Голоса за гранью
Unknown

У парня по имени Юто Кагами всё складывалось: и девушка, и родители, которые его любили, и выпускной курс университета, и подписанный контракт с приличным издательством. Казалось, ещё немного — и жизнь будет идеальной. Но одного мимолётного срыва хватило, чтобы всё рухнуло. Он отключился, а очнулся уже в теле, которое ему не принадлежало. На руке — цифра, видимая только ему. Вокруг — незнакомые лица. Мир, где волшебство живёт в кристаллах.

Задача у него простая: вернуться домой. Вот только для этого сперва нужно выжить. А значит — освоить чужой язык, не выделяться и не стать обузой. В поисках пути обратно он пускается в опасный путь через весь континент. Рядом — команда, которая постепенно становится ему семьёй. Вместе они пробираются через грязные трущобы Вальдарии, идут сквозь эльфийские леса Фарии и добираются до порта, где их дороги расходятся. Но с каждым шагом Юто меняется. Он всё хуже помнит лица тех, ради кого хотел вернуться. Новая семья становится по-настоящему родной. Мысли о доме почти исчезают. И тут появляется тот, кто за ним охотится.

«Голоса за гранью» — история о том, как обстоятельства ломают человека. И о том, что даже когда теряешь всё, у тебя остаётся выбор.

====================

Последний рывок

Последняя пара тянулась как патока. Я сидел на самом дальнем ряду, прижавшись плечом к ледяному стеклу. Из узкой щели под рамой тянуло сквозняком, тонкая струйка холодного воздуха резала кожу, но это было единственное, что не давало мне окончательно провалиться в дрему.У доски, в ореоле меловой пыли, застыл профессор Накамура. Он смаковал каждое слово, растягивая гласные с тем особым наслаждением, которое бывает только у людей, влюбленных в эхо собственного голоса. В сотый раз за час он чеканил финал нашей четырехлетней гонки:

— Итак, господа... Через две недели — черта. Официальная защита. Те, кто сумеет удержаться в седле и защитить свои курсовые, могут по праву называть себя лингвистами. Мои поздравления... авансом.

Аудитория взорвалась. Кто-то облегченно присвистнул, по рядам прокатился волнообразный смешок, переходящий в восторженный гул и хлопки. Я лишь дернул уголком рта. Мой взгляд был прикован к тому, что происходило за стеклом. Там бушевал май. Солнце буквально плавило кампус, заливая газоны густым, слепящим золотом. Молодые листья кленов дрожали под порывами ветра так ритмично и мягко, будто весь мир вокруг наконец-то глубоко и свободно задышал.Две недели. Всего четырнадцать дней до того момента, как клетка откроется. В голове уже щелкал затвор воображаемой камеры: диплом в руках, запах типографской краски в издательстве «Синдзи», где контракт уже ждет только формальной подписи и пары дежурных слов от Накамуры.А вечером — Ая. Её голос в телефонной трубке, обещание, которое я тащил на себе с самого второго курса. Окинава. Бирюзовая вода, соленый ветер и тишина, в которой больше не будет слышно скрипа мела по доске.Я закрыл глаза, почти физически чувствуя вкус этого будущего. Остался всего один рывок.Тишина в аудитории вдруг стала колючей. Я почувствовал на себе взгляд профессора ещё до того, как он разомкнул губы — это было то самое шестое чувство отличника, привыкшего быть в прицеле.— Кагами-кун, — голос Накамуры потеплел, обволакивая класс почти отеческой заботой. — Вы, как всегда, наш самый тихий триумфатор. Скромность украшает, но, быть может, вы скажете пару слов группе на прощание? Как человек, чей дипломный проект обещает стать эталоном?Десятки голов развернулись одновременно, словно по команде. Я физически ощутил, как к ушам приливает жар — предательское клеймо публичного внимания. Медленно, стараясь не выдать дрожь в коленях, я поднялся, уперевшись ладонями в исцарапанную поверхность парты. Дерево под пальцами казалось сухим и безжизненным.

Я кашлянул, прочищая горло от нахлынувшей неловкости.

— Спасибо... всем. И профессору — за терпение. — Я замолчал на секунду, выуживая из хаоса мыслей те самые, правильные слова. — Эти четыре года... они были плотными. Насыщенными смыслами. Английский, японский, французский — для кого-то это просто наборы правил и исключений. Но для нас это ключи. К чужим жизням, к закрытым текстам, к целым мирам, которые заперты на замок для тех, кто не знает их. Я искренне надеюсь, что каждый из нас научится пользоваться этими ключами... по-настоящему. Чтобы открывать двери, а не просто коллекционировать отмычки.Я сел на место так быстро, будто парта была спасательным кругом. По аудитории прокатилась волна жидких, но искренних хлопков. Кто-то на задних рядах одобрительно свистнул, выбивая дробь по столу. Я же уткнулся взглядом в столешницу, чувствуя, как лицо пылает. Слова были сказаны правильно, но в груди всё еще ворочалось странное, необъяснимое беспокойство.

Едва стих звонок, как пространство рядом со мной схлопнулось. Такаши возник из ниоткуда — вихрь из вечного оптимизма, запаха дешевого одеколона и шумного хлопка по моему многострадальному плечу.— Юто! — его лицо сияло так, будто он уже получил диплом и наследство в придачу. — Слушай сюда. В эту пятницу вся группа, в полном составе, десантируется в «Blue Moon». Даже те книжные черви, которые выходят на свет только во время сессии. Ты обязан быть.

Я уже набрал в легкие воздуха, чтобы выдать привычное, отточенное годами «нет». Губы сами сложились в форму отказа. — Такаши, я…

— Даже не вздумай! — он пресек мою попытку, ткнув пальцем мне в грудь, прямо над сердцем. — Ты четыре года был нашим невидимым буксиром. Вытаскивал безнадежные проекты, правил наши корявые переводы, шлифовал курсовые до блеска. Ты — наш гений, Юто. Один вечер. Всего один. Пиво, дурацкие селфи, шум ни о чем. А потом зарывайся обратно в свою уютную нору к Ае и словарям. Мы тебя заслужили.Я замолчал, чувствуя, как аргументы рассыпаются. В кармане настойчиво завибрировал телефон. Новый месседж в групповом чате от Аи горел на экране, как ультиматум: «Если ты не пойдешь — я лично притащу тебя туда за шиворот. Не смей включать режим затворника, господин отличник. Это приказ!»

Я шумно выдохнул, сдаваясь под двойным натиском. Один вечер. Что может случиться за пару часов? Опрокину один легкий коктейль, побуду «частью коллектива» для очистки совести и тихо исчезну в сумерках. По крайней мере, Ая перестанет подшучивать над моей социальной деградацией.— Ладно, — сдался я, чувствуя странную тяжесть в этом слове. — Приду. Но не ждите, что я останусь до рассвета. Пару часов — и я исчезаю.Такаши издал победный вопль, который, казалось, встряхнул пыльные стеллажи аудитории, и умчался разносить благую весть, попутно раздавая затрещины и хлопки всем встречным. Я остался стоять в пустеющем коридоре, глядя на свои руки. Почему-то в этот момент фраза «пару часов» прозвучала в моей голове как финальный отсчет.

После пар мы с Аей медленно брели к метро, выпадая из ритма спешащего кампуса. Она по привычке переплела свои пальцы с моими и прижалась плечом, сокращая дистанцию до минимума. На ней была та самая белая блузка в мелкий цветочек — мой подарок на её день рождения. Ткань казалась почти невесомой, а от самой Аи пахло весной и едва уловимым ароматом персикового шампуня.

— Ты сегодня был настоящим героем, — тихо произнесла она, заглядывая мне в глаза. — Про «ключи»... это было очень сильно.

Я неопределенно пожал плечами, чувствуя, как неловкость снова покалывает кончики пальцев. — Да брось... Просто набор красивых фонем. Слова, не более.

Ая звонко фыркнула, останавливаясь на мгновение. — Опять ты за своё! «Просто слова». А кто тогда просиживает ночи напролет, выискивая правильный ритм для древней поэзии? Кто бормочет переводы во сне, потому что ему «важно услышать оригинал»? Ты хоть понимаешь, Юто, что для нормального человека это звучит как диагноз?

Я улыбнулся краешком губ, глядя, как солнечный блик играет в её волосах. — А ты бы правда хотела, чтобы я стал громче? Чтобы я, как Такаши, заполнял собой всё пространство в радиусе километра?

Она серьезно покачала головой, и в её взгляде мелькнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. — Нет. Мне нравится твоя тишина. Но знаешь, что в ней самое ценное? Когда ты решаешь её нарушить — все замолкают. Тебя уважали в группе именно за этот вес каждого сказанного слова.

Мы дошли до гудящих турникетов метро. Ая резко потянулась ко мне и поцеловала в щеку — мимолетное, почти невесомое касание, оставившее на коже ожог тепла.

— До вечера, отличник. Заскочу к тебе после шести, идет? Хочу повидать твоих родителей. Кажется, они соскучились по мне больше, чем по собственному сыну.

— Они тебя любят больше, чем меня, — притворно буркнул я, потирая щеку.

Ая залилась смехом — чистым, как звон колокольчика, — и скрылась в толпе, на прощание махнув рукой. Я стоял и смотрел ей вслед, пока её белая блузка не растворилась среди сотен других людей.Дома меня встретил знакомый с детства хор звуков: шкворчание сковороды и торопливые шаги. Мама выскочила из кухни, на ходу вытирая руки о фартук, который всегда пах ванилью и домашним теплом.— Юточка! Ну как? Последний рывок сделан? Всё сдал? — её глаза светились той материнской гордостью, которая порой смущала сильнее любого выговора.— Всё в порядке, мам. Через две недели защита, и я свободен, — ответил я, снимая кроссовки.Из гостиной выглянул отец. Он сложил газету, поверх очков внимательно изучая мое лицо, будто искал в нем признаки усталости или, наоборот, взрослой решимости. — Молодец, сын. Дожал-таки, — коротко бросил он, и в этой скупой фразе веса было больше, чем в часовой лекции Накамуры.— Скоро финиш, — кивнул я.Мама всплеснула руками, уже разворачиваясь обратно к плите. — Раз такое дело, я сейчас пирог достану! Вишневый, с той самой кислинкой, как Ая любит. Она ведь зайдет?Я лишь улыбнулся и ушел к себе. Моя комната встретила меня привычной тишиной и запахом старой бумаги. Я стянул университетскую рубашку — белую, безнадежно помятую после целого дня в душной аудитории, и небрежно бросил её на спинку стула. Взамен натянул простую черную футболку и темные джинсы. Ничего лишнего, никакой показухи — мой личный кокон.Я остановился перед зеркалом над комодом. На меня смотрел самый обычный парень. Тонкая оправа очков, чуть растрепанные волосы (Ая вечно запрещала мне их приглаживать, утверждая, что этот «контролируемый хаос» мне идет). Глядя на свое отражение, я невольно задумался: а стоило ли мне быть громче? Друзей — по пальцам одной руки, вечеринки — редкость. Но те, кто был рядом, были настоящими, проверенными, как старые надежные тексты. В моем мире никто никогда не переходил черту, потому что границы были вычерчены четко и ясно.

— Юто! Садись за стол, остынет же! — донесся снизу голос мамы.

Я спустился. На кухне было душно и уютно. Мы сидели втроем, и аромат вишневого пирога заполнял всё пространство, вытесняя тревоги прожитого дня. Мы обсуждали планы: стажировку в «Синдзи», поездку на Окинаву, о которой я грезил вслух. Родители переглядывались, улыбаясь моим амбициям, и в тот момент мне казалось, что жизнь — это идеально выстроенное предложение, где каждое слово стоит на своем месте.— Главное — не перегори сейчас, — заметил отец, допивая чай. — Ты заслужил этот отдых, Юто.Я поблагодарил их за ужин и вернулся в комнату. За окном медленно сгущались майские сумерки, окрашивая стены в мягкие фиолетовые тона. До приезда Аи оставалось полчаса — то самое «золотое» время, когда можно просто посидеть в тишине и никуда не бежать.

Я сел на край кровати, сложив руки на коленях. Внизу слышался негромкий смех мамы и звон посуды — отец помогал ей убирать со стола. Этот звук был для меня самой уютной мелодией на свете. Глядя на свои полки с книгами, на помятую рубашку на стуле, я вдруг с какой-то пронзительной ясностью осознал: я счастлив.Моя жизнь никогда не была похожа на яркий голливудский фильм с бесконечными вечеринками и безумными поступками. В ней было мало шума, но много смысла. Каждое слово, сказанное родителями, каждая улыбка Аи, каждый переведенный абзац сложного текста — всё это были детали огромного, идеально работающего механизма.Я любил эту предсказуемость. Любил то, как мама всегда пекла вишневый пирог именно к приходу Аи, зная её вкусы лучше своих. Любил сдержанную гордость отца, которую он прятал за газетными полосами. Любил Аю за то, что она понимала мою тишину и никогда не пыталась её «починить».Многие мои сверстники гнались за чем-то великим, искали приключений, сгорали в эмоциях. А мне было достаточно этого: тепла родного дома, уверенности в завтрашнем дне и ощущения, что я нахожусь именно там, где должен быть. Мой мир был камерным, закрытым от лишних глаз, но внутри него было так много света, что его хватило бы на целую вселенную.

В кармане завибрировал телефон. «Выхожу из метро. Через пять минут буду. Надеюсь, пирог еще не съели!»

Я улыбнулся, глядя на экран. Через две недели — диплом. Летом — Окинава. Впереди — целая жизнь, такая понятная, логичная и правильная. Я встал, поправил очки и подошел к окну. Внизу, у калитки, уже показался знакомый силуэт.Я действительно любил свою жизнь. И в тот момент мне казалось, что эта любовь — самая надежная броня в мире, которую ничто и никогда не сможет пробить.Снизу доносился звонкий смех Аи, переплетенный с мягким голосом мамы. Кухня превратилась в штаб-квартиру заговорщиц.— Ая-чан, ну ты же присмотришь за этим нашим вечным молчуном? — долетел до меня насмешливый голос мамы. — Он же опять заберется в самый дальний угол и будет изучать людей своими «умными глазами», будто они — редкие экспонаты в музее!— Обязательно, тётя! — Ая явно забавлялась. — Обещаю: сегодня я вытащу его на танцпол. Хоть раз в жизни он должен почувствовать ритм чего-то, кроме латинских глаголов!

Я невольно закатил глаза, но внутри разлилось густое, приятное тепло. Чтобы занять руки и унять легкое волнение, я открыл ноутбук. На экране замер незавершенный перевод старого французского сонета — тягучие, сложные строки, над которыми я бился всю прошлую неделю. Слова казались застывшими каплями янтаря, ждущими, когда их оживят.

Дверь тихо скрипнула. Ая вошла в комнату, и пространство вокруг неё словно осветилось. На ней было то самое темно-синее платье, которое шло ей невероятно — оно подчеркивало глубину её глаз и хрупкость плеч. Она замерла на пороге и медленно покружилась, заставив подол платья взметнуться легкой волной.

— Ну как? — спросила она, затаив дыхание. — Красиво, — выдохнул я, и это не было дежурным комплиментом. — По-настоящему красиво, Ая.

Она подошла ближе и опустилась на край кровати. Я почувствовал, как матрас прогнулся под её весом, а через мгновение её голова легла мне на плечо. Ноутбук был забыт.

— Знаешь... — она заговорила тихо, глядя куда-то в пространство перед собой. — После диплома я всерьез думаю о магистратуре. Может быть, Франция или Канада... Хочу профессионально заняться художественным переводом. Чтобы оживлять истории. А ты? О чем мечтаешь ты, Юто?

Я прикрыл крышку ноутбука, окончательно обрывая связь с миром текстов. — Сначала — стажировка в «Синдзи». Хочу увидеть изнанку, понять, как рождаются книги, прежде чем они попадут в руки читателя. А потом... — я замолчал, подбирая самое важное слово. — Наверное, тоже за границу. Главное, чтобы вместе.

Ая подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде было столько нежности и невысказанного согласия, что у меня перехватило горло. Она улыбнулась — той самой понимающей улыбкой, которая заменяла тысячи клятв.

— «Вместе»... Это звучит как идеальный финал и правильное начало.

Мы просидели так еще несколько минут, растворяясь в тишине нашей комнаты. Майские сумерки за окном стали густыми, почти осязаемыми. Я вдыхал тонкий аромат её шампуня — свежее, сочное яблоко, запах жизни и юности.

Наконец Ая решительно встала, разрушая чары момента. — Ладно, хватит на сегодня лирики и романтики! Пора встряхнуться. Поехали веселиться, Юто. Всего один вечер. Обещаю: со мной ты точно не заскучаешь.

Она протянула мне руку, и я послушно вложил свою ладонь в её маленькую, теплую ладошку. Мы вышли из дома, не подозревая, что оставляем это спокойствие навсегда.

Мы приехали в «Blue Moon» где-то в половине восьмого. Уже было шумно. Дверь открылась — и нас сразу встретили криками, объятиями, хлопками по спине.Такаши с победным видом втиснул мне в ладонь высокий запотевший стакан. Внутри колыхалась жидкость пронзительно-голубого, почти химического цвета.

— «Голубая лагуна»! Пей, отличник, приобщайся к высокой культуре! — проорал он мне прямо в ухо, перекрывая гул басов.

Я осторожно сделал первый глоток. Сначала язык обожгло густой, почти сиропной сладостью — словно кто-то растворил в бокале целую пачку сахара. Но следом проступил лайм: резкий, дерзкий, с той самой характерной горчинкой, от которой невольно сводит скулы. Алкоголь почти не подавал голоса — лишь легкое, едва уловимое тепло в горле, напомнившее мне мамин чай с ромом, который она заваривала, когда я сваливался с простудой. Это было... неожиданно приятно. Не обжигающе, не противно. Просто новый, яркий вкус.

Я ведь почти не пил. Мой максимум — символический бокал шампанского под бой курантов или те полстакана горького пива на позапрошлом дне рождения Такаши, которые я так и не до мучил. А здесь всё было иначе. Легко. Сладко. Словно этот напиток создали специально для таких затворников, как я, чтобы мы могли «вписаться» в шумную реальность, не теряя лица.

Потом началась суета с фотографиями. Такаши носился с телефоном, раздавая команды, как заправский режиссер на съемочной площадке.

— Все в кадр! Юто, не вздумай прятаться за Аю, вылезай из тени! Улыбнись по-человечески! Ая, прижмись к нему плотнее! Вот так, идеально!

Мы сгрудились у стены, где неоновая вывеска «Blue Moon» пульсировала ядовито-синим и изумрудным. Я стоял чуть позади, чувствуя, как Ая собственнически прижалась ко мне боком, а её теплая ладонь уверенно легла на мою талию. Мики в первом ряду вскинула «козу», Такаши застрочил затвором, как из пулемета, а потом выхватил селфи-палку, и вся толпа в едином порыве взревела: «И-и-и-и!».

На одном из кадров я предательски моргнул. Ая расхохоталась так звонко, что её смех на мгновение прорезал плотную завесу музыки. Она шутливо ткнула меня локтем в бок: — Юто, на этом фото ты как домашний кот, которого насильно затащили в кадр!

Я лишь пожал плечами, чувствуя, как по лицу расплывается искренняя, хоть и не слишком широкая улыбка. Ая всегда была единственным человеком, способным взломать мою оборону и заставить меня светиться.

Когда мы наконец рассредоточились по диванчикам, в ход пошли байки. Такаши, разумеется, вытащил на свет свою любимую: — Народ, а помните второй курс? Когда этот гений за одну ночь перелопатил за всю группу доклад по французской литературе, потому что мы, дебилы, всё проспали? Преподавательница тогда прочитала и выдала: «Кагами-кун, это слишком блестяще для коллективного труда...». Мы тогда на него смотрели как на последнего предателя!

Взрыв хохота потонул в грохоте колонок. Я только качал головой, не в силах сдержать смешок. Ая, не обращая внимания на свист и улюлюканье, быстро чмокнула меня в щеку.

— О-о-о-о, пошла романтика! Дайте им отдельный кабинет! — заорал Такаши, вскидывая стакан.

Я сидел в кругу друзей, чувствуя приятный туман в голове и тепло руки Аи в своей руке. Мир казался мне абсолютно правильным местом. Я был счастлив. Я был на своем месте.

А потом пространство бара качнулось и сменило тональность. Рваный бит уступил место вязкому, обволакивающему джазовому каверу. Хриплый вокал исполнителя казался осязаемым, как дым, застревающий в легких. Ая поднялась, не отрывая от меня взгляда, и протянула ладонь — тонкие пальцы на фоне темного зала казались фарфоровыми.

— Пойдем. Всего один танец, Юто. Не смей включать своего внутреннего профессора, — в её голосе звенел вызов, перемешанный с нежностью.

Я посмотрел на её руку, потом на её лицо, освещенное синим неоном, и сдался. Тяжело вздохнул и поднялся, чувствуя, как «Голубая лагуна» мягким теплом разливается по венам.

Мы вышли на крошечный пятачок импровизированного танцпола. Она уверенно положила руки мне на плечи, я — чуть робко — коснулся её талии. Ткань синего платья под моими пальцами была прохладной и скользкой. Мы начали двигаться. Я никогда не умел танцевать, и мои ноги жили своей, глубоко разобщенной жизнью. Уже на третьем шаге я предсказуемо наступил ей на носок.

Ая ойкнула, но не отпрянула. Напротив, она уткнулась лбом мне в шею и мелко затряслась от беззвучного смеха. — Ты абсолютно безнадежен, Кагами.

— Я знаю. Извини, — прошептал я, стараясь не сбиться с ритма, которого не чувствовал. — Не извиняйся. Мне нравится именно так.

Я ощутил её горячее дыхание на своей коже. Мы кружились почти на одном месте, создавая свой собственный маленький водоворот в океане чужих тел. Её платье шуршало при каждом повороте — этот звук казался мне важнее всей музыки мира. Я отчаянно пытался поймать такт, то ускоряясь, то безнадежно отставая, но Ая лишь сильнее прижималась ко мне, шепча в самое ухо:

— Расслабься. Просто держи меня. И не отпускай.

И я расслабился. Насколько это вообще было возможно для человека, привыкшего контролировать каждую запятую в своей жизни. Музыка текла вокруг нас, как густая ночная река. Краем глаза я видел вспышки телефона Такаши — наш верный хроникер не упускал момента. Видел, как Мики одобрительно вскидывает большой палец, как девчонки с дивана улыбаются нам, словно смотрят финал романтического фильма.

Но всё это было фоном. Декорациями. Реальностью был только её запах — сочное яблоко и едва уловимая цветочная пудра духов, которые она берегла для особых случаев. Реальностью было тепло её ладоней и сумасшедшее чувство, что всё наконец-то встало на свои места. Правильно. Логично. Навсегда.

Я снова наступил ей на ногу. Ая опять засмеялась — тихо, ласково, не поднимая головы. — Ты это специально? Проверяешь мою выдержку? — Нет... просто... я правда не умею.

Песня медленно затихала, растворяясь в аплодисментах. Я наклонился к ней, почти касаясь губами мочки уха. — Спасибо, что вытащила меня сегодня.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы наши взгляды встретились. Её улыбка в этот миг была предназначена только мне — сокровенная, светлая, лишенная всякой игры. — Спасибо, что пришел, Юто.

Музыка смолкла окончательно. Зал взорвался хлопками, люди вокруг задвигались, возвращаясь к своим напиткам, но мы стояли неподвижно. Она не убирала рук с моих плеч, я продолжал сжимать её талию. Секунда замерла, растягиваясь в вечность. В этот краткий миг мир был совершенным.

— Эй, влюбленные! Кончайте миловаться, еще один раунд за наш счет! — вопль Такаши из угла разрезал тишину, как нож.

Ая звонко рассмеялась, неохотно разомкнула руки и потянула меня за собой к столу. Мы шли сквозь толпу, и я чувствовал её тепло в своей руке, не зная, что это последние секунды, когда я ощущаю её кожу.

Потом мне захотелось в туалет.

— Я быстро, — бросил я, высвобождая руку. — Давай, — Ая лукаво прищурилась, провожая меня взглядом.

Когда я вернулся и сделал еще один глоток, сладость коктейля показалась мне почти чрезмерной, густой. Я поставил стакан на высокий столик рядом с ней и невольно улыбнулся — просто от того, как легко мне было в этот момент.

— Вкусно, да? — Ая мгновенно считала мою эмоцию. — Не ожидал, — честно признался я. — Думал, будет приторно или... ну, хуже. Она тихо засмеялась, притираясь плечом к моему боку. — Видишь? Мир не рухнет, Юто, если ты хоть раз позволишь себе попробовать что-то новое.

Мы стояли у стойки, и мир вокруг казался нарисованным яркими, сочными мазками. Ая увлеченно рассказывала про свою курсовую по Мураками, про то, как суровая преподавательница едва не расплакалась во время её защиты. Я слушал её голос, кивал в такт, вставлял короткие реплики, и всё было... правильно. Шум толпы за спиной, вибрация басов под подошвами, тепло её руки — всё это складывалось в идеальную мозаику обычного счастливого вечера.

Через какое-то время я почувствовал в груди странное тепло. Это не был жар, скорее приятное, ленивое разлитие, как после тарелки горячего маминого супа в зимний день. Голова чуть-чуть поплыла, но я лишь списал это на духоту помещения и оглушающий ритм.

— Пойдем на улицу? — я склонился к её уху, чтобы мой голос не потонул в очередной порции басов. — Нужно подышать. — Давай, — согласилась она. — Мне тоже стало жарковато.

Мы выскользнули через черный ход на узкую техническую площадку. Ночной воздух бесцеремонно ударил в лицо, пахнущий мокрым асфальтом, пылью и далеким дымом чьего-то гриля. Я глубоко, до боли в ребрах, вдохнул этот коктейль, и на секунду мне действительно стало легче.

Ая прислонилась к шершавой кирпичной стене и обхватила себя руками, зябко поводя плечами. — Красивая ночь, — выдохнула она, глядя ввысь. — Даже звезды разглядеть можно. Я задрал голову. Небо над Токио было на удивление чистым, редкие облака лениво дрейфовали мимо ярких точек самолетных огней. — Да... очень красиво.

Мы замолчали, разделяя эту тишину на двоих. Ая вдруг повернулась ко мне и нащупала мою ладонь, крепко переплетая пальцы. — Юто... я правда рада, что ты сегодня здесь. Со мной. Ты ведь мог опять закопаться в свои манускрипты, но ты выбрал этот вечер.

Я сжал её тонкие пальцы в ответ, чувствуя прилив тихой благодарности. — Я тоже рад. Один вечер — и, оказывается, небо не упало на землю.

Она улыбнулась и прижалась ко мне. Я обнял её за плечи, вдыхая знакомый яблочный аромат её волос. Всё было спокойно. Но именно в этот миг тепло в моей груди начало вести себя странно. Оно перестало быть уютным. Оно начало расти, тяжелеть, растекаться по рукам и шее густым свинцом. Голова закружилась сильнее — не рывком, а медленно, вкрадчиво, будто кто-то невидимый плавно выкручивал регулятор яркости в моих глазах, погружая мир в вязкий, серый туман.

— Юто? — голос Аи донесся откуда-то из-под толщи воды. — Ты в порядке?

Я заставил себя моргнуть, пытаясь собрать её лицо в единое целое, но черты плыли, растворяясь в серых сумерках. — Кажется... да. Просто... голова. Кружится.

Она нахмурилась, и её прохладная ладонь легла мне на лоб. Ожог холода был почти болезненным. — У тебя жар, Юто. Наверное, перегрелся в этой толпе.

Я послушно кивнул, хотя глубоко внутри уже ворочалось ледяное понимание: дело не в духоте. Ноги налились свинцом, а язык стал неповоротливым, чужим предметом во рту. Каждое слово приходилось выталкивать с боем. — Давай... вернемся. Внутрь? Или сразу... домой?

Ая обеспокоенно подхватила меня под руку, заставляя опереться на неё. — Пойдем. Я сейчас скажу ребятам, что мы уходим. Не нравится мне твой вид.

Мы сделали несколько шагов к двери, и я почувствовал, как позорно заваливаюсь на неё. Мир вокруг начал раскачиваться, как палуба тонущего корабля. Звуки из бара — ритмичный бас, звон стекла, пьяный хохот — доносились до меня приглушенно, словно через слой ваты.

Мы нырнули обратно в неоновое марево зала. Я видел, как Ая что-то быстро говорит Такаши, видел, как тот понимающе кивает и машет нам на прощание, но смысл их жестов ускользал от меня. Она вела меня к главному выходу, и каждый шаг превращался в маленькую битву за равновесие. Лица друзей проносились мимо смазанными пятнами; кто-то кричал «До завтра, отличник!», но эти голоса догоняли меня с опозданием, как затухающее эхо в пустом колодце.

На главной улице воздух был резким и колючим. Такси, огни витрин, курящие люди — всё это превратилось в хаотичный калейдоскоп. Легче не стало. Напротив, в груди что-то сжалось в тугой, пульсирующий узел. Боль была тихой, но неоспоримой.

Ая резко остановилась и развернула меня к себе за плечи. — Юто... ты белый как мелок. Может, вызвать скорую? Прямо сейчас?

Я медленно покачал базой — любое движение отзывалось в висках глухими ударами молота. — Нет... просто... присяду. Секунду. Пройдет.

Она бережно помогла мне опуститься на холодный край бордюра. Я уткнулся локтями в колени и уронил голову на ладони. Звуки города начали стремительно отдаляться, уступая место нарастающему гулу в ушах. Ая присела рядом, крепко обнимая меня за плечи, пытаясь согреть своим теплом.

— Эй... не молчи. Поговори со мной. Скажи хоть что-нибудь, Юто.

Я сделал глубокий вдох, собирая последние крохи сознания. Губы едва слушались, но я вытолкнул это признание, как единственный важный факт моей угасающей реальности: — Я... люблю тебя.

Она тихо, почти облегченно рассмеялась, прижимаясь щекой к моему виску. — Я знаю, глупый. И я тебя. Просто дыши, слышишь? Сейчас поймаем машину и поедем домой. Мама рассердится, если мы опоздаем к чаю.

Я кивнул, но с каждым вдохом грудная клетка становилась всё теснее. Зрение начало сужаться, превращаясь в узкий туннель. Тьма медленно, но уверенно задергивала шторы по краям моего мира.

Последнее, что запечатлела моя память — её лицо. Совсем близко. Встревоженное, с застывшей на губах полуулыбкой и бесконечной нежностью в глазах. Самое красивое, что я когда-либо видел в этой жизни.

А потом свет погас окончательно.Я резко втянул воздух — и закашлялся. Горло горело, как будто я три дня не пил. Глаза открылись — потолок деревянный, низкий, с тёмными балками. Запах трав, дыма от очага, чего-то кисло-сладкого.Тело… не слушалось.Попытался приподняться на локтях — руки подогнулись, как тряпки. Запястья дрожали, мышцы болели слабостью. Голова закружилась так сильно, что я упал обратно на подушку. Дыхание тяжёлое, медленное, будто через вату.

Что за…

Я повернул голову — медленно, потому что любое движение отдавалось в висках. Комната маленькая. Стены из светлого дерева, потемневшего от времени. Крошечное окошко с занавеской из грубой ткани. Столик у кровати — миска с водой, мокрая тряпка, сложенная пополам. Половицы. Низкий потолок. Всё очень простое, очень старое, очень настоящее.Я посмотрел на свою руку. Тонкая. Худая. Кожа бледная, почти прозрачная, с голубоватыми венами под поверхностью. Пальцы длинные, но слабые, подростковые. На внутренней стороне левого запястья — чёрная цифра.

5

Чёткая. Идеальная. Как будто нарисованная тушью. Будто выжжена под кожу. Я уставился на неё, пытаясь понять, откуда она взялась.Я потёр её большим пальцем другой руки. Кожа покраснела от трения. Цифра осталась.Дверь скрипнула — тихо, но в тишине комнаты этот звук прозвучал как выстрел.Я замер. Дыхание остановилось на полувдохе.

В проёме появилась женщина. Лет тридцати пяти, может чуть больше. Волосы собраны в простой пучок, несколько прядей выбились и прилипли к вискам. Лицо усталое, но когда она увидела, что мои глаза открыты, оно мгновенно изменилось — глаза расширились, губы дрогнули, руки вздрогнули.Она шагнула внутрь. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком.Губы зашевелились — поток звуков, быстрых, эмоциональных. Голос дрожал, слёзы покатились по щекам. Она бросилась ко мне, села на край кровати, схватила мою руку в свои. Пальцы тёплые, мозолистые, сильные. Она прижимала мою ладонь к своей щеке, повторяла одно и то же слово — снова и снова, будто заклинание. Слёзы капали на мою кожу.

Я смотрел на неё и не понимал ни единого звука.

Кто ты? Где я?

Открыл рот. Хотел сказать «где я?», но из горла вырвался только хрип — чужой, высокий, ломкий голос. Подростковый. Не мой.Женщина заплакала сильнее, но улыбалась сквозь слёзы. Гладила меня по голове, повторяла те же звуки снова и снова.Я просто лежал. Дыхание сбивалось. Голова кружилась.Это не сон. Это не кома.Через какое-то время вошёл мужчина. Крепкий, с явной щетиной, глаза красные. Он остановился у двери, смотрел на меня долго, потом подошёл, положил тяжёлую руку мне на плечо. Сказал что-то короткое, низким голосом. Женщина ответила ему, всхлипывая.

Они говорили друг с другом, а я лежал и пытался уловить хоть один знакомый звук. Ничего. Полная чужая речь. Как шум ветра или птичий щебет — интонации есть, эмоции есть, смысла нет.

Потом пришёл старик. В длинной потрёпанной одежде, с посохом, на котором болтались какие-то побрякушки. Он подошёл, наклонился надо мной. Водил руками над моей головой — в воздухе что-то потрескивало, слабо светилось зеленым.Я напрягся. Хотел отодвинуться, но тело не послушалось.Старик бормотал долго. Потом вздохнул, повернулся к женщине и мужчине, сказал что-то спокойное, короткое. Они кивнули. Женщина вытерла слёзы, улыбнулась мне.

После того, как женщина и мужчина наконец вышли из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, я остался лежать и смотрел в потолок.

Я не понимал ни слова. Только эмоции. Радость. Облегчение. Страх. Надежду.

Тело было как чужое. Каждый вдох давался с усилием, мышцы ныли, будто после недели в постели без движения. Голова кружилась, веки налились застывшими слезами. Я попытался ещё раз сесть — руки подкосились, и я просто упал обратно на подушку.

Не могу… сил нет…

Тишина легла на комнату, как тяжёлое одеяло. Только потрескивание очага где-то в соседней комнате да редкий шорох ветра за окном. Я лежал на спине, уставившись в потолок. Балки над головой были тёмные, потрескавшиеся, с чёрными прожилками копоти. Свет от единственной свечи на столике уже почти догорел — фитиль дрожал, пламя слабело, тени на стенах шевелились медленно, как дыхание спящего человека.

Мысли путались. Всё плыло перед глазами — то ли от слабости, то ли от того, что я всё ещё не мог поверить. Я снова посмотрел на левую руку. На внутренней стороне запястья — чёрная цифра пять. Она не светилась, не пульсировала, просто была. Глубокая, ровная, как будто её выжгли под кожу.

Что это? Почему именно пять?

Я закрыл глаза. В голове всё ещё звучали чужие голоса — ласковые, взволнованные, полные слёз и облегчения. Они повторяли одно и то же слово — то ли имя, то ли что-то другое. Я не понимал ни звука.Глаза жгло. Не от слёз — от усталости. Я хотел думать дальше, хотел понять, но тело отказывалось. Сознание медленно ускользало, как песок сквозь пальцы.И провалился в темноту.Проснулся от тихого скрипа двери.Глаза открылись медленно, ресницы слиплись от долгого сна. В комнате стало темнее — солнце село, свет теперь падал только от очага в соседней комнате, пробиваясь полосой через щель под дверью. Воздух был прохладнее, пахло дымом и остывшим отваром.

В проёме стояла девочка. Лет девяти-десяти, две косички с соломинками, огромные глаза, которые блестели даже в полумраке. В руках она держала книгу — толстую, потрёпанную, с яркой обложкой, на которой виднелись цветные картинки. Она вошла на цыпочках, стараясь не шуметь, будто боялась меня спугнуть.

Я инстинктивно напрягся. Не знал, кто она. Не знал, что она хочет. Но сил сопротивляться не было — я просто смотрел.

Она подошла ближе. Села на самый краешек кровати — осторожно, будто боялась, что я отшатнусь. Положила книгу себе на колени. Открыла первую страницу. Ткнула пальцем в большую красную букву и произнесла одно слово — медленно, чётко, с лёгкой улыбкой.

Я не понял ни звука. Только увидел, как её губы складываются. Рядом — картинка: женщина с ребёнком, обнимающая его.

Она повторила то же слово. Посмотрела на меня выжидающе, глаза блестели.

Я молчал. Но она не обиделась. Просто ждала. Потом снова ткнула в букву и произнесла слово. Ещё раз. Ещё медленнее.Я попробовал шевельнуть губами. Звук вышел хриплый, кривой, но похожий на её.Девочка просияла. Тихо захлопала в ладоши — чтобы не шуметь. Повторила слово. Я повторил за ней — уже чуть лучше.

Так мы и сидели. Она показывала картинки, произносила слова, я повторял. Иногда она брала мою руку и прикладывала мой палец к букве — будто помогала мне «почувствовать» звук. Её ладошка была маленькой, тёплой, чуть шершавой от работы по дому.

Я не понимал, что именно она говорит. Но тело… тело знало. Каждый раз, когда я правильно повторял, в голове вспыхивало эхо — чужое, но знакомое. Как будто кто-то другой когда-то уже произносил эти звуки. Голос матери. Голос отца. Голос самой девочки — когда она была младше, тянула меня за руку и смеялась.

Через какое-то время — может полчаса, может час — она закрыла книгу. Посмотрела на меня с такой нежностью, что мне стало не по себе. Прошептала что-то мягкое, погладила меня по голове — лёгким, осторожным движением — и тихо вышла.

Дверь закрылась с мягким щелчком.

Я остался лежать в темноте. Свеча на столике почти догорела — фитиль дымился, пламя дрожало. Усталость накрыла снова — тяжёлая, как мокрое одеяло. Глаза закрылись сами. Я уснул.

----------

Осознание

Утро. Свет бил в окошко прямо в глаза. Тело всё ещё болело, но уже не так сильно — мышцы хотя бы слушались, когда я пытался пошевелиться.

Та жещнина зашла ко мне в комнату, что то сказала и мягко взяла меня под локоть и помогла встать. Я опирался на неё сильнее, чем хотел бы — ноги дрожали, колени подгибались, каждый шаг отдавался лёгкой дрожью в костях. Мы прошли коротким коридором — половицы скрипели под ногами, стены пахли свежим деревом и сушёными травами.

Она привела меня в большую комнату, где стоял длинный деревянный стол. На нём уже лежали миски, ложки из тёмного дерева, глиняный кувшин и корзинка с хлебом. Свет падал от очага — тёплый, оранжевый, неровный. Мужик сидел с краю, опустив голову над своей миской. Девочка сидела напротив, болтала ногами под столом и смотрела на меня с такой радостью, будто я принёс ей подарок.

Женщина подвела меня к стулу. Я сел осторожно — спинка скрипнула, дерево прогнулось под весом. Передо мной поставили миску: густая каша цвета слоновой кости, с кусочками моркови, картошки и чего-то зелёного, похожего на шпинат. Рядом — кусок хлеба, тёмный, с толстой корочкой, ещё тёплый. Ложка была тяжёлой, деревянной, с шершавой ручкой.

Я взял ложку. Руки дрожали — не сильно, но заметно. Первая ложка поднялась медленно, каша капнула обратно в миску. Я поднёс её ко рту.

Вкус был странным. Тёплый, густой, чуть солоноватый, с лёгкой сладостью овощей и травяной горечью. Не противно, но чуждо. Как будто еда из другого мира. Я проглотил. Ещё одну ложку. Ещё.

Пока я ел, мысли текли медленно, вязко, как сама каша.

Это не моя еда. Это не моя ложка. Это не мой рот.

Я смотрел на свои руки — тонкие, с длинными пальцами, без мозолей, без шрамов от старых порезов, которые были у меня в прошлой жизни. Кожа слишком гладкая, слишком бледная. Запястье с цифрой 5 лежало на столе, открытое — никто не обращал на неё внимания.Каша остывала в миске. Я ел механически, ложка поднималась и опускалась.В голове вспыхивали обрывки. Не мои воспоминания. Не совсем мои.

Маленькая девочка тянет меня за руку — «Элан, пойдём к реке, там лягушки!». Запах свежего хлеба, когда мать ставит корзинку на стол. Отец учит держать топор — «держи крепче, сын, не бойся дерева». Тёплая ладонь матери на лбу, когда я горел в лихорадке.

Это были не мои воспоминания. Но они приходили так же естественно, как будто я сам их прожил. Как будто мозг этого тела хранил их где-то глубоко, и теперь они просачивались ко мне — крошечными вспышками, запахами, звуками.Это его жизнь. Его детство. Его семья.Я ел кашу. Ложка стучала о миску.

Я поднял взгляд. Все уже доели. Мужик отодвинул миску, вытер рот рукавом. Женщина собирала посуду. Девочка сидела напротив и смотрела на меня. Когда наши взгляды встретились, она улыбнулась — широко, радостно — и похлопала ладошкой по книге, лежащей рядом с ней. Жест был понятен без слов: «пойдём, поучимся».Я кивнул. Медленно. Сам себе удивляясь.Я хочу выучить этот язык. Если я пойму, что они говорят — я пойму, где я. Кто они для этого мальчика. И, может быть… как выбраться.Я встал. Ноги ещё дрожали, но уже держали лучше. Лия, мысли резко выдали это имя, вскочила, схватила книгу и мою руку — маленькая ладошка была тёплой, чуть липкой от каши.Мы пошли в мою комнату. Она бежала впереди, я шёл медленно, опираясь на стену. Но внутри что-то изменилось.Я больше не просто лежал и ждал. Я начал хотеть понять. И это было первым настоящим шагом.

Следующие три дня превратились в лингвистический марафон. Лия приходила ко мне каждое утро, притаскивая свою единственную книгу — «Сказания Веларии». Это был сборник детских поучительных историй, но для меня он стал Розеттским камнем.

Пока сестра старательно выговаривала слоги, я занимался тем, чему меня учили четыре года в университете Накамуры. Я не просто запоминал слова. На полях найденных в комнате старых клочков пергамента я вел записи на японском. Иероглифы выглядели здесь как инопланетные чертежи, и это давало мне странное чувство безопасности. Никто в этом мире не сможет прочитать мои мысли.

«Субъект всегда перед глаголом. Склонения по родам отсутствуют, но есть пять падежей, зависящих от статуса говорящего. Язык иерархии. Язык подчинения», — писал я, пока рука Элана привыкала к перу.

Отрывочные образы сложились в единую картину, и истина обожгла разум: эти незнакомцы связаны кровными узами с сосудом, который я теперь занимаю. Однако сейчас я слишком слаб. Пока боль не отступит, а контроль над этим телом не станет абсолютным, я предпочту остаться в тени. Действовать сейчас — значит обречь себя на провал.

Итак, статус-кво на сегодня: меня зовут Элан, я официально "жертва лихорадки с амнезией" (спасибо тому деду с палкой за отличный диагноз) и у меня есть сестра-гений. Лия просто чудо — благодаря ей я уже вполне сносно изъясняюсь на языке, который не слышал ни один лингвист Земли.

Сказать, что я в шоке — ничего не сказать. Мой внутренний ученый бьется в истерике, ведь перенос сознания в готовое тело не лезет ни в какие ворота физики. Но эй, я жив! Я не младенец, которому надо учиться ходить, а вполне дееспособный парень в загадочном мире. Да, страшно. Да, всё, во что я верил, пошло прахом. Но если жизнь подсунула мне такой лихой сюжетный поворот, глупо было бы не досмотреть эту историю до конца. Посмотрим, на что способен человек с багажом знаний и неиссякаемым оптимизмом в этом "ненаучном" месте.Когда Мира принесла мне ужин — густой овощной бульон и кусок пресного хлеба, — я не выдержал.— Мама... — мой голос всё еще звучал надтреснуто, но уже уверенно.Она вздрогнула от радости, услышав осознанное обращение, и присела на край кровати.— Посмотри, — я схватил её за руку, почти до боли сжав пальцы, и выставил запястье под свет единственной свечи. — Посмотри! Вот здесь! Пять! Что это значит? Это клеймо? Я был в плену, пока болел?

Мира нахмурилась, поднесла моё запястье к самому пламени. Она долго разглядывала чистую, бледную кожу, терла её большим пальцем, даже немного послюнявила его, пытаясь «стереть» грязь. А потом подняла на меня глаза, полные щемящей жалости.

— Элан, милый... там ничего нет. Только маленькая царапина, уже почти зажила. Тебе всё ещё снятся кошмары?

Она погладила меня по щеке, её ладонь пахла мукой и сушеной мятой. А я смотрел на черную, четкую цифру 「5」, которая буквально выжигала мне глаза своей реальностью прямо под её пальцами. В этот момент я впервые почувствовал настоящий холод. Не от сквозняка из окна. От осознания, что я заперт в этой клетке один. И надзиратель, который поставил это клеймо, — единственный, кто его видит.

— Да... — выдавил я, медленно опуская руку. — Наверное, просто кошмар.

— Я принесу тебе успокаивающий отвар, — засуетилась она. — А завтра принесу старые книги твоего деда. Ты всегда любил их рассматривать, хоть там почти нет картинок.Шёл третий день моей "новой жизни". Решив немного развеяться, я заглянул в мастерскую к отцу. Терен — так его здесь зовут — возился в небольшой пристройке, сражаясь с упряжью и какой-то простецкой мебелью. Я прислонился к дверному косяку, ожидая увидеть... ну, не знаю, хотя бы искры магии или парящие в воздухе инструменты? Всё-таки фэнтези-мир, как-никак!

С чего я вообще решил что здесь есть магия?

Но реальность оказалась куда прозаичнее. Движения Терена были тяжелыми, медленными, почти скупыми. Никаких спецэффектов, только старый добрый ручной труд. Глядя на его натруженные руки, я невольно усмехнулся: кажется, законы термодинамики и здесь никто не отменял. Магия магией, а мозоли — по расписанию. Что ж, это даже подзадоривает! Если мир не собирается подавать мне всё на блюдечке, значит, придется разбираться во всем самому.Поднявшись в свою комнату я пустился в мысли.Январь. Судя по колючему холоду, пробиравшемуся даже сквозь толстые стены, на календаре был именно он. Снаружи бесчинствовала метель, превращая мир в белое ничто. Выход из дома был закрыт физически, но для моего разума границ не существовало. В этом доме не было ни одного привычного мне измерителя времени, и это дезориентировало.

Зато у меня было время. Время — самый ценный ресурс для того, кто оказался в чужой языковой среде без словаря под мышкой.

В редкие моменты затишья я всматривался в окно. Наша деревня не вписывалась в мои представления о «захолустье». Масштаб построек, яркость фасадов — всё это диссонировало с образом бедной общины. В архитектуре читался достаток, который я пока не мог объяснить. Это была не просто деревня, а структурированное поселение с претензией на эстетику. «Интересный контекст», — отметил я про себя. Возвращение в мой мир всё еще казалось уравнением с одними неизвестными, но паника — плохой союзник для человека с высшим образованием. Я решил действовать рационально: сбор данных, анализ, гипотеза.

Родители... Общение с ними было прогулкой по минному полю. Несмотря на официально подтвержденную «амнезию» — диагноз, который местный старик с посохом выдал с такой уверенностью, будто зачитывал медицинский протокол, — я старался не злоупотреблять вопросами. Слишком глубокое любопытство к базовым вещам могло выдать во мне не больного, а чужака. А чужаков ни в одном мире не жалуют. Моим основным информационным каналом оставалась Лия. Её острый ум и детская непосредственность позволяли мне выуживать крупицы знаний, не вызывая подозрений.

Также те две книги, оставшиеся от деда, стали моим личным проектом. Первая — объемный фолиант по фитотерапии — была полезна скорее для расширения словарного запаса. Я выписывал названия трав, классифицируя их по морфологическим признакам.

Но вторая книга... Учебник истории Альтарии. Наконец-то я нащупал твердую почву. Монархический строй — ожидаемо. Территориальное деление — понятно. Но когда я дошел до главы «Расы», мой профессиональный азарт сменился холодным расчетом.

Заголовок «Эльфы» был последним, что сохранилось. Дальше — варварски вырванный блок. Около тридцати страниц исчезли, оставив после себя лишь рваные клочки бумаги и немой вопрос. В лингвистике есть понятие «лакуна» — пустота там, где должно быть слово. Здесь же была историческая лакуна. Кто-то намеренно подверг этот экземпляр цензуре. Почему именно эльфы? Какую информацию пытались скрыть от глаз обитателей этого дома?

Я закрыл пожелтевший учебник истории, чувствуя, как в висках начинает пульсировать легкое напряжение. Мой мозг, привыкший к структурному анализу в университете, сейчас работал на пределе, пытаясь сопоставить скудные данные об Альтарии с зияющей дырой на месте главы об эльфах. Лакуны в текстах всегда говорят больше, чем сам текст, но сейчас мне требовалось нечто более осязаемое, чем теории.

Хватит на сегодня кабинетных исследований. Чтобы не сойти с ума в четырех стенах под аккомпанемент январской вьюги, мне нужно было вернуться к живой практике.

Последний час перед сном я провел с Лией. Эта девочка была моим личным «интенсивным курсом». Мы устроились в уютном свете масляной лампы, и я позволил ей вести нашу беседу. Она с энтузиазмом поправляла моё произношение, смеясь над тем, как я иногда пытаюсь выстроить фразу по канонам грамматики моего прошлого мира.

Для неё это была игра в «помощь брату-инвалиду», для меня же — глубокое погружение в семантику. Я впитывал идиомы, наблюдал за её жестикуляцией, выстраивал в голове морфологическую карту этого наречия. Лия была поразительно терпелива и умна; её объяснения были логичнее, чем у многих моих земных профессоров. В какой-то момент, слушая её рассказ о том, как мы строили шалаши прошлым летом, я поймал себя на мысли, что почти верю в эти воспоминания. Язык — коварная штука: начиная говорить на нем, ты невольно начинаешь примерять на себя и чужую судьбу.

Когда веки Лии начали тяжелеть и она, зевнув, пожелала мне доброй ночи, я наконец остался один. В доме воцарилась та особенная тишина, которая бывает только во время сильного снегопада — когда кажется, что весь остальной мир просто перестал существовать.

Я лег в постель, глядя в темный потолок. 21 год — возраст, когда ты должен строить карьеру или заканчивать диплом, а не гадать, почему в твоем новом доме цензурируют книги о расах. Несмотря на весь мой прагматизм и академический бэкграунд, внутри всё еще дрожал тонкий нерв тревоги. Я — Элан. Или я — человек, укравший жизнь Элана?

«Сначала выживи, потом рефлексируй», — жестко оборвал я сам себя. Завтра я попробую осторожно разузнать у Лии про те вырванные страницы. Если дед был коллекционером знаний, он не мог просто так уничтожить часть истории.

С этой мыслью я позволил сну забрать меня. В конце концов, оптимизм лингвиста зиждется на одном простом факте: любой шифр можно взломать, если у тебя достаточно контекста. А контекста в Альтарии, судя по всему, было предостаточно.Сон начался с запаха её духов — тонкий аромат ванили и книжной пыли. Мы сидели в нашей любимой кофейне у университета. Солнечный зайчик дрожал на её щеке, а на столе лежали распечатки моих тезисов по когнитивной лингвистике. Ая смеялась, помешивая остывший латте.

— Ты опять закопался в свои книги, Юто, — её голос звучал чисто, без помех. — Мир гораздо хаотичнее, чем твои рефераты. Посмотри на меня.

Удивительно что я был занят именно этим, когда мы были вместе с Аей, я всегда откладывал любые дела ради нее.

Я смотрел. Я тонул в её глазах, чувствуя, как реальность Альтарии стирается, становясь лишь дурным сном. — Я никуда не уйду, Ая. Ты — мой единственный лучик света.

Она улыбнулась, протянула руку и коснулась моих пальцев. Тепло было абсолютно реальным. — Обещаешь? Ты ведь знаешь, я не вынесу пустоты. Если тебя не будет рядом со мной. Мое сердце станет мертвым.

— Обещаю, — выдохнул я, сжимая её ладонь.

И в этот миг реальность треснула.

Кофейня за её спиной начала осыпаться серым пеплом. Солнечный свет сменился мертвенно-бледным сиянием. Ая не убрала руку, но её пальцы стали ледяными. Лицо исказилось, глаза наполнились слезами, которые падали на стол тяжелыми каплями ртути.

— Лжец, — прошептала она. Голос стал надтреснутым, далеким. — Ты просто взял и стер нас. Ты бросил меня, Юто. Ты бросил меня одну в этом мире.

— Ая, нет! Я здесь! — я попытался вскочить, но стул будто врос в пол. — Я найду способ вернуться...

— Я тебе больше не нужна, — отрезала она. Между нами резко пролегла пропасть в два метра. Тьма поглотила кафе. — Зачем мне слова, если за ними нет тебя?

Я рванулся к ней. Один шаг — и расстояние увеличилось до трех метров. Еще рывок — и она уже в пяти метрах, маленькая, хрупкая фигура в эпицентре абсолютного ничто. Каждый шаг давался с хрустом костей.

Ая медленно засунула руку в карман своего любимого бежевого пальто. Металл блеснул в её тонких пальцах — вороненая сталь пистолета выглядела чужеродно, абсурдно в её руках, привыкших держать кисти и книги.

— Ая... — мой шепот сорвался, превратившись в хрип. Я замер, не в силах осознать масштаб катастрофы. — Пожалуйста, положи его. Мы всё переживем. Есть вариант все исправить...

— Логика сдохла вместе с тобой, — она подняла оружие. Дуло смотрело мне прямо в переносицу, а затем медленно опустилось к груди. К самому центру. — Прощай.

Она не колебалась. Указательный палец нажал на спуск.

Хлопок.

Удар в сердце был таким мощным, что меня отбросило назад. Я упал на холодный, несуществующий пол, чувствуя, как жизнь вытекает из меня липкой, горячей лужей. Мой взор затуманивался, периферийное зрение съедала серая хмарь. И в этом угасающем спектре я увидел, как она, не проронив больше ни звука, приставила ствол к своему виску.

Вспышка. Брызги крови на белом полотне. Её тело рухнуло рядом, и наши руки почти соприкоснулись...

— А-А-АХГМММ!

Я вырвался из забытья, как ныряльщик, у которого закончился кислород. Спина была мокрой, рубашка липла к телу, а в груди всё еще пульсировала фантомная дыра от пули. Я судорожно закашлялся, пытаясь вытолкнуть из легких остатки того мертвого воздуха.

В комнате пахло старым деревом и морозной ночью Альтарии. Тишина. Ужасающая, вакуумная тишина. Я сидел, обхватив колени руками, и меня трясло. Полная беспомощность перед лицом того, что я, возможно, только что увидел финал своей прошлой жизни.

Если Ая сделала это... Если мой уход из того мира стал для неё триггером...

Мне стало физически плохо. Желудок скрутило спазмом, а в голове, как по барабану, стучала одна мысль: Это всего лишь сон, ложный и ужасный сон.

Придя в себя, я ещё долго лежал в тишине, глядя в потолок. Сердце в груди всё ещё испуганно трепетало, напоминая о свинцовой боли из сна, но в голове кристаллизовалась одна-единственная, обжигающе холодная мысль: я должен вернуться. Любой ценой. Если моё сознание смогло преодолеть барьер между мирами и занять это тело, значит, существует мост. В лингвистике нет понятий, которые нельзя перевести, есть только плохие переводчики. И я стану лучшим «переводчиком» этой реальности, чтобы найти дорогу назад к Ае. Пусть мой мир был лишен магии, но ведь я оказался здесь — а значит, шансы есть, и я выверну этот мир наизнанку, но найду способ.

Мои рассуждения прервал тихий скрип двери. В проёме показалась Лия. — Элан, скоро обед. Ты пойдешь к нам? — её голос звучал мягко, с той заботой, к которой я всё ещё не мог привыкнуть. — Да, — отозвался я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Сейчас немного полежу и спущусь. Сестра одарила меня мимолетной улыбкой и бесшумно закрыла дверь.

Я поднялся и окинул взглядом комнату. На полу, подобно поверженным великанам, валялись дедовские книги. Видимо, ночью я так глубоко погрузился в чтение, что забыл убрать их на полку, а в агонии кошмара случайно смахнул на пол. Подняв их, я ощутил привычный вес бумаги и шершавость переплетов. Расставив их по местам, я направился к двери.

На кухне уже витал густой аромат свежей еды. Лия сидела за столом, терпеливо ожидая остальных, а Мира — женщина, чьи глаза светились непривычной мне материнской нежностью, — заканчивала раскладывать по тарелкам дымящуюся кашу. Терена пока не было видно; вероятно, он всё ещё был занят в своей мастерской.

Я молча взял приборы и занял свое место. Мира подошла ко мне, наполняя мою тарелку, и внимательно всмотрелась в мое лицо. — Ты выглядишь гораздо лучше, Элан, — заметила она, и в её голосе прозвучало искреннее облегчение. — Похоже, ты наконец покрепчал. Прямо не узнать того бледного юношу, что лежал в лихорадке.

Я посмотрел на свои руки — руки восемнадцати летнего парня, которые теперь были моей единственной опорой в этом странном месте, и слегка улыбнулся: — Да, кажется, я действительно прихожу в норму.— Кстати, а где Терен? — спросил я, стараясь придать голосу обыденную интонацию, хотя внутри всё ещё вибрировало напряжение после кошмара.

— Он уехал рано утром отдавать мебель на заказ, — ответила Мира, споро расставляя тарелки. — К вечеру должен вернуться, так что сегодня обедаем без него.

В такую-то погоду? Да ещё и с грузом? В моей голове, воспитанной на рационализме и технике безопасности, моментально всплыло слово «суицидник». Я перевёл взгляд на окно: там бесновался белый хаос. Видимость — нулевая. Даже в метре от стекла мир растворялся в яростной метели.

— Но на улице же кошмар, — я нахмурился, чувствуя, как просыпается мой внутренний аналитик. — Всё точно будет в порядке? Как вообще можно передвигаться в таком аду?

Мира лишь легко отмахнулась, будто я спросил о чём-то само собой разумеющемся. — Не переживай. Если ты забыл из-за болезни — зима здесь всегда такая. Мы давно к ней адаптировались. У нас же есть подземно-снежные туннели, по которым ездят все местные жители.

Услышав об этой «технологии», я едва не выронил ложку. Мой мозг тут же зацепился за новый термин, а инженерное любопытство, дремавшее внутри, подскочило от восторга. Подземно-снежные туннели? Это же гениально! В мире, который я поначалу счёл отсталым и «тяжёлым», существовала продуманная логистическая сеть, скрытая от глаз под толщей наста.

Значит, внешняя суровость Альтарии — лишь фасад. Если они смогли подчинить себе климат с помощью таких инженерных решений, то уровень их развития может оказаться куда выше, чем кажется на первый взгляд.

Решив не выдавать своего чрезмерного изумления (ведь для Элана это должно быть привычным делом), я лишь коротко кивнул и поблагодарил Миру за еду. — Спасибо, пахнет замечательно.Приступив к каше, я уже не чувствовал вкуса. В голове крутились шестерёнки: если здесь есть такие туннели, то что ещё скрывает эта «простая» деревушка? Какие ещё технологии — или, быть может, формы прикладной магии — позволяют им жить в этом ледяном краю? Мой оптимизм вспыхнул с новой силой. Раз здесь есть сложные системы, значит, есть и способ изучить их, а там и до поиска пути домой недалеко.

За неделю моего пребывания в Альтарии я понял, что мой мир сузился до треугольника: моя комната, кухня и мастерская Терена. Типичная ошибка исследователя — зациклиться на деталях, не изучив общую карту. Наш дом был двухэтажным, надежным и, как я уже отмечал, на удивление добротным. Четыре комнаты наверху: моя, Лии и еще две, неизведанные мною. Был ли здесь чердак? Подвал с выходом в те самые «снежные туннели»?

Первый этаж тоже хранил секреты за двумя тяжелыми дверями: одна вела в царство стружек и кожи Терена, а вторая, вероятно, была единственным барьером между теплом очага и ледяным безумием снаружи.

Доев кашу, я решил, что пора расширять границы своей империи. — Ми... Мам... — слово «мама» всё еще давалось мне с трудом, застревая в горле коротким барьером. — Можно мне сегодня заново изучить весь дом? Знаю, звучит странно, но после болезни я помню планировку как сквозь туман. Хочется снова почувствовать нашу прелестную берлогу своей.

Мира замерла, и в её взгляде промелькнуло искреннее изумление, смешанное с какой-то затаенной болью. — Элан, конечно можно... Почему ты вообще спрашиваешь разрешение? — её голос дрогнул.

— Просто... чувствую вину за свою беспомощность в последнее время, — я попытался улыбнуться, задействуя всё свое обаяние оптимиста.

Но Мира не дала мне закончить. Она стремительно подошла и крепко обняла меня, уткнувшись лицом в плечо. — Не извиняйся, — прошептала она, и я почувствовал, как на ткань рубашки упала горячая слеза. — Ты не виноват. Мы все просто... мы так рады, что ты выжил. Это ведь настоящее чудо.

Лия, до этого тихо сидевшая за столом, не выдержала и вклинилась в этот эмоциональный эфир: — Братик, я так счастлива! Ведь все доктора говорили, что ты не проснешься... что надежды нет.

— Лия! — резко оборвала её Мира, отстраняясь от меня и вытирая глаза краем фартука. — Не стоит об этом. Главное, что сейчас всё хорошо.

Я стоял, оглушенный этой информацией. Значит, Элан фактически умер. Мое сознание не просто «подселилось», оно заняло пустой сосуд в момент биологического финала.

— Спасибо... — тихо ответил я, чувствуя, как внутри разгорается исследовательский азарт. — Тогда я начну осмотр. Мне нужно... сориентироваться.

Я вышел из-за стола, ощущая на себе их любящие и одновременно напуганные взгляды. Теперь каждый угол этого дома приобрел для меня новое значение.

----------

Признание настоящего

Первое что я решил проверить была мастерская Терена, до этого я видел её лишь мельком, но теперь, с санкции «матери» на полноценную ревизию, я вошел сюда как исследователь в не нанесенную на карту зону.Мастерская оказалась неожиданно просторной — пожалуй, самой большой комнатой в доме. Порядок здесь граничил с фанатизмом: каждый инструмент знал свое место, каждая зона была строго функциональна. Мой взгляд зацепился за горн и наковальню в углу. Значит, Терен не просто плотник, латающий упряжь. Он кузнец. А кузнец в такой глуши — это не просто ремесленник, это становой хребет общины, человек со статусом. Весь этот дом, от мощных балок до резных наличников, явно был делом его рук.

Я прошелся вдоль верстаков. Инструменты выглядели обыденно, почти как в моем мире, пока мой взгляд не зацепился за странную деталь. Высоко на стене, чуть выше уровня моих глаз, висел кожаный чехол-кармашек. Из-под его клапана пробивалось едва заметное, мягкое свечение.

Поднявшись на цыпочки, я осторожно отогнул край кожи. Внутри покоилось нечто, напоминающее ограненный алмаз, но с более сложной внутренней структурой. От него исходило странное, почти физически ощутимое тепло. «Кристалл? Руда для инкрустации?» — пронеслось в голове. Но тепло... оно не было остаточным, оно было активным. Я не стал рисковать и трогать его, вернув клапан на место, но исследовательский зуд уже было не унять.

И чутье меня не подвело. Внизу, под грудой обрезков кожи и старой ветошью, я заметил угол книги.

Выудив её на свет, я замер. На обложке красовалось слово, которое заставило мои шестеренки в голове со скрипом провернуться: «Вальди».

В прологе истории Альтарии упоминалось государство Вальдария, но автор коснулся его лишь вскользь. Назвать предмет в честь страны происхождения — прием старый как мир, хоть и лишенный воображения. Но содержание... На первых страницах давалось четкое определение: Вальди — кристаллы содействия. Катализаторы? Внешние аккумуляторы энергии? Мой рациональный ум тут же подставил слово «магия», хотя я всё еще пытался найти ему физическое обоснование.

Я перелистнул страницу, ожидая подробностей, и едва не выронил книгу от шока.

Текст изменился. Плавные линии альтарийского письма сменились острыми, угловатыми графемами совершенно другой языковой группы. — Какого черта?.. — прошептал я.

Здесь существовал второй язык? И не просто диалект, а полноценная, иная система знаков. Книга утверждала, что Вальди были найдены, а не созданы. Это значило, что магия здесь — не продукт технологии или эволюции, а ресурс. Ископаемое чудо.

Я аккуратно вернул книгу на место, спрятав её под ветошь. Тот «алмаз» в кармашке определенно был Вальди. Но почему он здесь? И что именно он «катализирует» в руках простого кузнеца?

Вопросов стало больше, чем ответов. Мне нужен был информант, и Лия с её острым умом подходила на эту роль идеально. Я направился к её комнате. Пришло время проверить, насколько глубоко ребенок посвящен в тайны, которые взрослые прячут под грудой старого тряпья.Я замер перед дверью, и рука, занесенная для стука, предательски дрогнула. В моей прошлой жизни я был единственным ребенком — никаких братьев, никаких сестер, только тишина пустой квартиры и бесконечные учебники по лингвистике. Откуда же тогда эта легкость в общении с Лией? Как я мог так естественно подшучивать над ней или принимать её заботу?

Это пугало. Похоже, нейронные связи этого тела, его «мышечная память» чувств, оказались сильнее моего сознания. Я ощущал фантомное тепло, которое Юто никогда не знал, но которое Элан впитал с молоком матери. Эта когнитивный диссонанс — конфликт между моей личностью и привычками этого мозга — на мгновение парализовала меня. Я просто стоял и смотрел на древесину двери, не смея нарушить личное пространство существа, которое для меня было одновременно и близким, и абсолютно чужим.

— Элан?

Голос Лии заставил меня вздрогнуть и резко обернуться. Она стояла в коридоре, забавно склонив голову набок, и в её глазах читалось искреннее недоумение.

— Ты что-то хотел? Или решил посторожить мою дверь?

— А... я... — я замялся, чувствуя, как мой пафос рассыпается в прах. — Просто проходил мимо. И, честно говоря, хотел спросить у тебя кое-что.

Лия прищурилась, и на её губах заиграла всезнающая улыбка, от которой мне стало не по себе. — Нашел папин Вальди в мастерской?

Я застыл. Воздуха в легких внезапно стало не хватать. — Откуда ты... — я осекся. Эта девчонка читала меня, как открытый манускрипт с крупным шрифтом. Мои навыки скрытности явно проигрывали её детской проницательности. — Да. Я хотел спросить именно про него. И про ту странную книгу под ветошью.

Лия негромко рассмеялась, и этот смех был лишен издевки — только чистое, доброе веселье. — Ха-ха, ну заходи тогда ко мне. Не будем обсуждать «секреты» прямо в коридоре, а то мама услышит и решит, что ты снова бредишь.Она толкнула дверь, приглашая меня в свое святилище. Я переступил порог её комнаты, понимая, что сейчас начнется мой самый важный урок в Альтарии. Если она знает о кристалле и книге, значит, она — мой ключ к тому самому «второму языку» и истинной природе этого мира.

Комната Лии была миниатюрной, почти аскетичной, но пронизанной тем же духом педантичного порядка, что и мастерская Терена. Всюду чувствовалась рука отца. Однако мое внимание мгновенно перехватило зеркало — простая вещь, которой в моей комнате почему-то не нашлось.

За всё время пребывания в этом мире я ни разу не видел собственного отражения. Страх и любопытство смешались в тугой узел, когда я подошел к нему. Из глубины стекла на меня взглянул незнакомец: светловолосый парень с глазами цвета глубокого индиго. Волосы были непривычно длинными, почти закрывающими шею — деталь, которую я, запертый в коконе болезни, просто не замечал.

— Всё в порядке? — голос Лии прозвучал за спиной, снова с этой её специфической «взрослой» интонацией.

— Да... — я с трудом отвел взгляд от двойника. — Просто давно себя не видел. Исхудал, лицо осунулось.

Ложь сорвалась с губ легко, но Лия лишь понимающе кивнула. Она уселась на край кровати, сложив руки на коленях. В этот момент ей нельзя было дать десять лет. Взгляд, осадка, манера держать паузу — передо мной сидел человек с сознанием как минимум двадцатилетнего интеллектуала.

— Ну ладно. Так что именно тебя интересует, Элан? Перейдем к сути.

Я подавил желание спросить, откуда у маленькой девочки такая ментальная зрелость, и сосредоточился на главном: — Можешь рассказать подробнее про Вальди? Что это за кристаллы и на что они способны на самом деле?

Лия на мгновение задумалась, будто структурируя лекцию. — Я знаю не всё, но отец говорил, что это природные накопители разных способностей. Название пошло от Вальдарии, где их впервые обнаружили чуть больше ста лет назад.

«Сто лет назад?» — я едва не присвистнул. Для истории это мгновение. Свежее открытие, которое еще не успело обрасти мифами, но уже изменило мир. Я сразу задался вопросом: а какое здесь летоисчисление? От какого события они ведут счет?

— Сейчас открыто три вида, — продолжала сестра. — Но рассказать я могу только о двух.

— Почему? — перебил я, подавшись вперед.

— Потому что о третьем почти ничего не известно, — Лия понизила голос, и в нем промелькнула тень серьезности. — Им пользуются Эльфы. А всё, к чему прикасаются Эльфы, скрыто от глаз людей.

Интересный расклад. Значит, в этой социальной иерархии люди — лишь младшие братья, лишенные доступа к «хай-теку» этой реальности. — Первые — это Кристаллы Силы, — Лия начала загибать пальцы. — Они влияют на физическую оболочку. Выносливость, регенерация мышц, грубая сила. С ними человек может работать сутками и не чувствовать усталости.

Мой разум тут же достроил картину: вот почему Терен так «скупо» и тяжело двигался. Возможно, он экономит ресурс или, наоборот, восстанавливается после использования такого катализатора.

— Вторые — Кристаллы Здоровья. Они усиливают действие лекарств. Редкая вещь, Элан. Если правильно совместить их с траволечением, можно поднять на ноги даже безнадежного больного.

— Вроде меня? — догадался я.

Лия промолчала, но её взгляд сказал больше любых слов. Значит, моё «чудо» стоило отцу немалых денег или связей. Но меня всё ещё мучил вопрос о той книге и втором языке.

— Лия, — я решил рискнуть, — а в той книге, в мастерской... там был другой язык. Резкий, угловатый. Ты умеешь на нем читать?

— К сожалению, об этом языке я ничего не знаю, — Лия развела руками, и в её жесте промелькнула тень искреннего сожаления. — Папа пересказывал мне содержание той книги, и у меня никогда не возникало повода сомневаться в его словах. Жаль, что твоя память всё ещё напоминает разбитое зеркало... хотя, если честно, ты никогда раньше подобным не интересовался.

«Никогда не интересовался?» — эти слова ударили по мне сильнее, чем любая лихорадка. Внутри всё похолодело. Мой азарт, привычка анализировать все и искать логику — всё это было слишком чужеродным для прежнего Элана. Я совершил классическую ошибку исследователя: забыл, что мой «объект» — обычный деревенский парень, а не выпускник университета. Моё поведение могло вызвать у неё массу опасных вопросов.

Нужно было срочно исправлять ситуацию. — Честно говоря, я и сам себя не узнаю, — я выдавил из себя слабую, чуть виноватую улыбку. — Прошлое возвращается какими-то рваными фрагментами, но благодаря тебе, Лия, я чувствую, что начинаю заново обретать почву под ногами. Знаешь, я просто очень рад, что у меня есть такая сестра, как ты.

Лия замерла. Её щеки мгновенно залил румянец, она на мгновение замялась, а затем порывисто обняла меня, уткнувшись носом в плечо. — Честно? После болезни ты мне нравишься гораздо больше, — прошептала она. — Раньше мы почти не ладили... постоянно ссорились по пустякам. А сейчас... сейчас у нас всё хорошо.

Я был глубоко тронут. Кем же был прежний Элан? Бесцельным подростком? Грубым братом? Моё нынешнее «я» явно выбивалось из общего контекста этой семьи. Оставалось надеяться, что моё преображение спишут на близость к смерти, а не на подмену личности. Пока что это играло мне на руку.

— Прости, сестренка, что сегодня так завалил тебя расспросами, — я аккуратно отстранился, чувствуя, что эмоциональный лимит на сегодня исчерпан. — И еще раз спасибо. Я, пожалуй, пойду к себе, нужно переварить всё это... вспомнить. — Всё хорошо, Элан. Я только рада помочь, — она улыбнулась мне вслед, и в этой улыбке не было ни капли подозрения.

Выйдя из её комнаты и плотно прикрыв дверь, я прислонился к стене и шумно выдохнул. Сердце колотилось. На сегодня «экспедиций» в чужие души было достаточно. Я направился в свою комнату, чтобы в тишине систематизировать полученные данные. Впереди ждали еще две закрытые двери и, возможно, ответы на вопросы о деде и эльфийском табу, но прежде мне нужно было понять: как далеко я готов зайти в этой игре в «чудо-брата», чтобы найти дорогу домой?Зайдя в комнату я сел на свою кровать, подперев голову руками. Моё «воскрешение» действительно сыграло мне на руку: амнезия списывает все странности поведения, а внезапно проснувшаяся доброта к сестре воспринимается как переоценка ценностей после близости к смерти. Но долго ли я смогу удерживать этот баланс?

Лежа на кровати, я пытался структурировать хаос в голове. Пока что факты складывались в довольно классическую, но от этого не менее опасную картину: здесь есть раса, которая стоит на иерархической лестнице выше людей. В моем мире эльфов всегда изображали как высокомерных долгожителей, и, похоже, Альтария не исключение. С Вальди тоже всё более-менее ясно — это местное «топливо» для прогресса. Но каков механизм активации? Достаточно ли простого тактильного контакта, или нужна некая предрасположенность? Мне точно стоит держаться от них подальше: неизвестно, как эта энергетическая аномалия среагирует на инородное сознание из другого мира. Я здесь — системная ошибка, и лишние конфликты с местной «физикой» мне ни к чему.

Хватит рефлексии, пора переходить к полевым исследованиям. Я решительно встал и направился к соседней двери. За всё время моего «воскрешения» я видел, как туда заходила только Мира — именно оттуда она принесла те первые две книги.

Набравшись смелости, я толкнул дверь и... едва не закашлялся. Комната встретила меня слоями вековой пыли, сломанным столом и разбросанными досками. Настоящий монумент запустению. Удивительно, как педантичный Терен терпит такой хаос под боком? Сюда явно стараются не заглядывать. Очевидно, это была обитель деда. Кем он был? Умер ли он или просто исчез, оставив после себя этот пыльный склеп?

Я прошел вглубь, обходя обломки, и замер у книжной полки. Мира упоминала, что Элан любил читать книги деда. Все подряд? Или только те две, что лежали у меня? Столько времени потеряно впустую, а ответы могли быть за стеной.

Всего здесь оказалось четыре тома, не считая тех, что я уже изучил. Протерев рукавом еле живой стул, я принялся за осмотр. Первая книга — «Основы судостроения». Даже справочник по травам на её фоне казался захватывающим триллером. Я даже не стал её открывать. Мой дед был моряком? Или, учитывая суровость края, каким-нибудь снежным пиратом?

Вторая и третья книги выглядели куда многообещающе: «Всеобщая история мира» и сборник писем. Это я отложил на десерт. А вот четвертая... Черный массивный переплет внушал невольный трепет. Я ожидал увидеть там древние заклинания или запретные знания, но внутри оказались обычные технические записи. Заметки о плотности древесины, свойствах металлов и прочая рутина, которой сейчас занимается Терен. Скорее всего, это был профессиональный дневник отца, а не наследие деда. Полистав его до конца и не найдя ничего, кроме чертежей мебели, я разочарованно вздохнул.

Вернув технические талмуды на полку, я прижал к груди Историю и Письма. Мои руки были черными от пыли. Спустившись вниз, чтобы умыться, я наткнулся на Миру — она была занята каким-то плетением.

— О, Элан! Как твоя экспедиция по дому? — улыбнулась она, не отрываясь от работы.

— Занятное дело, — ответил я, стараясь звучать непринужденно. — Еще раз убедился, какой Терен трудолюбивый, и какая у меня замечательная сестренка.

— Хе-хе, это правда. Какие планы на остаток дня?

— Я только что заглянул в кладовку, нашел там пару интересных книг. Думаю заняться чтением.

— Я рада, что твой интерес к книгам так и не угас, — мягко заметила она.

«Интерес не угас?» Значит, прежний Элан всё-таки был книгочеем? Но Лия ведь сказала, что я «никогда таким не интересовался». Лингвист внутри меня мгновенно зафиксировал это противоречие. Кто из них врет? Или Элан читал что-то такое, о чем сестре знать не полагалось?

— Уж это точно, — бросил я, вытирая вымытые руки, и поспешил обратно в свою крепость.Ну-с, думаю начать с истории, что бы дополнить те пробелы из прошлой книги.Январские сумерки в Альтарии не наступали — они просто поглощали мир, превращая окно в зеркало, где моё лицо казалось призраком на фоне беснующейся метели. В комнате было тихо, если не считать шипения догорающей свечи и хруста пожелтевших страниц «Всеобщей истории мира».

Я не просто читал. Как лингвист, я искал то, что скрыто между строк — семантические пустоты, которые говорили громче любого текста.

В университете Накамуры нас учили: если в тексте слишком часто встречаются слова «мир» и «гармония», значит, за ними прячется кровь. Здесь это называлось «Договором Тысячи Лет».

Геополитический тупик: Я разложил перед собой записи, сделанные на японском — моём секретном шифре в этом мире. Картина вырисовывалась пугающая. Альтария была «Горным Исполнителем», могучим, но задыхающимся. Всего один порт на огромный материк. Это не экономика, это медленное удушение.

«Мы — гигант в каменном мешке», — записал я. На другом конце — Фария, эльфийский «сад Эрдоны». Они не просто владели океаном, они владели контекстом этого мира.

Тишину разорвал звук, который я научился узнавать — гулкий удар тяжелой двери внизу. Вернулся Терен.

Я подошел к окну. Метель всё ещё бесчинствовала, превращая деревню в белое ничто. Где-то там, под этим слоем льда, тянулись подземно-снежные туннели — единственные вены этой замерзшей страны. Я представил, как Терен ведет по ним груженую мебель, полагаясь на мерцание кристалла и свои натруженные руки.

Я закрыл книгу. Мой оптимизм, который я так старательно подпитывал, сейчас казался хрупким. Если Альтария прорубит выход к океану в обход эльфийских портов, «Договор Тысячи Лет» станет мусором. Мир стоял на пороге передела, а я застрял в теле парня, который официально считался «жертвой лихорадки».

«Сначала выживи, потом переводи реальность», — повторил я свою мантру.

Спустившись вниз, я увидел отца. Он снимал тяжелый плащ, и от него пахло морозом и тем самым специфическим озоновым запахом Кристаллов Вальди. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не просто усталость, а тихую гордость человека, который каждый день обманывает систему, созданную не для него.

— Элан, — его голос был низким, как гул горы. — Ты всё еще с книгами? — Пытаюсь понять, как устроены дороги, отец, — ответил я, и это была чистая правда.

Я не просто искал путь домой. Я искал синтаксическую ошибку в этом мироустройстве, которая позволила бы мне и этой семье перестать быть просто «батарейками» в чужой игре.

— Тере... Отец, — я запнулся, пробуя это слово на вкус. — Я хочу посетить столицу. Понимаю, погода сейчас — сплошной хаос, но мне тошно сидеть взаперти. Я хочу развеяться, найти новые книги... и помочь тебе. Мне тяжело смотреть, как ты один тянешь на себе всё хозяйство, пока я восстанавливаюсь.

Я едва не прикусил язык, как только договорил. Терен замер с ложкой в руке. Его взгляд, обычно суровый и статный, наполнился встревоженной растерянностью. Между нами всегда стояла стена — я чувствовал это тело как чужое, а он видел во мне сына, с которым у него, похоже, давно не клеился диалог. Он нахмурился, потирая густую бороду, и тяжесть его присутствия заполнила кухню.

— Ребеттери Элан! — его голос прозвучал как удар молота по наковальне, но без злобы. — Я, Терен, не вправе тебе отказать. Завтра на рассвете отправимся в столицу.

Меня обдало жаром. Ошеломлен? Это слабо сказано. Но больше всего меня поразило другое. Фамилия. Ребеттери. Мой мозг мгновенно выстроил логическую цепочку: автором тех книг по истории, что я листал днем, был некто Райо Ребеттери. Мой дед. Значит, я — потомок человека, который документировал судьбу этого материка. Это меняло всё.

— Есть! — выпалил я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Завтра утром я буду готов к любой задаче.

— Терен, ты только с дороги! — всплеснула руками Мира. — Какая поездка? О чем ты думаешь?

— Женушка, — Терен мягко, но твердо перебил её, и в его глазах блеснуло что-то человеческое, почти уязвимое. — Мой сын в коем-то веке проявил интерес к делу и обратился ко мне сам. Я не хочу терять шанс наладить с ним отношения.

«Наладить отношения?» Значит, старый Элан действительно был тем еще подарком. Из теней в коридоре показалась Лия. Она наблюдала за этим «спектаклем» с нескрываемым опасением, но я лишь улыбнулся ей и жестом позвал за стол.

Впервые в этой новой жизни ужин превратился в настоящий семейный совет. Я расспрашивал отца о его сегодняшних приключениях, и он, не снимая улыбки, рассказывал о поездке так, будто в одиночку спас мир. Это чувство сопричастности было невообразимым. В прошлой жизни мы тоже часто устраивали такие посиделки, и к нам всегда приходила Ая...

Удар под дых. Сердце сжалось в тисках фантомной боли, и я невольно схватился за грудь.

— Элан, всё хорошо? — Мира тут же оказалась рядом.

— Да-а... — выдавил я через силу. — Просто жадность. Много проглотил за раз, нужно меньше болтать за столом.

— Ну ты даешь, братик, будь аккуратнее, — хихикнула Лия.

Я заставил себя засмеяться в ответ. Каждое воспоминание о «там» теперь ощущалось как измена «здесь». Я люблю тех, кто остался в моем мире, но сейчас я был здесь, среди этих людей, и этот момент был слишком ценным, чтобы отравлять его тоской.

— Так вот, продолжу! — гремел Терен, прихлебывая отвар. — Едем мы, значит, по снежному туннелю, и вдруг — олень! Совсем небольшой, как он туда просочился? Перегородил путь, стоит, смотрит... Ну, мы и начали решать эту дилемму...

Слушая его рассказы и попивая терпкий травяной чай, я понимал: завтра меня ждет не просто поездка. Это будет мой первый настоящий выход в открытый мир Эрдоны. Столица, книги деда, новые слова и скрытые механизмы этого мира... Завтра всё станет реальностью.

После бурного и неожиданно теплого ужина я вернулся в свою крепость. Взгляд упал на книги деда, всё еще лежащие на кровати. Бережно, почти с благоговением, я расставил их по местам, чувствуя, как фамилия Ребеттери на корешках теперь приятно холодит кожу.

— Сегодня мне стоит выспаться. Историю письменности разберем позже, — произнес я вслух, и в моем голосе прозвучала несвойственная этому телу гордость.

Я лег, и темнота комнаты тут же наполнилась образами прошедшего дня. Мой мозг пытался выстроить линию: Элан был паршивым сыном и плохим братом, это факт. С матерью он еще как-то ладил, но с Тереном и Лией между ними зияла смысловая пропасть.

Но внезапная мысль обожгла меня изнутри: а что будет, когда я найду способ вернуться? Когда Юто уйдет, а в это тело вернется прежний Элан — или оно снова станет пустой оболочкой? Каково им будет потерять «исправившегося» сына во второй раз?

Эта этическая дилемма повисла в воздухе тяжелым вопросом, на который у меня не было ответа. Но усталость взяла свое. Сознание, перегруженное картами Альтарии, кристаллами Вальди и блеском эльфийских портов, начало медленно гаснуть. Я провалился в сон без сновидений, зная лишь одно: на рассвете начнется моя настоящая экспедиция в этот мир.

----------

Вот она, Альтария

Пип... Пип... Пип...

Звук был сухим, ритмичным и до боли чужеродным. Я открыл глаза, но вместо деревянного потолка Альтарии увидел стерильную белизну больничного бокса. Тело казалось налитым свинцом, каждая мышца отказывалась подчиняться. Медленно, преодолевая сопротивление, я повернул голову.

Рядом, ссутулившись на жестком стуле, сидела Ая. Чуть дальше — мои родители. Моя правая рука, вся в бинтах и лабиринте катетеров, покоилась на простыне. Сознание работало рывками, не желая принимать картинку. Я попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь надтреснутый хрип.

Ая вскинулась, будто её ударило током. Её глаза, красные от бессонницы, расширились. — Юто! Юточка! Ты жив! Ты очнулся!

От её крика вздрогнули родители. В палате мгновенно стало тесно от их слез, возгласов и суеты, но каждый звук отдавался в моей голове болезненным эхом, пульсируя в висках.

— Что... случилось? — слова вываливались из рта, как тяжелые камни.

— Мы были в баре... — Ая захлебывалась словами, её трясло. — Тебе резко стало плохо. Мы вышли подышать, и ты просто рухнул. Обморок... Скорая приехала быстро, тебя госпитализировали. Ты пролежал в коме целый день, Юто. Целый бесконечный день...

Она рыдала, прижимая мою ладонь к своему лицу, а я лежал и чувствовал, как реальность плывет. Кома? Всего один день? А как же снега Альтарии? Как же Лия и мастерская Терена? Неужели всё это было лишь бредом угасающего мозга?

Пи-пи-пи-пи-пи!

Ритм монитора участился, превращаясь в панический набат. Голова пошла кругом, пространство палаты начало растягиваться, как резина. — Юто... Юто, не покидай нас! — голос Аи доносился откуда-то сверху, из-за плотной толщи воды.

Пи-и-и-и-и-и...

Звук слился в одну бесконечную линию. Провал. Я оказался на дне темного, ледяного озера. Вокруг — безмолвная толща воды, а где-то там, на поверхности, мерцал экран старого телевизора, показывая мне «сериал» моей прошлой жизни. Я рванулся вверх, пытаясь зацепиться за свет, за голос Аи, но невидимые зыбучие пески тянули меня на дно, глубже в пучину.

— Элан... Эла-а-ан!

Я подскочил на кровати, едва не снеся одеяло. Дыхание сперло, сердце колотилось где-то в горле. В глазах всё еще плясали белые халаты и блики капельниц.

— Ты чего, Элан? — тихий, встревоженный голос заставил меня вздрогнуть.

Я сфокусировал взгляд на «объекте испуга». Передо мной стояла Мира. В руках она держала подсвечник, и мягкий свет свечи выхватывал из темноты её обеспокоенное лицо.

— Н-ничего... — выдохнул я, пытаясь унять дрожь в руках. — Просто кошмар приснился. Очень правдоподобный.

— Что ж это такое, — вздохнула она, поправляя мне одеяло. — Уже сколько времени прошло после лихорадки, а тебя всё не отпускает.

Я сел на край кровати, обхватив голову руками. Пальцы чувствовали кожу и волосы Элана, но в ушах всё еще стоял писк монитора. Я был там. Я чувствовал запах антисептика, видел слезы Аи, слышал их голоса. Моя «настоящая» жизнь была так близко, буквально за тонкой ширмой сна. И вот я снова здесь.

Мира прикоснулась к моему лбу, проверяя температуру, а я сидел и не понимал: где я на самом деле проснулся, а где — окончательно заснул?

Лицо горело, а внутри всё выжгло дотла. Солнце за окном едва пробивалось сквозь морозную мглу, окрашивая комнату в мертвенно-серый цвет. Я поднял руки перед собой — их трясло, как весла в шторм, пальцы не слушались, будто чужие. В этот момент барьер внутри меня рухнул. Не осознавая, что делаю, я подался вперед и крепко обнял Миру, уткнувшись ей в плечо.

Я ревел навзрыд. Горло сдавило спазмом, и каждый всхлип вырывался с мясом. Боль была физической, невыносимой. Я разрывался между двумя мирами: там, в стерильной палате, моя настоящая мать оплакивает сына, чье тело превратилось в пустую оболочку, а здесь — другая женщина прижимает меня к себе, искренне веря в «чудо» моего выздоровления. В своей прошлой жизни я никогда не страдал от нервных срывов, всегда был рассудительным и спокойным, но сейчас я чувствовал себя беспомощным ребенком, который потерял всё и сразу.

— Малыш... успокойся, всё хорошо, мама рядом, — шептала она, поглаживая меня по волосам.

От этих слов стало еще тошнее. «Мама рядом». Какая из них? Моя душа «развлекается» в другом мире, пока Ая и родители сходят с ума от горя у больничной койки? Я чувствовал себя предателем.

Спустя вечность я всё же смог взять себя в руки. Отстранившись, я вытер лицо ладонью и хрипло извинился. Сказал, что это просто минутная слабость и такого больше не повторится. Я должен быть сильным, иначе этот мир меня сожрет.

— Эльтаро моэ буо торе, — тихо произнесла Мира, глядя мне прямо в глаза.

Я замер, слова не походили на привычный альтарийский. — Ч-что? Мам? Что это значит?

— Это старая поговорка, не бери в голову, — она грустно улыбнулась. — Всё будет хорошо.

Эта фраза на мгновение выбила почву у меня из-под ног. Очередная лингвистическая загадка, которую я не мог разгадать прямо сейчас. Но ошеломление быстро сменилось злостью на самого себя. Хватит. Я не имею права раскисать. Там, внизу, меня ждет Терен. Ждет мой «отец», который впервые поверил мне.

— Хватит мне слюни распускать, — бросил я, скорее самому себе, чем Мире. — Отец ждет.

Я резко встал, не оглядываясь, вышел из комнаты и направился на кухню. Шаги по лестнице звучали гулко, вбивая в меня решимость. Либо я сойду здесь с ума, либо я приму правила этой игры и дойду до конца.

На кухне уже горел очаг. Терен, полностью одетый в тяжелый дорожный плащ, проверял какие-то ремни на сумках. Увидев меня, он лишь коротко кивнул, не заметив моих опухших глаз.

— Готов? — пробасил он.

— Всегда готов — ответил я.Я начал собираться механически, стараясь унять внутреннюю дрожь. В голове всё еще пульсировал ритмичный писк больничного монитора, смешиваясь с реальным гулом ветра за стенами дома.

— Завтракать не будем, — отрезал Терен, затягивая кожаный ремень на массивном бауле. — Перекусим уже в столице, как приедем.

Я замер посреди комнаты. Мой гардероб ограничивался парой легких рубашек и штанов — в таком виде метель за порогом прикончит меня за пять минут. — Мам... а во что мне одеться? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

— Ой, совсем забыла! — Мира всплеснула руками и поспешно скрылась на втором этаже, в той самой комнате, которую я вчера так и не решился открыть. Спустя минуту она вернулась, неся тяжелое, добротное пальто. Мех был густым, а цвет и фактура кожи явно указывали на оленину. По краям шла искусная вышивка — не просто украшение, а плотные, надежные стежки, которые не пропустили бы и лезвие ножа, не то что ветер.

— Вот, держи. В нем тебе будет тепло, — она помогла мне накинуть его на плечи. Вес пальто приятно придавил меня к земле, возвращая чувство реальности.

Пока я застегивал костяные пуговицы, сверху донесся грохот открываемой двери и частая дробь шагов. По лестнице, едва не кувыркаясь, скатилась Лия, на ходу затягивая шарф. — Фух... чуть не проспала! — выпалила она, задыхаясь.

Я вскинул брови. — Лия? Ты тоже едешь с нами?

— Вчера, когда ты ушел, я поговорила с отцом, — она победно взглянула на Терена. — И выпросила разрешение.

— Что ж, — я постарался улыбнуться, хотя внутри всё еще саднило от ночного кошмара. — Так будет веселее.

Прощание вышло коротким, но тяжелым. Мира провожала нас долгим, влажным взглядом. Я всё еще не мог смотреть на неё спокойно — образ той, другой матери из больничной палаты, стоял перед глазами, как полупрозрачный фильтр. Чтобы не сорваться снова, я быстро шагнул к ней, крепко обнял и тут же отстранился, направляясь к выходу.

— Ну что, Элан, Лия, — Терен поправил меховую шапку. — Сегодня нас ждет долгий путь.

Он подошел к тяжелой двери в конце коридора — той самой, которую я принял за выход на крыльцо. Но когда отец потянул за массивное кольцо, за ней обнаружился не снежный ад, а... лифт. Кованая железная кабина, подвешенная на толстых цепях, уходящих в темноту пола.

Я изо всех сил старался держать лицо «своим», хотя внутри всё вопило от когнитивного диссонанса. Мы вошли внутрь, кабина вздрогнула и плавно поползла вниз. Спустя минуту двери разошлись, и я едва не присвистнул.

Перед нами раскинулось огромное подземное пространство, вырубленное прямо в скале под фундаментом дома. Здесь пахло сеном, зверским потом и старой кожей. В центре стояла мощная карета на высоких колесах, окованных металлом. Масштаб «гаража» поражал. Это была не просто пристройка, а настоящий транспортный узел.

— Так, Элан, проводи сестру в карету, я пока запрягу, — скомандовал Терен, направляясь вглубь каменного зала.

Я помогал Лие забраться внутрь, а сам не переставал удивляться архитектуре нашего жилища. Насколько же здесь огромные сугробы, если целый этаж, по сути, находится под снегом? Или это продуманная инженерная хитрость, превратившая подвал в транспортный узел? В любом случае, это выглядело впечатляюще.

Внутри кареты пахло кедровой смолой и старой кожей. Мой взгляд тут же зацепился за деталь над сиденьем: там, изящным и невероятно плавным почерком, было вырезано: «Семья Ребеттери». Сомнений не было — работа Терена. В этом грубом, на первый взгляд, человеке скрывался настоящий художник, вкладывающий душу в каждую деталь.

Мы уселись на мягкие скамьи, и вдруг до меня донесся странный звук. Тяжелое, рокочущее дыхание. Зверь...

Я поспешно высунулся в окно и замер. Картина, представшая передо мной, не укладывалась в привычные рамки рационального мира. Терен уверенно запрягал огромного белого медведя. Зверь был колоссальных размеров, с мощными лапами, но вел себя как преданный пес, послушно следуя за каждым жестом отца. Этот медведь явно отличался от тех, что я видел в учебниках зоологии: его шерсть отливала каким-то жемчужным блеском, а во взгляде читалось пугающее понимание. Как вообще можно было приручить такую машину для убийства?

Интересно, какие еще сюрпризы приготовила мне эта «обычная» семейка и этот дом?

— Ну, вот и готово! Можем трогаться! — пробасил Терен.

Он устроился на козлах и подал знак. Медведь мощно рванул вперед, увлекая нас в зев огромного тунннеля. Над головой замелькали исполинские деревянные балки, изогнутые дугой, словно ребра гигантского кита. Они удерживали на себе немыслимую толщу снега, создавая безопасный коридор в ледяном хаосе.

— Отец, этот туннель ведет до самой столицы? — спросил я, завороженно глядя на пролетающие мимо опоры.

— Ха-ха, нет! — донесся его голос сквозь рокот полозьев. — Сейчас выберемся из деревни, а там пойдем поверху, через лесные просторы.

Слова отца меня встревожили. Утром метель за окном казалась непреодолимой стеной, а теперь нам предстояло ехать через лес. Сколько времени займет эта дорога? И какие еще существа, прирученные человеком, встретятся нам на пути? Мир Эрдоны раскрывался передо мной слой за слоем, и каждый новый факт был удивительнее предыдущего.

Лия, уже начавшая мерно покачиваться в такт движению, приоткрыла один глаз. — Советую тебе тоже вздремнуть, Элан. Дорога будет долгой. Не хватало еще, чтобы ты по Альтарии как убитый ходил.

«Как убитый». В контексте моего ночного кошмара это прозвучало слишком двусмысленно.

Она поудобнее устроилась на своей куртке и закрыла глаза. Я последовал её совету. Удивительно, но в карете было почти тепло. То ли из-за толстого слоя снега над нами, работающего как изолятор, то ли из-за того, что Терен продумал конструкцию до мельчайших деталей, но холод снаружи сюда не пробирался.

Я откинулся на спинку, слушая ритмичный скрип кареты и глухое фырканье медведя. Лия права: мне нужны силы, чтобы встретить то неизвестное, что ждет нас в конце пути. Закрыв глаза, я позволил мерной качке убаюкать себя.

Я проснулся от мерного шелеста полозьев по насту. Разомкнув веки, я зажмурился от непривычно яркого, бьющего в глаза солнца. Лия всё еще спала, уютно свернувшись калачиком, а я потянулся к тяжелой шторе окна и отодвинул её.

Увиденное заставило меня забыть, как дышать.

Мы ехали по высокому гребню холма, и передо мной развернулась панорама, достойная кисти великого художника. Слева высились горы, по склонам которых, словно драгоценные капли, были рассыпаны крошечные домики. А прямо по курсу, на пару сотен метров ниже, раскинулся город. На первый взгляд — классическое средневековье, но присмотревшись, я понял, насколько ошибался. Его структура была уникальной: здания не просто стояли на земле, они были буквально вписаны в скальную породу, огибая изгибы гор, словно живой организм. Яркие, сочные цвета крыш и фасадов выделялись на фоне сурового камня. Это и была Альтария.

Я оглянулся назад и с изумлением заметил, что снега вокруг почти нет — лишь редкие пятна в тени утесов. Сколько же мы ехали? Мы что, всё это время жили в ледяной изоляции глубокого высокогорья, где зима никогда не отступает? Если здесь такая весна, то я окончательно запутался в месяцах и климатических поясах этого мира.

Я приоткрыл небольшое смотровое окошко, выходящее на козлы к отцу. Терен сидел напряженно, внимательно следя за медведем, который неутомимо мерял землю мощными прыжками.

— О, Элан, проснулся? — не оборачиваясь, пробасил он, заметив движение за спиной. — Да... Хорошо поспал. Мы уже почти на месте? — Как видишь. Альтария прямо под нами. Сейчас спустимся по серпантину к уступу и зайдем через главные ворота. Думаю, минут двадцать осталось. Буди Лию и готовьтесь к выходу. — Хорошо!

Я закрыл заслонку и повернулся к сестре. Она сладко сопела, подложив ладошку под щеку. В этот момент она выглядела такой беззащитной, что мне стало почти жаль нарушать её покой.

— Лия, просыпайся. Почти приехали. Ли-и-ия...

Она приоткрыла один глаз и посмотрела на меня таким «враждебным» взглядом, будто я лично объявил ей войну. — Мог бы и чуть позже разбудить... э-э-э... — проворчала она, явно не желая покидать мир снов. — Уж прости, отец велел. — Ме-е-е... — буркнула она и начала медленно подниматься.

Сонными глазами она обвела карету, что-то мучительно вспоминая, и снова зажмурилась. Зрелище было комичным: судя по солнцу, которое стояло в зените, мы провели в дороге не меньше пяти-шести часов, но Лия выглядела так, будто не спала неделю.

Я подхватил свое пальто и, накидывая его, заметил: — Надеюсь, ты всё-таки выспалась. Она замерла, хлопая ресницами и пытаясь осознать, где находится, а потом резко, невпопад кивнула.

В этот момент карету ощутимо тряхнуло. Я снова прильнул к окну. Мы больше не двигались быстро — полозья сменились мерным стуком колес по мостовой. Мы стояли в длинной очереди у колоссальных ворот, окованных медью.

Вот она. Столица. Сердце горного королевства.Подъезжая к пропускному пункту — массивному сооружению из тесаного камня и железа, — я прильнул к окну. Мой взгляд тут же выхватил фигуры стражей, и сердце пропустило удар. Эльфы.

Они были пугающе красивы. Вытянутые, острые кончики ушей, волосы настолько светлые, что казались отлитыми из серебра, и глаза, чей разрез и глубина цвета не имели ничего общего с человеческими. Весь их облик излучал какое-то холодное, совершенное изящество. Но больше всего меня поразил сам факт их присутствия. В книгах деда говорилось о вражде и жестком разделении территорий, так почему здесь, в сердце человеческого королевства, эльфы несут службу на посту? Это не вязалось с образом «закрытой» Фарии.

Один из эльфов, чья осанка выдавала в нем главного, подошел к Терену. Его движения были текучими, почти лишенными веса. Он вежливо поздоровался и попросил предъявить пропуск. Что это? Аналог паспорта или специальное разрешение на въезд в столицу?

— Прошу открыть карету для осмотра, — раздался его мелодичный, но лишенный эмоций голос. — Конечно, сейчас, — спокойно отозвался отец.

Терен спрыгнул с козел и обошел карету. Я невольно напрягся, коснувшись пальцами дверцы, но Лилия — как оказалось, это было полное имя Лии — даже не шелохнулась, продолжая равнодушно смотреть в пространство. Я заставил себя расслабиться, чтобы не вызвать подозрений.

Дверь со скрипом отворилась, и эльф заглянул внутрь. Его присутствие мгновенно заполнило пространство тонким, едва уловимым ароматом озона и хвои. Он бесцеремонно, но профессионально осмотрел интерьер, и вдруг его взгляд зацепился за резную надпись на панели: «Семья Ребеттери».

Лицо стража изменилось за доли секунды. Холодная маска высокомерия треснула, уступив место искреннему удивлению. — Терен... Ребеттери? — выдохнул он, оборачиваясь к отцу. — Прошу прощения, какая честь! Не признал вас сразу в этой дорожной одежде.

Я замер. Что за фамильярность? Откуда у простого кузнеца из глухой деревни такой авторитет, что эльф на государственном посту склоняет перед ним голову? Мой отец явно был не тем, за кого себя выдавал всё это время.

— Ха-ха, ничего страшного, служба есть служба, — Терен добродушно усмехнулся. — Как поживает Эмили? — С ней всё прекрасно! — эльф заметно оживился. — Сейчас обучается на офицерский чин, подает большие надежды. — Очень рад за неё. Передавай привет, как-нибудь обязательно её навещу. — Она будет в восторге от вашего визита, мастер! — ответил страж, заканчивая осмотр.

Перед тем как выйти, он бросил последний, странно долгий взгляд на меня. Его глаза на мгновение задержались на моей левой руке. Я похолодел. На коже всё еще отчетливо виднелась цифра «5», о которой я в суматохе сборов почти забыл. Он видел её? Или эльфы способны замечать нечто большее, чем просто знаки на коже?

— Счастливого пути! — бросил эльф и отошел к следующей карете в очереди.

Дверь захлопнулась. Я уставился на свою ладонь, гадая, что значит этот символ и почему он привлек внимание существа из другого народа.

— Папочка! — Лилия прервала мои лихорадочные мысли, капризно потянув за рукав куртки. — Я ужасно проголодалась! Поехали скорее кушать!

Терен приоткрыл смотровую форточку, его глаза в прорези весело блеснули. Он коротко кивнул, и карета, вздрогнув, покатилась по мостовой Альтарии.Я приник к стеклу, жадно впитывая атмосферу столичных улиц. Альтария оглушала: пестрые вывески, гомон толпы и приторный коктейль из запахов свежей выпечки, жареного мяса и конского пота. Вопреки тому, что я читал в исторических хрониках, город не выглядел ареной для вражды. Люди и эльфы спокойно лавировали в одном потоке, вместе выбирали ткани в лавках и перекидывались короткими фразами. Мой отец, судя по его кивку паре проходящих мимо эльфийских ремесленников, тоже чувствовал себя здесь как рыба в воде.

Я приоткрыл смотровую форточку, решив прояснить возникший вопрос. — Отец, а кто такая Эмили?

Терен на мгновение обернулся, в его глазах промелькнуло удивление, но он тут же мягко хмыкнул, вспомнив про мою амнезию. — Ты и её не помнишь? — он поудобнее перехватил вожжи. — Лет пять назад это было. Я возвращался после очередной поставки, ночь была — хоть глаз выколи. Главную дорогу завалило старыми соснами, пришлось давать крюка через объездную. Наш медведь-то где угодно пройдет, но в тех лесах волки совсем озверели. И тут среди воя я услышал детский плач.

Отец на мгновение замолчал, будто заново переживая ту ночь. — Отогнал я стаю, смотрю — девчонка. Совсем мелкая, лет десять, как нашей Лилии сейчас. Оказалось, бандиты её выкрали ради выкупа, но волки напали на лагерь, и похитители дали дёру, бросив её одну. Удивительно, как она вообще выжила. Я забрал её, привез к нам, Мира её отпоила, отогрела. Пожила она у нас пару дней, пока я её в город не отвез.

— И кто же она? — я подался ближе к форточке. — Дочь главного офицера-дворянина, — Терен гордо выпрямил спину. — За спасение Эмили её отец предложил мне контракт с их домом. Тогда-то семья Ребеттери наконец крепко встала на ноги. Мы делали для них мебель на заказ, ковали фурнитуру, а потом и другие знатные дома подтянулись. Я навещал её иногда, она всегда спрашивала про тебя и Лилию. В последний раз, когда я был у них... я просил прислать лучшего медика для тебя. Она очень переживала, Элан.

Я медленно переваривал информацию. Значит, мой отец не просто мастер, он — человек с серьезными связями, своего рода местная легенда. А у Элана, получается, была высокопоставленная «подруга детства», которая, возможно, спасла мне жизнь, отправив врача.

— А как она выглядит? — спросил я, пытаясь визуализировать образ. — Синеволосая, чуть выше Лилии. А глаза почти как твои, синие, но светлее, будто льдинки, — отец тепло улыбнулся. — А мы к ней заедем?

Если Эмили имеет такой статус в столице, она может стать моим ключом к архивам. Через неё я смогу узнать правду об эльфах, о Вальди и, возможно, о том, почему на моей руке горит эта цифра «5».

— Сегодня вряд ли, — отец покачал головой, не отрываясь от дороги. — У нас слишком много планов, Элан. Да и не забывай: путь домой неблизкий, нам нужно успеть обернуться до темноты.

Я вздохнул. Дорога и впрямь предстояла долгая. Первым делом — еда, это не обсуждается. А вот потом я планировал затащить их на местный рынок. Мне нужны свежие книги, актуальные карты и хроники. Труды деда — это бесценный фундамент, но мир за сто лет явно не стоял на месте. Кстати, я поймал себя на мысли, что до сих пор так и не решился расспросить Терена о самом Райо Ребеттери. Кем он был на самом деле? Почему его книги стали классикой, а его сын живет в глуши?

— Так, выходим. Оставим карету здесь, дальше пойдем пешком, — голос отца прервал мои раздумья. — Наконец-то приехали... — пробормотала Лия, потягиваясь.

Мы накинули верхнюю одежду и выбрались наружу. Терен привычно запер дверь кареты на массивный замок, а затем подошел к медведю. Он аккуратно отцепил его от упряжи и, ласково поглаживая зверя по мощной холке, повел его за поводок вглубь стойл. Я проводил их взглядом. Значит, здесь есть специальные загоны и люди, которые присматривают за такими «тяжеловесами»? Интересно, как обычные конюхи справляются с разъяренным северным медведем, если тот вдруг встанет на дыбы? Вопросов становилось всё больше, а ответов — ноль.

— Эла-а-ан... — Лия внезапно дернула меня за край пальто. — Понеси меня, пожа-а-алуйста. Я совсем не выспалась, ноги как ватные.

Она состроила такую жалобную мину, глядя на меня глазами «брошенного котенка», что стало ясно: мелкая явно переигрывает. Но, черт возьми, это было обезоруживающе. Я усмехнулся и опустился на одно колено. — Так и быть, запрыгивай, капризная принцесса. — Ура-а-а! Спасибо! — Лия с победным кличем запрыгнула мне на спину, едва не сбив с ног.

Подошедший отец лишь удивленно вскинул брови, глядя на нашу «конструкцию», но комментировать не стал. Только в уголках его глаз промелькнула едва заметная тень одобрения.

— Следуйте за мной, пора заправить желудки, — скомандовал он.

----------

Кто же она такая?

Мы вышли из прохладного, пахнущего сеном амбара на улицу. Город встретил нас бодрящим холодком и многоголосым шумом. Давно я не видел столько людей в одном месте. Мы шагали вдоль главной улицы, и я жадно оглядывался по сторонам. Пока что, кроме людей и тех эльфов на посту, я не встретил представителей других рас. Неужели всё разнообразие этого мира сводится к двум народам и кристаллам Вальди? Хотелось верить, что Альтария прячет в своих переулках нечто большее.

— Ура-а! Вот оно! Это кафе! — прямо над моим правым ухом восторженно завопила Лия.

Я едва не оглох от этого ультразвука, но, проследив за её взглядом, увидел уютное заведение с яркой вывеской.

Внутри кафе оказалось неожиданно многолюдно. Снаружи оно не привлекало внимания, сливаясь с общим фасадом улицы, но интерьер окутывал домашним уютом: пахло деревом, сушеными фруктами и свежевыпеченным хлебом. Это место чем-то неуловимым напомнило мне то самое кафе, где мы когда-то праздновали выпускной... те же приглушенные голоса, та же атмосфера завершенности важного дела, только в грубоватом «деревенском» стиле.

Но нет. Не о грусти сегодня.

— Добрый день, молодые люди! Какие будут пожелания в столь прекрасный солнечный день? — нас встретил рослый мужчина за стойкой. По его уверенным движениям было ясно, что он здесь и за бармена, и за хозяина, и за душу заведения.

— Я хочу яичницу! С пылу с жару! — промурлыкала Лия у меня за спиной, всё еще крепко обхватив меня за шею.

— А я, пожалуй, не откажусь от легкого супа, — негромко отозвался Терен, оглядывая зал в поисках свободного места.

Лия соскользнула с моих плеч, поправила куртку и заглянула мне в лицо: — А ты что будешь, Элан?

Я на мгновение замялся. За всё время пребывания в этом мире я пробовал только простую домашнюю еду Миры. Она была сытной, но без изысков, и я понятия не имел, что еще могут предложить местные повара. — Наверное, тоже яичницу. И что-нибудь попить, — решил я, понимая, что это самый безопасный вариант, чтобы не прогадать с незнакомыми названиями.

— Мгм... Прошу к столу. Ожидайте, всё будет готово минут через десять.

Мы устроились за небольшим столиком у самого окна. Я замер, прислонившись лбом к стеклу. С этой точки мне была видна вся суета торговой площади. Я внимательно наблюдал за прохожими: как они общаются, во что одеты, как ведут себя в толпе. Мое внимание то и дело переключалось на эльфов — их плавные, почти неземные движения выделялись на фоне резких жестов людей.— Отец... — я понизил голос, стараясь, чтобы он звучал просто любопытно, а не подозрительно. — Из-за болезни я совсем запутался. В столице всё иначе, чем я себе представлял. Почему эльфы так спокойно разгуливают среди нас? Если я правильно помню, мы с ними, мягко говоря, не ладили.

Терен медленно отставил кружку с отваром. — Хм? К чему ты это ведешь?

— Ну, я читал в книгах... — я замялся, подбирая слова. — В книгах Райо. Он ведь твой отец, мой дедушка...

Как только имя «Райо» сорвалось с моего языка, атмосфера за столом изменилась мгновенно, будто в помещении резко упала температура. Терен преобразился: легкая расслабленность исчезла, он нахмурился, и в его взгляде промелькнуло нечто среднее между суровой горечью и презрением.

Лия рядом со мной впала в настоящую панику. Её глаза расширились, она отчаянно засигналила мне взглядом, а под столом я почувствовал резкий и чувствительный пинок её сапожка. — Элан... ты дурак?.. — прошипела она одними губами.

Я опешил, не понимая, какую запретную черту переступил. — А что такого? Я же ничего...

— Элан, — голос отца прозвучал низко и веско, обрывая мою фразу на взлете. — Ты что-нибудь помнишь о нем? О Райо?

Проницательный, тяжелый взгляд Терена буквально пригвоздил меня к стулу. Я почувствовал, как мысли путаются, словно разбитый пазл. Пауза затягивалась, и я понял, что мой ответ сейчас определит, доверяет мне этот человек или видит во мне чужака. Сердце глухо ухнуло в ребра, но я заставил себя выдохнуть.

— Если честно — ничего, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пытался что-то выудить из памяти, листая те старые тома, но всё без толку. Пустота.

На лице отца отразилось странное сочетание чувств. С его плеч будто упал невидимый груз, но он продолжал изучать мое лицо, словно искал в нем следы лжи или того самого Райо, которого он, очевидно, недолюбливал.

— Элан, — наконец произнес он, и тон его стал сухим, информативным. — Те книги были написаны более тридцати лет назад. С тех пор Альтария стала другим местом. Не стоит на них полагаться. Где-то пятнадцать-двадцать лет назад был открыт новый тип Вальди — Кристалл Маны. Это изменило правила игры. Наши расы смогли договориться, контракты потекли рекой, и многовековая «холодная война» сошла на нет. Конечно, остались те, кто до сих пор держит камень за пазухой, но сейчас мир куда прочнее, чем во времена твоего... деда. Не забивай себе голову старыми обидами.

— Хорошо. Прости, если ляпнул лишнего, — я виновато опустил глаза.

— Всё в порядке, — Терен чуть смягчился, заметив мое замешательство. — Мне стоило быть мягче. Ты ведь действительно многое не помнишь.

Лия, которая всё это время сидела, затаив дыхание, наконец громко и протяжно выдохнула. Плечи её опустились, и она снова потянулась к салфеткам, хотя в её глазах всё еще дрожали искорки пережитого страха.

Значит, Райо Ребеттери в этой семье — персона нон грата. Его книги — ключ к прошлому, но само его имя — триггер для боли или гнева отца. Это было важным открытием: я ношу фамилию человека, которого уважает эльфийская стража, но чье имя боится произносить моя собственная семья.

— Когда доберемся до рынка, я сам подберу тебе пару стоящих книг, — продолжил Терен, окончательно разряжая обстановку. — И не забывай, за тобой должок. Сам вызвался помогать, так что изучение основ Вальди станет твоим первым серьезным заданием.

Я поднял голову и встретился с ним взглядом. Гнев испарился, уступив место привычной суровости, за которой отец пытался скрыть искреннюю заботу. Он явно не был мастером в проявлении чувств, но его желание быть «хорошим отцом» — или хотя бы казаться им — читалось между строк.

— Я буду только рад! — отозвался я, стараясь вложить в голос как можно больше энтузиазма.

Терен лишь едва заметно приподнял уголки губ. Его скупая улыбка была сродни медали за отвагу — редкая и ценная.

— А вот и еда! — Лия радостно заерзала на стуле. — Сейчас на славу заправимся!

Перед нами выставили тарелки. Мне принесли три яйца — с виду обычные куриные, но чуть крупнее и с какой-то странной текстурой скорлупы. Рядом поставили стакан с напитком, по цвету напоминавшим осветленный яблочный сок.

Я сделал первый глоток. Это был не сок и даже не компот. Больше всего вкус походил на морс, но без привычной ягодной терпкости. В нем сплелись резкая кислота граната и бархатистая сладость спелого персика. Максимально странное, почти парадоксальное сочетание, но, черт возьми, оно мне определенно понравилось.

— М-м-м, как вкусно! — прочавкала Лия, с аппетитом расправляясь со своей порцией. — Да, вполне неплохо, — согласился я, принимаясь за яйца. На вкус они оказались совершенно земными, что даже немного разочаровало — подсознательно я ждал подвоха от этого мира на каждом шагу.

Мы ели в уютной тишине. Каждый был погружен в свои мысли, отдавая должное простой, но честной кухне этого заведения. Доев, я снова прильнул к окну. Мой взгляд буквально «пепелил» прилавки на противоположной стороне улицы. Там громоздилось всякое барахло: медная посуда, обрывки старых ковров, какие-то железки — на первый взгляд, ничего примечательного, просто шум большого города.— Так, если все сыты, пора бы и размяться, — голос Терена вырвал меня из созерцания антиквариата.

Я обернулся и увидел, что семья уже готова к выходу. Пока отец возился у стойки, расплачиваясь с хозяином тяжелыми медными монетами, мы с Лией замерли у входа. Прохладный воздух улицы уже тянулся к нам через приоткрытую дверь, обещая новые открытия.

Выйдя на залитую светом улицу, Терен остановился и сверился с какими-то своими внутренними часами. — Мне нужно отлучиться по делам мастерской, — сообщил он, поправляя ремень сумки. — Лия, проводи Элана на рынок, я подтянусь позже. — Хорошо, я буду за старшую! — тут же выпалила мелкая, победно взглянув на меня.

Звучало это почти издевательски. Учитывая мой реальный возраст, я был старше её в два раза, но в теле Элана мне приходилось мириться с ролью «опекаемого». Терен коротко махнул нам рукой и зашагал в сторону повозки, а мы с Лией устремились вглубь столичных кварталов.

Город завораживал. Я едва успевал крутить головой, рассматривая причудливую архитектуру: высокие шпили, лепнину, напоминающую застывшие морские волны, и узкие мостики между домами. Но стоило нам свернуть за угол, как идиллия рассыпалась.

Из переулка, сбивая пустые ящики, вылетело нечто. Сначала я подумал — огромная собака, но существо двигалось слишком неестественно. Мощные лапы, покрытые густой шерстью, когти, высекающие искры из брусчатки... и человеческие черты в безумном оскале. Я замер, чувствуя, как холодная волна страха ударила в грудь.

— Элан, в сторону! — Лия среагировала мгновенно, дернув меня за рукав к стене.

Существо пронеслось мимо, не замечая нас, его тяжелое дыхание пахнуло сырым зверинцем. Следом высыпала группа преследователей — эльфы и люди в странных, облегающих доспехах из темной кожи. Они не походили на городских офицеров; в их движениях сквозила выучка наемных охотников. Они выкрикивали команды на резком, гортанном языке, который я не мог опознать.

На моих глазах беглец совершил резкий кувырок, и его облик начал «плыть», кости с хрустом перестраивались, возвращая существу более человеческий, хоть и искаженный вид. — Лия... кто это был? — выдохнул я, не в силах отвести глаз. — Зверочеловек, — она выглядела не менее потрясенной. — На нашем континенте их быть не должно. Они обитают далеко за океаном. Встретить такого здесь — всё равно что выиграть в лотерею со смертью.

— Её? — я зацепился за слово. — Это была девушка? — Судя по движениям и росту... скорее всего. Думаю, её похитили с Ридальда. Только вот зачем тащить такую опасность в сердце Альтарии?

— Ридальд? Это другой материк? — Да, на северо-западе, — быстро пояснила Лия, следя за погоней. — Там десятки племен и рас, но они не идут на контакт. Мы для них чужаки, они для нас — зверье.

Пока мы пытались осознать увиденное, мое внимание привлекло движение над головами. По черепичным крышам, словно игнорируя гравитацию, скользил статный мужчина. Его волосы горели на солнце вызывающе-красным цветом, а движения были настолько грациозны, будто он не бежал, а танцевал на раскаленной плите.

Он совершил невероятный прыжок, на мгновение зависнув в воздухе, и выхватил из-за спины странное устройство. Короткий хлопок, вспышка — и из пушки вылетела мерцающая сеть. Зверочеловек не успел даже вскрикнуть: путы обвили тело, прижимая девушку к земле.

Толпа на улице, до этого парализованная ужасом, взорвалась аплодисментами. Люди ликовали, глядя на то, как красноволосый мастер (язык не поворачивался назвать этого опасного хищника просто «мужиком») легко спрыгнул с карниза, приземлившись рядом с добычей.

— Лия, а это еще кто? — прошептал я, пораженный его силой. — А я откуда знаю? — фыркнула она, хотя в её голосе тоже слышалось благоговение. — Я, как и ты, здесь не живу.

Удивительно. Оказывается, даже в энциклопедии по имени Лия бывают белые пятна.

Планы на рынок мгновенно вылетели у меня из головы, вытесненные жгучим профессиональным любопытством. Я потянул Лию за рукав, кивнув в сторону оцепления. — Пойдем, узнаем у них, что это за чертовщина.

— Ты с ума сошел? — прошипела сестра, испуганно округлив глаза. — Думаешь, рыцари станут отчитываться перед прохожими? Это наверняка какая-нибудь государственная тайна!

— Давай хотя бы попробуем. Вдруг повезет? — я применил весь свой дар убеждения. — Ладно... — Лия сдалась, опасливо оглядываясь. — Только если отец узнает, нам обоим не сдобровать.

Мы начали медленно сокращать дистанцию. Охотники как раз заканчивали стягивать путы на извивающемся теле существа. В этот момент статный красноволосый мужчина обернулся. Его взгляд, острый и холодный, мгновенно пригвоздил нас к месту.

— Вы что-то хотели, господа? — в его голосе сквозила вежливая, но опасная властность.

Я понял: сейчас или никогда. Пришло время проверить, насколько в этом мире котируется фамилия Ребеттери и мои навыки дипломатии, отточенные на лингвистических кафедрах. Я выпрямил спину и заговорил спокойно, чеканя каждое слово:

— Добрый день. Позвольте представиться: я Элан Ребеттери, а это моя сестра Лия. Прошу прощения за вторжение в ваше личное пространство, но вид этой особи вызвал у нас оправданное беспокойство. Если это не сочтут за дерзость, я хотел бы узнать: кто это существо и каким образом оно оказалось в стенах нашей столицы?

Мужчина на мгновение задержал взгляд на моем лице. Услышав фамилию, он едва заметно вскинул бровь. — Из семейства Ребеттери, значит? Рад знакомству. Я — Эндрю Кассиан, второй сын королевы Аурелии.

Лия рядом со мной впала в состояние грогги, кажется, перестав дышать. Передо мной стоял не просто рыцарь, а принц крови. — Я выполняю долг перед Альтарией, — продолжил он, небрежно кивнув на сеть. — Это существо тайно пробралось в сердце нашей страны, нарушив покой граждан. Но, как видите, угроза была оперативно вычислена и устранена.

Я заставил себя сохранить маску невозмутимости, хотя внутри всё похолодело. Принц лично ловит зверочеловека? Это пахло чем-то куда более серьезным, чем просто «нарушение покоя». — Прошу простить мою неосведомленность, Ваше Высочество. Я не подозревал, что передо мной сам Эндрю Кассиан. Ваша грация в бою была поистине впечатляющей — вы выдающийся рыцарь.

— Оставьте лесть, Элан, — Эндрю чуть заметно усмехнулся, хотя глаза его остались непроницаемыми. — Я лишь такой же подданный короны, как и вы. К сожалению, подробности — информация закрытая. Могу лишь пообещать: больше эта особь никого не побеспокоит.

Он уже собирался отвернуться, давая понять, что разговор окончен, когда из-за его спины донесся слабый, хриплый звук. — П-п-помо... гите... — это не был рык зверя. Это был тихий, надломленный человеческий голос, пропитанный таким отчаянием, что у меня по спине пробежал мороз.

Зверочеловек в сети не выглядел как хищник. Сквозь спутанную шерсть на меня смотрели глаза испуганной девушки, которая до смерти боялась своего «спасителя».

— Пойдем уже, — шепотом повторила Лия, буквально впиваясь ногтями в мой рукав. — Это не наше дело, Элан. Нас здесь вообще быть не должно.

Я не стал спорить. Лишние вопросы от человека, который ловит зверолюдей на городских крышах, могли закончиться в казематах, а не в библиотеке.

— Эндрю, благодарю за информацию и за уделенное время, — я вежливо поклонился, сохраняя дистанцию. — Не смеем более задерживать вас. Мы с сестрой откланиваемся. — Разумеется. Хорошего дня, Ребеттери, — бросил принц, уже теряя к нам интерес и отдавая приказы своим людям.

Мы стремительно зашагали в сторону рынка, стараясь раствориться в толпе. Лия выдохнула только через два квартала, когда шпили дворца скрылись за крышами домов.

— Ты где так нахватался этих манер, Элан? — она подозрительно прищурилась, глядя на меня снизу вверх. — «Изволю уйти», «премного благодарен»... Ты ли это? — В последнее время много читал, — я выдал самую универсальную версию, пожимая плечами. — Решил проверить, работают ли книжные фразы в жизни. Как видишь — работают. — Удивительно... — Лия покачала головой. — Раньше ты читал только всякую ересь, а тут вдруг за ум взялся. Я даже рада.

«Всякую ересь»? Интересно, что именно за мусор хранил в голове настоящий Элан до того, как я занял его место? Впрочем, сейчас это не имело значения.Рынок встретил нас оглушительным многоголосьем и запахами специй, кожи и каленого железа. Он был необъятным — настоящий город внутри города. Мы лавировали между рядами, пока не уперлись в тяжелый навес, под которым громоздились стопки пожелтевшей бумаги. Книжная лавка.

— Лия, какой у нас бюджет? — спросил я, завороженно глядя на корешки. — Терен сказал, бери сколько душе угодно. У нас с собой пятнадцать золотых.

Я быстро прикинул в уме: средняя книга стоила от четырех до восьми серебряных. В одном золотом — сто серебряных монет. Значит, у нас в кармане полторы тысячи... На эти деньги можно было купить небольшую библиотеку вместе с лавкой и самим продавцом.

Первым делом я искал лингвистические труды или словари других материков, но полки были забиты местной беллетристикой и скучными законами Альтарии. Наконец, мой взгляд зацепился за отдел естествознания.

— Господин, — обратился я к торговцу, сухопарому старику в пыльном чепце. — У вас есть что-нибудь дельное о Вальди? Кристаллах? — Малец, обижаешь! — он встрепенулся и указал на отдельную полку. — Вот, всё, что душеньке угодно.

Там было около семи томов. Я выбрал самый увесистый, в переплете из грубой кожи. Только я собрался его открыть, как торговец хлопнул ладонью по обложке. — Сначала плата, потом чтение! — Но я должен убедиться, что внутри не пустые страницы, — возразил я, включая внутреннего скептика. — Еще раз повторяю: плата — вперед. Правила лавки.

Упрямый старик. Но книга манила меня каким-то странным весом, так что я решил не спорить. Следом я выудил фолиант с многообещающим названием: «Все живое и интеллектуальное в нашем мире». Если там есть хоть слово о тех, кто живет за океаном — это окупит каждую монету.

Лия, откровенно скучая, уже начала зевать и переминаться с ноги на ногу. — Лия, всё, я выбрал. — Наконец-то! — выдохнула она, подходя к прилавку, чтобы расплатиться.

Я едва успел взять книги в руки, как почувствовал тяжелый, но дружеский хлопок по плечу. — Ну что, Элан, выбрал себе пищу для ума? — над ухом раздался густой голос Терена. Он выглядел довольным, хотя в глазах всё еще читалась привычная задумчивость. — Да, отец. Хотел сразу заглянуть внутрь.

Терен взял книги, бегло просмотрел оглавление и одобрительно хмыкнул. — Достойный выбор. Это база, которую должен знать каждый, кто хочет работать с кристаллами. Прочтешь — обсудим. — Значит, дома приступлю. Какие у нас планы на остаток дня? — Пока вы тут препирались с торговцем, — Терен хитро прищурился, — я успел закончить дела в мастерской и договорился о встрече с Эмили.

— К Эмили? — переспросил я, чувствуя, как внутри шевельнулось странное предчувствие.

— Именно, — Терен довольно хмыкнул. — Её отец, командующий, лично просил зайти. Но, думаю, Эмили ждет нашей встречи куда больше, чем её суровый папаша.

Мы свернули с главной рыночной площади в сторону элитного квартала, где дома были построены из белого камня, а стража на каждом углу выглядела куда внушительнее тех ребят, что ловили зверочеловека.

— О-о-о, сейчас начнется, — ехидно прошептала Лия, дергая меня за локоть. — Наша «будущая гроза преступников» снова будет краснеть при виде Элана.

Я лишь неопределённо хмыкнул, пытаясь выудить из памяти хоть что-то чёткое. Но Лию было уже не остановить, она явно наслаждалась моим замешательством.

— Ты только посмотри на неё, — зашептала сестрёнка, когда мы подошли к массивным кованым воротам особняка. — Синеволосая отличница с глазами как небо, волосы до пояса... Добрая, умная, просто идеал! Папа говорит, она влюблена в тебя с самого первого дня, как он её от волков спас. Хотя, — Лия состроила забавную гримасу, — её высокомерие в учёбе прошибёт разве что стенобитное орудие. Не зря же болтают, что она — следующий Главный офицер страны. Так что веди себя прилично, братец, а то арестует за разбитое сердце!

Я не успел ответить на её подколку. Тяжёлые створки ворот распахнулись, и на пороге действительно появилась она.

Синие волосы блестели на солнце, аккуратно рассыпаясь по плечам, а пронзительно-голубые глаза расширились, как только они остановились на мне. Эмили заметно вздрогнула, её пальцы судорожно вцепились в края дорогого платья.

— Господин Терен... Лия... — она вежливо поклонилась, стараясь сохранять достоинство, подобающее дочери командующего, но когда её взгляд снова вернулся ко мне, на бледных щеках проступил яркий, почти пунцовый румянец. — Элан... ты приехал.

Голос её чуть дрогнул. В ней всё ещё боролись та самая стеснительная девчонка и будущий офицер с идеальной выправкой.

— Привет, Эмили, — я улыбнулся, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Давно не виделись.

Эмили, едва слышно пробормотав приветствие, опустила голову так низко, что синие волосы полностью скрыли её лицо. — Прошу... в гостиную, — выдавила она.

Мы сняли верхнюю одежду и прошли в зал. Интерьер поражал: изящные изгибы тёмного дерева, тончайшая резьба, идеально подогнанные стыки. Я коснулся пальцами подлокотника кресла и замер. В ту же секунду в голове, словно прорванная плотина, хлынули воспоминания.

Пазл складывался сам собой: вот мы сидим здесь же, на этом самом ковре. Эмили, тогда ещё двенадцатилетняя девчонка, краснеет и, запинаясь, признаётся мне в любви. А старый Элан... он просто не знал, что с этим делать. В памяти всплыл его холодный, почти равнодушный взгляд и то, как она, расплакавшись, убежала прочь. С тех пор мы не виделись. Значит, мне сейчас шестнадцать, а ей четырнадцать. Непростой возраст для таких драм.

Мои размышления прервал тяжёлый шаг. В комнату вошёл отец Эмили — Рей. Высокий, широкоплечий, с выправкой человека, который привык командовать легионами.

— Терен! Рад видеть, — он широко улыбнулся, и его голос заполнил всё пространство. — Выглядишь отлично. Кстати, тот диван, что ты прислал в прошлом месяце — просто чудо. Каждый раз удивляюсь, на что способны твои руки.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием. — Рей, я премного благодарен, — отозвался отец с искренней теплотой. — Всегда стараюсь, чтобы вам было комфортно.

Рей наклонился к самому уху Терена и заговорщицки прошептал, хотя я всё равно услышал: — У меня скоро будет особый заказ. Нужна лучшая колыбель на свете. Мы с женой... наконец-то ждём прибавления.

Лицо Терена осветилось неподдельной радостью. — Рей! Это потрясающая новость! Клянусь, я вложу всю душу в эту работу. Сделаю так, как не делал никто на этом материке.

После этого короткого мужского разговора Рей перевёл взгляд на меня. Его глаза мгновенно сузились, и в них промелькнула тень старой обиды. Очевидно, слёзы дочери двухлетней давности он мне так и не простил. Я решил, что вежливость — мой единственный щит.

— Здравствуйте, господин Рей, — я первым протянул руку для рукопожатия, стараясь держаться уверенно. Хозяин дома посмотрел на мою ладонь, помедлил секунду, но всё же пожал её. — Элан, здравствуй. Как твоё самочувствие? Слышал, ты сильно приболел.

— Я премного благодарен вам за того медика, которого вы прислали, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас я чувствую себя превосходно, но... есть проблемы с памятью. Лихорадка оказалась коварной.

— У него амнезия, — вмешался Терен, кладя руку мне на плечо. — Он не помнит добрых восемьдесят процентов прошлого. Болезнь буквально выжгла куски его жизни.

Лицо Рея мгновенно изменилось. Обида и суровость сменились искренним сочувствием. Он вздохнул, и его хватка на моей руке стала чуть мягче. — Оу... вот оно как. Скверно, парень. Надеюсь, со временем всё вернётся. Главное, что сам живой остался.

Я краем глаза заметил, как вздрогнула Эмили, услышав про амнезию. Для неё это значило, что я забыл не только её признание, но и ту боль, которую причинил.

Горничные бесшумно накрыли на стол, и комната наполнилась ароматами запечённого мяса и каких-то пряных трав. Терен с искренним интересом расспрашивал Эмили о её успехах.

— Ну, как ты, Эмили? — улыбнулся отец. — Всё замечательно, дядюшка Терен! — она оживилась, и её глаза засияли. — Я почти закончила обучение. Представляете, скоро приступлю к настоящей работе!

Они болтали как старые добрые друзья. Эмили увлечённо делилась подробностями своей службы и переменами в столице, а Терен в ответ травил истории из жизни нашей мастерской. Я же сидел тише воды, ниже травы, чувствуя себя лишним на этом празднике воспоминаний.

----------

Все как обычно

— Братик, — Лия чувствительно пихнула меня локтем под столом и прошептала на ухо: — Не хочешь с Эмили пообщаться? Мы же к ней пришли, и она явно этого ждёт, хоть и строит из себя ледяную принцессу.

Я растерянно посмотрел на сестру. В голове была каша. — Я почти не помню её, Лия. О чём мне с ней говорить? Я же буквально её не знаю.

— Да что ты как маленький? — Лия закатила глаза. — Ты же у нас теперь книжный червь. Позови её в библиотеку, скажи, что ищешь что-нибудь особенное. Найди общую тему и вперёд, с песней!

«Лия, ты гений!» — пронеслось у меня в голове. У главы охраны страны наверняка припрятано то, что обычному народу и в глаза видеть не положено. Это был мой шанс.

Собрав всю волю в кулак, я дождался паузы в их разговоре и обратился к ней: — Эмили... Знаешь, я тут всерьёз увлёкся кристаллами и начал помогать отцу. Ты не могла бы провести меня в вашу библиотеку? Уверен, у вас есть пара книг, в которых ты точно знаешь толк.

Услышав моё обращение, Эмили мгновенно переключилась на меня, а её щёки вспыхнули ярким румянцем. — Да... конечно. Пойдём, я всё покажу, — ответила она, поспешно вставая из-за стола.

Я быстро допил воду и устремился к выходу, кожей чувствуя ехидный смешок Лии, который донёсся мне в спину.

Мы вышли из гостиной. Эмили, не оборачиваясь и стараясь держать спину идеально прямой, зашагала по длинному коридору. — Следуй за мной, — коротко бросила она, возвращая себе офицерский тон.

Когда она открыла тяжёлые дубовые двери библиотеки, у меня перехватило дыхание. Это была не просто комната — это была настоящая книгомания. Стеллажи уходили под самый потолок, заполненные тысячами томов. Даже в самых больших магазинах моего прошлого мира я не видел такого великолепия. Это было просто «вау».

— Не знала, что ты начал интересоваться подобным, — тихо произнесла Эмили. Её голос эхом отразился от высоких стеллажей, забитых древними знаниями.

— После болезни я мало что помню, — ответил я, стараясь звучать максимально естественно. — Решил, что книги — лучший способ вернуть себе почву под ногами. Это действительно помогает... заполнить пустоту.

Я чувствовал себя сапёром на минном поле. С семьёй было проще — они принимали мои странности как последствия лихорадки. Но Эмили... она была острой, проницательной и, кажется, видела меня насквозь.

— Подскажи, пожалуйста, — я решил сменить тему, пока она не начала копать глубже, — у вас есть книги про другие материки? Или, может, что-то подробное об эльфах?

Она остановилась и медленно повернулась ко мне. Её голубые глаза сузились. — Это... точно нужно тебе для «воспоминаний», Элан?

Внутри всё ёкнуло. Никто до этого не задавал таких прямых вопросов. Она явно что-то заподозрила. — Мы делим этот мир с другой расой, — я заставил себя не отводить взгляда. — Разве не стоит узнать о соседях побольше? А о материках... меня зацепил тот инцидент на площади.

— Ты про фенрида, которого поймали? — Эмили слегка расслабилась, но в её тоне проскользнула тень профессионального интереса.

«Фенриды». Мне показалось это слово чем то знакомым. Кажется, в моем мире было что-то похожее в скандинавских мифах. Значит, ту девушку зовут так. — Значит, их так зовут? Да, я про ту бедную девушку.

— Не бедная она совсем... — Эмили вдруг поджала губы, и в её голосе прорезались нотки... ревности? — Они бегут со своего материка к нам, и никто до конца не понимает, почему. Из сотни выживают единицы — океан не прощает ошибок. Страна эльфов к ним ближе, но те даже к берегу не подпускают. Фенридам приходится делать огромный крюк, чтобы попасть в наш многонациональный порт. Там можно жить всем, но некоторые наглеют. Кто-то хочет простого мира, а кто-то приносит свою звериную дикость сюда. А такие, как она... они посягают на саму Королеву. Это карается смертью. Зачем они это делают — загадка даже для моего отца.

Я был ошеломлен. Покушение на королеву? Ситуация в Альтарии оказалась куда более пороховой бочкой, чем я думал. — В общем, есть пара книг, — Эмили вздохнула и подошла к дальнему стеллажу. — Иди за мной.

Она ловко выудила два увесистых тома: один — общая география и расы материков, второй — подробный трактат о тех самых фенридах. — Спасибо большое, ты меня очень выруч...

— Элан, — перебила она, и её взгляд внезапно стал невыносимо грустным. Она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию до предела. — Ты... ты помнишь нашу последнюю встречу?

В голове завыла сирена. Тупик. Если скажу, что помню всё — признаю ту боль, что причинил ей Элан. Скажу, что забыл — она разочаруется окончательно. — Отрывками, — решился я на полуправду. — Прости меня за тот день. Я... я правда не знал, что сказать.

— Эл... — первый раз кто-то сократил моё имя так мягко. — С того момента... ничего не изменилось?

Она смотрела на меня с надеждой, которую невозможно было игнорировать. Но внутри меня было глухо. Я не мог отвечать за чувства парня, чьё тело я занял. В моём сердце, там, за гранью этого мира, всё ещё жила Ая — её смех, запах и цели. Я не мог предать ту память, даже будучи Эланом.

— Эмили, — я осторожно коснулся корешка книги, чтобы занять руки. — Из-за того, что я многое не помню, я не могу дать тебе честный ответ сейчас. Но я точно знаю одно: мне очень приятно общаться с тобой. Сейчас. Такой, какая ты есть.

Она на мгновение замерла, обдумывая мои слова, а потом едва заметно кивнула, пряча лицо за длинными синими прядями.

Я был напряжен, она явно ждала от меня еще слов, я был как на привязи, она явно властно пыталась меня раздеть на слова. Тут резко открывается дверь в библиотеку.

-Братиик, вот ты где, мне нужна срочно твоя помощь. наш диалог прервала Лия, хвала небесам.

-Да, сейчас, подожди секунду. я посмотрев на книги дал их Эмили.

-Поддержи пожалуйста, я сейчас вернусь.

-Да, хорошо...

Я ускользнул в дверь и спросил чего хотела Лия.

-Я лишь хотела чтоб ты от туда вышел.

Что ты имеешь ввиду?

— Ты серьезно не понимаешь? — Лия сложила руки на груди и закатила глаза так сильно, что, казалось, сейчас увидит собственный затылок. — Братик, ты там стоял с таким лицом, будто тебя ведут на эшафот, а не в лучшую библиотеку города.

Она осторожно прикрыла дверь в книгохранилище, чтобы Эмили нас точно не услышала, и перешла на свистящий шепот:

— У неё на лице было написано: «Сейчас я запру дверь и не выпущу тебя, пока ты не поклянешься мне в вечной любви». Я видела, как она на тебя смотрела в гостиной. Элан, она же будущий офицер! У них допросы в крови. Если бы я не зашла, она бы из тебя все жилы вытянула своими расспросами про «изменилось что-то или нет».

Я облегченно выдохнул, привалившись спиной к прохладной стене коридора. Хвала небесам за интуицию младших сестер.

— Спасибо, мелкая. Ты меня правда спасла. Там стало... слишком душно.

— С тебя еще один должок, — Лия победно ухмыльнулась, но тут же посерьезнела. — Слушай, а если честно? Ты правда ничего к ней не чувствуешь? Она ведь красивая. И умная. И папа её — важная шишка. Любой парень в столице из штанов бы выпрыгнул, чтобы она ему так в глаза заглядывала.

Я промолчал, глядя на резной узор на потолке. Как объяснить десятилетней девочке, что в моей голове живет образ другой девушки, чей смех до сих пор звучит громче, чем вся магия этого мира? Что для меня Эмили — почти незнакомка, запертая в теле моей «подруги детства»?

— Она замечательная, Лия, — наконец глухо ответил я. — Но я сейчас... я просто не могу. Моя голова забита кристаллами, историей и попытками понять, кто я такой. Любовь — это слишком сложно для человека с дырой в памяти.

— Ну-ну, — протянула Лия, явно мне не поверив. — Ладно, иди обратно, забирай свои сокровища, а то она там их сейчас от ревности съест. Только не задерживайся, отец уже скоро закончит дела с Реем, и мы поедем домой.

Я кивнул, собрался с духом и снова толкнул тяжелую дверь библиотеки.

Эмили стояла на том же месте, прижимая две выбранные мной книги к груди. Она смотрела в окно на заходящее солнце, и в этом свете её синие волосы казались почти черными. Услышав мои шаги, она вздрогнула и протянула мне тома.

— Вот, держи, — её голос снова стал официальным, почти сухим. — Я договорюсь с отцем, можешь их взять с собой.

— Большое тебе спасибо, Эмили, — искренне сказал я, чувствуя тяжесть фолиантов. — Я обязательно их изучу.

Она сделала шаг ко мне, и на мгновение её официальная «офицерская» маска снова дала трещину. — Эл, пожалуйста... подумай о нашем разговоре. Надеюсь, наша следующая встреча будет скоро.

Её напор поражал. Казалось, она считает, что я ей что-то должен, и, черт возьми, технически так оно и было. Ведь именно она настояла на том, чтобы к «заболевшему» Элану отправили лучшего лекаря. Если бы не её расчетливость, возможно, это тело сейчас лежало бы в сырой земле, а не стояло здесь.

— Хорошо, — я кивнул, стараясь придать голосу уверенности. — Обещаю тебе ответить на твой вопрос полностью и открыто.

Эмили усмехнулась, и её лицо озарила редкая, по-настоящему теплая улыбка. В этот миг она действительно была ослепительно красива. Внутри шевельнулось гадкое чувство: я понимал, что, скорее всего, даю обещание, которое не смогу сдержать. Я чувствовал себя моральным уродом, зная, что моё сердце принадлежит девушке из другого мира, и я сделаю всё, чтобы вернуться к ней раньше, чем мы с Эмили встретимся снова.

Мы вышли из библиотеки. Лии в коридоре уже не было — видимо, она благополучно испарилась, выполнив миссию «спасения». В гостиной как раз заканчивался разговор двух старых друзей.

— Ну, Терен, не подведи, на тебе большая судьба! — Рей хлопнул отца по плечу. — Рей, обижаешь, всё будет в лучшем репертуаре, — отозвался Терен с привычным спокойствием. — А вот и ваши дети, — подала голос горничная у двери.

Рей обернулся к нам, его взгляд стал чуть менее суровым. — Элан, ну как там с книгами? Нашел что-то стоящее? — Ваша библиотека — это достояние веков, господин Рей. Она прекрасна. Я нашел именно то, что искал. — Рад слышать! Как прочтешь — не забудь вернуть. Всё-таки достояние, как-никак! — он усмехнулся, явно довольный комплиментом.

— Ну, нам пора, — скомандовал Терен, подхватывая свои вещи. — Загостились мы.

На крыльце, перед самым выходом к повозке, я в последний раз переглянулся с Эмили. Она стояла в дверном проеме, и когда наши взгляды встретились, она беззвучно, одними губами произнесла: «Не забудь».

Ей повезло — или, наоборот, сильно не повезло, — что я умел читать по губам. Я коротко кивнул и зашагал вслед за отцом и Лией. Улицы Альтарии уже погружались в сумерки, и впереди нас ждала длинная дорога домой, под куполом чужих, но таких ясных звезд.

До ангара оставалось всего ничего — минут десять неспешным шагом, но я чувствовал себя так, будто на моих плечах лежал весь груз столичной библиотеки. Ноги налились свинцом, а мозг, перегруженный встречами с принцами и призраками прошлого, отчаянно требовал тишины.

— Срежем через рынок, — скомандовал Терен. — Так быстрее выберемся к окраине.

Рынок в сумерках превратился в бурлящий котел. Народу стало вдвое больше, чем днем: работяги, лавочники и чиновники среднего звена штурмовали прилавки, надеясь урвать что-то на ужин. Мы шли плотной группой, пробираясь сквозь этот человеческий поток. Я шел чуть позади, крепко прижимая к груди стопку из четырех книг.

В голове крутился вихрь мыслей. Что скрывают эти страницы? Как мне использовать новые знания, чтобы найти путь назад, к Ае? Я настолько глубоко ушел в рассуждения о возвращении в свой мир, что перестал смотреть под ноги.

В какой-то момент асфальт под подошвой сменился выбоиной или скользким камнем. Моя нога предательски подвернулась.

— Черт! — вырвалось у меня.

Я не удержал равновесие и плашмя рухнул вперед. Книги, которые я так бережно хранил, веером разлетелись по грязной мостовой, исчезая под ногами спешащих мимо людей.

— Элан, ну ты как так? — Терен обернулся, в его голосе слышалась усталая досада. — Вы идите, я сейчас догоню! — бросил я, уже опускаясь на колени, чтобы собрать свои сокровища.

Я лихорадочно подгребал к себе тома, но ладони нащупали лишь три корешка. Книга о фенридах — та самая, одолженная у Рея под честное слово — медленно «отползала» в сторону тени между ящиками. Кто-то аккуратно, почти профессионально, тащил её за край обложки.

— Эй! Отдай! — выкрикнул я, вскакивая на ноги.

Тень рванулась с места. Это был невысокий, невероятно ловкий силуэт, который в мгновение ока нырнул в хитросплетение переулков. Я рванул следом, забыв об усталости. В голове пульсировала только одна мысль: «Если я её потеряю, мне не видать не только прощения Рея, но и ответов о том, что происходит в этом мире».

Мы неслись сквозь лабиринт подворотен. Вор перепрыгивал через стопки поддонов и мусорные баки с грацией дикой кошки, мне же приходилось огибать препятствия, теряя драгоценные секунды. Тело Элана, ещё не окрепшее после лихорадки, начало сдавать: легкие горели, а в висках застучал тяжелый молот.

В отчаянии я замахнулся одной из оставшихся книг, собираясь запустить её в спину беглецу, чтобы сбить его с ног. Но вор, словно почувствовав угрозу, резко оттолкнулся от стены, взлетел на невысокую крышу склада и растворился в ночной синеве.

Я замер, тяжело дыша и пытаясь найти хоть какой-то выступ, чтобы вскарабкаться следом. Но вместо вора я нашел проблемы покрупнее. Со стороны главной улицы донесся лязг доспехов и свет факелов.

— Стоять! — рявкнул один из стражников, направляя на меня копье. — Что ты тут устроил, малец?

— Вы не так поняли! — я попытался выпрямиться, отчаянно борясь с одышкой. — У меня украли книгу... вор там, на крыше! Мне нужно его догнать!

— А порчу имущества тоже вор устроил? — стражник указал на разбросанные ящики, которые я задел в пылу погони.

Я пытался включить всё своё обаяние, подбирать слова, которые сработали с принцем, но мозг, изнуренный за день, выдавал лишь обрывки фраз. Я выглядел как оборванец, мечущийся по подворотням, а не как сын уважаемого мастера. Мои оставшиеся книги грубо конфисковали.

— Меня ждет отец в ангаре! Он из семейства Ребеттери! — я выложил последний козырь, надеясь на магию имени.

Рыцари лишь переглянулись и издевательски усмехнулись. — Семейство Ребеттери живет на горном хребте, в семи часах езды отсюда. И они точно не блуждают по вонючим переулкам в поисках воображаемых воров. Хватит сказок. Пойдешь с нами.

— Да я говорю вам, её украли! — я дернулся, но железная хватка на плече осадила меня.

— Тише, парень, — один из рыцарей достал из-за пазухи мутный кристалл Вальди. Он начал быстро нашептывать какую-то формулу, и камень отозвался тяжелым, вибрирующим гулом.

Мир вокруг поплыл. Последнее, что я почувствовал — как холодная энергия кристалла впивается в моё сознание, выключая свет.

----------

Беззаботные дни

Утро началось с дивного аромата еды, который просочился в мою комнату, вырывая из объятий сна.

— Юточка-а, просыпайся! Пора завтракать! — донесся ласковый голос из кухни.

— Сейчас, ма-ам! — отозвался я, вскакивая с кровати.

Я на одном дыхании заправил постель и вихрем понесся в ванную. Зубная щетка летала во рту, пока мама продолжала вещать через дверь: — Юто, сегодня к нам приезжают бабушка с дедушкой.

Я замер, едва не проглотив пасту. — Точно! А папа скоро придет?

— Он сегодня освободится пораньше, как раз их встретит.

— В-вду... не довждусь! — прошамкал я с набитым ртом.

Воодушевленный новостями, я в рекордно короткие сроки закончил с водными процедурами и вылетел на кухню. На столе уже ждала тарелка.

— Юточка, вот, я приготовила твое любимое. Кушай.

— Мамочка, спасибо! — я уселся за стол и принялся с аппетитом уплетать рис с яйцом.

— Не торопись ты так, будто куда-то опаздываешь, — улыбнулась мама, глядя на мою спешку.

— Конефно опаздываю! — пробормотал я, активно работая ложкой. — Меня Ая фдет! Мы сегодня гхм... ой, мы сегодня гулять собирались!

— Кушай осторожно. Если что — зови Аю к нам в гости и передавай ей привет.

— Обязательно! Мамочка, спасибо за еду, было очень вкусно!

Едва доев последнюю ложку, я рванул в комнату переодеваться. Накинул привычную майку и шорты, мельком глянул в зеркало. Вроде пойдет. Только вот странно... в последнее время я стал видеть всё как-то мутновато, картинка слегка плыла. «Ну ладно, не страшно», — подумал я, списывая это на утреннюю сонливость.

Молнией я вылетел в прихожую и схватился за дверную ручку. — Я убежа-ал!— Береги себя! — крикнула мне вслед мама.Я пулей понесся к детской площадке, чувствуя, как ветер бьет в лицо. — Ая-я-я! Я бегу-у!— О, Юто, приве-ет, — отозвалась девочка, завидев меня издалека.Ая была моей единственной подругой. Мы совсем недавно переехали в этот район, и я успел познакомиться только с ней, но я не расстраивался. У меня еще будет куча друзей, я уверен!— Ая, ты прикинь, сегодня бабушка с дедушкой приезжают! Мы не виделись целую вечность!— О-о, круто, — улыбнулась она, разделяя мою радость.— А у тебя есть бабушка и дедушка? — спросил я, разглядывая, как Ая чертит что-то прутиком на песке.

— Ну конечно! Что за вопрос? — она рассмеялась, тряхнув косичками. — Просто они тоже редко приезжают, живут далеко.

— Я тебя полностью понимаю! Я их так люблю... У меня дедушка вообще самый умный на свете! — я зажмурился от гордости. — Он мне обещал, что когда я вырасту, мы вместе поедем путешествовать по всему миру. Он у меня переводчик, знает кучу языков!

— Ого-о, это круто, — Ая отложила прутик и с интересом посмотрела на меня. — А ты сам кем хочешь стать?

— Я не знаю, не думал об этом ещё. Мне же всего двенадцать.

— Целые двенадцать! Да ты уже почти взрослый, — серьезно заявила она. — Мне вот одиннадцать, и я уже вовсю думаю, кем буду.

— И кем же?

— Пока думаю пойти на психолога. Хочу помогать людям. Ведь не у всех всё так радостно, понимаешь? Мне становится ужасно грустно, когда кому-то плохо.

— Ого, прикольно... — я искренне удивился её рассудительности.

Пол дня мы провели занимаясь что в голову взбредет. Мы облазили все окрестные дворы, соревнуясь, кто быстрее добежит до старой ивы у пруда. Пытались построить «штаб» из веток и найденных за гаражами досок, но он развалился через пять минут, и мы просто хохотали, валяясь на траве.

Потом мы купили одно мороженое на двоих, потому что у меня не хватало пары монет, и по очереди откусывали ледяной фруктовый лед, обсуждая, существуют ли на самом деле привидения. Ая доказывала, что они живут в старой библиотеке, а я, как «взрослый» двенадцатилетний парень, только подшучивал над ней, хотя втайне сам побаивался заходить туда после заката.

— Блин, точно!!! — воскликнул я, едва не подпрыгнув на месте. — Мне же срочно домой надо, скоро папа приедет!

— Уже уходишь? — Ая разочарованно опустила плечи.

— А пошли со мной? Моя мама точно не будет против!

— Ну... я даже не знаю... — она замялась, разглядывая свои сандалии.

— Пошли-и! Это же будет весело! Увидишь моего дедушку!

— Ну... хорошо, — наконец сдалась она, и на её лице снова появилась улыбка.

Мы припустили к моему дому во весь дух. Подбегая к подъезду, я первым делом осмотрел парковку — папиной машины не было. Значит, мы успели!

— Ма-ам, мы дома! — прокричал я, едва переступив порог.

— Ой, Юто, ты уже вернулся? И Аю с собой привел, — мама вышла в прихожую, вытирая руки о передник.

— Здравствуйте... — вежливо поздоровалась Ая, немного засмущавшись. — А вы меня уже знаете?

— Конечно! Юто только о тебе и говорит, ты же его первый настоящий друг здесь, — улыбнулась мама.

— Мам, ну не смущай... — я почувствовал, как щеки предательски запылали.

— Ладно-ладно, ворчун. Давайте бегите руки мыть, а я вам пока чайку сделаю.

— А папа скоро приедет? — спросил я уже из ванной.

— Должны быть минут через двадцать, так что ты как раз вовремя.

Я с важным видом показывал Ае, где лежит мыло и в какую сторону крутить кран, чтобы пошла теплая вода. Она только фыркнула, аккуратно намыливая ладони.

— Ну Юто, я же знаю, как это делается!

— Ну вдруг нет? Я просто на всякий случай рассказываю, — оправдался я, хотя самому было просто приятно побыть «хозяином дома».

Мы насухо вытерли руки и поспешили на кухню. Там на столе нас уже ждали вазочка с конфетами и две кружки с ароматным, парящим чаем.

Рассаживайтесь за стол, пейте чай, пока горячий, — мама ласково подтолкнула нас к стульям.

Мы уселись, и я, не выдержав, сразу выпалил: — Мам, ты представь, а Ая хочет стать психологом! Чтобы помогать грустным людям.

— М-м, как интересно, — мама искренне улыбнулась, разливая чай. — Это очень благородная цель, Ая.

Мы болтали обо всём на свете. Я взахлёб рассказывал, как мы бегали наперегонки и пытались строить штаб, совершенно не замечая, как летит время. Внезапно в дверь постучали — громко и уверенно.

— О-о, приехали! Это они! — я подскочил со стула и вихрем помчался в прихожую.

Распахнув дверь, я едва не сбил с ног дедушку. Бабушка и дедушка стояли на пороге, пахнущие дорогой. Я тут же бросился к ним с объятиями, чуть не задохнувшись от радости.

— Бабушка, дедушка! Знакомьтесь, это моя подруга Ая! — я с гордостью указал на девочку, которая несмело вышла следом за мной.

— Ох, ну здравствуй, милая, — бабушка тепло улыбнулась ей. — Наш Юто тебя не обижает?

— Что вы, конечно нет! Он очень добрый, — Ая вежливо поклонилась.

— Да-да, мы с Аей теперь лучшие друзья! — подтвердил я, сияя как начищенный чайник.

Все рассмеялись, и мы шумной толпой начали проходить в дом. За ними зашел папа, заметно отставший из-за тяжелых чемоданов. Как только наши взгляды встретились, он подмигнул мне. У нас было свое тайное рукопожатие: когда-то мы вместе смотрели передачи о разных странах и заметили, что везде здороваются по-своему. Тогда мы решили придумать наше личное, «секретное» приветствие. Это был наш ритуал, после которого мы всегда весело переглядывались, — наше маленькое мужское соглашение.

Обменявшись фирменным жестом, мы все вместе прошли в зал.

— Ну, внучек, привезли мы тебе гостинцев! — дедушка с хитрой улыбкой начал выставлять на стол свертки. — Раз уж ты у нас такой любопытный и обожаешь всё изучать, мы решили, что огромная энциклопедия животных будет в самый раз. А чтобы тебе не было скучно только читать о природе, мы купили тебе настоящих обитателей моря — твоих собственных рыбок!

— Ва-а-ау! Спасибо большое! — я едва не подпрыгнул от восторга.

Моё сердце забилось чаще. Я обожал рассматривать насекомых во дворе и читать про диких зверей, а теперь у меня будет личный аквариум. Это казалось пределом мечтаний. От избытка чувств я крепко обнял бабушку и дедушку, едва сдерживая слезы радости.

— Но это еще не всё, Юто, — дедушка снова запустил руку в пакет. — Раз уж мы скоро планируем большое путешествие, вот тебе книга о народах мира и их обычаях. Думаю, она тебе очень пригодится.

Я принял увесистый том, прикидывая, сколько же вечеров напролет придется это изучать... Но предвкушение приключений перевешивало любую лень.

— И последний подарок, — добавила бабушка, доставая коробку, — чтобы разбавить серьезное чтение.

Внутри оказалась новенькая радиоуправляемая машина. Блестящий кузов и пульт с антенной — я уже представлял, как буду устраивать гонки прямо в коридоре.

Счастливые и воодушевленные, мы все переместились к обеденному столу. Родители папы обожали кухню разных стран и всегда привозили с собой что-то экзотическое. Этот день не стал исключением: стол ломился от необычных народных блюд со всех уголков света. Мы пробовали странные сочетания специй, делились впечатлениями и обсуждали вкусы, которые раньше даже представить не могли. В доме царила атмосфера большого праздника и скорых открытий.Хотя вся моя семья приняла Аю очень тепло, я заметил, что она внезапно поникла. Веселый блеск в её глазах исчез, и она как-то странно съёжилась на стуле.

— Ая, ты чего? Что-то случилось? — тихо спросил я, отложив пульт от новой машинки.

— Живот... — прошептала она, виновато взглянув на маму. — Очень сильно разболелся. Наверное, мне лучше пойти домой.

Мама тут же засуетилась, предлагая лекарство или чай, но Ая вежливо отказалась, бледнея на глазах. Было видно, что ей действительно не по себе.

— Да, конечно, идем, я тебя провожу! — я вскочил, готовый бежать с ней до самого крыльца её дома.

— Не стоит, Юто, — она слабо улыбнулась, придерживая рукой бок. — До двери будет достаточно. Мне правда нужно просто прилечь.

Я проводил её до порога. Ая еще раз обернулась, поблагодарила за приглашение и вкусный ужин, а потом быстро удалилась, скрывшись в сумерках двора.

Я вернулся в зал, стараясь отогнать внезапное беспокойство. Атмосфера семейного праздника захлестнула меня с новой силой: в комнате стоял гул голосов, звон посуды и тот особенный уют, который бывает только при встрече самых близких.

— Ну что, проводил подругу? — дедушка похлопал по соседнему стулу, приглашая меня сесть. — Давай-ка приобщайся к нашим планам, а то всё пропустишь.

Я устроился рядом, и мы продолжили наш вечер. Родители и дедушка с бабушкой наперебой рассказывали истории, смеялись и обсуждали маршруты будущих поездок. Передо мной лежали энциклопедии и новая машинка, а в воздухе витали ароматы пряного чая и заморских блюд. Мы вспоминали старые семейные шутки, и я чувствовал себя по-настоящему счастливым, окруженным любовью и вниманием. Этот вечер казался бесконечным, наполненным теплом, которое, как я тогда верил, будет защищать меня всегда.

----------

Первые действия

Я проснулся в камере. Судя по всему, это была темница на минус первом этаже, целиком сделанная из стали. Голова раскалывалась так, будто на ней играли, как на баратанах. Осмотревшись, я понял, что в камере не один: в углу под серой накидкой кто-то валялся. Я решил не подавать виду и просто сидел, приходя в себя.

В голове не укладывалось: неужели за обычную порчу имущества здесь сразу бросают в плен? Что это за ужас такой? Будет ли какой-то суд или решение? Я был в ярости от этой несправедливости. Возможно, таких, как я, тут полно, и все они врут, поэтому стража никому не верит. И этот кристалл... я запомнил, что он был фиолетовый.

«Вальди маны или здоровья?» — пронеслось в мыслях. Скорее всего, маны, ведь Вальди здоровья вряд ли может причинять вред. Но разве людям не запрещено их использовать? Или после того договора всё изменилось?

Сейчас меня это должно было волновать меньше всего. Я здесь, а мои книги — где-то в другом месте. Я был уверен, что Терен и Лия уже ищут меня. Стоит просто подождать, но сколько? Когда они решат обратиться в полицию? А может, стоит сказать охране, что я знаю Рея? Вот только его фамилию я так и не вспомнил...

Я подошел к запертой стальной двери. В коридоре виднелись такие же камеры с людьми, но мне было плевать на них — я искал глазами охранника, но его нигде не было. Можно ли отсюда выбраться?

Я принялся изучать замок. Он не выглядел сложным. Я начал шарить по полу в поисках чего-то похожего на скрепку или отмычку, но ничего не находил. Тот человек под пледом всё еще лежал неподвижно, и я продолжал мерить камеру шагами.

— Что ты тут расходился, человечишка? — глухо донеслось из-под пледа. — Я пытаюсь придумать, как выйти отсюда, — честно ответил я. — Ха-ха-ха! А ты безмозглый, — существо под накидкой издало сухой смешок. — Подойди к двери и посмотри в сторону выхода из этого места.

Я сделал, как мне сказали, и задрал голову. Прямо над дверью красовался огромный Вальди, размером почти с руку. Он светился так ярко, что заливал всю камеру мертвенным светом.

— Эта штука не даст тебе выйти, — продолжил голос. — Даже если ты откроешь ворота, она изнутри сломает все твои кости, и ты будешь лежать как каша.

Мне стало не по себе. Такому меня жизнь явно не учила. — И как она работает? — спросил я. — Тебя это сейчас волновать не должно. Кристаллы невозможно сломать, а значит, и выбраться отсюда тоже. Только хозяин может убрать это заклинание.

Значит, магия здесь действительно существует, но только через Вальди. Интересно. — Хорошо. А ты за что тут сидишь?

Лицо начало потихоньку показываться из-под одеяла. Я обомлел: это была та самая девушка-зверочеловек, которую поймали утром. — За то, что хотела спокойно жить, — горько ответила она. — А вы, люди, принимаете нас за отбросов.

Я был поражен. Она была полуголая, вся в синяках и следах побоев, лишь пара тряпок прикрывала её. — Лично я только сегодня узнал о такой расе, — осторожно сказал я. — Меня больше интересует, почему вы вообще уезжаете со своего материка?

— Почему? — она вскинулась. — Когда твой правитель — полный диктатор, который устраивает геноцид и никак не реагирует на нужды граждан. Когда другие страны предлагают договоры и обмен, а он отказывается, потому что не хочет видеть другие расы у себя. Приходится идти на риск. С эльфами у нас давняя вражда, а с людьми всё было нормально, пока подчиненные короля не начали покушаться на вашу королеву. После этого нам запретили въезд в столицу. Я просто хотела мира, не более.

От ярости её тело начало меняться, принимая звериные черты. Я похолодел: она могла растерзать меня за секунды, даже не задумываясь. — Мне очень жаль, что с вами так обходятся, — сказал я, понимая, насколько неубедительно это звучит. — Но что с тобой будет потом? — Выбор небольшой, — она оскалилась. — Либо казнят, либо отправят обратно, где меня убьют за предательство.

Меня пробрала дрожь. Я не ожидал такой жестокости от этого мира.

— Вальди работает только в пределах коридора или нет? — спросил я, пытаясь нащупать хоть какую-то лазейку. — Есть ли шанс выбраться через что-то другое?

— Мы находимся под землей, ты сам-то как думаешь? — Фенна смерила меня тяжелым взглядом. — Ты вроде человек, а ничего не знаешь про Вальди. Всё зависит от того, как именно сила распространяется и как ею управляют.

Я всерьез задумался. Нужно было срочно что-то предпринимать. В голове созрел дерзкий план: сбежать вместе с ней, а на воле уже разойтись — там Терен наверняка докажет мою невиновность. «Давай, Юто, думай, что можно сделать», — подгонял я себя, на мгновение забыв, что теперь я Элан.

Я еще раз внимательно осмотрел камеру. Мой взгляд зацепился за маленький камушек, валявшийся у стены. В голове родилась отчаянная идея, но я пока отложил её и принялся разглядывать соседние камеры. Но там не было ничего полезного — лишь тени никчемных заключенных, потерявших надежду.

— Эй, тебя как зовут? — прервал я тишину. — Фенна, — коротко бросила она. — А я Элан. Будем знакомы, — закончил я формальности и сразу перешел к делу. — Если кинуть этот обломок в кристалл, он покажет свою силу?

Фенна нахмурилась. — Возможно. Но это опасно — он отреагирует мгновенно.

Я решил, что это лучший вариант. Других идей всё равно не было, а так я хотя бы пойму радиус действия магии и смогу вычислить маршрут для побега. Я подошел к углу поближе к двери, прицелился и, понимая, что это мой единственный шанс, метко запустил камушек в цель.

Как только камень ударился о Вальди, кристалл резко испустил фиолетовые молнии. Разряды мгновенно ушли в пол и разошлись по коридору. Я замер: молнии били только по низу и только за пределами камеры. Получается, наступать на пол в коридоре — верная смерть. Но что если попробовать карабкаться?

— Ты видела? — азартно прошептал я. — Он бьет только по низу! Есть ли шанс пробраться по стене или под потолком и так дойти до выхода?

Фенна скептически хмыкнула, хотя в её глазах промелькнул интерес к моей безумной затее. — А дверь ты как откроешь? Снаружи наверняка закрыто на засовы, да и охраны там полно. Это бесполезно.

Я прикусил губу, лихорадочно соображая. Дверь, охрана, Вальди... Пазл пока не складывался, но я чувствовал, что выход где-то рядом.В голове Юто, прожившего жизнь в мире технологий, и Элана, только открывающего магию, зрел безумный план. Пазл начал складываться.

— Стены и замок — это полбеды, — прошептал я, не сводя глаз с пульсирующего над дверью Кристалла. — Главная проблема — Вальди. Он бьет током по полу. Фенна, ты видела, как стражники его активировали? Тот, второй, просто держал его в руках. Это значит, что Кристалл — это не просто ловушка, это проводник. А пол в коридоре… он, должно быть, сделан из металла или камня, который хорошо проводит мантическую энергию.

Я снова осмотрел нашу камеру. Стены были шершавыми, из грубого камня. — Фенна, послушай. У меня есть идея. Она сумасшедшая, но это наш единственный шанс. Этот Кристалл — он как батарейка, подключенная к полу. Книги, которые я читал, говорят, что энергию можно перенаправить. Или заблокировать.

Я начал торопливо шарить по карманам куртки Элана. Ничего полезного. Черт. Тогда я принялся за обувь. С трудом отодрав подошву от одного ботинка, я торжествующе выпрямился. Она была сделана из толстой, грубой кожи, подбитой чем-то, напоминающим каучук. В моем мире это назвали бы диэлектриком.

— Смотри, — я показал Фенне кусок подошвы. — Это не проводит энергию. Если мы сможем открыть замок… Я замолчал, обдумывая следующую часть плана. Мой взгляд упал на цепи, которыми Фенна была прикована к стене. Они были старыми, ржавыми, но все еще крепкими. — Фенна, ты можешь… ну, в своей звериной форме… сломать одно звено этой цепи? Не всю цепь, просто одно звено, чтобы у нас был кусок металла.

Фенна посмотрела на меня, как на сумасшедшего, но в её глазах промелькнула искра понимания. — Я… я попробую. Но это будет громко. — У нас нет времени на тишину. Давай!

Фенна зарычала, её тело начало меняться. Мышцы вздулись, когти удлинились. Она схватила звено цепи зубами и с ужасающим скрежетом рванула. Раздался громкий хруст, и кусок металла оказался у неё во рту. Она сплюнула его на пол, тяжело дыша и возвращаясь в человеческий облик.

— Отлично, — я поднял кусок цепи. Это была идеальная отмычка. — Теперь план такой. Я вскрываю замок. Как только дверь откроется, ты, Фенна, прыгаешь на стену. Ты зверочеловек, твои чувства и реакция быстрее. Карабкайся по стене, не касаясь пола. Твоя цель — Кристалл над дверью. Ты должна выбить его. Не сломать, а выбить из паза. Это прервет цепь, и ток на полу исчезнет.

— А ты? — спросила Фенна, с сомнением глядя на меня. — А я пойду по полу, — я показал ей кусок подошвы. — Я положу его на пол перед собой и буду наступать только на него. Это должно сработать. Это обязано сработать. Как только Кристалл будет выбит, мы бежим к выходу. Ты впереди, я за тобой. Охрана на выходе — твоя забота. Я… я попробую что-нибудь придумать по ходу дела.

Фенна посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В её глазах больше не было ненависти, только решимость и слабая надежда. — Хорошо, Элан. Я сделаю это.

Я подошел к двери и вставил кусок цепи в замочную скважину. Мои пальцы дрожали, но Юто внутри меня знал, что делать. Несколько секунд напряженной работы, и раздался заветный щелчок. Дверь приоткрылась.

— Сейчас! — выдохнул я.

Фенна рванула с места с грацией дикой кошки. Она в два прыжка взлетела по стене, вонзив когти в щели между камнями, и, оказавшись под самым потолком, мощным ударом лапы вышибла Вальди из паза. Кристалл с грохотом упал на пол, его свечение мгновенно погасло, и гул в коридоре стих. Ловушка была обезврежена.

— Никого... — прошептала Фенна, её глаза светились в темноте желтым огнем. — Ночь, — коротко бросил я. — Нам повезло, патруль, скорее всего, наверху.

Мы неслись по темным переходам тюрьмы, стараясь не производить лишнего шума. Фенна двигалась почти бесшумно, а я едва поспевал за ней, чувствуя, как адреналин сжигает остатки усталости. Мы миновали пост охраны — там действительно никого не было, лишь догорающая свеча на столе и чья-то недопитая кружка.

Я замер на мгновение, осознавая, что остался с пустыми руками. Все четыре книги — и те, что я купил, и те, что одолжил у Эмили — остались в руках стражников или валялись где-то в пыли переулков. Внутри всё сжалось от досады: подвёл Рея, потерял знания и теперь был официально «беглым преступником». Но горевать было некогда.

— Скорее, — шепнул я Фенне, увлекая её за собой.

Мы не стали прорываться к главному выходу в город. Вместо этого мы бросились к лестничному пролёту, где между этажами зияло узкое окно. Поскольку тюрьма была встроена прямо в массивную внешнюю стену столицы, это окно выходило не на шумные улицы, а наружу — в сторону густого, подступающего к самому подножию камня леса.

Я первым вылез в проём. Высота была приличной, но внизу темнели густые заросли кустарника и мягкая лесная подстилка. Я прыгнул, больно ударившись плечом при приземлении, но тут же вскочил. Следом, совершенно бесшумно, приземлилась Фенна.

— Уходим, пока не подняли тревогу, — скомандовала она, и мы нырнули под сень деревьев.

Мы бежали по лесу, ориентируясь на шум воды. Город оставался позади, его огни мерцали сквозь листву, как глаза хищника. Вскоре лес расступился, и перед нами показалась речка. Вода в лунном свете казалась жидким серебром, тихо поскрипывали камыши.

— Дальше идти опасно, — я тяжело опустился на траву у самого берега, чувствуя, как дрожат колени. — До ангара отсюда — как до луны. Если пойдём ночью, нарвёмся на патрули или зверьё. Переночуем здесь.

Фенна села чуть поодаль, натянув на плечи свою серую накидку. Она выглядела измотанной: избитое тело и пережитый стресс давали о себе знать. Я чувствовал себя не лучше. Мои планы на спокойное обучение и чтение книг пошли прахом, зато теперь я сидел на берегу реки с той самой «опасной преступницей», которую утром ловила вся столица.

— Ты спас меня, Элан, — тихо сказала она, глядя на отражение звёзд в воде. — Но теперь ты тоже в розыске. Из-за меня ты потерял всё, что нёс.

Я посмотрел на свои пустые руки и вздохнул. — Книги можно найти снова. А жизнь... — я замолчал, вспоминая Аю и свой мир. — Жизнь у нас одна. Нам обоим нужно дожить до утра, а там я придумаю, как связаться с Тереном. Он не бросит.

Ночь была тихой, только стрекотали сверчки. Я понимал, что завтра утром начнётся настоящая охота, и моё лицо теперь известно страже. Но сейчас, глядя на Фенну, я впервые почувствовал, что начинаю по-настоящему понимать, в какую игру меня втянула эта реальность.Ночной воздух становился всё колючее, и сырость от реки пробирала до самых костей. Моя куртка, которая казалась вполне сносной днём, сейчас была не плотнее бумажного листа. Я сидел, обхватив плечи руками и стараясь унять дрожь, когда заметил, что Фенна зашевелилась.

Она поднялась, бросив на меня короткий, оценивающий взгляд. На её лице промелькнуло смущение, но медлить она не стала. Собрав последние крохи сил, Фенна начала меняться: её тело вытянулось, одежда скрылась под густым слоем белоснежного меха, и через мгновение передо мной уже стоял огромный полярный волк.

Она тяжело опустилась на траву, свернувшись клубком, и приподняла одну мощную переднюю лапу, освобождая место рядом со своим животом.

— Ложись со мной, — раздался в моей голове её голос, глухой и усталый. — Иначе ты просто замерзнешь до рассвета.

Я замер, чувствуя, как к лицу приливает жар. Удивление смешалось со стыдом. — Ты... ты точно хочешь этого? — пробормотал я, не зная, куда деть глаза.

— А ты хочешь превратиться в ледышку? — в её волчьем взгляде блеснула ирония. — Тогда валяй, сиди там дальше.

— Ладно, ладно, — сдался я.

Я осторожно приблизился и лег рядом. Фенна тут же подтянула меня к себе, обволакивая своим массивным, горячим телом. В этой форме она была огромной — метра два в длину, не меньше, так что я легко поместился в её «объятиях». От её шерсти пахло лесом и дождем, и это тепло было единственным, что спасало меня в этой ледяной пустоте.

Если бы мне кто-нибудь в моем мире сказал, что я окажусь в бегах в чужом королевстве и буду спать в обнимку с девушкой-волком под открытым небом, я бы знатно посмеялся и покрутил пальцем у виска. Но это была моя новая, пугающая и странная реальность.

Постепенно усталость взяла своё, и под мерный стук сердца Фенны я начал проваливаться в тяжелый сон.

Я проснулся под заливистое пение птиц и мерный гул речной воды. Погода стояла прекрасная, солнце мягко пробивалось сквозь листву, но стоило мне повернуть голову, как вся безмятежность испарилась.

Фенна всё ещё крепко обнимала меня, вот только за ночь она вернула человеческий облик. Учитывая, что её одежда и так едва держалась на честном слове, ситуация стала максимально неловкой. Я почувствовал, как сердце забилось где-то в горле. Пытаясь выбраться из её хватки, я только всё усугубил: она прижала меня к себе ещё сильнее, буквально тершись об меня во сне.

Я замер, сгорая от смущения. «Меня буквально лапает девушка во сне...» — пронеслось в голове. Из-за того что я начал ерошиться и пытаться ускользнуть, Фенна наконец открыла глаза. Она разжала руки, и я, воспользовавшись моментом, быстренько отполз от неё. К счастью, она, кажется, ничего не заметила.

— Доброе утро, Фенна, — выдавил я, стараясь не смотреть в её сторону слишком пристально. — Доброе... — пробурчала она, окончательно просыпаясь после дрёмы.

Я изо всех сил старался не зацикливаться на том, что только что произошло, и сразу перешёл к делу: — Так, какие наши планы?

— Перед тем как нам пойти, — продолжил я, — я хотел спросить: почему тебя, как «врага народа», посадили в обычную клетку?

— Потому что я ничего не сделала, — Фенна пожала плечами. — Меня спалили на рынке из-за моих ушей. Я пыталась сбежать, но они не смогли обвинить меня в покушении, вот и заперли там, чтобы позже решить, что делать. В по-настоящему жестокие темницы сажают действительно опасных людей, они меня просто недооценили.

— Ты говорила, что Вальди может сломать кости изнутри, но он лишь испускал молнии, — вспомнил я вчерашний эксперимент.

— Дело в том, что эти молнии влияют на само тело, — пояснила она. — Энергия вливается в нервную систему и делает то, что было заколдовано хозяином. Но я впервые слышу о том, что её можно было диэлектризировать. Очень интересно ты придумал.

Мои знания из прошлого явно спасли нам жизнь. Настало время проверить ещё одну догадку, и я решил подойти к вопросу аккуратно. — Ладно, и последнее. Подскажи, у меня всё хорошо с руками? — я протянул ей ладони, пытаясь понять, видит ли она цифру «5».

Фенна внимательно осмотрела их. — Мелкие царапины, да и всё... Но вот, — она указала пальцем прямо на цифру, затем закрыла глаза и положила свою руку поверх моей. — Отсюда явно тянет не тобой. Пахнет чужеродно, я не понимаю, что это.

Вау. Она явно не видит саму цифру, но чувствует её присутствие. — А как ты поняла, что у меня тут что-то есть? — удивился я.

— Мы, Фенриды, очень чуткие. Мы можем полностью оценить всё тело, осознавая, на что способен тот или иной человек. Вот и тут... что-то интересное. Я ни разу не чувствовала такой запах. Он очень странный, но приятный. Мне он нравится. И твой собственный запах мне тоже нравится — он пахнет человеком, которому я обязана жизнью.

Я немного застеснялся от такого признания, но всё-таки решился спросить: — Ты можешь понять, что это? Или как это объяснить?

— Скорее всего, это действие Вальди, поставленное недавно, — задумчиво ответила Фенна. — Запах как будто новый, ещё не прижившийся к телу.

В голове зароились вопросы. Что же это такое на самом деле? И кто мог поставить мне эту метку, если она появилась совсем недавно?

— А кто мог это поставить? Человек, эльф? Или кто-то другой? — я вглядывался в свою ладонь, пытаясь осознать, что ношу на себе невидимую метку.

— Не знаю, — Фенна качнула головой, и её уши на мгновение дернулись. — Могу лишь сказать, что это определенно работа кристалла. Запах Вальди ни с чем не спутаешь.

— Ладно, пора выдвигаться.

Мы собрались с мыслями, сориентировались на местности и направились в сторону массивных городских стен, которые теперь казались неодолимым препятствием для беглецов.

— У меня есть идея, — предложила Фенна, переходя на полушепот. — Я знаю, как попасть в город, не обходя всю стену. Через водостоки. Это единственный надежный вариант.

— Хорошо, так и поступим, — согласился я. Нам нужно было как можно скорее добраться до ангара.

----------

Что я наделал?

Мы поспешили к месту, о котором она говорила. Пока мы шли, я не на шутку разнервничался. Главное, чтобы Терен с Лией не уехали, иначе это превратится в катастрофу. Останется только один выход — идти к Рею и Эмили. Но что тогда делать с Фенной? Рей — главный офицер, он повяжет её в ту же секунду, как увидит. А я этого не хотел... Она спасла мне жизнь этой ночью, и я был перед ней в долгу. Оставалось надеяться на первый вариант.

— Вот и вход! — негромко крикнула Фенна.

Она на мгновение преобразила свою руку, когти сверкнули на солнце, и одним мощным движением она выломала ржавую решетку. Мы вошли внутрь. Проход был узким, едва хватало места для одного человека. Фенна шла впереди, я — следом. Пока мы пробирались по скользким камням, я гадал, как здесь устроена система слива. В голове крутилась одна пугающая мысль: «Хоть бы не хлынул поток воды». Плавать в этом теле я, к сожалению, не умел.

Спустя двадцать минут напряженного пути мы наконец оказались в нужном месте. Фенна с усилием сдвинула люк над головой, мы выбрались наружу, и она аккуратно вернула его на место. Я огляделся, пытаясь сообразить, где мы находимся.

— Мы возле кафешки, это знакомое место, — прошептал я. — Нам нужно чуть ниже по улице. Фенна, надень мою куртку и накинь капюшон. Не привлекай внимания, ясно?

— Хорошо, спасибо, — она быстро натянула куртку, скрывая свои уши и избитые плечи.

До амбара оставалось совсем немного. Подойдя ближе, я жестом велел Фенне спрятаться в тени переулка. — Подожди здесь. Я сбегаю посмотрю, на месте ли наша карета.

Я зашел внутрь амбара и быстрым шагом направился к тому месту, где Терен парковал наш экипаж. Моё сердце пропустило удар. Место было пусто. Пусто! Неужели меня действительно бросили?

Дрожащими ногами я подошел к смотрителю, который заведовал стойлами. — Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, семья Ребеттери... они уехали давно?

Мужчина оторвался от своих дел и лениво почесал затылок. — День добрый. Да уж поздно ночью дело было. Забрали «Медведя» и умчали во весь опор. Больше ничего не оставляли.

— Понял. Спасибо, — глухо ответил я.

Я вышел из амбара, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Отец уехал. Книг нет. Я — беглец. И со мной девушка-фенрид, которую ищет вся стража столицы.

Что же делать... Оставался единственный путь — к Рею. Точнее, не к самому Рею, а к Эмили. Она — мой единственный шанс укрыть Фенну. Если всё пойдёт не по плану, её просто убьют, а меня... в лучшем случае объявят государственным преступником. Но я по натуре оптимист и старался гнать мрачные мысли прочь. Всё должно получиться.

— Ну что? Какие новости? — спросила Фенна, когда я вернулся к её укрытию.

— Они уехали. Ещё ночью, — глухо ответил я.

— Что это за родители такие? Бросили сына на произвол судьбы, — в голосе Фенны послышалась горечь.

— Не говори так. Я уверен, они ищут меня, просто не знают, где я. В тюрьме-то меня официально не оформляли, — я попытался оправдать отца, хотя на душе было паршиво.

— И что нам теперь делать?

— Пойдём к моей знакомой. Она — наш последний шанс.

— Ох, не нравится мне это... Я слишком заметная. До неё далеко?

— Минут пятнадцать, если идти дворами, — прикинул я маршрут.

Мы двинулись в путь. Я лихорадочно соображал, как выйти именно на Эмили, минуя Рея. Если удастся перехватить горничную, полдела будет сделано.

Вскоре показались знакомые ворота. — Так, Фенна, спрячься где-нибудь здесь. Сейчас решается наша судьба. Главное — не попадайся никому на глаза. Как только я всё улажу, подам знак. Ясно?

— Хорошо, иди уже, — буркнула она, растворяясь в тенях.

Я подошел к воротам и решительно постучал. Открыла вчерашняя горничная, та самая, что провожала нас в библиотеку. — Господин Элан! Быстро же вы решили нас снова навестить!

— Добрый день. Подскажите, господин Рей дома? — я старался, чтобы голос не дрожал.

— Нет, он уехал ещё вчера вечером по срочным делам и до сих пор не возвращался.

«Отлично», — пронеслось в голове. Скорее всего, побег Фенны и суматоха в тюрьме заставили его остаться на службе. — А Эмили? Она у себя?

— Госпожа Эмили в своей комнате. Позвать её?

— Могу ли я... пройти прямо к ней? — я сделал самый жалобный и доверительный вид, на какой был способен.

Горничная замялась. — Вообще-то у нас не принято впускать гостей без хозяев дома, но вы для семьи человек близкий... Сделаю для вас исключение.

— Спасибо огромное! Вы меня очень выручили.

Мы вошли в дом. Внутри всё было пропитано культурой и достатком: массивные резные балки, дорогая мебель. Мы поднялись на второй этаж, где комнат было больше, а отделка — на порядок изысканнее, чем у нас дома.

— Вот комната госпожи Эмили. Я оставлю вас, — горничная вежливо поклонилась и ушла вниз.

Я замер перед дверью. Сердце колотилось. Как начать этот разговор? С чего начать? Тук-тук. — М-м? Кто это? — донесся знакомый голос. — Элан.

За дверью тут же послышался какой-то грохот и суета. — Эл! Секунду!

Она явно что-то поспешно убирала или переодевалась. Наконец дверь распахнулась. Эмили была в пижаме, растрёпанная и... удивительно красивая. В этот миг она так сильно напомнила мне Аю, что у меня перехватило дыхание.

Я отвесил церемонный поклон. — Прошу прощения за столь внезапный и неподобающий визит.

— Нет, нет, не стоит формальностей! — Эмили радостно улыбнулась. Она вдруг шагнула вперед, обхватила мои щеки ладонями и крепко обняла. — Я так рада, что ты пришел!

Меня буквально выбило из колеи. Её прикосновения, запах, эта искренняя радость — всё напоминало об Ае. Я с трудом сдержал слезы, борясь с нахлынувшей тоской по своему миру.

Она отстранилась и внимательно посмотрела на меня: — По какому поводу ты решил навестить меня так рано?

— Мне нужна твоя помощь... очень серьезная помощь.

— Хм?

— Мы можем пройти в комнату? Нам нужно поговорить без лишних ушей.

— Конечно, заходи.

Комната Эмили была воплощением дворянского уюта: огромная кровать, выход на мини-балкон, идеальный порядок. И только висевший на стене изящный клинок выбивался из этой мирной атмосферы.

— Так что стряслось? — Эмили уселась на край кровати и жестом пригласила меня сесть рядом.

Я глубоко вздохнул и выложил ей всё. Каждое событие с момента нашего расставания вчера вечером: падение на рынке, погоню за вором, несправедливый арест, фиолетовый кристалл и наш ночной побег вместе с Фенной. Я не утаил ни одной детали, понимая, что от её реакции сейчас зависит жизнь — и моя, и той девушки, что ждет за воротами.

— Ну ты и дурак, Элан, просто набитый! — Эмили всплеснула руками, во взгляде её смешались гнев и искреннее беспокойство. — Сидел бы там спокойно, тебя бы через пару часов выпустили, как только разобрались. Мой отец вчера сорвался в ночь именно из-за этого переполоха, он до сих пор на ногах и злой как черт. Похоже, твой побег только подлил масла в огонь.

Она мерила комнату шагами, нервно потирая ладони. — Слушай, я не знаю, где сейчас твои родные, но они явно места себе не находят. Тебе точно нужно остаться здесь, пока всё не утихнет. Но что делать с этой твоей... Фенрид?

— Эмили, пожалуйста, помоги ей! — я почти взмолился, подавшись вперед. — Она ни в чем не виновата. Я готов сделать для тебя что угодно, только не отдавай её страже. Если она вернется в камеру, её казнят.

Эмили резко остановилась и прищурилась, в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Что же ты в неё так вцепился, а? Влюбился, что ли? Или кровь в голову ударила после ночи в лесу на пару с диким зверем?

— Нет! Даже не думай об этом! — я поспешил оправдаться, чувствуя, как краснею. — Я же тебе объяснил: она в ловушке, и я понимаю её. Я сам после лихорадки чувствовал себя таким же беспомощным.

Я старался изо всех сил надавить на жалость, надеясь, что её доброе сердце перевесит дворянскую гордость.

— Говоришь, всё что угодно сделаешь? — Эмили вдруг замерла, и на её губах появилась странная, предвкушающая улыбка.

Я невольно насторожился. Эта ухмылка мне совсем не нравилась. Эмили явно что-то замышляла, и, зная о её чувствах ко мне, я понимал: цена её помощи может оказаться весьма специфической.

— В рамках разумного, конечно... — добавил я с опаской.

Интересно, что она может потребовать? Чаще приезжать? Проводить с ней всё свободное время? Я внутренне приготовился к самому сложному торгу в жизни.

— Перед тем как я приму решение, я бы предложила тебе сходить в душ, — Эмили демонстративно сморщила нос. — Уж явно ты сам этого хочешь.

Черт, я совсем забыл! Я же ползал по водостокам, бегал по лесу и спал на земле. От меня, должно быть, несло за версту, а Эмили всё это время терпела меня в своей чистенькой комнате.

— Прости... Да, ты права, мне действительно стоит помыться. Пока я буду занят, пожалуйста, подумай над моим вопросом.

— Хорошо, идем за мной.

Она привела меня в роскошную ванную комнату, вручила стопку свежих вещей и пушистое полотенце. — Вот. Пользоваться тут всем просто: кран сюда, кристалл подогрева туда. Понял? — Да, разберусь. Спасибо.

Эмили уже коснулась дверной ручки, чтобы выйти, но вдруг обернулась. Её взгляд смягчился. — Эл... спасибо, что обратился именно ко мне. Мне приятно осознавать, что я для тебя что-то значу.

— Не загоняйся, — ответил я, стараясь звучать мягко, но нейтрально. — Я очень ценю твою доброту и нашу дружбу.

Честно говоря, в тот момент я даже не думал о глубинных смыслах — у меня просто не было другого выхода.

— Ну... может, ты всё-таки выйдешь? — напомнил я, намекая на свою наготу. — Ах, да! — она вспыхнула. — Как закончишь, сразу заходи ко мне.

Дверь закрылась. Я сбросил с себя грязные лохмотья и с наслаждением подставил тело под струи теплой воды, смывая с себя копоть тюрьмы и ночной страх.

Я вышел из ванной, окутанный облаком пара. Свежая одежда — тонкая сорочка и брюки из дорогой ткани — казалась непривычно легкой после грубого пальто из оленины. Я мельком взглянул в зеркало: на бледном запястье всё так же отчетливо горела черная цифра «5», которую не смогла смыть никакая горячая вода. Эта метка была напоминанием — я всё еще заперт в этом мире, и нахождение тут становится всё сложнее.

Внезапно мне стало плохо. Цифра «5» за всё это время наконец начала давать о себе знать. Острая, невыносимая боль прошила руку, и тело перестало слушаться. Мои команды мозгу разбивались о невидимую стену, а в голове всё отдавалось гулким эхом.

— Эм... и... — попытался позвать я, но голос сорвался.

Меня будто придавило к полу многотонным прессом. Я повалился горизонтально, не в силах даже шевельнуть пальцем. Мои глаза были прикованы к запястью: цифра начала менять свое значение. Она разгоралась кроваво-красным цветом, буквально выжигая кожу, выступила кровь. Она полыхала, как настоящий огонь. Мне было ужасно больно, но еще больнее было от собственного бессилия — я не мог ни закричать, ни пошевелиться.

А потом наступила резкая тишина. Звуки в голове стихли. Мир вокруг замер. Вслед за слухом отключилось и зрение.

Я оказался в абсолютной пустоте. Ни звуков, ни картинки. Было такое чувство, будто меня пытаются насильно вырвать из моего собственного тела.

— Черт, черт, чееерт... — внезапно прорезал тишину чей-то голос. Это был грубый, хриплый голос какого-то старика.

Я всё еще ничего не видел и не чувствовал своего тела, я был просто сгустком сознания в нигде.

— Везет же тебе, юнец... — проскрежетал старик.

— МГХЗААААА! — я резко, судорожно вдохнул воздух, будто вынырнул с огромной глубины.

Я лежал на кровати Эмили в одних трусах. Боли больше не было — она исчезла так же внезапно, как и появилась. Первым делом я лихорадочно взглянул на руку.

— Точно... рука.

На запястье красовалась новая цифра. 6.

Что, мать его, это значит? Счетчик тикает? Или я перешел на какой-то новый уровень этой безумной игры?

Я перевел взгляд на окно. Снаружи было абсолютно темно. Никаких следов утреннего солнца — город поглотила ночь.

Сколько же я проспал? И самое главное — где все? В доме стояла пугающая тишина.

Я просто лежал, не в силах пошевельнуться, пытаясь прийти в себя. Эти приступы из прошлой жизни, а теперь еще и это... Всё происходящее пугало меня до дрожи. Казалось, моё собственное тело превращается в поле битвы, на котором я — лишь случайный прохожий.

Тут дверь скрипнула, и в комнату вошла Эмили с тазиком, полным воды. Увидев меня, она чуть не выронила его.

— Элан! Ты очнулся!

Перепуганная, она подбежала к кровати. Голос её дрожал, когда она начала рассказывать, что произошло. Оказывается, я слишком долго не выходил из ванной. Она заволновалась и решила проведать меня, но, еще не дойдя до двери, увидела, как из-под порога на дорогой ковер вытекает струйка крови. Когда она ворвалась внутрь, я бился в конвульсиях, а кровь буквально хлестала из меня.

— Мне пришлось использовать Вальди на тебе, — прошептала она, присаживаясь на край кровати. — Это единственное, что действительно спасло тебя. Но магия работала странно... Она будто натыкалась на преграду, что-то внутри тебя её отталкивало.

Я перевел взгляд на тазик. Вода в нем была густого, пугающе красного цвета. Вся эта кровь была моей? Но взглянув на свое тело, я не увидел ни одной раны, ни единого пятнышка. Кожа была чистой, а чувствовал я себя на удивление бодро, словно и не умирал полчаса назад на полу.

— Что с Фенни? — первым делом спросил я, вспомнив о девушке в саду.

— После того как ты вырубился, ты почти перестал дышать, — Эмили отвела взгляд, и я заметил, как дрожат её пальцы. — Я ужасно перепугалась. Пришлось снять с тебя одежду, чтобы вытереть всю эту кровь... Я перетащила тебя на кровать, а потом выбежала на балкон. Пыталась подать ей знак, звала сюда. Она долго не решалась, но в итоге зашла. Сейчас она сидит в соседней комнате.

Эмили тяжело вздохнула и посмотрела на окно, за которым давно сгустилась тьма.

— Отец еще не возвращался, но вам явно пора уходить. Ты пролежал в отключке полдня. Элан, я всё это время молилась, чтобы он не вошел в эту дверь. Тебе крупно повезло... Ты у меня в явном долгу, ты это понимаешь?

Я посмотрел на свою руку. Цифра 6 тускло мерцала на запястье. Старый грубый голос в пустоте сказал, что мне везет. Но глядя в полные слез и решимости глаза Эмили, я понимал: везет мне только благодаря людям — и существам, — которые почему-то решили за меня бороться.

— Прости, что доставил тебе столько хлопот, — тихо произнес я, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Я и сам не понял, как это случилось. Просто мир внезапно рухнул.

— Все хорошо, — Эмили судорожно выдохнула, смахивая остатки страха с лица. — Главное, что ты сейчас живой.

Я огляделся, пытаясь сориентироваться в пространстве. — Эмили, а где моя одежда?

— Ах, точно... — она замялась, бросив взгляд на таз с красной водой. — Старая пришла в негодность. Придется дать тебе новую.

Она быстро заглянула в шкаф и выудила оттуда чистую сорочку и штаны из плотной ткани. Я по-быстрому оделся, чувствуя, как свежая одежда приятно холодит кожу, и сразу направился к выходу. — Пошли к Фенни.

Мы вошли в соседнюю комнату. Фенна сидела прямо на полу, и по её напряженной позе было ясно: она лихорадочно замышляет план отступления или нападения. Заметив меня, она мгновенно вскочила и бросилась навстречу.

— Элан! Ты как?! — она окинула меня быстрым взглядом, а затем метнула острый, полный подозрения взгляд на Эмили. — Я уж думала, она с тобой что-то сделала!

— Все хорошо, — я успокаивающе коснулся её плеча. — Она тут ни при чем. Наверное, я просто не до конца восстановился после лихорадки, да и за этот день слишком много всего навалилось. Тело просто дало сбой.

Фенна внимательно всмотрелась в мое лицо, постепенно расслабляясь, хотя в её глазах всё еще читалась настороженность. — Ну хорошо... Тебе стоит меньше перенапрягаться. Какие у нас теперь планы?

— Эмили, я... я просто не знаю, что теперь делать, — мой голос прозвучал глухо, почти надломленно. — Может, она права? Может, действительно лучше дождаться твоего отца и попытаться решить всё через него, пока не стало слишком поздно?

— Ты с ума сошел, Элан?! — Фенна буквально выплюнула эти слова, делая шаг ко мне. В её глазах вспыхнула ярость, смешанная с животным страхом. — Мы прошли через всё это, рискнули головами, чтобы ты сейчас просто тупо сдался? Ты заставил меня бежать, втянул во всё это, притащил сюда только для того, чтобы сказать: «Я передумал»?

— Тебя бы всё равно убили, Фенна, ты не забыла? — я резко обернулся к ней, пытаясь защититься от её гнева. — Ты сама говорила, что тебя ждет казнь!

— Я знаю! — выкрикнула она, и в её голосе послышалась горькая обида. — Но я доверилась тебе! Я дура, я поверила, что не все люди корыстны, что ты правда хочешь вырваться из этой клетки... Я повелась на твою решимость, Элан. А теперь ты стоишь здесь и дрожишь.

Я обхватил голову руками. Мысли путались, а цифра на запястье будто впивалась в кожу, напоминая о тикающем времени.

— Я не знаю, что делать... — прошептал я, чувствуя себя запертым между здравым смыслом Эмили и отчаянием Фенны. — Я просто не знаю.

Казалось, стены комнаты начали сжиматься. Взрослый лингвист внутри меня требовал логики и переговоров, но испуганный подросток, чье тело я занимал, хотел просто исчезнуть. Кто из них сейчас принимал решение?

— Почему всё так сложно... — выдохнул я, обхватив голову руками.

— Сложно? — Фенна не унималась, её ярость вибрировала в самом воздухе. — Ты сам всё усложнил, а теперь ноешь? Это твой план? Сначала вытащить меня, а потом сидеть и жалеть себя?

— Это твоя благодарность за спасение, псина? — ледяным тоном перебила её Эмили.

Я резко вскинул голову, переводя взгляд с одной на другую. Воздух в комнате словно наэлектризовался.

— Как ты меня назвала?! — прорычала Фенна. Её зрачки сузились, превращаясь в вертикальные щели, а мышцы под кожей начали неестественно перекатываться. Она начала трансформацию, теряя человеческий облик от ярости.

Я не успел даже моргнуть. Эмили, которая мгновение назад казалась просто напуганной девочкой, двигалась со скоростью, недоступной человеческому глазу. Вспышка стали — и вот она уже за спиной Фенны. Тот самый клинок, который я видел в её комнате, теперь плотно прижат к горлу зверолюдки.

— Еще одно движение, и я отсеку тебе голову, — голос Эмили звучал пугающе спокойно. — Не забывайся. Я дочь офицера Альтарии, Рея Гилдфорда. И несмотря на мой возраст, я лучшая мечница в своем роде.

Фенна замерла, её когти вонзились в деревянный пол, но лезвие у горла не дрогнуло ни на миллиметр. Я смотрел на них и понимал: мой «безопасный» мир окончательно рассыпался. Эмили была не просто союзницей, она была дочерью человека, который нас преследовал, и в её жилах текла та же сталь.

----------

Смертельный приговор

— Элан Ребеттери... Ты явно перешел все границы.

Голос у двери прозвучал низко, вибрируя от сдерживаемой ярости. Я резко обернулся и похолодел: в дверном проеме стоял Рей Гилдфорд. Его фигура заслоняла свет из коридора, а лицо казалось высеченным из камня.

— Отец... — выдохнула Эмили.

Вся её боевая спесь испарилась в мгновение ока. Она будто забыла, что секунду назад была готова убить Фенну — клинок со звоном упал на паркет, и Эмили начала испуганно отступать вглубь комнаты.

— Эмили, что я только что лицезрел? — Рей даже не взглянул на дочь, его тяжелый взор был прикован ко мне.

Фенна, почувствовав исходящую от него удушающую ауру, судорожно сбросила звериный облик. Приняв человеческий вид, она вжалась в угол и начала тихо скулить, дрожа всем телом. Воздух в комнате стал густым и вязким — Слой Сознания, которым владел Рей, давил на психику, вызывая первобытный ужас.

— У тебя есть минута, чтобы объясниться, Элан, — чеканя каждое слово, произнес Рей. — Прежде чем я отрублю голову тебе и этой зверолюдке.

— Элан! Элан! — в комнату, задыхаясь, вбежал мой отец.

Терен замер, переводя взгляд с обнаженного меча на полу на разъяренного соратника. Я чувствовал, как земля уходит из-под ног. Взрослый Юто внутри меня просто закричал от бессилия, а тело Элана предательски задрожало. Страх был таким острым, что на глазах выступили слезы.

— Рей, прошу вашего прощения! — выкрикнул я, падая на колени. Гордость сейчас не стоила и ломаного гроша. — Меня поймали и заперли ни за что! Я просто очнулся в этой клетке... Я не хотел, чтобы всё так обернулось! Умоляю, не убивайте нас! Фенна ни в чем не виновата, это полностью моя вина! Я заставил её!

Я склонился в нижайшем поклоне, почти касаясь лбом холодного пола.

Рей не ответил. В его руке тускло вспыхнул кристалл Вальди. Я не успел даже вскрикнуть, как из его ладони со звоном вырвалась призрачная магическая цепь. Она змеей метнулась через комнату и впилась в шею Фенны, сковывая её движения. На цепи вспыхнула багровая печать подавления.

Я зажмурился, боясь поднять взгляд. Сердце колотилось в горле, а метка на запястье жгла, будто предупреждая о близости смерти.

— Все трое, — Рей развернулся, и его плащ взметнулся, точно крыло ворона. — За мной.

Мы не смели перечить. Тяжелая поступь офицера Альтарии эхом отдавалась в гробовой тишине коридора.

Терен, ошарашенный открывшейся картиной, не посмел перечить старому другу и молча пошел рядом с Реем. Позади, скованная магической цепью, покорно семенила Фенна — в её глазах не осталось ничего, кроме животного ужаса. Мы с Эмили на мгновение пересеклись взглядами. Её глаза намокли, и в этом застывшем взоре я прочитал страшное: она уже прощалась со мной. Дрожь пробила всё тело, но я заставил себя встать и пойти следом.

Мы вошли в зал — тот самый, где еще вчера весело смеялись и обсуждали планы. Теперь уютная комната казалась холодной допросной. Там, забившись в кресло, сидела перепуганная Лия. Увидев нас, она вскрикнула.

— Элан! Господи, ты живой!..

Она сорвалась с места, подбежала ко мне и вцепилась в плечи, захлебываясь слезами.

— Я так перепугалась! Мы с отцом перерыли весь город, даже дядю Рея подняли... А потом узнали, что ты сбежал, да еще и прихватил с собой эту зверолюдку! Элан, зачем?!

— Прости, Лия... прости, что заставил тебя так страдать, — я выдавливал слова через силу, чувствуя, как немеет язык.

Я понимал: прямо сейчас, в эти минуты, решается судьба моей жизни. Взрослый разум Юто кричал о несправедливости, но тело Элана было на грани обморока. Я не был к этому готов. Морально я всё еще оставался тем парнем из больницы, а не героем эпических саг.

— Отец, прошу, выслушай меня! — подала голос Эмили, шагнув вперед.

Рей медленно развернулся к ней. Его взгляд был тяжелее свинца.

— Эмили, — его голос резал тишину, как скальпель. — Почему в нашем доме находятся беглый преступник и Фенрид? И почему ты стоишь рядом с ними, а не докладываешь мне?

Она осеклась. Весь её боевой запал, вся гордость «лучшей мечницы» рассыпались в прах под взором отца. Она пыталась подобрать слова, хватала ртом воздух, заикаясь и не зная, с чего начать оправдания. В зале воцарилась удушающая тишина, в которой было слышно только тиканье часов и прерывистое дыхание Лии у моего плеча.

— Господин Рей, Эмили ни в чем не виновата, — мой голос дрожал, но я заставил себя говорить. — Это я притащил сюда Фенну. Мне просто некуда было идти.

Я решил выложить всё как на духу. В присутствии человека ранга Рея Гилдфорда любая ложь, любая недомолвка превратились бы в смертельный баг, который обрушил бы всю мою «систему». Я рассказал, как очнулся в камере, как не понимал причин ареста и как импульсивно решился на побег.

— Хм... — Рей огорченно нахмурился, и в зале стало физически холоднее. — Значит, ты сумел деактивировать Вальди, сбежал незамеченным и умудрился явиться за помощью именно в мой дом.

Он перевел тяжелый взгляд на скованную зверолюдку.

— Твои мотивы я еще могу понять, Элан. Но зачем ты привел её?

— Она помогла мне выбраться. По сути — спасла жизнь, — я сжал кулаки, стараясь не отводить глаз. — Прошу вас, не убивайте её. Она правда ничего не сделала.

— Если я её не казню, куда она денется? — Рей сложил руки на груди. — Фенридам законодательно запрещено находиться на территории нашей страны без надзора. Она — живая улика и угроза.

— Я отвезу её в Порт, — внезапно прозвучал тихий, но стальной голос Эмили.

Рей медленно повернул голову к дочери.

— В Свободном Порту ей находиться можно. Там за ней присмотрят, чтобы она не натворила глупостей, — продолжала Эмили, обретая былую уверенность.

— Исключено, — отрезал Рей.

— Отец, пожалуйста! Мы с Эланом справимся. Мы доставим её туда и сразу вернемся.

«С Эланом?!» — я чуть не поперхнулся воздухом. Она решила всё за меня, даже не спросив? Я бросил на неё вопросительный, почти панический взгляд, но Эмили лишь едва заметно качнула головой, призывая молчать. Её вид ясно говорил: «Сиди и не вякай, ты мой должник».

— С Эланом, значит? — Рей прищурился. — Поездка в Порт и обратно займет добрых два месяца. Ты понимаешь, что это полностью разрушит твой график учебы? У тебя на носу награждение и официальное вступление в должность.

— Я успею вернуться вовремя, если мы пройдем через Фарию, — парировала она.

— Через Фарию? — Рей скептически приподнял бровь. — Эльфы будут, мягко говоря, не рады визиту с таким «грузом» на привязи. Это кратчайший путь, но и самый опасный.

— Ты же знаешь, кто я, папа... — Эмили выпрямилась, и в её глазах снова вспыхнул тот холодный блеск «лучшей мечницы», который я видел мгновения назад. — Я справлюсь. И он тоже.

— Эмили, скажи мне на милость, — голос Рея стал пугающе тихим, отчего волоски на загривке встали дыбом, — что мешает мне прямо сейчас отсечь голову этой твари и пронзить Элана насквозь?

Терен вздрогнул, его лицо побелело, а пальцы впились в подлокотники кресла. — Но Рей... он мой сын! — в его голосе прозвучало отчаяние, которое могло исходить только от отца, видящего занесенный над своим ребенком клинок.

— А также преступник высокого ранга, — отрезал Гилдфорд, даже не повернув головы. — Он устроил переполох государственного масштаба. Терен, я понимаю твои чувства, я такой же отец, как и ты. Но прежде всего я — первый офицер Альтарии, и мой долг — блюсти порядок, а не покрывать беглецов.

В зале повисла тяжелая, звенящая тишина. Лия, сидевшая у моих ног, прижалась ко мне еще сильнее, её маленькие руки дрожали, сжимая мои колени. Она смотрела на дядю Рея с немым ужасом, не смея проронить ни слова, словно любая звуковая волна могла спровоцировать удар.

— Ты этого не сделаешь, — твердо произнесла Эмили, делая шаг навстречу отцу. — Потому что ты не такой.

Рей прищурился, и я почувствовал, как аура давления вокруг него начала закипать.

— И не забудь о клятве, — добавила она, и её голос задрожал от скрытой боли. — О клятве самому дорогому нам человеку. Моей матери... и твоей жене.

Гилдфорд резко замер. Казалось, само время в комнате остановилось. Упоминание покойной супруги ударило по нему сильнее, чем любой магический клинок. Его плечи на мгновение напряглись, а взгляд, до этого холодный и стальной, на секунду подернулся дымкой непереносимой горечи.

Он пристально смотрел на дочь, словно видел в ней черты той, кого потерял, а затем перевел тяжелый взор на меня. Я чувствовал, как бешено колотится сердце под объятиями Лии, и понимал: сейчас мы балансируем на острие бритвы.— Если ты действительно собираешься отправить её вместе с Эланом, — Рей медленно перевел взгляд на моего отца, — то нам нужно услышать его мнение. И мнение самого виновника этого хаоса.

Терен тяжело выдохнул, его плечи заметно опустились. Он выглядел постаревшим на десять лет за этот вечер, но в глазах читалась суровая решимость. — Рей, я не в восторге от этой затеи, — глухо произнес он. — Отпускать детей в Фарию — это безумие. Но я готов помочь с подготовкой и организацией этой поездки.

— Помочь с подготовкой — хорошо, — отрезал Гилдфорд, скрестив руки на груди. — Но они поедут одни. Это испытание покажет, на что они способны и готовы ли они нести ответственность за свои поступки.

В зале воцарилась тишина. Я чувствовал, как взгляды всех присутствующих — от ледяного взора Рея до полных надежды глаз Лии — скрестились на мне. Настал мой черед вступать в эту игру. Взрослый внутри меня понимал: это единственный шанс выжить и выйти из-под удара закона.

— Я готов, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я мягко отстранил Лию и выпрямился. — Я возьму на себя этот груз и поеду с Эмили. Пускай я сейчас не обладаю такой силой, как вы, но я буду оберегать её и помогать во всем, на что хватит моих способностей. Мы доставим Фенну в Порт.

Рей Гилдфорд сделал шаг ко мне. Его аура снова вспыхнула, заставляя воздух вокруг вибрировать. Он навис надо мной, точно грозовая туча.

— Запомни свои слова, Элан Ребеттери, — прорычал он, и в его глазах блеснула сталь. — Если с моей дочерью что-то случится... если на ней появится хоть одна царапина по твоей вине, ты лично ответишь за это. И поверь, в этом мире не найдется места, где ты сможешь спрятаться от моего гнева.

Рей в последний раз окинул комнату тяжелым, изматывающим взглядом и направился к выходу, волоча за собой на привязи притихшую Фенну.

— Оставайтесь у нас, — бросил он через плечо, и в его голосе не было гостеприимства, только сухой приказ. — Уже поздно. Завтра решим все детали.

Терен поднялся с кресла. Его взгляд, устремленный на меня, был полон такой горькой злости и разочарования, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Он не произнес ни слова — просто развернулся и вышел из зала, чеканя шаг.

— Следуйте за мной, господин, — негромко произнесла одна из горничных, возникшая в дверях словно тень. Она поклонилась моему отцу, уводя его в гостевое крыло.

Лилия сидела на диване, обхватив себя руками. Её била мелкая дрожь. — Брат... это ужасно. Твое тело еще не окрепло после лихорадки, ты едва стоишь на ногах. Поездка в Фарию... ты просто не выдержишь её.

— Все будет хорошо, Лилия, не переживай, — Эмили подошла к ней и на мгновение положила руку на плечо, но голос её оставался холодным и собранным. — Я прослежу за ним. Элан, за мной.

Она не стала ждать ответа и зашагала к лестнице. Я посмотрел на Лию, пытаясь выдавить обнадеживающую улыбку, но получилось, скорее всего, жалко. Внутри всё сжималось от предчувствия долгого и опасного пути, к которому я явно не был готов.

Я вошел в комнату и почувствовал, как ноги наливаются свинцом. На полу уже был расстелен матрас — гостеприимство Гилдфордов в действии. Я тяжело опустился на него, глядя в потолок.

Завтра начнется путь на другой конец страны. Морпорт... Ну, хотя бы посмотрю на море, о котором здесь так много говорят. Странное чувство — внутри всё сжималось от страха, но в то же время любопытство брало верх. Если мы пройдем через Фарию, я смогу увидеть магию в её первозданном виде. Но была еще и Вальтария — белое пятно на моей карте, о котором я не знал ровным счетом ничего.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла Эмили. Она уже переоделась, но выглядела донельзя измотанной.

— Элан... надеюсь, ты «доволен» тем, во что мы вляпались, — она виновато отвела взгляд в пол. — Прости. Мне не стоило тащить тебя и Фенну сюда. Я просто... я потерялась в собственных мыслях и подвела вас всех.

— Всё нормально, Эмили, — я постарался, чтобы мой голос звучал ровно. — Твой отец хоть и выглядел так, будто готов нас испепелить, на самом деле он просто делает свою работу. Мы живы, а это уже неплохо.

— Поездка будет тяжелой, — она присела на край своей кровати, обхватив плечи руками. — Завтра отец выделит карету, провиант и деньги. С этим проблем не возникнет. Главное — правильно построить маршрут.

— Погоди, — я приподнялся на локте. — А разве человеку и Фенриду вообще можно в Фарию? Нас не развернут на границе?

— Из-за того, что я из рода Гилдфорд, нас обязаны впустить. У нашей семьи особые договоренности с эльфами. Но чтобы добраться до их границы, нам придется пересечь Вальтарию. Точнее, попытаться её обойти, потому что там нам будет... несладко.

— Вальтария? — я нахмурился. — Она на этом материке? Я думал, здесь всего две страны.

Эмили горько усмехнулась. — Вальтария — непризнанное государство. Его не рисуют на официальных картах, поэтому ты о нем и не слышал. Это город, который раньше принадлежал Альтарии, но однажды провозгласил независимость и смог её отстоять. Там свои законы и свои порядки. И нас там, мягко говоря, не ждут.

— Звучит многообещающе, — пробормотал я.

— Ладно, хватит разговоров, — Эмили потянулась к лампе. — Нам нужно выспаться. Завтрашний день не будет прощать ошибок из-за недосыпа.

Свет погас, и комнату заполнила ночная синева. Я закрыл глаза, слушая, как ветер бьется в оконное стекло, и понимая, что завтра моя жизнь окончательно перестанет быть предсказуемой.

----------

Подготовка к отъезду

Утро выдалось ослепительным. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокое окно, бесцеремонно вырвали меня из сна. Я поднялся и обнаружил, что кровать Эмили уже аккуратно заправлена, а её самой след простыл. Быстро приведя в порядок свой матрас, я выглянул на улицу: погода стояла ясная, словно сама природа давала нам благословение на дорогу. Хороший знак.

Я вышел из комнаты и направился в зал. Судя по доносившимся голосам, обсуждение плана было в самом разгаре. Когда я распахнул тяжелые двери, все взгляды обратились на меня. За столом сидели Рей, Эмили, отец и Лия. Фенны нигде не было видно — вероятно, её держали под стражей до самого выезда.

— Доброе утро всем... — тихо произнес я, присаживаясь рядом с отцом.

Все ответили короткими кивками. Рей, сосредоточенно изучавший какие-то свитки и бумаги, не стал терять времени.

— Так, раз все в сборе, пора обсудить детали, — начал он, разворачивая на столе карту. — Я подготовил маршрут. Покинув Альтарию, вы пройдете через несколько деревень до Виены — это крупный город у самой границы. Там вас встретят мои люди, они проверят состояние печати на зверолюдке и обновят её. Оттуда ваш путь лежит к Вальдарии.

— Отец, ты уверен, что нам стоит туда соваться? — Эмили заметно напряглась.

— Вам не нужно заходить вглубь города, — отрезал Рей. — Пройдете по самой окраине, вдоль границы. Это сэкономит вам несколько дней пути. Если решите обходить — потеряете время, которого у нас нет. Сразу за Вальдарией вы выйдете к рубежам Фарии.

Эмили коротко кивнула, хотя в её глазах всё еще читалось сомнение.

— Обязательно посетите Сад Эрдоны, — продолжал Рей. — Там вы получите официальное разрешение на выезд из страны. Эмили, когда будете подходить к эльфийским лесам, введи Элана в курс дела. Объясни ему, как вести себя на их территории.

— Думаю, он справится, не переживай, — ответила она, бросив на меня быстрый взгляд.

Рей смерил меня недоверчивым прищуром, словно взвешивал мою пригодность для такой миссии, но продолжил: — Далее по набережной доберетесь до Аэтерниса. Там идите прямиком в управление Офицеров. Они оформят документы на Фенрида и закроют дело. Обратно — тем же маршрутом. Пожалуйста, не отбивайтесь от него.

— Так, раз с планом покончено, — Терен прервал Рея, сложив руки на груди, — я подготовил для вас карету. Элан, управлять ею будешь ты. Я рассчитываю на твою рассудительность. Эмили нельзя лишний раз мелькать на козлах, чтобы не привлекать ненужного внимания, а Фенна будет находиться внутри под печатью. Остаешься только ты.

Услышав, что вожжи вручают именно мне, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Одно дело — ехать пассажиром, и совсем другое — управлять экипажем в мире, где нет ни тормозов, ни навигатора.

— Но, отец... ты уверен, что я справлюсь? — вырвалось у меня.

— Элан, я в тебе не сомневаюсь, — твердо ответил он. — Перед выездом я покажу основные моменты. Ты учился этому раньше, тело само должно всё вспомнить.

Я подавил вздох. «Машинально вспомнить» — это прекрасно, если ты не парень из другого мира, который до этого водил максимум велосипед.

— А что сейчас с Фенной? — спросил я, стараясь перевести тему. — И что это за печать, о которой вы говорили?

— На ней стоит печать высшего Вальди, — пояснил Рей, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Она блокирует её звериную форму и лишает восьмидесяти процентов сил. Кроме того, печать подавляет волю: она не может оспорить ни один ваш приказ. Если она попытается пойти против вашей воли, печать причинит ей физическую боль. Пару раз рискнет — и может просто не выжить. Кандалы на ней останутся на всё время пути. Это метка для окружающих, что она — подконтрольный груз, и гарантия того, что она не сбежит.

От его слов стало не по себе. Они буквально превратили живое существо в послушный инструмент, лишив её права даже на собственное мнение. Мне стало искренне жаль её, несмотря на всё то, что произошло в лесу. Но «высшая печать» зацепила мое внимание — если она настолько эффективна, значит, механика магических ограничений в этом мире куда сложнее, чем я думал. Нужно будет расспросить об этом Эмили, когда мы останемся наедине.

— Подождите...

Голос Лии прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём было столько напряжения, что все разом замолчали.

Я поднял взгляд. Сестра сидела, вцепившись пальцами в край скатерти так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела не на меня, не на Эмили — только на отца.

— Папа, — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжать, — ты действительно хочешь отпустить Элана… не пойми куда?

Терен открыл было рот, но Лия не дала ему и слова вставить. Слёзы уже катились по её щекам, оставляя мокрые дорожки, но она говорила, говорила, будто боялась, что если остановится — ей уже никто не даст договорить.

— Мы только воссоединились с ним! Я наконец наладила с ним отношения. Мы вместе проводили время, читали, разговаривали… Он стал другим, папа. Хорошим. Ты сам этого давно хотел, ты же помнишь, каким он был раньше? — её голос сорвался на надрывный, почти детский крик. — Ты помнишь, как ему было плохо? А теперь ты спокойно отпускаешь его? На месяцы? Я не хочу ждать! Я не хочу сидеть здесь и гадать, живой он или нет, только ради того, чтобы он отвёз кого-то, кого мы даже не знаем!

Она всхлипнула и уткнулась лицом в ладони.

В зале повисла тишина. Тяжёлая, вязкая, как тот самый утренний свет, который ещё минуту назад казался мне добрым знаком.

— Лия… — голос Терена дрогнул. Я редко слышал в нём такую усталость. — Дочь, я прекрасно тебя понимаю. Поверь.

Он хотел положить руку ей на плечо, но Лия дёрнулась, не поднимая головы.

— Но оставить фенрида в столице — значит навлечь проблемы, — продолжил Терен, и каждое слово давалось ему с трудом. — Если её не увезут, её просто… убьют. А отправить с кем-то чужим нельзя. Ты же знаешь, как здесь относятся к таким, как она. Её прикончат в первой же деревне, даже не спросив имени.

— Так и что?! — Лия вскинула голову, и в её мокрых, покрасневших глазах вспыхнула злость. — Нам не плевать на неё? Кто она вообще такая?! Она приехала сюда сама, никто её не звал! Она знала, на что идёт! Чем она думала, когда совалась в чужую страну? Она явно не та, за кого себя выдаёт!

Она перевела дух и вдруг повернулась ко мне. Её взгляд обжёг.

— А ты, Элан? Она тебе сдалась?! Зачем ты в это ввязался? Ты чуть не умер! У тебя кровь шла из всех щелей, ты лежал без сознания, а я… — она снова всхлипнула, — а я думала, что теряю тебя. Опять. А теперь ты просто уезжаешь? С ней? С этой…

— Лия.

Я сказал это тихо, но она замолчала. Смотрела на меня огромными, полными слёз глазами, и в них читалось всё: и страх, и обида, и непонимание, и какая-то детская, безнадёжная надежда, что я сейчас встану и скажу: «Ладно, я остаюсь».

Я не мог этого сказать.

— Ты права, — я медленно поднялся из-за стола и подошёл к ней. Опустился на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — Ты абсолютно права. Всё, что ты сказала — правда.

Она замерла, не ожидая такого начала.

— Я не знаю, зачем она приехала. Не знаю, кто она на самом деле. И да, я мог бы просто отвернуться и сказать: «Это не моё дело». — я взял её холодные, дрожащие ладони в свои. — Но я не могу, Лия. Не могу. Понимаешь? Если я сейчас сделаю вид, что меня это не касается, если она умрёт, а я буду знать, что мог хоть что-то сделать, но не сделал… я не смогу с этим жить.

Она молчала. Слёзы всё ещё текли, но она слушала.

— Я не герой, — продолжил я, и впервые за всё время эти слова не были ложью. — Я просто… не могу бросить того, кто оказался в беде. Даже если этот кто-то — чужая девушка из другого материка, которую я почти не знаю. Это не про неё. Это про меня. Про то, каким человеком я хочу быть.

Я замолчал, чувствуя, как пересохло в горле.

Лия смотрела на меня долго. Очень долго. А потом вдруг выдернула руки, обхватила меня за шею и уткнулась лицом в плечо.

— Дурак, — прошептала она. — Ты просто ужасный дурак, Элан.

— Знаю, — я обнял её в ответ, чувствуя, как мелко дрожит её тело. — Прости.

За моей спиной кто-то тихо кашлянул. Я обернулся. Рей стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на нас с выражением, которое я не мог прочитать. Эмили отвела взгляд, но я заметил, как она украдкой вытерла глаза.

А Терен… Терен просто смотрел на меня. В его глазах больше не было злости. Только какая-то тихая, тяжёлая гордость.

— Лия, — в горле стоял ком, который я никак не мог проглотить. — Я обещаю тебе, что вернусь. Пожалуйста, не переживай. Это займёт всего чуть больше месяца, а потом… потом мы вместе проведём много времени. Ты же моя любимая сестрёнка.

Слова вырывались откуда-то из глубины, хотя разум подсказывал: я знаю эту девочку всего ничего. Чуть больше недели. А может, и того меньше, если считать только те дни, когда я действительно был в сознании.

Но внутри — там, где память Элана сплеталась с моими собственными чувствами, — она уже стала родной.

Лия шмыгнула носом, вытерла глаза тыльной стороной ладони и слабо, через силу улыбнулась.

— Дурак, — повторила она, но теперь в её голосе не было злости. Только усталая, тёплая нежность. — Если не вернёшься, я сама тебя найду и убью. Понял?

— Понял, — я усмехнулся, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает.

— Ладно, — я выпрямился, разминая затекшие колени. — Нам пора готовиться. Отец, пойдём, покажешь мне, как управлять этой повозкой. Нужно хотя бы знать, куда дёргать, чтобы не врезаться в первое же дерево.

Терен кивнул, бросил короткий взгляд на Лию, потом на Рея, и молча направился к выходу. Я пошёл следом.

Карета стояла во внутреннем дворе особняка — массивная, тёмная, с гербом Гилдфордов на дверце. Терен обошёл её, похлопал ладонью по деревянному борту, будто проверяя, на месте ли все детали.

— Это не просто повозка, Элан, — сказал он, не оборачиваясь. — Это имя. Люди увидят герб и будут думать, что внутри едет офицер или кто-то из семьи Гилдфордов. Поэтому держись уверенно. Не суетись. Если запаникуешь — лошади это почувствуют.

— Лошади? — я удивлённо поднял бровь. — Я думал, нас повезёт… ну, белый медведь.

— Медведь для гор и снега, — Терен кивнул в сторону конюшни. — А здесь — равнина. Медведь на жаре долго не протянет. Так что до границы поедете на лошадях. Две в упряжке. Все выезжены, спокойные, даже ребёнок справится.

Он подошёл к лошадям — две крупные гнедые кобылы перебирали копытами, тихо фыркая. Терен взял меня за руку и буквально заставил коснуться морды ближайшей.

— Сначала познакомься, — сказал он. — Она должна запомнить твой запах. Не дёргайся, не кричи. Просто стой.

Я замер. Лошадь ткнулась тёплыми губами в мою ладонь, выдохнула, и на секунду мне показалось, что она меня… одобряет.

— Теперь сбруя, — Терен перешёл к делу. — Ремни здесь, пряжки здесь. Затягивай туго, но не переусердствуй — если передавишь, лошадь будет в боли и взбесится. Вот эти оглобли крепятся к карете. Вожжи держи свободно, но не болтающимися. Чувствуй, когда нужно натянуть, а когда — ослабить.

Он показал несколько базовых жестов: поворот налево, направо, торможение.

— Вниз не смотри, — добавил он, когда я попытался разобраться в хитросплетении ремней. — Смотри вперёд. Лошади сами знают дорогу, если ты не мешаешь. Твоя задача — не дать им врезаться в дерево или в другую карету. Останавливай плавно, без рывков. Понял?

— Понял, — кивнул я, чувствуя, как от напряжения вспотела спина.

— Хорошо. Садись на козлы, попробуй просто посидеть.

Я забрался на деревянное сиденье — жёсткое, нагретое утренним солнцем. Взял вожжи в руки. Кожа была грубой, но не скользкой. Лошади стояли смирно.

— Почувствуй, — сказал Терен, положив руку мне на плечо. — Это продолжение твоих рук. Не дёргай, не дёргайся. Просто… будь.

Мы просидели так минут пять. Я закрыл глаза, слушая дыхание лошадей, стук копыт, скрип кожи на упряжи. И постепенно страх начал отступать. Не исчез, конечно — но перестал быть острым.

— В принципе, я понял, — сказал я, открывая глаза.

Терен усмехнулся, впервые за сегодня по-настоящему.

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда они понесут. Слезай, пообедаем со всеми.

Я спрыгнул с козел, чувствуя, как дрожат колени, но на душе было удивительно спокойно.

— Отец, — окликнул я его, когда мы уже подходили к дому.

— М?

— Спасибо.

Он не ответил. Только чуть заметно кивнул и толкнул дверь.

----------

Свободный путь

Мы прошли на кухню — ту самую, которую я раньше не видел. В отличие от парадной столовой, здесь было по-настоящему уютно: длинный деревянный стол, потёртые временем стулья, в углу потрескивал камин, а с подвесных балок свисали пучки сушёных трав. Пахло разными специями, розмарином и чем-то сладким — может, ягодным пирогом.

— Прошу, присаживайтесь, — горничная жестом указала на лавки. — Скоро все подойдут.

Мы с Тереном заняли места у окна. Я машинально разглядывал кухню: медные кастрюли на полках, глиняные кружки, выстроенные ровными рядами, тяжёлые разделочные доски, исчерченные следами бесчисленных обедов. Всё здесь дышало простотой и достатком. Дом Гилдфордов не был кричаще-богатым — он был основательным.

Дверь скрипнула, и я поднял взгляд.

Эмили вошла, и на секунду у меня перехватило дыхание.

На ней был не вчерашний домашний наряд и не парадная форма, которую я видел в первый день. Сегодня она выглядела иначе — по-боевому. Короткий кожаный доспех поверх тёмно-синей рубашки, наручи с металлическими вставками, узкий пояс с подвешенной флягой и небольшим кошелем. Волосы она собрала в высокий хвост, открывая шею и острые линии скул. На поясе покачивался тот самый клинок — теперь я видел его в ножнах, с удобной, обмотанной кожей рукоятью.

Красивая. И явно готовая ко всему.

За ней в кухню потянулись остальные. Рей — всё такой же хмурый, с неизменной выправкой человека, привыкшего командовать. Лия… Лия шла последней, опустив голову, и даже не взглянула в мою сторону.

— Жаль, что мама осталась дома, — тихо сказал я, скорее себе, чем кому-то ещё. — Она даже не знает обо всём этом…

— Всё хорошо, — Терен положил руку мне на плечо. — Я передал письмо сразу, как ты пропал. Описал ей всё. Сказал не переживать. Приедем — расскажу лично.

— Она всё равно будет переживать, — я покачал головой.

— Конечно будет, — голос Лии прозвучал глухо, почти шёпотом. Она сидела через два стула от меня и ковыряла ложкой в пустой тарелке, даже не подняв глаз. Обиженная. Или, может, просто уставшая плакать.

Я хотел что-то сказать, но не нашёл слов.

Мы приступили к еде. Подали простой, но сытный завтрак: яичницу с травами, ломтики тёплого хлеба с маслом, кружки с травяным отваром, от которого пахло мятой и мёдом. Вкусно. Но я почти не чувствовал вкуса — мысли были далеко.

Я жевал механически, глядя в окно, и думал.

Вот-вот я сяду на козлы. Возьму в руки вожжи. Повезу зверочеловека на другой конец страны. Туда, где меня никто не знает, где чужие леса, чужие дороги, чужие правила.

Это так далеко. Так неизведанно.

И от этого — не только страшно. Интересно.

Внутри, глубоко, там, где ещё жил Юто, шевельнулось то самое чувство, с которым я когда-то открывал новую книгу по лингвистике или брался за перевод древнего сонета. Любопытство. Азарт.

— Элан, — голос Эмили вырвал меня из размышлений. — Ты доешь или будешь смотреть в окно до вечера?

Я моргнул, посмотрел на свою почти пустую тарелку и усмехнулся.

— Доедаю, доедаю.

Лия фыркнула, но в этом звуке уже не было прежней горечи. Просто сестра, которая всё ещё злится, но уже не может сдерживать привычную колкость.

— Смотри, не подавись в последний день дома, — буркнула она.

— Постараюсь, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается странное, почти тёплое спокойствие.

— Кстати, где Фенна? — спросил я, доедая последний кусок хлеба. — Вы не собираетесь её покормить или хотя бы показать?

Горничная, бесшумно собиравшая пустые тарелки, вежливо склонила голову.

— Её уже покормили ранее, не переживайте, господин Элан.

— Ну хорошо, — я отодвинул кружку. — А поговорить с ней можно?

— За мной, — Рей поднялся из-за стола, и его голос не терпел возражений. — Пора бы и мне её навестить.

Я бросил короткий взгляд на Эмили. Она чуть заметно кивнула — иди, мол, всё нормально. Лия даже не подняла головы. Терен молча сжал моё плечо на прощание.

Мы вышли в коридор.

Рей шагал впереди, и я едва поспевал за ним — длинные ноги, привычка командовать, каждая секунда на счету. Мы свернули в ту часть дома, где я раньше не бывал. Здесь заканчивались ковры и дорогая отделка, начинались голые каменные стены, факелы в железных держателях, холодный воздух, пахнущий сыростью.

Он остановился перед тяжёлой железной дверью. Я насчитал три засова.

— Это не гостевая комната, — сказал я скорее себе, чем ему.

Рей молча откинул засовы, один за другим. Металл лязгнул глухо, с каким-то окончательным, похоронным звуком.

Дверь открылась.

Внутри было темно и тесно. Единственное узкое окно под самым потолком пропускало бледный, скудный свет. В центре комнаты, прикованная цепями к вбитому в пол кольцу, сидела Фенна.

Она изменилась.

Не внешне — в ней было что-то другое. Усталость, может быть. Или тоскливое смирение. Её руки были закованы в железо до самых локтей, а на наручниках, в специальной оправе, тускло пульсировал фиолетовый кристалл. Вальди. Тот самый, что блокировал её силу.

Печать.

Я шагнул внутрь, и дверь за моей спиной осталась открытой — Рей не зашёл, только прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. Наблюдал.

— Фенна, — я опустился перед ней на корточки, стараясь смотреть в глаза. — Ты как?

Она подняла голову. В её взгляде не было ни страха, ни надежды — только усталая, почти философская покорность.

— Чувствую себя хорошо, — её голос звучал глухо, но ровно. — Но как же меня бесит это заточение. Есть слабость, но оно и понятно. — Она дёрнула цепью, и та коротко звякнула. — Как скоро мы выезжаем?

— Через час, может, меньше. Почти всё готово.

Она кивнула, и на секунду мне показалось, что в её глазах мелькнуло что-то тёплое. Или мне просто хотелось так думать.

— Элан.

Голос Рея за спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулся.

Он стоял в дверях, и в его руке был Вальди. Не такой, как у Фенны на наручниках. Этот был крупнее, сложнее по огранке, и внутри него, в самой глубине, переливались сразу три цвета: тускло-красный, бледно-зелёный и прозрачно-голубой.

Он протянул его мне.

— Возьми.

Я машинально раскрыл ладонь. Кристалл оказался тяжёлым — не физически, нет. Как будто в нём была спрессована какая-то древняя, опасная сила, которая давила на сознание, даже не будучи активированной.

— Это… — начал я.

— Смесь всех трёх Вальди, — закончил за меня Рей. — Очень дорогой экземпляр. И очень опасный.

Я сглотнул. Кристалл в ладони пульсировал — не физически, но я чувствовал его. Как второй пульс. Чужой.

— Ближе к первой деревне будет равнина, — продолжал Рей. — Там Эмили научит тебя базовому пользованию Вальди. Что они умеют, как активировать, как контролировать. — Он сделал паузу. — Научившись им пользоваться, ты будешь практически неуязвим для большинства угроз.

— Но? — я почувствовал, что сейчас будет «но».

— Но есть цена, — его голос стал жёстче. — Твоему телу нужна огромная физическая сила. Пока будете ехать — непрестанно тренируйся. Каждый день. Каждую свободную минуту. Если ты не подготовишь себя, если попытаешься использовать его слишком рано… кристалл выжжет тебя изнутри. Буквально. Ты умрёшь, даже не успев понять, что случилось.

Я посмотрел на свою ладонь. На бледную кожу, на тонкие пальцы Элана — мальчика, который никогда не держал ничего тяжелее книги. На цифру «6», которая тускло мерцала у самого запястья, будто насмехаясь.

— Почему именно я? — спросил я. — Почему этот кристалл?

Рей помолчал секунду.

— Эмили сама захотела. Она верит, что ты справишься.

Я поднял голову. В его глазах не было одобрения. И не было сомнения. Только факт: решение принято, и теперь это моя ответственность.

— А она? — я кивнул в сторону выхода, туда, где в гостиной осталась Эмили. — У неё не будет Вальди?

— Её меч — это сплав с кристаллом, — ответил Рей, и в его голосе впервые прозвучала нотка гордости. — Таких единицы во всём мире. Она тренируется с ним больше шести лет. Поверь, она совладает с собой лучше, чем ты — с самим собой.

Он замолчал, давая мне время осознать.

Я сжал пальцы, пряча Вальди в ладони. Он был холодным. И в то же время — живым.

— Спасибо, — сказал я. — Я не подведу.

— Посмотрим, — Рей развернулся и зашагал по коридору, даже не обернувшись.

Я остался на секунду у двери, глядя на Фенну. Она смотрела на меня — тихо, без осуждения.

— Ты справишься, — сказала она. — Я в тебя верю, Элан.

Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул и вышел.

Дверь за мной закрылась с глухим, тяжёлым стуком.

Я держал его в раскрытой ладони, и кристалл будто слушал меня. Не звук — нет. Что-то глубже. Он мутнил сознание, хотя я просто держал его. В голове появлялся лёгкий, едва уловимый гул, как будто кто-то настраивал струны прямо под черепом. Края зрения чуть размывались, а потом снова становились чёткими.

Страшно представить, что будет, если я его активирую.

Я сунул кристалл в глубокий карман куртки, подальше от глаз. Пусть лежит там, пока не придёт время.

Странно всё это.

Я прошёл в гостевую комнату. Вещи уже были собраны — видимо, горничные потрудились. На кровати аккуратной стопкой лежала моя дорожная одежда: тёплая рубашка из грубой, но мягкой шерсти, запасные штаны, плотный плащ с капюшоном. Рядом — кожаный пояс с несколькими кармашками и небольшая сумка через плечо.

— Так, Элан, — раздался за спиной голос Терена. — Сейчас собирайся. Я с тобой доеду до ворот столицы, посмотрю, как ты совладаешь с конями. Там вы уже поедете одни. Мы вас проводим.

— Хорошо! — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствовал.

Я начал собираться.

Сначала переоделся. Стянул через голову домашнюю рубашку — она ещё пахла завтраком и дымом камина — и натянул дорожную. Шерсть приятно кололась, обещая тепло. Штаны оказались впору, пояс пришлось затянуть потуже — то ли Элан похудел за эти дни, то ли я просто привык к другой одежде.

Затем я упаковал вещи в сумку. Карта — в боковой карман, чтобы всегда была под рукой. Провиант: несколько свёртков с вяленым мясом, сухари, небольшой мешочек с какой-то крупой (на всякий случай), фляга с водой. Всё это аккуратно, почти с одержимостью, распределил по отделениям, чтобы ничего не гремело и не мешалось под ногами.

Кристалл я переложил во внутренний карман куртки — там, где он лежал ближе к телу. И сразу же почувствовал его. Не холод. Не тепло. Просто присутствие. Как будто кто-то невидимый сидел у меня на плече и ждал.

Я застегнул куртку, поправил воротник и бросил последний взгляд в зеркало. На меня смотрел бледный, напряжённый парень с тёмными кругами под глазами и цифрой «6» на запястье.

— Выглядишь как на казнь, — сказал я своему отражению. — Держись.

Мы вышли во двор.

Карета стояла там же, где и утром, — массивная, тёмная, с гербом Гилдфордов на дверце. Лошади уже были запряжены и нетерпеливо перебирали копытами, будто сами рвались в дорогу.

Рей подошёл к Фенне, взял её за цепь и повёл к карете. Она не сопротивлялась. Шла молча, низко опустив голову, и только когда он помог ей забраться внутрь, на секунду обернулась. Посмотрела на меня. В её глазах не было страха. Только какая-то тихая, спокойная благодарность.

— Удачи, — одними губами прошептала она, и дверь за ней захлопнулась.

Эмили забралась следом, ловко перешагнув через порог, и устроилась на скамье напротив Фенны. Лия замерла у кареты, не решаясь зайти.

— Лия, — позвал я. — Ты с нами до ворот?

Она кивнула, не поднимая глаз, и молча скользнула внутрь. Рей занял место рядом с ней, положив тяжёлую руку ей на плечо.

— Ну, Элан, — Терен хлопнул меня по спине и первым забрался на козлы. — Показывай, чему я тебя учил.

Я глубоко вдохнул. Утренний воздух был холодным и чистым, пахло мокрой землёй и лошадьми. Сердце колотилось где-то в горле.

Я забрался на козлы. Деревянное сиденье подо мной скрипнуло. Взял вожжи в руки — кожа показалась скользкой от пота, и я на секунду испугался, что выпущу их.

— Руки не тряси, — тихо сказал Терен. — Они это чувствуют.

— Они — лошади? — спросил я, не отрывая взгляда от гривастых спин.

— И лошади, и судьба.

Я выдохнул. Сжал вожжи крепче. Дёрнул — слишком резко. Лошади дёрнулись вперёд, карета жалобно скрипнула, и я едва не слетел с сиденья.

— Тише, тише! — Терен перехватил мои руки, ослабил натяжение. — Я же говорил: плавно. Не дёргай. Представь, что это не верёвки, а… ну, не знаю. Руки друга. Не сжимай до хруста.

— Руки друга, — повторил я, чувствуя, как глупо это звучит. Но попробовал снова.

Медленно. Плавно. Лошади фыркнули, переступили копытами и… пошли. Шагом. Карета покатилась по брусчатке, и я чуть не закричал от облегчения.

— Еду, — сказал я сам себе. — Я реально еду.

— Не расслабляйся, — хмыкнул Терен, но в его голосе я услышал одобрение.

Мы выехали со двора особняка, миновали ворота и оказались на главной улице. Здесь было многолюдно, и мне пришлось притормозить — и снова чуть не дёрнуть вожжи, и снова Терен вовремя перехватил.

— Смотри вперёд, — повторил он свою утреннюю мантру. — Не на лошадей, не на колёса. Вперёд. Они сами знают дорогу между людьми.

Я смотрел. Вперёд. На мостовую, на редких прохожих, которые шарахались в стороны при виде кареты с гербом, на стражников, отдающих честь. Город медленно плыл мимо, а я вёл эту махину, и у меня получалось.

Получалось.

Мы миновали рыночную площадь, свернули на широкую улицу, ведущую к главным воротам. Я уже почти не боялся. Руки привыкли к вожжам, лошади слушались, и даже карета перестала казаться такой огромной.

А потом я увидел ворота.

Они были открыты. За ними — широкая дорога, уходящая к горизонту. Свобода. И неизвестность.

— Точка невозврата, — тихо сказал я.

— Не драмматизируй, — буркнул Терен, но его голос дрогнул. — Мы будем ждать. Письма шли. И береги…

— Береги Эмили, — закончил я за него. — Знаю. И себя.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, а потом молча спрыгнул с козел. Карета качнулась, освободившись от его веса.

— Стой, — сказал он лошадям, и они послушно замерли.

Дверца кареты открылась. Лия выскочила первой, подбежала ко мне и крепко, почти до боли, обняла.

— Возвращайся, — прошептала она. — Обязательно.

— Обязательно, — ответил я, чувствуя, как горло сдавливает спазм.

Рей вышел следом, коротко кивнул мне — без улыбки, без напутствий. Просто кивок. Эмили осталась внутри, но я видел её лицо в окошке — бледное, сосредоточенное, готовое.

— Ну, — я выдохнул, взял вожжи и посмотрел на дорогу. — Поехали.

Лошади тронулись. Ворота пропустили нас, и столица осталась позади.

----------

Откровение.

Мы медленно катили по пыльной дороге, и столица уже скрылась за холмами. Лошади шли ровно, не торопясь. Я сидел на козлах, вцепившись в вожжи, и старался не расслабляться, хотя спина уже начинала ныть от напряжения.

Сзади приоткрылось маленькое смотровое окошко, и в нём показалось лицо Эмили — она улыбалась, чуть прищурившись от ветра.

— Мы теперь как пара, — сказала она, — путешествуем по миру.

Я покосился на неё, не поворачивая головы.

— Не романтизируй это, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам явно ещё много чего стоит пережить.

— А ты всегда такой пессимист? — она не убирала улыбку, но в голосе появились едва заметные нотки обиды.

— Реалист, — поправил я. — Пессимист — это тот, кто ждёт плохого. А я просто признаю, что мы понятия не имеем, что нас ждёт.

Эмили хмыкнула, но спорить не стала.

Я приподнялся на козлах, чтобы меня было лучше слышно, и крикнул в окошко:

— Фенна, ты как вообще относишься ко всей этой поездке? Тебя же никто особо не спрашивал. Это всё Эмили затеяла.

Изнутри донеслась короткая пауза. Потом голос Фенны — спокойный, чуть приглушённый железом оков:

— Честно? Хотя я врать и не умею. Идея не самая хорошая.

Я напрягся, ожидая «но».

— Но то, что я останусь живой… меня это успокаивает. И да, — она сделала паузу, и я услышал, как звякнули цепи, — спасибо твоему отцу, Эмили.

— За что именно? — удивилась та.

— На меня раньше уже ставили разные печати, — голос Фенны стал тише, будто она вспоминала что-то не очень приятное. — Они приносили только постоянную боль. А эту… я не чувствую. Он явно продумал это. Сделал так, чтобы было не больно, а просто… пусто. Как будто часть меня уснула.

Я промолчал, но внутри шевельнулось что-то тёплое к Рею. Несмотря на всю его суровость, в этом был свой род гуманизма.

— Мой отец, — Эмили усмехнулась, и в этой усмешке было что-то горькое и одновременно нежное, — хоть и редкостный безжалостный человек, но он не садист. Он предпочитает быструю смерть. Потому что мучать кого-то — это явно не гуманно. И неэффективно, если уж на то пошло. Зачем тратить время на того, кто уже не сопротивляется?

— Железная логика, — сказал я.

— Он вообще железный, — Эмили усмехнулась шире, но глаза остались серьёзными.

Я помолчал несколько секунд, вслушиваясь в стук копыт и скрип колёс. Дорога тянулась вперёд, прямая и пустая, и на душе было странно — спокойно и тревожно одновременно.

— Ох, страшно мне, всё-таки, — признался я, не оборачиваясь. — Я отвечаю за дорогу, которую впервые вижу, а вы даже не знаете, что нас ждёт. Вот так интересный поворот. Пока всё спокойно, давайте хоть обсудим, где будем останавливаться, как кушать и что делать, если вдруг что-то пойдёт не так.

— А что тут думать? — голос Эмили стал деловитым, почти скучающим. — Ближе к ночи будем останавливаться в деревушках. Там и ночевать. Денег у нас достаточно — отец не поскупился. Да и связей у меня много. Нас могут даже бесплатно принимать, если я назову фамилию.

— Ты прямо везде имя Гилдфордов тыкать собралась? — уточнил я.

— Если понадобится — да, — просто ответила она. — Так что считай это реально поездкой на отдых. С приключениями, конечно, но в целом.

— Только ближе к Вальдарии стоит переживать, — добавила она тише. — Но до неё явно не меньше недели. Так что пока можешь не трястись.

— Я и не трясусь, — буркнул я, хотя руки на вожжах слегка дрожали.

— Трясёшься, — сказала Фенна из глубины кареты. — Я чувствую. И не надо врать — у меня нюх хороший. Запах страха очень узнаваемый.

— У тебя нюх на всё, — проворчал я.

— На правду — да, — спокойно ответила она, и в её голосе не было ни капли обиды.

Я замолчал, глядя на дорогу.

Хм.

Рей реально постарался. Деньги, связи, карета с гербом, безопасный маршрут, удобные остановки. Мне казалось, это не наказание за наш беспредел, а небольшой тур. Странно всё это. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Слишком гладко.

А когда всё слишком гладко — жди подвоха.

— Ладно, — сказал я, встряхнув головой. — Раз уж у нас почти отпуск, может, расскажете мне что-нибудь о Вальдарии? Чтобы я знал, чего бояться, когда мы туда доедем.

Эмили и Фенна переглянулись через окошко — я видел краем глаза.

— Расскажем, — сказала Эмили после паузы. — Но не сейчас. Сейчас просто смотри на дорогу, возница. Успеем ещё наговориться.

Я усмехнулся.

— Хорошо, командир.

Лошади мерно цокали копытами, унося нас всё дальше от столицы. Впереди была неделя спокойной дороги. А потом — Вальдария. И всё, что с ней связано.

— Ладно, — сказал я, чуть ослабив вожжи, потому что лошади и так шли ровно. — Раз у нас почти неделя впереди, расскажите мне что-нибудь.

— О чём? — спросила Эмили из окошка.

— О чём угодно. Просто говорите. Я тут на козлах один, с лошадьми разговаривать пока не научился, а они молчат.

— Лошади вообще-то умные, — заметила Фенна из глубины кареты. — Они многое понимают. Просто не отвечают, потому что не хотят портить с тобой беседу.

— Обидно, — сказал я.

— Правда обидная, — согласилась она.

Эмили хмыкнула.

— Ладно, я первый задам вопрос, — сказал я, когда мы проехали очередной мост через мелкую речушку. — Фенна, а у вас на Ридальде есть… ну, не знаю… города? Или вы все в лесах живёте?

— Есть, — ответила Фенна. — Но не такие, как у вас. Мы не строим из камня. Мы строим из живого. Деревья, которые растут так, как им велит вождь. Стены из корней, крыши из веток. Дома дышат. Если заходишь внутрь — слышишь, как течёт сок. Как будто ты внутри огромного, спящего зверя.

— Жутковато, — сказал я.

— Красиво, — поправила она. — Просто вы не привыкли.

— А у нас, — вмешалась Эмили, — в Альтарии есть подземные туннели, которые тянутся под всем городом. Там темно, холодно и пахнет мышами. И никто не считает это красивым.

— Потому что вы не фенриды, — сказала Фенна. — Вы просто не умеете чувствовать красоту в темноте.

— Я умею чувствовать красоту в горячем супе после долгой дороги, — парировала Эмили. — Это считается?

— Считается, — неожиданно легко ответила Фенна. — Голодный желудок — великий ценитель искусства.

— Элан, а ты? — спросила Эмили, когда солнце поднялось чуть выше и стало припекать. — Что ты помнишь из прошлого? Ну, до болезни?

Я напрягся. Вопрос был неудобным, но врать прямо не хотелось.

— Обрывки, — сказал я. — Очень странные обрывки. Например, я помню, что боялся темноты. Не темноты самой, а того, что в ней может быть. А потом в какой-то момент перестал бояться. Не помню, почему.

— Может, ты просто вырос? — предположила Эмили.

— Может, — согласился я. — Но я помню ещё, что любил смотреть на звёзды. Не как учёный, не как поэт. Просто лежать и смотреть. Они казались мне… близкими.

— Звёзды близкими не бывают, — сказала Фенна. — Они далеко.

— Я знаю, — ответил я. — Но тогда мне казалось иначе.

Повисла тишина. Лошади мерно цокали.

— А я в детстве боялась птиц, — неожиданно сказала Эмили.

— Птиц? — я не поверил ушам.

— Больших. Ворон особенно. Казалось, они следят за мной. Сядут на подоконник, повернут голову и смотрят. У отца в кабинете было чучело филина, так я в ту комнату два года не заходила.

— А сейчас? — спросил я.

— Сейчас я сама на них охочусь, — усмехнулась она. — Для тренировки реакции. Они быстрые, увертливые. Хорошая цель.

— Ты убиваешь птиц для тренировки? — спросила Фенна с лёгким ужасом в голосе.

— Нет, просто стреляю холостыми. Пугаю. Они улетают и потом возвращаются. Мы играем в такую… игру.

— Странная у вас игра, — сказала Фенна.

— У вас на Ридальде не играют с птицами? — спросил я.

— Мы не играем с теми, кто слабее, — ответила Фенна. — Это нечестно.

Эмили фыркнула, но спорить не стала.

— А у вас есть… ну, праздники? — спросил я, когда солнце начало клониться к западу. — Фестивали там, гулянья?

— Есть, — оживилась Эмили. — Праздник Первого Снега. Когда выпадает первый снег, весь город выходит на улицы. Жгут костры, пекут сладости, поют песни. Дети лепят снеговиков. Взрослые пьют и танцуют прямо на мостовой.

— Звучит весело, — сказал я.

— Это наш лучший праздник, — подтвердила Эмили. — А у вас? Ну, в твоей деревне? Ты же оттуда родом, хоть и не помнишь.

Я замялся. Я не знал, что праздновали в деревне Ребеттери. Но врать не хотелось.

— Я помню только запах, — сказал я. — Пирогов. Яблочных. И ещё корицы. И смех. Чей-то очень громкий смех. Может, мой собственный. Не знаю.

— Ты был счастлив, — сказала Фенна тихо. — Запах счастья узнаётся. Он всегда пахнет едой и смехом.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Потому что я тоже была счастлива, — ответила она. — Давно. На Ридальде. В детстве. Мы пекли коренья на костре и смеялись, даже когда они подгорали. И запах того костра… я помню его до сих пор.

Она замолчала, и никто не нарушал тишину.

— Фенна, — спросил я, когда тишина стала совсем невыносимой, — а у тебя из родных кто остался?

Она помолчала. Достаточно долго для того, чтобы я успел пожалеть о своём вопросе.

— К сожалению, никого, — ответила она наконец. Голос был ровным, почти безжизненным. — Я поэтому и сбежала на этот материк.

— А что с ними случилось? — тихо спросила Эмили.

Я услышал, как звякнули цепи. Фенна, видимо, пошевелилась, устраиваясь поудобнее. Или просто искала опору для того, что собиралась рассказать.

— Отца казнили, когда мне было шесть, — сказала она. — Он насолил какому-то человеку из послов страны. Его сразу схватили и при всём народе… отрубили голову. А потом сожгли тело.

Я сжал вожжи так сильно, что кожаные ремни впились в ладони.

Это ужас, подумал я. Что же за правитель там, на Ридальде, что за такое убивает людей?

— А мама? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Или братья, сёстры?

— После смерти отца мать совсем отчаялась, — голос Фенны стал глуше, будто она говорила не нам, а самой себе, перелистывая старые, истлевшие страницы памяти. — Мы жили очень бедно. Долги накопились огромные.

Она замолчала. Лошади мерно цокали, карета покачивалась, а внутри, в этой тесной железной клетке на колёсах, разворачивалась трагедия, которая не укладывалась в голове.

— Маму и сестру забрали в рабство, — сказала Фенна. — Мать умерла от… — она запнулась, и я впервые услышал в её голосе нечто похожее на дрожь, — от переизбыточного изнасилования. Из неё буквально сделали куклу для утех.

Эмили всхлипнула. Я не видел её лица, но звук был тихим, сдавленным, будто она зажимала рот рукой.

— А сестра противилась, — продолжала Фенна, и теперь каждое слово давалось ей с трудом, как будто она вытаскивала их из себя вместе с мясом. — Она была старше меня. На тот момент ей было четырнадцать. Её тоже хотели использовать для утех. Но она… она укусила одного из важных шишек.

Я замер.

— Так тот ломал ей части тела, — Фенна произнесла это почти шёпотом, — до тех пор, пока она не умерла от болевого шока.

— Боже… — выдохнула Эмили. Я не был уверен, кому она молится, но смысл был ясен.

— Брат был убит за мятеж, — сказала Фенна. — Он не мог признать смерть близких. Поднял людей. Его казнили тоже. А я… — она запнулась, и в этом «я» было столько стыда, сколько не должно было помещаться в одном человеке, — я позорно сбежала.

— Ты выжила, — сказал я. Голос сел, и мне пришлось прочистить горло. — Это не позор.

— Для фенрида — позор, — ответила она тихо. — Мы не бросаем своих. А я бросила. И теперь живу с этим.

Карета катилась по пыльной дороге, и я смотрел прямо перед собой, но ничего не видел. Только цифру «6» на своём запястье, которая тускло поблёскивала в лучах заходящего солнца.

Я был морально убит, услышав всё это.

Эмили молчала. Я чувствовал, как она замерла внутри кареты, даже дышать, кажется, перестала. Она явно не представляла такого. Никто из нас не представлял.

— Фенна, — сказала Эмили наконец. Голос её дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Мне очень жаль, что так всё случилось. Прости, что была груба с тобой тогда… я не знала, что у тебя всё так плохо.

— Да я уже привыкла, — ответила Фенна, и в её голосе вдруг проскользнула горькая, почти взрослая усмешка. — За свои двадцать лет много пережила. Скитаюсь туда-сюда, как только могу.

Двадцать лет.

Всего двадцать. А за плечами — целая жизнь боли, потерь и скитаний.

Я промолчал. Потому что не нашёл слов, которые могли бы это облегчить. Иногда лучшее, что можно сделать — просто не нарушать тишину.

Лошади шли ровно. Солнце клонилось к горизонту. А в карете, затянутой сумерками, ехала девушка, у которой отняли всё, кроме одной вещи — желания жить.

И, может быть, именно это желание было самым ценным, что у неё осталось.

Солнце практически зашло. Последние лучи умирали где-то за верхушками деревьев, окрашивая небо в густой, почти кроваво-багровый цвет. А поселения всё ещё не было видно — только лес, дорога и сгущающиеся сумерки.

— Придётся сделать привал, — сказал я, останавливая лошадей. Они послушно замерли, даже не фыркнув.

Я спрыгнул с козел. Ноги затекли, спина болела, а руки всё ещё помнили напряжение вожжей. Хотелось одного — лечь и не двигаться хотя бы несколько часов.

— Ладно, сейчас поспим, утром отправимся, — объявил я, потягиваясь.

— Ты спать собрался, Элан? — голос Эмили прозвучал откуда-то сбоку, и в нём не было ни капли усталости. Только холодная, почти издевательская гордость.

— Я очень устал за сегодня, — честно признался я. — Хотелось бы отдохнуть.

Вокруг резко стало холодно.

Не так, как бывает при смене погоды — а так, будто кто-то невидимый выпил всё тепло из воздуха за одну секунду. По спине пробежал мороз, и волосы на затылке встали дыбом.

Из кареты донёсся тихий, жалобный скулёж. Фенна. Она что-то почуяла — или кого-то.

Я не успел даже повернуть голову.

Эмили преодолела несколько метров между нами за одно мгновение. Я не видел, как она двигалась — только результат: она стояла передо мной, и её клинок был в сантиметре от моего горла.

Лезвие не касалось кожи, но я чувствовал его холод. И что-то ещё. Как будто само время вокруг этого меча застыло, сжалось, ожидало.

— А если кто-то нападёт, — спокойно сказала Эмили, — ты бы уже погиб.

Я сглотнул. Адамово яблоко дёрнулось, едва не задев сталь.

— Ты зачем с собой брал Вальди? — она не убирала клинок. — Пора бы показать, на что они способны.

— Как ты… — голос у меня сел, и пришлось прочистить горло, — как ты так быстро передвигаешься?

Эмили усмехнулась и, наконец, убрала меч. Лезвие скользнуло в ножны с тихим, почти ласковым звоном.

— Хех, — она поправила сбившуюся прядь волос. — Мой меч — это древний артефакт первых мечей. Сплав первых Вальди, хотя они отличаются от привычных нами кристаллов, открытых почти сотню лет назад.

Она провела пальцами по гарде, и я заметил, как под её кожей слабо вспыхнула голубоватая искра.

— Он наделён особым искусством владения, — продолжала она. — Я как его владелица могу буквально резать время. Не останавливаю его — нет. Но явно замедляю. Для всех вокруг проходит секунда, а для меня… я двигаюсь как в густом сиропе, но при этом моя скорость остаётся обычной.

Я попытался осмыслить услышанное.

Так вот на что способны Вальди…

Это же буквально нарушение всех законов физики.

— То есть, — я осторожно переспросил, — пока для всех идёт одна секунда, для тебя проходит больше?

— Именно, — Эмили кивнула, и в её глазах вспыхнул хищный огонёк. — На данный момент я развила соотношение один к десяти. Пока идёт одна секунда, для меня это десять. И я не собираюсь останавливаться, пока не смогу полностью подчинить себе время.

Один к десяти.

Значит, в бою она в десять раз быстрее обычного человека. И это — только начало.

Я машинально потянулся к клинку, желая коснуться лезвия, понять, из чего сделан этот невозможный артефакт.

Эмили мгновенно ударила меня по руке — больно, со всей силы.

— Ни в коем случае не трогай его! — рявкнула она. — Это особый Вальди. Все, кроме владельца, кто коснётся его… — она сделала паузу, и в её голосе появилась тень чего-то мрачного, — явно постареют. Он вытягивает годы жизни. Тем самым пользуясь ими.

Я отступил на шаг, потирая ушибленную руку.

— Но как ты смогла овладеть им? — спросил я. — Если он вытягивает жизнь…

— Это меч моей матери, — тихо сказала Эмили, и в её голосе вдруг пропала вся воинственность. Осталась только горечь. — Я как её прямой потомок могу им пользоваться. Но перед тем как взять его в руки, я тренировалась почти год.

Она посмотрела на свои ладони — на мозоли, которые я раньше не замечал.

— Нужна очень сильная физическая подготовка, — добавила она. — Он вытягивает очень много сил. Если бы я взяла его неподготовленной, он бы высосал из меня всё. За пару секунд. И я бы просто… рассыпалась.

Я молчал.

В лесу было тихо. Даже ветер, казалось, замер, слушая наш разговор.

— Поэтому ты хочешь, чтобы я тренировался с Вальди, — сказал я. — Потому что если я не буду готов — он меня убьёт.

— Именно, — Эмили подняла на меня глаза. — Так что забудь про сон. Сейчас ты будешь учиться.

Она кивнула в сторону полянки у дороги, где уже начала сгущаться тьма.

— Доставай кристалл. Начнём с малого.

Я достал из кармана Вальди.

----------

Покидая тень деревьев

Он лежал на раскрытой ладони, переливаясь тремя цветами — тускло-красным, бледно-зелёным и прозрачно-голубым. Красиво. Внутри, в самой глубине кристалла, пульсировал слабый свет, будто у него было своё сердце.

А потом он обжёг мою руку.— И как этой штукой пользоваться? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не называй его так, — голос Эмили стал серьёзным, почти строгим. — Это своего рода контракт. Не все Вальди пригодны для использования. Ты должен понять его — и принять. Я выбрала именно этот, потому что думала: он точно поможет тебе.

— Контракт? — я перевёл взгляд с кристалла на неё. — То есть… с кем? С камнем?

— С самим собой, — ответила она. — Садись. Объясню нормально, а то ты сейчас упадёшь от непонимания.

Она опустилась на траву у обочины, жестом приглашая меня сесть напротив. Я повиновался — колени подогнулись сами. Кристалл я положил перед собой, на сухую листву. Он тускло мерцал в сумерках.

Фенна высунулась из кареты, но ничего не сказала. Только смотрела.

— Смотри, — начала Эмили. — Каждый Вальди сам по себе просто красивый кристалл. Бесполезный, если не умеешь им пользоваться. Непонимающий человек возьмёт его в руки — и просто погубит себя.

Она помолчала, будто отгоняла воспоминание.

— У каждого существа есть своя предрасположенность. Своя… природа. Понимаешь?

— Не совсем, — честно признался я.

— Ладно, на примерах, — она загибала пальцы. — У меня — предрасположенность к фехтованию. К мечу. К движению. Я с детства не могла сидеть на месте, вечно крутилась, бегала, дралась с мальчишками. Мой Вальди — меч матери — одарил меня скоростью. Не просто быстротой, а способностью резать само время. Потому что это то, чего я всегда хотела — быть быстрее всех.

Она положила руку на эфес, и клинок на мгновение тускло вспыхнул.

— У твоего отца, Терена, Вальди представляет собой физическую силу, — продолжала она. — Сам по себе его кристалл даёт выносливость. Но Терен развил этот дар до предела. Он может неделями не спать, работать сутками, таскать брёвна, которые не поднимут трое взрослых мужиков. Почему? Потому что он всю жизнь любил своё дело. Ремесло. Дерево, металл, инструменты. Он гордится каждым стулом, каждой дверью, которые выходят из его мастерской. И Вальди ответил ему — взял эту любовь к труду и превратил в силу.

Я слушал, раскрыв рот.

— Мой отец, Рей, — голос Эмили чуть дрогнул, но она продолжила, — пользуется Вальди здоровья. Сам по себе этот кристалл лишь лечит — ускоряет восстановление, заживляет раны, снимает боль. Но мой отец… он с детства любил растения. Яды. Сплетения цветов. Он мог часами разглядывать лист или кору, пробовать их на вкус, запоминать запахи.

Она посмотрела на свои руки.

— Его безумная жажда, его любовь к этой науке одарила его способностью не просто лечить, а творить. Он может создавать яды, которые убивают за секунду. Может ослабить врага одним прикосновением. Может сплести из растений огромные, живые сети, которые душат и сжимаются по его воле. Он может вылечить то, что другие считают безнадёжным. По-истине устрашающий дар.

Я сглотнул.

— А есть Вальди как твой, — она кивнула на кристалл, лежащий между нами. — Смесь всех трёх. Они опаснее остальных, потому что не предопределены. Они не дают готовой способности. Они раскрывают того, кто их носит. Любого дурака — но и любого гения. Они смотрят в твою душу и спрашивают: «Чего ты хочешь на самом деле?»

— И что я должен ответить? — спросил я хрипло.

— Не знаю, — честно сказала Эмили. — Это только ты можешь знать. Но, опять же, физическая подготовка очень важна. Без неё никак. Ты должен быть сильным, выносливым, быстрым. Потому что, когда Вальди заглянет в тебя и начнёт давать силу… тело должно выдержать этот напор. Если нет — кристалл выжжет тебя. Буквально. Изнутри.

Она помолчала.

— И ещё, — добавила она тише. — Чем больше ты любишь что-то. Чем больше гордишься. Чем сильнее твоя страсть… тем больше шанс, что твоё дарование будет сильным. Вальди не терпит пустых. Он раскрывает душу и даёт тебе то, чего ты всегда хотел. Даже если ты сам не знал, что хотел этого.

Я смотрел на кристалл.

Он мерцал в сумерках, переливаясь тремя цветами, и в его глубине, казалось, шевелилось что-то живое.

— То есть, — сказал я медленно, — он даёт не то, что я хочу прямо сейчас. А то, чего я хочу… в самом глубоком смысле?

— Да, — кивнула Эмили. — Поэтому такие Вальди и опасны. Потому что многие не знают себя. Они думают, что хотят власти, денег, мести. А на самом деле… в глубине души они хотят покоя. Или смерти. И кристалл даёт им это.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Так что, Элан. Прежде чем ты начнёшь тренироваться с ним… убедись, что ты знаешь, чего хочешь.

Я молчал.

В лесу было тихо. Фенна не издавала ни звука. Лошади замерли, будто тоже ждали моего ответа.

Я посмотрел на свои руки. На тонкие пальцы Элана. На цифру «6» у запястья.

Чего я хочу?

Вернуться к Ае.

Выжить.

Не подвести тех, кто поверил в меня.

Наверное, всё сразу. Или что-то одно, самое главное.

— Я подумаю об этом, — сказал я наконец.

— Думай, — ответила Эмили. — Но не слишком долго. Завтра начнём тренировки.

Она поднялась, отряхнула плащ и направилась к карете.

— А пока — спи. Завтра будет тяжело.

Я остался сидеть на траве, глядя на мерцающий кристалл.

— Ты же говорила, что будем тренироваться? — спросил я, всё ещё глядя на кристалл в руке.

Эмили, уже забравшаяся на скамью в карете, выглянула в окошко. В темноте её лицо казалось бледным, почти призрачным, но глаза блестели — то ли от лунного света, то ли от скрытой усмешки.

— Это и была тренировка, — сказала она. — Словесная. Теперь ты знаешь, что тебя ждёт. Настраивайся. И давай спать.

— Словесная… — повторил я, чувствуя, как внутри шевелится разочарование пополам с облегчением.

— Самая важная, — добавила она уже тише. — Если не понимаешь, с чем имеешь дело, лучше вообще не начинай.

Я не стал спорить.

Сунул кристалл во внутренний карман куртки — подальше от случайных прикосновений, но достаточно близко к телу, чтобы чувствовать его присутствие. Он больше не обжигал. Только слегка вибрировал, как будто прислушивался к моему сердцу.Я забрался в карету. Внутри было темно и тесно, пахло сеном, старой кожей и Фенной — тем особым, звериным запахом, к которому я уже начинал привыкать. Эмили устроилась напротив, скрестив руки на груди и прислонившись к стенке. Фенна уже спала — или делала вид — свернувшись в углу под своей серой накидкой.

Я лёг на жёсткую скамью, подложив под голову сумку с провиантом. Ныла спина, гудели ноги, а в голове всё ещё стучали колёса — даже здесь, в неподвижной карете.

Закрыл глаза.

Насколько же они властные, эти Вальди…

Камни, которые смотрят в душу. Которые спрашивают: «Чего ты хочешь?» — и дают не то, что ты просишь, а то, что ты есть на самом деле. Страшно. И в то же время — до дрожи интересно.

Чем он одарит меня?

Я представил — и не смог представить. Не знал. Не потому, что боялся, а потому, что внутри, там, где пряталось самое настоящее «я», было темно. Даже для меня самого.

И примет ли он меня?

Ведь я не просто Элан. Я — Юто. Чужак в чужом теле. Примет ли кристалл того, кто здесь не свой? Или он почувствует фальшь и выжжет меня дотла?

Я не стал долго рассуждать.

Усталость взяла своё — тяжёлая, тёплая, не терпящая возражений. Веки слипались, дыхание становилось глубже, а мысли — медленнее, вязче, как патока.

Утром разберусь…

— Элан. Э-э-ла-а-ан. Вставай, пора ехать.

Голос Эмили пробивался сквозь плотную, ватную темноту сна, но я отмахивался от него, как от назойливой мухи. А потом меня толкнули ногой в бок. Не сильно, но чувствительно.

— М-м-м… — простонал я, открывая один глаз. — А могла нормально меня разбудить? Больно же.

— Я как только не старалась, — Эмили стояла надо мной, уперев руки в бока, и выглядела свежей, будто спала не на жёсткой скамье в карете, а на перине из лебяжьего пуха. — Тебя черт ногу сломит, но не разбудит.

Я сел, потирая ушибленный бок. В карете было светло — солнце уже поднялось, и его лучи пробивались сквозь маленькое окошко, высвечивая танцующие пылинки. Фенна всё ещё спала, свернувшись в углу под своей серой накидкой.

— Сколько времени? — спросил я, зевая так широко, что чуть не вывихнул челюсть.

— солнце только встало, — ответила Эмили. — Я уже всё собрала. И костёр вчерашний затушила.

Я выглянул наружу. Действительно: место ночлега было чистым, будто мы здесь и не останавливались. Даже пепла почти не осталось — только тёмное пятно на земле.

— Ты встала на рассвете? — удивился я.

— Привычка, — коротко бросила она. — Офицеров рано будят.

Я спрыгнул с кареты, разминая затекшие ноги. Холодный утренний воздух отрезвил мгновенно — я даже продрог, но будить Фенну не стал. Пусть спит. Ей эти цепи, наверное, снятся даже в кошмарах.

— Что у нас есть перекусить? — спросил я, чувствуя, как желудок напоминает о себе тихим, но настойчивым урчанием.

— Так, ну я тут по-быстрому приготовила мясца на огне, — Эмили протянула мне миску. — Вот, держи.

В миске дымились куски прожаренного мяса, перемешанные с овощами — морковью, какой-то зеленью и чем-то, похожим на молодой картофель. Вкус был обыденным, простым, но после вчерашнего дня и холодной ночи казался пиршественным.

— Спасибо, — сказал я, принимаясь за еду.

Эмили кивнула и отошла проверять лошадей — они уже были накормлены и напоены, я заметил свежее сено в торбах.

Я быстро перекусил, вытер миску пучком травы и вернул её Эмили. Потом подошёл к лошадям — они приветственно фыркнули, узнавая, видимо, по запаху. Я провёл ладонью по тёплой, гладкой морде ближайшей, за что получил благодарное тыканье носом в плечо.

— Ох, — выдохнул я, запрыгивая на козлы и беря вожжи. — Ещё один день. Ещё одна мигрень.

— М? — Эмили настороженно подняла бровь, устроившись на скамье внутри кареты. — Что это значит?

Я мысленно выругался.

Забыл, что здесь такого нет.

— Забудь, — отмахнулся я. — Где-то услышал, решил повторить. Просто значит «головная боль».

— Странное слово, — заметила она, но допытываться не стала.

Фенна наконец зашевелилась. Приоткрыла один глаз, посмотрела на меня, на Эмили, на утреннее солнце за окном.

— Едем? — спросила она хриплым со сна голосом.

— Едем, — ответил я, дёргая вожжи. Лошади послушно тронулись.

Я развернул карту, которую Рей положил мне ещё в столице, и сверился с местностью. Дорога вилась между невысоких холмов, покрытых редким кустарником. До города, судя по отметкам, оставалось пара километров.

— Сегодня придётся его проехать, — сказал я, обращаясь скорее к самому себе. — Иначе потратим время.

— Это тот самый город, где нас встретят люди отца? — спросила Эмили.

— Должны, — я пожал плечами. — Если они, конечно, не забыли.

— Не забыли, — уверенно ответила она. — Рей Гилдфорд не терпит, когда о нём забывают.

Я усмехнулся.

Лошади шли ровно, карета покачивалась, и где-то вдалеке, на горизонте, уже угадывались первые очертания крыш и шпилей.

— Подожди, — Эмили высунулась в смотровое окошко, и её голос стал задумчивым. — До того города ещё далеко. Это же пока только деревушка. До города, по-моему, дня два.

— Точно, — я глянул на карту, потом на дорогу, потом снова на карту. Чёрт, перепутал. — Ладно, всё равно проедем. Но вот Рей сказал, что там есть поле.

— Конечно! — Эмили хлопнула в ладоши так громко, что лошади удивлённо прянули ушами. — Как я забыла! Чуть отъехав от деревни, начнётся равнина. И там будет поле. Как раз там мы с тобой и потренируемся. Покажу, на что я способна, и будем тренироваться.

Я вздохнул, крепче сжимая вожжи.

Мда. Будет явно сложно. Как она собралась меня учить? Я в жизни ни разу не брал в руки меч. Ну, если не считать пластмассовый в детстве. Но тот точно не замедлял время и не тянул годы жизни.

Лошади шли ровно, горная местность начала понемногу сглаживаться, холмы становились ниже, а горизонт — шире. Воздух стал суше, пахло нагретой землёй и полынью.

А потом вдалеке показались первые домики.

Мини-городок — даже назвать его городом язык не поворачивался. Несколько десятков домов, аккуратная центральная площадь, пара лавок и таверна с облупившейся вывеской. Но всё же — жилое место, не просто перекрёсток дорог.

— Ну вот и город, — сказал я, не оборачиваясь.

Эмили выглянула в окно, окинула взглядом улочки и негромко хмыкнула.

— Красиво, — сказала она с такой интонацией, будто делала одолжение. — Но до столицы не дотягивает.

— Ну ты и сравнила, конечно, — я покрутил головой. — Тут люди живут, а не дворцы строят.

— Я заметила, — парировала она, но беззлобно.

Мы въехали в город. Я сразу почувствовал, как изменилось настроение вокруг. Люди оборачивались, провожали карету взглядами, шептались. Герб Гилдфордов на дверце работал как маяк — и как предупреждение. Кто-то торопливо крестился, кто-то уступал дорогу, не дожидаясь просьбы.

Эмили и Фенна не высовывались — умно. Слишком много внимания не нужно ни им, ни мне.

Я вёл карету медленно, осторожно, стараясь не задеть случайных прохожих. Лошади шли шагом, цокая копытами по утоптанной земле. Мы миновали центральную площадь, лавку с тканями, кузницу, откуда доносился мерный звон молота…

А потом я увидел его.

Мужчина. Лет сорока, в потрёпанном, но когда-то дорогом плаще, с мечом на поясе. Он стоял прямо посреди дороги, скрестив руки на груди, и даже не думал уступать.

— Эй, мужик, — крикнул я, придерживая лошадей. — Чего встал? Видишь же — дорога.

Он не шелохнулся.

— Я Аллан, — его голос был низким, тяжёлым, как камень. — Рыцарь данной деревушки. Меня никто не оповещал, что карета офицера будет проезжать через нас. — Он сделал шаг вперёд. — Прошу показать документы на проезд. Вдруг вы самозванцы.

— Ты герба не видишь? — я кивнул на дверцу. — Нам что, делать нечего?

За спиной раздался тихий, но отчётливый звук — открылась дверца кареты.

Я не успел обернуться.

Эмили уже стояла рядом со мной. Как она выбралась — я не заметил. Просто — вот её не было, и вот она есть.

— Элан, достаточно, — сказала она тихо, но так, что это услышали все.

Народ на площади зашевелился, зашептался. «Эмили… дочь Гилдфорда… та самая…» — обрывки фраз долетали до меня, как комариный звон.

— Тебе же сказали не высовываться, — прошептал я, не поворачивая головы.

— Пришлось, — так же тихо ответила она.

Аллан, увидев Эмили, изменился в лице. Его плечи опустились, выправка сломалась, и он, не мешкая, опустился на одно колено, склонив голову.

— Госпожа Эмили! — его голос теперь звучал не каменно, а испуганно-преданно. — Прошу меня простить! Дорога наших краёв открыта для вас. Можете проезжать!

— Аллан, — голос Эмили стал жёстким, почти как у отца. — Нам господин Рей сказал, что в Виене нас должны ожидать его подданные. Почему ты не в курсе?

— Прошу простить меня, госпожа, — Аллан не поднимал головы. — Мне сказали, что вы должны были проехать через соседнюю деревушку, а не через нас.

Эмили резко повернулась ко мне.

— Мы точно туда приехали?

Я лихорадочно развернул карту, пробежался пальцем по линиям, сверил с названиями.

И похолодел.

Чёрт.

Я перепутал поворот. Мы были западнее. Километров на пять, не меньше.

— Ой, — сказал я, чувствуя, как краснеют уши. — Эмили, я немного… ошибся.

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось всё: от «ты идиот» до «ладно, бывает».

Аллан всё ещё стоял на колене, не решаясь подняться.

— Аллан, — Эмили снова повернулась к нему, и её голос смягчился — ровно настолько, чтобы не распугать местных. — Извини. Мой подданный впервые на посту водителя. Мы немного сбились с пути. Подскажи, как далеко отсюда ближайшая поляна?

Аллан поднял голову, и на его лице появилось облегчение.

— Минут сорок, госпожа. Вам нужно восточнее, — он указал рукой. — Там как раз дорога на Виену. Поле большое, ровное, никто не помешает.

— Спасибо, — кивнула Эмили и, не прощаясь, скользнула обратно в карету.

Дверца захлопнулась с тихим, уверенным стуком.

Аллан поспешно отошёл с дороги, и я тронул лошадей. Карета покатилась дальше, оставляя позади шепчущую толпу и сконфуженного рыцаря.

— Ну и денёк, — пробормотал я себе под нос.

— Это ты ещё тренировку не начали, — донеслось из кареты.

Мы ехали спокойно. Город остался позади — его серые крыши и пыльные улочки растворились за холмом, словно их и не было.

----------

Я - чей-то опыт?

А потом открылись равнины.

Настоящие, бескрайние, уходящие к самому горизонту поля. Я замер на козлах, забыв дышать. Трава колыхалась под ветром, как зелёное море, и по этому морю, словно медленные корабли, брели коровы. Они даже не поднимали голов, когда наша карета проезжала мимо — наверное, привыкли.

— Красиво, — сказал я сам себе.

— Что? — переспросила Эмили из кареты.

— Ничего, — я мотнул головой. — Просто… красиво.

Минут через двадцать поля стали пустыми. Ни коров, ни домов, ни людей. Только трава, ветер и бесконечное небо. А потом — сплошное поле, усыпанное ромашками. Белые головки покачивались на стеблях, будто кивали нам: «Давайте, здесь хорошо».

— Давай тут остановимся, — сказала Эмили, и в её голосе я услышал нетерпение. — Пора бы размяться.

Я припарковался у обочины, спрыгнул с козел и потянулся так, что хрустнуло в спине. Несколько простых упражнений — повороты, наклоны, разминка плеч — и я почувствовал, как кровь снова бежит по телу, а не стоит колом.

Зайдя в карету, я застал Эмили за странным занятием: она отцепляла Фенну от креплений.

— Что ты делаешь? — спросил я, не скрывая удивления. — Зачем?

— Пора бы ей на улице побыть, — Эмили даже не обернулась. — Всё равно она ничего не сделает. Любое наше слово — закон.

— Спасибо, — тихо сказала Фенна.

Она выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, движения были вялыми, а цепи, которые обычно звенели при каждом шаге, сейчас почти не издавали звука — будто у неё не было сил даже на это.

— Печать так сильно действует? — спросил я.

Фенна кивнула, не поднимая головы.

— Как будто спишь и идёшь одновременно. Не отдыхаешь даже во сне.

Я ничего не ответил. Только помог ей выбраться из кареты.

Мы вышли на поле. Ромашки качались вокруг, пахло мёдом и нагретой землёй. Фенна опустилась на траву, поджав ноги, и уставилась на нас усталыми, но внимательными глазами.

Я отошёл в сторону, скинул куртку и переоделся в простую одежду — лёгкую рубашку и штаны, которые Эмили предусмотрительно положила в сумку. В руках я держал Вальди.

— Так, Элан, — Эмили встала напротив, скрестив руки на груди. — Сейчас первым делом подумай о том, что ты любишь. Чем ты обожаешь увлекаться. Но при этом не расслабляйся. Будь напряжён. Если что, я подстрахую тебя и выбью Вальди.

— Но мы даже физически не подготовились, — я посмотрел на неё, чувствуя, как внутри поднимается страх. — Ты вообще не боишься, что я могу умереть?

— Всё нормально, — её голос был спокойным, даже будничным. — Нужно понять, как далеко ты от истины. Вдруг Вальди вообще не примет тебя? Тогда и физподготовка будет зря.

— Боюсь, — признался я. — Всё-таки…

— Бойся, — кивнула Эмили. — Но делай.

Я вздохнул, крепче сжал кристалл в обеих руках.

Он начал светиться.

Сначала слабо, потом ярче, потом — ослепительно, переливаясь всеми тремя цветами: красным, зелёным, голубым. Через меня прошло что-то — не боль, не тепло, а что-то третье, для чего у меня не было названия. Как будто кто-то невидимый запустил руку мне в грудь и начал там шарить, ощупывая рёбра изнутри.

Было не особо приятно. Но я держался.

— Та-а-ак, — протянул я, закрывая глаза. — Подумать о том, что я люблю…

И сразу — как удар под дых — в голову пришла Ая.

Её лицо. Её смех. То, как она поправляла волосы, когда злилась. Как мы сидели на крыше её дома и смотрели на звёзды.

А потом — боль.

Острая, как порез. Я почувствовал, как Вальди дёрнулся в руках, а перед глазами на секунду вспыхнуло белым. Но я не открыл глаза. Держался.

Вальди начал менять цвета. Быстро. Красный, зелёный, голубой, снова красный — по кругу, будто он искал что-то и не мог найти.

— Не расслабляйся, — донёсся до меня голос Эмили. — Держи.

Мне становилось хуже. Не физически — скорее, на грани. Как будто кто-то тянул из меня что-то важное, а взамен заливал пустотой.

— Теперь подумаю о том, чем люблю заниматься, — прошептал я, скорее себе, чем ей.

И снова — картинки, одна за другой.

Я — маленький, сижу на коленях у дедушки, а он показывает мне книгу на незнакомом языке. «Смотри, Юто, это французский. А это — немецкий. Видишь, как по-разному звучат одни и те же слова?»

Я — подросток, читаю словарь под одеялом с фонариком, потому что мама сказала «спать», а я не мог оторваться.

Я безумно любил узнавать новую информацию. Жаждал науки, письма, языков. Мог часами разбирать чужую речь на составные части, как часовщик — механизм. Это передалось мне от деда. Он был великим полиглотом. И я хотел быть таким же.

Вальди дёрнулся снова.

А потом началось самое странное.

Цифра «6» на моём запястье — та, которую никто не видел, кроме меня — резко вспыхнула. Я почувствовал жжение, как будто кто-то приложил к коже раскалённое клеймо. Вальди в ответ полыхнул всеми цветами сразу, и между ними — между кристаллом в моих руках и меткой на теле — началось противостояние.

Я чувствовал его.

Два чужих сознания бились внутри меня, и я был полем боя.

Цифра жгла. Вальди — холодил. А потом они поменялись: цифра стала ледяной, кристалл — огненным. Они давили на меня с двух сторон, и я стоял между ними, как между двумя молотами.

— Элан! — крикнула Эмили, но её голос доносился откуда-то издалека, будто из-за толстой стены.

Моя левая рука начала неметь. Сначала пальцы — я перестал их чувствовать. Потом кисть, запястье… Цифра «6» пульсировала, меняя цвет с чёрного на белый, с белого на красный, и я не понимал, что происходит.

А потом боль стала невыносимой.

Не физической. Как будто кто-то вырывал из меня часть души, а взамен вставлял чужую.

Я попытался сосредоточиться, но не смог. Пальцы разжались сами. Вальди выпал из рук — или его выбили? Я не понял.

А потом я потерял равновесие.

Земля ушла из-под ног, и я рухнул на колени. В глазах всё плыло, сходилось и темнело. Где-то рядом — очень далеко и одновременно близко — я услышал голос Эмили:

— Элан! Элан, ты меня слышишь?!

Я хотел ответить, но вместо этого меня вырвало.

Желудок скрутило спазмом, и меня вывернуло на траву.

— Ничего, — сквозь шум в ушах я услышал голос Фенны. Она стояла чуть поодаль, и в её глазах, кажется, был страх. — Он жив. Это уже хорошо.

— Заткнись, — отрезала Эмили. — Помоги лучше.

Я лежал на земле, среди ромашек, и смотрел в небо. Оно кружилось.

Я слышал всё мутно, будто сквозь толщу воды. Голоса Эмили и Фенны смешивались, перебивали друг друга, то приближаясь, то снова уходя в глухое, ватное марево. Голова гудела, перед глазами всё ещё плыли разноцветные круги, а во рту стоял привкус горечи.

Потом я понял, что сижу на траве. Ромашки вокруг были примяты — там, где я упал, осталось моё тело.

Я как пьяный пытался осознать, что только что произошло.

— Что… что это было? — выдавил я. Голос сел, звучал чужо, будто не мой.

— Ты подавил силу Вальди, — голос Эмили прозвучал напряжённо, с ноткой чего-то, что я не мог распознать. — Каким только образом — это практически невозможно.

— Я? — я попытался поднять голову и пожалел об этом — мир качнулся, и меня снова чуть не вывернуло. — Что сделал?

Я вообще не осознавал, что мне говорят. Слова долетали, но не складывались в смысл.

— Эмили, — голос Фенны был тихим, но очень чётким. — У него на левой руке. Запах чьего-то Вальди.

Эмили резко схватила мою руку. Я не сопротивлялся — не было сил.

Я сам посмотрел на запястье.

Цифра «6» была на месте. Чёрная, как и прежде. Но теперь — явно потрёпанная. Края будто начали стираться, чернила расплывались, и в одном месте цифра стала бледнее, почти серая. Но всё ещё была видна.

Кто-то — или что-то — пыталось её стереть.

Эмили приложила свою ладонь ровно к тому месту, где под кожей пряталась цифра. Её глаза засветились — мягким, тёплым золотистым светом, которого я раньше никогда не видел.

Я замер.

— Эмили… ты что ли… — голос Фенны дрогнул от удивления.

— Фенна, — резко оборвала её Эмили, и в её голосе впервые за всё время я услышал не приказ, а мольбу. — Не стоит говорить об этом.

Я перевёл взгляд с одной на другую. Фенна смотрела на Эмили с каким-то новым, почти благоговейным выражением. А Эмили… она смотрела на меня. Ждала.

— Скажи, — я посмотрел на Фенну. Голос всё ещё был слабым, но внутри появилась холодная, тянущая определённость. — Что ты имеешь в виду?

Фенна помедлила. Потом выдохнула.

— Эмили — эльфийка. Или, скорее всего, полукровка.

Я уставился на неё.

Вся боль отступила на второй план, вытесненная шоком. Я смотрел на Эмили, а она — на меня, и в её глазах была такая смесь страха, вызова и надежды, что у меня сжалось сердце.

— Эмили, — сказал я медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это правда?

Она молчала несколько секунд. Потом её плечи опустились — будто с них сняли груз, который она несла слишком долго.

— Да, — сказала она тихо. — Моя мать была полукровкой. Я… на двадцать пять процентов эльфийка.

Она убрала волосы от ушей.

Я увидел их. Полузаметные, если не присматриваться — но стоило знать, куда смотреть. Чуть заострённые, не как у чистокровных эльфов из столицы, но всё же. Достаточно, чтобы при желании заметить.

— Фенна, — спросил я, не отрывая взгляда от Эмили. — Как ты поняла?

— Только эльфы умеют пользоваться магией извне, — ответила Фенна. — Люди и другие расы — ничто без Вальди. А она только что лечила тебя. Хотя у неё нет предрасположенности к этому — она не целитель, не травник. Значит, это не дар Вальди. Это её собственная сила.

Я посмотрел на свою руку. Боль прошла. Не утихла — прошла. Будто её и не было.

— Эмили, — я снова поднял глаза на неё. — Почему ты этого не говорила?

Она открыла рот, но не успела ответить.

— Потому что расовые браки запрещены практически везде, — перебила Фенна. — Если узнают, что она полукровка, её тут же убьют. Без суда. Без следствия. Просто — уберут, как помеху.

— Но почему? — я почувствовал, как внутри закипает глухое, беспомощное возмущение. — За что?

— Всему виной Вальдария, — тихо сказала Эмили. Она убрала волосы обратно, спрятав уши, и теперь снова выглядела как обычная девушка-дворянка. — Именно оттуда пошли смеси разных рас. И они… они превосходят обычные расы.

Она помолчала.

— Я ношу в себе физическую силу людей, — продолжила она, и в её голосе не было гордости — только констатация факта, граничащая с горечью. — И безграничную предрасположенность к магии, как у эльфов. Я сильнее обеих рас в чистом виде.

В поле было тихо.

Ветер качал ромашки, где-то далеко мычала корова, а я сидел на траве и смотрел на девушку, которая только что спасла мне жизнь. Которая скрывала свою природу от всех.— Поэтому ты так хорошо владеешь мечом, — сказал я. — Поэтому ты можешь резать время. Это не только Вальди. Это — ты.

Она кивнула, не поднимая глаз.

— И поэтому ты так хотела уехать из столицы, — добавила Фенна. — Там слишком много глаз. Слишком много тех, кто может заметить.

Эмили промолчала. Но её молчание было громче любых слов.

— Я никому не скажу, — сказал я.

Она подняла голову. В её глазах блестело что-то — слёзы? Или просто отблеск солнца?

— Знаю, — ответила она. — Поэтому и согласилась на эту поездку. Поэтому и попросила отца дать тебе Вальди.

— Ты мне доверяешь, — понял я.

— Да, — просто сказала она. — Как никому другому.

Я посмотрел на свою руку. На потрёпанную, стирающуюся цифру «6». На следы борьбы, которая только что произошла внутри меня.

— Тогда, — я поднялся на ноги, чувствуя, как земля ещё слегка качается под подошвами, — продолжим тренировку.

— Ты уверен? — спросила Эмили.

— Нет, — честно ответил я. — Но если ты рисковала всем, чтобы помочь мне, я хотя бы могу попробовать снова.

Фенна усмехнулась.

— Вы оба сумасшедшие, — сказала она. Но в её голосе было тепло.

Как только я встал — шатко, чувствуя, как земля всё ещё уходит из-под ног, — Эмили продолжила. Она не смотрела мне в лицо. Её взгляд был прикован к моему запястью.

— Я чувствую присутствие смеси магии и Вальди в левой руке, — сказала она медленно, будто пробовала каждое слово на вкус, проверяла, не обожжётся ли. — На запястье. Именно это место заставляет твоё сердце биться.

Она подняла глаза.

— Что же с тобой произошло, Элан?

Я испугался.

По-настоящему, глубоко, тем страхом, который не кричит, а застывает где-то в груди ледяным комом.

Значит, именно эта цифра — та, которую никто не видит, кроме меня и, кажется, теперь ещё Фенны — даёт мне жизнь? Она — не метка. Не клеймо. Она — мой пульс. Моя батарейка. Моё разрешение на существование в этом мире.

Но тогда…

Почему было пять? А потом — шесть?

Я смотрел на своё запястье, на потрёпанную, стирающуюся по краям цифру, и мысли метались, как звери в клетке.

Мои жизни? Счётчик того, сколько у меня попыток? Или — сколько мне осталось?

Я не понимал.

Ветер качнул ромашки, где-то далеко мычала корова, а я стоял посреди поля и чувствовал, как мир под ногами снова начинает плыть. Но теперь — не от слабости.

— Как я раньше не замечала этого… — тихо промолвила Эмили. Она всё ещё держала мою руку, и её пальцы были тёплыми, почти горячими на ледяной коже запястья.

— Фенна, — она повернулась к зверолюдке, не отпуская меня. — Что ты знаешь об этом?

Фенна сидела на траве, поджав ноги, и смотрела на нас своими жёлтыми, внимательными глазами. В её взгляде не было удивления. Только тяжёлая, знающая усталость.

— Практически ничего, — ответила она. — Скорее всего, кто-то специально не даёт Элану умереть. Я сначала думала, что это некий контракт… — она помолчала, будто перебирая в голове старые, потрёпанные воспоминания, — но сейчас, видимо, нет.

— И что это значит? — я перевёл взгляд с одной на другую. Голос звучал глухо, даже, кажется, с хрипотцой. — Может, вы объясните мне?

Эмили и Фенна переглянулись. Какой-то беззвучный, быстрый обмен — то ли сомнение, то ли нежелание говорить первым.

— Честно? — Эмили вздохнула и отпустила мою руку. — Я точно не знаю. Но предполагаю…

Она запнулась, подбирая слова.

— Ты должен был умереть, Элан. Но какой-то человек — или существо — пожертвовало собой ради твоей жизни. И сейчас ты живёшь благодаря этой метке. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Но ты что-то видишь? Что-то, чего не видим мы?

И тут я понял, что пора сказать.

До этого момента я держал цифру при себе, как последнюю тайну, последний козырь, последнюю стену между мной и этим миром. Но стена рухнула. Они уже знали достаточно. И заслуживали правды.

— До того случая в ванной, у тебя дома, — начал я, чувствуя, как слова даются с трудом, будто вытаскиваю их из себя пинцетом, — была цифра «5». Потом, когда я очнулся, цифра сменилась на «6».

Я замолчал, собираясь с мыслями.

— Что это? И как это вообще связано со мной? Я не знаю. Честно. Не знаю.

— А появилась она после твоей лихорадки? — спросила Эмили.

— Да, — кивнул я. — Тогда я её и заметил. В первый раз, когда очнулся в той комнате, в доме Терена.

Эмили нахмурилась, что-то обдумывая. Потом перевела взгляд на Фенну.

— Нам явно нужно будет задержаться в Фарии, — сказала она. — Там, у Древа, есть шанс узнать об этом.

— Но Дева тех краёв очень привередлива, — Фенна покачала головой, и в её голосе послышалась скептическая нотка. — Вряд ли она ответит на его зов.

— Мы хотя бы попробуем, — отрезала Эмили тоном, не терпящим возражений.

— О чём вообще идёт речь? — я переводил взгляд с одной на другую, чувствуя себя школьником, который пропустил полгода занятий, а теперь его спрашивают у доски.

Эмили помолчала секунду, подбирая слова.

— Дева эльфов, — сказала она наконец. — Была запечатана тысячелетия назад в Древе Знаний. Говорят, она может помочь со всем, о чём ни попроси. — Она сделала паузу. — Только вот… только избранные ею могут пообщаться с ней. И далеко не все расы.

— И думаете, она ответит на мои вопросы? — спросил я.

Эмили посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом.

— Возможно, — сказала она.

— Так в итоге, — я старался, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось, — я смогу получить силу Вальди?

Эмили посмотрела на меня. Долго. С сожалением? Или просто устало?

— Скорее всего, нет, — сказала она наконец.

Я замер.

— В тебе есть сила другого Вальди, — продолжала она, и каждое слово падало как камень в воду. — Значит, использовать другой — исключено. Вот только нужно понять… можешь ли ты пользоваться им, или он просто поддерживает твоё тело.

— То есть, — я сглотнул, — я лишён каких-либо сил?

— Не знаю, — отрезала Эмили. В её голосе не было жестокости — только холодная, беспощадная правда. — Но скорее всего, да.

Я опустил руки.

Внутри что-то оборвалось. Не громко, не больно — просто исчезло. Как будто последняя опора, на которую я надеялся, рассыпалась в прах.

Я — буквально обуза в этой компании.

Фенна — зверь, который спокойно может постоять за себя. Даже в цепях, даже под печатью, она опаснее меня в тысячу раз.

Эмили — высококлассный рыцарь, ей нет равных. Она режет время, владеет древним мечом и скрывает в крови магию эльфов.

А я?

Обычный человек. Без силы. Без Вальди. Даже без физической подготовки. Я — тот, кого нужно охранять, кормить, везти. Лишний груз.

— Тогда, — я поднял голову, чувствуя, как внутри закипает глухое, упрямое «нет», — стоит просто научить меня базовым техникам владения мечом.

Эмили удивлённо приподняла бровь.

— Чтобы я хотя бы не был беспомощным, — добавил я. — Если у меня нет силы… значит, буду брать умением.

Она посмотрела на меня несколько секунд. Потом уголок её губ чуть приподнялся.

— Хорошо, — сказала она. — Жди здесь.

Она пошла к карете, открыла дверцу и достала два железных меча. Обычных, без украшений, без рунной вязи — учебных, но настоящих. Тяжёлых.

— Рей подложил? — спросил я, принимая один.

— Догадливый, — кивнула Эмили. — Держи.

Меч оказался увесистым. Я едва удержал его в вытянутой руке — кисть сразу повело вниз, пришлось подхватить второй рукой. И это был тренировочный. А боевые — ещё тяжелее?

— Ну что, — Эмили встала напротив, держа свой меч легко, будто он весил не больше пера. — Начнём.

----------

Встречай, Виена

Первое, чему она меня научила — стоять.

— Ноги на ширине плеч, — командовала она, обходя меня по кругу. — Не шире, не уже. Колени чуть согнуты. Спина прямая, но не как кол проглотил. Расслабь плечи.

Я пытался. Правда пытался. Но меч тянул вниз, плечи сами поднимались к ушам, а колени то выпрямлялись, то подгибались.

— Ты как студень, — констатировала Эмили. — Ладно, стойка — это на каждый день. Сейчас научись хотя бы держать.

Она встала рядом и поправила мои пальцы на рукояти.

— Большой палец поверх, не сбоку. Хват не мёртвый — если сожмёшь так, что костяшки побелеют, ты устанешь через минуту. Но и не слабый — выбьют.

— Понял, — прохрипел я, чувствуя, как пот уже выступает на лбу.

— Понял он, — хмыкнула Эмили. — Покажи.

Я попробовал сделать несколько простых движений — поднять меч, опустить, отвести в сторону.

Получилось криво, неуклюже, меч ходил ходуном, как пьяный. Эмили смотрела молча, не перебивала. А когда я остановился, тяжело дыша, сказала:

— Теперь махи.

— Какие махи?

— Прямые. Сверху вниз. Как дрова рубишь.

Я поднял меч над головой. Трясущимися руками. И рубанул вниз.

— Слишком сильно, — сказала Эмили. — Ты не дрова колешь. Ты фехтуешь. Сила не в мышцах, сила в точности.

— Откуда точности взяться, если я меч первый раз в жизни держу? — проворчал я.

— А ты держи его каждый день, — парировала она. — Тогда появится.

Мы повторяли один удар. Сверху вниз. Раз за разом. Десять раз. Двадцать. Сорок.

Потом — диагональные. Справа налево, слева направо.

Потом — защитная стойка: меч перед собой, лезвие на уровне глаз.

К концу второго часа у меня дрожали не только руки — дрожало всё тело. Рубашка промокла насквозь, прилипла к спине. Ладони горели — даже сквозь кожаные обмотки рукояти.

— Отдыхай, — скомандовала Эмили.

Я опустил меч и чуть не упал вместе с ним — ноги подкосились.

— Тяжело, — выдохнул я, садясь прямо на траву.

— В первый раз всегда тяжело, — Эмили опустилась рядом, небрежно воткнув свой меч в землю. — На второй будет легче. На третий — ещё легче. А потом ты привыкнешь, и без меча будет непривычно.

— Ты так говоришь, будто это неизбежно, — усмехнулся я.

— А это неизбежно, — ответила она. — Если ты хочешь выжить.

Фенна, которая всё это время сидела в тени кареты, подала голос:

— У тебя неплохо получается. Для первого раза.

— Ты меня ещё похвали, — буркнул я, но внутри шевельнулось что-то тёплое.

— Похвалю, — серьёзно ответила Фенна. — Когда не упадёшь от одного удара.

Я засмеялся.

— Ладно, — я поднялся, чувствуя, как ноют мышцы. — Ещё час?

— Ещё два, — поправила Эмили, вставая. — Ты хотел не быть обузой? Вот и доказывай.

Я взял меч.

Руки дрожали. Плечи болели. Но я сжал рукоять и поднял лезвие.

— ох зря я это сказал.

Мы занимались до вечера.

Солнце медленно сползало к горизонту, тени становились длиннее, а я — тяжелее. Меч, который утром казался просто тяжёлым, к вечеру превратился в тонну железобетона.

Я рубил. Колол. Пытался ставить блоки. Эмили показывала, поправляла, иногда вздыхала, иногда молча кивала.

К концу тренировки я уже не чувствовал рук.

— Хватит, — сказала Эмили, когда солнце коснулось края поля. — А то завтра не встанешь.

— Я уже не встану, — простонал я, падая на траву.

Я лежал на спине, смотрел в розовеющее небо и чувствовал, как тело гудит. Каждая мышца, каждая косточка — всё ныло и отказывалось слушаться.

Но внутри, где-то глубоко, в самом центре этой боли, теплилось что-то новое.

Я не был беспомощным.

По крайней мере — больше не буду.

Фенна подошла ко мне, протянула флягу с водой.

— Пей, — сказала она. — Завтра будет хуже.

— Спасибо, — я взял флягу дрожащими руками. — Ты умеешь подбодрить.

— Это мой дар, — усмехнулась она.

Эмили стояла чуть поодаль, сложив руки на груди, и смотрела на закат.

— Завтра повторим, — сказала она. — А послезавтра — добавим движение.

Я закрыл глаза.

Ромашки пахли свежестью и усталостью.

Хороший день.

...И я случайно уснул.

Не помню, как это случилось. Трава под спиной, ромашки над головой, гудящее тело — и провал.. Ни снов, ни мыслей. Только усталость, которая взяла своё и выключила меня, как ненужный свет.

Проснулся я от странного запаха.

Тёплого, влажного, с кисловатым оттенком.

А потом что-то большое, шершавое и очень мокрое провело по моему лицу.

Я открыл глаза.

Надо мной стояла корова. Огромная, рыжая, с любопытными влажными глазами. И лизала меня.

— Фу! — я дёрнулся, но тело не послушалось. Вместо резкого рывка получился жалкий, беспомощный всхлип.

Корова моргнула, фыркнула и принялась жевать что-то невидимое, равнодушно отвернувшись.

Я попытался встать.

И чуть не закричал.

Всё гудело. Всё. Каждая мышца, каждое сухожилие, каждая косточка — всё орало о пощаде. Руки не поднимались выше пояса. Ноги дрожали, едва я попробовал согнуть их в коленях.

Мои мышцы явно не ожидали такой нагрузки.

— Эмили! Фенна! — мой голос прозвучал жалко, сипло, как у умирающего воробья. — Вы где-е-е!

Я с трудом приподнял голову.

Карета стояла на том же месте, в нескольких метрах. Изнутри донёсся шум — кто-то вставал, звякнули цепи.

— О, Элан, — Эмили высунулась в окошко. Выглядела она отдохнувшей. — Проснулся?

— Какого черта я тут валяюсь? — провозгласил я, пытаясь придать голосу возмущение, но получилось жалобно.

— У тебя спросить надо, — она усмехнулась. — Ты уснул почти сразу. Мы и не стали тебя тревожить.

— Ужас какой, — я покосился на корову, которая уже отошла в сторону и теперь смотрела на меня с философским презрением. — А корова тут откуда появилась?

— Так утро же, — Эмили кивнула куда-то вдаль. — Пастух где-то недалеко ходит. Мы в паре километров от Виены. Вставай, там пообедаем как раз.

— Какой «вставай»? — взмолился я. — Я тела не чувствую!

Эмили вздохнула, выбралась из кареты и подошла ко мне. Протянула руку.

— Давай.

Я ухватился за её ладонь, и она рывком поставила меня на ноги. Мир качнулся, в глазах потемнело, но я устоял.

— Спасибо, — прохрипел я.

— Не за что, — она уже шла к карете. — Садись на козлы. Поехали.

Я кое-как забрался на своё место. Каждая косточка кричала о пощаде. Каждая мышца молила о смерти. Я взял вожжи и — о чудо — лошади пошли сами, будто чувствовали, что их возница сейчас развалится на части.

Я молился, чтобы мы скорее приехали в город.

И вот она, Виена.

Второй по величине город в стране. Я ожидал чего-то поменьше, попроще — но передо мной раскинулись массивные каменные стены, высокие ворота, стража в блестящих доспехах.

Всё как в Альтарии, только меньше и уютнее.

Мы подъехали ко входу. Ко мне подошёл страж — молодой парень с аккуратной бородкой и усталыми глазами.

— День добрый, — сказал он вежливо, но без подобострастия. — Прошу предъявить документы.

— Секунду, — я похлопал себя по карманам.

Пусто.

Чёрт. Я вспомнил: документы лежали в куртке. А куртка — в карете.

— Эмили, — крикнул я, не оборачиваясь, — подай, пожалуйста, пропуск.

Из окошка высунулась рука с аккуратной стопкой бумаг. Я принял их, протянул стражу.

Он проверил всё внимательно, даже на свет посмотрел. Кивнул.

— Хорошего пути.

Мы въехали в город.

Виена оказалась красивой. Неброской, приземлённой, но по-своему очаровательной. Дома из светлого камня, черепичные крыши, узкие улочки, которые пахли хлебом и цветами. В отличие от столицы, здесь не было суеты и толкотни. Люди шли не спеша, лавочники не выкрикивали товар, а лениво переговаривались с покупателями.

Равнина. Тишина. Покой.

— Эмили, куда нам ехать? — спросил я, чувствуя, что ещё немного — и свалюсь с козел.

— Так, — она выглянула, огляделась. — Вон там будет отель. Заедем туда и отдохнём.

Я направил лошадей к указанному месту — двухэтажному зданию с вывеской «Спящий дракон» и коваными решётками на окнах. Завёл карету во внутренний двор, спустился, едва не упав, взял самые важные вещи и зашёл в здание.

Фенна осталась в карете — она была в специальной комнате, которую Рей предусмотрительно оборудовал.

Эмили оплатила номер — один на двоих, потому что денег было много, но не настолько, чтобы тратиться на две комнаты в каждом городе.

Мы поднялись на второй этаж.

Я открыл дверь и…

— НАКОНЕЦ-ТО! — простонал я, рухнув на кровать лицом вниз.

Кровать была огромной, мягкой, пахла лавандой и чем-то ещё неуловимым. Я провалился в неё, как в облако.

— Эй, двигайся! — Эмили плюхнулась рядом, даже не спросив. — Я тоже хочу полежать.

Она упала слишком близко. Или я лежал не там. Или кровать была меньше, чем казалась.

Её рука — случайно, конечно — придавила мою.

Я машинально дёрнулся, хотел вытащить свою руку, но вместо этого… пододвинул Эмили к себе.

Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

Я замер.

Она — тоже.

Я смотрел в её глаза. Голубые, с тёмной каймой, чуть уставшие, но такие живые. Такие близкие.

В груди что-то екнуло. Как будто сердце пропустило удар, а потом догнало, но сбилось с ритма.

Она была красивой.

Не той холодной, статуарной красотой, когда смотришь и восхищаешься издалека. А той — живой, тёплой, которая бьёт в голову, когда видишь веснушки на переносице и лёгкий румянец на скулах.

Эмили опустила взгляд. Её ресницы дрогнули.

— Элан… — её голос стал тише, будто она не хотела, чтобы я услышал, но не смогла промолчать. — Не смотри на меня так.

Она резко отвернулась, отодвинулась на другую сторону кровати, оставив между нами холодное, пустое пространство.

Я лежал на спине и смотрел в потолок.

Сердце колотилось как бешеное. В голове шумело.

Что это было?

Я попытался задуматься об этом, но тело гудело, мышцы ныли, и каждая косточка напоминала о себе тихим, настойчивым стоном.

Усталость перебивала мысли.

Я закрыл глаза.

Я продолжал лежать на кровати, глядя в потолок. Тело гудело, мышцы ныли, но мысли были не о боли. Мысли были о ней.

Эмили лежала боком ко мне, отвернувшись. Между нами было не больше метра, но этот метр казался пропастью. Неловкая, тягучая тишина заполнила комнату, давила на уши, на сердце, на дыхание.

Я решил нарушить её.

Открыл рот — и не успел произнести ни звука.

— Элан, — голос Эмили прозвучал тихо, почти шёпотом. Она говорила в стену, не поворачиваясь. — Я надеюсь… ты не разочаруешься во мне.

Я замер.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я осторожно.

Она медленно повернулась.

И посмотрела прямо на меня.

Её глаза были как тонущий океан — глубокие, синие, с влажным блеском, в котором отражался слабый свет из окна. Я видел в них страх. И надежду.

Прекрасное и пугающее зрелище.

— Ну… то, что я не совсем человек, — сказала она. Голос дрогнул, но она не отвела взгляд. — Люди не особо любят таких, как я. Я боялась говорить тебе. Думала… ты отвернёшься.

— Ты чего? — я даже приподнялся на локте, забыв о боли. — Конечно нет. Эмили, даже не переживай об этом. Я никогда не предам тебя из-за какой-то… мелочи.

Её глаза вспыхнули. Но не радостью — обидой.

— Это не мелочь, Элан, — сказала она твёрдо. — Не говори так.

Я сглотнул. В её голосе было столько боли, что мои слова вдруг показались мне неуклюжими и грубыми.

— Прости, — сказал я тихо. — Но правда… это не то, из-за чего стоит переживать. После этой информации я не стану к тебе хуже относиться. Ты всё так же моя… — я запнулся, ища слово, — лучшая подруга.

Она посмотрела на меня долгим, странным взглядом.

— Подруга, значит, — повторила она медленно, будто пробуя слово на вкус и находя его горьким.

— Ну да, — сказал я, не понимая, почему вдруг стало так неловко.

— Гхм, — Эмили резко села на кровати, отвернулась, и её голос вдруг стал деловым, почти сухим. — Ладно. Я проголодалась. Нам бы пора поесть. И Фенну с собой взять, а то мы еду только на первый день брали.

Я удивился, как быстро она сменила тему. Только что говорила о самом важном — и вот уже обсуждает обед.

Но спорить не стал. Может, ей нужно было время. Может, я сказал что-то не то. А может — просто не время для таких разговоров.

— Мы её в оковах поведём? — спросил я, садясь и морщась от боли в спине. — Как ты себе это представляешь?

— Сейчас дойдём до местного правительства, — Эмили уже поправляла волосы перед маленьким зеркалом на стене. — Там как раз люди моего отца проверят её печать — как она вообще держится. И если что — у них как раз и пообедаем. А пока она в кандалах… людям она не страшна.

— Ладно, — вздохнул я. — Пошли.

Жалко. Я не успел даже отдохнуть. Буквально пару минут полежали — и снова в путь.

Мы встали, вышли из комнаты, закрыли дверь и направились к карете.

Фенна сидела внутри, свернувшись в углу. Увидев нас, она приподняла голову. Под глазами залегли тени — печать высасывала силы даже сейчас, когда мы не двигались.

— Фенна, вставай, — сказала Эмили, открывая дверцу. — Нам пора проверить твою печать.

— Надеюсь, меня не сильно будут мучать, — Фенна выбралась наружу, цепи тихо звякнули. — А то утомительно в них находиться. И так.

Она посмотрела на меня. В её глазах не было страха — только усталая, привычная покорность.

— Держись, — сказал я тихо, чтобы Эмили не услышала. — Скоро поедим.

— Это единственное, что меня сейчас радует, — усмехнулась Фенна.

Мы двинулись в сторону правительственного здания — высокого, каменного, с гербом Альтарии над входом.

Эмили шла впереди, прямая и собранная, но я заметил, как её плечи чуть опущены.

Подруга, — подумал я. — Почему она так странно на это отреагировала?

А потом понял.Но думать об этом сейчас было некогда. Впереди ждал обед, проверка печати и, возможно, новые ответы.Люди вокруг смотрели на Фенну очень странно. Кто-то с любопытством, кто-то с опаской, кто-то — с плохо скрываемым отвращением. Шепотки тянулись за нами, как шлейф.Всё-таки фенриды редко появляются в этих краях. А уж в кандалах, в сопровождении двух молодых людей и девушки с мечом — тем более.Но мы не обращали внимания.

Мы уже подходили к главному зданию. Оно выглядело статно — белое, с высокими колоннами и широкими ступенями, как настоящий дворец, только поменьше. Герб Альтарии над входом был выкован из тёмного металла и, казалось, парил в воздухе.

Мы вошли внутрь.

Там сразу было светло и прохладно. Высокие потолки, мраморный пол, на стенах — портреты важных людей в дорогих рамах.

К нам тут же подошла девушка. Коричневые волосы собраны в строгий пучок, зелёные глаза внимательные, быстрые. Лет двадцати пяти, с выправкой человека, который привык к порядку.

— Госпожа Эмили, — она слегка склонила голову, — добро пожаловать в Виену.

— Не стоит фамильярности, Руи, — отрезала Эмили. — Давай ближе к делу. Нужно проверить печать на ней, — она кивнула на Фенну, — и желательно нас покормить. Мы после поездки устали.

— Конечно, — Руи даже бровью не повела. — Проходите за мной.

Мы пошли за ней по огромному залу. Шаги эхом отражались от стен, где-то вдалеке слышались приглушённые голоса и звон посуды. Виена была меньше столицы, но чувствовалось — здесь тоже умеют принимать гостей.

----------

мои цели важнее любви

Нас завели в небольшую, но уютную комнату. Камин, длинный стол, мягкие стулья. На стенах — гобелены с охотничьими сценами.

И мужчина.

Он поднялся нам навстречу — лет сорока, широкоплечий, с проницательными глазами и лёгкой щетиной. И очень похожий на Рея. Та же осанка, тот же взгляд — только чуть мягче, чуть теплее.

— Ай, красавица, — он широко улыбнулся, разводя руки в стороны. — Привет, Эмили.

— Здравствуй, дядя, — Эмили шагнула к нему, и они обменялись коротким, но крепким объятием. — Вот и мы.

Я не ошибся. Брат Рея.

Я протянул руку.

— Здравствуйте, меня зовут Элан.

— Ну здравствуй, Элан! — он пожал мою ладонь — крепко, но без желания сломать кости. — Я — Дэвид. Дядя этой прекрасной девушки. — Он кивнул на Эмили. — Быстро же вы добрались.

— Мы при этом ещё останавливались, — Эмили бросила на меня быстрый, едва заметный взгляд с намёком. — И… немного заблудились.

Я мысленно вздохнул.

Ну блин. Я что виноват? Впервые таким занимаюсь.

— Всё хорошо, — Дэвид махнул рукой. — Так, — он перевёл взгляд на Фенну, — а эту волчицу как зовут?

— Фенна, — сказала сама Фенна. Голос был ровным, спокойным. — Рада знакомству.

— Ого, — Дэвид приподнял бровь. — А ты наш язык знаешь? Удивительно.

Тут я удивился.

То есть у зверолюдей ещё и свой язык?

Что-то я не подумал об этом. Ладно, буду знать.

— Та-ак, — Дэвид подошёл к Фенне и принялся осматривать Вальди в её оковах. Провёл пальцами по кристаллу, прищурился, пошевелил губами, будто что-то вычислял. — Ну, Рей… ну даёт.

Он выпрямился.

— Всё хорошо с вашей печатью. И даже сами оковы можно расстегнуть поуже — явно она ничего не сделает. Печать настолько сильная, что, кроме него, никто её снять и не сможет.

— А как мы её тогда отпустим, когда довезём? — спросил я.

— Всё просто, — Дэвид повернулся ко мне. — Вытащите Вальди, снимите оковы, и ей нужно будет выйти из действия кристалла. Скорее всего, Рей сделал это на случай, если она захочет вам что-то сделать. В радиусе Вальди — который я, честно говоря, не знаю — она полностью под вашим контролем. И сама выйти не сможет. А если вы прикажете — будет свободна.

Он хлопнул в ладоши.

— Рей всё продумал. Как всегда.

— Так, — Эмили сложила руки на груди и посмотрела на дядю с лёгкой, почти детской ухмылкой, — ну раз всё хорошо… покормите нас?

Дэвид рассмеялся.

— Ну конечно! Присаживайтесь, сейчас всё принесут.

Мы уселись за длинный стол. Я — рядом с Эмили, Фенну усадили напротив, чтобы она была на виду, но без лишнего давления. Кандалы тихо звенели, когда она устраивалась на стуле.

Через несколько минут в комнату начали заходить слуги с подносами.

И тут понеслось.

Жареное мясо с травами, запечённые овощи, свежий хлеб, сыры, какой-то невероятный суп с фрикадельками, паштет из птицы, маринованные грибы — стол ломился.

Я сглотнул слюну.

Давно я так не кушал.

— Угощайтесь, не стесняйтесь, — Дэвид пододвинул ко мне тарелку с мясом. — Дорога дальняя, силы нужны.

— Спасибо, — сказал я, уже накладывая себе всего и побольше.

Эмили ела аккуратно, но я заметил, как быстро пустеет её тарелка. Фенна сначала стеснялась — или просто не верила, что её кормят за одним столом с людьми, — но через пару минут тоже начала есть с аппетитом.

— Хорошо, — сказал я с набитым ртом, поймав осуждающий взгляд Эмили. — Очень хорошо.

— Не разговаривай с полным ртом, — машинально ответила она, и мы оба на секунду замерли.

Мы доели. Тарелки опустели, и в комнате повисла сытая, ленивая тишина.

— Так, — Эмили первой отодвинула стул и поднялась, — ну, нам пора в отель. Отдохнём — и дальше поедем.

— Конечно, — Дэвид тоже встал, коротко кивнул мне и Фенне. — Не буду вас задерживать.

Мы попрощались. Дэвид обменялся с Эмили каким-то быстрым, беззвучным взглядом — тем особенным семейным языком, который не требует слов. Она чуть кивнула. Он чуть улыбнулся.

И мы вышли.

На улице было солнечно. Виена жила своей дневной жизнью — редкие прохожие, открытые лавки, запах свежего хлеба из пекарни на углу. Мы прошли через двор, где оставили карету.

— Я посижу здесь, — сказала она тихо. — Вам нужно отдохнуть.

Эмили кивнула, и мы вдвоём поднялись в номер.

Та же комната. Та же кровать. Всё ещё смятая — там, где мы лежали днём.

— Ну, — Эмили встала за ширму в углу, и я услышал, как зашуршала ткань, — всё хорошо. Теперь путь держим в саму Вальдарию.

— Туда нам примерно три-четыре дня, — продолжала она, переодеваясь. Голос звучал приглушённо, из-за ширмы. — Деревень по близости не должно быть. Там густой лес, смешанный с джунглями. Так что стоит подготовиться.

Я сидел на кровати, смотрел в стену и слушал.

— Насколько всё плохо в Вальдарии? — спросил я.

Шорох за ширмой на секунду затих.

— Меня там могут безоговорочно убить, — сказала Эмили спокойно, будто речь шла о погоде. — Но так как я смешанная… меня должны принять.

Она помолчала.

— Вот такой парадокс. Как только мы туда въедем, ты заметишь разных метисов. Там не запрещена смесь рас.

— Удивительное место, — сказал я.

— Кстати, — Эмили вышла из-за ширмы, и я на секунду замер.

На ней была простая белая пижама — мягкая, домашняя, без единого намёка на ту воительницу, которая держала меч у моего горла. Волосы распущены, лицо без следа косметики.

Она выглядела… прекрасно.

— Использование Вальди там ушло куда дальше, чем в соседних странах, — сказала она, не глядя на меня. — Они явно вышли на новый уровень. Более технологичны, чем мы.

— Интересно, что же там? — спросил я.

— Увидишь, — ответила она и легла на кровать.

Я не стал переодеваться. Снял только куртку, повесил её на спинку стула и лёг рядом.

Мы лежали на разных сторонах кровати. Отвернувшись друг от друга.

Солнечный свет пробивался сквозь тонкие занавески, оставляя на полу золотистые полосы. Где-то на улице разговаривали люди, звенела посуда, смеялись дети.

Мы лежали на разных краях кровати. Спиной друг к другу. Между нами — холодная полоса смятой простыни.Солнечный свет сочился сквозь тонкие занавески, рисуя на полу дрожащие золотые дорожки. С улицы доносились обрывки чужой, далёкой жизни: приглушённый смех, звон посуды, детские голоса. Обычный день. Просто день. А мы лежали в тишине, и никто не спал.

— Эмили... — мой голос прозвучал хрипло, ломая эту вязкую тишину.

Она не ответила, но я почувствовал, как напряглась её спина.

— Почему ты вообще затеяла эту поездку? Явно же не из-за Фенны. Ты была готова убить её там, в кабинете. Я видел твои глаза. Ещё мгновение — и ты бы выпустила ей кишки без колебаний.

Тишина. Долгая. Я уже решил, что она не ответит.

А потом матрас прогнулся — она повернулась. Я ощутил её взгляд на своём затылке, горячий, почти осязаемый.

— Я уж думала, ты не спросишь, — произнесла она тихо. В её голосе мне почудилась странная смесь облегчения и горечи. — Честно? В основном из-за тебя.

Я медленно повернулся к ней лицом. Она лежала, подперев голову рукой. Свет падал на её волосы, превращая их в расплавленный лазурит.

— Из-за меня?

— Я хотела провести с тобой время, Элан. Не в этом душном особняке, где за каждым углом чьи-то уши и чьи-то ожидания. А тут... в дороге. Где будем только мы. После того как сдадим Фенну... мы останемся вдвоём. И я... я хотела этого.

Она замолчала, опустив взгляд. Я видел, как дрогнули её ресницы, как она прикусила губу — словно решалась сказать что-то ещё. Что-то более важное.

— Но есть и другое, — продолжила она, и голос её изменился. Стал ниже с хрипотцой. — То, что по-настоящему толкнуло меня в эту поездку.

Она подняла глаза, и я увидел в них пламя. Не то мягкое, тёплое, которым она смотрела на меня мгновение назад, — а хищное, голодное пламя человека, который слишком долго держал себя в клетке.

— Я хочу драться. По-настоящему. Не на тренировочном плацу с наставниками, которые заранее проигрывают мне, потому что боятся ранить дочь господина Рея. Не в спаррингах, где противник сдерживает силу и ждёт команды остановиться. Я хочу сражаться насмерть. Хитрить. Изворачиваться. Чувствовать, как адреналин затапливает вены, как инстинкты обостряются до предела, когда одно неверное движение — и всё. Конец. Только так можно стать сильнее. По-настоящему сильнее.

Она выдохнула и вдруг усмехнулась — горько, криво.

— Глупо звучит, да? Девчонка из богатой семьи, у которой есть всё, мечтает о том, чтобы её чуть не убили.

— Не глупо, — ответил я медленно.

Она посмотрела на меня с каким-то новым выражением — будто впервые увидела.

— А что мешало тебе сделать это раньше? Уйти, найти противника?

Эмили отвела взгляд. Пламя в её глазах погасло, сменившись чем-то старым, застарелым.

— Отец, — произнесла она глухо. — Он безумно боялся за меня. До шестнадцати лет он вообще никуда меня не выпускал. Я жила как птица в золотой клетке.

Она замолчала. Пальцы нервно теребили край подушки. Я ждал. Я знал эту историю — отец рассказывал мне её. Но я никогда не слышал её от самой Эмили.

— Знаешь, как мы познакомились? — спросила она вдруг, и её голос стал тихим, почти шёпотом. — Я ведь у тебя дома впервые оказалась не потому, что наши семьи дружили. Меня привезли туда... полуживую.

Я молчал. Она продолжила сама.

— Мне было двенадцать. Я сбежала из дома — глупая, своенравная девчонка, которой надоели запреты. Хотела доказать, что я сильная. Что могу сама о себе позаботиться. И угодила прямо в руки бродягам. Они схватили меня, затолкали в повозку и повезли куда-то в ночь. Я не знаю, что они планировали — продать, потребовать выкуп или просто... убить, наигравшись. Но судьба распорядилась иначе.

Она перевела дыхание. Я видел, как дрожат её ресницы.

— Где-то в лесу, далеко от дорог, на них напали волки. Целая стая. Они почуяли кровь — один из бандитов поранился раньше, и этот запах свёл зверей с ума. Поднялась паника, крики, лошади понесли, повозка перевернулась. Бандиты бросили всё и бежали врассыпную, спасая свои шкуры. А я осталась там. В разбитой повозке.

Её голос дрогнул, но она справилась.

— Я плакала, звала на помощь, но вокруг был только вой волков и шум ветра. Я думала, что умру там. Замёрзну, или меня найдут звери. Но вместо них пришёл он.

Она подняла на меня глаза, и в них блеснуло что-то тёплое, почти благоговейное.

— Твой отец, Терен. Он ехал из столицы ночью, один, по какой-то своей надобности. Услышал плач, остановился, пошёл на звук. Нашёл меня под обломками повозки, грязную, в синяках, дрожащую от холода и страха. Он не задавал вопросов — просто вытащил меня, закутал в свой плащ, посадил в карету и повёз к себе домой.

Она замолчала, глядя куда-то сквозь меня.

— Так я оказалась в вашем особняке. Грязная, заплаканная, в чужом плаще, пахнущая лесом и страхом. И там... там я впервые увидела тебя.

Она вдруг усмехнулась — светло, почти по-детски.

— Ты стоял на лестнице, в этой своей нелепой ночной рубашке, сонный, взъерошенный, и смотрел на меня огромными глазами. Я тогда подумала: «Какой странный мальчик. Смотрит так, будто привидение увидел». А ты подошёл, протянул мне плед и сказал: «Ты замёрзла. Возьми». И ушёл спать, даже не спросив, кто я и откуда.

Она покачала головой, и в этом жесте было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Я запомнила это на всю жизнь, Элан. Ты был первым, кто отнёсся ко мне не как к жертве, не как к дочери господина Рея, не как к проблеме, которую нужно решить. Ты просто увидел замёрзшую девочку и дал ей плед. Это было... самым человечным из всего, что со мной случилось в те дни.

Я молчал. Эти воспоминания — мои воспоминания? Или воспоминания Элана, которые теперь стали моими? — были смутными, размытыми, словно старая акварель. Но я почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

— Я не помню этого чётко, — признался я. — Только обрывки.

— Ты тогда был маленьким, — улыбнулась она. — Но я помню всё. Каждую секунду. И знаешь... та девочка в разбитой повозке до сих пор живёт во мне. Она до сих пор слышит вой волков и плачет по ночам. И единственное, что её успокаивает, — это мысль о том, что она больше никогда не будет жертвой. Что она станет сильной. Настолько сильной, чтобы никто и никогда не посмел её тронуть.

Она сжала кулаки, и я увидел, как побелели костяшки её пальцев.

— Я хотела найти тех бандитов. Хотела убить их собственными руками. Медленно. Чтобы они молили о смерти так же, как молила я. Но они сбежали, и волки, возможно, сделали мою работу за меня. А может, и нет. Может, они до сих пор где-то ходят, дышат, живут. И эта мысль... она жжёт меня изнутри. Поэтому я и хочу драться. Поэтому я и ищу боя. Я не могу отомстить тем, кто, возможно, уже мёртв. Но я могу стать сильнее. Настолько сильной, чтобы больше никогда не быть жертвой.

Она замолчала. В комнате повисла тишина — уже не давящая, а какая-то обнажённая, звенящая.

— Почти пять лет прошло, — прошептала она, глядя в потолок. — А я до сих пор иногда чувствую запах того леса.

Она повернулась ко мне. В её глазах стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться. Смотрела прямо, вызывающе, словно ждала, что я отвернусь, испугаюсь, пожалею.

— Только не жалей меня. Этого я не вынесу.

— Не буду, — ответил я. — Я просто... теперь понимаю.

— Что понимаешь?

— Почему ты такая, — сказал я. — Почему ты рвёшься в бой. Почему не можешь сидеть на месте. Это не жажда крови, Эмили. Это жажда... справедливости. Жажда доказать себе, что ты больше не та девочка в разбитой повозке.

Она долго смотрела на меня. А потом её пальцы осторожно коснулись моей ладони. И остались там. Тёплые. Живые.

— Знаешь, — прошептала она, — когда я увидела тебя там, на лестнице, с этим нелепым пледом... я подумала, что, может быть, мир не такое уж плохое место. Если в нём есть мальчики, которые дают замёрзшим девочкам пледы, не задавая вопросов.

Я сжал её пальцы в ответ.

— Тот мальчик вырос, — сказал я. — Но он всё ещё здесь.

Она улыбнулась — впервые за весь разговор по-настоящему.

— Я знаю, — прошептала она.

После этого диалога Эмили морально выматалась и легла на другой бок.

Я лежал на спине, смотрел в потолок и слушал тишину. Мысли метались, как звери в клетке.

Я повернул голову.

Эмили спала. Дышала ровно, ресницы чуть подрагивали. Быстро же она уснула.

Я тихо встал, надел куртку, накинул капюшон и вышел из номера.

Внутренний двор отеля был пуст. Карета стояла на том же месте, лошади дремали, понурив головы. Я подошёл, открыл дверцу.

Фенна не спала.

Она сидела в углу, поджав ноги, и смотрела в маленькое окошко. Цепи тускло блестели в скудном свете.

— Ты чего пришёл? — спросила она, даже не обернувшись.

Я забрался внутрь, устроился напротив.

— Не спится мне, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Днём кто спит вообще? Вечером выезжать будем. Странно, ну ладно.

— Ну, перед выездом поспал бы в любом случае, — заметила Фенна.

— А сама что не спишь?

Она помолчала.

— Не хочу. Думаю, как мы в Вальдарии будем проезжать. Что нас, собственно, ждёт.

— По твоим и Эмили рассказам, там бурная жизнь, технологии выше наших, и принимают любые расы, — перечислил я.

— Всё верно, — Фенна наконец повернулась ко мне. — Вот Эмили — дочь офицера. А он, скорее всего, воевал за Вальдарию, когда та независимость объявила.

Я нахмурился.

— Думаешь, у неё будут проблемы?

— Скорее всего, — Фенна отвела взгляд. — Но вот меня одно не успокаивает… кто же такая её мать?

Она замолчала, будто собираясь с мыслями.

— Я предполагаю, что она из Вальдарии, — сказала Фенна тихо. — Но вот точно утверждать не могу.

— Почему ты так думаешь? — спросил я, чувствуя, как внутри шевелится холодное любопытство.

— А где ещё полукровке появиться? — Фенна посмотрела на меня. — Явно отец таит много тайн от неё. И от нас, в том числе.

Я покачал головой.

— Даже если так, нас это явно не касается. Он относится к нам хорошо. Этого достаточно.

— Ты прав, — Фенна чуть расслабила плечи. — Я просто рассуждаю. Думаю об этом.

Повисла тишина. Я смотрел на свои руки. На цифру «6», которая виднелась из-под рукава куртки.

— Фенна, — спросил я, — а ты, как приедешь в порт, чем планируешь заняться?

Она пожала плечами — насколько позволяли цепи.

— Не знаю. Устроюсь куда-нибудь на тяжёлую работу. Моё тело явно позволяет такое. Заживу спокойно, не буду вылезать никуда.

— Короче, обычная скудная жизнь, да? — сказал я.

— Ну а как иначе? — Фенна усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — С моим прошлым будущего у меня не особо хорошее будет. Так что это и так уже хороший конец. Уж спасибо — не умерла.

Я задумался.

Сложно же ей жилось. Всю жизнь скиталась, терпела унижения, как только могла — выкручивалась. И теперь, когда появился шанс на спокойную жизнь, она даже не мечтает о большем. Просто — выжить.

— А ты, Элан? — Фенна перебила мои мысли. — Чем займёшься, как вернёшься в Альтарию?

— Нууу, — я замялся, — думаю над тем, чтобы разгадать загадку с этими цифрами.

Я взглянул на свою руку. Там всё так же красовалась «6». Чёрная, потрёпанная, но всё ещё отчётливая.

Как же я хочу вернуться обратно, — подумал я. Но не с кем мне этим поделиться. Они не поймут. Они даже не знают, что я — не совсем Элан.

— Потом, наверно, в академию хотел бы поступить, — соврал я. — Всё-таки учиться надо.

— Понятно, — Фенна чуть склонила голову. — Обычная человеческая жизнь.

— Ну, меня это более чем устраивает, — сказал я.

— А как же Эмили? — Фенна прищурилась. — Не думал о ней?

Я напрягся.

— О чём ты?

— Не притворяйся дураком, — в её голосе появилась лёгкая насмешка. — Видно же, как она на тебя смотрит. А ты всё косишься. У вас явно есть какая-то любовь, а ты всё противишься.

— Что? — я даже отодвинулся. — О чём она говорит?

Может, Эмили и показывает что-то, но я явно даже повода не давал. Я вообще сейчас озадачен совсем другим.

— Нет, — сказал я твёрдо. — Ты что-то путаешь. Может, я что-то и чувствую к Эмили, но уж точно не любовь.

— Зря ты так с ней, — Фенна покачала головой. — Вы бы идеально подошли друг другу.

Я промолчал.

Да что она вообще знает обо мне?

Она не знает про Аю. Не знает про другой мир. Не знает, что внутри меня живёт человек, который каждый день просыпается с мыслью «как вернуться».

— Ладно, — я встал, чувствуя, что разговор зашёл слишком далеко. — Пойду. Может, хоть немного посплю перед выездом.

— Иди, — Фенна снова отвернулась к окну. — И подумай над моими словами.

Я вышел из кареты.

Солнце светило по-прежнему ярко. Где-то смеялись дети. Обычный день.

Я вернулся в комнату.

Эмили всё так же спала — спокойно, откинувшись на подушку. Распущенные волосы разметались по белой наволочке, ресницы чуть подрагивали, губы были приоткрыты.

Я замер у двери.

И правда. Она очень красива.Но мы разные.Слишком разные.

Я — чужак в чужом теле, человек из другого мира, который каждую ночь видит во сне Аю и мечтает вернуться. Она — полукровка, дочь офицера, воительница с мечом.

У нас — разные дороги. Разные цели. Разные миры.

Не сойтись нам.

Я лёг на свою половину кровати, отвернулся к стене и закрыл глаза.

Мысли всё ещё крутились — Фенна с её намёками, цифра на руке, Вальдария впереди. Но усталость взяла своё. Тело гудело, веки тяжелели, и я провалился в сон — глубокий, без сновидений.

До самого вечера.

----------

Безустанные тренировки

Меня разбудила Эмили.

— Вставай, — её голос прозвучал тихо, но настойчиво. — Пора.

Я открыл глаза. За окном уже стемнело — ночь, полная, тёмная, с редкими звёздами.

Мы встали. Собрались молча, без лишних слов. Эмили быстро переоделась в дорожное, я накинул куртку, проверил, на месте ли Вальди во внутреннем кармане. Он был там — тёплый, живой.

Мы спустились вниз. Карета стояла во дворе, лошади уже были запряжены — видимо, Эмили позаботилась об этом, пока я спал.

Фенна спала. Свернулась в углу, укрывшись серой накидкой, и даже не пошевелилась, когда мы открыли дверцу.

— Не будем её будить, — сказала Эмили.

Я кивнул, забрался на козлы, взял вожжи.

Лошади тронулись.

Ночь встретила нас тишиной и холодом.

Лес тянулся вдоль тракта бесконечной монотонной стеной. Высокие сосны изредка сменялись зарослями орешника, а дорожная пыль тонким слоем оседала на моей одежде и козырьке кареты. Колеса мерно постукивали по укатанной колее.

Я сидел на козлах, сжимая вожжи. Сначала руки дрожали от напряжения, но спустя пару часов я начал улавливать ритм: как лошади реагируют на натяжение, как карета кренится на поворотах. Тело действительно «вспоминало» навыки прежнего Элана, хотя в голове у меня, Юто, всё еще крутилась паника при каждом резком движении животных.

Внутри кареты стояла тяжелая тишина. Эмили изредка выглядывала из-за шторки, проверяя окрестности, а Фенна... Фенна просто сидела в углу, тускло поблескивая кандалами.

Около полудня мы решили сделать привал на широкой поляне, скрытой от дороги густым малинником. Лошадям нужен был отдых, а моим ногам — возможность снова почувствовать твердую землю. Пока кони шумно пили из ручья, Эмили достала из-под сиденья свои мечи.

— Вылезай из апатии, Элан, — бросила она, проверяя остроту клинка. — Солнце еще высоко. Сегодня займемся защитой. Базовые блоки.

Я со вздохом вытащил свой меч. Он всё еще казался мне неоправданно тяжелым куском металла, который так и норовил вывихнуть мне кисть.

— Стойку ниже, — командовала Эмили, обходя меня по кругу, словно хищник. — Если центр тяжести будет в груди, я собью тебя простым толчком.

Она начала наносить удары. Медленные, размеренные, но в каждом чувствовалась скрытая мощь. Металл со звоном встречался с металлом. Мои руки гудели от отдачи, а пальцы сводило судорогой.

— Держи клинок выше! — выкрикнула она, когда я в очередной раз опустил гарду. — Не закрывай глаза в момент удара. Это самая глупая ошибка. Смотри на мой меч, читай его движение, а не пытайся угадать по моему лицу.

Я пытался. Честно пытался. Каждое движение давалось с трудом, пот заливал глаза, а легкие жгло от частого дыхания. Но на десятой или двадцатой попытке я вдруг поймал момент — её клинок соскользнул по моей стали, не задев плечо.

— Уже лучше, — сухо заметила она, но в её голосе я уловил мимолетную тень одобрения.

Когда тени стали длинными и небо окрасилось в багровые тона, мы закончили. Я буквально рухнул на траву, чувствуя, как каждая мышца превращается в расплавленный свинец. Эмили же, казалось, даже не вспотела. Она методично протирала клинки куском замши, присев у догорающего костра.

— На сегодня хватит, — сказала она, не глядя на меня. — Поешь и спи. Завтра добавим связки. Если не научишься закрываться, в Вальдарии из тебя сделают решето раньше, чем ты успеешь поздороваться.

Я закрыл глаза, слушая треск углей и далекое уханье совы. Первый день пути подошел к концу, и, судя по ноющей боли во всем теле, это была самая легкая часть нашего путешествия.

Пробуждение было болезненным. Каждая мышца, которую я вчера так усердно нагружал, сегодня утром объявила мне войну. Я перекатился на бок, чувствуя себя старым ржавым механизмом, и долго смотрел на верхушки сосен, подсвеченные нежно-розовым светом зари.

Эмили уже была на ногах. Она сидела у костра, помешивая в котелке остатки вчерашней каши, и выглядела так, будто проспала десять часов в лучшей гостинице столицы, а не на голой земле. Я заставил себя встать, умылся ледяной водой из ручья — это немного привело в чувство — и проверил лошадей. Они фыркали, переминаясь с ноги на ногу, готовые к пути. Фенна сидела на ступеньке кареты, безучастно глядя в лесную чащу; цепи на её запястьях едва слышно позвякивали, когда она поправляла край своего плаща.

Мы двинулись в путь. Лес становился всё более угрюмым. Деревья здесь росли плотнее, их толстые, узловатые корни вылезали прямо на дорогу, извиваясь, словно застывшие змеи. Карету подбрасывало на рытвинах, и мне приходилось крепче сжимать вожжи, чтобы не вылететь с козел.

На обеденном привале Эмили не дала мне даже присесть.

— Сегодня — движение, — объявила она, вынимая меч из ножен с характерным сухим шелестом. — Статичная мишень — это мертвая мишень. Нельзя просто стоять на месте и надеяться на силу своих рук.

Она прочертила носком сапога линию на мягкой хвое.

— Двигайся. Шаг вперед — удар. Шаг назад — блок. И не на прямых ногах, Элан, ты не заборный столб. Пружинь.

Я начал повторять. Вперед, выпад, назад, закрыться. В голове это выглядело красиво, но на деле я то и дело спотыкался о собственные ноги.

— Медленно, — чеканила она, пресекая мои попытки ускориться. — Сначала ты учишься ходить, потом бегать. Медленно! Следи за тем, куда смотрит твой носок. Если ты завалишь стопу, я просто подсеку тебя, и ты даже не поймешь, как оказался на лопатках.

Я делал медленно. Десять раз, пятьдесят, сто. Потом она позволила чуть прибавить темп. Стоило мне ускориться, как координация посыпалась: я либо забывал про блок, либо делал слишком широкий шаг, теряя равновесие. Приходилось чертыхаться и начинать заново, под её невозмутимым взглядом.

— Вес на переднюю ногу при атаке... вот так. Теперь назад. Быстрее!

К вечеру, когда солнце скрылось за горизонтом и лес наполнился стрекотом насекомых, я едва волочил ноги. Руки тряслись так, что я с трудом удерживал кружку с водой.

— Уже лучше, — бросила Эмили, убирая оружие. — По крайней мере, ты перестал путаться в собственных конечностях. Это прогресс.

Я не поверил ей ни на секунду. Мне казалось, что я всё так же неуклюж, как и в первый день, но спорить не было сил. Я просто привалился спиной к колесу кареты, глядя, как первая звезда пробивается сквозь густые кроны. Завтра будет третий день, и я всем телом ощущал, что это только начало моей трансформации из городского парня в кого-то, кто сможет выжить в Вальтарии.

Проснулся я от того, что по лицу полз какой-то наглый жук, а влажность в воздухе стала такой, что хоть выжимай. Лес окончательно перестал быть дружелюбным. Деревья-великаны сплелись кронами, превратив дорогу в бесконечный зеленый туннель, где пахло прелой листвой, сыростью и чем-то сладковато-тревожным. Птицы в вышине орали так, будто внизу происходило как минимум жертвоприношение.

Я умылся остатками теплой воды, съел кусок черствого хлеба и снова залез на козлы. Карета теперь двигалась медленнее — корни деревьев, жирные и скользкие, перекрывали путь, словно живые стены.

На привале Эмили не стала дожидаться, пока я разомну затекшие плечи. Она просто выбила ногой подпорку кареты и вышла на середину поляны.

— Сегодня — финал базового курса, — бросила она, и в её руках блеснула сталь. — Соединяем всё: блоки, выпады, ноги.

Она атаковала без предупреждения. Резкий выпад в сторону плеча — я едва успел вскинуть клинок, почувствовав, как вибрация от удара доходит до самых локтей.

— Эй! Помедленнее! — крикнул я, пытаясь восстановить равновесие. — Враг не будет ставить бой на паузу, чтобы ты успел поправить прическу, Элан! — отрезала она и снова пошла в атаку.

Она гоняла меня по поляне, как дворового пса. Я спотыкался, дышал как загнанная лошадь, пот заливал глаза, разъедая слизистую, но я продолжал двигаться. В какой-то момент я перестал думать о том, как правильно ставить ногу. Меч перестал быть отдельным куском железа — он стал тяжелым, неуклюжим, но всё же продолжением руки.

Когда солнце начало садиться, Эмили сделала резкий обманный финт и нанесла вертикальный удар. Раньше я бы зажмурился. Но сейчас я смотрел. Я видел, как её клинок рассекает влажный воздух.

Дзынь!

Я принял удар на перекрестье. Мои ноги ушли в мягкую землю на пару сантиметров, но я выстоял. Мы замерли, глядя друг другу в глаза через скрещенные мечи. Эмили вдруг тонко, почти незаметно улыбнулась.

— Почти, — она убрала меч в ножны. — Для парня, который три дня назад не знал, с какой стороны браться за черен, это... приемлемо.

Мы развели костер и уселись на поваленное дерево. Ноги гудели, а во рту был привкус меди.

— Слушай, — я привалился спиной к стволу, глядя на её профиль в свете костра. — Все эти «высшие печати», кандалы... Тебе не кажется, что мы везем в повозке не «угрозу», а просто очень напуганную девчонку, которой сломали хребет?

Эмили достала яблоко и начала медленно счищать с него кожуру маленьким ножом. Её движения были пугающе точными.

— Ты про Фенну? Знаешь, Элан, в Альтарии есть такая штука — называется «иллюзия безопасности». Ты сидишь в своем кабинете, пьешь вино, и тебе кажется, что мир — это набор аккуратных правил. А потом ты встречаешь кого-то вроде неё.

Она отрезала дольку яблока и задумчиво на нее посмотрела.

— Печать — это не про мораль. Это про то, чтобы мы завтра проснулись с головами на плечах. Ты ведь видел, что она сделала в лесу? Это не «напуганная девчонка». Это стихия, завернутая в человеческую кожу. Если ты начнешь её жалеть, ты пропустишь момент, когда она решит, что твоя шея — это отличный способ избавиться от стресса.

— И всё же, — я покачал головой. — Надеть на кого-то цепи и запретить говорить «нет» под угрозой смерти... Это как-то слишком по-злодейски, не назовешь это «путешествием героев».

Эмили усмехнулась, отправив дольку в рот.

— Герои умирают в первой главе, Элан. Остаются те, кто вовремя наложил печать. Ты хочешь обсудить этику в мире, где деревья проверяют твою душу, а полукровки в Вальтарии могут вырезать караван просто потому, что им не понравился цвет твоих глаз? Давай, расскажи мне о гуманизме, пока я забинтовываю твои стертые в кровь руки.

Я промолчал. Она была права и не права одновременно. Типичная ситуация для этого мира.

— Спи, — добавила она, бросая огрызок в костер. — Завтра мы будем еще ближе к Вальдарии. Там твои философские беседы никому не сдались. Там ценят только крепкий блок и умение вовремя заткнуться.

Я закрыл глаза. Из за акцента я так и не понимал как правильно, Вальдария или Вальтария. Влажный лес вокруг нас шептал тысячи историй, и ни одна из них не заканчивалась добром для тех, кто был слишком мягким.

----------

Милосердие

И вот, спустя три дня, мы подъезжали к границе Вальдарии.

Лес расступился. Дорога вывела нас к широкой реке, а за ней, на другом берегу, виднелись первые постройки — не похожие на то, что я видел в Альтарии. Более грубые, более приземистые, но с какими-то странными башнями, уходящими в небо.

Воздух стал другим. Пахло гарью, железом и копотью.— Вальдария, — тихо сказала Эмили, выглянув из кареты.

Я сжал вожжи.

Лошади фыркнули, будто почувствовали перемену.

Впереди был мост. А за ним — неизвестность.

— Какие наши планы, Эмили? — спросил я, разглядывая тёмные силуэты башен на том берегу.

— Подъезжай к тому городку, — она кивнула в сторону моста. — Проедем через него, а там по карте ориентироваться будем.

— Нам буквально пару часов нужно, — отрезала Фенна из глубины кареты. — И мы будем у границы с Фарией.

— Ну ладно, — я чуть натянул вожжи, направляя лошадей на мост. — Как скажете.

Мы въехали в город.

Первое, что я почувствовал — воздух. Тяжёлый, с привкусом дыма и горячего металла. В Альтарии пахло лесом и снегом. Здесь — гарью и потом.

Город встретил нас узкими улицами, вымощенными тёмным камнем, и домами, которые жались друг к другу, будто боялись одиночества. Стены были грубыми, кое-где закопчёнными, а вместо черепицы на крышах лежали листы какого-то тёмного, ржавого металла.

Я заметил эльфов.

Их здесь было явно больше, чем людей. Они ходили по улицам с оружием — мечи, арбалеты, какие-то странные жезлы, которых я раньше не видел. Их лица были жёсткими, злыми, а взгляды — колючими, как иглы. Они смотрели на нас без дружелюбия. Без интереса. С холодным, тяжёлым расчётом.

Но не трогали.

Проезд через страну был одним из правил договора. Они не имели права ничего нам сделать.Но от этого легче не становилось.

— Похоже на какой-то постапокалипсис, — пробормотал я себе под нос.

— Что? — переспросила Эмили.

— Ничего, — я мотнул головой. — Просто… странное место.

Я как будто попал в другой мир. Не тот, где я очнулся в доме Терена, а совсем другой — мрачный, индустриальный, выжженный.

Везде были кузницы. Маленькие, большие, прямо на улицах — молоты били по металлу, искры летели в разные стороны, воздух дрожал от звона. И везде — камни Вальди. В большинстве своём — красноватые, тускло пульсирующие. Вальди Силы.

А ещё здесь использовали странный транспорт.

Я замер на козлах, когда мимо проехала… повозка без лошадей. Она двигалась с надсадным, ревущим звуком, из-под неё валил чёрный дым, и пахло от неё так, будто кто-то сжёг десяток покрышек.

— Это что за чертовщина? — спросил я.

— Местное изобретение, — равнодушно ответила Эмили. — Работает на Вальди. Но шумная, медленная и ломается через каждые десять километров.

— И зачем тогда нужна?

— Чтобы казаться умнее, чем есть, — усмехнулась она.

Я посмотрел на лошадей. Они косились на странные экипажи, но шли ровно. Умные твари — не обращали внимания на глупости.

Мы не стали останавливаться в городе. Просто проехали через него — мимо кузниц, мимо злых эльфов, мимо дымящих повозок. Я старался не смотреть ни на кого слишком долго, чтобы не привлекать внимания.

Когда мы выезжали из города, дорога раздвоилась.

Я натянул вожжи, останавливая лошадей.

— Странно, — сказал я, глядя на карту. — Этой развилки на карте нет.

Эмили выглянула из кареты, посмотрела на обе дороги.

— Чисто теоретически, — сказал я, водя пальцем по пергаменту, — мы находимся правее Фарии. Значит, нам нужно налево.

— Веди, — кивнула она.

Я свернул на левую дорогу.

А потом выбежала она.

Женщина. В разорванном платье, с безумными от ужаса глазами, задыхающаяся так, будто за ней гналась сама смерть. Я рванул поводья, лошади всхрапнули и встали на дыбы, едва не опрокинув повозку.

— Господи... помогите... пожалуйста... — она хватала воздух ртом, слова вырывались с хрипом, с надрывом.

Я спрыгнул с козел. Сердце колотилось где-то в горле.

— Что случилось, госпожа? Успокойтесь, что произошло?

В этот момент из окна повозки выглянули Эмили и Фенна. Я мельком заметил их лица — удивлённые, напряжённые.

— Там... — женщина захлебнулась воздухом. — Там мой сын... помогите ему! Пожалуйста!

Она рухнула на колени прямо в дорожную грязь. Платок сбился, волосы растрепались, по щекам текли слёзы вперемешку с пылью. Она цеплялась за мои сапоги, как за последнюю надежду.

— На него напали... островолки... малец, ты сможешь что-то сделать? Умоляю...

Я застыл. Островолки? Я понятия не имел, кто это, но одно слово «волки» в контексте этого проклятого города уже звучало как приговор. Я открыл рот — и не смог выдавить ни звука.

Эмили не колебалась ни секунды. Она вылетела из повозки, оттолкнула меня плечом и опустилась перед женщиной на одно колено. Её голос стал твёрдым, как клинок, который она сжимала в ножнах.

— Успокойтесь. Где это случилось? Где ваш сын? Показывайте.

— Я не могу... идите за мной! Он там, он умирает! — женщина вскочила, схватила Эмили за рукав и потянула за собой.

Эмили обернулась ко мне лишь на миг. В её глазах я увидел то самое пламя — холодное, хищное, решительное.

— Элан, разворачивай повозку и подъезжай за нами. Я иду с ней.

И исчезла. Просто растворилась в тенях Вальдарии, увлекаемая обезумевшей от горя женщиной.

Я стоял, всё ещё не в силах пошевелиться. Из оцепенения меня вывел тихий голос Фенны из повозки.

— Элан. Разворачивайся.

Я встряхнулся, схватился за поводья и начал неуклюже разворачивать лошадей в узком переулке. Руки дрожали.

— Фенна... кто такие островолки?

Она ответила не сразу. Её голос звучал глухо, словно она вспоминала что-то, что предпочла бы забыть.

— Мутировавшие волки. Они обладают ядом. Одна капля на коже — и человек сходит с ума. Полностью. Безвозвратно. Он становится зверем. Агрессивным, безумным, не помнящим ни себя, ни близких. Если яд попадёт в кровь — всё кончено.

Я похолодел.

— И как от них избавляются? Есть противоядие?

— Никак. И нет. Их почти истребили по всему континенту, но Вальдария... — она горько усмехнулась. — Здесь нет правительства. Нет законов. Нет никого, кто стал бы рисковать жизнью ради зачистки. Вот они и живут. Размножаются. Охотятся.

Я наконец развернул лошадей и хлестнул поводья. Повозка дёрнулась и покатилась в ту сторону, куда убежала Эмили.

— Пока та женщина бежала за помощью... — тихо добавила Фенна, и её голос дрогнул. — Её мальчику, скорее всего, уже не помочь.

Я стиснул зубы и погнал лошадей быстрее.

Мы нашли женщину у покосившегося забора на окраине трущоб. Она стояла на коленях, вцепившись руками в землю, и раскачивалась взад-вперёд, шепча молитвы. Эмили рядом не было.

— Где она?! — крикнул я, спрыгивая с козел.

— Туда... — женщина махнула дрожащей рукой в сторону тёмного проулка. — Она пошла туда... Пресвятая Дева, спаси их, умоляю...

Я не дослушал. Рванул в сторону тропинки. В ушах стучала кровь.

А потом я услышал звуки. Плач. Детский, надрывный, захлёбывающийся. И звон металла — резкий, точный, безжалостный.

Я вылетел на небольшую поляну между домами и застыл.

Эмили танцевала.

Иначе это нельзя было назвать. Её клинок описывал смертоносные дуги, и островолки — серые, поджарые твари с мутными белёсыми глазами и пеной у пасти — отлетали от неё, как тряпичные куклы. Один прыгнул — она ушла в сторону, и меч отсёк ему лапу. Второй бросился сбоку — разворот, удар, голова покатилась по земле. Третий, четвёртый... Она уничтожала их методично, без эмоций, как машина, созданная для убийства.

Но я смотрел не на неё.

В углу, прижавшись спиной к дереву, сидел мальчик. Лет десяти, не больше. Рубашка разорвана в клочья, лицо и руки в грязи и крови. Он плакал. Не кричал, не звал на помощь — просто плакал, захлёбываясь собственным ужасом.

Я бросился к нему.

— Мальчик! Как ты? Где болит?

Он не ответил. Даже не посмотрел на меня. Просто продолжал рыдать, раскачиваясь из стороны в сторону, прижимая к себе какую-то тряпку — может, кусок одежды, может, игрушку, не разобрать.

В этот момент рядом возникла Эмили. Последний островолк рухнул за её спиной с рассечённым горлом. Она убрала меч в ножны и опустилась на колени рядом с мальчиком. Её руки — те самые, что секунду назад безжалостно рубили плоть, — осторожно, почти нежно начали осматривать его.

— Ну, как он? — выдохнул я.

Эмили ничего не ответила. Её пальцы пробежались по рукам, по плечам, приподняли разорванный подол рубашки. И замерли.

На ноге, чуть выше колена, зияла рваная рана. Укус. Кожа вокруг уже начала чернеть, и по венам, словно живые черви, расползались тёмные нити.

Эмили выдохнула.

— Что такое? — я схватил её за плечо. — Давай поможем ему! Наложим жгут, отсосём яд, что угодно!

— Ему не помочь, — её голос прозвучал глухо, безжизненно. — Его нужно добить.

Мир покачнулся.

— Что?.. Что ты такое говоришь?! Совсем никак?! Должен быть способ!

— Нет способа, Элан. — Она подняла на меня глаза, и я увидел в них такую боль, что мои слова застряли в горле. — Противоядия не существует. Яд уже в крови. Через несколько минут он перестанет быть собой. Он станет зверем. Он убьёт всех, кого любит, и даже не поймёт этого.

Я хотел возразить, но в этот момент сзади раздался топот и отчаянный крик:

— Сынок! Мой мальчик!

Женщина бежала к нам, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Она оттолкнула меня, отшвырнула Эмили и рухнула рядом с сыном, прижимая его к груди.

— Спасибо вам! Спасибо, что спасли его! Родной мой, мама здесь, всё хорошо, всё...

— Отойдите от него, — голос Эмили прозвучал как удар хлыста. — Он заражён.

Женщина замерла. Медленно подняла голову. В её глазах плескался ужас, смешанный с отрицанием.

— Что ты такое говоришь?.. Нет. Нет-нет-нет. Я вылечу его. Я знаю травы, я... Только не убивай его! Пожалуйста! Умоляю!

Она закрыла сына собой, вцепилась в него так, будто могла защитить от самой судьбы.

А потом мальчик закричал.

Это был не человеческий крик. Визг, полный боли и безумия, пронзивший воздух, как раскалённая игла. Из раны на ноге хлынула чёрная жижа, и тёмные вены вздулись, побежали вверх, к животу, к груди.

Эмили действовала мгновенно. Клинок сверкнул — и нога мальчика отделилась от тела. Кровь — ещё красная, человеческая — брызнула на землю. Мальчик закричал ещё громче, ещё страшнее. Женщина взвыла, прижимая его к себе.

Но было поздно.

На его шее, прямо под воротником разорванной рубашки, я увидел вторую рану. Укус. Маленький, почти незаметный. Мы пропустили его.

Глаза мальчика начали меняться. Зрачки расширились, поглотив радужку, а затем и весь глаз залила молочно-белая пелена. Вирус добрался до мозга.

— Нет! Не трогай его! Это мой сын! — женщина кричала, прижимая к себе тело, которое уже переставало быть её ребёнком.

— Отойдите! — рявкнула Эмили. — Если вы сейчас не отойдёте, будет только хуже! Он вас убьёт!

Женщина не слушала. Она гладила его по голове, шептала что-то, плакала.

А потом мальчик дёрнулся. Его рот распахнулся — и он впился зубами в шею собственной матери. Прямо в артерию. Кровь ударила фонтаном, заливая его лицо, её платье, землю вокруг.

Женщина даже не закричала. Только захрипела, отшатнулась, схватилась за горло, глядя на сына глазами, полными не боли — неверия.

Я увидел, как по щеке Эмили скатилась слеза. Одна-единственная.

А потом её рука с клинком поднялась.

Одно движение. Одно слитное, быстрое, милосердное движение. Клинок рассёк обоих — мать и сына — одним ударом вдоль живота, а затем, без паузы, прошёл по горлу.

Они рухнули одновременно. Мальчик и женщина. Уже не люди. Просто тела.

Меня вывернуло. Я упал на колени, и желудок исторг всё, что в нём было. Голова кружилась, перед глазами плыли чёрные пятна.

— Эмили... — прохрипел я, поднимая глаза. — Что ты... что ты наделала?

Она уже развернулась и шла прочь. Её спина была прямой, плечи расправлены, но я видел, как вздрагивают её лопатки. Видел, как она сжимает кулаки.

— То, что должна была, — её голос дрожал, ломался, но она не обернулась.

Она уходила в сторону повозки, и я слышал — слышал — как она плачет. Тихо, сдавленно, закусив губу, чтобы не завыть в голос.

А я остался там. На коленях. Рядом с двумя телами. В луже собственной блевоты и чужой крови.

Я поднялся с колен. Ноги дрожали, во рту стоял кислый привкус желчи пополам с медью. Тела — мать и сын — лежали в неестественных, сломанных позах. Лужа крови под ними медленно впитывалась в жадную, пыльную землю Вальдарии, словно город сам пожирал своих мёртвых.

Я отвёл взгляд. Не смог больше смотреть.

Эмили уже ушла. Я видел её спину — прямую, напряжённую, словно натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Она подходила к повозке, и в её походке не было ни капли той грации, с которой она обычно двигалась. Только механические, рубленые шаги человека, который запретил себе чувствовать хоть что-то.

Я побрёл следом. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги увязали в невидимом болоте. В голове звенела пустота — ни мыслей, ни эмоций, только белый шум и перед глазами одно и то же: клинок, рассекающий два тела. Одно слитное движение. Милосердие, похожее на убийство. Или убийство, похожее на милосердие.

Я забрался на козлы. Руки сами нашли поводья — деревянные, истёртые, тёплые от солнца. Такие обычные. Такие живые. Это казалось неправильным: держать что-то живое и тёплое после того, что мы только что видели. После того, что мы только что сделали.

Эмили скрылась внутри повозки. Она не посмотрела на меня. Не сказала ни слова. Просто исчезла за тканью полога, и я услышал, как она тяжело опустилась на сиденье. А потом — тишина. Даже плача не было слышно. Только тишина.

И в этой тишине раздался голос Фенны. Тихий, почти сочувствующий:

— Жаль их, конечно. Но так действительно было лучше.

Я медленно повернул голову. Она сидела, откинувшись на спинку, и смотрела куда-то в сторону — туда, где остались тела. Её лицо было спокойным. Почти равнодушным. Словно она только что увидела не гибель матери и ребёнка, а что-то обыденное. Что-то, к чему она давно привыкла.

— Лучше? — переспросил я. Голос прозвучал глухо, чужое.

— Лучше, — кивнула она, не заметив — или не захотев заметить — моего тона. — Мальчик всё равно был обречён. Яд островолков не лечится. Через час он бы полностью озверел и убил бы мать сам. Медленнее. Страшнее. А потом пошёл бы убивать других. Эмили подарила им быструю смерть. Это милосердие, Элан. В Вальдарии это единственное, что можно подарить.

Я смотрел на неё. Смотрел долго. Что-то внутри меня — то, что ещё не онемело, — скрутилось в тугой узел. Милосердие. Она назвала это милосердием. Зверолюдка, которую мы везём под стражей, учит меня, человека, что такое милосердие.

Я ничего не ответил. Просто бросил на неё взгляд — тяжёлый, презрительный, полный всего, что не мог высказать словами. Она встретила его спокойно. Даже не моргнула. Только в глубине её звериных глаз мелькнуло что-то похожее на понимание. Или на жалость.

Я отвернулся. Хлестнул поводьями. Лошади тронулись, и повозка, скрипя, покатилась прочь от этого проклятого места.

----------

Наконец, Фария

Мы продолжили путь.

В столицу этой маленькой страны мы не стали заезжать. Я очень боялся, что на нас может кто-то напасть. И, как оказалось, не зря.

Уже ближе к границе с Фарией лес стал другим — густым, влажным, с низко нависшими ветвями, которые почти касались крыши кареты. Воздух стал прохладнее, но душным — не спасала даже тень.

А потом я почувствовал взгляд. Направленный точно в затылок. Я медленно поднял голову.

Высоко в деревьях, среди сплетённых ветвей и густой листвы, что-то мелькнуло. Тень. Или тени. Несколько.

— Эмили, — сказал я тихо, не оборачиваясь, — ты тоже заметила их?

За спиной раздался тихий, короткий смешок.

— Ещё в городе, — ответила она. — Не дёргайся. Едем дальше.

Я сжал вожжи крепче.

Лошади шли ровно.

А в деревьях над нами кто-то смотрел.

— Снимите с меня оковы, — голос Фенны прозвучал резко, решительно, без тени прежней усталости. — Я помогу вам.

Я обернулся. Она смотрела на Эмили в упор, и в её глазах горела злость, было странно это наблюдать за последнее время.

— Исключено, — отрезала Эмили, даже не повернув головы. — Ты до конца поездки будешь находиться в них.

— Но они могут напасть на нас, — Фенна дёрнула цепью. — Ты одна явно не справишься. А Элан со мной будут только обузой.

— Я сказала всё, — голос Эмили стал холодным, как лезвие её меча. — Если нападут — я точно одна справлюсь.

Фенна замолчала, но я видел, как сжались её челюсти. Она не согласна. Просто не спорит.

А я смотрел вверх.

Они уже не скрывались. Тени прыгали с ветки на ветку, сопровождая нас, как молчаливая, хищная стая. Я насчитал троих. Может, четверых. Слишком быстро двигались, чтобы быть уверенным.

До границы Фарии оставалось не больше полутора километров, когда один из них всё-таки выпрыгнул.

Я даже не заметил откуда. Только что дорога была пуста — серая лента, убегающая к горизонту, редкие деревья по обочинам, пыль, поднятая копытами. А в следующее мгновение он уже стоял там. Прямо посреди пути. Не двигаясь. Словно вырос из земли или соткался из самого воздуха.

Лошади всхрапнули, дёрнулись, но я натянул поводья, удерживая их. Сердце ёкнуло и забилось где-то в горле.

Из повозки донёсся звук — Эмили отодвинула край полога, выглядывая.

— Эмили, не высовывайся, — бросил я, не оборачиваясь. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидал от самого себя. — Я попробую поговорить.

— Но Элан...

— Я сказал, что справлюсь. Не переживай.

Она замолчала. Я услышал, как она недовольно выдохнула, но спорить не стала. Полог опустился.

Я спрыгнул с козел. Ноги коснулись земли, и я на мгновение замер, собираясь с духом. Хватит прятаться за их спинами. Эта мысль билась в висках, заглушая страх. Пора брать всё в свои руки. Действовать. А не сидеть тряпкой, пока девушки решают проблемы.

Я сделал несколько шагов вперёд и остановился возле лошадей, положив руку на бок ближайшей — скорее чтобы успокоить себя, чем её.

— Молодой человек, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, — Вы что-то хотели? Мы можем вам помочь?

Он не ответил сразу. Просто стоял и смотрел. Его фигура была укутана в длинный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Только руки виднелись — длинные, тонкие пальцы, слишком изящные для обычного человека.

— Малец, — произнёс он наконец. Голос был мелодичным, тягучим, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который редко говорит, но много слушает. — Первый раз тебя здесь вижу. И повозка твоя явно не местная. Куда путь держишь?

— В Фарию, — ответил я, стараясь не отводить взгляда. — Везу груз. Мы здесь проездом. Простите... какие-то проблемы?

Он медленно поднял руки и откинул капюшон.

Я замер.

Эльф. Самый настоящий. Высокий, статный, с осанкой, которой позавидовал бы любой аристократ. Его волосы — белоснежные, струящиеся, словно жидкий лунный свет — спускались ниже пояса, и даже дорожная пыль не смела к ним пристать. Они были... красивыми.

А глаза. Жёлтые. Глубокие, как старая смола, с вертикальными зрачками, которые, казалось, видели не только моё лицо, но и всё, что я пытался скрыть. И уши — длинные, заострённые, чуть отведённые назад, словно он постоянно к чему-то прислушивался.

Он улыбнулся.

— Меня зовут Роиз, — представился он, и его имя прозвучало как шелест осенних листьев. — Я являюсь главным в команде Первоначального. Слыхал о таком?

Первоначальный. Слово царапнуло память, но не нашло зацепок. Пусто. Я покачал головой, надеясь, что мой голос не дрогнет.

— Н-нет. Первый раз слышу. Простите. Мы можем проехать?

Он не двигался. Просто стоял и смотрел на меня — долго, изучающе, словно читал книгу, написанную на незнакомом, но любопытном языке. Я почувствовал, как по телу пробежал тихий холодок — не от ветра, а от этого взгляда. Жёлтые глаза, казалось, заглядывали глубже, чем позволяли приличия. Глубже, чем позволяла сама реальность.

Я сжал кулаки, пытаясь удержать эмоции в узде. Не показывай страх. Не показывай. Он чует его, как зверь чует кровь.

— Конечно, — произнёс он вдруг, и его голос стал почти дружелюбным. Почти. — Только назови своё имя, и можете проезжать.

Я выдохнул. Сам не заметил, что задерживал дыхание.

— Меня зовут Элан.

— Элан, значит... — он прокатил моё имя на языке, словно пробовал на вкус дорогое вино. — Хорошо. Запомню.

Он шагнул вперёд. Медленно. Плавно. Каждое его движение было текучим, лишённым даже намёка на угрозу, но мой инстинкт самосохранения всё равно взвыл сиреной. Он прошёл мимо меня — так близко, что я уловил запах: что-то лесное, хвойное, с примесью озона, как воздух после грозы.

И вдруг остановился. Его плечо почти касалось моего.

— Не бойся меня, — прошептал он, и его голос прозвучал прямо у моего уха, интимно, почти ласково. — Пока ты не представляешь никакой опасности. Но вот Фенрид у тебя в повозке... — он сделал едва заметную паузу, и моё сердце пропустило удар. — Пожалуйста, следи за ним. Моя страна не хочет проблем.

Я застыл. Он знал. Знал о Фенне. Знал, кто она. Знал, что она в повозке. Откуда? Как?!

Я хотел обернуться, спросить, потребовать объяснений, но не успел. Воздух вокруг меня дрогнул — странное, едва уловимое колебание, словно кто-то провёл рукой по поверхности воды. Я поднял глаза и увидел, как тени на крышах близлежащих домов — те самые, что казались просто игрой света, — вдруг исчезли. Растаяли, как утренний туман под солнцем.

Там были люди. Всё это время. Наблюдали. Ждали.

А сам Роиз уже уходил. Его белые волосы колыхались за спиной, как знамя, и он не оборачивался. Через несколько шагов его фигура словно подёрнулась дымкой — и он исчез. Просто растворился в воздухе, будто его и не было.

Я стоял, не в силах пошевелиться. В ушах звенело. Он знал о Фенне. Но ни слова не сказал об Эмили. Почему? Она — дочь Рея, одного из влиятельнейших людей Альтарии. Она — лакомый кусок для любого, кто хочет рычагов давления. Но он её даже не упомянул. Словно её не существовало. Словно она была пустым местом.

Или наоборот — кем-то, о ком нельзя говорить вслух.

Я медленно, на ватных ногах, вернулся к повозке и забрался на козлы. Руки дрожали, когда я брал поводья.

— Кто это был? — тихо спросила Фенна изнутри. В её голосе впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на настоящий страх.

— Эльф, — ответил я, не узнавая собственного голоса. — По имени Роиз. Сказал, что он главный в команде какого-то Первоначального.

В повозке повисла тишина. Густая, звенящая. Я слышал, как Эмили резко втянула воздух, но ничего не сказала. Фенна тоже молчала. И это молчание пугало больше любых слов.

Я хлестнул поводьями. Лошади тронулись, и повозка покатилась к границе Фарии. Но ощущение чужого взгляда — жёлтого, немигающего, всезнающего — не покидало меня ещё долго.

Мы подъезжали к Фарии. Даже издалека было видно — это страна, которой не нужны стены. Её красота сама была защитой.

Охрана заговорила первая. Быстро, с какими-то тягучими гласными, которые я никак не мог разобрать.

Я не знал их языка.

Совсем.

Ни одного знакомого слова.

Из кареты вышла Эмили.

Она говорила с ними спокойно. Её голос звучал иначе — мягче, что ли, с какими-то переливами, которых я раньше не слышал.

Сначала стражники хмурились, сжимали копья, переглядывались. Потом — после нескольких фраз — их лица изменились. Напряжение не исчезло, но стало другим. Они посмотрели на меня.Чистым, незамутнённым презрением, как на грязь под подошвой.

— Проезжайте, — сказал один из них на альтарийском, с сильным, но понятным акцентом.

Я тронул лошадей.

— Эмили, — спросил я, когда мы отъехали на безопасное расстояние, — на скольких языках ты говоришь?

— Я знаю три, — ответила она, усаживаясь обратно в карету. — Альтарийский, эльфийский и язык фенридов.

— Ничего себе… — я покачал головой.

— Моя мама говорила со мной на эльфийском, — пояснила Эмили. — Отец — на альтарийском. А язык фенридов я выучила в академии. Вот и всё.

— О чём у вас был диалог? — спросил я.

— Не важно, — отрезала она. — Едь по карте. Скоро будет столица страны. Сад Эрдоны.

— Ц, — я досадливо цокнул языком. — Ну и ладно.

Мы ехали дальше.

До Сада Эрдоны было рукой подать — четыре часа после въезда на границу, и лес начал расступаться.

А потом мы увидели это.

Город из белого кварца. Дома сияли на солнце, будто вырезанные из одного огромного кристалла. Улицы были широкими, чистыми, вымощенными светлым камнем, который отражал небо.

И главная площадь.

Посередине — фонтан. Но не он приковывал взгляд.

В центре фонтана, уходя в небо, возвышался Вальди.

Огромный. Метров двадцать, не меньше. Он переливался всеми оттенками голубого и зелёного, пульсировал, дышал, жил своей, древней жизнью.

— Что это такое? — выдохнул я, останавливая лошадей.

— Эльфы защищают свою страну именно им, — тихо сказала Эмили, выглядывая из кареты. — Мы бы не смогли попасть сюда без разрешения. Огромный купол, который работает от этого кристалла, закрывает всю страну. Людям вход сюда почти запрещён. Это священное место. Только такие, как я… и подопечные — могут попасть.

Я смотрел на Вальди. На его сияние. На то, как свет стекал по его граням, будто вода.

— На удивление, эльфы здесь никак не реагировали на нас, — заметил я.

— Народ знает: кого попало сюда не пустят, — ответила Эмили. — Они убеждены в своей безопасности. И в правоте тех, кто их защищает.

Я огляделся.

Город был прекрасным.

— Куда дальше? — спросил я.

— В центр, — сказала Эмили. — К Древу.

Я тронул лошадей.

Копыта цокали по белому камню, и этот звук казался кощунством в этой тишине.

Впереди ждало Древо Знаний.

И Дева, запечатанная в нём тысячу лет назад.

Мы продолжили ехать.

И вот вдалеке показалось оно.

Дерево.

Огромное. Не просто большое — немыслимое. В ширину — метров сто, не меньше. В высоту… я не знал таких цифр. Оно уходило в небо, терялось в облаках, и казалось, что его вершина где-то там, за пределами этого мира.

— Это и есть Древо знаний? — спросил я тихо, боясь нарушить тишину.

— Прекрасное место, — голос Эмили дрогнул. — Сейчас решится наша судьба.

Впереди стояла стража. Высокие, неподвижные эльфы в белых доспехах, с длинными копьями, устремлёнными в небо. Дальше проезда не было — только пешком.

— Слезаем, Элан, — сказала Эмили.

— А что делать с Фенной? — спросил я.

— На удивление, — она выбралась из кареты, поправляя плащ, — мой отец оповестил старейшину раньше, чем мы приехали. Так что они не проверяют нашу повозку.

Она заглянула внутрь, кивнула Фенне.

— Ей не стоит высовываться. Сейчас нам нужно пройти к нему, получить одобрение, а после — прикоснуться к Древу. Это очень важная церемония. Пожалуйста… — она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел страх, — не наплашай. Будет очень тревожно.

— Хорошо, — я кивнул. — Я постараюсь.

Мы оставили повозку. Фенна обещала молчать.

Я не был уверен, что она сдержит слово, но выбора не было.

----------

Я - Элан

Мы шли к охране. Эмили снова говорила с ними на эльфийском — спокойно, ровно, с лёгким поклоном в конце. Нас пропустили.

Впереди, кроме самого Древа, стоял дом. Вырезанный из дерева, будто продолжение гигантского ствола — такой же древний, живой, дышащий.

Я понял: нам туда.

У входа — ещё одна стража. Двое эльфов с золотыми вставками на доспехах. Выше рангом.

— Он уже ждёт вас, — сказал один из них на чистом альтарийском.

— Спасибо, что приняли нас, — Эмили поклонилась.

Я повторил за ней.

Удивительно — жест был похож на тот, что я знал из своего мира. Глубокий поклон, ладони по швам. Чужая культура, а движения — свои.

Мы вошли внутрь.

Внутри было сумрачно, прохладно, пахло древней древесиной. Свет проникал сквозь резные окна-листья, оставляя на полу узорчатые тени.

На троне сидел он.

Король этих мест. Имени его я не знал, да и вряд ли бы запомнил с первого раза. Высокий, даже сидя. Лицо — острое, как лезвие, глаза — светлые, почти белые, с вертикальными зрачками, как у кошки в темноте.

Он смотрел на нас.

Долго. Молча.

— Эмили, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал глубоко, раскатисто, как подземный гул. — Твой отец предупреждал, что ты явишься. Но насчёт человечешки… этого диалога не было.

Я краем глаза заметил, как Эмили побледнела.

— Вот блин, — прошептала она так тихо, что только я услышал. — Отец решил нарочно всё испортить.

Она шагнула вперёд, выпрямилась, взяла себя в руки.

— Прошу простить меня и моего отца, — её голос звучал твёрдо, но я чувствовал дрожь в нём. — Это Элан. Он ведёт карету. Без него я не могла поехать.

Король перевёл взгляд на меня. Острые, ледяные глаза прошлись по лицу, по рукам, остановились на запястье — там, где под рукавом пряталась цифра «6».

— Ну хорошо, — сказал он наконец. — Так что же тебя привело в столь сложные времена?

— Нам нужно пройти через Древо Эрдоны, — Эмили говорила быстро, боясь, что её перебьют. — В порт. Прошу простить нашу наглость, но нам нельзя терять ни дня. Пришлось выбрать такой маршрут.

— Хмм, — король чуть склонил голову. — Явно в репертуаре вашей семьи.

Он помолчал. Потом поднялся с трона.

— Если Эрдона примет тебя, — сказал он, — возможно, я пропущу вас.

— Я готова, — Эмили выдохнула.

— Ну раз так… ступайте за мной.

Он прошёл мимо нас — статный, величественный, с идеально прямой спиной. Мы последовали за ним, мимо трона, в узкий проход за стеной.

Там был выход.

К самому Древу.

Вблизи оно казалось бесконечным. Кора — как застывшая лава, морщинистая, глубокая, с прожилками, в которых пульсировал слабый свет. Ветви уходили в небо, теряясь в высоте, и от них, как нити, свисали светящиеся лианы.

Здесь была запечатана Дева. Та, о которой говорила Фенна.

— Эмили, — король остановился у невидимой черты. — Подойди ко мне.

Она шагнула вперёд.

Он поднял руку, коснулся двумя пальцами её лба. Закрыл глаза. Приподнял голову, будто прислушиваясь к чему-то, недоступному мне.

Тишина тянулась бесконечно.

— Хм… — король открыл глаза, убрал руку. — Вряд ли.

Он посмотрел на неё с чем-то, похожим на сожаление.

— Но хорошо. Ступай. Коснись же Древа.

Эмили медленно, неуверенно шагнула к нему.

Она подняла руку. Ладонь дрожала.

Приложила к коре.

Древо вздохнуло.

Громко, глубоко, как спящий великан, которого разбудили. Звук прошёл сквозь меня — не через уши, а через кости, через позвоночник, до самого затылка.

Я испугался. Но ничего не произошло.

Эмили посмотрела на свою руку. Отняла. Снова приложила.

Ничего.

Она начала плакать. Тихо, беззвучно, слёзы текли по щекам, а она снова и снова прижимала ладонь к коре, будто надеялась, что Древо ошиблось, что оно просто не расслышало с первого раза.

— Стой же, — голос короля стал жёстче. — Хватит порочить святыню.

Эмили опустила руки. Не обернулась.

— Как видишь, — король уже повернулся к выходу, — разрешение вам не дано.

Он сделал шаг.

— Давайте попробую я! — вырвалось у меня.

Король замер. Медленно обернулся.

— Хм? — его глаза сузились. — Не слишком ли много ты на себя берёшь, юнец?

Эмили посмотрела на меня. Вся заплаканная, растерянная. Она мотала головой: нет, не делай, не надо, пожалуйста.

Но я уже не мог остановиться.

— Да, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Прошу простить мою резкость и дерзость. Я хочу получить благословение. Чтобы коснуться его.

Тишина стала плотной, как вода на глубине.

Король смотрел на меня.

— Мне нравится твоя настойчивость, — король приподнял бровь, и в его голосе впервые за весь разговор промелькнуло что-то похожее на интерес. — Хорошо. Подойди же ко мне.

Я шагнул вперёд.

Ноги были ватными, но я заставил себя идти.Король поднял руку.

Его пальцы — длинные, с идеально остриженными ногтями — коснулись моего лба.

И по мне прошла дрожь.

Не холод. Не страх. Что-то другое — глубокое, будто он заглянул внутрь меня, в самую суть, в то, что я сам не до конца понимал.

Левая рука пульсировала.

Цифра «6» под рукавом куртки горела — не физически, а где-то на грани сознания, напоминая о себе, требуя внимания.

Я боялся, что он почувствует её.

Что заметит.

Что поймёт — я не такой, как все.

— Хмм, — король убрал руку, и его взгляд медленно опустился на мою левую руку. Глаза сузились, зрачки — вертикальные щели — стали уже.

Он видел.

Или чувствовал.

— Интересно, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Твоя рука… она имеет явно потоки маны.

Он выпрямился, снова посмотрел мне в глаза.

— Будь по-твоему. Коснись же Древа. И если ты недостоин… — он сделал паузу, и в тишине повисло невысказанное, — ты тут же погибнешь.

— Элан, — голос Эмили сорвался на шёпот, полный отчаяния. — Не делай этого. Пожалуйста. Не надо.

Я обернулся.

Она стояла в трёх шагах, вся бледная, с мокрыми щеками, и смотрела на меня так, будто я уже мёртв.

— Поздно, дитя, — голос короля прозвучал спокойно, почти равнодушно. — Сейчас он должен это сделать.

Едва мои пальцы коснулись шершавой, тёплой коры — мир поплыл. Веки налились свинцовой, сладкой тяжестью, и я не сопротивлялся этому зову. Тело теряло вес, кости словно растворились в воздухе, и я провалился в сон — мягкий, обволакивающий, как колыбель из лунного света.

Я очнулся в саду, которого не могло существовать.

Каждый лепесток здесь дышал заботой, каждый изгиб тропинки был выверен любящей рукой. Казалось, за каждым кустом стоит невидимый садовник и с бесконечной нежностью поправляет каждый листик. А небо… оно звенело светлой, пронзительной голубизной — той самой, что бывает только в самых сладких снах детства. Я чувствовал невесомость не только в теле, но и в сердце: странное, забытое спокойствие омывало меня изнутри.

Но взгляд упал на руки.

Это были мои руки. Не эти измождённые, чужие пальцы Элана Ребеттери, а мои собственные — Юто Кагами. Я схватился за лицо, ощутив знакомую тяжесть очков на переносице, нащупал ткань той самой рубашки, в которой был на вечеринке тысячу жизней назад. Я был собой.

Горло сдавило от внезапного, колючего счастья.

— Малец, что же ты здесь бродишь? — голос прозвучал не снаружи, а будто проник прямо под рёбра, разливая по венам тепло и странную защищённость. Он был меланхоличным, тягучим, как предзакатное солнце, и ласковым, как материнская колыбельная.

Я поднял глаза.

Впереди, среди белоснежных соцветий, стояла Она. На вид — не более двадцати пяти лет. Белое платье струилось до самой травы, а волосы… Это были не просто белые волосы. Это была пена облаков, застывшая в безветрии. Свет струился по ним, и сама она казалась неземной девой — воплощением той самой доброты, о которой слагают легенды.

— Простите… — голос мой дрогнул. — Где я? Что это за место?

— Ох, мальчик, — она вздохнула, и в этом вздохе была вся мудрость мироздания. — Ты на том свете.

— На том?! — воздух застрял в лёгких, ледяной страх кольнул затылок. — Я умер?!

Она рассмеялась. Но это был не насмешливый смех — тихий, переливчатый, словно звон хрустальных колокольчиков на ветру. Её улыбка, чуть озорная, согнала с души всю наледь. Я не боялся. Мне было невыразимо хорошо в этом нелепом, нежном диалоге.

— Нет же, глупый, — она перевела взгляд на бескрайний сад, и в нём отразилась вечность. — Ты коснулся Древа Эрдоны. Ты пришёл с вопросом, и я услышала зов. Вот только… я не знаю твоего имени. Твоя душа для меня — потёмки. Ты не из этого мира, верно?

— Да… — выдохнул я. — Я Юто Кагами. Но в этом теле меня зовут Элан Ребеттери.

— Э-ла-ан… — пропела она, растягивая каждый слог, словно пробовала на вкус дорогое вино. — Как странно… Его дух покинул это бренное тело много лун назад. Я уже начала печалиться, почему же бедняга никак не упокоится с миром, всё маячит где-то на грани. А теперь — ясно.

— Что? Что вам ясно? — я осмелился заглянуть в её бездонные глаза.

— Ты вошёл в дом, когда хозяин ещё стоял на пороге смерти, — прошептала она. — Частичка его души, как колючка репейника, прицепилась к твоей. Я живу тысячи и тысячи лет, но такого ещё не встречала. Два пламени в одной лампаде.

Тысячи лет… Сердце екнуло. Кто она? Богиня? Или нечто большее?

— Но почему? — тихо спросил я. — Почему вы заговорили со мной? Ходят слухи, что узреть ваш лик — удел избранных. Чем заслужил такую честь обычный попаданец в чужое тело?

— Твоя душа закрыта для меня, словно свиток за семью печатями, — ответила она просто. — Я знаю судьбу каждой песчинки в этом мире, каждый вздох ветра и каждую слезинку ребёнка. А ты — загадка. Слепое пятно на гобелене бытия. Именно это любопытство и распахнуло для тебя врата моего сада. Но кое-что я всё же вижу, пусть и смутно, как сквозь грязное стекло. Твоя дорога будет устлана не розами, а терниями. Мне искренне жаль тебя, мальчик.

— О чём вы? Что ждёт меня впереди? — сердце забилось тревожно и гулко.

— Увы, сказать не в моей власти.

— Но почему?! — воскликнул я с отчаянием.

— Не хочу, — отрезала она мягко, но непреклонно. И в этом «не хочу» было больше силы, чем в любой клятве.

Холодок пополз по спине. Неужели всё настолько ужасно? Знание могло бы стать моим щитом — а она отнимает даже его.

— И ещё, — добавила Дева, и её голос стал почти осязаемым. — Обернись. Он давно ждёт, когда ты на него посмотришь. Он очень хочет сказать тебе что-то важное.

Я развернулся так резко, что в ушах зашумело.

Там, в шаге от меня, стоял он. Элан. То самое тело, которое я ношу как доспех. Худощавый, с бледным лицом и потухшими глазами. Он стоял, покачиваясь, как тростинка на ветру, и улыбался. Улыбался мне — виновато, устало и светло.

— Юто…

Голос прозвучал так близко, будто прошелестел внутри моей собственной груди. Я обернулся всем существом, и мир вокруг — этот райский сад, эта божественная дева, это пронзительно-голубое небо — всё отступило на второй план. Остался только он. Элан. Моё второе «я», моя тень, мой предшественник в этой изломанной судьбе.

— Я всё это время был с тобой, — заговорил он, и в его голосе звенела такая хрустальная, надтреснутая грусть, что у меня защемило под рёбрами. — Я не покидал твоих мыслей. Смотрел твоими глазами на мир, который сам боялся видеть. Я видел, как ты шаг за шагом разгребаешь то, перед чем я в ужасе отступил. И знаешь… мне было невыносимо. Не от зависти — от жгучего, разъедающего душу стыда. Ты справился. А я… я лишь беспомощно тонул.

— Элан… — прошептал я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — О чём ты? Что ты такое говоришь?

Он на мгновение прикрыл глаза, собираясь с силами. А когда открыл — в них стояли слёзы. Не пролитые, застывшие на самом краю век, как утренняя роса на лепестках.

— Я любил её, Юто. Свою сестру. Любил так сильно, что это разрывало меня изнутри. Но я не мог этого показать. Моё сердце словно заледенело. Я смотрел на неё и ненавидел себя за эту немоту, за эту эмоциональную убогость. А на отца… на отца я выплёскивал всю свою бессильную ярость. Рычал, огрызался, ранил словами. Только с матерью иногда удавалось быть почти… почти человеком. Всё это копилось, понимаешь? Как яд, который капля за каплей отравляет колодец, пока вода не станет горькой. А потом пришла болезнь. И я решил, что хватит. Взял осколок, зажал покрепче и…

Он поднял левую руку.

Я похолодел. На его запястье зияла не рана — пустота. Рваная, чёрная дыра в самой ткани бытия, сквозь которую, казалось, просвечивал изначальный мрак. Я инстинктивно перевёл взгляд на свою левую руку — туда, где должна была быть цифра «6», та самая метка, что связывала нас.

Кожа была чиста. Ни шрама. Ни знака. Только гладкая, нетронутая плоть, хранящая молчание о чужой трагедии.

— Зачем?! — вырвалось у меня хрипло, с отчаянной, почти детской мольбой. — Зачем ты сдался, Элан?! Почему не боролся?!

Он опустил руку и посмотрел на меня долгим, выцветшим взглядом. В этом взгляде было всё: и бесконечная усталость, и запоздалое прозрение, и та особенная, предсмертная честность, когда лгать уже незачем.

— Я знал, что дни мои сочтены, — произнёс он тихо, почти буднично. — Болезнь пожирала меня изнутри, медленно, но неотвратимо. И я не хотел быть обузой. Не хотел, чтобы они тратили на меня последние крохи сил, последние сбережения, последние нервы. Я причинил им столько горя… Особенно в последние два года. Знаешь, каково это — просыпаться каждое утро и не хотеть открывать глаза? Я был пустой оболочкой. Ни увлечений, ни стремлений, ни малейшей искры. Мои ровесники штурмовали академии, строили планы, влюблялись, мечтали. А я лишь гнил в четырёх стенах, не в силах даже выйти за порог. Я понимал, что это неправильно. Умом понимал. Но тело не слушалось, душа не отзывалась. Ничто не приносило удовольствия. Ни еда, ни музыка, ни книги. Только пустота. Бесконечная, звенящая пустота.

Он замолчал, перевёл дыхание. Ветер в саду затих, словно сама природа затаила дыхание, вслушиваясь в эту исповедь.

— А потом было признание Эмили, — его голос дрогнул, стал тоньше, прозрачнее. — Она пришла ко мне, такая искренняя, такая уязвимая. Открыла сердце. А я… я испугался. До дрожи в коленях, до холодного пота. Не потому, что не любил. Любил. Ещё как любил. Но я уже тогда знал, что долго не протяну. И мысль о том, что я причиню ей боль, что она будет смотреть, как я угасаю, как исчезаю день за днём — эта мысль была страшнее самой смерти. Я не мог открыться ей. Не мог показать, какой я на самом деле: сломанный, трусливый, обречённый. И я ходил вокруг да около, мучил её своей нерешительностью, своей холодностью. Только теперь, глядя на всё с этой стороны, я понимаю: я мог всё изменить. Мог хотя бы попытаться. Но уже поздно. Слишком поздно.

Он поднял на меня глаза, и в них блеснуло что-то похожее на надежду. Отчаянную, последнюю надежду утопающего.

— Юто… я безумно рад, что ты дал моей семье шанс. Шанс понять, что они достойны лучшего сына. Что они достойны любви и заботы, а не того жалкого подобия, которое я им дарил. Береги Эмили. Слышишь? Береги её как зеницу ока. Она никому и никогда не открывалась так, как открылась нам. Если ты её обидишь, если оттолкнёшь — она не переживёт. Я знаю её. Она хрупкая, несмотря на всю свою показную силу. Она пойдёт по моим стопам, Юто. А это… это последнее, чего бы я хотел. Последнее, о чём я молю.

Он замолчал. В саду повисла густая, почти осязаемая тишина. Даже Дева в белом, казалось, перестала дышать, наблюдая за нами.

А потом Элан улыбнулся. Светло. Освобождённо. Так, как улыбается человек, сбросивший с плеч многолетний груз. И шагнул ко мне.

Шаг. Ещё шаг.

Его фигура становилась всё прозрачнее, всё эфемернее, превращаясь в дрожащее марево утреннего тумана.

— Юто… — прошелестел он, и голос его был уже не голосом, а дуновением ветра. — Теперь я полностью свободен. Спасибо тебе… Ты смог успокоить меня. Ты дал мне то, чего я не мог дать себе сам. Покой.

И он вошёл в меня.

Не столкнулся — переплёлся. Как две нити, сплетающиеся в единую пряжу. Как два ручья, сливающиеся в одну реку. Я почувствовал, как его сущность — лёгкая, горьковатая, пахнущая дождём и старыми книгами — просачивается сквозь мою кожу, смешиваясь с моей собственной душой.

Мир перед глазами закружился. Краски сада смешались в безумный, акварельный вихрь. Головокружение накатило горячей волной, подкашивая ноги. Я поднял руки к лицу и застыл, не в силах отвести взгляд.

Они менялись. Прямо на глазах. Пальцы становились длиннее, тоньше, кожа приобретала тот самый фарфоровый оттенок, который я так хорошо знал по своему отражению в зеркале. А на левом запястье, там, где раньше была лишь гладкая кожа, медленно, как проявляющийся на мокрой бумаге рисунок, проступила тонкая белая линия.— Хмм…

Голос Девы прорезал звенящую тишину сада, и я вздрогнул, словно очнувшись от наваждения. Элан уже исчез, растворился во мне, стал частью моего существа, а она всё стояла — прекрасная, невозмутимая, с глазами, в которых плескалась сама вечность.

— Теперь я полностью вижу все твои похождения, — произнесла она задумчиво, и её голос звучал как перебор струн древней арфы. — Знаешь, что я скажу тебе, дитя двух миров?

Я замер, боясь пропустить хоть слово. В её интонации появилось что-то новое — не простое любопытство божества, а почти… человеческий интерес.

— Ты, Юто, и он, Элан — вы абсолютно разные люди, — она чуть склонила голову к плечу, разглядывая меня как редкий, диковинный цветок. — Элан… он бросал всё на полпути. Опускал руки, едва столкнувшись с первой же преградой. Принимал удары судьбы как данность, как нечто неотвратимое, с чем бессмысленно бороться. Он плыл по течению, даже когда течение несло его на острые скалы. Он не пытался стараться — просто сдавался. Раз за разом. Пока не сдался окончательно.

Она сделала паузу, и в этой паузе мне почудилась вся скорбь мира по ушедшим раньше срока.

— А ты… — её губы тронула лёгкая, едва уловимая улыбка. — Ты другой. Ты мечешься, ищешь лазейки, пытаешься что-то придумать. Изменить. Переписать. Взять эту самую судьбу за горло и заставить её плясать под твою дудку. У тебя не всегда получается — о, я вижу твои провалы, твои синяки и ссадины, твои моменты отчаяния, — но ты стараешься. Ты поднимаешься после каждого падения, отряхиваешь колени и идёшь дальше. В этом твоя сила. И твоя слабость одновременно.

Она подошла ближе, и я почувствовал исходящий от неё аромат — тонкий, нездешний, пахнущий то ли горным снегом, то ли цветущим по ночам лунным цветком.

— Вы — две стороны одной монеты, Юто Кагами. Идеально дополняете друг друга. Там, где Элан видел тупик и бессмысленность, ты увидишь вызов и возможность. Там, где ты слепо бросаешься вперёд, он мог бы остановить тебя, заставить задуматься. Смотря на одну и ту же ситуацию, вы всегда найдёте разный смысл. И теперь, когда ваши души переплелись… — она задумчиво провела пальцем по воздуху, оставляя за собой мерцающий след, — вы стали чем-то большим, чем просто человек в чужом теле. Вы стали… цельным.

Она вдруг рассмеялась — тихо, переливчато, словно серебряные колокольчики зазвенели в вышине.

— Я хоть и эльфийка, и род людской меня, признаться, никогда не вдохновлял… ваша суета, ваша алчность, ваша способность разрушать всё, к чему прикасаетесь… Но ты, Юто, — она посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то почти материнское, — ты мне явно понравился. Уж слишком ты настырный. Слишком живой. Слишком… настоящий.

Её лицо вдруг омрачилось, словно лёгкое облачко набежало на солнце.

— А вот судьба… — она вздохнула, и в этом вздохе мне почудился скрежет жерновов, перемалывающих чужие жизни. — Судьба тебя явно невзлюбила. Она приготовила для тебя такие испытания, что даже мне, прожившей тысячи зим, становится не по себе. Мне жаль, дитя. Искренне жаль.

Холод пробежал по моей спине, сковывая рёбра ледяным обручем.

— Что? — голос сорвался на хрип. — Что ты имеешь в виду? Какие испытания? Что меня ждёт?!

Но она уже отступила на шаг. Её лицо вновь стало отстранённым, прекрасным и недосягаемым, как далёкая звезда.

— Ступай… нынешний Элан.

Она произнесла эти слова почти ласково, но в них звенела сталь окончательного приговора. А затем подняла руку — тонкую, светящуюся изнутри, словно выточенную из цельного лунного луча — и легонько, стукнула меня пальцем в лоб.

Мир опрокинулся.

Я падал. Сквозь тьму, сквозь звёздную пыль, сквозь слои реальности, которые рвались, как ветхая ткань. А в голову — словно осколки разбитого вдребезги зеркала — вонзались воспоминания.

Первое, что он увидел: лицо матери, склонённое над колыбелью. Тёплый свет свечи, запах молока и лаванды. Он тянет крошечные ручки и впервые в жизни улыбается.

Первые шаги. Отец — ещё молодой, без седины в волосах — ловит его у самого пола и смеётся. Громко, заразительно. Элан никогда больше не слышал, чтобы отец так смеялся.

Детство. Запах старого пергамента в отцовском кабинете. Крадучись, он забирается на стул и рассматривает карты — непонятные, манящие, полные тайн. Мир казался огромным и полным чудес.

Первая встреча с Эмили. Он стоит на лестнице в ночной рубашке, сонный, взъерошенный. Внизу — чумазая девочка в чужом плаще, дрожащая, с огромными испуганными глазами. Он протягивает ей плед: «Ты замёрзла. Возьми». И уходит спать, даже не спросив имени.

Смерть деда. Пустой особняк, пропитанный скорбью. Отец, замкнувшийся в себе. Мать, плачущая по ночам. И он сам — растерянный, не понимающий, как жить дальше, когда мир вдруг стал таким холодным.

Болезнь. Первые приступы слабости. Лекари, качающие головами. Горький вкус настоек на губах. И медленное, неотвратимое осознание: он угасает.

Холод стекла. Тяжесть осколка в дрожащей руке. Последняя мысль — о сестре. «Прости. Я просто не хочу быть обузой». И темнота.

Воспоминания сыпались градом — каждое острое, режущее, яркое до боли. От первого крика до последнего вздоха. Чужая жизнь вливалась в меня бурным, неостановимым потоком, и я захлёбывался в ней, терял границы собственного «я».

А потом — тишина.

Пазл сложился.

Я больше не чувствовал Элана как нечто инородное. Не ощущал его присутствие как тень за спиной или шёпот в подсознании. Он больше не был «им». Он был мной. Его страхи, его любовь, его боль, его слабость — всё это стало моим. Органично. Неразрывно. Словно так было всегда.

Я — это Элан. Элан — это я.

----------

Начало после конца

Я открыл глаза.

Время, казалось, даже не сдвинулось с места. Я стоял в той же позе, в какой коснулся Древа Эрдоны — рука всё ещё вытянута, пальцы едва касаются шершавой, тёплой коры. Словно всё, что произошло в саду Девы, случилось за один удар сердца.

Но что-то изменилось.

Я опустил взгляд на правую руку. На тыльной стороне ладони, там, где кожа была гладкой и чистой, теперь красовался знак. Белое дерево. Крошечное, но невероятно детальное — каждая веточка, каждый листик проступали с пугающей чёткостью. Оно светилось изнутри мягким, призрачным сиянием, словно выжженное не огнём, а самим лунным светом.

— Не может быть...

Я обернулся на голос.

Король Фарии стоял в нескольких шагах позади меня. Его лицо — обычно надменное, холодное, полное того особого эльфийского презрения ко всему человеческому — сейчас выражало искреннее, почти детское изумление. Рядом с ним застыла Эмили. Её глаза были широко распахнуты, губы приоткрыты, а по щекам уже текли слёзы — но не горя, а какого-то светлого, невыразимого облегчения.

— Элан, — произнёс король, и его голос изменился. В нём появилось что-то, чего я никак не ожидал услышать от эльфийского правителя. Тепло. — Тебя выбрала сама Дева Эрдоны. Отныне Фария — твой второй дом.

Я моргнул, всё ещё не понимая до конца.

— Что... что произошло? Что это за метка на мне?

Король сделал шаг вперёд. Его движения стали мягче, человечнее — или, может, он просто перестал держать дистанцию, которую обычно выдерживал с чужаками.

— Это знак, — объяснил он, и в его голосе прозвучала странная, почти благоговейная интонация. — Знак того, что ты имеешь право находиться в нашей стране столько, сколько пожелает твоя душа. Дева сама выбирает, кого принять. Обычно, кроме эльфов, никто не удостаивается этой чести.

Он развернул правую руку ладонью вверх и показал мне своё запястье. Там, на бледной коже, светился такой же знак — белое древо, только крупнее и старше, словно выросшее вместе с ним за долгие годы.

— Дева коснулась меня много веков назад, — произнёс он тихо. — И оставила этот след. Он дал мне право на жизнь здесь. На служение. На то, чтобы называть Фарию своим домом.

Я снова посмотрел на свою руку. Дева толкнула меня в лоб — один лёгкий, почти невесомый удар. И тем самым поставила печать. Не на лбу. На душе. А душа отразила её на коже.

— Элан...

Голос Эмили дрожал. Она сделала шаг ко мне, потом ещё один — и вдруг бросилась вперёд, уткнувшись лицом в моё плечо. Её плечи вздрагивали, пальцы вцепились в ткань моей рубашки так, будто она боялась, что я исчезну.

— Я так рада, — прошептала она сквозь слёзы. — Так рада...

Я осторожно обнял её в ответ. Привычным, почти машинальным жестом — но теперь он ощущался иначе. Словно мои руки наконец-то знали, что делают.

— Я тоже, — ответил я тихо. И это была правда.

Король — его имя, как я узнал позже, было Аллард, и он называл его далеко не каждому — вежливо отступил на шаг, давая нам минуту. Но в его глазах я заметил что-то новое. Не просто уважение. Интерес. Словно он впервые увидел во мне не просто человека, не просто гостя, а кого-то, кто может стать частью его мира.

Мы попрощались с ним вскоре после этого. Он склонил голову в лёгком, но искреннем поклоне — жест, которого удостаивались немногие.

— Возвращайтесь, когда пожелаете, — сказал он на прощание. — Фария теперь помнит вас обоих.

Мы пошли обратно. Туда, где ждала Фенна. Время, проведённое в Саду, сжалось в одно мгновение для внешнего мира, но для меня оно растянулось в вечность. Я чувствовал себя иначе. Полнее. Словно до этого момента я был лишь наполовину собранной мозаикой, и только теперь недостающие кусочки встали на свои места.

Эмили шла рядом, всё ещё держа меня за руку. Она молчала, но в этом молчании было больше слов, чем в любых признаниях.

Впереди показалась повозка. Фенна сидела на козлах, лениво помахивая хвостом, и при нашем приближении вопросительно подняла бровь.

— Ну наконец-то, — фыркнула она. — Я уж думала, вы там решили остаться навсегда.

Я усмехнулся. Впервые за долгое время.

— Почти, — ответил я. — Почти.

И мы двинулись дальше. По дороге, которая теперь вела не просто через земли эльфов, а через место, которое отныне могло называться домом.

— Ну что вы такие тихие? Расскажите, что там было! Нам хоть разрешили проехать? — возмущённо спросила Фенна.

— Ну, как сказать. Мы встретились с королём Фарии. Он был не особо мне рад, если честно. Потом повёл нас к Древу. Эмили коснулась — ничего не вышло. Тогда я рискнул коснуться сам. И виделся с Девой.

— Что?! — Фенна аж подпрыгнула.

— Да. Она одарила меня этим знаком. — Я, не отвлекаясь от дороги, показал запястье назад.

— Удивительно. Теперь наш Элан достоин этих краёв. Ну прям везунчик, — ухмыльнулась она.

— А ты чего такая весёлая? Всю дорогу грустная да сонная, а тут прям ободрилась.

— Я наконец выспалась. Да и вести такие хорошие — значит, всё будет в порядке. До порта рукой подать.

До порта оставалось меньше недели — Фария всё-таки большая. Но мы не разочаровывались. Вечером остановились на равнине, поскольку большую часть леса уже миновали.

— Элан, знаешь что? — начала Эмили, когда мы устроились. — Думаю, тебе стоит сейчас ещё раз попробовать Вальди пробудить. Ты хоть немного, но тренировался. Плюс на тебе метка Девы — явно сил придаёт. Возможно, она подавит твою цифру.

Я задумался. Теперь я полностью Элан. Возможно, это должно сработать.

— Честно? Боюсь. Последний раз было не очень приятно. Но можно попробовать.

— Не бойся. Всё будет хорошо. — Эмили улыбнулась тепло. — Я всегда помогу тебе.

Я чувствовал к ней иначе. Определённо теплее, глубже. И думалось теперь легче — память Элана давала о себе знать.

— Хорошо. Доверюсь тебе.

Я сходил в повозку и достал Вальди. Камень всё так же тускло светился разными цветами, словно ждал своего часа.

— Что сейчас нужно делать?

— Всё то же самое. Сначала подумай о том, кто тебе дорог и кого ты по-настоящему любишь. А потом — о том, что ты сам любишь делать.

Я зажал камень двумя руками, прижал к груди и закрыл глаза.

Что я люблю? Что заставляет меня улыбаться каждый день?

Невольно мысли упали на Эмили. Но стоп. Как же?.. Я забыл. Кого я любил там? Как её звали? Я пытался вспомнить образ, голос, имя — но всё утекало из памяти, словно вода сквозь пальцы. Я не мог ухватить ни единой детали. Что-то явно не давало мне это сделать.

Камень начал посвечиваться, но я даже не задумался о том, что действительно люблю. Цифра шесть снова дала о себе знать. Руки начали холодеть — но только левая. Правая, наоборот, приятно принимала тепло камня. Левая половина тела явно становилась холоднее правой.

Свечение усиливалось. Не время отвлекаться.

Чем я люблю заниматься?

Мысли путались. Определённости не было. Всё, что я любил — странно, я не мог вспомнить. В голову лезли обрывки: прогулки, помощь отцу, чтение книг. Да. Книги. Я же люблю читать книги.

Вальди потух. Разом. Тепло и холод схлынули одновременно, оставив после себя пустоту — ни боли, ни облегчения, просто ничего.

— Что произошло? — спросил я, глядя на потухший камень в ладонях.

Эмили нахмурилась, изучая моё лицо.

— Странно. Ты совсем ничего не чувствуешь? Прилив сил? Неможение?

— Нет. Всё как обычно. Будто ничего и не было.

— Вот именно. Сначала то холод, то тепло, а сейчас — тишина. Так не должно быть.

Я перевернул правую руку. Метка Древа всё так же светилась на коже — бледная, изящная, живая. Затем поднял левую. И замер.

Цифры не было.

Я провёл пальцами по запястью, потёр кожу, вгляделся до рези в глазах. Ничего. Чисто.

— Эмили. Фенна. Моя левая рука. Цифра исчезла.

Фенна подошла первой. Взяла мою ладонь, поднесла к лицу и шумно втянула воздух. Её ноздри дрогнули.

— Странно, — протянула она. — Запах Вальди всё ещё здесь. На этом же месте. Но слабее. Гораздо слабее.

— Эмили, а ты что чувствуешь?

Она приблизилась, осторожно коснулась моего запястья и мягко сжала его. Её пальцы были тёплыми.

— Сила Вальди ослабла, но она есть. И всё так же держится на этом месте. Может, из-за того, что ослабла, на поддержание метки ушло меньше? И остаток направился куда-то ещё?

Я задумался.

— Давай ещё раз попробуем с Вальди.

Эмили подняла на меня встревоженный взгляд.

— Точно? Как ты себя чувствуешь?

— Да вроде нормально. Ничего особенного.

Я снова взял камень в руки, прижал к груди и попытался сосредоточиться. Но Вальди молчал. Ни отклика, ни проблеска. Ему было всё равно.

И вдруг — метка на правой руке вспыхнула ослепительным светом.

Мир дёрнулся и исчез.

Я стоял в Саду. Но теперь он был меньше, камернее — не бескрайние просторы, а уютная поляна, залитая мягким закатным светом. Воздух пах цветами и чем-то сладким, нездешним.

— Что? Где я? — вырвалось у меня.

— Элан. Ну что же такое.

Я обернулся. Дева сидела ко мне спиной на зелёной траве и собирала букет. Её белые волосы струились по плечам, пальцы нежно перебирали стебли — лиловые, голубые, серебристые. Она даже не взглянула на меня.

— Я только дала тебе шанс побыть в нашей прекрасной долине, а ты уже её сквернишь.

Я растерялся.

— Простите. Я лишь хотел пробудить Вальди. Я не знал, что здесь это запрещено.

— Мм? — она наконец повернула голову, и в её глазах мелькнуло лёгкое недоумение. — Я не о Вальди. Я о том скверном запахе. И о той закорючке на твоей левой руке. Она портит всю красоту этого мира.

— Вы... вы тоже её видите?

— Ну как же. Вот она. — Дева небрежно махнула рукой в мою сторону. — Явно мешает тебе.

Я опустил взгляд. Цифра шесть снова была там — чёткая, тёмная, чужая.

— Но она исчезла. Буквально пару минут назад.

— Ну так это я её подавила, — пожала она плечами, возвращаясь к своему букету. — Она пыталась убить моё прекрасное творение, которое я оставила на тебе, и разрушить Вальди. Что за вульгарный человек поставил её? Ума не приложу.

Я замер. Подавила. Значит, метка Девы сильнее. Сильнее того, что держало меня в оковах чужой воли.

— Подождите... теперь вы полностью видите всю мою жизнь? Мою судьбу?

Дева вздохнула. Медленно, утомлённо, как вздыхает взрослый на бесконечные «почему» ребёнка.

— Какой же ты утомительный, Элан.

Мир схлопнулся.

Я стоял с камнем в руках. Эмили и Фенна смотрели на меня — одна с тревогой, вторая с любопытством.

— А? — только и смог выдать я.

— Элан, что с тобой? Ты секунд пять просто стоял и молчал. Всё хорошо? — Эмили коснулась моего плеча.

Я моргнул. Пять секунд. Для неё — пять секунд. Для меня — целый разговор с божеством.

— Да... просто устал от этих опытов. Давай отложим на потом.

Эмили помедлила, вглядываясь в моё лицо, но кивнула.

— Хорошо. Как скажешь.

Я опустил взгляд на левую руку. Кожа была чистой. Но теперь я знал — цифра никуда не делась. Она просто затаилась. Подавленная, но не уничтоженная.

Часами ранее.Вальдария. Главное здание в городе.

В кабинете царил полумрак. Тяжёлые шторы из тёмного бархата почти не пропускали свет, и только одинокий канделябр на массивном столе отбрасывал дрожащие тени на стены. Воздух был спёртым, пропитанным запахом старой бумаги, воска и чего-то металлического — то ли чернил, то ли крови.

Роиз стоял у стола, выпрямившись, как клинок. Его белоснежные волосы в этом тусклом освещении казались единственным источником света в комнате. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели прямо перед собой — спокойно, почтительно, но без тени подобострастия.

— Как ты и сказал, он едет в Фарию, — докладывал он ровным, мелодичным голосом. — С ним Фенрид и полукровка-эльфийка. Карета офицерская.

Из глубины комнаты, откуда не доставал свет канделябра, донёсся низкий, тяжёлый голос. Он звучал как скрежет камня о камень — старый, уставший, но полный скрытой силы.

— Отлично.

Пауза. В тишине было слышно, как потрескивает фитиль свечи.

— Роиз, бери с собой Хартера. Отправляйтесь в порт. Следите за ними. Но на глаза не показывайтесь. Всю информацию — мне. Каждую мелочь.

— Хорошо.

Роиз коротко склонил голову — жест, в котором уважение граничило с чем-то иным, более личным, — и бесшумно вышел из кабинета. Тяжёлая дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком.

В комнате воцарилась тишина. Затем из темноты медленно выплыла рука — морщинистая, с узловатыми пальцами, испещрённая старыми шрамами. Она коснулась канделябра, и пламя дрогнуло, на мгновение выхватив из мрака лицо.

Старое. Усталое. Но глаза — глаза горели. Холодные, цепкие, полные древнего, выцветшего ожидания.

— Ну, посмотрим, как ты приловчился к этому телу... Юто.

Тонкие губы искривила усмешка — не добрая, не злая, а какая-то... голодная. Словно хищник наконец-то учуял добычу после долгой, бесконечной зимы.

Девушка, до этого молча сидевшая на потёртом бархатном диване в углу, лениво склонила голову к плечу. Свет упал на её лицо — молодое, красивое, но с чем-то хищным в изгибе губ и в глубине тёмных, почти чёрных глаз.

— Милый, — протянула она капризно, — но разве нам не легче просто поймать его? Зачем эти игры в кошки-мышки?

Из темноты донёсся негромкий, сухой смешок.

— Нет. Слишком рано.

Голос старика стал мягче, но в этой мягкости было что-то опасное — как бархат, под которым спрятано лезвие.

— Он сейчас слишком слаб. Не окреп, не понял себя, не принял свою природу. Ловить его теперь — всё равно что срывать незрелый плод. Ни вкуса, ни пользы. Пока стоит только наблюдать. И защищать от лишних глаз.

Девушка фыркнула, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Хм. Ну ладно. Надеюсь, Хартер не наломает дров. Ты же знаешь его... пылкий нрав.

— Я уверен в них, — отрезал старик. — Роиз присмотрит. А ты... — он сделал паузу — не забывай о своём плане.

Девушка улыбнулась. Медленно, тягуче, как кошка, растянувшаяся на солнце. Но глаза её оставались холодными.

— Конечно, милый. Я всё помню.

Она поднялась с дивана — плавно, без единого звука — и растворилась в темноте комнаты так же незаметно, как и появилась.

----------

Долгожданный конец

Утро.

Я проснулся первым. В повозке ещё висела тихая, сонная тишина — только мерное дыхание Эмили и едва слышное посапывание Фенны. Я не стал их будить. Пусть отдохнут. Последние дни вымотали всех.

Приведя себя в порядок, я забрался на козлы, разложил на коленях карту и пробежался взглядом по маршруту. Мы должны были проезжать недалеко от океана. Совсем чуть в сторону — и можно увидеть его. Я никогда не видел океан. Ни в этой жизни, ни в той, прошлой, которую теперь помнил смутно, как сквозь мутное стекло.

Решение пришло само. Я свернул карту, убрал её и тронул поводья. Лошади послушно двинулись вперёд, уводя повозку с намеченного пути — к воде.

Дорога бежала под колёсами, а я думал. О вчерашнем. О Деве, о метке, о цифре, которая исчезла, но не ушла. О том, как странно теперь ощущать себя — цельным, но будто собранным из двух разных людей.

Воспоминания Элана больше не казались чужими. Я стоял на похоронах дедушки. Картинка была размытой, как старая акварель, но чувства — острые, ржавые. Отец стоит поодаль, смущённый, потерянный. Лия плачет, уткнувшись в его плечо. Мира обнимает отца, а я... я злюсь. На отца. За что? Что он сделал? Что произошло между ними? Память не давала ответа, только глухую, застарелую обиду.

А ещё я думал о той девушке. Из моего мира. Того, настоящего. Я помнил её лицо, помнил голос, помнил, как она смеялась и как смотрела на меня. Но имя... Имя ускользало. Растворялось, как утренний туман. Чем слабее становилась власть цифры, тем тоньше делалась нить, связывающая меня с прошлой жизнью. Словно этот мир по капле выпивал мою прежнюю сущность, оставляя только Элана.

— Ой... Элан, а мы уже едем?

Я вздрогнул от неожиданности. В форточке показалось заспанное лицо Эмили — волосы растрёпаны, глаза ещё мутные со сна, но уже тёплые, живые.

— Решил не будить вас. Быстрее доедем.

Она кивнула и скрылась внутри, видимо, решив ещё немного подремать.

Мы ехали через леса Фарии, и пейзажи за окном были неописуемы. Деревья здесь казались выше, стройнее, а листва — изумруднее, чем где-либо. Свет пробивался сквозь кроны золотыми копьями, рисовал на земле дрожащие узоры. Воздух пах хвоей, влажной землёй и чем-то сладким — то ли цветами, то ли самой магией этого места.

А потом лес расступился.

Я остановил лошадей и замер.

Океан.

Он простирался до самого горизонта — бескрайний и живой. Синева, смешанная с белыми барашками облаков, отражающихся в воде. Тихий, мерный прибой лизал песчаный берег, оставляя после себя кружевную пену. Ветер, солёный и свежий, ударил в лицо, растрепал волосы, наполнил лёгкие чем-то новым, незнакомым.

Незабываемое чувство. Словно на мгновение исчезли все тревоги, все вопросы без ответов, вся тяжесть двух жизней. Остался только этот бесконечный простор и тишина внутри.

— Элан, а разве по маршруту мы должны были быть так близко к океану?

Голос Эмили прозвучал тихо, почти шёпотом — она тоже чувствовала, что этот момент не терпит громких слов. Я не отвёл взгляда от горизонта, где солнце уже начинало свой медленный, величественный спуск к воде.

— Нет. Но я решил, что, пожертвовав парой часов, мы должны это увидеть.

Она ничего не ответила. Вместо этого выбралась из повозки и забралась ко мне на козлы. Тихо, почти невесомо. А потом её голова легла на моё плечо — мягко, доверчиво, словно это было самым естественным движением в мире.

Я замер. Не от неожиданности — от тепла, которое разлилось где-то под рёбрами.Мы сидели и смотрели. Солнце плавилось в океане, растекаясь расплавленным золотом и алым. Вода ловила каждый оттенок, превращаясь в живое полотно. Ветер стих, словно сам мир затаил дыхание перед этой картиной. Я потратил целый день пути, чтобы оказаться здесь именно сейчас. И ни капли не жалел.

— Голубки, и давно вы так сидите?

Фенна. Её голос разрезал тишину, как нож — масло. Эмили вздрогнула, отдёрнула голову от моего плеча и резко выпрямилась. Щёки её залил румянец.

— Ничего мы не голубки! — выпалила она слишком громко. — Мы буквально только припарковались!

Я промолчал. Мы сидели так уже минут двадцать. Но зачем портить момент правдой?

Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив после себя только узкую полосу малинового света. Я взялся за поводья.

— Ладно. Поехали дальше.

Лошади тронулись. Повозка медленно покатилась прочь от океана, увозя нас обратно на маршрут. Но ощущение её головы на моём плече осталось. И, кажется, останется надолго.

Следующие дни слились в одну долгую, размеренную череду. Утром — дорога, вечером — короткий отдых, ночёвка под звёздами или в редких придорожных гостиницах. Мы говорили обо всём и ни о чём. О прошлом, о будущем, о странностях этого мира. Иногда молчали — и это молчание было уютным, своим. Фенна травила байки о Вальдарии, Эмили рассказывала о тренировках с отцом, я больше слушал. Впитывал. Привыкал к тому, кем теперь стал.

Так мы и добрались до границы с Портом.

Я ожидал допросов, проверок, косых взглядов. Но пограничники — двое эльфов в лёгких доспехах — лишь скользнули взглядом по моей правой руке. Метка Древа мягко светилась в утреннем свете. Они переглянулись и молча отступили, открывая проезд.

Аэтернис.

Город встретил нас запахом. Солёный ветер, смешанный с ароматом свежей рыбы, водорослей и пряностей. Запах свободы.Я остановил повозку у въезда и просто смотрел. Порт гудел жизнью. У причалов покачивались корабли всех мастей — от крошечных рыбацких лодок до величественных трёхмачтовых судов с резными носами. Паруса, свёрнутые и распущенные, белели на фоне синего неба. Грузчики таскали тюки, торговцы зазывали покупателей, дети носились между ног прохожих, оглашая улицы смехом.

И расы. Боги, сколько же здесь было рас. Люди, эльфы, фенриды — не только волкоподобные, как Фенна, но и те, в ком угадывались черты кошачьих, птиц, даже рептилий. Все они сновали по улицам, торговались, спорили, смеялись. И никто ни на кого не косился. Никто не хватался за оружие. Посреди главной улицы возвышалась часовня — белокаменная, с высоким шпилем, увенчанным золотым солнцем. Вокруг неё цвели маленькие садики, и люди сидели на скамейках, просто греясь в лучах.

— Вот мы и прибыли, — выдохнул я с облегчением.

— Наконец-то! Меня скоро отпустят, — Фенна потянулась, насколько позволяли кандалы.

— Ты так говоришь, будто мучилась с нами всю поездку, — хмыкнула Эмили.

— Нет. Я к тому, что устала быть в этих железяках. Да ещё и с подавленной силой. Это... унизительно.

Я развернул карту, высматривая нужное здание. Управление Офицеров. Там оформят документы, снимут кандалы, снимут печать — и мы свободны. Все.

— Нашёл. Едем.

Мы двинулись по широкой мостовой. Эмили крутила головой во все стороны, как ребёнок, впервые попавший на ярмарку.

— Ва-а-ау, какой же всё-таки красивый город! — воскликнула она.

— Ты разве здесь не была? — удивилась Фенна.

— Неа. Только рядом, по делам отца. Но в сам Аэтернис не заезжала.

Здание Управления оказалось внушительным, но не давящим. Высокие окна, светлый камень, никакой мрачности. Внутри нас встретил сухой, деловитый клерк — кажется, полукровка-эльф. Он мельком глянул на мою метку, хмыкнул и без лишних слов принялся за бумаги. Кандалы с Фенны сняли. Печать Вальди, блокировавшую её силы, аккуратно извлекли и убрали в опечатанный ящик. Ей выдали документ — удостоверение личности, временное, но дающее право находиться в городе и искать работу.

Мы вышли на улицу. Солнце стояло высоко, чайки кричали над головой, где-то вдали гудел портовый колокол.

Фенна остановилась, глубоко вдохнула — полной грудью, свободно, без тяжести металла на запястьях — и вдруг закричала, раскинув руки:

— Наконе-е-е-ец-то! Я свобо-о-о-одна!

Люди вокруг обернулись, кто-то улыбнулся, кто-то покачал головой. Ей было плевать. Она смеялась — впервые за всё время по-настоящему, заразительно, счастливо.

— Этот город... теперь мой новый дом.

— Чем думаешь заняться? — спросил я.

— Пока не знаю. Главное — работёнку найти. А там как пойдёт. Я живучая.

Мы нашли небольшой хостел неподалёку от порта и сняли комнату на двоих. Решили задержаться на пару дней. Провести последнее время вместе. С нашей новоиспечённой подругой, которая из пленницы превратилась в кого-то... почти родного.

Вечер опускался на Аэтернис мягко, окрашивая белые стены в тёплые оттенки заката. Город не затихал — он просто менял мелодию. И в этой мелодии было что-то правильное. Что-то, чего нам всем так не хватало.

Альтария. За два дня до прибытия Элана в Аэтернис.

Повозка мерно катилась по просёлочной дороге, оставляя за спиной белые стены Альтарии. Вечерело. Горы впереди темнели на фоне закатного неба, обещая долгий и не самый лёгкий перевал.

Друлл сидел на козлах, лениво перебирая поводья. Крупный, широкоплечий, с грубыми чертами лица и старым шрамом через левую бровь, он выглядел как человек, привыкший к тяжёлой работе. Рядом, поджав ноги и кутаясь в тёмный плащ, устроилась Арими — изящная, с острыми, лисьими чертами и холодным блеском в глазах.

— Друлл, как долго нам ещё предстоит ехать? — протянула она, разглядывая свои ногти.

— Только что Альтарию проехали. Сейчас через горы — и будем в той деревушке, — он сплюнул на дорогу. — Кстати, Арими... зачем Первоначальному понадобилась та девчонка? Ты что-то знаешь о его плане?

Она повела плечом — лениво, грациозно.

— Понятия не имею. Он лишь приказал мне привезти её в Вальдарию. А что будет потом — ума не приложу.

Пауза. Друлл покосился на неё, ожидая продолжения. Арими вздохнула, поправила выбившуюся прядь тёмных волос.

— Милый сказал главное — чтобы Терен сразу не спохватился. Иначе могут быть проблемы. Так что ночью ты заберёшься в её комнату и заберёшь девочку. А я пока займусь родителями. Есть у меня одна идейка.

Друлл нахмурился. Его тяжёлый взгляд упёрся в неё.

— Арими. Надеюсь, ты не убьёшь их, пока они спят. Это нечестно. Они даже не смогут дать тебе отпор.

Она рассмеялась — мелодично, но с лёгкой, едва уловимой издёвкой.

— Ой-ой-ой, Друлл. Какой же ты правильный. — Она склонила голову к плечу, глядя на него с улыбкой, от которой веяло холодом. — Ты же знаешь, я не особо люблю кого-то убивать. Только если это действительно необходимо.

Он помолчал, переваривая её слова.

— Ну хорошо. Надеюсь.

Повозка качнулась на ухабе. Впереди вырастали горы — тёмные, молчаливые, полные теней.

— Интересно, как там дела у Роиза и Хартера, — задумчиво произнёс Друлл, глядя на дорогу.

Арими потянулась, как кошка, и улыбнулась в темноту.

— Я думаю, всё идёт как по маслу. Нам главное — успеть вернуться до их приезда. Милый не любит ждать.

Она замолчала, глядя куда-то вперёд, где за перевалом их ждала маленькая деревушка.

----------

Долгожданное возвращение

Утро в Аэтернисе встретило нас криками чаек и солёным ветром, который пробирался даже сквозь закрытые ставни. Мы решили не терять времени и вышли в город.

Улицы уже гудели. Торговцы раскладывали товары, пахло свежей выпечкой, специями и морем. Мы бродили от лавки к лавке, рассматривали безделушки, смеялись над нелепыми сувенирами. Я купил маленький амулет — стеклянный шарик с застывшей внутри каплей океана, как напоминание об этом месте. Эмили выбрала тонкий браслет с ракушками. Фенна долго приценивалась к кожаному поясу, но в итоге махнула рукой и купила, не торгуясь.

Она была счастлива. Её глаза горели, движения стали лёгкими, свободными — без кандалов, без давящей печати. Она шутила, смеялась, подкалывала нас с Эмили, и в эти моменты казалось, что мы знаем друг друга целую вечность.

Потом мы спустились к берегу.

Океан лежал перед нами — бескрайний, живой, дышащий. Волны накатывали на песок с тихим, убаюкивающим шёпотом. Мы сели прямо на тёплые камни и замолчали. Каждый думал о своём. Я — о том, как странно всё сложилось. О том, что ещё месяц назад я даже представить не мог, что буду сидеть на берегу океана в компании эльфийки-полукровки и освобождённой зверолюдки, и чувствовать себя... дома.

А потом наши с Эмили руки встретились. Случайно. Или нет. Её пальцы скользнули по моим, замерли на мгновение — и переплелись. Я не отдёрнул руку. Не стал противиться тому, что давно уже зрело внутри. Просто сжал её ладонь в ответ и продолжил смотреть на волны.

Фенна покосилась на нас, хмыкнула, но промолчала. Только уголки губ дрогнули в понимающей улыбке.

Домой мы вернулись ближе к вечеру. Пора было собираться. Вещи, разбросанные по комнате, нехотя укладывались в сумки. Каждая мелочь напоминала: это путешествие заканчивается. И возвращаться мы будем уже вдвоём.

— Фенна... — начал я, когда всё было собрано. Слова давались труднее, чем ожидал. — Я был рад познакомиться с тобой. Правда. Спасибо тебе за всё, что ты сделала.

Она улыбнулась — мягко, без обычной ехидцы.

— Я присоединяюсь, — Эмили шагнула вперёд, чуть замявшись. — Знаешь... сначала я тебя невзлюбила. Но эта поездка всё изменила. И моё отношение к тебе — тоже. Ты хороший человек, Фенна. Как бы странно это ни звучало.

Фенна тихо рассмеялась, качая головой.

— Я тоже рада, что нашла таких друзей. Передайте господину Рею отдельную благодарность. Он тоже на многое повлиял. Сам того, может, и не зная.

Мы прощались ещё минут десять. Обнимались, обещали писать, говорили что-то неважное, лишь бы растянуть этот момент. Было сложно. Я и не думал, что успею так привязаться к ней за эту поездку. А теперь предстояло ехать обратно — без неё.

Вечер.

Повозка выехала из Аэтерниса, когда солнце уже клонилось к закату. Город провожал нас огнями, шумом порта и далёким звоном колокола. На границе нас снова пропустили без слов — лишь взглянули на метку и отступили.

Фария встретила тишиной. Бесконечные леса, серебристые в лунном свете, проплывали мимо. Мы ехали, спали, ели, снова ехали. Иногда Эмили садилась рядом на козлы, и мы говорили о пустяках. Иногда она засыпала, прислонившись к моему плечу, и я старался править особенно плавно, чтобы не разбудить.

— Знаешь, — сказала она однажды вечером, глядя на звёзды, — это путешествие явно пошло нам обоим на пользу. Надо бы почаще так выбираться.

Я кивнул.

— Согласен. Полностью.

Так мы и пересекли Фарию — спокойно, размеренно, почти мирно. А потом впереди показалась граница Вальдарии.

Я сжал поводья крепче. Грудь наполнилась странной смесью тревоги и предвкушения. Я был готов. К чему угодно. К новым встречам, новым опасностям, новым испытаниям. Что бы ни ждало впереди — я больше не тот растерянный мальчишка, который впервые очнулся в чужом теле.

Мы въехали в Вальдарию поздно вечером. Город встретил нас привычной серостью, покосившимися домами и давящей тишиной. Решили не испытывать судьбу и остановиться на ночлег сразу, а с рассветом двинуться дальше.

Я привязал лошадей, проверил замки на повозке и зашёл внутрь. Эмили уже устраивалась на ночь. Завтра — новый день. Новая дорога. И, возможно, новые ответы на старые вопросы.

Утром я проснулся от тепла. Эмили спала, прижавшись ко мне, её рука лежала на моей груди, дыхание было тихим и ровным. Я замер. Стыд и нежность смешались в груди, заставляя сердце биться быстрее. Было неловко и приятно одновременно. Кажется, я влюбился. Это странное, покалывающее чувство теперь поселилось где-то под рёбрами и не собиралось уходить.

— Элан... ты уже проснулся? — её голос прозвучал сонно и мягко.

— Да. Прости, что разбудил.

— Нет-нет, всё хорошо.

Она встала, потянулась, и в её движениях появилось что-то новое. Словно она перестала ходить вокруг да около и выбрала свой путь. Может, странно, но мне это даже нравилось.

Мы быстро собрались и тронулись в путь.

Я ехал с полной уверенностью: жизнь наконец налаживается. Этот мир перестал быть чужим, перестал быть тюрьмой. Кошмары отступили, язык стал родным, я обрёл статус, имя, и рядом — она. Тёплая, живая, настоящая. Я смотрел на дорогу и впервые за долгое время просто наслаждался моментом.

А потом — свист.

Тень справа. Едва уловимая, быстрая, как мысль.

Кони взвизгнули. Нет, закричали — пронзительно, истошно, по-животному. Их передние ноги отлетели в стороны, отрубленные под корень. Кровь хлестнула на дорогу, на повозку, на меня. Лошади рухнули, ещё живые, ещё бьющиеся в агонии, и повозка завалилась набок с жутким, выворачивающим душу скрежетом.

Меня придавило. Рёбра сжало, воздух выбило из лёгких.

— Эмили!!! — заорал я, не узнавая собственного голоса. — Ты цела?!

Ответом был грохот. Дверь повозки вылетела наружу, сорванная с петель ударом ноги. Эмили выпрыгнула, приземлилась в боевую стойку, мгновенно оценила обстановку и в два движения отшвырнула обломки, освобождая меня. Её руки — те самые, что могли разрубить человека пополам — подхватили меня бережно, но твёрдо.

— Что с лошадьми?! — выдохнула она, оглядываясь.

— Убили. Кто-то убил.

— Так-так-так.

Голос прозвучал откуда-то сверху, с ветвей придорожного дерева. Мягкий, тягучий, с лёгкой насмешкой.

— Гилдфорд Эмили и Ребеттери Элан. Какая честь встретить вас лично.

Она спрыгнула. Легко, беззвучно, словно не весила ничего. Невысокая, изящная, с фарфоровой кожей и волосами цвета воронова крыла. Глаза — красные, глубокие, горящие изнутри, как раскалённые угли. На поясе — клинок, и он был до жути знаком: тот же изгиб, тот же узор на гарде, что и у меча Эмили.

— Вампир?! — Эмили мгновенно встала передо мной, закрывая собой. — Что ты здесь забыла, тварь?!

— Почему так грубо? — она картинно надула губы. — Меня, вообще-то, Арими зовут. И я ожидала более тёплого приёма от дочери самого Рея.

Вампиры. Чёрт возьми. В этом мире и они есть.

— Арими, — процедила Эмили, и её клинок сам скользнул в ладонь. — Что тебе нужно от нас? Говори быстро. Или я заставлю тебя говорить.

— От вас? — вампирша усмехнулась, обнажая острые клыки. — Ничего. Только от Элана. Ты можешь быть свободна, полукровка. Убирайся, и останешься цела.

Я похолодел. Я? Зачем ей я?

— Прости, — голос Эмили стал тихим, почти шёпотом, — но этому не бывать.

Она исчезла. Только воздух взвизгнул, рассечённый клинком.

Лязг. Арими отбила выпад — её меч оказался в руке словно сам собой, движение было ленивым, почти небрежным. Контратака — молниеносная, снизу вверх. Эмили ушла в сторону, волосы взметнулись, едва не попав под лезвие.

Вампирша оттолкнулась от земли и прыгнула. Прямо на меня. Красные глаза вспыхнули, когтистая рука потянулась к горлу.

— Мне нужен только он. Прочь, полукровка.

Эмили возникла передо мной, словно из воздуха. Её клинок рассёк пространство там, где только что была Арими. Вампирша отдёрнулась, но поздно — лезвие чиркнуло по плечу, распоров ткань и плоть.

Арими приземлилась в нескольких шагах. Рана на плече дымилась, но прямо на глазах стягивалась, зарастала новой, бледной кожей. Пять секунд — и ничего. Только разрез на платье напоминал, что удар был.

— Чёрт, — выдохнула Эмили, не опуская клинка. — Клинок Шести... У тебя Клинок Шести.

— М-м-м, у тебя зоркий глаз, девочка, — Арими склонила голову к плечу, разглядывая её с новым интересом. — Но ведь у тебя тоже. Битва будет интересной. Жаль только, нечестной. Вас двое, а я одна. Поэтому...

Она свистнула. Мелодично, коротко.

Из тени придорожных деревьев вышел парень. Чуть старше меня, широкоплечий, накачанный, с грубыми чертами лица и старым шрамом через бровь. Но глаза — глаза его были напуганы. Он озирался, мялся, переступал с ноги на ногу, как человек, которого заставили делать то, чего он не хочет.

— Хартер, будь добр, — пропела Арими, не оборачиваясь. — Пока я разбираюсь с эльфийкой, схвати того мальца. И мы удалимся отсюда.

— Х-хорошо... — его голос дрогнул.

Он двинулся ко мне. Медленно. Тяжело. Как на эшафот.

Я не знал, что делать. Мысли метались, как испуганные птицы. Единственное, что пришло в голову — оружие. Я рванул к опрокинутой повозке. Внутри всё было перевёрнуто, вещи разбросаны, но меч — старый, простой клинок, который дал мне отец, — лежал у дальней стенки. Я выдернул его из-под обломков, сжал обеими руками и развернулся к противнику.

Эмили на мгновение обернулась. Увидела меня — с мечом, готового драться. Её губы дрогнули в странной, почти гордой усмешке. А потом она снова исчезла в вихре стали.

Их бой превратился в танец теней. Я едва успевал замечать их движения — настолько быстрыми они были. Эмили наступала, её клинок выписывал смертоносные узоры, каждый удар был точен, выверен, беспощаден. Арими только защищалась. Парировала, уклонялась, отступала — но не атаковала. Ни разу. Почему? Она явно уступала Эмили в скорости и напоре, но что-то в её глазах — спокойное, выжидающее — мне не нравилось.

— Смотри... на меня... Элан...

Хартер. Он подошёл уже почти вплотную. Кулаки сжаты, челюсть дрожит.

— Ну же, нападай! — выкрикнул он с отчаянием.

— Зачем тебе это? — я не опускал меч, но и не атаковал. — Ты же напуган. Я вижу. Это твоё первое задание, да? Кто вас послал? Чего вы хотите?

— Перво... начальный... — он запнулся, сглотнул. — Он велел схватить тебя. Живым. Я не могу ослушаться.

Первоначальный. Тот самый, о ком говорил Роиз на границе Фарии. Но зачем я ему? Что ему нужно от меня?

Хартеру надоело ждать. Он сорвался с места.

Я замахнулся, целясь в руку — не убить, остановить, вывести из строя. Клинок ударил. И отскочил, будто я рубанул по граниту. Рука Хартера даже не дрогнула. Только ткань рукава лопнула, обнажая серую, словно каменную, кожу.

Он ударил в ответ. Тяжёлый, прямой удар в живот. Меня сложило пополам, воздух вылетел с хрипом, перед глазами поплыли звёзды. Я отшатнулся, пытаясь набрать дистанцию, но он был быстрее. Ещё удар — в плечо, ещё — по рёбрам. Я пропускал их один за другим, не успевая ни увернуться, ни заблокировать. Меч вылетел из ослабевших пальцев.

Он бил молча. Методично. Вколачивал меня в землю, как кузнечный молот.

— Элан, берегись!!!

Голос Эмили прорвался сквозь боль и звон в ушах. Я поднял голову.

Хартер держал кувалду. Огромную, ржавую, откуда-то из-за спины. Он замахивался — медленно, неуклюже, но с такой силой, что воздух гудел.

Я рванулся в сторону. Кувалда обрушилась в сантиметре от головы, взорвав землю фонтаном грязи и щебня. Осколки посекли лицо.

Голос Эмили звенел яростью. Я увидел, как её темп взорвался. Арими попыталась парировать, но клинок Эмили прошёл сквозь её защиту, как вода сквозь пальцы. Удар — вампирша отлетела, впечаталась спиной в ствол дерева, и по коре пошли трещины.

Эмили даже не посмотрела на неё. Она развернулась, в одно движение сократила дистанцию до Хартера. Её клинок описал короткую дугу — и плашмя, не лезвием, обрушился на его голову. Парень рухнул, как подкошенный.

Тишина.

Я лежал на земле, глядя в небо. Грудь горела, во рту — вкус крови, в ушах — звон. Где-то рядом тяжело дышала Эмили.

— Кто... кто они такие, чёрт возьми?.. — прохрипел я, пытаясь приподняться.

Эмили не ответила. Она стояла надо мной, всё ещё сжимая клинок, и смотрела туда, где упала Арими. Но вампирши уже не было. Только сломанные ветки и примятая трава.

Хартер попытался подняться. За спиной Эмили, молча, с перекошенным от злобы лицом, он замахнулся для удара в спину. Подло. Трусливо.

Эмили не обернулась. Просто двинула ногой назад — резко, коротко, без замаха. Пятка впечаталась ему в грудь с хрустом рёбер. Он отлетел, рухнул на землю и затих.

----------

Почему именно я?

Голос прозвучал сверху. Мягкий, тягучий, до жути знакомый.

— Эла-а-ан...

Я поднял голову. На толстой ветви придорожного дуба стояла Арими. В одной руке — клинок, в другой — тонкая девичья шея. Лия. Моя младшая сестра. Бледная, с расширенными от ужаса глазами, но — странно — спокойная. Смирившаяся.

— Элан, пожалуйста, не противься, — пропела вампирша, и лезвие скользнуло по коже Лии, оставляя тонкую красную полосу. — Иначе этой девочке явно не понравится вкус собственной крови.

— Лия! — вырвалось у меня. — Как?! Как вы её достали?!

— Как? — Арими пожала плечом, словно речь шла о покупке хлеба. — Просто. Пришли к тебе домой. Убили родителей. Забрали девчонку. Дел-то на пару минут.

Мир рухнул.

Терен. Мира. Отец. Мать. Они мертвы? Убиты в собственном доме, пока я ехал и радовался жизни? Внутри всё оборвалось и полетело в чёрную, ледяную пустоту. Я не мог дышать. Не мог думать. Только смотрел на Лию — и не видел её. Видел отца, его усталую улыбку, его сильные руки, которые вытаскивали меня из любой беды. Видел Миру, её тёплый взгляд, её тихий смех. Их больше нет.

— Отпусти девочку! — голос Эмили хлестнул, как удар бича.

— Без проблем, — Арими улыбнулась, обнажая клыки. — Только Элана нам отдай. И мы в расчёте.

— Тебе не видать его!

Эмили вскинула меч, готовая броситься в атаку. Арими даже не шелохнулась. Только лезвие плотнее прижалось к горлу Лии. Капля крови скатилась по бледной коже.

— Нет-нет, девочка. Как только ты двинешься, я отрублю ей голову. Будь осторожна.

— Ты врёшь, — процедила Эмили, но её клинок замер. — Тебе невыгодно её убивать. Вы проделали такой путь не ради того, чтобы просто пустить ей кровь.

— Недооцениваешь меня, — глаза Арими вспыхнули красным. — Я хоть и не люблю убивать, но для тебя, полукровка, сделаю исключение. С превеликим удовольствием.

— Эмили, не надо! — мой голос сорвался, дрожал, ломался. — Я не хочу, чтобы она умерла! Не из-за меня!

Эмили бросила на меня быстрый, яростный взгляд.

— Элан, они что-то скрывают. Доверять вампирам — значит плюнуть себе в душу.

— Слу-у-ушай, Эмили, — протянула Арими, закатив глаза. — Если бы мы хотели поступить подло, я бы давно прикончила тебя и забрала его. Но я не хочу лишних жертв. Я всё-таки не убийца. Да, я вампир. Но воспитана человеком. И слово своё держу.

— Отдай девочку! — Эмили шагнула вперёд, и воздух вокруг неё загустел. — Иначе я убью тебя.

— Ты начинаешь меня бесить, — прошипела Арими.

И вдруг замолчала. Воздух стал тяжёлым, вязким, как патока. Ветви деревьев перестали качаться. Птицы умолкли.

Кто-то шёл.

Шаги были неспешными, уверенными. Из тени между деревьями выступила фигура — высокая, закутанная в тёмный плащ, с низко надвинутым капюшоном.

— Милый? — голос Арими дрогнул впервые за всё время. — Ты же не должен был здесь появляться. Почему ты пришёл?

Фигура остановилась. Капюшон чуть приподнялся, и я почувствовал на себе взгляд — тяжёлый, изучающий, древний.

— Элан, — голос прозвучал глухо, но в нём звенела сталь. — Последний раз предлагаю. Мы отдаём Лилию. Ты идёшь с нами. По-хорошему.

— Исключено! — Эмили сорвалась с места.

Клинок сверкнул, целясь в шею фигуры. Она была быстра. Невероятно быстра. Но человек в плаще даже не шелохнулся. Он просто смахнул её в сторону — одно ленивое, почти небрежное движение рукой. Эмили отлетела, как тряпичная кукла, и рухнула в придорожную пыль.

— Выскочка, — бросил он без эмоций. — Арими.

— Есть.

Слово упало, как приговор.

Клинок Арими дёрнулся...

Голова Лии отделилась от тела. На мгновение в её глазах ещё теплилась жизнь — удивление, неверие, боль. А потом тело рухнуло с ветки, глухо ударившись о землю. Голова осталась в руке вампирши.

— ГХХХХ!!! — крик Эмили был не человеческим. Звериным.

Она вскочила, несмотря на боль, несмотря на кровь, текущую из разбитого рта. Рванула ко мне. Схватила за шкирку, как котёнка, и побежала.

Я видел, как Арими прыгнула за нами. Её когтистая рука тянулась к моему горлу, красные глаза горели азартом.

И вдруг — время сломалось.

Мир замер. Арими двигалась, как муха в янтаре — едва-едва, миллиметр за миллиметром. Ветер остановился. Листья застыли в воздухе. Даже звуки исчезли, сменившись густой, звенящей тишиной.

Эмили бежала. Со мной на плече, хрипя, задыхаясь, спотыкаясь. По её щекам текли слёзы, смешанные с кровью. Она была на пределе — я чувствовал, как дрожат её мышцы, как сбивается дыхание, как сердце колотится на грани разрыва. Но она не останавливалась. Ни на секунду.

Я не мог осознать происходящее. Лия. Отец. Мира. Их больше нет. Всех, кого я любил в этом мире, убили за один день. А теперь и мы — добыча. Загнанные звери в лесу, где время сошло с ума.

Эмили бежала. И плакала. И продолжала бежать.

Мы остановились где-то в глуши леса. Эмили рухнула на колени, хватая ртом воздух. Время вокруг снова текло как обычно — ветер шумел в кронах, где-то вдалеке кричала ночная птица. А во мне клокотала ярость. Слепая, чёрная, неконтролируемая.

— Эмили! — голос сорвался на крик. — Зачем ты рванула к нему?! Зачем?!

Она молчала. Смотрела в землю, тяжело дыша, и молчала.

— Подожди... — до меня начало доходить. — Ты же могла использовать свою силу! Ты замедляешь время, я видел! Почему ты не среагировала?! Ты могла спасти её!

— Я... — её голос был тихим, сломанным. — Я не ожидала, что она решит её убить. Я до конца думала, что она блефует...

— Блефует?! — я задохнулся от возмущения. — Да как тебе в голову такое могло прийти?! Они похитили ребёнка! Они убили моих родителей! Ты думаешь, они в игры с нами играть будут?! Ты могла спасти её, Эмили! Могла! Какой из тебя мечник, если ты даже не понимаешь, что происходит вокруг?!

Она поднялась. Медленно. Пошатываясь. Подошла ко мне вплотную, и я увидел её лицо — бледное, с разбитой губой, с дорожками слёз на щеках. А в глазах — такая буря, что я на мгновение осёкся.

Звонкая, хлёсткая пощёчина обожгла щёку.

— Знаешь что... — её голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Я не думала, что ты будешь винить меня в этом. Я сделала всё, что в моих силах. Если бы не я, ты бы сейчас был мёртв. Или в заложниках. И молил бы о смерти.

— Да лучше бы так! — вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать.

Её лицо дрогнуло. Слёзы хлынули потоком, и она ударила снова. И снова. И снова. Каждая пощёчина — как выплеск отчаяния, боли, невысказанной обиды.

— Раз так... — всхлипывая, выкрикивала она между ударами, — решай свои проблемы сам! Решилась я, дура, помочь этому идиоту! Из кожи вон лезла, чтобы понравиться тебе! Я пожертвовала отношениями с отцом ради тебя! А ты мне в итоге такое говоришь?!

Она отступила на шаг, глядя на меня с такой смесью ненависти и боли, что у меня всё внутри перевернулось.

— Ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу!!!

Воздух дрогнул. И она исчезла. Просто растворилась, оставив после себя только шелест потревоженной листвы.

— Эмили... — прошептал я в пустоту. — Эмили!!!

Я вскочил, заметался между деревьями, всматриваясь в тени, звал снова и снова. Ничего. Только лес шумел в ответ, равнодушный и чужой.

Она ушла. По-настоящему.

Я стоял посреди чащи — один. Без оружия, без припасов, без единой души вокруг. В опасном городе, где за каждым углом может ждать смерть. За сотни километров от дома, которого больше нет.

Лия мертва. Отец мёртв. Мира мертва. Эмили бросила меня.

Я опустился на землю и просто сидел, глядя в темноту. Впервые за всё время в этом мире мне было по-настоящему страшно. Не за жизнь — за душу. Потому что терять больше нечего. Совсем.

Я сидел, привалившись спиной к холодному камню. Ноги не держали. Руки дрожали. А из глаз — сами, без спроса, без остановки — текли слёзы. Горячие, солёные, жалкие.

Внутри было пусто. И одновременно — слишком много всего. Боль, вина, ярость, отчаяние. Они душили, сдавливали горло, не давали дышать.

— Я не хочу жить, — прошептал я в темноту. И сам вздрогнул от этих слов. Но они были правдой.

Зачем меня сюда отправили? Почему я вообще оказался в этом проклятом мире? Кому и зачем это понадобилось — вырвать меня из моей жизни, засунуть в чужое тело, в чужую семью, в чужие проблемы? Я не просил об этом. Я не герой. Не спаситель. Не избранный. Я обычный парень. Я просто хотел жить. Тихо, мирно, без всего этого кошмара.

Я ненавижу их всех. Тех, кто убил мою семью. Тех, кто преследует меня. Того, кто притащил меня сюда. И себя. Себя — больше всех. За то, что не смог. За то, что не успел. За то, что жив, а они — нет.

Сердце дёрнулось. Резко, больно, словно кто-то сжал его в кулак. Я согнулся пополам, и из горла выплеснулось горячее, солёное. Кровь. Она закапала на землю, на мои руки, на камень.

И в этой звенящей тишине я услышал голос. Не снаружи — внутри. В самой глубине сознания, где ещё теплились остатки того, прежнего Элана.

— Юто.

Холодный. Осуждающий. Полный боли.

— Я верил, что ты поможешь моей семье. А ты убил мою сестру.

— Нет, Элан, пойми... — я замотал головой, хотя знал — он не слышит, он внутри. — Я ничего не мог сделать. Ничего.

— Мог.

Голос стал твёрже, жёстче.

— Сдаться. И спасти её. Разве не этого я просил тебя там, в Саду? Беречь её. Не дать ей умереть. Ты не справился. Ты ранил чувства любимой девушки. Ты поддался эмоциям и разрушил всё, что у тебя было. Юто... ты мне противен.

— Нет! — я схватился за голову. — Пойми, я не мог сдаться! Они бы убили и её, и меня! Я не знал, что они...

— Не мог, потому что ты эгоист. — Голос Элана прозвучал как приговор. — Ты думал только о себе. О своём страхе, о своей боли. Ты даже не попытался. А теперь ты один. И поделом.

Он замолчал. Я чувствовал, как его присутствие внутри меня тускнеет.

— Ты не достоин Эмили, — донеслось уже едва слышно. — Ты вообще никого не достоин.

И тишина.

Я остался один. Совсем один. На холодной земле, в луже собственной крови, посреди чужого, враждебного леса. И впервые за всё время в этом мире я не чувствовал внутри ни борьбы, ни надежды, ни желания идти дальше.

Только пустоту.

И чей-то далёкий, почти забытый голос, который я уже не мог разобрать. То ли память, то ли бред, то ли последний отголосок меня прежнего — того, кто ещё верил, что всё можно исправить.

— Да к чёрту всё это!!!Я заорал так, что голос сорвался, эхом разлетевшись по пустоте вокруг. В глазах помутилось от ярости и отчаяния, кулаки дрожали. Пальцы судорожно нащупали острый, холодный камень — грубый, как сама эта проклятая жизнь.— Хватит… Я больше не могу!Не раздумывая ни секунды, я с размаху вонзил его себе в живот.— ГХХХАААА!!!Всё тело мгновенно взорвалось ослепляющей, раскалённой болью. Словно раскалённое железо рвало мои внутренности. Горячая кровь хлынула по пальцам, но я лишь сильнее стиснул зубы, рыча, как загнанный зверь.В порыве безумного гнева я снова и снова вбивал камень в своё тело, поворачивая его, разрывая плоть. Каждый толчок отзывался вспышкой агонии, от которой меркло сознание. Желудок горел, будто в него залили кислоту. Дыхание сбилось, изо рта вырвался хриплый, животный стон.— Почему… почему всё так… Силы стремительно утекали вместе с кровью. Руки задрожали, ноги подкосились. Камень всё ещё торчал во мне, когда я медленно осел на колени, склонившись над ним, словно в последнем поклоне своей боли. Мир начал расплываться. Тьма ласково обнимала сознание, а я лишь слабо улыбнулся дрожащими губами.— Наконец-то… тишина… Перед глазами поплыли последние вспышки света, и я провалился в чёрную, долгожданную пустоту.

----------

договор, подписанный кровью (дополнительная глава)

От лица Рея. Альтария. Главный зал замка Аурелии.

Когда тебя вызывают по «внешним вопросам» — это всегда плохо.

Не потому что «внешние вопросы» сами по себе опасны. А потому что Аурелия Кассиан никогда не использует это выражение для мелочей. Оно означает: я знаю что-то, чего ты не хочешь, чтобы я знала. И теперь мы поговорим об этом вежливо.

Я шёл по коридору замка и чувствовал, как каждый шаг отзывается в голове одним словом: рано. Слишком рано. Я не был готов к этому разговору. Мне нужна была ещё хотя бы неделя, чтобы всё сошлось — чтобы Эмили вернулась, чтобы след Элана прояснился, чтобы у меня было что сказать вместо правды.

Недели не было.

Двери тронного зала открылись передо мной сами — гвардейцы шагнули в стороны, не глядя на меня. Это тоже знак. Когда стража не смотрит в глаза — значит, они уже знают, зачем ты пришёл.

Я вошёл.

Зал был полон, хотя по виду казался пустым. Придворные стояли у стен — тихо, неподвижно, как дорогие свечи, которые не горят. Их разговоры умерли в тот момент, когда прозвучали мои шаги на мраморе. Я чувствовал их взгляды на спине, на руках, на затылке. Взгляды людей, которые пришли смотреть на что-то неприятное и надеются, что это неприятное случится не с ними.

Аурелия стояла перед троном — не сидела, стояла. Это важно. Сидящий правитель принимает. Стоящий — судит.

Она была в простом тёмно-синем платье без украшений, что само по себе уже было формой давления. Никакой короны, никаких регалий. Только она сама — высокая, прямая, с тем лицом, которое я за двадцать лет службы так и не научился читать.

Рядом с ней стоял Эндрю.

Принц смотрел на меня без улыбки. Без враждебности. Просто смотрел — внимательно, спокойно, как смотрят на задачу, которую уже решили, но хотят проверить решение.

Если Эндрю здесь — значит, Аурелия не просто знает. Значит, она знает достаточно.

Я поклонился. Ровно настолько, насколько требует протокол. Не больше.

— Ваше Величество. Чем обязан?

— Рей Гилдфорд, — сказала она.

Просто имя. Никакого «добро пожаловать», никакого «благодарю, что пришли». Просто имя — как метка на конверте, который уже вскрыли.

— До меня дошли любопытные слухи, — продолжила она. Голос мягкий, почти задушевный. Это было хуже, чем если бы она кричала. — Говорят, вы встречались с людьми Первоначального.

Внутри что-то сжалось. Я не позволил этому отразиться на лице.

— Ваше Величество, — ответил я ровно, — моя встреча с его представителями имела сугубо политические цели. В интересах Альтарии.

— Политические, — повторила она. Как будто пробовала слово на вкус и нашла его горьким. — Интересно. И какие же интересы Альтарии преследовала эта встреча?

Она сделала шаг вперёд. Один. Медленный. Как человек, которому некуда торопиться, потому что добыча уже в загоне.

— Потому что недавно мне доложили кое-что любопытное. Вашу дочь нашли на границе Вальдарии. — Пауза. — Без сознания. Одну. Всю в крови.

Земля под ногами осталась на месте, но на секунду показалось — нет.

Я это не знал. Я думал — она едет обратно. Я думал — всё по плану.

— Где она? — мой голос вышел тише, чем я хотел. — Что с ней?

— В больнице. Состояние нестабильное. — Аурелия смотрела на меня без жалости — не потому что она жестокая, а потому что жалость сейчас была бы оружием в мою пользу, а она не давала мне оружия. — На ней была метка вампирши. Чужая. Насильная.

Я сжал пальцы.

Арими.

Конечно, Арими. Он обещал, что Эмили не тронут. Он клялся. Он смотрел мне в глаза и произносил слова, которым я поверил — не потому что был наивен, а потому что у меня не было выбора.

— Вы не ответили на мой вопрос, Рей. — Голос Аурелии стал тверже. Маска мягкости сползла — чуть, только чуть, но достаточно, чтобы я увидел то, что под ней. — Фенрид, которую задержал мой сын, была передана под вашу ответственность. В итоге она оказалась в Аэтернисе. Я не подписывала никаких документов на депортацию. Объяснитесь.

Я выпрямился. Собрал всё, что осталось от самообладания, в один комок — твёрдый, холодный, управляемый.

— Фенрид бежала, Ваше Величество. При попытке побега депортация является стандартной процедурой согласно третьему разделу договора с Аэтернисом. Моя дочь вызвалась сопровождать её как представитель семьи Гилдфордов — в знак ответственности за произошедшее. Переход через Фарию был согласован с эльфийской стороной лично.

Пауза.

Аурелия смотрела на меня. Я смотрел на неё. Где-то у стены едва слышно кашлянул один из придворных — и тут же умолк.

— Вы хорошо отвечаете, Рей, — сказала она наконец. — Почти убедительно.

Она повернулась к Эндрю.

Принц едва заметно покачал головой. Один маленький жест — вправо-влево. Но я прочитал его без труда. Двадцать лет я работал на эту семью. Я знал язык их молчания.

Он лжёт. Но доказать не получится.

— Ступайте, — бросила Аурелия. Она уже не смотрела на меня — смотрела куда-то в сторону, как будто я превратился в предмет интерьера, который она ещё не решила, куда поставить. — Но запомните одно, Рей. Если я узнаю, что вы солгали — ответите не только вы. Весь ваш род.

Я поклонился. Повернулся. Пошёл.

Шаги на мраморе звучали слишком громко.За дверью я остановился.

Прислонился плечом к стене — не потому что ноги не держали, а потому что нужна была секунда. Одна секунда, чтобы собраться, пока никто не видит.

В больнице. Метка вампирши. Нестабильное состояние.

Эмили.

Прости меня.

Я закрыл глаза.

Я дал ей эту поездку — думал, это безопасно. Думал, Первоначальный держит слово. Думал, что могу контролировать ситуацию, даже находясь в тысяче километров от неё.

Думал. Думал. Думал.

Хватит думать. Пора действовать.

Я оттолкнулся от стены и пошёл.

Он возник из тени между деревьями — бесшумно, как всегда. Белые волосы светлели в темноте, жёлтые глаза отражали луну.

Роиз.

Я не остановился. Подошёл к нему вплотную, взял за воротник и без лишних слов прижал к стволу дерева. Дерево скрипнуло. Роиз не шелохнулся — смотрел на меня сверху вниз с тем выражением человека, которому неудобно, но не страшно.

— Где моя дочь, — сказал я. Не спросил — сказал.

— В безопасности, — ответил он спокойно.

— Она в больнице с меткой вампирши на теле. Это не называется «в безопасности».

— Если бы не Арими — её бы уже не было в живых. — Роиз выдержал мой взгляд. — Эмили перенапрягла клинок до предела. Она сражалась с Арими одна, и она держалась. Метка была необходима — для контроля её состояния, не для контроля её. Она в Вальдарии. Под присмотром.

Я медленно разжал пальцы.

Роиз поправил воротник — одним плавным жестом, не торопясь.

— Как вы это допустили, — сказал я тихо.

— Она оказалась значительно сильнее, чем предполагалось, — в голосе Роиза мелькнуло что-то похожее на уважение. — Арими не ожидала. Пришлось действовать иначе.

— А Элан?

Короткая пауза. Почти незаметная.

— Договор выполнен. Информация о нём закрыта.

— Договор, — я усмехнулся. Горько, без веселья. — Ты называешь это выполненным договором. Моя дочь лежит в больнице, мальчик пропал без вести, а вы называете это выполненным договором.

— Именно поэтому я здесь, — сказал Роиз ровно. — Первоначальный приглашает тебя. Лично. Для разговора.

— Я только от Аурелии. — Я отвернулся, сунул руки в карманы. — Она смотрит на меня. Я не могу покинуть страну сейчас — это подтвердит её подозрения.

— А как же Эмили?

Я остановился.

Стоял спиной к нему и смотрел на ночную улицу — на фонари, на брусчатку, на чужие окна, где за занавесками жили люди, которым не было никакого дела до наших договоров и наших потерь.

— Передай ему вот что, — сказал я, не оборачиваясь. — Он хочет встречи — пусть сначала вернёт мне дочь. Живой, здоровой, в Виене. Лично. Тогда поговорим.

— Она в Вальдарии. Это не так просто —

— Вы затащили её туда, — я перебил его, не повышая голоса. — Вы и вытащите. Это не обсуждается.

Роиз молчал секунду.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я передам.

— И ещё. — Я наконец обернулся. Посмотрел ему в жёлтые глаза — прямо, без злости, потому что злость сейчас была бы роскошью. — Если с неё упадёт ещё один волос — договор теряет силу. Все части. Включая ту, которую он больше всего ценит.

Роиз смотрел на меня долгую, тяжёлую секунду.

— Ты переоцениваешь свои позиции, Гилдфорд, — сказал он тихо. — Мы могли бы забрать и её, и жену ещё месяц назад. Но мы держим слово.

— Пока держим, — добавил он.

Он растворился в темноте. Без звука, без следа — только запах озона остался на миг и тоже ушёл.

— Чёрт, — выдохнул я.

Я пошёл домой.

Карета Ребеттери стояла у ворот.

Я её узнал сразу — герб на дверце, лошади с характерной рыжей отметиной на лбу. Терен. Мира.

— Их тут ещё не хватало, — сказал я вслух. Не со злостью — просто констатировал.

Они ждали на пороге. Терен — прямой, как всегда, но с такими руками — сцепленными перед собой, побелевшими в костяшках — что я сразу понял: что-то случилось. Мира стояла рядом, прижавшись к его плечу, и смотрела на меня.

— Рей. — Голос Терена был ровным, но в нём что-то надломилось. — Лию похитили. Ты не знаешь, где Элан?

Я остановился.

Лия.

Первоначальный ни разу не упоминал о ней. Ни разу. Она не была частью нашего договора, не фигурировала ни в одном разговоре с Роизом. Зачем она им? Что изменилось?

Или — что я не знал?

— Я ничего не знал о Лие, — сказал я. Это была правда — одна из немногих правд этого вечера. — Эмили сейчас в больнице в Вальдарии. Элан пропал без вести. Я сам узнал об этом час назад.

Мира не выдержала.

Она не закричала, не упала — просто тихо прижала ладонь ко рту и шагнула к Терену.

----------

Кто же ты такой?

**От лица Эмили**Я резко открыла глаза.

Надо мной был деревянный потолок повозки. В воздухе стоял тяжёлый запах сена, старой кожи и конского пота, а тело слегка покачивалось в такт движению. Рядом лежал мой клинок — верный, холодный, единственное, что у меня осталось.

Элан.

Первая мысль обожгла сознание.

Я резко потянулась к мечу, но всё тело тут же пронзила боль. Сердце пропустило удар, ноги подкосились, и я рухнула на колени, едва не ударившись лицом о деревянный пол.

Рука сама собой потянулась к краю рубашки.

На животе пульсировала круглая красная печать.

Клеймо.

Словно клеймо рабыни.

— …Сука, — прошептала я пересохшими губами.

Арими.

Конечно же, это была она. Пока я лежала без сознания, эта тварь решила оставить мне свой последний «подарок».

Злость придала сил. Я прижала ладонь к печати, чувствуя, как кровь закипает в жилах. Эльфийская сила отозвалась почти сразу: печать затрещала, по ней поползли тонкие трещины, словно по льду, а затем она с влажным хрустом рассыпалась в прах.

В этот же момент повозка резко остановилась.

Снаружи послышались тяжёлые шаги. Небольшое окно в стене отодвинулось в сторону, и в проёме появилась крупная звериная морда с жёлтыми глазами.

— Эмили Гилдфорд? — раздался низкий и удивительно спокойный голос. — Ты не должна была так быстро прийти в себя. Я не враг. Пожалуйста, не делай глупостей.

Я медленно поднялась, сжимая клинок.

Ноги всё ещё дрожали, а в животе жгло так, будто рана не успела зажить до конца, но я заставила себя выпрямиться.

— Кто ты такой? — спросила я хрипло, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — И где Элан?

Зверочеловек на мгновение замолчал.

— Меня зовут Друлл. Я везу тебя к твоему отцу, в Виену. Прошло чуть больше двух дней. После боя с Арими ты была без сознания.

— А Элан?

Я сделала шаг ближе и сжала рукоять клинка так сильно, что костяшки побелели.

Друлл отвёл взгляд.

Всего на мгновение.

Но этого мне хватило.

— …Он жив, — наконец ответил он. — Но сейчас это не важно. Мы почти приехали. Я передам тебя страже и исчезну. Тебе нужно отдохнуть.

— Почему я должна тебе верить?

Мой голос прозвучал тихо, но Друлл всё равно услышал.

Он не ответил.

И этого было достаточно.

Я не стала ждать.

Клинок блеснул в воздухе. Собрав остатки сил, я нанесла один точный удар вверх, и деревянная крыша повозки разлетелась с громким треском. Осколки посыпались вниз, а я оттолкнулась от пола и вылетела наружу, тяжело приземлившись на мягкую лесную землю.

— Эмили! — рявкнул Друлл.

Я побежала.

Лес мгновенно поглотил меня. Ветки хлестали по лицу и цеплялись за одежду, ноги заплетались, а лёгкие горели от каждого нового вдоха. Клинок молчал — сил, чтобы пробудить его способность, почти не осталось.

Но я продолжала бежать.

Потому что остановиться означало сдаться.

Позади раздался низкий рёв.

Я оглянулась через плечо.

Друлл уже менялся.

Его тело стремительно росло, кости с тяжёлым хрустом меняли форму, а кожу покрывала густая белая шерсть. Всего через несколько секунд за мной нёсся уже не зверочеловек, а огромный белый медведь, размером почти с небольшую повозку.

— Эмили! — прогремел его голос, несмотря на звериный облик. — Остановись! Ты слишком слаба! Я не хочу причинять тебе вред!

— Тогда не догоняй! — крикнула я, не сбавляя скорости.

Он только ускорился.

Я резко остановилась и развернулась.

Если мне удастся хотя бы немного ранить его, клинок сможет выпить кровь и вернуть мне силы. Мне нужен был всего один шанс. Один рывок. Одна возможность исчезнуть.

Я бросилась прямо на него.

— Эмили, успокойся!

Медведь взмахнул огромной лапой и ударил по земле.

В радиусе нескольких десятков метров земля вздыбилась. Корни вырвались наружу, камни полетели в разные стороны, и ударная волна подбросила меня в воздух, словно тряпичную куклу.

Я успела только перевернуться, прежде чем тяжело рухнула на спину.

Воздух мгновенно выбило из лёгких.

Перед глазами потемнело.

Когда зрение начало возвращаться, надо мной уже возвышалась огромная белая фигура.

Друлл протянул ко мне лапу.

Огромную.

С длинными когтями, способными разорвать человека пополам.

— Хватит, — сказал он почти мягко. — Пожалуйста.

Я лежала на земле, тяжело дыша и глядя на него снизу вверх.

В груди всё ещё клокотала ярость. На глаза навернулись горячие слёзы.

Элан…

Лия…

Мама…

Я сжала рукоять клинка так сильно, что пальцы начали неметь.

Огромная лапа Друлла нависала надо мной, словно специально подчёркивая разницу между нами и его полное превосходство. Одним движением он мог бы закончить всё, а я в этот момент едва могла пошевелиться.

Но сдаваться я не хотела.

Даже сейчас мысли лихорадочно метались только вокруг одного — как сбежать.

Вот только силы были на исходе.

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Каждый вдох давался с трудом, а руки и ноги казались чужими. Продолжать сопротивление сейчас означало лишь окончательно лишиться последних сил.

Поэтому мне пришлось принять решение.

Я медленно ослабила хватку на клинке.

— Хорошо, — тяжело выдохнула я. — Только ответь мне. Кто ты такой и почему везёшь меня к моему отцу?

Друлл несколько секунд молчал.

Даже в звериной форме я заметила, как он напрягся.

Он явно не хотел отвечать, но, похоже, понимал, что, если оставит мой вопрос без ответа, я не отстану.

— Я один из пяти приспешников Первоначального, — наконец произнёс он. — Мне поручили отвезти тебя в Виену. Большего я и сам не знаю.

Я нахмурилась.

— Почему Первоначальный вообще помогает мне? — спросила я. — Буквально недавно он пытался убить меня и Элана.

Друлл посмотрел на меня своими жёлтыми глазами.

— Ты ему не нужна.

Я замерла.

— Что?

— Нужен был Элан.

На несколько секунд я забыла даже о боли.

— Что?.. Для чего?

— Увы, но этого я не знаю.

Его огромная лапа медленно опустилась, но я всё ещё не спешила двигаться.

— Тогда откуда ты знаешь, что...

— Хватит, — перебил меня Друлл. — Ты уже получила ответы на то, что я могу тебе сказать. Хватит задавать вопросы.

Он отвернулся.

— Нам пора ехать.

Я медленно поднялась с земли, всё ещё держась за клинок.

Я согласилась вернуться.

По крайней мере, пока.

Потому что сил для побега у меня больше не было.

Но это ещё не означало, что я собиралась сдаваться.

----------