Оно разверзлось с новой силой. Сияние дрогнуло, белоснежная бесконечность пространства покрылась трещинами, всё равно сохраняя вид абсолютной безмятежности. Ландшафт покрылся волнами и где-то на просторах этого места густой вечный серый туман развеял два голоса.

- Когда он сможет прекратить своё буйство? – под пеленой виднелся темный силуэт, лицо и телосложение которого было слишком расплывчато, чтобы разглядеть хоть что-то. Голос так же звучал размыто и пространно, с большим эхом.

- Предполагаю, сейчас «там» всё нестабильно… Настолько, что он не может этого выдерживать. – второй голос, хоть и звучал всё так же неразборчиво, содержал в себе усмешку. Второй силуэт немного придвинулся к первому. – Скажи, ты действительно этого желаешь? Наше разногласие можно решить и более подходящим способом.

- Нет, нет, я нахожу этот путь наиболее справедливым. Тем более, будет не скучно понаблюдать за их старанием. Намного лучше, чем ещё несколько десятков или сотен лет величественно взирать на смертные миры и общаться с вами и вам подобными.

- Вы слишком категорична. Сейчас всё намного лучше, по крайней мере, слова и тон, которые вы употребили в предыдущем высказывании в данный момент не приведут в немедленной войне за честь и достоинство. Я просто закрою на это глаза и перейду к делу. – абрис поднялся с места, сделал пару шагов в задумчивости и развёл руками – два смертных сосуда. Два направления судьбы. Конечное намерение: разрыв линии судьбы одного сосуда другим. Так вы написали в письме.

- Всё верно. Вы посмели усомниться в важности роли моего направления в смертных мирах. Как вы упоминали ранее, в прошлом я бы уничтожила вас и всех ваших последователей, но сейчас «пророк» от моего имени будет направлен судьбой к верному исходу. – в руках у тени появился силуэт свитка – вы принимаете условия?

- Конечно. – на бесплотной бумаге появился большой символ, одним своим видом внушавший благоговение и смирение.

- Так же и с моей стороны. – второй символ возник рядом с первым, незримыми нитями образуя союз.

Тёмный пергамент мгновенно исчез, пара очертаний хранили молчание. Долина вновь погрузилась в безмятежность.

Ради такого случая стоило выделить золото на чародеев.

Поместье горело всеми огнями, а над ним искры выводили причудливые фигуры,

переливающиеся цветами герба и флага королевства. Дорожки были пусты, лишь

очень изредка ко входу подъезжал очередной экипаж, из которого выходил

и спешил на торжество запоздавший человек.

Гостей было действительно много. В

этот вечер здесь собралась вся позолота общества, исключая самую её верхушку.

Каждый дюйм пространства был занят или заставлен, у столов подламывались ножки

от разнообразия блюд. Работа на кухне кипела и во время мероприятия, полные

подносы выносились с такой же скоростью, с какой заносились пустые, обдавая

слуг клубами пара из распахнутых дверей. Горело несчетное количество восковых

свечей, а каминный зал был полон. Лучшие столичные менестрели играли одну

мелодию за другой, стараясь не обращать внимание на просьбы исполнить

«Одинокого охотника». Танцевали практически все, даже серьёзные люди в мундирах

с орденами. Остальные были либо в процессе выбора жирного куска дичи, либо

находились в центре светской беседы.

Лишь один человек стоял поодаль и хмуро

оглядывал присутствующих, делая записи угольком на бумажке. Был он ростом около

шести футов, широкоплеч и хорошо сложен, а красоту лица оттеняло лишь множество

шрамов. Был это виновник торжества, феодал и «Легенда охотничьего дела». Именно

такой исключительный титул он получил от короля не так много дней назад и

именно по этому поводу музыканты сегодня пели:

«Одинокий охотник наш мир сохранит,

Одинокий охотник – легендарный стрелок.

Одинокий охотник не стерпит обид,

Одинокий охотник – чудовища рок!»

Звали его Эйндреа О’ Рурк – олицетворение воина – коим его

видели и воспитали давно ушедшие мастера из этого рода. Держался он всегда

строго и удивительно безразлично ко всему, что не входило в его обыденный

дневной распорядок. Скорее всего, даже это мероприятие было лишь формальностью,

направленной на сохранение хорошей репутации в обществе. И всё же его лицо

смягчалось, когда к нему подходили поздороваться те или иные люди, он энергично

жал их руки.

- Скучаешь? – раздался голос откуда-то из-за спины.

Эйндреа взглянул через плечо и увидел немолодого, слегка

пьяного господина с вьющимися каштановыми волосами, что с улыбкой и бокалом

шампанского в руке неспеша подошел к нему. – Я бы поздравил тебя, но боюсь даже

представить, сколько подобных поздравлений ты выслушал за сегодня.

- … - Лицо охотника оставалось невозмутимым. - Думал, тебя

сегодня не будет.

- Ну что ты, Эйн, я бы не смог простить себя, не будь меня

здесь, я хотел увидеть тебя с новой лычкой, в конце концов.

Взгляд джентльмена скользнул по бархатному мундиру охотника

и остановился на вышитой золотом красной ленте у правого плеча. – Впервые вижу

такой знак отличия.

- Потому что ещё никто ранее успешно не проводил охоту на

их «Герцога», а также большей части его подданных, – Взгляд мужчины оторвался

от пергамена и рассеянно уставился куда-то в пустоту на пару мгновений и вдруг

сконцентрировался на друге. – Многим удалось уйти.

- Не принижай себя. Ты и сам это знаешь, не завершись всё

так благополучно, город в котором мы сейчас, этот дом, это торжество, ничего бы

не осталось в целости, а наши головы с большой вероятностью уже бы были на

пиках главной площади. Сейчас же чудовища не то что не могут взять город

штурмом или осадить нас, они не могут организоваться, - господин подлил себе

ещё шампанского. - Инквизиция уже нашла больше пяти групп этих «демонов», к

рассвету они будут повешены и всё лишь благодаря тебе.

- Персиваль, то, что мы предотвратили открытое столкновение,

это прекрасно, но всё это также указывает на то, в какой ситуации мы сейчас

находимся. Три крепости фактически под их контролем, и вот эти звери уже

открыто идут на приближенный к столице город, а мы даже не в курсе, откуда идут

приказы и где основное командование. Это не восстание, это гражданская война. –

он говорил это, но его лицо не выражало никаких чувств.

- Может мне тебе письменно запретить называть меня полным

именем? Персиваль я для приближенных, а не для старых друзей, - Он улыбнулся и

положил руку ему на плечо – Если бы всё было так трагично, как ты об этом

говоришь, наш вели-и-кий и обожаемый император что-то бы предпринял, так? Или

же поручил возвращение этих трёх малюток губернатору – ик! – но что-то я не

вижу требушетов и войск, спешащих туда, - Он потянулся и взял кувшинчик с вином

с ближайшего столика. – А значит, это их никак не волнует... И нас волновать не

должно! – отпил.

- Ты пьян, я не могу общаться с тобой в таком состоянии.

- Ох ты, какой важный, сразу видно… ой, - Перси немного

качнуло в сторону, так, что он чуть не упал. – Первый охотник страны. Эх,

видела бы тебя сейчас- Он осёкся, немного пошлепал губами и, заплетаясь,

спросил – Сегодня что, годовщина? Сегодня…

- Да. Десять лет. – отрезал Эйн.

- Айлей милостивый, – Он отставил полупустой кувшинчик в

сторону и подошел ближе – Поверить не могу. Прошу прощения, друг, я совсем

запамятовал.

- Не переживай. Людям свойственно уходить, особенно в наше

время. У кого в семье нет почивших. – Охотник не глядел в его сторону, лишь

снова что-то чертил.

- Но и всё же, пусть память о них проживёт ещё тысячу лет,

- Он подошёл к окну позади них, облокотился на подоконник и взглянул на ночной

сад. – Да, это правда, что он забирает только светлых.

- Не он, Персиваль, не он. Айлей лишь указывает нам дорогу

во мраке, а забирают души те, кто в нём прячется.

Он ничего не ответил. Несколько минут молчание оттенял лишь

гул празднества. Люди пили, ели и предавались массовому кутежу, пока два героя

безмолвно стояли ближе к углу, не меняя положение. Прошло некоторое время,

прежде чем до Эйндреа донеслось:

- Мы обязательно разобьём их.

Он посмотрел на Перси. Тот всё так же взирал на сад,

согнувшись у окна, сквозняк шевелил копну волос, а выражение лица нельзя было

разглядеть. Эйн глубоко вдохнул.

- Надеюсь, прежде, чем они разобьют нас.

Приглушенные звуки музыки постепенно затихли, за ними стал

стихать гулкий топот и чьи-то голоса. Тёмный влажный подвал снова погрузился в

тишину, слышно было лишь как копошатся мыши и капает вода. Это была маленькая

темница без окон, со стенами, порядком поросшими мхом и толстой решеткой,

которая разделяла её пополам. По ржавым прутьям ползали насекомые, давно

занявшие здесь главенствующее положение.

В правом углу от решётки был постелен тонкий слой сена,

слегка сгнивший и полный паразитов. Тут же стояло переполненное ведро. В

противоположном углу, согнувшись, на полу лицом к стене сидел мальчик и что-то

царапал на тонкой дощечке. Был он безобразно худ и грязен, лохмотья висели на

нём, как изодранная рыболовная сеть, мутные глаза всматривались в темноту,

дрожащая рука быстро двигалась, выводя линии. Это была карта, которую он собрал

со слов служанки, очень приблизительная, но мальчик был ею доволен.

На каменном полу было неудобно и холодно, он уже собирался

отложить дощечку в сторону, как вдруг, наверху, дверной замок щелкнул два раза,

дверь начала со скрипом открываться. Второпях он собрал всё что валялось на

полу рядом с ним в охапку и сложил в выемку в стене, заткнул её камнем и начал

готовиться внутренне. Это происходило пару раз в неделю, он не мог угадать

или проследить, когда, сколько именно и как долго оно длилось каждый раз, он никогда

по-настоящему не был готов к этому, да и Скар знает, как к этому можно

подготовиться.

Гулкие шаги послышались с лестницы, каждый отдавался эхом в

сердце мальчика, он мог лишь внушать себе внутренне: «Не плакать, не плакать,

не плакать, главное не расплакаться опять, он снова даст мне пощёчину». На

самом деле, удар по лицу – явно не самое страшное, что происходило и

произойдёт, но каждый раз именно он был самым неприятным, выводимый «им» с

особым презрением. Его уже не так сильно волновала сама боль, как эмоции, которые человек вкладывает в свои действия.

Шаги раздавались всё ближе, наконец до паренька дошёл свет

от свечи. Свет был довольно тусклым, но всё ещё ослепил его на пару секунд.

Когда он привык и протер глаза, он увидел, что пока что всё обошлось и это была

лишь служанка. Им было запрещено говорить с ним или же смотреть на него, она

поставила стакан воды, хлеб и пару овощей, морщась от гнилостного воздуха.

Юноша посмотрел на еду и его передернуло: уже пару раз его

посещали приступы «Антонова Огня», благо (или же нет), поместный целитель не

дал ему прогрессировать. Он лечил его в принципе при любых признаках скверны в

теле, даже когда он заболел «пятнистой горячкой», причины этой щедрости к его

здоровью мальчик так и не сумел найти.

Он выдавил из себя улыбку и попытался звучать как можно

более доброжелательно:

- Здравствуй, Изе! Каков хлеб сегодня? – Голос его дрожал.

Она ничего не ответила, не посмотрела на него, но не ушла.

Так и стояла, смотря на коптящую сальную свечу.

В этом доме было несколько видов прислуги. Одни ненавидели

его. Другие презирали. Третьи – сочувствовали. Он подозревал, что кроме слуг,

целителя и «его», во внешнем мире про него никто не знает, ибо никому более не

разрешалось сюда спускаться, а те, кому разрешалось, были ограниченным кругом

знакомых и проверенных лиц. Так вот, третья их группа, это именно те, кто нужен

был мальчику, за них надо было цепляться, ибо он знал – чуть надави и они не

смогут пройти мимо.

- Надеюсь, мистер Цвальтер, если что, сможет залатать меня

ещё раз…

Изе поджала губы. Это оно. Верный признак, что сейчас она

разрывается из стороны в сторону и не знает, что делать. Нужно дать этому

толчок.

- Лучше не смотри на меня, правильно. Отец лишит тебя

жалованья, если узнает, что ты говорила со мной, уходи. – Он смотрел в пол и

ковырял язву на руке.

В этот момент служанка не выдержала, повернула голову,

посмотрела на него и с печальной улыбкой сказала:

- Не переживай, Воронёнок, на этот раз я всё проверила,

можешь кушать спокойно.

Получилось. В его настоящем положении любая помощь и знание

играло важнейшую роль, вкупе с удачею, само собой, поэтому начало такого

разговора раскрывало, каков он будет весь и что можно выудить в итоге.

- Как твоя семья? – Он хотел сразу перейти к делу, но

необходимо было создать почву под ногами, иначе скорлупа снова схлопнется.

- Мама недавно умерла. Болезнь доконала её, у меня остались

лишь сестра и брат. Хорошо, что я здесь и могу высылать им деньги, иначе мы бы

умерли с голоду. – Было похоже, что он первый, кому она говорит об этом,

тяжелые чувства сейчас лишь при ней уже долгое время.

- Ох, это ужасно, Изечка, жаль я ничем не могу помочь тебе.

Да благословит её Айлей ещё на тысячу лет, доли тебе и твоей семье. - Он

посмотрел ей прямо в глаза. Молодая девушка, немногим старше его

четырнадцатилетнего, ей сейчас нелегко, это хороший шанс.

- Спасибо, Кормак, тебе что-то нужно от меня? – У них

оставалось не так много времени, прежде чем её отсутствие слишком затянется и

станет подозрительным.

- Да, скажи Софи, чтобы она пришла сегодня, это очень

важно, от этого зависит моя жизнь, – Он подполз ближе к прутьям. – Пусть именно

она принесёт воды в следующий раз, прошу тебя.

… - Она поглаживала свои каштановые волосы. – Хорошо, я

попробую. Но…

- …Ничего не можешь обещать, знаю, я рад хотя бы этому.

Тебе нужно уходить, иначе они заметят, прощай. – Он снова отполз в левый угол

напротив.

- До встречи, Воронёнок. – Она постояла ещё пару мгновений,

взяла с собой уже гаснувшую от нагара свечу и начала подниматься по лестнице.

Свет быстро удалялся, оставляя за собой запах жира и копоть. Подвал снова

погрузился в тихий мрак. Лишь звук воды снова сводил с ума. Кормак подождал

какое-то время, потом отложил в сторону небольшой камень и вытащил из выемки

книгу, так и не притронувшись к еде.

. . .

Он даже успел немного вздремнуть после чтения, как вдруг дверь

наверху снова отворилась. Он сразу же поднялся и принял самое бесстрастное из

всех своих лиц, он очень хорошо знал, что жалость здесь не пройдёт. Руки его

задрожали, но это был не страх. Это была неконтролируемая злоба.

Тяжелые шаги были всё ближе, яркий свет факела озарил

помещение темницы. Кормак старался не смотреть на пол, когда вокруг так ярко,

чтобы не видеть, в каких условиях находится. Наконец, из дверного проёма вышел

высокий человек в своей привычной, охотничьей форме с обитыми железом сапогами.

Он подошёл поближе к решётке, долго всматриваясь в лицо мальчика, тот, в свою

очередь, смотрел ему в глаза.

Десять лет назад, Эйндреа О’ Рурк, ещё только начинающий

охотник на «Нечисть», такой же, как и тысячи подобных ему искатель легких

денег, славы и выгодного положения в обществе, заправленный речами королевских

ораторов и епископов об «общей и высшей цели по защите рода людского от

вымирания», потерял свою жену и сына. Прекрасная Диана и маленький сын Кормак

пали от рук зверолюдей. По крайней мере, так он говорил другим. Дело в том, что

жена его действительно погибла. Но сын, он остался жив.

И, с тех самых пор, он заточен в подвале, сначала только

строящегося, а затем уже готового поместья О’ Рурк.

Двое долго смотрели друг на друга, прежде чем охотник

достал ключ и открыл решётку. Казавшийся спокойным, но мелко дрожащий мальчик

вдруг резко кинулся на него в тот момент, как дверь была отперта, в его руке

было самодельное рубило. В тот же момент он был отброшен пинком, ткнулся в

стену и упал, хватая ртом воздух. Второй пинок прямо по зубам, его снова

отшвырнуло в угол как черенок метлы, вылетел зуб, кажется, клык. Он быстро

вскочил на ноги, сплюнул кровь, внутри его горела ненависть, выжигала его

изнутри. С криком он собрал все силы, что у него оставались и бросился на отца

в последней отчаянной попытке, махнул кулаком наугад. Стоя напротив него

вполоборота, мужчина даже не стал защищаться, удар пришёлся ему прямо в ухо, но

был до того слаб, будто в него швырнули камешком. Хлесткой пощечиной паренёк

был обрушен на пол. Он снова попытался встать, но слабость не давала ему это

сделать, давал знать о себе пропущенный приём пищи. Голова гудела, а сознание

уплывало от него, он лежал пластом и даже ярость не могла вернуть его в

чувство. Слезы покатились по щекам от собственного бессилия и бесконечной

обиды, но почти тут же высохли. Разум его снова похолодел, и такая привычная,

спокойная мысль пришла в голову: «вторая ступень». Она всегда наступала после

того, как он не мог дать отпор.

Следующие несколько… часов? он помнил смутно, обрывками. Его куда-то волокли, усадили. Сознание то покидало его, то возвращалось вновь. Вот ему ломают колени. Вот его

лицо превращается в кровавую кашу удар за ударом. Он видел себя будто со стороны, всё было как во сне, не реально. Вот руки нарезают в лоскуты. Его лицо искажается в безмолвном крике. Вот крошится череп. Нож входит под ноготь. Вот он просит отца убить его. И

снова. И снова. И снова.

«Чувствуешь?», последняя фраза сильнее всего отпечаталась в

сознании.

Полностью пришёл в себя он только, когда его уже поднимал

из мертвых целитель. В воспоминаниях было мутно, но вроде бы он был рядом на

протяжении всего занятия.

- Та-ак, - Он осмотрел его со всех сторон – По сему все

ранения затянуты, не всех шрамов удалось избежать, но исход благой. Даже зуб на месте. Как твоё

самочувствие?

Кормак немного привстал. Всё тело болело, сознание всё ещё

было густым, как болото. Вдруг, память хлынула на него, как ушат ледяной воды,

его тут же стошнило.

- Да, в этот раз господин немного переусердствовал. Что же,

откланиваюсь, не чахни тут, дружок, а то это не лечится. – Он немного улыбнулся

и ушел, заперев за собой решетку.

Мальчик всё ещё приходил в себя. Всё было ужасно и

казалось, что больше никогда нельзя будет жить как прежде, после всего, что

случилось. Он всё ещё пытался отдышаться. Немало времени прошло, прежде чем он

смог успокоиться и в нём заговорил голос разума. Он знал, что через несколько

часов он забудет три четверти всего произошедшего. А через пару дней забудет

всё окончательно. Это подтверждалось его полным отсутствием воспоминаний о

чём-то подобном за последние пару… лет? Десятилетий? Время в этом месте было

весьма условной штукой, он мог лишь гадать и спрашивать служанок, которые не

всегда отвечали. Благо хоть он знал свой возраст.

Большая часть цельной памяти была прямиком из раннего

детства, и чем ближе время было к настоящему моменту, тем больше кто-то там в

голове покромсал все яркие воспоминания. Были обрывки разговоров, имена,

какие-то мысли, быт, но большую их часть занимала сплошная серая пелена,

прерываемая разве что тупым чувством опасности, на уровне инстинктов.

Так продолжалось год за годом. Такое страшное поначалу

слово «Пытки» было изменено на понятие «занятий», и все жители поместья

смирились с этим маленьким секретом, не вдаваясь особо в то, на кой черт Величайшему

Охотнику своего времени запытывать собственное чадо.

Сам Кормак уже давно смирился, учитывая то, что при всём

желании, он ничего не сможет поделать со всем этим. Или же…

Дверь наверху снова открылась. До него донеслись легкие

шаги по лестнице, до него донеслась надежда. Он уже немного привык к свету, но

всё равно зажмурился от приближающейся свечи. Это была молодая девушка с копной

черных волос.

- Софи, ты пришла, - Он говорил очень осторожно. – Изе тебе

передала?

Девушка поставила воду, подошла ближе и шёпотом сказала:

- Да, я слишком рвалась прийти сюда сегодня, возможно

теперь под подозрением, у нас совсем мало времени.

- Хорошо. Я так хотел увидеть тебя потому что недавно

услышал, что его скоро не будет в поместье. Если это правда, нам нужно срочно

переносить план и действовать, если ты правда хочешь помочь. – он говорил очень

быстро, стараясь не повышать голос.

Она кивнула. – Собирай вещи.

- Что?

Она заговорила ещё быстрее. – Это правда, завтра днём он

отбудет. Его может не быть пару дней или даже недель, говорят, они хотят отбить

один из городов, - Тут она пресекла себя, потрясла головой и продолжила. –

Сейчас именно тот момент. Завтра ночью. Готовься, я смогу вывести тебя, но

дальше надейся лишь на себя.

- Тебе не нужно так брать на себя всё это. Он может казнить

тебя, если узнает. – Хоть он и говорил это, всё это было лишь ломанием и

подводкой, внутренне он уже планировал, как будет жить дальше и что стоит

сделать в первую очередь.

- И слышать не хочу. Воронёнок, если всё получится, хоть одну

ночь я смогу уснуть спокойно, зная, что ты на свободе.

Тут дверь снова распахнулась, заставив двоих умолкнуть и

отвернуться друг от друга, сверху крикнули:

- Мисс Софи, поторопитесь, нужно проверить чистку серебра. –

Софи была экономкой и, строго говоря, руководила слугами, не становясь

свободной от работы.

- Да, я сейчас буду. – Она снова посмотрела на Кормака,

достала кусочек ткани и подала ему, собираясь уходить.

- Стой, - Он быстро отложил в сторону камень и вытащил из

выемки тоненькую книжку, название гласило: «Философия Логики». – Спасибо,

хорошая книга.

Она кивнула ему в ответ, забрала и спрятала её под форму.

Уже уходя, она снова остановилась, хлопнула себя по лбу, достала что-то из

рукава и положила рядом с водой. Это был пряник.

- Спокойной ночи. – Она улыбнулась ему.

Он лишь кивнул в ответ и жестом призвал её уйти, чему она и

последовала.

Оставшись один, он быстро спрятал пряник в углубление в

стене, лёг на сено, закрыл глаза и тут же уснул. Перед его взором была зелёная

поляна, вся в солнечном свете. Он трогал и обнимал этот свет, купался в нём и

жизнь была лёгкой и беззаботной. В эту ночь ему не мешали спать даже паразиты.

Небо было темным, как уголь, тьма стояла

кромешная. Ветер болтал верхушки елей, словно они были из бумаги. Кроме его

завывания, не было слышно никаких звуков, казалось, весь лес вымер. Огни лагеря

с трудом прорезали мрак. Часовые уже давно дремали, прижавшись к воткнутому в

землю длинному факелу. На расстоянии от него, в темноте деревьев, проскользнули

несколько теней. Они бесшумно двигались сквозь лес, будто летели. Приближаясь к

палаточному городку, группа то и дело останавливалась, проверяя наличие следа

или любых других источников опасности.

У всех них были звериные уши, сверкающие

в темноте глаза с вертикальными зрачками, длинные когти и немного

гипертрофированное телосложение, с густым волосяным покровом. Те самые чудовища

из легенд и сказок, те, кто вышли из-под земли и забрали себе имперские города,

те, кто выходит ночью на охоту. Всё так же приближаясь к лагерю, мужчина во

главе группы подал знак. Все остановились, прижались к земле и прислушались.

Пока главный осматривал местность, двое, всё так же ничком на земле,

заговорили, так, чтобы слышно было только им:

- Так близко к городу… На что они надеялись?

- Я говорил тебе, что люди – полнейшие кретины. Прислали партизан,

разбили большой лагерь неподалеку, они думали, этого никто не заметит? Крысы и

то умнее.

- И то верно, тем более, весь отряд – сброд.

- Во-во! Зачем мы шкеримся, от кого, от кучи бражников, позорище.

«Эй, тихо там!» - По-видимому, последняя фраза была произнесена

слишком громко, так, что даже глава обернулся на звук. Жестом он пресек разговор,

помедлил пару секунд и хотел поднимать отряд, как вдруг нечто просвистело над

их головами, улетев в ближайшие кусты. Все затаили дыхание и вопрошающе

посмотрели на капитана. Руки его безвольно опустились, а голова, отделившись от

тела, с глухим звуком упала на землю. За ней обмякло и, подкосившись, свалилось

на землю безголовое тело. Полсекунды ушло на то, чтобы переварить им только что

увиденное. Все резко вскочили на землю и буквально рефлекторно, как учили их на

тренировках, разбились на пары, прикрывая спины друг другу и образуя собой

небольшой круг, но не стоя всей кучей на одном месте. У всех участилось

дыхание, сердца колотились в унисон, они напряженно ждали положенные два витка,

вглядываясь во мрак.

Время тянулось бесконечно, казалось, они простояли так несколько

часов, никто не терял бдительность. Как только хронограф отсчитал два витка,

группа начала медленно сближаться, чтобы обсудить нападение и дальнейший план. Внезапно,

снова что-то со знакомым свистом рассекло воздух в направлении одной из пар.

Один из бойцов уклонился в последний момент, это «что-то» пролетело мимо его

шеи и врезалось в стоящее позади дерево, обдав щепками. Это было короткое

черное лезвие, напоминающее бритву, вошедшее в ствол по самую рукоять.

Одновременно с этим рядом с ним раздался сдавленный стон – такое же лезвие,

торчало из предплечья второго бойца, защитившегося свободной рукой. Пробив

наруч и руку насквозь, оно едва не доставало до его кадыка.

Без промедления,

трое отделились от отряда и побежали, на звук, на запах по направлению

прилетевших лезвий, пока остальные обступили пострадавшего, смотря по сторонам

и ловя звуки битвы издалека. Она была недолгой, спустя меньше, чем виток, до

группы донесся запах крови. Только вот запах был… Знаком. Тут же, в их души

начал проникать страх. Нет, это нельзя так назвать, это был первобытный ужас,

парализующий сознание кошмар. Все они оцепенели, никто не говорил, никто не мог

говорить, никто не мог дышать, лишь дрожь пробирала их тела. Их накрыла

огромная тень. Всё, что они могли, это схватить оружие, попытаться это сделать,

но никто не шевельнулся, все они умерли один за другим.

Последний, кто остался

в живых, был раненый. Он сидел на земле на корточках, закрыв голову руками и

медленно умирал изнутри. До него донеслись тяжелые шаги, и он нашел в себе силы

поднять голову. Он умер не от меча, нет. Он умер от того, что лицезрел в тот

момент. Тьма. Огромная, всепоглощающая тьма. Он увидел саму смерть. Он увидел

чудовище.

В туго натянутой тишине поместья каждый шаг казался звенящим. Время

было за полночь, ближе к утру, но тьма была густа, как жир в лампе, тускло

освещающей коридор. Двое силуэтов медленно и как можно тише крались в обход

главных комнат и залов. Шли молча, в такт затишью в доме.

Хотя, такое здание

можно было с натяжкой назвать «домом», определение «Замок» подходило ему куда

лучше и пройти им предстояло ещё с десяток комнат через всё пространство до

черного входа. Оба шли крадучись, но отличались друг от друга. Первый шел,

держась ровно, смотря прямо перед собой, выученно тихо ступая по каменному

полу, второй шел сгорбившись, держась ближе к земле и каждый свой шаг ступая

неуверенно и беспокойно, как забитый зверь. В данный момент все спали, но в

любой момент мог пройти патруль из стражи. Стражниками они, конечно, были лишь

на словах – в нынешних реалиях они зачастую ничего не могли противопоставить

хорошо подготовленным бандитам и нужны были по большей части для того, чтобы

дать знак магам. Тем не менее, встреча с ними была бы роковой ошибкой для обоих

ночных бродяг.

- Софи. – шепотом позвал мальчик, по виду больше напоминавший

ободранного щенка.

- Да? – так же тихо ответила девушка, ненамного старше его самого. В

стороне послышался шорох, она накрыла лампу и прикрыла рот мальчику. Задержав

дыхание, они вглядывались в коридор. Это оказались мыши. Оба выдохнули и

двинулись дальше.

- Если не издохну, в один день я отплачу тебе. Я обязательно-

- Молчи. А то платить будет некому.

Паренёк поправил котомку за плечом, всё так же держась позади и

замолчал. Пройдя большой зал, они вышли к длинному коридору. Казалось, картины

на стенах следили за каждым их шагом. В конце коридора виднелась массивная

дубовая дверь.

- Она приведет нас в погреба. Из них можно выбраться наружу обходным

путём.

Кормак ничего не ответил, лишь следовал за ней. Шаг за шагом, они шли

по толстому ковру, стараясь унять своё напряжение. Внезапно, за поворотом

блеснул, а затем стал приближаться мутный свет, вместе с ним герои услышали

шаги.

«Стража» - вспыхнуло в головах у обоих. Глаза заметались в поисках

укрытия, но обе двери, ведущие в комнаты, были далеко сзади и спереди,

попытаться добежать до них – и шума не избежать. Тут их взгляды вырвали из

полумрака большой шкаф, видимо с утварью для уборки. Не успел мальчик ничего

сказать, как Софи схватила его за запястье и затянула в темноту швабр и щеток.

Тяжелые шаги становились всё ближе, а вместе с ними приходила тревога. Они

стояли во тьме, вплотную друг к другу и слушали эти шаги. Они чувствовали

дыхание друг друга, слышали, как бьются сердца. Лучи света проплыли мимо них,

заглядывая в щели. Тут свет остановился в паре шагов от их импровизированного

укрытия. Им не было видно, зачем стражник это сделал, у обоих сперло дыхание.

Он всё стоял и стоял, а потом до них донеслось: «Апчхи-и-и!»

Свет потихоньку пропал из щелей шкафа и медленно двинулся дальше,

забирая с собой большой камень с души обоих нарушителей порядка. Подождав ещё

какое-то время, они открыли дверцы и вышли из шкафа, быстро, но как можно тише

двинувшись в направлении всё той же двери. На ней висел тяжелый навесной замок.

Софи достала небольшую связку ключей и, с третьей попытки, нашла нужный ключ,

после чего замок утвердительно щелкнул, освобождая проход.

- Откуда? Думал, только у кладового доступ к еде. – удивился Кормак.

- Т-с-с, надеюсь, я успею его вернуть.

- Ха-а, так вот почему и в этой части патруль. Колбасу охраняют?

- Правильно будет упомянуть, что здесь хранится что-то поважнее мяса. –

ответила девушка и открыла дверь, немного освещая каменную лестницу вниз. Лампа

была затушена, поэтому пришлось идти на ощупь, напрягая зрение, вглядываться,

пытаясь рассмотреть ступеньки в темноте. Но спустившись, даже во тьме они

смогли увидеть длинные ряды бочек, занимавших весь подвал.

- Понятно. Вот оно, жидкое золото. – усмехнулся паренёк.

Софи ничего не ответила, лишь снова взяла его за руку и повела вдоль

рядов. Под ногой что-то гулко отозвалось. Это был крепкий деревянный люк, так

же на замке.

- Это наш «холодный» погреб, тут таких несколько.

- Это я понял, но что, мы через них полезем?

- Что? Нет, пошли за мной.

Они прошли весь огромный погреб до крайней стены, девушка нащупала

лестницу, обернулась и кивнула:

- Вперёд.

Пара метров вверх и они наткнулись на ещё одну тяжелую крышку, на сей

раз закрытую изнутри. Момент – и они выбрались в очередное тёмное помещение, но

теперь уже сплошь заставленное мешками.

- Люк в амбар?

- Да, для удобства. Он заставлен и прикрыт, поэтому даже если кто-то

заберётся сюда, не заметит. А кладовой может перенести всё что нужно отсюда в

поместье, если понадобится, даже не выходя из него.

- Полезная вещь-

- Пошли, у нас не так много времени. Дверь заперта снаружи, поэтому

через окно.

Они взяли большую деревянную лестницу и приставили её к окну, отворили

ставни и выбрались наружу.

Кормак застыл на пару секунд, затем рванул вперёд, к полю.

- Ты куда?! – Софи что-то кричала ему вслед, но он не слушал. Дыхание

сбилось, что-то вонзилось ему в ногу, но он бежал, пока не запнулся и упал,

покатившись по земле. Он лег на спину и посмотрел в небо. Оно было таким, что

словами не описать, огоньки были похожи на россыпь капель, в которых сиял свет,

он слышал о них, о звёздах, но уже не думал, что сможет увидеть. Он лежал в

колосьях, воздух был густой и влажный, но не такой, как у него в клетке, он был

словно лёд, проникающий в тело и покрывающий его мурашками. Ему казалось, что

он умрёт сейчас, этого не могло быть, такого не бывает, всё то, о чём он только

мог читать и выпытывать по крупицам, сейчас лежало перед ним, было в его руках.

Он видел, слышал, вдыхал, чувствовал и понимал всё это, но просто не мог

принять. Вдруг неприятное ощущение стянуло его грудь. «Сколько же я мог

пропустить за всё это время. Сколько я не пробовал, не видел, не чувствовал…

Почувствую ли теперь.» Ему вдруг захотелось выплакаться, но лицо было сухим. Да

и то чувство в его груди уже отпустило. Ничего не осталось, остался лишь холод

воздуха, лишь холод.

Он услышал приближающиеся шаги и частое дыхание рядом.

- Как ты… ф-ф… Так… Почему… ха… убежал… Не поспеваю… - она стояла и

пыталась отдышаться, - Нужно спешить… Времени мало… Воронёнок.

- Это луна? – Он показал пальцем на светящуюся дольку в небе.

- Месяц, - она легла рядом. – Молодая луна.

- Красивая она сегодня, - пару секунд он лежал молча. – Как думаешь,

правда, что чудеса случаются каждый день?

- Да, главное – успеть заметить, – Она повернулась к нему и

улыбнулась, но улыбка тут же погасла. – Пообещай, что выживешь, чтобы всё это

увидеть.

Он посмотрел на неё пару мгновений, затем кинул пучком травы и сказал,

усмехаясь – Тебя переживу!

Софи рассмеялась и посмотрела в небо. И Кормак посмотрел. Они лежали

так какое-то время, прежде чем он поднялся:

- Время.

Она поднялась вслед за ним и кивнула.

- Ещё пара часов до рассвета. За это время дойдёшь до города,

затеряйся, но не задерживайся ни в коем случае. Тебя хватятся утром, не знаю,

пошлют гонца или же сделают пожертвование камня, но займёт время господину

прибыть сюда, у тебя пара дней, это минимум, а возможно – максимум, удачи… Одинокий

ворон, - она немного улыбнулась.

- Да. Пора. – Он сказал это, но они стояли друг напротив друга и

молчали. Он хотел что-то сказать, но замялся. И вдруг Софи обняла его. Он

почувствовал что-то горячее на своей шее.

«Плачет»

- Софи, не надо, я гадок и грязен…

- Ты чист… - Она всхлипнула. – Скажи, поклянись, что мы ещё встретимся.

Даже если это не так, просто скажи, что я тебя ещё увижу.

- Обещаю, я заберу тебя отсюда. Тебе не место здесь, ты гораздо выше

этого непотребства. Я точно знаю, что найду тебя в будущем, - Он отстранил её. –

Виток почти прошёл. Давно пора уходить.

- Да. – Она вытерла слезы – Береги себя.

Он ничего не ответил, развернулся и пошёл, постепенно переходя на бег.

Ничего нет. Лишь он и поля вокруг. Кормак бежал по дороге, мимо него – деревья,

поля, дома деревни при поместье. Он бежал и уже забыл их, постарался забыть,

всё забыть, кроме неё и злобы внутри. Он бежал и уже не мог бежать, но ему не было

дела. Он двигался в рассвет. Он двигался в город. Он двигался в новый,

неизведанный мир.

Утро было холодное и мокрое. Гроза, что прошла ближе к утру, обильно смочила улицы и смыла ещё не успевшую скопиться грязь, стоял сезон дождей. Ворота города Бурггар были уже открыты, пара сонных и продрогших стражников стояла на посту. Рассвет слепил лучами солнца, но ещё не согревал, как и стеганка, поэтому всё что оставалось, это потирать ладони и переминаться с ноги на ногу, то и дело поправляя палаш от скуки. Зазвучал колокол, первый канонический час, рабочий день в городе начался. Тут один из пары достал припасенную самокрутку с пазухи, да снял трутницу с пояса, собираясь закурить, но на горизонте показался человек, первый перехожий за сегодня. Убрав всё по уставу, они было хотели принять важный вид, но увидев, кто идёт, переглянулись посмеиваясь. Пока пришелец приближался, второй уже без опаски закурил, осматривая прихожего. Это был паренек, в отрочестве ещё, под шесть футов ростом, с волосами выгоревшими и кожей бледной, как у трупа, глаза были серые, да непроизвольно сощуренные, изучающие. Весь мокрый, худой и хилый, как сама смерть, одет был в рванье, что одеждой было стыдно назвать, да босой, все ноги сбитые, котомка небольшая за плечом. Дыхнув путнику в лицо дымом, постовой спросил:

- Ну, кем будешь, шкилет? – И засмеялся вместе с первым стражником одновременно – на вскрытие сдаваться пришёл? – И засмеялся ещё раз.

Парень недолго смотрел ему в глаза, затем прокашлялся, да сказал:

- Вагант я, то бишь студент, бродячий. Поэмы пришел слагать об славном месте… э…

«Бурггаре?» - недоверчиво спросил первый.

- Именно. Бурггар, всегда… кхе-кхе, мечтал тут побывать.

Второй ещё раз осмотрел его с ног до головы.

- Без инструмента?

- Да, дело такое, ограбили. Барабан забрали, да деньги тоже, если честно, вот с котомкой еле ноги уволок.

- Ясно. Что же ты, без меди совсем? Не пропустим, платить надо.

- Нет у меня денег, надеялся я тут монету скопить.

Оба мужчины снова переглянулись и тут уже перешли на хохот.

- Не в том ты месте, чтобы о де́ньгах думать. Не съели бы тебя, в городе-то.

- Что?

- Не боись, последнюю часть выдумал. Но бохатство точно тебе не тут искать. А ну-ка, попрыгай.

Кормак прыгнул несколько раз и в карманах послышался тихий звон.

- О, хороший звук. Карманы выворачивай.

Он так и сделал. Первый был дырявый, а во втором лежал платочек от Софи, который она дала ему незадолго до побега. Он потянул за край и вытянул его, вместе с этим на землю упала пара монет.

«Ну что за женщина…» - промелькнула мысль. Не успел он об этом подумать, как обе монеты уже сунул в мешочек на поясе постовой.

- Ступай.

- Это всё, что у меня есть. – Он испытующе посмотрел мужику в глаза.

- Этого как раз хватит тебе, на налог. Проходи или иди топтать пыль у других ворот, студент.

Делать было нечего, он прошёл внутрь через много большую его каменную арку, но тут остановился, оглянулся и спросил:

- А где тут вестей нарыть можно?

Тот тоже оглянулся, задумался на секунду и хлопнул себя по лбу:

- Бодегу ищешь? Тут их много, но лучше в ту зайди, что слева от площади. Там тебе сто’ко наговорят, не штудентом – ученым выйдешь. - Он сплюнул и отвернулся, видимо не желая дальше продолжать разговор. Кормак постоял немного, собираясь с мыслями, да и пошёл на эту самую площадь. Всё для него здесь было ново, он ещё не привык к большим пространствам и чувствовал себя на природе неуютно, хоть и завораживающе было смотреть на всё вокруг. Он никогда не видел дождя, лишь слышал, а в отрывочных самых ранних воспоминаниях ничего подобного найти не мог. Вода лилась с неба, как из кувшина в маленькую кружку, переливаясь через края и брызгаясь. В своём подвале он часто слышал приглушенные звуки грома, это не шло ни в какое сравнение с тем оглушительным треском, что обрушился с небес вместе со вспышками молний, что освещали ему эту ночь вместо луны, что скрылась за тучами. В тот момент в груди его родилось странное чувство единения, свободы. Он сам стал вспышкой, он был одно целое со стихией. Показалось, что один раз он увидел в небе какой-то теплый свет, но он пропал так же быстро, как и появился. Что с того, что промок до нитки, что с того, что не ел пару дней, что с того, что никто в этом мире. Он свободен, наконец свободен, а вокруг него – мир, который он и на долю не увидел и не осознал. Спокойствие заполнило его грудь. А в разуме завис зов приключений.

Такого не было сейчас. Людей на улицах было не так много: Женщины, спешащие с утренней заутрени домой, мужчины, что идут по лавкам и мастерским, да пьянчуги, что, казалось всегда где-то рядом бродят. Он никогда не видел столько людей, собравшихся в одном месте, это внушало беспокойство. Пару раз он видел беспризорников, примерно его же возраста, что пробегали мимо, одаривая его не самыми добрыми взглядами, но пока что не встречали с деревянными мечами.

Он не бывал в городах, по понятным причинам, и такое количество зданий вокруг путало поток его мыслей. Город показался ему ещё хуже леса, так как здесь он был постоянно на виду у других, что совсем не придавало уверенности. Улицы были узкие, между домами то и дело висело белье. Относительно широкой была лишь главная улица, что вела на площадь и по которой он сейчас на неё и направлялся. Мимо проехал экипаж. Только сейчас он обратил внимание на лошадей. Их было не то чтобы много, но каждый извозчик считал обязательным условием своего счастья по секундно кричать «Пади-Пади» всем, кто был хоть сколько-нибудь близко.

Уж скоро он был на площади. Она была… Площадью. Ни большой, ни маленькой, с конским навозом, статуей странного коротышки в центре и людей, что продавали хлеб «на весу». Даже с интересом ко всему новому, он быстро охладел и свернул налево после неё. Поворот вёл на узкую улочку, по правой стороне которой было видно лестницу вниз и маленькую вывеску. Название на ней гласило «Дрожащий пёс». «Ну и имечко» - Подумал Кормак, но всё же начал спускаться. «Псина» (проделка фантазии) представляла собой подвальчик без окон, весь в дыму, с засаленными столами и жёлтыми стенами. Тем не менее, похоже, место пользовалось спросом – несмотря на ранний час, здесь уже собрались все Буггарские «философы», видимо, завсегдатаи сего заведения. Они шумно бранились, спорили, неизменно литрами высасывая легкий алкоголь, требовали налить в долг, кажется, уже не в первый и не во второй раз.

Аккуратно ступая между плевками, он подошел к стойке. За ней стоял, будто бы древний уже старик, небольшого роста, но жилистый и крепкий. Взглянув на Кормака, он хлопнул по стойке рукой и резко сказал:

- харчей не дам, в долг не плесну, осколки не принимаю, краденое не беру. Вопросы?

- Осколки?.. Ладно, не важно, я по делу. Меня, э-э, Ганс послал. «Надо было спросить имя, чёрт»

- Не знаю тут никакого Ганса.

«А я, ше-е-ф?» - раздалось откуда-то со стороны. Какой-то мужик полулежал на бочке, пуская слюни.

- Ты вообще рот закрой и оставь в покое эту бочку уже! - Прикрикнул «шеф» и снова воззрился на Кормака - Ладно, я не знаю больше никаких Гансов кроме этого болвана, но не думаю, что он тебя послал, этот обычно если посылает, то только на-

- Я понял. Это не важно кто, но мне рассказали, что вы – человек, от которого ни один слух не ускользнёт, всё вы слышали и обо всём знаете.

- Ишь как плетёшь красиво, лады, но не я тут голова, а вот эти лбы, — Он кивнул в сторону философов – Они кажись обо всём мелют, кроме полезного. Эй, Ганс! Ганс, чтоб тебя!

- А? – В стороне, куда звали, снова послышалось копошение. – Иду, шеф, иду родной.

- Всё равно не налью, не пытайся даже.

- Нет-с, о чём вы, я даже не… Что уж там… Не думал даже, — Он высморкался в рукав – Так чего надо-то?

- Парниша хочет что-то знать. – Он ухмыльнулся

- Ну, пусть для начала этот хмельного мне купит, а там… Поговорим.

- У меня денег нет.

Толстяк пожал плечами.

- Денег нет – новостей нет. Я спать. – Он развернулся и пошел назад к своему столу.

«Ну, ладно, тут же не только он что-то знает, ведь так…» - Кормак развернулся и посмотрел на остальные не обременённые интеллектом лица. Те смотрели на него с похожим подтекстом.

«Вот сволочи!»

Надо было что-то делать, знания ускользали из его рук. Он немного подумал и бросил здоровяку в спину: - Да я тебе выпить возьму, ты на ногах не устоишь, не то, что рассказать сможешь что-то. Я бы вот твою кружку выпил, не шелохнулся бы, а на тебя такой надежды нет.

Тот остановился, споры затихли. Ганс развернулся и брякнул:

- Чё? Хошь сказать, перепил бы?

«Уморительно, кажется, я задел чьё-то единственное достижение. Немного масла в огонь не повредит»

- Точно, я у себя на родине, помню, бочку один раз осилил, с твоей кружкой е справлюсь, думаешь?

- Эта кружка больше, чем башка твоя, — Он подошёл уже к Кормаку вплотную, оглядел с головы до пят и со стуком опустил кружку на стойку. – А ну-ка, налей смельчаку. До краев.

- Грюйта?

- Грюйта.

- А плата?

Здоровяк достал из кармана мешочек и ссыпал несколько маленьких монет, меньше, чем те, что выпали из платка у ворот.

«Вот же подлюка жадная!»

- Так, деньги, значит, были всё же?

- Молчи, долг не верну, пока что. Тут больше, чем за грюйт, если пацан осилит, мяса вяленого подай, а нет – забирай себе.

- Сама щедрость. – Старик хмыкнул, забрал деньги и наполнил кружку.

В это время, вокруг этих двоих уже собрались кружком и делали ставки.

- Малой, если устоишь, я неплохо заберу. Я тогда тебе ещё выпить возьму!

Ухмыляясь, Кормак взял кружку, но тут же её отставил и сказал:

- Какой же это спор, если ты наблюдатель? Наливай! Наливай! Наливай! Наливай! Зеваки подхватывали и вот уже хор голосов призывал Ганса к бесконтрольному пьянству. Тот смотрел и смотрел, потом не выдержал:

- Чёрт с ним, наливай, — Толпа заулюлюкала. – Забирай, все забирай, черт с ними, с деньгами, – Он высыпал из мешочка оставшуюся горстку мелочи. – Всем пива! Гул заполнил бодегу, все тянули свои опустевшие кружки, старик не успевал наливать. Вот, у всех были полны стаканы, но пока никто не пил, все ждали первой пустой от захожего. Кормак оглядел присутствующих и пригубил.

- До дна!

- До дна!

- До дна!

Тот допил, пошатнулся и брякнул кружку об стойку.

- Мяса. – голос его был тихим и сиплым.

- Чего? – Старик переспросил.

- Мяса!

Тот спохватился и поставил тарелку. Кормак жадно набросился и съел всё буквально в пару укусов. Ему казалось, что только что выпитое сейчас выйдет наружу, но он пока держался.

Тут уже все с треском ударились кружками и одолели их в несколько глотков. Градус веселья заметно увеличился. Тут все и так не просыхали, но свежая порция взбодрила местечко. Кто-то тоже достал непонятно откуда взявшиеся деньги, всё нарастало, как снежный ком. Пареньку не наливали – в него вливали, из-за чего тот терял последние остатки рассудка, но одна мысль всё еще вертелась на языке. Шатаясь и чуть не падая, он с трудом отлип от компании, что казалось, пропила сегодня весь городской бюджет и подошел к Гансу. Тот спал, но уже не от безделья, а от сильной алкогольной интоксикации.

- Ганс. Га-анс! Гааа-а-ааанс! – Он тормошил тушу и уже просто орал ему прямо в ухо.

Наконец, тот поднял голову и, не открывая глаз, спросил:

- М-м, че ты разорался...? Откисни, дай… поспать… Голова моя, голова.

Он хотел было снова отключиться, но Кормак снова затряс его:

- о-О’ Рурк, ты, ты… Фамилию -ик- знаешь…? Такую?

Тот хлопнул себя в грудь, затем по столу, хотел встать, но его чуть не вырвало, так что ответил он сидя:

- Кто ж не знает!.. Угх, погоди секунду (Он потер виски и секунду сидел, понурив голову) Мы ток-ток толковали, как он отряд чертей этих разбил… в одиночку… Недалеко от, этого самого, Эдельса, во. Вздрогнем за величайшего! – Он нашёл в себе силы встать и поднять кружку. – Ура!

- Сто-Стой, Эдельс?.. Где, мать его, этот Эдельс? Он далеко? – Он уже схватил его за грудки.

- Неделя на долгих.

«Это ж на чем он туда за день добрался?» «Как слухи так быстро разнеслись?»

- А чего он забыл-то… это, там? – Он уже плохо соображал, хмель ударил и в нос, и в голову.

Здоровяк снова покачнулся и зашлепал губами.

- Так, как же… Это ж один из «Чертовой тройки», они зве -ик- зверей оттуда выкуривают… Отобьют ведь, зуб даю, отобьют! За наши земли! – Он допил всё, что оставалось в кружке и, на секунду зависнув, рухнул, обрушив лицом стол и всё, что на нём стояло. Он огляделся. Остальные уже были в полнейшем пьяном угаре, услышать от них что-то полезное или хотя бы вразумительное уже не представлялось возможным.

«Понятно. Надо с этим заканчивать.»

Наметив взглядом большую компанию, он взял разбег и влетел в гущу толпы, сшибая с ног и падая сам. Тут началось что-то невообразимое. Без лишних слов, с одними лишь криками и пролитым пивом началось массовое побоище. Столы, стулья, кружки – всё шло в ход, никто не разбирался, лишь бил всех и вся, пока мог стоять на ногах. Кормаку успели заехать по уху, но тут чья-то сильная рука схватила его за шкирку и потащила. Это был старик, что, похоже был и хозяином, и виночерпием и половым в одном лице. Он оттащил его к двери и вышвырнул на улицу.

- Чтобы я тебя здесь не видел больше! Петушня уличная, ещё раз явишься – шкуру спущу, вообще больше к пивным не приближайся в этом городе, я всем передам. – И захлопнул дверь. Пару мгновений спустя, вышло или, скорее, вылетело ещё несколько человек, которые быстро разбрелись кто куда.

«А остальные там что, живут что ли или неприкасаемые такие?» - Он пожал плечами сам себе и поёжился. На улице уже было темно и сыро, а вместе с этим пришёл и холод. Непонятно как, он целый день пил в кабаке. Хоть ему ещё было немного тепло от алкоголя, порыв ветра пробрал его до костей. Кормак отошел немного к переулку и подсчитал прибыль, ради которой и устраивалась суматоха. Пока он был в куче, он смог утащить два мешочка с пояса самых «богатых» и, вместе с тем, незадачливых гуляк. Один из мешочков был почти пуст, за исключением нескольких самых мелких медяков, второй был потолще. Он открыл его и ему на ладонь высыпалась горстка каких-то маленьких овальных пластинок, со слабо светящимися знаками на них. И одна большая медная монета.

Он покрутил в пальцах одну из пластинок, но сейчас было не время задумываться о том, что это вообще такое. Он ссыпал всё в один мешочек, убрал за пазуху и поплелся по улице куда глаза глядят. Один раз он увидел вывеску таверны, внутри горел свет, но дверь была заперта, а на стук никто не ответил. Он шёл по улице, замерзший и голодный, но всё ещё сильно пьян, что существенно занижало остальные минусы.

«Хотел узнать об отце – напился и обобрал кого-то, прекрасно, замечательно»

Тут он увидел свет, в его сторону шёл человек с факелом. Не обращая на него внимания, Кормак так же пошатываясь брел вперед, думая о том, где же ему провести эту ночь. В прошлую ночь он так и не успел поспать, что давало знать о себе, глаза закрывались сами собой. Но тут, человек с факелом остановился примерно в десяти метрах от него и громко сказал:

- Что вы делаете в комендантский час без фонаря на улице? – Мужчина пригляделся, поднял факел чуть повыше и его лицо сразу же преобразилось – Ах ты оборванец, не знаешь, что ночью не высовываться должен, а не по улицам разгуливать? В темнице до утра посидишь с остальными, потом можем отпустить. – Он начал приближаться.

Тут уже и Кормак смог его разглядеть: это был молодой мужчина, в плотном кожаном жилете поверх стеганки, в шлеме и с тем же палашом, с какими стояли стражники у ворот.

«Стражники.. Стражники? Стражники! Патруль! Темница!» - все эти мысли пронеслись в его мозгу за доли секунды, он резко развернулся и, сорвавшись с места, побежал так быстро, как только мог. Темные улочки и переулки сменяли друг друга, он бежал через лужи, через разбросанные ящики, через грязь и всякий хлам, топот ног за спиной не отставал. «Да, вот почему большинство в пивной так и осталось», мысли в разгоряченном мозгу сменяли одна другую, пьяный угар отошёл на второй план. Из-за угла в переулке выскочил ещё один стражник с фонарем в руке. «Окружают!», он резко свернул в сторону другого переулка. Тупичок заканчивался забором. «Сукин ты кот!», он врезался в какое-то нагромождение досок и обернулся, свет слепил и приближался. «Всё, пацан, тобой и отчитаемся по поимке», они были не дальше десяти метров, как вдруг он нащупал что-то рукой сзади. Это была небольшая щель в заграждении, до этого момента скрытая досками. Недолго думая, он юркнул в неё, немного застряв на середине. «Эй!» - крепкая рука схватила его за одежду, но лишь успела отодрать клочок на память. Он бежал через запущенный сад по густой высокой траве к противоположной части. Отхлеставшись и изрезавшись в колючей траве, он пролез под ржавыми воротами и оказался в совершенно незнакомом месте. Не сказать, что он вообще знал улицы этого или какого бы то ни было города, но эта улица показалась ему совсем глухой и черт знает где находящейся. Он был в самых дебрях города, ночью, да без крыши над головой. «Замечательно, просто замечательно», он немного отдышался и поспешил уйти с места. Пройдя пару абсолютно ничем от себя не отличающихся улиц, он прислонился к земле и присел. Опьянение уже вернулось к нему в полной мере, вместе с ужасной сонливостью и голодом. Хотелось пить. На улице было тихо и как-то немного парко, как в прошлую ночь, перед дождём. Видимо, он будет и сегодня. «Нужно найти хоть, ох, хоть что-то…» – он оперся рукой об стену, его тошнило. – «А то, фух, поспать не смогу… снова… Да и проблемы -хха- одни с этими улицами».

- Эй, ты, Фью-ууу!

Стоило ему только подумать о проблемах, как кто-то окликнул его сзади. Даже несмотря на долгое отсутствие нормального общения с людьми, Кормак понял, что подобный свист не сулил абсолютно ничего хорошего. Ему сразу захотелось убежать, не оборачиваясь, но, похоже, его тело достигло лимита пробежек за сегодня. Он глубоко вздохнул и, всё-также опираясь на стену рукой, обернулся, посмотрев на зовущего через плечо. А их было несколько. Компания из пяти человек, одетых самую малость лучше, чем он, смотрела на него выжидающе.

- Как улов, дядя? – Ухмыльнулся тот, что стоял впереди. Он, как и вся группа, был ниже ростом, чем Кормак, но все они были «сбитые»: жилистые и крепкие.

- Чег-оооуэээ – Живот не выдержал и его стошнило, стало чуть легче, но чуть заболела голова, а от бега организм всё так же открещивался. Но тут в разуме его вспыхнула злоба. «А почему я должен от шпаны убегать?» Он оттолкнулся от стены, выпрямился и посмотрел в их сторону и бросил:

- Чё надо, псарня?

Компашка переглянулась и засмеялась. Заговорил снова самый крупный.

- Недавно в Бурггаре? Ребзя за тобой наблюдали, ерпыль. Во я и секу: каков улов, сколько вынес с пентюхов? – Он показал пальцем на его пазуху.

Это его ещё больше раззадорило.

- Какое.. твоё, псинное, дело? Вон отсюда пшли, а то…

- А то?.. – Тут уже лицо «главного» стало серьёзным, он сжал кулаки.

- Да ладно те, он же ужратый в колодку! Пацан, ты че философам наплел, что они тя так споили?

Кормак уже не думал, он горел злостью, кажется, алкоголь только-только вступал в права.

- Так. – «Атаман» выдохнул и подошёл к нему вплотную. – Ты походу, сейчас, не совсем вкуриваешь, че происходит. В общем, стряхивай сумку, стряхивай железо, всё что есть и катись: мы тебя отпустим, на первый раз. – Он похлопал его по плечу и снова ухмыльнулся. – в район этот вообще не суйся, на глаза нам не попадайся, а то замочим. И взял его за лямку котомки:

- Сам отдашь или заберём?

- Отдам. – тихо ответил тот.

- Лады. – Он отпустил его и отошел на шаг. – Давай, бросай.

Кормак медленно посмотрел ему в глаза. Сердце его забилось чаще. Он медленно начал снимать котомку с плеча и вдруг бросил ей в лицо парня, затем взревел и с размаху въехал кулаком следом. Его разум опустел, не было мыслей, не было наблюдений, был лишь спирт и злоба, вперемешку.

Что произошло дальше, он плохо запомнил. На него накинулись со всех сторон. Били в лицо, в корпус, кулаками, ногами, палками, всей толпой. Били недолго, но он все равно успел отключиться. Спустя какое-то время его привели в чувство, он был прижат к стене. К нему снова подошёл «главарь». И высыпал на землю пластинки из мешочка.

- Одни осколки, серьёзно? Так ты ещё на нас полез? – он взял в руки увесистую палку. – Чмошник. – и с размаху размозжил ее прямо по темечку. Тот снова почти лишился чувств, но шлепками его оклемали. Кровь застилала глаза, и так распухшие настолько, что он почти ослеп. – Это за то, что вмазал. Пустите его.

Его выпустили и он свалился на четвереньки, упираясь обеими руками в землю.

- А это… - Он схватил Кормака за шею, прижал к стене, что-то блеснуло в его руке. – за остальное. – и всадил ему нож по самую рукоять. Отбросил его на землю.

- Собаке – собачья смерть. Он вытер нож об его одежду, и вся компания быстро скрылась.

С неба закапало. Начался дождь. Какое-то время он просто лежал лицом в землю, но затем нашёл силы и сел, прислонившись к стене. Дышать было трудно, с каждым выдохом изо рта вырывалась кровь. «Похоже, легкое пробито» - он приложил руку к груди, зажал рану и вспомнил когда-то прочитанный анатомический учебник, как и другие книги, одолженный из отцовского шкафа.

«Вот уж правда, собаке – собачья смерть…», дождь всё усиливался, превращаясь в ливень. Ему вдруг стало холодно и вовсе не от погоды. «Всю жизнь просидел в клетке, погулял, выпил и сдох. Замечательно, великолепно…», в его голове проносилось множество мыслей, но он не мог ухватиться ни за одну из них. Пролетали мысли о Жизни, об отце, о том, что он так и не смог нормально поесть. Вся его одежда уже была в крови, дыхание сильно участилось, затем начало слабеть, челюсть отвисла, он уже не мог поднять её назад. Он в последний раз поднял глаза к небу, дождь застилал глаза. Сердце билось медленно и слабо, пропал слух, он не слышал дождь, потом перестал его ощущать. На ум уже приходил всякий бред, ничего вразумительного. Сначала холод сковывал тело, затем стало тепло. В последний момент ему на ум пришло одно единственное воспоминание о матери – когда он сидел у неё на коленках. Она что-то говорила ему, но он не слышал. Честно, он даже не запомнил её лица, одно лишь ощущение… Спокойствия..

[[image:/storage/reader-images/769fabc277ed5798bc59f2235e1d40d7bfab1c79.jpg]]