Я вошёл в раздевалку, надел сменную обувь и направился в учительскую. — Если мне не изменяет память, она находится на втором этаже… Блуждая по оживлённому голосами коридору, и по привычке вслушиваясь в каждое произнесённое слово, я стойко ощущал странное чувство дежавю. Хотя называть это чувство словом «дежавю» было бы неправильно, ведь ближе всего оно было к ностальгии. — Пожалуй, я пришёл слишком рано… В некоторых классах до сих пор проходили ожесточённые «дебаты». Стук-стук-стук… Как только я приблизился к лестнице, то сразу же услышал, как что-то с брякающим звуком кубарем катится по ступенькам. Я моментально увернулся, и этот предмет, не найдя адресата, врезался в стену. Сначала я подумал, что это обыкновенная детская шалость, однако, когда я посмотрел вверх по лестнице, то никого не увидел. — На розыгрыш не похоже… Я обернулся и с удивлением обнаружил, что этим предметом был обыкновенный красный портфель. По его размерам, свисающему с молнии брелоку и прикрепленным значкам было несложно догадаться, что он принадлежал ребёнку. Как только я потянул его за лямку, чтобы немного приподнять, из него внезапно вывалилось несколько тетрадок за шестой класс, розовый пенал и какая-то старая книжка, на обложке которой латиницей было написано «Лолита». Я сел на корточки и взял книгу в руки. Мне знакомо это произведение. Противоречивый литературный роман Владимира Набокова, повествующий о человеке, испытывающем влечение к совсем юным девочкам, причём девочкам особой внешности и склада, которых он нарекал «нимфетками», переписывая им внутреннюю демоничность. Хотя на самом деле под «нимфеткой» здесь подразумевается девочка-подросток с явными признаками начавшегося раннего полового созревания. Довольно необычно видеть такую книгу в портфеле подростка. Топ-топ-топ… Услышав топот приближающихся шагов, я положил книгу на место и неспешно выпрямился. Этим человеком оказалась двенадцатилетняя девочка-подросток, ростом меньше ста пятидесяти сантиметров. Остановившись на расстоянии вытянутой руки, она заглянула мне в глаза. Я окинул её оценивающим взглядом. Внешность у неё была невыразительная, даже неброская, но вместе с тем не лишённая своей привлекательности, заключающейся в простоте. Светло-ультрамариновые волосы напоминали собой отражение чистого голубого неба на водной глади и прекрасно сочетались с лазурными глазами. Короткие волосы собирались в маленький хвостик на затылке, который подпрыгивал на каждой ступеньке. Одетая с иголочки, в новенькой белой рубашке в виде ажурного орнамента с фигурными, расклешенными к низу рукавами и отделкой на груди кружевом, отчего складывалось впечатление, что она выполнена в викторианском стиле; вместе с чёрной ленточкой с золотым креплением на шее; в незамысловатой чёрной юбке, свободно обхватывающей её незрелые, девичьи бёдра и белых гольфах, которые, судя по узору, были сшиты на заказ вместе с рубашкой, малышка взглянула на меня в нерешительности. — Э-ну… Надеюсь, братец не пострадал? Я никак не прокомментировал её слова, лишь молча посмотрел ей за спину. Вверх по лестнице, на следующем лестничном пролёте стояли две симпатичные юные особы, они корчили насмешливые рожицы и противно хихикали. Две пары хищных глаз смотрели сверху вниз. По всей видимости, им кажется это забавным. — Над тобой издеваются? — Что-то вроде того… — спокойно ответила она, отчего её лицо сделалось мертвенно-бледным. Взгляд посуровел. … [ ВМЕШАТЬСЯ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Тень тусклой лестничной площадки падает мне на глаза. Я скорчил максимально угрожающее выражение лица, остро прищурился и преисполненный жаждой убийства холодным голосом проговорил: — Слышь, мелочь… вы на грубость нарываетесь? Девочки вздрогнули и в панике побежали прочь, быстро скрывшись за лестничным пролётом. Только пятки сверкали. Я ещё долго слышал отдаляющийся звук шагов. «Только детей пугать горазд?» — подначивал внутренний голос. Я решил его проигнорировать. Затем я тяжело вздохнул и расслабил скулы. Выражение лица вновь сменилось равнодушием. Пожалуй, сегодня я слишком часто показывал свои истинные эмоции. Меж тем… Малышка посмотрела на меня взглядом, какого не ожидаешь от младшеклассницы, и игриво улыбнулась. Мне стало немного не по себе. Увидев, что я неловко отвёл взгляд, девочка хихикнула. — Я очень признательна, но в этом не было необходимости. Если бы братец не вмешался, то я бы проучила их сама, — девочка схватилась за подол юбки и низко поклонилась, точно реверансом. — «Проучила», говоришь? Надеюсь, ты не собираешься вырвать им клок волос или типа того. — Только если потребуется, — ответила она и хитро подмигнула. Я мысленно усмехнулся. Она напоминала меня в юные годы: я тоже любил отвечать старшим, как человек, сошедший со страниц классической литературы. Сразу же вспоминается наш разговор с Фукудой. На мгновение я увидел в ней своё отражение. — Как скажешь, — говорю я, протягивая ей портфель. — Премного благодарна. Когда девочка натянула на спину школьный портфель, я кивнул и пошёл дальше. Однако, как только я услышал мягкую поступь позади себя, то моментально обернулся. Малышка шла следом за мной. Выйдя в коридор, я ненадолго остановился и заглянул в свой телефон, дабы окончательно убедиться, что она меня преследует. Девочка замерла в нерешительности, теребя лямки портфеля. Значит, преследует… Я обернулся и хмуро уставился на неё. Мы встретились глазами. Она стояла с кокетливым выражением на лице, совсем не подходящим для ее возраста. Её заплетенные в маленький пучок волосы подпрыгивали, точно кроличий хвостик. — Что? — спросила она, склонив голову набок, когда увидела, как я на неё смотрю. «Мы не в романтическом произведении Набокова, так что хватит соблазнять меня этим похотливым взглядом» Интересно, она сильно обидится, если я скажу ей подобным образом? — Чего ты добиваешься? — Я сопровождаю братца! — В этом нет необходимости. Я категорично покачал головой, на что она нахмурилась. И тем не менее, она не отставала, обворожительно улыбаясь и не отводя от меня пристальный взор. Мысль о том, что она испытывает ко мне симпатию, теперь не казалась мне такой бредовой. Это ведь не эффект подвесного моста или чего-то в этом роде? Вообще, эффект подвесного моста — это психологическое явление, когда человек ошибочно приписывает своё эмоциональное возбуждение от страха или стресса к другому человеку, находящемуся рядом. Этот эффект объясняет, почему в таких ситуациях может возникнуть влечение или симпатия, так как человек интерпретирует свои учащённое сердцебиение и другие физиологические реакции как сексуальное или эмоциональное возбуждение, направленное на другого. Есть даже эксперимент, подтверждающий ошибочную атрибуцию возбуждения, в ходе которого мужчин, проходивших по подвесному мосту, просили ответить в специальных анкетах и перезвонить женщине-интервьюеру, если им будут интересны результаты. Эксперимент показал, что мужчины, проходившие по подвесному мосту, чаще звонили женщинам-интервьюерам и оставляли в анкетах больше намёков сексуального характера, нежели чем те, кто проходил по обычному, «безопасному» мосту. — Что могло потребоваться братцу в младшей школе? Любопытному на днях прищемили нос в дверях. — Просто хочу навестить своего школьного учителя. — Может, я могу тебе с этим помочь? Если подумать, она и вправду может помочь мне с навигацией. Как-никак, с момента моего появления здесь прошло не меньше трёх лет. За этот промежуток времени всё могло кардинально измениться. И тем не менее, я не нуждался в её помощи. — Нет, спасибо. Сам разберусь. Она на мгновение недовольно сомкнула брови, однако вслед за тем быстро расслабилась. — А человек, которого ты ищешь, это женщина или мужчина? — поинтересовалась она. Значит, не отстанешь? — Женщина. — Какой класс она курирует? Вопреки внешней наружности, малышка была крайне настойчивой. — Вероятно, один шесть. — В таком случае ты, наверное, говоришь о Такаде-сенсей. Хотя это вряд ли, учитывая то, что она устроилась к нам совсем недавно, — она задумчиво коснулась подбородка и, поймав мой взгляд, хитро подмигнула, как бы говоря мне, что без её помощи мне не обойтись. Фамилия этой женщины мне незнакома. По всей видимости, Фукуда теперь отвечает за другую параллель. — Ты права, речь идёт о другом человеке. Думаю, она теперь заведует другим классом. — Ясненько. Девочка замолчала, устремив взгляд в окно. Только было я обрадовался, что она угомонились, как она невзначай спросила: — А зачем она тебе? — Меньше знаешь — крепче спишь, — ответил я максимально отчуждённо. Однако то ли она не обратила внимание, то ли намеренно сделала вид, что не замечает, но её отношение не изменилось. В её глазах читалась непоколебимая уверенность. — Сомневаюсь, что ты сможешь долго это скрывать, — она мило улыбнулась. Что ты имеешь в виду? — Почему ты так считаешь? Девочка указала подбородком на класс, напротив которого мы стояли. — Потому что учительская находится в другой стороне, — и едко усмехнулась. Эта малявка… Прошло всего три года, но положение классов претерпело серьёзные изменения. Это всего лишь моё предложение, но, вероятно, незадолго до моего прихода в школе сделали ремонт. Я внимательно осмотрел помещение. Если подумать, раньше здесь не было пластиковых окон. Что и требовалось доказать. Должно быть, учительскую перенесли на время ремонта, однако потом решили оставить на новом месте. Это вполне распространенная практика. — Так… как тебя, говоришь, зовут? — поинтересовался я, признавая своё поражение. Девочка весело хихикнула. — Ах, точно! Я ведь ещё не представилась. Меня зовут… — она неожиданно осеклась и смерила меня подозрительным взглядом. — Словом, папочка мне запрещал представляться незнакомым людям. Кроме того, намерения братца всё ещё не ясны. Поэтому давай пока что ограничимся прозвищами. Для своего возраста она ведёт себя крайне осторожно. — А то мало ли, вдруг братец решит накинуться на меня в пустом классе? Затем сорвёт одежду и… — на этом моменте она пошло улыбнулась. А также не по годам вульгарно. Я решил сменить тему. — Прозвище, значит? Если тебя это устраивает, то я не против. Разумеется, мне немного любопытно её имя, однако если я попытаюсь надавить и потребую представиться, то это может вызвать негативную реакцию. — В таком случае, как мне к тебе обращаться? — Как насчёт «Бианеми»? — Хорошая попытка, но я воздержусь. Эта мелкая… она, что, играется с моим чувствами? В обычной ситуации, я бы её подколол, однако если она предлагает такое на полном серьёзе, то это будет жестоко с моей стороны. — Тогда может «Либэ»? Я покачал головой. — Амадо Ми? Коверканье и перестановка слов здесь не поможет. Я покачал головой. — Дарлин? Она полиглот, что ли? — Достаточно, — я закрыл ей рот рукой. — Знаешь, твои прозвища довольно… специфичны и, кроме того, сложны в произношении. Давай-ка лучше я подумаю над твоим прозвищем, договорились? Пожалуй, мне не стоит ей говорить, что мне известен перевод каждого сказанного ею слова. Сомневаюсь, что её детская психика это выдержит. Как только я убрал руку, девочка тяжело вздохнула. — Ха-а… Братцу так сложно угодить~! Не нужно говорить это с таким пошлым выражением лица, как если бы до этого мы занимались какими-то непристойностями. Бр-р, аж мороз по коже… Меня вдруг передёрнуло. Если она так любит прозвища на иностранный манер, то, наверное, мне следует подобрать что-нибудь из той же стези. Нечто безобидное и милое и, главным образом, уместное в текущих обстоятельствах… Какое прозвище это может быть? Я провел некоторое время в раздумьях, затем несколько раз кивнул с глубоко убежденным видом и, неспешно разомкнув губы, сказал: — С этого момента я буду называть тебя Свити. — Свити? Она озадачено наклонила голову. — В смысле «конфекта»? — В смысле «милая». Таким образом родители обращаются к своим детям, — уточнил я. Она покачала головой из стороны в сторону, словно бы пародируя меня, посмотрела задумчиво в потолок и, хлопнув в ладоши, ответила: — Знаешь, а мне нравится! Тогда остановимся на этом варианте. Не дожидаясь моего комментария, девочка схватила меня за руку и повела за собой. — Думаю, братец потеряется, если я не буду держать его за руку. На её лице появился лёгкий румянец. Признайся, ты ведь просто искала повод, чтобы взяться за руки. Свити является довольно малоэмоциональным ребёнком, ей тяжело донести до собеседника свои мысли и чувства. Поэтому во многих случаях она предпочитает делать это невербально: посредством прикосновений, мимики и жестов. Тактильные ощущения она возводила в абсолют. Сейчас нельзя сказать наверняка, что послужило тому причиной: тяжёлая обстановка в семье или же постоянные нападки со стороны одноклассниц, однако в её кротком нраве сомневаться не приходится. И тем не менее… она милашка. [[image:/storage/reader-images/08c2add117a822ea5289f728eadcf1ba7cfdb63d.jpg]] — Значит, братец учится в старшей школе Сакурай? — По форме догадалась? Девочка хихикнула и дважды кивнула. — Моя сестра учится в той же школе. Стоило ей только упомянуть сестру, как кусочки пазл сложились воедино. И внешняя схожесть, и повадки, и взрослая манера речи, некогда казавшиеся мне такими подозрительно знакомыми, теперь приобрели привычные экзистенциальные черты, нарисовав в голове образы Юмикавы Сумико. Эти двое были как две капли воды. «Старшим сёстрам ВХОД ВОСПРЕЩЁН» В моей памяти всплыл образ исписанной предупреждениями двери — двери, ведущей в комнату трудного подростка. Теперь я более чем уверен, что она принадлежит Свити. Учитывая то, что на момент нашего прихода и немногим позже Свити всё ещё не было дома, она, должно быть, избегает пересечения с сестрой. Это вполне нормальная реакция, если присутствие определённого человека вызывает у вас дискомфорт. Здесь можно провести параллель между мной и отцом: я тоже часто избегаю встречи с ним. Не удивлюсь, если родители Свити постоянно сравнивают её со старшей сестрой. И сравнение детей несёт за собой целый ворох проблем. Ребенок может чувствовать себя недостаточно хорошим, умным или успешным, потому что он постоянно сравнивается с более старшим и, возможно, более развитым братом или сестрой. Сравнения могут вызвать ревность, чувство, что родители больше любят старшего, и, как следствие, агрессию или нежелание общаться. Младший ребенок может начать терять доверие к родителям, чувствуя, что его не принимают таким, какой он есть. Стресс от постоянного сравнения может привести к бессоннице, трудностям с концентрацией и ухудшению общего качества жизни. Ребенок может бояться пробовать новое и рисковать, потому что боится не справиться и столкнуться с критикой. Незаметно для себя он привыкнет зависеть от мнения окружающих, что будет мешать ему принимать решения самостоятельно во взрослой жизни. Я мысленно усмехнулся, думая об этом. В моём случае эти сравнения… привели к чувству «выученной беспомощности» — состоянию, когда человек начинает думать, что его старания бессмысленны и не приносят никакой пользы. Таким образом, постоянное сравнение младшего ребенка со старшим может привести к низкой самооценке, ревности, соперничеству и негативному отношению к братьям и сестрам. Вполне возможно, что Свити чувствует себя неполноценной. Я решил проверить это, спросив её об отношении к сестре. — Как ты относишься к своей сестре? — Ненавижу её. Сам воздух застыл при этой фразе. Окна покрылись изморозью, рисуя безупречные узоры, а пол испещрился ледяными сколами. Белая стружка хрустнула под ногами. Леденящая ненависть отражается в её глазах. Раньше из-за внешнего сходства я сравнивал Юмикаву со снежной королевой, и это впечатление было ошибочным. Однако же эта девочка была снежной королевой от начала и до самого конца. — Она постоянно балует родителей своими успехами, а потому всё их внимание приковано к ней. Мне надоело, что они видят во мне её тень. Насколько мне стало понятно из её рассказа, она просто ненавидит трудиться сверх меры, как её сестра. И знаете, если говорить начистоту: её здесь можно понять. Нельзя осуждать человека за то, что он желает предаться праздности. Люди априори должны сохранять энергию только для того, что считают истинно важным. Вот только… таких людей принято называть лентяями. Смотря на Свити, я проводил параллель со своей семьёй, ведь я, как и она, ещё с ранних лет не желал взращивать в себе амбиции. — Я не могу похвастать такими же успехами. На её лице промелькнула тень отчаяния. — Но ведь и у тебя есть сильные стороны, я прав? — Единственное, в чём я её превосхожу — иностранные языки, — без тени гордости заявила она. Почему бы это не проверить… — И французский знаешь? — спрашиваю я по-французски. — Ты во мне сомневаешься? — отвечает она по-английски, после чего продолжает по-французски: — Мой тебе совет: поработай над акцентом. Безупречное произношение, здесь она меня уделала. Пожалуй, мне остаётся только поаплодировать. — Wonderful! Я похлопал в ладоши. — Merci beaucoup! — она присела в неглубоком реверансе и игриво улыбнулась. Далеко не каждый осваивает хотя бы один дополнительный язык, однако по заявлению этой малышки, она могла свободно говорить на французском, немецком, английском и испанском языках. Во многом это связано с её любовью к реакциям зарубежных стримеров на те или иные аниме и прочий контент. — Причина оказалась не такой благородной… — Говорить об этом было необязательно, — она обижено надула губки. Шутки шутками, но… Поговорить об этом или же не стоит? Меня терзали смутные сомнения. Я могу серьёзно прогореть, если без предварительной подготовки попытаюсь влезть в отношения между другими людьми. В зависимости от характера собеседника, любой совет может возыметь обратный эффект и привести к самым неожиданным последствиям. Здесь важно быть осторожным и деликатным в своих высказываниях. Поэтому я поступлю несколько иначе и поделюсь с ней опытом десятилетней давности, не пытаясь при этом склонить к конкретному решению. Она должна принять решение сама. Пожалуй, так будет правильней. Поскольку этот разговор может занять некоторое время, я подошёл к окну и выглянул наружу. — Знаешь, я был дома чужим столько, сколько себя помню. Родившись первенцем, я не сыскал симпатии отца и находился под вечным гнётом его молчаливого презрения. И я терпел, ведь говорят: пусть косо смотрят на тебя — привыкни к укоризне. Покуда есть люди, которые в тебя верят, — я горько усмехнулся. — Но и мать со временем от меня отвернулась. Наболевшие мысли покидали уста тихим ручьём. Они шли от всего сердца. Свити молча пристроилась рядом, наблюдая за двумя одинокими воронами, кружащими над школой. Она видела в них наше отражение. — Бесконечная укоризна, порицание, неодобрение, пустота — я был стеснен плитами неоправданных надежд. А потом просто взял, спустил рукава пониже и махнул на своё будущее рукой. Правильно, я не был примером для подражания. Из меня вышел плохой сын и старший брат, так что незачем на меня ровняться. Единственным человеком, который этого всё ещё не понял, была моя младшая сестра. Остальные поняли это с самого начала: они видели стремление, лишённое амбиций, видели стремление, не имеющее конкретных целей. Видели ничтожество, которое ничего из себя не представляет. И я говорил себе… «Верно, такое давление мне не к чему. Хорошо, что они больше ничего от меня не ожидают. Хорошо, что им нет до меня никакого дела» Моё сердце сжимается при этой мысли. Боже, какой же это самообман… — Подавляющему большинству детей требуется стимул, чтобы прилагать усилия. Но если ребёнок больше никому не нужен, то он теряет всякий смысл двигаться вперёд. В том возрасте, когда они больше всего нуждаются в положительной оценке, будучи никому ненужные, они оказываются брошены на произвол судьбы. Но ирония в том, что детям без родителей не выжить. Выращенные без их любви и тлена, они выходят в большой мир недоразвитыми взрослыми, неспособными позаботиться о себе самостоятельно. По сути своей, это всё равно, что произвести на свет мертворождённого. Мы рождаемся мёртвыми внутри. Сам наш образ жизни ведёт к неизбежной смерти. Однако такой образ жизни возникает в результате отношения в семье. Это и вправду иронично. Материнское тепло и холод — две стороны одной медали. И их избыточность приводит к роковым последствиям. — С другой стороны, моя сестра превосходила меня во всём: невероятная сообразительность, безупречная память, хорошо поставленная речь. В школе она всегда получала идеальные отметки и, кроме прочего, тяготела к спорту. Она была живым воплощением идеалов отца: жизнерадостный ребёнок, ангелочек и трудяга, способный своими амбициями заткнуть за пояс любого взрослого. Она добивалась всего, не прилагая особых усилий. Общение с людьми не причиняло ей дискомфорт. Вся любовь, внимание, забота принадлежали ей. Обожание всех членов семьи было направлено в её сторону. Мы дети, лишённые любви, едины в своих чувствах. Поэтому… — Я её ненавидел. Всем сердцем ненавидел. После долгого молчания девочка спросила: — Как ты с этим справился? — Никак. Я правда её ненавидел. Однако со временем это чувство переросло во что-то большее. Когда ты каждый день, все триста шестьдесят пять дней в году находишься с одним тем же человеком под одной крышей, волей-неволей между вами образовывается связь. Она возникает неизбежно, если только вы сознательно этому не препятствуете. Однако же если этому препятствует только один из вас, то это стена, рано или поздно, рухнет. Находясь в её тени, я узрел свет её сияния. И озарение пришло само собой… — Меж тем она была моей младшей сестрой, самым близким для меня человеком. Отдавать всего себя и не просить ничего взамен — что это, если не одержимость? И всё для того, чтобы заработать моё расположение. Расположение, которое и гроша ломанного не стоит. Столько надрывных усилий, чтобы тебя любил всего один человек. Нет, даже не так… чтобы он просто не отвергал тебя. Эгоизм, действующий тебе во вред. Разве кто-нибудь отвернётся от человека, готового ради нас прыгнуть в пропасть забвения? — Когда доверие к родным было на нуле, она давала надежду, что в моей жизни ещё есть смысл. Она уверяла меня в том, что я не одинок в своих печалях. Она клялась, что, случись беда, она меня не бросит. И она ещё ни разу не нарушила эту клятву. Моё воображение нарисовало тёмное замызганное помещение с тонким, ниспадающим сквозь занавески лучом света из окна. Во тьме комнате фигура протягивает мне руку и самозабвенно улыбается. — Мы можем ненавидеть своих братьев и сестер, отцов и матерей, но эти чувства необязательно будут взаимны, понимаешь? Свити удивлённо распахнула глаза, отчего её радужки засияли жемчужным блеском. Они сияли светом озарения. — Только и всего, — заключаю я. Сложнее всего отбросить свою ненависть и простить. Этому невозможно научить. Поэтому я не давал ей никаких советов. Девочка задумчиво опустила взгляд. — Что? Когда она подняла глаза, то поняла, что я поглаживал её по голове. Пускай на моём лице было запечатлено безмолвие, а глаза померкли в равнодушии, душой я всё также нежно улыбался и желал ей лучшего. Нет более лучшего способа донести свои чувства до тактильного ребёнка, нежели чем нежное прикосновение. Должно быть, видя за холодными глазами нежность, а в ласковом прикосновении тепло, она максимально мило улыбнулась, делясь со мной аналогичной нежностью и теплом. Всё в ней источало эти чувства. Всё, за исключением её бровей, которые по своему обыкновению выражали непоколебимое спокойствие и сосредоточенность. — Извини, я ещё не представился, — говорю я, кладя руку ей на плечо. — Меня зовут Такеши Юто. Будем знакомы. Вспых. Её лицо покраснело до состояния раскаленного металла, а из ушей то и дело был готов пойти пар, как из дымоходных труб. Девочка мигом опустила голову и принялась изучать рельеф под ногами. Она глядела на меня лишь украдкой, при этом каждый раз заливаясь краской, и вместе с тем кровь приливала к её ушам. Только брови, делая ей огромное одолжение, держались прямо, выражая собой предельное спокойствие и сосредоточенность. И эта искренняя детская реакция позволила мне понять, что она никогда и не думала играться с моими чувствами. — Рада знакомству… — нерешительно ответила она. Свити на мгновение прикусила губы. — И тем не менее, это нечестно, что только братец обращается ко мне по прозвищу. — Что ты имеешь в виду? Мы всё ещё следовали в сторону учительской, однако Свити решила ненадолго остановиться, чтобы придумать мне прозвище. После примерно двух минут она хитро улыбнулась и, в конечном счете, огласила: — М-м-м… Придумала! Определённо придумала! — девочка захлопала в ладоши. — Теперь я буду называть тебя Ромео. — Ромео? Ты ведь это не серьезно? Похоже, она больше не скрывает свои намерения. Или же наивно думает, что я сочту это шуткой? Пьеса-трагедия Уильяма Шекспира под названием «Ромео и Джульетта» всем нам хорошо известна. Она стала одной из самых известных историй любви в мировой литературе. Это произведение рассказывает о трагической любви юноши и девушки из двух враждующих веронских семей, Монтекки и Капулетти, и их нелёгкой судьбе. Пьеса много раз адаптировалась в виде книг, спектаклей, балетов и фильмов. Если подумать, Джульетте тоже было тринадцать на момент встречи с Ромео… О чём я вообще сейчас думаю? — Ромео! Ромео! Ромео! — вторила она на заднем плане моих размышлений и как-то возбуждено подпрыгивала. Чем бы дитё не тешилось… — Ладно-ладно, будь по-твоему, — я почесал затылок. Сомневаюсь, что она осмелится называть меня подобным образом при своих одноклассниках или учителях. Кроме того, иногда важно идти детям на встречу. — Правда-правда? — не веря в своё счастье, переспросила девочка. Я молча кивнул. — Ура! Свити аж подпрыгнула от радости. Таким образом, перекидываясь шуточками и обмениваясь колкими словами, мы, в конечном итоге, добрались до учительской. Тик-так… Войдя в кабинет, я отчётливо услышал неспешный ход часов. Тиканье стрелки звучало словно метроном. Насколько точен календарь, насколько выверена смена суток, насколько подотчётно движение Земли, настолько же были точны, выверены и подотчётны эти настенные круглые часы, они располагались над входной дверью. Я вслушивался в каждый «тик», затем следовало мгновение затишья, а в завершении — последующий за ними «так», и у меня эти звуки не вызывали каких-либо эмоций. Грустить, что наше время подходит к концу; радоваться, что время ещё есть; злиться, что его вечно не хватает; бояться, что его однажды кто-то отберёт; или думать, что оно не имеет к нам никакого отношения. Покамест люди так трясутся за своё время, само время лишено эмоций, — и от обратного, эмоции лишены времени. Тик-так… Стрелки отбивали ритм мелодии длиною в вечность и тихо тянули эхом песнь «об уходящем Времени». — Прошу прощения, здесь кто-нибудь есть? — спрашиваю я, постучав в двери. — Входите! Послышался хриплый, но вместе с тем не лишенный своей звонкости голос. Он принадлежал даме пожилой наружности. — Здравствуй, голубчик мой! Ты это к кому? — ответила она, подымаясь из-за стола. — Ты, верно, её брат? Пришёл для того, чтобы узнать, как обстоят дела с её успеваемостью? Этим человеком оказалась седовласая, несколько полноватая женщина, на вид лет пятидесяти или около того. Хирокава Ёсико. Прошло три года с момента нашей последней встречи. Последний раз я видел её на выпускном, провожающей детей в добрый путь и говорившей им напутствия. Во время обучения мы почти не пересекались. По потрескавшейся коже, выступающим морщинам на лбу, отвисшим щекам, второму подбородку и стянутой шее было не трудно догадаться, что годы давно отобрали у Хирокавы всё самое лучшее. Не знаю, уместно ли такое сравнение, но она напоминала собой запечённое яблоко. И тем не менее, женщина не вызывала отвращения. Потому что на её лице заморозилась во времени добрая улыбка. Время её нисколечко не исказило. Интересно, а улыбка сенсея тоже заморозилась во времени? — Боюсь, вы ошибаетесь. Эта девочка не имеет ко мне никакого отношения, — вскоре ответил я, а Свити утвердительно кивнула, как бы подтверждая мои слова. — Но тогда зачем ты… — было нахмурилась она, однако вслед за тем её глаза резко округлились, и она оглядела меня с ног до головы. — Погоди-ка… Ты случаем не Такеши? Такеши Юто, я права? Поразительно, но она меня вспомнила. Хотя я не имел к её параллели никакого отношения. Обычно учителям требуется регулярное взаимодействие, наблюдение и изучение индивидуальных особенностей, чтобы запомнить своих учеников. Однако Хирокава запомнила меня, практически не имея обо мне никаких сведений. Пожалуй, её памяти можно только позавидовать. — Вы всегда славились хорошей памятью, Хирокава-сенсей. — Будет тебе. Она смущённо махнула рукой. — Надо же, как ты вымахал, да похорошел! А ведь в младших классах едва ли доставал мне до груди, — она провела рукой черту под грудью. — Должно быть, и учиться стал намного лучше? — В том числе, — скромно ответил я, испытывая небольшую неловкость. Её комментарий вызвал во мне целую бурю эмоций: ностальгия по ушедшим дням, страх несоответствия высоким ожиданиям, дискомфорт контраста между прошлым и настоящим, чувства вины за промахи и презрение к себе за волочение жалкого существования. Хиракова была слишком добра ко мне, хотя я этого очевидно не заслуживал. Однако следующие её слова ударили меня под дых… — Признаться честно, я запомнила тебя по другой причине — из-за того инцидента, случившегося на пятом году обучения. Приятно видеть, что ты исправился и больше не причиняешь неудобства. Я нахмурился и отвёл взгляд. Поняв, что это тема причиняет мне дискомфорт, Хирокава-сенсей взволнованно замахала руками. — А-эм, то есть… Извини, я не пыталась тебя в чём-то упрекнуть. Зря я затронула эту тему. На её лице выступили капли пота. — Что более важно… Какими ветрами тебя сюда занесло? — Я пришёл навестить своего школьного учителя. Свити слушала наш разговор, не перебивая и не вмешиваясь, лишь порой переводя взгляд с одного на другого. — Вот оно что! Какое чудное дело! Нынче дети почти не навещают своих школьных учителей. Это та-а-ак~ печально, голубчик мой, ты бы знал. Я бы с радостью хотела увидеть хотя бы одного из тех детишек, которым некогда преподавала. Столько воспоминаний, столько воспоминаний, — она тепло посмеялась, словно Санта-Клаус. — Время покажет. Пускай я и пытался выразить теплоту в тоне голоса, вышло у меня прескверно и вместе с тем крайне равнодушно. Однако женщина либо не обратила внимания, либо не заметила, либо прочитала моё истинное отношение в окнах души, а потому мягко улыбнулась. — Что-то я заговорилась, — она вновь мило похохотала и проговорила: — В таком случае ты, наверное, пришёл к Машиме-сенсею, своему классному руководителю? — Этот человек меня не интересует. Гореть ему в аду. На её скулах выступили капли пота. — Тогда кого ты хочешь навестить? — Я пришёл к Фукуде-сенсей. Тик-так… Настенные часы отбивали время. — Извини, я не расслышала. Можешь повторить? — Фукуда Каори. На её морщинистом лице, на котором было запечатлено само спокойствие, промелькнула тень горечи, тотчас сменившаяся натянутой улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. — Ох, ты видно не знаешь… Чего не знаю? Тик-так. — Мне неприятно об этом говорить, но… Почему неприятно? Тик-так. — Дело в том, что… Хватит бегать глазами. Говори, не томи. Тик-так. — …Фукуды-сенсей больше нет в живых. Биение часов было оглушительным, как и биение сердца, соблюдающего ритмы времени. Болезненный писк пронзает уши, кровь отливает от лица. Зрачки расширены, взгляд расфокусирован. Дыхание сбивается, и я забываю, как дышать. Тело становится невесомым, ноги подкашиваются. Сердечко ухает в груди. Следом темнота в глазах, головокружение, тошнота и… «Хочешь… мандаринку?» К глотке подступает желчь. — Такая жуткая трагедия, что даже вспоминать страшно… Это случилось незадолго после вашего выпуска, её нашли мёртвой за городом на обочине дороги… Господи, такая молодая, такая душка, такая прелесть, а её дети, боже мой... Все её любили, все боготворили… В родной деревне её провожали тысячи, панихида невероятного масштаба… До меня доносились лишь обрывки её рассказа. Уши заложило намертво. Единственный вопрос, застывший в моей голове… Вопрос, который не давал покоя… Вопрос, который не имел смысла… Вопрос, который я так ненавидел… Это... Как?.. … … … … ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... .. . Тик-так, тик-так… «Le temps prend tout» «Время забирает всё» Стук-стук. Тик-так. И тишина… Вырезка из газеты от 12.09.20XX УБИТА УЧИТЕЛЬНИЦА МЛАДШЕЙ ШКОЛЫ Вчера, 11 сентября, около шести утра в префектуре Токио по Кейсенскому шоссе нашли труп молодой учительницы Фукуды Каори, она преподавала уроки литературы и японского языка в младшей школе Кумигаоко, а также состояла в должности социального педагога. Её бездыханное полуобнажённое тело, изначально принятое за «ночную бабочку», лежало на обочине дороги в лесополосе. Как установила экспертиза, в её крови было обнаружено высокое содержание алкоголя и наркотиков. На теле следы насилия и домогательств, на руках и ногах гематомы, оставленные верёвкой. Кроме того, имеются достаточные основания полагать, что женщина подверглась изнасилованию. Коллеги сообщают, что в ночь на день своего исчезновения, перед долгожданными выходными, они собрались в местном пабе для культурного отдыха, однако по их показаниям «Фукуда-сан почти не употребляла спиртного», а пришла только для того, чтобы составить им компанию. Ближе к полуночи она вежливо со всеми попрощалась и направилась домой. Это был последний раз, когда её видели живой. Её близкий друг и коллега, мужчина по имени Киригая Джун хотел проводить её до станции и посадить на последний поезд, однако женщина тактично отказалась, ссылаясь на отношения с мужем. «Ему бы это не понравилось» — цитирует он слова Фукуды-сан в своём рассказе, при этом на его глазах наворачиваются слёзы. «Возможно, если бы я проявил тогда настойчивость, то этого бы ни случилось» — продолжает он с сожалением. Совершенно нормально испытывать в такой ситуации угрызения совести, но это очевидно не его вина. Ей предлагали вызвать такси, однако и здесь Фукуда-сан выказала свои опасения, упомянув недавний случай домогательств со стороны таксиста, фигурировавший в новостной ленте. Кроме того, до станции было рукой подать — всего лишь километр. По освещённой улице на свежем воздухе. Кто бы мог подумать, что это окажется роковой ошибкой. Однако бо́льшим потрясением это стало в первую очередь для родителей и семьи покойной: её любящий муж, ныне вдовец Фукуда Сёити до сих пор отказывается давать комментарии по этому поводу и требует, чтобы его дочь оставили в покое. По всей видимости, на момент расследования её держат в неведении относительно судьбы матери. Тем временем мать ныне покойной госпожи Фукуды, Нишикава Риоко охотно выступила на интервью, и всё для того, чтобы озвучить поистине холодную и животрепещущую речь. «Кто бы ты ни был и где бы ни прятался, будь уверен, возмездие тебя настигнет. Ты умрёшь в адских муках, жалея от том, что родился на этот свет…» — из уст скорбящей матери срывались настоящие проклятия. Полиция всё ещё ведёт поиски преступников, однако пока безуспешно. Они оставили свои контактные данные на случай, если кому-нибудь будет что-то известно. Вырезка из стенгазеты младшей школы Кумигаоко от 25.09.20XX Памяти Заслуженного учителя младшей школы Кумигаоко — Фукуды Каори Учителя не умирают, Их души вечно будут жить! Их звёзды, в темноте мерцая, За нами тихо наблюдают И не перестают любить… 11 сентября 20XX года не стало прекрасного человека, посвятившего всю свою сознательную жизнь учению и воспитанию детей — Фукуды Каори, учителя японского языка и литературы младшей школы Кумигаоко. Профессионал высокого класса, одна из самых ярких преподавателей японского языка и литературы не только в районе, но и в префектуре. Будучи отнюдь не уроженкой Токио, она впитала в себя уникальный мир столичной жизни. Учитель с большой буквы, давший отличные знания сотням благодарных учеников. Опытный наставник, передавший свой опыт десяткам молодых педагогов. Её уроки были особой атмосферой, располагающей к учебной деятельности, атмосферой полного погружения в изучаемый материал. Её, как учителя, отличала эрудированность, компетентность и профессионализм. День за днем, урок за уроком спокойно, доступно, терпеливо она прививала детям любовь к японскому языку и классической литературе. Все эти годы она отдавала свой опыт, свои силы, своё сердце воспитанию детей. Несла знания в сочетании с душевной теплотой, сердечным человеколюбием и материнской заботой. Фукуда Каори являлась человеком с активной жизненной позиции, оптимистом по характеру и любящей матерью — такой она останется в памяти всех, кто ее знал. Всегда отличалась принципиальностью, порядочностью и добротой. Родилась 8 марта 19XX года в префектуре Тояма, в маленькой деревеньке под названием Айван. В 20XX году переехала в Токио и поступила в Токийский государственный университет на филологический факультет. Решением Государственной комиссии Фукуда Каори была направлена в младшую школу Кумигаоко, где нужны были специалисты педагоги. Так, прохладным мартовским днём 20XX года она оказалась в стенах Кумигаоко, где прежде неказистое обветшалое здание называлось школой. Но появились и подруги, которые скрасили быт и помогли освоиться в новой жизни. Руководство оказалось гостеприимным, по признанию Фукуды ей дали часы сразу в трёх классах разных годов обучения, а также назначили классным руководителем класса 1-1. Нелегко было, но в будущее она смотрела с оптимизмом. В 20XX году Фукуду Каори назначили социальным педагогом — учила других и училась сама. Перед школой ставились важные задачи — повысить уровень учебно-воспитательной работы, а также приобщить детей к культуре. В 20XX году перешла к кураторской клубной деятельности, была постоянно с детьми. Её ученики побеждали на префектурных олимпиадах, принимали участие в конкурсе «Словом едины», становились призёрами литературных конкурсов, дипломантами олимпиад гуманитарных академий. Была самым молодым членом аттестационной комиссии, являлась членом жюри конкурса «Учитель года», входила в состав творческой группы учителей по совершенствованию преподавания, распространению новых образовательных технологий и инновационных методов обучения. Учителя и выпускники младшей школы Кумигаоко запомнили не только интересные, наполненные трепетным отношением к слову, личности писателя уроки литературы, но также нестандартные, сочетающие и грамматическую, и речевую направленность уроки японского языка. Бесценный опыт, приобретенный в стенах школы, творческая атмосфера в коллективе, высокая требовательность руководителя, удивительно уважительное отношение родителей учеников к ней, как педагогу, вселили веру в свои силы и помогли ярко раскрыться её учительскому таланту. За заслуги в деле обучения и воспитания подрастающего поколения Фукуда Каори удостоена высокого звания «Заслуженный учитель префектуры», она обладатель государственного гранта «Лучшие учителя Японии». Авторитет и уважение Фукуды Каори в коллективе, а также среди учительского сообщества района был очень высокий. Это был авторитет профессионала и творческого учителя, щедро одаренной интеллектуальной личности, главное дело которой — нести духовность и знания детям. Кто-то из великих сказал, что человек жив до тех пор, пока жива память о нем. Память о замечательной Женщине, Учителе, добром, отзывчивом Человеке — Фкуде Каори — навсегда останется в наших сердцах. Отдел образования, педагогические коллективы школ, ученики, родители глубоко скорбят о тяжёлой, безвременной и невосполнимой утрате и выражают искренние соболезнования родным и близким. Вырезка из газеты от 25.09.20XX АЙВАН ПРОВОЖАЕТ ЗАСЛУЖЕННОГО УЧИТЕЛЯ Айван, Таяма — В эти выходные в сердце маленькой, горной деревеньки Айван прошли трогательные и масштабные похороны Фукуды Каори — любимой учительницы и наставницы, учившей детей японскому языку и литературе, а также выступавшей в роли социального педагога, заботясь о благополучии каждого ученика. Глава городского совета заявил: «Это невосполнимая утрата для нашего сообщества. Мы выражаем скорбь и поддержку семье Фкуды-сан, и примем все меры для повышения безопасности города». Церемония прошла в строгом соблюдении традиционных буддистских обрядов, с молитвами, цветами и благословениями. Тысячи людей, в том числе жителей Токио, односельчан, бывших учеников, родителей и коллег пришли выразить свои чувства и увековечить память о человеке, чья доброта и преданность навсегда останутся в их сердцах. Одна из учениц, Акира, со слезами на глазах сказала: «Она — моя вторая мама. Я очень скучаю по ней и хочу увидеть снова. Она всегда улыбалась и говорила, что всё будет хорошо. Мне очень её не хватает». Многие люди выступили со словами поддержки. «Я помню, как она всегда говорила: «Учение — это не только знания, но и путь к доброте и пониманию друг друга» — продолжает она в своём рассказе. Фукуда Каори была не просто учителем — она стала частью жизни каждого, кто проходил через её класс. Её уроки литературы и японского языка отличались особым теплом, искренним интересом к каждому ученику, а советы и поддержка постоянно помогали преодолевать трудности в жизни. За годы работы она стала духовным маяком для многих, вдохновляя их становиться лучше и любить искусство слова. К сожалению, её жизнь оборвалась трагически — она стала жертвой жестокого убийства. Общественность охвачена горем, а полиция ведёт масштабное расследование — преступники всё ещё не найдены. В интернет-сообществе бытует мнение, что в этом может быть замешана якудза. Община обречена бороться с болью утраты и одновременно надеется на справедливость. Следователи отметили: «Расследование продолжается, и мы прилагаем все усилия, чтобы найти виновных и раскрыть мотивы этого преступления. Мы призываем всех, кто обладает любой важной информацией, выйти на связь». Местные жители считают, что потеря Фукуды Каори — это не только утрата замечательного человека, но и удар по всему сообществу, которое ценило ее за добросердечие, искренность и желание делать этот мир лучше. Её уход оставил глубокую рану в сердцах тех, кто знал её лично и через её работу. Несмотря на огромную трагедию, в мыслях и молитвах людей звучит обещание продолжать её дело — заботиться о молодежи, воспитывать честных и добрых граждан, хранить память о человеке, чей свет тепла и любви озарял Токио. Сегодня, в этот тяжелый день, весь Айван прощается со своей любимой учительницей, которая навсегда останется символом доброты и света. Сердца наполняются благодарностью за все годы её заботы и любви. Пусть её душа обретет покой, а память о ней живет в каждом сердце. «Пусть её свет всегда освещает наш путь» — заключает один из старейшин. ---------- Учитель и ученик Я не помню, сколько прошло времени с тех пор, как я покинул школу. Естественно, имеется в виду младшую школу. Я не помню также и того, каким образом добрался до кладбища, где побывал до этого, что делал до этого и откуда взялся целлофановый пакет в моей руке. Не помню. Совсем не помню. Выражение «не помню» является производным слова «память», а память — это довольно забавная штука, не находите? Согласно словарю, память — это психическое свойство человека, способность к накоплению, хранению и воспроизведению опыта и информации. Беря это определение во внимание, нетрудно сделать вывод, что раз я ничего не помню, то это является лишь первым признаком нарушения моей психики. Признаться честно, сколько бы я ни артачился, очевидность того, что я пребывал в психически нестабильном состоянии, полностью отрицать нельзя: я определённо разрушался изнутри. Или правильней будет сказать, что нутро разрушало меня самостоятельно? И тем не менее, возвращаясь к теме памяти: чем она являлась для меня? Всё предельно просто. Память — это дьявол, какого только стоит поискать. «Почему же дьявол?» — должно быть, спросят многие. Приоткрывая вам завесу истины, я задаю вопрос: есть ли кто-то более низкий и подлый, нежели чем тот, кто подсовывает нам самые болезненные воспоминания? Вы правы, это память. Есть ли сволочь хуже той, что искажает наши прошлые переживания, выставляя нас в невыгодном свете? Вы не ошиблись, это память. Есть ли тварь ужасней той, что прячет от нас тёплые мгновения, показывая только мерзость? Не сомневайтесь, это память. Всё предельно просто. Память — это дьявол. И он лишён жалости, но исполнен любови к истине. Дьявол, предпочитающий лжи истину — это тот дьявол, какого только стоит поискать. Протяните руку, познакомитесь с ним — с этим подкидышем, осевшим под коркой вашего головного мозга, его зовут Память. Даже сейчас он или она, в зависимости от контекста, совершенно меня не щадил, а потому подтасовывал карты таким образом, чтобы моя рука была полностью чёрная. И здесь нет возможности перераздачи. Каждое воспоминание, словно удар — острый, неожиданный, прорезающий душу — хуком правой кикбоксёра или хулиганским подзатыльником отправлявший меня в нокдаун. Образы, диалоги — всё шелестит и мелькает в сознании, словно тени прошлого, навязчиво возвращающиеся туда, куда их никто не звал. Сокровище, некогда спрятанное на дне колодца, наконец, всплыло, источая резкий отталкивающий запах разложившейся плоти. — Хочешь… мандаринку? Голос Фукуды-сенсей отчётливо звучал в моей голове. Воздержусь. Человеку книг стоит отвечать соответственно. — Вот как? Что ж, очень жаль. Тогда как насчёт того, чтобы сыграть? Я вижу, как она элегантно пододвигает ко мне шахматную доску с уже выстроенными в ряд фигурами и задорно улыбается. Не считаете ли вы, что отказывать ей дважды, было бы чистой воды оскорблением? На интерес, позвольте спросить? — Думаю, мы это поймём позже. К тому же, не пристало преподавателю играть в азартные игры. Я разворачиваю шахматную доску тёмными фигурами к себе, беру фигуру чёрного короля в руки и предельно чутко осязаю его острую белую корону. Я это осязаю. Определённо, осязаю. Чего вы добиваетесь? — Необязательно быть таким подозрительным. Я просто предлагаю тебе сыграть. Дети ведь любят играть, не так ли? И насколько мне известно, ты любишь играть в шахматы. Или я не права? Разумеется, я не единственный проблемный ученик в этой школе. Поскольку Фукуда-сенсей обладала многолетним опытом взаимодействия с детьми, нарушителей спокойствия направляли к ней. — Значит, теперь чёрные ходят первыми? Будете долго думать, и они походят дважды. Её девичье хихиканье раздаётся в моей голове. Я это слышу. Определённо, слышу. — Пожалуй, мне не нужно тебе говорить, что применение насилия — далеко не лучший способ разрешения конфликта? Я не знаю… правда, не знаю… Я стоял напротив надгробия учителя и безучастно всматривался в её портрет. Полные тепла глаза смотрели на меня, улыбка сияла состраданием, выражение лица полнилось спокойствием — я видел всё то, что некогда спрятал в котловинах и впадинах памяти, и теперь этот дьявол давал о себе знать. Он буквально… издевался надо мной. — Положим, в контексте этой ситуации твоё мнение верно, однако что, если взглянуть на это под другим углом? Я вижу, как её фигура идёт в наступление. Я это вижу. Определённо, вижу. — Предположим, что перед тобой щенок — беленький, маленький, бездомный щенок, который совсем недавно тебя укусил. Он попал под машину, болезненно барахтается лапами и истекает кровью. Ты пройдёшь мимо или же поможешь ему? Я не знаю…. правда, не знаю… Шуршание целлофанового пакета ненадолго выдернуло меня из лабиринтов памяти. Я раскрыл его и увидел… мандарины? Когда я успел купить мандарины? Неужели после того, как покинул школу? Я не помню. Память — это дьявол, и ему не нужно то, что он счёл ненужным. Воспоминание о том, что я делал после школы, он также, по всей видимости, посчитал ненужным. Шуршание пакета, и я расположил мандарины на каменном выступе: всё-таки, Фукуда-сенсей их любила. «Ты пройдёшь мимо или же поможешь ему?» — Очевидно, пройду мимо. — В самом деле? Я вижу искреннее изумление в её глазах, которое быстро сменяется скепсисом. Из-за этого недоверчивого взгляда я чувствую, как моя уверенность теряется. Я это чувствую. Определённо, чувствую. — Закон бумеранга работает в отношении всех существ. Я не мессия и не альтруист, так каков резон спасать щенка, что кусает протянутую руку? — Ты в самом деле так думаешь? Я не знаю…. правда, не знаю… Она хваталась за соломинку, словно утопающий. И ей повезло — соломинка оказалась стальным прутом — бравой морской или альпинистской верёвкой, с помощью которой она выберется из проруби. «Ты в самом деле так думаешь?» Это действительно хороший вопрос. Пускай мои уста и изрыгают дерьмо, но было ли оное и на уме? — тоже хороший вопрос. Оба данных вопроса, так или иначе, были о мести и сострадании. Вот дерьмо… Я вновь улыбнулся — улыбнулся самой, что ни наесть, кривой и уродливой улыбкой на свете, которая скорее обезображивала, нежели украшала лицо человека. «Я не мессия и не альтруист, так каков резон спасать щенка, что кусает протянутую руку?» — Так я сказал, да? Она не могла услышать моих слов. Единственный, кто может их услышать — только я и эта немногословная надгробная плита. Я улыбнулся ещё шире — улыбнулся во все свои тридцать два кристально чистых зуба. — Учитель… вы, определённо, мессия и альтруист! — я нервно рассмеялся. — Хорошим человеком были — хорошим человеком умерли! Вот только, хоть убейте, я не верю, что даже перед самой смертью вас не посещали мысли возмездии обидчикам. Я смотрел на улыбку женщины, изображенной на надгробии, — улыбку, которая ассоциировалась у меня с состраданием. Именно потому, что я уважал учителя; именно потому, что я считал его дело и образ мышления правым; именно потому, что я считал сострадание правым чувством и для себя, — сейчас я улыбался — и улыбался ровно той улыбкой, которую видел на надгробье. Выдавливал из себя улыбку и безропотно смеялся. Смех приглушал мои мысли, приглушал воспоминания, приглушал шелест листьев на кронах деревьев. Янтарный шар медленно заходил на горизонте. Ещё немного, и Токио погрузится в сумерки. Мягкие, совершенно голубые сумерки. Покамест лучи солнца слепят глаза сквозь щели и прорехи крон деревьев, ветки и листья отбрасывают длинную испещренную светом тень. Тень безупречного живописного орнамента на земле. Предаваясь воспоминаниям и почти полностью увязнув в своих мыслях, я даже на мгновение утратил контроль над телом. Мои конечности вздрогнули, приводя меня в чувства, когда я начал терять равновесие. Быть может, я всё ещё стою? Стою напротив алтаря в школьном музее и слушаю долгий, обрывочный и хаотичный рассказ старушки Хирокавы? Слушаю, как она говорит: — И всё это продолжается на протяжении трёх лет, и продолжится ещё долгие годы… и будут оплакивать её кончину… и будут помнить её, и хвалить её ангельский нрав, и жалеть… чудо что за жизнь! Отрешенно, безмолвно. Стою и слушаю, и вижу жалобное лицо Свити, терзаемое непередаваемым страданием. Она было хотела взять меня за руку, однако Хирокава покачала головой, и они ушли. Как долго я простоял перед алтарём, где было выгравировано её имя? Как долго вчитывался в газеты под стеклом? Как долго всматривался в её лицо? Во тьме комнаты, оставленной людьми, где так стойко пахнет затхлым запахом книг и лакированного дерева, стоит одинокая фигура с искаженным горечью лицом. Под тенью глаз и в уголках век, прочерчивая линию от век до подбородка, выцеливая нетронутое пространство под ногами, пробегает рысью и обрушивается вниз горячая, солоноватая слеза. И вместе с всхлипами вырываются рыдания, стеснённые кашлем и тяжелым воздыханием, следом за которыми раздаётся истеричный смех. Нить, связывающая меня с воспоминанием, разрывается на этом моменте, вытесняя прошлое и проливая свет на настоящее. Фантазия развеивается, реальность вырисовывает высокое надгробье с окаймлённым портретом по центру. Я истерически смеялся, — и казалось, что может прервать мой смех? Однако несмотря на то, что я упивался собственным уединением и горем, кто-то всё же осмелился меня потревожить. — Кто вы такой? И что вам здесь нужно? Позади меня раздался голос. При недолгом слушании он мог бы показаться детским, однако я сразу же определил в нём женскую тональность. Я гадал, кому он мог принадлежать, однако у меня не было идей. Поддаваясь любопытству и подавляя внутренний трепет, я поворачиваюсь к незнакомке с подлинными эмоциями на лице. Чувство невыносимого отчаяния отражается на нём. Хотя если быть предельно откровенным, причина моей храбрости скорее заключалась в том, что у меня банально не было ни сил, ни тем более желания скрывать свои эмоции. Эта маска трещит по швам. За отсутствием сил пропадает трусость. Я натягиваю приветливую улыбку и дружелюбно отвечаю: — Меня зовут Такеши Юто. Я здесь для того, чтобы навестить своего школьного учителя, погибшего при трагичных обстоятельствах. Она мне очень помогла в своё время. Я не видел её больше трёх лет и только сегодня узнал, что её больше нет в живых. Это стало для меня большим ударом. Словно бы ожидая отклика своего сердца, спустя мгновение я снова повторил: «Действительно, большим ударом». Когда я поднял взгляд, передо мной предстала девушка лет четырнадцати. В её лице я узнал ту же сострадательную улыбку, что и у Фукуды-сенсея — такая же теплая, мягкая и искренняя. И стало ясно: это, без сомнения, её дочь. Мягкие черты лица, нежная кожа, острый нос и аккуратный подбородок, маленькие ушки, чуть приподнятые уголки губ, брови, аккуратно изогнутые домиком, и длинные ресницы — буквально всё в ней впитано от матери. Точь-в-точь, тик-в-тик, миллиметр-в-миллиметр. Даже карамельный оттенок волос, струящийся по её плечам, был продолжением палитры цветов образа, принадлежавшего сенсею. Однако же главная её изюминка — тёплый свет во тьме зрачков. — Должно быть, нас свела сама судьба. Под небом в красках вечерней зари я запечатлел образ девушки с влажными глазами, державшей в руке пакет мандаринов. [[image:/storage/reader-images/f20ec850809494e83b9793367f2e8adb28ca2e7d.jpg]] Взирая на меня с сочувствием, малышка разомкнула дрожащие губы и сиплым голосом сказала: — Простите, но мама… она… её… Ямочки на её щеках подрагивали. Казалось, она была готова разрыдаться в любую секунду: её лицо застыло в немом сердобольном крике, а глотка неизбежно наполнилась горечью. Испытывая искреннее чувство жалости, я решил её прервать: — Я знаю… правда, знаю, что случилось… Возможно, ты меня возненавидишь, но я всё равно хочу это сказать… — Неизвестные мужчины опорочили и убили твою мать... И насколько мне известно, эти сволочи до сих пор разгуливают на свободе, — проговорил я слабым голосом. Это была жестокая констатация фактов. Реальность такова: 10 сентября 20XX года Фукуда-сенсей покинула этот мир. Её труп был найден в тот же день, ранним утром на обочине дороги и первоначально принят за «ночную бабочку». Не прошло и дня, как неизвестная женщина была опознана. После длительных поисков преступников, за неимением достаточных улик дело было приостановлено, а тело Фукуды-сенсей вернули семье. 25 сентября этого же года, даму сотен сердец проводили в последний путь в маленькой деревеньке под названием Айван в присутствии близких друзей, родных и знакомых. Попрощаться пришли тысячи. И ничего из этого я не знал. Вы можете себе такое представить? Вы можете представить, насколько это жутко? — Едва ли мне хватит тысячи слов, чтобы выразить твоей семье и… тебе, в частности, свои глубочайшие соболезнования… Но они вам, наверное, и не к чему. Кап… кап… По её щекам потекли слёзы. Вместо того, чтобы заставить её забыть о прошлом, я упорно доводил девушку до слёз. Мы мужчины, пожалуй, довольно сложные создания и не привыкли показывать свои слабости и уязвимые стороны другим. А потому мне было важно, чтобы кто-то поплакал вместо меня. И не было никого другого, кроме неё. Сама судьба свела меня с этой карамельной девочкой — дочерью той великодушной женщины. Разве я не ублюдок? — Я… как и любой другой человек… просто хотела жить в мире, где все мои близкие живы и здоровы… В мире, где я могу сказать матери «я тебя люблю» и увидеть в ответ её нежную улыбку. Я видел, как девушка борется со всхлипами, как пытается сдержать проступающие в уголках глаз слёзы, как подавляет дрожь в груди и горечь в горле, и желал только одного — забрать все горести её печали и обиды и приданной подавиться. Однако всё, что мне оставалось, так это жалобно щуриться и кусать щёки, вследствие не замолкающего чувства несправедливости. Мысль о потери учителя безусловно причиняла сердцу боль, однако я спрашивал себя: каково же ей? Каково той, кто приходится дочерью живого воплощения Девы Марии? Хотя нет… правильнее будет сказать, ныне покойного воплощения. Пожалуй, моя боль и рядом не стоит. Если вы спросите меня, хотел ли я быть для этой женщины близким человеком, то… О, Господи! Конечно! Больше жизни! Я хотел знать её вдоль и поперёк, хотел понять, каким образом она сохранила в своём сердце сострадание до самых средних лет, хотел спросить, как она справлялась с этим негативом. Меня посещал вопрос: «Кто есть она?». — Но почему?.. Почему этому не суждено сбыться?.. Почему мерзавцы всё ещё существуют на этом свете? Почему светлые люди уходят первыми?.. Почему дети остаются без родителей?.. Боже, почему? — она нервно всхлипывала. Боже, почему я не в состоянии ей ничем помочь? Почему даже язык не поворачивается? Почему именно сейчас мне не хватает смелости? Я со скрежетом стискиваю зубы. — Боже, почему? Она смахивала слёзы с глаз, однако им не было конца. Я также задался насущным вопросом: «Почему?». Почему все привыкли считать истинно верным путём — учение о сострадании? Почему любые помыслы о мести и пламенном возмездии обидчикам обязательно считаются предосудительными и мгновенно порицаются? Почему именно верование вправе решать: что есть самосуд, а что мерило справедливости? Почему именно верование должно определять наш путь? Кто есть бог? Кто он такой, чтобы решать: что есть хорошо, а что есть плохо? Почему Фукуда-сенсей была так предана учению о сострадании, которое причиняет сердцу боль? Я знаю… правда, знаю… Сострадание есть боль, а в боли есть истинное наслаждение, ведь через боль мы познаём жизнь и находим подтверждение тому, что ещё пока не умерли ни душой, ни сердцем. — Это ведь так больно, да?.. Осознавать, что тот, кто заслуживает смерти меньше всего, уходит первым… Так больно, правда? Чудо, что за женщина! На этот раз именно я проронил сдавленную жалобную речь, что парализовала моё сердце. Мои глаза на мгновение увлажнились. Как это по-человечески… оплакивать тех, кого любил, и скорбеть, и вспоминать, и следовать их слову на пути своём. Разве я не сволочь? Проливая слёзы, она взглянула на меня — и я радовался, что она плачет. Ведь, если плачет — значит, больно. А если больно — значит, она всё ещё жива и душой, и сердцем. Я подошёл ближе, всё ещё держа комфортную дистанцию, и продолжил сыпать соль на едва затянувшиеся раны: — И я любил её безумно. Ни как мужчина любит женщину, но как ребёнок любит свою мать. Она была для меня и близким другом, и наставником, и дел моих рачителем, и монахиней душевного храма моего. Я сам диву давался от того, что слетало с языка. — Возможно ли ещё раз встретить такого человека? Я в этом сильно сомневаюсь, — я всматривался в её глаза, силясь разглядеть в них след сенсея. — Как же мне хочется… увидеть её вновь… — По… чему?.. Её тело прильнуло ко мне, и наши сердца забились в унисон. Души на мгновение объединились, разделяя общие воспоминания. Её руки вцепились в мою рубашку. Она ухватилась не за меня, но за образ в своей голове — образ, рождённый из воспоминаний, которые подсовывал ей дьявол, коего я окрестил Памятью. И этот дьявол над ней жутко потешался, поскольку тот был обделён жалостью и предпочитал сладостной лжи горестную истину. Разве я не урод? Ведь только урод заставит девушку упиваться горем. Ведь только урод доведёт девушку до слёз. Ведь только урод напомнит ей о горести печали. И не имеет значения, что горе, слёзы и печаль — это то, в чём этот урод нуждается не меньше. — А вы… вы помните… как она смеялась? — давясь слезами, она взывала к памяти/дьяволу и, словно бы пламенно желая выговориться, продолжала вспоминать: — Помните, как говорила… очень мудрые слова?.. Помните, как тепло… она каждый раз улыбалась? Помните, как нежно гладила по голове?.. Вы ведь помните? Пожалуйста, скажите мне, что помните! — Я помню… я, определённо, это помню… «Доволен? Довёл девушку до слёз» — говорит голос разума с упрёком, покачивая указательным пальцем мне в наказ. И тем не менее, хорошо это или плохо, я желал увидеть больше слёз. Ещё больше. Дай мне увидеть, больше. Ведь ими я подчёркиваю, что душа моя неравнодушна. «Вы ведь помните? Пожалуйста, скажите мне, что помните!» Помнится, я это говорил, но повторюсь ещё раз… память — довольно забавная штука, не находите? Она согревает человека изнутри, и в то же время рвёт его на части. Однако самое интересное здесь то, что у этой поразительной штуки тоже есть иммунитет — она одним мановением руки стирает то, что приносит сердцу боль. Однако существуют вещи, которые никогда не подвергнутся чистки. Они разложатся, закостенеют и превратятся в гнёт, но, к несчастью, не исчезнут. И этот гнёт однажды выдавит всю влагу из раненного сердца. *** Нас гложет то, Что мы велим себе забыть, Но, забывая, вспоминаем, Затем мы вновь велим забыть. Однако память не добра, Она вернётся и напомнит Тот гнёт, что разлагает Наши заблудшие сердца… *** Как назло, в памяти всплыл старый стишок. Чем память являлась для меня? Прежде чем приоткрыть завесу истины, здесь я задаю вопрос: есть ли кто-то более низкий и подлый, нежели чем тот, кто подсовывает нам самые болезненные воспоминания? Вы правы, это память. Есть ли сволочь хуже той, что искажает наши прошлые переживания, выставляя нас в невыгодном свете? Вы не ошиблись, это память. Есть ли тварь ужасней той, что прячет от нас тёплые мгновения, показывая только мерзость? Не сомневайтесь, это память. И до тех пор, пока существует этот дьявол, мы будем несчастны от того, что помним, и рады тому, что не способны забыть. Память важна, но в таких случаях, как этот, мы бы предпочли, чтобы она оставила нас в покое. — … — … Мы стояли и плакали. Она проливала слёзы наяву, а я во сне. Слёзы подтверждали то, что в нас течёт жизнь, а также показывали, насколько сильно мы ценили то, что потеряли. И пускай мои глаза были на сухом месте, душой я не кривил. Разумеется, я не хотел позволять себе лишнего. И тем не менее, моя рука потянулась к её макушке. Малышка даже на мгновение прекратила всхлипывать, однако вслед за тем зарылась носиком в рубашку. Люди склонны делиться горестью печали и теплом, и мы не были тому исключением. Выждав десять минут для верности и убедившись, что её всхлипы прекратились, я аккуратно отстранился. — Полагаю, мне уже пора, — заключаю я. — Мне действительно крупно повезло встретиться с дочерью сенсея. — Мне тоже… До меня доносится тихий шёпот. — В последнее время мне казалось, что все уже и позабыли о её смерти. Отрадно видеть, что кто-то ещё скорбит по ней. Я никак не прокомментировал её слова. Мир не крутится вокруг одних и тех же лиц. Приди за человеком смерть, и это вопрос времени, когда он окажется пропасти забвения. Мы живём настоящим и не можем постоянно оглядываться на прошлое. Взбираясь по лестнице, ты редко оборачиваешься, чтобы взглянуть вниз и проверить, кто остался позади. — Земля круглая — думаю, мы ещё встретимся. Я мягко прищурился и, нежно улыбнувшись, подмигнул. При иных обстоятельствах я бы никогда себя так не повёл. Кто бы мог подумать, что я один из тех, кто бросается из крайности в крайность? — Не будете ли вы так добры представиться? — девушка наградила меня умиротворяющей улыбкой. — Меня зовут Ким Тэхён. Ой, или же мне следовало сказать: «Рохит Кханделвал»? Как же? Как же? — шутливо проговорил я, задумчиво коснувшись подбородка. — Как же меня звали? Возможно, с моей стороны было слишком наивно сравнивать себя с кумирами международного конкурса красоты первой четверти двадцать первого века, однако я всё же доволен тем, что смог вызвать у неё улыбку. — Вы может и не уступаете им в обаятельности, но вот внешность — точно не ваша сильная сторона. Смилуйтесь, не бейте в пах… — И как мне это воспринимать: как комплимент или оскорбление? — я пожал плечами. — Как же? Как же? Она мило усмехнулась, и тем самым вызвала ухмылку на моём лице. — Меня зовут Такеши Юто. Не прошу запоминать моё имя, но прошу, по крайней мере, не забыть моё лицо. Как-никак я вернусь сюда первым днём нового года. — В таком случае я рассчитываю на нашу встречу, — сказала она и ткнула в меня пальцем. — Будь уверен, я не оставлю тебя в покое, пока не расскажешь, при каких обстоятельствах ты познакомился с моей матерью. Я протянул мизинец. — Клянусь. Увидев этот жест, малышка округлила глаза в удивлении. И я вернусь сюда не из праздного любопытства или жалости, а потому что всем сердцем хочу, чтобы Фукуда-сенсей первой запечатлела изменения, которые произойдут в моей личности за этот год. Я обещаю, что приложу для этого все усилия. Ну или, по крайней мере, попытаюсь не упасть в грязь лицом. Девочка некоторое время смотрела на мой протянутый мизинец, после чего приблизилась ко мне и протянула свой в ответ. — Клянусь. Здесь и сейчас… Перед этой девушкой и своей наставницей я даю торжественный обет, что первым днём нового года я приду сюда другим человеком. — Обещание обещанием, но ты так и не представилась. Порой я ловлю себя на мысли: «Это у меня проблема с именами или всё же у моих собеседников?». Я хмыкнул и наклонил голову. — Ох, точно! Прошу прощения, я совсем забыла, — девушка низко поклонилась. — Позвольте представиться, меня зовут Фукуда Шизука. Приятно познакомиться. — Обычно девушки говорят мне обратное, — я пожал плечами, на что девушка хихикнула. — Значит… Фукуда Шизука, так? Я хорошенько запомню твоё имя, Шизука-чан. Даже если ты в конечном итоге забудешь меня. — Я о-очень~ постараюсь этого не допустить, — наигранно сказала она. Надеюсь, в следующий раз мне не придётся представляться вновь… Таким образом, мы обменялись тёплыми словами и попрощались. Я было собирался развернуться и уйти, как вдруг меня что-то внезапно дёрнуло остаться. В моей голове созрел вопрос. И этот вопрос, совершив переправу через реку сознания и подсознания, оказался на устах. — Шизука-чан, позволишь задать нескромный вопрос? — Да, конечно. Она кивнула. Этот вопрос действительно имел значение. Значение именно для меня. — Хотела бы ты отомстить за свою мать? Я ожидал, что дочь праведной женщины окажется столь же праведной, однако… — Конечно, — без промедлений отвечает она. — Будь у меня такая возможность, я разорвала бы их в клочья. Мои ожидания были преданы. Её голос звучал до ужаса ровно, а мягкая улыбка — выбивала почву из-под ног не хуже ножа в спину. По моему телу пробежали востроногие мурашки. Тогда-то я и понял, что свет во тьме зрачков потух. «Душа... Видишь ли, я считаю, что душа есть во всём, и душой не обделено ничто. Нет величайшей ценности, чем ценность души сущего — и пол, возраст, царство, класс, тип и прочее не имеет для этого никакого значения. Все души — равноценны, однако, между тем, порой и неравно богаты. И всё же все они заслуживают право на своё существование. Вправе ошибаться и быть прощенными» Почему ты снова заходишь издалека? «Щенок, которого ты обрёк на гибель своим циничным инфантильным поступком, в конечном итоге, обрёк на гибель тебя» Вследствие преданных ожиданий я испытывал жуткое разочарование. Многие спросят: «Что именно тебя разочаровало?», и за ответом далеко ходить не нужно. Реальность не соответствовала моим ожиданиям. Говорят, от любви до ненависти один шаг, да? Нет, один шаг от очарования до разочарования. Самое сильное чувство — разочарование. Не пытайтесь со мной спорить: это бесполезно. Ни обида, ни ревность и даже ни ненависть… после них остаётся хоть что-то в душе, после разочарования — пустота. И этой пустотой ты давишься, испытывая переживания космонавта, брошенного в открытый космос. Без трубок с подачей кислорода, без кислородных баллонов. Один лишь скафандр и комбинезон, не более. А в голове только одна пугающая мысль... «Как же… не хватает воздуха» Мне было тяжело дышать. Как правило, причина наших разочарований чаще всего заключается в том, что нас нет в настоящем, мы заняты воспоминаниями и ожиданиями. Однако, несмотря на полное осознание этого факта, я придавался памяти и ожиданиям. Память — чёртов дьявол, какого только стоит поискать. Испытывая чувство разочарования, я решаю дать ей второй шанс. — Даже если твоё мщение не вернёт её к жизни? — Именно потому, что её уже не вернуть, я всей душой и сердцем желаю с ними разделаться. Её выражение лица не изменилось. Она ни секунды не колебалась. Ха… Ха-ха… Ах-ха-ха-ха!.. Сознание разразилось чужеродным смехом. Учитель, вы просто… были невинно глупы! И невинную глупость свою пронесли до самой смерти. Вы были единственным столь глупым человеком на земле, несущим праведное сострадание. Однако жизнь устроена таким образом, что вокруг нас сосредотачиваются сплошь одни лицемеры и лжецы, а потому вы, ослеплённые наивностью своей... вы не заметили обделённых состраданием людей! — Душа человека, особенно ребенка, напоминает колодец — глубокий колодец с чистой водой. Сострадание жило в вас, однако состраданием был обделён мир! — …И когда какая-то мысль очень неприятна человеку, он прячет её в ящик и бросает в колодец, на самое дно. Он слышит всплеск — и неприятной мысли как не бывало. Но… она остается... Даже самый глубокий колодец имеет дно, и, если что-то исчезает с глаз, это не значит, что оно действительно исчезло. Если бы у меня была такая возможность, то я бы самолично отобрал вашу жизнь лишь для того, чтобы уберечь от невзгод... — Ящики, в которых заключены дурные мысли и чувства, гниют, и эта гниль может отравить всю воду и сделать человека безрассудным или даже помешанным. Я люблю вас, учитель, а потому дарую вам своё бесконечное сострадание, — и актом этого бесконечного сострадания была бы… сама смерть. — Только потому, что я осознаю твою проблему, я могу назвать корень твоего заблуждения. Мир отвергает отличающихся людей — вы сами являетесь отличающимся человеком, поэтому с рождения были обречены на вечное отвержение миром. А потому лучший мир для отверженных миром реальным — станет тот, что зовётся загробным. — Помнишь щенка, о котором мы говорили ранее? Что если я скажу, что столкновение с машиной — это не единственное несчастье, которое с ним приключилось? Ценность вашей души была непомерно бесценна, — и неважно, что это звучит, как тавтология. Я бы отдал всё: и свою душу, и чувства, и плоть, — чтобы выкупить вашу душу и таскать её с собой, словно приятный сувенир! — Что, если этого щенка постоянно пинали? Что, если я скажу, что именно жесткое отношение людей к щенку стало причиной того, что он обнажил на тебя клыки? Я помню. Помню всё. Память была тем дьяволом, что надсмехался надо мной из раза в раз и скармливал мне горестную истину. … [ УЛЫБКА ] [ МЕСТЬ ] … Месть или сострадание. Я всё ещё не знаю истинно верного решения, но я обязательно найду его в течение следующей недели. Обещаю. Ведь, если я этого не сделаю, то без сестры и наставницы я… непременно, сломаюсь. Всё же я слаб — что с меня возьмёшь? Слабым дано лишь смотреть снизу вверх на сильных, что возвышаются над ними. Но кто сказал, что слабые не могут заточить свои клыки? Я убежден, что слабым зовётся тот, кто признал слабость и опустил руки. К признавшему слабость я не питаю жалости, ведь именно он сам виноват в том, что гниёт внизу. — Мандаринку… так? — пробормотал я, подкидывая мандаринку в руке. Янтарное солнце скрылось за горизонтом. Шум города, шелест листьев, голоса людей также оставили попытки потревожить кладбище, утонув в потоке сумрачного ветра. В воздухе ещё некоторое время стоял зной, который вскоре сменился холодом. Тем же холодом сменилось моё настроение и выражение лица. Ничто не мешало дню близиться к своему завершению. ---------- Поцелуй Дьявола ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЧЕРЕЗ ТЕРНИ К ЗВЁЗДАМ ГЛАВА 7. ПОЦЕЛУЙ ДЬЯВОЛА ВСТУПЛЕНИЕ А вы знали, что в природе существует такое явление: fading kitten syndrome? Если кошка определяет котёнка нежизнеспособным, она отказывается его кормить, а иногда и вовсе выбрасывает за пределы подстилки. Такое поведение объясняется законами эволюции — выжить должен сильнейший. И зовётся это явление — «синдром угасающего котёнка». — Братик-братик, смотри! Неспешно ступала первая неделя летних каникул. Не могу сказать наверняка: третий класс или четвертый. Мы прогуливались в окрестностях младшей школы и неожиданно нашли коробку с маленьким котёнком; она лежала в тёмном переулке. На вид ему было всего месяц отроду — он тяжело перебирал лапками, бурно глядел по сторонам и пугливо пятился назад, услышав любой шорох. Его лапки, ушки и хвост были чёрного, как смоль, цвета, а туловище — точно первый снег. Худощавые мордашка и брюшко говорили о несбалансированном, недостаточном питании; а короткая шёрстка указывала на недостаток необходимых витаминов. Вечно измученный, жалостливый, хриплый голосок горьким ядом проникал в разум, неминуемо вызывая слёзы. По переулку разносился пронзительный писк. Это самый громкий звук, который может издать котенок, чтобы привлечь к себе внимание матери. С людьми аналогичная ситуация: младенец плачет, чтобы сообщить о своих потребностях и дискомфорте, используя плач как единственный способ общения. Они не могут позаботиться о себе самостоятельно, а потому всё, что им остаётся, так это беспомощно рыдать. Мы рыдаем сразу после своего рождения, из-за агонии, похожей на предсмертную, и мы рыдаем, когда испытываем невыносимую боль. Только так мы можем сообщить об этом дискомфорте. Котёнок не видел наших лиц, но он прекрасно слышал. Слышал наше приближение. По неподвижности, мутности и голубизне глаз, отсутствию сужения и расширения зрачков, а также трудностям с координацией и ориентацией в пространстве было нетрудно догадаться, что он родился полностью слепым. Пытаясь выбраться из коробки в поисках спасения, он раз за разом натыкался на стену. Когда перед глазами всепоглощающая тьма, а на пути находится непреодолимая преграда, ты не знаешь, насколько высоко необходимо прыгнуть, чтобы её преодолеть; ты не видишь конца края. И тем не менее, он всё равно пытался эту границу пересечь; скребся в надежде, что ему протянут руку; хватался за соломинку, словно утопающий; кричал, рыдал и плакал, потому что боялся умереть. Подобно тому, как человек, оказавшись в безвыходной ситуации, обращается с молитвой к богу, не видя ничего перед собой, но ясно слыша поступь, котёнок обращается к тому, кто прячется во тьме. Этой невидимой фигурой может оказаться как его спасение, так и неизбежная погибель. Однако он всё равно взывает к тени. И его мольбы были услышаны. — Мы ведь ему поможем, правда? Сестрёнка обращается ко мне. Насколько бы велико не было твоё великодушие, насколько бы далеко не простиралось твоё сострадание, насколько бы сильно не кричала твоя добродетель, и насколько бы глубоко не впадала твоя гордыня, всё это рушится перед жестокой реальностью, которую нам пытается донести мир. — Отнеси его туда, откуда принёс. По возвращении домой мы услышали безжалостный вердикт. Эти холодные, жестокие слова прозвучали, как смертный приговор. Если бы слова умели убивать, то в этот момент было бы совершенно убийство. Думая об этом, ты сидишь на скамейке в сквере и смотришь внутрь коробки. Котёнок барахтается, ползает из угла в угол, утыкаясь в стены, и раз за разом пытается вскарабкаться наверх. Брошенный матерью и отверженный людьми, он до сих пор боролся за свою жизнь. — Господи… почему это так несправедливо? Судьба уготовила ему жизнь и смерть в абсолютной тьме. Если окружающие сочли твоё существование ошибкой, то не значит ли это, что само твоё рождение было ошибкой? По щекам текут горячие слёзы, когда эти мысли проносятся в моей голове. Я сравнивал себя с котёнком, оставленным на произвол судьбы. Видел в нём родственную душу, видел в нём отражение себя. Мне хотелось переписать его будущее, изменить реальность; хотелось бросить вызов этой треклятой судьбе и показать ей, что мы сами вправе выбирать; хотелось избавить его от конца, которого он не заслуживал. Таким образом, мы построили шалашик в сквере. В низине крутого склонна, у подножия реки. Оборудовали коробку лежанкой, постелили одеяло, положили мягкую игрушку и приходили каждый день, чтобы кормить его из бутылочки специальной молочной смесью. В книге было написано, что новорождённых котят нужно держать в тепле, умывать и массировать животик. Однако сколько бы мы ни старались, это не приносило результатов: котёнок отказывался сосать молоко, срыгивал и боролся с рвотой. Сейчас сложно сказать, что послужило тому причиной: неправильное кормление, проблемы с желудком или непереносимость лактозы. Но подростки и не задумываются о таких вещах. Постепенно котёнок становился всё более вялым, апатичным и малоподвижным, пока в один дождливый день… — Когда я держу его подмышкой, он почти не пищит, — говорит сестрёнка, сидя на бревне в жёлтом дождевике, пока я натягиваю над шалашиком брезент. Прозрачный навес собирал дождевую воду. — Этого должно быть достаточно, — заключаю я. — Нам пора возвращаться. Если вернёмся слишком поздно, родители тебя накажут. — Хорошо. Юи опустила котёнка в коробку и напоследок погладила его по голове. Он жалобно пищал, умоляя взять его на руки. — Не беспокойся, завтра я обязательно вернусь. Ночью того же дня шёл сильный ливень: то и дело, слышалось, как тяжёлые капли падают на землю, образуя композицию из глухих и звонких звуков; ручейком тянулись лужи; грозным зверем рокотал гром; пронзительно завывал буйный ветер, шелестя листья на кронах деревьев. Телефоны резко завибрировали, извещая о штормовом предупреждении. На небе не виднелось ни единой звёздочки-путеводительницы, — и вместе с тем на разум накатывал нестерпимый ужас от мысли, что котёнок остался под этим проливным дождём. Эта мысль до такой степени не давала мне покоя, что я не мог заснуть. На следующий день мы в очередной раз приготовили специальную смесь и пошли проведать пушистого друга. И чем ближе мы подходили к низине склона, тем боязней становилось на душе. «Что если из-за моего легкомыслия он погиб?» — я опасался этой мысли, как огня; боялся пламени, что обратится впоследствии в пожар и безжалостно выжжет мою душу. Шаг за шагом, переступая с ноги на ногу — до чащобы оставались считанные метры. Горький трепет не отступал; виски пульсировали; я отчётливо слышал биение своего сердца — и чем ближе, тем громче оно становилось. — Как-то тихо… Оставался один заворот — мяуканья я не слыхивал. «Неужто его подобрали?» — было понадеялся я, однако… Когда я свернул в чащобу низких деревьев и с трудом пробрался сквозь заросли паутины и влажных веток, то обнаружил только остатки фундамента рухнувшего дома с обвалившимся, порванным брезентом и опрокинутой коробкой. Предметы, которые были внутри, вывались наружу и распластались по земле, как на витрине в магазине. Плюшевая игрушка лежала навзничь в луже. «Что… это?» — мой внутренний голос, словно раскаленный металл, вылился на внутреннего «я» и, подобно кислоте, разъел даже сами кости моего бестелесного тела. Картина, запечатлевшаяся в моём сердце и до такой степени напоминавшая репродукцию «дьявольского» художника Бонаротти «Распятье на кресте», заставила бы любого другого пасть в беспросветный омут. Это был один из тех случаев, когда даже я не нашёл себе оправдания. Котёнок лежал чуть поодаль коробки: его тело было перевернуто набок, а маленькая пасть с выпирающими клыками и, будто застывшие в последнем движении, лапы говорили о предсмертной агонии. Его тело было раздавлено под тяжестью проливного дождя: сырая, грязная, сплюснутая туша лежала мордой в грязи. Однако самое жуткое — это птицы… Три ворона кружили над телом. Они теребили его вздутый живот, выкорчёвывая холодные внутренности, пока один из них выклёвывал глаз. Должно быть, мутный, неподвижный взор хищника действовал птице на нервы. Интересно, как бы они отреагировали, если бы это мёртвое тело начало внезапно двигаться? Меня вдруг передёрнуло от этой мысли. В их острых, обезображенных кровью клювах до сих пор торчали крупицы плоти и меха, делая эту картину ещё более отталкивающей и тошнотворной. Моё сердце настолько болезненно сжалось, отчего казалось, что оно неминуемо лопнет. Мне хотелось кричать. Просто рухнуть на землю и рыдать — рыдать, рыдать и ещё раз рыдать, проклиная весь белый свет. Рыдать, точно младенец. Интересно, если я разрыдаюсь, то кто-нибудь из взрослых придёт на помощь? Нет, что более важно… Если на всё воля Божья, то это твоя воля? — Да что б вы прорвались… — процедил я сквозь стиснутые зубы и топнул ногой. Вороны разлетелись. Я желал отвести взгляд, однако глаза обращались к вспоротому брюху. Сестра стояла позади и даже не подозревала, что находится перед её носом. Послышались звуки приближающихся шагов. — Неужели забрали? — тихо спросила она, на что я спокойно и без колебаний в голосе ответил: — Ага, похоже на то… Дьявол тянул меня за язык. На моём лице абсолютно точно ничего не отразилось, ни тени сомнения. И тем не менее, сестрёнка решила убедиться во всём лично. Спустя мгновение облегченный вздох превратится в беззвучный крик. И я не могу этого предотвратить. Она поравнялась со мной и стала свидетелем душераздирающей картины; её заторможенный взгляд устремился ко мне. Заглянув в её глаза, я мог наблюдать столько вопросов, что мне было бы больно их называть. Я ведь прекрасно знал… нет, я допускал мысль о том, что подобное может случиться, и тем не менее, сознательно закрывал глаза. Многие сочли бы это детским легкомыслием и поверхностным мышлением, однако я назову это малодушием и безответственностью. Знать, что существует вероятность гибели от слабости и переохлаждения, и при этом не предпринимать ничего в ответ… Что это, если не малодушие? — Юи, я… И вот, я вижу, как её лицо искажает горе; она накрывает его руками и тихо, жалобно плачет; слёзы бегут по её щекам. Сестрёнка определённо винила меня за ложь — возможно, даже за то, что я убедил её вернуться домой тем вечером. Попытка объясниться будет не более чем оправданием. Поэтому… В тот день я размышлял только об одном... «Мог ли я для него что-нибудь сделать?» И если возвращаться назад, то… да, определённо мог. Отдать котёнка в ветеринарную клинику, обратиться в приют для животных, попросить о помощи взрослых — неважно, как бы я поступил. Главное, у меня был выбор. Я был застенчив, я робел, мне было страшно обратиться к взрослым. Недостаток добродетели вынудил меня принять то необдуманное решение, — именно я несу этот крест. Даже в такой, казалось бы, трагичный момент, я думал только о себе; думал, что помянуть и прослезиться — значит, проявить слабость. Именно поэтому, несмотря на невыносимую боль в душе и слабость в теле, я не позволил себе выдавить и слезинки. Вредное, капризные, своевольное сознание не позволяло мне излить душу, будто ставя на ней крест и заключая в клетку. И находясь в этой чащобе внутренних противоречий, откуда открывался вид на остров истины, я испытывал множество эмоций: ненависть и отвращение к себе, боль и грусть утраты, гнев и злобу к богам за их безделье, а также тоску по ушедшим. Эти эмоции мало чем друг от друга отличались, однако то, что их объединяло — это осадок в душе — твёрдый камень. Именно тогда во мне зародилось качество, которое я сам окрестил — качеством безответственного человека. «Я ненавижу себя» — мысль, что прочно осела в моей голове. Исчезла ли она? — уже другой вопрос… ---------- Поцелуй Дьявола Словом, вы заметили странную склонность людей привязываться к материальным ценностям? Они ни только становятся для нас символом достатка, но также определяют наше настроение, состояние и самочувствие. Приобретая вещь, мы начинаем вкладывать в неё свои эмоции, и таким образом постепенно формируем связь. Как итог, эта вещь становится практически неотделима от нас, как продолжение руки или ноги. И наше душевное спокойствие уже напрямую зависит от её наличия или отсутствия. Таким образом, зачастую происходит так, что это не мы владеем вещами, а вещи владеют нами. Подобно тому, как ребёнок расстраивается и переживает из-за поломки куклы или плюшевой игрушки, взрослый придаёт своим неодушевленным предметам не меньшее значение. Так, например, для писателя чувство потери, вызванное уничтожением его творческой работы, может приравниваться к чувству потери конечности или органов чувств. Более того, он будет скорбеть по этой потере подобно тому, как скорбит по гибели близкого или родного. Но что ещё более интересно: это не мы определяем вещи, а вещи определяют нас. Вещи, которые мы носим, используем, эксплуатируем, на самом деле могут очень многое рассказать о нашем характере и образе мышления, моральных ценностях и ориентирах. Так, например, фигурка обнаженной героини выдаст в нас человека пошлого и вульгарного, а грязные трусы младшей сестры — конечного извращенца или лоликонщика. Однако покуда эти вещи могут указать на наше нравственное уродство, они также могут выставить на всеобщее обозрение наши добродетели. Здесь необходимо подчеркнуть, что важна ни столько стоимость самой вещи, сколько эмоции с ней связанные. Например, рисунки или лепка маленьких детей необязательно украшают интерьер комнаты или становятся символом достатка, но показывают людское человеколюбие и доброту. Кроме того, само наше обращение с вещами, неизбежно выдаёт наши истинные чувства по отношению к дарящему. Скажем, использование отцом дорогой сувенирной зажигалки, подаренной сыном на день рождения, может говорить о его трепетном отношении к своим детям, а пылящиеся на полке духи матери скажут о её негативном отношении к их аромату. И тем не менее, они лежат на полке именно потому, что ими дорожат. Предметы могут быть символом приятных моментов, значимых событий или мероприятий, вызывая ностальгию и укрепляя связь с прошлым. Здесь важно упомянуть подарки близких, которым порой придаётся настолько преувеличено большое значение, что их непредвиденная потеря или поломка может не только испортить отношения с дарящим, но также нанести моральный ущерб получателю. Я думаю об этом, пока Матобо использует меня как боксёрскую грушу. — Кха… Сегодняшний день был дерьмовым, как никогда, и запах в воздухе стоял не лучше. Хотя причина этого, прежде всего, кроется в прорванной канализации на соседней улице. Меж тем в небе плыли угольно-чёрные тучи, а из окон доносились жизнерадостные голоса ни чем не обременённых учеников, они распространялись повсеместно. Учителя, школьники, персонал — все они от мала до велика просто прогуливались, обедали, болтали — им не о чем было жаловаться. Не потому ли, что они не обременены страданием? Пускай подавятся этим раем. — Кхе… гх… Очередной удар под дых выбил из меня весь дух. Хрипы собственных лёгких, вследствие боли, мне уже порядком осточертели, — я бы даже перерезал себе глотку, только бы не услышать их вновь. Осточертели мне также копящиеся на теле травмы в виде: синяков, ушибов, ссадин и царапин. Глядя каждый раз на полученные раны, я, истерично мысленно смеясь, изумлялся тому, что ещё могу переводить с ноги на ногу. К слову, голень болела невыносимо уже пару дней, словно мне ежедневно роняли на неё кувалду весом в тонну. — Сволочи… Я далеко не вульгарный человек: ругань, матерные слова и брань были мне чужды. Однако сегодня мне виделось, что я нахожусь на грани: мои конечности тряслись, изнывая от боли и обиды. Налитые кровью глаза болезненно покалывали. Мрачные мысли текли в голове раскаленным свинцом. Хрясь! И я готов поклясться, мне было тяжело поддерживать невозмутимое лицо. Это уже переходило всякие рамки дозволенного отношения. Переходило даже те рамки, которые я сам себе установил. — Бля, ну и что теперь? Прошло уже две недели, а этот фрик так нам и не заплатил, — повторно нанеся удар в корпус, спрашивает Матобо, после чего хватает меня за шею и рычит: — ГДЕ. НАШИ. ДЕНЬГИ? Сомневаюсь, что они появятся, если ты будешь кричать. Все мы смельчаки, пока отвечаем обидчикам в уме. — Подержи его так какое-то время, а я пока пошарю в сумке, — лазая по карманам, приговаривает он. — Может, он свои сбережения где-нибудь здесь прячет… или тут? Блять, я ведь каждый день её проверяю! На моей шее медленно, но верно образовывалась гематома. Дышать становилось тяжело, моё дыхание сбивалось. Я непроизвольно вцепился в его руку. — Матобо-кун, ещё немного, и ты его придушишь. Почему бы тебе не остановиться на этом? — внезапно вмешалась Катагири. Девушка, которая прежде была всего лишь молчаливым наблюдателем, всё же не выдержала и пришла на помощь. Неужели сегодня пойдёт снег? Опущенные уголки бровей, слегка сморщенный нос, прищуренные веки, плотно стиснутые губы — все черты её лица говорили о неподдельной жалости и сожалении. Видя испещренное ссадинами лицо, она не могла натянуть улыбку. — Захлопни пасть, Катагири! Это тебя больше не касается. Просто стой на месте и не вмешивайся, — Матобо ткнул в неё указательным пальцем. Девушка смолкла и отвела взгляд. — Ладно, отпусти его. Не хватало, чтобы он отключился, — пробормотал Яширо, копошась в сумке. — Лучше взгляни, что я нашёл... — Чего там? Матобо отпустил меня и сел на корточки. Вследствие лёгкого головокружения я накренился назад и, почувствовав твердую поверхность, скатился по стене. — Выпотрошу… Я сжал кулаки, пытаясь восстановить дыхание. Причём так жадно и неистово, словно изморенный кислородным голоданием космонавт. И в этом безмолвном космосе я чувствовал себя… безумно одиноко. Одиноко и немного душно. Вдох. Выдох. Ещё вдох. — Надо же, всё это время здесь было двойное дно… А вот и кошелёк, — ответил Яширо, подбрасывая кожаный предмет в руке. Я прищёлкнул языком. Всё-таки нашли… — И судя по всему, он реально нищеброд: в кошельке ни иены. Смех, да и только. Хотя погоди, тут ещё кое-что есть… Он встряхнул сумку, и из двойного дна вывалились и с металлическим звуком обрушились на землю раскладной нож и наручные часы. При виде ножа их глаза мгновенно округлились. — Это чё? Матобо нахмурил брови. — Слышь, фрик… на кой чёрт тебе нож? — подымая часы с пола, спрашивает Яширо. Я молча отвёл взгляд. Матобо было собирался взять нож в руки, однако Яширо перехватил его запястье на подходе. — Тих-тих… Лучше не трогай. Мы не знаем, что это за нож. Что если он принадлежит какому-нибудь уголовнику? Параноик… — Но что более важно… эти часы. Интересно, сколько они стоят? — говорит Яширо провокационным тоном. — Нет, отдай… Я начал подниматься. — Лежать, тварь! Нечто тяжёлое и тупоугольное вонзилось мне в спину и пригвоздило к земле — из глотки вырвался тихий звук. Обернувшись через плечо, я понял: это грёбанное колено. Грёбанное колено вдавило меня в грязь и не позволяло встать. По ощущениям на меня наехал целый самосвал: лёгким не хватало места, чтобы сделать полноценный вдох. Пожалуйста, только не эту вещь… — Надо же, ты только посмотри. Похоже, они и вправду ему дороги. Забавная реакция, — говорит Яширо, крутя предмет на указательном пальце. — Часы-то? Выглядят, как развалюха. — Много ли ты в этом смыслишь, Кен? Сомневаюсь, что сынишка толстосума будет носить дешёвые часы. Выходит часы не простые, а раритетные, да и написано что-то латиницей, причём каллиграфически изящным почерком. Видел когда-нибудь такие? Он протянул юноше наручные часы. Матобо примерил их на своём запястье, всмотрелся в часовой механизм и вернул обратно. — Хрень какая-то… Без понятия, что это за язык, да и не по хер ли? Если их можно загнать в ломбард и выручить деньги, разве не супер? За…гнать?.. — Болван! Чтобы что-то «загнать», как ты говоришь, нужно знать вещице цену. Иначе тебя просто разведут, как лоха последнего! — прорычал он, смерив часы оценивающим взглядом. Не вздумайте, сволочи! Вы хоть знаете, что они для меня значат?! — Пожалуйста, отдайте… Я протянул руку к его ноге, силясь ухватиться за низ брюк, однако он лишь брюзгливо взглянул на меня и наступил на пальцы. На мгновение они изогнулись под неестественным углом, и я болезненно поморщился. Следом прилетел пинок в челюсть, и неприятные писк в ушах не заставил себя ждать. Меня не вырубило, нет, — я просто плотнее прижался к кровле крыши. И тем сильнее на меня накатывало чувство безысходности. Безысходность одиночества, безысходность утраты, безысходность безвыходного положения, безысходность наседающего бремени, безысходность боли и отчаяния. Я ощущал стойкое и отвратительное, как само небо, чувство безысходности. Оно бетонным куполом обхватило мои ноги и медленно, но верно утягивало меня на дно, где каждая попытка всплыть терпела фиаско. — Прошу, отдай… Моё лицо исказилось в мольбе. — Бля, он достал… По-моему, я ещё ни разу не видел этого выражения на его лице. Мне казалось, ему всё побоку. Приятно видеть, что и у него есть свои слабые стороны, — он поманил меня часами, словно собаку куском колбасы, при этом прицыкивая. Матобо лишь усмехнулся. — Вот только, с чего это он вдруг так переменился? — Видимо, эта вещица и вправду для него много значит. Это всё заметно упрощает, — Яширо потянулся всем телом. — А я-то всё думал: как же мне заставить тебя принести деньги? Решение пришло само собой. — Черт… отдай, падла… Как только он это услышал, его лицо перекосило злобой, и он прописал мне увесистый джеб правой. Всё… — Нет уж, дружок. Часики будут у меня, — он сел на корточки, сжимая их в руке. — И если ты наследующей неделе не принесёшь нам деньги, то можешь с ними попрощаться. Я всё сказал. К чёрту!.. — Надеюсь, ты меня хорошо расслышал. С меня достаточно!.. — Мне всё же кажется, что он глухой, — говорит Матобо, прохрустев палацами. — Не-е, он определённо меня услышал. Я в этом уверен. Как и уверен в том, что он далеко не так глуп, как может показаться на первый взгляд. Не каждый способен скрывать свои истинные эмоции. Вам пиздец!.. Интересно, каким было моё лицо в этот момент? Мне не дано было это увидеть, как и не дано понять, почему все люди видят во мне жертву. Разве я похож на мазохиста? Или, быть может, я похож на забившегося в угол зверька? Или же Вы, должно быть, считаете, что я ничтожная падаль, неспособная достичь ничего на этом Свете? Я для Вас кукла, которую можно тянуть за ниточки? Да хрен там пляшет! Хер Вам, а не моё поражение! Я ни за что и никогда не опущу руки. Назло всем. Назло Богам, назло людям, назло зверям — я буду жить назло всему миру. Каждому зловонному существу я протяну руку и скажу: «Я буду жить и мне насрать, что вы об этом думаете». Потому что я не обделён душой. Душа есть во всём, и душой не обделено ничто. И ради своей души, которую я считаю значимой, я буду вновь и вновь подниматься с колен и кричать в угольно-чёрное небо, что я живой и имею право жить. За закрывшейся дверью скрылись две до боли знакомые фигуры. Фигуры, к которым я питал жгучую ненависть и скрыто желал зла. Фигуры, которые ожидали своего божественного воздаяния. Сам бог вложил топор судьбы мне в руки и подталкивал к действиям. Я медленно поднялся, отряхнулся и взглянул на Катагири глазами, не содержащими в себе ничего. От страха, который я тут ненароком показал, будучи трусом, более ничего не осталось. Безмолвие, тишина, монотонность звуков. Катагири встревожило моё отрешенное лицо. — Что… Что такое? — Эй, Катагири. Она вздрогнула, когда услышала этот глубокий голос. — Будь ты преследователем, как далеко бы ты зашла? — Я… я не знаю… По какой-то причине этот гипотетический вопрос поставил её в ступор. Она неловко отвела взгляд, пытаясь избегнуть моего взора. — Была бы ты довольна, если бы я закончил жизнь самоубийством? Кровь отлила от её лица, и она на мгновение потеряла равновесие. — Нет, мне бы этого не хотелось… — Почему? — продолжаю я. — Потому что таким образом, ты не сможешь насладиться моими страданиями? — Потому что ты этого не заслуживаешь. — Неужели я стал для тебя настолько удобен, что ты не хочешь меня терять? — Звучит так, будто бы ты добиваешься моего признания, — попыталась пошутить она, однако её губы предательски задрожали. Глаза увлажнились. Не надоело ещё играть в кошки-мышки? Очевидно, она намекала на признание в любви, однако её слова можно истолковать двояко. И я решил вложить в них другой смысл. — Это не далеко от истины, — многозначительно говорю я, взирая на школьную площадку. — Ты ведь не собираешься покончить собой или что-то в этом роде, правда? Я никак не прокомментировал её слова. — Эй! Ответь мне! Не в силах выдержать молчание, Катагири перешла на крик. — Склонность привязываться к вещам… так? — пробормотал я, вытирая губы тыльной стороной ладони. Наша проблема в том, что мы не можем избавиться от этой зависимости, поскольку для этого придётся признать, что приобретённая нами вещь нам на самом деле не принадлежит. Мы не готовы отказаться от чувства комфорта и безопасности, которые она в нас вселяет, мы не готовы с ней расстаться без предварительной подготовки. Конечно, с некоторыми вещами будет проще, однако подавляющее большинство обрастает своей историей и наделяется неким сакральным смыслом, становясь практически расширением нашего «я». Например, автомобиль или ювелирные украшения могут стать частью идентичности человека, как любимая игрушка для ребенка. И отказаться от них — значит, отказаться от частички себя. Однако это всего лишь иллюзия. Наши привязанности формируются у нас в голове и, стало быть, — мы можем управлять этим процессом. Если нам так тяжело расставаться с неодушевленными вещами, то что говорить про людей? Размышляя в таком ключе, я поднял взгляд на Катагири. — Малыш-кун, не молчи… Ведь аналогичный принцип привязанности работает в отношении наших друзей, родственников, любимых. А ведь с ними нас связывает намного больше, нежели чем просто физическое обладание. Это пережитые эмоции, общее прошлое, чувства, ожидания, надежды. Хотя, по сути своей, мы привязываемся не к самому человеку, но к тем эмоциям, чувствам и мыслям, которые он вызывает. Однако поскольку чувства проживаются в реальности, не впадать в зависимость от людей ещё сложнее, нежели чем от вещей. Это хорошо прослеживается на примере Катагири. Хоть и не осознанно, но она привязалась ко мне. Так что теперь её настроение находится в прямой зависимости от моего психологического состояния. Когда люди причиняют мне страдания, это вызывает у неё дискомфорт. Именно поэтому она вмешалась. — Малыш-кун… Она вцепилась в моё запястье. Мы привыкли считать другого человека источником положительных эмоций, и нам кажется, что если он уйдет, мы больше никогда не сможем испытать ничего подобного, никто другой не сможет дать нам то же самое. И мы стараемся удержать этих людей рядом. Желательно навсегда. Именно поэтому мы так болезненно переносим их уход. Однако, прежде всего, мы боимся потерять не самого человека, а получаемые от него блага. И в ответ на привязанность к этим всевозможным благам, получаемым от других людей, мы хотим привязать последних к себе. Наверное, простым обывателям такая точка зрения покажется излишне прагматичной и даже в некоторой мере меркантильной, однако, если они ответят себе на вопрос, что они ценят в своих близких и что боятся потерять, то главным образом услышат свои опасения: касательно потери их расположения, поддержки, заботы и внимания. «он много для меня делает» «с ним мне хорошо и легко» «с ним я говорю на одном языке» «с ним я не чувствую себя одиноким» «с ним я могу быть самим собой» Эти мысли всплывают в голове, точно кувшинки. Даже любовь к другому человеку часто исходит не из того, что он собой представляет, а из того, что этот человек для нас делает. То есть, если быть до конца честным с собой, нетрудно понять, что все эти причины и мотивы эгоистичны. Даже бескорыстная потребность в заботе о ком-то может быть чисто эгоистичным мотивом, навязанным нам родительским инстинктом. Кроме того, существуют люди, для которых отдавать и заботиться о других является нормой и даже находится в прямой зависимости от их уровня счастья. Сюда мы можем отнести людей сострадательных, чей смысл жизни главным образом заключается в том, чтобы быть полезным другим. И люди для них здесь в таком случае выступают катализатором удовлетворения их потребностей. Однако если под таким углом смотреть на вещи, то тогда мы вскоре обнаружим, что чисто сострадательный порыв, направленный, прежде всего, на чужое благо, тоже может быть эгоистичным. И в этом кроется наш главный эгоизм. Ведь всё, что бы человек ни делал, он делает ради себя. Другими словами, порой за привязанностями стоит нечто большее, нежели чем просто желание обладать. Привязанности сами по себе не являются плохими, но они являются причиной постоянного страха потери и утраты. И этот страх есть самое опасное, что может быть. Если мы боимся потерять человека, то всегда будем бояться сделать то, что может спровоцировать его уход. Будем говорить только то, что он желает слышать, и делать только то, что будет соотносимо с его желанием и мнением. Мы будем подавлять свои желания и потребности, лишь бы только он не ушел. И в этом подавлении состоит главная опасность. Боясь потерять другого, мы не замечаем, как теряем себя. Но любые эмоции, которые мы испытываем в процессе общения, прежде всего, рождаются в нас самих и, стало быть, — мы сами являемся источником их появления. И это главным образом означает, что нам необязательно держаться за других, чтобы спровоцировать появление этих эмоций. При общении с людьми, мы часто забываем, что это другой человек, обладающей свободой воли и свободой выбора. Он имеет право делать то, что соотносится с его желаниями, и не обязан вести себя подобострастно. А потому… Не следует ожидать от него многое. Именно ожидания приносят самую большую боль. Другой человек не обязан соответствовать нашим ожиданиям, как и мы не обязаны соответствовать ожиданиям другого. Я медленно размыкаю губы. — Катагири-семпай… Катагири… Она озадаченно наклонила голову. — Ты даже себе не представляешь… Ты не представляешь… — Что значат для меня эти часы. Насколько они для меня дороги… На данный момент Катагири была единственной, кому я мог поведать свои чувства. Через этот простой монолог. Сомневаюсь, что она сможет почувствовать то же самое, однако её лицо выдавало искреннее желание понять. Вот только я не добивался от неё понимания. Я просто всем сердцем хотел, чтобы кто-то услышал, что у меня на душе. Я сложил свои вещи в сумку и медленно, хромая на левую ногу, побрёл в класс: меня ожидали занятия и долгий день впереди, осквернённый плохим настроением, болью ран и мраком туч. — Куда ты? — крикнула она мне вслед. Однако крик не отдался эхом. Я уходил молча. На самом деле все эти размышления о привязанности к материальным ценностям и людям не имеют к Катагири никакого отношения. Ибо, прежде всего, они были направлены в сторону моей младшей сестры. Я понимал, чего она добивается, и препятствовать не собирался. И тем не менее, меня не оставлял вопрос: правильный ли это путь? Стоило мне остаться без Юи, как негативные мысли заполонили голову, и мир, который прежде наполняли краски, постепенно становился монохромным. Воспоминания о неудачах, злоключениях, ошибках и грехах всплывали в памяти один за другим, покамест мрачные образы плотной завесой стояли перед глазами, отрывая от реальности. Уединение превратилось в одиночество, а вера в лучшее сменилось безысходностью. ---------- Поцелуй Дьявола Просто отвали. Оставь в покое. Иди к чёрту. Сегодняшний шум ливня заглушил школьный звонок. Голоса учеников были неразличимы и, казалось, доносились сквозь плотное стекло. Сильный, проливной дождь барабанил по всему, что открывалось его взору, испещряя землю каплями. Будь то листья на кронах деревьев, похрустывающие на ветру ветки, крыши ближайших домов, окропленный грязью асфальт, проступающая из почвы трава или же тянущиеся океаном лужи, — капли дождя разрезали воздух и глухо приземлялись вниз. Из озорной игры глухих и звонких звуков складывалась одна изысканная, наполненная печалью или приятной меланхолией, минорная композиция, готовая сгинуть в любой момент вместе с дождём. Если дождь — эта единственная композиция, которая должна звучать на этом свете, то школьный звонок — поганый выскочка, который должен быть удушен естественным голосом природы. Каждая капля дождя выносила другим звукам приговор. Ливень пригвождал к земле всё, что находилось ниже уровня неба. Дождь, казнивший остальные звуки. Дождь, исполнявший композицию. Дождь, отходивший ко сну, когда музыка смолкает. Дождь казнивший, дождь исполняющий, дождь спящий, — я считал дождь монополистом и желал им обратиться. Почему? Потому что ему без разницы, во что впиваться своими острыми, холодными клыками; ему не ведомо ни горе, ни печали; и ему плевать, если он причинит кому-то боль. Надо понимать, что ему нет до нас — жалких людей — никакого дела. Как собственно ему нет дела и до меня. Кап-кап-кап… Я тяжело вздохнул, всматриваясь в затянутое облаками небо. Ещё далеко вперёд, за сетью домов и магистралей, разносились раскаты грома, вслед за которыми смольные тучи озаряла вспышка света, раскалывающая небо пополам. Мягкие постукивания по каркасу зонтиков; тонкие, но твёрдые постукивания по гладкому стеклу; глухие и монотонные постукивания по дорожке, ведущей к алее. Всё хрипело, пахло, дышало сыростью и влагой проливного дождя. Вспышка появлялась на мгновение, растягиваясь молочной паутиной сколов вдоль чёрного, как смоль, листа пергамента. На телячьей коже появились штрихи лопнувшей ткани. А глубоко вдали, над крышами высоток и офисных зданий чернилами растекалось одно большое грязное пятно, похожее на всплывшую на поверхность воды нефть. Пока небо проливает слёзы, люди, окружавшие меня, собираются домой: первые в спешке, вторые вальяжно и неторопливо, третьи задерживаются, чтобы понаблюдать за редким зрелищем — перерождением природы. Впрочем, отделить тех, кто забыл зонтик, от тех, кто заделался зрителем, было не так легко. Словом, я тоже забыл зонтик, однако меня этот факт нисколечко не тяготил: я был в состоянии добраться до дома и без него. Но разве кто-нибудь ожидает меня дома? — … Пустота… Пустота, образовавшаяся по причине смерти наставницы и постоянной занятости сестры. Пустота, оставленная теми, кто больше не укажет мне на верный путь. «Ну же, давай, решись. Решись. Решись. Решись. Решись» В моём сердце медленно, но верно образовалась пустота, и голову не покидали мрачные мысли. Лодыжка вновь давала о себе знать. Покамест открытые, синюшные участки кожи изнывали от боли, лейкопластыри служили напоминанием о каждой ране, находящейся на моём теле. Я все ещё ощущал след руки на своей шее. Кому какая разница, что со мной будет? — … Одиночество… Одиночество, возникшее в результате исчезновения наставницы и отдаления сестры. Одиночество, оставленное теми, в чьих советах я нуждался. «Ну же, сделай выбор. Выбор. Выбор. Выбор. Выбор» Моё сердце пронзила спица одиночества. Я кончиками пальцев ощущал застоявшуюся в воздухе влажность, и этой же влажностью наполнялись мои лёгкие — они впитывали яд свинцовых туч. Разве есть кому-нибудь дело до моих страданий? — … Страх… Страх, порожденный болью и страданием, пережитыми в этом мире. Страх, возникающий перед грехом, что неизбежно водружался грузом на наши маленькие плечи. «Ну же, подумай о последствиях. Последствия. Последствия. Последствия. Последствия» Моё сердце парализовал страх, вынуждающий закрывать глаза на чужую боль и несправедливость. Признаваясь в страшной тайне, я говорю, что ненавидел боль в любом её проявлении, пускай и видел в ней подлинное наслаждение. Я её ненавидел. Именно поэтому я непроизвольно смыкал веки и вздрагивал всякий раз, когда капля дождя вонзалась в мои раны, а по коже распространялся нестерпимый зуд. Образы одноклассников из младшей школы проносится перед глазами. Почему мои страдания вызывают у вас смех? — … Пустота, одиночество и страх. В совокупности они превращаются в отчаяние — отчаяние, расставляющее все точки над «i» и показывающее на свет наше истинное лицо. Приди отчаяние — и маски сброшены. Даже моя маска трещит по швам, после того короткого разговора с Катагири. Это было лишь вопросом времени, когда маска окончательно порвётся. Кап… кап… кап… Я неспешно выхожу из-под карниза и чувствую, как острые капли дождя впиваются в мои сморщенные веки. Одна капелька отделилась от всех прочих и лениво поползла по щеке, беря начало в нижнем веке и встречая свой конец на стыке нижней челюсти и шеи. Я ощущал, как медленно, но верно намокает школьная форма, как пресная вода затекает за воротник, как слипается чёлка на переносице, и обаянием улавливал лёгкие нотки цветов и трав, доносящиеся со стороны школьного сада. — Come, let's watch the rain as it's falling down… — тихо напевал я строчку из любимой песни. И только было я решил идти вперёд, как вдруг… — Такеши-кун, — ко мне внезапно обратились. — Если не накроешься, то наверняка промокнешь и простудишься. Владелец голоса был прав: если ты промокнешь насквозь из-за отсутствия зонта, то это снизит твой иммунитет и сделает тебя более уязвимым для вирусов, которые уже есть в организме или в воздухе, поэтому риск заболеть гриппом или ОРВИ повышается, особенно в холодную погоду. Кроме того, мокрая одежда и волосы резко понижают температуру тела, что ослабляет защитные силы организма и увеличивает риск переохлаждения. Я обернулся и смерил этого человека пронзительным взглядом: передо мной стояла Томако. Она встала на цыпочки, пытаясь накрыть меня зонтом. Моё левое веко дёрнулось, когда круговые мышцы глаза сократились — это перерастало в нервный тик; виски вздулись, брови заострились, зубы скрипнули в ушах; бледное лицо осунулось, а под глазами залегли тёмные круги. Моя физиономия исказилось в гримасе недовольства и презрения. Господи, да сколько можно?!.. Неужели покой мне только снился? Отвали, Томако. Иди к чёту, Томако. Не лезь не в своё дело, Томако. Как я должен был ответить? Как должен ответить человек, не желающий ей зла? Как должен ответить человек, вечно заботящийся о репутации окружающих? Как должен ответить человек, редко задумывающийся о себе? КАК? Ну же, подскажи на милость: что мне, блядь, тебе сказать? Бросив на неё холодный пронизывающий взгляд, я сделал над собой усилие и поковылял домой. И мне плевать на её потуги. Томако всё ещё выглядела немного растерянной и, судя по всему, пока не торопилась меня преследовать. Однако как только мы преодолели несколько улиц, она вновь осмелилась заговорить: — Такеши-кун, я знаю, тебе это может быть неприятно… ну, то, что я вечно пристаю и пытаюсь навязаться, но… Слова преступно застревали в её глотке — она не могла их вытолкнуть наружу. — Я просто не могу оставить тебя в таком состоянии! Всё это время я чувствовал себя, как натянутый нерв, готовый лопнуть под напряжением. Интересно, как много негатива может выдержать человек, прежде чем он выплеснет его наружу? Пожалуй, я подошёл к черте: моё терпение лопнуло, и из пасти вырвался застоявшийся смрад. — Так-… — Каком «таком состоянии»? Хочешь сказать, что я — не в состоянии? Что я не в состоянии решить свои проблемы, или как? Что я безнадёжный трус и лентяй, не способный самостоятельно о себе позаботиться, ты это имеешь в виду? Кто дал тебе право вешать на других ярлыки? Ну же, ответь мне, Томако. Не нужно быть гением, чтобы понять, что я бессознательно искажал смысл её слов, вкладывая в них свой. Здесь не было вины Томако. Нисколечко. Совсем. Просто когда в душе преобладает гнетущее настроение, а в голове ежедневно прокручиваются негативные мысли, они покидают уста сами собой. Им не требуется сильного толчка. Сам того не желая, я пытался уязвить и оскорбить ни в чем не повинного человека. Туман разума. Такую эмоциональную нестабильность я, будучи в здравом уме, называл помутнением рассудка. Кап-кап-кап… Когда я вновь обернулся, то увидел пропитанные влагой, грязные мокасины Томако. Падая в лужи, капли переливались ртутным блеском и поднимали в небо облако брызг, окропляя белые гольфы грязными пятнами. И вместе с тем по её шее стекали не столько остужающие, сколько согревающие крупицы пота. Чувство вины и стыда подняли во мне новую волну ярости и негодования. И тем не менее, я не осмеливался заглянуть в её дружелюбные бесхитростные глаза. — Но ведь… Не смея сказать более, она смолкает. Но всё равно находит в себе смелость говорить. — Все эти царапины, синяки и ссадины… Такеши-кун, разве тебе не больно? Зачем ты себя мучаешь и истязаешь? Не лучше ли обратиться в учсовет? Или, скажем, напрямую к учителям. Всё же это их работа. Уверена, они тебе обязательно помогут, — она попыталась мило улыбнуться, однако вышло у неё прескверно. По-видимому, сказывались чувства вины и жалости. — Томако, тебе действительно не хватает мозгов, чтобы это понять? Если бы учсовет в самом деле исполнял свои обязанности, то этой ситуации не было бы и в помине, — я бросил на неё суровый взгляд. — Не бросайся такими легкомысленными словами, если ни хрена в этом не смыслишь. Она непонимающе похлопала глазами. Только не говори мне, что мне нужно это объяснять… Я тяжело вздохнул. — Учсоветы, комитеты, администрация, учителя — неужели ты до сих пор не поняла, что всё это обыкновенный фарс? Система школьного правопорядка, призванная думать, что всё идёт по плану. В действительности же они ничего не решают, но упорно делают вид, будто бы это не так. И вмешиваются они только в тех случаях, когда это касается лично их; когда вмешательство министерства образования и СМИ, или любого другого органа правопорядка может бросить тень на их репутацию. Вот тогда-то всё и двигается с мёртвой точки. А в остальное время они борются с последствиям, а не предпосылками, и не могут ничего другого, кроме как ужесточать правила и контроль, делая исключения для тех, кто может оказать на них негативное влияние. Они боятся заходить далеко в своём правосудии, а потому редко доводят дело до конца, чем создают пространство для маневра. Безупречная школа создаёт безупречную видимость. Всё это дымка, фикция, навеянные нам контролем за мелкими правонарушениями представителями дисциплинарного комитета. А на деле-то что? Гонятся, как собаки, за палками, закрывая глаза на беспредел. Потому что опасаются нажить себе врагов. Жалкое сборище безыдейных идиотов. Безмозглые исполнители и пользующиеся системой прохиндеи, не представляющие большего шика, чем того, что на них надето! Томако застыла в глубоких раздумьях, безуспешно пытаясь переварить полученную информацию. И когда как казалось, что ответ найден, девушка виновато покосилась вниз с глазами полными печали и сочувствия. Она слегка склонила голову, будто бы признав, что более не в силах спорить. Оно и неудивительно, всё же зрителю в первом ряду видней. Однако в моём случае, я был непосредственным участником. Убедившись, что она более ничего не скажет, я отвернулся и пошёл дальше, и следовал до тех пор, пока не услышал следующие слова: — И всё же… Я отказываюсь это признавать! Такеши-кун, ты просто упорно ищешь оправдание собственной беспомощности, когда как на деле мог просто взять и обратиться за помощью к своим одноклассникам… К Комии-сан, Хайро-куну, Маки-куну, Танаке-куну, Ёсимуре-куну и… Юмикаве-сан. Да или хотя бы ко мне! Но вместо этого ты зачем-то пытаешься решить всё в одиночку, как будто бы это в твоих силах! — А ты считаешь иначе? Взгляд укоризны вонзается в неё тонким остриём. — Считаешь меня беспомощным и слабым, так? — говорю я, растягивая слоги. — Думаешь, что я… безнадёжный человек, а? Томако? Мой взор наполнился тоской и отвращением — эмоциями, которые я прежде не показывал. Девушка, которая ранее относилась ко мне доброжелательно и не позволяла себе говорить гадости, сейчас, почём дождь идёт, окатила меня ведром истины с ног до головы. Не считаясь с моими чувствами. Полностью забыв о их существовании. Подбрасывая новые горстки конструктора Lego прямо мне под ноги. — Беспомощный, да? Спасибо, Томако. От кого, от кого, а вот от тебя подобное я уж точно не ожидал услышать. Это действительно разочаровывает. Сомневаюсь, что даже Юмикава осмелилась бы это сказать. Интересно, сколько раз я её предупреждал, чтобы она следила за своим языком? Причина, по которой Томако не проронила ни слова, это её ясное понимание того, что она в очередной раз брякнула, не подумав. Она и вправду задела меня за живое. Относиться ко мне с такой фамильярностью, как если бы мы были с ней близкие друзья, ещё не позволял себе ни один ученик. И тот факт, что этим самым учеником была Томако, а никто другой, приводил меня в бешенство и состояние почти неконтролируемого исступления, чем сильнее подталкивал меня к мысли о двуликой и лицемерной стороне её натуры. Кап-кап-кап… Я было собирался развернуться и уйти, как вдруг девушка сложила зонт и опустила его вниз. Не прошло и минуты, как она промокла до последней нитки. — Такеши-кун, я никуда не уйду, пока ты меня не выслушаешь!.. Я буду стоять под этим проливным дождём целый день, если придётся… До тех пор, пока не рухну вниз! И если завтра я слягу с лихорадкой — знай: это на твоей совести! Томако хваталась за соломинку, словно утопающий. Однако ей не повезло: соломинка оказалась нитью, готовой порваться под любой тяжестью. Теперь она медленно пойдет ко дну. Будь я сейчас в адекватном состоянии, то непременно бы вмешался, однако на текущий момент меня это не волновало, поэтому я молча пошёл дальше. Не дожидаясь её действий и не задумываясь о последствиях. Как Томако, не озаботившись о моих чувствах, назвала меня беспомощным, так и я не без угрызений совести постепенно доводил её до состояния беспомощности. Мне казалось, что ни одно средство ей более не поможет. Ни одно слово не всколыхнёт моё сердце. Ни одна мысль не коснётся моих дум. И так до тех пор, пока Томако не вцепилась в моё запястье руками. Я вновь разъярённо обернулся и впился в неё глазами-кинжалами. Господи, да сколько можно?!.. — Такеши-кун, ты просто… неисправимый трус! Прячешься за оправданиями, жалобами и обвинениями, но совершенно ничего не предпринимаешь… Скажи мне, ты нарочно показываешь себя таким беспомощным и слабым, или в самом деле таковым являешься? Или, быть может, ты добиваешься того, чтобы тебя жалели? Я обомлел. Её высказывания были такими бесцеремонными и наглыми, что я даже на мгновение потерял дар речи. И это мне говорит девушка, которая никогда не считается с моим мнением?! А что потом? Будешь читать мне библию? Или выставишь из себя всезнайку сведущую в жизни, а? Нет, блядь! Молоко ещё на губах не высохло, чтобы учить меня, как жить! Её бесцеремонные и лишённые всякого стыда слова довели меня до точки кипения. Злоба, что копилась в сердце, подмывала сойти с уст. Разгоряченное яростью сознание подначивало всё высказать, как на духу. — Я лишь желаю… быть твоей поддержкой, ведь мне ужасно больно видеть твои страдания. Мои уши не слышали того, что она бормочет. Впрочем, это всё равно не имело значения. Я резко развернулся и перешёл на крик: — Томако, хватит! Есть ли предел твоему лицемерию? После чего силой вырвался из её рук. Жуткий крик человека, тон которого по обыкновению ровный, заставил Томако, наконец, заткнуться и отбросить всякие мысли о помощи. Она не знала, как вылечить моё искалеченное сердце, я и сам не знал, как этого достичь. Капли стекали с моих висков и, преодолев путь от скул до подбородка, обрушивались звездопадом вниз. — Я… я не лицемерка, — отвечает Томако с небольшой заминкой. — Всё это время… я искренне пыталась помочь тебе. — Нет, Томако, всё это время ты пыталась помочь себе!.. Пыталась избавится от этого тягостного, сковывающего тебя чувства долга… Избавиться от чувства сожаления вызванного жалостью, в конце концов. Капли дождя падали мне на голову. — В твоих чувствах нет искренности! Всё, о чём ты говоришь, не более чем желание услужить мне!.. А знаешь, зачем? — я не дожидался ответа. — Да только за тем, чтобы не испытывать чувства вины! Они рассредоточивались по волосам. — «Он мне однажды помог, а я что? Буду стоять в стороне, когда он в беде?» — так ты, должно быть, думаешь? К чёрту!.. Не нужна мне твоя никчёмная помощь, и поддержка твоя ни к чему, — я ткнул указательным пальцем ей в грудь. — Я. Сам. О себе. Позабочусь. Затем они стекали по прядям до самых острых кончиков… — Своими легкомысленными, простодушными словами ты лишь надсмехаешься над моими потугами!.. Высмеиваешь всё то мужество, с которым я терпел унижения все эти годы. Ты обесцениваешь мои страдания, Томако! Разве это так сложно? Почему же ты меня совсем не понимаешь?! И падали на обезображенный лужами асфальт, оставляя за собой круги на водной глади. — Просто отвали. Оставь в покое. Иди к черту, Томако. Моё дыхание заметно сбилось, пока я говорил без остановки, брызгаясь слюнями, точно свинья. Лицо девочки задрожало, а на глазах выступили слёзы, которые тотчас скрылись за каплями дождя. Наверное, чтобы не испытывать чувства вины за то, что довел её до слёз; за то, что отказывался принять её помощь; и за то, что совершил множество непростительных поступков, — я посмотрел в сторону, где не было ничего примечательного. Как не было ничего примечательного в поле моего зрения, так и не было ничего примечательного в поле моего ума. Воспалённые участки разума выделяли густую желтовато-зелёную жидкость — дурно пахнущий гной, который, приобретая форму слова в сознании и покидая уста, переносил заразу на Томако. Всё тяжелее мне было отделить исконно свои мысли от тех, что были навязаны беспорядочным сознанием, и тем соблазнительней выглядело решение отдаться в его власть. — Я… я… Услышав её сиплый голос, я вцепился в силуэт девушки глазами. Едва ли она могла сказать что-нибудь внятное: каждое озвученное слово произносилось через всхлип; слёзы ручейками бежали по щекам, а веки становились всё краснее. — Я больше… — плача, она вытирала веки рукавами. — …больше ничего не сделаю… Словно бы пытаясь скрыть мгновение душевной слабости и уязвимости, Томако тотчас развернулась и спешно удалилась — я остался на дороге совершенно один. Как символично. Как иронично. Как эгоистично. Я чувствовал себя последним подонком на земле. Карел Чапек однажды сказал: «Мужчина может вынести все, кроме слез женщины, причина которых — он». Именно так я мог охарактеризовать сейчас своё состояние. Всего одной жалкой цитатой. Я снова всё гажу… снова всё порчу… снова совершаю ошибки… Оставшись наедине с собой, ты слышишь голос. И этот голос твой. Он упрекает тебя за беспомощность и слабость, за лень и праздность, за безответственность и равнодушие. Он видит тебя насквозь и говорит правду, которую ты пытаешься от себя скрыть. Уйдя с головой в увлечения и хобби, тусовки и шумные компании, бессмысленные игры и прогулки. Ты заполняешь фон, чтобы отвлечься, чтобы не слышать этот голос, а он твердит: «Ты бесполезен» Ты бесполезный кусок дерьма, который ленится идти вперёд и боится душевных ран. Оставаясь в одинокой комнате наедине с собой, без гаджетов, без книг, без общества и развлечений, без намёка на отвлечения от тягостных насущных мыслей, ты встречаешься с самим собой. И твоя компания тебе может не понравиться. Потому что этот голос не станет тебе лгать и говорить, что ты сделал что-нибудь полезное. Скорее он укажет на то, чего ты не достиг, где оплошал, где показал себя с хреновой стороны, где ты мог добиться большего, если бы приложил усилия. Ты сам себе противен. Ты ненавидишь себя. Ты избегаешь себя. Ты относишься к себе хуже чем другие, хотя, прежде всего, должен любить себя, как никого другого. Ведь любовь к себе предполагает высшую меру любви, которую мы берём за аксиому. Библия говорит: возлюби ближнего своего, как самого себя, предполагая, что это и есть высшее благо. Мы не говорим «возлюби себя, как ближнего своего», ибо в этом утверждении не было бы никакого смысла. Однако как любить себя, если ты сам себе противен? Разумеется, любовь к себе — это не естественный шаг, а осознанный. И самая сложная работа — это работа над собой. Усилия могут перекроить негативные стороны, однако как вырваться из клетки собственного образа, собственной модели поведения, собственной шкуры? Как избавиться от вредных, саморазрушающих привычек? Легко говорить просто прекрати и стремись к лучшему, однако как долго вы продержитесь на этом энтузиазме? И хватит ли вам решимости и воли, чтобы поддерживать самодисциплину? Как долго вы продержитесь: день, неделю, месяц? — прежде чем сказать: я славно потрудился, но этот кусок дерьма не исправим. Я опускаю руки, но моё решение — решение, что тяготит меня, известно только мне. Ты хорошо притворяешься перед другими, показывая себя сильным, непоколебимым человеком. Но внутри-то что? Жалкое, слизкое ничтожество, не способное взять на себя больше той одежды и аксессуаров, что на себе носит. Способное только жаловаться и говорить, как же всё плохо, как он невыносим, какая же животрепещущая у него судьба, а на деле сам повинен в своих бедах. Способный только раз за разом саморазрушаться и убеждать себя в том, что он прилагал усилия, чтобы измениться, но эти усилия не оправдали ожиданий. Способный говорить, что он снова и снова протягивал окружающим руку, но они от него отвернулись. Преувеличивающий значение других и самого себя. Поистине жалкий кусок дерьма. И с этим дерьмом ему жить. — Гх… Я с дуру ударил по стене. Чувство отвратительное, скверное, жуткое — испытывая подобное чувство, я возвращался опустошенный домой. Пустотой обладал мир, пустотой обладало небо, пустотой обладал дождь. Пустота была во всём. Говорят: «Если накручивать себе невзгоды — они обязательно случатся» — верите ли вы в эту исповедь? Я тоже не верил до этого момента… Возвращаясь домой по проторенной дорожке, я краем глаза заметил знакомый переулок. И в этот же миг, точно струнам, по которым ударили невидимым молоточком, моим пальцам передалась дрожь. Такого сильного чувства дежавю я ещё никогда не испытывал… Безлюдный переулок. Картонная коробка. Пищевые миски. Мусор и отходы. Добавляло масла в очаг апории то, что рядом со мной плечом к плечу некогда шла девушка и вопрос, который лежал на языке: «Что… это?» — вопрос, некогда рожденный из тяжёлых, увесистых, точно надгробная плита, воспоминаний, теперь навис надо мной страшной тенью. Я тяжелым шагом направился к коробке. Мои ноги находились по подошвы в луже, а промокшая спина отдавала ознобом. Потёкшая, написанная красивым каллиграфическим почерком надпись, расположенная вдоль сырого, испачканного в грязи картона, оказалась просьбой о помощи. «Помогите» Дождь полностью обезобразил и исказил написанные чёрным маркером иероглифы, вследствие чего послание теперь можно было прочитать двояко. «Убей меня» В мерзком убогом карточном домике, готовом схлопнуться от любого порыва ветра, слабовольно и бесхитростно лежал котёнок. Уши, лапы, хвост — чёрные, как дымоходная зала, остальная часть тела белая, точно январский снег. Он не двигался, не обращал внимания на капли дождя, не размыкал век — лишь жалобно пищал и тряся от холода. Любой нарисует в воображении котёнка, свернувшегося калачиком, но нет, — он лежал ровно так, как лежал котёнок из моих воспоминаний, когда я его нашёл. На пороге смерти. Интуиция мне подсказывала, что это маленькое существо находится на грани. Судьба подвела его к черте, за которой пребывала пустота. И это наводило меня на мысль, что случившееся может быть не иначе как промыслом божьим. «Наша встреча — это результат случайности, или же в этом есть некий сакральный смысл?» Судьба или... Просто мерзкая шутка… Как если бы сам бог желал проверить меня вновь. Проверить на обладание смертного греха, называемого безответственностью. Господи, я не хочу видеть это вновь. Поэтому… «В этот раз всё будет иначе» Я взял коробку в руки и побежал в сторону ближайшей ветеринарной клиники. Вывески зданий сменялись один за другим, пока мой глаз не зацепился за иллюстрацию щенка, которому накладывают бинт. Аккурат входа как раз стоял мужчина в пальто, запирающий дверь на ключ. — Постойте! Услышав мой вопль, мужчина обернулся. — Что такое, парень? — Прошу, помогите! Я низко поклонился, протягивая коробку. Мужчина пробежался по коробке глазами и тяжело вздохнул. — Ещё одна потеряшка, так? — Вроде того… — Мне очень жаль, но… Погоди-ка, — он внезапно посерьёзнел, заглянув внутрь. — Ты его таким нашёл? Я рассеяно кивнул. — Парень, ты… ничего рядом не находил? Образ ампул всплыл в голове сам собой. — Ампулы из-под… Он вынул из кармана резиновые перчатки и, надев их, взял котёнка на руки. Ощупав и осмотрев его тело под разными углами, ветеринар вынес безжалостный вердикт: — Прости, парень. Боюсь, ему уже ничем не помочь. — Что?.. Почему?.. — Видишь это? Он указал на содержимое рвотных масс. Только сейчас я понял, что этот бурый оттенок — это забродившая кровь. — Судя по всему, его отравили. — По-… чему? — Думаешь, нужна причина? Некоторые люди жестоки, понимаешь? Мои губы задрожали. — Те ампулы, о которых ты говорил, это кислота, парень. И характерна она тем, что вступает в реакцию с желудочным соком. Даже если мы промоем желудок, внутренних повреждений это не вылечит. — ... — Всё, чем ты можешь ему помочь сейчас... Пожалуй, это оставаться рядом, пока его свет жизни окончательно не угаснет. Это слишком жестоко, Боже. Видя мой беспомощный вид, ветеринар отводит взгляд и смотрит в пол. — А вы можете... его усыпить? — Прости, парень… Приёмные часы закончились. — Но вы же «животный доктор». Вы давали клятву. — Ты говоришь жестокие вещи, приятель. — А с вашей стороны не жестоко, заставлять его мучиться до самой смерти? Мужчина вновь неловко отводит взгляд и, поворачивая в сторону дороги, говорит: — Прости. После чего медленно уходит. — Прости… говоришь? «Прости»?! Меня затрясло от гнева. — Сука! Я со всего размаху ударил по дверному косяку, в результате чего рассёк руку, и болезненно зашипел: — Сука, сука, сука, сука… Гх… За что ты с нами так поступаешь, Боже? Почему ты так несправедливо жесток с одними, и неоправданно мил с другими? Ответом служит тишина. На ватных ногах я захожу в переулок и, прислонившись спиной к стене, делаю глубокий вдох. Моя грудь дрожит при этом. «Убей меня» Искажённая дождём надпись предстаёт перед глазами. Словно бы в трансе, я опускаю коробку вниз. Перед мысленным взором тотчас вырисовывается образ девочки сжимающей в руках большой булыжник. Она заносит его над сбитым рогаткой голубем и опускает вниз. Всплеск крови окропляет её лицо. «Но ведь он страдает» Вот только поступать таким образом… «УБЕЙ ИХ» — Да заткнись ты! Я впился в волосы руками. Отбросив все тактики и стратегии, остались только настоящие эмоции и пережитые чувства. Их отчаянная незавидная борьба вынудила меня удалиться от Томако и, оставшись наедине с собой, придаться унынию и праздности. Я находился на дне пропасти своих противоречивых мыслей. «Кем был?», «Кто есть?», «Кем становишься?», «Кем хотел стать?» и «Кем видишь себя в будущем?» — отбрось всё это и прими твёрдое, безукоризненное и беспрекословное решение. Неважно, каково оно будет. Прими именно здесь и сейчас, именно в эту секунду, и больше не сходи с выбранного тобой пути. Принятое решение — твоя исповедь, твой реквием, твой монолит. Здесь нет места мыслям о добре и зле. Главное — правилен избранный тобою путь или неверен. Детских погрешностей быть не может: на это попросту нет права! … [ УМЕРТВИТЬ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Точно вампир, я протягиваю бледные руки к его тонкой шее. Пора сделать то, что я не смог сделать пятью годами ранее… Взять ответственность за жизнь существа, что мучается от боли на моих глазах. Останься он под этим проливным дождём, его ждёт неминуемая смерть. Холодная, страшная, сопряжённая с мучительной агонией, бесславная смерть. Смерть, которую врагу не пожелаешь. Всё, что нужно, так это забрать его жизнь наиболее безболезненным путём, забрать его жизнь до того, как природа поставит ей предел. Это будет намного милосердней, нежели чем позволить ему умереть в агонии, вызванной внутренними повреждениями и голодом. «Всё, что от меня требуется» — Легко сказать, да только хватит ли тебе духу? Мои руки дрожат. Ветеринарная клиника? — бред! Приют? — срам! Если бы в них действительно заботились о каждом животном, он бы сейчас не оказался на улице! Если эти легкомысленные… нет, безответственные мрази считают, что кто-то подберёт их питомцев, когда они находятся в таком состоянии, то они глубоко заблуждаются! Ставя себя на его место, я понимаю, что всё, чего мне хочется, так это чтобы кто-нибудь закончил мои мучения, оборвал эту бессмысленную, никчемную жизнь. Когда не на что надеяться, когда нечего ждать, когда более невозможно терпеть — это наилучший выход. Вот только… Считается ли убийством то, что сделано во благо, и вправе ли мы решать, когда поставить чужому существованию предел? Нет, лучше не думай. Я не срываюсь на маленьком существе… я не издеваюсь над маленьким существом… «Принял решение, будь последовательным» — эта лишённая всякого сострадания и в то же время преисполненная состраданием мысль ютилась в моей больной голове. Как бы я не отрицал религию и веру в бога, сам я нередко мысленно обращался к нему под предлогом раскаяния в грехах и обвинения его в своих злоключениях. Поэтому… «Чёртов Бог! Никогда не прощай мне этого греха! Меч поднявший, от меча погибнет!» — мой гнев был обращён самим богам. Своими холодными, влажными руками я аккуратно обхватил горлышко котёнка. Его таз легко помещался на моей ладони. [[image:/storage/reader-images/55af082849442b7c60f5ebc260f116211f46ce5d.jpg]] Когда я протягивал руки к его шее, у меня складывалось впечатление, что я протягиваю их к своей. Смерть всегда забирает жизнь… Смерть всегда отбирает жизнь… Рассудок убаюкивал совесть. Я медленно, точно ювелир, поднял ещё живое тело над землёй. В руках чётко ощущалась трахея, что усиленно возила кислород. Моё дыхание словно бы подстроилось под животное — мы жадно поглощали воздух одновременно. — … Выдохнув последний раз, я опустошил голову от лишних дум. Остался только я и котёнок, которого я сжимал в руках. Он не сопротивлялся, лишь пытался разглядеть мои очертания своими заплывшими глазами. Я начал увеличивать силу хвата. Котёнок брыкался, котёнок впивался в ладони когтями, котёнок пытался вцепиться клыками — он всеми возможными способами пытался выжить. Это было естественным инстинктом самосохранения, пробудившимся посредством боли и страха. Прекрати это… Оставь это… — Ты ведь прекрасно знаешь, что это бессмысленно… Тогда почему ты так упорно цепляешься за жизнь? Животное перестало двигаться, будто бы признав в этой искривленной физиономии и потухших глазах не пустые потуги, но вселенскую боль. Сердцебиение остановилось, пульс стремительно падал, разум угасал, взгляд мутнел — всё уже было кончено. — And I just can't keep on fighting… Я встал и оглядел свои кровавые во всех смыслах руки. «Эту боль я должен нести, этот шрам я должен нести, этот крест я должен нести — эту роль я должен нести, — кровь каплями стекала по моим пальцам. — Эта та добродетель, которую я должен вершить…» Дождь не прекращал идти и, казалось, с каждой секундой только усиливался. Кап-кап-кап… Этот день стал днём, когда я обрёл качество ответственного человека — и легкомыслие потеряло своё начало и конец, как некогда капля, стекавшая с моего носа. ---------- Поцелуй Дьявола Одним из самых ярких моих детских воспоминаний является время, когда я ходила на сеансы психотерапии доктора Шимуры, по совместительству близкого папиного друга и одноклассника, для профилактики моей психологической травмы, возникшей в результате несчастного случая. Лечение продлилось почти год, и на тот момент все мои контакты со сверстниками и тем более братом были сведены к минимуму. Неудивительно, что спустя такой длительный промежуток времени, мы заметно отдалились. Кроме того, брат более не признавал во мне той, кого помнил до этих сеансов. Впрочем, и я более не могла воспринимать его, как своего старшего брата. Мы стали друг другу совершенно чужими, и мой новый образ ему не нравился. Между нами и раньше существовала дистанция, однако тот случай весной четвёртого класса окончательно перечеркнул наши отношения, включая фундамент доверия, который строился с таким трудом. Для братика этот год тоже не прошёл бесследно: события минувших дней, а также постоянная изоляция и одиночество полностью сломили его дух. Поэтому когда мне, наконец, позволили вернуться к обычной жизни, и я вернулась в отчий дом, передо мной предстал совершенно отчаявшийся в людях, искалеченный душой юноша. Колючий, как ёжик, и холодный, как лёд. И тем не менее, я любила его всей душой. Щёлк-щёлк. Кадры прокручиваются с характерным скрежетом. В абсолютно пустой комнате, где виден только квадрат изображения, проецируемый проектором на большой экран, я сижу на удобном кресле с прикрепленными к голове электродами. На руках — датчики пульса, давления и потоотделения, на теле — грудного и брюшного дыхания. Напротив — микрофон и камера для фиксации ответов и невербальных сигналов. На экране один образ сменяется другим. Лев, раздирающий зебру. Леопард, бросающийся на газель. Лиса, вгрызающаяся в глотку курицы. Крокодил, схлапывающий в пасти утку. Акула, пережёвывающая рыбу. Кошка, играющаяся с мышью. Как только эта процедура заканчивается, господин Шимура включает свет и переходит к вопросам. Прибор давно откалиброван и подготовлен к исследованию. — Сейчас я повторно задам вопросы, которые мы обсудили ранее. Разрешается отвечать только «да» или «нет». Сообщи мне, когда будешь готова. — Я готова. — Итак, первый вопрос: вы обещаете отвечать честно на поставленные вопросы? — Да. — Второй вопрос: вы испытываете угрызения совести за совершенное деяние? — Нет. — Третий вопрос… Таким образом, он озвучил десять вопросов. Я без колебаний и заминок ответила на каждый, однако я бы солгала, если бы сказала, что отвечала честно. На протяжении всего допроса меня преследовали смутные сомнения относительно многих вопросов, и я не могла до конца решить, какие ответы сообразны с моими чувствами. Однако для полиграфа нет большой разницы между ложью и сомнениями, поскольку последние возникают в результате страха солгать. Таким образом, полиграф служит здесь справедливым судьей и бесстрастно регистрирует любые изменения физиологических показателей с целью анализа эмоциональных ответов на стимулы. Только настоящий профессионал способен отличить физиологическое влияние лжи от подлинного волнения. — Отдохни пять минут, и мы повторим этот же блок вопросов. В конечном итоге… Результаты тестов показали, что я всё ещё переживаю из-за случившегося. — Не беспокойся, ты не должна винить себя за тот поступок, ведь тебя побудила к этому столь же строгая, в твоей натуре коренящаяся необходимость, как и та, с какой действуют вещи неодушевлённые. Поэтому ты не могла поступить иначе. А покуда ты не могла поступить иначе, тебе не остаётся ничего другого, кроме как примириться со своей истинной сущностью; примириться со своим характером и образом мышления. До коль ты готова поступать жестоко, чтобы отстоять свои интересы и защитить близких, и даже снисходишь до того, чтобы прибегнуть к убийству, то это в первую очередь означает, что в своих решениях ты руководствуешься эгоизмом, и сострадательным человеком априори быть не можешь, ибо сострадание противно жестокости. Теперь, когда ты познакомилась со своей сутью, тебе необходимо научиться жить в рамках её правил. А действующее право в мире эгоистов — это право сильного. Кто сильнее, тот и прав. И речь здесь необязательно идёт о физической силе, но могуществе и превосходстве, которые ты можешь возыметь над другими. Здесь, стало быть, действует естественный отбор, и на арене, прежде всего, остаются только самые опасные, ядовитые и крепкие хищники в пищевой цепи. Поэтому порабощать и сокрушать другого должно быть для тебя так же естественно, как для кошек охотиться на мелкую дичь. Поглощение — принцип выживания, и никак иначе хищникам не выжить в конкурентном мире. Право сильного — это концепция, согласно которой сила и могущество определяют право и справедливость. В этом контексте право и правила устанавливаются тем, кто обладает наибольшей физической, экономической, политической или военной силой. В данном случае сила становится основой легитимности и правомерности действий, а не юридические нормы или моральные принципы. День ото дня мне прививали эти неподлежащие сомнению мысли, и со временем они легли в основу фундамента моего мышления. Поэтому я более не могла мыслить иначе. Кроме того, отец всегда внушал мне… — Ты рождена для большего. Возможно, вам покажется, что в моих словах переизбыток самомнения, но я всё же скажу: «Я была лучшей столько, сколько себя помню». — Говорят, Такеши-сан опять заняла первое место. — Серьёзно? — Оно и не удивительно, она ведь круглая отличница и, по совместительству, одна из лучших учениц первого курса. Надёжный президент учсовета и милашка. Абсолютно все учителя об этом говорят. Слышал, как сенсей её вечера нахваливал? В нашей семье с детства взращивались амбиции, достойные продолжателя рода Такеши. И соответствуя званию амбициозного ребёнка, я с малых лет трудилась в поте лица. Всё для того, чтобы оправдать ожидания отца. Однако это продолжалось лишь до тех пор, пока я лично не осознала ценность и важность саморазвития, а также сопряженного с ним личностного роста. Так что в последствии я трудилась уже ни ради одобрения окружающих, но для себя. Поэтому теперь я вправе говорить — я была лучшей и лучшей остаюсь. — Ох, это же наша неунывающая Юи-чан! Как всегда безупречные результаты. — Ваши слова греют мне душу, сенсей. Безупречное понимание иностранных языков. Безупречные знания в области гуманитарных, естественных, точных, технических и социальных наук. Безупречные ораторские и коммуникативные навыки. Безупречные спортивные данные. И внешностью природа меня не обделила. — Если я обладаю таким спектром знаний и умений, то не вправе ли я называть себя безупречной? — спрашиваю я себя, любуясь своим отражением. Знаете, мне посчастливилось родиться в обеспеченной или, правильнее будет сказать, состоятельной семье, где отец — знающий своё дело бизнесмен, а мать — выдающийся бухгалтер. Фактически, всё в нашей семье зиждется на капитале моего отца; если бы не его покровительство и бесконечное великодушие, нам бы пришлось прозябать в нищете. Именно этот человек всегда любил, почитал и жаловал мою амбициозность и независимость от окружающих, а также помогал во всех начинаниях; спонсировал замыслы и идеи. Невзирая на свои бесчисленные попытки, мой брат не смог оправдать ожидания отца, а потому столкнулся с гнётом его молчаливого презрения. Не выдержав такого отношения, он возненавидел учёбу и запечатал своё сердце, и более не прилагал к учению и саморазвитию ни должного усердия, ни тем более старания. Неудивительно, что отец отзывался о нём так: «Паразит, разгильдяй и нахлебник, удел которого только развлекаться. Бесполезный эгоист». И порой я спрашиваю себя: вправе ли я опровергать его слова? До сих пор у меня не возникало мысли оспорить сказанное или посчитать мышление движимое амбициями неправильным. Разве амбициозность не качество присущее всем лидерам? Только честолюбивые и властолюбивые особы добиваются высокого, почётного положения, известности и славы. Однако этим дело не ограничивается, — и, стало быть, амбициозность — краеугольный камень любого успеха. По крайней мере, я придерживалась такого мнения до тех пор, пока мне самой не посчастливилось испытать на себе все преимущества волочения праздного существования. Прозябание, низменный, приземлённый образ жизни, обращение к чувственным удовольствиям и наслаждениям, разве это не прекрасно? Будь это параллельным миром, то я, наверное, была бы хиккой-затворником, дрочащим на аниме героинь. Стоило папеньке разок предоставить меня самой себе, как я познакомилась с мангой, аниме и эроге, и с головой ушла в компьютерные игры. Я наслаждалась праздностью, разве можно меня за это упрекнуть? Многие люди предаются ей, даже не задумываясь. И тем не менее, отец был непреклонен. Потребовалось много времени, чтобы убедить его, что отдых мне не повредит. Взращённая отцом амбициозность приносила свои плоды и заслуженное, всеми правдами и неправдами, признание. Меня видели, замечали и ценили все без исключения. Ведь мои знания и умения помогали найти подход к любому человеку. Я — вундеркинд, полиглот и, по совместительству, гений. И в этом утверждении нет ни примешанной гордости, ни преобладающего самомнения, ни взращенного во мне с годами высокомерия. Это просто было истиной, которую знала я и на которую указывали окружающие. — Такеши-сан, я… по правде сказать… — бормочет он, брызжа слюнями. Что ты там хрюкаешь, свинота? — Ты мне нравишься! Прошу, встречайся со мной! — Прости, но у меня уже есть любимый человек, — вежливо отказала я. До чего же невежественно глупы и амбициозны эти свиньи. Ваше дело лежать в хлеву, плескаясь в дрисне своих родичей и переваривая пищевые отходы, чтобы только произвести дерьмо на свет. Вы слишком высокого о себе мнения, если действительно считаете, что я снизойду до того, чтобы делить с вами постель. Свиньи должны оставаться свиньями перед людьми высшего сорта. — А-эм… я… Юи-чан, я давно хотел сказать… Соберись уже, тряпка. — Ты мне… очень-очень… Ты мне правда нравишься! — Извини, — я поклонилась, — Ты милый парень, но мне уже нравится кое-кто другой. Едва ли смазливое личико, робкий голос и нежная улыбка растопят моё сердце. Всего вашего воображения не хватит, чтобы представить через сколькие страдания прошёл мой брат. Горесть унижения, печали и обиды — он претерпел их все, а потому теперь держится от людей на почтительном расстоянии, и даже стал в некоторой степени мизантропом. Впрочем, учитывая его обстоятельства, едва ли он мог остаться свободным от известного налета мизантропии. Ибо он, естественно, судил других по себе, и ему постепенно пришлось разочаровываться, увидеть, что они, в отношении головы либо в отношении сердца, а большей частью даже с той и другой стороны, стоят позади него и не могут идти с ним в сравнение, поэтому он охотно избегает связываться с ними, как вообще каждый любит или ненавидит одиночество, то есть собственное общество, соразмерно своей внутренней ценности. В его бездонных, утративших свет глазах прослеживается отпечаток всего людского равнодушия и пренебрежения. Не потому ли, что такие застенчивые и бесхребетные парни, как ты, не осмеливаются прийти к нему на помощь? Жалкие трусы. — Признаться честно, ты мне давно приглянулась, — заявляет высокий голубоглазый блондин. — Знаешь, я родом из крайне известного и почитаемого клана. Как насчёт того, чтобы начать встречаться? Увалень, ты мне даже в подмётки не годишься. — Наша семья тоже довольно известна, однако это не меняет того факта, что ты мне не интересен. Если быть предельно откровенной, то я бы предпочла даже нищего, только бы он представлял собой больше своего внешнего вида. Как бы вы ни кичились своим богатством, а что ещё хуже — состоянием своих родителей, вы не более чем испражненное ими дерьмо, стекающее по стенкам золотого унитаза. Рождённые с серебряной ложкой во рту, вы и рядом не стоите с моим братом. Не разевайте рты на то, что не в состоянии переварить ваши желудки, иначе напомните мне крыс, которым посчастливилось не угодить в мышеловку. При первой же возможности вас удавлю и смешаю с дерьмом, которым вы уже являетесь. Не тяните к богу руки: не стоит рассчитывать на его снисхождение. Все парни за исключением моего брата — просто мусор. — Вы сегодня, как всегда, холодны, президент! Подумать только, до чего неумолимой и непреклонной может быть женская натура! Даже я на мгновение пала жертвой его обаяния, но вы, похоже, вновь заметили какой-то изъян. Я вами поражена. — Не бывает людей без недостатков. Они могут быть незаметны и малозначительны, или недостаток может быть только один, но существенный. И я не являюсь тому исключением. Мой главный недостаток заключается в том, что я одержима своим братом. — На мой взгляд, вы безупречны, президент. Как же мне повезло, что вы выбрали меня своим заместителем. Я приложу все усилия, чтобы оправдать ваши ожидания. Как бы холодно я не отвергала одного парня за другим, никто не выказывает признаков презрения. Они и сами прекрасно понимают, что не соответствуют моим стандартам. По правде говоря, далеко не каждый в состоянии оценить меня по существу дела. Однако девушка, идущая бок о бок со мной, является исключением: она одна из немногих, кто может справедливо оценить внесённый человеком вклад. Мудрости и проницательности ей не занимать, хоть она и скрывает их за простодушной улыбкой. Она единственная, кому я из солидарного доверия и уважения иногда рассказываю о своём брате. При этом я никогда не говорю ей прямо, что испытываю к нему сильные чувства, но в моих словах определённо прослеживается тень влюбленности, — и заместитель это понимает. — Наверное, ваш брат настолько же безупречен. Вот бы мне с ним познакомиться. — Даже шутить на эту тему не стоит, — говорю я холодным голосом. Он мой и только мой, — и нет такого человека, который был бы в праве находиться подле него, кроме меня. И если этот некто всё же найдётся, я раздавлю его прежде, чем он успеет навязать брату свои лживые чувства. Брат не должен марать руки и мысли о грязь, что не заслуживает его внимания. Именно мне дано право решать, кто достоин моего брата, а кто нет, — и скажу вам по секрету: таких людей не существует. — Интересно, как давно у меня появился этот нездоровый интерес? Наверное, всё началось с наступлением четвертого класса младшей школы, когда я после годового отсутствия вернулась в отчий дом и воссоединилась с братиком. Тогда же я заметила, насколько сильно он изменился: вытянулся, окреп, похорошел, однако что более важно погрубел; хотя уместнее будет сказать, возмужал. Робкий и застенчивый мальчик, каким я видела его прежде, остался далеко позади. Я не могла отделаться от чувства, что передо мной стоит совершенно другой человек. Чуждый, незнакомый мужчина. Впрочем, его, должно быть, преследовали схожие мысли, поскольку первое время он смотрел на меня изучающим взглядом. — Сколько лет, сколько зим… При встрече мы поздоровались друг с другом, как дальние родственники, и даже не снизошли до того, чтобы обняться. Однако как только родители оставили нас наедине… — Давно не виделись, сестра. Приятно видеть тебя в добром здравии, — он нежно коснулся моих плеч и стиснул в крепких объятиях. — Господи… Как же я рад, что с тобой всё в порядке. Сначала моё сердце отозвалось равнодушием, но потом… — Остальное можешь предоставить мне. Клянусь, чтобы ни случилось… я возьму на себя ответственность. Поэтому прошу, больше не кори себя по чём зря, наслаждайся своей школьной юностью, — он поклялся, что пойдет на дно вместе со мной; и я ощущала исходящую от него непоколебимую решимость. Братик пуще прежнего стиснул меня в объятьях, непроизвольно сжимая и теребя складки блузки; его руки дрожали. Точно щенок, он всё это время с нетерпением ждал моего возвращения, и почти ликовал, когда увидел, что я пришла в норму. На мои глаза навернулись слёзы, и я робко обвила руками его мужественный стан. Этот человек… без всякого сомнения, мой брат. И никем иным быть не может. Так зародилось чувство любви и благоговейного трепета, однако до одержимости ему было ещё далеко. Впрочем, об этом мы поговорим немногим позже… Что более важно… Проведя почти год в отрыве от сверстников и самоотверженно участвуя в исследованиях доктора Шимуры, я чувствовала, как у меня зарождается интерес к психологии и различным вытекающим отсюда техникам влияния на сознание. Доктор Шимура утверждал, что многие вещи можно выяснить путём экспериментов, и с той поры я использовала этот тезис во многих сферах жизни. Однако речь сейчас идёт не о поиске способов развить свои врождённые задатки или скрытый потенциал, но об исследованиях, направленных в отношении людей. Эксперименты над человеком. — Многие пренебрегают и недооценивают братика, однако сестрёнка Юи всегда будет на твоей стороне, — говорю я, поглаживая его по спине. Мои губы искривляются в улыбке. Подобно тому, как я выступала объектом для исследований доктора Шимуры, своим объектом я избрала братика. Однако здесь мои чувства находят противоречие: со одной стороны, мне было больно видеть, как окружающие причиняют братику страдания; с другой — я не преминула этим воспользоваться. Ведь это был самый быстрый и наикротчайший путь к осуществлению цели. Я хотела стать для него неугасающей мотивацией, стимулом к изменениям, чтобы братику больше не приходилось взращивать в себе самостоятельность и зачатки самодисциплины, не приходилось брать на себя ответственность. Я планировала провести его по проторенной дорожке, где конечным пунктом станет идеал. Однако чем дольше это продолжалось, тем сильнее во мне крепло чувство, что братик становится безвольной марионеткой в моих руках, готовой ради меня отказаться от всего самого ценного, и тем сильнее на меня накатывало чувство вины и безысходности. Я желала братику счастья, однако своё счастье ставила несомненно выше, а потому поступилась его чувствами себе во благо. Наверное, именно это имел в виду доктор Шимура, говоря, что я руководствуюсь эгоизмом при принятии решений. Ведь первой моей мыслью было, когда тот мальчик душил братика… «Я хочу, чтобы он жил» Мнение самого братика здесь не имело значения. Это было моё эгоистичное желание. И ради его осуществления я была готова пойти на всё. Кадры прокручивается с характерным скрежетом, и проектор отключается. Комната погружается во мрак. Тишина становится оглушительной, и тем громче слышно биение сердца в ушах, перетекающего в болезненный звон. Я поворачиваю голову и вижу, как, вскарабкиваясь по ножке кресла, ко мне тянется рука. Она тянется из преисподней. Помещение приобретает красноватые тона. «Я заберу тебя с собой» — Ха-а… Ты просыпаешься в холодном поту, пытаясь восстановить дыхание, и дрожащими руками впиваешься в волосы. Иногда мне снятся кошмары, однако я стараюсь о них не думать. Мне не хочется признаваться себе в том, что какая-то часть меня медленно, но верно сходит с ума. Примерно год назад, когда издевательства над братиком достигли апогея, эта ситуация настолько меня накалила, что я практически тронулась рассудком. И вместе с тем меня не отпускала мысль, что я приближаюсь к пограничному расстройству личности. Состояние, которое я преодолела с таким трудом. Мои действия вновь стали импульсивными, мысли тревожными и мрачными, поступки агрессивными. Проснулись от крепкого сна давно забытые чувства ненависти и вины. Я с трудом сдерживала желание выдернуть волосы на голове. Наступили тёмные времена. — Президент, вы мне давно нравитесь! Прошу, встречайтесь со мной! Перед всем классом? Каков засранец… — Надо же, какой сюрприз! В таком случае… Позволь, я открою тебе маленький секрет, — я помнила его рукой; он подставил ухо. — Значит слушай сюда, кретин. Нужно быть настоящим идиотом, чтобы претендовать на любовь девушки, с которой даже не удосужился сблизиться. Одной лишь только привлекательной внешности и статуса члена влиятельной семьи недостаточно, чтобы влюбить себя человека или склонить его к отношениям. Это вообще не играет никакой роли. Если решил, что ты мне нравишься только потому, что я хорошо к тебе отношусь и своевременно отвечаю на твои сообщения, то ты и вправду умственно отсталый. — Но, президент… Я ведь действительно всем сердцем люблю вас, — он был настолько обескуражен резкой переменой моего характера, что даже на мгновение потерял дар речи, не сумев сказать ничего более этого жалкого признания. — Услышь меня, придурок, — говорю я, повышая голос. — Ты совсем тупой или прикидываешься? Мне казалось, покуда ты состоишь в учсовете и лично со мной знаком, тебе хватит мозгов, чтобы понять, что отношения меня не интересует. Однако, по всей видимости, я была слишком высокого о тебе мнения. У меня вырвался смешок. — Ты мало того, что не заслуживаешь быть членом учсовета, так ещё и не оправдываешь почетного звания ученика средней Аоямы. Представителю учсовета должны быть хорошо известны школьные правила: ученикам запрещено вступать в романтические отношения до истечения срока обучения. Однако ты, видимо, решил этим правилом пренебречь. Не забывай своего места, шваль. Это был первый раз, когда проявилась моя истинная сущность. Нижняя часть маски треснула, обнажив хищный оскал. Возможно, для многих это окажется большим открытием, однако в нашей школе существует посвященный мне фан-клуб, и состоят в нём преимущественно те, кто беззаветно в меня влюблен или восхищен моим образом. Неудивительно, что они сочли это почти грубостью, когда он без предварительного обсуждения прилюдно признался мне в любви, и ревностно наблюдали за моей реакцией, после чего ещё более были возмущены, когда его настиг жёсткий отказ; никакой солидарности с тем, кто не следует общепринятым правилам и признаётся, заранее не известив о своих намерениях остальных. Подобно стране, вознамерившейся аннексировать другое государство, на него наложили суровые, осуждающие санкции, а местные СМИ трубили о его самых благих и чистых намерениях в негативном ключе, и даже почти глумились над его фиаско. Нетрудно догадаться, что за этим последовало далее: жестокие издевательства и травля. Он стал врагом народа, козлом отпущения, жертвой в пищевой цепи, разве не забавно? А ведь этот жалкий мальчишка всего лишь лелеял надежду, что прилюдное признание тронет моё сердце. Не дурак ли? Смех, да и только! Я переступила через него, даже не заметив. — Терпеть не могу своих предков: вчера опять заставляли убираться. — Согласен, меня это тоже раздражает. Мне часто приходится слышать бессмысленные разговоры умственно ограниченных людей, однако всего более меня раздражают те, кто не ценит своих близких и относится к ним с пренебрежением; ничего, кроме отвращения, я к ним не испытываю. «Серьёзно, болваны, вам следует поблагодарить судьбу, что вы не осиротели» Ведь, что ни говори, а раз за разом лицезря анфас брата, я испытывала одновременно радость и огорчение. Радость от того, что он оказался моим братом, и огорчение, что именно потому, что он родился в нашей семье — жизнь братика несчастна. Ибо такая жизнь разъедает его изнутри. И тем не менее, меня счастливит каждое мгновение жизни, разделённое вместе с ним. — Вот, держи… Мне он всё равно ни к чему. — С-спасибо, братик… Пускай и столь холодно, но это был первый подарок, который он вручил мне на день рождения. Плюшевый мишка с розовым бантом, чёрным носом и кармашком на спине. Я назвала его Ворчун Джон, и дорожу им до сих пор. Хоть братик этого и не показывает, но я уверена, он смущен тем, насколько бережно я отношусь к его подарку. — Это… мне? — Не нравится? — Ни в этом дело, — он неловко почесал пальцем щёку. Не знаю, вправе ли я считать свой подарок подходящим, но подчеркнуть этим подарком индивидуальность Юто мне всё же удалось. Я подарила ему наручные часы с открытым механизм, на обратной стороне которых было написано: «С любовью от Юи», а на лицевой: «Выбор — твой истинный гений». Оно и верно: брат всегда находил наилучшее решение в любой ситуации. Ведь поиск и принятие решения — тоже свое рода талант. Я подарила ему этот талисман-напоминание, чтобы он никогда не опускал руки. Ведь только тот, кто неумолимо идёт вперёд, достигает успеха. Мне казалось, что наша идиллия будет длиться бесконечно, и я смогу склонить братика к желаемому, однако судьба мне не благоволит. Если бы только ни эта драная сука… — Впрочем, её вмешательство сыграло мне только на руку. *** Он перевёл взгляд на приближающуюся к нам фигуру. Фигуру девушки. — Эй, Малыш-кун~! Меня аж передёрнуло от этого обращения. Я тотчас натянула на лицо дружелюбную улыбку и спрятала руки за спиной. Неужели они настолько близки? — Эта девочка… только не говори мне, что она твоя сестра? Старшеклассница широко улыбалась. Однако в отличие от нижней половины лица в её глазах не было ничего приветливого. Она фальшивила. Эта сука фальшивила перед моим братом! Кто она такая? Что это за мерзкая тварь? Выпотрошу, выпотрошу, я её выпотрошу! Освежую это бренное тело и выпотрошу! Я обмотаю эту тонкую шею её же выпотрошенными кишками! Я… я… Я невинно улыбаюсь. Братик лишь кивнул в ответ. — Меня зовут Такеши Юи, а вас? — … Девушка замерла с широко распахнутыми глазами в каком-то немом исступлении, после чего расплылась в улыбке. Улыбке восторга. Чему ты так радуешься, стерва? Я тебя на лоскуты порву. — Каваи~! Она стиснула меня в крепком объятии. Омерзительно, просто омерзительно. Не смей ко мне прикасаться, свинья! Не приближайся, отпусти, кыш насекомое! — Люблю миленьких, маленьких девочек! Просто обожаю! Поскольку её грудь заслоняла обзор, мне было трудно разглядеть выражение её лица. Однако я более чем уверена, что на нём была глупая улыбка. Придушу, придушу, придушу! Я едва сдерживалась, чтобы не вырвать ей волосы. Если бы только он… Пытаясь выглянуть из-за плеча, я посмотрела на братика. Он наблюдал за этой картиной с невозмутимым лицом. Ты меня предал, ты отдал меня на растерзание этой женщине, этой похотливой, невменяемой женщине, этому убогому созданию… Нет, важно другое. В каких они отношениях? Из ящика вырывалась запечатанная тьма, однако я всеми силами пыталась отогнать от него руки Пандоры. Мысли становились вязкими и тягучими, точно болото. Мир постепенно терял краски, становился монохромным. Никто ведь не расстроится, если она умрёт? Не спеши, не спеши… Кем она ему приходится? — Надо же… Братик о вас ничего не рассказывал. Кем вы ему приходитесь, семпай? — Ну, полагаю… Мы друзья. Друз-… Мышцы века внезапно сократились, задёргалась малая скуловая мышца. Импульс был настолько сильным, что заболела голова. Да она хоть… она хотя бы… Да она хотя бы понимает, как много значит для братика слово «друг»?! В этом чёртово мире, где его добротой вечно пользовались, а слова использовали против него… такие самозванцы, такие самопровозглашенные друзья… их протянутая рука и предложенная связь — всё это ничего не стоит! — Я так не думаю, — возразил он, и я испытала облегчение. Хотя моего гнева это не убавило. — Да ладно тебе! Мы ведь так близки~, — она положила руку ему на плечо и приобняла, отчего её грудь соблазнительно стиснулась на его предплечье. Потаскуха, эскортница, шлюха! Иди шлюхайся с другими, безбожная мразь! Я перережу… перережу твою глотку! — Вы, очевидно, не знаете, как много значит для братика слово «друг», семпай. Катагири неловко посмотрела на меня, после чего перевела взор на братика, как бы ища помощи. Даже не вздумай настраивать его против меня! — Она просто шутит. Не воспринимай её слова всерьёз, — говорит он, обращаясь ко мне. Верно, остынь… не заставляй братика волноваться. Чокнулась? Да, ты определённо чокнулась. — Если братик меня об этом просит, то хорошо, я не буду придавать этому значения. Он погладил меня по голове и приобнял за плечо. От его прикосновения моё тело ощутило лёгкую истому — уголки губ поползли вверх. Меня немного потряхивало. Катагири пристально смотрела на нас, точно бы силясь понять, какие между нами отношения. — Прошу, не обижайся на мою сестру, семпай, — попросил он снисхождения. — Дружба, друзья… для нас это довольно щекотливая тема. Вот-вот! Проваливай и больше не разговаривай с ним! Я вижу тебя насквозь. — Вот как… Извини, если мои слова тебя задели, — она было собиралась поклониться, однако он остановил её рукой. — Проехали. И всё же… как её зовут? Прижимаясь к братику, я поспешила заметить: — Вы всё ещё не представились, семпай. — Меня зовут… — она на мгновение посмотрела на братика. — Катагири Мику. Очень приятно. И ослепительно улыбнулась. Катагири, Катагири… Знакомая фамилия. Среди учеников средней Аояма присутствовал один человек с точно такой же фамилией, однако ещё большим совпадением является то, что этот же человек является жертвой моих издевательств. Совпадение или… Нет, эта тварь что-то замышляет! Когда она взглянула на братика, она, должно быть, подумывала назваться другим именем, однако он моментально бы её разоблачил. Если эта мразь и тот человек действительно связаны, то она ведёт себя крайне осторожно. Вероятно, она хочет сблизиться с братиком и нанести мне ответный удар. В таком случае этим можно воспользоваться. Однако я должна убедиться в её намерениях. Я оскалилась, пытаясь улыбнуться глазами, и ответила: «взаимно», после чего добавила: — Разве не круто мой братик играет в баскетбол? Братик мешается, нужно от него избавиться. — Если ты имеешь в виду крутой спуск вниз, то да, это определённо про него. Можешь говорить, что угодно — я не потеряю голову. — Понятно, — я тяжело вздохнула и перевела взгляд на братика. — Ты опять за своё? Он беззаботно почесал затылок и отвернулся. Я схватила его ладонь и, прижав к себе, накрыла своей. — Но ты ведь постараешься ради сестрёнки, не так ли? Постараешься ради меня? Братику сложно мне отказать, когда я смотрю на него такими глазами. Единственное, что он услышал напоследок, это вопрос Катагири: «Опять за своё, хах?», и мой ответ: «Он просто у меня большо-ой лентяй». Итак, приступим… — Катагири-семпай, у вас случаем нет братьев? Она сделала озадаченное выражение лица и ответила: — Нет, а что? Выглядело вполне естественно. Сложно судить об истинных эмоциях человека, который постоянно скрывает их за дежурной улыбкой. — Просто в моей школе учится мальчик с такой же фамилией, — продолжила я. — Совпадение, — пожимает плечами она. — На самом деле я давно хотела себе братика или сестричку, но родители пока против. Катагири беззаботно почесала затылок и рассмеялась. Она права: вероятность совпадения не нулевая, однако мой мозг отказывается это признавать. Не имея достаточных оснований, я не могла доказать, что эта девушка представляет собой угрозу, и тем не менее, косвенные улики на это указывают. Какова вероятность, что девушка с той же фамилией решит сблизиться с моим братом? Я прыснула со смеху. — Вот оно как! Понятно-понятно… И ведь правда, такое иногда случается, — киваю я, нежно улыбаясь. — Вот только… Я коснулась подбородка и сделала задумчивое выражение лица. Увидев это, Катагири озадаченно наклонила голову и спросила: — Что-то случилось? Выглядишь озадаченной. Я обязательно выведу тебя на чистую воду. — Нет, просто… — я взбалмошно замахала руками и повесила голову. Тень опустилась на лицо. Во мне крепло намерение. Уголки губ поползли вверх. — Я всё задаюсь вопросом… Как долго ты намерена притворяться? Решение было принято незамедлительно, и я обнажила перед ней клыки, — чего нельзя было сказать о моём мягком выражении лица и будничном голосе. Слова, сошедших с уст, изобличали враждебность. Что бы ты ни замышляла, я раздавлю тебя! Вот только, несмотря на то, что я выразила понимание ситуации и попыталась вытурить её истинное «я» из дома, Катагири не повелась на уловку. — Прости, но я не понимаю, о чём ты… — сказала она и неловко почесала пальцем щёку. Достойный противник… Ничего не скажешь. — Знаешь-знаешь! С недавних пор над тем мальчиком начали жестоко издеваться, — я сделала нарочито грустное выражение лица, — мне действительно жаль, что это происходит. Когда она промолчала, я мысленно усмехнулась. Похоже, я двигаюсь в правильном направлении! — Крайне досадно, ведь он ничего из этого не заслуживал, — говорю я, пожав плечами, — просто неудачное стечение обстоятельств. Она никак не прокомментировал мои слова. На её лице по-прежнему была широкая улыбка. — Божички-кошечки... Как только до этого дошло? — я задумчиво коснулась пальцем подбородка, обращаясь к памяти. — Вспомнила-вспомнила! Он осмелился публично признаться одной девочке в любви и потерпел фиаско. Говорят: она даже насмехалась над ним. Звучит грустно, согласись? Катагири на мгновение разомкнула губы, намереваясь что-то сказать, но промолчала. — По слухам, эта девочка довольно популярна, так что, после того рокового признания, на мальчика ополчились её воздыхатели, — я прослезилась. — Но что ещё хуже — по школе распространились недобрые сплетни, и в скором времени от него все отвернулись. Даже самые близкие друзья! Я нарочно говорила о себе в третьем лице. Ну же, не сдерживайся! Выплесни на меня свой гнев! — Представляешь, — я прикрыла рот рукой, — его макали головой в унитаз, обливали водой, разрисовывали одежду и парту, а также прятали обувь и приклеивали кнопки к стулу. Когда я думаю об этом, меня охватывает настоящий ужас. Завершающий удар. Я сцепила руки за спиной. — Жаль, что только… — грустное выражение лица сменилось румяной улыбкой, — …мне нисколечко его не жалко. [[image:/storage/reader-images/40e3164b0efa4345049788b7e99de9ce2b3161a8.jpg]] Это было выстрелом из рогатки по птице. Однако… Даже после стольких провокаций её выражение лица не изменилось. Взглянув на меня с небольшим замешательством и растерянностью, она неловко наклонила голову и, опустив уголки бровей, сказала: — Твои слова меня немного пугают. Это ведь… шутка, верно? Если ты говоришь это для того, чтобы отпугнуть меня от своего брата, то не стоит. Мы не в таких отношениях. Мои глаза округлились от изумления. Ты ведь не можешь быть такой лицемерной, правда? Встряхнув головой, я подумала: «Ну уж нет, я обязана убедиться в этом наверняка! И для этого я готова пойти на всё, начиная от убеждений и манипуляций и заканчивая жестокими пытками. Я обязательно добьюсь ответа, и никто не встанет у меня на пути, даже такая лживая прошмандовка, как ты, Катагири Мику». Прежде чем я что-либо ответила, она обратилась ко мне: — Может, закончим на этом? Мне неохота развивать эту тему, — предложила она и почесала пальцем щёку. — Как насчёт того, чтобы понаблюдать за игрой Малыша-куна? Мне пришлось спасовать. Однако тем же днём я сделала предварительные приготовления и неожиданно для себя выяснила, что Катагири Мику преследуют в школе. Мне поведал об этом её одноклассник. Теперь, если она вознамерится разрушить мои отношения с братом, то я без тени сомнений её раздавлю. *** Вот же сука, мерзкая тварь! Меня воротит от одной только её улыбки, и всего более я думаю о том, чтобы спровадить её в психлечебницу. Всем, кто гримируют свои поросячьи рыла, следует сгинуть с лица земли. И не дай бог, окажись я на её месте — незамедлительно покончила бы с собой, только бы не видеть в зеркале этого жабьего разреза губ. Вы сами посудите: кто в здравом уме и будучи до некоторой степени вменяем, чтобы не относить его к неразумным животным, осмелится разгуливать с поросячьей рожей в обществе добропорядочных людей? Разве только этот человек не впал в преждевременный маразм. Безумие, не правда ли? Не лучше ли сразу сдохнуть? Что же касается меня, то я имею право существовать на этом свете и быть конченой сукой хотя бы только потому, что я истинный гений, а не показушница, стремящаяся оправдать ожидания других. Возможно, многие сочтут это смехотворным, но я всегда в ответе за свои слова. Если я говорю, что некий человек является мразью и конченой шлюхой, то, стало быть, здесь нет места заблуждению. Ведь заблуждение — суть грех глупой и невежественной черни, а я к таковой не отношусь. Впрочем, пора бы уже прекратить этот фарс. Считать извилины в голове Катагири и рассуждать о том, до какой степени она вменяема, настолько же бессмысленно, насколько бессмысленно считать и рассуждать о количестве звёзд в небе. Мне нет нужды тратить время и энергию на столь бесполезное занятие. Прежде всего, я хотела выяснить, имеет ли она отношение к этому человеку. Передо мной на кафеле сидел ребёнок, которого я по неосторожности раздавила. Однако я никогда не испытывала угрызений совести из-за того, что раздавила невинного человека. Разве кто-нибудь вообще сожалеет о том, что по неосмотрительности раздавил таракана? Разве только потому, что замарал подошву. — Э-ге-ге! Давно не виделись, Кеиджи-кун! Или мне следует называть тебя туалетной шваброй? — хихикнула я, любуясь его внешним видом, после чего села на корточки и прикоснулась к его щеке. — Ну, не суть. Я здесь не для того, чтобы издеваться над тобой. Он поднял на меня отрешенный взгляд. — Знаешь, с некоторых пор твоя сестра… Как же её там… Точно! Катагири Мику. Так вот, с некоторых пор она вмешивается в дела нашей школы, ты в курсе? — Что… Сестра? — он заскрежетал зубами. — Ага-ага! — я похлопала в ладоши. — Мне неприятно об этом говорить, но она лезет не в своё дело. Мне казалось, ты не из тех, кто прячется за женской юбкой. У меня вырвался смешок. — Да я бы никогда… — его затрясло от злобы. — Вот оно как. Значит, это не твоя инициатива? Однако реальность такова: за тебя вступилась девушка, — я рассмеялась, и все, кто находились позади меня, отразились эхом. — Неужели она не понимает, что таким образом выставляет тебя беспомощным и жалким? Его лицо скривилось в гримасе недовольства. — Верно, ты и сам это понял, — я положила руку ему на плечо. — Дело не в том, что она не понимает… Просто она считает тебя таковым, вот и всё. — … — Эх, Кеиджи-кун… Мне тебя жаль, — я приблизилась к его уху и нежно прошептала: — И эта девушка — твоя сестра. Таким образом, я хотела их рассорить. Насколько мне известно, их отношения уже давно держатся на натянутой нити. Не требуется больших усилий, чтобы эту связь порвать. Душевно сломленный человек легко внушаем. Что касается этого мальчишки… Ах, как мило! Безумно мило! Боже, позволь мне наслаждаться этим вечно! Это выражение лица, обезображенное слитыми в унитаз испражнениями и грязью школьной обуви; эти глаза, утратившие свет и отбросившие всякие надежды; этот пустой и непродолжительный взор; а также эти неподвижные, погрубевшие губы, которые излагали, как правило, немногословную монотонную речь. Всё. Повторюсь, всё умиляло меня до глубины души. Не потому ли, что он напоминает мне сломленного братика? Такой внушаемый, такой покорный… Тем не менее, его реакция позволила мне подтвердить три вещи: во-первых, Катагири Мику является его старшей сестрой (пусть и самую малость, но я сомневалась); во-вторых, Кеиджи ненавидит показывать окружающим свои слабости, и всего более не любит, когда кто-то вмешивается в его личную жизнь; в-третьих, Катагири известно, что над её братом издеваются, однако она ничего не делает, чтобы это изменить. Почему? Потому что она дорожит их отношениями. Другими словами, отдалить их — может быть не таким плохим решением. Придя к этим выводам, я начала размышлять о том, как можно использовать это в своих интересах. Катагири определённо воспользуется своим авторитетом, чтобы натравить на братика верзил; ведь она желает отплатить мне той же монетой. В некотором смысле мы используем своих братьев, как фигуры на доске, однако Катагири в этом плане слишком мягкотела. Она не осмелится внушить Кеиджи свои идеи и тем паче настроить его против меня; она боится, что я зайду ещё дальше в своей травле. Другими словами, она полностью отпускает этот фронт, позволяя мне атаковать его без колебаний. Это ведь даже противостоянием не назвать. Впрочем, со своей стороны я поступаю аналогично и отдаю братика ей на растерзание. Потому что со стратегической точки зрения это правильно. Катагири не задумывается о цели и приоритетах, лишь слепо желает мне отомстить. Какое глупое создание. — Пожалуй, поиграю с ней немного. Впрочем, мне следует похвалить её хотя бы за то, что она выполнит за меня большую часть работы и низвергнет братика в пропасть отчаяния. В таком случае мне не придётся выводить фигуры, которыми я обзавелась до этого момента. Думаю, братик и сам найдёт способ уничтожить её, даже если я не буду вмешиваться. Самое главное — оказаться рядом и поддержать его, когда он будет душевно уязвим. Обдумав всё самым тщательным образом, я перешла к действиям. — Братик, на самом деле… Мне нужно тебе кое-что сказать. — В чём дело? — С некоторых пор я буду вынуждена возвращаться домой немногим позже обычного и уходить раньше, в том числе и на выходных. «Расслабься, я найду чем заняться» Хорошо, что он ответил именно так. В противном случае, попроси он меня об обратном, то я бы не смогла ему отказать. Всё же его умоляющее, страдальческое выражение лица возбуждает меня до безумия. Уверена, назови он меня своей шлюшкой, и я буду визжать от восторга; попроси поцеловать, и мы сольёмся в страстном поцелуе; предложи заняться сексом, как я немедленно раздвину ноги; я даже готова упасть ему в ноги и целовать стопы, реши он воспользоваться мной, как ковриком. Моё сознание было уродливым. Не будет преувеличением сказать, что я являюсь вульгарной и пошлой женщиной. Воображение извращенного человека может отпугнуть любого, однако далеко не каждый готов признаться окружающим в том, что в глубине души он тоже склоняет своих любимых к непотребствам. Легко судить о человеке по его мыслям, но тогда кто рассудит вас? В чужом глазу видим соринку, а в своём бревна не замечаем. Стыдно признавать, но я немного отошла от темы. Должно быть, многие зададутся вопросом, почему я решила отдалиться от братика, и ответ их явно удивит. Истина в том, что я решила использовать ухудшающееся состояние братика в своих интересах. Другими словами… Это всего лишь очередной мой эксперимент. С момента нашего воссоединения и до сих пор, я смотрела на братика подобно тому, как учёные смотрят на подопытных свинок: экспериментировала с влиянием своих слов и действий; использовала его слабость, ранимость и уязвимость с целью узнать до чего устойчивой и изменчивой может быть человеческая натура; подселяла мысли, переписывала сознание, подкидывала идеи и, всеми правдами и неправдами, внушала ему беспомощность собственного существа. «Они могут представлять угрозу» «Я хочу для тебя как лучше» «Я забочусь о тебе» Многие сочтут мои действия гозлайтингом и будут правы в своём виденье, поскольку гозлайтинг как вид насилия включает в себя и изоляцию жертвы, и регулярное внушение ей вины, но методы тут гораздо более изощренные. Все основывается на тонком индивидуальном психологическом подходе, в котором равновесие и уверенность жертвы постепенно расшатываются, а манипулятор получает практически полный контроль, диктуя ей свою волю. Неудивительно, что братик постепенно перестал доверять себе, своим ощущениям и чувствам. Ведь он утратил возможность сверяться с самим собой, опираться на убеждения. Как только человек лишается этой опоры и теряет связь с реальностью, он становится очень внушаемым и его можно убедить в чем угодно, даже в том, что он безумен. Уверена, он ставит свою вменяемость под сомнение. Отрицание, обесценивание эмоций, уверения в неадекватности, перекладывание ответственности, токсичные высказывания и шутки — можно прибегать к самым разным инструментам, чтобы изменить восприятие жертвы и подорвать её уверенность в себе. Долгие годы я изолировала братика от семьи и друзей, подобно тому, как паук сплетает паутину, из которой будет сложно выбраться, и удовлетворяла свою потребность во власти, проявляя заботу о тех вещах, которые мне в нём не нравились: «Тебе никто не скажет, потому что им все равно на тебя, но я должна сказать: ты очень худощав и хрупок, и тебе не достаёт мышц. Я не обижаю тебя, а говорю правду, потому что люблю тебя и забочусь о тебе». Я стремилась изменить его под себя. Чередуя душевный подъём и упадок, заставляя его поверить в собственные силы и разувериться в них, подвергся его воспоминания сомнениям и внушая те, которых не было, я медленно, но верно искажала его восприятие. Даже если в результате моих экспериментов братик окончательно сломается, это тоже своего рода результат. В самом худшем случае я останусь рядом, чтобы обогреть его искалеченную душу. Поскорей бы стереть остаток его моральных принципов и осуществить желаемое. И всего более мне в этом плане помогали ещё два инструмента — касперинг и гостинг. Принцип прост: находишься рядом, а потом в мгновение ока исчезаешь. Исчезаешь с радаров. Всё реже и менее выходишь на связь, или вовсе обрываешь её без объяснения причины. Принцип схож с эмоциональными качелями, однако сюда прибавляются чувство вины и страх утраты. Я проворачивала это вновь и вновь. Исчезала и появлялась, исчезала и появлялась. Повторяла эту процедуру неоднократно. И возвращалась только тогда, когда он уже практически утрачивал всякую надежду. Всё для того, чтобы стать единственной, кто протянет ему руку. — Не волнуйся, я помогу тебе. Впрочем, я солгу, если скажу, что не использовала принцип «кнута и пряника», чтобы держать братика в напряжении и увеличивать его зависимость от моей положительной оценки. Подойди ближе, опустись на колени и обними его, пока он не сопротивляется. Боже, до чего он хрупок! — Я позабочусь о тебе. Пока братик не видит, я сладко улыбаюсь. Божички-кошечки… Разве не забавно? Оставшись в полном одиночестве, он медленно, но верно пойдёт ко дну, пока, в конечном итоге, не сломается. Это случалось неоднократно, — и раз за разом братик поднимался с колен. Мне остаётся только дожидаться кульминации, когда он достигнет пика эмоциональной нестабильности. И тогда, по мановению руки… Я окажусь рядом и заключу его в нежные объятия. Обогрею и поддержу, когда он не будет во мне до конца нуждаться, но в то же время не утратит полностью надежду. В этот самый момент его зависимость возрастёт, связь укрепится, влечение достигнет апогея и страсть захлестнёт его с головой. Не теряя ни секунды, я воспользуюсь этим состоянием братика, приподниму его подбородок и поцелую в губы. Нежно-нежно! До такой степени чувственно и страстно, что он более не сможет сдерживать свою похоть и повалит меня на постель, хи-хи… — Боже, как только до этого дошло? — я похлопала себя по щекам, когда увидела в отражении залитое румянцем лицо. Раньше ведь у меня не было фетишей на инцест. Всё начиналось с малого: равнодушное пролистывание связанных с этим жанром манги, аниме, хентая и эроге; свайп пошлого, эротичного контента; затем возникновение лёгкого любопытства, перетекающего в жуткое нетерпение и желание познать, насколько это может быть возбуждающе, а также стойкое ощущение того, что, переступив эту черту и перейдя по ссылке, назад дороги уже не будет. Впрочем, так и получилось. Да и братика я стала представлять в своих сексуальных фантазиях далеко не сразу, сначала меня возбуждал сам факт запретной связи. Однако это чувство постепенно притупилось и более не вызывало такого сильного удовольствия, близкого к эйфории. Однако потом в голове родились образы — такие правдоподобные и живописные, а также до такой степени натуралистичные, что не можешь уснуть и в полудрёме теряешь грань между реальностью и воображением, уже протягивая руки к сокровенным местам, чтобы только увеличить это чувство наслаждения. Верно, поначалу это было просто забавой, как когда вы представляете на месте партнёра в постели своего одноклассника или одноклассницу, мачеху или отчима, друга или подругу детства, двоюродного брата или сестру. Однако со временем это чувство возбуждения, рожденное посредством русалочной мечтательности запретной связи, с каждой эрекцией и мгновением любовного экстаза только усиливалось, постепенно превращая прежде лёгкое влечение в похотливое желание, которое вскоре стало практически неотделимым от моего существа, превратившись в одержимость. И другие образы уже больше не вызывали такого сильного возбуждения, они не могли меня насытить. Я хотела только его и предвкушала свои ощущения от этой интимной близости почти с невменяемой улыбкой, опьянённой счастьем, возникающим в результате удовлетворения естественной женской потребности в размножении. — Ха-а… Блаженная, сладкая истома. Тяжело восстановить дыхание, когда испытываешь такое возбуждение. Впрочем, пришло время поговорить о делах насущных… — Ты не подумай, я не испытываю к тебе враждебности, Кеиджи-кун, и не то чтобы мне нравилось над тобой издеваться, вовсе нет, — я игралась с лапками плюшевого медведя. — Просто дело в том, что… твоя поганая сестра суёт свой нос, куда не следует. Меня это нервирует. Он никак не прокомментировал мои слова. — Не сомневайся, — я прижала мишку к себе, подползла ближе и, поглаживая мальчика по голове, приговаривала: — Во всём виновата твоя сестра… Именно из-за неё всё это началось и продолжается до сих пор. Это не твоя вина, нет… Это её вина. — Её?.. — Угу, — я поглаживала его по голове, — её, и ни чья больше. Ты знаешь это лучше, чем кто бы то ни было. Послышался срежет зубов. — «Если бы только она не вмешалась». Неудивительно, что тебя посещают такие мысли. Я хихикнула. — Знаешь, я бы могла протянуть тебе руку помощи, — я мило улыбнулась. — Имеется в виду исправить твоё нынешнее положение. — Правда? — Хи-хи… Конечно, правда. Разве я когда-нибудь лгала? — он побледнел, когда я это сказала; затем я подступила ближе и вгляделась в его янтарные глаза. — Просто выполни два моих условия. Во-первых, прекрати всякое общение с Катагири Мику и относись к ней с пренебрежением, а во-вторых… — Во-вторых?.. — Прилюдно попроси у меня прощения. Его губы скривились. — Не слышу. — Я… я понял… Упрямится и не соглашается лишь тот, кто набивает себе цену. Так с какой стати ты набиваешь себе цену, бесценный мусор? И тем не менее, я дарую тебе своё прощение и это прощение увидит свет через четыре недели. В субботу. Ни днём раньше, ни днём позже. — Разумеется, если только я не передумаю. У меня вырвался смешок. Такое ощущение, будто бы я развлекаю маленьких детей, однако опыта в игре у меня несоизмеримо больше, и всем вокруг скоро станет очевидно, от кого зависит исход партии. Нетрудно дёргать соперника за ниточки и заманивать его в ловушку, когда он так слепо гонится за наживой, не задумываюсь о последствиях. Катагири кажется, что она одержит верх, если уничтожит братика, однако то лишь означает забрать ценную фигуру, и она не понимает, почему я с ней так просто расстаюсь. Для этого она слишком узколоба. А меж тем я смотрю на несколько шагов вперёд. Мне виделось, что я достигаю всех поставленных целей. Нет, мне не виделось, так было на самом деле. Ненавидящая Мику, любящий брат, презирающий Кеиджи — я определённо держала всех в руках. И каждый из них медленно, но верно приближался к необходимому мне состоянию. Кап… кап… Я взглянула в небо — тучи заволокли небеса. Господствовал приближающийся ливень, а тяжёлый ветер пробирал до мурашек. Носа достигал запах сырости и разлагающегося мусора. На асфальте валялся со сплющенной головой раздавленный машиной голубь. Вздохнув, я вынула зонтик из портфеля, подняла его над собой и неторопливой походкой направилась к старшей школе Сакурай. — Интересно, братик уже ушёл? — пробормотала я самой себе. Из-за того, что его телефон сломан, мне трудно отслеживать его местоположение. Увы, но пасмурное небо не вторило эхом. Казалось, я не буду услышана или увидена, если бы только ни одно «но»… — Что ты здесь делаешь? Ко мне обратился женский голос. — Подумать только, это ты, свинья? Уж извини, но из твоего хрюканья я не могу вычленить и слова, — ответила я колкостью и улыбнулась. Моим визави оказалась Катагири Мику. Рыжие волосы, жабья улыбка, глаза, лгущие о чувствах — эти приметы разом всплыли в моей голове, и на душе тотчас стало мерзко. Я рассчитывала поиздеваться над ней несколько позже, когда её маска даст трещины, однако можно попробовать над ломить сейчас. — Тебе не кажется, что это грубо? Бровки домиком, натянутая улыбка — во всём этом читается неподдельное огорчение и грусть. Однако факт остаётся фактом: Катагири искусно скрывает свои истинные чувства. В каком-то понимании, она походит этим на братика: когда как он скрывает свои эмоции за невозмутимым лицом, Катагири скрывает их за широкой улыбкой. И знаете, есть что-то саркастичное в её улыбке: мы привыкли видеть последнею искренней или по крайней мере правдоподобной, однако улыбка Катагири была ни той, ни другой. И кроме прочего, мы приучили себя фальшивить в тех случаях, когда нас что-то не устраивает, однако Катагири фальшивила всегда: её улыбка не опускалась ни на мгновение, даже в минуты сильного волнения. Складывается впечатление, что она всегда готовится к нападкам. Вполне возможно, что она росла в среде близкой к той, в которой вырос братик, однако адаптировалась к ней несколько иначе. Братик не стал терпеть неуважительного отношения со стороны отца, а вот Катагири, судя по всему, проглотила обиду, и долгое время скрывала её за натянутой улыбкой. Неудивительно, что это вошло в привычку. Здесь я провожу параллель с братиком, который решил скрывать свою горечь и обиду под маской равнодушия. Пожалуй, мне следовало ей посочувствовать, однако… Я медленно разомкнула губы. — Ну, ну, — я помахала рукой, — хватит разыгрывать комедию. Маски сброшены, Катагири-семпай. Мне известно, что Кеиджи-кун твой брат. И мне кажется, я давно дала тебе понять, что перешла к действиям. Твоё притворство я расцениваю в таком случае, как идиотизм. В чём, спрашивается, смысл? — … Впервые её выражение лица ожесточилось. На глаза опустилась тень. — Вот-вот! Этого я и ждала, Катагири-семпай! Почему бы не так сразу? Заставила же ты меня понервничать. Я было подумала: «Может, она всё же слабоумная», — хихикнула я. Продолжая улыбаться, она спокойно ответила: — Такеши, дрянь, я заставлю тебя молить о пощаде, — просипела она. — Обещаю, я раздавлю твоего брата. А затем раздавлю тебя. Бог видит, ты заслуживаешь наказания. Мои губы скривились в улыбке. — Я разделяю твои чувства, Катагири-семпай, — говорю я, поглаживая косолапого любимца. — Я обещаю тебе ровно то же. Вот только не вмешивай бога в дела смертных, ему такое не понравится. Её веко дёрнулось. — И ещё один момент… Говорю чисто для справки. Мне без разницы, что происходит с моим братом в школе, так что можешь прибегать к самым жестоким методам, — прояснила я. — И тем не менее, меня расстроит, если моя игрушка окончательно сломается. Поэтому… Будь бережней. — Ты воспринимаешь его… как игрушку? — не веря своим ушам, переспросила она. — Повторю ещё раз: будь бережней. Можешь издеваться над ним и пытать сколько влезет, однако, если после всего этого я не смогу его починить… — я скосила взгляд на раздавленного голубя, после чего вернула его Катагири. — Твоему брату не будет милосердия. Она скрипнула зубами и процедила что-то нечленораздельное. Её руки дрожали. Такая беспомощная… На мгновение меня одолела скука, и я почти потеряла интерес, однако сделала над собой усилие и удержалась от зевка. Без всяких сомнений, я была ниже ростом Катагири, и, тем не менее, смотрела на неё сверху вниз. Мы стояли и смотрели друг на друга, испытывая схожие чувства, и единственное, что нас отличало — наши глаза. Если мои глаза были пошлы, расчётливы и лицемерны, то её — невинны, недальновидны и искренны. Беспросветный мрак или яркий свет в глазах. Чьи глаза узрят победу? Отразят глаза победу или не отразят? Чьи глаза будут победоносно взирать вниз? — Бессердечная тварь, — сказала она. — Грязная шлюха, — ответила я. На этом и разошлись. Кап-кап-кап… Дождь барабанил в окна. Чёрные, как смоль, тучи заволокли небеса. Ветер оставлял мурашки на коже, касаясь меня своими мертвенно холодными руками. Запах сырости смешался с вонью разлагающегося мусора, вызывая чувство отвращения и наслаждения. Под ногами ещё какое-то время стелились лужи, — и, падая в эти лужи, капли рисовали ровные круги на водной глади, как если бы их начертили циркулем. Мои чулки пропитались влагой, из-за всплесков воды, а потому мне виделось, что я вернусь сегодня грязной. ---------- Поцелуй Дьявола Я шёл туда, куда глаза глядят. Не особо задумываясь о конечном пункте пребывания и цели. Словно по наитию, словно рефлекторно, словно по велению судьбы. Ни я, ни мои глаза, ни обаяние, ни слух — никто не мог предугадать, куда приведут меня ноги. В моих руках была картонная коробка. Вся грязная, пропитанная влагой, запачканная чёрной ползущей кляксой, порванная на углах и источающая запах забродившего супа вперемешку с рвотой. Трудно поверить, что раньше это был чей-то дом. Опуская взор, я раз за разом обращал внимание на прилипшее к основанию тело, которое бесхитростно и незамысловато всматривалось прикрытыми ресницами вдаль. Оно не дышало — не вздымались ни грудь, ни хребет — в нём попросту отсутствовала жизнь. Указанное тело принадлежало котенку — черные, как смоль, лапы и белое, как снег, туловище напоминали сморщенное яблоко. Когда как глаза уже привыкли к этой картине — сердце всё также пронзала игла боли. На плечи давил груз ответственности. Я видел прохожих лишь урывками, украдкой, но душой и телом был не здесь. Порой они любопытствовали — прислушивались, пытались заглянуть внутрь, однако стенки коробки были неумолимы, храбро защищая владельца дома от всевозможных посягательств. Я ловил на себе их взгляды, но не придавал значения. Что с того? Как мне не было до них дела, так и им не было дела до меня. Даже если они услышат, даже если увидят, даже если поймут — они отпустят его так же просто, как мальчишка отпускает в свободное плавание бумажный самолётик. Однако… я же так не мог. «Нет, прошу, я не хочу этого!.. (всхлип) Пожалуйста!.. (всхлип) прошу!» Болезненные воспоминания воспроизводились в памяти: я то и дело вспоминал грешки, пороки и ошибки, которые совершил в течение жизни. Котенок, оставленный на произвол судьбы; котенок, подведённый к смерти; оскорбленная Томако и покалеченные Юмикава и Суго, а также множество других поступков, которые я не упомянул. За моими плечами и вправду множество прегрешений, поэтому не будет преувеличением сказать, что я заслуживаю наказания. Меня преследует чувство вины. Ведь никто из вышеупомянутых не заслуживал всего того, что я им причинил. Кап-кап-кап… Бродя по улицам в своих думах, я и не заметил, как оказался на детской площадке. Место, с которым меня связывало множество тёплых воспоминаний. Чернильные тучи нависали над сквером, со стороны канала тянул лёгкий бриз, вода чернела под сводом облаков. Площадка обветшала: гнили скамеечные доски, ржавели окропленные каплями качели, скрипели карусели. Ливень никого не щадил. Я понял: это был знак. Я опустился на колени в мокрый песок и поставил перед собой коробку — капли пресной вода смешивались с крупицами пота и, стекая по кончикам волос, обрушивались вниз. Я скинул сумку и прикоснулся к поверхности земли — рыл её голыми руками. Кровь сочилась из раненных ладоней, оставляя чернильные кляксы на земле. Пиджак становился всё теснее, тяжелее, поэтому я его снял и бросил на скамейку. Я изводил пальцы до порезов, а под ногтями застревали щепотки почвы, которые болезненно давали о себе знать с каждым вонзанием в грунт. — Фух… Когда капли дождя падали на спину, тело охватывал лёгкий озноб. Вытирая крупицы пота с лица, я всё больше и больше марал его грязью. Рассуждать о гигиене лица было некогда. Внутренне грязный человек должен ходить с грязным лицом, дабы другие могли без труда определить в нём грязного человека. Когда казалось, что я продрог до самых костей, — могила была выкопана. Закапывая тело котёнка, я ещё долго всматривался в его силуэт. Похожие на перчатки, чёрные лапы, сгорбленное белёсое туловище, свернувшийся змеёй хвост, прикрытые глаза и раскрытая пасть, по пищеводу которой стекает песочное месиво из крови, пота и дождевой воды. Я никогда не забуду этой картины. Вскоре дело было сделано, и я поднял испачканное лицо к небу, которое было столь же грязным. — Пора домой… Я не произносил этого вслух, только двигал губами. Подобрав свои вещи, я отправился в неизвестном направлении. Волочил ноги по безымянный дорожке, сличая кроны деревьев. Однако идти было некуда. Кап-кап-кап… Дождь скрылся за дверью, когда я вернулся домой. Его отголоски ещё долго напоминали о себе, тарабаня в закрытые окна. В сопровождении этого барабанного оркестра я по обыкновению оставил ключи в прихожей и тяжелыми шагами направился в комнату. — Напоминает день нашего примирения четырьмя годами ранее… Снова сырой, снова вымокший до последней нитки, снова наследивший дома. Чёлка свисала над глазами, прилипая к носу и вискам. В глубине души я ощущал ту же холодную сырость, которая окутывала моё тело. Зубы стучали от озноба. Я сидел и смотрел в сторону двери, совершенно убеждённый, что совсем скоро в дверном проёме появится нужный человек. Я разрывался от терзающего меня противоречия. Она придёт… определённо придёт… Потому что… Дверь медленно отворилась. …так было и так будет всегда. — Извини, что заставила ждать. Сестра вошла в комнату, взобралась на кровать и опустилась на колени позади меня. Я сразу же обратил внимание на её неприглядный внешний вид. Как она объяснит позже, её окатило водой из лужи, из-за проезжавшей мимо машины, по причине чего её униформа и чёрные чулки испачкались в грязи по самую талию. Воспользовавшись моментом слабости, она прислонилась ко мне грудью и обвила руками мой мужественный стан. Я знал это… Определённо, знал. Знал корыстные мотивы Юи, как свои пять пальцев. Знал причину, по которой она пропала на целых две недели. Знал и о свойственной этой девушке расчетливости и предусмотрительности. Её желание быть рядом, влюбить меня и сделать от неё зависимым было очевидным, однако я до последнего закрывал на него глаза; хотел, чтобы всё было как прежде. Злюсь ли я? Нет, нисколечко. Ведь, она — единственный дорогой мне человек; тот, кого я не предам, даже под страхом смерти; девушка, которой я могу доверить своё сердце, и чьё предательство нанесёт мне сокрушающий удар. Не будь её — и сгину я. Она нежно поглаживала меня по голове. — Не беспокойся, всё будет хорошо, — шепчет она. — Я знаю, как тебе помочь… Мы оба это знаем. И я последую твоему решению… Ведь выбор — твой истинный гений. Перед мутными глазами, вожделеющими о запретном плоде, появляется панель. Словно Геркулес на распутье, ты всматриваешься в варианты выбора. … [ SMILE ] [ KISS ] … Smile or kiss. Окрас панели сменился с красного на чёрный. Строки выбора двоились, троились, накладывались поверх друг друга, прилипали к коже, ткани, заслоняли оконный проем. Это вопрос времени, когда всё заволочёт чернотой панели выбора. На моих глазах выбор престал быть чем-то — следовательно, он стал ничем. Панель всегда была подсознательным выражением выбора в моей голове. И мне хорошо известно, что третьего выбора не дано. Хотя нет, правильнее будет сказать, что его не существует. Сестрёнка скользила пальцами по моему лицу, начиная с шеи и заканчивая мочками ушей. Ворчун Джон сидел на тумбочке и наблюдал за нами с неведомыми мне угрюмостью и пренебрежением. Я спрашивал себя: «Чем же плохо… позволить влечению единожды взять вверх, позволить ему стать выше норм морали?.. Разве я обязан следовать табу? А если позволю себе лишнее, буду ли наказан?.. Позволит ли Юи выйти за рамки дозволенного, и вправе ли я так поступать?» Как некогда я прикоснулся к щеке Юи, так и она сейчас коснулась моей. Она приподняла мой подбородок и заглянула в глаза. — Мы оба знаем, что эта борьба бессмысленна. Из моей груди доносится свистящий звук. Она больше не скрывала свои намерения. Интересно, как она поступит, если я попрошу её уйти? Наверное, побьёт меня или разнесёт мебель… У меня вырвался смешок. — Сдаюсь. Всё равно больше нет сил противиться соблазну. К чёрту рамки… к чёрту табу… к чёрту родителей и школу… к чёрту мир и планеты солнечной системы… к чёрту вселенную и мироздание… к чёрту Бога, Её Величество Карму и царицу Удачу… к чёрту всех! Здесь только я и девушка, что стоит над всем и значит для меня больше всего. Именно поэтому я… выберу её. И в этот момент между нами промелькнула искра, словно принудившая нас придвинуться друг к другу ближе. Я нуждался в Юи, а она нуждалась во мне. Именно эти чувства стали толчком к тому, чтобы мы поцеловались. Kiss. Стоило мне только принять решение, как панель выбора растворилась в воздухе. Аккуратными движениями, точно ювелир, я повалил её на кровать и неспешно начал раздевать, стягивая с неё матроску с розовым бантом и расстегивая юбку. Когда как я незамысловато помогал избавиться от формы Юи, она помогала мне в ответ. Лёгкими ласковыми движениями рук она расстёгивала мою рубашку и, вцепившись губами в уста, стягивала ремень. Её нежные, холодные, испачканные в грязи руки ложились бархатом на моём теле и морозили его, точно снег. И пускай мои ладони были грязны и кровавы — ни я, ни Юи не обращали на это внимания. Наши сердца горели страстью, — и неважно, как на это смотрят другие. Я разводил грязь на её лице и ягодицах, в то время как она — на моей шее и груди. Юи и я… мы были грязными людьми. Наши глаза, наши уста, наши сердца — всё было грязным и отвратительным. И даже наша мнимая любовь, которую мы делили на двоих, была столь же порочна и грязна, как и всё вышеперечисленное. Грязью полнилось наше существование, — и этой же грязью мы оскверняли людей, что нас окружали. Кого-то это может расстроить, кого-то приведёт в ужас, а кто-то сочтёт это неприемлемым и аморальным. Так или иначе, грязь — это всё, чем мы видим, и всё, что мы видим. Ненавидимый миром и любимая миром. Одиночество на двоих. ---------- Взявшие меч ГЛАВА 8. ВЗЯВШИЕ МЕЧ ВСТУПЛЕНИЕ Пятый класс, младшая школа. На кануне знакомства с Фукудой-сенсей. Хотя, правильнее будет сказать, что именно этот случай послужил поводом для нашего знакомства. Причина, по которой меня направили к социальному педагогу. — Эй, Кубо. — Чё те надо, фрик? Для всех стало большой неожиданностью, когда я обратился к нему по имени. Одноклассники косились на меня. Последовала звонкая пощёчина — я ударил его по лицу. — Ай!.. Какого чёрта? — Затерпишь? — Ты… ты ахуел? Последовала ещё одна пощёчина. Верно, причиной привода была драка. Так всегда получается. Слово за слово — и клочки летят по закоулочкам. Падают парты, подпрыгивают стулья, взлетают и разбиваются о землю бумажные листы, точно подбитые истребители. Мимо проносится детвора и оставляет на них грязный след. Раздавленные, сплюснутые, грязные — они больше ничего собой не представляют. Как иронично, но ведь то же относится и к людям. Наши трупы разлагаются, становясь источником болезней. — Бей его! Бей его! Одни швыряют тряпки, другие подбрасывают линейки, циркули, карандаши. Для всех присутствующих — это просто какая-то игра, файтинг в духе «Mortal Kombat» или «UFC», в то время как для нас — это бой не на жизнь, а на смерть. И нам без разницы, что подвернётся под руку, ведь цель всего одна — одержать вверх. Увидеть в глазах оппонента страх и вынудить его просить прощения. Все мы… всего лишь вымещаем свои эмоции. Кап-кап. Из носа текли капли крови, рисуя на полу причудливый узор. Однако у нас нет времени позаботиться о своих ранах, нет времени даже обратить на них внимание. Ссадины, ушибы, синяки — всё это не имеет значения, пока бой продолжается, пока победитель не определён. Назвать это борцовским поединком язык не повернётся — только махание кулаками. Удар. Ещё удар. Звуки глухих шлепков. Каждый из нас — один за другим — вцеплялся неприятелю в волосы, надеясь вырвать клок волос и увидеть признаки боли на лице. В наших глазах отражалась ненависть. Её невозможно было скрыть за равнодушной миной. Она прослеживалась в каждом нашем действии. Колено в живот, кулак в ухо, пинок по ноге или в пах, локоть в челюсть — не похоже, чтобы мы сдерживалась. Нами двигало только одно желание: нанести, как можно, больше вреда; как можно, больше увечий. Если оппонента не останавливает страх и инстинкт самосохранения, то единственное, что может его остановить — полное изнеможение. Неудивительно, что наше дыхание давно сбилось. Мы дышали не лёгкими, нет, — мы дышали плотью. На языке ощущался металлический, солоноватый вкус. «Обезвоживание организма» — промелькнула мысль. Так всегда бывает, когда организм в порыве адреналина использует все имеемые ресурсы. В висках бурлила кровь, и мне чудилось, что вот-вот лопнут сосуды, из которых фонтаном польётся горячая кровь. Тудум-тудум. Я слышал биение своего сердца. Не верится, что никто, кроме меня, его не слышит. — Кх… Нгм… Мы неоднократно падали на землю. Каждый желал перехватить инициативу, сесть верхом, подобно наездникам родео, однако удержаться было нелегко. Мы снова поднимались, снова бились, снова падали — этот цикл продолжался бесконечно. В конечном итоге, победит тот, чья сила воли окажется сильнее. И, как правило, сильнее воля оказывалась у того, на чьей стороне справедливость. Ведь если на твоей стороне справедливость, то тебе начинает казаться, что тебе сопутствует удача или даже Господь Бог. Аналогичным образом думал и я, ведь... «Меч поднявший от меча погибнет» Именно эта мысль прокручивалась в моей голове. Я никогда не был спортивным человеком, но и дохляком не выглядел. Меня нельзя сравнить ни с Майком Тайсоном, ни с Мухаммедом Али. Совершенно обыкновенный, ничем непримечательный школьник: не лучше, и не хуже других. Вряд ли меня можно отнести к боксёрам, каратистам, дзюдоистам, да или хотя бы драчунам. Право слово, человек, который и мухи не обидит. Полный нуль, когда речь заходит о драках. «Терпила» — говорили они. И тем не менее… — Я тебе глаза выдавлю! Люди не всегда соответствуют своему образу. Хотя нет… правильней будет сказать, что они не всегда ему последовательны. Ошибочно полагать, что человек никогда не изменит своего поведения, однако не многие дети понимают эту простую истину. Для них мир — вещь более последовательная и предсказуемая. Именно поэтому, когда они оказываются в кризисной ситуации, они судорожно задаются вопросом: почему всё сложилось так, а не иначе? Почему человек, который прежде не представлял собой ничего, внезапно взял и восстал из пепла? — Тьфу! — Пожалуйста, прости!.. Я понял: я был не прав! Почему же он восстал? Разве всем вокруг не казалось, что его комнату охватило пламя? Но если так, тогда… «Почему?» — я видел этот вопрос в его глазах. Видел тупое, как угол в сто градусов, непонимание. Из моего рта тянулись слюни, они капали ему на переносицу и, стекая по щеке, впадали Ниагарским водопадом в уши. Кровавый разрез губ напоминал ухмылку Джокера, а по подбородку бежала кровь в духе старых добрых «Обителей зла». Присутствующие неоднократно содрогались, наблюдая эту картину. Видя, как один ученик до хрящей вгрызается другому в нос. Кубо кривился в отвращение при виде моей слюны — этой прозрачной, бесцветной жидкости вкупе с бурыми выделениями — этой жидкой биологической субстанции, выделяемой в полость рта тремя парами крупных слюнных желёз и множеством мелких слюнных желёз полости рта. Несомненно, она была ему противна. Порой она опускалась на нос или веко, а иногда… падала в глотку. Прямо в глотку, не иначе. Такая длинная, тягучая, солёная. Уверен, он сравнивал её на вкус с соплями. Это было чертовски омерзительное зрелище. Мерзкое до дрожи. Я не удивлюсь, если в будущем он назовёт это самым страшным опытом в своей жизни. Самым травмирующим. Самым неприятным и унизительным. Именно в такие моменты люди начинают всерьёз задумываться о последствиях своих поступков. «Что стало спусковым крючком?», «Что послужило предпосылкой?», «Если это следствие, то какой поступок к этому привёл?» и наконец «Что я посеял, чтобы пожинать эти плоды?» — резонно задаваться такими вопросами, хотя бы с целью самоанализа. Если, конечно… вы не хотите оказаться в таком положении вновь. — Кха-кха!.. Буэ-э-э… — Это ведь ты написал на моей парте «ешь дерьмо», я прав? Теперь попробуй его сам. Как только он почувствовал позывы к рвоте, я заткнул его рот рукой. И вот, я вижу… также отчётливо и ясно, как если бы это происходило прямо сейчас. В его глазах появляется страх. Просыпается от крепкого, долгого сна. Приходилось ли вам прежде видеть насколько сладко спящих? Я искренне верю, что все люди — от мала до велика — должны пробудиться от этих грёз, пока не стало поздно. Избавиться от иллюзий собственного превосходства. Ведь если ты никогда не проигрывал, то это вовсе не означает, что ты непобедим. Именно поэтому он сейчас так напуган. Мир перевернулась с ног на голову, а он, не успев это заметить, полетел головой вниз, подобно слюне из моей пасти. Это неоспоримый факт: большинство людей переоценивают свои возможности. Более того, каждый из них мнит себя главным героем и протагонистом своего романа. Мы можем это отрицать, но в глубине души считаем, что мир вращается вокруг нас. Нередко объясняем свои успехи, вложенными в них усилиями и благословлением судьбы. Сочиняем целые бравады подвигам и рассказываем о приключениях окружающим, как если бы презентовали им персонажа аниме. Однако же, до чего забавны наши лица, когда жестокая реальность стукает нас по носу. — Думаешь, мне этого достаточно? — Кха… Хватит, прекрати!.. А-а-а! Я надавил ему на глазные яблоки — давил с намерением затолкнуть в череп. Может быть, глядя на своё ничтожно маленькое количество извилин, он наконец поймёт, что он лишь микроскопически никчёмный сперматозоид на лобке мироздания. Даже нечто более незначительное. Ни ткань, ни клетка, ни даже атом. — Достаточно! Классный руководитель схватил меня под руки и оттянул. Я огляделся и увидел старосту, стоящую в дверном проёме. Должно быть, она позвала его во время этой суматохи. Как предусмотрительно с её стороны. Если бы она не вмешалась, то я бы неминуемо обагрил руки кровью. — Конченый псих! — говорит Кубо, держась за свой надкусанный нос. — Запомни, в один прекрасный день… я точно тебя убью! Эти слова… не мои слова. По крайней мере, ни моего эго точно. Это нечто совершенно иное. Нечто бесследно уходящее в пучины тьмы нашего сознания. Я называю это — недрами души. Мысли, которые иногда мелькают в нашей голове, но которые мы не осмеливаемся озвучить. Для правильной идентификации я считаю верным привести пример. Представим, вы потеряли лучшего друга. Побывали на его похоронах — получили этот неизгладимый, болезненный шрам, и одной роковой ночью, когда вы занимаетесь самокопанием и самоистязанием, вспоминая все связанные с этим человеком тёплые мгновения, улыбаетесь и пускаете скупую слезу — именно в этот сентиментальный момент, вам неожиданно приходит мысль: «Если бы Бог предложил тебе выбор между карьерным ростом и жизнью лучшего друга, чтобы ты выбрал?». Дикая мысль, не правда ли? Слыша в голове эти неуместные мысли, мы краснеем и думаем, что это на нас совсем не похоже, что это мерзко, аморально и, право слово, некрасиво по отношению к тем, кем мы дорожим. Именно это я называю недрами души — явлением страшным и непредсказуемым, а также немного постыдным. Ведь руководствуется оно совершенно другими законами, нежели теми, которые продиктованы нам этикой и нравственностью. Однако вместе с тем оно безнадёжно далеко от эгоизма и сострадания. Холодный, насмешливый голос. Голос присущий всем демонам. Вы солжете, если скажете, что никогда его не слышали. Этот гнусный, мерзкий шепоток. Даже если он большей частью молчит и никак не комментирует происходящее, в действительности он только и ждёт того, чтобы вырваться наружу и взять управление в свои руки. Это подлинный зачаток зла — точка опоры ненависти. Тонкая, точно бумажный лист, грань между нашими добродетелями и грехами. Только в такие моменты наружу вырываются образы, прячущиеся в нашем сознании. И неважно, какого рода эти образы… Будь то окровавленное, обслюнявленное лицо твоего обидчика или осквернённое тело одноклассницы. Главное, что пугает… ты не способен отличить фантазию от реальности. Таким образом, мужья, которым наставили рога, убивают неверных жён; жертвы издевательств закалывают обидчиков ножом; маньяки преследуют и насилуют женщин; душегубы травят уличных собак; а бизнесмены избавляются от конкурентов. Примеров можно привести богатое множество, однако суть остаётся одна. Как бы банально это ни звучало и насколько бы велико ни было моё желание упомянуть здесь известную притчу о двух волках, в ней кроется истина: какие мысли подкармливаешь и прокручиваешь перед сном, те становятся фундаментом твоего мышления на следующий день. «Эй, Кубо» Нужно ли спрашивать, сколько раз я представлял его искажённое болью лицо? Сколько раз я строил в голове наш односторонний, эпичный разговор? Сколько раз он умирал в моих фантазиях от самых тяжёлых и острых болезней? Сколько раз я рисовал на последней странице, как расчленяю его заживо бензопилой? — Никогда не забывай. Я буду являться тебе во снах до самого конца твоей поганой жизни! Моя рука тянется к его лицу. Холодный, механический голос — голос, который заставил бы любого встрепенуться, звучал как искаженная виниловая пластинка. Этот голос звучал в моей голове, звучал на выходе из пасти. Никто не мог заглушить этот львиный рык. Хотя, если быть до конца честным с собой, это не более чем протяжный рёв котёнка. Когда он смотрел в мои горящие пламенем глаза, в нём просыпался ужас. Гнев, ненависть, злорадство. В этих эмоциях нет ничего неправильного, их не нужно сдерживать, прятать или подавлять. В формировании ярости в человеческом мозге активно участвуют миндалины, или миндалевидные тела. Миндалевидные тела реагируют на сигналы угрозы, поступающие из внешнего мира, так что, по замыслу природы, злость нужна нам именно для этого — это эмоция-оружие. В отличие от страха, она мотивирует человека защищаться нападая, а из дилеммы «бей или беги» выбирать первый вариант. У рассерженного человека в крови повышается уровень адреналина и норадреналина, учащается сердцебиение, усиливается кровоснабжение мышц. В такие моменты мы обычно замечаем, что наше тело будто напружинивается. Меняется мимика: раздуваются крылья носа, напрягается верхняя губа — привет звериному оскалу. Однако, как я и сказал, в этих эмоциях нет ничего неправильного. Перестать испытывать злость на физиологическом и биохимическом уровне невозможно. И не особо-то и нужно. Эмоции не могут быть «плохими» или «хорошими»; наша эмоциональная система в некотором смысле — это просто сложный орган восприятия, как слух, зрение или осязание. Захотеть перестать испытывать определённое чувство — всё равно что захотеть силой воли потерять зрение и слух. Человек, который притворяется, что не испытывает гнева, вынужден создавать фальшивую личность, которая сильно отличается от него самого. Но поскольку гнев всё равно «просачивается», когда кто-то нарушает границы или ещё как-то угрожает безопасности человека, злость может принимать искажённые формы: превращаться в высокомерную «жалость», презрение и тому подобное. Человек, который не может признать, что что-то вызвало у него приступ злости, пытается рационализовать агрессию и подвести под неё какие-то принципы: нравственные, научные, этические. Другими словами, когда нельзя просто признать, что «это меня бесит», приходится говорить, что тот или иной поступок или явление тотально неприемлемы: «Это подрывает основы общества», «Это аморально», «Это противоестественно». Когда человек вынужден отрицать гнев даже на уровне внутренних ощущений, это приводит либо к тому, что он обращает гнев на себя, либо к тому, что он проявляет агрессию пассивно. Поскольку мне было страшно восстать против обидчиков, часто случалось так, что я срывался на сестре, а также нередко говорил с ней тоном, которого не ожидаешь от близкого человека. Я ранил её чувства ежедневно. Полосовал сердце ножом без тени жалости. Подавляя гнев в отношении обидчиков, я направлял его в другое русло. Неправильное русло. Теперь мне за это стыдно. — Подавление чувств… так? Чтобы поддерживать такую сложную систему «подпорок», требуется огромная энергия. Кроме того, отрицание и подавление злости дезориентируют нас: гнев — это сигнал, что кто-то или что-то нарушает наши границы, угрожает нашей эмоциональной или физической безопасности, нашему месту в группе, идентичности и так далее. Лишившись такого «красного флажка», мы оказываемся беззащитны. Отрицание гнева сильно портит отношения с людьми: злость помогает идентифицировать, что то, как себя ведёт другой человек, для нас неприятно или неприемлемо, и, возможно, отрегулировать ситуацию. Но когда человек вынужден отрицать гнев даже на уровне внутренних ощущений, это приводит либо к тому, что он обращает гнев на себя, либо к тому, что он проявляет агрессию пассивно. Как и было сказано ранее. Это, в свою очередь, усиливает гнев и всё больше вынуждает отрицать и вытеснять эмоцию. Именно поэтому… «Никогда не забывай. Я буду являться к тебе во снах до самого конца твоей поганой жизни!» Я больше не буду молчать. «Все взявшие меч, мечом погибнут» — крылатая фраза, происходящая из Библии. В Евангелии от Матфея (26:52) ее произносит Иисус Христос. Аналогичная фраза есть в Откровении святого Иоанна Богослова (13:10). Означает, что если человек использует насилие или агрессию против других людей, то он должен признать, что те же самые средства могут быть использованы и против него. В английском языке эта фраза звучит следующим образом: «Live by the sword, die by the sword» Красочно и лаконично. Иногда необходимо обрести выдержку и идти по выбранному пути без колебаний. Вот, почему… Получив вновь подножку, свалившись на землю, услышав колкости в свою сторону и насмешки, видя их рожи и наблюдая злосчастную панель перед глазами, осознавая всё это и разрываясь от эмоций, я… … [ ТЕРПЕТЬ ] [ УДАРИТЬ ] … Я больше не сомневался. Даже самый стойкий металл плавится, когда достигает точки кипения. Человек перед ними дошёл до предела. Я расстегнул верхние пуговицы, засучил рука и, не представляя своего поражения, налетел на врага. — «Live by the sword, die by the sword» — запомни это, братик, раз и навсегда. И никогда более не давай своим обидчикам и шанса. Заставь их страдать, заставь вопить о помощи и молить о милосердии, заставь благодарить за снисхождение. Только претерпев те же унижения, их карма может быть очищенной. Сестра всегда была радикальным человеком и считала, что с любой проблемой нужно разбираться в зародыше. Бей или будешь битым. Уничтожь своего врага без тени жалости. Заставь его захлебнуться в луже собственной крови. Запомни, никакой пощады. Мсти так, чтобы твой противник жалел о том, что перешёл тебе дорогу. Злорадствуй, надсмехайся, унижай. Вынуди его пресмыкаться на коленях и молить о пощаде. Вынуди целовать тебе ноги, вылизывать туфли. Радуйся его неудачам, бедам, драма, трагедиям. Не сопереживай, не сострадай, ни секунды не сочувствуй. Вскапывай почву под его ногами, рой могилу. Расставляй капкан, плети интриги, переманивай его сторонников. Будь готов нанести сокрушающий удар, сломи его, принуди усомниться в своих идеалах, ценностях; в своих друзьях, сторонниках; даже в собственных возможностях. Не смей прощать, не смей забывать имени. Устрой ему настоящую вендетту, убеди его в твоей праведности. Однажды Лао-Цзы сказал: «Если кто-то причинил тебе зло, не мсти. Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя проплывает труп твоего врага». Но кто покарает твоего врага, если не ты? Бог, Её Величество Карма или, может, Дьявол? Верным ответом будет никто. Никто, слышишь меня? Никто этого не сделает, если не возьмёшься ты! Подготовь почву для его падения, сделай его яму вязкой и высокой, дабы не осталось ни единого шанса для восстания, ни единой возможности для реабилитации. Дабы его трагическое падение оказалась концом. Подведи его к тому, чтобы он недооценил твои достоинства и недостатки. Чтобы одержать победу, бей его в самое сердце, бей в уязвимые точки. Всегда запутывай, держи в смятении. Если он не уверен, кто ты и чего хочешь, то не сможет угадать твой следующий шаг. Не пытайся понять своего врага. Понять — значит, простить. Однако если до этого дойдёт, то прощай его так, чтобы он искренне плакал. Ведь если плачет — значит, раскаивается. Отними его радости, разрушь ожидания. Только так сражается тот, кто готов идти до конца. Рви в клочья, разноси в щепки, обрати в прах и высыпи пепел. Не оставь камня на камне. Лишь в этом случае ты увидишь лицо врага омрачённое горечью печали и сожаления. Увидишь его искривлённую гримасу, его боль, его страдания, его муки, угрызения и страхи. Именно так считает моя сестра. Этот способ мышления я подчерпнул от неё. Продемонстрированная ею бескомпромиссность послужила основанием моего выбора, а также она послужила почвой для рождения нового качества, которое я охарактеризовал качеством мстительного человека. Хотя после знакомства с Фукудой мне пришлось с ним ненадолго расстаться. Как бы то ни было… После этого инцидента ко мне больше никто не приставал. Даже напротив, меня опасались. Это была моя первая, долгожданная, всеобъемлющая, рукотворная месть. Месть, которой я добился своими руками. Неописуемое чувство восторга охватило меня. Сладостный, запретный плод. И я его вкусил… Инцидент, произошедший незадолго до знакомства с Фукудой-сенсей. «Акт насилия над личностью» На деле же — самозащита и деструктивное поведение в состоянии аффекта. Всего лишь следствие защитного механизма идентификации с агрессором, который используется «то против внутренней, то против внешней силы». Говоря простыми словами, это не более чем бессознательное отождествление человека с теми, кто угрожает его безопасности. Именно поэтому порой дети поступают столь… безрассудно. И именно поэтому так однажды поступил и я. Не более, не менее. ---------- Взявшие меч Я проследила за его маршрутом и поняла, что он движется в направлении лестницы. «Что он здесь забыл?» — только было подумала я, как заметила на балконе силуэт низкой девочки. Она держала в руках плюшевого медведя и выглядывала из-за перил. Её белая матроска особенно выделялась на фоне старшеклассниц. — Эта форма… Она из средней Аояма? Сложив все пазлы воедино — неестественное поведение Такеши и присутствие этой невысокой девочки в школе, я невольно задумалась о его связи с той девушкой из рассказов братика. Может ли она быть тем человеком? Моё выражение лица на мгновение ожесточилось, однако я сделала над собой усилие и натянула широкую улыбку. Такеши поймал её на лестничной площадке и завязал с ней разговор. Мне нужно убедиться… Воспользовавшись моментом, я его окликнула: — Эй, Малыш-кун~! Стоявшая перед ним девушка медленно обернулась и встретила меня приветливой улыбкой. Её реакция заставила меня засомневаться в собственных суждениях. Разве такая милашка может быть плохим человеком? — Эта девочка… только не говори мне, что она твоя сестра? Такеши молча кивнул. Совпадение или… — Меня зовут Такеши Юи, а вас? — … Такеши Юи. Так звали человека, которого я ненавидела больше всего. Так завали человека, которому я хотела смерти больше всего. Так звали человека, которому я желала отомстить больше всего. Так звали человека, являвшегося компиляцией моих желаний. Фамилия и имя. Стоило мне их услышать, как глотке подступила желчь. И это не было следствием мнимого страха или мимолетного ужаса, нет. Мне просто становилось дурно всякий раз, когда я слышала это отвратительное имя. Имя этого омерзительного создания. Мне было противно даже дышать с ней одним воздухом. И тем не менее… Наша встреча не иначе как промысел божий! Поэтому, будь уверен, Боже… я заставлю её страдать, как страдал мой брат! Я замерла с широко распахнутыми глазами в каком-то немом исступлении, силясь выдать свой гнев за удивление, после чего расплылась в довольной улыбке. Нашла… я её нашла! — Каваи~! Скрывая ярость и ненависть за этой поистине фальшиво улыбкой, я стискивала её в крепких объятьях. Убью, убью, убью, убью, убью… Я убью тебя, поганая тварь! — Люблю миленьких, маленьких девочек! Просто обожаю! Зарывшись в моей груди и не имея возможности высвободиться, она могла лишь беспомощно барахтаться. В моих руках она казалось такой хрупкой. Стисни я её посильнее, и её хребет неминуемо треснет. Мои губы скривились в безумной улыбке. Будь на то моя воля, я бы её придушила. Но нет, не сейчас… Месть — это блюдо, которое подают холодным. — Надо же… Братик о вас ничего не рассказывал. Кем вы ему приходитесь, семпай? Интересно, ей известно о моём существовании? — Ну, полагаю… Мы друзья. Мышцы века девочки внезапно сократились, задёргалась малая скуловая мышца. Глаза похолодели. Она смотрела на меня с подозрением. Такое чувство… — Я так не думаю, — возразил Такеши. — Да ладно тебе! Мы ведь так близки~, — я положила руку ему на плечо и приобняла, отчего моя грудь стиснулась на его предплечье. Она продолжает улыбаться, но её взгляд направлен на мою шею. Она мне угрожает? Может ли быть так, что эта девочка жуткая броконщица? — Вы, очевидно, не знаете, как много значит для братика слово «друг», семпай. Несмотря на презрение, мне было сложно отрицать её слова: мы с Такеши весело проводили время вместе, однако это вовсе не означает, что мы теперь близкие друзья. Называться его другом — слишком самонадеянно с моей стороны. Я неловко посмотрела на неё, после чего перевела взор на Такеши, словно бы ища помощи. — Она просто шутит. Не воспринимай её слова всерьёз, — говорит он, обращаясь к девочке. — Если братик меня об этом просит, то хорошо, я не буду придавать этому значения. Он погладил её по голове и приобнял за плечо. От его прикосновения девочка мгновенно расслабилось и смущённо улыбнулась. По всей видимости, он очень дорожит своей сестрой. Вот только какие чувства она к нему испытывает? В зависимости от ситуации, этим можно воспользоваться. Я пристально смотрела на них, силясь понять, какие между нами отношения. — Прошу, не обижайся на мою сестру, семпай, — попросил он снисхождения. — Дружба, друзья… для нас это довольно щекотливая тема. Должно быть, за этими словами кроется история предательства. Теперь понятно, почему Такеши выглядит таким отстраненным и нелегко сближается с другими. Он просто не доверяет окружающим. Мне не стоило спешить называться его другом. Хотя откуда я могла знать? Такие жалкие затворницы, как я, плохо разбираются в межличностных отношениях. Неудивительно, что у меня никогда не было друзей. — Вот как… Извини, если мои слова тебя задели, — я было собиралась поклониться, однако Такеши остановил меня рукой. — Проехали. Такеши кажется таким добрым и чутким в отличие от своей сестры. Что, если он тоже носит маску? Прижимаясь к нему, девочка неожиданно заметила: — Вы до сих пор не представились, семпай. Представиться другим именем или… — Меня зовут… Я на мгновение посмотрела в сторону Такеши. Наши глаза встретились. Нет, это плохая идея… Нельзя подрывать его доверие на этом этапе. — Катагири Мику. Очень приятно. И ослепительно улыбнулась. Можешь считать это объявлением войны. В устах девочки блеснул белый оскал, а веки подогнулись в коварном прищуре. Она ответила: «взаимно», после чего добавила: — Разве не круто мой братик играет в баскетбол? — Если ты имеешь в виду крутой спуск вниз, то да, это определённо про него. Такеши нахмурился, когда это услышал. Похоже, его это задело. — Понятно, — девочка тяжело вздохнула и перевела взгляд на брата. — Ты опять за своё? Он беззаботно почесал затылок и отвернулся. Она схватила его ладонь и, прижав к себе, накрыла своей. — Но ты ведь постараешься ради сестрёнки, не так ли? Постараешься ради меня? Она манипулирует им? Девочка нежно улыбнулась. Обычно он не даёт другим спуску, однако, когда дело касается его сестры, этот лёд моментально тает. Сестра — его слабое место. Единственное, что он услышал напоследок, это мой вопрос: «Опять за своё, хах?», и ответ Юи: «Он просто у меня большо-ой лентяй». — Катагири-семпай, у вас случаем нет братьев? Прощупывает… Похоже, она уже заподозрила мою связь с Катагири Кеиджи, и теперь пытается вывести на чистую воду. Нельзя раскрывать своей истинной природы до наступления судного дня. Господи, дай мне возможность совершить возмездие! Пускай всё пройдёт гладко. Я сделала озадаченное выражение лица и ответила: — Нет, а что? Это мой праведный гнев: что бы ни случилось, я не изменюсь в лице. — Просто в моей школе учится мальчик с такой же фамилией, — продолжает она. Не притворяйся, тебе хорошо известно его имя. Именно из-за тебя его школьная жизнь превратилась в ад! — Совпадение, — пожимаю плечами я. — На самом деле я давно хотела себе братика или сестричку, но родители пока против. Я беззаботно почесала затылок и рассмеялась. Даже опытный актер не отличил бы мою реакцию от актёрской игры. Я долгие годы подавляла и скрывала свои эмоции от окружающих. Теперь этот навык превратился в оружие. Поскольку она не может проверить наличие нашей связи напрямую, ей ничего не остаётся, кроме как пытаться меня спровоцировать. Если я каким-либо образом выдам свою враждебность, то проиграю. Сейчас она находится в ловушке своего образа и не может обнажить истинное лицо, ибо в противном случае это навредит её отношениям с братом и выставит её в невыгодном свете. Она не может быть такой опрометчивой. Как же ты поступишь? Девочка прыснула со смеху. — Вот оно как! Понятно-понятно… И ведь правда, такое иногда случается, — кивает она, нежно улыбаясь. — Вот только… Она коснулась подбородка и сделала задумчивое выражение лица. Увидев это, я подыграла: — Что-то случилось? Выглядишь озадаченной. Чего она добивается? — Нет, просто… — она взбалмошно замахала руками и повесила голову. Тень опустилась на лицо. Это выражение лица… Её уголки губ поползли вверх. — Я всё задаюсь вопросом… Как долго ты намерена притворяться? Несмотря на то, что её физиономия выглядела неизменно дружелюбной и до жути милой, а интонация казалась бесхитростной и мягкой, сошедшие с уст слова изобличали явную враждебность и не свойственную людям с такими милыми личиками кровожадность. Значит, ты приняла такое решение... Какой резкий контраст с её маской. Признаю, её реплика чуть было не выбила меня из колеи. И тем не менее, я успела замаскировать свой шок под недоумение. — Прости, но я не понимаю, о чём ты… — сказала я и неловко почесала пальцем щёку. На её лице промелькнула тень разочарования. — Знаешь-знаешь! С недавних пор над тем мальчиком начали жестоко издеваться, — она сделала нарочито грустное выражение лица, — мне действительно жаль, что это происходит. Жертва неудачного оборота… желаю тебе сдохнуть в канаве! Мне вновь потребовались нечеловеческие усилия, чтобы не выплюнуть эти слова ей в лицо. Взглянув на меня, она усмехнулась. — Крайне досадно, ведь он ничего из этого не заслуживал, — говорит она, пожав плечами, — просто неудачное стечение обстоятельств. Неудачное стечение обстоятельств?!.. Это ведь ты, маленькая дрянь, ему всю жизнь загубила! Я выдавливала из себя улыбку, которая никак не могла скрыть моего смущения. — Божички-кошечки... Как только до этого дошло? — она задумчиво коснулась пальцем подбородка. — Вспомнила-вспомнила! Он осмелился публично признаться одной девочке в любви и потерпел фиаско. Говорят: она даже насмехалась над ним. Звучит грустно, согласись? Не строй дурочку!.. Девочкой, которой он признался, была именно ты, Такеши Юи! Я сцепила руки за спиной, оставаясь всё также безмятежна. Нельзя сдавать позиции, нельзя…. Прекрати улыбаться и скажи что-нибудь наконец! Я на мгновение разомкнула губы, однако слова преступно застряли в глотке. — По слухам, эта девочка довольно популярна, так что, после того рокового признания, на мальчика ополчились её воздыхатели, — она прослезилась. — Но что ещё хуже — по школе распространились недобрые сплетни, и в скором времени от него все отвернулись. Даже самые близкие друзья! Она специально говорила о себе в третьем лице, чтобы вывести меня из себя. Бессовестная, бессовестная, бессовестная тварь! — Представляешь, — она прикрыла рот рукой, — его макали головой в унитаз, обливали водой, разрисовывали одежду и парту, а также прятали обувь и приклеивали кнопки к стулу. Когда я думаю об этом, меня охватывает настоящий ужас. Запомни это… запомни это, чёрт возьми! Скоро ты познаешь ту же болезненную беспомощность, с которой столкнулась и я! Это станет для тебя роковым уроком! Вспоминая тот каждый раз, когда братик возвращался домой с апатичным выражением лица, я плакала, и моё сердце обливалось кровью. Без преувеличения, эта девушка принесла только горечь и уныние в наш дом. Поэтому… УБЬЮ! Если бы я не сцепила руки за спиной, то неминуемо впилась в её шею. — Жаль, что только… — грустное выражение лица сменилось румяной улыбкой, — …мне нисколечко его не жалко. Так вот, что братик имел в виду… Она не человек… Монстр! Эта девочка — монстр! Вместе с этой мыслью я услышала пронзительный писк в ушах, и кровь отлила от лица, чтобы я… ЭТА ЧЁРТОВА МРАЗЬ! Я ПОРВУ ЕЁ В КЛОЧЬЯ! [[image:/storage/reader-images/b1725cff99e76d5c15599f9a5e69fe22fdc5d1d1.jpg]] Я сохранила хладнокровие. В этот самый момент, поклявшись перед самим богом и своим младшим братом, я пообещала себе, что отомщу этой девушке во что бы то ни стало. Любой ценой. И не имеет значения, какие средства и методы для этого потребуется. Я приняла твёрдое, безукоризненное решение. Делай то, что умеешь лучше всего… Я подавила эмоции и замаскировала их под другие. Взглянув на неё с небольшим замешательством и растерянностью, я неловко наклонила голову и, опустив уголки бровей, сказала: — Твои слова меня немного пугают. Это ведь… шутка, верно? Если ты говоришь это для того, чтобы отпугнуть меня от своего брата, то не стоит. Мы не в таких отношениях. Её глаза округлились от изумления. Оно и неудивительно: чтобы говорить такие вещи, нужно быть настоящим лицемером. И я готова им стать, если в конечном итоге добьюсь своего. Поэтому… Прежде чем она прокомментирует мои слова, я заговорю первой: — Может, закончим на этом? Мне неохота развивать эту тему, — предложила я и почесала пальцем щёку. — Как насчёт того, чтобы понаблюдать за игрой Малыша-куна? «Неужели мне, наконец, удастся отомстить отпрыскам семьи Такеши?» — теряя рассудок, я могла спрашивать себя только об этом. ---------- Взявшие меч Конец апреля, вторник. В конечном итоге, прогулка под дождём не прошла бесследно. Три дня я провалялся в постели с сильной лихорадкой. В последнее время много дождей… Высматривая тучи или хотя бы сети облаков, я поднял глаза в небо. Сегодняшнее утро было тёплым. Солнечные лучи касались меня своими колючими руками, щекоча и оставляя лёгкие мурашки. Небо сияло в свете зари. Сверив время на электронных часах, я обнаружил, что сейчас без пятнадцати восемь. — Хорошо, что она дала мне погонять свои… Часы отслеживали пульс и сердцебиение, а также подсчитывали количество шагов. Не удивлюсь, если в них также встроен GPS, и сестра отслеживает моё местоположение. Думая об этом, я вошёл в раздевалку. Несмотря на то, что я рассчитывал никого не встретить, в коридоре стоял знакомый силуэт. Вопреки моим ожиданиям, это была не Томако. Хотя эта девушка тоже довольно назойлива. — Куда ты, блин, запропастился? Я тебя весь день искала. Катагири Мику. Ученица второго курса, представитель ученического совета. Несмотря на то, что она создаёт образ дружелюбной и отзывчивой девушки, в глубине души она является довольно замкнутым человеком. Под маской улыбчивой девушки скрывается ворох проблем. Теперь мне это известно. И мне её искренне жаль. — Что ты здесь делаешь? — Разве не очевидно? Я пришла тебя встретить! — улыбнулась она. — Что более важно… Где ты вчера был? Я вся извелась. — Я был болен. Лихорадка. Переохлаждение и стресс окончательно подорвали мой иммунитет. Это был вопрос времени, когда я слягу с простудой. — Вот оно что… Слава богу, — она выдохнула с облегчением. — Знаешь, на самом деле у меня есть к тебе серьёзный разговор. Много времени не отниму. — Прости, но у меня есть дела в учительской, — говорю я, проходя мимо неё. — Чт-?.. Погоди! — Я занят. Поговорим позже. Прозвучал твёрдый, безукоризненный голос. Поздно пить боржоми. Катагири не стала меня преследовать, только безуспешно потянулась рукой. Как только она пропала из поля зрения, я сменил курс и направился в класс. Никаких дел в учительской у меня не было. Это всего лишь предлог, чтобы уклониться от нежелательной беседы. — Я уверена, во всех твоих бедах виновата Катагири, — заявила сестра. — Расскажи ещё раз, как обстоял твой первый разговор с теми хулиганами на крыше? — Насколько помню, тогда они спустили всё на тормозах. Надо понимать, что я показался на крыше только для того, чтобы помочь Макино, и если бы я не спровоцировал Матобо и Яширо, то они продолжили бы его избивать на моих глазах. Им с самого начала не было до меня никакого дела. — Какое удачное стечение обстоятельств, —комментирует она. — Полагаю, Катагири воспользовалась этим и подговорила Матобо и Яширо издеваться над тобой. Таким образом она хотела отомстить мне. Вспоминая события минувших дней и попутно размышляя о будущем, я решил упомянуть недавний случай. — Я вспомнил, это было в субботу. Ваша первая встреча. Кажется, тогда ты меня предупредила, чтобы я держался от неё подальше… — Но ты ко мне не прислушался и решил сделать всё по-своему, чем, между прочим, развязал ей руки. Ведь ясно, как день: Катагири только и искала возможности натравить на тебя хулиганов. — Думаешь, она настолько бессовестна? Сестрёнка тяжело вздохнула. — Давай смотреть на вещи объективно. Всё это время она вела себя лицемерно и скрывала от тебя свою неприязнь. Считаешь, что такой человек не способен на подлый поступок? Я нахмурился. Не спорю, Катагири скрывала от меня свои истинные эмоции, и тем не менее, иногда она вела себя довольно искренне. Возможно, когда она узнала меня получше, её начало терзать чувство вины. Она хотела видеть во мне тень Юи, однако находила всего лишь образ жалкого неудачника. Неудивительно, что со временем она начала мне сопереживать. Пожалуй, именно поэтому она остановила Матобо, когда тот меня душил, а также именно поэтому её лицо побледнело, когда я намекнул на суицид. Безусловно, она желала Юи зла, однако мне она зла не желала, и не хотела, чтобы последствием её действий стала чья-то смерть. — Ты так сильно ненавидишь Катагири? — Много чести, — отмахнулась она. — Глубокая ненависть — тоже идеализм: мы оказываем такому лицу слишком много почёта. — Тогда что ты испытываешь? — Лёгкое презрение или скорее брюзгливость… Ну, знаешь, как когда видишь ползающего по руке жука… Фе, отвратительно, — она наиграно вздрогнула и потерла плечи. — Это немного нервирует. Хотя нет, я забираю свои слова назад. Выказывать Катагири столько же почёта, сколько и жукам, было бы слишком низко по отношению к последним. Я ощущал недобрые нотки в её голосе. Слово «недолюбливала» было ужасно мягким и неточным, чтобы описать её истинные чувства, но и ненависть она отрицала. Хотя давайте будем честны, сестрёнка терпеть не может Катагири — об этом говорил бедолага-медведь, которого она стискивала в руках. Его моська всегда была угрюмый, но сейчас особенно. Благо, он не жаловался из-за этой вопиющей несправедливости. Вспоминая тот день, сестрёнка всегда давала понять, что относится к этой девушке в высшей степени враждебно. — Похоже, никого. Я вошёл в пустой кабинет. Прежде чем ставить перед собой цель, стоит проанализировать, какую информацию я вообще имею, а затем, когда полученная информация будет систематизирована, в соответствии с поставленной целью приступать к поискам недостающих элементов для её достижения. Заняв своё место, я вынул из сумки книгу и погрузился в раздумья. На самом деле, я не собирался её читать — просто невдумчивое чтение лучше всего помогает погрузиться в собственные мысли. — Ты не против, если мы будем меньше зацикливаться на эмоциях, и больше уделим внимания чётким и ясным фактам? — Угх, братик… Хоть ты и говоришь «мы», но намекаешь-то конкретно на меня, — скривилась она. Таким образом, мы перешли к делу. — Хорошо, что тебя интересует? — Расскажи, что тебе известно. Для начала я хотел узнать Катагири получше, а потому попросил Юи поделиться информацией. — Насколько мне удалось выяснить, её отец — Катагири Наото — преуспевающий политик, который, по какой-то причине поддерживает другую политическую семью. Мать — Катагири Кикё — его личный секретарь. Их сын, Кеиджи, учится в моей средней школе в параллельном классе. Ну, а с… в общем, с ней ты уже и так знаком. Она даже побрезговала назвать её имя. — Это всё? — Не-ет~, это только верхушка айсберга! Я взглядом подтолкнул её говорить. — А ты знал, что отношения в семье Катагири складываются далеко не лучшим образом? Она постоянно конфликтует со своим отцом. Её лицо украшала жуткая улыбка, которая не сулила для неприятеля ничего хорошего. Наверное, я бы даже ужаснулся, если бы не был частично таким же человеком, как она. Складывалось впечатление, что сестрёнка откапала нечто, что может разбить сердце Катагири на осколки и посеять хаос в её душе. Уверен, она хочет растоптать её чувства. Её глаза ничего не выражали. Полное отсутствие эмоций. Zero. И эта пустота роднила их со мной. Тьма, что отражается в зрачках и растекается по кончику языка, впадая в глотку. В такие моменты мне казалось, что произнесённые ею слова превращались в ножи, пронзающие сердце. — Со слов Кеиджи-куна, в детстве Катагири была жуткой бездельницей и очень часто огорчала близких своим поведением. Поэтому её отец сосредоточился на воспитании сына, посвятив всего себя взращиванию в нём качеств необходимых наследнику рода Катагири. Он стал обучать его основам политологии и ораторства, дабы в будущем он смог оправдать ожидания семьи. Можно сказать, что на него оказывали сильное давление. Если взять это во внимание, то становится ясно, почему он так легко поддавался манипуляциям. Я задумчиво коснулся подбородка. — …Если выяснится, что над ним издеваются в школе, то это бросит тень на репутацию семьи. Для сына партийного деятеля это настоящий позор. Неудивительно, что он держит всё в секрете и беспрекословно тебе подчиняется. Кроме того, судя по твоему рассказу, он довольно горделив и тщеславен для того, чтобы просить Катагири о помощи. Наверное, он даже придёт в бешенство, если она вмешается. Сделав такой вывод, я завершил мысль сестры. — Безупречно! Как и ожидалось от братика, — она похлопала в ладоши, расплываясь в улыбке. — Схватываешь на лету! — Разве это не очевидно? И тем не менее, прежде всего, я искал информацию о Катагири. — Что до неё… Полагаю, мне не нужно говорить, что она состоит в учсовете? Причём причастна она к нему чисто формально и практически не принимает участия в заседаниях. Для чего, спрашивается? Сказать трудно. Во всяком случае, власти она не имеет. Известно одно: Катагири помолвлена на Минамори, президенте ученического совета. Вполне возможно, что он хотел взять её под своё крыло или держать в ежовых рукавицах. Так или иначе, она кому-то подчиняется. — Бедняжечка, семья её совсем не жалует, — проговорила сестра с небольшим сарказмом. — На самом деле… У меня уже давно начали закрадываться мысли о её неблагоприятном положении. Для дочери политического деятеля она ведёт себя слишком беспечно и постоянно возвращается домой пешком. Складывается впечатление, что для родных она не имеет никакой ценности, и даже если её похитят, никто не будет из-за этого переживать. Я молча обдумывал сказанное. — Никто не будет переживать… так? За окном тренировались теннисистки, их юбки подпрыгивали от резких движений. Мне стало искренне жаль Катагири: я поставил себя на её место. В каком-то понимании мы были похожи: наши семьи нас не жаловали, порицали, презирали, а те, кто не выказывал такого отношения, либо лицемерили, либо испытывали равнодушие. Прямо как моя мать… Когда я об этом подумал, то на мгновение смог испытать ненависть Катагири к Юи. «Раздавлю» — именно эта мысль пронеслась в моей голове, когда я представил Юи на месте Кеиджи — на месте братишки Катагири Мику. Ведь нет ничего предосудительного в том, чтобы мстить за того, кого считаешь близким — единственного человека, которого ты можешь называть своей семьёй. Для неё Кеиджи имел ровно то же значение, какое для меня имела Юи. За неё я готов раздавить даже Бога. И неважно, если после этого мне придётся отправиться в ад. — Что до тех хулиганов… Тебе что-нибудь о них известно? — Прости, братик, но последние две недели я только и делала, что изучала Катагири и немного учеников твоего класса, — она виновато сложила руки в молитве. — Знаешь… то, что ты смогла раскопать столько сведений о Катагири — уже заслуживает уважения, — я нежно погладил её по голове. — Спасибо тебе, Юи. — Эх-хе-хе… Братик меня похвалил, — мило мурчала она. Если мне необходимо подчеркнуть степень фанатичности и преданности Юи, то потребуется всего один диалог. Вопрос: «Убьёшь за меня?» — и хладнокровное: «Просто укажи на этого человека пальцем». Свидетель этого короткого обмена реплик непременно ужаснётся. Ужаснётся тому, насколько легкомысленно звучал вопрос, а также тому, насколько быстро на него пришёл ответ. Мы с Юи были ужасными людьми и не нуждались в оправдании. Взглянув на наручные часы, я тяжело вздохнул. — Полдевятого… Эти размышления заняли намного больше времени, чем я мог подумать… Меж тем класс был наполовину полон. Кто-то теснился перед входом, кто-то собирался в группы, кто-то занимал свою парту и не участвовал в бурной жизни класса. В присутствии этих людей я чувствовал себя чужим. Не из-за положения одиночки, но по причине внутреннего чувства одиночества. Я потянулся всем телом и огляделся. — Да ладно вам! Я так давно не пела~! — Тогда пой, когда принимаешь ванну, — собеседник ответил рокочущим голосом. Среди присутствующих я увидел знакомые лица — ребята из группы Комии обсуждали, чем им заняться после уроков, и, судя по всему, склонялись к двум возможным вариантам: спеть дуэтом в караоке или собраться в кафе. Испытывая нестерпимый зуд, я почесал забинтованные руки, после чего перелистнул страницу. Что у меня есть? - информация о разногласиях внутри семьи Катагири; - оценка её вспыльчивости и устойчивости к провокациям; - сведения о том, что Катагири Мику — член учсовета; - возможность использовать Кеиджи (младшего брата Мику) в личных целях; - факт того, что Катагири Мику ненавидит мою сестру; - личные основания считать, что Катагири Мику, на самом деле, испытывает ко мне сочувствие. Я повторно взглянул на часы и убрал книгу в сумку. Вместо неё на парте расположились карандаш и тетрадь. Чего мне не хватает? - информации о Яширо и Матобо; - осведомленности во всех тонкостях правил школы и полномочиях учсовета; - сведений о связях Катагири Мику внутри школы. Можно назвать и больше, но это основные пункты. Динь-дон! Мне нужно ответить на все эти вопросы и принять меры в течение этого дня. Чем раньше я это выясню, тем скорее смогу приступить к осуществлению плана. *** Во время обеденного перерыва я покинул класс и остановился на лестничной площадке, дожидаясь одного человека. Примерно в этот промежуток времени он возвращается в компании друзей из буфета. Для меня очень важно поговорить с ним именно сейчас. Я оперся спиной о стену и проверил время на часах. Должны уже показаться... Послышались шаги. — Такеши? Что ты здесь делаешь? Юноша не изменял смоим привычкам: шёл в компании друзей. По выражению его лица — поднятым бровям и круглым глазам — угадывалось удивление. Два его спутника замерли позади него. Я твёрдо посмотрел ему в глаза. — Что такое? — спрашивает он, напрягшись. — Мне нужно с тобой поговорить. Отойдём? Этим человеком был Макино Хироя, которого все по-дружески называли «Маки». Он растерянно кивнул, предупредил друзей, и мы пошли в безлюдное место. Здесь, под кронами деревьев за теннисной площадкой находилось немного людей, но этого было достаточно, чтобы поблизости не ошивались вышибалы учсовета. — Так и… Что тебе нужно? — Для начала позволь мне задать несколько вопросов. — Окей. Макино свёл брови вместе. Я прочистил перчащее горло и продолжил: — Это касается Матобо и Яширо, членах баскетбольного клуба. Расскажи мне, что тебе о них известно. — Зачем тебе это? — Скажем так… У меня с ними тёрки. Казалось, это не единственное, что его волновало, однако под влиянием совести он решил об этом не говорить. — Так и… Что ты хочешь знать? — Если возможно — всё. — Н-да… Похоже, разговор будет долгий, — Макино задумчиво коснулся подбородка. — Ладно... Предупреждаю заранее, это только слухи, гулящие в мужской раздевалке, поэтому полагаться на них не стоит. — Слушаю. — Поговаривают, что Матобо и Яширо сильно накосячили в своё время, и их чуть было не исключили. Поэтому сейчас они отбывают, так скажем, «повинную», собирая дань с младших. Сказанное Макино не было для меня новостью, ведь я и сам предполагал, что эти двое собирают деньги для своих семпаев, получая с этого свой независимый процент. Однако его слова заставляют задуматься, что к этому может быть причастен учсовет. — К тому же, я слышал, что они и раньше привлекались за насилие и агрессивное поведение, но их постоянно отмазывал учсовет. Его довод только лишний раз подтверждал мою гипотизу. Похоже, они были пешками в большой игре. — Также бытует мнение, что им приходится полагаться на насилие, потому что их шантажируют исключением, — говорит он, пожав плечами. — Впрочем, если тебе интересно моё мнение, то я думаю, что это всё враки. В словах Макино ощущалась недосказанность, на которую я не преминул указать. — Это всё, что ты хотел сказать? — А-эм… нет. Мне есть, что довить, но… Ты, верно, не поверишь моим словам. Поведанное им далее повергло меня в лёгкий шок. Я никогда не смотрел на это под таким углом. Хотя если обернуться, многие детали, на которые я прежде не обращал внимания, теперь начинают проясняться. «Что, если этого щенка постоянно пинали? Что, если я скажу, что именно жесткое отношение людей к щенку стало причиной того, что он обнажил на тебя клыки?» «Твоя проблема в том, что ты не ищешь снисхождения. Не пытаешься объяснить, чем могло быть обусловлено такое отношение. Не пытаешься поговорить. Просто отвечаешь на жесткость жестокостью без права на апелляцию» Тень Фукуды-сенсей нависает надо мной. И хотя я уже принял решение относительно этих парней, я всё ещё слышал её голос. Борясь с этими противоречивыми чувствами, я… — Маки, на самом деле… У меня есть к тебе одна просьба. Выслушаешь? Некоторое время Макино стоял и молча слушал. И чем дольше это длилось, тем сильнее менялось выражение его лица. Вероятно, он подметил другую сторону моей личности, однако при нынешних обстоятельствах это не так важно. Что более важно… — Вот как, — он задумчиво коснулся подбородка. — Думаю, я тебя понял. Пожалуй, это и вправду неплохая идея, но… Даже не знаю, правильно ли так поступать. Я пожал плечами и бросил провокационно: — Тогда что ты находишь правильным? Правильно ли избивать, издеваться, унижать? И это не говоря о том, что они выкрали у меня дорогую вещь и шантажируют ей; а также вымогают деньги у других ни в чём неповинных учеников. Макино не нашёл, что на это ответить. — И тем не менее, я предлагаю разрешить всё без насилия. Почему тебя не устраивает этот вариант? Препираться бессмысленно, Маки… чтобы ты ни говорил. Я понимаю, ты человек порядочный и принципиальный и, учитывая то, что я тебе помог, а также фактически занял твоё место, тебя явно преследует чувство вины. И чтобы избавиться от него раз и навсегда, я предлагаю тебе путь. Мои глаза прикованы к юноше напротив меня. — Это было глупо, прости… Ты абсолютно прав, — ответил он и твердо посмотрел на меня. — Что ж, я в деле. Когда путь к побегу отрезан, остаётся идти только вперёд. Только так Макино может оправдать подлость, к которой я его подталкиваю. Совестливыми людьми легко манипулировать. Должно быть, именно поэтому я не испытывал особых сожалений, когда навязывал ему свой план. *** Тем же днём после очередных издевательств я лежал изнеможённый на покрытии крыши и всматривался в пустое небо, и в отличие от прошлой субботы я более не испытывал чувства пустоты. Именно поэтому пустая голубизна неба не олицетворяла моё душевное состояние. Единственное, что меня объединяло с небесами — ясность. Мои мысли были, как никогда, ясны и лишены примесей негативных эмоций. — Ты как? В порядке? — поинтересовалась Катагири, молча наблюдавшая за моим избиением; она села на корточки позади меня. Пожалуй, мне не стоит говорить, что я видел её исподнее… Да и очертания груди, как никогда, видны. Из-за этого я видел небо только наполовину — Если тебе кажется, что я в порядке, то… да, я в порядке. Несмотря на сознание того, что передо мной находится враг, я пытался выяснить, считает ли она меня таковым в глубине души. — Как только у тебя хватает сил на юмор? — Вопреки такой видимости, я близок к черте, — пошутил я. Она сухо усмехнулась и убрала чёлку с моих глаз, после чего спросила: — Тебя это забавит? — Если не лукавить… как-то не очень. Катагири, объясни мне, чего ты добиваешься? Я действительно не могу этого понять. Ты ведь и сама прекрасно понимаешь, что я здесь не при чем. И при этом, мне известно, что тебя гложут сомнения. Тогда почему ты не останавливаешься? Почему не прекращаешь? Неужто тебе так тяжело признать, что «брат той девушки» может быть неплохим парнем? Неужели недовольна тем, что реальность не соответствует твоим ожиданиям? Однако ничего не изменится, если ты будешь это отрицать. Она вынула из сумки банку газировки и поставила мне на лоб. Холодная… — Вот… это тебе. Наверное, тебя мучает жажда. «Катагири-семпай, — я мысленно выказываю уважение при обращении, — ничего не изменится, если ты будешь оттягивать неизбежное. Ничего не изменится, если ты продолжишь убеждать себя в том, что «он не тот, за кого себя выдаёт». Твои потуги бессмысленны. Прими это и остепенись. Испытай глубокое сожаление и подумай о каше, которую заварила» — Спасибо, но… Откуда столько заботы? Непохоже, чтобы тебя раньше это волновало. Эта банка газировки не облегчит чувства вины. — Я… Она мгновенно смолкла. Прими, остепенись, сожалей и ешь. Тогда и только тогда ты не будешь испытывать угрызений совести. Она, как всегда, улыбалась до ушей, однако в этот раз в её улыбке было что-то печальное. — Неважно… Очевидно, Катагири избегает разговоров, ведущих её к противоречивым мыслям. Похоже, она не желает так просто сдаваться. В таком случае… — Как скажешь, — заключил я. Мне ничего не остаётся, кроме как заставить её сдаться своими руками. — Что более важно… Ты планируешь оставить всё, как есть? — она притронулась к моим ранами на лице; при каждом прикосновении я невольно вздрагивал, как на приёме у дантиста. Извини, Катагири, но я не собираюсь тебе подыгрывать. Сварись заживо в этом котле. — Катагири-семпай, я тебе уже об этом говорил. Я — ни Ода Нобунага, ни Наполеон Бонапарт и даже ни Курода Камбэй. Я — обычный, никчёмный, никому ненужный человек. Разве мне под силу что-то менять? По-моему, ты меня переоцениваешь. Я продолжал отрицать возможность перемены своих мыслей. — Ответь мне, Катагири-семпай… — призывал я. — Мы не друзья и не враги, но ты по-прежнему беспокоишься обо мне, хотя до этого момента наблюдала с безучастным видом. Тебя преследует чувство вины, но ты не вмешиваешься. Твои мысли и чувства противоречивы. Не пора ли разобраться в себе? Что ты на самом деле чувствуешь? Разумеется, я задавал ей неудобные вопросы, и таким образом наносил удар по уязвим участкам её души. — Будь честна. Ответь мне без лишней фальши и лукавых улыбок, — говорил я, подымаясь на локтях, отчего банка покатилась по покрытию крыши. Барышня подняла брови. — Ответь мне настолько честно, насколько это возможно, — говорил я, садясь напротив неё. Мы встретились глазами. Сомневаюсь, что она осмелится мне солгать, будучи в таком положении. «Можешь лукавить, но это бессмысленно, ведь я всё равно тебя разоблачу. Разоблачу, как приверженца той же школы сострадания, сторонником которой являюсь и я. А также разоблачу, как того, кого в сердцах понимаю» Казалось, она несколько раз порывалась ответить, однако её голосовые связки издавали только тихий, жалобный звук. Согласен, нелегко раскаяться в своих грехах… И когда я было начал думать, что ответа не последует, Катагири произнесла: — Это не то, на что я могу повлиять. Нелегко остановить запущенный механизм, однако ты всё ещё могла съехать на обочину дороги. Просто ты отбросила этот вариант. Когда авария перед тобой призрачна, а на обочине дороги неизбежна, люди всеми силами пытаются удержать направление. Петляют, скользят, уклоняются — ходят по острию ножа, надеясь сохранить свои материальные ценности. Однако не многие из них понимают, что неудачный вираж заберёт много жизней. Она встретила меня серьёзным выражением лица. В словах отсутствовала эмоциональная окраска. И по интонации её голоса я догадался, что Катагири приняла решение солгать. Можешь лгать мне сколько угодно, но, будь добра, не лги себе. Как и некогда утро, день нёс собой всё то же тепло. Солнечные лучи также не источали какого-либо желания прижечь или хотя бы нагреть мой грязный пиджак. Они лишь изредка касались меня уже золотисто-янтарными, проворными руками, будоража и оставляя едва заметную дрожь. Соответствуя свету солнца, небо озарило нас своей ясной, пресно-лимонной голубизной. В небе, казалось, отсутствовали даже мерцающие блики, но прежде всего оное полнилось звуками. Преступление и наказание. Выберу ли милость я? ---------- Взявшие меч Что посеешь, то пожнёшь. Именно эта мысль меня посетила, когда я услышал объявление, озвученное женским голосом по школьному интеркому во время обеденного перерыва во второй половине дня. Это произошло на следующий день после Дня Сёва. «Внимание! Просьба всем учащимся собраться в актовом зале» Я сложил школьные принадлежности и, вслушиваясь в голоса одноклассников, поднялся из-за парты. — Интересно, к чему бы это? — Фиг его знает. Когда я встал позади одноклассников, толпящихся в дверном проёме, и равнодушно покосился на муравьиные копошения, то заметил в числе присутствующих Томако. Она оживлённо болтала с Комией, поэтому не заметила моего присутствия. — Так значит… ты сдаёшься? — Ай-чан, я же просила тебя… Ты меня смущаешь! Томако вспыхла и надула губки. Мне стало немного любопытно, поэтому я незаметно подкрался сзади и прислушался. — Я умываю руки. Этот парень просто невыносим! Комия топнула ногой. — Прошу, не говори так. В последнее время на Такеши-куна многое свалилось, так что у него есть свои причины так себя вести. — Даже так... Это не повод грубить девушке, которая пытается тебе помочь! — она всплеснула руками. — Тебе напомнить, как жалко ты выглядела на следующий день? Твои глаза опухли от слёз! Томако покраснела до корней волос. — Этот чурбан... Аж злость берёт, ей-богу! И хоть бы хны, — Комия трясла кулаком. — В этом есть и доля моей вины. Всё же я его оскорбила… Как и ожидалось, речь шла обо мне. Томако чувствовала себя виноватой из-за случившегося и, дабы не держать эти чувства в себе, поделилась с Комией. Это вполне распространенная практика. И тем не менее, я переживал, что она может сболтнуть лишнего, поэтому был готов вмешаться в любой момент. — Оскорбила, говоришь? Глупости! Мне трудно такое представить, — она скрестила руки. — Если только... он не подкрался к тебе сзади и-и-и… Хвать за грудь! Говоря это, она приобняла Томако за талию и, тыкая её шутливо в бока, пустила руки подмышки. Девушка взвизгнула от неожиданности и, повторяя имя своей мучительницы, попыталась высвободиться. — За… грудь? Томако покраснела, как рак, вспоминая недавние события. — Ои, ои... Что за реакция? Только не говори мне, что такое уже было! Язвительно ухмыляясь, Комия стала несколько жёстче и принялась пытать свою заложницу щекоткой, дабы последняя во всём созналась. Зрелище, право слово, возбуждающее. Однако я ни за что в этом не признаюсь. Вместе с тем я подметил необычную сторону Комии, о которой даже не догадывался. Это заставило меня задуматься о нетрадиционности её ориентации. — Ну! Ну! Ай-чан, хватит! — громко завопила Томако, вырываясь из медвежьих лап. — Но знаешь… Несмотря на то, что на него все смотрят свысока и говорят гадости, я всё же считаю Такеши-куна хорошим человеком. Комия на мгновение замерла, не подавая признаков эмоций, после чего многозначительно фыркнула и добавила: — Здесь я вынуждена с тобой согласиться. Такеши-кун не из тех, кто пройдет мимо умирающей собаки, — кивает она и отводит взгляд. — Во всяком случае, у меня есть свои причины так думать. — В самом деле?! — воскликнула Томако. — Неужели он и тебе чем-то помог? Томако выглядела крайне возбужденной. Поскольку возбуждение является переходной эмоцией интереса, можно было сказать, что она прямо таки сгорает от любопытства. Тем временем, следуя за учителем, наш класс вышел на улицу. — Помнится, это случилось в день поступления, — заговорила она обиняками. — На тот момент Танака-кун казался мне обычным хулиганом, и поэтому я держалась от него на расстоянии. Однако, то ли по роковой случайности, то ли по милости судьбы, но мы столкнулись перед торговым автоматом за школой, и он в довесок прижал меня к стене. Чёрт побери, это был настоящий кабедон! «Пристаёт» — подумала я, хотя на самом деле это было всего лишь неуклюжей попыткой подружиться. У неё вырвался смешок. — Боже, я тогда так испугалась… Страшно подумать, чем бы всё закончилось, если бы Такеши-кун не вмешался. На лице Комии появилась тень грусти, моментально сменившаяся мягкой улыбкой. Несмотря на то, что Комия производила впечатление сильного, волевого лидера, она по-прежнему оставалась нежной, хрупкой девушкой, не терпящей домогательств и жестокости. Страх перед Танакой был для неё реальным. — Такеши-кун...? — Удивлена? В школе он обычно выставляет себя мрачным и неприветливым, но даже у него имеется хорошая сторона. Он искренне заботится об окружающих и внимателен к их нуждам. Не ожидал от Комии такого лестного отзыва. — Точно! Как я могла только забыть, я ведь тоже там была! — Да ты шутишь, — Комия выглядела обескураженной. — Угу! — Томако кивнула. — Я тогда немного заблудилась и случайно вышла на задний двор, после чего заметила силуэт Такеши-куна, стоящего возле автоматов: он выбирал напиток. Я было собиралась подойти и заговорить, однако он развернулся и пошёл в сторону переулка. Тогда-то я и узнала о подобной стороне Такеши-куна… — Поэтому ты с ним возишься, как курица с яйцом? — Ай-чан! Томако покрылась румянцем. — Извини-извини, — Комия подняла руки в знак капитуляции. — Но знаешь… В тот день он меня позабавил! Никогда бы не подумала, что он склонит голову и попросит за Танаку прощения. Более того, он попросил меня дать ему шанс. Он был уверен, что Танака-кун исправится. Казалось, будто бы Комия заговорила о любимой плюшевой игрушке Томако, из-за чего та резко оживилась и принялась её обсуждать. — Непредвзятость Такеши-куна меня порой поражает… Помнишь, как во время баскетбольного матча он галантно протянул Юмикаве-сан платок? Хотя по его словам ни сама Юмикава-сан, ни люди её окружения не относятся к нему с теплотой… — Ох, помню-помню! Он меня тогда здорово удивил: надо же, так хорошо умеет играть в баскетбол. Тот финт против Хайро-куна выглядел круто! Одноклассники буквально застыли от изумления, — Комия рассмеялась. — И ведь это не первый раз! — заверяет Томако. — Помнишь, я говорила, что мы с Такеши-куном навещали Юмикаву-сан? Комия кивнула. — Так вот... Честно говоря, в тот раз я тебе не всё рассказала. Извини, — Томако поклонилась. — Такеши-кун просил не упоминать об этом, поэтому я молчала. На самом деле... когда мы ехали в поезде, ко мне пристали какие-то хулиганы, хотели залезть под юбку... — Чиканы?.. Господи! Комия побледнела и взяла подругу за руку. — Они ведь ничего с тобой не сделали, верно? Ну, там... пошлости всякие... — ей было даже неловко говорить об этом. Наверное, боится ненароком травмировать её детскую психику. Томако покачала головой. — Нет, всё обошлось. Такеши-кун вмешался прежде, чем они что-то сделали, — говорит она, лучезарно улыбаясь, после чего немного помрачнела. — Правда, мне кажется, что Такеши-кун сломал тому мальчику нос... — Поделом уродам! Жаль, что меня там не было, не то всыпала бы им по первое число, — Комия потрясла кулаком, раздражённо скалясь. — Похоже, теперь я ему обязана... — Ай-чан? — Нет, ничего... Не обращай внимания. Комия покачала головой и заключила: — Как бы то ни было... Он и вправду хороший парень. — Вот и я о том же! Сказав это, Томако расплылась в довольной улыбке. И видя эту довольную улыбку, я вновь задавался вопросом: «Правильно ли я охарактеризовал Томако?». Какая-то часть меня не доверяла ей и считала лицемерной, хотя каждый её противоречивый поступок позже находил разумное объяснение. Когда подвергаешь каждое слово сомнениям и пытаешься разглядеть в чужих действиях попытки манипуляции, то невольно для себя обнаруживаешь, что абсолютно каждый человек пытается воздействовать на сознание другого. Однако воздействие на сознание... это ли не манипуляция? Мы привыкли считать другого человека лицемером, когда его слова расходятся с действиями. Однако что, если за этими действиями кроются благие намерения? Например, любящим родителям приходится быть суровыми, чтобы их дети не выросли избалованными, высокомерными людьми, поэтому порой они прибегают к жёстким методам и прямо указывают ребёнку на его недостатки. Мы называем это воспитанием. Порой нам приходится говорить жестокие вещи, потому что излишняя мягкость и молчание приведут только к ещё большим страданиям в будущем. Если ты любишь другого человека, но причиняешь ему боль — что это, если не лицемерие? Если ты любишь другого человека, но пытаешься воздействовать на его сознание — что это, если не манипуляция? Когда я анализирую свои отношения с Юи, то невольно задумываюсь об истинных намерениях Томако и её влиянии на меня. Причинять боль, чтобы научить, и допускать боль, чтобы научить — что есть истинное благо? Причинять боль самостоятельно или позволять это делать другим — что есть истинная любовь? Эти размышления не находят ответа. — Кстати, если подумать, — продолжала Томако, — тем дождливым вечером после уроков... — Давай поговорим об этом позже. Обстановка не располагает. Пока я размышлял об этом, мы добрались до актового зала и заняли свободные места. Таким образом, я оказался на крайнем стуле последнего ряда. Когда общая неразбериха закончилась и наступила тишина, стоящий на сцене директор начал свою речь: — Дорогие учащиеся старшей Сакурай, до меня дошли известия, что в стенах нашей школы процветает настоящее насилие, рэкет и деспотия — случай, право слово, беспрецедентный. На высохшем и погрубевшем, вследствие времени, лице директора Манумии проступила тень скорби: его морщины стали плотнее, глаза сузились, концы бровей опустились. Но затем, та же физиономия сменилась беспристрастием, и он безмятежно продолжил: — Я незамедлительно проверил достоверность полученной информации и с прискорбием обнаружил, что это правда. От лица администрации и совета учителей приношу свои глубочайшие извинения. Обычно такие вопросы решаются в индивидуальном порядке и без огласки, однако из-за количества пострадавших этот случай просто нельзя спустить на тормозах и ограничиться простым исключением. Ученики перешёптывались, делая ставки на то, кого сегодня исключат, однако я не придавал этому значения. — Что думаешь? Внезапно ко мне обратилась тусовщица из «Неоновой ночи», одна из тех девчонок, с которыми я не в ладах. В прошлом я ей сильно нагрубил. — Думаю, ты зря тратишь время. — Какие мы холодные, — она закатила глаза. — Мне типа правда стыдно, что мы подшучивали над тобой и всё такое... Как насчёт того, чтобы закопать топор войны? Я скосил на неё взгляд. — Решила развлечь себя разговором с мрачным одноклассником? Впрочем, это неудивительно, учитывая то, что ты потеряла своих в толпе. Её глаза округлились. — Вот оно, вот оно! — она прыснула со смеху. — Мне нравятся такие панки, как ты: тебе ведь плевать, что о тебе думают окружающие, не так ли? Я нахожу твою мрачность привлекательной. Ты отличаешься от других парней, от этих нюней и размазней. Не хочешь потусоваться вместе? — Напоить меня, а потом наделать компрометирующих фоток — неплохой повод для шантажа. — Да нет же, нет! Чёрт возьми, ты такой недоверчивый... Я тяжело вздохнул. — Тебе не стоит со мной связываться. Иначе твоя и без того сомнительная репутация падёт ещё ниже. — Что значит... «ещё ниже»? Она нахмурилась. — Многие за глаза называют тебя потаскухой, — говорю я, пожимая плечами. — Впрочем, они так отзываются о каждой девчонке из «Неоновой ночи». Говорят, вы там ноги раздвигаете. — Это всё... — Ложь? — я наклонил голову. — Знаешь, как получаются скандальные посты с популярными айдолами в соцсетях? Просто их подстерегают и фотографируют в тот неловкий момент, когда они покидают квартиры продюсеров. Они не обязательно занимались с ними сексом, да только кто теперь разберёт? Она сомкнула губы. Это не гипербола, а аксиома. Мнение, которое сложилось о ней в тесных школьных кругах, было результатом её собственных действий. Девочки из «Неоновой ночи» настолько кичатся своей принадлежностью к этой новой молодежной субкультуре и знакомствами с местными популярными кутилами, что банально не замечают одной простой истины. Хотя правильнее будет сказать, что они стараются о ней не думать. А именно... Какое впечатление они производят на окружающих. Думая об этом, я смотрю на девушку, сидящую сбоку от меня. — Видишь? Сплетни — довольно неприятная вещь. — Решил напоить меня моей же пилюлей? Ты прав, это и вправду неприятно... — она помрачнела. — Извини, я действительно думала напоить тебя, и посмотреть, что из этого выйдет. Могло получиться настоящее шоу. Она прыснула со смеху. — Решила быть со мной честной? — Эй, я всё же не законченная сука. Она пытается это доказать только потому, что я заставил её об этом задуматься. Прозвучит грубо, но... пока наивные дурачки видят в ней романтический интерес, парни постарше видят в ней только «мясо для ебли». И она сама потворствует распространению этих слухов. Более того, она целенаправленно липнет к парням, только лишний раз усиливая это впечатление. Причем, делает она это настолько естественно и бесцеремонно, отчего начинает казаться, что телесная близость с парнями, вроде держания за руки и поцелуйчиков, является для неё далеко не первой ступенью и даже не преддверием влюбленности, а чем-то более обыденным и незначительным. Как если бы она... От этих мыслей у меня началась изжога. Раньше мне уже приходилось иметь дело с таким типом девушек, и, признаюсь честно, они производили на меня впечатление законченных шлюх. «Хотя в отношении этой девушки я такого не чувствую» Меж тем Манумия-сама продолжал: — Для нашего учебного заведения такого рода оплошности или, правильнее будет сказать, прецеденты абсолютно неприемлемы. Мне придется поднять этот вопрос на заседании учсовета. Надеюсь, президент учсовета и председатель дисциплинарного комитета не откажут мне в этом, — Манумия равнодушно поправил галстук, и одним этим движением оказал давление на органы школьного самоуправления. Скоро эта школа придёт в движение, и в будущем мои действия, вероятно, приведут к негативным последствиям, однако до той поры я буду уклоняться от любых возможных посягательств. Отныне я решил придерживаться этого принципа. Я повернулся к собеседнице. — Минутой ранее ты спросила меня, что я об этом думаю. — Ага, — заторможено кивает она. — Есть идеи, кого сегодня исключат? — Касательно этого... Ни для кого не секрет, что исключение из престижного учебного заведения часто приравнивается к концу света. Для японцев, которые настолько дорожат своей репутацией, это имеет особое значение. Почему, спрашивается? Начнём с того, что добиться собственного исключения, является уже довольно нелегкой задачей, и чаще всего любой конфликт интересов сводится к обыденным мерам дисциплинарного взыскания, вроде замечаний, собеседований с социальным педагогом или отстранением от занятий, и для того, чтобы тебя отчислили, часто требуется совершить нечто поистине неприемлемое. Например, устраивать массовые драки с вредом для здоровья. Это нередко становилось причиной моего исключения в средней школе. Такого рода эпизоды неизбежно оказывают влияние на личное дело исключённого, часто становясь причиной лишения возможности поступить в другое престижное заведение. И это самоочевидно, ведь школы не хотят понести репутационный ущерб. Вот только если для обычных учеников факт исключения не представляет угрозы, то для выходцев из почитаемых семей всё иначе. Для них это... — Двое парней и одна девушка. Для них это тоже репутационный ущерб. — Яширо, Матобо, Катагири. Ваш выход, — потребовал директор. Я внутренне ухмыльнулся. Тусовщица медленно перевела на меня взгляд. Весь её вид выдавал нетерпение и интерес. — Откуда ты... — Знаю? — мои губы скривились в ухмылке. — Мне известно больше, чем другим. В том числе и о тебе, Рикитаке Моэка. — Ты запомнил, как меня зовут? Из-за частой смены коллектива в средних и старших классах, нередко случается так, что ученики не запоминают имен и фамилий своих одноклассников, а порой и вовсе считают это бессмысленным занятием, запоминая только тех, с кем чаще всего контактируют. С моей фамилией всё очевидно: она часто на слуху, поэтому Моэка её знает. Однако она совсем не ожидала, что я запомню её безразличное приветствие в день церемонии поступления. Вот только, если я не поправлю себя, то она может подумать, что я запомнил её имя, поскольку испытываю к ней нежные чувства. Этого важно избежать. — Я помню имена всех своих одноклассников. Она покачала головой, пытаясь привести мысли в порядок. — Говоря, что тебе что-то известно обо мне... Ты ведь шутишь, верно? В этих словах было больше тревоги, нежели чем насмешки. Тем временем... Словно по мановению руки, на сцене оказались двое парней и одна девушка. Судя по выражению лиц, они были готовы провалиться сквозь землю. Поникшие, как перед расстрелом, головы и безысходность в глазах — полагаю, их отчаяние было мне близко. Как некогда я лежал на полу и с безысходнотью тянулся рукой к тому, что считал ценным, так и они теперь надеялись увидеть свет, что убережёт их от скверного будущего. — Матобо Кен, Яширо Нагами, Катагири Мику, — повторил директор. — Меня немного печалит тот факт, что к ранее привлекавшимся ученикам прибавляется представитель учсовета, однако моего решения это не изменит. Последовала многословная тирада о вреде насилия и распутного поведения, а также о далеко идущих последствиях и ответственности перед законом. Меня этот монолог не интересовал, поэтому я обратился к Моэке. — Признайся, ты ведь уже не девственница. Она округлила глаза и побледнела. Эта реакция была красноречивее любых слов. — Тебе... Нэнэ проболталась? — Твоя подруга, да? Нет, я просто догадался. Она сомкнула губы. В обычной ситуации она бы сделала вид, что не понимает, о чём я говорю, однако моя всеведущая манера речи заставила её поверить моим словам. Она во мне не сомневалась. — Твоя манера поведения, манера речи, пошлый юмор... то, как ты липнешь к парням и прикасаешься к ним, говорит о более зрелом взгляде на эти вещи. Каждое твое движение прямо таки сочится феромонами. Ты как кошка, которая мурлычет и мяукает, привлекая самцов. — Ты мог выбрать выражение и получше... Она покрылась румянцем. Слышать такое может быть неловко, однако более лучшего сравнения я не придумал. — Правда глаза колит? Девушка на мгновение нахмурилась, однако вслед за тем её лицо осветилось озарением. — Ты ведь такой же... — Какой? Распутный? — Хватит подкалывать меня! Она ткнула меня локтем. Хоть и не в полной мере, но Моэка права: я замечаю такие вещи только потому, что и сам имел с этим дело. Поведение сестры — второй красноречивый пример. Однако я и впредь буду притворяться дурачком. Словно бы что-то вспомнив, Моэка посерьёзнела. — Словом... Разве вы с Катагири-семпай не в хороших отношениях? — И что с того? — В смысле... Она была обескуражена моим ответом. — Как это связано с исключением? — спрашиваю я. — Тебя это не расстраивает? — А должно? — Как бы это сказать... Скоро вы больше не увидитесь. — Мы с Катагири знаем друг друга всего месяц. Этого времени недостаточно, чтобы я начал ей дорожить. Это всё равно, что считать собутыльника своим лучшим другом. Дай угадаю, у тебя много друзей? — Ты... Она побагровела. Эти слова как нельзя лучше передавали мое циничное отношение к дружбе. Всего более меня раздражает то, когда меня безосновательно и без предварительной договорённости называют своим другом или братом. Они начинают со слов «эй, дружище», «братуха», «приятель», а потом, наговорив добрых слов и ублажающих речей, озвучивают свои просьбы. Они подходят к этому осторожно, трепетно и деликатно, давая тебе ложную надежду на близость и искреннее участие. Однако давайте будем честны: они просто хотят нами воспользоваться. За словом «друг» нет никакой дружбы. За словом «дружба» нет никакого превалирующего отношения. Мы придумали их, чтобы пускать пыль в глаза. Ответом на вопрос «Мы друзья?» часто может служить жесткое: «Только ты так думаешь». Вот, что представляет собой ваша «дружба» во всей красе. Когда мы неудобны, от нас отворачиваются. — Словом, тебя ведь тоже могут исключить, — говорю я, не отрывая глаз от сцены. Хороший момент, чтобы подвести дуло к виску. — С какой стати? — она вскинула бровь. — Эй, погоди! Что ты... Я полез в боковой карман её школьной сумки. — Потому что ты каждый день таскаешь с собой эти электронные сигареты, — заключаю я. Из кармана выглядывал подик. — В нашей школе строго запрещены любые курительные и зажигательные принадлежности, их ношение чревато дисциплинарным взысканием. Поверь мне, подвести тебя к исключению не составит особого труда. Холодок пробежал по её спине. — Ты... мне угрожаешь? — не веря своим ушам, спросила она. — Всего лишь советую вести себя кротко. Повисла тяжёлая атмосфера. По выражению лица этого не скажешь, но всё её тело напружинилось от напряжения. Ученик, которого она считала жалким и неинтересным и над которым часто потешалась, внезапно сделал выпад и прямо угрожал её безопасности. Интересно, как она отреагирует? Моэка сглотнула. — Кажется, теперь я понимаю, что я вижу в твоих глазах... — она сделала глубоко убежденное выражение лица и, не скрывая тревоги, продолжила: — Сначала мне было это не понятно, и я приписывала твоим глазам несчастный вид, но... Они не грустные, нет. Они зловещие. Нелегко отличить циника от пессимиста. Думаю, теперь Моэка это поняла. — Зловещие, говоришь? Я перевел взгляд на Катагири. — Может быть и так. Мои глаза были прикованы к сцене. Катагири, дорогуша, это твоя ошибка, и заключается она главным образом в том, что ты была алчна и лицемерна от начала и до самого конца. Ты бездумно гналась за местью, однако, позволь мне спросить, куда эта дорога тебя привела? Рассчитывала перейти Рубикон, обратиться к жестокости, взять решающий перевес и диктовать свои правила — ты жаждала власти, однако в результате потерпела поражение на почве собственной ограниченности и глупости, ты недооценила противника. Очевидно, ты слепо желала причинить страдания другим, да только твоего духу было недостаточно, ты спасовала перед лицом врага. Спасовала, потому что боишься ответственности, ты мягкотела. Снова и снова... Совершая ошибку за ошибкой, ты и оказалась в таком положении. Как загнанная в угол лань. — Как итог, школе был нанесен репутационный ущерб, — заключает Манумия. — Эти трое уже признали свою вину и искренне раскаиваются во всех прегрешениях. На этом собрании они хотели принести извинения ученикам, пострадавшим в результате их действий. Тебе не стоило ступать на этот путь, если ты не готова идти до самого конца. Теперь ты склонишь голову и уйдешь, так и не поняв, что случилось. Ученики, которые были ответственны за издевательства, теперь просят прощения: — Мы просим прощения за совершенные нами проступки! Такого более не повторится! Пожалуйста, примите наши извинения! И все они, как один, склонили головы. Я долго всматривался в лицо Катагири. В этой гримасе не было угрызений совести, лишь искреннее непонимание происходящего и стыд — её лицо зардело до кончиков ушей. В глазах виднелись искренние отчаяние и безысходность. Глазёнки бегали, искали, но не могли найти лазейки. Не ищи, в этом нет никакого смысла. Сколько бы ты ни старалась, однажды наткнешься на стену. Ведь твоя ограниченность заключается главным образом в том, что ты не готова признать свою вину… Ты не можешь смириться с самой причиной, по которой оказалась на этой сцене. Очевидно, она безуспешно раздумывала, как выбраться из этой кризисной ситуации и не посрамить честь и достоинство семьи, однако у неё не было идей. Её желание сохранить с родителями доверительные отношения вполне естественно, учитывая то, что она нередко становилась причиной их головной боли. Факт исключения может стать последним гвоздем в крышке гроба. Думая об этом, я постукиваю пальцем по ножке стула. Ты невежественна, однако глупость и невежественность никогда не освобождает от ответственности. За гнусным поступком следует божественное воздаяние, и ты, моя дорогая, получишь его сполна, будь уверена. Я заставлю тебя раскаяться в своих грехах. Это ещё далеко не конец. Катагири подняла голову и устремила взор в толпу. Складывалось впечатление, что она ищет кого-то глазами. В ответ на это я опустил голову. Что посеешь, то пожнёшь. ---------- Взявшие меч Скажи мне, как ты относишься к иронии? Серьёзно, кто вообще в наше время может в сердцах ненавидеть иронию? Как по мне, лучшие учебники жизни — это литература бытия, преисполненная насмешками и колкостями, что скрываются за безобидной улыбкой. Разве существует более чудесный стилистический оборот речи, идущий от всего сердца, но утверждающий прямо противоположное подразумевающемуся, чем всеобъемлющая ирония? В этом смысле мне нравится сравнение одного известного прозаика, приписывающего иронии особую глубину. В состоянии, где человек глубоко несчастен, но его несчастье успевает затвердеть и обратиться бессвязной цепью сталактитов, на острия которых насаживаются живым слоем плоть, кости и рубль душонки, а затем вновь острый сталактит, — а именно после множества этих итерацией и хитросплетений, на вершине кровавой горы зацветают цветы иронии. Замечательное сравнение. Я думаю об этом, пока стою в дверном проёме школы. — До чего иронично. Среди белого дня, когда солнце ещё не достигло зенита, в истерзанной тенями раздевалке толпились ученики. Казалось, им кто-то преграждал путь. Немного приглядевшись, я быстро обнаружил в этих привычных, враждебных физиономиях лица своих старых знакомых. «Мошна на голове» — наш горе-хулиган — Матобо Кен. «Шпала» — по совместительству, печально известный вымогатель — Яширо Нагами. И мадемуазель «жабья улыбка» — безнадёжный подстрекатель — Катагири Мику. Они стояли одной грядой. Матобо наезжал на первогодок. — Слышь, уроды, если никто из вас не сознается, то вслед за нами из школы вылетите вы! Я не оставлю вас в покое! Парни, которым он угрожал, были сплошь отбросами. Одни из числа многих в школе, кого они буллили и чьи деньги отбирали. Поскольку процедура исключения и перехода в другое образовательное учреждение требует времени, они могут свободно посещать территорию школы до своего перевода. Таким образом, если они смогут найти виновника торжества и потребуют его отозвать жалобу, то их исключение отменят. По крайней мере, они на это рассчитывают. В противовес им Катагири говорила тихо и спокойно, не повышая тона голоса и не прибегая к манипуляциям. Иногда к ней прислушивались и подходили, однако все, как один, точно подпольные крысы, скоро трусили и отступали, озлобленно поглядывая на её попутчиков. Их совместные действия не приносили особых результатов. Раздражённо вглядываясь в лица присутствующих на предмет лжи или же фальши, Яширо неожиданно заметил меня в толпе и впопыхах обратился: — Такеши, мать твою! Может, это ты? — … Однако его встретило лишь молчание. Молчание без намёка на подсказку. «Забавно… Тот, кто издевался надо мной в течении этих двух недель и игнорировал моё отчаяние, сейчас сам смотрит на меня глазами, полными отчаяния» — это было так иронично, что я не смог сдержать смех. И вот, когда он остановился на расстоянии вытянутой руки… — Хи... Моё лицо исказила кривая, надменная улыбка. Улыбка садиста, высмеивающего чужие потуги и издевающегося над раненным зверем. Я отчётливо чувствовал, как уголок губы пополз вверх, обнажая хищный оскал. Ухмылка говорила сама за себя: «Помнишь меня?». Помнится, Яширо улыбался ровно так же в тот момент, когда разбил мой телефон. Я ничего не забыл и, в конечном итоге, вернул всё сполна. Отомстил в трехкратном размере. — Такеши, сволочь, я тебе… — он подошёл ближе и молниеносно замахнулся. Я резко принял выражение лица жертвы и вытянул забинтованные руки перед собой, якобы защищая лицо, однако на деле же — специально подставляясь под удар. Бывает, человек старше тебя на несколько лет, а тупее на целую ступень эволюции. Если ничего не изменится, то все станут свидетелями насилия. Однако, вопреки моим ожиданиям… — Не распускай руки. Перед глазами возник чей-то силуэт. Он схватил запястье Яширо на подходе и встал впереди меня, преграждая путь. [[image:/storage/reader-images/7d1de00c07409d14f78793e6e7395f9e8d016c62.jpg]] Когда я внимательно присмотрелся к его фигуре, то с удивлением обнаружил, что это Ёсимура Нобу, мой одноклассник. Он был из того числа людей, при взгляде на которых ты бы никогда не подумал, что они способны прибегнуть к насилию. И тем не менее, он заступился за меня. Его лицо не было обезображено ненавистью или же гневом, однако в то же время за его спокойной, невозмутимой физиономией ощущалась огромная решимость. — Лучше не стоит. Железный, механический голос, напряженные скулы, суженные веки, нахмуренные брови и угрожающий взгляд — он всем своим видом давал понять, что шутить не намерен. Его бархатно-нежные, серебристые волосы сотрясались всякий раз, когда Яширо пытался вырваться из его хватки, однако все попытки были тщетны. Ёсимура въелся в него, точно копоть, и, казалось, даже не думал отпускать. При этом его поза оставалась неизменной, показывая явный разрыв сил. Оказавшись в безвыходной ситуации, Яширо прорычал: — Да понял я, понял! Отъебись, — говорил он, дергая рукой. Когда Ёсимура ослабил хват, он сплюнул и ушёл. Очевидно, Яширо был недоволен таким раскладом, однако эта небольшая встряска на короткое время остудила его пыл. Уходя, он скосил на меня взгляд и угрожающе провел рукой по шее. Когда юноша отошел на приличное расстояние, Ёсимура обернулся и, смягчив выражение лица, спросил: — Всё в порядке? Он тебе ничего не сделал? Всего мгновение, и к нему вернулся его прежний, добродушный образ. Прозвучит странно, но я почувствовал себя одной из тех героинь аниме, которым на помощь приходит «прекрасный принц». Меня тронули его действия. И в то же время я жутко смутился, готовясь зардеть, как влюблённая младшеклассница, мямлящая слова благодарности. Раньше за меня никто не заступался. Наверное, именно поэтому я был так потрясен. Отбросив эти странные эмоции, я ответил: — Я в порядке. — Интересно, сколько раз я слышал эту песню, — говорит он и неловко улыбается. — Как насчёт того, чтобы немного поболтать? Я не возражал. Не хочется признавать, но я в неоплатном долгу перед ним. Мы минули несколько коридоров и вышли во двор. Здесь находилась огромная клумба с клёном посередине и огибающая её скамейка. Ёсимура сел в тени дерева и, приглашая меня, поманил рукой. — Послушай, Такеши-кун… могу ли я задать тебе вопрос? Я молча кивнул. — Почему ты… это терпишь? Не пойми меня неправильно, я не пытаюсь осудить тебя за слабохарактерность или типа того, — он покачал головой. — Маки мне всё рассказал: ты заступился за него в начале апреля, а потом, немногим позже хулиганы переключились на тебя. Я понимаю, почему это происходит, и всё же… почему ты это терпишь? Его беспокоил этот вопрос. — Ты далеко не первый человек, который меня об этом спрашивает, — сухо усмехнулся я, предаваясь воспоминаниям. — Вот ведь как бывает… Всё же люди оказывают влияние на других людей. Я пробормотал себе это под нос, однако Ёсимура всё же услышал. — Ты это о чём? — Видишь ли… моя наставница была глубоко убеждена, что насилие ничего не решает; что насилие не выход. «Словами можно разрешить любой конфликт», «словом берутся города». Она и вправду в это верила, и своей верой умело подкупала. Я вцепился в её слова, как младенец вцепляется в палец матери, и строго следовал её учению на пути своём. Именно из-за неё я продержался так долго, но, как известно, всему есть свой предел… Момент, когда нужно поднять голову и сказать: «хватит». Его глаза были прикованы ко мне. Юноша слушал внимательно и не перебивал. — Наставница, значит… Наверное, это очень мудрая и добрая женщина. Вот только почему ты говоришь о ней так, как если бы давно её не видел? Где она теперь? — поинтересовался он. Мой взгляд остановился на нём лишь на мгновение, после чего устремился вперёд. — Там, где и положено быть всем светилам альтруизма… под рыхлым, тёплым одеялом, — говорю я и замолкаю, сокрушенный тем, с каким безразличием и душевной отстранённостью я это сказал. И тем не менее, мне хотелось выговориться. Эти чувства искали адресата. Поэтому я продолжал: — Ирония в том, как именно она умерла… Оскверненная, залитая синяками, — от этих слов у меня дыхание сперло, — она медленно, но верно гнила на обочине дороги в канаве. Ничего кроме злобы я не испытывал. Эти эмоции были искренними. Я и не заметил, как мои кулаки сжались, выдавая потаенные горечь и обиду. И тем не менее, моя мимика оставалась безмятежной. Ёсимура прекрасно осознавал всю серьёзность и важность, поднимаемой темы, и словно бы подстраиваясь под тон беседы, начал говорить. Глубоко тлеющее откровение, что пожаром пожирало его душу, наконец, перекинулось на соседние деревья, поглощая всё и вся. Такова природа людей: мы извлекаем кипящую магму из наших сердец, чтобы не сгореть дотла. И вместе с тем наши мысли, пускай даже косвенные и непонятые, пускай невыразимо гнетущие и болезненные, пускай причудливые и неинтересные, становятся искрой, что разжигает огонь в сердцах других. Думая об этом, я смотрю на человека, сидящего справа от меня. Ёсимура был искренен и откровенен, и всей душой хотел быть со мной на одной волне. Конечно, его разум не позволял вдаваться в подробности и подводил речь строгой цензуре, но эмоции... эмоции передавали суть его мыслей сполна. — Терять близких… разве это не ужасно? Ком подступает к его горлу, когда он это говорит. Ёсимура прав: потеря близких ужасает, однако всего ужаснее другое. Мы принимаем их заботу и внимание, как должное, и не до конца понимаем ценности их присутствия в нашей жизни. Искренне радуемся им, когда возвращаем, и жалеем, когда теряем. Стало быть, и здесь человек выступает не более чем декорацией комфортной жизни. Вроде пейзажей или облаков. Он становятся для нас солнцем, что дарует день. Но вот парадокс: если не будет солнца, то не будет дня. И тогда наступает ночь — период времени страшный и непредсказуемый, беспросветный мрак. Так и получается, что человек становится для нас предметом или элементом, от которого комфорт неотделим. А людей — из кожи и плоти — не без души и сердца в груди — мы видим в них тогда и только тогда, когда понимаем, как много и часто закрывали глаза на их неразделенные страдания. Однако понимание этого приходит слишком поздно, и тогда, когда оно совсем не нужно. Покуда чувства остывают, и льдинка закрадывается в груди, и инеем покрывается душа, и вихрем снег кружит внутри, все эти самоистязательные мысли рано или поздно замирают, не находя отклика. Невысказанные, хладные, они морозят изнутри. — Порой думаешь… «вот бы у меня был второй шанс», всего одна возможность… и тогда, клянусь, я бы забрал свои слова назад. Он более не смотрел на меня. Мне же не требовалось смотреть на него, чтобы ощущать вес слов, водруженных на чашу весов. — Если бы только… Кожа Ёсимуры приобрела неестественный, мертвенный оттенок, как если бы он на мгновение стал свидетелем убийства, а боль в его глазах заставила меня поёжиться. Если, конечно, боль — это правильное словно, чтобы описать те горечь и безжизненность, что отражаются в его глазах. — Одного очень близкого мне человека тоже задирали в школе, и он её чуть было не бросил, — Ёсимура хотел усмехнуться, однако его голос предательски задрожал. — Примерно в то же время я начал заниматься дзюдо, чтобы отгонять от него обидчиков. Этот ребёнок был хрупок и слаб, и не мог защитить себя самостоятельно. У него тоже имелась эта вредная привычка — поднимать руки и зажмуривать глаза перед ударом. Он продемонстрировал жест, который я использовал против Яширо. На тот момент я отыгрывал роль жертвы, однако это не отменяет того факта, что я и сам раньше защищался подобным образом. Жертвы травли едины в своих чертах. — Когда я увидел тебя этим утром, то невольно вспомнил её. Он сказал «её». Значит, речь идёт о девушке? — Именно поэтому мне так невыносимо наблюдать за твоими страданиями. Однако на этом его реплика не заканчивается. — Люди бывают самые разные, но… заставлять кого-то переживать такие чувства, это... Он сжал кулаки до побеления костяшек. — Скотство. Сказанное им находило отклик в моём сердце, и тем не менее, я не торопился комментировать его слова. — Одиночество, безысходность, страх и пустота… Порой отчаяние накрывает с головой, и начинаешь чувствовать себя таким… беспомощный и жалким. Я действительно понимал, о чём он говорит, ведь ещё недавно... я и сам переживал подобные чувства. — «Если бы только», — повторяет он. — Эта фраза никак не выходит из головы, и кажется… с каждым днём становится только болезненнее. «Если бы только я встретился с ней раньше» На мгновение я подумал о Фукудой-сенсей, и волна противоречивых мыслей захлестнула меня с головой. Если бы я встретился с ней и поговорил, чем бы всё обернулось? — Знаешь, мне так сильно хочется кое-что исправить, но это вне моих возможностей… — он взглянул на меня с тоской и слабо улыбнулся. — Когда я вижу тебя… и вижу, как ты страдаешь, то начинаю думать, что тебя посещают схожие мысли. И по глубине тоски в его полуопущенных глазах, скованным плечам и волнительно трепетному голосу я смог понять, что это было не сострадание, а страдание в его первозданном виде. «Ёсимура… может ли быть так, что ты… — я мысленно осёкся. — Во всяком случае, это не моё дело» Я держал язык на привязи и краем глаза следил за переменами на его лице. — Прости… Наверное, я тебе столько глупостей наговорил. Забудь, что я сказал, — он нервно рассмеялся и почесал затылок. На короткий миг губы Ёсимуры печально сомкнулись, и он опустил глаза, словно бы избегая моего холодного, пронзительного взора. Вероятно, он счел моё безмолвие безразличием, однако это было далеко не так. Я цеплялся за каждое его высказывание в желании произвести точную оценку его состояния. Именно поэтому я слушал его так сосредоточенно, буквально затаив дыхание, не прерывая ни на мгновение его монолог. Как только он повесил голову, я нарушил молчание: — Отнюдь. Это никакие не глупости, — говорю я. Я прямо говорил ему, что его боль — это нормально, и нет причин её стыдится. Юноша внимательно посмотрел на меня. — Называя глупостями важные для себя вещи, ты снижаешь их ценность в глазах других. — … Его глаза округлились. «Тогда в больнице… Это не обязательно был его родственник, но… — я смыкаю глаза. — Для его же блага будет лучше, если он с кем-нибудь об этом поговорит» — Я вижу, тебя что-то гложет. Поэтому позволь мне дать совет: поговори об этом с Комией, своим близким другом. Уверен, ты найдёшь ответ. Ёсимура долго глядел на меня округлёнными глазами, после чего рассеяно кивнул и, пытаясь отделаться от потрясения, ответил: — Хорошо, так и поступлю. Спасибо тебе, Такеши-кун. Я ничего не сказал в ответ, не кивнул, не жестикулировал, лишь окинул парня оценивающим взглядом и тихо вздохнул. — Как бы то ни было… Тебе больше не о чем переживать. Совсем скоро всё закончится, — заключаю я. Таким образом, я сменил тему. — Ты об издевательствах? — Ага, — киваю я. — Через два дня эта троица покинет стены школы и больше никому не навредит. Униженные и оскорбленные могут спать спокойно. Он ответил кивком и после недолгих раздумий добавил: — Но знаешь… Я немного удивился. Никак не мог подумать, что в числе преследователей окажется Катагири-семпай. Она же вроде как отличница… Разве это не странно? — Внешность бывает обманчивой, — напоминаю я. — Думаешь, она притворяется? — Знаю. Страшно подумать, какие монстры могут скрываться за широкой улыбкой или безобидным лицом. Во время беседы, если по лицу или жестам собеседника нельзя понять, что он думает и как в действительности относится к поднятой теме, малоэмоциональные говорящие получают преимущество: они могут узнать своих собеседников получше, при этом сами оставаясь в тени и не открывая своих истинных мыслей по обсуждаемому вопросу. Исключение Матобо и Яширо как нельзя лучше резюмирует сказанное. Именно поэтому они оказались в таком положении. — Словом, ты знал… Некоторое время мы дружелюбно болтали, однако, когда подошло время классного часа, направились в кабинет. Ёсимура прекрасно знал, что я не собираюсь присоединяться к их группе, а потому не наседал, лишь сделал короткое предложение, без всякой агитации и расписывания преимуществ. Он поступил мудро. Испытывая благодарность, я на мгновение задумался: «Может, всё же присоединиться?», и в тот же миг отбросил эти мысли. «Отброс общества пытается влиться в общество, которое его же и презирает» — Ты прав, это и вправду иронично. И как итог, это пустая трата времени. ---------- Взявшие меч [A.S. Эта часть пока что не отредактирована на сайте] Знаете, порой я многое не понимаю. — Девчат, вы видели? У этой стервы опять идеальный результат! Все учителя по ней так и тащатся. — Ага, вымораживает. — Особенно бесит её безучастный вид, будто бы для неё это пустяки. Во время перемен она, то и дело, сидит в своём телефоне и играется. Ей словно бы вообще до других дела нет. — Ну, не все мы тут такие богатые, чтобы дома с репетиторами заниматься, а в школе балду гонять, хи-хи… Многое не понимаю. — Зубрила. — Зануда. — Задротка. — Стерва. Действительно, многое. Например, почему дети обязаны идти на поводу своих родителей и жертвовать при этом своими интересами? Или почему нередко случается так, что подростки завидуют чужим успехам и начинают преследовать других детей? Почему сверстницы недолюбливают меня, и почему одноклассники издеваются над моим братом? Не понимаю и того, почему родителям постоянно не хватает времени на своих детей? И задаюсь вопросом: почему некоторые люди от природы жестоки, когда другие нет? А также я не понимаю, почему мне хватает смелости идти вперед? Я действительно многое не понимаю, и многие мысли заставляют мою голову болеть. «Давай поговорим об этом позже» «Извини, но у меня нет на это времени» «Ты уже взрослая! Тебе десять лет! Неужели не можешь решить свою проблему самостоятельно?» «Разве я не говорила, что я занята?» Мать и отец никогда меня не поддерживали. Не потому, что не хотели, а потому, что у них не было на это времени. Всё же мой отец не последний человек в мире политики, а мать — его надёжный секретарь. Они работали в поте лица, и всё, что их заботило — карьерный рост. Благодаря своим усилиям, они добились того, что один из крупнейших кланов города обратил на них внимание. Однако для меня это было, скорее, проклятием, нежели чем благословением. — Мику, познакомься: это Чикидо-кун из семьи Минамори. В недалёком будущем вы станете ключом к объединению наших семей. Я жду этого с нетерпением. — Что…? Словом, нас помолвили против моей воли. Отец даже не удосужился спросить моего мнения. Он просто решил и сделал это, словно бы в этом не было ничего неправильного, словно бы чувства его маленькой дочери не имели для него никакого значения; как если бы он и вовсе считал, что ребёнок не имеет права на собственное мнение. — Что ты сказала?! — Я не собираюсь больше учиться всей вашей политической чепухе!.. Политика мне неинтересна. Я просто хочу быть, как все! Играть в приставку и читать мангу, после школы. Оставьте меня в покое! Всё это привело к тому, что в четвёртом классе между мной и папой произошёл сильнейший скандал, повлекший за собой серьёзные осложнения отношений в нашей семье. Я не желала становиться политической разменной пешкой в их большой игре; не желала становится винтиком в их чёртовой системе, в которой не было и намёка на свободу, — и это безмерно его разочаровало. С каждым годом я становилась всё непослушнее и ленивее, показывая тем самым свой акт протеста, — пускай и столь детского. — Сынок, я возлагаю на тебя большие надежды: ты единственная гордость нашей семьи. Надеюсь, ты меня не подведёшь. Не то что некоторые… — Но почему? Разве я единственный? А как же сестрёнка? — Твоей сестре предстоит долгий, тернистый путь, отличный от твоего. Она девушка, а ты мужчина, так что должен вести себя соответственно, понял? — Думаю, я понял. — Некоторые люди избегают ответственности… безнадёжные люди. Уверен, ты не такой. Ты не вырастишь таким бесхребетным. Можешь мне это пообещать? — Конечно, папочка. Именно тогда-то он, хоть и не говоря что-то прямо мне в лицо, отказался от меня и сосредоточил своё внимание на воспитании в моём брате качеств достойных продолжателя рода Катагири и лидера достойного вести все клановые мероприятия нашей семьи. Меня же отец нарёк легкомысленной глупышкой. Так или иначе, от брата требовались колоссальные усилия, выдержка и постоянные усердные тренировки. И скажу Вам гордо, он со всем этим справлялся до поры, до времени… Однажды, когда я ещё училась на первом году обучения в Старшей Сакурай, братик вернулся домой бледнее фарфоровой статуэтки, а в его глазах, казалось, навек запечатлелась вселенская боль и... невыносимая печаль. — Братишка, что-то случилось в школе? Он едва заметно вздрогнул. — Нет, всё в порядке. — Вот как… Братик ничего мне в итоге не сказал. Я столько раз себя винила за то, что своевременно не поговорила с ним о его проблемах, не поговорила с ним до тех пор, пока он окончательно не замкнулся в себе. Иногда понимание того, что уже поздно предпринимать какие-либо действия, пробуждает от сладкого сна лучше, чем увесистая, добротная пощёчина. По-моему, в одном только прошлом году мне отвесили столько подобных пощёчин, что я при должной сноровке и терпении могла бы создать целую композицию из одних лишь только звкуов тарелок ударной установки. Да, всё определённо было чудесно, пока не появилась эта грёбанная выдра… — Братик, ты, что... плачешь? Он лежал, уткнувшись лицом в подушку и завывая нечто несуразное о «несправедливости». Я не могла разобрать ни единой реплики, словно бы он растягивал каждое предложение, точно заезженная пластинка. — А?!.. Нет! Нет! Ни в коем случае! Хватит нести этот бред! Мальчики не плачут… — казалось, он подавился последним словом. — Нет, у тебя точно были слёзы! Что случилось? Почему ты плачешь? У тебя что-то болит? Неужели кто-то тебя обидел?.. Осыпав его градом вопросов, я буквально прощупывала, какой же случайной стреле удастся попасть в самое сердце проблемы. Одна из стрел попала в точку — отрицательно кивающая из стороны в сторону голова, наконец, неподатливо затряслась, не сумев сделать очередной отворот-разворот на свои излюбленные девяносто градусов. И по этой мизерный детали мне удалось понять и принять на вооружение правду о том, что какой-то человек смог подгадить жизнь моему брату. — Ну же, расскажи мне, прошу… Быть может, нам удастся решить эту проблему, если мы подумаем о ней вместе! — Не решай всё за меня, Мику! Я уже не маленький! Прекрати смотреть на меня, свысока! Отец до самой последней извилины убедил Кеиджи в том, что самостоятельность — принципиальное качество каждого мужчины, а слёзы — необходимый атрибут каждой слабой женщины, призванный с целью доказать свою значимость, добиться жалости и снисхождения, либо избавиться от боли парализующей внутренние органы. Папина политика мышления проста, как угол дома: «Мальчики не плачут». И всё на этом. Не знаю, кем являлся мой дедушка при жизни, но то, что он вырастил из своего сына настоящего монстра — эдакого война родом из Спарты, не имеющего никакого понятия о выходных, — я знаю определённо. Именно таким же может вырасти и Кеиджи, — и проблема тут заключается в том, что такой человек будет лишён сердца. Пускай политикам и не нужно сердце, как таковое, а важно лишь иметь, как минимум, рассудительную, холодную голову, — видеть таким своего брата я не желала. Даже банальная мысль о том, что он станет бессердечным человеком, помешанным на одном лишь только результате, выворачивала меня наизнанку. — Хорошо, тогда ты можешь просто поделиться со мной о тем, что произошло, дабы не держать всё в себе? Это опасно для здоровья. Даже взрослым людям порой приходится выговориться своим близким, — я тепло улыбнулась. — Так тебе станет намного легче, будь уверен. — П-полагаю, ты права… Кеиджи поиграл пальцами, сложил их в замок, затем распустил, после чего сжал руки в кулаки, разжал и в конечном счёте, тяжело вздохнув, начал свой рассказ: — В моей школе есть одна девочка… — Неужто ты ей признался, но она тебя отвергла? И пускай я и пыталась пошутить, моя шутка вышла весьма неудачной. Она пришлась колючей, словно проволока на тюремных заборах, и в контексте нашего разговора являлась совершенно неуместной. По нахмуренным бровям брата я поняла, что лишь подлила масла в очаг гнева, — ещё секунда — и он бы ушёл, не оглянувшись. — Извини, продолжай... — Так вот… Эта девочка является Президентом студсовета, в котором я состою… И совсем недавно я… я ей признался… — … — Она не только отвергла меня… Она высмеяла меня на глазах у всей школы, так ещё выгнала из студсовета… Эта девочка… она высмеяла мои чувства!.. Представляешь?.. Я слушала и всё больше ужасалась. — Поначалу, я пытался спокойно воспринять все её действия, но она… — он начал бороться со всхлипами. — Из-за неё надо мной глумится весь мой класс… Я, то и дело, вижу на парте нарисованные члены или пожелания смерти!.. А под партой обычно заваляется одна-две крысы, либо одна целая рыбёха! Прямиком на полу! Веришь, нет? — … — А кого, по-твоему, ругают за эту вонь в классе? Естественно. Меня! Глаза брата пропустили слезу, словно бы он вновь испытал то унижение. — И ладно бы только это… Так нет же! Учителя и не думают вставать на мою сторону, они считают, что я шучу или просто нагло вру! Плюс, к тому же, кто-то додумался донести учителям, что я как-то оклеветал и оскорбил Президента студсовета, за что и был исключён… Теперь каждый преподаватель относится ко мне с предвзятостью и недоверием! Моя успеваемость буквально падает на глазах! Понимаешь, Мику?.. Его руки сотрясались от отчаяния, а язык, множество раз испытанный ораторской подготовкой, произносил отточенные вопли сердца. Он прекрасно понимал то, о чём говорил. И по отточенной подачи эмоций братика, я стала предельно ясно осозновать всю серьёзность ситуации. Кеиджи ни то, что встретился с очередной проблемой, нет, — он впервые познакомился с катастрофой. Однако эта катастрофа была только в отношении него. — Но самая худшая из всевозможных зол — это старшеклассники-хулиганы, которые не оставляют меня в покое ни на секунду! Они выискивают меня повсюду: в буфете, в туалете, в классном кабинете, на лестнице, на крыше и на улице… И они не щепетильны, когда дело доходит до насилия, а именно — крайней жестокости!.. Всеми пинками, подзатыльниками, кулаками и издевками пытаются якобы поставить меня на своё место!.. Якобы указать путь несведущему кохаю, который потерялся по дороге жизни!.. Словно бы пытаются обломать мне руки, которыми я посмел тянуться к Величайшей девочке школы, умудрившейся стать Президентом студсовета в первый же месяц после поступления!.. — … — Так… нечестно… Так… несправедливо… «Чёрт!» — Кеиджи ударил кулаком по столу, вследствие чего его громкая брань скрылась за глухим стуком дерева. Он вытирал подступающие слёзы рукавом и всхлипывал, едва поддерживая сильный тон голоса. По сути своей, порой он просто шептал, потому как связкам гортани банально не хватало силы, чтобы сквозь боль и плач произнести речь. Мне стало безумно его жаль. И вместе с тем мне стало безумно любопытно, какая же тварь посмела довести жизнь моего братика... до этой самой катастрофы. Мой взгляд непреднамеренно ожесточился. — И как зовут эту девочку? Казалось, он боялся произносить её имя, чем напоминал запуганных учеников Хогвартса, некогда услышавших о некой страшилке про человека, имя которого нельзя назвать. Несколько раз Кеиджи безнадёжно открывал рот, но продолжал молчать. А затем, по-видимому, оценив своё поведение со стороны, он всё же решился ответить: — Такеши… Её зовут Такеши Юи. Тогда-то я впервые и услышала это мерзкое имя, которое при возможности дала бы только цепной собаке. И чем чаще братик возвращался домой с абсолютно потерянным взглядом, словно бы молящим о пощаде, тем чаще я мысленно повторяла имя человека, которого успела возненавидеть всей душой. «Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи. Такеши Юи» Я не могла выбросить её имя из головы. Я ни разу не видела её вживую, однако мне это не мешало представлять, как я разрываю её на куски. Плач. Снова и снова невыносимый плач, прячущийся за невозмутимым лицом. А слезы на щеках? Ох, это не слёзы — я просто умывался. Мальчики никогда не плачут. А эти красные глаза? Ох, ты заблуждаешься: в последнее время я просто практически не высыпался. А эти всхлипы? Ох, это не всхлипы — я просто незадолго до этого был на пробежке, поэтому изрядно запыхался. Братик являлся жутко упёртым человеком. И первым делом он от меня, конечно же, потребовал, чтобы я даже не смела думать о вмешательстве в его личные дела; чтобы я даже не смела питать себя надеждами решить его проблемы вместо него. Он считал себя самостоятельным человеком, так что если бы я попыталась вмешаться, то Кеиджи тут же меня возненавидел бы. Именно мысль о том, что мне более не доведётся пообщаться с братом, сдерживала моё неистовое желание вмешаться и отомстить. Но разве это честно, Боже? Разве правильно то, что безбожные твари ступают по нашей земле, Боже? Неужели люди, что марают своими вонючими ногами и без того грязную землю, имеют право на существование, Боже? Кто так решил, что все люди — обязательно, не твари, Боже? И главное — почему не каждая из тварей подвергается наказанию и раскаянию, Боже? «Who will take upon himself the responsibility to punish sinful people if not God?» В переводе с английского это означает: «Кто возьмёт на себя обязанность наказывать грешников, если не Бог?». — Братик, как ты себя чувствуешь? Кеиджи с каждым днём становился всё хуже в эмоциональном плане. И когда я уже, было, впала в отчаяние, а мысль о том, что в предстоящем году мне вновь не удастся ничего предпринять, поглотила меня с головой, я впервые встретила его… Словно бы сам Бог услышал мои молитвы и предоставил этот шанс. Я встретила действительно странного человека… — Меня зовут Такеши Юто. Прошу позаботиться обо мне. Следом за ним и эта сука не заставила себя долго ждать. Она самым, что ни на есть, наглым образом заявилась в нашу школу, прогулялась по её площади и начала вынюхивать, а также упорно копать под присутствующих, словно заблудившийся под землёй крот. Нет, даже не крот — лишь помесь канализационной крысы с мышью явно больной опухолью мозга. К слову, даже её смех и мерзотное хихиканье вызывало у меня отвращение, — да притом настолько сильное, что несколько раз мне приходилось подавлять рвотные позывы. Смеялась она, словно одомашненная кнутом и пряником, хитрая лиса, а иногда её голосок становился настолько скрипучим, от чего казалось, что кто-то натирает окно пенопластом. Тошнотворный голос — чистой воды пародия на смех. — Меня зовут Такеши Юи, а вас? — дружелюбно начала она. Сказать честно, даже меня — человека весьма невозмутимого — её дружелюбное приветствие чуть, было, не выбило из колеи, однако желание отомстить стояло где-то выше чувств и разума. Мой мозг раньше всяческой оценки смог определить, что передо мной стоял ни клоун, ни посол доброй воли, ни даже церковный священнослужитель, нет. Передо мной стоял враг, и этому врагу я была готова вырвать язык прямиком вместе с челюстью. Однако, как бы то ни было, речь сейчас не о ней… Среди всех прочих, сложнее всего мне было понять мотивацию именно Такеши Юто. Он не плакал, не произносил проклятий, не ругался отборным матом и практически не жаловался. В каждом отношении складывалось впечатление, что ему без разницы, в каком он положении находится. Либо же возникало чувство, что абсолютно все пагубные обстоятельства влияли на него с минимальной «амплитудой». Казалось, его состояние не зависело от обстоятельств. Если бы мне было необходимо составить список вещей, которые я не понимаю, то Такеши оказался бы на самых верхних строчках. Человек с непредсказуемым мышлением. Парень с отсутствующим по отношению к другим взглядом. А также грубиян с ничтожно слабым видом и скудным телосложением. В купе вся его дряблая комплекция и безобидное поведение лишь побуждали меня иной раз задуматься: правильно ли я поступаю? Где-то в глубине души зарождалось чувство, что я добиваю раненого зверя, причём самым негуманным способом. Это было очень противное чувство. Говоря простыми словами, я бы чувствовала, что поступаю правильно, если бы Такеши-кун обнажил клыки или хотя бы, как минимум, сопротивлялся. Однако за две недели он… не предпринял совершенно ничего. Если быть предельно откровенной — он меня крайне поразил. Поразил либо своей глупой беспечностью, либо немыслимой для меня невинностью, либо же... невероятной кротостью. — Катагири-семпай, я ощущаю боль… разве не прекрасно?.. В боли таится сострадание. И ощущая боль, я также чувствую и боль, что таится в их невежественных душах. Беспечность, невинность, кротость. Так или иначе, Такеши был странным человеком. Как ни старалась, я не могла определить: проницательный он или просто в совершенстве знает, что говорить людям? Однако в одном я была уверена наверняка — Такеши относится к тому типу людей, которым принадлежит выражение «я сам». Он не обращался за помощью, не искал покровительства, неся все тяготы и несправедливость в своём крошечном сердце. — Катагири-семпай, — обратился он. — Я — не Бог, так что и не мне судить этих парней. Единственное, что мне действительно дано — это их скрыто ненавидеть. Может ли быть так, что… я просто жутко заблуждаюсь? Даже Малыш-кун, всем своим видом говорящий, что неоднократно постиг боль, — как личность не сломался, отдавая предпочтение здравому смыслу, и не деформировался, отдавая предпочтение морально-этическим взглядам. Так почему же тогда Я... влезаю в его жизнь, обладая куда меньшей силой воли, нежели чем он? Хоть и непреднамеренно, но... несмотря на глубокую ненависть к нему и его сестрице-проститутке, я начала его тайно уважать. Уважать, как человека, который даже перед лицом опасности ведёт себя согласно своему личному кредо и следует неким нравственным устоям. Казалось, этот — не повернётся язык сказать, — джентльмен как будто бы сошёл со страниц классической литературы; он словно бы герой одной из тех западных книжек, которые я некогда читала. Вылитый дворянин — надменный аристократишка, но не без чести, а также собственных страхов и тревог. И тем не менее… — «Что если этого щенка постоянно пинали?.. Что если я заявляю, что именно банальное отношение людей к щенку стало следствием того, что он обнажил на тебя клыки?..». Дословно это то, что она также мне сказала, — он опустил взгляд с неба и всмотрелся в мои глаза. — Катагири-семпай, не думаешь ли ты, что эти парни похожи на щенков? В хорошем смысле этого слова. И тем не менее, я не могла до конца для себя решить: хороший он человек или всё же нет?! Что если этот прохвост всего-навсего беспардонно, нагло лжёт? Без тени сомнения, без дрожи в голосе. Что если, в конце концов, окажется, что я неверно оценила его личность?! Я увязла! Теперь я копошусь где-то на стадии полумер, не позволяющих двигаться вперёд, но и не дающих мне конкретных ответов. Каждый раз, когда я испытываю к Малыш-куну жалость; каждый раз, когда смотрю в его пустые глаза, — я сбегаю. Сбегаю, из-за страха ненароком сознаться ему в том, что натворила. Сбегаю, из-за страха потерять один-единственный данный Богом шанс. Шанс расквитаться с обидчиками, поставить их на место и в конечном счете, отомстить. Разве это плохо? Только сбегу, наберусь уверенности, затем вернусь — и снова он! Да на него же без слёз не взглянешь! Одни только побои чего стоят… И вот я снова убегаю. Кручусь, как белка в колесе, не в силах расставить верные приоритеты. То помогу, то ухудшу положение. А смысл, в чём? Кто на охоте ранит, затем лечит, отпускает, следом снова ранит свою цель? Бессмыслица! Полная бессмыслица! Такого рода бред ещё нужно поискать… Но, так или иначе… — Знаешь, у меня была учительница в младшей школе… — я посмотрела на него внимательно. — Она являлась очень молодой. — … — Иногда я мысленно её называл несуразной и бесцеремонной девицей, но, тем не менее, уважал. Причём уважал настолько сильно, что даже порой сравнивал её с матерью, — он снова слабо улыбнулся. — Да, наверное, такими и обязаны быть матери… Ну, я так считаю. …Но, так или иначе… Чёрт! Да почему так жалко? Боже, почему мне так жалко того, кто доподлинно для меня ничего не значит? Почему мне так жалко того, кого я искренне всем сердцем ненавижу? А также, почему мне так сильно хочется помочь ему, протянуть руку? Да хотя бы банально сострадать! Его семья… Нет, его сестра виновна в том, что мой братец утратил былую жизнерадостность. Мне так обидно за него, как за себя! Так почему же я испытываю сожаления, когда как у меня появилась прекрасная возможность отомстить? Дело ведь осталось за малым — взять и натравить на него всю школу!.. Так… ПОЧЕМУ? Лишь один шаг — и победа! Что мешает? Как вдруг откуда-то из сознания пришла до жути логичная, закономерная мысль: «Так может причина как-раз-таки заключается в том, что именно его сестра виновата во всех бедах Кеиджи?». И ведь верно, от начала и до конца, Такеши Юто — изначально невиновен. Более того, он никогда не был и, вероятно, даже не желал быть причастным ко всей этой истории. Что если он просто… мечтал о мирных буднях? — ужасающе безжалостное замечание посетило мою голову, и мне стало на редкость стыдно. Так стыдно, словно бы я из личной ненависти и слепой ярости пыталась утопить щенка — детёныша, покусавшей меня некогда собаки. Поступок неоправданный. Неоправданный даже самозабвенным Богом. — Катагири-семпай, — обратился он. — Я — не Бог, так что и не мне судить этих парней. Действительно, Я — не Бог. Кто я такая, чтобы брать на себя право судить других людей? — Катагири… Кто я такая, чтобы мстить людям, о коих я ничегошеньки не знаю? Кто я такая, чтобы использовать человека, как средство, дабы навредить? Кто я такая, чтобы поднимать меч Правосудия на людей доподлинно невиновных? — Катагири. Кто я такая? — Катагири! Поглощённая пеленой противоречий, я и не заметила, как до меня упорно пытались достучаться. Точно… как же всё до этого дошло? — я собирала осколки памяти воедино. В голове всплыли последние события, но если быть предельно точной, то события, произошедшие получасом ранее. Председатель студсовета вызвал меня на ковёр. — А, что?.. — только и смогла измученно выдавить я. — Хватит ворон считать. Ты вообще меня слушаешь? — властно проговорил тот парень. — День ото дня вы втроём вылетите из школы. Вы трое. Без исключения. Ты это понимаешь? Человек, что стоял передо мной и претенциозно зачитывал нотации, был никто иной, а именно Минамори Чикидо. Да-да, будущий и на данный момент неформальный Президент студсовета, а также парень, с которым мне не повезло быть помолвленной. Примерный сын политической семьи Минамори и первый приемник, который рано или поздно займёт место своего отца. Парень имел насыщенный, рыжий цвет волос, больше напоминавший оттенок красного мёда; в особенно солнечные деньки его волосы отдавали бронзовым глянцем. Причёска же, как правило, являлась модельно уложенной — местами зализанной, местами потрепанной. Не знай я его истинного характера, то, наверное, как и все прочие девушки, вешалась бы ему на шею. Был у него узкий, небольшой нос, тупой подбородок и мужественные скулы, которые в минуты сильного гнева тряслись до самых ушей. На лбу же — ни единой морщинки (видно, ухаживает за кожей, гад), а брови, точно нити мимики, по большей части оставались неподвижны, и изменяли своё положение тогда и только тогда, когда Минамори намёком угрожал. Сказать по правде, подобная черта мне в нём до жути нравилась: порой он напоминал бравых, невозмутимых злодеев из игр или детективных романов; напоминал злодеев, склонных давать о себе знать только в самом конце истории. Его глаза, как водится, заслуживали отдельного внимания, потому как являлись частью его персональной, отличительной черты. У него были блеклые, изрядно потускневшие и забывшие о своём былом цвете, берюзовые радужки. Обладая подобной зловещей, но местами бесстрастной чертой, глаза Минамори чудесно сочетались с его суженными веками. Узость глаз, скорее, являлось следствием его привычки, нежели подарком природы. Как знать... может, ещё с раннего детства он смотрел с отвращением на мир? Носил он, как принято, белый пиджак с золотыми запонками, особенными пуговицами и недешёвым, по меркам рынка, платком с инициалами его семьи. К слову, его чёрная, отличная по цене, элегантная рубашка являлась также именованной — инициалы располагались непосредственно на воротнике. Шею же окружала красная лента, имевшая по центру золотую заклёпку, в пору подходящую его запонкам на рукавах, — в топе парень занимал первое место по успеваемости среди второкурсников после меня. Между тем, если бы я ещё описывала его туфли или же брюки, то повествование крайне сильно затянулось. А потому следует хотя бы изредка идти читателям на компромисс. — И знаешь, мне ведь абсолютно без разницы, что вылетят эти двое: им и так было суждено покинуть нашу школу ещё в прошлом году. Лишь по моей доброй воле они до сих пор посещали данное заведение, ведь я видел в них некую выгоду, — пугающе свернув глазами, улыбнулся он. — Больше всего меня огорчает то, что какая-то поганая крыса умудрилась вместе с худшими учениками, самыми безнадёжными бестолочами, выкинуть и лучшую ученицу второго курса — Катагири Мику. Мою будущую жену. Его нос сморщился, а губа поднялась кверху. Должно быть, мысль о том, что мы были помолвлены, вызывала у него отвращение, пускай этот проект и являлся ныне замороженным. — Сама не рада, — я закатила глаза. — Первокурсник. Явно несмышленыш в политике школы. И тем не менее, этот некто мало того, что позволил доложить о прямых нарушениях правил учебного заведения, а также вытурить людей под моим покровительством, так он ещё и остался инкогнито, остался безнаказанным. Самый наилучший исход для него и самый наихудший исход для нас. Мои коллеги вряд ли меня за это по головке погладят. Подобный инцидент явно подпортит мой авторитет, — это неизбежно. Он двигался вальяжно, не разводил руками, не повышал тона голоса, словно бы эта ситуация его нисколечко не трогала. Минамори лишь ходил взад-вперёд и ровным голосом озвучивал собственные мысли, как если бы отчитывал детишек на площадке. Мы лишь стояли и молчали. Изредка я осмеливалась поделиться своим мнением. Остальные же... погрузились в себя без остатка. — Твой авторитет и так запятнан, знаешь ли, — я огрызнулась. Его гуляющие в пространстве, поблекшие зрачки, тут же вонзились в меня — глаза остро прищурились. Я и сама не заметила, как со страху опустила взгляд. Было что-то неживое в его глазах, как у зеков, совершивших особо тяжкие преступления. Естественно, об этом говорить я ему не стала. — Неплохая колкость, Катагири, — Минамори, ласково улыбаясь, похлопал в ладоши и следом вздохнул, — но, увы, не к месту. Так что держи рот закрытым, договорились? — … — Так вот, о чём я… Ах, да... Ну, что за безобразие? Как можно не заметить видеокамеру? Вас было три человека. Три, на минуточку. Неужели нельзя было поставить одного человека на стрёме? Вам голова на что дана? Вы, вроде, не футболисты и я не припомню, чтобы в баскетболе играли головой, так каким образом вы умудрились забыть о наличии в них извилин? Видеоролик. Самый банальный способ собрать доказательства, которые практически невозможно оспорить. Банальнее способа не придумаешь. И вы на него попались. Ладно они, но ты-то… Катагири. Минамори посмотрел на меня с фальшивой жалостью — я впервые за долгое время почувствовала себя глупой. Он говорил всё ясно и по фактам. — Но то, что меня расстроило больше всего, так это то, что наш высокоуважаемый Старик не потрудился мне раскрыть личность крысы по секрету, что, к слову, прежде он делал с нескромной охотой, дабы избежать некоторых прецедентов. Ведь как-никак я умею убеждать. Однако в этот раз он даже и не подумал о том, чтобы что-либо объяснять. Это наводит меня на ряд вопросов, которые я, между прочим, даже не стану вам озвучивать. Нет смысла. — Судя по всему, ты растерял всю свою репутацию, раз директор ни с того ни с сего начал ничем непримечательных учеников защищать, — я хмыкнула и ужаснулась. Минамори аккуратно схватил меня за воротник и, подтянув к себе, поправил красную ленту с золотой брошью по центру — прямым доказательством того, что я ещё пока ученица этой школы, входящая в топ 10 по успеваемости второго курса, — вслед за тем он приблизился к моему уху и прошептал: — На тебе, что, свет клином сошёлся? Откуда в тебе сегодня столько самомнения? Совсем страх потеряла? Минамори затянул ленту, и мне стало тяжело дышать. Я отстранилась от его приятно улыбающейся физиономии и слабым голосом, давясь воздухом, напомнила: — Ты же сам видел то видео… Судя по всему, на видеоролике… — Катагири, ты меня, по-видимому, не услышала, — перебил он меня. — Для глухих повторяю в последний раз, мне безразлично, кто там на этом видеоролике, ведь и ежу понятно, что снимал явно кто-то другой. И капать вы должны в первую очередь не под него, а под тех, кому успели изрядно насолить. Искать тех, кому хватило бы на это духу. Круг подобных лиц являлся крайне ограниченным, и всё же мне думалось, что здесь не всё так просто. — А теперь… выметайтесь, — приказал он, сев в кресло Президента студсовета и ладонью мягко указав на дверь. — Меня совершенно не интересует, как вы найдёте эту крысу. Абсолютно без разницы. Но если вы её не вычислите, то уже в субботу мы с вами попрощаемся. И конечно, будьте уверены, если у вас ничего не выйдет, то я обещаю, что найду этого человека самостоятельно и… превращу его жизнь в ад. Мы все дружно вздрогнул после его слов; он сопроводил их милейшей улыбкой. Интересно, если бы он убивал человека, то у него было бы такое же выражение лица? — Любой ценой, — в конце добавил он, когда мы уже, было, покинули кабинет студсовета. Как только наша немногозначительная группа в числе трёх человек оказалась по ту сторону двери, остолбенелые силуэты — точные пародии оловянных солдатиков или высеченные из глыбы льда фигуры — наконец, подали признаки жизни. Они открыли свои окаменевшие пасти, и из них начал выплёскиваться бесполезный бред: — Что нам теперь делать, Катагири?! — Да-да! Я абсолютно без понятия, как нам его искать! Кто вообще в здравом уме мог пойти против нас?.. — Не против нас, а против всего студсовета, на минуточку, — поправила я. — Какая к черту разница? Действительно, мои мизирные исправления не имели в данный момент никакого смысла. Нужно было искать человека, который сдал нас студсовету, — и эта задача являлась из ряда вон непростая. Я бы даже сказала, что это словно искать иголку в стоге сена. Учитывая наши сроки, мы едва ли сможем обойти половину. И ладно, если крыса окажется среди тех, над кем эти двое однажды издевались. Но что если это совершенно случайный ученик, которому повезло стать невольным свидетелем той нелицеприятной сцены? От чувства безысходности у меня возникло неприятное ощущение в животе. При таких обстоятельствах… моё исключение не за горами. Меня тянуло тяжело вздохнуть, однако тяжесть в животе казалась несколько сильнее. Я не собираюсь так просто вылететь из школы. Мне банально нельзя, потому что это станет серьёзным ударом по репутации моей семьи. «Одаренная дочь известной семьи покинула престижную школу по причине того, что стала инициатором издевательств и потенциальной вымогательницей!» — да мою семью засмеют! Мне мало того, что отец и мать этого не одобрят, на меня даже братик после такого не посмотрит с жалостью. Я делала всё возможное, чтобы не покинуть школу. И отлавливание на входе учеников, некогда являвшихся жертвами вымогательства, — не единственный способ выудить крысу среди крыс. Благо, у меня была хорошая память на лица. Тогда-то это и произошло… В дверном проёме, среди прочих групп учеников, появился приевшийся мне уже со временем, знакомый силуэт. Ленивая, беззвучная походка, стройный стан, прямая спина, спрятанные в карманах, нежные, бледные руки, тонкая шея, средний рост, каштановые, неухоженные волосы. По всем своим габаритам этот парень виделся окружающим меньше, чем он есть, когда как на деле... после сиюминутного разговора оказывалось, что ставит он себя гораздо выше, чем имеет на то право. Надменный, самовлюбленный, циничный, — в купе он выглядел неприятным человеком. По крайней мере, таким этот человек пытался представиться всем нам. Такеши Юто. Парень, фамилию которого я бы не осмелилась произнести самостоятельно, ввиду того, что я испытывала к ней нескрываемую неприязнь и отвращение. Это была одна из тех фамилий, которая болезненно резала мне слух. Остановившись на входе, он без особого интереса наблюдал за нашими действиями: в частности за попытками Яширо и Матобо допросить неизвестных мне первокурсников, а также за моими попытками добиться поддержки у учеников, которые меня уважали. Всё это, должно быть, выглядело столь сумбурно, от чего Малыш-кун… — Хи… …язвительно фыркнул, и на его лице возникла колкая ухмылка. Он сейчас... прямо как... она... Его ухмылка выглядела жутко кривой в силу того, что лишь один уголок её губы поднялся вверх, над которой предательски затряслась щека. Где-то глубоко, над приподнятой в удовольствии губой, блеснул волчий оскал. Я ясно видела его острый, маленький клык. Ехидство на его зловещей гримасе читалось особенно трудно, — оно, как и у его сестры, пряталось непосредственно в глазах, в месте над нижними веками. Смеялись больше уголки глаз, нежели он сам. В туманных же, серых по природе, блеклых зеницах — зажегся чёрный, как смоль, азартный огонёк, нагонявший трепет и томительное непонимание. Малыш-кун словно бы провоцировал нас на нехорошие, в рамках морали и нравственности, действия. Он… смеётся над нами? Его поведение не скрылось даже от ненаблюдательных глаз Яширо, по причине чего тот тут же дёрнулся к нему. — Такеши, сволочь, я тебя!.. — он подошёл ближе и моментально замахнулся. От ухмылки на его лице и след простыл. Это даже заставило меня задуматься: не изменяет ли мне моё зрение? Лицо Малыш-куна нарядилось испуганной гримасой эдакого животного страха — первобытного ужаса, если уж на то пошло. Широко раскрытые глаза, вытянутые руки, сгорбившееся тело и защитная стойка — всем своим видом он рисовал себя невинной жертвой в глазах окружающих. Или, быть может, он действительно являлся жертвой? Что если он взаправду боялся Яширо, как огня? Боялся боли и ненавидел насилие? Во всяком случае, я не могла этого определить за его до жути неподдельной, трепещущей физиономией. Та улыбка… Неужели… мне просто показалось?.. — Не распускай руки. Какой-то парень перехватил запястье Яширо и встал впереди Малыш-куна, преградив Яширо путь. Прежде мне не доводилось его видеть, — неужто одноклассник? Меня мало интересовала эта незаурядная, беловолосая персона. Скорее, меня расстраивал тот факт, что именно из-за этой самой персоны я не смогла увидеть то, чем могла закончиться эта потасовка. Каким было бы его лицо, когда Яширо остановили бы учителя? Он бы обрадовался? Обрадовался тому, что своим насилием Яширо и Матобо буквально бы подписали себе приговор и выполнили за него всю работу? Что бы он испытывал? — эти мысли терзали мою голову, заставляя злобно топать от неудовольствия. Так или иначе, моё любопытство не было удовлетворено. — Лучше не стоит, — предупредил беловолосый. Словно от безысходности, Яширо, наконец, воскликнул: — Да понял я! Понял! Только отпусти, а то уже запарил, — и, сплюнув, ушёл. Вы не подумайте, я прекрасно осознавала всю фатальность применения прилюдного насилия, — подобная опрометчивость была бы хуже, чем фиаско Наполеона при Ватерлоо. Тривиальное, жгучее любопытство перевесило здравый смысл, и я, подавшись минутному эмоциональному порыву, позволила себе лицезреть дурное шоу. И всё же у меня было некое оправдание, ведь пострадали бы по большей мере после этого только Яширо и Мотобо. Меня же это… не коснулось бы. Подобные размышления, разумеется, неправильны — и я об этом прекрасно понимаю. Вот только глубочайшая интрига заключалась в том, что чем тоньше лёд, тем больше всем хочется убедиться: выдержит ли он? Забавно, но скажи Вы человеку, что на небе 978 301 246 569 987 звезд, и он поверит. Однако стоит повесить табличку с надписью «Свежевыкрашенно», и он непременно потрогает пальцем. Раньше я не верила в подобные утверждения писателей и известных мыслителей. Да, не верила до тех пор, пока это не коснулось лично меня. Впервые меня мучило столь острое, безудержное любопытство, укротить которое, единожды прищемив нос, было бы недостаточно. И это самое любопытство касалось непосредственно персоны, именуемой никак иначе, а именно... Такеши Юто. Почему этот парень продолжает от меня скрываться?.. Я всего лишь... хочу поговорить… Знаете, порой я многое не понимаю. Например, почему я должна любить кого-то из личной выгоды, как того желает мой отец? Или, например, почему человек, который идёт впереди планеты всей, обязательно встретит однажды завистников? Не понимаю, почему над моим братом, который обладает несомненными ораторскими навыками и харизмой, стали издеваться сверстники? Не понимаю и того, почему родителям извечно не хватает времени на своих детей? Почему некоторые люди могут быть до жути жестокими, а некоторые — нет? А также не понимаю, почему лично я не могу до конца решиться достичь своей цели? Я действительно многое не понимаю, и многие мысли порой заставляют мою голову болеть. — Ах, чёрт… Как же бесит… Ведь при всём своём хорошем знании, понимании мира и людей, я… нисколечко его не понимала. Нечисть понять можно, людей — нет. ---------- Взявшие меч [A.S. Эта часть пока что не отредактирована на сайте] — I'm only human after all Don't put the blame on me Покидая учительскую, я напевал мотив знакомой песни. Что ж, наконец, этот день настал, — размыслил я, пока стоял в коридоре на третьем этаже и не без интереса всматривался в доску топа. Мой взгляд кружил заворожённо, раз за разом огибая одно имя. Это было имя человека, который занимал первое место по успеваемости среди второкурсников. Это было имя человека, который являлся незаменимым членом студсовета. А также... это было имя человека, которому предстояло день ото дня покинуть стены этой школы. Печальная истина. «Катагири Мику — 1-ое место» Грустно, но вкусно, — я мысленно усмехнулся, между тем кушая попкорн, который до сего момента прятал в соей сумке. — Тебя за хвост никто не тянул… Зачем же ты, лисица-плутовка, покусилась на мои мирные деньки? На кой чёрт спутала все мои планы? Сделал ли я тебе столько же гадости, чтобы заслужить все те унижения, через которые я прошёл? Я тихо бубнил себе под нос. Это были размышления вслух. — Малыш-кун, мне нужно с тобой поговорить... Уверен, в тот раз она желала мне во всём сознаться, однако я ей не позволил. Любой человек должен понимать, что иногда наступает момент, когда уже поздно извиняться. Или, правильней будет сказать, когда Ваши извинения — уже просто неуместны. И этот «или» относился непосредственно к Катагири. — Кхе-кхе… Я сходил в туалет, прочистил перчащее, из-за болезни, горло и, избегая бинтов, помыл руки. Затем выкинул в мусорную урну лейкопластыри, некогда копившиеся на моём лице; умыл под краном свою безучастную физиономию, обезображенную малюсенькими струпами — эдакими царапинами игривого кота, и, вытерев лицо рукавом, поправил волосы и багровый галстук. На белом воротнике рубашки всё ещё виднелись забродившие, засохшие капли крови. Пришло время встретиться лицом к лицу, Катагири-семпай. Я поднялся по уже привычной лестнице, скрипнул дверью и вышел наружу. Меня не встретил свет, как уже свыкшегося с тьмой и плесенью, поселенца бункера, вовсе нет. На улице, напротив, отсутствовал какой бы то ни было свет в принципе, — и это не игра теней или чего-то в этом роде. Сегодня просто априори был пасмурный день. В небе ещё с самого утра кружили безмолвным, свинцовые тучи. Они притаились и не желали говорить ни слова, выжидая лучшего момента. Взглянув в небо, я задался нелепым вопросом: «Где же скрежет грома?», но вряд ли я, синоптики или даже сами тучи могли дать достоверный, внятный, а главное — лаконичный и решительный ответ на этот вопрос. Тучи сегодня, как таковые, казались нерешительными, застенчивыми девочками, впервые приглашенными на медленный танец. Но сказать им об этом я, увы, не осмелился: тишина меня вполне устраивала. — Давно меня ждёшь? — спросил я, запирая за собой дверь на ключ, который свистнул в учительской пятнадцатью минутами ранее. — Нет, сама только что подошла. Катагири пока не торопилась смотреть в мою сторону — она лишь выглядывала из-за края парапета. Может, искала таким образом ответ на свой вопрос? Одному лишь Богу известно. — Так… о чём ты хотел со мной поговорить? Честно говоря, странный приём ты использовал… Кто вообще в наше время пишет письма? На лице Катагири сияла широкая улыбка. Верно, я положил в личный ящик Катагири письмо с просьбой встретиться на крыше после уроков. Честно говоря, я думал, что она воспримет его, как какую-то шутку, и не придёт. Но, тем не менее, она здесь. — А как, по-твоему, я должен был с тобой связаться? У меня нет твоего номера, я не состою в студсовете и учеником второго курса не являюсь. У нас просто-напросто отсутствуют точки соприкосновения, увы. — Ну и? В чём дело? Она подошла ближе, продолжая давить лыбу. — Ох… это… Я обратился к тебе, потому что мне стало кое-что любопытно… Не подойдёшь ближе? Я скажу тебе это на ушко, по секрету… — Да, конечно, — Катагири кивнула. Тон моего голоса по обыкновению являлся ровным. Не ожидая никакой подлости с моей стороны, девушка подалась головой вперёд и встретилась с моим скучным, лишённым всяческих эмоций, невозмутимым лицом. Я положил руку ей на плечо и тихо-тихо, так чтобы могли слышать лишь она, да я, а также воздух сотрясающийся между нами, наконец, проговорил: — Так вот, Катагири-семпай… я всё хотел спросить… — мои уголки губ поползли вверх. — Как долго на твоём поганом рыле будет присутствовать эта мерзкая, фальшивая улыбка? Девушка медленно подняла на меня напуганный взгляд, прекрасно дополненный кислой улыбкой, которую она не успела натянуть на лицо, и встретилась с моими бездушными глазами. Её зрачки сузились, и она неторопливо попятилась назад. Теперь слова «Я не понимаю, о чём ты» не спасут её из данного положения. Песенка Катагири была спета. Она боязливо, легонько оттолкнула меня в сторону и побежала к выходу. Однако… — Что?.. Почему не открывается?.. …дверь была заперта. Я приблизился к ней вальяжной походкой и, наблюдая за её потугами, резко схватил Катагири за волосы, после чего неспешно оттянул от двери. — В этом нет смысла, Катагири-семпай… Сколько не старайся — никто не придёт. Как-никак это уже конец учебного дня. Должно быть, все разобрались по домам, пока не пошёл сильный ливень. — Ай-ай-ай!.. Я ещё раз взглянул в небо и, продолжая держать юную леди за пряди волос, повалил её на землю. Катагири, не удержав равновесие, упала копчиком напол и, трясясь от страха, посмотрела на меня снизу вверх, после чего, стараясь сохранить уверенный тон голоса, предупредила: — Я… я буду кричать, если ты меня не отпустишь!.. — Да неужели? — я по-звериному, криво улыбнулся. И только, было, девушка встала и попыталась крикнуть, как я одним ударом под дых заставил её повалиться обратно наземь. Катагири закашлялась — из её рта потекли липкие слюни, а на физиономии застыла гримаса ужаса и первобытного страха. «Бей, беги или замри» — так нам говорят наши инстинкты. Всё зависит от того, жертва ты или же хищник в пищевой цепи. И, глядя на Катагири, я ясно понимал, что передо мной валяется жертва. — На самом деле, мне бы не хотелось применять насилие, Катагири-семпай, правда… Но разве ты оставляешь мне выбор? — Ты… — Порой люди делают недопустимые вещи, знаешь? Думаю, что то же касается и тебя, не так ли? — Чёртов врун… Я не слушал того, что эта девка скулила себе под нос, даже не думал смотреть в её сторону. Я разговаривал словно бы сам с собой, дабы излить горесть своей печали и обиды. Как один-единственный актёр на сцене. — Я ведь ни зверь какой-то, ни животное, ни даже варвар, Катагири-семпай… Я — джентльмен. Так что людей так просто с грязью не ровняю. Даже любому человеку всегда помочь горазд, знаешь ли. Ведь как-никак я не обделён совестью. — Я… сдам тебя студсовету… и уж они-то натравят на тебя псов!.. Наконец, Катагири смогла выдавить из себя нечто угрожающее. Я впервые за последние полторы минуты разглагольствования взглянул на неё суженными глазами в паре со скучающим выражением лица, — я вёл себя, как скептик, которому довелось услышать очередной несносный бред и запачкать тем свой чистый, непорочный ум. Но беда заключалась в том, что Катагири не сказала очередной бредовой байки. Эта угроза имела место быть, поскольку Катагири являлась членом студсовета, — и неважно, насколько большими полномочиями она обладает. Крысу, которая благополучно слила сразу трёх человек, захотят утопить все. Это может создать для меня некоторые сложности. Действительно прискорбно. Мне нужно было перехватить инициативу прежде, чем это сделает Катагири. Я сел на корточки рядом с сидевшей на коленях Катагири, и, вглядываясь в её зеницы своими непроницаемыми глазами, равнодушно подметил: — А нужно ли оно тебе, Катагири? — Что?.. О чём ты?.. Я максимально мило, насколько мог, улыбнулся и продолжил: — Даже если ты сдашь меня студсовету, то ничего не изменится. Ты всё также покинешь школу, не оставив и следа. — Может и так, но… — Я ведь о тебе всё знаю, Катагири. И о твоей семье, которая тебя недолюбливает. И о горе-брате, над которым издеваются в школе. И о твоём посредственном положении, которое ты занимаешь в школе. Абсолютно обо всём знаю. Она безнадежно прятала от меня взгляд. Я приложил руку к её щеке, но девушка презрительно отпрянула. Следом я вновь притронулся к ней, на этот раз с силой схватившись за волосы у её уха, тем самым вынудив Катагири смотреть мне ровно в глаза. Её взгляд полнился ненавистью и презрением. Много силы таилось в этом взгляде. Я бы даже сказал, слишком много, — и меня это безмерно злило. Злило то, что Катагири нисколечко не раскаивалась. — Не пытайся мной манипулировать: не получится, — я оскалился и нежно убрал незатейливый волос с её виска. — … Сразу же после этого заявления... на улице выпал дождь. Он барабанил по нашим спинам, барабанил по ровной поверхности крыши, барабанил даже по листве в саду. Гармония глухих и звонки всплесков. Однако дождь не мешал нам говорить и не заглушал наши слова. Я слышал Катагири, а она — меня. Где-то вдали, за сетью домов, улиц и квартир грохотал гром, напоминая нам о своём существовании силой собственного голоса. Эхом разносился его рев. — Ох, вот беда: «Катагири Мику — дочь почитаемого клана — была уличена в вымогательстве и вынужденно покинула школу». Какая досада. Наверное, когда об этом пронюхают все знаменитейшие кланы Токио, то они все дружно посмеются, писаясь от радости. Авторитет твоей семьи упадёт в цене. Я усмехнулся и с каждым предложением всё больше и больше сокращал с девушкой дистанцию. — Они посмеются над несостоявшейся дочерью… над несостоявшимся сыном… и… над несостоявшимися родителями. — … Подтягивая к себе окропленную каплями дождя голову Катагири, я уже мог дышать с ней одним воздухом и видеть в её янтарных глазах собственное отражение, пускай и смутно. — Я понимаю твоё желание выслужиться перед семьёй… перед братом и матерью… перед отцом, что является причиной всех твоих детских обид, в конце концов. Пускай, конечно, мне и кажется, что твой стимул бессмысленен, но всё же я могу его понять… Ведь… мы с тобой похожи, Катагири-семпай. — … Я видел по её лицу, что она отказывалась это признавать. Её губы двигались и буквально говорили мне: «Нет!». Они говорили мне: «Мы с тобой и близко не похожи!». Однако, должно быть, Катагири боялась произнести те слова вслух. Боялась нарушить поток озвученных мною мыслей, который без всякой жалости атаковал её уязвимые места. — Веришь или нет, но я хочу предоставить тебе шанс… Шанс остаться в этой школе… Шанс утереть нос всем, неверующим в тебя кланам… Шанс помочь твоему брату избавиться от издевательств… И шанс… доказать отцу и матери, что ты тоже чего-то да стоишь. Я отпустил мокрые, рыжие пряди волос Катагири, которые напоследок перелились медным блеском в моих руках, и неторопливо поднялся. Моя тёмная фигура возвышалась над этой юной особой, оставляя на ней непродолжительную тень. Некоторое время она смотрела на меня, пытаясь что-то прочитать в моих глазах, однако уже вскоре, словно бы не добившись какого-либо результата, девушка опустила голову и с запинкой произнесла: — Г-гарантии. — Катагири, ты меня смешишь. Я не должен тебе давать каких-либо гарантий. Вопрос доверия зависит от тебя самой. Это сугубо твой выбор, — я отмахнулся. — Но могу лишь сказать тебе одно… Отказавшись, ты окажешься самой большой дурой. Влажные волосы волной стелились на её спине. Девушка промокла, казалось, до последней нитки, — и я не был тому исключением. Чёлка падала ей на лицо, руки зябли от холода, колени медленно увязали в луже, а по щеке текли одна за другой гнетущие капли пота и дождя. Казалось, всё вынуждало Катагири сдаться. — Что мне... — А? Я тебя не слышу — говори громче. Что ж ты мямлишь, как больной в бреду? Ну же, Катагири… Я желаю тебя слы-ышать, — я злобно ухмыльнулся, блеснув своими кристально чистыми зубами. — Что мне нужно будет сделать взамен?.. Сгорбленный образ Катагири с клонящимися к земле мокрыми волосами, опущенными глазами и выражением лица уже проигравшего — всё... абсолютно всё это заводило меня в ней и побуждало смеяться, осыпая Катагири колкостями. Но вместо смеха и подколов, я спокойным голосом с незыблемой, снисходительной ухмылкой на лице приказал: — Поклонись. — Ч-что?.. — она обречённо подняла на меня глаза. — Ты не расслышала, Катагири-семпай? Я сказал: «Поклонись». И невесть как, а в позе догэдза. Догэдза — поза, в которой человек садится на колени, опускает почти до земли свою голову и произносит «пожалуйста». Смысл догэдза в том, чтобы продемонстрировать высшее почтение перед кем-либо. Хотя данная поза считается очень почтительным знаком, она рассматривается как неуважение к себе и в настоящее время не используется в повседневной жизни. — Но это… — Хочешь сказать, что твоя голова тяжелее, чем у Такаямы Хикокуры? Больно будет опускать? — я усмехнулся. Моя усмешка являлась предельно сухой, безвкусной. Только после этого саркастичного замечания, Катагири, наконец, решила сложить голову. На её глазах выступили слёзы — она поторопилась вытереть их рукой, в надежде скрыть от меня свою слабость. Выглядело жалко. — Ты... урод... — девушка всхлипнула. — Все мы нравственно уродливы — и ты не являешься тому исключением, Катагири. — Это... шантаж... Тебе не стыдно?.. — Нет, нисколечко. Она вновь всхлипнула, обронив слезу, и оперлась ладонями о пол, из-за чего оные погрузились в лужу; после чего нагнулась всем телом, собрав под собой ноги, — да так, что её юбка обратилась грязной тряпкой; а затем, в довершении всего, опустила голову к земле — причём так, чтобы до лужи оставалось пару жалких сантиметров, — и замерла на месте. Мне было этого мало, так что я наступил девушке на голову, силой приземлил её на обезображенный лужей пол и следом приказал: — А теперь… извиняйся и сожалей. Поклонись, извиняйся, сожалей — осознай тем самым истинную прискорбность собственного поступка и взмолись. Взмолись, как брошенное Господом дитя. Взмолись, как существо, что желает жить. И, в конце концов, взмолись, как человек, который позволил себе проиграть. Только так я мог поверить в подлинность сожалений Катагири. — Пожалуйста, прости… — Громче! Я не смог сдержать злорадной улыбки. Интересно, откуда рождается это безмерно чувство удовольствия, когда враг вытирает пол лицом? Вы никогда об этом не задумывались? Может, это какой-то фетиш? В любом случае, это не имело сейчас никакого значения. Хочешь — верь, хочешь — нет, но я подставил тебя исключительно ради этого сценария, Катагири. Совесть — обыкновенная гиена, нервно надсмехающаяся над принятыми тобой решениями. Вежливость и грубость — два разных «я» в общении. Каждый из нас говорит под стать ситуации. Мы все, так или иначе, разные типы людей. Именно поэтому ты так горько ошиблась на мой счёт. Если бы ты верно оценила мою личность, то я бы не успел поставить тебе мат. Тебя погубила твоя сострадательность. Однако, на мой взгляд, это похвально, Катагири... Действительно похвально. В каком-то понимании, я тебе завидую. Сидя в позе глубокого почтения, Катагири плакала, раз за разом повторяя: — Пожалуйста, прости… пожалуйста, прости… пожалуйста, прости… пожалуйста… прости… «…прости» — эхом отдавалось в моей голове. Это навивает воспоминания. Чувство дежавю или… нет, скорее, это чувство зовётся ностальгией. Катагири захлёбывалась слезами, непреднамеренно всхлипывая и ускоряя темп своей речи. Я уверен, девушка испытывала глубокое чувство унижения, обиды и печали, как если бы её окатили ведром испражнений и надели это самое ведро прямиком на голову. Сейчас она явно чувствовала себя брошенной — брошенной, как тот котёнок, коего я нашёл на улице в замшевой коробке. — Катагири, не делай вид, что забыла, как меня зовут. Думаешь, я не заметил, что за всё это время — за время нашего недолгого знакомства — ты ни разу не назвала меня по фамилии? Не потому ли, что ты ненавидишь всю мою семью? И после этого ты предлагаешь мне поверить в твою скорбь? Поверить в то, что ты признаёшь свою вину? — Пожалуйста, прости меня… пожалуйста, прости… — Ну же, зови меня, как следует… Зови меня — Такеши. Прежде — мелкая заминка, а затем — сквозь всхлипы речь. — Прошу… пожалуйста, прости… пожалуйста, прости меня, Такеши-кун… пожалуйста, прости… Это всё моя вина… Пожалуйста, прости… Казалось, это будет продолжаться бесконечно. ... — Нет, прошу, я не хочу этого!.. (всхлип) Пожалуйста!.. (всхлип) прошу!.. ... Столь жалкое зрелище более не приносило мне удовольствия. Напротив, остепенившись, я стал испытывать чувство вины, которое разъедало меня изнутри. Некогда я уже испытывал подобное чувство, — и тогда я тоже допустил подобную ошибку. Движимый желанием отомстить я пошёл против своих собственных моральных принципов, из-за чего меня начало… от себя тошнить. Сейчас я ощущал ту же тошноту, что и тогда. В душе скреблись и завывали давящиеся слезами кошки. Однако кошка — не гиена, а гиена — в свою очередь, не кошка. И если кошка сейчас олицетворяла моё чувство вины, как это некогда делала гиена, то она, по крайней мере, не смеялась нервным гоготом над моей безмерной и эгоистичной глупостью. Она лишь болезненно и жалобно скреблась. Казалось, кошка тянулась к жизни, вгрызаясь раз за разом в мою плоть, — соответственно и совесть тянулась к проблеску надежды, в моей ещё не до конца сгнившей душе. — И последнее… будь благодарна. — ?! Катагири вздрогнула. Вздрогнула так, словно бы всё её естество отказывалась становиться столь покорной. «Принять унижение, принять поражение, принять сожаление и принять то, что должна извиниться — я готова принять всё это» — так она, должно быть, думает. И это действительно то, с чем она готова смириться. Однако принять все эти действия, как должное, и поблагодарить за них — это совершенно другое. Это означает сровнять себя с грязью. Будто бы то, что с происходит с Вашим достоинством, чему подвергается Ваша личность, что чувствуете Вы и Ваше тело — не имеет никакого значения. Будто бы любое подобное взаимодействие не играет особой роли. Будто бы готовность согласиться против воли с тем, что Вы не правы. Так, как будто Вы — никто. Лишь обыкновенная грязь под ногтями. Катагири, если ты всерьёз смиришься с этим, то я обещаю тебе… я тебя прощу. — Будь благодарна за то, что я решил встретиться с тобой лицом к лицу, когда как мог скрываться до самого конца. Будь благодарна за то, что несмотря на горькую обиду и неприятие к тебе, готов помочь твоему брату. Будь благодарна за то, что я до самого конца хотел верить в тебя; верил, что ты будешь последовательна своей совести, но… к сожалению, ты не оправдала моих ожиданий. — … — Я верил, и я дал тебе шанс во всём сознаться. Я спросил тебя предельно ровно и чётко, с претензией на честность: «Что ты думаешь об этих издевательствах?». Ты могла сознаться в тот момент, но предпочла гнуть свою линию до победного конца. Однако люди… — я вновь вспомнил Фукуду-сенсей. — …люди должны остановиться в тот самый миг, когда считают, что поступают неправильно. Уверен, тебя не раз посещала эта мысль. — Я… — Именно поэтому… будь благодарна, Катагири, — мой голос невольно стал тише. — Ведь ты и я… нам обоим это прекрасно известно. Я — ни варвар, ни быдло, ни конченный псих и даже ни последний ублюдок. Я всего лишь человек. Из моих ран течёт самая обычная кровь, как и у всех прочих, — я указал на ссадины на лице. — Понимаешь, Катагири? Я всего лишь человек. Меня можно сломать, я могу потерять самоконтроль, так что… — … — Don't put the blame on me. Я протянул эту строчку максимально зловеще. — Где же твоя благодарность, Катагири? — … — Ну? — Спасибо тебе… Такеши-кун… От неё исходило полное отсутствие, а голос звучал тихо-тихо. Одиночество, страх, безысходность, пустота — все эти чувства рождают то, что мы зовём отчаянием, — и, прибывая в этом отчаянии, человек больше чем когда-либо душевно уязвим. Именно в такие моменты, он вынужден признать правоту тех, кто посеял в нём семена отчаяния. Я облизал слипшиеся губы и отчеканил уже заученную фразу: — С этих пор ты будешь делать так, как я тебе скажу, моя дорогая Катагири-семпай. — Пожалуйста, прости… Она повторяла слова извинения и благодарности вновь и вновь. Дождь ещё долго осквернял наши силуэты проливным ливнем. Глухие всплески воды аккомпанировали с моими вздохами. Я глотал отяжелёнными сырой одеждой лёгкими приятную свежесть — и каждый последующий вдох давался мне с трудом. Для девушки подобное состояние преподносилось ещё хуже, но оно лучше всего подтверждало глубину её сожалений. Вдох. Выдох. Ещё вдох. Правота за тем, кто наступит на голову врага последним. ---------- Взявшие меч — Такеши, здравствуй. Неторопливо ступал понедельник — уроки подошли к концу. Из-за малиновых облаков выглянуло янтарное солнце. Пока я одиноко сидел в классе и дожидался окончания одного мероприятия, меня внезапно окликнули. Не отрывая руки от подбородка, я перевёл взгляд на этого человека и узнал в его чёрных глазах, бровях и волосах своего знакомого. Все по-дружески называли его Маки, и я не был исключением. Совсем недавно он очень сильно мне помог. Я облизал засохшие губы и ответил: — И тебе не хворать, Маки, — я потянулся всем телом и услышал характерный хруст. — Тебе что-то от меня нужно? — Ах, нет… ни в этом дело. Просто… Он покосился вниз. Макино и раньше подавал признаки того, что переживает из-за случившегося, однако в последнее время он ведёт себя совсем неспокойно. Похоже, он всё ещё не может свыкнуться с мыслью, что повинен в исключении учеников. Если не вмешаться, велик риск, что он проболтается. Я прищурился, глядя на Макино. — Тебя беспокоит их исключение? — Как ты… догадался? — растерянно спросил он. — У тебя всё на лице написано, — я демонстративно коснулся пальцем лба. — «Я поступил неправильно. Теперь по моей вине Матобо и Яширо покинут школу» — мысли похожие на эти не дают тебе покоя, верно? Именно поэтому ты пришёл ко мне. Ты ищешь оправдание. Оправдание своим поступкам. Его брови поползли вверх. — Это… не так, — говорит он, отводя взор. Его голос звучал неуверенно, что только больше убеждало меня в правильности моих суждений. Бессознательно, но он сделал шаг назад. Нельзя сказать наверняка, по причине страха или отрицания, но это был защитный механизм. — Тогда зачем ты пришёл? Я говорил без всяких прелюдий. Это может быть неприятно, но я находил это самым действенным способом. — Я просто… Он мялся, будучи не в состоянии выдумать что-то сносное. «Послушай, Маки. Я никогда не забывал о твоей безвозмездной помощи, — мысленно обращаюсь я, — а потому намерен прийти тебе на выручку. Освободить от этого ненужного, тягостного бремени. Я готов взять на себя ответственность и внушить тебе, что ты не виноват; что у тебя не было иного выбора. Взвалю всю тяжесть твоего решения на свои плечи и понесу самостоятельно» Ведь я никогда не забываю долгов. Взяв карандаш в руку, я начал делать пометки в тетради. Поскольку близится промежуточный контроль: ученики пишут сочинения на свободные темы. Макино потребуется какое-то время, чтобы дать ответ. Однако я считаю верным развеять его заблуждение относительно некоторых вещей. — Это как в математике, Макино. В твоих суждениях прослеживается серьёзная ошибка. — Что?.. — И заключается она главным образом в том, что ты преувеличиваешь свою значимость. — Я не понимаю, о чём ты… Он действительно не понимал, что я пытаюсь донести. Хотя, правильнее будет сказать, что он не понимает, потому что ему этого не суждено. — Твоё влияние на события было не таким большим, каким ты думаешь, — продолжаю я. — Это я разработал план. Я попросил тебя о помощи. А также именно я отдал доказательства директору и склонил его к решению об исключении, — я взглянул на него индифферентно. — Ты понял, Маки? От тебя здесь ничего не зависело. На твоём месте мог оказаться каждый. — Но… Я отложил карандаш в сторону, поднялся из-за парты и положил руку ему на плечо. Его брови нахмурились, а губы поджались. Это дало мне понять, что моя речь звучит недостаточно убедительно. — Ты лишь засвидетельствовал факт издевательств… Только и всего. — … — Глупо искать зло там, где его априори нет, — настаиваю я. — Подумай об этом с другой стороны: будь мы в суде, тебя бы сочли ценным свидетелем, однако если бы ты промолчал, то суд признал бы тебя виновным. В этом плане ты поступил, как законопослушный гражданин. Юноша слабо усмехнулся, услышав этот довод, и вместе с тем его лицо украсила натянутая улыбка. — Мы сделали многим ученикам услугу, выгнав их из школы, так что ты должен быть собой доволен, — я похлопал его по плечу и отстранился. Я не мог ответить ему улыбкой. И тем не менее, пытался передать эмоции невербально, посредством мимолетного прикосновения — через этот короткий импульс. Похлопывая его по плечу, я вспоминал сестрёнку, и воспоминания о ней пробуждали во мне тёплые чувства. Поэтому и эмоции я вкладывал положительные. Как правило, искренность порождает искренность, поэтому я не удивился, когда… — Угу. Макино хмыкнул и нерешительно кивнул. — Думаю, ты прав, — он почесал затылок. — Наверное, я слишком много об этом думал. Если так посудить, мы и вправду сделали хорошее дело. — Не сомневайся, это правильный ход мыслей. Мы поболтали ещё какое-то время, после чего его он вежливо попрощался и ушёл. Я писал сочинение в черновике и время от времени поднимался из-за парты, бросая взгляд в окно. На площадке занимались участники различных клубов: бейсболисты, футболисты, легкоатлеты и теннисистки в излюбленных парнями коротких юбках. От последних трудно было отвести взор. День отдавал право вечеру, и начало потихонечку смеркаться. Тени заполняли помещение. Из открытого окна лёгкими порывами поступал свежий воздух, совмещенный с ароматом цветов и запахом древесного сока. Я видел, как трепещет алая листва, и каким многообразием полнятся школьные сады. Весна сменялась летом, рассвет — закатом, солнце — полнолунием, а школьный шум — мёртвой тишиной. Даже эхо топота, стоявшее до этого, вскоре сгинуло, не оставив и следа. Я остался совершенно один в школе, не считая, конечно, клубных деятелей — заложников неблагодарного труда. — Школьные клубы… так? Я поморщился, представляя себя в роли члена клуба. Что ни говори, а эта атмосфера не для меня. Я потянулся всем телом, собрал школьные принадлежности и поднялся из-за парты, предварительно проверив её на наличие прилепленных жевательные резинок. «Ни одной, — заключаю я к своему счастью, — и угрожающих каракуль не наблюдается. Из чего можно сделать вывод, что моя жизнь не так плоха. В сравнении с прошлым годом» Я тихо усмехнулся, думая об этом. — Выглядишь счастливым. Неужели тебе признались в любви? Надо мной подтрунивали. Этот голос принадлежал девушке, и мелкая перчинка в тоне, подобная людям уже в возрасте, позволила мне безошибочно определить, что позади меня стояла ни Томако, ни Игараши, ни даже Катагири. Исключая Юмикаву, что покинула класс одной из первых, оставалась только Комия, которая прежде мялась в дверях. Медленно обернувшись и смерив этого человека оценивающим взглядом, я окончательно убедился, что передо мной стоит Комия. — Есть повод для радости, — говорю я. — Всё же скоро все мои проблемы решатся сами собой. Комия фыркнула и игриво улыбнулась мне. Настроение было как нельзя лучше, и меня преследовало чувство, что я сегодня на волне, поэтому я был не прочь немного поболтать. — Что ты здесь делаешь? — Ах, да, то-очно… Спасибо, что напомнил, а то я чуть было не забыла, — она подошла к своей парте и вынула что-то из дополнительного отдела. — Просто есть вещи, которые я случайно оставила. «Или намеренно... — подозреваю я, вспоминая, как Комия рылась в сумке перед окончанием урока. — Впрочем, не исключено, что она оставила их по ошибке» Комия помахала тетрадями и убрала их в сумку. — Понятно. — А что насчёт тебя? Почему ты здесь? Только не говори мне, что у тебя назначено свидание, — она ехидно ухмыльнулась. Мне захотелось её подколоть. — Исключая членов клубов, в школе остались только мы вдвоём. Стало быть, моё свидание назначено с тобой? Девушка прыснула со смеху. — Тогда где мой ужин при свечах? — спрашивает она и кокетливо подмигивает. — Словом, разве у тебя нет девушки? Не говоря уже о том, что ты к Томако клинья подбиваешь. Развратник. Её вишнёвые глаза блеснули азартом, они говорили: «В эту игру могут играть двоя». — Клинья подбиваю? Да ты шутишь. Повисла неловкая пауза. — Всё же я терпеть её не могу. — Ты и вправду так плохо относишься к Томако? — она нахмурилась. Неплохая попытка заменить слово «ненавидишь» словосочетанием «плохо относишься». Я тяжело вздохнул. — Так вот, где собака зарыта. Теперь всё встало на свои места, и твоё появление больше не кажется мне таким подозрительным, — говорил я глубоко убежденным тоном. — Надо же, ты до такой степени печёшься о Томако, что даже вышла со мной на контакт. Выходит, и тетради ты оставила намеренно. — Не понимаю, о чем ты… Её мимика выдавала напряжение, брови заострились. Попытка скрыть эмоции не увенчалась успехом. — Брось эти попытки, моё мнение не изменится. — Но почему? Что тебя так не устраивает в Томако? Причина, по которой Комия вышла со мной на контакт, заключалась в том, что она хотела помочь своей подруге, Томако. Помочь ей со мной сблизиться. — Я отвечу на этот вопрос, если ты пообещаешь, что это останется между нами. — Хорошо, я обещаю, — она отдала честь. Прозвучало не очень убедительно. — Э-не, так не пойдёт. Поклянись самым дорогим. Девушка призадумалась, накручивая на палец кончики волос, после чего сказала: — Клянусь здоровьем матери. Для меня нет ничего дороже этого. Я смотрел на Комию оценивающе порядком нескольких секунд, но не заметил признаков лжи. Возникает резонный вопрос: может ли Комия лгать, как сивый мерин, и кем ей приходится её собственная мать? Нам ведь неизвестно, как Комия к ней доподлинно относится. При всей своей недоверчивости я решил поверить её словам. — Признаться честно, есть три вещи, которые я не люблю больше всего: предубеждения, двойные стандарты и лицемерие. Как думаешь, что из этого можно отнести к Томако? В завершении монолога я остановился напротив Комии на расстоянии вытянутой руки. Она была такой низкой, что я мог спокойно опустить подбородок ей на макушку. На неё опустилась тень. — У-у-у… как всё запущенно. Она тяжело вздохнула и бросила на меня отчуждённый взгляд: — Вообще-то, она не подходит ни под один из этих критериев, — девушка сомкнула брови. — В таком случае ты невежественна и слепа. Комия выражала несогласие и отрицательно качала головой. Наши мнения насчёт Томако расходились, поэтому, как только она открыла рот в намерении заступиться за подругу, я оборвал её на полуслове: — Не стоит: я не буду слушать. Каждый останется при своём мнении. — Ты в этом уверен? Как бы ни пришлось забирать свои слова назад, — сказала она с видимым лукавством. «Только посмотрите на неё: сыпет мне в стакан чая соль и утверждает, что это сахар» — подумал я с хмурым выражением лица, после чего в шутку ответил: — В таком случае, если ты окажешься права, то в следующий рар я приглашу тебя на свидание, окей? — Воу-воу! Полегче с обещаниями, — она замахала руками. — Всё равно этому не бывать, — говорю я, протягивая мизинец. — Считай это обещанием. — Тогда предупреждаю заранее: я люблю мокко три сахара; мороженое, желательно, с кусочками фруктов, а также панкейки! «Молока-то ей и не хватает» — я мысленно усмехнулся, глядя на её грудь, по причине чего был одарен холодным взглядом. Меж тем Комия всё не замолкала: — Потом торт, скажем, крем-брюле, но поменьше сливок; парфе, усыпанное шоколадной крошкой; ну, а в завершении пицца, большая пицца с ананасом. — Пицца с ананасом? Извращенка. Я поморщился, мысленно подсчитывая, сколько это будет стоить. — И всё же у тебя губа не дура. Девушка хихикнула и пробурчала: «Вообще-то, это ещё мало». Затем она протянула мизинец, и мы обменялись клятвой. Я приглашу её на свидание — Комия на него сходит. Сомневаюсь, что она восприняла мои слова всерьёз, однако я никогда не противоречил себе, когда дело касается клятвы. — Помнишь, я предлагала тебе присоединиться к нашей группе? — она посмотрела на меня заискивающе. — Ты ещё не передумал? — В отношении этого моё мнение не изменилось. Напротив, причин не заводить дружбу стало только больше. — Что ты имеешь в виду? Я пожал плечами. — Как знать. Девушка некоторое время стояла и размышляла, после чего тяжело вздохнула и покачала головой. Переговоры сорвались. «Комия, ты неплохая девушка. Я бы даже сказал, что ты одна из тех немногих, кто искренне пытается помочь. Но эта «добрая пелена» на твоих глазах... мешает смотреть на вещи объективно» Пребывая в тишине, мы не тратили сил на слова, даже на шёпот. И это желание было единым. «В этом плане ты напоминаешь Томако. Вы оба готовы протянуть руку убогому созданию, отворачивая взор от видимых угроз» Однако таким образом они только навлекут на себя гнев обидчиков. «Именно поэтому, Комия… девушка, заслуживающая приза зрительских симпатий, я настоятельно тебя прошу, держись от меня подальше, — я взглянул на Комию с небольшой тоской. — Дело не в том, что я вас ненавижу; дело не в том, что отношусь к вам хорошо. Прошу, поймите, дело даже не в вас» В конечном итоге... «Нет, прошу, я не хочу этого!.. (всхлип) Пожалуйста!.. (всхлип) прошу!» Дело в том, что я другой. И именно поэтому я больше не заслуживаю иной жизни. Поднимая взор на Комию, я с тяжестью в сердце говорю: — Думаю, тебе пора. Комия нехотя кивнула. Не обменявшись и словом, мы покинули классный кабинет. Похоже, мы оба понимали, что в словах больше нет нужды. Коридор, лестница, снова коридор — помещение сменялось помещением. И вот, мы оказались в раздевалке. Перед шкафчиками мой шаг замедлился, и вскоре я остановился. — Такеши-кун? Комия озадаченно наклонила голову. — У меня есть одно незавершенное дело. — Вот оно что… Я понимаю. Переобувшись, она с небольшим сожалением попрощалась: — Бай-бай! Помахав рукой на прощание, девушка развернулась и ушла. Я не бросил ничего ей вслед. Совершенно ничего. Да и не собирался. Бардовой вишней взметнулись кончики волос, и следом исчезла самая макушка — силуэт девушки растворился за горизонтом аллеи. И вместе с тем опавшие лепестки взмыли в небо, напоминая кружащиеся капли крови. Рыжий лис, что навис над облаками, расправил шёрстку и окрасил мир в янтарные тона. Испытывая щемящее чувство, я с некоторой долей меланхолии задумался: «При всем своём величии и красоте, испытывают ли вишнёвые деревья ненависть к себе? Ведь их все повсеместно любили и ценили. Вот только замечали ли они такое отношение — совсем другой вопрос». Эти мысли были мне в укор, ибо я и сам порой не замечал, как хорошо ко мне относятся другие люди. Причём, не замечал нарочно. Может, я и не был столь величественным и красивым, как сакуры, но всё равно верил, что даже я заслуживаю место под солнцем. Даже если оно находится там, где печёт сильнее всего. Думая об этом и любуясь закатом… В медовой дали я больше никого не видел. ---------- Взявшие меч Я сидел в абсолютно пустом классе и листал статью, прочтённую в недалеком прошлом. Её заголовок гласил: «Стэнфордский тюремный эксперимент». Я прокручивал карандаш в руке, вспоминая детали этого эксперимента. Эксперимент был проведён в 1971 году в Стэнфордском университете американским психологом Филиппом Зимбардо и представлял собой психологическое исследование реакции человека на ограничение свободы, условия тюремной жизни и влияние навязанной социально-поведенческой модели. Группу, состоявшую из двадцати четырёх молодых мужчин, поделили случайным образом на «заключённых» и «охранников». Условная тюрьма была устроена на базе кафедры психологии и находилась в подвале. Лаборант-старшекурсник оказался назначен надзирателем, а сам Зимбардо — управляющим. Зимбардо создал для участников ряд специфических условий, которые должны были способствовать дезориентации, потере чувства реальности и своей самоидентификации. Охранники получили деревянные дубинки и униформу военного образца: и то и другое они сами выбрали в магазине. Кроме того, им выдали зеркальные солнцезащитные очки, за которыми не было видно глаз. В отличие от заключённых, они должны были работать по сменам и возвращаться домой в выходные, хотя впоследствии многие участвовали в неоплаченных сверхурочных дежурствах. Заключённые должны были одеваться только в намеренно плохо подобранные миткалевые халаты, без нижнего белья, и резиновые шлёпанцы; от них требовали надевать на голову туго сидевшие колготки, чтобы изобразить бритые головы новобранцев, проходящих начальную военную подготовку. Вдобавок каждый из них носил на лодыжке небольшую цепочку — как постоянное напоминание о своём статусе заключённого. Их называли только по номерам, и эти номера были пришиты к униформе. Зимбардо утверждал, что такая одежда заставит их принять «непривычную осанку тела» и они будут испытывать дискомфорт, что будет способствовать их дезориентации. За день до эксперимента с охранниками провели краткий инструктаж, заключавшийся в запрете на любое физическое насилие. Им вменили в обязанность совершать в произвольном режиме обход тюрьмы. Участников, выбранных на роли заключённых, обязали ждать дома «призыва» для участия в эксперименте. Безо всякого предупреждения их «обвинили» в вооружённом ограблении, и они были арестованы полицейским департаментом Пало Альто, который участвовал в эксперименте на этом этапе. Заключённые прошли полную процедуру полицейского осмотра, включая снятие отпечатков пальцев, фотографирование и зачитывание прав. Привезя в условную тюрьму, их осмотрели, приказав раздеться догола, «очистили от вшей» и присвоили номера. Именно так начинался этот эксперимент. После сравнительно спокойного первого дня на второй день вспыхнул бунт. Охранники добровольно вышли на сверхурочную работу и без вмешательства исследователей стали подавлять мятеж, используя против заключённых огнетушители. После этого инцидента охранники пытались разделять заключённых и стравливать их друг с другом, выбрав «хороший» и «плохой» корпусы, и заставляли заключённых думать, что в их рядах есть «информаторы». Эти меры возымели значительный эффект, и в дальнейшем возмущений крупного масштаба не было. Согласно консультантам Зимбардо, эта тактика была подобна используемой в настоящих американских тюрьмах. Подсчёты заключённых, которые изначально были задуманы для того, чтобы помочь им привыкнуть к идентификационным номерам, превратились в часовые испытания, в ходе которых охранники изводили заключённых и подвергали физическим наказаниям, в частности заставляли подолгу совершать физические упражнения. Тюрьма быстро стала грязной и мрачной. Право помыться стало привилегией, в которой могли отказать, что часто и делали. Некоторых заключённых заставляли чистить туалеты голыми руками. Из «плохой» камеры убрали матрасы, и заключённым приходилось спать на голом полу. Кроме того, в наказание часто отказывали в еде. Сам Зимбардо говорит о своей растущей погружённости в эксперимент, которым он руководил и в котором активно участвовал. На четвёртый день, услышав о заговоре с целью побега, он и охранники попытались целиком перенести эксперимент в настоящий неиспользуемый тюремный корпус местной полиции, как в более «надёжный». Полицейский департамент ему отказал, ссылаясь на соображения безопасности, и, как говорит Зимбардо, он был зол и раздосадован, из-за отсутствия сотрудничества между его и полицейской системой исполнения наказаний. В ходе эксперимента несколько охранников начали превращаться в садистов — особенно ночью, когда им казалось, что видеокамеры выключены. Экспериментаторы утверждали, что примерно каждый третий охранник проявляет настоящие садистские наклонности. Многие охранники расстроились, когда эксперимент был прерван раньше времени. Впоследствии заключённым предложили «под честное слово» выйти из тюрьмы, если они откажутся от оплаты; большинство приняло это предложение. Зимбардо использовал этот факт, чтобы показать, насколько сильно участники вжились в роль. Но заключённым потом отказали, и никто не покинул эксперимент. У одного из участников развилась психосоматическая сыпь по всему телу, когда он узнал, что его прошение о выходе под честное слово было отвергнуто. Спутанное мышление и слёзы стали обычным делом для заключённых. Двое из них испытали такой сильный шок, что их вывели из эксперимента и заменили. Один из заключённых, прибывших на замену, пришёл в ужас от обращения охранников и объявил голодовку. Его на три часа заперли в тесном чулане для одиночного заключения. В это время охранники заставляли его держать в руках сосиски, которые он отказывался есть. Другие заключённые видели в нём хулигана. Чтобы сыграть на этих чувствах, охранники предложили другим заключённым выбор: или они откажутся от одеял, или их новый товарищ проведёт в одиночном заключении всю ночь. Заключённые предпочли спать под одеялами. Зимбардо решил прекратить эксперимент раньше времени, когда Кристина Маслак, аспирантка и одновременно его невеста, не знакомая прежде с экспериментом, выразила протест против устрашающих условий тюрьмы, после того как она пришла туда провести беседы. Зимбардо упоминает, что из всех пятидесяти свидетелей эксперимента только она поставила вопрос о его этичности. Хотя эксперимент рассчитывали на две недели, через шесть дней он был прекращён. Результаты эксперимента были использованы для того, чтобы продемонстрировать восприимчивость и покорность людей, когда присутствует оправдывающая их поступки идеология, поддержанная обществом и государством. Также их использовали в качестве иллюстрации к теории когнитивного диссонанса и влияния власти авторитетов. В психологии результаты эксперимента используются для демонстрации ситуативных факторов поведения человека в противовес личностным. Другими словами, ситуация влияет на поведение человека больше, нежели внутренние особенности личности. Этим эксперимент похож на известный эксперимент Милгрэма, в котором обычные люди подчинялись приказу вопреки своим собственным желаниям и таким образом становились сообщниками экспериментатора. И пускай «Стэнфордский тюремный эксперимент» был опровергнут, некоторая доля истины в нём всё же имеется. — Власть авторитетов… так? Я написал в тетради обрывки собственных мыслей и следом их перечеркнул. Яширо Нагами и Матобо Кен. Макино многое мне о них рассказал. — Это всё, что ты хотел сказать? — А-эм… нет. Мне есть, что довить, но… Ты, верно, не поверишь моим словам. Я взглядом подталкивал его говорить. — В общем, я услышал это из уст одного старшеклассника… Он сказал, что раньше Яширо и Матобо часто ругались с членами учсовета и плохо отзывались о школьной системе. Они хотели всё изменить. Это произошло на первом году обучения. Учитывая их резкий характер, такое не трудно представить. — Тогда же и появилась он — «тёмная лошадка» как они его назвали — и разрешил этот конфликт. Этим выскочкой был подающий большие надежды ученик, который сейчас прекрасно всем известен в школе и слава которого идёт впереди него самого… Заместитель президента, Минамори Чикидо. Мне нередко приходилось слышать это имя. — И каким же образом он решил этот вопрос? — Как бы это сказать… — Макино замялся. — Здесь потребуется небольшое лирическое отступление. Я кивнул. — Учти, следующая информация взята со слов одноклассника Яширо, поэтому только тебе решать, верить его словам или нет, — Макино пожал плечами и продолжил: — Он сказал, что раньше Яширо был другим человеком: преуспевал в учёбе, занимался спортом. Способный ученик, трудяга, незаменимый староста. В своём классе он пользовался большой популярностью. К нему прислушивались, его уважали. Преподаватели ценили его за трудолюбие и любознательность. Кроме того, он... входил в двадцатку лучших учеников первого года. Такеши, ты можешь себе такое представить? Признаться честно, верится с трудом. Впрочем, это не сложно проверить, если раньше он носил синюю ленту с золотым креплением отличия. — Матобо был его лучшим другом, — продолжает он. — Говорят: они подружились вскоре после вступления и решили вступить в один клуб. На тот момент Матобо был талантливым, процветающим баскетболистом, имеющим все шансы победить на национальных, но… вскоре он получил травму. Теперь, когда Макино рассказал об этом, меня интересовала только развязка этой фантастической истории. — Травма Матобо — тоже результат действий этого человека, — Макино тяжело вздохнул. — Насколько я понял, Минамори «внедрился» в их компанию, после чего каким-то образом рассорил и переманил на свою сторону их друзей. В таком духе, они растеряли весь свой авторитет… Звучит, как сюжет фильма про дворцовые перевороты, согласись? Я никак не прокомментировал его слова. — Кхм... В общем, как оказалось, это было только началом. Минамори изолировал их от окружающих и подверг жестокой травле. Их преследовали, потешались, мешали заниматься клубной деятельностью. Они боялись показаться в школе, а потому частенько брали больничные. В результате их успеваемость заметно снизилась… Такой исход несложно представить. Нет ничего сложного в том, чтобы запугивать слабовольных учеников, натравливая их на других. Во всяком случае, люди — стадо. Стадо, подверженное власти авторитетов. Мы боимся общества и в страхе перед обществом готовы пойти на многое. Чтобы не стать целью издевательств, нам приходится мириться с жестокостью. Вполне возможно, что Яширо и Матобо имели множество друзей, однако все они разбежались, когда появился риск стать следующей жертвой издевательств. Впрочем, такое решение вполне разумно, ведь… Нередко случается так, что, спасая утопающего, ты тонешь вместе с ним. Пойти на такое готов не каждый. Здесь-то и проходит черта, отличающая настоящего друга от пустослова. — Когда Яширо и Матобо это надоело, они попытались решить всё насилием, но это оказалось большой ошибкой… — Макино замолчал на мгновение, словно бы подбирая слова, после чего продолжил: — Матобо сломали ногу. Он не смог поучаствовать на национальных, и его отстранили от занятий… Яширо же отделался переломом пальцев, и тоже был отстранен от занятий. Учсовет выставил всё так, что главными зачинщиками оказались именно они, а Минамори и его люди просто защищались. Учитывая его обширные связи, Минамори было не трудно добиться такого результата. — Пока их не было, школа жила своей жизнью, и вскоре среди учеников поползли слухи… Недобрые слухи. Их всячески поливали грязью, — Макино поднял на меня глаза. — Когда они вернулись… Очиститься от этого потока лжи было просто невозможно. Их одноклассники до сих пор боятся с ними связываться… Из этого рассказа следует, что Минамори сделал всё, чтобы разрушить их репутацию и не оставить шанса на восстановление. Неудивительно, что все его опасаются. Страх людей стать следующей целью — это тот страх, который я могу понять, но не готов простить. Живя в этом постоянном страхе и взирая на травлю с равнодушием, люди со временем становятся всё больше нравственно уродливыми; их сердца черствеют. Правильно говорят: не бойтесь друзей своих, ибо самое большее, что они могут — это предать вас; не бойтесь врагов своих, ибо самое большее, что они могут — это убить вас; бойтесь равнодушных, ибо с их молчаливого согласия совершаются предательства и убийства. Я не относил себя к таким людям. Пускай я и носил маску равнодушия, сердце моё… всё ещё отзывалось на цветы, улыбки, боль и слёзы, что только лишний раз доказывало: мою душу не парализовало равнодушие. — Это всё, что мне известно. — Спасибо, Маки… Это многое прояснило. Не спорю, я не детектив, но даже мне удалось выяснить, что ранее Яширо и Матобо воспротивились представителям учсовета и были с треском раздавлены. Раздавлены человеком, что ныне является претендентом на пост президента учсовета, а также наследником крупной политической семьи. Причём их раздавили столь безжалостно, что отпала всякая возможность на реабилитацию. Травля этих людей стала торжественным дебютом этого человека, заставившего всех учащихся держать с ним ухо востро. Теперь именно он здесь имеет наибольший вес. Именно он здесь — главный, а также он — авторитет, обладающий подавляющей силой в этой тюрьме. Минамори Чикидо. Парень, который сначала сломал, а затем и изолировал выскочек в лице Матобо и Яширо. Честно сказать, даже меня этот парень пугает до дрожи — именно поэтому я изначально озаботился тем, чтобы Катагири не выдала меня ему с потрохами. Я более чем уверен, что он уже ищет мои следы в этой школе, а может, даже наступил на пятки. Хорошо, что я попросил директора не раскрывать мою личность. В противном случае моя школьная жизнь превратится в ад. Впрочем, сейчас речь не обо мне, и не о Минамори Чикидо… Только Яширо и Матобо волновали меня на текущий момент. Я прокручивал в голове все те унижения и издевательства, которые мне пришлось пережить за эти две недели, закончившиеся также быстро, как кусочек мыла. Два человека, хотевшие изменить систему. Однако что мы наблюдаем теперь? Это один из тех случаев, когда говорят: «за что боролись, на то и напоролись»? Правильно говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Люди, что боролись с подавляющей властью, теперь сами используют элементы власти, чтобы подавить окружающих. — Вот ирония. Кому скажешь — не поверят. Однако, несмотря на любовь к иронии, меня эта история нисколечко не веселила. — Эх… Я вздохнул с такой тяжестью, от чего можно было подумать, что мне грозит смерть от переутомления. Причина, по которой я упомянул «Стэнфордский тюремный эксперимент», а также затронул прошлое Яширо и Матобо, как ни странно, была проста. Я задавался вопросом: что если они оправдывают насилие властью, подавляющего их авторитета? Что если они, как нацистские солдаты периода второй мировой, рассчитывают, что их гнусные поступки лягут на плечи «вышестоящего командования»? Может ли быть так, что они обеляют себя тем, что... не могут ничего изменить? Лишь оправдывают травлю бессилием и отыгрываются на тех, кто слабее них. Ничтожные трусы, что не смерились с поражением, но отчаянно боятся снова вступить в бой. Так и получается, что они со временем превращаются в ничто. В сгусток негативных, саморазрушительных эмоций, бесполезный мусор. И такие люди в моём понимании ничего не стоили, даже не заслуживали сострадания. Ведь отказ от собственных моральных ценностей — означает, смерть души. Минамори Чикидо — экспериментатор или, по сути своей, авторитет. Яширо и Матобо — охранники экспериментатора или, говоря другими словами, подчинённые авторитета. И наконец, такие, как мы с Макино, — заключённые или, если не завуалировать, прямые жертвы жестокого эксперимента. Школа в этих условиях — тюрьма, закоулки и крыша — беспросветный чулан и комната одиночного заключения, а обеденный перерыв — это ночь, когда охранники становятся особенно жестокими. Ведь ночью — видеокамеры отключены. Все мы, хочется нам того или нет, играем те или иные роли, — и эти роли определяют нас, как людей. И лишь от нас зависит, какая это будет роль. Только и всего. *** Спустя примерно полчаса, в школьной раздевалке показались две до боли знакомые физиономии. Два юноши — повыше и пониже — спорили между собой. Слащавый и всклокоченный, красавица и чудовище, умник и тупица — со стороны могло показаться, что они совершенно друг другу не подходят, и тем не менее, из них вышел неплохой дуэт. Пока они раздражённо копались в своих ящиках, я медленно вышел из тени. — Чёрт, куда подевалась моя сменка? — Какого хера? Моей тоже нет!.. Наконец, они заметили меня и нахмурились. Несмотря на то, что занятия давно закончились, я по-прежнему находился в школе. Неудивительно, что это их насторожило. — Что тебе нужно? — спрашивает Яширо. Медленно выводя руку из-за спины, я доброжелательно ответил: — Расслабься. Я пришёл попрощаться. Однако доброжелательность была недолгой. Я снова криво ухмыльнулся, как в тот самый раз, когда они искали в этом месте поддержки, после чего швырнул им под ноги туфли и с усмешкой сказал: — Скатертью дорожка. Его глаза задрожали от ярости и злобы. В это короткое мгновение, когда почва уходит из под ног, люди лучше всего понимают, кому они перешли дорогу и где оступились. Уверен, он будет сожалеть о своём поступке. Сожалеть, как вшивый пёс, который нагадил в тапки хозяина, или как кот, который опрокинул немецкую вазу. Я это предвещаю. — Не поминайте лихом, вымогатели. Терпеть все эти издевательства и унижения, чтобы в конце сказать три фразы… Разве это соразмерно? И тем не менее, я говорил с присущими мне злорадством и удовлетворенностью, отдавая честь тому, насколько сильно они меня разозлили. Я было хотел пройти мимо, но Яширо преградил мне путь. — Что такое? Руки чешутся? Юноша схватил меня за воротник и посмотрел в глаза, однако вслед за тем почему-то отпустил. После чего поправил мой галстук, пиджак и, вцепившись в запястье, вложил что-то в ладонь. Мы некоторое время смотрели друг другу в глаза, после чего он развернулся и ушёл, так ничего не сказав. Однако этого и не требовалось, ведь за него прекрасно ответили его спокойные глаза. «Я в курсе» — говорили они, и это было лучшим ответом. Затем он взглянул на друга и сказал: — Пошли. — А-э… ага, — недоумевая, Матобо последовал за ним. Я наблюдал за их удаляющимися спинами, испытывая противоречивые эмоции. Складывалось впечатление, что здесь чего-то не хватает. И когда их фигуры скрылись за горизонтом, я раскрыл ладонь и усмехнулся. В моей руке лежали наручные часы, на тыльной стороне которых выгранено: «С любовью от Юи» и «Выбор — твой истинный гений». Яширо признал поражение — иными словами, он признал свою вину. И признать он смог это только потому, что Яширо никогда не был быдло, которым так упорно притворялся. Он был всего лишь обычным парнем, которому не посчастливилось прогнуться под систему. Я не уважал его до этого момента, потому как считал, что лишь от человека зависит, прогнётся он или нет. Но, провожая глазами его удаляющуюся спину, я понял, что он… на самом деле, испытывал не злость, но облегчение, ведь теперь он был освобождён от сковывающих его оков. Разве облегчение можно назвать раскаянием? Я почесал затылок. — Вот незадача... Разумеется, я не чувствовал себя удовлетворённым, но часы в руке удовлетворяли меня сполна. Именно поэтому я… в конечном итоге, простил Яширо и Матобо. Ведь кто их простит, если не я? Залитый светом малинового заката, я потянулся всем телом и ленивой походкой направился домой. — Аривидерчи, тюремный скот. С моих уст сходили строки из одной популярной песни. ---------- Последние аккорды [A.S. Эта часть пока что не отредактирована на сайте] Мой мир был серым столько, сколько себя помню. У меня нередко возникали затруднения такие бытовые задачи, как выбор спелых фруктов, выбор одежды, выбор поздравительных цветов, выбор книг и прочего. Я не был дальтоником, вовсе нет, — даже напротив, я видел все цвета исправно, как неотъемлемую часть вселенной. Верно, факт заключался совершенно в другом… Я видел цвета, но не видел в них смысла. Зачем мне знать цвет фруктов, если дома мне всё равно запрещают есть что-либо сладкое? Красное яблоко, зелёное или жёлтое — неважно; я чётко помню, что первое попробовал в детском саду — оно было кислое-прекислое. Зачем мне выбирать одежду, когда их цветовая палитра достаточно бедна? Все наряды строгие, деловые, а их количество чрезвычайно скудно. Зачем мне знать цвет цветов, если я никогда и никому их не подарю — ни учителю, ни матери? Хотя мне каждый раз хотелось, нет, я этого искренне желал, даже нуждался; до сих пор я никому и никогда не дарил цветы. Интересно, каково это? Не уверен, что мне посчастливиться узнать это в скором времени. Зачем мне выбирать книгу, зачем обращать внимание на её цвет, зачем вообще в принципе обращать на неё внимания, если мне никогда её не приобрести? Зачастую все книги в моём наличии — это либо те, что отдала мне Юи; либо те, что я нашёл; либо те, что самостоятельно купил. Последнее начало происходить лишь в старших классах. Ничего своего… Вечная изоляция, отторжение… В этом мирке цвета теряют всяческий смысл… Именно поэтому, когда я касаюсь ручки входной двери, я чувствую леденящий холод. Я отворяю дверь и вижу неизменную палитру — серую, как и всё прочее по ту сторону двери: ковёр в прихожей, комод, паркет, потолок, лестница, диван, стол, стулья, кухонные приборы, телевизор, шторы, занавески, фотографии, моя комната или чья бы то ни было ещё, вид из окна — даже он теряет свой окрас. В моей комнате, как обычно, ничего лишнего — строжайший минимализм: морские обои, пушистый ковёр, кровать, шкаф для одежды, шкаф для учебных книг, письменный стол, настольная лампа, минимально допустимое количество письменных принадлежностей. Ничего более. Никаких игрушек, раскрасок, акварели, манги, игровых дисков, ноутбуков, компьютеров, консолей и прочего. Никакой нежности, любви, заботы, внимания. Совершенно никакой. Это была комната, по приходу в которую хотелось умереть. По причине этого, я нередко чувствовал зависть и ревность к тем, кто всем этим обладал, в том числе и к своей сестрёнке Юи. Точнее, в большинстве своём именно к ней. Многие бы сказали: «Не жалуйся, у кого-то условия и того хуже», однако тогда позвольте мне задать вопрос, что лучше: любящая семья или одинокая ухоженная комната? Что лучше на Ваш взгляд? Если же комната, то это лишь на ближайший один год. Уверяю, по его завершению Ваше мнение бы круто изменилось. Зачастую я возвращался домой ближе к ночи. Потому что находиться дома было извечно некомфортно, гадко, жутко, — это тоскливо-беспокойное чувство страха восходило откуда-то из низов моего сердца. Оно вызывало внутреннее отторжение, даже отвращение. Знакомо ли Вам чувство собственной бесполезности, неважности, ненадобности, бессмысленности, никчёмности? Словно бы Вы явились на свет, но теперь и сами прекрасно знаете, что пользы от Вас не больше, чем от навозной мухи. Словно бы до Вас, наконец, дошло, что не столь Вы и незаменимы; что не столь Вы необходимы, как казалось прежде; что не столь сильно в Вас нуждаются, как об этом говорят; что умри Вы и ничего не изменилось бы — просто Ваша комната была бы пуста до поры, до времени, а затем на смену Вам пришёл бы другой никчёмный человек, и ему бы очень повезло, если бы он всего на один процент, но был полезней Вас. Знакомо ли Вам это чувство? Эти игрушки были лишены цвета, как и люди, с которыми я прежде был знаком. Эта комната была лишена цвета, как и падающий снег за окном. Этот год был лишён цвета, как и каждый прочий. Я сижу в комнате, цвет обоев которой на несколько порядков ярче моих, но это не так важно, ведь их цвет всё также неизменно серый. В руках моих маленькие человечки, под ногами дом, машина и много разных других деталей — это конструктор лего, но не мой. Я беру одного бесцветного лего-человечка-девушку, говорю с ней за другого, менее заметного человечка, в чём-то убеждаю. Убеждённая в моей речи девушка убеждает мужчину-человечка — тот, очарованный её внешностью и обаянием, прислушиваются к просьбе, караулит другого человечка перед домом, а потом, когда последний неторопливо идёт по пешеходной дорожке… толкает его на дорогу, под машину. Владельца дома сбивает несущийся на скорости 60 км/ч автомобиль, заставляя того, зависнув в воздухе, отлететь на несколько приличных метров. И вот, стекает пластилиновая кровь, брызги во все стороны, в каплях испачкана машина, даже бампер отвалился. Неприятель умирает, даже не успев ничего понять; даже не успев подумать, откуда вернулся бумеранг; даже не успев предположить, кто за всем в ответе. Совершившего преступление садят в тюрьму, подговорившую подвели к ответственности, надоумившего последнюю — не обнаружили. Пока преступника обвиняли в суде, кукловод неторопливо попивал чёрный кофе у себя дома. — Иногда я думаю… что мне бы хотелось поступить подобным образом со своими одноклассниками. — Убить так, чтобы не оставить и следа? Так, чтобы на тебя даже не подумали? — с любопытством спросила сестра, наблюдающая за моей игрой. — Да, наверное, — подтвердил я неопределённо. — Как считаешь: правильно ли так поступать? — Правильно ли манипулировать? — И это в том числе. Юи кротко замолчала — видно, призадумалась. Мы сидели в полной тишине. Вслед за тем сестра поднялась с места, настроила банкетку, села за пианино и коротко поинтересовалась: — Чего бы ты хотел послушать? Мой вопрос повис воздухе, однако это не имело значения. Косясь на французский роман Шодерло де Лакло «Опасные связи», лежащий на полке сестры, я предложил: — Как насчёт «Colorblind»? — Интересный выбор. — Подстать настроению, — проговорил я, взойдя на кровать Юи, после чего открыл окно и выглянул наружу. На улице стояла поздняя ночь. Можно было увидеть только уголки крыш домов, далёкие высотки и горящие окна, свет фар проезжающих машин, свечение фонарных столбов, чёрные провода телефонных столбов, сияние заледенелых луж, отражение в них луны, падающие с неба молочные хлопья, а также клубки пара исходящие из моего рта. Снежинки падали чрезвычайно медленно, неподвижно: в тот день ветра не было. Это была тёплая зима — зима пятого класса младшей школы. Неспешно приближалось Рождество. Вдруг зазвучали ноты — по моей спине прошёлся лёгкий ток, затем озноб, следом пробежали востроногие мурашки. Казалось, эта мелодия меня чем-то глубоко тронула, — я наслаждался звуком. Эта музыка была усладой для ушей. — Ты уже решила с чем выступишь на Рождество? — поинтересовался я, не отрывая глаз от тёмных улиц. Дело в том, что её попросили выступить с несколькими номерами в школе на рождественском мероприятии. Некоторые номера были заранее определены драмкружком и преподавателями, но существовала и свобода выбора. Только было необходимо, чтобы композицию утвердил куратор. — Не знаю… Можно будет сыграть «Clair de lune» Клода Дебюсси, или «Gnossienne No. 1» Эрика Сати, или, быть может, «Nocturne No. 20 in C♯ minor» Фридерика Шопена? Ох! Или же мне стоит сыграть «Für Elise» Людвига ван Бетховена? Уверена, у них всех челюсти поотпадывают! — Полагаю, их шокирует исполнение любой из этих композиций… — Хи-хи… Что правда, то правда. Юи была чрезвычайно талантливым исполнителем. Я мог бы слушать её игру бесконечно. Если представить, что существует только её комната, а также этот пресловутый, мрачный вид из окна, то её музыка — это величайшая награда, которая может только быть в этом заточении. Если бы мне предолжили выбрать между исполнением Юи и всем миром, то я бы определённо выбрал исполнение сестры. Она вкладывала очень много чувств в каждое нажатие клавиш — это и любовь, и частичка злобы, даже гнев, немножечко тоски, печали, грусти, даже скорби, но затем всё это смешивалось и растворялось в заключение. Словно бы у этих эмоций не было своего логического завершения. Словно бы они открыли дверь, но не ушли. Я поднимаю взгляд на звёздное небо, и одна холодная пушинка падает мне на нос, затем ещё одна на щеку, веко, рот — и тут же тают, не оставляя и следа. В подтверждение этого аккорд сменяется аккордом, высокая нота сменяется нотой пониже, и ни одной фальшивой. До того чувственна была игра, что от каждого аккорда могло буквально передёрнуть. А мелодия все не умолкает, все глубже вонзается мне в душу, как острие, все выше, однако вместе с тем стремится замолчать — замолчать в эхе последнего нажатия. Я оборачиваюсь и наблюдаю за сестрой, я вижу: её тело двигается в такт музыки; пальцы изящно поднимаются вверх и опускаются на клавиши — чёрные, белые; голова, а также позвоночник стремятся угнаться вслед за руками, вслед за каждым пальцем — они качаются на нотных струнах, точно на качели; её волосы вздымаются, подпрыгивают, пляшут, иногда плывут, летают — полнятся грациозностью и элегантностью каждого движения, они словно бы живут отдельно — живут в бесконечном танце; ноги нажимают на педали — и каждая из трёх выполняет исключительно свою функцию: правая удлиняет звук, средняя заглушает все звуки за исключением одной нажатой ноты, а левая — изменяет звук или же его ослабляет. Вот пот. Горячий пот. Пот течёт по шее Юи. В конце шейного отдела он собирается в слизкую змею, затем ползёт вниз по позвоночнику, замирает в районе пояснице и, закутываясь в ткань футболки, прячется в тенях. Сегодня Юи очень много тренируются, даже больше чем обычно. Исходя из этого, я мог судить, что даже у неё — человека чрезвычайно невозмутимого и хладнокровного — приближающееся мероприятие вызывает толику беспокойства, напряжения. Неужели она немножечко волнуется? — Братик, ты же придёшь на моё выступление? — спросила она, улыбаясь, но не открывая глаз. Судя по всему, она вошла во вкус. — Разумеется, приду, — заверил я. — Как я могу пропустить игру моей любимой сестрёнки? — Правда?! — она открыла глаза. — Ура-а-а-а! Однако… В Рождество, в день проведения мероприятия, в день выступления моей сестры, я… не появился в зале. В тот день парни из моего класса захотели надо мной подшутить и, сговорившись с одной девчонкой, заманили меня в школьный спортзал, после чего закрыли в комнате с инвентарём. Просто так сложилось. Какова цена слов «Просто так сложилось»? Насколько она велика? Стоит ли она больше, чем улыбка Юи? Так или иначе, прошло много времени, прежде чем меня, наконец, нашли; прежде чем кто-то услышал, как я истошно ломлюсь в дверь. Однако это уже совсем другая история. — Как всегда прекрасна… Чёрный. Белый. Чёрный. Белый. Точно клавиши — весь мир состоит из палитры двух цветов, и образует новый лишь только при смешении. Чёрный. Белый. Чёрный. Белый. Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий и фиолетовый — только в этой комнате мир обретает краски. Чёрный. Белый. Чёрный. Белый. Каждый цвет, как ни крути, обладает звуком. Чёрный. Белый. Чёрный. Белый. Каждый цвет, определённо, наделён какой-нибудь эмоцией. Чёрный. Белый. Чёрный. Белый. Каждый собранный аккорд составляет композицию. Чёрный. Белый. Снова чёрный. Снова белый. Всё, что происходит вне этой комнаты, теряется в значении. Чёрный. Белый. Нота тянется, рассеивается, исчезает, идёт следом. Вот, Юи доиграла последние аккорды, и её руки повисли на нити кукловода. — Чудесная игра. Не завидую твоим соперникам, — я тихо похлопал в ладоши. — Это ведь не конкурс, а лишь рождественское мероприятие. — И тем не менее, я думаю, ты затмишь там всех. — Как знать… Сестрица послала мне лучезарную улыбку и мило подмигнула. — Как бы то ни было, возвращаясь к твоему вопросу… — быстро приняв серьёзный вид, пробормотала озабочено она. — Думаю, у меня есть ответ. — Ты о том, имею ли я право кем-либо манипулировать? Тем временем я уже вернулся к легу и соскребал красный пластилин, налепленный на машину. Как только Юи резко приблизилась к моему лицу, в голове с жутким накалом заиграла скрипка. — Верно, именно об этом, — её глаза покрылись мраком. — На мой взгляд, в подобном действе нет ничего плохого. — Почему ты так считаешь? — искренне не понимая, нахмурился я. — Так ведь… Что плохого в манипуляции, при которой каждая из сторон чувствует себя удовлетворённой? Вот например… я спросила: «Что мне следует сыграть?», и ты склонил меня к «Colorblind». Однако осталась ли я при этом недовольна? — Разве это не другое? Не акт доброжелательности, благосклонности? — Нет, это одно и то же. Юи взяла в руки покрытого пластилином человечка, взяла преступника, взяла подельницу, затем обвязала их головы нитью, закрепила пластилином для надёжности и подвязала к пальцам. После чего поднесла повешенных ко моему лицу и поиграла пальцами — фигурки запрыгали вслед за движением руки. С лёгкой подачи она заставила каждую фигурку двигаться ровно в том направлении, которое было удобно ей. — Люди поступают в угоду тебе, потому что однажды ты поступил в угоду им. Твоя доброжелательность, благосклонность, щедрость стали толчком к тому, чтобы они вернули долг. Это как раз один из возможных исходов. Также нередко люди могут поступать из личной выгоды — например, в случае если ты предложил им оную или… по крайней мере, всего лишь указал на неё пальцем. Искусной истиной выступает то, что в большинстве своём при манипуляции люди действуют самостоятельно, с полным убеждением, что они правы. Не кажется ли тебе, что в этом нет твоей вины? Она вновь пошевелила пальчиками. Сбитый машиной и, по совместительству, облепленный пластилином — преуспевающий бизнесмен. Сообщница преступника и, по совместительству, миссис «обведённая вокруг пальца» — жена бизнесмена. Преступник и, по совместительству, мистер «очарованный дурак» — любовник жены. А также последний… тот, кто остался в тени событий; тот, кто убедил жену бизнесмена в том, что тот собирается с ней развестись и оставить в недалёком будущем ни с чем; тот, кто стоял в одной ступени от того, чтобы заполучить весь бизнес. Коварнейший, бесстрастный, очень страшный человек. Юи взяла эту фигурку в руку, но не показывала признаков того, что собирается её к чему-то подвязать. — Это тот, кем ты желаешь быть. Непривязанный, независимый, свободный от всевозможных пут. Человек, который может изменить ход событий, не изъявив при этом своего присутствия. Либо изъявив, но в том лишь случае, чтобы оказать влияние. Разве я не права? — … Нет, она была права больше, чем кто-либо на этом свете. «Манипулирование, хах? » — в ту секунду я глубоко задумался. Это не более чем социальная инженерия — наука о манипулировании поведением людей. Страшная наука. Разумеется, в ответе Юи содержалась истина. Манипуляция — это только инструмент, и у него нет знака «плюс» или же «минус». Все зависит от намерений человека, в руках которого он оказывается. И я желал в совершенстве владеть данным инструментом, как ножом. Как только Вы открыли рот, неважно, что Вы говорите, — это воздействие, это попытка манипуляции. Когда другой человек отвечает на Ваше воздействие — это встречная манипуляция. Вы изменили его жизнь, теперь он пытается поменять Вашу, чтобы сохранить свою или чтобы получить что-то взамен. Жизнь — это сплошные манипуляции. Люди вообще начинают взаимодействовать только тогда, когда им друг от друга что-то нужно. Так в процессе общения мы пытаемся заставить окружающий мир отрабатывать наши потребности. Представьте, на улице у Вас спросили, который час; Вы ответили и пошли дальше. Давайте я переведу, что же Вам только что сказали на самом деле: «Стоять! Слушать меня! Смотреть на часы! Понять, сколько времени! Сказать мне! Продолжать движение!» Что это, как не наглая, неприкрытая манипуляция? Вас заставили отбросить свои мысли, остановиться и прожить эту минуту для случайного прохожего. Чем искуснее человек влияет на поведение других людей, тем он успешнее в жизни. Профессиональные манипуляции практически невозможно распознать. Под их воздействием люди думают, что поступают в соответствии со своими желаниями, а манипулятор благодаря этому приближается к достижению своей цели. Стоит не забывать, что манипулятор — это не тот, кто изучает реальность, это тот, кто ее создает, придумывает, и побуждает других людей поверить в нее. Даже если данными людьми являются те, что за ним пристально наблюдают. Хотите стать сильнее? Манипуляция поможет Вам этого добиться — она сделает Вас сильным человеком. Под силой тут стоит понимать умение добиваться своих целей с помощью хитрости, гибкости, обаяния, а в некоторых случаях с помощью лжи и коварства. Благодаря манипуляции Вы сможете без всякого насилия побудить других людей сделать то, что Вам нужно. Это поистине великое искусство, освоив которое Вы обретете над людьми большую власть. — Великое искусство состоит в том, чтобы манипулировать человеком таким образом, чтобы он оставался доволен, — твёрдо заявила Юи. — Однако способен ли ты поступать подобным образом, зависит исключительно от тебя. — Я это понимаю. — Что касается Юи — она готова принять братика в любом его обличии~, — милейше промурлыкала она в третьем лице и обняла меня со спины. Её длинные волосы запаха ванили стелись на моих плечах и щекотали шею. Некоторые люди не умеют и даже не хотят учиться манипулировать окружающими только потому, что считают манипуляции злом или чем-то низменным, грязным, недостойным нормальных людей. Но манипуляции — это такое же естественное проявление человеческой природы, как агрессия, насилие и стремление сотрудничать с другими людьми. Просто в одних ситуациях и с одними людьми полезно одно, а в других — другое. С одними людьми мы должны быть честными и искренними, чтобы поддерживать с ними нормальные отношения, с другими — хитрыми и коварными, чтобы переигрывать их, а с третьими надо быть или агрессивным, или уметь ими манипулировать, чтобы противостоять их агрессии. Так что зачем нам отказываться от развития своих способностей, которые важны для нашего биологического выживания и успешности? Это ведь нецелесообразно, согласитесь? Человек-манипулятор — это такой же человек, как и все остальные, просто он умеет делать то, что другие люди хотят, но не могут сделать. Он умеет добиваться от людей нужных ему решений и действий. Очень хороший манипулятор — это прямо таки маг. Его магия проявляется в том, что он создает в головах людей различные образы и иллюзии, которые влияют на их мысли и поведение. Вопрос только в том, как использовать эту магию — во зло или во благо. А это уже зависит от самого человека, который отчасти является продуктом общества, а отчасти произведением природы, Творца. Верно... Вопрос лишь только в том, кто я… истинное благо или же подлинное зло? В моей голове вновь заиграло пианино, следом вылезла панель. Совершенно незаметно, ненавязчиво, скоротечно. Как будто бы она в данный момент не играла абсолютно никакой роли, как будто она была лишь игрой моего воображения, как будто она была лишь притворенным в жизнь сном, не более того. Каждый иероглиф появлялся в такте музыки, затем иероглифы менялись на английский, следом обратно, и опять по новой. Вот, нажатие на клавишу; вот, явление латинской буквы, а значение одно… … [1. Бездействовать] [2. Манипулировать] … Мой мир был серым столько, сколько себя помню. Словно бы кто-то включил чёрно-белое кино — технологически самый простой и дешёвый вид кинематографа, изображение в котором создаётся исключительно по средством градаций яркости, — и этот кто-то пустил по кругу эту немую драму или же комедию, или же правильней было бы сказать сатиру, которой не было конца. Иногда к этому добавлялись тонировка в коричневых тонах, иными словами сепия, а также характерные дефекты изношенной киноплёнки — вертикальные полосы, пылинки на изображении и тому подобное. Порой появлялись интертитры — эдакие текстовые вставочки, которые давали пояснения по сюжету, воспроизводили реплики персонажей или даже комментировали происходящее со стороны для аудитории. Они использовались как заглавия монтажных частей, как замена звуковой речи, как средство изложения сюжета и связывания отдельных сюжетных фрагментов. Я был в своём неповторимом исполнении точно последний человек… Читая эти интертитры под весёлый барабанный мотив, зрители смеялись, видя как один никчёмный человек попадает в нелепые ситуации. Вот, его закрыли в спортивном зале; вот, ему устроили потоп в туалете; вот, подложили кнопки. «Рот болит и попе больно, комедиантом быть прикольно», да? Вот же нелепость, в высшей степени нелепость. Посерийно всё выглядит вполне забавно, однако же стоит Вам врубить этот «Том и Джерри» сутками напролёт, как, уверяю Вас, ровно через часов двенадцать Вы бы и сами с радостью придушили эту чёртову мышь Дьяволу на радость, — впрочем, я бы поступил аналогичным образом со своими одноклассниками. Терпеть что-либо бесконечно — невозможно даже для терпилы. Никто не думает, что на душе у главного героя какой-либо сатиры. Впрочем, зачем? Ведь думая об этом слишком много, теряется всё удовольствие и веселье от наблюдения его терзаний, верно? Не легче ли об этом совсем не думать? Не думать ровно тем же образом, как Вы стараетесь не думать об инвалидах, либо же сиротах, либо о душевнобольных, а также прочих. Ведь легче не думать о том, на что не можешь повлиять, я прав? Я ведь прав? Я ведь всё верно говорю? Вы со мной согласны? Только не врите мне, что никогда не выбрасывали из головы мысли, которые с точки зрения морали считались бы неправильными. Мёртвый. Убийца. И подельница. Какая разница кого Вы подвели к нелицеприятному исходу или кем воспользовались? Нравственно уродливые люди сами подводят себя к черте, никто их за руку не тянет. Установка, которая имела негативные последствия в долгосрочной перспективе, сугубо их вина и никого более. Мёртвый оказался недостаточно предусмотрителен, подельница — недостаточно умна, убийца — недостаточно благоразумен. Все они пострадали, вследствие своей неграмотности, непросвещенности, некомпетентности, вследствие своего невежества. Кукловода не должен волновать финал. Он обязан дёргать за ниточки столь исполнительно, столь ласково, столь нежно, точно бы нажимая на клавиши дорогого инструмента и слыша, а также чувствуя, как струны оставляют колебания и волнами расходятся в пространстве. Дёрганье за ниточки — это нажатия на клавиши; манипулирование, в свою очередь, — это игра на пианино или же рояле. Любые звуки бесполезны, если они не собираются в аккорды, а аккорды — в музыку. Иными словами, любые действия в адрес человека бесполезны, если они не собираются в целостную форму, а целостная форма — в схему манипулирования. От частного обычно приходят к общему. Можно ли это назвать непреложной истиной? Так или иначе… Именно поэтому и лишь поэтому во мне родилось чувство, чувство обрело стремление, стремление стало убеждением, а убеждение — предпосылкой к качеству. И если быть предельно точным, то к качеству манипулитивного человека. Чёрный. Белый. Чёрный. Белый. Снова чёрный. Снова белый… Смешиваем два к одному, получаем… Серый. Кто бы мог подумать, что серый — это цвет цветовой модели RGB, что подразумевает под собой совмещение трёх основных цветов, таких как: красный, синий и зелёный. Разумеется, в равных концентрациях. Да уж, красный, синий и зелёный — кто бы мог подумать? Красная роза, которую я не подарил; зелёное яблоко, которое я попробовал только в детском саду; и синие, синие, синие… синие книги, прежде писанные синими чернилами, а также синяя одежда, о которой я никогда не заикался; верно, я не заикался совершенно ни о чём. Однако же теперь это не имело смысла. Чёрный. Белый. Чёрный. Белый. Снова чёрный. Снова белый… Пляшет лента старого кино, заедают титры. Кто-то тянет руки, нависают нити. ---------- Последние аккорды «Почему мы так сильно боимся успеха?» — очередной вопрос, нередко остающийся без ответа. Не нужно быть путешественником, вояжером или пилигримом, чтобы с ним однажды столкнуться. Пускай дорога жизни и напоминает долгое странствие, конечной точкой которого является смерть, разве люди, оказывающиеся на пороге смерти, обязательно предстают скитальцами? Очевидно, нет. И тем не менее… «Почему замирает сердце, когда до заветной цели остаётся всего шаг?» В этот миг стираются все различия: и бухгалтер, склонившийся над цифрами, и юрист, взвешивающий каждое слово, и сантехник, чинящий чужие трубы, и романтик потерянного поколения — все мы, от мала до велика, дети Адама и Евы, не сумевшие осуществить свою мечту, неизбежно задаёмся одним и тем же вопросом: «Почему я боялся неудач?» Вопрос «Почему я боялся неудач?» всегда казался мне свидетельством не слабости, а скорее интеллектуальной лени. Ведь истинная причина беспокойства кроется не в страхе провала как таковом. Всё зависит от того, через какую призму человек смотрит на мир. Те, кто ищет ответ вовне, перекладывая ответственность за свои тревоги на абстрактный «страх провала», на самом деле отказываются от права строить свою судьбу. Они предпочитают оставаться пассивными наблюдателями, а не творцами реальности. Но если заглянуть глубже, становится очевидно: человечество боится не самого провала. Мы боимся неопределённости, ответственности за свой выбор и того, что этот выбор может оказаться неверным. Всё дело лишь в оптике восприятия. Это напоминает извечный спор о стакане, наполненном до середины: для одних он наполовину полон, для других — наполовину пуст. Так и здесь: кто-то говорит, что боится неудачи, а кто-то — что боится головокружительного успеха. В сущности, это лишь две стороны одной медали, два способа назвать одно и то же внутреннее переживание. И здесь мы приходим к утверждению, что объективного страха провала не существует — есть лишь интерпретация событий. Реальность вторична по отношению к нашему взгляду на неё. В конечном счёте, этот внутренний конфликт сводится к вечному проклятию мыслящего человека. Как только мы решаемся на поступок, то неизбежно встаём перед той же дилеммой, что и герои великой литературы: имеем ли мы право переступить черту? Являемся ли мы хозяевами своей воли или жалкими рабами обстоятельств? Именно в этом выборе — между смирением и дерзновением — и кроется корень всех наших тревог. «Тварь ли я дрожащая или право имею?» От ответа на этот сакраментальный вопрос зависит наша суть, наш путь и тот нравственный выбор, который в итоге приведёт нас либо к прощению, либо к возмездию. … [ ПРОСТИТЬ ] [ НАКАЗАТЬ ] … Прощение или наказание? — этот выбор показывает нашу истинную суть. Показывает, кто скрывается под маской из кожи и плоти: тварь, что не заслуживает права на существование, или сущее, что имеет место быть? Кто я есть? — Извините за вторжение. Щелчок дверного замка отсёк гомон коридора, и меня окутала почти полная тишина, нарушаемая едва слышным шумом кондиционера. Воздух был неестественно свежим, с резким запахом химикатов, будто здесь только что провели генеральную уборку. Над окном усердно работала вытяжка. Прохладно… В сравнении с влажной духотой снаружи, здесь властвовала настоящая зима. Мне стало немного неуютно. Я пробежался глазами по мебели. По обе стороны от входа стояли массивные тёмные шкафы. В первых — ряды книг: классическая и современная литература, аккуратно расставленные тома в переплётах. Во вторых — кубки, медали и грамоты в строгих рамках. Всё было расставлено с педантичной точностью, без намёка на нарочитую роскошь. Однако мой взгляд зацепился за едва заметные детали: на одной из полок, за корешками книг, угадывались очертания двух тяжёлых хрустальных бокалов, а по соседству с ними расположились диковинные вещицы, привезённые с другого конца света. В третьем шкафу за матовым стеклом вырисовывались силуэты бутылок. Этикеток видно не было, но форма сосудов не оставляла сомнений — это не минеральная вода. Дверцы были плотно закрыты, словно содержимое прятали от посторонних глаз. «Похоже, этот человек живёт двойной жизнью» — отметил я про себя и перевёл взгляд на фигуру, сидящую за большим письменным столом из тёмного дерева. Пожилой человек в безупречном костюме сложил руки перед собой и тяжело посмотрел на меня сквозь прищуренные, вечно улыбающиеся глаза. Похоже, он дожидался меня уже какое-то время: о моём приходе его известили заранее. По его неподвижным глазам сложно судить: догадывается он о цели моего визита или нет. Однако определённые мысли у него были. Я сел напротив. — Добрый вечер, Манумия-сама. — Добрый, юноша… — он замолчал на мгновение, словно смакуя момент. — Такеши Юто, если не ошибаюсь? Подобная учтивость была излишней, учитывая его занятость. — Вы совершенно правы. Очень мило с вашей стороны помнить такого заурядного ученика. — Не прибедняйся. Всё же в рейтинге ты далеко не последний, — он подмигнул и ехидно улыбнулся. Только мы вдвоем понимали смысл сказанного. — И тем не менее, должен отметить: богатое личное дело, молодой человек, — говорит он, постукивая пальцем по стопке бумаг. — Шесть раз переходил из одной средней школы в другую, и в каждом случае отчислен по причине насилия. Директор перелистнул несколько страниц. — До начала третьего года обучения ты показывал относительно средние результаты, однако потом случился резкий скачок вверх. И в поведении, как отмечают преподаватели, ты стал намного послушнее. Госпожа Ивараши даже выбила тебе рекомендацию в Сакурай. Видимо, верила в твоё исправление? Ивараши-сенсей была моим классным руководителем в средней школе и всегда поддерживала перемены. Она хотела, чтобы я поступил в престижное учебное заведение, и приложила для этого все усилия. Своим поступлением я обязан именно ей. — На вступительных ты показал себя с хорошей стороны, и на собеседовании недовольства комиссии не вызвал. Напротив, члены комиссии отметили, что ты был крайне вежлив и легок в общении. В противном случае твоё прошение могли отклонить. Он поднял на меня глаза. — Интересно, что послужило причиной такой резкой перемены? — Даже не знаю… Может, всё дело в переходном возрасте? — я пожал плечами. Директор слабо усмехнулся, однако его взгляд остался холодным и оценивающим. Я не ответил ему улыбкой. Вместо этого я лишь прищурился и сменил тему: — Вас ведь настораживает мой визит? — Скорее, это стало небольшим сюрпризом. Выражение его глаз говорило об обратном. — Считайте, что я здесь для внеплановой ревизии. Разговор обещает быть долгим, так что… Я кивнул на стопку бумаг у него под рукой: — Если вы ограничены во времени, нам стоит перенести встречу. Он хмыкнул, деловито поправил полы пиджака и нажал на кнопку вызова на столе. Не сводя с меня глаз, он строгим тоном проговорил в динамик: — Инуя-сан, будьте добры, принесите мне чай, а нашему гостю… — Кофе. Три сахара. Мужчина едва заметно усмехнулся, не скрывая, что такой напор его скорее забавляет, чем злит. — …а нашему гостю — кофе с тремя ложками сахара. Будто что-то вспомнив, он добавил: — Молоко? — Воздержусь. Вскоре в кабинете повисла тишина, густая и вязкая, нарушаемая лишь монотонным гудением вытяжки. Директор Манумия сверлил меня взглядом, и его улыбка застыла, словно приклеенная. Я чувствовал, как он подбирает слова, чтобы прощупать почву. Наконец, когда пауза стала невыносимой, и он сменил позу на более расслабленную, готовясь нарушить молчание, дверь без стука распахнулась. В кабинет скользнула Инуя-сан. Она двигалась бесшумно, однако само её появление здесь и сейчас было подобно камню, брошенному в стоячую воду. В руках она держала лакированный поднос. Не произнеся ни слова, даже не кивнув в мою сторону, она подошла к столу. С грацией автомата она поставила перед директором чай и сгорбилась. Лишь после его едва заметного кивка она повернулась ко мне и опустила на стол блюдце с чашкой кофе. Не удостоив меня ни единым взглядом, она забрала поднос и исчезла за дверью так же беззвучно, как и появилась. Я взял чашку в руки. Кофе оказалось обжигающе горячим и невыносимо горьким — дешёвый растворимый суррогат. Я сделал маленький глоток, лишь бы смочить губы, и невольно скривился. Директор наблюдал за мной с хищным интересом. Он отпил свой чай, выдержал паузу и спросил, не сводя с меня глаз: — Какие мысли тебя посетили, когда она вошла в кабинет? Очередная проверка? Я поставил чашку на блюдце, стараясь не издать ни звука. Не стал дуть на пар или притворяться, что наслаждаюсь напитком. Просто смотрел на него поверх чашки, копируя его привычную манеру. — Я подумал о том, что правила этикета пишутся кровью тех, кто их нарушает. Я сделал ещё один крошечный глоток, не отрывая взгляда. — Вошла без стука, прервав вас на полуслове. Обслужила вас первым, хотя я здесь гость. Не поприветствовала и не поклонилась, будто меня не существует. И унесла сахарницу, лишив меня возможности сделать этот… напиток хотя бы сносным. У меня вырвался смешок. — Начинаю подозревать, что это был не просто плохой кофе, а скрытое выражение презрения. Манумия тихо рассмеялся. Это был сухой, кашляющий звук. — Метко сказано, молодой человек. Очень метко. Ты видишь суть вещей. Он поставил чашку на блюдце с брякающим звуком. Его улыбка стала шире, обнажая зубы. — Однако не стоит её за это винить. Она ещё молода и незрела. К тому же… — он понизил голос до доверительного шёпота. — Она настоящая тихоня. Ку-ку-ку… Я промолчал, прекрасно понимая суть этого приёма: сначала похвала, чтобы усыпить бдительность, а затем обесценивание замечания и смена темы. Директор отодвинул чашку в сторону, подпёр подбородок рукой и подался вперёд. Его взгляд сделался острым, как скальпель. — Итак… — произнёс он тоном, не терпящим возражений. — Что тебя интересует? Говори прямо. [[image:/storage/reader-images/1245aa533e54d13036a1aa04cb1b48d6e7e9caaa.jpg]] Я тихо хмыкнул, откидываясь на спинку стула. Скрип кожи прозвучал неожиданно громко в тишине кабинета. — Вы, верно, очень гордитесь статусом школы, Манумия-сама? Престиж, рейтинги… Уникальные правила. Деловитые ученики, которые со стопроцентной вероятностью поступают в лучшие университеты страны. Я сделал паузу, обводя взглядом кабинет. Директор молчал, внимательно слушая. Его улыбка стала тоньше. — Сказка, а не школа. Великолепная ширма, не находите? Было бы по-настоящему обидно, если бы такая красивая легенда вдруг пошла прахом из-за… досадной оплошности. Репутация — вещь хрупкая. Я впился в него взглядом, в котором не было и тени упрёка — лишь горькая насмешка и сарказм, нацеленные на то, чтобы этот идеал высмеять. Укол достиг цели. Директор уловил недобрые нотки в моём голосе и ответил таким же тяжёлым взглядом, опустив уголки губ. Брови его при этом не дрогнули. — Манумия-сама, это правда, что всякое насилие карается исключением? Его лицо превратилось в непроницаемую маску. Это был чёткий сигнал: процесс переговоров начался. Директор обнажил клыки. — Само собой, — голос директора был ровным, как поверхность замерзшего озера. — Однако ты, кажется, путаешь школьный устав с уголовным кодексом. Для того чтобы я обратил внимание на инцидент, нужны не просто слова, а неопровержимые доказательства. Факты. Улики. Он наконец взял ручку и положил перед собой чистый лист, словно готовясь записывать. — Существует протокол. Жалоба подается в дисциплинарный комитет. Они проводят первичную проверку. Затем дело передается в учсовет для вынесения вердикта. И только после этого, если решение будет обоснованным и подкрепленным доказательствами, оно попадет ко мне на стол для финальной резолюции. А сейчас… — он посмотрел на часы на запястье. — …у меня действительно есть дела поважнее. Я видел эту систему насквозь. Дисциплинарный комитет и ученический совет — это не органы правосудия. Это фильтры. Сито. Жалоба ученика сначала вязнет здесь, где её могут «потерять», «не найти оснований» или просто замять давлением старших, а до вершин доходит лишь бессмысленный отзвук. Это была их страховка. Я поднял глаза на директора. Его интерес угас, сменившись привычной скукой. Он видел меня очередной мошкой, бьющейся о стекло. Система была отлажена: без доказательств любое слово превращалось в пыль. Устные донесения здесь не имели веса. Инициатива ускользала. Если я не сделаю что-то дерзкое прямо сейчас, всё будет кончено. Он не должен чувствовать себя хозяином положения. Уговаривать его — значит проиграть. Нужно заставить его самого желать продолжения. — Прежде чем я уйду… — я сделал паузу, — мне бы хотелось вам кое-что показать. Сомневаюсь, что это займёт много времени… Ответом директора стал едва заметный кивок. Он отложил ручку с неторопливостью человека, обладающего всем временем мира, поудобнее устроился в кресле и сцепил пальцы на животе. Его улыбка вернулась, но теперь это был оскал хищника, заметившего добычу. — Я весь внимание, — говорит он. Вместо слов я положил телефон на стол экраном вверх и нажал «воспроизведение». Видео его не обрадовало. Он не побледнел, не вздрогнул — это было бы слишком просто, слишком по-человечески. Но скука в его глазах испарилась. Взгляд стал острым, расчётливым. Напряжение, которого мгновение назад не было и в помине, сковало его плечи. Улыбка сползла с лица, как плохо подогнанная маска. Причина такой перемены была очевидна: на экране телефона директор увидел, как в стенах школы избивают ученика. Точнее, меня. — Я не буду делать вид, что не знаю о возможностях современных технологий. Но давай на секунду представим, что это видео подлинное. В таком случае этот вопрос требует… более деликатного подхода. Однако имей в виду: распространение сфабрикованных материалов является уголовно наказуемым деянием. Не стоит об этом забывать. Я позволил себе лёгкую, почти сочувственную улыбку. Угроза прозвучала, но цели не достигла. — Манумия-сама, вы забываете о презумпции невиновности. Это вы должны доказать, что видео — подделка. А для этого вам придётся инициировать официальное расследование, которое неизбежно привлечёт внимание СМИ и прокуратуры к вашей «идеальной» школе. Вы действительно хотите, чтобы эксперты-криминалисты проверяли метаданные этого файла в публичном поле? Или всё-таки проще решить проблему внутри этих стен, пока она не стала достоянием общественности? Попался. Я видел, как в его глазах на мгновение промелькнула растерянность. Он думал, что я испугаюсь статьи УК, но я только что перевернул стол. Теперь не он ставит мне условия, а я заставляю его выбирать между публичным позором и тихим решением проблемы. Инициатива снова у меня. — Плюсом… должен заметить, — я сделал акцент на каждом слове, — что это не единственное видео. Есть ещё один файл с моим одноклассником Макино в главной роли. И он уже загружен в облачное хранилище с отложенной отправкой на почту одного известного журналиста из «Асахи Симбун». Если со мной или этим телефоном что-то случится в ближайшие сутки… материал уйдёт в редакцию автоматически. Директор застыл. Его пальцы перестали барабанить по столу. Это был блеф. Фактическая база — видеоматериал на повреждённом устройстве — пока недоступна. Однако директору не нужны улики, чтобы действовать: он имеет достаточно времени, чтобы создать правдоподобную версию событий и дискредитировать источник. В этой партии я был в цугцванге. — Также осмелюсь заявить: СМИ нет дела до подлинности видео на начальном этапе. Им лишь бы раздуть из мухи слона ради тиража. А когда начнётся шумиха по поводу «школы для элиты», где процветает насилие… подлинность видео будет проверять уже комиссия министерства образования. Поговорка о мыши, что бросается на кошку, верна лишь отчасти. В нашем случае сама эта аналогия уже не работает. Мы давно перестали быть хищником и жертвой в классическом понимании. — Молодой человек… Я перебил его: — Директор… Вы же родились тринадцатого августа, прямо в разгар праздника мёртвых О-бон? Он молча кивнул, не меняясь в лице. — Занятно. Мы оба появились на свет в особенные даты. Словом, мой день рождения приходится на тридцать первое октября, Хэллоуин. — И что из этого следует? Манумия нахмурился, словно искренне не понимая, к чему я клоню. Я не торопился объяснять, просто продолжил: — По знаку зодиака я Скорпион. А вы, как и подобает человеку вашего положения, Лев. Я позволил себе едва заметную усмешку. — Вот только… забавная вещь, не находите? Лев может погибнуть от яда маленького Скорпиона. Его могучее тело, скованное судорогой, рухнет на землю, а царственный рык оборвётся, сменившись предсмертным хрипом. Силы покинут его, уступив место слепому ужасу. Иронично, не правда ли? И после этого такое уязвимое создание называют «царём зверей»? В этом титуле кроется фундаментальная ошибка. Моя кривая ухмылка испарилась, как льдинка на солнце. Привкус пылких эмоций пропал. Исчезло и то, что я называл чувствами. За несколько минут переговоров и фальшивых улыбок я просто… щёлкнул выключателем. На лицо вернулось его привычное, непроницаемое выражение. Умение щёлкнуть внутренним тумблером в положение «off» и погасить все чувства — вот что всегда отличало меня от остальных. — Позвольте внести ясность. Мой отец возглавляет Такеши Строй Индастрис, и его влияние на медиаполе весьма значительно. Он человек, который не прощает подобных вызовов и воспринимает любую угрозу нашей семье как личное оскорбление. Если информация о травле со стороны ваших учеников дойдет до прессы, это создаст серьезные репутационные проблемы не только для них, но и для вас лично. Полагаю, мы оба заинтересованы в том, чтобы решить этот вопрос тихо и быстро. Я блефовал. Отец действительно построил свой бизнес с нуля, но его влияние не простирается дальше деловых кругов нашего города. Он не знает ни одного главного редактора и не может организовать «заказную» статью. Кроме того, он и без того имеет достаточно врагов, которые с радостью воспользуются любым скандалом, чтобы ударить по его компании. Но я видел, как директор прищурился. Иногда страх перед неизвестным работает лучше, чем реальная угроза. — Директор, я прекрасно осведомлён о процедуре наказания. В том числе и о специфике её исполнения с вашей стороны, — я постукивал пальцем по экрану. — Но защищать этих дикарей, прикрывать их агрессию? Это ниже вашего достоинства. Не стоит марать руки о тех, кто не способен понять элементарных правил приличия. Я забрал телефон и убрал его во внутренний карман пиджака. — Вы — Лев… Однако даже лев не вступит в схватку с ядовитым скорпионом без веской причины… Это бесполезно: нет ни славы победителя, ни сытного обеда. Испытывать судьбу без необходимости даже насекомые не станут. Что уж говорить о льве? — … — Вопрос лишь в том, Манумия-сама… Вы действительно Лев? Или вы просто трусливый шакал, который лает на тех, кто слабее, но поджимает хвост при виде настоящего хищника? Директор нахмурился. — Жала не боитесь? Я с наслаждением пригубил тёплый кофе. Терпкий, с нотками горечи, он был словно отражение этого разговора. Поставив чашку на блюдце, я небрежно добавил: — Остыл… Какая досада. Я говорил, но это был монолог в пустоту. Манумия оставался безмолвной статуей. Его лицо не дрогнуло, глаза не блеснули — полная, ледяная индифферентность. Я оказался в вакууме. Мой голос звучал глухо, а внутри нарастала паника от этой звенящей тишины. «Что же будет дальше?» — единственная мысль, бьющаяся о стенки черепа. Я ждал знака, намёка, хотя бы первой буквы ответа… но это не «Поле чудес», так что мне не стоит надеяться на подсказку, вроде первой и последней буквы. Сейчас я мог положиться только на удачу. Однако я ненавидел удачу всей душой. Пока остальным доставались её тело и любовь, мне приходилось довольствоваться только холодными объятиями. Пребывая в размышлениях, я и не заметил… — Ку-ку-ку-ах-ха-ха-ха!.. …как директор звонко рассмеялся. Его реакция выбила меня из колеи. Я замер, не зная, как реагировать: вызвать санитаров, посочувствовать или просто уйти. Я ожидал чего угодно, но не этого. И этот факт заставил меня похолодеть. Однако я не позволил ужасу отразиться на лице. Директор впервые посмотрел на меня как взрослый, который по ошибке проиграл в шахматы ребёнку. И не просто партию, а право диктовать свои условия. В его глазах горел азарт, желание самоутвердиться и, к моему удивлению, искреннее удовольствие. — Мне не показалось, вы и вправду похожи, — заключает он. Значит, всё это время… это была лишь проверка? Он более не говорил своим голосом. Этот голос был чужд окружающим, но его обладатель знал его как никто другой. Голос, живущий по ту сторону сознания, — тот самый, что мы слышим с рождения, но никогда не выпускаем наружу. Он требовал крови, жаждал запретной любви, излишеств и безудержного веселья. Это был голос тьмы сокрытой в нашем сердце, обратная сторона благоразумия. — Браво, юноша, — он похлопал в ладоши. — Выдвигай свои требования. Он театрально потёр руки и расплылся в довольной улыбке, словно актёр, сорвавший овации в финале спектакля. — Я ждал этого предложения. Эхом отзывался голос моего нутра. Два сапога пара, но оба на левую ногу. Мы были обречены на столкновение. Но, чёрт возьми, я впервые встретил человека, который понимал меня настолько извращённо и глубоко. — У меня всего три условия. И я советую отнестись к ним со всей серьёзностью. — Люблю деловых людей, — его голос был обманчиво мягок. — Особенно тех, кто знает меру. Его взгляд на мгновение опустился ниже моего подбородка, а затем вернулся к глазам. В этом движении было больше угрозы, чем в любом крике. Я прикончил кофе и продолжил: — Первое: я требую восстановить справедливость. Все причастные к травле должны понести наказание, предусмотренное правилами школы. Их исключение — единственный приемлемый для меня исход. — Любопытно… И это только «во-первых»? — его улыбка стала шире, обнажая хищный интерес. — Вотрое: отправитель этого медиафайла должен остаться анонимным. Это вопрос моей безопасности. Уверен, вы не хотите, чтобы у вашей двери появилась свора репортёров или, что хуже, чьи-то разгневанные родители. Я намекал на СМИ. — Это условие меня более чем устраивает, — кивнул он. — Анонимность выгодна нам обоим. Его маска почтительности сидела криво и вызывала лишь глухое раздражение. Я отмахнулся от этого ощущения и перешёл к сути: — И последнее… Он молчал, наслаждаясь моментом, а затем произнёс, растягивая слова: — Ку-ку-ку… Любопытно-любопытно… Теперь мне не терпится узнать, чем всё обернётся. Выберешь ли ты роль милосердного героя или безжалостного палача. Я счёл вопрос риторическим и промолчал. Манумия закончил с документами, убрал ручку и сделал последний глоток чая. Затем он поднял на меня взгляд и потребовал: — Назови тех, кто в этом замешан. Его улыбка была полна яда. Ответственность за чужую жизнь. Вот что лежало на весах. Одно имя на листе бумаги — и ты становишься тем, кто выносит приговор. «Протянешь руку? Сбросишь вниз? Или пойдёшь бок о бок?» Вопросы, способные озадачить кого угодно. Но главный из них был до тошноты прост: готов ли я сам стать палачом? Я снова стоял на кромке. Не на перилах над водой, а здесь, в этом кабинете. И мой внутренний голос, молчавший годами, зазвучал с той же пугающей ясностью, что и в те моменты, когда инстинкты кричали: «Бей или беги!». Манумия не мог изменить себе в удовольствии принудить меня назвать их фамилии. Он хотел услышать приговор. Перед глазами замаячила панель. … [ ПРОСТИТЬ ] [ НАКАЗАТЬ ] … Один выбор… два исхода. В таких случаях непреложная истина только одна: если твоя голова оказалась в гильотине, то это в первую очередь означает, что сделанный тобой выбор принёс плоды. И никому неважно, что этот плод оказался ядовит. Как неважно никому и то, по какой причине твоя голова оказалась в гильотине. Предпосылка неважна. Важно лишь следствие. И общепринятым следствием будет то, что твоя голова покатилась по сцене, оставляя за собой кровавый шлейф. Ты наказан, осужден, забыт. Забыто будет и то, каким ты являлся человеком, а также то, виновен ты или же нет. «La punition est la punition» В переводе с французского это означает: «Наказание есть наказание». — Матобо Кен, Яширо Нагами. — Кто ещё к этому причастен? — издевательски переспрашивает Манумия. Тудум-тудум… Я уловил слухом биение сердца… Биение своего сердца. … [ ПРОСТИТЬ ] [ НАКАЗАТЬ ] … Панель отвечала биению моего сердца и сотрясалась в такт. Кожа под одеждой засвербела, заныло в желудке. Каждая клетка в моём теле олицетворяла биение сердца. Тудум-тудум…Тудум-тудум. Наказание есть наказание. Вопрос: «Кто ещё к этому причастен?». Ответ: — Катагири Мику-семпай. Оставшаяся часть дискуссии, как и подколы директора, растворились в размышлениях о правильности принятого решения. Крупицы последнего получаса слились в однообразное марево, как если бы пьяный Ренуар заканчивал свою картину малярным валиком вместо кисточки. Прежде чем я покинул кабинет, Манумия бросил мне в след: — Позволь прояснить один момент. Я не почувствовал ровным счётом ничего. Публичный скандал был бы неприятным инцидентом, не более. В качестве ответной меры я бы исключил Матобо, Яширо и Катагири из школы, а также принёс свои извинения. — … — Однако… что касается человека, который обнажит клыки на школу, — он зловеще улыбнулся. — В стенах этой школы ему не будет покоя. Имей это в виду. — Принял к сведению. С этими словами я скрылся за дверью. В следующей комнате уже не было ни пронизывающего холода, ни жужжания вытяжки, ни химического запаха с его неестественной свежестью, ни тьмы по углам, вызывающей дискомфорт. Остановившись в приёмной, я ещё раз задался вопросом: «Почему мы так сильно боимся успеха или провала собственной затеи?». Вероятно, истина кроется в том, что каждый человек, от мала до велика, как один, боится ответственности, вины и наказания. Мы боимся ответственности, потому что она требует от нас совершить окончательный выбор, отсекая все другие пути и возлагая на наши плечи тяжесть последствий. Этот груз парализует, ведь теперь за любой исход — хороший или плохой — отвечаем только мы сами. Мы боимся вины, так как это самый суровый наш судья, живущий внутри. Она рождается из разрыва между тем, кем мы хотим быть, и тем, что мы сделали или не сделали, заставляя сомневаться в собственной ценности и адекватности. И, наконец, мы боимся наказания, которое является расплатой за выход за рамки дозволенного. Это не только внешнее осуждение или потеря репутации, но и болезненное внутреннее отторжение самого себя, страх стать изгоем в собственном мире. ---------- Последние аккорды Оказавшись в приёмной после разговора с директором, я не удержался от искушения и изучающе посмотрел на профиль секретарши. Она была сложена гармонично: не худая, но и без излишней полноты; кожа имела ровный, здоровый оттенок, не бледная и не загорелая. В ней угадывалась та самая пограничная пора между юностью и ранней зрелостью. Её лицо скрывала густая чёлка, падающая на один глаз, что выдавало в ней замкнутость и скрытность. Я спрашивал себя: зачем ей прятать такое симпатичное лицо? Строгий дресс-код подчёркивал фигуру: узкая чёрная юбка-карандаш, белоснежная блузка и тёмно-синий кардиган поверх неё, плотные колготки и элегантные туфли-лодочки. Волосы редкого сиреневого оттенка были собраны в низкий пучок, сползающий с правого плеча до самой груди. По бокам лица спускались две острые, как стебельки, пряди, идеально гармонирующие с чёлкой. Это была одна из тех причёсок, которые не портят, а лишь украшают женщину. Но главное — это глаза. Большие, яркие, цвета распустившейся фиалки, с влажным блеском, похожим на застывший нектар. Над ними — опущенные, слегка нахмуренные брови, обрамлённые пышными ресницами. Во взгляде смешались неуверенность, отстранённость и страх, но сквозь них пробивалась стальная решимость. Последним, что привлекло моё внимание, стали её ноги и то, как плотно облегающая юбка подчеркивала бёдра. «У директора отличный вкус» — отметил я про себя. По сравнению со студентками первого потока её фигура казалась значительно более зрелой и женственной. Чёрт… Ситуация становилась неловкой. Эта смесь детской наивности и зрелых форм действовала безотказно, пробуждая самые низменные фантазии. Я подавил вздох и напустил на себя вид полнейшего равнодушия. Ужас и презрение в её глазах были последним, что мне сейчас нужно. — Вам… Она открыла рот, чтобы заговорить, но издала лишь слабый, беспомощный вздох. — Простите? — переспросил я резче, чем хотел. Это стало последней каплей. Она вскинула голову, и её тихий голос превратился в обвиняющий крик: — Вам что-то от меня нужно?! Я вздрогнул. Это было похоже на защитную реакцию загнанного зверя. Но почему? Неужели мой интерес был настолько очевиден? — Почему вы так решили? — спросил я уже спокойнее, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Она нервно сглотнула, комкая ткань кардигана на груди. — Ну… вы же смотрели… очень пристально. Вот я и подумала, — наконец выдавила она, опуская глаза. В самом деле, мой пронзительный взгляд кого угодно заставит напрячься. Я мысленно поблагодарил её за то, что она не стала поднимать тревогу. «Надменная» — шепнул мне внутренний голос при первой встрече, глядя на её молчаливую строгость. «Невоспитанная» — добавил он позже, когда я с апломбом комментировал её манеры при Манумии. Но сейчас, видя её застенчивость, этот голос предательски умолк. Меня пронзил укол совести. Я извинился перед ней в мыслях, но так и не решился облечь это в слова. И только сейчас, думая о ней, я с запозданием осознал, что девушка всё это время обращалась ко мне на «вы». — Не подумайте ничего дурного… Я просто задумался, — поспешил я объясниться и, чтобы сменить тему, спросил: — Могу я задать вам вопрос? — Д-да, конечно… — Почему вы обращаетесь ко мне на «вы»? Она удивлённо распахнула глаза. — Обычно Манумия-сама просит меня подать чай, когда к нему приходят деловые партнёры или… важные гости. К таким посетителям он велел мне обращаться с должным почтением. — Понятно, — сказал я, разом ослабив вес тяжести на её плечах. Дрожь прекратилась. В повисшей тишине я слышал лишь стук собственного сердца, виновато отбивающего дробь. Я отвёл взгляд и, собравшись с духом, всё же нарушил молчание вопросом: — Разрешите дать вам небольшой совет? Чтобы произвести впечатление на директора, достаточно помнить о трёх простых правилах. Если будете их соблюдать, ваша работа не останется незамеченной. В её взгляде промелькнуло недоверие, сменившееся отчаянной надеждой. — Правда?!.. — прошептала она, и прежде чем я успел ответить, её пальцы уже судорожно сжимали моё запястье. Вся её недавняя скованность тут же исчезла. Она была ниже меня ростом, и сейчас её лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовал аромат кофе с молоком, исходящий от её влажных губ. Воздух между нами словно наэлектризовался, голова закружилась. Мои руки чувствовали под тканью упругость её груди. Это прикосновение не было моим — она сама сократила дистанцию в порыве чувств. Осознав опасность момента, я сделал шаг назад, разрывая эту мучительную близость. — Так вот, о чём я… — я выдохнул и начал загибать пальцы. — Во-первых, всегда стучитесь, прежде чем войти. Это основа основ. Она виновато опустила голову. — Я… забыла. — Во-вторых, всегда ставьте первую чашку гостю. Правило из той же оперы. — Х-хорошо! — И в-третьих… не забудьте поклониться перед уходом. Она энергично закивала, её глаза сияли. — Поняла! Я решил умолчать о вкусе кофе. Незачем портить такой момент. Её искренность и покорность делали её лёгкой мишенью. Я почти видел, как это работает: стоит лишь намекнуть, что мои советы помогут ей сблизиться с директором, и она станет самым послушным инструментом в моих руках. Это было бы до смешного просто. И хотя сама мысль об этом вызывала у меня отвращение, я не мог перестать думать о том, что кто-то другой, менее щепетильный, обязательно этим воспользуется. Её будущее рисовалось мне в самых мрачных тонах. Исчерпав запас наставлений, я замолчал и смерил её оценивающим взором. На её лице впервые расцвела светлая улыбка, а взгляд наполнился такой теплотой, что это стало лучшей наградой. — Большое вам спасибо! — Что вы всё заладили «вы», да «вы», — я закатил глаза, но быстро смягчился. — Не стоит благодарности. Я ответил машинально, без тени эмоций. Этот короткий обмен любезностями почему-то напомнил мне разговор с Комией, вызвав тёплые чувства. Я прогнал воспоминание и сменил тему: — Честно говоря, я поражаюсь вашей выдержке. Работать бок о бок с таким непробиваемым типом… наверное, это то ещё испытание. Она тут же бросилась на защиту своего кумира: — Ну что вы! Манумия-сама просто очень серьёзный человек. Хотя порой его мрачность действительно пугает… Девушка хихикнула, прикрыв рот рукой, тем самым ясно дав понять, что я попал в яблочко. На волне удавшейся шутки, я решил продолжить: — И ведь действительно, если бы мне платили по иене за каждый разговор с таким пугающим человеком, я бы не заработал и пяти. Как вы вообще выдерживаете его пронзительный взгляд? Она мило улыбнулась, заливаясь румянцем. — Да брось! Директор только кажется страшным, — сквозь смех возразила она. — Говорю вам со всей серьёзностью: я бы предпочёл трижды прыгнуть с парашютом, трижды лечь под нож хирурга и трижды получить пулю в бою, чем ещё раз пройти собеседование с директором Манумией. От одного воспоминания об этом мне становится не по себе. Я театрально вздрогнул и обхватил себя за плечи. Конечно, я сильно преувеличил. Даже сам от себя устал к этому моменту — шутка была заезженной до скрипа. Но, похоже, ей мой юмор пришёлся по душе: она усмехнулась, словно вспомнив свою первую встречу с Манумией. — Да… он и вправду душещипательный человек! Душещипательный? Пожалуй, это последнее слово, которое я ожидал услышать в его адрес. Я покачал головой. — Но если говорить на чистоту… по мне так, он — живое воплощение пословицы: «Колос зреет — голову клонит; человек богатеет — голову задирает». Иной раз ходит надутый как павлин, только что не вяло щёлкает клювом. — Советую вам впредь оставлять такие мысли при себе. Пардон? Я побледнел как полотно. Сердце ухнуло в пятки, по спине пробежал холодок, а на руках волосы встали дыбом. Словно увидев привидение, я медленно поднял глаза на секретаршу. Её губы плотно сжались, щёки побелели, а осанка стала прямой как струна. Брови угрожающе сошлись на переносице. Взгляд больше не был пустым или испуганным — он пылал холодным гневом и тщательно скрываемой агрессией. От прежней неуверенности не осталось и следа. Передо мной стоял хищник, готовый к прыжку. [[image:/storage/reader-images/bc2b530759ff6732261e8784e1cbb45031af929d.jpg]] Я определённо задел её за живое — иначе эта сторона её личности так и осталась бы незамеченной. — Я не позволю отзываться о директоре плохо за его спиной. В её голосе, непривычно твёрдом и враждебном, звенела закалённая сталь. — Любые разговоры о директоре в подобном тоне будут расцениваться мной как личное оскорбление. Значит, и вам не чуждо ничто человеческое? Я позволил себе снисходительную ухмылку. — Вы меня разочаровали. Я думал, вы способны отличить провокацию от реального мнения. Это был всего лишь тест на профпригодность. Блеф. На самом деле я чуть не обделался. — И вы проверку не пришли. Слишком нервно. Секретарь должен быть спокойным, как удав, а не бросаться на всех подряд с пеной у рта. Ваша реакция подтверждает лояльность, но ставит под сомнение стрессоустойчивость. Подумайте об этом. От воинственного вида не осталось и следа. — Вот оно что… Её глаза расширились от удивления, а пунцовые пятна на щеках выдали смущение. — Какая же я… — она оборвала себя на полуслове. — Прошу прощения. Я позволила себе лишнее. Она склонилась в таком глубоком поклоне, что было видно лишь её макушку и кончики ушей, пылающих алым. Задумчиво глядя на её поклон, я размышлял: «Предугадать абсолютно всё — невозможно. Это касается и меня. В следующий раз мне следует лучше выбирать выражения, если не хочу оказаться в неловкой ситуации». — Вы ни в чём не виноваты. Это было бестактно с моей стороны, — сказал я, качая головой. — Мне здесь больше делать нечего. Я ухожу. — В самом деле? Она снова опустила глаза, но в её виноватом взгляде читалась стальная решимость. Эта перемена ошеломляла: на смену былой наивности пришла яростная самоотверженность. Я не мог поверить: девушка, которая раньше и слова поперёк сказать не смела, теперь с пугающей прямотой защищала честное имя директора, не боясь ни крика, ни открытой вражды. Почувствовав, что атмосфера накаляется до предела, я решил ретироваться. Язык мой — враг мой, и в споре он всегда бежит впереди разума. Я молча покинул приёмную, крепко сжимая лямки сумки. — До свидания! Её слова растворились за дверью. Я едва успел переступить порог, как врезался в живое препятствие. Этим препятствием оказалась знакомая мне девушка — крошечная и взъерошенная по сравнению с монументальной секретаршей. Её огненно-красные волосы со светлыми кончиками, голубые глаза и нелепая наклейка-сердечко на щеке были до боли узнаваемы. От неё всё ещё веяло тем самым аптечным коктейлем из латекса и валерьянки, а золотая цепочка с блестящим камнем в виде каблука только подчёркивала её бунтарский вид. Это же та девушка из больницы. Мир тесен. Кто бы мог подумать, что наша встреча состоится именно сейчас и при таких обстоятельствах. — Ай-ай! Раздался глухой стук соприкоснувшихся лбов. Она отшатнулась, тихо зашипев сквозь зубы и схватившись за переносицу. — Ты… ты что творишь?! Я уже видел, как в её глазах разгорается праведный гнев, готовый обрушиться на меня лавиной упрёков, но внезапно этот огонь потух. Её пальцы замерли. Взгляд стал острым, оценивающим. Медленно опустив руку, она склонила голову набок, и на губах расцвела ядовитая улыбка. Она театрально вздохнула, прижимая ладонь к груди. — Боже, какой ты неуклюжий. Или это такой изощрённый способ пригласить девушку на свидание? Второй раз сбиваешь меня с ног… Я почти польщена. Наверное, теперь я в праве просить компенсацию. Сводишь меня куда-нибудь? Только не говорите мне, что она тарелочница… Считается, что такая девушка соглашается на встречу, выбирает дорогой ресторан или кафе, делает заказ за счёт спутника, а после свидания прекращает общение или отказывается от дальнейших встреч, не проявляя искреннего интереса к человеку. «Немец-кун» — протянула она так сладко, будто наливала яд, и хитро сощурила глаза. По её оскалу было сложно понять, издевается она или флиртует. Поэтому я ответил тем же тоном — нагло и с вызовом: — Если ты так отчаянно ищешь моего внимания, могла бы придумать способ пооригинальнее, чем бросаться мне под ноги, — я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — А насчёт немца… Это какая-то эротическая фантазия? Не стесняйся, можешь поделиться. Её щёки вспыхнули румянцем, но она тут же взяла себя в руки, нацепив свою фирменную ухмылку. — Хм-м-м? Обойдя меня по кругу, словно оценивая товар, она остановилась напротив и склонила голову набок. — Разве не ты салютовал мне в больнице? Что за бред она несёт? — Я не понимаю, о чем ты. Она усмехнулась, явно наслаждаясь моей растерянностью. Для неё этот момент замешательства был не проблемой, а источником веселья. — Ну как же! — она вскинула рыжие волосы за спину, подняла руку в приветствии и, приложив палец к верхней губе, заговорила утробным басом: — Разве не ты говорил: «Sieg Heil, мой фюрер!» Ich bin злой Deutsche мальчик! Auf Wieder-… М-м-м! Я среагировал инстинктивно. Моя ладонь метнулась вперёд и накрыла её рот, обрывая карикатуру на полуслове. Её глаза, оказавшиеся в сантиметре от моих, расширились от удивления. [[image:/storage/reader-images/72eb98d8a5845eecca789f8cdeeb75bff7ed446a.jpg]] — Прекрати, — прошипел я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Голос предательски дрогнул. — Ты с ума сошла? Где ты этого набралась? «Если нас подслушивали, то уже завтра меня заклеймят экстремистом… И это ещё не самое страшное» — я нервно обернулся, ощущая, как липкий страх сковывает движения. По спине стекал пот. Её смех вырвал меня из раздумий. Она уже стояла в стороне, скалясь во весь рот. От этой улыбки внутри закипело. Я шагнул к ней, сжимая челюсти так, что скрипнули зубы, и процедил сквозь них: — Ты… Нет. Нельзя давать ей то, чего она хочет. Я остановился. Сделал глубокий вдох, позволяя маске холодного равнодушия сползти на лицо. — А ты хорошая актриса, — мой голос был ровным. — Я почти купился. Почти. Потому что на мгновение я действительно поверил. Пока не понял, что это всего лишь очередная глупая шутка. Она прыснула в кулак. — Ты чё, прикалываешься? У тебя было такое лицо, будто ты уже подписываешь явку с повинной. Я еле сдержалась, чтобы не заржать. Я хранил угрюмое молчание, но моя мрачная маска лишь подливала масла в огонь её веселья. Она прыснула, но смех застрял в горле, превратившись в приступ удушливого кашля. С полминуты она пыталась совладать с собой, однако стоило её взгляду устремиться к моей физиономии, как щёки наливались воздухом в безнадёжной попытке сдержаться. Прорыв был неизбежен: сначала раздался предательский смешок, а затем её накрыло волной безудержного смеха. Когда смех перешёл в жалобные всхлипы, а от боли в животе она уже не могла стоять прямо, девушка взмолилась. — П-прекрати… — простонала она, задыхаясь. — Я сейчас умру… У меня уже живот болит… Сделай лицо попроще, умоляю. — Я правильно понимаю, ты сделала меня крайним? Она сдавленно фыркнула, а потом её прорвало. Я смотрел на неё с каменным лицом, и от этого контраста у меня мгновенно заломило затылок, будто я час слушал скучнейшую лекцию по теологии. — Я похож на клоуна? Она лишь взмахнула рукой, не в силах ответить, и снова зашлась в хихиканье. Я демонстративно посмотрел на часы. Прошло не меньше трёх минут. Скука становилась невыносимой. — Успокоилась? — сухо спросил я, когда она наконец выпрямилась, вытирая выступившие слёзы. — А ты? — ответила она вопросом на вопрос, одарив меня фирменной ухмылкой. Её поведение действовало мне на нервы. Я тяжело вздохнул и покачал головой. — Позволишь спросить? — А ты? Скрывая искреннее недовольство, я легонько кивнул. В ответ на свой жест я сразу же услышал энергичное: «Спрашивай!». — Не хотел бы показаться бестактным, но от тебя несёт так, будто ты упала в чан с антисептиком, — пошутил я. — Для меня не секрет, что ты часто бываешь в больнице. На то есть особая причина? Она замерла, как гончая, взявшая след. Медленно, с преувеличенной серьёзностью, она поднесла рукав к лицу и сделала глубокий, шумный вдох. Затем так же тщательно обнюхала второй рукав. Её лицо оставалось непроницаемым. — Хм… — наконец изрекла она тоном сомелье. — Действительно, есть лёгкие ноты физраствора и неловкого молчания в очереди к терапевту. Внезапно её лицо озарилось ужасом. Она посмотрела на меня так, будто я только что признался в убийстве Кеннеди. — О боже… — прошептала она с отвращением. — Ты копался в моём грязном бельё! Ты из этих… фетишистов! Я так и знала! На помощь! Извр-… м-м-м! Её крик оборвался, но слово «извращенец» повисло в воздухе, ядовитое и громкое. По виску скатилась капля пота, а по спине пробежал холодок. На долю секунды я действительно поверил, что перешёл черту. Я всматривался в её лицо, пытаясь найти ответ: она правда в ужасе или просто прикалывается? И я бы так и остался в этом унизительном неведении, если бы не заметил, как дрожат от сдерживаемого смеха уголки её губ. Я отшатнулся, как от пощёчины. Жест вышел резким, дёрганым. Ладонь горела. Инстинктивно я потёр её о бедро, а затем о пиджак, пытаясь стереть не столько прикосновение, сколько ощущение, что меня только что обвели вокруг пальца. — Ты мне руку обслюнявила. Я брезгливо поморщился, разглядывая влажный след на ладони. — Я, конечно, польщён твоим выпадом, но обычно я предпочитаю, чтобы девушки оставляли следы… ниже. На её лице промелькнула тень смущения, но она тут же взяла себя в руки. Надула губки, покраснела, и уже через секунду её взгляд стал колючим. — Для парня, который знает о женских трусиках только по картинкам на порносайтах, ты сегодня подозрительно дерзкий. Хочешь следы ниже? Купи себе онахол и развлекайся с ним, сколько влезет. На мгновение я потерял дар речи. — Каждый думает в меру своей испорченности. Если это первое, о чем ты подумала, я тебе сочувствую. Вообще-то я намекал на шею. Извращенка. — Я… не извращенка. — И что это ещё за слово такое «онахол»? Дай загуглю. — Не гугли! Она попыталась вырвать мой телефон, но безуспешно. Браузер подгрузил материал взрослого содержания и описание продукта в подробностях. — Господи… ты правда таким интересуешься? — Просто убейте меня кто-нибудь! Она села на корточки и закрыла уши. Я ткнул ей экраном в лицо. — Взгляни, какие бывают. — Убери это от меня! — Ладно, оставим твои пристрастия в стороне, — я положил телефон в карман. — Ты не ответила на мой вопрос. Она прикусила губу, словно подбирая слова, и наконец выдохнула: — Дело в том, что у меня старая травма колена со времён школьных соревнований. Раз в пару месяцев езжу на физиотерапию и УЗИ суставов, иначе сустав начинает отекать. Врачи говорят, если забросить — годам к сорока придётся менять его на искусственный. Процедура сама по себе скучная, полчаса лежишь под аппаратом молча, поэтому даже рассказывать нечего. Эх-хе-хе~... Лишь на мгновение. Всего на долю секунды, но она отвела взгляд в сторону. Сначала я думал выяснить некоторые детали, однако в этом не было нужды, ведь я теперь на девяносто процентов уверен, что она солгала, смотря мне ровно в глаза. С невинным видом. Без угрызений совести. Без намёка на стыд. И если она действительно держит меня за дурака, то я отвечу на её вопрос аналогичным образом — грязнейшей ложью, спрятанной за безучастной миной. — Извини, если заставил чувствовать себя неловко, — я ответил лёгким поклоном. — Раз моя подача вышла такой неудачной — возвращаю мяч на твою сторону. Спрашивай, о чем хочешь. Врунья нерешительно кивнула и задумалась. Перебирая в голове варианты возможных вопросов, я заранее готовил ответ: «С моей матерью всё в порядке. Просто случился небольшой обморок — переутомление. Только и всего». Таким образом, в больничной теме была бы поставлена жирная точка. Однако вопреки моим ожиданиям, её интересовало другое. — Почему твои руки забинтованы? Я накрыл один глаз ладонью и театрально сказал: — Ты не понимаешь масштабов. То, что течёт в моих жилах — это первородная ярость, способная расколоть тектонические плиты. Эти бинты — печать молчания. Я добровольно запер свою истинную форму на сотом уровне сдерживания, чтобы такие, как вы, могли пить свой растворимый кофе по утрам и не бояться завтрашнего дня. Одно неверное движение, узел ослабнет хотя бы на миллиметр — и этот район просто перестанет существовать на карте. — А, так у тебя синдром восьмиклассника… На её глаза навернулись слезы, и она положила руку мне на плечо. — Передай родным мои соболезнования — им сейчас приходится тяжелее всего. Она проговорила это с такой горечью, как если бы я был неизлечимо болен. Подыгрывала столь филигранно, что на долю секунды я и сам поверил в свою смертельную социальную инвалидность. — Это была шутка. — Ну и шутки у тебя! — завопила она. — Нельзя так поступить с моим по-матерински любящим сердцем! Кто бы что ни говорил, а эта девушка обладала хорошим чувством юмора: она мастерски умела доводить пародию до такого градуса абсурда, когда смеяться оставалось только над самим собой. Я почесал затылок. — Извини. С моей стороны было слишком наивно думать, что ты догадливее большинства. Мой прокол. — Ты хочешь сказать, что я глупая? Её брови свелись на переносице, ноздри расширились, щёки надулись — она всем своим видом показывала негодование и обиду. Если бы я мог, то определённо бы ухмыльнулся. — Нет, я лишь пытаюсь сказать, что ты слишком наивная. — Может быть и так... Вопреки моим ожиданиям, ответного выпада не последовало. Напротив, казалось, мои слова её задели за живое. Она понурилась, спрятав лицо за прядью волос, а потому я более не мог судить ни о состоянии её души, ни о возможных мыслях. Какими были её глаза в тот момент? Я пытался вглядеться в её лицо, но черты расплывались во тьме. Сквозит ли из этой тени привычное озорство? Дрожит ли в ней невыплаканная печаль? Или же за этим натянутым разрезом губ скрывается шёпот одиночества? Я не мог этого сказать. Ничего из этого. Единственное, что я мог решительно сказать: в её голосе читалась слабость, как у человека изнуренного постоянными терзаниями. Это было крайне точное и справедливое замечание. Её внезапная перемена заставила меня задуматься. Она всегда была открытой книгой, но сейчас передо мной стоял закрытый человек. Откуда эти терзания? Больница снова даёт о себе знать? Проблемы дома? Я перебирал в голове варианты, пока взгляд не зацепился за часы — она ведь и правда сегодня задержалась в школе. Не слишком ли простое объяснение? Я ощущал, как пульсирует мой лоб от напряжения. Она хлопнула в ладоши, выводя меня из раздумий. — Ладно, проехали! — она лучезарно улыбнулась. — Ты так и не рассказал, как поранил руки. Перебросить мяч инициативы на чужую половину поля — изящный манёвр, чтобы приковать всё внимание собеседника к себе. Обязан отдать должное: этот приём работает безотказно. Меня совершенно не интересовали её секреты, поэтому я с осторожностью принял предложенные правила игры. Будь у меня веские причины, я бы попытался склонить её к откровенности, но сейчас такого намерения нет. Впрочем, если она решит поделиться личным сама — я не стану возражать. — В гараже моего отца стоит старый скутер. Я взял его покататься и неудачно затормозил на повороте. Итог: травма лодыжки и разодранные руки. Девушка прищурилась. — Знаешь, ты не производишь впечатления легкомысленного человека. В тебе нет ни капли ветрености, да и байкерская кожанка как-то совсем мимо твоего образа. «То есть, ей легче поверить в синдромом восьмиклассника, чем в это?» — подумал я и моментально ответил: — Все тихони немного безбашенные. — Хм-м-м~? — она вновь обошла меня вокруг. — Как скажешь, приятель. Я кожей чувствовал её ухмыляющийся взгляд. Она читала меня как открытую книгу, и это выводило из себя. Пришлось укрыться за ресницами. — Скажи лучше, что ты здесь забыла в такое время? Её руки едва уловимо дрогнули, ломая безупречную линию плеч. Если бы я отвёл взгляд хоть на мгновение, то никогда бы не увидел этой маленькой, но, как мне показалось, важной детали. Это навело меня на определённые мысли. — Просто… Нужно кое-что уладить, — она покосилась на дверь. — …Связанное с документами. Я некоторое время смотрел на неё глазами, лишёнными эмоций, и впоследствии ответил: — Ясно. Ясно, как день, что она пытается меня провести. Я давно перестал удивляться чужому вранью. Вот и сейчас — очередная порция лжи без всякой видимой причины. Голова по привычке выдвинула несколько гипотез, но я махнул на них рукой и задвинул в самый пыльный угол чердака. Желания разбираться всё равно нет, да и концентрацию на этот бессмысленный анализ тратить жалко. Объективное мнение формируется исключительно на основе верифицированных фактов. Однако возводить собственные догадки в ранг доказательств — «Почему она вздрогнула? Почему оказалась здесь? Зачем лжёт?» — значит подменять анализ домыслами. Это фундаментальная ошибка мышления. Гипотезы строятся на основе наблюдений и знаний, но ещё нужно проверять их опытом или тестом, чтобы подтвердить или опровергнуть. Исчерпав скудный арсенал общих тем, уместных вопросов и неуклюжих шуток, я решил, что дальнейшее присутствие будет навязчивым. День догорал. Небесный янтарь клонился к земле, стирая границу между сумерками и ночью. Тишина повисла между нами плотной тканью. Мы обратились в слух. Птицы, и те исчерпали свой дневной лимит сквернословия. Городской гул сдался без боя, исчезнув из этого мира. Здание опустело вместе с последними учениками, унеся с собой всё многоголосье дня — от визгливой болтовни до преподавательских лекций. Мягкие сумерки подступили к дверям школы, принеся с собой холод речного бриза, а длинные тени от старых сакур разлились по коридору маслянистой жидкостью, гася блеск свежевымытого паркета. Они заполняли каждую выбоину, обтекали ступени, лениво ползли вниз по стенам, собираясь в лужи под ногами. Только тишина, только тьма, только вечер, приветствующий сумерки. Только я, только она, только наши взгляды, обращенные на горизонт. Только мы вдвоём. Мрак. Мрак был в каждой мелочи. А также именно мрак… желал нас поглотить. Я разомкнул охваченные вязкими чернилами губы и проговорил: — Мне пора исчезнуть, пока чары не развеялись окончательно. Девушка издала тихий смешок, однако её губы лишь механически изогнулись вверх, словно нарисованные на фарфоровой маске. Тьма в её зрачках сгустилась, поглощая остатки света. Я развернулся. — Удачи с документами, Рыжик. Auf Wiedersehen. — … И тогда в абсолютной пустоте, во мраке моего сознания раздался далёкий скорбный плач. Я обернулся, однако впереди — тишина, тьма и девушка, приветствующая ночь. Чернила залили её глаза, перетекая из одного века в другое, и невозможно было понять, смотрит она на меня или сквозь. Ничего не видно и не слышно. Я мог лишь тяжело вздохнуть и скрыться в том же мраке. ---------- Последние аккорды [A.S. Эта часть пока что не отредактирована на сайте] Знаете, однажды Чарли Чаплин сказал следующее: «Твоё обнажённое тело должно принадлежать тому, кто полюбит твою обнажённую душу». К великому сожалению, я не знал Чарли Чаплина и никогда не был с ним знаком, а потому не мог задать ему интересующие меня вопросы. Сложные вопросы. Мучительные вопросы. Однако данные вопросы не зацикливались в голове, — они растворялись в музыке. В воздухе содрогался звук — помещение наполнялось нотами пронзительной, тревожной мелодии. Касания клавиш звучали глухо, словно тихий шёпот. Некто водил пальцами с белой клавиши по чёрную, с чёрной по белую, как будто бы специально символизируя непостоянную полосу жизни человека. Вот она тёмная, вот она светлая. Как клавиши. Одна за другой. Порой мне казалось, что кто-то выдернул из моего пианино пару белых клавиш. Я сгорбился, сидя в тёмной, давно знакомой, но не своей комнате. Неяркий, бессолнечный свет из окна падал на книгу в моей руке, озаряя каждый иероглиф. Однако строки разбегались в разные стороны — я их не видел. Когда удавалось уловить абзац или хотя бы предложение, они открывали дверь в моё сознание, но затем моментально уходили, не оставляя и следа. Я их забывал, — как, впрочем, забывают лица прохожих на улице или имена знакомых. Вот нота. И ещё одна повыше. Я всем своим естеством обратился в слух — теперь в моих ушах была одна лишь только музыка. В голове тянулись вопросы, сплетённые из тёмных нот. Я ими дышал, я их слышал, я их видел. Обратив свой взор на книгу, я заметил, как слова собираются в длинный, нотный стан, олицетворяющий мои терзания и мои вопросы. Я неторопливо провёл по нему глазами и прочёл. «Нравственный вопрос: Если тот, кто полюбил твою обнажённую душу — это родная кровь, то данный союз возможен? Будет ли он правилен или же нет? Является ли он уместным?» Снова нота. И ещё одна пониже. Я уловил мелкую дрожь на кончиках пальцев. Кисти занемели. Теперь не я держал книгу, а именно книга держала меня. Прежние вопросы растворились и на смену им пришли другие. На этот раз, я не нуждался в чтении: я видел их насквозь. «Религиозный вопрос: Будет ли это нарушением всевозможных табу? Буду ли я наказан после смерти? Или я буду наказан прежде, чем покину мир?» Вновь нота. А за ней — последняя. Ноты собирались в такт, напоминая собой биение сердца человека. Вот оно было прерывистое. Вот — быстротечное. А вот — абсолютно ровное, как при смерти. Человек, сидящий за пианино, дотянул ноту до последней секунды, пока та не обратилась в комнатное эхо, и ударил по клавишам с новой силой. Ускоряет темп и замедляет. Ускоряет, замедляет. Тянет, бьёт, и снова тянет. На сей раз не было ни книги, ни чего-либо ещё. Я закрыл глаза и каждой частичкой тела стал музыкой, мелодией, нотой. Тьма в голове, сопутствуя мелодии, собиралась в короткие слова. Слова собирались в предложение. Предложение — в вопрос. Я его слышал, я определённо слышал. «Вопрос личный: Почему я не могу быть счастлив с тем, кто является для меня счастьем? Почему я не могу любить? Почему не могу жить ради человека, которым дорожу? Почему должен противиться страсти и вожделению? Разве это справедливо?» Нота… Где же нота? Нота протянулась по струнам моего сердца и исчезла. Как, впрочем, и звук, наполнявший прежде комнату. На клавиши более никто не нажимал. Казалось, я оглох, но это было лишь моим живым воображением. Потеряв музыку, мелодию и звук, я утратил способность видеть, слышать и дышать, а потому поспешил открыть свои глаза миру, дабы увидеть свет. Мои ресницы потянулись вверх, однако я не торопился смотреть в сторону человека, сидевшего за пианино: я прислушивался. От последней ноты не осталось даже эха, — теперь я был в этом абсолютно уверен. Я медленно приподнял подбородок и перевёл фокус внимания с книги на персону впереди меня. Она сидела неподвижно, затаив дыхание; пальцы застыли над нужными клавишами, словно повисли на нити кукловода; глаза были прикрыты в наслаждении, ресницы порой отдавали мелкой дрожью на концах; губы замерли в удовольствии — мягкая улыбка, то и дело, не сходила с лица. Сбоку эта персона походила на фарфоровую куклу: вся бледная, а щёки — красные. Однако, к сожалению, цена данной куклы была бы безумно велика, даже для богатых ценителей искусства. Если бы я захотел её купить, то остался бы без гроша в кармане. Персона разомкнула губы, однако не открыла глаз. — Ты ведь любишь, когда я исполняю тебе «Fly» Людовико Эйнауди, не так ли? — спросила она мягко-мягко, боясь нарушить эффект музыки. — Да, это успокаивает. Она встала с тёмной банкетки, поставила её подле пианино, подобрала плюшевого мишку на постели и села за беленький журнальный столик, прямо возле меня. Персона смотрела на меня с нежностью, с ласковым прищуром, и плавно клонила голову из стороны в сторону, что-то напевая гортанью сквозь губы. «Выглядит счастливой» — подумал я. Через некоторое время она справедливо заметила: — Тебя что-то беспокоит? — Нет, просто задумался, — я отрицательно покачал головой и уткнулся в книгу, дабы скрыть глаза и, как следствие, свою неуверенность. Пора бы приподнять завесу тайны и назвать имя человека, что сидел рядом со мной. — В самом деле, братик? — Конечно. Верно, это была моя сестрёнка Юи. Должно быть, Вам немного любопытно, как мы разобрались с нашими отношениями? Что ж, мы решили сохранить их в секрете. Никому из нас не запрещено заводить отношения на стороне, однако не думаю, что я или она осмелился придать другую сторону. Любое подобное решение будет приниматься, после обсуждения в присутствии нотариуса, разумеется. Я — не бабник. Я — однолюб, так что, если кого-то полюбил, то останусь ему верен до самого конца. И если потребуется расстаться, то я буду последним человеком, который данную связь прервёт. Пускай люди говорят: «Сердцу не прикажешь», — эти глупцы просто незнакомы с дисциплиной. А уж в дисциплине собственных эмоций мне нет равных, я в этом уверен. Думаете, сердцу больно? И плевать! — В любом случае, есть один важный вопрос, и над ним тебе действительно следует задуматься, — начала она. — Это касается Катагири? Я вновь оторвался от страницы и бросил на неё скучающий взор. — Как прозорливо, — её глаза улыбнулись. — Верно, что мы будем делать с ней? Мы в самом деле не тронем её брата? Признаться, мне нет до него дела, так что оставлю выбор за тобой. Юи подразумевает, что я могу воспользоваться фактом издевательств над братом Катагири, дабы её шантажировать. Другими словами, сам факт издевательств останется неизменным, но я смогу, посредством Юи, влиять на его интенсивность. Дабы защитить своего брата, дабы избавить его от излишних страданий, Катагири будет готова пойти на всё; она будет готова слушаться меня беспрекословно. Таким образом, я был бы уверен в том, что она не выдаст меня на растерзание псам студсовета. Ненависть Катагири в таком случае была бы неизбежным исходом, но благодаря этому я был бы в абсолютной безопасности, имел бы все рычаги власти и мог бы без особого труда контролировать ситуацию. Это действительно благоприятный финал. Однако... это бы противоречило моей новой цели. К тому же, в этом заведомо нет нужды, поскольку я могу контролировать Катагири посредством инцидента на крыше, как минимум, ещё год. После же, так скажем, срок «преступления» истечёт и придётся думать, как дальше держать её в узде. Разумеется, через год многое может измениться, но пока не стоит забегать вперёд. — Трогать её брата теперь — уже бессмысленно. У меня пока есть рычаги давления, — отвечал я. — К тому же, я всегда держу свои обещания, как, впрочем, всегда держу осанку прямой. Я — цельный человек. А цельные люди — никогда не придают своих ценностей. Кроме того, не стоит забывать, что я принял ответственность в ряды своих постоянных качеств. — Заговорил моими словами. Погоди-ка!.. Ты меня изображаешь, что ли?! — возмутилась она, наигранно нахмурив брови и сомкнув губы. — Лишь слегка подражаю. Если бы я мог ухмыльнуться, то определённо бы ухмыльнулся. Юи было достаточно одного моего мягкого взгляда, дабы определить, какие эмоции я испытывал. Сестра вместо меня лучезарно улыбнулась и крепче прижала к себе ворчливого медведя. — Сказать по правде, Юи, я сомневался, — мои пальцы скользнули в волосы. — Возможно, даже сейчас сомневаюсь. Теперь, когда уже, по сути, ничего не изменишь, меня заботит исход, к которому я в итоге пришёл. Это странно, это глупо. Но это так. «Если проблему можно решить, то не стоит о ней беспокоиться, если её решить нельзя, то беспокоится о ней бесполезно» — мысль, которая прекрасно должна характеризовать мою ситуацию. Однако даже так, эти кровавые головы… Я зажмурился, но лишь на мгновение. — Какие именно мысли подвергают тебя сомнению? — вовлечено спросила она. — Я стал временами задумываться, правильно ли я поступил с Яширо и Матобо — моими угнетателями? Стоило ли мне подарить им второй шанс, как в случае с Катагири? Поступил ли я столь ответственно, насколько считаю? Или же я поддался желанию мести и шагнул на скользкую дорожку? Увы, но я и так знал ответ на свой вопрос. Если я делаю особый выбор, то приобретаю особое качество. С этим качеством я двигаюсь дальше до тех пор, пока не представится другое, взаимозаменяемое качество. Обритая качество, я действую в соответствии с ним — таким образом оно крепчает. Так было и так будет всегда — ничего не изменится. Приняв ответственность, месть и сострадание перестали быть для меня путями — тернистыми дорожками, если хотите, — они стали решениями. Решениями, писанными чёрными чернилами и безобразно стекающими с панели выбора, словно тягучая смола. Той ночью с Юи я вынес вердикт, а в школе лишь исполнил приговор. Только и всего. Однако в этом и проблема. Теперь, когда под моими ногами кровавой лентой тянулись ещё совсем горячие головы, а к небу вздымался тонкие, молочные клубки пара, я стойко чувствовал страх и давление, свалившейся на меня ответственности. Я знал, что я совершил, и знал, что мне не будет оправдания. Не нужно слезливых слов о безвыходности моего положения: это банальность. Я сделал выбор и поспособствовал его осуществлению. Думаю, довольно слов. Вот он — тот крест, который я несу, — размыслил я и мысленно, досадно усмехнулся. Тем временем Юи не спешила что-то говорить: она давила на меня молчанием, ожидая продолжения мысли. Она хотела, чтобы я сам озвучил себе суть проблемы. Я стал ещё более безучастным, мягко прищурился, напряг извилины, после чего откинул голову на постель Юи, что располагалась позади, и зажмурился. Губы задвигались сами собой. — Знаешь, порой я вспоминаю наставницу — Фукуду-сенсей. Помнишь её?.. Во тьме царили звуки — я прислушался к голосу сестры. — Разумеется, помню. Ты ведь ей очень дорожил, — бойко ответила она. — Я даже иногда завидовала. И тем не менее, она — хорошая женщина и… — Так вот… недавно я узнал, что она умерла. Сестра замолкла. Она, как никто другой, знала, что сейчас не следовало задавать вопросы, как и не следовало говорить слова поддержки или соболезнования. Просто слушай. Просто слушай и молчи. Сомкни губы крепче, напряги слух и замолчи. Вытяни из человека мысли одним лишь молчанием и взглядом, — тогда-то ты и станешь тем приятным собеседником, о котором можно только мечтать. — Прежде чем схватиться за серп и пронзить тем шею человека, я трижды вспомню наставницу. Наш разговор. Моё поражение. Мой выбор и решение. А также вспомню сострадание, коим она меня наградила… — … — Потрепанный пёс вцепиться даже в добрую руку, несущую только ласку и еду, — я поднял ладонь, но не открыл глаз. В темноте я видел, как с моих ободранных ладоней стекает яркая, красная кровь, а вокруг — бегают две псины: одна — с кривым, выделяющимся пальцем; вторая — хромая на заднюю лапу. Я с силой сжал забинтованную руку в кулак, из-за чего послышался характерный хруст, напомнивший мне рождественский снег, затем раскрыл глаза и, взглянув на потолок, изрёк: — Иной раз меня посещает мысль: «А не потрёпанный ли я пёс?». Я хмыкнул сам себе слабо-слабо, едва ли различимо, после чего моргнул. Сначала — игры в кошки мышки с Катагири, затем — разборки с «тюремными надзирателями», время без Юи, стресс, тоска, депрессия… Хах… Наверное, я сильно утомился за этот месяц, поэтому стал немного сентиментален, — эта мысль заставила меня тяжело вздохнуть и вновь закрыть глаза. Я ощутил, как нечто бархатно нежное, жаркое и упругое прижалось ко мне. Это была Юи. Её голова расположилась на моей груди, рука устроилась на плече, носик уткнулся в ткань футболки, волосы щекотали шею и ключицу. Я испытал чувство неописуемого наслаждения, влечения и страсти, но старался оставаться неподвижным, дабы не нарушить эту, по-своему, мелодичную тишину. — Значит, именно это оказалось толчком к тому, чтобы ты стал ответственным? — спросила она приглушённо, с некой робостью в голосе. — Это стало толчком к тому, чтобы я перестал пренебрегать твоими чувствами, — ответил я уверенным, не своим, тоном и вяло зевнул. Она пуще прежнего прильнула ко мне. Моя рука скользнула вдоль её спины до самой шеи и там же замерла, — я не двигался с места. В моей голове неумолимо стучала кровь, тем самым предвещая нечто непозволительное, даже аморальное, однако я старался данные порывы подавлять. Я сдерживался — сдерживался непоколебимо, стойко. Боролся с этим чувством, точно лев. Нельзя поддаваться искушению, даже если она не будет против, даже если она не будет меня сдерживать, даже если она ничего не скажет… Нет, нельзя… Как минимум, нельзя довольствоваться одним лишь только материальным, — в тумане звучали мысли. Мысли звучали, точно ноты, и собирались в неопределенную, неординарную мелодию — мелодию немного убаюкивающую, как мне показалось. — Надо признать, ты прекрасно справился со своими школьными препятствиями, — мурчала она на моей груди. — Ты использовал чувство ответственности того парня — Маки — и вынудил его выполнить свою просьбу, которую он, в силу своего характера, никогда бы не исполнил. И тем не менее, тебе удалось его убедить в том, что он делает всё правильно. Верно, я притупил его чувство вины своими оправдывающими словами. Пускай они и звучали грубо, неприятно, но оказались весьма эффективны. Маки самостоятельно согласился на условия помощи; самостоятельно записал видео, на котором ясно видно, как надо мной издеваются; и самостоятельно протянул мне свой телефон. Ключевое в этом предложении — слово «самостоятельно». Я лишь подвигнул его на решительные действия, не более. Как известно, подвигнуть человека недостаточно, чтобы он что-либо сделал: последнее слово всегда остаётся за ним. А уж последнее слово Маки я и так знал наверняка. «Ради того, чтобы вернуть долг Такеши; ради того, чтобы покарать за издевательства над собой; ради того, чтобы избежать новых жертв в школе, — я должен помочь. Это моя обязанность, мой долг, моя кара и моя помощь угнетённым» — именно такого рода думы его посещают, я полагаю. Однако, как итог, это и твоё пособничество, мой дорогой Маки. Я ожидал от Юи продолжения, как если бы она читала мне захватывающую книгу, прислушивался. — Затем ты сдал всех поголовно директору Манумии и наблюдал, как хомячки брыкаются в воде, топят друг друга, и вгрызаются в спины, в надежде выбраться из наполненной банки. Точнее, ты ожидал этого. Однако, к твоему несчастью, все они, хоть и судорожно хватались за голову, — встретили исключение смиренно. Разочаровывает, не правда ли? Всё истинно так, как она сказала. Однако в моём решении было даже больше милости, чем могло бы показаться на первый взгляд. Когда как я мучился в поиске верного решения около месяца, превозмогая при этом стресс и унижения, — им же я дал всего-навсего три дня. Этого времени даже не хватит, чтобы ощутить полноту страха и некомфорта всерьёз. Я заплачу каждому из них по тысяче иен, если у них появилась хотя бы одна прядь седых волос. — Следом ты заманил Катагири на крышу и встретился с ней, так скажем, лицом к лицу, — на этом моменте Юи, должно быть, ухмыльнулась. — Однако вместо того, чтобы выгнать её из школы, ты выдвинул ей ультиматум, которому она не могла ничего противопоставить. Ты склонил её к земле и наступил на голову, потребовал молить прощения и говорить «спасибо», я уверена. Ведь… — Ведь побеждает всегда тот, кто наступил на голову врага последним. Она знала каждую мою цитату, как никто другой, а также являлась единственной, кто мог их правильно употребить. Что же касается непосредственно Катагири… она сама выкопала себе могилу. Ей лишь повезло, что я не потрудился её в этой самой могиле закопать. Только и всего. Хоть это и прозвучит банально, но у меня была причина не исключать эту мадам. Я опасаюсь Президента Студсовета, а также его псов. Мало ли он что-то откопает, а у меня не будет глаз, чтобы это засвидетельствовать. На моё везение, Катагири — это самые дешёвые и простые глаза, какие можно только получить. Она — член студсовета и, по совместительству, его старая подруга. Теперь позвольте спросить, кому будет проще копать под людей? Мне или же ей? Но… не стоит также исключать возможность, что я просто пожалел душу этой юной леди, по имени Катагири Мику. Фукуда-сенсей, Вы продолжаете тянуть меня за ноги? Я до сих пор бегаю за тенью призрака? Или же ослеп и совершаю глупость? — В конечном счёте, Яширо и Матобо покинули школу, оставив тебе напоследок то, что позаимствовали — именные часы, и по совместительству — мой подарок тебе. Они ушли благородно. Однако, как ни крути, это единственная благородная вещь, которою они сделали за год и один месяц обучения в этой школе. Какие непросвещенные отбросы. Безликие, покорные шавки, не заслуживающие прощения, — Юи зловеще усмехнулась. Яширо и Матобо были недостойными личностями, некомпетентными особами, грубыми людьми. Но не стоит забывать, что потрёпанный пёс вцепится даже в ту руку, которая несёт только лакомство и бескорыстную заботу. Эта мысль означает то, что мне не стоит судить строго того, кому насильно вырвали пару белых клавиш из пианино жизни. Вот только это также означает, что потрёпанный пёс сам виноват в том, что утратил надежду, сдался, уступил своим слабостям и обнажил клыки. Слышите? Он виновен в этом сам. Без исключений. Тот, кто поддался соблазну, не должен винить других в том, что они нацелились на его голову. Я сравнил себя с потрёпанным псом и, хмыкнув, озвучил: — Если подумать, то я тоже являюсь безликим, глупым и потрёпанным псом, не находишь? Сестра резко подорвалась с места. — Не ровняй себя с ними! Братик — другой! Ты тот, кто падает, но поднимается, независимо от того позволяют ему это сделать ноги или же нет. Ты встанешь даже, если твоя душа будет трижды спалена или сварена заживо. Встанешь даже, если никто не будет в тебя верить, даже если забудут о твоём существовании, даже если, в конце концов, ты не будешь никому нужен. Ради себя, ради веры в то, что считаешь истиной. И ради… меня, — вероятно, она покрылась румянцем. — И всё тут!.. — Ты меня переоцениваешь, Юи. Сестра могла говорить всё, что угодно, однако одно даже она отрицать была не в силах — я являлся слаб душой. «Выбор — твой истинный гений» — пускай эта цитата и находилась на обороте моей именной монеты, она не подразумевала и не отражала того, с каким же трепетом и тяжестью я делаю этот самый выбор. Юи лишь этим подарком восхваляла мою способность — приходить к нужному исходу. То бишь, к верному выбору. Выбор испокон веков напоминал собой весы, на чаши которых мы водружаем всё, начиная от плюсов и минусов, прибыли и убытков, и заканчивая приоритетами и перспективами. А затем, когда чаши наполнены, мы смотрим, в какую сторону клонятся весы и в зависимости от этого, принимаем решение. Это и называется взвешенным решением . А уж в искусстве взвешивания я понимал больше, чем значительная часть населения Японии, — больше, чем молодёжь в частности. Юи продолжила говорить, сменив тему: — Кхе-м… Насколько помню, ты выдвинул директору три требования — то есть, условия, которые он обязан выполнить, — она начала загибать пальцы. — «Накажи всех участников» — раз. «Убереги от псов студсовета» — два. Но… каково же третье условие? Ты его мне не назвал. — … Я прищурился, глядя на Юи несколько лукаво, после чего, повернул голову и перевёл взгляд на окно. — Действительно, какое?.. — спросил я у себя. — Ты будешь худшим в мире братиком, если не ответишь! Я слышал нотки обиды в голосе Юи. Она наверняка по обыкновению надула бледные щёчки до покраснения, нахмурила брови и сомкнула губки. Я более чем уверен, что в её больших глазёнках читалось огорчение и сухой, как асфальт после летнего дождя, гнев, как если бы её ненароком укусило насекомое. Юи с силой ущипнула меня за ляжку и сердито уткнулась лбом в грудь. Если бы она кричала и клянчила: «Скажи! Скажи!», то точно походила бы на вредного ребёнка, которому не хватает хорошей трёпки. Я вновь сдержался и, закрыв глаза, пробормотал: — Как по-детски… — Ты назвал меня ребёнком?! — юная леди с силой скрутила мои соски. Мои глаза чуть не вылетели из орбит, — благо удержал, а то иначе бы они сгорели в атмосфере. Я с огромным упорством повалил девушку на пол — так, чтобы она рухнула на спину, — и, держась сверху, вцепился в её запястья. Её каштановые волосы струились вдоль талии, тянулись на груди, забирались на маленькие бугорки и стремились вниз по бокам. Свет из окна падал лишь на одну часть лица Юи, — я видел: она ухмылялась, словно бы этого и ожидала; по багрянцу щёк читалось вожделение или даже похоть. Жар её тела медленно передавался мне, пробуждая мирно спящие инстинкты. Я смотрел ровно в её тусклые очи, ощущал аромат ванили, внимал любой тяжёлый вдох и выдох, а также осязал каждую частичку пылающей плоти. Она одна… лишь моя… моя собственность и… моя кровь, — я наполнялся звериной злобой, когда представлял, что кто-то касается её вместо меня. Касается всего сокровенного: её шеи, щёк, бюста, рук, ягодиц и бёдер! Никому. Никому подобного не позволю. Только через мой труп. Я приблизился к её уху и тихо, нежно, шёпотом спросил: — Ты меня провоцируешь? — Именно. Ответ сестры меня нисколечко не удивил. — Так… ты ответишь?.. В чём заключалось последнее требование? — любопытствовала она вполголоса. — Банально и просто, — обмолвился я, вспоминая разговор с директором. — Третье требование звучало так… *** — В-третьих… я требую иметь возможность отказаться от своих показаний, если посчитаю верным оставить этих учеников в школе. И также, попрошу избавиться от улик, как если бы мы никогда с вами не говорили. Я понаблюдаю за их поведением эти три дня и решу окончательно, что же с ними делать. Так скажем, испытательный срок. Я струсил пыль с пиджака и продолжил: — Будде было достаточно одного доброго дела, чтобы протянуть паутинку грешнику. Всего одного. А ведь тот являлся разбойником, который грабил, убивал и поджигал. Всего одно доброе дело на счету, но Будда дал ему шанс. Так почему же тогда Я — существо, не достигшее просветления и не обрётшее «состояние духовного совершенствования», — не должен проявлять милосердия? Моё познание где-то выше? Разве я имею на то право? Я сделал небольшую паузу. — Это из рассказа Рюноскэ Акутагавы под названием «Паутинка», Вы в курсе? Он коварно хмыкнул и ответил односложно: «Разумеется», вслед за тем продолжил: — Ку-ку-ку!.. Любопытно-любопытно!.. Теперь мне даже интересно окажетесь ли Вы столь милосердны или же… в конечном счёте, всё закончиться безжалостно. Без драмы, без комедии. Без разговоров и без слёз. *** Я закрыл рот, когда рассказ был, наконец, закончен. — Прозвучит избито, но братик, как всегда, неподражаем. — Не преувеличивай. — Но это так. Ты держал всех в руках, держал в руках ситуацию и обстоятельства, а также грамотно каждым манипулировал. Макино, Яширо, Матобо, Катагири и даже директор Старшей школы Сакурай Манумия — все из ранее названных двигались в соответствии с тем, как ты и планировал. Ты просто подыграл, что делаешь всё по наитию, двигаешься по течению. Банально сделал вид, что пляшешь под чужую дудку, когда как все на самом деле танцевали под твою. — … Я бессознательно, враждебно прищурился, впервые за долгие минуты нашей беседы сомкнув острые брови, и сжал её запястья ещё сильнее. Ощущение было такое, как если бы кто-то вспорол мне живот и за одну секунду попытался достать его содержимое, начиная от кишок и заканчивая сердцем. Чувство не из приятных, хочу заметить. Глаза сестры к этому моменту потускнели напрочь, свет отказывался отражаться в её зрачках и даже на краях радужки, — я не видел в них ничего. Одну лишь беспроглядную, густую и пугающую тьму. Взгляд виделся туманным. Она жадно дышала ртом, и на её лице выступили капли пота. Уста девушки раскрылись, и она — через нездоровую, странную и определённо непотребную ухмылку, — глухим голосом произнесла: — Именно поэтому я и считаю тебя животрепещущим человеком. В мгновенье я смягчился и ехидно подметил: — Насколько я знаю, ты тоже держала меня в своих тонких, острых коготках, а также весьма успешно мной манипулировала. Однако, — я нагнулся ближе к её лицу, — не вздумай больше подобного повторять. Я ясно изъясняюсь? — Больше и не потребуется. Юи усмехнулась, посмотрела на меня хитро, заигрывая, подтянулась недостающие пару-тройку сантиметров и… *Kiss* …страстно поцеловала. Поцелуй длился долго. По телу, с характерной мурашкой, бегал жар; голова пылала, словно бы её вновь и вновь опускали в кипяток. Казалось, вдоль спины до самой шеи провели мокрым полотенцем. Внутри я ощутил волну желания приливающую к вискам и дающую о себе знать с каждым новым стуком. Стук и стук. Затем снова один стук. Нехотя, но я отдался во власть девушки напротив себя. Я освободил её запястья — Юи обвила меня руками. А затем… снова музыка. Вот нота. И ещё одна повыше. В воздухе содрогался звук — помещение наполнялась нотами мужского и женского голоса. Касания кожи звучали глухо, словно тихий шёпот. Некто водил пальцами с шеи по позвоночник, с позвоночника по шею, а порой — с неконтролируемой силой впивался ногтями в кожный покров. Белая, как снег, спина жутко обагрилась. Вот она красная, вот она белая. Как клавиши. Одна за другой. Снова нота. И ещё одна пониже. Я находился в тёмной, давно знакомой, но не своей комнате. Неяркий, бессолнечный свет из окна падал на стол, на книгу, на пол, едва ли озаряя меня и моего партнёра. Мысли разбегались в разные стороны — я их не слышал. Когда удавалось уловить предложение или хотя бы пару слов, они открывали дверь в моё сознание, но затем моментально уходили, не оставляя и следа. Я их забывал, — как, впрочем, забывают лица прохожих на улице или имена знакомых. Теперь вопросы не имели значения. Вновь нота. А за ней — последняя. Ноты собирались в такт, напоминая собой биение сердца человека. Вот оно было прерывистое. Вот — быстротечное. А вот — абсолютно ровное, как при смерти. Когда высшая точка удовольствия была достигнута, и мне удалось освободиться от оков и всего прочего, что накопилось во мне за эти долгие минуты, — играясь волосами Юи, я вспомнил изречение Чарли Чаплина: «Твоё обнажённое тело должно принадлежать тому, кто полюбит твою обнажённую душу». Быть может, это равно для всех отношений? Нота… Где же нота? Нота протянулась по струнам моего сердца и исчезла. Как, впрочем, и звук, наполнявший прежде комнату. Касания кожи, стоны наслаждения, трение плоти — ничего более не слышалось. Казалось, я оглох, но это было лишь моим живым воображением. ---------- Последние аккорды [A.S. Эта часть пока что не отредактирована на сайте] «Что же такое выбор?» Чирк-чирк. Чирк-чирк. Моя тетрадь наполнялась записями. Карандаш скользил вдоль белого листа, оставляя за собой грациозный след. Острый грифель впивался в бумагу — грубые, тонкие, свинцовые царапины заполняли строки и мерцали под лучами утреннего, весеннего солнца. Золотистый глянец жалил мне глаза не хуже стаи разъяренных пчёл. Графитовая пыль собиралась вокруг выведенных иероглифов, напоминая собой чистый пепел. Согласно Википедии, выбор — решение неопределенности в деятельности человека в условиях множественности альтернатив. Однако в этом определении есть одно большое заблуждение… Чирк-чирк. Карандаш забегал с новой скоростью. Чирк-чирк. Каллиграфия стала унывать — письмо начало страдать от набираемого темпа. Казалось, стержень вот-вот пронзит листок, оставив мнимый след на следующем. Лишь приложи я чутка больше силы, всего самую малость, — и отпечаток моего поступка сохранился бы на следующем листе. Со стороны нам может лишь показаться, что альтернатив — большое множество, однако доподлинно это совсем не так. Во всём важны контрасты. И в контрасте плохой/хороший (положительный/отрицательный, разрушительный/созидательный) поступок — выбора существует лишь два, и иначе быть просто не может. Есть только альтернативы плохого контраста и контраста хорошего. И до тех пор, пока контраста существует два — выбора тоже будет лишь два. Чирк-чирк. Рука плыла из стороны в сторону, наполняя лист заключительными строками. Где-то запись меня не устраивала, и я грубо и резко её перечёркивал. Перечёркивал один раз. Затем другой. Исполнительно продолжал так несколько раз, пока не был, наконец, убеждён, что невидно даже закругленной петельки иероглифа. И когда на бумаге в результате образовывалось чёрное пятно, и я принимался писать дальше… Чирк-чирк! Моя рука сама вернулась к грязному пятну и перечеркнула его вновь. Однако, как бы то ни было, порой в нашей жизни появляются выборы, имеющие весомое влияние на нас, как непосредственно на личностей... На месте пятна образовалась прорезь — след проявился на следующем листе. Теперь мне придётся решать: стереть этот след, найти ему применение или же проигнорировать. Однако одно известно точно — след является помехой для будущих записей. Такие выборы я мысленно часто называю «мульти-выборами». Для меня они всегда имеют красный цвет, выводятся кровавыми иероглифами. Такие выборы — пути — причём, пути без возможности на то, чтобы оглянуться назад. И результатом того, что я ступил на некий путь — обычно является проявление качества, особенности или привычки. Личность наполняется новыми чертами, как картина наполняется новыми красками. И я, и картина, в этом плане, просто ожидаем, когда краски высохнут. Нужно ли говорить, что поверх засохшей краски можно писать вновь? Или говорить о том, что не стоит смешивать краски там, где это будет выглядеть убого? И, конечно же, не стоит забывать, что холст — невечный материал. Так и личность, человек — материал невечный. Область, которую я чиркал в течение минуты, стала отдавать теплом в результате трения. Я трогал её пальцем и усердно думал: «Правильно ли я поступил?». Мне сейчас тепло, но листок испорчен, следующий листок определённо тоже. И, тем не менее, мне сейчас тепло. Пока тепло. Один из таких «мульти-выборов» — например, выбор между тем, чтобы умертвить или оставить котёнка на произвол судьбы. Данное решение несло два исхода: либо я закреплял качество безответственного человека, либо заменял данное качество на другое. Большего не дано. И я выбрал. Несмотря на страх перед последствиями своего поступка, я выбрал и избавился от одной из своих неприятных слабостей. Это здорово. Однако… Область, которая некогда источала тепло, теперь казалась по ощущениям холодной. Холодно потихоньку становилось и душе, — я чувствовал некую тревожность, преисполняющуюся в сердце. Дабы избавиться от странных чувств я крепко закрыл глаза и тяжело вздохнул. Всё будет хорошо, — я вновь вдохнул чистого воздуха и выдохнул. От лёгкости в груди стало легче на душе — значит, сеанс терапии прошёл успешно. Чирк-чирк. В два чирка я закончил запись, отложил карандаш в сторону и вяло потянулся на стуле. На моей парте распложилось сочинение-рассуждение на тему: «Выбор профессии ». Я уже успел доделать домашнюю работу, а класс до сих пор не забит доверху, — косясь на входную дверь в классный кабинет 1–A, я беззвучно хмыкнул. — Где же Юмикава? Играясь карандашом в руке, я перечитывал написанное сочинение. К моменту, когда я уже, было, собирался перечитать его по новой, Юмикава впорхнула в кабинет. Эта замечательная белокрылая птица покружилась вокруг парты, раздумывая как бы аккуратно приземлиться, и резко робко вздрогнула, когда грохот её сумки привлёк мой скучающий, кочующий взор. К слову говоря, в начале мая Юмикаву и Хайро приняли в Студенческий совет, так что теперь они носят белые пиджаки, крайне сильно выделяющие их в классе. На самом деле они подали заявку на вступление ещё в начале апреля, однако до сих пор их не принимали и лишь давали мелкие поручения. Это была своего рода проверка компетентности. Другими словами, они находились на испытательном сроке. Так или иначе, Юмикава выглядит изящно... Прямо-таки глаз не оторвать... Я посмотрел на неё пустым взглядом и, кивнув в знак приветствия, вернулся к чтиву. Однако вернулся к чтиву лишь глазами, ибо головой я сейчас пребывал в размышлениях. Интересная реакция, она меня смущается что ли? Такое её поведение поддерживалось уже на протяжении нескольких недель, однако я не проявлял к этому любопытства. У меня было забот полон рот. Дабы проверить свою догадку, я решил обратиться: – Юмикава-сан, я Вам уже говорил об этом, не так ли? Не стоит испытывать по тому поводу такое сильное смущение. Забудьте моё признание, как обычный дурной сон. Забудьте так, как если бы я никогда ничего не говорил. Она снова жутко вздрогнула и покрылась несвойственным ей румянцем. Её губы заметно задрожали, но лишь на пару-тройку секунд. – Легче сказать, чем сделать… Твоё признание оказалось настолько внезапным, что я не могу теперь выкинуть его из головы, — плюхнувшись на стул и вцепившись в волосы, пробубнила она. Такой ответ вызвал у меня волну беспокойства: «Если Юмикава начнёт в этом упорно разбираться, разбираться в своих чувствах, разбираться в моих, то может прийти к неприятным выводам. А что если она выведет меня на чистую воду?». По спине пробежались неприятные мурашки. – И тем не менее, лучше Вам от этих смешанных эмоций точно не станет: это влияет на образ. Так что будь я на Вашем месте, то сперва разобрался бы в себе, а уже затем взялся за проблемы других. Постоянное беспокойство только усугубит Ваше душевное состояние. В таком случае, я буду вынужден предпринять меры. – Меры?.. – испуганно дернулась Юмикава. – Если Вы так и будете на меня постоянно пялиться, то окружающие решат, что причина Ваших тягот – это я. Думаете, меня устроит такой вариант? Разумеется, нет, — я убрал листок и карандаш и укорительно взглянул на Юмикаву. — Мы с Вами уже это обсуждали: Вы — человек ответственный, так возьмите же ответственность за возможные последствия. Девушка неудовлетворительно скривилась. — Я в курсе… не учи учёного. Мой рот без моего ведома издал сухую насмешку. — Ты смеешься надо мной? — Вы слишком мило кривитесь, не удержался, — сфальшивил я и вместе с тем вновь ввёл молодую леди в краску. Видимо, всё, что касается внезапных отношений, жутко смущает Юмикаву. Что, мадам, настолько приноровились к моментальным отказом, что разучились вести себя рядом с теми, кому отказали? Жертва отказа смущает любовь всей своей жизни тем, что банально не позволил той отказать прежде, чем момент отказа оказался просто неэтичен. Как иронично. Барышня поправила красную ленту на шее, потёрла указательным и большим пальцем золотую клёпку, прочистила горло и вдруг хитро поинтересовалась: — К слову, как теперь твои раны? Насколько помню, ты сказал, что получил их во время работы с отцом, верно? Вроде бы, сорвался трос и содрал тебе кожу с рук. Звучит крайне жутко, — её голос прозвучал обеспокоенно. Бровки нарисовали крышу домика, морщины над нижними веками легонько дрогнули. — Что ж, не совру, если скажу, что это было очень больно. Между прочем, больно и сейчас. Досадно, но теперь точно останутся шрамы на всю жизнь, — спустя несколько секунд я добавил: — Также останется и память. Элегантно повесив сумку и достав тетрадь и канцелярию, Юмикава справедливо заметила: — Но при этом ты даже сейчас выражаешь недюжинное спокойствие, хах? — Хотелось бы мне верить, что я всегда изображаю недюжинное спокойствие, — я хмыкнул. — Должна заметить, отсутствие лица тебе к лицу, — она ехидно прищурилась и прикрыла уста рукой, словно бархатным веером. Я бросил в неё безучастный взгляд. Очень остроумно… Дальше что? Будешь подражать моему сарказму? — Шутить над человеком, которому Вы недавно отказали, также Вам к лицу, следует сказать, — выплюнул я. — Ты!.. Юмикава пуще прежнего вспыхнула и забавно дёрнулась, после чего, пытаясь скрыть от неловкости до жути румяные щёки, стрельнула в меня гневными глазами. Я испытал огромное удовольствие, как если бы наступил коту на хвост и смотрел, как медленно тот наполняется страшной яростью, рычит про себя что-то нечленораздельное и недобро смотрит на мою ногу. Казалось, я только и жду, когда кот с ворчливым «Мяу!» вцепится в мою стопу и пощекочет мои нервишки. Господи, где мой инстинкт самосохранения? Тем временем некий ученик отделился от своей группы и приблизился неторопливо к нам. Я встретил его немного отчуждёнными глазами, со скукой переводя взгляд на окно. Затем подпёр голову рукой и с прохладцей, равнодушно слушал, что он скажет. — Такеши-кун, здравствуй. Я давно хотел поблагодарить тебя за баскетбольный матч и за то, что ты попросил Юмикаву-сан позаботиться обо мне. Без лишних слов. Правда, огромное тебе спасибо за всё, — этот молодой человек поклонился. Да так поклонился, что его блондинистые волосы потянулись вертикально вниз к земле. Искоса я видел, как класс наполняется тревожными физиономиями. Я не покривил душой, если бы сказал, что тоже испытал тревогу: я не любил находиться в центре внимания, потому старался не обращать внимания. Боязнь сцены, так скажем. Моя трусость, так скажем. Настоящая проблема, так скажем. Цена слов «так скажем». Этим молодым человеком, как ни странно, являлся Хайро Хошимо, и никто иной. Парень неспешно выпрямился во весь рост, посмотрел на меня с теплотой своими изумрудными глазёнками, но руки в знак приветствия не протянул: видать, запомнил моё отношение; после чего поправил растрепавшуюся чёлку. Преисполняясь вредности, я неучтиво, грубо бросил: — Не ради тебя старался, — и покосился на Юмикаву — она, превосходя всевозможные лимиты бардового цвета, зардела, как полтавская доярка, и дрогнула, как осиновый лист. Никогда её такой не видел, как сегодня. Подобная реакция Юмикавы страсть как меня забавила, буквально принуждая всё больше и больше говорить то, что сбивает её с толку. Кажется, я выведал её занятную слабость, время исчезновения которой остаётся под вопросом. Уголок губ Хайро нервно затрясся, на лице возникло странное, даже пугающее выражение. От удивления я перевёл внимание на него. Парень прикрыл глаза и наигранно дружелюбным тоном голоса проговорил: — Вижу, вы сдружились. — К несчастью для меня, мы не можем быть друзьями: это просто невозможно, — я продолжал отыгрывать роль «ревнивого парня» перед Юмикавой. Девушка сквозь румянец самодовольно, гордо ухмыльнулась, а Хайро, глядя на неё в упор, выказал замешательство в глазах с примесью неудовольствия и враждебности. Ревнуешь, приятель? К сожалению, Юмикава не уловила подобного «отклика» парня, — эта леди лишь загадочно, ревностно о чём-то мечтала. Оставшись буквально наедине с Хайро, я ощутил тяжесть и сонливость. И свет не мил, как говориться… — Эй, Хайро, ты же мне благодарен, не так ли? — Хм? Да, конечно, — он озабочено наклонил голову. — Тогда пожмём руки в знак примирения? — я протянул руку. — Насколько помню, матч прошёл не лучшим образом. Хайро некоторое время всматривался в мою протянутую, перевязанную руку, после чего с улыбкой на лице протянул свою в ответ и, едва дотянувшись до ладони, резко спрятал руку за спину. — Ни в этот раз, — он язвительно хмыкнул. — Вот именно поэтому я никогда не протягиваю людям руку, — сказал я, брюзгливо вытирая ладонь об пиджак. Во-первых, как и ожидалось, Хайро — злопамятный человек. Во-вторых, его ответ ясно дал понять, что во время своей благодарственной речи он явно был не искренен. В-третьих, этот парнишка определённо испытывает ко мне враждебность, неприязнь и ревность. Что ж, не могу не понять. Я потупил взгляд, когда перед глазами… вылезла панель. … [1. Вмешаться] [2. Бездействовать] … «В чём разница между «Нравится» и «Люблю»? Когда вам нравится цветок, вы его срываете. Но если вы любите цветок, вы его ежедневно поливаете» — Будда, опять же. Юмикава в курсе, что я — «зрелый человек», так что я, соответствуя данному мнению, поступаю так, как если бы действительно являлся зрелым. — Хайро, можешь нагнуться? Хочу сказать тебе кое-что по секрету, — промолвил я, коса глядя на отвлеченную своими мыслями Юмикаву. — Хорошо, — он приблизился к моему лицу, — в чём дело? Я крепко вцепился в его шею сзади рукой и, подтянув его голову к себе, шепнул на ухо. — Ты ей дорог, приятель. Так что советую, наконец, разобраться в своих чувствах, пока кто-то другой, помимо тебя, не занял место в её сердце. Надеюсь, я ясно изъясняюсь? Моя рука стала кувалдой — не разжать. После нескольких безуспешных попыток аккуратно вырваться из моего хвата, парень крайне серьёзно произнёс: «Я понял», и более ничего не добавил. Когда мне показалось, что я проявил достаточную решимость, я отпустил шею Хайро, поправил его багровый галстук и одобрительно кивнул. На коже виднелся красный след ладони, однако я не стал об этом упоминать: не было нужды. Вместо этого я кашлянул и чрезвычайно манипулятивно произнёс: — Так или иначе, ты ведь не просто так к нам подошёл, не правда ли? Ты ведь хотел украсть Юмикаву-сан на некоторое время? Полагаю, она сейчас ничем не занята, — я с давлением взглянул на девушку, после чего подмигнул Хайро. — Скажи, Такеши-кун… — Ну-ну, проваливайте: вас ждут, — я нахмурился и сделал настолько суровую физиономию, насколько только смог. Словно бы расценив мои слова за раздражённое ворчание, Юмикава схватила Хайро за запястье и повела его обратно, к своей компании. Вслед она лишь бросила: «Я позже подойду, Такеши-кун», и скрылась в толпе приятелей и поклонников. Голубки, — я лишь мысленно усмехнулся. «Скажи Такеши-кун, ты точно влюблен в Юмикаву-сан?» — это ты хотел спросить, мистер Хайро Хошимо-кун? Что ж, к счастью для тебя или к большому сожалению Юмикавы, это лишь одно большое заблуждение. У меня уже есть любимый человек. Теперь точно есть. Смотря в спину болтающей со своими друзьями Юмикавы, я кое-что припомнил. Ох, и кстати, Будда… Я оттянул галстук и безучастно вздохнул. — На самом деле, я… терпеть не могу цветы… К слову о цветах, сейчас один такой цветок теплился в лучах солнца и восторженно, счастливо привлекал своим теплом и красотой людей. Люди не торопились срывать этот цветок, они с ним говорили, они о нём заботились, они его уважали и ценили, — иначе говоря, они этот цветок любили. Цветок был оттенка спелой вишни. И казалось, что тот постоянно что-то забывал, выглядел рассеяно. То он клонится к земле, то стеблем тянулся к облакам, — все с присущим друг другу трепетом и любопытством наблюдали за его умеренными изменениями, ростом. Все им восхищались, умилялись. И каждому, кто полюбил цветок, чудилось, что тот — невинен. Но было ли так в действительности? Или же на практике, тот просто лукаво прятал от людей свои шипы? Этого я не знал, поскольку привык проверять цветы на ощупь. Но данное бардовых лепестков растение мне трогать ещё не доводилось. Что ж, может быть, однажды. Цветком я видел девушку по имени Комия Айко, которая сейчас, между прочим, находилась в обществе своих приятелей и приятельниц, и о чём-то с ними живо, с энтузиазмом, юмором неотрывно тараторила и звонко щебетала, словно птица. Часть их задорной беседы коснулась и моих ушей. — Чем планируете заняться на этих выходных? — разгорячено полюбопытствовала одна из незнакомых мне девушек с очень приятным, мелодичным голосом. Она имела карамельного цвета длинную, до лопаток, причёску с забавными заячьими хвостиками по бокам. Её глаза, даже с такого приличного расстояния, отдавали карим оттенком с примесью янтаря. Для начала она решила обратиться к лидеру группы: — Что думаешь, Айо-тян? — Эх-хе-хе, — она ребячливо рассмеялась, — на самом деле, я рассчитывала сходить с вами в кафе или кино. Как считаете? Вы не заняты? Томако энергично закивала головой и пролепетала: — Думаю, это отличная идея, Комия-сан! Таким образом можно неплохо провести время и сдружиться ещё сильнее, — договорив, она милейше улыбнулась и покраснела, как яблоко по осени. — Спасибо, что поддержала мою идею, Айри-тян, — Комия погладила юную леди по голове и ответно улыбнулась. Хм-м-м… Томако неплохо устроилась, если так подумать. Значит, мои труды не пошли насмарку. Хотя, если размыслить, то такой настойчивый человек, как Томако, определённо бы сыскал себе друзей и без меня. Полагаю, под крылом Комии из неё вырастит славная, красивая птица. — А вы, ребята, согласны? — Комия стала спрашивать по очереди. — По существу, я собиралась предложить то же самое, однако госпожа, Шеф-тян, меня опередила, — мадам Заячьи хвостики заискивающе усмехнулась и как-то неестественно потянула уголки губ вверх. — Предлагаю всё же сходить в кафе. Следующей в очереди ответила на вопрос Комии другая леди — девушка с длинными волосами цвета индиго и глазами оттенка чистого рубина. Её чёлка была гармонично сплетена и необычно уложена за ухо. За исключением этого, мисс Индиго во многом походила причёской на Комию. — Т-так уж и быть, — быстро согласилась она бассовым, смущенным голосом, — всё равно у меня не запланировано мероприятий в ближайшее время. Неужто цундере?.. Комия деловито кивнула женской составляющей группы и переключилась на мужскую. — В чём дело, парни? У страха глаза по пять иен? — она едко, протяжно хмыкнула. — И ничего мы!.. Было, спохватился Маки, но его перебил Белый лис Ёсимура. Теперь буду называть его Песец . — К сожалению, у меня уже есть планы, так что я буду занят. Прошу меня простить, — он дежурно поклонился. — Ничего. Не беспокойся, Ёсимура-кун. Если планы изменятся — мы всегда тебе рады, — проговорила Комия и вздохнула. — Что ж, нет худа без бобра! Ты хотела сказать «Нет худа без добра»? Все в компанию дружно улыбнулись и переглянулись, словно бы одновременно вспомнив, что представляет собой человек, который их объединяет. — Что? Что я опять не так сказала? Это же учитель начальных классов говорил, не так ли? — Комия замахала руками с недовольством. — Хах, я никогда не покину эту компанию, — счастливо проговорил неожиданно Танака и смущённо, до жути багровея, почесал ямочку пальцем. Ребята удивлённо раскрыли пасти, словно бы он озвучил нечто ему несвойственное, но, тем не менее, мысль оценили по достоинству, кивнув ему все разом в знак солидарности. — Истину толкуешь, приятель, — радушно оскалился Маки и похлопал Танаку по плечу. Я мысленно ухмыльнулся, встал из-за стола и покинул кабинет. Подобная дружеская атмосфера несколько меня растрогала, поэтому я решил прогуляться, пока у меня было на то время. Видя, как присоединился к группе Танака, как Комия привязалась к Томако, как Маки стал увереннее себя чувствовать и как Томако стала расти над собой, — я стал задумываться: Может, принятые мной решения не такие уж плохие, как мне казалось изначально? Солнце двигалось неумолимо вперёд, стремясь к полднику занять точку зенита. Через открытые окна в школу проникала весенняя свежесть, оставляя за собой лёгкий озноб и щекотку. Поток света смешивался с этой свежестью, неторопливо наполняя её подступающими летними нотками. По моей щеке струились огоньки, от чего казалось, что они пляшут. «Что же такое выбор?» Я вдохнул весеннюю свежесть — и, как следствие, моментально освежился. Спускаясь по лестнице на первый этаж, я, неожиданно для себя, пересекся с Игораши и её свитой. — … — … Мы неотрывно смотрели друг другу в глаза, двигаясь каждый в свою сторону. Смотрели до тех самых пор, пока это было возможно, пока не появилась необходимость в том, чтобы повернуть головы. Однако ни я, ни Игораши, — что логично — этого не сделали. Мы вели себя так, как если бы никогда не знали другую сторону. Прозвучит смешно, но так поступала абсолютно каждая особь женского пола в моей младшей и средней школе. Потому данная отстраненность меня ни чуточку не трогала. — На самом деле, я думаю, что совсем скоро всё изменится, — бросила Игораши с лучезарной, фальшивой ухмылкой. — Вы о чём, глава? — испуганно озадачился один из парней, что следовал за ней немного позади. — Да так, не обращай внимания. Это лишь мои капризы, — она величаво обнажила шею и тихо хихикнула. Её сплетённые по бокам косички цвета миндаля скрылись в коридоре, оставив меня с беспокойными, невесёлыми мыслями. Ясным, словно день, оставалось лишь одно: её слова определённо адресовались мне, и никак иначе. Было то предупреждением, угрозой или же подсказкой? — увы, мне абсолютно неизвестно. Именно это и пугало, заставляло насторожиться и присмотреться к окружающим. Я некоторое время наблюдал за дверным проёмом, удручённо о чём-то размышляя, вслед за тем сдвинулся с места и направился к торговому автомату. После делового обмена с агрегатом на необходимый мне товар, мы сошлись в рыночной цене и разошлись, — хотя, как разошлись? Ушёл лишь я. На самом деле, автомат двигаться с места постеснялся. Моей покупкой был попкорн. Я открыл пачку и начал с удовольствием лакомиться содержимым. Соленый, сырный, жареный вкус распространялся по языку, доставляя особенное наслаждение. Казалось, моё настроение потихоньку улучшалось. Обожаю попкорн. «В это время зазвучали последние аккорды увертюры — оркестрового вступления к драматическому спектаклю — и вместе с тем застучала палочка капельмейстера. В партере прошли на места запоздавшие мужчины и поднялась занавесь» Беззаботно лакомясь едой (если её можно так назвать), я лениво зашагал по коридору в сторону классного кабинета и, немного зазевавшись в собственных думах… *Хрясь* — Ох, простите, — поклонился я. — Под ноги научись смотреть, деревня! …я столкнулся, по всей видимости, с второклассником, однако накричал на меня не он, а его приспешник. Результат столкновения: белые комки подпрыгнули в моей руке и рассыпались по полу, — в душе проскользнуло огорчение и досада, однако виду я нисколько не подал. Блондин отвёл взгляд от телефона и покосился на меня. Его лицо полнилось равнодушием. Весь стоящий позади него эскорт — включая шпалу, желторотика и бармалея — коллективно, разом, гнусно рассмеялись, наполняя коридор противным, вороним гоготом и ржанием вшивой кобылы. Я пригляделся к блондинчику, идущему во главе Крестового похода, и смерил его оценивающим взглядом. Внешность его являлась крайне примечательной, даже привлекательной, — не трудно было представить, что он имеет успех у женщин. Эдакий светский Ловелас и, по совместительству, самый натуральный блондин семейства блондиновых. Он был одним из немногих, чьи волосы походили на сплетённые, золотые нити. Блестящие и от природы вьющийся, да к тому же гладкие! Полагаю, в желании их немножечко полапать нет ничего неправильного, — женская половина человечества вряд ли бы устояла перед этим соблазном. Носил он чёрный пиджак, каких много, который, впрочем, не сильно выделял его в толпе. Вероятно, дабы нивелировать эффект «обыкновенной школьной формы», парень надел на себя рубаху цвета берюзы или циана. Цвет его увабаки был синим, именно поэтому ранее я пришёл к выводу, что он — второкурсник. Ко всему прочему, его шею обвивала чёрная лента с золотой клёпкой — признак принадлежности к топу тридцати. Другими словами, на втором курсе он занимал не последнее место в рейтинге по успеваемости. Лицо его было слащавым, нарочито ласковым, чувственным и льстивым, и в какой-то мере отдавало фальшью, лукавством. На левой щеке, в свою очередь, — одна крошечная родинка. Когда он улыбался — не одна и не две, а совершенно ни одной ямочки не обозначалось на щеках, и его глаза улыбались больше, чем губы. Кроме того, есть у этого блондинчика одна особенность, которая вызывала белую зависть даже у девчонок, — это ресницы. Длиннющие, слегка загнутые к кончикам, они выгодно обрамляли его узкие, подозрительные глаза цвета баклажана. Взгляд был последней вещью, на которую стоило обратить внимание, — несмотря на всё обилие приятнейших черт, взгляд его выражал неподельную скуку и равнодушие, даже некое разочарование. Данное разочарование выдавало тех, кто недоволен жизнью, — ввиду извечной хмурости, у него появился характер прищур. И что всего подлее: в присутствии других, малознакомых ему людей, он не смел кричать, а был любезен, предупредителен и мил, как провинциальный зубной врач, ― был даже либерален. Я даже в некотором роде мог судить о его гуманности. От прочих задир он отличался тем, что издевательства больше приносили ему скуку, нежели какое-либо удовольствие. Это как игра, которая в конечном счёте, рано или поздно, становится обременительной: Вы играете в неё всё реже, реже, пока в итоге не приходят мысли, что она и вовсе не имеет смысла. Он был... именно такого типа человек. — Чё пялишься? Понравился? — ... Поскольку это было очевидной провокацией, я принял решение промолчать. Блондин бросил на меня нарочито насмешливый взор и прошёл мимо; желторотик, следуя за ним, показал на прощанье средний палец; шпала предварительно толкнул меня в плечо и хмыкнул; а парниша-бармалей перед уходом плюнул мне на обувь и выбил пачку из моей руки — попкорн рассыпался по полу. В целом, они поступили со мной до противного по скотски, что стало толчком к тому, чтобы я их хорошенько, основательно запомнил. Испытывая некоторое унижение, я вытер школьную обувь платком, убрал мусор с пола, поправил галстук и, доев остатки попкорна, выбросил пачку в ближайшей урне. Чёртовы уроды. Чирк-чирк. Мои страницы жизни наполнялась записями. Чирк-чирк. Порой записи кривились, порой ступали под уклоном, порой тянулись ровно, словно нота. Иероглифы не выводились исключительно графитом, напоминая собой размазанный на белом листе пепел, — нет, иногда иероглифы имели красный цвет и тянулись акварелью, иногда писались густой шариковой ручкой, а иногда, когда никто не видел, прокладывались маркером, оставляя позади неоднообразный, грязный и пятнистый путь. «Что же такое выбор?» Данные пути были лишены какого-либо фундамента, так что основанием их появления обычно являлись непостоянные и неконтролируемые эмоции. Увы и ах, данный путь, испокон веков, — обречён на крах. Он является бракованным и ни к чему хорошему даже не думает вести. Путь — без надежды на успех, без надежды на подтверждение собственного существования. Чирк-чирк. В моём личном дневнике, где-то далеко на первых и последних страницах, виднелись и неспешно появлялись пару-тройку или даже десяток грязных, мутных и нестройных клякс. Одна клякса служила моей смертью, другая — неправильным началом. Так или иначе, клякса — это грех. И если грех воздаётся смертью, то мои последние страницы уже предрешены. Чирк-чирк. Я лишь заполняю поле между началом и концом. А Вы — непосредственные читатели этого грязного, но стройного, неприметного дневника. Вы — наблюдатели моей истории. Вы — это частичка меня, а Я — частичка Вас. Только и всего. «Le choix est tout» «Выбор — это всё» ---------- Послесловие От автора И снова здравствуйте, дорогой читатель. Если Вы читаете послесловие — значит, Вы уже осилили данное произведение. Что думаете? Жаль ли Вам потраченного времени? Полагаю, у Вас должна была сложиться некая оценка. Для меня будет только в радость, если Вы ей поделитесь своим мнением в рецензии или комментарии. Причём, будет в радость независимо от того, положительная эта оценка или же нет. Обоснованные, логичные и конструктивные оценки станут лишь толчком к моему развитию. К тому же, я был бы счастлив прочитать Ваши советы или рекомендации по прочтению разного рода литературы. На самом деле, первый том играет огромную роль в моей жизни. Суть же данного тома — принятие ответственности. Ирония заключается в том, что герою дважды попадается котёнок характерной внешности и при похожих обстоятельствах, и находясь в аналогичной ситуации он принимает иное решение от того, которое принял бы ранее. И в моей истории поведение героя всегда обусловлено, — т.е. имеет предпосылки. Знаете, в детстве у меня также был котёнок. Он родился слабым, но, тем не менее, дожил до того возраста, когда мог самостоятельно перебираться по комнате и есть, однако ел он чертовски мало и крайне редко. В какой-то момент его желудок и вовсе перестал принимать еду. Я всегда был жалостливым человеком, а потому то время запомнилось мне сучими страданиями и мучением. Ситуация, когда находишься перед ультиматумом, но не можешь сделать выбор, — данная ситуация является жестокой и безжалостной. Я тянулся за соломинкой, словно утопающий, питал надежды, что его можно спасти собственными силами. Моя семья не была столь богата, чтобы обратиться за услугой к ветеринару, потому я просто наблюдал за тем, как распорядиться судьба и делал всё возможное, чтобы его спасти: я кормил его со шприца молоком, поскольку самостоятельно он не мог питаться и постоянно всё выплёвывал; я его выхаживал, лелеял, спал с ним вместе. Находясь рядом со мной, котёнок молчал, однако стоило мне сделать шаг в сторону, как он начинал вопить от боли. В такие моменты мне хотелось закрыть уши, убежать из дома, разбить голову об стену. Мать предлагала унести его или умертвить, однако у меня не хватало духу так поступить: я считал это предательством и актом бесчеловечности. Однако вспоминая то время сейчас, я жалею. О многом жалею. И вместе с тем я кое-что понял: если я действительно его любил… мне стоило прекратить его страдания. Но в то же время это была бы слишком большая ноша для такого маленького, незрелого человека, как я. Если Бог взаправду существует, то он устроил для одиннадцатилетнего ребёнка настоящую пытку. Я. Банально. Не могу. Забыть. То воспоминание. Иной раз я задумываюсь, что лучше ни к чему не привязываться, не иметь совести и не связывать себя обязательствами. Только в этом случае можно избежать боли, избежать сокрушающего урона, но данное мышление было бы слишком однобоко. Ведь как-никак боль неотрывно связана с личностным ростом. Она — неизбежна. Попытки уклониться, спрятаться, сбежать — слишком глупы и нецелесообразны. Такого рода поступки лишь только указали бы на мою незрелость. Возможно, по той причине, что мне не хватало смелости и ответственности, я не мог по-настоящему решиться этого котёнка умертвить и тем самым облегчить страдания. День за днём время котёнка уходило, жизнь угасала, пока, в конечном счёте, он однажды не уснул навеки. Моя безответственность или, как я её по-другому называю, легкомысленность, а также эгоизм и никчёмность привели его к фатальному исходу. Привели его к смерти и терзаниям. Должно быть, руководствуясь этими чувствами, я и писал первый том, ибо про обретение личностью ответственности тот и подразумевался. Умертвив котёнка, мой герой обрёл ответственность — ответственность за жизнь существа, а также за жизнь любого другого человека. И, обретя данную ответственность, выбор между местью и состраданием перестал быть для него путями. Вместо этого, выбор стал для него обыкновенным важным решением ответственного человека, которое никак не повлияет на его собственную личность. Герой не утонул в мести или сострадании, нет. Он стал ответственным, — и, как следствие, цена жизненных выборов приуменьшилась, как собственно и их влияние на героя. Что ж, в конце лишь скажу, что личность моего главного героя, как и многих других второстепенных персонажей, очень хорошо продумана. Каждое его воспоминание замечательно контрастирует с принятым им решением. Любое его поведение — абсолютно логично и целесообразно, согласуется с чувствами и мыслями, а также факторами личного восприятия. Всё детство моего главного героя – последовательно: я постарался создать его без мелких изъянов. Ребёнок не проявлял в детстве должных амбиций в обучении разного рода наук и предметов, — и это разочаровало его отца. «Всё познаётся в сравнении» — однажды кто-то сказал. И если сравнивать главного героя и его сестру, то предпочтение «любимчика семьи» амбициозный отец, естественно, отдаст дочери. И дальше всё пошло по наклонной. Презрение отца и несоответствие его стандартам родили в главном герое комплекс неполноценности с присущей для него чрезмерной скромностью, а также страхом быть непризнанным окружающими. Скромность и страх в свою очередь отталкивали его от дружбы и привлекали «авторитарные личности», которые за счёт его персоны желали самоутвердиться. И следом — извечные издевательства и насмешки, которые, в конечном счёте, создали в этом ребёнке циничность, неприветливость и трусость. Главными же его страхами стало — показывать свои истинные эмоции и заводить дружбу. Первое — потому что люди могли увидеть его слабость, второе — потому что люди могли ею воспользоваться. Как я и сказал, всё последовательно и закономерно, хоть и чрезвычайно поверхностно (если говорить об этом в Послесловии). Единственное, что не являлось последовательным и закономерным — это удача главного героя. Он её ненавидит, а она, в свою очередь, ненавидит его. В целом, у них хорошие взаимоотношения. Разумеется, также следует сказать, что я не показал Вам полноту детских переживаний Такеши-куна в полной мере. Множество его воспоминаний спрятались под за навесом, однако со временем всё встанет на свои места, я Вас уверяю. Вероятно, Вы нередко задавались вопросом: «Почему главный герой никогда не упоминает имён своих родителей?». Этому тоже есть логическое объяснение, но рассказывать об этом — не моя забота. Такеши сам Вам обо всём поведает. Теперь «информационно-справочное отступление». Знаете, на самом деле я планировал написать второй том к концу этого года, но боюсь: это не в моих силах. Разумеется, я сделаю всё возможное, но ничего не обещаю. По особенным праздникам я буду выпускать бесплатные короткие истории, дабы подогревать Ваш интерес ко второму тому, так что ждите. Если так подумать, то в лёгком романе обычно где-то 200-300 страниц, а в моём их — 600 с лишним. Это как три тома, не находите? Впрочем, в моём произведении было несколько арок, если Вы, конечно, заметили, так что всё оправдано (наверное). Я более чем уверен, что у Вас вызвали много вопросов те персонажи, которые имели свою иллюстрацию, но принимали минимальное участие в сюжете истории. Полагаю, я должен сказать, что первый том — это, как правило, только знакомство с героями. Они ещё повлияют на сюжет впоследствии. И, разумеется, я планирую раскрыть всех настолько, насколько это будет возможно с позиции главного героя. Поскольку повествование ведётся от первого лица, мы можем знать ровно столько, сколько знает главный герой. Другими словами, новая информация приходит во основном посредством диалогов, пересказов, наблюдений или просмотров. И никак иначе. Второстепенные персонажа также имеют ограниченную информацию и с неба фактов не берут. Все люди — мыслящие, и у каждого из нас свои тараканы в голове. Я пытался это передать. Что ж, полагаю, на этом всё. Спасибо за Ваше внимание и отнятое время. К сожалению для себя, становясь старше, я перестал испытывать то пылкое чувство сострадания, как это было раньше. Стал черстветь, словно пшеничный хлеб. Но, так или иначе, я желаю Вам не утратить данное качество в ходе жизни. И да, я по-прежнему ищу себе иллюстратора, хоть и неохотно. Всех благ! Серьёзно, может всё-таки возьмёшь мандаринку? Или какое-нибудь другое лакомство? В чём дело? Не любишь? Нельзя? Очень жаль… Goodbye! От Энтузиаста ---------- Короткая история Томако Айри. Человек, которого мне не забыть Однажды мой отец сказал: «Существует три типа боли: физическая, эмоциональная и душевная. Нужно знать и понимать, какие страдания может испытывать человек. Глуп тот, кто считает, что применяемое к человеку страдание никогда не коснётся того, кто его приносит». Его слова прочно отложились в моей голове, они легли во основу моей совести и моего мышления. став личной философией и стилем мышления. Верно, ясно помню: говоря это, он нежно поглаживал меня по голове. В этом небольшом, бесхитростном действии я ощущала тепло и ласку, — и я уверена... оно полнилнилось заботой и любовью. Раз эти мысли были подкреплены теплом — следовательно, они в себе его несли. Именно поэтому... когда моё сердце наполнялась болью, я согревала его мыслями отца. Его заветы, наставления, советы, поучения — они нередко спасали мою душу. И это ещё больше убеждало меня в том, что я должна им постоянно, непоколебимо и неизменно следовать. «Только жертвуя собой, можно добиться счастья ближнего » Именно поэтому, когда моя совесть и личные чувства вступали в болезненную схватку, победа совести была лишь вопросом времени. — Айри, ты чёртова лицемерка, я тебя терпеть не могу! Рык, призванный из самой души. Помню, как воротник плотно сжимал моё горло. Дышать становилось тяжело, а разум мутнел, как если бы человека охватил страх перед неудачей. Я стояла и смотрела куда угодно, но не на силуэт стоящий рядом и обжигающе глядящий мне в глаза. Стояла с видом безмерного спокойствия и разочарования самой собой. «Почему она меня так назвала? Почему она так злиться? Я ведь всё делала правильно, всё делала по совести! Так почему?! Почему я оказалась в такой ситуации?! Я была не права? Я заблуждалась? А если да, то поведайте же, в чём?» — это те вопросы, ответы на которые я ищу и по сей день. Вскоре мы переехали, и я поступила в старшую школу. Верно, это произошло совсем недавно, не больше двух месяцев назад. Я надеялась и верила, что смогу найти ответы на свои вопросы здесь. Да, именно здесь... Мой взор пал на розовую аллею, ведущую к образовательному учреждению под названием «Старшая школа Сакурай». — Фух-фух… Господи-Боже, едва успела!.. А-ах... Это всё из-за того котёнка! Блин, как можно было так забраться на дерево, чтобы потом невозможно было слезть?! Не понимаю… Он меня ещё и поцарапал!.. Да и ещё те милые девочки, которые меня благодарили... Я совсем потеряла счёт времени! Верно, в день церемонии поступления я едва ли успела на саму церемонию. Если бы пришла получасом раньше, то, вероятно, смогла бы с кем-нибудь познакомиться в классе и найти друзей, однако этому не суждено было сбыться. Что ж, тогда обязательно подружусь с кем-нибудь потом! Не велика проблема! Впопыхах я заняла место в актовом зале и наблюдала за выступлением студсовета, директора и лучших учеников на первом году обучения. Я была впечатлена их красотой и элегантностью. Разумеется, церемония мало чем отличалось от средней школы, за исключением большого количества отличной друг от друга формы. Например, члены Студсовета имели белые пиджаки, члены Дисциплинарного комитета — коричневые, члены Школьного парламента — синие, а другие ученики, независимо от клубной деятельности, носили чёрную форму. Это меня очень сильно удивило. Однако клубная деятельность — это не тот род деятельности, который можно отнести ко мне: я не очень хороша в спорте, но если в школе есть клуб кулинарии или вязания, то я смогу показать свои таланты. Когда я жила в деревне, я нередко гостила у бабушки дома, так что она обучила меня многим бытовым вещам и мудростям. Спасибо тебе, бабуля! Я очень тебя люблю! Я докажу, что не зря столькому всему научилась! Сразу после церемонии, не мешкая, я направилась в класс вместе со своими одноклассниками. Однако едва прибыв на место, я поняла, что оставила свою сумку в актовом зале. Беда не приходит одна, не так ли? Я пулей выскочила из кабинета, с грохотом воскликнув: «А-а-а!.. Моя сумка! ». Уверена, все смеялись, видя эту забавную картину, — я это ясно слышала. Айри, ты растяпа! Легкомысленная растяпа! Именно тогда я впервые увидела его… — Ай-ай-ай, как больно… — болезненно потирая нос, прошипела я, врезавшись в кого-то. …Такеши Юто-куна. Как раз ему было предначертано стать ключом к ответам на мои вопросы. Стать учителем, несущим просвещение моему незрелому уму. За два года старшей школы он займёт самое важное и, бесспорно, неоценимое место в моей жизни. Место, равное самой жизни. Кто этот молодой человек? Человеку, испытавшему так много боли; человеку, что уберёг меня от боли; человеку, которого мне не забыть, я посвящаю следующее: — Спасибо тебе за всё, Такеши Юто-кун… [[image:/storage/reader-images/51ca07fde5eac6f890d2ac3c11370ede4bf63b0a.jpg]] ---------- Короткая история Такеши Юи. Серьёзные отношения Вчера, то есть в воскресенье, братик пребывал в плохом здравии — должно быть, сказалось длительное нахождение под дождём. Он подхватил простуду и вскоре слёг с лихорадкой, — что, к слову, совершенно неудивительно. Он провалялся весь день лишь изредка приподымаясь, чтобы справить нужду или покушать. Естественно, тем, кто заботился о нём в течение прошлого дня, была я, и никто иной. Мне виделось, что братик не выздоровеет за один день, поэтому я отпросилась у отца с учёбы, на что он хоть и с неохотой, беспокоясь о моей успеваемости, но согласился. Ведь как-никак я была той, кто в совершенстве умеет убеждать. Хотя нет. Хи-хи... В одном я Тебе всё же солгала. Истинная причина заключалась ни в этом, ни в заботе, нет, — просто я желала побыть с братиком наедине как можно больше. Да, путём лжи, но так ли это важно? Я приносила Юто завтрак, обед и ужин; периодически приходила с влажной тряпкой и ведром воды, вытирала его обнажённые, бледные, как снег, и запотевшие, по причине борьбы организма, участки тела; а также время от времени поглаживала его по голове. К слову говоря, я делала и видела всё то, что заставляло моё сердце дрожать, а лицо — заливаться румянцем. Время от времени, пока он спал, — или, по крайней мере, делал вид, что спит, — я хваталась за его запястье и прислоняла ладонь сперва к лицу, а затем, осмелев или обнаглев, к собственной груди и ягодицам, и ещё кое-куда... Бывало Юто вздрагивал будто спросонья, из-за чего я так же, вздрагивая и возбуждаясь, роняла его руку на постель. Ведь, несмотря на открыто заявленную мной любовь к нему, я не имела права превышать лимит дозволенного, – ну, или по крайней мере не имела право вести себя так, как следовало бы несколько позже, хи-хи… Да, я являлась немного… извращённой девушкой. И что? Тебе что-то не нравится? Тебя это не устраивает? Ты считаешь это проблемой? Что ж. Могу только пожелать тебе засунуть в задний проход свои аргументы и убеждения, там же их трижды прокрутить и, достав оные из задницы, в конечном счете, убедиться, что и жопа у тебя грязная, и говоришь Ты полное дерьмо. Эх… Но как же долго я вчера писалась от радости, бегала по дому, улюлюкала и хлопала в ладоши, при этом жутко багровея, когда вспоминала, как братик снимал с меня одежду… Или когда он… А ещё когда он… Ух… Ах… Так стыдно. Даже сейчас, как только вспоминаю, так мурашки сразу по коже, хи-хи... Я радостно замурлыкала. «И-и-и! » — хотелось завизжять, как маленькая девочка на Новый год при виде своего подарка. Так же восторженно и звонко. Ведь... Исполнилась мечта! Но я сдержалась. Важно понимать, что я любила братика с самого рождения, и то, чего я больше всего боялась – что Юто меня не примет. Во всех смыслах, хи-хи… Только не нужно пощёчин! Я и сама знаю, какая я и насколько я — подлая сучка. Для подобной истины не требуются доказательства. К слову говоря, по-моему, достаточно эмоциональных отступлений, я уже несколько забыла, о чём говорила. Помимо того, что я совращала своё тело рукой Юто, я также изредка целовала его в губы. Кстати об этом, я целовала братика не один десяток раз — и это даже не в рамках одного детства. Так происходит всегда. Время от времени. Иногда Юто позволяет себе пойти против принципов, собственной совести и норм марали — и в тот же момент в нём просыпается некогда спящая страсть и влечение. Что до нашего секса? Если быть предельно с тобой честной, то тот у нас был только раз. И этот раз я запомнила на всю оставшуюся жизнь. Секс был прекрасен, хи-хи... И даже если братик категорически откажется от акта сношения в будущем, чему случиться я, между прочим, не позволю, — я так или иначе отложу воспоминания о своей радости в голове и буду хранить оные до самой смерти. Всё-таки я люблю своего братика. У Тебя проблемы? — Что ж, Юи... я думаю, что пришло время нам кое-что обсудить, — начал Юто слабым, ещё неокрепшим после болезни, монотонным голосом. — Конечно-конечно! — я захлопала в ладоши. Интересно, что по этому поводу думает братик? В данный момент мы сидели за одним столом и перебирали палочками. Не сказать, что нашим сегодняшним завтраком было нечто инновационное, но то, что в нём по мимо традиционной японской кухни появилось блюдо, которое я обычно делала за редким исключением, так сказать только по настроению, — думаю, это следует отметить. Завтрак включал в себя: суп мисо, рис с нори и другими гарнирами, натто, рыбу на гриле, сырое яйцо и маринованные овощи. А тем нововведением, которое я не упомянула, являлся омлет. Я полагаю, что только глупцы не любят омлеты? Помолчав некоторое время, словно подбирая слова, Юто всё же начал: — Наши отношения… как нам теперь быть? Эх, братик, Ты всё же безнадёжен… Формулировка, с которой Ты подошёл к данному вопросу — просто ужасна. И тем не менее, мне не из чего выбирать… Мой глупыш… — Мы можем всё оставить так, как есть. Хоть я и рада, с какой серьёзностью братик подходит к сложившейся ситуации, а также, не взирая на моё сильное желание наши отношения развить… я всё же предпочту на этом прекратить. Для Юто это может оказаться слишком непосильной ношей. Терзаемый чувством вины он будет ощущать себя с каждым днём всё хуже и хуже… Я не хочу возлагать на него подобную ответственность. Всё-таки Юто не любит ответственность. Я не смотрела в сторону братика, потому как знала, что едва я на него посмотрю — как мгновенно откажусь от прежних слов, придавшись страсти. Я была уверена, что этим всё закончится. Так больно и обидно, что на этом пока придётся прекратить, но так будет лучше для Юто... *Стук... стук* Мой слух уловил звук упавших на стол деревянных палочек. Похоже, Тебя не обрадовал ответ, хах?.. Оно и ясно, ведь я буквально обесценивала вчерашние события. Ты имеешь полное право злиться, но ведь Ты и сам должен понимать, что для Тебя мой выбор будет лучше. Даже если неприятно — что поделать? Всё во благо моего любимого братика! Однако Юто сделал то, чего я не могла никак ожидать. Он крепким хватом вцепился в моё запястье и силой заставил вглядеться в его глаза — лишь в этот момент я почувствовала неведомую прежде мне решимость. Напротив меня сидел не прежний Юто, а Юто, который наконец-то принял на себя ответственность за собственную жизнь, поступки и выборы. Наверное, именно поэтому он позволил позапрошлой ночью себя поцеловать, а также именно поэтому позволил самому себе заняться со мной любовью. Вспоминая то, как я самоотверженно тут пыталась отказаться от отношений, которые Юто на данный момент явно были не нужны, я прослезилась. Ведь решимость, читавшаяся в его мутных, стеклянных, вечно терзаемых глазах коснулась моего сердца. Теперь мне более не придётся отказываться от себя, — по крайней мере, я хотела в это верить. — Я не хочу, чтобы всё оставалось так, как есть, Юи. Я просто хочу смело смотреть в будущее вместе с тобой. Именно поэтому, пожалуйста, не говори таких вещей, как «оставить всё, как прежде». Меня это не обрадует. — Юто… Я с нежностью на него посмотрела. И пускай я этого ожидала — наши отношения было решено оставить в секрете. Даже, несмотря на то, что мне было полностью плевать на статус рода Такеши и на собственное будущее, я всё же прислушалась к словам брата. «Каждый из нас должен расти личностно и саморазвиваться, а отношения будут последним, на что мы будем тратить своё время» — данное предложение было в духе амбиций, которыми я дышала. Именно поэтому я поддержала идею Юто. То, что мы ещё школьники, действительно меня жутко удручает. Хотела бы я, чтобы он снова повалил меня на постель, раздел и… и… — я снова похотливо ухмыльнулась, представляя всё так, как если бы это было в хентае или порнофильме, которые я время от времени смотрю. Ах... Но, как бы то ни было, я тоже небезгрешная, а потому поставила перед братиком собственные условия. Например, он обязан с этого момента одарять меня лаской и заботой, а также порой чем-то большим, хи-хи... Прямо он мне, конечно, ничего подобного не заявлял, но я думаю: всё в порядке. — Чему так радуешься? — равнодушно поинтересовался он. — Братик воспринял меня всерьёз! Братик воспринял меня всерьёз! — повторяла я раз за разом, словно напевая ритуальную песенку. — Порой ты ведёшь себя, как ребёнок. — Ты думаешь? Братик только моя собственность. [[image:/storage/reader-images/1b5a4af7329ac3ea2bdd5f527c12b1304d496ccc.jpg]] ---------- Короткая история Катагири Мику. Близкие люди Одним из самых первых моих ярких воспоминаний было то, как нечто бархатно-нежное и по-матерински тёплое ложится мне на голову. Это была рука дорого сердцу человека — он поглаживал меня по голове. Действие, которое не меняется из года в год. Если бы этот человек погладил меня прямо сейчас, то между нынешним поглаживанием и тем, что я почувствовала четырнадцать лет назад, не было бы никакой разницы. Этот человек никогда не изменял своим чувствам, она всегда была верна себе. Её рука согревала меня в самые мрачные и одинокие деньки моей школьной юности. Эта женщина заботилась и приглядывала за мной с раннего детства. Воспитывала и лелеяла, точно бы своё дитя. Я никогда не забуду нашей первой встречи — как я стояла и смотрела за отдаляющейся от дома машиной, как с внутренней тоской провожала её взглядом, как испытывала в этот момент сковывающие сердце грусть и одиночество. Грусть от того, что у моих родителей… нет, у моей собственной матери вечно нет на меня времени. С чувством обиды я стискиваю в руках белого зайца с чёрной бабочкой на шее — моего плюшевого друга Зубастика, и шепчу: — Нечестно… Ты оправдываешь и жалеешь себя: «Я не сделала ничего плохого» — верно, даже напротив, ты вела себя очень хорошо. Как примерная дочь. Как хорошая девочка. Однако тебя всё равно оставили позади. Кровные узы, семейные узы, дружеские узы, деловые узы, любовные узы — ни одни из них не являются гарантом абсолютной преданности и верности. Приоритеты, как и чувства, изменчивы. Не стоит надеяться на то, что надёжная опора останется таковою до самого конца. В противном случае, когда она падёт, вы рухните на землю. «Почему?», «За что?», «По какой причине?», «С какой целью?» — вам никто не скажет. Только и остаётся, что теряться в догадках, да предполагать худшее. «Ты была недостаточно кротка, именно поэтому теперь одна» «Ты была недостаточно послушна, именно поэтому от тебя отказались» «Ты была недостаточно полезна, именно поэтому тебя бросили» Только такие мысли лезут в голову. По моей щеке бежит слеза. «Я буду лучше, я исправлюсь, я обязательно докажу свою полезность, я оправдаю ваши ожидания, поэтому… пожалуйста, прошу, не оставляете меня одну» Я ещё крепче прижимаю к сердцу длинноухого. Ужасно, когда родители не объясняют причину своего ухода; ещё хуже, когда дети настолько малы, что не в состоянии понять всего самостоятельного. И в такой момент как нельзя кстати выручает рука того, кому ты небезразличен. Этот человек подходит к тебе и говорит: — Не беспокойся, Мику-чан, они скоро вернутся. По-матерински нежная рука ложится на голову и ласково поглаживает. Это были слова взрослого, призывающего не волноваться. «Всё будет хорошо» — говорят её добрые, безмятежные глаза. Женщина мягко улыбается. Глаза, тон голоса, улыбка — всё это в совокупности действовало расслабляюще, умиротворяло детский ум. Я и не заметила, как успокоилась. Она протягивает мне руку, я по-детски робко хватаюсь за неё, и в ту же секунду чувствую всю исходящую от этой женщины надёжность. У меня не возникает сомнений: «Она меня не бросит». Облекая свои чувства слова, этот человек заменил мне мать. Няня. Человек, который должен был лишь только помогать матери в заботе о ребёнке, но никак не брать на себя её роль, по иронии судьбы стал мне дороже того, кто родил меня на этот свет. Разве ж это правильно? Разве ж это верно? Я этого не понимаю, и эти мысли заставляют мою голову болеть. Впрочем, сейчас я отброшу эти размышления. — Выглядишь расслабленной. Что-то изменилось? — тут же заметила няня, которая всегда внимательно относится к динамике моего эмоционального состояния. — В последнее время ты была очень подавленной и даже почти замкнулась в себе, однако сейчас я этого не наблюдаю. Я с меланхолией взглянула на сидящего по ту сторону стола младшего брата. Он по-прежнему со мной не разговаривает. Однако я считаю это низкой платой за его благополучие, за его мирные школьные деньки. По крайней мере, я надеюсь, что Малыш-кун сдержит своё обещание, и над Кеиджи больше никто не будет издеваться. — Пожалуй, одним поводом для беспокойства стало меньше. Няня мягко улыбается и переводит взгляд на Катагири-младшего, как бы спрашивая меня: «А что насчёт него?». «А в остальном всё наладится. Рано или поздно» — отвечаю я. Нам не нужно этого говорить, мы понимаем друг друга без слов. Я встречаюсь с братом глазами и спрашиваю: — Может, соли? Сольница блестит в моих руках. — Не нужно… — он отводит взгляд и по-детски куксится. Лёд обязательно треснет, обязательно, и мы снова будем близки, как раньше. Вряд ли он сможет ненавидеть меня целую вечность. Кеиджи и так понимает, что я действовала из самых лучших побуждений. Всё, чего я хотела, так это помочь ему. Я кладу сольницу на место и слабо улыбаюсь. Наблюдая за нашим взаимодействием, няня расплывается в по-матерински нежной улыбке. Её глаза говорят сами за себя: «Дети обязательно помирятся». Проникаясь её уверенностью, я начинаю смотреть на будущее в ещё более позитивном ключе. Нет уз лучше, чем между братьями и сестрами. Нет уз лучше, чем между матерью и её ребёнком. И ради тех, кто мне поистине близок и дорог, я готова пожертвовать абсолютно всем. — Верно… Всё будет хорошо. Наблюдая за химией наших отношений под микроскопом, я начинаю думать, что это и есть семья. Family. Мать, дочь и сын. Конечно, для эталона целостной семьи не хватает отца, однако для любящей семьи будет достаточно и этого. Близкие друг другу люди. [[image:/storage/reader-images/45b9190da440ed4de895c2b160aa8728cc329cf4.jpg]] ---------- Аннотация [[image:/storage/reader-images/ae3e832cdc33961a50da88aa54422662ac62dd93.jpg]] В месте, где звон металла сливается с треском скелета, страждущие просят о помощи не бога, но дьявола во плоти, и он нисходит к ним в обличии бафомета, чтобы помочь пережить превратности судьбы, запевая песни об обреченности тех, кто низок душой. — Правильно говорят: на насилие отвечают насилием, а за смерть платят смертью. Во втором томе «Выбор и безальтернативность» главный герой, Такеши Юто, продолжает свой путь самопознания и личностного роста. После преодоления очередных трудностей и межличностных конфликтов он начинает смотреть на происходящее шире, осознавая важность поиска лучшего будущего не только для себя, но и для окружающих. Прошедшие испытания помогли ему обрести уверенность и взять на себя ответственность за свою жизнь. Катагири Мику и Такеши Юи — теперь он за них в ответе, и этот груз ответственности заставляет его меняться и расти. Но что более важно, это его внутренняя борьба со страхом и недоверием. Юто должен преодолеть внутренние барьеры и научиться доверять другим. Вещи, которые многим кажутся естественными и самобытными, превращаются для него в настоящее испытание. — Правда, от всего сердца… Спасибо тебе, Такеши-кун. Дружба и взаимная поддержка — центральная тема этого тома. Через новые знакомства и церемонии доверия главный герой учится не только помогать другим, но и принимать помощь в ответ. Время для новых решений, новых связей и личного роста наступило. ---------- Начальные иллюстрацию [[image:/storage/reader-images/b9c18650dc722e197567d103a5fc3a7280f93463.jpg]] [[image:/storage/reader-images/40c28286a3e71df6b79258fb9985c1f85815ab6f.jpg]] [[image:/storage/reader-images/b90fc90427291973bf927ea32e747387acf634f5.jpg]] [[image:/storage/reader-images/3a14f7d4419b2371d6796fef72489aa012f71f9c.jpg]] [[image:/storage/reader-images/1e5e4c7e076f407f0bbf9147596998fc0878aaec.jpg]] ---------- Предисловие От автора Здравствуй, дорогой читатель! Страшно подумать, сколько прошло времени с момента выхода последней главы. Мне искренне жаль, что так получилось; я не вправе оправдываться. Наверное, для начала мне следует объяснить причины задержки, верно? Всё это время, в течение этого года, планомерно и неистово я работал над редактурой первого тома. Все шестьсот страниц. Если сначала я начинал это с энтузиазмом, то уже через полгода трудов начал ощущать страшный застой: это занятие больше не приносило удовольствия. Суть ежедневной работы заключалась в том, чтобы открыть ворд-документ с главой или отдельной частью главы, прочитать фрагмент (абзац), решить, что в нём исправить/удалить/добавить и перейти к следующему фрагменту — и так от главы к главе. Приятного и интересного в этом мало. Крылья раскрывались только в те моменты, когда я писал новые сцены или переписывал мысли главного героя под новый лад. Самое приятное в редактуре — это момент завершения, когда ты перечитываешь главу и подмечаешь, какой стройной и аккуратной она стала. Прямо как девица в летнем платьице. Смотришь на текст, и глаз радуется. Разумеется, мой внутренний перфекционист и педант вечно остаётся чем-то недоволен, однако только от меня зависит, когда стоит остановиться. И я говорю без тени сомнения: это финальная редактура первого тома. Больше я этим заниматься не намерен. Возможно, перечитывая, я буду вносить правки, но они будут незначительны, вроде орфографии (если, не дай бог, я где-то допустил ошибку), окончаний, деепричастных оборотов или каких-либо синтаксических неточностей. Словом, подход к тексту я изменил, и теперь курсивом обозначаются только мысли персонажа в настоящем времени или слова, на которые идёт акцент. Цвет текста также больше не будет меняться. Таким образом, работа над редактурой проходила в бесконечной борьбе с перфекционизмом, прокрастинацией и ленью. Это была первая причина задержки. Второй момент: я пересмотрел свои взгляды касательно дружбы. Поскольку второй том всецело посвящается теме дружбы, я долгое время не мог прийти к завершению. Не сюжетному завершению, а смысловому. Я буквально застыл перед непреодолимой преградой, как баран, уставившийся на новые ворота. Бился головой об стену, как дурак. И связано это, главным образом, с протекающими внутри меня изменениями. Если до армии я идеализировал дружбу и друзей, то по возвращении из неё моё мнение на этот счёт круто изменилось. Если нужно сравнение: мне словно бы ударили по розовым очкам, отчего осколки стекла попали в глаза, заставив их кровоточить. Всем хорошо известно нарицательное выражение: «путать доброту со слабостью». Я тоже его знал до своей отправки, но никогда не придавал значения. И связано это, прежде всего, с тем, что меня окружали добрые и светлые люди. Предательства, пользование добротой, обман и манипуляции были мне чужды. Только там я смог понять до чего уродливой может быть человеческая натура, и что ещё ужаснее, что ты сам можешь опуститься до такого уровня, чтобы быть в состоянии себя защитить. Говоря простыми словами, иногда людям приходится играть по чужим правилам, и чтобы защитить себя, они готовы пойти на любые подлости и ухищрения. Это вторая вещь, которая была мне противна, потому что следование чужим правилам ограничивает свободу. Я стал циничнее и эгоистичнее, прекратил верить на слово и говорить о себе, перестал делиться мыслями и болтать по душам. Конечно, я даю себе отчёт, что эти изменения возникли в результате появления страха быть преданным. Получилось так, что я ни то, что начал лучше понимать своего персонажа, а в моменте сам обратился им. Ирония судьбы, не иначе. В результате постоянно чувствуешь себя одиноким. Несмотря на то, что я всегда стремился к уединию, в последнее время оно мне опротивело. Признаю, состояние болезненное. Но оно полезно в том плане, что я могу использовать его, чтобы лучше описать чувства и переживания персонажа. В этом отношении я себе не изменяю и использую свои позитивные и отрицательные эмоции, как продукт и топливо писательской машины. Мне нравится, как об этом пишет Кинг; он говорит: можно приступать к действу писания в любом случае, только не равнодушно. Неоднозначное и противоречивое отношение к дружбе не давало мне составить полноценное мнение на этот счёт. Поэтому кульминация этого тома была важна ни только для моего главного героя, но и для меня в частности. Здесь я провожу параллель с первом томом, где я поднимал тему ответственности за свою жизнь и решения; для меня этот том также имел не меньшее значение. Так что это вторая причина задержки. А теперь мы перейдём к главной теме предисловия. В первую очередь мне хочется поблагодарить моего иллюстратора — Максима Желанного. Если бы не он, вероятно, этот том никогда бы не вышел в свет, так и продолжив покоиться в столе. Он оказал мне неоценимую поддержку, и именно благодаря нему, я до сих пор не замкнулся в себе. Старался, чтобы оправдать ожидания. Хотел сделать первый том достойным его иллюстраций. Надеюсь, так оно и вышло. Признаюсь честно, его иллюстрации я могу разглядывать часами, и именно зачастую в них черпаю вдохновение и мотивацию для работы. По мере прочтения вы заметите, как с каждой последующей иллюстрацией улучшался его стиль и оттачивалось мастерство, поэтому настаиваю не судить строго. Всё же начинал он неопытным юнцом. Когда я писал о своей надежде и мечте встретить иллюстратора, я никогда не думал, что на мой зов откликнется такой талантливый и трудолюбивый человек. Энтузиасты — и вправду потрясающие люди. В этом плане я всё чаще испытываю разочарование по отношению к себе, и одновременно с этим чувствую острые желание и нужду расти над собой, чтобы соответствовать. Если бог всё же существует, то он послал мне поистине чудесного человека. Отдельной благодарности так же заслуживают читатели, которые продолжали ждать и писали комментарии на сайте или в канале, тем самым поддерживая актив и мотивируя трудиться не покладая рук. Вы не представляете, как сильно ваши слова, поддержка и оценки поддерживают пламя энтузиазма. Мне очень приятно видеть старые ники и аватарки ребят, которые в прошлом резюмировали моё произведение. Критиков я тоже выслушал и поработал над ошибками: текст стал более стройным и последовательным, как и действия героя. Теперь, когда я оборачиваюсь назад и перечитываю предисловие, оно всё больше напоминает исповедь. Впрочем, как говорил Кинг, если и хочешь о чем-то написать, пиши правду, ведь ничто так не цепляет читателей, как она. В конце мне хочется предложить вам мандаринку и… Нет? Не хочешь? Ладно. Тогда наслаждайтесь произведением. Bon appétit! От Энтузиаста ---------- Пролог. Хрупкость эдема ПРОЛОГ. ХРУПКОСТЬ ЭДЕМА В момент, когда рай становится адом, какую форму он принимает? И верно ли суждение, что понятие рая не может существовать без ада? Что они собой представляют? И если необходимо выбрать слово для описания мироздания, что ближе: ад или всё же рай? Почему мир, наполненный столькими красками, гармонией и красотой звучания, приветствует такие вещи, как насилие, разрушения и боль? Почему слабые должны страдать? Почему красивые девушки становятся жертвами домогательств, и почему им приходится это терпеть? Почему изнасилования считаются нормой, и почему многие женщины молчат об этом опыте? И если отвечать на эти вопросы с философской точки зрения, понятия добра и зла, света и тьмы, рая и ада — это относительные категории. Мы определяем «рай» как отсутствие «ада». Без контраста с болью и страданием мы не смогли бы в полной мере оценить радость и гармонию. Они создают друг друга, как день и ночь. Это две стороны одной медали. Если рай — это состояние гармонии, единства и любви, то ад — состояние разлада, боли и борьбы противоположностей. И мироздание здесь по своей природе нейтрально. Оно подчиняется физическим законам: в нём есть созидание (рождение звёзд, эволюция) и разрушение (смерть звёзд, катастрофы). Называть его «раем» или «адом» — значит проецировать на него человеческие эмоции. Природа «приветствует» насилие не в человеческом смысле слова. В дикой природе насилие — это механизм выживания и естественного отбора. У людей же насилие часто является следствием эгоизма и множества других из нужды рожденных стимулов. Мир даёт нам свободу воли. И эта свобода, очевидно, включает в себя возможность выбирать зло. Красота мира существует параллельно с его уродством, бросая нам вызов: что мы выберем? И если задаётся вопрос, почему слабые должны страдать, то здесь всё самоочевидно: с точки зрения природы — это трагическая закономерность: сильный побеждает слабого. Однако с человеческой точки зрения — это величайшая несправедливость. Слабый страдает не «потому что должен», а потому что у него нет сил защититься от агрессии сильного. Это не закон мироздания, а его дефект, который человечество призвано исправлять через сострадание, закон и взаимопомощь. Поэтому неудивительно, что в мире, где эгоизм и стремление к обладанию являются нормой, находят место такие вещи, как изнасилования и нападки. В отношении этого есть одно известное изречение из пьесы Жана-Поля Сартра: «L'enfer, c'est les autres», что в переводе означает: «Ад — это другие» — Отпустите, отпустите!.. Пожалуйста, отпустите! Не делайте этого! — Заткни ей пасть. Инстинкт велит кричать мне. И я кричу: — НЕТ! ПОМО-… ВИТЕ! Для людей, привыкших видеть мир светлым и лучистым, картина боли и отчаяния может стать настоящим шоком. Они привыкли к будничной неизменности бытия, а потому мгновенно теряются, когда что-то выходит за эти рамки. Власть над собой и власть над судьбой эфемерны по своей природе: люди не властны над сущим. Контроль обманчив, чувства мнимы, будущее химерично. При всем своём жизненном опыте и обширных знаниях, мы часто бываем наивны и недальновидны, пытаясь приписать хаотичности порядок, которого в ней никогда не будет. Хотим быть последовательны, нередко поступая нецелесообразно, и тем не менее постоянно требуем структуры, целостности, системы. Здесь и разворачивается трагикомедия человеческого существования: мы — существа, наделённые разумом, который ищет порядок, но помещены в среду, которая по своей сути этим порядком не обладает. Наше стремление к системе — это отчаянная попытка создать смысл там, где его изначально нет. Попытка систематизировать хаос — это защитный механизм психики. Человеку свойственно думать, что он управляет своей жизнью, но на самом деле он лишь реагирует на внешние обстоятельства. Поэтому правильно говорят великие: всё совершающееся наступает с необходимостью и, стало быть, — неотвратимо. Это же относится и к нашим решениям. Даже мудрость не спасает нас от этой фундаментальной человеческой черты — желания видеть мир понятным и простым. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: моя судьба была определена ещё задолго до обнаружения письма. Именно поэтому я оказалась в таком положении. И тем не менее… «Если бы только я не была такой наивной, этого бы ни случилось» Эти мысли захватывают меня, когда этот человек срывает с меня школьную форму, обнажая ложбинку груди. Оказавшись в безвыходной ситуации, люди сетуют на то, что были слишком поспешны и неосмотрительны при принятии своих решений, однако верным будет и то, что они извлекают из этих ошибок урок. Вот только порой цена этого жизненного урока несоизмерима, и может оставить на сердце человека глубокий шрам. Всё же судьба жестока. Пожалуйста, кто-нибудь… Умоляю, придите мне на мощь! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Клянусь, обещаю, даю слово… Я больше не буду такой наивной, я больше не буду такой глупой. Поэтому, пожалуйста, пожалуйста, прошу… Спасите меня! И тогда, на краю угасающего сознания, в тени тускло освещенного помещения, я замечаю едва различимый силуэт. Два острых рога торчат во тьме. Провалы глаз смотрят на меня. Какие чувства отражаются в этих глазах? Я этого не знала, но на мгновение почувствовала облегчение. В потухших глазах загорелся свет. В момент, когда рай становится адом… Кто приходит на помощь тем, кто до конца веровал в людей? Кто приходит на помощь тем, кто не сомневался в боге? И помощь ли это, если руку протягивает дьявол? — М-м-м… По-ва-лу-фта! — мычала я сквозь заткнутый рот. Связанные руки и ноги брыкались, пытаясь привлечь внимание. Я хвасталась за соломинку, словно утопающий. Не нужно говорить на одном языке, чтобы понять, о чем просит рыдающий ребенок, и не нужно быть человеком, чтобы ему помочь. «Если господ нисходит в таком обличии, то, пожалуйста… спаси меня» Фигура заносит биту над головой и опускает, и в то же мгновение разносится звон металла и характерный треск. Стоящий в стороне мужчина вскрикнул и, корчась от боли, рухнул на пол. Из его рта густой слюной потекла кровь, расколотые зубы разлетелись по бетонной поверхности. Однако фигура на этом не остановилась. Хрясь, хрусь, треск, звяк… Леденящий ужас охватывает меня, когда я слышу треск плоти и костей. Однако остановить этого человека смелости не набираюсь. И глядя на этот силуэт заплывшими от слез глазами, я спрашиваю себя: «Когда рай становится адом, какую форму он принимает?» ---------- Не время умирать ГЛАВА 1. НЕ ВРЕМЯ УМИРАТЬ ВСТУПЛЕНИЕ Был в моей средней школе такой парень, Мидори Сэцуя. Тихий, молчаливый, замкнутый юноша, который всегда обедал в одиночестве. Он был из числа тех, о ком говорят «сам себе на уме». Друзей у него не было, братьев и сестёр тоже. Он рос в хорошей семье и не страдал от дефицита внимания. Одетый, обутый, сытый, но не избалованный. Немного медлителен, не спорю, но при этом вежливый, учтивый, и во многих отношениях педант: любил во всём порядок. Однако привлекательным его не назовёшь, да и популярным тоже. Не уродливый, но и не симпатяга. Волосы он не зализывал, парфюмерией не пользовался. В учёбе не выделялся, да и спортом не занимался. По телосложению: худощавый, низкий. В общении со старшими: социально неуклюжий. Неудивительно, что в социальной иерархии он со временем опустился на самое дно. Рядом с ним в рейтинге соседствовали разве что я и юноши немногим лучше нас. Вот только меня зачислили на втором семестре, и характера моего до конца не знали, когда как о нём было известно всё. Не преувеличением будет сказать, что для нас двоих рейтинг менялся ежедневно, и в конце роль козла отпущения могла быть отведена любому. Однако сколько бы местные задиры ни старались, прощупать меня им не удалось, и вместе с тем мой статус был определён. — Они ведь сначала тебя преследовали… Почему они вдруг переключились на меня? Это всё из-за тебя, да? Ты их подговорил? Я сидел в абсолютно пустом классе и дожидался ухода учеников. Это было моей старой привычкой. Мидори воспользовался этим моментом и обратился ко мне. — Нет, я ничего не делал. — Тогда… почему? Этот вопрос был больше криком души, нежели чем происками сознания. Он ударил кулаком по парте и вцепился в волосы руками. Юноша не понимал, почему это происходит, и почему ему приходится это терпеть. На его лице отразилось выражение отчаяния. — Не догадываешься? — спрашиваю я. — Что, прости? Его глаз дернулся от моего будничного тона. — Это ведь самоочевидно: им просто стало со мной скучно. Чтобы они не делали, я не даю им того, чего они хотят. А хотят они только одного — потешить своего эго. И до чего же глупо они выглядят, когда другая сторона остаётся без ответа. Да и отчасти они опасаются меня, ведь я всякий раз их предупреждаю, что любое рукоприкладство чревато последствиями. Мы знакомы не так долго, так что они не знают, чего от меня ожидать. Пока одноклассники меня не трогают, мне плевать, что они говорят за моей спиной. Однако если попытаются навредить физически или нанести ущерб имуществу, я не оставлю это без внимания и мгновенно дам отпор. — А вот ты — совсем другое дело. Сколько бы над тобой ни потешались, ты не кусаешься. Более того, ты даже не лаешь. Ты как собачонка, которая убегает, когда на неё поднимают палку. Мидори этого никогда не признает, но он был трусом, а потому боялся говорить о своём недовольстве в лицо. — Теперь, даже если ты попытаешься притвориться равнодушным к их действиям и словам, это не поможет. Потому что им уже известно о твоей восприимчивости к травле. К тому же, ты для них легкая мишень. У тебя нет ни друзей, ни связей, и поручиться за тебя некому. Разумеется, я нахожусь в том же положении, однако я не из тех, кто будет терпеть. — И что мне теперь делать? — спрашивает он. — Не знаю. Убей себя. В комнате похолодело. Ненадолго воцарилась мёртвая тишина. С трудом найдя, что сказать, парень выдавил: — Чего?.. — Или убей их. Третьего не дано. Я медленно встал из-за парты, накинул сумку на плечо и вышел из класса, оставив его с этой мыслью. Бродя по коридору, я спрашивал то ли себя, то ли Ницше: — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих… так? Я не испытывал к этому парню жалости по той простой причине, что он был доволен тем порядком вещей, при котором жертвой издевательств являюсь я. Он бы и пальцем ради меня не пошевелил. Тогда почему должен я? Теперь, оборачиваясь назад, я жалею о том, что не протянул ему руку. Может быть, именно поэтому я больше не отворачиваюсь от людей? Во всяком случае, это был наш последний разговор. Дни шли своим чередом. Приближались заморозки, окончание второго семестра. Одноклассники строили планы на рождество. Температура воздуха опустилась до такой степени, что при выдохе ты мог наблюдать кружащее облачко пара. По утрам трава покрывалась изморозью, однако днем быстро оттаивала. Зима постепенно вступала в свои права. Ученики переходили на ветровки и пальто, закутывались в шарфы и кашне; девочки надевали колготки. Однако первого снега видно не было. Тем днем я как обычно пришёл рано. Это тоже было частью привычки. Немногие осмелятся разрисовать твою парту, пока ты сидишь за ней. На улице постепенно поднимался ветер, и синоптики обещали выпадение осадков. На телефон пришло сообщение о штормовом предупреждении. Прочитав его, я выключил телефон и сел за парту. В тускло освещенном помещении класса, как маятник, тихо покачивалась тень. «Как странно» — подумал я про себя, ведь плакаты уже сняли. С этой мыслью я обратил взор в окно. И тогда, на фоне падающих с неба снежинок и пасмурного неба… я увидел свисающий с верёвки силуэт. Он покачивался вслед порывам ветра. Покачивался за окном. Почти в панике я готов был закричать, однако у меня всё сжалось в груди, и тогда в тот же момент я услышал чей-то визг. Бледная, как смерть, староста стояла в дверном проёме и, накрыв лицо ладонями, внезапно отчего-то заплакала. Она тоже всегда приходила рано. Одна и та же картина произвела на нас совершенно разное впечатление, и тем не менее оставила неизгладимый след. Одноклассники постепенно потягивались, в классе становилось шумно, и всем вокруг скоро стало очевидно, что повисшим на веревке силуэтом был их одноклассник, Мидори Сэцуя. Тихий, неприметный юноша, которого преследовали в школе. Все прекрасно знали, что он жертва буллинга, но вмешиваться не решались. Мы все несли ответственность за этот инцидент. Меж тем к своему самоубийству Мидори подошёл до ужаса расчетливо: он неслучайно выбрал сторону школы, длину веревки, день. По причине штормового предупреждения, клубная деятельность была отменена, поэтому со стороны школьного двора его бы никто не увидел. Он хотел, чтобы свидетелями его смерти в первую очередь стали одноклассники. Сделал это нам в назидание и упрёк. Он ненавидел нас всей душой. Мне не хотелось об этом думать, но мои слова в тот день могли стать для него вдохновением. Может быть, именно их он переваривал в течении этих дней? Он хотел нам отомстить, однако путь избрал отличный от того, который бы выбрал я. И очевидно, равнодушие окружающих подтолкнуло его к этой черте. Верно говорят: во спасении себя нет облегчения, ибо в таком случае тебе придётся жить в мире, отвергающем тебя. И тогда возникает резонный вопрос: есть ли вообще смысл жить в этом прогнившем мире? Все, кто имел дело с несправедливостью, обязательно задаются этим вопросом. Однако, как поставить точку, решает каждый сам. Здесь его финальные строки. Такой путь он предпочёл. Однако меня этот финал не устраивал. — Для нас всех это огромная утрата… На следующий день одноклассники сидели понурые, мрачнее тучи, а учитель толкал траурную речь. На парте Мидори стояла ваза с цветком. Уверен, каждый в душе сожалел о случившемся. Родители Мидори были убиты горем. Не многие одноклассники осмелилась прийти на похороны, но я был из числа тех, кто пришёл. Вот только проститься с ушедшим решил молча. И каково же было моё удивление, когда среди присутствующих я увидел лица тех, кто изводил Мидори в течении этих долгих дней; они всерьёз осмелились прийти, делая вид, что не имеют к этому никакого отношения. Меня тошнило. Однако неприятнее всего мне было наблюдать рыдания госпожи Мидори над гробом её не упокоенного сына; её поглаживала по спине родная мать. Она вопрошала господа, почему её дитя должно было уйти так рано, однако ответом служил холодный взор по ту сторону портрета. Рядом с алтарём стояла залитая слезами маленькая девочка — двоюродная сестра ныне погибшего Мидори. Она стояла, держа в руках табель успеваемости, и сквозь рыдания рассказывала о своих успехах. Похоже, они были особенно близки. У меня дыхание спирало, когда я слушал её речь. И тем сильнее меня захватывали чувства вины и злобы. Злобы на себя, не протянувшего руку, и на него, оставившего их страдать. Я возненавидел акт самоубийства всей душой. Подойдя к родителям Мидори, я спросил: — Разрешите ли вы прийти и зажечь благовония? Мы были не так близки, но… Они не возражали. Приобняв госпожу Мидори за плечо, её муж кивнул. — Однако я всё ещё не знаю вашего адреса. Поговорив с ними, я понял, для чего обидчики пришли на это мероприятие: они следили, чтобы остальные не сказали ничего лишнего, и косо поглядывали на меня. Они боялись, что я всё растреплю. — Эй, Такеши… Когда я отделился от толпы, один из них, парень метр восемьдесят ростом, Шимура схватил меня за предплечье и спросил: — Ты ведь не собираешься делать ничего глупого? — До тех пор, пока вы меня не трогаете, мой рот на замке. Будем считать это компромиссом. Я силой высвободился из его хватки и пошёл на выход из зала. Добившись моего молчания, обидчики почувствовали облегчение, однако это облегчение длилось недолго. Молчание одного не гарантирует молчания других. Обязательно найдётся тот, кто скажет. Череда обстоятельств, и их жизнь перевернулась с ног на голову. Откуда-то откопалась запись издевательств, учителя отказались от статуса кво, и родители Мидори внезапно обнаружили его предсмертную записку. Всё случилось почти одновременно. Далеко не всегда всё идёт так, как в «Молчании ягнят». Я думаю об этом, пока смотрю на девушку, сидящую в пустом классе. Она сидела, схватившись за голову, и чиркала что-то на листе. «Пишет объяснительную» — заключил я. Вид её был совсем подавленный. На руках и ногах — следы побоев. Верный признак дурного нрава её падкого до спиртного отца. Видать воспитывает, как умеет. Хотя воспитатель из него неважный. — Неважно выглядишь, принцесса. Она округлила глаза в удивлении, когда это услышала, и хмуро уставилась на меня. — Какого черта ты со мной заговорил, отброс? Верно… До сих пор я ни разу не выходил с ними на контакт. Её реакция закономерна. — Просто подумал, что ты сейчас в плачевном состоянии. Тяжело приходится, когда все против тебя? Я проводил параллель с Мидори, над которым они издевались. — Хо?.. Думаешь, теперь мы похожи? Она презрительно усмехнулась, всё ещё строя из себя хищницу. — Нет, ты ошибаешься, — я покачал головой. — Наша ситуация похожа. Однако в остальном… мы слишком разные. Вы — отбросы, а я — нет. — Тебе не кажется, что ты зазнался? Помесь потрясения и ярости читались на её лице. Вены пульсировали на висках. Я проигнорировал её слова и перевёл взгляд на доску. — Пускай вы и были придурками, любящими задирать других и доводить слабых до слез, стоит отдать должное: вы были крайне осторожны. Старались не попадаться преподавателям и не допускали видеозаписи со стороны других. Ваша компания была элитарна. — Ха?.. К чему ты это вообще? Ясное дело, что мы бы не попались так легко. Просто не повезло. Она сжала кулаки, покосившись на парту, и с горечью стиснула зубы. — Верно, — продолжаю я, — предсмертная записка, найденная в комнате Мидори; неожиданно всплывшая видеозапись; выступившие против вас учителя. Несчастья сыплются одно за другим. Девушка заскрежетала зубами. — Кто бы мог подумать, что этот олух напишет две записки, — она в гневе ударила руками по парте. — И этот придурок Комияги… если бы он бережнее относился к видеозаписи и не рассылал её, кому попало, до этого бы не дошло. За ним ведь никогда подобного не замечалось… Почему сейчас? Теперь конца края не видно. Да-к ещё и учителя давят, как будто бы только и ждали этого момента. Совсем скоро нас и вовсе, того гляди, исключат. — Пожалуй, это предрешено. Она дернулась от этих слов. — Давай, смейся, сколько влезет! Мне плевать… Всё равно я терпеть не могу это место, — пробубнила она и отвернулась. Я неотрывно смотрел на доску. Мы какое-то время сидели молча. — Значит… невезение, говоришь? — Ясно дело. А как это ещё назвать? — Не слишком ли удачное стечение обстоятельств? — Ха? К чему ты клонишь? — Вы нашли в парте Мидори предсмертную записку, указывающую на вашу причастность, и избавились от неё, однако, как назло, в его комнате нашлась ещё одна записка. — Эй, откуда ты… Барышня изумлённо уставилась на меня. — Комияги, который обыкновенно щепетилен в мелочах, но тут внезапно допустил серьёзный прокол. — … — И весь учительский состав, как с цепи сорвался, хотя далеко не каждый из них подозревал о происходящем. Её лицо потемнело от злобы. — Неудачное стечение обстоятельств для вас и удачное для справедливости. Словно бы сам господь-бог дёргал за ниточки и направлял все события в нужное русло. — Если это так, то… Её веки покраснели, а голос задрожал. — Если это так, то мы получили по заслугам, это точно… — проговорила она, скрипя зубами. Я сомкнул губы. — Чего молчишь? Ну же, продолжай! Ты ведь пришёл, чтобы мне мораль читать! Я игнорирую её порыв и продолжаю сидеть молча. После небольшой паузы продолжаю: — Бога нет, Шимико. Божественной длани тоже. Люди вершат свою судьбу. Шимико вскинула бровь и посмотрела на меня с непониманием. Однако, как только она осознала, на чём стоит акцент, её лицо резко побледнело. — И судьбы других тоже. — Ты ведь не хочешь сказать… Нет, я всё равно не поверю. Шимико стала бледнее мела. — Предсмертная записка, всплывшая видеозапись, буйство учителей, — нарочито повторяю я. — Если за этим должен кто-то стоять, то кто? — Только не говори мне, что… — Верно, всё это время… Я поворачиваю голову и смотрю ей ровно в глаза. — За этим стоял я. Что происходит, когда погибает слабейший в пищевой цепи? Здесь к гадалке не ходи: когда место в иерархии освобождается, его занимает кто-то другой. И следующий на очереди — я. Это было вопросом времени, когда обидчики переключатся на меня. А потому я решил действовать на опережение и предпринял множество шагов. Первым делом, в день случившегося, пока никто не видел, я достал из парты Мидори тетрадь с его записями и попросил Юи, которая была так хороша в каллиграфии, написать его почерком письмо, в котором она подробно разъяснила, кто повинен в его смерти, и почему он это совершил. Однако одного письма было недостаточно, поэтому я копнул немногим глубже. — Эй, Комияги. Я обратился к юноше, который был виноват в издевательствах самым косвенным образом. Человек, снимавший всё на камеру телефона. Оператор. — Я не видел тебя на похоронах. Не хватило смелости взглянуть в глаза родителей, потерявших сына? Или не готов был увидеть Мидори в гробу? — Для чего ты пришёл? Под его глазами виднелись тёмные круги. Видно, он недосыпает в последнее время. — Взываю к совести, так сказать. У тебя ведь ещё сохранились видео? Таким образом, я вложил в конверт предсмертную записку с флешкой и бросил его в почтовый ящик. Почтовый ящик семьи Мидори. На тыльной стороне письма было написано: «Справедливость обязательно восторжествует». Следующим на очереди был… — Ватанабэ-сенсей. Мужчина в очках обернулся, когда услышал это обращение. Он являлся нашим классным руководителем, и был далёк от эмоций. Даже в день поминовения его речь звучала больше, как констатация фактов. Он никогда не вкладывал душу в то, что делает, и по большому счёту складывалось впечатление, что он ненавидит свою работу. После классного часа мужчина уходил моментально, на шутки отвечал сарказмом и иронией. Помощи не просил, в общении был отстранён и холоден. Из тех коротких монологов, которые нередко удавалось вычленить, не трудно было догадаться, что он циничный, одинокий человек. Я бы совсем не удивился, если бы в конечном итоге выяснилось, что над ним тоже в юности жестоко издевались одноклассники. Или, скажем, он мог пережить тяжёлое предательство или измену. Его пустые глаза и апатичный взгляд говорили об этом. Я ощущал нечто родственное с ним. Может быть, именно поэтому мы нашли общий язык? — Как долго вы будете закрывать глаза на происходящее? — Что ты имеешь в виду? Он сделал невинное выражение лица. — Вы ведь прекрасно знали, что Мидори травят одноклассники, но намеренно это игнорировали. Сначала мужчина ответил молчанием, однако вслед за затем прохрустел шеей и сказал: — Подростки должны сами решать свои проблемы. В противном случае, как они собираются выжить в конкурентом мире? — Падающего подтолки… так? — Ницше, да? А ты начитан. И вот опять он произнёс это своим равнодушным, скучающим голосом. Похоже, он придерживается именно этой точки зрения. — Я разделяю ваше мнение, однако верным будет и то, что порой агрессорам важно преподать урок. Если постоянно спускать всё с рук, то в будущем это может обернуться ещё большим потрясением. — Намекаешь, что эта трагедия может повториться? Мужчина взглянул на меня со скепсисом и вскинул бровь. — Я не исключаю такой возможности, — отвечаю я. — Впрочем, для вас это тоже может обернуться неприятностям. Он нахмурился, почувствовав недобрые нотки в моем голосе. — Мы ещё дети и не несём уголовной ответственности, чего не скажешь о вас, Ватанабэ-сенсей. Даже если вам удастся оправдаться в этой нелегкой ситуации, судиться с родителями, погибшего ребёнка, было бы хлопотным делом. Да и это репутационный ущерб. — Решил выставить меня злодеем? Смело для того, кто зовёт себя ребенком. — Мне бы очень не хотелось заходить так далеко. Нам обоим известно, кто во всём виноват и должен понести ответственность. Человек, которого не наказывают, не научается. Учитель посмотрел на меня внимательно, после чего слабо усмехнулся. Мои слова его забавили. — В этом есть доля истины, — заключает он. — Ну и? Чего ты хочешь? Таким образом, я посвятил Ватанабэ-сенсея в свои намерения, и он, нехотя поддержал мою идею. Для него в любом случае всё складывалось наилучшим образом; что бы ни случилось, он выйдет сухим из воды. Более того, благодаря этой находке, он может стать для других преподавателей в некотором роде героем и даже борцом справедливость, трепетно заботящимся о благополучии учеников. Я передал ему копию записи и попросил склонить администрацию и учительский совет к решению об исключении, а также предложил организовать комиссию по профилактике буллинга. Таким образом, преследователей затаскают по психологам и социальным педагогам, а также комиссия поставит в известность их родителей, что увеличит давление не только снаружи, но и изнутри. Придётся писать объяснительные, отвечать на вопросы, иметь дело с попечителями погибшего ребёнка и, возможно, даже встать на учёт, не говоря уже об отрицательной отметке в личном деле. Того гляди, и в новой школе их не обойдут стороной. И эта практика будет продолжаться ещё какое-то время. — Спасибо, что разрешили прийти. Я вошёл в помещение и, следуя за владельцами дома, опустился на колени перед алтарем. Чувство вины требовало, чтобы я пришёл, однако, когда я оказался напротив портрета с зажжёнными на краю благовониями, в моей голове не родилось ни одной мысли. Голова была пуста. Слова не складывались в предложения. Предложения не складывались в монолог. Да и по большему счёту я чувствовал, что не имею на это право. «Не знаю. Убей себя» Это были мои слова. И как не иронично, он умер в результате самоубийства. Просить прощения, когда равнодушно наблюдал за его травлей, это… кощунство, разве нет? Не удивлюсь, если он меня за это проклинает. Меж тем я делаю всё возможное, чтобы извлечь из этой ошибки урок. Клянусь, даже если кто-то будет равнодушно взирать на мои страдания, я больше никогда не отвернусь от протянутой руки. Никогда и ни за что. Это моя клятва перед этим человеком и его родителями. «Поэтому, прошу, Боже… если ты всё же существуешь, прости меня» Словно бы о чем-то вспомнив, я добавил: «И прости сие грешное дитя за его уныние и слабость» С этой мыслью я сцепляю руки в молитве. — Спасибо… что всё ещё приходишь, — обняв себя за плечи, госпожа Мидори слабо улыбнулась мне. Эта улыбка была такой призрачно-прозрачной и мимолетной, отчего становилось тяжело на душе. До сих пор я приходил в каждый положенный срок и никогда не пропускал поминовения. — Мы правда это ценим, — сказал господин Мидори. Я молча кивнул, не зная, что сказать. Под пристальным взором госпожи Мидори мне становилось некомфортно, и ещё неуютней становилось, когда она делилась своими снами о сыне, о тех лучистых временах, когда он был ещё живой; как он завтракал с ними за столом, как любил засиживаться допоздна в компьютере, как не признавал вину и часто спорил, как любил читать. Иногда она говорит его словами, иногда приводит в пример его цитаты и высказывания. И когда я их слышу мне хочется провалиться под землю. Я начинаю думать, что живу вместо него; что это мне нужно было умереть — тому, у кого нет в жизни любящих родителей. «Если бы я тогда вмешался, то он бы избежал этой роковой судьбы» От этих мыслей у меня встаёт ком в горле и горят глаза. Поэтому я извечно опускаю взор и стараюсь говорить с госпожой Мидори, как можно реже, и если стечением обстоятельств наблюдаю её перед супермаркетом, то всякий раз прохожу мимо, делая вид, что не заметил. Признаю, я поступаю некрасиво. Однако это чувство для меня невыносимо. И всякий раз, видя её, мне хочется её обнять. Я протягиваю руки, и она тянется мне на встречу. И тогда я ощущаю влажность на своём плече — госпожа Мидори плачет. Тихо, почти молча. Её голос лишь немного сотрясается. В такие моменты господин Мидори отводит взгляд и смотрит в окно. Интересно, что в этот миг отражается в его глазах? Какая картинка открывается его мысленному взору? Его молчаливый, малоэмоцональный образ извечно действовал на меня угнетающе. Отцы и матеря, потерявшие детей. И дети, ушедшие раньше родителей. Страшно подумать, как больно жить, с этим грузом на душе. И не менее жутко осознавать то, что жизнь на этом не заканчивается. Мне бы не хотелось, как говорил Шопенгауэр, чтобы они по собственному произволу поставили своему существованию предел. Может быть, именно поэтому я за ними приглядываю? Нет? Даже пересекая море чувств, я не могу найти ответ. Ибо туман гуляет над водой. И даже сейчас, стоя в прихожей и надевая обувь, я ощущаю эти странные скованность и тревогу, заставляющие сердце трепетать. — Такеши-кун, скажи… Каждый раз, когда она обращается ко мне, когда я слышу её голос, всё внутри меня сжимается до тошноты, и возникает ощущение, что она хочет меня в чем-то обвинить. Может, и нужно? Нет, не надо… Я замер во время шнуровки кед и осторожно обернулся. Наши глаза встретились. — Это ведь ты подбросил в наш почтовый ящик конверт? В обычной ситуации я бы мгновенно солгал, однако… разве можно солгать, глядя в эти пустые, лишенный света глаза? Нет, у меня язык не повернётся. Но и покачать головой я не осмелюсь. Сказать, что это было во благо? Сказать, что это было во имя мести? Сказать, что это было ради торжества справедливости? Сказать, что это было ради меня? Нет, я вообще не могу ничего сказать, глядя в эти глаза… При встрече с ними я ни то что врать, я теряю способность говорить. Всё же я не настолько бессовестен, всё же я не настолько черств. Какими бы ни были мои намерения, какими бы ни были мои чувства… Прошу, простите меня. Я не хотел ничего плохого, я хотел как лучше. Хотя это и является частью моим заблуждением, но… Моё сознание застыло в этом состоянии, противоречивые эмоции не давали ничего сказать. Однако, похоже, этого было и не нужно, ведь… — Спасибо тебе. Мои губы задрожали, когда я это услышал, а на глаза навернулись слезы. Я моментально отвернулся. Так долго, так мучительно… ещё с момента, как побывал на похоронах… Нет, ещё задолго до него — прямо в день гибели, и далее… Меня терзало это невыносимое, болезненное чувство, которое я ничем не мог заглушить; а также мысли, которые не мог выбросить из головы. Я не мог дать своему сердцу ход; двигался по кольцевой; раз за разом приходил сюда, надеясь найти здесь утешение и прощение. Всё, чтобы не чувствовать себя куском дерьма. И теперь… и теперь… — Спасибо, что попрощался от его имени. Люди, пережившие большое горе, становятся очень проницательными. — Не вини себя. Даже слишком. Она нежно положила руки мне на плечи, и в тот же момент меня охватила дрожь, какой никогда не бывало. Бросило в мороз и жар. Лицо заливалось краской и бледнело, принимало зеленоватый оттенок. Мне не хватало ни смелости, ни храбрости, чтобы обернуться и посмотреть в глаза. — Ты хороший ребёнок, Такеши-кун. Нет, я идиот. Грешный, порочный идиот. — В случившемся нет твоей вины. Только я и моя беспечность повинны в случившемся. Именно я несу этот крест. — Поэтому… не вини себя. Я не могу. Она заключила меня в хрупкие объятия и погладила по голове. Я всё ещё не видел её лица, но ощущал горечь в её голосе. Она переживала за меня, как за родного. Но я ненавидел себя. Я снова возненавидел себя всей душой. И не выносил мыслей о самоубийстве. Проклинал акт самоубийства всем своим естеством. А потому, просаживая эти воспоминания через сито, я даю себе отчёт о том, что именно отсюда происходит моя ненависть к самоубийцам. И именно здесь берёт начало моё непреклонное убеждение в отношении людей. Поэтому, пока я всё ещё помню ощущение влажности на своём плече, пока помню эти исцеляющие объятия, пока помню этот надломленный голос, я даю себе торжественный обет, что больше не ступлю с дороги помощи и всепрощения, на которую мне указывает жизнь. ---------- Не время умирать Я ненавижу самоубийц. Суицид — высшая форма человеческого эгоизма. Неважно, какие обстоятельства ведут тебя к петле, смерть — самое отвратительное из возможных решений. Самоубийцы прибегают к бритве в двух случаях: когда хотят принести несчастье другим и когда желают облегчить собственные страдания. Даже если речь идёт о втором случае — суицид всё равно не является оправданным решением. И здесь многие мне возразят: «Но что до особо отчаянных случаев? Например, инвалидность при рождении или приобретённая инвалидность? Или, скажем, экстренное положение: например, если некий человек перешёл дорогу якудза или же остался в крупном долгу перед сомнительной кредитной конторой и теперь вынужден скрываться от коллекторов? Или, положим, человек вынужден отдать себя в жертву, дабы сохранить чью-то жизнь — разве этот поступок нельзя, напротив, расценить благородством, нежели слабостью?». Если абстрагироваться от рассуждений о правильности или неправильности такого решения, порой люди действительно находят этот выход из ситуации наиболее подходящим, приемлемым и даже неизбежным. Они считают, что иного пути нет. Некоторые из них считают, что покинуть мир таким образом намного лучше, нежели чем до самой смерти подвергаться страданиям. Страдания могут быть любого рода: начиная, от банального унижения человеческого достоинства до причинения психологического и физического вреда — последнее же в зависимости от степени тяжести вреда может оставить на теле человека шрамы, что также может добавить ложку дёгтя в бочку мёда. И пускай предпосылок для принятия негативных решений может быть большое множество, прежде всего суицид — это выбор. А предпосылки же зачастую являются следствием принятых ранее человеком решений. Даже если мы будем говорить о суициде, как о самопожертвовании, я возражу: жизнь — самое ценное, что есть у человека, и она должна быть в приоритете при любых обстоятельствах. Если же обстоятельства требуют от тебя выбора между своей и чужой жизнью, в первую очередь ты должен стремиться к сохранению своей собственной. И пуская эта мысль находит во мне отторжение и порицание совестью, я всё равно считаю её наиболее правильной, поскольку она основана на естественном инстинкте самосохранения. Если человек будет придерживаться такой позиции, то он проживёт долгие годы, прежде чем отправиться в мир иной. Разумеется, от случайностей никто не застрахован, но человек по крайне мере может принять определённые меры во избежание кризисных ситуаций — таким образом, он всегда будет готов приспособиться к быстро меняющимся обстоятельствам и сможет избежать трагедии. Также следует упомянуть, что если бы человек заранее предугадывал будущие события, предвосхищал их и принимал соответствующие меры, то не только он, но и многие его близкие могли оказаться в безопасности или по крайней мере менее плачевном положении. Ни врождённая, ни приобретённая инвалидность не является поводом для самоубийства. Вспомним множество людей, которые не только смогли приспособиться к новым реалиям, но ещё и добились выдающихся успехов, сидя в кресле, ходя с тростью, будучи слепыми или глухими, беспамятными или умалишёнными — и вряд ли кто-нибудь посмеет сказать, что они прожили неполноценную, бессмысленную жизнь. Человек всегда должен бороться за своё существование. Это естественный природный инстинкт. Ни одно живое существо не может по собственному произволу заканчивать своё существование ещё прежде, чем природа поставит предел, так почему человек должен? То же можно сказать о любом примере экстренного положения — вспомним о человеке, бегающем от якудзы и коллекторов. Надеюсь, не нужно говорить, что прежде всего этому человеку следовало бы, как минимум, задуматься о том, чтобы не переходить дорогу якудза и не брать кредиты в сомнительных конторах с сомнительными процентами, однако многие люди не задумываются о последствиях своих решений. В таком случае кризисное положение должно служить уроком, вот только порой урок бывает смертелен и его следовало бы избежать ещё тогда, когда о нём стало известно в теории. Ладно, оставим этот вопрос в стороне и рассмотрим другой вариант, при котором человек не брал кредитов, но имеет задолженность своих родителей, или при котором он стал в немилость якудзе по чистой случайности — скажем, оказавшись не в том месте, не в то время (в чём тоже, пожалуй, можно обвинить только его в зависимости от ситуации). Вопреки такой видимости, данные случаи также нельзя однозначно назвать концом света. Как ни посмотри, эти ситуации не должны служить причиной для самоубийства, и нет такой причины, которая может оправдать или обосновать решение о самоубийстве. Кредит можно отдавать добросовестно, можно попытаться найти влиятельных лиц, которые бы оказали поддержку тем или иным образом, можно попытаться сбежать от ответственности или найти лазейки в системе, пускай это и будет до некоторой степени подло — и тем не менее, все эти решения стократ лучше, нежели чем самоубийство, разве нет? В равной степени можно найти аналогичные решения для разрешения неурядиц с якудзой, — даже побег будет более приемлемым выходом, нежели чем петля, пуля в висок или бритва в ванной. Конечно же, разбирая те или иные ситуации, мы не имеем права не упомянуть о «благородном самопожертвовании» — самой остроконечной темой, при обсуждении которой я бы неминуемо нажил себе врагов. Лишь немногие люди приняли бы мою позицию и моё мнение, как одну из возможных миллионных точек зрений, которая также имеет место быть, как и их собственная. При затрагивании этого вопроса в первую очередь в мою голову лезут случаи с добросовестными взрослыми или детьми, которые вопреки смертельной опасности «прыгают на амбразуру», дабы спасти маленьких животных, детей, беременных женщин, стариков, инвалидов, да вообще любого представителя рода человеческого — примером этого, пожалуй, может служить часто повторяющиеся случаи трагедий на пешеходных переходах, в местах строительных работ, пожаров, аварийных зонах и так далее. Нам подобные случаи самопожертвования прекрасно известны, и мы привыкли их характеризовать благородными, однако даже благородство должно быть результатам обоснованного, взвешенного, ответственного решения, иначе в противном случае — представим, как единственный кормилец семьи погиб в результате такого случая и оставил своих детей на растерзание судьбы — благородство моментально превращается в безрассудство. Разумеется, есть и другая сторона: люди, занимающиеся самопожертвованием не из благородных побуждений, а потому что пытаются таким образом положить на себе крест так, чтобы не чувствовать себя виноватым или бесполезным — невзирая на то, что их жизнь послужит благому делу, такой поступок также можно охарактеризовать самоубийством. Я ценю благородство, особенно ценю, когда оно исходит от того, кто очень ценит свою жизнь, однако если смотреть в обратную сторону — благородство смертника мне противно. Даже если рассматривать каждый конкретный случай, суицид всё равно не будет являться лучшим выходом из ситуации, ибо прежде всего это вынужденное и последнее решение, о котором должен думать человек. И даже в этом последнем случае человек должен задумываться о последствиях такого решения. Кто бы мне что ни говорил, суицид невозможно обелить не при каких обстоятельствах. Тот, кто обеляет такой выбор — извините меня, инфантильный глупец не способный задуматься ни о ценности жизни, ни о тех вредоносных последствиях, которые этот выбор за собой несёт. Независимо от положения или предпосылок я не нахожу решение о суициде оправданным и обоснованным и даже презираю такой подход к решению проблемы — он безответственен во всех отношениях. Мне нередко приходилось слышать высказывания в роде: «Как бы я хотел умереть», и я думаю, мне не нужно говорить о том, какое отвращение я испытываю к таким индивидам. Эти люди вообще понимают, какой смысл они вкладывают в свои слова? Они буквально говорят нам: «Я отказываюсь от самого ценного, что у меня есть в жизни». Это всё равно, что отказаться от матери или сестры. Бред полный. Если в мире есть книга под названием «Цена жизни», то я бы хотел, чтобы эти идиоты как можно скорее с нею ознакомились. Хотя, пожалуй, знакомства было бы мало, и следовало бы молиться о том, что они прочтут её прежде, чем мысли о самоубийстве посетят их бестолковую голову. Одной из распространённых причин суицида является неумение ценить то, что имеешь. Ведь если есть хотя бы одна вещь, ради которой стоит жить, человек не опустит руки. Будь то посиделки с друзьями, семья, любимый человек, мороженое по выходным или даже поэзия — стимул жить может быть самый разный, но люди обязаны опираться на него, чтобы не сдаться окончательно. Все эти стимулы — факторы, на основе которых может образоваться антисуицидальный барьер. Тот, кто не заботится о существовании этих факторов заблаговременно, сам обрекает себя на погибель. В таком случае смерть становится неизбежностью. А также… безальтернативностью. Предвосхищая тех, кто попытается обелить suicidium или voluntaria mors, упомяну то, о чём многие забывают — о той ответственности, которую на себя возлагает самоубийца. Хотя, право, смею предположить, что немногие представители этого предприятия задумываются о последствиях такого решения. Разумеется, в минуты своего отчаяния они забывают обо всём: о семье, которая будет скорбеть по их утрате, о друзьях, которые будут тосковать по их общению, о почитателях, которые ценили их талант и мастерство, о поклонниках, которые восхищались ими и испытывали к ним симпатию, о питомцах, которые потеряли их заботу, внимание и покровительство, о той работе, которая предоставила им возможность к заработку денег, о том учебном учреждении, которое предоставило им возможность к получению знаний. Верно, они забывают обо всем. Все те обязанности, ответственность, права и полномочия, которые были на них возложены. Я уже молчу о социальном вреде такого решения — кто-то мог стать невольным свидетелем этого поступка, например, ребёнок, и это могло его серьёзно травмировать, или вспомним о работниках специальных служб — скорой помощи, полиции, морга, крематория, похоронного бюро и так далее, — всего одно решение, но оно принесёт неудобство очень многим (о тех, кому человеческая смерть может быть удобна, я решил всё же умолчать). Убивая себя, готов ли человек взять на себя ответственность — взять её на себя в полном объёме? Я очень в этом сомневаюсь. И мне искренне жаль тех матерей, что проливают слёзы, стоя перед ванной, наполненной кровью; искренне жаль тех людей, что запечатлели в своём разуме картину, падающего с крыши человека, а также его мерзкие ошмётки; искренне жаль тех питомцев, вынужденных отправиться на улицу или в приют для животных; искренне жаль тех бабушек, что пережили инфаркт, вследствие осознания утраты; искренне жаль тех детей, что остались без родителей, и тех родителей, что остались без детей. Мне жаль. Мне правда жаль. Мне жаль их искренне всем сердцем. И от обратного — мне нисколечко не жаль всех тех, кто причиняет им страдания. Если самоубийство не нож в сердце, то что это? Убивая себя, убивать других. Забирать у них частичку вас. Отказываться от ответственности, причиняемых состраданий, а порой и насильно причинять им боль, по причине собственной ненависти и неудовлетворённости. Пожалуй, это эгоизм… Верно. Суицид — простейший выход из ситуации — путь незыблемого эгоизма. Именно поэтому и лишь поэтому я ненавижу самоубийц. — Катагири-семпай, что ты об этом думаешь? Я адресовал этот вопрос ученице второго года старшей школы Катагири Мику, которая с небольшим замешательством наблюдала за девушкой, перелезающей сетчатое ограждение крыши. От этой картины она выронила чипсы из рук. Увы, и в этот раз удача мне не улыбнулась — я не увидел под вздымающейся от ветра юбкой женское исподнее. Впрочем, я вдоволь налюбовался её белыми, ажурными чулочками с поясом, что тоже дорого стоит. Перепорхнув сетчатое ограждение, она ступила неокрепшими ногами на край крыши и покосилась вниз, после чего подняла взгляд на горизонт. Теплясь в лучах весеннего, послеполуденного солнца и освежаясь морским бризом, она неподвижно смотрела в одну точку. Её форму представителя дисциплинарного комитета и короткие, белокурые волосы вздымали вверх лёгкие порывы ветра, не давая мне возможности в полной мере оценить её внешность. Озолочённая солнечным светом, девушка приковывала взгляд к своей незрелой фигуре и впускала в сознание наблюдателей не самые пристойные мысли. Скорость, с которой она преодолела ограждение, заставила меня задуматься, как часто она повторяла эти действия. Что если она не в первый раз пытается решиться на прыжок? — Я… даже не знаю, как это прокомментировать, — растерянно ответила Катагири и отвела взгляд, когда наши глаза встретились. После того как я сокрушил Катагири, она стала вежливой и покладистой в общении. Не могу сказать, что мне это не нравится, даже напротив, временами это тешит моё эго, однако в то же время я не ощущаю той непринуждённости, что была прежде. Она словно бы возвела между нами невидимую стену. Я никогда не критиковал её за это, потому что считал: она имеет полное право меня ненавидеть. Высвобождение негативных эмоций тесно связано с саморегуляцией, поэтому любой вид пассивной агрессии или способ дистанцироваться нельзя подводить под известные нам нравственные императивы. Люди по-разному справляются со стрессом и раздражением, так что этот способ ничем не хуже других. Важно беречь своё душевное равновесие, чтобы не сломаться. И тем не менее, её неприязнь причиняет боль. — Эй, малышка! Собралась прыгать? — окликнул я незнакомку, поднимаясь с места. Девушка обернулась и взглянула на меня непроницаемо, но ничего не ответила. Её лицо совершенно не изменилось от непринуждённости моего вопроса. «Как же она похожа на неё» — подумал я, стараясь сохранить с ней зрительный контакт. — Господи, только не говори мне, что я действительно должен это делать. Я почесал затылок. «Я ненавижу самоубийц, и всю свою жизнь обещал себе, что больше никогда не буду с ними связываться» — это не было пустословием или преувеличением, я действительно презирал и ненавидел самоубийц, покуда нет ничего ужаснее и болезненнее их предательства. Нож в сердце, который они прячут за спиной. Меня охватывает гнев, когда я думаю о тех, кто проливает по ним слезы. Я накрыл бенто крышкой и положил на пол, после чего спустился с водонапорной башни и подошёл к ограждению. — Постой! Что ты задумал? — послышался взволнованный голос Катагири. Я оглянулся через плечо. На её лице читалось напряжение и тревога. Это сильно расходилось с её привычным образом. После недавних событий Катагири прекратила скрывать свои истинные эмоции, как это было при нашей первой встречей. Всё реже на её лице можно было увидеть фальшивую улыбку, и тем чаще я слышал сарказм и колкости за ритуальной вежливостью. Наши отношения всё ещё были далеки от дружбы. Однако она стала вести себя со мной гораздо честнее. — По-моему, ни что так не портит аппетит, как вид разбившейся в лепешку школьницы. Ещё и крышу закроют. Где нам потом делить минуты уединения? Я пожал плечами. — Просто наблюдай. Она не ответила, только посмотрела на меня со смешанными эмоциями во взгляде. Я тяжело вздохнул и сосредоточился на девушке, стоящей напротив меня. Нас разделяла только сетка рабица. Мы смотрели друг другу в глаза, совершенно позабыв об окружающем мире. Сейчас всё зависит от моих дальнейших слов. — Это хобби такое — убивать себя во время большой перемены? — решил съязвить я. — Специально, чтобы побольше людей стало свидетелями твоей смерти? Как мило. На мгновение она округлила глаза, однако вслед за тем её удивление сменилось равнодушием. И тем не менее, я не собирался выбирать выражения. Снова переживая боль, я подошёл ближе и вцепился в сетку. — Знаешь, ты ведь была так решительна, когда перелезала через это ограждение. Даже проигнорировала наше присутствие. Однако в таком случае возникает резонный вопрос: почему ты всё ещё здесь? — я приблизился к ней лицом и криво ухмыльнулся. — Не потому ли, что ты всё ещё надеешься, что тебе придут на помощь? Начнут уговаривать, умолять, сочувствовать, поддерживать, вести беседу? Я говорил вальяжно, растягивая слоги. — Ты ведь и сама должна понимать, что это твой последний крик о помощи. Она прищурилась. Верно, я ненавидел самоубийц. Однако в прошлом я дал себе торжественный обет, что больше не ступлю с дороги помощи и всепрощения, на которую мне указывает жизнь, а потому не имею права пройти мимо. Мне неважно возненавидит она меня в процессе или пропитается симпатий. Я сделаю всё от меня зависящее для её спасения, а остальное оставлю на волю случая. После случившегося и повторившегося эпизода в прошлом, я сильнее углубился в литературу и вскоре выяснил, что все самоубийства можно разделить на две условные категории: истинные и демонстративные. Как правило, демонстративный suicidium совершается в состоянии аффекта и является не столько попыткой лишить себя жизни, сколько «криком о помощи», попыткой обратить на себя и свои проблемы внимание окружающих. Эти действия также называют «демонстративной попыткой суицида». В противовес демонстративному, истинный suicidium — это хорошо спланированное мероприятие, цель которого — любой ценой лишить себя жизни вне зависимости от мнения и реакции родных, друзей и прочих. Несмотря на то, что я был на сто процентов уверен, что это «демонстративная попытка суицида», вероятность трагичного исхода до конца исключать нельзя. Мне нужно лучше выбирать выражения. «Ищи антисуицидальные факторы личности» — напомнил внутренний голос. — Играешь в молчанку? — я пожал плечами. — Знаешь, мне совершенно без разницы, что с тобой будет. Но что насчёт тебя? Неужели не осталось никаких планов? Выучиться, поступить в университет. Найти нормальную работу, наконец. Я скосил взгляд на её шею. — Мечта ведь была, признай. Вон, на бюджет пробилась, отличница. А ведь дело это не простое: годы зубрежек, отказы от гулянок, бессонные ночи. И всё ради чего? Решила отбросить свои старания? Её воротник огибала чёрная лента с креплением отличия. Она опустила взгляд на шею и тихо фыркнула. Сложно сказать, что кроется за этой реакцией, но по всей видимости она не придавала особого значения своим достижениям. — Не пойми неправильно, я не пытаюсь тебя переубедить. Но ты ведь и сама об этом не думаешь? — о бессмысленности самоубийства. Ты этим ничего не исправишь. Не рассчитывай на перерождение в другом мире, мы с тобой не в низкобюджетном исекае. Ноль реакции. Девушка только отвернулась и посмотрела вниз. На меня мгновенно напала тревога — сердце неприятно сжалось. Было очевидно, сейчас она решается: прыгать или нет. Я надеялся, что мои слова сломают маску апатии, однако до этого момента я ступал по тонкому льду. «Может, я ошибаюсь, и это не демонстративная попытка суицида? Почему она продолжает меня игнорировать? Почему не требует оставить её в покое? » — семена страха дали корни. Меня пугала мысль, что она может осмелиться на прыжок. Пока я оценивал свои шансы и терзался в сомнениях, девушка разомкнула пальцы и отпустила перила. Если бы ни ограждение, я бы ухватился за ткань её одежды и потянул назад. Но что теперь? Ещё секунда… — Подумай о родных! Я крикнул последнее, что пришло мне в голову. Девушка крепче вцепилась в перила и подняла на меня более ясный взор. Если неправильно выразиться — трагедии не миновать. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы подавить волнение. — Знаешь, в чем главная странность любящей семьи? — я поднял глаза на небо и представил Юи, чтобы говорить как можно искренней. — В их чудовищном милосердии. Они не примут нашей смерти, не простят слабости и им физически больно видеть наше горе. Парадокс в том, что самые страшные раны мы наносим тем, кому не предпринимаем ничего во вред. Забавно, не правда ли? Теперь, когда я об этом думаю, самый верный способ уничтожить любимых — позволить им полюбить тебя достаточно сильно. Я перевёл взгляд с неба на неё. Она смотрела в сторону, мимо меня — расфокусированным, обращённым внутрь себя взглядом. Уголок её губ едва заметно дрогнул и пополз вверх, складываясь в горькую усмешку. Она понимала меня без слов. «Не паникуй, просто убедитесь, что вода впитывается» — посоветовал внутренний голос. — Словом, ты уверена, что этой высоты хватит? Я слышал о многих случаях, когда люди выживали после падения с четвёртого и даже пятого этажа и оставались инвалидами. Представь остаток жизни: памперсы, утка под кроватью и мать, которая бросит работу, чтобы менять тебе судно. Вся твоя оставшаяся жизнь сожмется до размеров больничной палаты и кабинета психотерапевта. Больше никаких «навсегда». Как только ты выживешь, за тобой начнут следить круглосуточно. Выхода не останется совсем, — я взглянул на неё с иронией. — Не говоря о том, что это падение может быть очень болезненным. Заключительные строки… — На рай можешь даже не рассчитывать. Во всех традиционных авраамических религиях таких, как христианство, ислам, иудаизм, самоубийство считается тяжким грехом и всячески порицается. Впрочем, в буддизме и синтоизме нет единого мнения относительно этого. Смерть ради чести может стать путем к почитанию предками, тогда как бегство от жизненных трудностей расценивается духовно вредным, но не фатальным тупиком. Придется заново рождаться и проходить через те же испытания, пока не справишься с ними достойно. Или ты всерьёз думала, что можно каждый раз нажимать «Esc», когда игра становится слишком сложной? Мне чужды мечты, узы семьи и дружбы, и я далёк от религии и веры в бога. И тем не менее я наговорил ей столько возвышенных, эмоциональных слов. Многие поспешат обвинить меня в лицемерии, однако здесь они неправы. Неискренность — это не обязательно обман. Чаще всего это интеллектуальная пластичность: никто не знает, останется ли то, что сегодня звучит фальшиво, таковым завтра. Убеждения имеют свойство меняться под давлением момента. Сегодня вы любите, завтра ненавидите. Презираете, обожествляете. Цените, пренебрегаете. Именно способность мыслить гибко позволяет нам выживать в условиях стремительно меняющейся реальности, где любая угроза жизни — собственной или чужой — становится одним из таких непредсказуемых факторов. И если ради спасения чужой жизни нужно переступить через заповедь «не лжесвидетельствуй», я сделаю это без колебаний. Ибо дух милосердия выше буквы закона, а кровь человеческая весит больше, чем чистота моих речей. Для того, чтобы моя ложь стала жизнеспособной, мне нужно было нащупать её антисуицидальный крючок: найти те слова, которые станут для неё веской причиной остаться в живых. И здесь мы вновь обращаемся к литературе. Внутренний барьер против разрушительных мыслей строится на антисуицидальных факторах личности. Это те самые точки опоры, которые обесценивают идею побега через смерть. Возможно, человека удерживает чувство ответственности — страх погрузить родных в бездну горя и вечного чувства вины. Часто срабатывает инстинктивная неуверенность: никто не может гарантировать безболезненность и успех такого шага, а перспектива физической муки пугает сама по себе. Важную роль играет и осознание финала — понимание того, что этот акт ничего не прекратит, кроме собственной жизни, оставив проблемы нерешенными. Иногда спасает творческая природа натуры: нереализованные замыслы, ненаписанные истории, несозданное искусство требуют своего продолжения здесь. Наконец, для некоторых людей добровольный уход противоречит внутреннему кодексу чести — он кажется символом поражения, признанием собственного бессилия перед лицом временных трудностей. Пользуясь этим знанием, я вбивал клин за клином в трещину её решимости. — У тебя скверный характер, ты в курсе? — она впервые заговорила, продолжая избегать зрительного контакта. Её взгляд был обращён к лазурному небу. — Неужто соизволила ответить? Она проигнорировала мой сарказм и поинтересовалась: — Думаешь, тебе удастся меня остановить? — Ставлю сто к одному. Мне нравится, когда ставки в мою пользу. Она ничего не ответила, только с горечью усмехнулась. — Мне известна твоя история. — Ты не можешь… Она бросила на меня пробный камень своего взгляда. Камень канул без всплеска. Я ответил ей зеркальным спокойствием человека, у которого все документы в полном порядке. Осознав тщетность попытки, девушка стала белой, как скатерть. Истинность моих слов была второстепенна. Главным оставалось само продолжение нашего разговора. — Удиви меня, — она поправила свои вьющиеся, белокурые волосы и обернулась ко мне всем туловищем. — В таком случае ты не против, если я сокращу дистанцию? Её глаза расширились, когда я вцепился в сетку и начал перелезать ограждение. Стоило мне взобраться на пик, как у меня перехватило дыхание. Высота была настолько велика, что я не на шутку встревожился. «Что, если мы соврёмся?» — внутренний голос нагнетал. Страх парализовал мышцы, превратив тело в камень. Сердце пропустило удар и сжалось под рёбрами, а во рту вспыхнула пустыня. Я замер на краю, физически не в силах заставить себя перемахнуть на другую сторону. И сквозь эту ледяную пробку прорвалась отрезвляющая мысль: что, если я фатально просчитался? Что, если моя слепая уверенность в том, что она не прыгнет, была лишь гордыней? Эта ошибка могла стоить ей жизни. Взгляд скользнул к земле, колени предательски дрогнули. От подошв до тротуара — всего ничего, чуть выше крыши белаза. Но эта смехотворная высота скручивала желудок узлом, потому что там, внизу, был лишь крошечный квадратик твердого камня посреди равнодушного океана газона. Пока я мысленно прикидывал высоту школьного здания и иронизировал ситуацию, в дальнем конце асфальтовой дорожки неспешно прогуливались запоздалые одиночки, парочки и тесные компании. Никто из них даже не поднял головы. Отсюда они казались копошащимися насекомыми — ничтожными точками на расчерченном отрезке пути. — Помощи ждать неоткуда… Больше нельзя обманываться панорамой. Волевым усилием оттолкнувшись от края ограждения, я начал спуск. «Главное — делать вид, что так и задумано. Типичный вторник акрофоба» — мысленно пошутил я, надеясь, что видео моего полета соберет достаточно просмотров, чтобы оплатить собственные похороны. Однако в последний момент нога предательски соскользнула с перил, и я в панике вцепился рукой в сетку ограждения, чудом удержавшись от падения. — Господь всемогущий… Говорила мне мама — не стоит знакомиться с девушками на крышах высоток, — непринуждённо проговорил я. Катагири и незнакомка превратились в бледные статуи. На их лицах ужас сплёлся с паникой так плотно, что черты заострились до неузнаваемости. Они смотрели на меня как на мертвеца, заранее примеряя траур. И я бы на их месте отреагировал точно так же. — Ты совсем рехнулся?! Ещё пара секунд, и мы бы собирали тебя по частям! — не на шутку завелась незнакомка. Её голос дрожал от пережитого ужаса, хотя она пыталась звучать зло. — Ты предаёшь этому слишком много значения. Я уже давно чувствую себя мертвецом. Единственное, чего мне не хватает для полного образа — это бирки на большом пальце. Моя мимика атрофировалась много лет назад. Лицо стало гладкой поверхностью, на которой больше ничего не читается. Дефекты характера вошли в резонанс с уродством глаз. Поддавшись среде и собственным слабостям, я позволил похоти, цинизму и хамству вытеснить всё человеческое. И только цветы сострадания прорастают на этом выжженном поле. — Ты ведь уже всё поняла, да? Что мы с тобой похожи, — перебил я сам себя, не дав ей вставить ни слова. — Хотя нет, неправильно выразился. Мы не одинаковые. Но наши глаза… они похожи. И мы оба знаем причину. Верно. Нас выбросило на одни и те же скалы. Теперь мы лежим на такой глубине, куда не доходит свет солнца. Поэтому то, что на поверхности называют надеждой, здесь оставляет только слабый оттиск. Пройдя через врата предательства, мы вернулись сломленными. — Внимание! Коронный номер! — Стоп, что?.. Успокойся! — на её ледяном личике показалась тень тревоги. — Стой, кому говорят! Пошатываясь для пущего драматизма, я взобрался на перила и двинулся в направлении девушки. Теплый майский ветер бил в лицо, оглушая низким гулом в барабанных перепонках и заставляя веки мелко дрожать, пока я пытался удержать равновесие на пяти сантиметрах ржавой стали. Преодолев необходимое расстояние, я спустился на край крыши и заметил, как две девушки вздрогнули так, словно увидели привидение. — Да ты чокнутый! — Вы мне льстите. — Это не комплимент! Слушай, я серьёзно. Тебе нужно голову проверить, пока дров не наломал, — она едко фыркнула, но усмешка мгновенно стекла с лица, словно смытая холодной водой. — Такой разговор… нет, даже просто способ помочь мне… всё это ничего не изменит. — Ты была так решительно настроена прыгать, куда подевались твоя мотивация? — я усмехнулся. — Ладно, неважно. Давай лучше расскажу анекдот? Девушка посмотрела на меня глазами полными растерянности; такое же смятение читалось и во взгляде Катагири. Как бы то ни было, они оба молчали не в силах вымолвить ни слова. — Значит слушай, — я сел на перила и хлопнул в ладоши. — Женщина решила покончить жизнь самоубийством. Она стоит на краю обрыва, собирается прыгнуть. Подходит бомж и говорит: «Вы же все равно хотите покончить жизнь самоубийством, — может, сексом займемся?». «Отвали, бомж грязный!» — отвечаете она. «Ну ладно, ладно… Внизу подожду». — … — … Выражение их лиц было сложно описать словами. Если существует шкала вселенского шока, сегодня я официально пробил дно и установил абсолютный мировой рекорд. Я думал, что они так и продолжат молчать в отвращении, однако… — Пф, — незнакомка прыснула со смеху, вытирая выступившие на глазах слёзы: — Боже, что за бред, ах-ха-ха! Как можно рассказывать анекдот с такой интонацией? Я ничего в жизни хуже не слышала. Она заливалась смехом после каждой фразы. Уже через минуту я почувствовал, как горят уши — жесточайший провал становился всё очевиднее. Пока она смахивала слезинки, я в полном смущении теребил пряжку ремня. — Так паршиво рассказывать анекдоты… Ты точно ненормальный. Её губы дрогнули в улыбке. — Как тебя зовут? — Такеши Юто, — я слегка склонил голову. — Психолог по диплому, стендапер по выходным и профессиональный дурак по жизни. Очень приятно… — Наканиши Миюки. Моё имя Наканиши Миюки, — подсказала она и почему-то отвернулась. — Знаешь, я была уверена, что все парни — просто животные, но теперь… говоря с тобой, мне начинает казаться, что я была неправа. Однако… Я прищурился, всматриваясь в черты её лица. — Что бы ты ни сказал… это уже ничего не изменит. Ты не сможешь мне помочь, как бы ни старался. Я уже потеряна. Мне просто хочется исчезнуть… забыться вечным сном… потеряться… На её глаза навернулись слёзы. — Советчики всегда знают, как надо. Мол, сдаться проще всего. Что это удел слабых. А подняться дано лишь избранным… — она говорила почти шепотом, словно слова требовали физических усилий. — Им хорошо разглагольствовать, сидя в тепле. Они не знают, что такое просыпаться и чувствовать себя покойником. Когда утром ты завариваешь чай, а вечером смотришь на люстру и взвешиваешь шансы. Все они ничего не понимают! Она вытирала веки, но плач не прекращался. Это была истерика, вызванная отчаянием. Единственное, что я мог сделать в своём качестве — терпеливо слушать. — У родителей своих забот полон рот. Я просто не могу взвалить на них ещё и свои страхи. Нет, дело не в недоверии или нехватке времени… Я боюсь стать той самой соломинкой, которая переломит спину верблюду. Зачем им мои проблемы? Каждое слово давалось ей через всхлип. Считается, что плач лечит — вскрывает нарывы души. Вот только далеко не всякий способен добровольно разрезать себе кожу, чтобы гной вытек наружу. — И друзьям… им тоже не открыться. Такая правда их оттолкнёт. Все они только брезгливо поморщатся, начнут жалеть так, что захочется провалиться сквозь землю, или того хуже… будут плести сплетни за моей спиной. Я боюсь этого всей душой! — она вцепилась рукой в грудь и закусила губы. По её щеке скатилась одинокая слеза. Если я правильно понял, семья и друзья не остановят её от этого шага. И вместе с этим выводом пришёл другой: «Если секрет Наканиши Миюки станет публичным, от её самоуважения не останется и следа» Другим словами, эта тайна может разрушить её репутацию. — Как же это мерзко… до тошноты противно. Когда ты — беспомощная кукла. Просить о помощи страшно, а делать то, что велят, — невыносимо. Блядь, меня просто выворачивает от этого! Стоит подумать, и я… — её пальцы с такой силой вцепились в волосы, словно она пыталась сорвать скальп. Делать то, что велят… так? Вместо того, чтобы остановить Наканиши физическим контактом, я остановил её словами. — Наканиши, я ведь сказал тебе это недавно. Девушка замерла и взглянула на меня. — Я знаю, что с тобой произошло. Причина, по которой ни один фактор не сдерживает её от самоубийства; причина, по которой она носит столь легкомысленные и вульгарные вещи; причина, по которой не может довериться близким людям; и наконец, причина, по которой она назвала себя «беспомощной куклой». Думаю, теперь я догадался. — Тебя ведь шантажируют, я прав? Её глаза округлились до размеров блюдец — она лишь на мгновение застыла, хлопнув ресницами. По этой короткой заминке я понял, что попал в яблочко. — Откуда ты… — Вопрос лишь в том, как далеко они зашли, — перебил я, не давая ей опомниться. — И как далеко зашла ты сама. Учитывая то, что ты не доверяешь друзьями и боишься открыться родным, твой секрет должен быть по-настоящему страшным. Она находилась на грани, но я продолжал: — Ты держалась до последнего, Наканиши. Но сегодня утром поняла, что ещё один шаг — и пути назад не будет. «Я теряю себя» — твои слова. И этот процесс тебя пугает. Я приблизился к ней — девушка попыталась отстраниться и отвернуться, но я не позволил ей отвести взгляд. Я схватил её за скулы — Но ты боишься и того, что если остановишься, то всё вскроется, и ты не сможешь продолжать своё привычное существование в стенах этой школы и собственного дома. Сейчас я озвучу мысли, которые давно тлеют в самых тёмных закоулках её разума. Они истлевают там уже целую вечность. — Получается замкнутый круг, выход из которого только смерть. Спрашивается: как не потерять себя и привычные будни? Ведь что ни делай, ни то, ни другое сохранить не получится. Ты в отчаянии, и это было лишь вопросом времени, когда ты опустишь руки. Пришлось решаться: оставаться послушной куклой до конца или покончить жизнь самоубийством? — … — Ты гордая, а потому выбрала смерть. Я находился на расстоянии десяти сантиметров от её лица. Весь мир сузился до золотистого ободка вокруг её зрачков и медленного, гипнотического движения её грудной клетки. — Вот только, какими бы выводами ты ни руководствовалась… Выход есть всегда, — сказав это, я отстранился. Девушка погрузилась в раздумья и опустила взгляд. Как насчёт такого? — Если умирать в одиночестве тошно, почему бы не умереть вместе? Я протянул ей руку. — А?.. После чего вцепился в её запястье и потянул на себя. И когда начало казаться, что падение неминуемо… — Ты чёртов кретин, я тебя ненавижу!.. Я, конечно, успела понять, что ты безумен, но не знала, что настолько!.. Нгх… Какой же ты тяжёлый… — Я полагал, что мы думаем об одном и том же. Наканиши вцепилась в перила и уберегла нас от падения. Я выпрямил руку, дабы увеличить вес собственного тела. — Ублюдок, схватись уже за перила! Я не собираюсь здесь умирать… Хнг… — надрывалась она, чувствуя, как моё запястье выскальзывает из её руки. Наканиши упиралась ногами, пытаясь удержать мой вес, но её неумолимо тащило к краю. — Тебе не кажется, что ты сама себе противоречишь, — усмехнулся я, после чего на моём лице появилась зловещая улыбка. — В таком случае почему бы тебе меня не отпустить? — Прекрати… шутить… Ты просто меня проверял! — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Да, ты права. Пора прекратить этот спектакль. Ответив таким образом, я с лёгкостью подтянулся к Наканиши. — Что?.. Но как? — Ремень. Я показал пальцем на перила, к которым одним концом был привязан мой ремень; вторым концом тот был привязан к моему запястью. Всё это с самого начала было лишь игрой. — Мне сейчас так хочется тебя ударить. На её лице мелькнуло жуткое выражение, и я невольно поёжился. Мне лучше больше не играть с огнём… Но следом оно вновь стало безмятежным, тронув губы лёгкой улыбкой. — Только оказавшись на краю пропасти, осознаёшь ценность каждого вздоха. Здесь я мысленно обращаюсь к воспоминаниям четырёхлетней давности, когда я стоял на перилах путепровода и взирал на мутный канал. В тот день я был на волосок от смерти и только чудом доплыл до берега. Некоторые истины открываются только тогда, когда смерть дышит тебе в затылок. Она фыркнула. — Наверное… Я поскрёб ямочку на щеке, мучительно подыскивая продолжение фразы, но в конечном итоге отказался от этой затеи. Когда мы взобрались на школьное заграждение и с целью отдыха сели на загнутый внутрь край, Наканиши сказала: — В любом случае… спасибо тебе, Такеши-кун. Мне действительно полегчало после нашего разговора. Однако… — Однако это не решает твоих проблем. Она кивнула. — Ты понимаешь меня с полуслова, — Наканиши водила пальцем по звеньям сетки. — Всё именно так, как ты и сказал. Я без понятия, что делать дальше. Плечи Наканиши безвольно опустились, копируя позу сломленного человека, но это было обманчивое впечатление. Её сознание работало на пределе, лихорадочно ища выход из тупика. В этой мнимой слабости крылась холодная решимость. — Такеши-кун, полагаться на других… это нормально? — Конечно, ведь люди не всесильны. Нам приходится полагаться друг на друга, чтобы выжить. Сегодня я подставил плечо, завтра — ты мне. Так мы и держимся на плаву в этом непростом мире. Я замолчал, давая словам осесть в воздухе. — Тогда можно мне положиться на тебя? И этот ответ выкопал мне могилу. Подловила. — Если не найду решение прямо сейчас — завтра или послезавтра… я просто сломаюсь, — выдохнула она, обхватив колени руками. Ранняя идентификация и соответствующая терапия психического расстройства — важная часть стратегии профилактики. Основным критерием профилактики самоубийств является формирование антисуицидальных факторов личности, которые впоследствии препятствуют развитию суицидальной идеации и реализации суицидальных действий. «Но мы же уже выяснили, что большинство антисуицидальных факторов личности Наканиши Миюки либо слишком слабы, либо и вовсе отсутствуют. Ты ведь понимаешь, что она действительно может наложить на себя руки?» В момент моих колебаний прозвучал голос… «Ты хороший ребёнок, Такеши-кун» … [ ПОМОЧЬ ] [ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ] … Как показывает практика, стремление умереть и чувство безнадёжности возникают в связи с неразрешёнными жизненными проблемами. В этих случаях когнитивно-поведенческая терапия рекомендует научить человека, во-первых, находить иные способы решения проблемы, помимо суицида, и во-вторых, отвлекаться от мыслей о самоубийстве, применяя те или иные техники отвлечения внимания. Вопреки такой видимости, люди с суицидальными наклонностями часто преувеличивают степень тяжести проблемы и порой самые заурядные проблемы воспринимают как неразрешимые. Уверен, если мы всё обсудим, то сможем найти выход из ситуации. Сейчас мне удалось её отвлечь, однако уже завтра она вновь останется наедине со своими мыслями, и чувство безнадёжности подтолкнет её к черте. Я её не спас. Единственное, что я могу сделать в своём качестве, так это помочь разрешить её проблемы. — Я не занимаюсь благотворительностью. Считай это кредитом под грабительский процент. Я вытаскиваю тебя сейчас, а взамен ты возвращаешь мне долг в будущем. «Связи в дисциплинарном комитете могут быть полезными» — напомнил внутренний голос. — Ты правда… мне поможешь? Правда-правда?! — Я не буду повторять дважды. — Спасибо! Она заключила меня в крепкие объятия. — Осторожно, блин! Мы чуть не упали! Верно, я ненавидел самоубийц. Но было ли это истинным отторжением? Я задавался этим вопросом, пока ощущал лёгкую влажность на плече — то были слезы Наканиши. Исповедуясь самому себе, я признаю подмену понятий. Меня обманул размах греха. Ненависть к самоубийцам служила лишь ладаном, перебивающим запах тлена. На самом деле я ненавидел прецедент. Конкретную петлю на конкретной шее. День, когда чужая смерть стала моим приговором. ----------