Пролог – Нулевой рабочий

день

Дерьмовый кофе

Я постучал ботинками о пол, чтобы стряхнуть липкие комья снега. Вошёл. Неспешно

спустился вниз по крутой лестнице, уводящей меня в полутёмный коридор. Шагал

осторожно – боялся поскользнуться на мокром кафеле. Неожиданно для себя услышал

приятную джазовую мелодию, она манила меня вперёд, в глубину подвального

помещения, придав храбрости. Прямо перед носом выросла массивная металлическая

дверь. С гладкой поверхности чёрной двери на меня взирала белоснежно белая

повёрнутая полу-боком восьмёрка. Краска люминесцировала, отдавая приятным

синеватым свечением. Я притронулся к восьмёрке, она оказалась холодной.

«Может не надо? Слишком уж всё подозрительно… Вдруг притон какой-нибудь? Не

хватало ещё проблем с полицией. Я ведь ещё даже не обжился» Где-то в глубине меня загудел “Я”.

- Так, Саша, хорош гундеть, - успокаивал я своего трусливого “Я”. - Зайдём,

спросим, если не понравится – уйдём. Ну и что, что деньги большие, а требований

нема. Ну и что, что в гробу ты эти листовки вертел и людей, что такое

предлагают тоже вертел. Ну а вдруг тут всё по-правде будет?

Внутренний собеседник ничего не ответил, значит пошёл на мировую. Вот

дураком же я окажусь, если “Я” окажется прав, но будет уже поздно. Но

отступать некуда - некрасиво будет, устроил тут, видите ли, пламенную речь о

решимости, а потом взял и, поджав хвост, повернул обратно. Стыдно перед собой

станет. Не. Была не была!

Глубокий вдох. Постучал. Потянул ручку и дверь мягко отворилась. В нос мне

ударил запах книжной пыли и цитрусов. Я огляделся. Справа надо мной нависали

вешалки. Они держали одиннадцать курток, некоторые были покрыты снегом,

некоторые мокрые, но большинство сухие. Некоторые были красными, некоторые

бежевыми, но большинство чёрными. В глаза бросился одинокий ярко-красный до

боли в глазах шарф, висевший на одном из крючков.

Спереди узкий коридор, увешанный картинами в рамках и застеклёнными

фотографиями, преимущественно черно-белыми. Коридор увёл мой взгляд дальше и

привёл в какое-то полутемное жёлтое помещение, оттуда доносился гомон, хохот и

разговорчики.

- Здравствуйте, - женский голосок послышался слева.

А слева, по-видимому, ресепшен. В глаза бросился старинный кассовый

аппарат, тарелка с конфетами и надписью “не больше двух”, плюшевый рыжий кот у

самого края, цветы в прозрачной вазе, в ней даже воды не было. За ресепшеном

улыбалась молоденькая девушка, наверное, года на три-четыре младше меня, хотя в

наше время так сходу сказать сложно. За счёт косметики девушки уже как сто лет

умело пудрят не только носики, но и мужские мозги.

Лицо девушки показалось

мне знакомым, она была похожа на какую-то актрису, но вспомнить какую я так и

не смог; на щеках лёгкий румянец, слегка вздёрнутый нос с глубоко посаженой

переносицей, широкий лоб и округлый подбородок. Лоснящиеся волосы цвета

“каштан” легонько касались округлых плеч. Девушка рылась под стойкой и,

не отрывая взгляда, взирала на меня. Я помялся, она поправила волосы, слегка

наклонила голову вниз и немного вбок, смотря на меня как бы исподлобья и не

моргая.

- Вы по таймеру или возьмёте тариф? – мягким голоском обратилась она

ко мне. Под стойкой что-то механически хрустнуло.

- Не по таймеру и не тариф, - я зацепился взглядом за малоприметное

объявление, висящее позади стойки, и указал на него, - вы вроде работничков

ищите?

- А, ищем-ищем, конечно, ищем, - её скулы задвигались, она подозвала меня

рукой.

Бесцеремонный хруст вновь повторился. Я усиленно делал вид, что ничего не

слышу. В глаза мне бросилась лакированная брошюра, на ней тёмно-синими

чернилами печаталось расписание, дни забиты под завязку.

- Как вас по имени-отчеству? – обратилась ко мне девушка.

- Александр Игнатьевич, - машинально ответил я и напряг зрение, пытаясь

прочитать неразборчивый текст на брошюре.

Жахват… Шахва… Шахматы… Да, кажется, первым на неделе был “шахматный клуб”,

потом “спиритические танцы”, чтобы это не значило, три треннинга личностного

роста от трёх разных людей с подозрительно похожими фамилиями: Стряпков,

Ступков и Стенов; потом “Уроки рисования от Проффи”, после день завершался

“Вечером кино: Носферату”. Старый фильм, интересно кто-то вообще будет его

смотреть, ну помимо прожжённых киноманов.

- Ау? Вы меня поняли? - обратилась ко мне девушка, поправляя воротник

красной клетчатой рубашки. Тут до меня дошло, пока я читал, она что-то мне

втолковывала.

- Нет, я читал расписание и не услышал, извините. У вас там ошибка, профи

пишется с одной буквы “ф”.

Девушка вздохнула, пробежалась взглядом по брошюре и произнесла:

— Это Христобальд Проффи, его так зовут.

Вот это имя! Христобальд… Мощно то как! Фамилия ещё краше.

- Я говорила вам, - девушка продолжила, - что здесь все обращаются друг к

другу по имени отчеству, это такая традиция, Александр Игнатьевич.

- Необычайная традиция, даже неудобно как-то, - я был слишком молод для таких

традиций, - А вас?..

- Анастасия Филипповна, - она протянула мне руку, а я протянул свою в

ответ.

- Прямо как в “Идиоте”, приятно познакомиться.

- Прямо как где? – она нахмурилась, по лбу её пробежали волны.

- “Идиот” … Достоевского… Была там особа, тоже Настасья Филипповна, из-за

неё в книге много кто с ума сходил… - я понял, что несу околёсицу и тут же

принялся исправлять положение, - то есть не из-за вас… Ой! Я имел ввиду не

из-за неё, а по ней. Она никого с ума не сводила, хотя некоторых немного

сводила, конечно, но не специально, просто она была… Так с наскоку и не сказать

какой она была, тут читать надо… - Боже, ну что я вообще мелю!? Теперь у меня

ещё и лицо красное.

- Я поняла, - девушка захихикала. – Вы на литературный кружок не ходили?

Настасья Филипповна ткнула в брошюру, прямо на среду. Я прочитал,

действительно “Лит. Круж. Погр.”

- Не ходил, я вообще тут впервые, переехал в город совсем недавно.

- Зря что не ходили, в среду обязательно загляните, Семён Валерьевич будет

рад новым лицам, - Глаза Настасьи почему-то аж заблестели. Блин. И почему именно

“Настасья”? Вот прицепилось же теперь.

- А что значит “Погр”?

- Погруженцев, - сказала она и взглянула на меня таким ясным и очевидным

взглядом, что я даже ненадолго потерялся.

- А, понятно, - ни черта мне не понятно.

- Смотрите, - она сделала шаг левее и стала намного ниже, чем была. Под

ресепшном что-то вновь хрустнуло, а потом железно застонало. Настя утонула под

высокой стойкой, она обошла её, взяла меня за плечо и медленно поволокла в

коридор впереди. Девушка-то удивительно миниатюрная. Сто сорок? Ну максимум сто

пятьдесят.

– Хозяйки сегодня уже точно не будет, так что договоритесь с ней завтра,

она вас точно примет, Александр Игнатьевич, а я пока немного покажу вам, как

тут всё устроено.

- Я понял, спасибо, но, если кто-то придёт? Кто будет стоять у стойки?

- Следующий гость придёт через час пятнадцать, у нас есть время, - сказала

Настасья Филиповна твёрдо.

Может тут всё приходят исключительно по расписанию?

Пока шли, я разглядывал картины. Они оказались исключительно абстрактными:

неряшливые маски, всевозможные яркие цвета, отпечатки пальцев, силуэты, лишь

отдалённо напоминающие человеческие, из более-менее понятного было лишь

минималистичное изображение золотой собаки с пятью ушами и курительной трубкой

во рту. Как сказал бы один знаменитый искусствовед: “Мазня и дегенеративное

искусство”. А мне, впрочем, нравится. Возможно, понравилось бы ещё больше, если

бы Настасья не тянула меня так быстро.

Перед нами вырос тяжелый шкаф, дверцы его открыты, а задняя стенка

полностью выпилена. За шкафом начиналась комната. Интересный способ оформить

дверь, почти как в Нарнию захожу.

- Осторожно, шкаф низкий, не… - начала говорить Настасья Филипповна, я

отвлёкся и глянул на неё, совсем позабыв посмотреть перед собой.

- Ай! - я ударился головой о верхнюю стенку шкафа.

Настя захихикала, сказала, что я прошёл обряд инициации и легонько

протолкнула меня дальше. Нас встретило масляно чёрное пианино. Я напрягся,

потирая ушибленный затылок, с прищуром уставился на музыкальную коробку. Сам не

пойму почему, но пианино мне не понравилось.

- Чуткий у вас нюх, Александр Игнатьевич. Это наша главная звёздочка,

раньше пианино принадлежало известному джазовому музыканту, будьте с ним

осторожны.

- А какому музыканту? – поинтересовался я.

- Не знаю, - Настя повела плечами.

Вот тебе и известный… Я понял, что по непонятным причинам не могу оставить

это пианино без присмотра, то бишь не могу от него отвернуться, на душе

становилось много спокойнее, когда она виделось мне хотя бы краем глаза.

- Важное правило, Александр Игнатьевич, - она указала мне пальцем, - ведьм

к пианино допускать нельзя.

- Кого? Ведьм? – я не уловил смысла шутки.

- Хотя, вам лучше первые дни вообще не подпускать к нему женщин, а потом

освоитесь, и сами будете решать кого можно, а кого не можно, - она зачем-то кивнула

пианино, обошла его и пошла вдоль помещения.

- Вас, стало быть, тоже не подпускать? – я пытался хотябы как-то отшутиться

в ответ. Нельзя же так долго подкалывать меня без хотя-бы какой-нибудь ответки.

- Нас тоже, - крайне серьёзно ответила Настасья Филипповна. Кажется, она

меня победила.

…

Мы вышли в главный зал, он тёмен. Тёмен из-за того, что освещался плохо,

вдоль стен красовались канделябры с искусственными свечами, именно они и

отдавали жёлтым. В центре комнаты сидело с десяток людей. Большая часть носила

чёрные маски, полностью закрывающие глаза.

- Город просыпается и… - громогласно объявил мужчина в чёрной шляпе капо,

сидящий в самой дальней части стола. Я отчётливо услышал, что мужчина говорил в

нос.

- Аркадий Григорьевич, у вас время уже почти того, - заявила Настя,

указывая на воображаемые ручные часы.

Все единовременно сняли маски и уставились на неё, потом уставились на

меня. Взгляд у толпы был суровым, даже у женщин. Большинство из сидящих одеты в

чёрное, изредка из-под строгих пиджаков на меня выглядывали накрахмаленные

мужские рубашки. Как будто с похорон пришли или с бандитской разборки сороковых.

- Анастасия Филипповна, как же так? – гудел всё тот же мужчина, - Мы брали

ровно до девяти тридцати, а сейчас ровно… Девять двадцать девять, вот это да…

Время почти того… - мужчина принялся вычёсывать подбородок, - время летит,

господа, время летит. Что-же, Анастасия Филипповна, прошу вас… Прошу вас, дайте

нам доиграть, я доплачу.

- Доплатите, - кивая согласилась Анастасия, - куда же вы денетесь, Аркадий

Григорьевич. Друзья, играйте уж, не теряйте заветного времени, у вас его мало.

Люди продолжили игру. Настасья увела меня в сторону и зашептала.

— Это слон, - она ткнула пальцем в сторону Аркадия Григорьевича, -

запомните его лицо и имя, он наш частый гость.

- Я понял, а почему слон?

- Потому что он гудит в нос, - совершенно беззлобно сказала девушка, - он

ведёт у нас шахматы, настольный теннис, мафию, кажется… это же мафия? – на сей

раз она ткнула пальцем в стол, за которым проходила игра.

- Похоже на то, - я пожал плечами, - только правила, кажется, немного

усложнённые.

- Анастасия Филиповна, подойдите, прошу вас, – послышался мужской

старческий голос с другой комнаты.

- Сейчас-сейчас! Александр Игнатьевич, - Настя вновь ухватила меня за

плечо, - пойдёмте на кухню, познакомлю вас с Семёном Валерьевичем.

Кухня показалась мне неимоверно уютной. Достаточно маленькой, чтобы

всё было под рукой, и, одновременно, недостаточно маленькой, чтобы постоянно

спотыкаться, ударяться коленками об ящики и, вообще, чувствовать себя зажато.

Ещё в комнате находилась точно такая же стойка, как на ресепшене, но вместо того,

чтобы забиваться брошюрами, визитками и рекламой, этот стол предпочёл полниться

конфетами, печеньем, банками с сухим чаем и невесть чем ещё. На нём же висела

табличка “Самообслуживание. За кофе обращаться к персоналу”.

Рядом со стойкой сидел, как я понял, сам Семён Валерьевич. Мужчина статный,

по виду старше меня на пять десятков, с лысеющей головой и белоснежной улыбкой.

Чем-то он напомнил мне моего дедушку по папиной линии, возможно, напомнил своей

легкой полнотой, не сползающей улыбкой и бежевым костюмом с жёлтым галстуком в

чёрный горошек. Вот так совпадение.

- Настасья Филиповна, - медленно, точно мерно говорил Семён Валерьевич, -

Не могли бы вы мне кофею?

- Семён Валерьевич, здравствуйте, - Настя учтиво кивнула в его сторону и

максимально учтиво, проигнорировав его

вопрос, в легком поклоне указала на меня ладонью . – Хочу вам представить

Александра… Простите, Александра…

- Игнатьевича, - неловко добавил я.

Семён Валерьевич протянул мне морщинистую руку. Крепкую, тёплую и шершавую:

“Очень и очень приятно, юноша.”

- Он будет посещать ваш клуб, - твёрдо заявила Настасья.

Это всё конечно весело, но как насчёт спросить меня? Может быть, я не хочу...

Хотя дед обаятельный, может быть, будет байки травить. Вообще, у людей,

просящих не кофе, а “кофею” наверняка будет что рассказать.

- Стало быть, - Семён Валерьевич навис над Настасьей и встал поровень со

мной, - Александр Игнатьевич наш новый постоянный постоялец?

Ну и формулировочка. Я вдруг заметил, как Семён Валерьевич необычайно

приободрился, словно бы помолодел. Не уж то его так эта новость о моём

вступлении обрадовала?

«Не спроста это всё, не спроста. Чую что-то тёмное»

Неожиданно проснулось все подозревающее “Я”. Хотелось сказать, мол,

да ладно, дед как дед, к тому же, что может быть подозрительного в литературном

кружке? Так я себе и сказал.

- Ошибаетесь, - покачала головой Настасья, - он к нам устраиваться пришёл,

но вас посещать будет, слово даю. Я же вам пообещала, что несмотря ни на что,

найду вам кого-нибудь. Вот и нашла.

— Значит служить тут будете? - щурясь обратился ко мне Семён Валерьевич.

- Собаки служат, а я работаю, - сказал я по привычке. Настасья Филипповна

на секунду побледнела, потом покраснела от злобы. Только она хотела открыть

рот, чтобы сделать мне выговор, как её тут же прервал основатель и, как я

понял, единственный член “Лит. Круж. Погр.”

- Ох-ох, - Семён Валерьевич довольно взялся за живот, - А мне он, Настасья

Филипповна, нравится, где вы отрыли такого?

- Сам пришёл, - недоумённо отвечала Настасья Филипповна, - Кстати, как вы к

нам пришли?

- В смысле? – непонимающе спросил я. – По лестнице.

- Необычайно, Настасья Филиповна, необычайно, - кивал головой дедушка, - А

на какой конкретно лестнице вы к нам, Александр Игнатьевич?

- А тут их несколько?

Они из меня идиота делают или я действительно идиот?

- Не путайте его, Семён Валерьевич, потом разберёмся, - махнула ручкой

Настасья, - А позвать я его к вам решила после того, как он назвал меня… Ну так, как вы меня называете.

- Значит и классику любите? – обратился ко мне бежевый дедушка.

- Выборочно, молод ещё слишком, - говорил я и всё больше подозревал, что трусливый

“Я” действительно мог оказаться правым.

Они перекинулись ещё парой слов, обсудили встречу в среду и моё

обязательное на ней присутствие, после оба замолчали, но тишина продлилась не

долго.

- Так что, Настасья Филиповна, кофею?

- Не могу, Семён Валерьевич, мне не положено, - отнекивалась она.

- Жаль-с, очень жаль-с, - поникши шептал Семён Валерьевич, - А может

Александр Игнатьевич сдюжит?

Оба посмотрели на меня, а я шмыгнул носом.

- Нет, вы же видите надпись, Семён Валерьевич, - она указала на табличку “…

За кофе обращаться к персоналу”. – Он же ещё не персонал, а вдруг машина

отвергнет? Она и так у нас обидчивая, а тут ещё новые руки.

Они начали шептаться, я старался не подслушивать, но шептались они столь

громко, что у меня не вышло.

- Но он же скоро устроится, - тряс руками Семён Валерьевич.

- А может и не устроится, - она активно кивала, - всё зависит от хозяйки.

- Ну вы же сами ему у входа сказали, что она его примет. Зачем вы такого

хорошего человека обманываете!? - дедушка так сильно тряс руками, что его

сверхактивную жестикуляцию вполне можно было перепутать со старческим тремором.

«Вот это да! Слух-то у дедушки, что надо, услышал наш разговор через три

комнаты».

Они вдруг посмотрели на меня, словно

бы я произнёс это вслух.

- Вы, - обращалась ко мне Настасья, - кофе умеете делать?

- На машине?

- На машине, - подтвердила она.

- Ну пару раз делал, но таланта у меня к этому делу нет. Я бы сказал, кофе

у меня дерьмовый получается, - потирая голову признался я.

- А вы, дорогой мой, попробуйте, - Семён Валерьевич, не переставая тыкал

пальцем в кофемашину.

Ну я попробовал. Перемолол зёрна в дробилке, не помню, как она правильно называлась,

прижал всё это дело темпером и полученную таблетку отправил в машину. На ощупь

нашёл нужную кнопку, нажал и начал ждать. Машина заурчала. Дедушка и Настя

почему-то спрятались за банками с засахаренными желейными червяками. Их

внимательный взгляд меня смущал. И тут, машина вдруг неестественно зарычала,

словно бы тигру наступили на хвост.

- А он не сломан? – прокричал я за спину.

В ответ ничего, лишь острые, как колья взгляды и рык хищника семейства

кошачьих. Кофемашину начало трясти из стороны в сторону, как будто в стиралку

кинули кирпич. Я обхватил металлическую коробку двумя руками.

- Если вы не собираетесь помогать, то хотябы не пяльтесь так, ради бога.

Неудобно даже как-то, - жаловался я, по-братски обнимая кофемашину.

Оба, с серьёзными лицами, кивнули мне и отвернулись. Кофемашина тут же

заурчала, как надо. Тряска прекратилась, хищный зверь надомною сжалился.

Послышался звон — это кофе тоненьким ручейком лился в чашку цвета слоновой

кости. Я прибрал за собой. Протянул Семёну Валерьевичу эспрессо и зажмурился.

Он тоже зажмурился. Зажмурилась даже Настасья, вновь пуская по своему лбу

волны. Семён Валерьевич сделал глубокий глоток, лицо его за секунды сменилось

раз пять, словно бы он повторял за театральными масками древней Греции.

Последней маской была маска счастья.

- Очень даже неплохо, Александр Игнатьевич, ваш дерьмовый кофе вкусный. Не

могли бы сделать ещё?

- Пожалуйста, - с некоторым сомнением ответил я, - а вы не должны за него

заплатить?

- Кофе и сладости входят в оплату тарифа, - шепнула мне на ухо Настя, -

Александр Игнатьевич волен брать столько, сколько ему понадобится.

Александру Игнатьевичу понадобилось непозволительно много для его-то

возраста. Я буквально испугался, что его сердце может не выдержать сразу

нескольких конских доз кофеина. Всё это время я стоял у кухонной стойки,

общаясь попеременно, то с основателем литературного кружка, то с непослушной

кофемашиной, как бы успокаивая её. Казалось, слушают они меня в равной степени.

Потом Семён Валерьевич “изволил спешить домой к ненаглядной”. Толпа в

главном зале ушла, на столах были стаканы с недопитым чаем, тарелки с

недоеденными пирожными и стопка купюр, перевязанных резинкой. Ушли прямо как

настоящие мафиози.

Настя показала мне остальные комнаты: игровая, комната с огромной полкой,

забитой книгами и настольными играми, кладовка и, одновременно, коморка для

курения, пожалуй, именно она и станет моим самым излюбленным местом. Так же я

заметил кабинет, в который “вход воспрещён”. Решил про него ничего не

спрашивать, мол запрещён, значит дела мне до него нет, а если есть, то сами

расскажут.

- Александр Игнатьевич, что вы такое сказали Семену Валерьевичу, что он был

так весел? – Настя стояла у ресепшена и проводила какие-то манипуляции с

кассой.

- В смысле? – напяливая куртку спросил я.

- Про собак и работу. Мне показалось вы сказали что-то грубое, а он

почему-то довольно засмеялся.

- А, ну это цитата. Стругацкие. Знаете таких?

- Нет, не знаю.

Ну вот… И Стругацких не знает. Настасья щёлкнула кассой, под ресепшеном

что-то затрещало, как будто взорвался фейерверк, накрытый толстенным медным

тазом. Я, признаться честно, уже сгорал от любопытства, не понимая, что вообще

творилось за этой загадочной стойкой.

- Я выключу свет и приборы, а ты подожди меня немного, - она удалилась.

Я встал на цыпочки, навис над ресепшеном, заглядывая за стойку. Внизу лежал

фиолетовый коврик для йоги, на нём стоял обыкновенный офисный стул на

колёсиках. Никаких механизмов и шестерёнок, никакой автоматики, ничего. Ну и

чудеса.

- Я готова, - Настя своей неожиданной готовностью заставила меня

подпрыгнуть на месте, вид у неё был хитрый, немного ехидный, как у лисёнка. –

Завтра вечером придёт хозяйка, но вы всё равно приходите в двенадцать. Чем

раньше начнёте работать, тем лучше, если что Макс вам всё покажет и расскажет.

- Макс? Ты хотела сказать Максим “кто-то там”?

- Нет, просто Макс.

Ну и бог с этим Максом, главное, что за мной присмотрят. Мы вышли, я вновь

глянул на дверь, повёрнутая восьмёрка вновь глянула на меня.

- А как долго вы тут уже работаете?

- Всякий по-разному, - отметила мне Настасья, - я, наверное, уже сотый год

тут пашу.

Странное место, ой какое странное. “Я” согласился с моими словами.

Глава первая – Первый день.

«Ч.Э» и прочие тонкости

перевода физико-магических величин.

Я протирал пыль на ресепшене. Настасьи

сегодня нет – у неё выходной. Через четыре часа, по её словам, должен прийти

другой работник. Плюс, я всё ещё помнил про некоего Макса, который должен мне

всё рассказать и показать, но он всё не приходил. Я начал ковыряться в кассе,

жать на разные кнопки, надеясь, что ничего не сломаю. Опыт работы с аппаратом у

меня, конечно, был, но эта касса оказалась слишком уж старой, полностью

механической.

«Странно то, что они доверили тебе

кассу. Фактически они доверили её незнакомцу. Подозрительно, не находишь?»

- Нахожу, - я заговорил вслух, - Но это не

моя беда. Воровать я всё равно не намерен.

Я нажал на кнопку у торца аппарата, и он

выплюнул в мою сторону выдвижной ящичек, заполненный вечнозелёными.

- Ого, недурно, - я удивился.

Откуда же у них такой большой заработок? Я

глянул тарифы, люди платили исключительно за часы, проведённые в этом месте.

Типичное антикафе, но почему-то ни на одной вывеске или брошюре не написано,

что это именно антикафе. Сверившись с тарифами, я пришёл в ещё больший ступор.

Посчитав в уме, я понял, что чтобы заработать хотя бы ПОЛОВИНУ от суммы,

хранящейся в кассе, “Петле”, именно так и называлось заведение, необходимо было

принимать по пятьдесят человек в день. Плюс чаевые, конечно, всякие там

минорные услуги, но они всё равно не покрывали той астрономической суммы, что

грозно взирала на меня из глубин кассового аппарата.

Дверь открылась, зазвенел колокольчик, из

проёма показалось лицо бородатого мужчины лет двадцати пяти. Его дутая

салатовая куртка своим цветом въелась в сетчатки моих глаз. Она была настолько

кислотно-яркой, что мне инстинктивно захотелось проморгаться. Он шмыгнул носом,

поставил на ресепшен синюю коробку, оказавшуюся переноской для животных.

- А где Коля? – бородатый обратился ко

мне.

- Кто это?

- Наш работник, а ты новенький? Настя

что-то про тебя говорила… - он закатил глаза, как бы пытаясь вспомнить, потом

краем взгляда заметил висящий на вешалке ярко-красный шарф, - О, это моё.

Боялся, что потерял.

- Да, я новый, а вы, как я понял, Максим…

- А я Макс, - он упрятал шарф в рукав

своей куртки и повесил её на крючок.

- Я Саша. Очень приятно.

- Очень, - повторил он вслед.

Макс прищурился, начал на меня пялиться,

стало неловко.

- Ну да, как Настя и сказала, самый

обычный, - он упёрся локтями о стойку и наклонился ближе ко мне. - Ты по

лестнице сюда спустился?

- Опять этот вопрос. Как будто сюда можно

попасть иным способом. И что значит “обычный”.

- То и значит, самый, что не на есть

обычный. А попасть сюда, и вправду, можно разными способами. Лестница – способ

непопулярный. Ну ладно, это позже. Пойдём, Бафомета покормим.

- Бафомета? – я нахмурился.

- Ага, - он кивнул, потянулся руками в

переноску и извлёк из него толстенное рыжее чудо с наглой усатой мордой, — это

кот.

- А хозяин у него кто, царь Соломон?

– я не смог сдержаться, чтобы не съязвить.

- Нет, хозяйка нашенская. Хотя корни есть,

кажется… Корни у неё есть. Пойдём уже, что стоять.

Макс обхватил кота двумя руками, животное

было очень большим и увесистым. Мы пошли вдоль коридора.

- Головой об шкаф ударился? – невзначай

спросил Макс.

- Ну да.

- Молодец, - бородатый говорил слишком

обыденно. Неужели и он будет надомной весь день подшучивать?

Мы обошли пианино, спутник с ним

поздоровался, передал мне кота и водрузил на патефон, стоящий на старинном

комоде в углу, блестящую чёрную пластинку с изображением миловидной собачки,

слушающей граммофон. Кажется, именно эти пластинки слушал Бродский. Взгляд мой

опустился на кота, животное глядело на меня с недоверием, но лежало смирно.

Патефон поскрипел и запел музыку.

Макс и я прошли на кухню, отпустили

Бафомета, налив ему в миску молока. Животное жадно локало.

- Ты вещи личные где хранишь? – спросил он

у меня.

- В карманах, - ответил я, поглаживая

рыжего.

- У нас есть шкафчики в каморке, всё туда.

Телефон, ключи, паспорт, если носишь… Особенно паспорт, а то находятся у нас

тут шутники…

- А что они делают? - поинтересовался с

некоторой опаской.

Макс с легкостью запрыгнул на стойку

свесил ноги и достал сигарету.

- По мелочи, - он сделал затяжку, - иногда

отзеркаливают фото, иногда коверкают имя, иногда меняют пол. Поэтому лучше

храни в шкафчике, оттуда никто не возьмёт. Там пронумеровано: ключ, ящик; всё

просто. – я заметил, как Макс уставился на кофемашину.

- Сделать? – я кивнул в сторону машины.

- А сможешь? – он удивлённо на меня

уставился.

Почему, когда они говорят что-то

идиотское, лица у них совершенно серьёзные, а когда речь заходит о обыденных

вещах, пялятся на меня, как на разукрашенное пугало.

- Вчера смог, - я встал и подошёл к

машине.

- А ну, - Макс покрутил левой рукой, как

бы подгоняя меня, - попробуй.

Я попробовал. Дроблю кофе, темпер, кофемашина,

кнопка. Аппарат молчал. Ни одного звука. Я отошёл на пол шага. Странно, питание

есть, что это он так брыкается?

- Ну ты чего дружок, вчера же работал, -

шептал про себя, - а ну, не позорь меня!

Машина перестала меня позорить и немного

недовольно заурчала. В голове моей закрались сомнения. Сомнения подогрел Макс,

захлопавший в ладоши.

- Благо, хоть кто-то сладил с этим

балбесом, - восхищённо лепетал он.

«Это он про меня или про кофемашину?»

Макс не без наслаждения выпил кофе,

похвалил и мы направились в каморку. В каморке я увидел: ранее оговорённые

ящики, швабры, тряпки, популярный постер с котёнком, потягивающимся на турнике,

и всякие инструменты по типу отвёртки, молотка, карманного шуруповёрта, кусачек

и так далее. Конкретно сейчас мы упёрлись в ящики.

- А восьмого номера тут нет? – я ткнул

пальцем я единственный отсек без ключа.

- Восьмого нет, - подтвердил Макс.

- Жаль, ну пусть будет девятый, - я

принялся сгружать весь свой скраб туда.

- Как это “жаль”? Ты что, тоже из этих?

Как Павлик? – Макс начал тормошить меня за плечо. Стало немного неуютно.

- Из кого из “этих”? Кто такой Павлик? —боязливо

спросил я.

- Из нумерологов, - он опасливо огляделся

по сторонам и начал шептать мне на ухо, - Ты с Павликом поаккуратнее, он

немного того, - Макс покрутил у виска, - шизик.

Если местные работники выглядят не очень

“здоровыми”, страшно представить, что из себя представляет этот самый Павлик,

который даже для местных “шизик”. В голове вновь закрутился вопрос о

необъяснимой прибыли заведения. Может они и в правду наркотиками

приторговывают? Тогда это хоть сколько-нибудь объясняло их поведение.

- Не постесняюсь спросить у вас, Макс, а

вы для этого места, непосредственно, кто?

- Непосредственный владелец, - он потушил

сигарету об пепельницу.

Мы вышли в зал.

- А хозяйка?

- Хозяйка тоже, но, если я занимаюсь

материальными проблемами, материальными от слова “материя”, не перепутай их с

денежным вопросом, то хозяйка занимается всем прочим. В прочее входит и

настырный денежный вопрос и всякие там бумажки, бланки и отчёты, чтоб на них

черти плясали.

- Понятненько... Слушайте, - настала пора

для совсем уж нескромных вопросов, - раз уж мы затронули денежные проблемы… -

как бы ему так сказать. - Мне просто показалось, что у вас касса немного не

сходится.

«Хватит ему врать – “Я” было настойчивее

меня. - На самом деле она капец как не сходится».

- А что с ней? Я думал, что столько денег

будет достаточно… - он почесал затылок, — значит доложу на днях, не проблема.

«Он издевается?»

- Не-не-не, там всё как раз наоборот,

перебор. Откуда у вас столько денег?

- Ну много, значит уберём не страшно,

спасибо что предупредил, неловко бы вышло, если бы сверху нагрянули, - он ткнул

пальцем в потолок.

Кажется, они тут реально наркотой

торгуют. Иных причин я не вижу. Раздался звонок, у ресепшена отворилась дверь.

Я быстро метнулся ко входу и увидел Аркадия Григорьевича – частого гостя

“петли”. Он в мгновение ока стянул куртку, увесил её на крючок и запыхтел.

- Здравствуйте, Аркадий Григорьевич, -

приветствовал я его.

- Здравствуй, здравствуй. Неужто новые

лица? Мне вас как величать? – он немного склонился передо мной, приспустив

чёрную оправу очков.

В отличие от вчерашнего дня, когда частый

гость сидел в полумраке, сейчас он полностью освещён и я смог более пристально

его рассмотреть. Аркадий Григорьевич мужчина невыский, кратко стриженный,

русый. По лицу я бы дал ему вторую половину тридцатника, может больше. Выбрит

гладко, в армии бы не придрались. Телом худощав, как я, и, видимо, зрением не

совсем здоров, раз очки напялил. К слову, одет он по нормальному, почти, я бы

сказал, по-домашнему, не то, что было вчера. Светло-серая футболка с

черно-белым изображением шахматной доски, белые ставят мат, вроде-бы. Широкий

джинсы и коричневые ботинки, сухие. На них даже снега не было.

Я украдкой глянул на Макса, что он там

говорил про альтернативные способы попасть в петлю?

- Как мне вас величать? – повторил Аркадий

Григорьевич негромко.

- Максим Игнатьевич. Вы так понимаю, на

шахматы?

- Всё так, на шахматы, - он потянулся в

карман, достал бумажник и спустил на стойку пятитысячную купюру. После побрёл

вдоль коридора.

«Не понял…»

- Постойте, - окрикнул я шахматиста, - А

сдачу?

- Какую сдачу? – шахматист ошарашено на

меня обернулся.

Точно так же на меня теперь смотрел Макс.

Они что, сговорились?

- Ну… сдачу. Тариф раз в десять меньше, с

вас пятьсот, а не пять тысяч. Подождите я сейчас… - я зашуршал в кассе.

- Не нужно, не нужно. Эту вашу сдачу мне

не надо. Хотите себе оставьте, - он вальяжно махнул рукой, переступил шкаф,

ударившись об него затылком.

«Они тут деньги отмывают что-ли?»

…

И в самом деле, похоже, отмывают. На

ресепшене за двадцать минут показалось ещё десять лиц. Они просовывали мне то

пятитысячные, то десятитысячные бумаги и все как один ошалело на меня смотрели,

когда я упоминал про сдачу. Единственным, кто её принял, оказался некий Петр

Стенов. Где же я слышал эту фамилию?

- Ладно, Сашка, мы с ними об этом ещё

поговорим, - шуршал я себе под нос, надеясь, что меня никто не услышит.

Когда с учётом было покончено, я

присвистнул, деньжищи передо мной лежали не скромные, квартиру можно было

оплатить на полгода вперёд. Я почесал репу, посоветовался с “Я” и кое-как

уговорил его не спешить с выводами и не звонить в полицию. Не то, чтобы у меня

были поводы доверять всей этой конторке, скорее уж мне было интересно, что тут

вообще творится.

Я вышел в коридор и пользуясь случаем

пробежался глазами по фотографиям на стене. В основном групповые фото, кучи

незнакомых мне людей фотографировались у кожаного дивана. Я порылся в памяти,

не припомню этого дивана ни в одной из комнат. Разве что он может находить в

секретной, в которую “вход воспрещён”. На одной из фотографий вообще не было

людей, был исключительно диван. Фото древние, наверное, этой петле лет сто.

Уверен, что сто лет назад антикафе в принципе не существовало, скорее всего это

место называлось как-то иначе.

Вдруг я что-то заметил. Среди множества

лиц мне привиделось одно знакомое. Кто-то похожий на Настасью Филипповну стоял

слева, у спинки дивана. Даже рост почти такой же. Фото было черно-белым. Потом

я нашёл ещё одно, на сей раз она стояла справа, рядом с человеком,

подозрительно похожим на моего дедушку, только молодого. Сепия. Я вздрогнул,

вспомнились слова Насти, когда я спросил её про стаж работы.

«Да не, ну бред же, какие там сто лет, ей

на вид не больше девятнадцати. Может бабка её?»

В зале послышалось рукоплескание. Я

помотал головой и аккуратно переступил шкаф, одного обряда инициации мне было

достаточно. Не нравится мне это пианино, ой не нравится, сердце ноет, когда оно

на меня смотрит… Ой, то есть, когда я на него смотрю.

В зале стояли почти все, окружив стол они

наблюдали за игрой двух братьев близнецов, я даже их имя запомнил, благо оно у

них одно на двоих – Алексей Михайлович. Я с интересом втиснулся, всегда

увлекался турнирами профессионалов, но самолично играл из рук вон плохо. То,

что творилось на доске меня немного поразило.

Первый ход. Е4. Они оба сидели и крайне

долго думали, как пойти. Иногда смотрели друг на друга, иногда нервно кашляли.

Периодически пили воду из миниатюрных бутылок. Их лбы изредка покрывались потом,

который шахматисты смахивали носовыми платками. Одинаковыми носовыми платками.

Прошло около десяти минут. Близился

цейтнот. Я совсем не понимал, что происходит, но окружавшие меня люди, кажется,

понимали всё. Они охали каждую минуту, шептались и неотрывно наблюдали за

игроками.

- А в чём юмор? – шепотом обратился к

Григорьевичу.

- Какой юмор? Тут серьёзная игра, -

говорил он, не отводя взгляда от Алексеев Михайловичей.

- Так они же не играют.

Аркадий Григорьевич впервые отвлёкся от

игры. Он глянул на меня гневливо, как отец на нашкодившего ребёнка. Нахмурился,

как туча, и начал мерно качать головой.

- Что вы понимаете, - шептал он мне, - тут

разворачивается настоящая битва умов. Интеллект магический против интеллекта

искусственного.

Как же тут всё запущенно… Может быть сюда

не полицию надо, а психиатров. Ладно, так и быть, подыграю.

- О, вот как? А кто из них кто? – я

поводил пальцем между Алексеями.

- Тот, что слева, голем, созданный на

днях, - гнусаво ответил Аркадий.

- А тот, что справа кто? Киборг, - было

сложно сдерживать улыбку, но я справился.

- Почти. Как бы киборг, но слегка

ограниченный. Модель два, - он показал два пальца.

- А почему же ограниченный?

- Потому что прошлый, модель один, тот,

что неограниченный, сбежал месяц назад.

Мы вновь глянули на доску. Время почти

тю-тю. Три. Две. Одна. Вмиг один Алексей Михайлович протянул руку второму. Они

признали ничью. Люди опять начали хлопать.

- Значится, друзья, - из толпы вышел

очкарик с проплешиной, имя я его не запомнил, - магический интеллект победил.

- С чего вы это такое взяли!? – возмущенно

завопил кто-то слева, в клетчатой рубашке.

- Действительно, с чего? – в спор

вклинился Аркадий Григорьевич.

- А с того, - подняв палец сказал

плешивый, - что за время матча магический голем истратил порядка трёх целых и

двух десятых ч.э. А ваша железяка, Сергей Дмитриевич, в переводе на ч.э

показывает три целых и три десятых

- А вы это по какой формуле считали? –

зашумел клетчатый.

- По архимедовой, конечно же, - не

задумываясь ответил плешивый

- А вы по Бернулли считайте, всё там

сходится, - клетчатый замахал руками.

- А не признаю я вашего Бернулли, чушь это

всё! – плешивый воротил носом.

- Это Архимед ваш чушь. Мужик он, конечно,

хороший, но эта область не его стезя, признайте! Вы бы ещё сюда Платона пристроили,

чтобы не цифры считать, а идейки всякие.

- Ничего не признаю! Всё он правильно

посчитал. И я тоже. Две тысячи лет практических опытов говорят, что всё верно.

- Это вы считаете без учёта эффективности

сверхпроводников, друг мой, Иван Сергеевич.

Я выловил из толпы Аркадия Григорьевича.

Он, конечно, пытался присоединиться к спору, но плешивый и клетчатый ругались

столь быстро и беспрерывно, что шахматисту не удавалось и слова вставить.

- А что такое “ч.э”? – спросил я у него

тихо, но не слишком, чтобы в этом гомоне он меня вообще услышал.

- Чистая энергия, - играя скулами ответил

шахматист, - Понятие весьма древнее, но споры по поводу его расчёта идут до сих

пор. Видите ли, сложно совместить магическую вероятность и математическую

статистику. А всё это ещё и физикой приправлено, от того и энергия.

- А для чего она нужна-то вообще?

- Ну вот, например, перевод электрического

эквивалента в магический. Как видите, крайне образованные люди спорят по поводу

правильной формулы.

Образованные люди действительно спорили о

формулах, очерчивая их руками по воздуху и приговаривая:

- Да свинья ты, рыло у тебя чумазое. Как

так считать можно, а? Вместо тебя обезьянка твоя ручная считала, что-ли? –

громыхал клетчатый.

- Это вы, урод инопланетный, чего себе

возомнили, я же вам в отцы гожусь, имейте совесть. Ваши калькуляторы не точные,

вы слышите, у них с запятыми проблемы, Сергей Дмитриевич.

- С головой у вас проблемы, Иван

Сергеевич.

- Ах так, - плешивый вдруг потянул руку в

карман и начал вытягивать из него короткую деревянную палку. Чем дольше он её

вытягивал, тем длиннее она становилась. В конце концов плешивый Иван Сергеевич

упёрся рукой о полутораметровый посох и начал зловеще хихикать.

В то же время клетчатый Сергей Дмитриевич

тоже не стал тянуть резину и достал из кармана зеркальный куб, завертел его как

кубик-рубика и затрещал так, словно бы передо мной стоял хищник из фильма

восемьдесят седьмого года

Народ в страхе отступил.

- Ну вот, опять они сцепились, - позади

меня появился Макс, он схватил меня за воротник и потащил назад, - отойди-ка, а

то заденет ещё.

Вдруг всё потемнело, свечи-лампочки

замигали, а патефон боязливо смолк. Раздалась нота – соль. Все тут же

обернулись на пианино. Плешивый и клетчатый побросали “оружие” на пол и раскрыв

рты попятились.

За пианино сидел неизвестным мне парнишка,

похоже мой ровесник. Длинные чёрные волосы прятали его брови и частично скрывали

глаза. Чем-то он походил на гота, слава богу чёрной помады на нём не видно. На

гота он походил и одеждой: цепи, всё чёрное, порванные на коленях джинсы, кеды,

в такую-то зиму.

- Коля не надо! – завопил клетчатый.

- Коленька, прошу вас, мы уже всё уладили,

правда, Сергей Дмитриевич? - добавил плешивый.

- Правда-правда, Иван Сергеевич. Ваша

правда, - оба они с натяжкой улыбнулись друг другу.

- Точно? – голос у Коленьки оказался очень

тонким, почти писклявым. Совсем не сочетался с внешностью. – А может всё-таки

сыграть вам мою любимую?

- Не надо! – Завопила вся толпа шахматистов

разом.

- Ну не надо, так не надо. У вас времени

пол часа, собирайте вещички и потихоньку уматывайте, друзья мои душевные, -

широко улыбаясь пропел Коля. – Будем очень рады увидеть вас на следующей

неделе.

- Смотрите! – вдруг воскликнул Аркадий

Григорьевич.

Шахматисты уставились на доску. Рядом

с киборгом лежала груда камней и пыли. Волшебники простояли в ступоре с минуту.

- Рассыпался, ненаглядный ваш, не

справился с такой простой частотой, Иван Сергеевич. Не повезло, - обрадовано и

не без ехидства промурлыкал клетчатый. – Ладно, пойдём, роботик мой, ты сегодня

бесспорно одержал победу.

“Роботик” сидел неподвижно.

- Роботик? – клетчатый подошёл к

оставшемуся близнецу и ткнул пальцем в его макушку.

Из ушей Алексея Михайловича, того что “киборг

модель два”, пошёл чёрный дым. Гости, тяжело вздыхая, принялись собирать

вещички.

…

- Так значит тебя Александр Игнатьевич?

Очень приятно, - Коля протянул мне руку. - Я Николай Васильевич.

- Очень приятно в ответ, - улыбнувшись,

сказал я ровеснику.

- Коля, - из-за плеча работника появился

Макс, - на пару слов тебя.

Они отошли, а я наблюдал издалека, начали шушукаться.

Потом посмотрели на меня, в этот миг я немного испугался и, сам не знаю зачем,

начал делать вид, будто читаю брошюру.

- Ну, Александр Игнатьевич, спасибо что

приняли, я пойду, - сказал частый гость, стоя у вешалки и напяливая верхнюю

одежду.

- Удачной дороги, вам, Аркадий

Григорьевич. Вы это, может сдачу всё-таки возьмёте? – говорил я почти жалобно.

- Не намерен, уж простите. Сказано, значит

сделано!

С этими словами он как мираж растворился в

воздухе. Я глянул в коридор, Макс и Коля уже шли в мою сторону.

— Значит так, Александр, я за тебя теперь

отвечаю головой, слушайся меня беспрекословно, - выцедил Коля. – А то ещё по

незнанию с тобой что-нибудь будет.

- Например? – видя начинающуюся битву “шахматистов”

я был готов услышать почти всё, что угодно.

- Ну, например, Калум отрубит тебе голову,

пианино сожрёт, ненароком Бафомет сделку предложит, суккуб обольстит, пусть они

у нас гости редкие, но всё же... сам понимаешь, или иллюзорный дракон поджарит

до корочки, он, конечно, иллюзорный, но сбойный, от того сам он не реальный, а пламя

более чем реальное, чего ещё такого бы вспомнить…

- Не надо больше, я, кажется, понял, - мне вмиг стало

ясно, от чего тут такая большая оплата. – А что такое Калум?

- Настольная игра для детей, - прикуривая ответил

Макс.

- Короче по началу советую тебе во всём советоваться,

- сказал Коля, выдёргивая из рта Макса сигарету.

- Спасибо за совет, - я стирал пот со лба.

…

Спустя час мы активно начали беседовать. Меня

обрадовало-то, что все удивительные личности, окружавшие меня в эту пору,

ничего от меня не скрывали. Оказалось, примерно, следующее: Коля –

очеловеченный ворон. В прямом смысле ворон, живший когда-то двести лет назад в

своём нормальном обличии. Отец у него пернатый, а мать потомственная ведьма,

причём очень могущественная, от того “шахматисты” и испугались, когда он

заиграл на пианино. В шестьдесят два Николай достиг переходного возраста и

следуя какому-то якутскому пророчеству обратился человеком.

Словом, о пианино, раз уж я его затронул, музыкальный

инструмент, как мне и показалось с самого начала, живой. Я на протяжении десяти

минут пытался угадать, что с этим пианино не так, пока Коля и Макс потешно

хихикали, отрицательно кивая головой. В итоге я точно знал, что пианино — это

не призрак, вселившийся в инструмент, не одушевлённое орудие пыток, не

проклятая принцесса и вообще “Александр Игнатьевич мышление у вас узкое” сказал

Макс.

- Ну и что же это тогда? – моё воображение,

действительно, неширокое.

— Это, Сашенька, - зажигая сигарету отвечал мне Макс,

- Мимик.

- Монстр, притворяющийся пианино?

Макс закивал, ворон-Коля стащил с его рта сигарету и

выбросил её в мусорку, указав рукой на дверь, ведущую в каморку для курения.

- А причём тут тогда ведьмы? – я решил сделать себе

кофе, и мы перешли на кухню. – Ведьмы каким-то образом связаны с мимиками?

- Абсолютно никоим образом, - отрубил

рукой Макс, - никак не связаны.

— Это всё гипноз, злая шутка одного

фокусника, - сдался Коля, - пианино однажды съело его шляпу и тот решил

отомстить.

- А кофемашина? – я вспомнил про неё

именно в тот момент, когда она злобно зарычала на Колю.

- А, ну тут совсем всё просто, даже смешно,

что у меня это спрашивают. – Макс начал по-хозяйски переставлять банки со

вкусностями на стойке. - Помнишь шахматиста с посохом, который чуть тебя не

угробил?

- Помню, его, кажется, Иван Сергеевич

зовут… Разве он меня чуть не угробил?

- Чуть не угробил, - подтвердил Макс, - Между

прочим, он ученик Абрамелина.

- Кто это? – я сделал себе капучино,

погладил кофейный автомат и уселся за стол.

- Не важно, - махнул рукой Макс. – Иван Сергеевич полгода назад встрял в очередную перепалку с марсианином, тот,

что был в клетчатой рубашке, если запомнил.

- Сергей Дмитриевич? Он правда с Марса?

- Нет, на самом деле он с Фобоса - спутника

Марса, но все всё равно зовут его Марсианин, ибо звучит лучше, чем Фобосианин.

И вправду, звучит лучше. Я даже не заметил,

как начал методично пробовать всё печенье, что лежало на стойке. Также Я понял,

что Макс – очень хороший рассказчик, ей богу, если бы не жуткий голод, слушал

бы его не закрывая рта, а так приходилось жевать.

-

Ну и вышло так, что наш колдун достал посох, начал раскидывать повсюду квадраты

и пенты. Один из них наложился на кофемашину. В итоге какой-то призрак в него

угодил и уже как полгода не может его покинуть.

- Бедняжка, - я жалостливо глянул на

кофемашину. Автомат грустно звякнул пружиной, - Понятно, почему мне показалось,

что он работает плохо. Я бы тоже не работал, если бы знал, что мне давно в

загробный мир пора, а меня заставляют варить кофе… А отпустить его никак?

- Как-нибудь да можно, - чесал репу Макс,

- но это всё к Ивану Сергеевичу. Вообще, он когда это чудо наколдовал, слинял

так быстро, что ни одна сверхзвуковая ракета не догонит, не говоря уже про

заклинания. Но вот, месяц назад вернулся и извинился, видать совесть сгрызла.

Сказал, что займётся решением этой проблемы в первую очередь, пообещал найти

способ расколдовать кофемашину в ближайшие лет семьдесят.

Я присвистнул. Не повезло же парню,

угодившему в эту жестянку. Хотя с чего я вообще взял, что это парень? А вдруг

девчонка какая-нибудь? Или вообще ребёнок? Я вновь взглянул на автомат, теперь

мне хотелось не варить на нём кофе, а рассказывать ему сказки.

«Два дня назад за такие мысли ты бы мог

самовольно сдаться в психушку» Неожиданно объявился “Я”.

Нет уж, я мог сдаться в психушку намного раньше, например тогда, когда начал

говорить сам с собой.

В животе заурчало, я понял, что опустошил

уже вторую банку с печеньем. Жрать хотелось по-страшному. На краю зрения я

заметил Бафомета, сидящего в громадном горшке с цветком, он смотрел на меня с

прищуром, усы тряслись то вверх, то вниз.

- Оп-па, - Макс привстал, глядя на меня

осунувшись, — Вот тебе и пианино! Переборщил ты Коленька, колдун да кудесник.

Как же я это сразу не заметил?

- Чего не заметили? – спросил я, тщательно

пережевывая мармелад.

Взгляд владельца стал страшнее, чем у

кота.

- А ну-ка стой, Александр Игнатьевич, на

месте. – он шмыгнул в коморку и на бегу прорычал, - Червячков брось!

Я в страхе бросил не только червячков, но

и кружку с кофе. Макс скрылся в коморке. Коля пришёл на звук битой посуды, в

это время я уже оттирал лужу первой попавшейся тряпкой. Как же всё-таки хочется

есть. Может тряпку отжать и так выпить? Всё равно кофе есть кофе. Николай

Васильевич вырвал тряпку из моих рук, приказал сидеть и не дёргаться. Ворон

живо собрал осколки кружки, спрятал их за ладонью, а после положил на стойку

целую, не разбитую.

- Будет время, научу, - обратился он ко

мне, - а то всю посуду тут перебьёшь.

- А я так смогу? – сквозь муки моего

голодного желудка могло пробраться лишь жгучее любопытство.

- А ты марсианин? – спросил в ответ Коля.

- Нет.

— Значит сможешь.

Из каморки появился Макс, в руках он

держал что-то темно-коричневое. Напевая под нос “Богемскую рапсодию”, он поднёс

нечто под кран. Кран запищал. Потом он повернулся ко мне и протянул непонятный

бледно-бежевый корешок.

— Вот, жри, не обляпайся, - с улыбкой

заправского комика сказал Макс.

Выбора у меня не было, я надкусил, начал

жевать. По вкусу как солёный редис. Руки, державшие корень, почувствовали

слабое шевеление. Я поднёс корешок ближе к себе и увидел на нём маленькое

личико. Личико напоминало мне младенца, вот-вот готового зареветь. Я

ошарашенным взглядом начал искать Макса или Колю, оба прятались с обратной

стороны стойки, закрыв уши пальцами.

Корень заорал так, что в глазах потемнело.

Перед тем как лишиться сознания, я отчётливо запомнил, как от крика

редиски-бестии лопнули банки с выжратым наполовину печеньем. Одна из банок

прилетела осколками прямо в глаз Максу, тот завопил от боли, я завопил от вида

крови, корень завопил, как я понимаю, от того, что я его надкусил. В общем я

упал…

…

Проснулся я на кожаном диване посреди

желтой полутёмной комнаты. На коленях у меня лежала тёплая коробка с пиццей.

Над ухом кто-то мотивирующее подкрякивал: «Раз. Два. Раз. Два, девочки.

Поясницу держим ровнее, грудной канал принимает энергию равномерно и постепенно,

не спешим с этим. Как только очистите ядро, садимся культивировать над

чайником. Раз-два. Набираем темп. Ксюша, не филонь, я вижу, что чакра закрыта!»

Девушки в облегающий костюмах делали очень странные

телодвижения. Мне вспомнились «спиритические танцы» из брошюры, видимо это они.

В центре спиритического ужаса я обнаружил нефритовый чайник, поставленный на

горелку, явно украденную со школьной химической лаборатории. Я взял кусок

грибной пиццы и начал жевать. О чудо, наконец-таки ко мне пришло чувству

насыщения. Как же я по тебе скучал, мой друг, как будто сто лет не виделись. У

ресепшена в кассе ковырялся Коля, он собирал деньги в картонную коробку. За

столом, прямо перед молодыми и не очень девчонками сидел Макс, он не отрывал от

них взгляда, даже не моргал.

Не знай бы я всей здешней истории, подумал бы, что он

обычный извращенец, но сейчас мне виделся в его глазах лишь неподдельный

интерес к племенным танцам вокруг каменного нагревателя воды. Я отложил пиццу,

встал, почувствовал поток воздуха, ударивший меня в спину. Я обернулся и теперь

позади меня располагался не кожаный диван, а пианино, пугающе сверлящее меня

взглядом.

- Спасибо, - прошептал я, ибо боялся громким голосом

сбить настрой танцовщиц, - можете оставить пиццу себе.

Я сел рядом с Максом.

- Лучше? – спросил он у меня, держа голову недвижимо

направленной в сторону чайника.

- Намного лучше. Вы же объясните мне, что со мной

произошло? – я слегка наклонился, чтобы заглянуть в иссохшие глаза Макса, он не

моргал слишком долго. Я щелкнул пальцами перед его лицом, и он вдруг

отдёрнулся.

- А! Спасибо, забыл, что надо моргать, – он потряс

головой, - Что ты там говорил?

- Говорил, вы же мне объясните, что со мной было?

- Ах! – Макс махнул рукой, - сам поймёшь, если у нас

останешься, - он вновь словно бы улетел в астрал и продолжил пялиться на танцы.

- Они делают что-то очень крутое? – подумал я вслух.

Уж если хозяин всего этого пандемониума так завороженно смотрит за танцами,

значит тут творится что-то серьёзное.

- Да нет, по всем параметрам обычные танцы. Вообще

ничего мистического. Ноль. Я уже по-всякому изгалялся, но не могу понять в чём

у них собака зарыта. Ни третий глаз, ни зазеркалье, ни мир идей, - шептал он

про себя, - даже астрал только-что попробовал, - ну вот, я ещё и угадал.

«Всё девочки, не будем истощать внутреннюю энергию

сверх меры, сегодня можно отдохнуть. Вы все молодцы, но тебе, Ксюша, нужно

постараться, не иначе просветления тебя не видать. Как тебе стать настоящей

богиней для мужчин, если ты не хочешь нормально открывать чакру? Ну ладно,

девочки, пойдёмте пить чай».

- Ксюшу видишь? – мотнул головой Макс.

- Вижу.

- Это богиня красоты Афродита, вернее, одна из её

реинкарнаций, только ещё не пробуждённая.

- Ого, она пришла сюда, чтобы реально стать богиней?

- Неа, она тут чтобы похудеть. Гляди как вспотела

бедняжка. А в эту чушь с богинями она пока не верит, ибо про себя ничего не

знает.

- Кстати да, до богини красоты она пока не дотягивает,

- я почесал репу. – Так значит всё-таки это всё магия?

- В смысле? – Макс задумчиво взглянул на меня.

- Ну типа судьба дала ей шанс пробудиться, - я повёл

плечами.

Лицо Макса вмиг вспыхнуло, он с оханьем вскочил со

стула.

- Ну точно, блин, - владелец шлёпнул себя по лбу, -

как же я сразу так… А ты… Не думал, что ты, Сашенька, сечёшь.

- Секу

помаленьку, - раскрасневшись закивал я.

…

Вечером объявились Стряпков, Ступков

и Стенов. С последним я был знаком, видел его на бойне “шахматистов”. Тренеры

личностного роста и быстро заработка показались мне вполне обычными мужиками в

пиджаках. Принесли с собой проектор, древний ноутбук и кучу каких-то белых

карточек. Всучили мне визитку, хотя я отказался. От Коли было точно известно,

что кто-то из этой братии оборотень, поэтому мне пришлось спрятать в шкафчик

ещё и серебряное кольцо.

Я проводил их в зал, предоставил несколько

столов, сдвинув их друг к другу и они начали репетировать. Вернувшись к

ресепшену, я на всякий случай заглянул в кассу. Денег стало значительно меньше,

что меня не могло обрадовать. Ох уж эти волшебники, колдуны и иноземцы, не

могут себе даже прикрытие нормальное организовать. А если бы сюда налоговая

пришла? Хотя, чуется мне, что Коля или Макс просто бы стёрли им память или

изобрели ещё что-нибудь необычное. Кстати, я забыл спросить про Настасью, с ней

ведь тоже явно что-то не в порядке. Интересно, чтобы она такого сделала, если

бы пришла налоговая?

В проходе тихо объявился посетитель. Я

поднял глаза и пришёл в ужас. Напротив стойки стоял хладный труп. Бледно синий,

волосы спутаны, глаза на выкат. Он, шатающейся походкой подошёл ко мне и ткнул

костлявой рукой в брошюру.

- Эм… Вам на треннинг?

- Эаааээ, - ответил посетитель.

- Видимо да…

Мертвец начал рыться в карманах.

- Не-не-не, не нужно денег, считайте за

вас уже заплатили, - как же неловко.

Мертвец кивнул, улыбнулся во все

пятнадцать гнилых зубов и ушёл в зал, не забыв пройти обряд инициации у нашего

шкафа. За ним последовало ещё десять таких же. Бедный кладбищенский сторож…

Зная, как они пьют, поди с сегодняшнего дня завязал.

Я не мог не пронаблюдать. Я просто не мог

себе этого позволить. Быстро наготовил всем кофе, чуть-чуть пообщавшись с

призраком кофейного автомата и живо метнулся к тренерам c подносом в руках. Мертвецы были не прочь покушать. Оно то понятно, судя по

виду, некоторые из них не ели несколько десятков лет.

— Значит так, - начал Стряпков, - там ще,

в бизнесе всё просто, друзья. Нужно брать и зарабатывать.

Зомби заурчали, на доске появилась

презентация.

- Допустим, - продолжил Стряпков, - вы

зарабатываете пять тысяч в месяц. Если вы… заведёте бизнес, который будет

приносить прибыль в двадцать процентов, то вы будете получать уже шесть тысяч,

ясно?

Зомби аплодировали. Правда попадали по

ладоням не всегда, один даже уронил палец в кружку.

- А имеется в виду чистая прибыль? –

спросил я у Стряпкова как бы невзначай.

- А имеется в ввиду… - начал он лекторским

тоном, но тут же перешёл на шепот. – А какая у нас прибыль имеется в виду? – он

обратился к Ступкову и Стенову.

Они собрались в мини-консилиум и начали

что-то обсуждать. Спустя пять минут было выдвинуто решение:

- Имеется в виду чистая. Чистейшая, я бы

сказал, - гордо заявил Стряпков, - почти рудниковая.

Зомби рукоплескали. Кажется, они были

счастливы.

- Что же касается счастья, - начал вдруг

Ступков, - то для того, чтобы быть счастливым, вам надо испытывать счастье.

Прошу внимания на слайд. Здесь мы можем видеть корреляцию настроения

относительно счастья. Отсюда сразу понятно, что несчастный человек либо злой,

либо подавленный, а счастливый... А кто у нас счастливый? – вновь зашептал

инструктор по счастью.

- Добрый, - послышался шепот Стенова.

- Добрый, - Ступков повторил за суфлёром.

Чем дольше я наблюдал за тренингом, тем больше

замечал интересную особенность. У всех мертвецов проглядывался один недуг… ну,

помимо смерти, конечно же. У всех у них была очень сильно повреждена затылочная

часть головы. Я бы даже сказал, у многих мозги были в кашу.

….

Зомби ушли счастливыми, а значит, трипл Эс,

вроде, справились со своей задачей.

- Ну, друзья, - говорил Стенов, прощаясь с

мертвецами, - Следующей встречей мы обсудим с вами, почему злые люди не любят

добрых и как с этим бороться.

Чую, я уже понял в каком формате пройдёт

следующая встреча. Трипл Эс тоже ушли.

- Ну и как тебе? – спросил Коля.

- Чудики какие-то.

- Ну я тоже так думаю, - он начал грызть

семечки, - они так уже год у нас. Приводят трупаков безмозглых и жить их учат.

А те, в обмен драгоценности дарят, с которыми их и похоронили.

- Мерзко всё это, - вклинился Макс, напяливая

шарф и куртку. – Мертвецов жалко, они даже не понимают, что их дурят.

- А вы это куда? – спросил я, вылезая

из-за стойки.

- Как куда? На Кудыкину гору.

- А что у вас там?

Макс и Коля заржали.

- Да домой я, наработался, - хлопнув

дверью Макс ушёл.

Мы простояли с Колей немного, и я спросил.

- А со шкафом что?

- А что со шкафом? – он удивлённо на меня

посмотрел.

- Ну обряд инициации какой-то…

- А, самый обычный шкаф, пожалуй, даже

пообычнее тебя будет. А обряд — это так, прикол наш местный.

Я кивнул. Меня вдруг необычайно сильно

зацепила фраза “пообычнее тебя”. Разве обычность вообще можно сравнивать? Как

понять, что одна обычная вещь обычнее, чем другая обычная вещь. И значит ли это,

что я хотя-бы какой-то капелькой всё-таки необычный? А если я необычный, пусть

даже каплей, не делает это меня необычным вообще?

- Саша, - обратился ко мне ворон.

- Что? – он буквально вырвал меня из

потока мыслей.

- На вот, - Коля положил на стойку коробку,

в которую складывал деньги, - тут тыщ триста где-то.

- Зачем?

- Как зачем, бери себе! Нам, как видишь,

они нафиг не нужны.

Я засомневался.

- Ну неправильно это как-то.

- Что тут неправильного, башка ты

оловянная, вот у тебя эта… Как вы её называете? Страховка есть?

- Ну есть, - я закивал.

- Считай это была она. Сегодня тебя не

хило так пианино поломало, так что это возмещение морального ущерба, - он

толкнул коробку немного вперёд, - Более того, если ты пришёл сюда за деньгами,

думаю это станет поводом для твоей спокойной жизни. И ходить тебе сюда больше

будет не обязательно, а следовательно, не опасно.

Я задумался. Коробка с деньгами за один

день работы, прямо смешно как-то. Что так моё “Я” говорит? Молчит совсем,

видимо тоже устало. Эх…

- Нееее, Николай Васильевич, - сказал я,

улыбаясь как удав, - Деньги я может и возьму, но с работы вы меня теперь во век

не прогоните!

Жаль, что Христобальд Проффи сегодня не

пришёл – он позвонил ворону и передал, мол живот пучит. Удивительно, что у

местных сверхмогущественных обитателей вообще может пучить живот. Так же

вечером я встретился с хозяйкой, у нас вышла довольно неоднозначная встреча, но,

кажется, я ей понравился. О деталях, думаю, следует рассказать как-нибудь

потом…

Глава вторая – Второй день.

Тени, феи и

старушка-судьба

Вчера ворон Николай вполне прямо дал мне

понять, что работать в “Петле” немного небезопасно. И никоим образом я не мог

оспорить это утверждение, более того, я даже и не хотел. В моей голове

крутилось множество вероятностей того, как я мог пострадать или умереть, начиная

от банальных проклятий и огненных шаров, заканчивая почти метафизическим

заклинанием, трансгрессирующим меня в существо нольмерного пространства. К

слову, как только я услышал про существование такого заклинания, в копилке моих

вопросов появился новый: “Каково вообще быть нольмерным?” Хотя, подозреваю, на

языке колдунов это звучит эквивалентно дезинтеграции, но кто я такой, чтобы

пытаться разобраться во всём том хитросплетении течений, учений и практик,

которые могущественные заклинатели оттачивают уже вторую тысячу лет.

О чём это я? А, да, возвращаясь с мириаде

способов покалечить себя или быть покалеченным; как и было сказано ранее – я ожидал

многого, но я абсолютно не был готов к тому, что вполне спокойно смогу

отбросить ноги от обычного девятимиллиметрового пистолета Макарова, нависающего

над моей головой в конкретный момент.

Началось всё просто. Я прозябал утро за

стойкой, пил кофе, читал расписание в брошюре, исправлял грамматические ошибки.

Николай, оказалось, за две сотни лет так и не научился грамотно писать, зато,

по-видимому, отлично знал множество языков устно. Я сам слышал, как он, блуждая

по главному залу, идеально точно подпевал за каким-то американским блюзовым

музыкантом, а потом так же точно и без запинки переключился на японскую

колыбельную, вырвавшуюся из патефона следом. Но не суть.

Дверь открылась, я понял, что гость был

нежданным, ибо на ранее утро никто не записывался. В прихожей предстал

высоченный мужик в балаклаве и спортивках. Взгляд у него был до страшного

уверенным, но ещё более уверенным выглядел его пистолет. Он рванул к стойке, случайно

задел ногой ножку вешалки и чуть было не повалился на землю.

- Деньги на стол! – басом заправского

уголовника прорычал мне он, пытаясь удержать равновесие.

В тот момент я и потерялся. Будь “Петля”

обычным местом, всё было бы просто, я бы отдал деньги, а всё остальное оставил

бы на откуп полиции, с меня взятки гладки. Но в случае “Петли”, я не был уверен

в том, что мне стоит делать в такой ситуации.

- А вы сюда как попали? – сказал я ему.

Тогда я был ошарашен и вообще не думал о чём говорю.

Бандюга оглянулся на дверь, нахмурился,

грозно замахал стволом.

- В смысле? Деньги, говорю, на стол, живо!

«Лезь в кассу, он же меня пристрелит!»

- кричало “Я”. Я уговорил его не вопить, ибо это мешало думать.

- Вы сюда по лестнице спустились? –

спрашивал я, щелкая по кассовому аппарату.

- Нет, блять, на лифте! Ты мне зубы не

заговаривай! – бандит нервно озирался, - Деньги давай!

- Да достаю, достаю!

- Только попробуй мне тут...

В коридоре раздался грохот. Мы оба

обернулись туда. У стены, прямо под картиной пятиухой собаки с трубкой, стояло

пианино, раньше его, естественно, там не было.

- Чё это!? – грабитель указал стволом в

инструмент.

- Пианино, полагаю, - как же не повезло

мужику, кажется, мимик уже начал охоту, - слушай, давай ты лучше уйдёшь, а? Ну

вот вообще не тех ты людей грабишь.

- Кому ты тут затираешь!? Я не дурак, всё

проверил, крыши тут нет, - он почесал нос дулом Макарова, очень разумно.

- Мужик, - сказал я, выкладывая на деньги стол,

- тут что у хозяев, что у посетителей тоже крыши нет, она уехала совсем, тебе

даже пистолет не поможет.

- Не трещи! – прорычал бандюга, загребая

деньги в мешок, - Откуда у вас бабок стока?

Это была последняя членораздельная фраза, которую

я от него услышал. Потом началось что-то странное. Пианино, прямо на моих

глазах, подкралось мужику сзади и со смачным шлепком толкнуло его в ягодицы.

Бандит кувыркнулся, в воздухе немного поиграл на клавишах, заматерился и сделал

три выстрела в случайных направлениях. Я спрятался за стойкой, слыша, как

хриплый мужской голос обращается в тоненький женский визг. Что-то грохнуло,

видать упала вешалка. Пианино чавкало, комично разыгрывая новогодний джингл.

Вот тебе и праздничное настроение. Теперь всякий раз, заходя в торговый центр в

декабре, буду вздрагивать в ужасе, вспоминая эту картину.

- Что здесь происходит!? – завопила

Настасья Филипповна, видимо, прибежавшая на шум. – Оно опять съело посетителя!?

Пианино, фу!

«Что значит опять? То-есть прецеденты всё

же были!?»

— Это вор! – я пытался перекричать балаган,

но, кажется, будь у меня в руках рупор, я бы всё равно не справился.

…

- Я больше никогда не буду заниматься преступной

деятельность. Я найду себе хорошую работу, буду служить на благо человека и

человечества, - завороженно бубнил бандит.

- И? – грозно обратилась Настасья

Филипповна, громко стукая каблуком.

- И я полностью забуду, что со мной

произошло.

— Вот так-то лучше, а теперь уходи отсюда!

Кыш-кыш! – Настасья изгоняла бандита.

Я стоял рядом, опёршись на пианино локтем.

- Спасибо, что спас, - шептал я ему. - Не

такой уж ты и плохой, мимик,

Дверь захлопнулась, Настасья с облегчением

выдохнула, похлопала в ладоши и порядок на ресепшене начал

самовосстанавливаться. Она подняла сумку грабителя, подошла к кассе.

- А ты не думаешь, что немного переборщила?

– сказал я, глядя на потолок, дыры от пуль медленно зарастали, а сами пули

сыпались на пол, после вставали и, комично пошатываясь, бежали в сторону

мусорки.

- С чем? – полу-заинтересованно спросила

Настя.

- Со службой на благо всему человечеству,

- руками я сделал пространный жест, для большего драматизма.

- А что не так?

- Мне просто кажется, что ни один здоровый

человек не живёт с такой установкой. Всем, вроде-бы, главное себя прокормить и

близких, куда уж там, думать о человечестве.

- Пусть уж будет, как будет, - махнула

рукой Настя и вздохнула. – Чудиков в мире достаточно, ещё одного не заметят. А

может он и действительно сделает мир лучше, кто знает?

Ну, в целом, мысль правильная. Я прошёлся

взглядом по ресепшену, стало чище, чем раньше. Эх, вот бы и в моей квартире так

же…

-

Настась, а можно нескромный вопрос? – а подошёл к стойке поближе.

- Задавай, - она копалась в кассе,

возвращая деньги.

- Кто такой Николай Васильевич, я понял

вчера. А кто ты, не знаю до сих пор. Это же не секрет?

- Секрет, - я получил ответ почти

моментально, губы её сжались, кажется, она разозлилась.

- Прости, если это как-то задевает тебя

или я делаю то, чего не понимаю. Считай это обычным человеческим любопытством.

- Александр Игнатьевич, это никак меня не

задевает и никак не… А где триста тысяч?

- Мне их Николай отдал. Сказал, что они

вам не нужны и то, что они пойдут в уплату за моральный ущерб.

Волны вновь пробежались по лбу Настасьи,

она отвлеклась от кассы и, щурясь, принялась меня осматривать.

- Что с тобой вчера произошло? – она

сказала так, как говорят, обычно, типичные мамы, видя своего ушибленного ребёнка

после драки.

- Ну… это, – Я указал на пианино, украдкой

плывущее в зал.

- Он тебя тоже сожрать хотел? – Настя

злобно зыркала на пианино.

- Нет, - я помотал головой, - скорее

наоборот, из-за него я начал жрать что не попадя.

…

Я носился по главному залу, готовясь к

приходу посетителей. Настасья мельтешила где-то неподалёку. “Петлю” ожидало

выступление, вернее, репетиция выступления. Именовалось оно просто - “Театр

теней”. Я вывесил белое полотно в центре зала, позади него установил прожектор

и принялся расставлять стулья.

Раздался телефонный звонок. Ни у меня, ни

у Настасьи телефона с собой не было. Я пошёл на звук и, оказавшись в каморке,

действительно, увидел старинный дисковый аппарат. Поднял трубку.

- Алло? – спросил я у аппарата.

- Настя, ты? – голос был мне не знаком.

- Нет.

- А, Сашка. Так даже лучше.

- А кто это? – я уселся на один из

номерных ящиков, свесив ногу на ногу.

- Макс, кто же ещё? - в трубке слышался

гул, - Дорогая, ну хватит фотографировать, что не попадя, ну и что-что айсберг

похож на кота, как ребёнок её богу.

- А

почему голос такой странный? – перевёл трубку на другое ухо.

— Потому-что этот телефон сломан, он не

работает, - сказал он мне, а потом послышался неразборчивый женский голос, Макс

на него откликнулся. - Нет, без огнемёта справимся, я перья феникса взял. А,

Сашка, - он вновь обратился ко мне, громкий ветер то и дело перебивал Макса, - слышишь?

- Слышу, но плохо - закурил сигарету.

- Тут ветер сильный, сейчас за ледник

зайдём, будет лучше…Короче, вечером к нам музыканты приедут… Обычные музыканты,

ты им там лично приём устрой. Не как мы – маги, а как вы - человеки,

договорились?

- Договорились, - кричал я в ответ, - а вы

сейчас где?

- Не поверишь, на северном полюсе, - с

трубки донеслось ржание и гул, как из пещеры. - Так, тут левее брать надо,

бункер в той стороне.

- Бункер? Что вы там делаете? – я так

увлёкся разговором, что случайно обжёгся сигаретой.

- Сашка, ты фильм “Нечто” видел?

- Видел, - теперь на руке ожог остался,

ужас какой.

- Ну вот.

В трубке щёлкнуло. Номер сбросил, что-ли? А

может у него там провод оборвался?

…

Я стоял у ресепшена, слушал музыку и жевал

жвачку. Дверь открылась, но в проходе я никого не увидел. Стоял молча.

- Простите, - ко мне обратился тоненький

женский голосок, - у нас по тарифу, мы ещё на прошлой неделе заказывали.

- Конечно, конечно, - закивал я, - А вы

где, собственно?

Я обошёл стойку и увидел с десяток теней,

лежащий на полу. Некоторые снимали свои теневые плащи, некоторые рылись в

теневых бумажниках. Ну да… “Театр теней”, как это я сразу не понял.

- Конечно, проходите, для вас всё уже

готово, - я указал им в сторону главного зала и попятился, чтобы освободить им

дорогу.

На моих глазах вдоль стен зашагали тени:

двое высоких мужчин, две дамы, одна из них с собачкой, тоже тенью, остальных

разобрать было сложнее. Я посмотрел на стойку, на ней лежал полупрозрачный

чёрный прямоугольник, видимо, пятитысячная купюра, иначе быть не могло.

Спектакль оказался увлекательным, в

какой-то момент сюжет захватил меня настолько сильно, что я побоялся отойти на

кухню за кофе, чтобы не пропустить чего-то важного. На сцене происходило следующее:

в дом молодого господина, - один из тех, что был высоким, - переехала его

будущая невеста, - та самая дама с собачкой, - спустя месяц совместной жизни в

доме начали пропадать люди. В поместье прибыл детектив, начались разборки. Это

всё, конечно же, разбавлялось увлекательными диалогами о бесконечно вечном, о

мышлении полов, о детях и их важности для мира сего, о любви и о семье. Мне

хорошо запомнилась фраза одной из актрис, которая общалась с детективом: “Вы

говорите, что дети – цветы жизни, но чего стоят эти слова, если садовник давно

погиб”. Она, как-бы, говорила и о реальном садовнике, погибшем двумя сценами

ранее и о самом детективе, работающем так много, что он совершенно забыл о

воспитании собственных детей.

…

-

Вы хотите сказать, что собачка моей невесты – оборотень-убийца? – говорила

тень-жених в заключительной сцене.

- Именно так, - шептала, корчась от боли,

тень детектива, изорванная оборотнем в клочья, - бегите, как бы не была сильна

ваша любовь, бегите. Скажите моим детям, что я плохой отец. Скажите, что плохой

отец их очень сильно любит.

Тень начала кашлять чёрной кровью.

Надеюсь, она не настоящая…

- Браво, браво! – меня охватили эмоции, я

хлопал и чуть-ли не плакал. Актеры, выходя на бис, кланялись.

Я провожал теней, ощущая себя, как в

тумане. Неужели все пьесы настолько же интересны? Надо будет сходить в

городской театр на днях. По стойке постучала тоненькая теневая ручка. Я

заглянул за ресепшен и увидел ту самую девушку, говорившую про цветы жизни и

садовника.

- Когда вы кричали “браво” моё сердце

забилось чаще, - смущенным голосом говорила мне тень. - Надеюсь вы не будете

против, если мы когда-нибудь вновь встретимся?

Не дождавшись ответа тень смущённо

ускользнула через щель в двери. Я почесал затылок, где-то под ухом захихикала

Настасья Филипповна. Она ткнула пальцем мне в бок и сказала:

- Как же мало нужно, для того чтобы

кому-нибудь понравиться. А ты ведь даже далеко не красавчик, Александр

Игнатьевич, - она фыркала, как лисица.

- Ну спасибо за похвалу… А её не смущает,

что мы живём немного в разных измерениях?

- А с чего бы её это смущало? - мы перешли

в главный зал, чтобы убраться за гостями, - Тень не себе пару искала, а хозяйке.

- Хозяйке? У этой тени есть хозяин?

- А у каких теней, по-твоему, их нет? Даже

у твоей есть, - она ткнула пальцем мне в ноги.

- Моя тень не блуждает без моего ведома.

- Уверен? – она заговорщически улыбнулась.

Ну просто отлично, копилка вопросов

полнится как минимум каждый час. Мы перешли на кухню, я начал готовить кофе.

- Вообще, - Настя подняла палец вверх, -

любовь – неотъемлемо важна для всех.

- Ну я бы поспорил. Не помню, чтобы

испытывал к кому-то любовные чувства. Кроме родных, конечно, но там другая

любовь, сама знаешь.

- Александр Игнатьевич, не обязательно

любить кого-то живого. Любовь штука абстрактная, крайне сложная и, почти,

необъяснимая, вы можете любить что угодно, порой, даже не осознавая этого.

- Необъяснимая даже для магов? – я

улыбнулся.

- Особенно для магов. Маги, между прочим, тратят

по несколько сотен лет, чтобы найти себе любовь. Ибо она – очень мощный

источник сил.

- А почему так долго ищут?

- А потому, что попросту не могут понять,

что это такое – любовь. Ни в одной магической концепции нет стройного понятия

или определения. В итоге получается так, что они куда больше тратят времени на

вопросы: “А вот то, что я сейчас люблю, это точно любовь или так, фикция?”

- По-моему, ваши маги её неправильно ищут.

Слишком много практической значимости они вкладывают в это понятие, а оно же,

вроде, совсем наоборот, идёт против всей логики и порой даже пользы, - занудно

выдал я. – Короче говоря, вы сделали из любви какой-то философский камень.

И тут я задумался, философский камень,

пожалуй, плохое сравнение, ведь это он лишь для людей непостижим, а маги вполне

возможно пользуются им не одну сотню лет. Кухня заполнилась знойным удушливым воздухом,

я растянул воротник, в одном из кухонных ящиков что-то застукало.

- Что это? – посмотрел на Настасью.

Она обратила внимание на шум, немного

потупилась, потом расплылась в улыбке и вприпрыжку направилась к ящику. С

трудом вынула из него литровую жестяную банку. Жестянка подрагивала. Настасья, открыв крышку, высыпала содержимое

банки на пол - песок.

— Это какой-то необычный песок? Ему понадобилось

на свежий воздух? Я могу выйти с ним на прогулку, – не успел я разогнать шутку

до конца, как вдруг песчинки завертело в круговороте. Над жёлтой кучей

поднималось торнадо, в одно мгновение образовавшее огненную стену.

Ещё пару секунд и весь песок дрожаще опал

на землю, как самый обыкновенный песок. А в центре ранее бушующего мини-торнадо

стояла беловолосая старушка, лет за девяносто, афроамериканка. На мочках ушей

болтались огромные серёжки, по шее змеёй тянулась бардовая ткань. Персиковое одеяние,

переливающееся на свету, отлично подчёркивало её худобу. Старушка улыбалась.

Настасья набросилась на бабушку, как самая

что ни на есть настоящая внучка. Они обнимались, старушка смеялась и охала,

шепча что-то на непонятном мне языке. Мне оставалось только недоумённо чесать

голову.

- Давно вы у нас в гостях не были, бабушка

Янэне, - Настасья перешла на русский, - вы к Максу или просто?

- Ты же моя золотая, - бабушка Янэне

поцеловала Настю в лоб, даже старушка была чуть выше неё, - зачем мне ваш

дряхлый Максимушка, я вас повидать пришла.

«Дряхлый Максимушка?» Неужели он старше

старушки? Нет, надо прекращать задавать вопросы! Не иначе копился точно лопнет.

- А это и есть ваш Александр Игнатьевич? -

щурясь глазом спросила не пойми у кого старушка.

- Он самый, бабушка Янэне, - закивала

Настя.

- Здравствуйте, - я почтительно склонил

голову.

Бабушка зацокала языком.

- Сашенька, твоё любопытство тебя погубит,

- она неодобрительно закивала, - хотя это будет даже к лучшему.

Вот это да, полагаю, бабушка дала мне

некого рода предсказание, но разве можно так с ходу и о плохом?

- Что вы имеете ввиду? Как конкретно оно

меня погубит? – мне стало немного неспокойно.

- Об этом я и говорю, Сашенька, - Янэне

обернулась к Насте, попросила у неё крепкого чёрного чая и медленно пошла в

сторону главного зала, - пойдём со мной, Сашенька.

Я провёл её взглядом, она скрылась в

коридоре, и я окончательно растерялся. На вид Янэне, может быть, и выглядит,

как миловидная старушка, но в ней всё равно чувствуется что-то опасное. Как

будто меня посадили в клетку со старой и сытой львицей. Львица, безусловно,

красива и, возможно даже подпустит к себе поближе, но это всё ровно до тех пор,

пока она не проголодается.

- Ну чего ты стоишь, как истукан? Бабушка

Янэне не любит ждать, - не то по-доброму, не то с корыстью улыбалась Настя.

- А кто она? – спросил я с дрожью в

голосе.

- Древняя ведьма, - гордо заявила

наставница, - Самая первая. Колдовала ещё тогда, когда предки людей не

расселились из Африки. Давняя подруга Макса. Ну не стой же ты, она ждёт. Между

прочим, некоторые колдуны сотнями лет ждут встречи с ней, многие бы тебя

прибили на месте, узнав, как легко ты ей понравился.

Я ей понравился? Её предсказание было

похоже на самую настоящую угрозу. Разве фраза “любопытство тебя погубит, но это

будет даже к лучшему” не значит, что она уже желает моей смерти?

- А если я скажу что-нибудь не то, она не

превратит меня в жабу?

- Не превратит, - злясь, Настя выталкивала

меня в зал, - Бабушка Янэне превращает людей не в лягушек, а в аллигаторов, они

сторожат её хижину в Африке.

Меня вытолкнули в зал. В дальнем углу,

окутанным синеватым дымом, – бабушка курила из длинной деревянной трубки -,

красовалась большая темно дубовая турнетка. Сама же Янэне стояла чуть в

отдалении, пуская громадных размеров дымчатые кольца. На негнущихся ногах я

приблизился к старушке.

- Садись, мой мальчик, - она упрятала

трубку в рукаве своих одеяний и присела.

В горле пересохло, я нервничал, да кому я

вру, я почему-то боялся. Может быть это у неё аура такая? Ведь то же пианино,

например, меня не пугало так сильно, хотя было явно понятно, что мимик не раз

думал мною перекусить.

- Не стоит уходить в дебри в своих

размышлениях, Александр, - менторским тоном говорила старушка, - Меня называют

самой лучшей провидицей неспроста, во многом, я и есть олицетворение судьбы в

этом мире, поэтому смертные часто обходят меня и мои вещи стороной, ибо боятся

своей судьбы.

«Ну-ну прям так и обходят, а аллигаторы

вокруг хижины для красоты караулят?» - подумал я.

- Аллигаторы, мой дорогой, выдумка

Настеньки, чтобы хорошенько над тобой посмеяться, - старушка захихикала.

Моё лицо вмиг обратилось бледно-белым

кирпичом.

«Она что, ещё и медиум?» - бесконтрольный

мысли вертелись в моей голове.

- Нет, - отвечала Янэне, - У тебя всё на

лице написано. Твои мысли я не читаю, по крайней мере сейчас.

У турнетки появилась Настя, я строго на

неё глянул, кажется, она поняла, что я понял, что она надомной вновь подшутила.

Девушка оставила на низком крутящемся столе стаканы с пускающим белый пар чаем

и очень быстро ретировалась.

- Вы хотите сказать, что я боюсь своей

судьбы? – набравшись смелости, я обратился к старушке.

- Многие смертные её боятся. Как минимум люди

боятся самого очевидного в своей жизни события – собственной смерти. – Старушка,

причмокивая, пила чай.

— Ну это не всегда так. Вот, например, жил

я с одним дедом, соседом по этажу, он был тот ещё здоровяк. Ему за восьмой

десяток, а он жизнь отпускать и не планировал, бегал по утрам, зарядку делал, в

шахматы играл, книги читал. Говорил, что он скорее собственноручно костлявую

задушит, чем помрёт. Да и мне самому казалось, что у него больше шансов быть

задавленным машиной, чем уйти из-за старости, - я глубоко выдохнул, в лёгких

закончился воздух.

«Не тараторь ты так, мне сложно за тобой

поспеть, а ты встань на место старушки» Возможно, “Я” в кой-то

веки оказался прав – бабушка с непониманием в глазах взирала то на мой лоб, то

на мою грудь. Потом старушка громко рассмеялась, причём смеялась явно надомной.

Я раскраснелся.

«Вот уж удумал умничать перед

многотысячелетним человеком… Да и человеком ли?»

- Настенька, дорогая моя, - Янэне

прокричала на кухню, и моя наставница вмиг очутилась около нас, - Ты не права,

ваш Александр Игнатьевич полностью обычный. Можешь не сомневаться.

- Не понял? – я обернулся на Настасью

Филипповну, - А были какие-то сомнения?

Настя обняла руки в локтях и зашаталась, как

стеснительный мишка.

- Ну не то, чтобы сомнения… Александр

Игнатьевич, просто мне показалось… - девчонка ходила вокруг да около, а потом

её вдруг как прорвало, - Ну поймите, обычные сюда заглядывают редко, а

устраиваться никто и не думает из-за заклятия, а вы вдруг появляетесь и как

снег на голову… Дружитесь с Максом и Николаем Васильевичем, кофе готовите,

который никто готовить не может, даже с мимиком подружились за два дня всего

лишь.

- Так, стой, про какое это ты заклятие

говоришь!?

— Вот видишь, ты его даже не заметил!

- Конечно не заметил, с чего бы мне вообще

видеть ваши заклятия!? – Я уже готовился вскочить из-за стола, но старушка

больно наступила мне на ногу.

- Бабушка Янэне, - Настя вдруг обернулась

на древнюю ведьму и задёргала её за плечо, как малолетний ребёнок, - он ведь

даже наврал нам, говорил, что по лестнице сюда спустился, а сам во сне

заявился!

- Каком ещё сне, по обычной лестнице я… Погодите,

сюда можно попасть во сне?

- Тише-тише! – прикрывая уши успокаивала

нас Янэне, - Сашенька, не злись на Настю, она просто хотела убедиться в

собственной безопасности и безопасности этого заведения, что, впрочем, одно и

тоже.

«Ага, вот оно как» - я начал пристально

рассматривать Настю.

- Настенька, - продолжала древнейшая

ведьма, - заклятие не сработало потому, что так захотела Судьба. Эта леди сама

привела его к вам, так что тебе придётся его любить и жаловать.

- Так это всё было обычной проверкой? Для

чего тогда всё это запугивание? – я раскинул руки в сторону, - И что значит,

так захотела судьба? Это я захотел тут остаться, а не судьба меня заставила.

- Саша! - старушка сделала скромный жест

рукой и мой рот машинально закрылся, - Ты один из тех редких и крайне противных

людей, кто очень любит спорить. Причём спорить даже в мелочах, тебе доставляет

это значительное удовольствие. Ты споришь с кем не попадя, не важно, насколько

он мудрее и старше тебя, ты готов спорить даже со своей судьбой. А когда

воевать тебе не с кем, ты придумываешь себе вторую личину и начинаешь спорить с

ней.

Бабушка Янэне отпустила мой рот очередным

таинственным жестом. Но я всё равно молчал – размышлял над произнесёнными ей

словами.

- Саша, - продолжала ведьма, - из-за своей

вредной привычки ты не смог ужиться ни с сестрой, ни с родителями, ни с

друзьями. И ты решил переехать, надеясь, что здесь будет лучше. Но даже тогда,

когда судьба уступчиво тянет тебе руку, ты эгоистично её отбрасываешь.

- Простите меня, - большего я и не мог

сказать, было одновременно стыдно и горько.

- Прощаю, мой дорогой, - бабушка погладила

меня по голове, - Надеюсь тебе поможет мой совет. Вот возьми, - она достала

из-под стола соломенную куклу Вуду и передала её мне. – Храни у себя в кармане

и никому не давай.

Янэне встала, глубоко вдохнула здешний

воздух, проговорив полушёпотом о том, как же она соскучилась по этому месту, а

потом направилась на кухню, обернувшись на середине.

- Настенька, я загляну к вам на неделе,

хочу проведать вас ещё разок, передавай привет птенчику и Максимушке, а ты,

Сашенька, на подаренные деньги купи новый холодильник с вместительной

морозильной камерой.

На кухне уже шумел песчаный буран.

…

Я и Настя сидели на кухне молча. Она

водила коктейльной трубочкой по столу, а я протирал стаканы. В глаза друг другу

мы не смотрели, не то, чтобы нам было стыдно или мы были обижены, просто мы оба

чувствовали, что это молчание было необходимым. Оно, как-бы, обозначало переход

между уровнями наших отношений.

Вот уж не думал, что меня закрутит в такой

водоворот. А ведь если так подумать, эта ведьма была права во многом. Может

быть даже, я остался тут работать не по собственной воле, а по велению судьбы.

А правда, какие у меня есть причины на то, чтобы работать тут, рискуя своей

жизнью? Ну пусть это интересно, ну пусть загадочно, но личная безопасность ведь

важнее? Или нет?

- Мне Макс звонил, - я помялся, - сказал

вечером приедут обычные музыканты.

- Тебе нужна будет помощь? – опустив

голову спросила Настя.

- Да, - кивнул, - я не знаю, где раздобыть

реквизит.

…

Мы зашли в кладовку, Настя отодвинула один

из ящиков, переместила несколько швабр в другой угол и присела. Внизу отчётливо

наблюдалась прорезь от люка и почерневшая медная ручка, за которую наставница и

потянула. Лестница уводила вглубь, в бесконечную низину, пучину тьмы и

неизвестности. Нас окружала чернота, пустота, тишина. Почти, Лавкрафтианский

космос.

- Слушай, Насть, а Древние существуют?

- О таких не слышала, - сказала она, идя

позади меня, а я спускался первым, - Что за Древние?

- Древние боги ужаса, хаоса, безумия и

прочих неприятных вещей, - я слегка замедлился и довернул голову в её сторону,

- Ктулху, Догон, Азатот… Кто там ещё… Ньярлатотеп.

- Имена мне незнакомы, но они мало когда

имели значения, у богов этих имён бывают сотни, - поведала мне наставница

учительским тоном.

- Вроде эти боги самые могучие и старые,

как Вселенная, на то и Древние.

Я начал рассказывать мифологию Лавкрафта, помнил

я её не то, чтобы хорошо, но, полагал, что этого должно было хватить. Рассказал

про осминогоподобного Ктулху, немного про ползучий хаос, вспомнил даже Отца Дагона

и его глубоководных детей. Настя слушала с немалым восхищением, судя по всему,

она подумала, что я ведаю ей какие-то невероятно ценные секреты человечества,

вселенной и всего такого, а не обычные книжки с крайне качественными выдумками,

которые я по дурости читал в детстве и не мог из-за них уснуть.

- Если это правда, то это очень интересно,

- кивала Настасья Филипповна, - Расскажи об этом Максу, он очень мудрый, он

сможет ответить.

- Я, пожалуй, не буду спрашивать, -

потирая нос, я немного нервно хихикнул, - Если они в действительности

существуют, то лучше уж о них не знать в полной мере. Пусть Древние будут для

меня всего лишь сказкой

- И все-таки зря ты так, - выждав

некоторую паузу произнесла она как бы про себя, но как бы вслух.

- О Древних? Или о чём?

- Я о той девушке. Тени лучше всего знают,

что нужно их хозяевам. Возможно, с той женщиной ты бы был счастлив.

- Я и так счастлив, - я осторожно

наклонился и опасливо глянул вниз, - А долго нам ещё идти?

- Но можешь быть ещё счастливее, -

проигнорировав второй вопрос, не без надежды гнула свою линию Настя.

- Ну бог с тобой! Гляну, что из этого

получится, - c Настасьей было проще согласится один раз, чем отказываться в сотый.

Наставница захихикала, зафыркала и, судя

по звукам, чуть ли не затанцевала. От неё мне прилетел легкий удар в плечо

вместе с преждевременными поздравлениями со скорым началом счастливой семейной

жизни. Я тут же, пошатываясь, остановился.

- Не бей меня, пожалуйста! – растопырив

руки я затрясся.

- Что случилось? Я же слабенько – она

словно не понимает, чего я так опасаюсь!

- Настасья Филипповна, мы уже десять минут

спускаемся по-чёрному ничто вдоль тоненькой лесенки. Я, конечно, не боюсь

высоты, но это уже через чур.

- А, ты про это, не парься, тут упасть не

получится, смотри, - я вновь обернулся, Настя сиганула вниз, пролетела не

больше метра и медленно начала подниматься наверх, словно бы её что-то

выталкивало, - очень необычное ощущение, попробуй.

- Обойдусь.

«А вдруг это прокатывает только с магами?»

…

Мы спустились на ровную каменную платформу,

на ней лежало всё необходимое: стойки, держатели для микрофонов, громадные

колонки, комбики, шнуры и много чего ещё. Среди всего этого добра упрятался

даже старый советский синтезатор, похожий на тот, который я видел в далёком

детстве у друга моей семьи. У него была сломана ножка и её пришлось перемотать

скотчем. Надо же, у этого тоже ножка перемотана…

В округе, помимо нас самих, никого живого

не наблюдалось. Не верю я, что всё это лежало тут с самого начала.

- А где мы находимся?

- В кладовой, - обыденно ответила Настя, -

здесь живут феи, а они часто хранят у себя потерянные вещи. Иногда мы их

обмениваем на тушки мелких зверьков, всякие блестяшки там и мелкие подарки.

- Тушки зверьков? Что-же это за

кровожадные феи?

- Обычные северные феи, - Настя похлопала

себя по карманам джинсовых штанов, явно что-то ища в них, - Иногда они отсюда

выбираются и всячески пакостят в “Петле”. Шутки у них, конечно, безобидные, но

раздражать они умеют хорошо, Николай их, например, ненавидит, а они его боятся

- наставница достала горсть блёсток и бисера, аккуратно высыпала её на пол.

«Так вот кто меняет имена в паспортах,

теперь понятно, о чём говорил Макс.»

В

моей голове боролись два образа: первый – маленькая полуголая девочка (конечно,

всё важное у неё было прикрыто листьями и травой) с полупрозрачными крылышками,

она мило хихикает, порхает вокруг тебя и разбрасывает пыльцу; а вот второй

образ – бледная страхолюдина размером с ладонь, внешне больше напоминающую

летучую мышь-кровопийцу, а “внутренне” зловредную ведьму, по крайней мере, если

я не ошибаюсь, именно так выглядели феи в некоторых мифологиях. Надеюсь, второй

образ так и останется плодом моей больной фантазии.

- А где сами феи-то? – поинтересовался я у

Насти.

Настя достала из другого кармана

квадратный школьный мелок.

- Они стеснительные, ты их никогда не

увидишь, - она очертила мелком всю аппаратуру, произнесла что-то

нечленораздельное и одномоментно испарилась вместо со всей аппаратурой .

Я лишь испуганно хлопал глазами, словно

забытый в гипермаркете ребёнок. Вмиг я почуял, как нечто снизу начинает меня

выталкивать. Ощущал себя, как масло, вылитое в стакан. За пять минут необычный

лифт поднял меня на самый верх, я несильно ударился о чёрный и оттого невидимый

потолок и пополз по нему в сторону единственного источник света, как мотылёк на

огонь. Нужно ли говорить, что я оказался в кладовой?

Настя ждала меня в зале, роясь в поднятых

с подвала вещах. Мы расставили аппаратуру, мы выпили кофе, мы поделились своими

музыкальными вкусами. Настя оказалась ярым любителем классики. Ни рок, ни

хип-хоп, ни инди, ни кантри, ни попса, ни метал, ничего не радовало её душу так

же, как всемирно известные симфонии и сонаты. Любимчиком оказался Чайковский.

Больше всего Настя не выносила джаз. Он ей не нравился за “спонтанность и не

структурированность”, я ей пособолезновал, ибо музыка именно этого жанра играла

в Петле большую часть времени.

…

Вечером объявилось пятеро музыкантов. Четверо

мужчин и одна девушка. Два красавчика-гитариста, видимо один ещё стоял на

вокале, немного странноватый бас-гитарист (он постоянно улыбался), худющий

барабанщик с татуировкой панды на шее, она очень сильно бросилась мне в глаза,

и, как я понял, вокалистка – рыжая, немного загоревшая, - наверное, солярий, зимой

большее негде, - девчушка с хаотично разбросанными вокруг скул веснушками.

Я представился, они представились: Артур,

Дима, Женя, ещё один Дима, и Катя. В них пылала юность, мне даже стало немного

завидно: глаза горели, энергия рвалась из их сердец с таким же напором, с каким

вырывались шутки. Хорошие, словом, ребята.

Потом потянулись гости, в основном,

обычные гости, но иногда мне встречались уже знакомые лица – как минимум, двое “шахматистов”

и Семён Валерьевич, пришедший с женой, он очень долго со мной здоровался,

крепко жал руку и каждые тридцать секунд напоминал про завтрашнюю встречу.

- Ого, это что, пианино Бейси!? – донесся

восторженный вопль вокалистки Екатерины.

Холодный пот проступил по спине и лбу. Перед

глазами крутилось лишь три слова: “Пианино, ведьмы, рыжая”.

- Сто-ой! – я завопил, как ребёнок. Рысью

сорвался с места, забыв про кассу и клиентов, - Не тро-огай!

Ворвавшись в главный зал, я ударился

головой о шкаф, смёл с места какого-то мужчину в кепке, и чуть было не

кувыркнулся в воздухе. Гости пялились на меня, как на дурного, но мне было

плевать, раскраснеюсь позже. Екатерина испугано подпрыгнула, увидев меня, по

виду явно пришедшего в ярость.

- Извините, - она убрала руку от клавиш, —

это пианино Бейси Каунта?

- Да,

наверное, не трогай его, прошу! – тут же опустил крышку пианино.

- Почему?

- А… - в голове было пусто, - оно не

настроено, - боже ну и бред я сморозил.

- Я могу наст…

- Не трогай! – мне пришлось встать между

девушкой и инструментом, парни из её группы явно напряглись, смотрели на меня,

как волки, - Пф… Это экспонат, на нём вообще нельзя играть!

…

Кажется, пронесло, она понимающе покачала

головой и направилась на сцену, в проходе, ведущем на кухню, я увидел Настасью

Филипповну, она чуть ли не на полу валялась со смеху. Ну ничего, грядет час –

отыграюсь!

Музыканты начали со своих собственных

песен, гости хлопали, выступающие кланялись, всё было хорошо. Сладив с

собственными нервами, я смог выйти из режима “караульщик у пианино” и усесться

обратно за ресепшен. Вести учёт в этот раз давалось мне с трудом, здесь были

намешаны деньги обычных гостей, оплачивающих так как надо, и деньги необычных,

оплачивающих…, да вы и сами знаете. Короче морока та ещё, пришлось хвататься за

калькулятор.

Дверь торжественно отворилась. Осыпая пол

комьями снега и льда, вошёл красный, как дед Мороз, Макс. Позади него шла

неизвестная мне женщина, явно снегурочка, или ледяная королева из мультика, не

молодая и не старая, крайне красивая с умным взглядом и родинкой у левой скулы.

Оба укутаны в суровые сибирские куртки, весящие, наверное, под десять

килограмм.

- Ну здорова, Сашка, как музыканты? – басовито

спросил у меня Макс и тут же приложил палец к губам, услышал выступление,

доносящееся с зала, - А, вижу, что хорошо, вернее слышу.

- Мой, - обратилась к нему женщина, - я,

наверное, не буду слушать, верни-ка меня домой, устала, жуть.

- Хорошо, дорогая, - Макс поцеловал

девушку, и она начала медленно таять в воздухе.

- Позвони, когда будешь возвращаться, я

ванну наберу, - сказала она перед тем, как окончательно испариться.

Макс хмыкнул, улыбнулся сам себе и

повернулся в мою сторону, скидывая до боли яркие одежды.

- Саша, смотри чё у нас теперь есть, - он

наклонился, ухватил что-то за стойкой, это что-то гаркнуло, и он встал,

вытягивая руки вперёд и лыбясь, как бас-гитарист Евгений, - гляди какой

красавец!

Перед

моим лицом красовался напыщенный пингвин. Он то и дело крутил клювом, пытаясь

вырваться из захвата волшебника, бранился на птичьем и хлопал крыльями по пузу.

- Зачем нам пингвин? – глаза лезли из

орбит.

- Как зачем? – он почесал шапку на голове,

- Ну чтобы…

- Чтобы что? – лицо моё словно окаменело.

Театральная маска – “абсолютное непонимание происходящего”, если такая, конечно

есть.

- Ну понравился он мне. Ну ты глянь, какой

он балдёжный, - Макс тряс пингвина, тот гаркал как гусь.

Конкретно в этот момент я не верю, что

моему работодателю больше двух тысяч лет, но от факта, что он старый, никуда не

денешься, ибо слово “балдёжный”, действительно, могут произносить только

старики.

- Куда вы его денете?

- Расширю наш морозильник, сделаю там

мини-Арктику, налажу поставку рыбы, всё это не сложно, - он положил пингвина на

землю и достал из кармана селёдку, судя по шлёпанью на кафеле, пингвин запрыгал,

- Ну ты представь, Саш, к нам приходят обычные дети, просят у тебя какао, ты

открываешь холодильник, достаёшь молоко, потом закрываешь, потом открываешь

опять и оттуда на пузе выкатывается пингвин. Они же умрут от счастья!

- У нас нет какао.

- Ну пусть будет не какао, горячий шоколад

тоже подойдёт, - Макс окончательно разделся и скормил рыбу северному гостю.

- Ладно, хозяин-барин, вы тут как никак

босс, - я поднял ладони, спорить с магами сложно, к тому-же, как сказала

бабушка Янэне, спорить вообще вредно, особенно мне.

- Ну тогда понесли его, - обрадованно

почти пропел Макс.

- Куда? Через зал нельзя, там гости, да и

на кухне снуют то и дело.

- Во дела, - Макс выглянул в главный зал,

- народу-то сегодня много, всем память стереть не успею, разбегутся ведь. А до скольки

они тут?

- До полуночи, долго, короче.

- Лады, Сашка, сделаем так, - он указал

сначала на меня, - ты иди домой и его возьми, - потом ткнул в пузо птицы,

пингвин опять крякнул, но тише, ибо был сыт, - пригляди за ним ненадолго, а я

как подготовлю ему место – заберу. Считай я тебя пораньше отпустил.

М-да, брать пингвина домой это полное

безумие, моя собака, наверное, повесится. Но всё же пингвин… Фотку сделаю.

Наконец-то избавлюсь от ненавистной мной рыбы из морозильника. Могу друзей

позвать, вот кто-кто, а они точно с ума сойдут. Как минимум будет весело.

На моём лице, как на старой фотографии,

проявилась улыбка, Макс, видимо, думал примерно в том же ключе, он вдруг

активно закивал, приговаривая: «Ну ты понял? Понял ведь?»

- Ну… Только если вы вызовите мне такси, -

нарочито нехотя согласился я.

- Я хотел тебя телепортировать, но, знаешь,

так будет даже веселее. Расскажешь мне потом, что было на лице у водителя.

Вот что объединяет Макса и меня, так это

то, что в душе мы вечные дети, даже не смотря на истинный возраст. Я буквально

с ним породнился. Понял, что его, как и меня, так и тянет где-нибудь устроить

что-то невразумительно абсурдное. Только вот у него, конечно, куда больше

потенциала…

Глава третья – Третий день.

Фокусы, книги и душегуб

День обещал быть насыщенным, но утром в “Петле”

всегда было тихо, поэтому мы позволили себе развлечься. Я, ворон-Николай и Макс

с немалым азартом бросали шарики для пинг-понга в пластиковые стаканчики,

наполненные водой до половины. Бой был серьёзен, на кону стояло не абы что, а

право выбрать пиццу на вечер, никто и не собирался подыгрывать.

Желтые

мячи то и дело отскакивали от стола, стаканчиков, стен и порой даже от потолка.

Не люблю хвастать, но древние маги сильно отставали по очкам. Опыт, полученный на

студенческих вечеринках, давал мне качественное преимущество.

- Макс, а Саша точно ничем не колдует? – шептал

за моей спиной Коля.

- Ничего не чую, - отвечал тот, вставая на

коврик, который мы значили местом для броска. - Возможно просто жулит,

- Ничего я не жулю, просто рука набита, -

для большего удобства я закатил рукава. – И вообще я не виноват, что все ваши

игры завязаны на магии, а я в ней дуб дубом.

Макс взял широкий замах, аки питчер на

бейсбольном матче, пластик в его руках ни с того ни с сего задымился,

вспомнилось, как в детстве я делал из таких же мячей дымовые шашки. Шарик

отправился в полёт, пару раз отбился от стола, пару раз от воздуха, потом

столкнулся с невидимой стеной и упал аккурат в “лунку” самого дальнего

многоочкового стаканчика.

- Ну вот, о чём я и говорил, - я кивал в

сторону стакана, вода в нём кипела и дымилась.

- Да-а, - полу вздохом резюмировал Коля, -

так дело не пойдёт, Макс, может сделаем? – последнее слово Коля произнёс

готически мрачным голосом, что, впрочем, очень подходило к его внешности.

Макс обернулся, окончательно растеряв

интерес к игре, заговорщически напряг лоб и скосил улыбку. Бородатый босс и его

мрачный работник установили длительный зрительный контакт. Я тут же предположил,

что они перешли на некое подобие ментальной речи и сейчас обсуждают что-то

несусветное. Я оказался прав, спустя пол минуты они друг другу кивнули и

синхронно подошли ко мне с левого и правого боку.

- Сашенька, есть у нас одна идея, -

улыбкой Макса можно было торговать в рекламе зубной пасты, - ты как, не против?

- По поводу? – мне было не спокойно.

- Мы с Колей хотели бы научить тебе

парочке фокусов… Коля, ты пока сходи за призмой и цветными мелками… - Макс возложил

свою руку на моё плечо. – Но у этого есть некоторые риски.

«Святой домкрат, даже в секты зазывают

привлекательней!»

- Какого рода риски? – я старался говорить

официозно, так, словно бы хочу вложиться в пачку сомнительных акций на фондовом

рынке, а не это вот всё…

- Риски, Сашенька, сравни аллергии. Знаешь,

вот ты съел горсть ягод и всё хорошо, но есть малый шанс… Есть малый шанс, что

тебя раздует раза в два и там только скорая поможет.

- Вы же сможете, в случае чего, всё

вернуть?

- Конечно, Александр Игнатьевич, - Макс,

наверное, впервые после нашего знакомства назвал меня по имени-отчеству. Не

спроста. – Я просто предупреждаю, чтобы ты не испугался, если вдруг.

Коля вернулся с целым набором цветных

стёкол, призм, маркеров, карандашей, рунических камушков, колбочек с

подозрительным содержимым. Принёс даже рог косули, очень кривой рог, к слову; полутораметровую

ветку какого-то светлого дерева и деревянную модель китайской пагоды, склеенной

на скорую руку, страшно предположить, зачем она могла им понадобится.

- Суть такова, Александр Игнатьевич, -

начал Николай, - волшебниками просто так не становятся. Тут нужно или от

природы быть необычным или самому эту необычность производить. Сейчас мы будем

скармливать тебе мелкие фокусы, естественно залезут они не все и это не

страшно. Страшно будет, если некоторые не захотят вылезти, тогда мы будем…

- Тебе очень повезло, Сашенька, - нашёптывал

во второе ухо Макс, старательно пытаясь отвлечь меня от лекции ворона о методах

“извлечения заклинаний-паразитов”, - многие волшебники набирают себе учеников и

первые лет тридцать вообще их ничему не учат. А ты, так сказать, сходу и в

дело.

- Не учат? А что же они тогда делают?

- Ученики служат: подай-принеси, помой

колбы, убей случайно созданного мной огнедышащего ящера, но это было в

древности, сейчас у учеников другие проблемы.

- Какие? – мне даже стало интересно, чем

брезгуют заниматься маги в наше время? Что они спихивают на своих учеников?

- Походы в магазин, оплату счетов, подделку

документов, некоторые даже работают в обличье своих мастеров, чтобы не возникло

проблем с налоговой.

Примерно это я и ожидал услышать.

- А почему бы магам просто не стирать

память налоговикам? Как, например, Настя это делала с вором.

- Тут, Сашка, есть тонкость. Во-первых, не

каждый маг такой же могущественный как я, или скажем, как Настенька и Коля. А

во-вторых, у обычных людей есть туз в рукаве и зовётся он – “отчётность”. Какой

толк напрягаться, из штанов прыгать, чтобы стереть господину А память, если

господин Б, в тот же день увидит, как на бумажке дебет не сходится с кредитом,

и пошлёт к магу ещё одного господина Ц. И так по новой.

- Ясно, - я рассмеялся, - а сами бумаги вы

исправить не пробовали? Или отчётность имеет магическую защиту?

- Не, - махнул рукой Макс, - для того,

чтобы всё исправить, и чтобы ещё всё чисто было, надо в этом разбираться. Ни

один волшебник в ваше болото документооборота не полезет. Какой толк туда

соваться волшебникам, если даже вы - обычные, сами в свой работе ни черта не

понимаете.

…

И в меня начали насильно пихать

волшебство. На самом деле происходило это не так страшно, как прозвучало

изначально. Последовательность была проста, Макс с необычайной легкостью

показывал мне какой-то фокус, Николай пытался объяснить принцип его работы на

языке магов (ощущение было, будто разговариваю с программистами), после Макс

перехватывал инициативу и по-деревенски, на палочках и ракушках, объяснял, как

мне повторить такое же; в конце концов, я, краснея от перенапряжения, старался

выдать хоть сколько-нибудь похожий результат.

Фокусы разнились, многие из них

использовали знакомые мне практики, начиная от азиатской медитации и заканчивая

построением древних североамериканских идолов из подручных средств и материалов.

Пару раз я падал в обморок, пару раз всё было настолько плохо, что,

по-видимому, мне стирали память, но это не важно, ибо, в конце концов, я

остался жив и здоров.

Я научился немногому, но этого немногого

хватало мне за глаза. Первым фокусом оказалось предугадывание. Мы начали

тренировку с простой монетки, спрятанной в одной из двух рук. Долгое время у

меня не получалось. Даже в те моменты, когда я “угадывал”, Коля недовольно

кивал, и требовал начать сначала, ибо я угадывал не по-волшебному. Мы корпели

минут двадцать, пока Максу это не надоело и он не сказал: “Тебе не нужно

пытаться предугадать, где монета будет лежать. Просто выбирай ту руку, в

которой она лежит”. Дурацкий совет, но он почему-то сработал. Мои угадывания

тут-же стали волшебными и ворон был доволен.

Макс решил усложнить фокус, он опустошил

стаканчики, с которыми мы играли ранее, и раскинул их по всему столу, спрятав

шарик для пинг-понга в одном из них. Двадцать два раза я верно определял

местоположение мяча с вероятностью один к тридцати двум.

«Только не играй в казино и не ставь на

лошадей, - предупредили меня волшебники, - у тебя будут проблемы сначала с

судьбой, а потом с налоговой. А там уже и не нагадаешь, что хуже, а что лучше».

Вслед Коля одним касанием превратил жёлтый

мячик для пинг-понга в синий. Так, при помощи небольшого кусочка цветного мелка

я научился красить, что угодно, в какой угодно цвет. Макс долго смеялся, когда

я обрадовался появившейся возможности покрасить стены на своей кухне.

Больше всего мне понравился телекинез, но

он мне почти не давался. Моих сил кое-как хватало на то, чтобы поднять

шариковую ручку на пару сантиметров.

Поверх этих трёх чудес меня так же научили:

хвалить растения, солить еду при помощи древнего египетского проклятия (оно

было настолько древним, что в наш век работало неправильно и его использовали

только в качестве приправы), носить шляпу, чтобы она никогда не спадала с

головы, а также сводить родинки.

Макс и Коля были настроены абсолютно несерьёзно,

они явно получали от сего процесса уйму удовольствия, и от того могли

развлекать себя и меня ещё долго, но в прихожей показался первый гость, и нам

пришлось приступать к работе.

…

В обед явился основатель литературного

клуба погруженцев, он же – Семён Валерьевич. Одет он, как и всегда, до неприличного

прилично: глаженный бежевый костюм, идейно подобранный галстук и начищенные до

солдатского блеска тупоносые туфли. Мы пожали руки и неспешно направились на

кухню, обсуждая погоду, книги и кофе, которое он опробовал сегодня утром у

некоторой гадалки, где-то в Испании.

«Погода там, Александр Игнатьевич, прекрасна

как никогда. Нет ничего лучше, чем прокатиться на лыжах по снежным долинам

Лос-Лагоса, а после заглянуть к добродушной фальшивой предсказательнице. Я,

словом, получил очень хороший прогноз на целый год вперёд. Настоятельно

рекомендую посещать эту прекрасную страну хотя-бы раз в месяц. Омолаживает и душу,

и тело на сто с лишним лет»

Я приготовил дерьмовый кофе. Семёну

Валерьевичу он понравился. Мы приступили. Как должно было проходить собрание в

литературном клубе мне представлялось отчётливо, но гнусное слово “погруженцев”

спутывало все представления.

Благо, Семён Валерьевич вошёл в положение

и взял инициативу в свои руки. Мы обсуждали классику, немного затронули

современную литературу, оказалось, что Семён Валерьевич имеет в этой области “некоторые

пробелы в силу своего происхождения”. Происхождение деда мне виделось очевидно

мистическим, поэтому спрашивать я не стал, вдруг ещё обижу его.

После мы принялись читать книги вслух,

иногда по ролям. Наслаждались словесными кульбитами, нахваливали необычные

описания и подолгу размышляли над смыслом той или иной сцены, не без синдрома

поиска глубинного смысла, конечно же.

К своему стыду, я начал клевать носом.

Семён Валерьевич читал очень хорошо, слишком хорошо. И как всякий хороший чтец

он обладал могуществом погружать человека в сонливое состояние. Пожалуй, с

Семёном Валерьевичем могли соревноваться разве что пару лекторов из моего

института, те тоже могли излечить от бессонницы кого угодно и без особого

труда.

И я уснул. И снилось мне невероятное.

Находясь под впечатлением книжных рассуждений, ко мне явились книжные истории.

Много книжных историй. И бывал я и Робинзоном Крузо, и бывал я Мастером, и

бывал я и волком, и бывал я даже дубом, вокруг которого крутились цепь и кот. И

совершал я кругосветные путешествия, и учинял я войны и подначивал на дуэли. Я

спорил с отцами и убивал сыновей, и любил я чужих, и предавал своих. Я

выслушивал ругань, угрозы, я вешался и старел, но рождался вновь. А когда я

проснулся, казалось, что всё ещё сплю.

…

В “Петле” витали тишина и покой. Впервые

здесь было так умиротворённо днём. Я кое-как отодрал лицо от стола, на котором

прокимарил, как оказывается, несколько часов. Огляделся.

Вокруг меня всё отдавало янтарным

отблеском, ощущение, словно бы я мушка, угодившая в драгоценный камень. Под

рукой лежала подаренная Семёном Валерьевичем книга, которую по его собственным

словам “Дюма, к сожалению, так и не решился написать”. На обложке оставлен

стикер с надписью “Спасибо за встречу, с вами очень интересно”. На кухне было

чисто и даже посуда, которую я оставил на потом, тщательно отмыта, протёрта и

разложена по своим местам.

Я направился в коморку, чтобы покурить.

Пока шёл, убедился, что в заведении пусто. Нет даже ворона Николая, который

очень любил гнездиться за стойкой в прихожей. Наверное, предположил я, у всех

магов в округе срочное собрание.

Пока курил, разглядывал постер с котом,

думалось о разном, но в первую очередь о родителях. Сам не смог уловить тот

момент, когда начал по ним скучать. А я ведь полагал, что уеду громко, хлопнув

дверью, сжигая мосты, и уже никогда не вспоминая о них, ибо “мы - разные”.

Наверное, во всём виноват Семён Валерьевич, больно сильно он походит на моего

дедушку. Может позвонить им сегодня?

Раздался звон сонетки, и я быстрым шагом

метнулся к ресепшену.

- Павел, - протянул руку незнакомец, не

дав мне даже переступить за порог шкафа.

- Александр Игнатьевич, - мы помяли

ладони.

Павел имел комплекцию фонарного столба –

высоченный рост, худющее тело. Лицо у него было тёмное, бандитское, примерно

такие же лица обычно приделывали всяким злыдням на христианских фресках, только

Павел, пожалуй, не скалился.

- Саша, у меня к тебе важное дело, -

сказал он, подпуская меня к стойке и опуская на неё купюру абсурдного номинала.

- Лично ко мне? – настороженно уточнил я.

- Да, Саша, лично к тебе. Пойдём присядем.

Мы сели в главном зале. От еды он

отказался, не желал. Павел вел себя подозрительно, часто вертел головой и

словно бы осматривался, как мелкий воришка в зале большого банка.

- Не буду долго томить, времени у нас не

много, - томил Павел, - ты не видел ключи от восьмого шкафчика?

И тут меня осенило. Я вспомнил про некоего

Павла, которым меня некогда настойчиво пугал Макс.

- А, это ведь про вас Макс говорил, мол вы

нумеролог? – хотелось добавить “и шизик”, но воспитание не позволяло.

Лицо Павла побагровело, он уцепился своими

длинными пальцами пианиста в стол и подался вперёд, набирая полную грудь

воздуха и злобы.

- Нумерологи, Сашенька, мамкина чушь, - цедил

сквозь зубы Павел, - а занимаюсь не циферками и их значениями, а поиском

конкретной вещи. Ключа от восьмого шкафчика.

- А что там? – всякий раз, когда он

подавался вперёд, мне приходилось вытягиваться назад, ещё чуть-чуть и я бы упал

со стула.

- Саша, думай. Восьмёрка – это

перевёрнутая бесконечность.

- И?

- Как называется заведение? Петля,

называется, - Павел не дождался ответа на собственный же вопрос. Он так

настойчиво мне втолковывал, что со рта его полетели слюни. Сейчас он больше

лаял, чем говорил. – Подумай, где ещё, по-твоему, Максу хранить аксикигнатор?

- Кого хранить?

- Никого, дурья башка, - он встал из-за

стола, и я совсем напрягся, - Знай, Сашенька, под твоими ногами лежит золото, а

ты как послушный ослик кушаешь морковку. С аксикигнатором ты станешь могущественнее

Мефистофеля, и никто не сможет тебя остановить. Ищи ключ, Сашенька, станем

могущественными вместе.

В тот же миг он заорал во всю глотку. От

страха я подпрыгнул, ударился коленкой об стол, повалился под него и уже

наблюдал всю картину снизу. А наблюдать было за чем. Бафомет – талисман нашего

заведения и любимец хозяйки, с яростью предков рвал штанину Павла. Кто-то из

них рычал и басовито ругался на незнакомом языке, разобрать кто конкретно я не

смог. Стало темно, что-то нависло сверху, но это “что-то” никак не разглядеть, ибо

стол перекрывал обзор. А потом я услышал раскат грома и увидел яркую вспышку.

Меня оглушило…

На месте Павла было мокро – вода,

хорошо-что не кровь. Кот сидел на столе и зализывался. Интерьер не пострадал,

пострадала, разве что, моя психика.

-

Князь говорит, зря ты так, - с неторопливой методичностью выдал мне Бафомет.

Когда он говорил, усы его гипнотически подёргивались, а голос нагонял туману в

голове.

-

Зря что? – виновато, почти шепотом, произнёс я.

-

Князь говорит, зря впустил душегуба, - Бафомет излагался по-кошачьи, то есть

протягивал слоги на “м”, “н” и “л”. Особо убедительно у кота получались слова,

содержащие буквы “р” и “я”.

-

Извините, я не знал.

-

Князь говорит, знать будешь, - кот махал хвостом, он явно был недоволен.

-

Вы ещё… ещё раз простите меня и спасибо, что помогли. Может вам молока?

Хвост

Бафомета застыл трубой, шерсть его вздыбилась, котик походил на недовольную

тучу.

-

Князь говорит, чтобы меня… за такое… молоком?! – гневливо шипел Бафомет.

-

И сливок… С колбаской, - открещивался я.

-

Князь говорит, и сливок с колбаской, - рыжая тучка превратилась в перистое

облачко, спрыгнула со стола и виляя хвостом полетела на кухню.

Я смахнул пот со лба, старался унять дрожь в

руках и коленках. На кухне образовывалось. Кот сидел на излюбленном месте – в цветочном

горшке, властно наблюдал за своим хозяйством. Я раболепствовал. Образовал миски

и полез в холодильник. Стоило мне лишь прикоснуться к ручке морозильника (туда

я полез за сосисками, ибо колбасы не числилось), как дверца с силой раскрылась,

из камеры подул ледяной ветер и на пузе выкатился пингвин, чтоб его… Схватил

негодника за ласты я отправил обратно на маленький север, обернулся. Кот

наблюдал за мной с интересом, как на мышь.

-

Князь говорит, делай.

-

Так точно, - кивнул я.

Я

делал. Впоследствии Князь лакал, жевал и даже мурлыкал, от чего с сердца моего

упал грешный камень.

-

Князь говорит, - сказал кот отъевшись, - Александр, отвечать надо так: “Не мне

решать, а тому, чьё имя всем известно”.

-

Простите, а кому отвечать? – тихонько и очень ласково уточнил я.

Кот

не успел сказать, в тот же миг зазвенело в прихожей. Я откланялся и направился

встречать гостей.

Гости

не выглядели значимо. Группа мужчин и женщин. Мужчин намного больше, лет

двадцати пяти, но явно не старше тридцати. Одеты в обычное, я бы даже сказал,

людское, настолько проста была их одежда: джинсы, свитера, мокрые зимние

ботинки и лоснящиеся куртки. Потребовали игровую, чтобы поиграть в настольные

игры.

Я

уже начал думать, что они свои, то бишь “обычные”, но всё тут же встало на свои

места, когда на ресепшен опустились громадные купюры. Я всё больше и больше

проникался страхом волшебников перед налоговиками, складывалось ощущение, что

они эти деньги попросту из воздуха печатают, а потому у нас начинается

инфляция. Будь я налоговиком, сгрыз бы головы каждому, ведь нельзя настолько

безыдейно относиться к деньгам.

-

Ага, - сказал я, разглядывая десятитысячную купюру, - что вы в игровой будете

делать?

-

Играть в настольные игры, - ответили мне разом.

-

Ну-ну…

«Что-то

промышляют».

Впрочем,

отказывать в услугах я не мог, формально они заплатили и ещё ничего плохого не

сделали. И где Макс и Коля? Уже вечереет, а их всё нет и нет. Я сопроводил

гостей, помог с их чемоданами, да, они пришли с чемоданами, а после вернулся на

кухню.

Бафомета

на своём месте не было, зато в глаза мне бросилось приоткрытое окно. Помещения

в “Петле” полуподвальные, и оттого редкие оконца располагаются совсем уж у

потолка, ну и размером они не велики. Короче, ушёл котик, слава всем святым.

Миски

я отмыл, пингвина покормил и даже за книгу успел взяться, ту, что Дюма побоялся

написать. Зря, словом, боялся, начало интригующее, а большего мне не надо. По

крайней мере пока. Увлёкся я надолго и, если бы не часы-кукушка, так бы я и

просидел весь вечер. Встал, размялся, оставил закладку и принялся работу

работать.

Повоевал с пылью, наладил отчёт за

сегодняшний день, так и так он уже подходил к концу и вряд ли бы появились

новые клиенты, достойным для меня соперником стали серые пятна на входной двери,

которые я не мог оттереть ни одним имеющимся средством. Природу этих мутных

пятен я определить не смог, но сдаваться мы не намерены, и хитрости моей не

было предела, ибо вместо того, чтобы выводить мерзавца, я просто его перекрасил

в чёрный, благо Коля и Макс научили.

Ещё через минут двадцать я отложил

исправление опечаток на брошюре, остановившись на надписи “уроки лецевой лепки”

и задумался. Меня посетила до смешного простая, но в тоже время жуткая мысль.

«А где у нас в заведении стоят часы-кукушка?»

И вправду, у нас ведь тут их нет. Я

вышел в зал, пытаясь вспомнить где-же я конкретно их услышал, но ничего не

соображалось. Цокнув языком, перекочевал на кухню. Сделал кофе, насладился

свежим печеньем, которое, как выявили мои наблюдения, пополняются неведомо кем

и неведомо в какие моменты и, что самое главное, банки никогда не пустуют.

Решил предложить кофе гостям и направился в сторону комнаты для настольных игр.

Лучше бы я этого не делал…

…

Начнём с того, что в настольные игры

не играют в темноте и при свечах. Более того, сколько бы я не увлекался ими, ни

разу не слышал о той, где во время игры необходимо шептать что-то на латыни. В

сложившихся обстоятельствах мне очень сильно хотелось уверовать в то, что

посетителями были врачи или биологи, иначе зачем бы им понадобилось говорить на

мёртвом языке. В конце концов меня не могла не смутить пентаграмма, которую,

подозреваю, они использовали явно не в качестве игровой доски.

Стоило мне войти и дверь как в

клишированных фильмах ужасов захлопнулась, а свечи погасли, оставив после себя

лишь кромешную темноту и тишину. Я ни секунды не медлил, дал пол оборота прямо

на ходу и вцепился в дверную ручку хваткой мертвеца. Не поддавалась.

- Я вам лучше потом кофе принесу, - я

не знаю зачем я это тогда сказал, но меня можно понять, тогда я был ой как

напуган.

- Стой, - прошептали они в унисон.

- Нет, я, пожалуй, лучше пойду! – я

пытался сделать голос более настойчивым, но ничего кроме мышиного писка у меня

не выходило.

- Он хочет видеть тебя, - продолжали

они.

- Боженьки, тогда пусть запишется на

четверг!

И я вскрикнул, ибо что-то потащило

меня за штанину. Кричал я недолго, ибо очень быстро сорвал горло. Успел

несколько раз позвать на помощь Макса, Колю, Настасью, маму, но не помогло,

видимо все были слишком заняты. Успокоился я только тогда, когда ощутил себя

сидящем в кожаном кресле, донельзя скрипучем. Потом появился стол, дубовый,

круглый, огроменный. За дубовым, круглым и огроменным поигрывая искрами из глаз

на меня смотрел Чёрт.

Описывать его не нужно, представьте

себе черта из старого советского анекдота: рога, копыта и красная кожа. Виллы

при нём не обнаружил, видимо у черта был выходной, ведь даже от тыканья колющим

оружием в грешников можно устать. Я, если что, не пробовал, просто предполагаю.

- Ну здравствуй, Александр Игнатьевич,

- поздоровался Чёрт.

- Здравствуйте.

- Ты не бойся, я не по делу, просто

поболтать, не вжимайся так сильно в кресло.

- Спасибо, - вжиматься в кресло,

естественно, я не перестал.

- А я о тебе слышал, Александр

Игнатьевич, - было видно, что Черту так же как и мне сложно завязать разговор,

оно то и понятно.

- А, если можно узнать, от кого?

- А вот от вашего деда и слышал.

В ушах у меня зашумели волны, голова

пошла кругом, а на лице стало горячо.

- А он что… здесь? – спросил я

испуганно.

- Александр, - успокаивающе говорил

Черт, - Вы не переживайте. Очень много людей… Здесь. Ну вот, у вас кровь носом

пошла, возьмите платок… Видите-ли, туда, - он указал пальцем в сторону “туда”,

- попадают совсем уж единицы. Ибо веровать нужно по-настоящему, а то, что у вас,

так, - он махнул рукой. – малополезная показуха. Что уж поделать, грех он и в

Африке грех. Вы вот яблоки до сих пор, вообще-то, едите.

- А как… как же покаяния? – рот у

меня раскрылся настолько, что в него в пору было засунуть бейсбольный мяч, да и

биту, наверное.

- А что Ему эти покаяния, вот вы сами

посудите, Александр Игнатьевич, вы шкодите как ребёнок, папка стучит вас по

попке, вы перед ним извиняетесь и в ту же секунду идёте шкодить точно также… Он

конечно вас простит, но только три раза, не больше, больно Ему это число

нравится.

- А как же… А как же тогда… - я

совсем ошалел.

- Ну не волнуйтесь, тут, у нас, тоже

не так всё, как у вас сказано. Порой конечно тут совсем плохо, но в основном

также. Но, даю вам своё честное, с хорошими людьми мы мягко, почти как у вас

там.

От этого “там и тут” мне стало совсем

уж дурно. Я, конечно, ожидал, что любой Чёрт будет делать человеку плохо, но не

ожидал, что подобным образом.

- А другие? Ну Зевс там, Один? А

индуизм?

- Не моя юрисдикция, извините уж, я,

конечно, могу поспрашивать, но тогда нам придётся назначить ещё одну встречу.

- Нет ну что-вы, - я почтительно

замахал руками, - как-нибудь… желательно никогда.

Чёрт дьявольски засмеялся,

приговаривая: “хорошо острите Александр Игнатьевич, юмор он полезен для

здоровья”. После он начал о чём-то рассказывать и кажется даже травить анекдоты,

но в ушах моих было шумно. Предложил мне отужинать, а я отказался, кушать

как-то не хотелось.

- Я вас для чего позвал, собственно,

- продолжил житель ада, - хотелось бы принести извинения за случившееся сегодня

с моим патроном.

- Патроном?

- Последователем, то бишь, - чёрт

принялся омывать руки воздухом, у него вспотел лоб.

- А кто ваш...?

- Павлуша, - он зачесал в затылке и

несколько даже склонился. – Я ему наказал, мол, в “Петлю” эту вашу не суйся, ан

нет, всё лезет и лезет. Его как чёрт за ногу дёрнул.

- Действительно, дёрнул, - я сглотнул

слюну.

- Так вот, проблем ни с Максом, ни с

его братией я бы не хотел, - я увидел небывалое, чёрт положил руку на сердце, -

а то я их знаю, мне так уже пару раз прилетал выговор от начальства, благо, кое-как

спасся.

- И как же? – мне было интересно.

- Спасла ваша бюрократия. Я подал

несколько апелляций в разные инстанции, они начали спорить между собой, кто

конкретно должен заниматься моим делом, подключили наш локальный суд и так это

дело и кануло.

- Понятно.

- Александр Игнатьевич, прошу вас, вы

никому о приходе Павлуши не сообщайте, пожалуйста, я даже уже с Бафометом

договорился, а это, поверьте, было очень сложно, я ведь не тамплиер.

- Да, с Бафометом сложно договориться,

- сегодня я это прочувствовал на собственной шкуре.

- Вы если хотите, я могу наказать

этого дурака. Хотите плетью его истязать буду? Могу сам удары наносить, чтобы

вам на счёт не капало.

- Не надо на счёт, - я заикался, - и

плетью не надо. Я прощаю, вы только меня обратно сможете?

- Могу, но сначала ответьте мне на

один вопрос, - замахал указательный пальцем Чёрт, — Вот вы рассудите,

пожалуйста, главный грех у нас, это предательство, так? А вот как мне быть с

тем, кто предал главного предателя? Он будет кем, святым или ещё более грешным?

«Это что, загадка такая? И как мне

ответить?»

Меня осенило.

- Не мне решать, а тому, чьё имя всем

известно, - я словно бы зачитал с листка, ещё чуть-чуть и заговорил бы с

выразительным кошачьим акцентом.

И меня начало медленно поднимать

наверх.

- Прощайте, Александр Игнатьевич, и

ещё раз прошу вас, никому ни слова… Буду у вас в долгу.

- Прощаю-прощаю, заранее прощаю все

долги ваши, - я отмахивался, но не Черту, а самому себе, мне показалось, что,

когда я машу руками, поднимаюсь быстрее.

…

Когда я очнулся, то увидел всех:

Макса, Колю, Настасью, даже старушку Янене подтянули. Лежал я в игровой, к

потолку невидимой силой приклеились горе-клиенты и их злосчастные чемоданы,

свечи затушили, свет включили, пенту стёрли.

- Саша, ты как? – Максу было крайне

сложно сдержать улыбку. Остальные выглядели обеспокоенными, кажется, лишь Анене

сохраняла эмоциональный нейтралитет.

- Ну и денёк… - всё, что я смог

ответить в тот момент.

…