Говорят, что всё началось триста лет назад, в конце эпохи Эдо, когда Япония ещё жила под звон колокольчиков, запах рисовых полей и строгий порядок самурайских домов. Тогда небо над островами впервые почернело не от грозы, а от чего‑то чужого — от дыхания, которое не принадлежало ни человеку, ни зверю.

В ту ночь из тумана вышли существа, которых люди позже назовут Кагэму́ра — «те, чьи тени живут отдельно от тела». Никто не знал, откуда они пришли. Одни говорили — из глубин земли. Другие — что это наказание богов. Но старики шептали, что Кагэмура появились из трещин между мирами, куда человек никогда не должен был заглядывать.

Кагэмура были похожи на кошмары, вырванные из чужих снов. Их тела были вытянутыми, словно их растягивали за живые нити. Кожа — бледная, как подлунный свет, а вместо лиц — гладкая поверхность, на которой иногда проступали чужие эмоции, будто кто‑то рисовал их изнутри. Их движения были рваными, но быстрыми, как у насекомых. А тени… тени жили своей жизнью: ползли по стенам, шептали, тянулись к людям, как голодные руки.

Они не просто убивали.

Они играли.

Они ломали разум, прежде чем ломали тело.

Они оставляли после себя только пустые дома и тишину, от которой хотелось кричать.

Тогдашние воины — Кэнсэй, элита самураев, чьи мечи считались продолжением души, — первыми вышли против Кагэмура. Они сражались до последнего вздоха, но твари были сильнее, быстрее и бесконечно многочисленнее. Кэнсэй падали один за другим, а тени продолжали ползти по земле, как чернила по бумаге.

Когда стало ясно, что обычная сталь не остановит этот кошмар, император Рэйдзин отдал приказ, который изменил историю.

По всей стране были созданы семь штабов — семь крепостей, где собирали тех, кто был готов смотреть в глаза тварей.

Куро‑Кадо — Чёрные Врата

Ака‑Цуруги — Красный Меч

Суй‑Рэй — Водяной Дух

Кин‑Кагэ — Золотая Тень

Хаку‑Ран — Белый Орёл

Му‑Року — Шестой Предел

Ёми‑Но‑Мори — Лес Мёртвых

Тех, кто вступал туда, назвали охотниками. Их жизнь была короткой, но яркой, как вспышка спички в темноте. Их цель была одна — уничтожать Кагэмура, пока сердце бьётся.

В следующую эпоху, Мэйдзи, люди научились давать отпор. Новые методы, новые ритуалы, новые клинки. Казалось, что Кагэмура исчезли. Городам вернули свет, улицам — смех, а людям — сон без кошмаров.

Но это была иллюзия.

Твари не исчезли.

Они приспособились.

Они научились прятаться под человеческой кожей, носить человеческие лица, говорить человеческими голосами. Они стали умнее, хитрее, терпеливее.

Эпохи менялись.

Охотники менялись.

Но война — нет.

Она стала вечной.

— Нацуки!

Голос девушки прорезал туман, как нож. Парень поднял голову — и увидел, как летит кусок бревна. Успел только выдохнуть и перекатиться в сторону. Земля вздрогнула, когда оно врезалось в асфальт.

Впереди стояла тварь.

Не Кагэмура древних времён — новая, эволюционировавшая.

Её тело было покрыто серыми пластинами, как у насекомого, но под ними пульсировала живая плоть. Рот расползался до ушей, а глаза были пустыми, как у мёртвой рыбы. Из спины торчали костяные отростки, похожие на сломанные крылья.

На её голове, удерживаясь за рог, стоял парень — высокий, жилистый, с растрёпанными тёмно-красными волосами и глазами цвета мокрого угля.

— Нацуки, ты там ворон считаешь?! — крикнул он. — Помоги уже, пока она нас не сожрала!

Рядом с ним стояла девушка — та, что позвала его. Светлые волосы, собранные в хвост, лицо в грязи и крови, но глаза — яркие, живые, полные злости и страха одновременно.

Парень выдохнул, поднялся и сжал рукоять клинка.

— Война не закончилась. Она просто стала тише. И сегодня — моя очередь говорить с тьмой.

Деревья дрожали от рёва твари.

Парень шагнул вперёд, чувствуя, как земля под ногами вибрирует, будто сама пытается отползти от этого кошмара. Клинок в его руке был тёплым — не от крови, а от ярости, которая кипела в нём.

Он рванулся вперёд, и в этот миг мысли вспыхнули сами собой — короткие, резкие, как удары сердца.

— Меня зовут Нацуки Кай. Мне двадцать четыре. И да — я каждый день смотрю в морду смерти.

Он проскользнул под лапой твари, чувствуя, как воздух свистит у виска.

— Я охотник. Это не профессия — это приговор. Мы чистим улицы от того, что обычные люди даже видеть не должны. Мы ищем тварей в канализациях, на крышах, в заброшенных домах. Мы вытаскиваем их из тени, чтобы они не вытащили кого‑то из живых.

Он вонзил клинок в бок монстра, но тот лишь взвывает, отшвыривая его назад.

— Мы работаем ночью. Мы работаем быстро. Мы работаем так, чтобы никто не узнал, что мир держится на нитке, которую мы каждый день штопаем своими руками.

Он поднялся, вытирая кровь с губ.

— Но у меня нет выбора. Моя мама…

В груди кольнуло.

— У неё синдром стеклянных лёгких. Болезнь редкая, жестокая. Каждый вдох — как будто она вдыхает осколки льда. Её лёгкие разрушаются, и лекарства лишь замедляют это. Счета огромные. Я не могу остановиться. Я не имею права.

Он сжал рукоять сильнее.

— Жизнь — штука такая. Мы страдаем, чтобы кто‑то другой мог дышать.

— Нацуки! — голос сверху резанул по ушам. — Атакуй справа! Аоки — слева!

Парень на спине твари — Рэн — балансировал на костяном роге, будто стоял на сцене, а не на чудовище, которое пыталось его сожрать. Тёмно-красные волосы развевались, улыбка — наглая, уверенная, как всегда.

— Давайте, ну! — выкрикнул он. — Пока она не решила, что мы — шведский стол!

Аоки уже двигалась.

Её светлые волосы выбились из хвоста, глаза горели решимостью. Она была быстрой, как вспышка — и такой же яркой. Добрая, ранимая, но в бою — настоящий шторм.

— Нацуки, не тупи! — крикнула она, перепрыгивая через хвост твари. — Я отвлеку её, а ты — режь!

— Да знаю я! — рявкнул он. — Не ори, я не глухой!

Тварь взревела, размахивая лапами.

Её кожа трескалась, обнажая под ней пульсирующие жилы. Глаза — чёрные, как провалы, — метались между ними.

Рэн ухмыльнулся.

— План такой: Аоки — отвлекаешь, Нацуки — режешь, я — выгляжу охрененно. Всё как обычно!

— Ты выглядишь идиотом! — огрызнулась Аоки.

— Это мой стиль, детка!

Нацуки рванулся вперёд, пока они спорили. Прыжок — перекат — удар. Клинок вошёл под пластину, и тварь взвыла так, что воздух задрожал.

— Нацуки, ещё! — крикнула Аоки, метнув ножи в глаза твари.

— Да понял я! — он прыгнул на лапу монстра, взбежал по ней, как по склону, и ударил сверху вниз.

Рэн, всё ещё стоя на роге, рассмеялся.

— Вот это я понимаю! Наш Нацуки проснулся!

— Заткнись и держись! — рявкнул он.

Тварь пошатнулась.

Рэн спрыгнул, перекатился и крикнул:

— Аоки, вниз!

Она упала на землю, и в тот же миг Нацуки вонзил клинок прямо в основание черепа твари. Рёв оборвался. Монстр рухнул, подняв облако пыли.

Тишина накрыла улицу.

Он выдохнул.

— Ещё одна. И ещё один день, который я смогу оплатить.

Рэн хлопнул его по плечу.

— И ещё один день, когда ты не умер. Прогресс!

Аоки улыбнулась, устало, но искренне.

— Хорошая работа, Нацуки.

Он кивнул, убирая клинок.

— Война продолжалась. Но я всё ещё держусь.

Тварь лежала на боку, дёргаясь в последних судорогах. Её тело уже начинало темнеть — признак того, что скоро начнётся разложение.

Нацуки подошёл ближе, осматривая тварь.

— Если оставить её здесь, через час район накроет вонь, а через два — появятся падальщики. А падальщики хуже, чем сама тварь.

Он подошёл ещё ближе, сжимая клинок.

— Ладно, давайте закончим.

Рэн спрыгнул с туши, отряхивая одежду, будто только что вышел из бара, а не из боя.

— План простой! — объявил он. — Аоки, поджигай. Нацуки, отойди, а то опять обгоришь, как в прошлый раз.

— Это был один раз, — буркнул он. — И вообще, ты тогда меня толкнул.

— Я тебя “направил”. Это называется командная работа.

Аоки закатила глаза, но улыбнулась. Она достала из сумки цилиндр с зажигательной смесью, щёлкнула предохранителем и бросила под тушу. Пламя вспыхнуло мгновенно — яркое, синее, неестественное. Тварь выгнулась, будто пыталась сбежать даже мёртвой, но через несколько секунд превратилась в чёрный пепел.

— Готово, — сказала Аоки, вытирая лоб. — Ещё одна ночь, ещё один мусорный мешок.

— И ещё один шаг к тому, чтобы Нацуки наконец женился, — добавил Рэн.

Нацуки повернулся к нему медленно.

— Чего?

— Ну а что? — Рэн развёл руками. — Тебе двадцать четыре. Вечно бегать с нами ты не будешь. Надо уже думать о будущем. О семье. О детях.

Аоки кивнула:

— Он прав. Ты хороший парень. Ты мог бы…

— У меня нет времени, — перебил он. — И желания тоже. Я работаю, чтобы мама жила. Всё.

Рэн фыркнул:

— Вот именно. Ты умрёшь один, без жены, без детей, и никто даже не вспомнит, как тебя звали.

— Если я умру, то только потому, что ты опять придумаешь идиотский план, — ответил Нацуки. — И потащишь нас в пасть какой‑нибудь твари.

— Эй! — Рэн поднял руки. — Мои планы — искусство.

— Искусство самоубийства, — добавила Аоки.

Рэн драматично приложил руку к сердцу:

— Предательство. От своих же.

Они втроём двинулись по улице, оставляя за собой запах гари и пепла.

Здание возвышалось над кварталом, как тёмная крепость. Высокие стены из чёрного камня, узкие окна, красные фонари у входа. На фасаде — символ корпуса: переплетённые когти и меч.

Название было выбито над дверью: Корпус "Куро‑Кадо" — Чёрные Врата.

У входа проходили охотники в форме: чёрные куртки с металлическими вставками, красные повязки на рукавах, тяжёлые ботинки. На спинах — символ корпуса. Они выглядели уставшими, но живыми — а значит, удачная ночь.

— О, Рэн! — крикнул один из них. — Опять живой?

— Разочарую вас, — Рэн улыбнулся. — Я бессмертен.

— Нацуки, Аоки, привет! — махнула девушка‑охотница. — Как улов?

— Один Кагэмура, — ответила Аоки. — Чисто.

— Красавцы, — сказала она и ушла дальше.

Они вошли внутрь

Кабинет был ярко освещён.

Ряды столов, люди в очках, уткнувшиеся в компьютеры, куча бумаг, запах кофе и чернил. На стенах — карты районов, фотографии тварей, отчёты.

За главным столом сидела женщина лет сорока. Чёрные волосы собраны в строгий пучок, на носу — тонкие очки. Лицо спокойное, но взгляд острый, как лезвие.

На табличке:Мидзухара Аяно.

Рэн распахнул дверь:

— Мидзухара‑сан! Ваши любимые бездельники пришли за зарплатой!

Она подняла взгляд, медленно, как будто решала, стоит ли их вообще замечать.

— Вы трое… — сказала она. — С кем сражались?

Нацуки сделал шаг вперёд.

— Ликвидировали Кагэмура в районе Синдзюку, возле старого склада. Код заражённого — К‑47‑А.

Мидзухара кивнула, достала папку, пролистала документы. На листе — фото района, следы когтей, тёмные пятна, силуэт твари.

Она поставила печать, повернулась к ним и протянула лист.

— Работа подтверждена. Чек получите в кассе на втором этаже. И постарайтесь в этот раз не потратить всё за один вечер.

Рэн ухмыльнулся:

— Обещаю, Мидзухара‑сан. В этот раз я потрачу всё за два.

Она устало закрыла глаза.

— Вон отсюда.

Нацуки вздохнул.

Обычная ночь.

Обычная работа.

Обычная война.

Второй этаж был наполнен запахом старой бумаги, дешёвого кофе и металлического шкафа, который скрипел каждый раз, когда кто‑то открывал его. Они поднимались по лестнице втроём, и шаги гулко отдавались в пустоте.

Рэн шёл впереди, болтая без остановки — как всегда.

— Слушайте, — начал он, — вот скажите честно: если бы у нас была нормальная работа, кем бы вы были?

Аоки задумалась:

— Наверное… учителем. Или ветеринаром. Я люблю животных.

— Ты любишь животных? — Рэн фыркнул. — Ты только что подожгла одну.

— Это не животное, это тварь! — возмутилась она.

Нацуки хмыкнул:

— Я бы был кем‑то, кто много получает и мало говорит. Чтобы не слушать вас двоих.

— Оу, — Рэн приложил руку к сердцу. — Это было больно. Очень больно. Я запомню.

Нацуки пожал плечами:

— Запоминай. Может, память у тебя улучшится.

Аоки тихо рассмеялась.

Дверь на второй этаж была тяжёлая, с металлической табличкой: “Финансовый отдел”. Внутри — длинная стойка, похожая на банковскую. За ней сидел мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и усталым взглядом. На столе — стопки конвертов, печати, планшет с отметками.

Стены были увешаны картами районов, графиками активности тварей, списками погибших охотников. В углу стоял автомат с кофе, который, казалось, пережил три эпохи.

— Фамилии? — спросил мужчина, не поднимая глаз.

— Рэн Кадзухиро, Аоки Хана, Нацуки Кай, — перечислил Рэн, будто представлял рок‑группу.

Мужчина достал три конверта, шлёпнул их на стойку.

— Подписи. Деньги внутри. Следующие.

Нацуки взял свой конверт.

— Тяжёлый. Значит, тварь была высокого класса. Значит, мама проживёт ещё неделю.

Когда они вышли в коридор, Рэн тут же повернулся к ним:

— Ну что, господа и леди охотники! Сегодня вечером все идут в “Кафе Хибана”. Жарим свинину, пьём сакэ, обсуждаем, кто сегодня был самым крутым. Спойлер: я.

Аоки улыбнулась:

— Звучит неплохо.

Нацуки покачал головой:

— Я домой.

Рэн застыл, будто он сказал, что ненавидит еду.

— ЧТО? Опять? Да ты издеваешься! Ты хоть раз был с нами? Хоть раз?! Мы как семья, а ты как… сосед, который никогда не выходит из квартиры!

— У меня дела, — ответил он спокойно.

— Какие?! — Рэн развёл руками. — Ты же не спишь, не отдыхаешь, не живёшь! Ты просто работаешь и исчезаешь!

Аоки мягко коснулась его плеча:

— Рэн, оставь. Если он не хочет — не надо давить.

— Это НЕВЕЖЕСТВЕННО! — возмутился Рэн. — Мы тут рискуем жизнями вместе, а он даже выпить с нами не может!

Нацуки посмотрел ему прямо в глаза:

— Я не пью, потому что мне завтра снова работать. И послезавтра. И через неделю. У меня нет роскоши отдыхать. Понял?

Рэн замолчал.

На секунду.

Потом фыркнул:

— Ладно, ладно. Делай что хочешь, мрачный волк‑одиночка.

Аоки улыбнулась ему тепло:

— Хорошей дороги, Нацуки. Береги себя.

Они ушли вдвоём, споря о том, кто будет жарить мясо.

Нацуки вышел из корпуса “Куро‑Кадо” и оказался на ночной улице.

Токио в это время был странным: слишком тихим, слишком пустым. Лишь редкие прохожие спешили домой, не поднимая глаз. Фонари мерцали, будто боялись собственного света. Ветер тянул по асфальту бумажные пакеты, как призраков.

Далеко слышался поезд.

Где‑то мяукнула кошка.

Он шёл, глядя на свои ботинки, и мысли сами всплывали.

— Сколько ещё так? Сколько ночей? Сколько тварей? Сколько крови?Сколько денег нужно, чтобы мама могла дышать без боли?И сколько времени осталось, пока ты сам не станешь именем на стене погибших охотников?

Он сжал конверт в руке.

— Неважно. Пока она жива — ты будешь идти. Даже если ноги откажут.

Он поднял голову.

Впереди — его дом.

Позади — тьма, которая никогда не спит.

Но он тоже не спит.

Дом встречает его тишиной.

Небольшая квартира на третьем этаже старого здания: узкий коридор, запах пыли и дешёвого освежителя, лампа, которая иногда моргает, будто боится темноты.

В прихожей стояли – старые кроссовки, рядом аккуратно стояли мамины тапочки, которые она давно не носит. Он снял ботинки, надевая свои домашние тапки — серые, стоптанные.

Гостиная маленькая, но чистая.

На столе — две фотографии: мама, улыбающаяся, ещё здоровая, с мягкими глазами, семейное фото, где он — подросток, а отец держит его за плечо и рядом старшая сестра.

Он опустился в кресло, позволяя телу расслабиться хотя бы на минуту.

Но тишина ломается чужим голосом.

— Долго же вы сегодня, Нацуки Кай.

Он резко обернулся.

В кресле напротив сидит мужчина.

Он будто вырос из темноты — видно только половину его тела, остальное скрывает тень. Ноги закинуты одна на другую, руки сложены, поза расслабленная, но в ней есть что‑то опасное.

Нацуки мгновенно достал кинжал из кармана.

— Кто вы? — голос низкий, угрожающий.

Мужчина слегка наклонил голову.

— Кинжал? В собственном доме? — он усмехается. — Осторожность — хорошее качество. Особенно для охотника.

Нацуки не опускал оружие.

— Я повторяю. Кто. Вы.

Он медленно поднялся.

Свет из окна упал на его лицо.

Высокий, лет сорока пяти.

Чёрные волосы сединой у висков.

Глаза — холодные, как сталь.

Лицо — резкое, будто выточенное ножом.

Пальто длинное, тёмное, идеально выглаженное.

— Моё имя Камия Рёдзи. Я директор компании “Кагэ-Тек”. И, по совместительству, твой новый начальник…если ты согласишься.

Нацуки хмуришься.

— Я не понимаю, о чём вы.

Мужчина не отвечал.

Он просто бросил на пол толстую папку. Листы разлетелись.

Нацуки опустил взгляд.

Фотографии.

Его.

С разных районов.

С боёв.

С мамой.

С больницы.

Даже снимки его дома.

Биография.

Медкарта.

История семьи.

Отчёты о его миссиях.

Нацуки поднял глаза.

— Что вам нужно?

Мужчина сделал шаг вперёд.

— Мы наблюдали за вами давно. И не только мы. Твоё начальство из “Куро‑Кадо” тоже рекомендовало тебя. Ты лучший в своём поколении. Быстрый. Холодный. Надёжный.

Он сделал паузу.

— И нам нужен именно такой человек.

Нацуки сжал кинжал сильнее.

— Для чего?

Мужчина смотрел прямо на него.

— Чтобы охранять моего сына.

Нацуки удивился.

— Охранять? От кого?

— От Кагэмура, — спокойно отвечает он. — Они охотятся за ним. Постоянно. Навязчиво. С каждым месяцем всё сильнее.

Нацуки покачал головой.

— Почему? Он обычный человек?

— Нет, — мужчина улыбнулся уголком губ. — Он носитель редкого гена Lumen‑β. Того самого, о котором шепчутся охотники. Твари чувствуют его, как огонь чувствует кислород. Он для них — приманка. Или ключ. Пока мы не знаем.

Нацуки нахмурился.

— Ему нужна защита, — продолжил мужчина. — Постоянная. Круглосуточная. И мы готовы платить… очень щедро.

Нацуки поднял взгляд.

— Я не заинтересован.

Мужчина посмотрел на него так, будто знал этот ответ заранее.

— Мы знаем о болезни вашей матери.

Нацуки замер.

— Синдром стеклянных лёгких, — произносил мужчина. — Лечение дорогое. Очень дорогое. Но мы можем оплатить всё. Полностью. И обеспечить ей лучшую клинику.

Тишина становится тяжёлой.

Нацуки сжимал кулаки.

— Нет. Я не продаюсь.

Мужчина медленно встал.

Подошёл ближе.

Свет подал на его лицо полностью.

Он выглядит как человек, который привык получать всё, что хочет.

— Вы не продаётесь, Нацуки, — говорил он тихо. — Вы покупаете время. Для неё.

Он достал из кармана визитку и положил её на стол.

— Подум

айте. Позвоните, когда поймёте, что выбора у вас нет.

Он развернулся и ушёл в темноту коридора, будто растворяясь в воздухе.

Дверь тихо закрылась.

Нацуки остался один.

В руке — кинжал.

На столе — визитка.

В груди — тяжесть.

И впервые за долгое время он не знал, что делать.

Утро в Токио всегда выглядит одинаково — серым.

Словно солнце боится подниматься над городом, где слишком много теней.

Нацуки стоял перед больницей “Сэйрин” — высоким зданием из стекла и металла. Оно выглядит современным, почти стерильным, но внутри пахнет лекарствами, страхом и надеждой, которая держится на капельницах.

Автоматические двери открылись, и холодный воздух встретил его, как чужой дом.

Медсестра в голубой форме подошла сразу.

— Кай‑сан? Вы к матери? Прошу, следуйте за мной.

Её голос мягкий, но взгляд — усталый.

Он пошёл за ней по длинному коридору, где лампы гудят, а пол блестит так, будто его моют каждые десять минут.

Медсестра открыла дверь.

Женщина лежала на кровати, окружённая проводами и прозрачными трубками.

Она выглядела, как хрупкая ваза, почти прозрачная — кожа бледная, волосы тонкие, как паутина. Но глаза… глаза всё такие же тёплые, как в детстве.

Она улыбнулась, увидев его.

— Нацуки… ты пришёл так рано. Ты, наверное, не спал?

Нацуки подошёл ближе, садясь рядом.

— Всё нормально, — ответил он. — Работа как работа.

Она покачала головой.

— Ты слишком много работаешь. Я волнуюсь за тебя.

Он сжал её руку — тёплую, но слабую.

— Мне нужно работать. Ты же знаешь.

Она посмотрела на него так, будто видит насквозь.

— Я не хочу быть твоей ношей.

— Ты не ноша, — говорил он тихо. — Ты моя мама.

Она улыбнулась — мягко, грустно.

— Ты всегда был сильным. Даже когда был маленьким. Всегда защищал других. Но, Нацуки… не забывай жить. Пожалуйста.

Нацуки отвернулся, чтобы она не увидела, как дрогнули его глаза.

Медсестра заглянула в палату.

— Простите, Кай‑сан, но пациентке нужно отдыхать.

Он встал.

— Я ещё зайду.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Ты всегда приходишь.

Когда он вышел в коридор, его уже ждал лечащий врач — доктор.

Высокий, с аккуратной бородой, в белом халате, который выглядит слишком чистым для этого места.

— Кай‑сан, можно на минуту?

Он кивнул.

Мужчина открыл планшет, пролистывая данные.

— Я должен быть честен. Болезнь вашей матери прогрессирует быстрее, чем мы ожидали.

Он почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Что это значит?

— Текущее лечение больше не справляется. Нам нужно перейти на терапию глубокого клеточного восстановления. Это экспериментальная методика, но она даёт шанс стабилизировать состояние.

Нацуки уже знал, что услышит дальше.

— И сколько это стоит?

Доктор вздохнул.

— В три раза дороже нынешнего курса.

— Три раза. Я едва справлялся с прежними суммами.

Он закрыл глаза на секунду.

Перед ним всплыло лицо мамы — тёплое, доброе, уставшее.

Он открыл глаза.

— Делайте. Всё, что нужно.

Доктор кивнул.

— Мы начнём подготовку. Держитесь, Кай‑сан.

Он вышел из больницы.

Солнце уже высоко, но кажется холодным.

Он пнул камень — он отлетел в сторону.

Парень схватился за голову.

— Чёрт… Просто чтобы человек жил… нужны деньги. Всегда деньги.

Он чувствовал, как внутри поднимается злость, бессилие, усталость.

Он работал ночами, рисковал жизнью, убивал тварей — и всё равно этого мало.

Он опустил руки.

И в этот момент что‑то упала на асфальт.

Он посмотрел вниз.

Визитка.

Та самая, которую оставил тот мужчина.

Он поднял её.

Белая, гладкая, с чёрными буквами:

Камия Рёдзи.

Компания “Кагэ‑Тек”.

Личный номер.

Он сжал её в пальцах.

Предложение, от которого он отказался.

Работа, которую он не хотел.

Парень, которого нужно защищать.

Твари, которые охотятся за ним.

И деньги…

Деньги, которые могут спасти его мать.

Он стоял на пустой улице, держа визитку, и понимал: Выбора больше нет.

Нацуки долго стоял у выхода из больницы, сжимая визитку так сильно, что края впились в кожу.

Утро было холодным, но внутри него кипело что‑то тяжёлое — смесь отчаяния, злости и страха.

Он посмотрел на номер ещё раз.

Пальцы дрогнули.

И всё‑таки он нажал “вызов”.

Гудки тянулись слишком долго, будто кто‑то специально заставлял его ждать.

Наконец, знакомый голос ответил:

— Кай‑сан. Я знал, что вы позвоните.

Нацуки стиснул зубы.

— Нам нужно поговорить.

— Разумеется.

Голос мужчины был спокойным, почти довольным.

— Встретимся сегодня. Вечером. В офисе “Кагэ‑Тек”. Я вышлю адрес.

— Ладно, — коротко ответил Нацуки.

— И, Кай‑сан… Вы сделали правильный выбор.

Связь оборвалась.

Нацуки опустил телефон и выдохнул — тяжело, будто из груди вырвали воздух.

Он понимал: назад дороги уже нет.

Вечером он стоял перед огромным зданием из чёрного стекла.

Офис “Кагэ‑Тек” возвышался над улицей, как монолит — холодный, безликий, пугающе тихий.

Ни вывесок, ни рекламы. Только логотип — тонкая серебряная линия, похожая на коготь.

Внутри было ещё хуже.

Коридоры — длинные, стерильные, освещённые белым светом.

Охрана — в чёрных костюмах, с лицами, на которых не отражалось ничего человеческого.

Нацуки провели в переговорную — просторную, но пустую.

Стеклянные стены, металлический стол, два кресла.

Ни одного лишнего предмета.

Он ждал недолго.

Дверь открылась, и вошёл Камия Рёдзи.

Мужчина выглядел так же, как вчера — идеально собранный, холодный, уверенный.

Он сел напротив, положив на стол планшет.

— Рад, что вы пришли, Кай‑сан.

— Я пришёл выслушать, — ответил Нацуки. — Не соглашаться.

Мужчина слегка улыбнулся.

— Конечно. Тогда слушайте.

Он включил планшет.

На экране — фото молодого парня.

Чёрные волосы, светлая кожа, тёмно-голубые глаза.

— Это мой сын, Камия Рэй. Ему двадцать два года. Он — носитель гена Lumen‑β.

Нацуки нахмурился.

— И что? Я слышал о нём только в легендах.

— Легенды редко бывают пустыми, — ответил мужчина. — Твари чувствуют его. Они идут за ним. Они становятся агрессивнее, когда он рядом. Мы не знаем, зачем он им нужен. Но знаем одно: если его не защитить — он умрёт.

Он наклонился вперёд.

— И умрёт не только он.

Нацуки молчал.

Мужчина продолжил:

— Мы наблюдали за вами. Вы один из лучших охотников своего корпуса. Быстрый. Хладнокровный. Выживающий там, где другие падают. Вы — единственный, кому я доверю его жизнь.

— Я не телохранитель, — резко сказал Нацуки.

— Теперь будете, — спокойно ответил мужчина. — Если хотите, чтобы ваша мать жила.

Нацуки сжал кулаки.

— Не смейте…

— Я не угрожаю, — перебил он. — Я предлагаю. Мы оплатим всё лечение. Полностью. И будем платить вам сумму, о которой другие могут только мечтать.

Тишина повисла между ними.

Нацуки смотрел на

стол, будто там был ответ.

Он видел лицо матери.

Её улыбку.

Её слабые руки.

Её дыхание, которое становилось всё тяжелее.

Он поднял голову.

— Когда я должен начать?

Мужчина улыбнулся впервые по‑настоящему.

— Прямо сейчас.

Документ лежал на столе — толстый, с десятками страниц, каждая из которых пахла чем‑то холодным и юридически безжалостным.

В нём было прописано: Нацуки Кай обязан обеспечивать круглосуточную охрану Камию Рэю.

Он должен сопровождать его везде: дом, учёба, встречи, поездки.

Он не имеет права раскрывать информацию о работе, о гене Lumen‑β и о семье Камии.

Он обязан вступать в бой с Кагэмура при любой угрозе.

Он не может покинуть пост без разрешения.

За нарушение — огромный штраф и расторжение договора.

За выполнение — полное покрытие лечения матери и высокая зарплата.

Нацуки подписал контракт.

Чернила легли ровно, но внутри всё перевернулось.

Мужчина довольно улыбнулся, хлопнул его по плечу — слишком дружелюбно, чтобы быть искренним.

— Отлично, Кай‑сан. Теперь вы — часть нашей семьи. В каком‑то смысле.

Нацуки нахмурился.

Всё это — контракт, странный парень с геном, сам Камия — казалось неправильным.

Но ради матери… выбора не было.

Мужчина повернулся к нему:

— Мой сын уже приехал. Пойдёмте, я вас познакомлю.

Нацуки устало выдохнул и кивнул.

Они вышли в коридор, и к ним сразу направилась женщина в деловом костюме: строгая юбка, белая рубашка, тёмный пиджак.

Волосы — собраны в гладкий низкий пучок.

Лицо — спокойное, но глаза внимательные, как у человека, который замечает всё.

— Камия‑сама, — сказала она, слегка поклонившись. — Прибыл господин Хаяси. Он не может ждать.

Мужчина нахмурился.

— Чёрт… — пробормотал он. — Кай‑сан, мне нужно на важную встречу. Я не смогу вас провести.

Он повернулся к женщине:

— Моя помощница, Сайто Мию, покажет вам путь.

Потом снова повернулся к Нацуки:

— Думаю, вы поладите с моим сыном. Разница в возрасте небольшая — вам не будет скучно.

Нацуки опустил взгляд, устало.

— Я пришёл работать, а не друзей заводить.

Камия рассмеялся тихо, почти тепло.

— Посмотрим.

Он снова хлопнул Нацуки по плечу и ушёл, окружённый охраной.

Женщина повернулась к Нацуки, поклонилась:

— Прошу следовать за мной.

Они шли по другой части здания — более закрытой, более тихой.

Стены были из тёмного стекла, пол — из серой плитки.

Свет мягкий, приглушённый.

Всё выглядело дорого, стерильно и… тревожно.

Нацуки чувствовал себя здесь чужим.

Женщина остановилась у двери:

— Подождите здесь минуту.

Она вошла внутрь, закрыв дверь.

Нацуки остался один.

Он огляделся.

В конце коридора стояли двое мужчин — охранники.

Оба в чёрных костюмах, оба с одинаковыми выражениями лиц: суровыми, подозрительными, будто он уже совершил преступление.

Нацуки фыркнул:

— Что за цирковые пингвины…

Один охранник нахмурился ещё сильнее.

Нацуки отвернулся, не желая продолжать.

Дверь открылась.

Женщина вышла:

— Кай‑сан, можете заходить.

Кабинет был просторным и красивым.

Большие окна выходили на оживлённые улицы Токио.

По бокам стояли зелёные диваны, мягкие, дорогие.

На столиках — живые растения, аккуратно подстриженные.

Воздух пах дорогим кофе и свежей бумагой.

За рабочим столом сидел мужчина в очках, устало глядя в монитор.

Он даже не поднял голову.

Но взгляд Нацуки упал на диван.

Там сидел парень.

Высокий.

В серых свободных штанах, чёрной байке и кожаной куртке поверх неё.

Одна нога лежала на другой.

Чёрные волосы слегка растрёпаны, будто он только что вышел из ветра.

Кожа — чистая, светлая.

Черты лица — острые, выразительные.

Глаза — тёмно‑синие, глубокие, как ночное море.

Он повернул голову к Нацуки, посмотрел с лёгким раздражением.

— Ты чё там застыл?

Он ухмыльнулся.

— Я, конечно, красивый, но не настолько, чтобы ты в транс впадал.

Нацуки нахмурился.

В мыслях пронеслось:

— Как этот мелкий говнюк разговаривает со старшими?..

Женщина быстро вытянула руку, перекрывая ему путь.

Она наклонилась к Нацуки и прошептала:

— Пожалуйста, не обращайте внимания. Он… не знает личных границ. И иногда говорит… странные вещи.

Парень на диване фыркнул:

— Я всё слышу, Мию.

Она вздохнула:

— К сожалению.

Нацуки понял одно: Это будет тяжёлая работа.

Женщина поклонилась и тихо сказала:

— Мне нужно вернуться к работе. Если что‑то понадобится — нажмите кнопку вызова у двери.

Она вышла, закрыв дверь мягко, почти бесшумно.

Нацуки остался стоять у входа.

Парень на диване — тот самый, которого ему теперь нужно защищать — продолжал смотреть на него, не мигая, будто изучал новый экспонат в музее.

За рабочим столом сидел мужчина в очках — секретарь или помощник. Он был настолько неподвижен, что напоминал призрака. Только редкие тяжёлые вздохи выдавали, что он живой.

Тишина тянулась слишком долго.

Парень на диване первым нарушил её:

— Ну что, телохранитель? — он приподнял бровь. — Ты всегда так стоишь, как будто тебя в розетку воткнули?

Нацуки медленно выдохнул.

— Я думал, вы просто молчите, — ответил он. — Но, похоже, ты ещё и говоришь глупости.

Парень ухмыльнулся.

— О, так ты умеешь огрызаться. Уже лучше. А то я боялся, что мне подсунули какого-то скучного и неразговорчивого работягу.

— Если вам скучно и не с кем поговорить, то купи себе попугая. — сказал Нацуки.

Секретарь за столом тихо кашлянул, но даже не поднял головы.

Парень откинулся на спинку дивана, закинув руки за голову.

— Ладно, ладно. Давай начнём заново. Меня зовут Камия Рэй. Но можешь звать меня Рэй. Все так делают.

— Я не “все”, — ответил Нацуки.

— Да я уже понял

Парень устала посмотрел в потолок.

— Ты вообще не похож на человека, который умеет расслабляться. Такое чувство, что ты родился с хмурой рожей.

Нацуки нахмурился ещё сильнее.

— Я здесь, чтобы работать. Не чтобы слушать ваш бред.

— А я здесь, чтобы жить, — спокойно сказал Рэй. — И, судя по всему, теперь ты отвечаешь за то, чтобы я продолжал это делать.

Он посмотрел прямо в глаза Нацуки — взгляд стал серьёзным.

— Так что, надеюсь, ты не полный идиот.

Нацуки прищурился.

— Это мы ещё посмотрим. Пока что идиотом выглядите вы.

Рэй рассмеялся — громко, искренне, будто услышал лучший анекдот в жизни.

— Отлично! Значит, скучно не будет.

Секретарь наконец поднял голову, посмотрел на них обоих с выражением “пожалуйста, не начинайте драку в моём кабинете”, и снова уткнулся в компьютер.

Рэй махнул рукой:

— Ладно, раз уж ты теперь мой телохранитель, то… присаживайся. Или стой. Как хочешь. Мне всё равно. Но предупреждаю: я не собираюсь вести себя тихо, послушно и мило. Это не про меня.

Нацуки скрестил руки.

— Я и не рассчитывал.

Рэй снова ухмыльнулся — дерзко, самоуверенно, почти вызывающе.

— Тогда мы точно поладим.

Нацуки ответил в мыслях:

— Сомневаюсь.

Но вслух ничего не сказал.

Мужчина за компьютером наконец пошевелился. Он поднял глаза — усталые, красные, будто он не спал уже сутки — и жестом подозвал Нацуки.

— Подойдите. Возьмите это.

Нацуки подошёл ближе. Мужчина протянул ему несколько листов — аккуратно скреплённых, с печатями и пометками.

Это было расписание дня Рэя.

— Здесь всё, — сказал мужчина, постукивая пальцем по верхнему листу. — Учёба, тренировки, встречи, обследования, перемещения. Вам нужно сопровождать его везде. Без исключений.

Нацуки пролистал.

График был плотным, как у министра.

Нацуки нахмурился.

— Весело будет, — пробормотал он.

— Это ещё мягко сказано, — мужчина вздохнул. — Если вам понадобится оружие, экипировка, транспорт — мы выдадим всё необходимое.

— Не нужно, — отрезал Нацуки. — У меня есть своё.

Мужчина кивнул, будто ожидал такого ответа.

Он достал маленькую карточку и протянул её.

— Это мой номер. По всем вопросам — звоните мне. В любое время.

Нацуки взял карточку, убрал в карман.

— Сегодня вы свободны, — продолжил мужчина. — Завтра приступаете к работе. В шесть утра. Не опаздывайте.

— Понял, — коротко ответил Нацуки.

Он развернулся, чтобы уйти.

В этот момент Рэй, который всё это время лениво наблюдал за ним с дивана, поднял голову и сказал:

— Эй, Кай.

Нацуки остановился, но не обернулся.

Рэй ухмыльнулся:

— Постарайтесь завтра не выглядеть так, будто тебя вытащили из мусорного бака. Я люблю, когда мои телохранители хотя бы похожи на людей.

Нацуки медленно повернул голову, посмотрел на него холодно, без эмоций.

Ничего не сказал.

И просто вышел.

Дверь закрылась за ним тихо, но в комнате стало ощутимо пустее.

Рэй смотрел ему вслед ещё пару секунд, потом фыркнул:

— Упрямый.

Секретарь за столом тяжело вздохнул:

— Господин Рэй, пожалуйста, не провоцируйте его. Он ваш телохранитель, а не спарринг‑партнёр.

Рэй лишь улыбнулся — самоуверенно.

— Посмотрим.

Когда Нацуки вышел из кабинета, его уже ждала Сайто Мию. Она проводила его по коридору к выходу — тихо, уверенно, не задавая лишних вопросов.

Перед самыми дверями холла их остановил знакомый голос:

— Кай‑сан.

Мужчина стоял у стеклянной стены, разговаривая с охранником. Увидев Нацуки, он улыбнулся — слишком тепло, чтобы быть искренним.

— Ну что, вы познакомились с моим сыном?

Нацуки устало выдохнул.

— Да.

— И как он вам?

Нацуки помолчал секунду и сказал:

— Сложный.

Мужчина тихо рассмеялся.

— Это мягко сказано. Он упрямый, резкий, иногда несносный. Но… он хороший мальчик. Просто слишком много пережил.

Нацуки ничего не ответил.

Мужчина продолжил:

— Надеюсь, вы найдёте общий язык. Он не доверяет людям. Но если доверится — будет держаться за вас до конца.

— Я здесь не за доверием, — сказал Нацуки. — Я здесь за работой.

— Конечно, конечно.

Он похлопал его по плечу.

— Отдыхайте. Завтра начнём по‑настоящему.

Нацуки кивнул и вышел из здания.

На улице он вдохнул глубже.

Воздух здесь был холоднее, свободнее.

Будто стены “Кагэ‑Тек” давили на грудь, а снаружи стало легче дышать.

Он решил зайти в корпус — забрать вещи, оружие, подготовиться.

Дорога была длинной, но привычной.

Улицы шумели, машины проезжали мимо, люди спешили по делам.

Но в голове Нацуки всё звучало глухо — как будто город был под водой.

Когда он дошёл, перед ним появилось родное здание корпуса “Куро‑Кадо”.

Старые стены, знакомый логотип, шум голосов внутри.

Он уже собирался войти, как кто‑то резко схватил его за голову.

Инстинкты сработали мгновенно.

Нацуки ударил локтем в бок нападавшему, схватил руку, провернул и перекинул человека на пол.

Раздался болезненный стон.

— Полегче, боец… ты меня чуть не убил…

Нацуки моргнул.

На полу лежал Рэн, корчась от боли.

— …Рэн? — выдохнул он. — Извини.

— Извини? — Рэн поднял руку. — Лучше помоги подняться, убийца.

Нацуки подал ему руку. Рэн поднялся, отряхнулся.

— Где ты был? — спросил он сразу. — Тебя не было на миссии. Ты же никогда не пропускаешь.

— Был занят.

Рэн тут же оживился, глаза загорелись.

Он обнял Нацуки за плечи:

— Ну‑ка рассказывай! На свидание ходил? Или решил наконец заняться собой?

Нацуки сбросил его руку.

— Не неси чушь.

Он показал удостоверение охраннику и прошёл внутрь.

Рэн, конечно же, пошёл следом — как хвост.

— Ну скажи хоть что‑то! — ныл он. — Я же волнуюсь!

Нацуки молчал.

Они дошли до зоны хранения — длинный коридор с металлическими шкафчиками.

Каждый охотник имел свой — с кодом, картой и личными вещами.

Нацуки приложил карту, открыл свой шкафчик.

Начал складывать оружие в сумку: клинки, ножи, перчатки, аптечку.

Рэн смотрел широко раскрытыми глазами.

— Ты куда собрался? — спросил он.

— На время ухожу.

— Куда? — Рэн шагнул ближе.

Нацуки не ответил.

Рэн ударил кулаком по шкафчику.

— Эй! Я знаю, что мы не супер‑друзья, и, может, ты вообще меня не считаешь другом… но ты для меня друг, Нацуки! Понятно?

Он тяжело дышал.

— И я переживаю. Ты просто приходишь, ничего не говоришь и уходишь. Так не делают.

Нацуки остановился.

Выдохнул.

— Прости, Рэн.

Он посмотрел ему в глаза.

— Маме стало хуже. Мне нужно было срочно оплатить лечение. Я нашёл… другую, более оплачиваемую работу.

Рэн опустил взгляд.

— Ну вот… сразу бы так сказал. Я же не экстрасенс.

Он вздохнул.

— Ладно. Желаю удачи. Кушай нормально. И… не забывай про нас. Звони хоть иногда.

Нацуки впервые за день улыбнулся.

— Хорошо.

— Давай помогу сложить, — сказал Рэн. — Быстрее будет.

— Спасибо.

Они вместе укладывали оружие.

Рэн случайно увидел в сумке бумаги с логотипом.

Он замер.

— Ты… туда уходишь работать?

Нацуки поднял голову.

— Что?

— В Кагэ‑Тек?! — он прошептал, будто боялся, что стены услышат. — Ты серьёзно?

— Да. А что?

Рэн побледнел.

— Про эту компанию ходят плохие слухи. Очень плохие. И про семью Камия тоже. Говорят… лучше с ними не связываться.

Нацуки застегнул сумку.

— Мне всё равно. Главное, что они оплачивают лечение мамы.

Он пошёл к выходу.

Рэн поспешил за ним.

— Ладно… но будь осторожен. Очень.

— Хорошо.

Они шли по коридору корпуса — мимо тренировочных залов, комнат отдыха, доски объявлений.

Здание было шумным, живым — как улей.

Нацуки повернулся к Рэну:

— Где Аоки?

— Уехала к бабушке, — ответил он.

— Понятно. А ты что тут сидишь?

Рэн отвернулся.

— Да так… сижу, скучаю… и всем надоедаю.

Нацуки усмехнулся.

— Ну, всё как обычно.

Рэн фыркнул:

— Эй! Я вообще‑то душа компании!

— Конечно, — сказал Нацуки. — Душа. Очень громкая.

Рэн рассмеялся.

И в этот момент Нацуки понял:он будет скучать по этому месту.

Они вышли из корпуса вместе.

У дверей Рэн остановился, засунул руки в карманы и посмотрел на Нацуки так, будто хотел что‑то сказать, но не знал как.

— Ну… — начал он, почесав затылок. — Ты там… не пропадай. И если что — звони. Даже если просто поговорить. Я… ну… я всегда рядом.

Нацуки кивнул.

— Хорошо.

Рэн улыбнулся — широко, по‑детски искренне.

— И помни: ты не один, понял? Даже если тебе кажется, что весь мир против тебя — я всё равно буду тебя доставать. Это моя работа.

Нацуки чуть улыбнулся уголком губ.

— Спасибо, Рэн.

— Давай, боец. Удачи тебе.

Он махнул рукой — энергично, как всегда.

Нацуки пошёл вперёд, и силуэт Рэна постепенно растворился в вечернем воздухе, будто таял в тумане.

Только его голос эхом отозвался в голове: Ты не один, Нацуки!

Когда Нацуки вышел на улицу, небо разорвал первый гром. Через секунду хлынул дождь — тяжёлый, холодный, как будто сам город плакал.

У него не было зонта.

Капли сразу пропитали одежду, стекали по волосам, по лицу.

Люди вокруг спешили домой — кто под зонтами, кто под газетами, кто просто бегом.

Машины проезжали, оставляя за собой длинные полосы света на мокром асфальте.

Фары отражались в лужах, как разбитые звёзды.

В воздухе висели тоска и усталость — густые, вязкие, будто их можно было потрогать руками.

Нацуки шёл медленно.

Не ускорял шаг.

Не пытался укрыться.

Он смотрел на людей, которые торопились к своим домам, к своим семьям.

А у него…

У него был только долг.

Работа.

И больная мать, ради которой он жил.

Одиночество накрыло его, как волна.

— Жизнь, в которой у тебя ничего нет…Ты работаешь каждый день, чтобы просто выжить…Никакой радости. Никакого отдыха. Даже в кафе с друзьями сходить некогда…

Он шёл по улице, где почти не было людей.

Дождь бил по асфальту, по крышам, по его плечам.

Мир вокруг стал серым, размытым.

Звуки будто исчезли — остался только стук капель.

Краски по

тускнели.

Город стал плоским, неживым.

Нацуки опустил взгляд.

Вода стекала по его лицу, смешиваясь с чем‑то, что он не хотел признавать.

Он шёл вперёд — один, мокрый, уставший.

Но внутри него уже начинала шевелиться мысль: Завтра всё изменится.

Когда Нацуки добрался домой, он был мокрым до нитки.

Квартира встретила его тишиной — слишком громкой, слишком пустой.

Он снял куртку, бросил на стул.

Сложил оружие на стол.

Приготовил сумку на завтра.

Проверил всё дважды — привычка охотника.

Но когда лёг на кровать, впервые за долгое время позволив себе закрыть глаза, сон не принёс облегчения.

Он принёс кошмар.

Сначала была тишина.

Густая, вязкая, как туман.

Потом — шаги.

Чьи‑то лёгкие, знакомые.

Он увидел маму.

Она стояла в больничной палате, но палата была… неправильной.

Стены — тёмные, будто обугленные.

Лампы — мерцающие, как умирающие звёзды.

Капельница — чёрная, как нефть.

Мама улыбалась — той самой тёплой улыбкой, которую он помнил с детства.

— Нацуки… ты пришёл?

Он шагнул к ней, но пол под ногами стал жидким, как вода.

Он провалился по щиколотку, потом по колено.

Это была не вода.

Это была кровь.

Густая, тёмная, тёплая.

Он попытался вытащить ноги, но кровь тянула вниз, как болото.

Мама протянула к нему руку.

— Не подходи! — крикнул он.

Но она всё равно шагнула вперёд.

И в этот момент её тело начало рассыпаться — как пепел, как сухие листья.

Кожа трескалась, осыпалась хлопьями.

Глаза тускнели.

— Нацуки… — прошептала она. — Прости, что я… обуза…

— Нет! — он рванулся вперёд, но кровь держала его. — Мама, нет!

Она улыбнулась — грустно, нежно.

— Ты всегда был таким сильным… но даже сильные ломаются…

Её пальцы дотронулись до его щеки — и рассыпались в пепел.

Он закричал.

Свет погас.

И он оказался в другом месте.

В коридоре Кагэ‑Тек.

Пустом.

Холодном.

Сзади раздался смех.

Он обернулся — и увидел Рэя.

Но это был не тот Рэй, которого он встретил.

Этот был бледным, как мертвец.

Глаза — полностью чёрные.

Кожа — покрыта трещинами, как фарфор.

— Ты опоздал, Кай, — сказал он. — Ты всегда опаздываешь.

Нацуки отступил.

— Что… что с тобой?

Рэй шагнул вперёд.

Его тень вытянулась, стала длинной, как когти.

— Ты должен был меня защитить. Разве не так?

Он наклонил голову.

— Но ты выбрал деньги. Ты выбрал контракт. Ты выбрал… себя.

— Это не так! — Нацуки сжал кулаки. — Я делаю это ради —

— Ради кого? — перебил Рэй. — Ради матери, которая всё равно умрёт?

Он улыбнулся — страшно, неестественно.— Или ради того, чтобы не чувствовать себя никому не нужным?

Нацуки задохнулся.

Рэй подошёл ближе, почти вплотную.

— Ты не спасёшь никого.

Он прошептал:

— Ты даже себя не спас.

И в этот момент стены коридора начали трескаться.

Из трещин вылезали руки — чёрные, когтистые, как у Кагэмура.

Они тянулись к нему, хватали за одежду, за кожу, за горло.

Он пытался вырваться, но руки становились всё больше, всё сильнее.

Рэй стоял и смотрел.

— Добро пожаловать в новую жизнь, Кай.

И всё поглотила тьма.

Коридор исчез.

Он стоял на крыше корпуса Куро‑Кадо.

Ночь.

Ветер.

Дождь.

Аоки стояла на краю крыши.

Волосы развевались.

Лицо — бледное, пустое.

— Аоки? — прошептал он. — Что ты делаешь?

Она не обернулась.

— Ты ушёл, Нацуки.

— Я… я должен был…

— Ты всегда уходишь, — сказала она тихо. — Всегда.

Её голос дрожал.

— Ты никогда не остаёшься рядом.

Он сделал шаг к ней.

— Аоки, пожалуйста, слезь оттуда.

Она повернулась.

Глаза — полные слёз.

— Почему ты никогда не говоришь, что тебе больно?Почему ты всё держишь в себе?Почему ты уходишь, даже когда мы рядом?

Он протянул руку.

— Аоки…

Она улыбнулась — грустно, обречённо.

— Ты хороший, Нацуки. Просто… слишком одинокий.

И шагнула назад.

Он рванулся вперёд — но не успел.

Её силуэт исчез в темноте.

Он закричал.

И оказался в коридоре корпуса.

Пустом.

Сломанном.

Рэн сидел на полу, прислонившись к стене.

Тело — залита кровью.

Глаза — тусклые.

— Рэн?!

Нацуки упал на колени.

— Рэн, нет, нет, нет…

Рэн улыбнулся — слабо, почти незаметно.

— Ты… опять… ничего не сказал…

Он кашлянул кровью.

— Я же… твой друг… Нацуки…

— Прости!

Нацуки схватил его за плечи.

— Прости, пожалуйста!

Рэн поднял руку — дрожащую — и коснулся его лица.

— Ты… не один…

Он выдохнул.

— Просто… скажи… хоть кому‑нибудь… что тебе… плохо…

Глаза закрылись.

Рука упала.

И всё вокруг рухнуло.

Нацуки резко проснулся.

Он лежал на кровати, хватая воздух ртом, как утопающий.

Грудь болела.

Горло сжало.

Руки дрожали.

Он был в холодном поту.

Одеяло — сброшено.

Подушка — мокрая.

Он посмотрел на часы.

6:47.

Он должен был быть в Кагэ‑Тек в 6:00.

Он опоздал.

— Чёрт! — выдохнул он.

Сон вылетел из головы мгновенно — как будто его вырвали.

Он вскочил, схватил сумку, натянул куртку, даже не проверив, застегнул ли молнию.

Выбежал из квартиры.

Сбежал по лестнице.

Выскочил на улицу.

И побежал к станции.

Поезд уже подходил.

Он запрыгнул в последний вагон, едва не упав.

Двери закрылись.

Поезд тронулся.

А сердце Нацуки всё ещё билось так, будто он бежал от собственных кошмаров.

Поезд резко остановился, и Нацуки едва удержался на ногах.

Он вышел на платформу — уставший, взъерошенный, с тяжёлым дыханием и злостью, которая кипела под кожей.

Дождь всё ещё шёл, только усилился. Капли били по асфальту, по его плечам, по волосам. Он даже не пытался укрыться — просто шёл вперёд, сжимая ремень сумки так, будто мог сломать его.

Когда он дошёл до здания Кагэ‑Тек, оно выглядело ещё более холодным, чем вчера. Чёрное стекло отражало серое небо, и казалось, что само здание смотрит на него сверху вниз.

У входа стояла Сайто Мию.

Та же строгая юбка, тот же пиджак, волосы собраны в идеальный пучок.

Она выглядела так, будто дождь её не касался — ни одной мокрой капли.

Она посмотрела на Нацуки — быстро, оценивающе.

— Кай‑сан.

Он слегка поклонился, тяжело дыша.

— Извините за опоздание.

Она не изменилась в лице ни на миллиметр.

— Господин Камия ждёт вас.

Ни упрёка.

Ни эмоций.

Ни даже намёка на то, что он опоздал почти на час.

Это было хуже, чем если бы она накричала.

— Понял, — сказал Нацуки.

— Следуйте за мной.

Они шли по длинному коридору.

Свет был холодным, белым.

Пол блестел так, будто его только что вымыли.

Воздух пах металлом и чем‑то стерильным.

Нацуки чувствовал, как вода стекает с его волос на воротник.

Одежда липла к телу.

Каждый шаг отдавался в висках.

Женщина шла быстро, уверенно, не оглядываясь.

Он едва поспевал.

Проходя мимо сотрудников, он ловил на себе взгляды — удивлённые, осуждающие, холодные.

Словно он был грязным пятном на идеально чистом полу.

Женщина остановилась у двери.

— Господин Камия внутри.

Она постучала один раз — коротко, чётко — и открыла дверь.

Повернулась к Нацуки.

— Прошу.

Он вдохнул глубже, пытаясь хоть немного привести себя в порядок.

И вошёл.

Когда Нацуки вошёл, в кабинете было тихо.

Мужчина сидел в кресле, повернувшись спиной к двери, глядя в большое окно.

Снаружи стекло отражало серое утро и дождь, который всё ещё моросил.

Он говорил ровным, спокойным тоном:

— Знаете, Кай‑сан… люди часто думают, что порядок — это естественное состояние мира. Но это не так. Порядок — это хрупкая конструкция, которую мы удерживаем усилием. Стоит ослабить хватку — и хаос возвращается.

Он медленно повернулся.

Мужчина выглядел безупречно, как всегда: чёрный костюм сидел идеально, волосы аккуратно зачёсаны назад, на лице — спокойствие, но в глазах читалась усталость человека, который слишком много знает.

Он посмотрел на Нацуки внимательно, почти изучающе.

— Вы опоздали в первый же день.

Нацуки опустил взгляд.

— Прошу прощения. Я… вчера слегка устал. Проспал.

Мужчина постукивал ручкой по столу — медленно, размеренно.

Тишина повисла тяжёлая, как свинец.

Слышно было только тиканье часов на стене.

Нацуки поднял голову.

— Ещё раз извиняюсь. Такое больше не повторится.

Мужчина вдруг улыбнулся — мягко, почти дружелюбно.

— Да, Кай‑сан. Такое действительно больше не повторится.

Он наклонился вперёд.

— Потому что вы будете рядом с моим сыном постоянно. У вас просто не будет возможности опоздать.

Нацуки моргнул.

— Что?

Камия откинулся на спинку кресла.

— Находиться в городе, кишащем Кагэмура, слишком опасно. Для Рэя… и для окружающих.

Он сделал паузу.

— Поэтому мы приняли решение отправить его в другой город.

Он достал папку, положил на стол.

— В префектуру Нагано. В небольшую деревню под названием Кагэяма‑мура.

Он протянул Нацуки фотографию.

На снимке была деревня, утопающая в тумане.

Узкие улочки, деревянные дома с тёмными крышами, густой лес вокруг.

Горы поднимались стеной, закрывая горизонт.

Небо — серое, тяжёлое.

В центре — старый мост через реку, вода под ним была тёмной, как чернила.

Место выглядело тихим.

Слишком тихим.

Слишком изолированным.

Как будто время там остановилось.

Мужчина смотрел на Нацуки, не мигая.

— Вы отправитесь туда вместе с моим сыном. Сегодня вечером.

Он сложил руки.

— Это будет ваше первое задание.

Нацуки смотрел на фотографию туманной деревни, и в груди что‑то неприятно сжалось.

Он поднял взгляд на мужчину.

— Почему именно туда? — спросил он.

Мужчина сложил руки на столе.

— Потому что Кагэяма‑мура — одно из немногих мест, где активность Кагэмура минимальна.

Он говорил спокойно, ровно, будто объяснял погоду.

— Там мало людей, мало технологий, мало раздражителей. Для Рэя это безопаснее. И для окружающих — тоже.

Нацуки нахмурился.

— Вы хотите сказать… что он опасен?

Камия посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Он нестабилен. И вы это увидите сами.

Тишина повисла.

Потом Камия открыл ящик стола и достал конверт.

Толстый, с печатями.

Он положил его перед Нацуки.

— Это документы об оплате лечения вашей матери.

Он слегка придвинул конверт ближе.

— Полностью. За весь курс.

Нацуки замер.

Пальцы дрогнули, когда он взял конверт.

Внутри были чеки, подтверждения, подписи врачей, печати больницы.

Он выдохнул — тихо, почти беззвучно.

— Спасибо… — сказал он.

Потом добавил, чуть тише:

— Это… многое значит.

Мужчина кивнул.

— Мы держим слово, Кай‑сан. И ожидаем того же от вас.

— Я не подведу, — сказал Нацуки.

— Надеюсь.

Камия встал

.— Вы можете остаться здесь до вечера. В восемь вы выезжаете вместе с Рэем.

Нацуки кивнул.

В этот момент дверь кабинета открылась, и внутрь вошла женщина — высокая, элегантная, с короткой стрижкой и строгими очками.

Она выглядела как человек, который управляет половиной компании.

— Камия‑сама, вас ждёт госпожа Хирано.

Мужчина кивнул.

— Хорошо.

Он повернулся к Нацук:

— И, пожалуйста, переоденьтесь. Вы промокли насквозь.

— Не нужно, — буркнул Нацуки. — Я и так нормально выгляжу.

Камия приподнял бровь.

— Вы — работник моей компании. И телохранитель моего сына. Вы должны выглядеть соответствующе.

Тон был мягким, но спорить с ним было бесполезно.

Нацуки выдохнул.

— Ладно…

— Проводите его, Асада‑сан.

Женщина в очках — Асада — кивнула и жестом пригласила Нацуки следовать за ней.

Она привела его в просторную комнату, похожую на смесь ателье и гардеробной.

На стенах висели костюмы, рубашки, куртки.

Несколько швей работали за машинками, но, увидев Нацуки, замерли.

Асада сказала:

— Ему нужен комплект. Строгий, функциональный. И… постарайтесь, чтобы он выглядел как человек, а не как мокрая собака.

Швеи тихо хихикнули.

Нацуки закатил глаза.

— Офигенно, спасибо.

Через несколько минут ему принесли одежду.

Чёрные тактические брюки, идеально сидящие по фигуре.

Тёмно‑серая рубашка с высоким воротом.

Чёрная свободная куртка из плотного материала, подчёркивающая плечи.

Перчатки без пальцев.

Чёрные ботинки на мягкой подошве.

Волосы слегка подсушили и пригладили.

Он выглядел…

Собранно.

И чертовски привлекательно — что швеи обсуждали шёпотом, думая, что он не слышит.

— Боже, у него такие плечи…

— И глаза…

— Какой красавчик…

Нацуки тихо пробормотал:

— Да чтоб вас…

Асада, будто не замечая, сказала:

— Отлично. Теперь вы выглядите как профессионал. Пойдёмте. Господин Рэй ждёт.

Нацуки вздохнул.

— Ну, пойдёмте… раз уж деваться некуда.

Асада провела Нацуки по длинному коридору, где стены были из тёмного стекла, а пол — из светлого камня.

Свет отражался от поверхности так, будто они шли внутри огромного, холодного аквариума.

Она остановилась у двери с табличкой:

Комната отдыха — VIP

— Господин Рэй внутри.

Асада слегка поклонилась.

— Постарайтесь… не спорить с ним. Сегодня у него сложное утро.

— У него сложное? — подумал Нацуки.

— Да я сам сейчас взорвусь.

Но вслух ничего не сказал.

Он открыл дверь.

Комната была просторной, стильной, дорогой.

На полу — мягкий тёмно‑синий ковёр.

Стены — глубокий графитовый цвет.

Огромные окна выходили на город, где дождь стекал по стеклу тонкими серебряными линиями.

В углу — кожаный диван цвета мокрого асфальта.

На низком столике — чашка кофе, ещё тёплая, и раскрытая книга.

На стене — большой экран, на котором тихо шёл новостной канал.

И посреди всего этого сидел он.