Женщина исчезла.

"Эстель?"

Мужчина искал следы пропавшей женщины как сумасшедший. Но ответа он не получил, что могло означать только одно.

Мужчина сжал кулак так сильно, что из него выплеснулись кровеносные сосуды.

'Это ложь'.

Женщина бросила его и исчезла.

В его голове промелькнуло воспоминание о том моменте, который показался ему ложью. Но мужчина продолжал бродить в ее поисках, несмотря на то, что он явно в замешательстве.

Комната, где обычно останавливалась женщина, розовый сад, где они улыбаются, говоря, что там солнечно, и место только для него и для нее, которая застенчиво улыбается, глядя на него.

'Кажется, что все остается по-прежнему'.

Теперь даже ее жизнь и смерть неясны. Во всяком случае, у него защемило сердце от предположения, что женщина могла умереть.

Красивое лицо мужчины ожесточилось.

'Это не вернет мою жену'.

Даже если женщина умерла, останки тела должны были быть схвачены и привязаны к нему. Тусклое безумие двигалось дальше, чтобы служить одной цели.

'Даже если я не знаю, как именно ты исчезла'.

Если есть способ сбежать, то должен быть и способ поймать и посадить ее в тюрьму.

'Эстель.'

Его прекрасная жена с бледно-розовыми с оттенком платины светлыми волосами, которые сияли, как весенний цветок, а также ее загадочные индиго-голубые глаза.

'В конце концов, вот что произошло'.

Во всем виноват он, что полностью лишился ее прекрасной улыбки.

Но все равно, я не могу жить без тебя".

Даже ярким утром весь его мир был темным, как ночь. Счастье, которое она подарила, стало фундаментом для другого ада.

Взгляд мужчины обратился к обручальному кольцу. Элегантное кольцо платинового цвета, усыпанное темно-синими сапфирами.

Мужчина хотел драгоценный камень, напоминающий глаза женщины, а женщина - красный камень, похожий на зрачок мужчины. Но в итоге выбор обручального кольца был сделан в соответствии с выбором мужчины.

Так что это кольцо на его руке было единственным следом, оставленным исчезнувшей женщиной.

Мужчина, закрыв глаза, благоговейно поцеловал обручальное кольцо. Каким-то образом он почувствовал, что через это кольцо он связан с женщиной.

Слабый голос, раздавшийся в его ухе, стал громче.

'Здравствуй, Иоганн'.

Я обязательно верну тебя обратно. Даже если это означает сломать тебе лодыжку и запереть тебя.

"Мы и дальше будем вместе."

Мужчина, Иоганн Бланшетт, элегантно открыл глаза, и на его губах появилась томная улыбка. Это была улыбка, на которую женщина время от времени смотрела как на одержимую.

"Навсегда."

Эстель была сиротой, усыновленной герцогом Либертанским. Причина, по которой скромная сирота могла быть усыновлена престижным герцогом Либертанским, была проста.

'Смерть принцессы Еселлы'.

У прекрасной Еселлы были светлые волосы, сияющие как солнце, и глубокие голубые глаза. Люди посвящали свои души ангелу, который родился в дьявольском герцоге Либертане.

Поэтому, когда жизнь Еселлы оборвалась из-за неизлечимой болезни, не все смогли вынести ее уход. Страшное чувство утраты пытались восполнить чем-то похожим.

В качестве наиболее похожей девочки была выбрана Эстель.

Когда они волею судьбы встретили ее в приюте, ее голубые глаза напомнили им юную Еселлу, и она выглядела прелестно, как куколка, несмотря на то, что была сиротой.

Эстелле выпала огромная удача - по неясной причине ее удочерили как принцессу герцогства.

Но никто не знал, что на самом деле ей не повезло.

Герцог и герцогиня Либертанские, которых они считали благосклонными родителями, жестоко обращались с ней после удочерения.

В первую очередь, причина, по которой они удочерили ее, заключалась в том, что им нужно было присутствие, чтобы помнить о своей дочери. Поэтому всякий раз, когда Эстель делала что-то, что не соответствовало ее роли, они морили ее голодом в течение нескольких дней и запирали в замкнутом пространстве.

Возможно, чтобы скрыть жестокое обращение, они почти не выпускали ее из особняка, создавая видимость, что она укутана любовью.

Так было до тех пор, пока герцог Либертанский не обанкротился.

Честно говоря, я знала, что этот день настанет.

'Оно действительно разрушено'.

Я догадывалась об этом с того момента, как они насильно увеличили размер бизнеса, но на самом деле я и раньше знала, что Либертанское Герцогство падет в ближайшее время.

'Потому что я прочитала это в книге'.

Несколько лет назад, потеряв сознание в шкафу, я сделала шокирующее открытие.

Именно здесь находится роман, героиней которого являюсь я.

Как получилось, что моя жизнь была слишком суровой".

Согласно содержанию книги, для герцога Либертанского, сидящего в куче долгов, была заключена сделка, похожая на полосу спасения.

'Сделка о том, чтобы избавиться от всех его долгов только с помощью моего брака'.

По всей видимости, другой стороной был герцог Бланшетт, который был врагом семьи, но в любом случае, это очень распространенный бизнес - продать запасную дочь. Поэтому, выйдя замуж за герцога Бланшетта, она в конце концов почувствовала себя преданной, потому что испытывала безответную любовь к своему злодею-мужу, не зная, что была всего лишь фальшивой женой, которую ему продали. После этого она сбежала с исполнителем главной роли, но в итоге была жестоко убита.

'Я не могу так умереть'.

Тем временем, побег от герцога Либертанского оказался безуспешным, поэтому остается только один выход.

'Укрепить доверие, а потом убежать'.

К счастью, в отличие от оригинальной истории, где я даже не знаю, что злодей был врагом герцога Либертанского, на этот раз я знаю даже немного о его прошлом.

В этот момент дворецкий внезапно открыл дверь и вошел.

"Леди, вас зовет хозяин".

Долгожданный день настал.

День, когда меня продадут замуж за злодея.

Я тихо закрыла глаза.

Это было потому, что злодей, который заставил меня надеть повязку на глаза, вез меня в карете со строгой секретностью.

'Пока что все так же, как в оригинале'.

Герцог Либертанский, внезапно окликнувший меня, дал мне нужные слова.

'Теперь твоя очередь отплатить за любовь, которую ты получил от этой семьи от имени Еселлы'.

'Если ты человек, познавший благодать, ты будешь знать, что тебе делать'.

Движущаяся повозка остановилась. Как только я услышал звук чьих-то шагов, повязка, закрывавшая мои глаза, была ослаблена.

Поскольку я долгое время носил повязку, зрение вернулось не сразу.

Пока я тихо моргала глазами, окружающая обстановка медленно привлекала мое внимание.

Прямо перед ней стоял мужчина. Захватывающе красивый мужчина.

Его черные волосы, элегантные и красивые черты лица, как у аристократа, и особенно его кроваво-красные глаза сияли необыкновенным блеском.

Иоганн Бланшетт.

[[image:/storage/reader-images/9b5a4985cc55dc18499beb654ae3414a0d8d26de.png]]

Лучший жених империи, который в юном возрасте восстановил павшую герцогскую семью и стал ее новым хозяином.

В отличие от красивого лица, в котором уживаются сонливость и аккуратность, тело, которое, кажется, плотно сплетено с мышцами, заставляло людей напрягаться при одном только взгляде на него.

"Здравствуйте, мадам".

Когда он мягко улыбнулся, его левую щеку пронзила глубокая ямочка. А когда его прохладное лицо улыбалось, он становился свежим, как маленький мальчик.

"Вы ведь впервые смотрите его в таком виде, верно?"

"......"

"Разве не страшно было по дороге сюда?"

Сонный голос звучал так, будто он искренне переживал за меня. Мое сердце неосознанно заколотилось при виде его красивой внешности.

Он действительно плохой парень во многих отношениях.

'Это все фальшивка. Успокойся".

Цель этого красавчика - поиграть со мной, пока его обида не пройдет, а потом окончательно меня погубить.

'Ты никогда не сможешь убежать'.

'Потому что, как и я, вся твоя семья должна страдать до самого конца ада'.

Вспомнив о мести мужчины, о которой я читала в оригинальной истории, я смогла отойти от шока при виде красивого мужчины.

Но действия мужчины на этом не закончились. Рука мужчины в черной перчатке накрыла мою руку изнутри.

Его большие руки были достаточно велики, чтобы накрыть мою. Но ее тело напряглось от внезапного прикосновения, затем мягким голосом он прошептал ей на ухо.

"Моя жена боится меня?"

Сначала Эстель была заворожена внешностью мужа, но когда она услышала это, то ужаснулась и в конце концов заплакала.

'Я понимаю'.

Несмотря на то, что он сладко шепчет, она ощущает чувство страха. Казалось, что она будет придавлена давлением, как будто перед ней грозный зверь.

"Нет, я не боюсь".

Я не могу сделать это очевидным.

Его красные глаза странно сужаются, и он наблюдает за реакцией, которую покажет 'Эстель'.

'Чего хочет этот злодей?'

Я вспомнила себя, думая о злодее.

Эстель - сирота, удочеренная вместо принцессы Либертан, которая умерла в юном возрасте от неизлечимой болезни.

Благословенная усыновительница, выросшая в счастливой и благосклонной семье своего врага, герцога Либертана.

На самом деле с ней жестоко обращались, но никто об этом не знал.

Я медленно взяла мужчину за руку и улыбнулась.

"Я просто удивилась, встретив вас в первый раз".

"Хм?"

"Разве странно для жены бояться своего мужа, которого она встретила впервые?"

"Разве?"

Мужчина, наблюдавший за мной, приподнял уголок губ и улыбнулся.

"Было много людей, которые испугались, как только увидели меня. На самом деле, условий достаточно, чтобы моя жена тоже испугалась".

"Почему?"

На первый взгляд, мое отражение над красными глазами мужчины казалось безобидным.

"Моя жена была брошена своей семьей и продана мне".

Мужчина медленно добавил еще.

"Это также из-за денег".

Он улыбнулся мне жуткими красными глазами, как зверь, разглядывающий свою добычу.

Казалось, что дыхание мужчины распространилось по ее шее. Ее волосы встали дыбом, а по коже побежали мурашки.

"Разве моя жена не чувствует себя преданной своими родителями?"

Иоганн посмотрел на свою новую жену.

Эстель Либертан.

Она была всего лишь мишенью для мести.

Честно говоря, Эстель, которая не является настоящей дочерью Либертана, не совершала никаких преступлений. Но она - дочь герцога и герцогини Либертан, которую они лелеют, как свою собственную.

Уже одно это делает ее важной шахматной фигурой в этой великой мести.

"Здравствуйте, мадам".

Кремовые, нежно-розовые волосы платиновой блондинки и очаровательные черты лица, как у тщательно сделанной куклы.

И ее слегка испуганная реакция была такой, как он и ожидал.

Для этого он даже специально надел повязку на глаза.

"Неужели моя жена боится меня?"

Особенно когда ее продает за деньги доверенная семья. Было ясно, что она находится в идеальном состоянии, чтобы ее охватили смятение и тревога.

Однако ответ Эстель был несколько необычным.

"Разве странно для жены бояться своего мужа, которого она встретила впервые?" - спросила она.

Внезапно ее испуг исчез, и она уставилась на него с любопытством в ярких глазах, как кролик.

Эти глаза странным образом стимулировали желания людей.

"Моя жена была брошена своей семьей и продана мне".

Иоганн решил еще раз встряхнуть ее.

"Это также из-за денег".

В голубых глазах Эстель появилась легкая рябь.

"Разве моя жена не чувствует себя преданной своими родителями?"

"Чувство предательства... не совсем".

Женщина осторожно открыла рот, опустив белые ресницы, которые казались скорее серебристыми, чем платиновыми светлыми.

"Я благодарна им за то, что они усыновили меня, сироту, и воспитывали до сих пор".

Это неожиданный, но показательный ответ.

"Теперь, когда я вышел из возраста, когда родители должны заботиться обо мне, я должен выполнить свой долг".

"Как ты собираешься исполнить свой долг?".

"Я не знаю точно. Тем не менее, я сделаю все возможное, чтобы помочь, насколько смогу, теперь, когда мы женаты".

Теперь Иоганн понял, почему она могла быть такой наивной.

'Похоже, что она выросла хорошо, как гласит молва'.

По этой причине она не понимала ситуацию должным образом, и, похоже, считала, что этот брак нормальный.

'Действительно...'

Она выглядела хорошо для игры.

Иоганн медленно протянул руку к ее лицу. Кончики его пальцев странно прижались к щекам Эстель и пощекотали ей уши.

Эстель вздрогнула и пожала плечом, словно осознавая это.

"Ты будешь стараться изо всех сил?"

спросил он, подергивая уголки ее губ.

"Это невозможно только потому, что этого хочет моя жена".

"Тогда..."

"Тогда?"

Иоганн проследил за тем, как она наклонила голову под углом и встретился с ней взглядом.

"Герцог, что, по-вашему, я должен делать?"

Невинность, прозвучавшая в ответе, может странным образом очаровывать людей.

Внезапно он вспомнил тот момент, когда имел дело с женщиной. Герцог Либертанский, сидевший в долгах и в беде, сделал ему предложение.

'Она красива, как гласит молва, поэтому я уверен, что герцогу она понравится'.

'Мне все равно, даже если ты сделаешь все, что захочешь, лишь бы тебе было лучше. В конце концов, этот ребенок все равно не станет наследником герцогства".

Он пожертвовал приемным ребенком, которого растил с любовью.

'То есть неважно, что будет с дочерью, которую ты так любишь?'

'......Используй все, что стоит использовать. Ребенок поймет, если это будет ради герцога Либертанского".

Возможно, это было предложение, на которое они могли осмелиться, учитывая, что он был не старшим сыном убитой ими семьи Бланшетт, а скорее дальним родственником.

Итак, Либертан бросил эту женщину.

Они не могли выбросить ее и даже прямо отдали ему, попросив избавиться от нее.

Фиктивный брак с ней, как будто она была продана и брошена даже своей семьей.

И как будто в подтверждение этого утверждения, эта фальшивка нисколько не обижалась на свою семью.

Этот странно преданный вид затронул ностальгические воспоминания, и даже мысль о насмешках исчезла.

'Это немного странно'.

Он давно ждал этого момента мести.

Очевидно, что он должен смаковать сладкую месть как можно больше, но что-то неприятное продолжало всплывать из уголка его сердца.

"Я думаю, что такая проблема очень сложна".

Эстель кивнула и смущенно улыбнулась.

"Я не знаю наверняка. Тем не менее, я сделаю все возможное, чтобы помочь, насколько смогу, теперь, когда мы женаты".

Возможно, дело в том, что эта женщина так наивна и невинна больше, чем он думал.

Может быть, потому что она брошена всеми, и эта женщина напоминает о его самых несчастных днях.

Но это было все.

Не было причин менять план.

И все же он намерен уничтожить эту глупую женщину самым жалким образом, когда узнает о грехах ее приемных родителей.

Злодей отвел меня в комнату особняка и исчез.

Только убедившись, что Иоганн закрыл дверь и все исчезли, я смогла перевести дух.

'Надеюсь, мой ответ не показался странным?'

Не было ощущения предательства, потому что я не возлагала никаких надежд на герцога и герцогиню Либертанских.

Я просто волновалась, что эта роль может показаться подозрительной.

'Но я хорошо справилась'.

Еще одна обнадеживающая вещь: как и в оригинале, я использовал подходящую комнату.

Она не так хороша, как та, которой я обычно пользуюсь, но я подумал, что смогу комфортно спать ночью".

Как только я села на кровать, в дверь постучала служанка и поприветствовала меня.

Это была служанка с каштановыми волосами и спокойным выражением лица. Но почему-то она показалась мне знакомой.

"Здравствуйте, миледи. Я Бетти, которую решили обслуживать госпожу с сегодняшнего дня. Для меня большая честь принимать вас".

'Я вспомнила'.

В оригинальной истории она была служанкой, которая предала меня по приказу Иоганна.

В оригинале Бетти была персонажем второго плана, из-за которого я попала в ловушку злодея.

И самая большая проблема здесь в том, что все, что касается меня, попадает в уши моего мужа-злодея.

'Но ничего не поделаешь'.

Я боюсь, что моя личная жизнь будет раскрыта, но я не могу просто купить ее доверие, в конце концов. Это скорее вызовет подозрения.

'Кроме того, Бетти не особенно плохой человек'.

То же самое будет с любым, кто войдет, потому что единственные люди, которые могут меня обойти, это люди вроде Иоганна, который затаил обиду на Либертана.

'Если я буду обращать внимание на каждую мелочь, я умру от истощения'.

Внезапно мне на глаза попалась раненая рука Бетти.

"Как тебя ранило?"

Но как только наши глаза встретились, Бетти тут же спрятала руку.

"Это просто небольшая рана, которую я получила из-за своей неуклюжести".

"Похоже, она все еще болит".

"Все в порядке. Не будет никаких проблем с обслуживанием госпожи".

Я думаю, что она все еще болит, но она сказала, что все в порядке, так что я просто оставлю все как есть.

"Тогда хотя бы займись лечением после работы".

"Да, я понимаю".

"Вы обещаете?"

Вежливо кивнув головой, Бетти открыла рот.

"Я немедленно приготовлю для вас одежду, в которую вы сможете переодеться".

Именно тогда я почувствовала себя неуютно в своем свадебном платье, так как готовилась к нему в спешке.

"Да, пожалуйста".

Бетти быстро вернулась в свой особняк с платьями, которые выглядели удобными для ношения.

"Вот платья, которые были подготовлены. Я не знаю, подойдет ли оно для леди, но если будут какие-то неудобства, я позабочусь об этом в будущем."

"Нет, мне и так нравится".

"Тогда я подготовлю похожий дизайн, пока не придет следующий дизайнер".

Как и подобает служанке, посланной герцогом, она была очень вежлива и учтива. Ее манеры даже были достаточно образцовыми, чтобы быть включенными в учебник.

"Тогда я подготовлю твою одежду".

"Хм..."

Я неловко рассмеялась над жестами Бетти, когда она подошла ко мне естественным путем.

"Но я хочу надеть его сама".

"Да?"

"Я еще не привыкла к этому, поэтому мне неловко, когда меня кто-то обслуживает".

Карие глаза Бетти затрепетали.

Подумав немного, Бетти сказала: "Понятно. Когда переоденетесь, позвоните мне, пожалуйста", - и вежливо удалилась.

Я переоделась только тогда, когда увидеа, что Бетти полностью закрыла дверь.

'Я не могу продолжать переодеваться в одиночку'.

Я не хотела создавать то, что и так будет неудобно.

Переодевшись, я посмотрела в зеркало и подкорректировала свой внешний вид.

Выглянув в окно, я заметила, что уже наступил вечер.

'Неужели и в оригинальной истории я тоже одна?'

Похоже, что я едва познакомилась со своим мужем до падения герцога Либертанского за измену.

Но на этот раз я должна вести себя по-другому".

Когда человек продолжает видеть чье-то лицо, он, как правило, становится немного более ласковым. Но если вы допустите ошибку, то можете еще больше усилить их недовольство.

Пока я размышляла об этом, Бетти, которая постучала в дверь снаружи, принесла неожиданную хорошую новость.

"Леди. Хозяин сказал, что хотел бы сегодня поужинать со своей женой".

Кабинет герцога Бланшетта.

Иоганн равнодушным взглядом смотрел на лилейный узор герцога Либертанского на столе, поскольку образ этой женщины странным образом задерживался в его сознании.

Платиновые светлые волосы, которые под мягким светом сладко окрашивались в бледно-розовый цвет, голубые глаза цвета индиго, которые почему-то отличались от либертанских, и в довершение всего - ее улыбка, обращенная к нему.

'Я не знаю наверняка. Тем не менее, я сделаю все возможное, чтобы помочь, насколько смогу, теперь, когда мы женаты'.

Как ни странно, он не чувствовал себя виноватым в этой нелепой невинности.

'Наверное, это потому, что ее воспитали в любви в Либертане'.

Ее глупая вера в то, что если она приложит немного усилий, то они смогут стать хорошей парой, звучит до смешного мило.

'Ее глаза даже похожи на кроличьи'.

Иоганн нахмурился, когда подумал о слабой и стройной женщине, словно она сломается, если он крепко обнимет ее. Чем больше он об этом думал, тем страшнее это казалось.

"Господин, все кончено".

В кабинет вошел его советник Эрих.

"Рано или поздно, герцог Либертанский будет полностью уничтожен предательством, которое они изначально навязали нам в ответ".

"Это еще не конец."

холодным голосом сказал Иоганн.

"Понятно, что можно радоваться, но беспечность обязательно приведет к опасности. Будь осторожен, пока работа не будет закончена".

"Я буду иметь это в виду".

Эрих кивнул головой и открыл рот, глядя на узор лилии.

"Если подумать, она, должно быть, присоединилась к герцогству сегодня".

Эстель Либертан.

Приемный ребенок герцога Либертанского, ставший центром всевозможных слухов.

Эрих, питавший глубокую неприязнь к герцогу Либертанскому, невзлюбил эту женщину совершенно отчетливо.

'Потому что такие слухи ни за что не распространятся'.

Какими бы ни были слухи, это не будет проблемой, если на самом деле ничего не произошло. Ходили даже слухи, что она дважды порывала со своим женихом и даже плохо обращалась со своими слугами.

"Какой женщиной, по-вашему, она была, милорд?"

Иоганн, вспомнивший о своей жене, снова улыбнулся.

"По крайней мере, достаточно для легкого развлечения".

"Я рад, что она так полезна. Значит, план не будет нарушен".

В это время в кабинет Иоганна вошла Бетти, чтобы сообщить новости об Эстель.

"Хозяин, я пришла сказать вам об ужине".

"Да, хорошо сделано".

Иоганн смотрел на лицо Бетти в элегантной позе, скрестив ноги.

Бетти, чувствуя на себе взгляд хозяина, постепенно напряглась.

'Я боюсь'.

Бетти была одной из тех, кто наблюдал за Иоганном довольно долгое время.

И с течением времени Бетти все больше и больше боялась своего хозяина.

Ведь он был демоном, который никому не доверял и никого не пускал на свою сторону.

Даже Бетти, привыкшая к крови и смерти, поначалу была поражена его явной жестокостью.

'Госпожу просто случайно удочерили в Либертане...'

Бетти невольно сочувствовала Эстель, с которой только что познакомилась. Пока она будет выделяться в глазах Иоганна, у нее, несомненно, не будет будущего.

Иоганн посмотрел на Бетти своими удушающе холодными глазами.

"Что ты думаешь о встрече с моей женой?"

"Новая мадам... она была хорошим человеком".

Нежная улыбка Эстель промелькнула в сознании Бетти, пока она колебалась.

Честно говоря, в тот момент, когда она впервые увидела Эстель, Бетти, казалось, поняла, почему герцог и герцогиня Либертанские не отпускали ее, несмотря на многочисленные слухи вокруг Эстель.

'Она была такой красивой'.

Длинные белые ресницы, которые трепетали, когда она улыбалась, были загадочными и мечтательными, как у феи в сказке.

"Вопреки слухам о том, что она была злодейкой, она была очень доброй, когда я впервые встретил ее".

В глазах, смотревших на ее раны, которые были незначительными, была озабоченность.

Неудивительно, что многие дамы не могли скрыть своих гадливых чувств к скромной служанке. А до того, как ее назначили горничной Эстель, она была приставлена в качестве шпионки к нескольким знатным семьям, так что это ее весьма беспокоит.

"Ее продали в обмен на оплату их долга, разве не естественно, что она будет вести себя прилично?"

Эрих фыркнул.

"Пройдет не так много времени, прежде чем она раскроет свою истинную сущность".

Один уголок губ Иоганна приподнялся и образовал ухмылку.

"Есть ли в ней что-то подозрительное?"

"Не то чтобы подозрительное, но..."

Бетти, которая хотела сказать что-то приятное для нее, открыла рот после раздумий.

"Она хотела переодеться сама".

Иоганн осторожно приподнял кончик подбородка и потребовал ответа.

"Я думаю, это было потому, что она только что приехала в герцогство Бланшетт, и ей было неловко, когда ее обслуживал незнакомый человек".

"Разве не было похоже, что она что-то скрывает?"

"Да, но ее платье было не из тех, которые могут что-то скрывать. Я проверила его даже после переодевания".

Глаза Бетти, которая позаботилась о многих дворянах, были надежными. Поэтому Иоганн просто тихо кивнул головой.

"С этого момента следи за каждой мелочью".

После доклада Бетти вышла из кабинета своего хозяина.

Проводив ее пустым взглядом, она увидела раны, которые Эстель обрабатывала через ее открытые руки, и вспомнила, что обещала обработать рану, как только закончит.

Эрих, который поймал Бетти, когда она уже собиралась идти в сторону лазарета, вдруг заговорил.

"Бетти, тебе не кажется это странным?"

Эрих свирепо посмотрел на Бетти своими бледными серо-голубыми глазами.

"Не жалей ее".

"......"

"Она просто подделка, так как их брак не был официально зарегистрирован. Она предназначена для того, чтобы быть выброшенной после использования ее для мести. Если ты симпатизировал ей, то страдать будешь только ты".

В словах Эриха нет ничего плохого.

Мастер Иоганн никогда не был тем, кто меняет свои планы. Поэтому даже если она будет сочувствовать Эстель, страдать будет только сама Бетти.

Ничего не изменится.

'Но...'

Бетти прикрыла рану рукой и прикусила губу.

Я смотрела в зеркало и возилась с розовой ленточкой, повязанной на голове.

'Может, лучше не носить ленту?'

Это было довольно важное решение для меня.

Не думаю, что злодей сильно изменится, если я буду уделять больше внимания своей внешности. Но даже если так, я чувствовала, что будет лучше, если я буду выглядеть красиво.

Определившись с формой ленты, я направилась прямо в столовую.

'Вау, как красиво'.

Столовая была прекрасна.

Свежие розы, словно срезанные и украшенные сегодня, и мягко колеблющиеся свечи дополняли приятную атмосферу.

Я села на свое место и огляделась.

'Его еще нет'.

На другой стороне стоял набор столового серебра для Джона.

'Разве в оригинале не так?'

Слуга, вошедший как раз в это время, рассказал мне, что сказал Иоганн.

"Здравствуйте, мадам. Хозяин сказал, что может опоздать к ужину, потому что у него срочные дела. Мы не знаем, когда хозяин вернется, так почему бы не поесть сначала?".

Ладно, даже если я буду ждать дольше, может, он не придет.

"Хорошо. Вместо этого передай герцогу, что как бы он ни был занят работой, обязательно поешь".

"Да. Я обязательно передам ему".

Передо мной начали демонстрировать кухню герцога Бланшетта. Это был первый день, когда я пришла, так что, похоже, они уделили мне много внимания.

Каждое блюдо выглядит так, будто над ним много работали.

'Вкусно!'

Это было так вкусно, что казалось, что у меня слезятся глаза от одной только еды. Особенно стейк из телятины, который подавался в качестве основного блюда, прекрасно таял во рту.

'Я не могу поверить, что такой вкус существует в этом мире'.

Кухня в Герцогстве Либертанском тоже была хороша, но это совершенно другой уровень.

'Ну, даже если бы еда там была вкусной, я бы не стала есть как следует'.

Сейчас, десерт, которого я ждала больше всего, вот-вот должен был появиться.

"Я очень опоздал".

Из открытой двери грациозно вошел Иоганн в черном костюме. Едва заметная тень от свечи делала мужчину еще более нереальным.

'Нет, он действительно кажется нереальным, но не потому ли, что он просто очень красив?'

Иоганн, сидевший напротив меня, взял себя за подбородок и спросил.

"Как насчет еды, тебе нравится?"

"Да, это очень вкусно".

"Я рада".

Наконец, десерт был поставлен передо мной.

Однако, вопреки моим ожиданиям, я была очень разочарована. Это был торт, основным ингредиентом которого был фрукт Элеон.

'Должно быть, это фрукт Элеона'.

Плоды Элеона были редким фруктом в Южном королевстве. Его искали многие дворяне из-за его приятного горьковатого вкуса, но мне он не очень понравилось.

Точнее говоря, для меня это был несъедобный фрукт.

Всякий раз, когда я ела пищу, содержащую плоды Элеона, мое тело лихорадило или я теряла силы. Конечно, это было не настолько серьезно, чтобы умереть.

Почему этот фрукт подается как десерт?

Когда я уже собиралась попросить другой десерт, я вдруг поняла, что это не то, что внезапно появилось из ничего.

Это потому, что фрукт Элеон был десертом, который часто подавали герцогу Либертанскому.

'Это не совпадение'.

Иоганн был очень основательным человеком, как и подобает злодею.

Даже если он не мог получить всю информацию изнутри, он должен был знать о блюдах, которые герцог часто упоминает.

'Так это...'

Как только я подняла голову, мои глаза встретились с красными глазами, смотрящими на меня серьезным взглядом.

'Он пытается выяснить, являюсь ли я той самой Эстель Либертан, о которой он думал'.

Возможно, в известной ему информации содержалась история о том, что мне нравятся фрукты Элеона?

Иоганн спросил, слегка приподняв брови.

"У вас есть какие-то проблемы?"

"Ах, интересно, могу ли я есть одна?"

С застенчивой улыбкой, я естественно разрезала пирог с элеонским фруктом и откусила кусочек.

'Сейчас трудно выглядеть подозрительно'.

Потом, когда герцог Либертанский падет, с этим можно будет разобраться.

Едва уловимая горечь элеонского фрукта поразила ее язык. У него был очень глубокий вкус с небольшим намеком на сладость пирога.

'...Это вкусно...'

Я помню, как впервые съела этот фрукт, не осознавая этого.

Причина, по которой это фруктовое блюдо часто ели в доме герцога Либертана, и почему все думают, что оно мне нравится, заключалась в Еселле, которая очень любила этот фрукт.

'Ты - наша замена Йелле, как ты можешь выбирать себе еду? Я оказала тебе услугу, притворившись моей дочерью, а теперь ты даже не собираешься сыграть эту роль как следует?'

'Не похоже, что ты умрешь, просто съев это?'

Я должна была как можно больше притворяться Йестеллой перед герцогом и герцогиней Либертанскими, поэтому я ела плоды Элеона очень естественно.

"Десерты очень вкусные. Пожалуйста, передайте шеф-повару, что это очень вкусно".

В это время сила в моей руке, державшей вилку, внезапно ослабла. Вилка упала на белое платье, и взбитые сливки размазались по нему.

'Я всегда говорил тебе сохранять достоинство!'

Рефлекторно побелев, я быстро схватила салфетку и вытерла взбитые сливки.

"Прости. Простите, я..."

"Подождите минутку".

Иоганн поднялся со своего места и схватил меня за запястье, когда я вытирала пятно салфеткой.

От неожиданного прикосновения меня охватила неконтролируемая дрожь.

[[image:/storage/reader-images/1fbcb84bc1d6f61f49045f25335787c26847993e.png]]

Ее тело содрогнулось, когда он схватил ее за запястья.

Напряженный взгляд Иоганна медленно добрался до ее глаз, носа и рта, затем снова вернулся к глазам. Совершенно нервничая, она даже не могла нормально дышать, глядя на него.

Но слова, вырвавшиеся из его рта, были совсем не такими, как она ожидала.

"Не вытирай ее".

Да...?"

"Ты сейчас неважно выглядишь".

Иоганн медленно согнул ноги и посмотрел на нее.

"Были ли какие-то продукты, которые не подходили вашему телу?".

Напряжение было снято внезапным ощущением реальности.

'О, это не Либертан'.

Похоже, что она потеряла самообладание на некоторое время из-за принудительного воспитания в Либертане. Ужасно, что это вошло в привычку.

В этот момент в ее сознание вернулся холодный разум.

Не может быть, чтобы этот человек говорил так, как говорят либертанцы".

Потому что, как и герцог и герцогиня Либертанские, Иоганн был не очень понимающими людьми.

Он пытался соблазнить ее, чтобы отомстить, поэтому не может быть, чтобы такой человек разозлился и накричал на нее.

"Прости меня за то, что в первый же день я показала тебе себя с плохой стороны".

Поговорив некоторое время, она медленно открыла рот.

"Когда я устаю, некоторые продукты мне не нравятся. Думаю, сегодня был именно такой день".

"И часто такое случается?"

"Нет, думаю, я просто нервничала, сама того не осознавая".

Длинные пальцы мужчины привели в порядок ее волосы и нежно погладили ухо. Едва уловимое прикосновение, которое, казалось, смущало, вызвало странное чувство восторга.

'Теперь понятно, почему я был обманута в оригинале'.

Глядя только на отношение Иоганна, не похоже было, что он имеет дело с фальшивой женой, которую выбросят после использования.

Когда он приблизился к ее лицу, ее тело напряглось.

Тогда Иоганн спросил томным тоном.

"Значит, с едой проблем нет?"

"Да. Скорее, я была удивлена тем, насколько она вкусная".

Сейчас она находилась в таком состоянии, когда ей приходилось быть осторожной, что бы она ни делала.

'Иногда она причинит вред простому повару, который не сделал ничего плохого'.

Откровенно говоря, она просто не хочет быть герцогиней, которая косвенно причинила вред слуге, как только вышла замуж. В конце концов, у герцога Бланшетта и так полно причин ненавидеть ее.

'Разве нет хорошего способа преодолеть это?'

С застенчивой улыбкой она нарезала фруктовый пирог "Элеон", который ела другой вилкой, лежащей рядом с ней, и протянула его Иоганну.

"Попробуйте. Это очень вкусно".

Иоганн, который смотрел на нее странными неописуемыми глазами, медленно открыл рот и съел пирог.

"...Все в порядке."

"Да, это вкусно".

Это был даже не тот торт, который она испекла, но она была так горда, что широко улыбнулась.

После ужина Эстель встала, чтобы вернуться в свою комнату. Почему-то она казалась очень счастливой, что накормила его тортом.

"Тогда я пойду обратно".

Эстель, которая только что подошла к двери, затрепетала своей розовой ленточкой, когда она бежала обратно перед ним.

Она замешкалась, шевеля пальцами, затем с покрасневшими щеками пробормотала,

"Сегодняшний ужин был хорошим. Давайте и в следующий раз поужинаем вместе".

Иоганн продолжал вспоминать лицо Эстель, пока она уходила с застенчивой улыбкой. Иоганн, который смотрел на торт, оставленный Эстель, слегка обмакнул оставшийся корж во взбитые сливки и лизнул его.

На вкус это как сладкие взбитые сливки, ни больше, ни меньше.

'Это не такой вкус'.

Вкус никак не мог измениться за такой короткий промежуток времени, но по ощущениям он отличался от того, когда Эстель дала его ему.

'Это должно быть иллюзия.'

Но его беспокоило только пару вещей.

'Прости. Простите, я...

Белое, испуганное лицо и голос, затянутый страхом.

Рука, торопливо вытиравшая крем с платья белым носовым платком, даже на первый взгляд казалась отчаянной.

'Почему ты это сказала?'

Честно говоря, это было странно с того самого момента, как она съела торт.

Фруктовый торт "Элеон", который, как говорят, с удовольствием ела вся семья герцога Либертанского. Очевидно, шпионы сообщили, что Эстель, приемный ребенок, тоже с удовольствием ела этот торт, поэтому он всегда присутствовал на трапезах ее семьи.

Поэтому сегодня вечером торт был подан в качестве десерта.

Если у вас есть торт, который вы любите есть, вы будете чувствовать себя спокойно".

Однако, когда Эстель получила торт, ее глаза слегка дрогнули. Реакция не была похожа на то, что она смотрела на десерт, который обычно ела дома.

'Разве такая реакция может быть у любимой дочери?'

Особенно когда она сказала, что плохо себя чувствует. Если бы это была обычная благородная девушка, она бы получила извинения от человека, ответственного за подачу еды.

'Да. Скорее, я была удивлена тем, как вкусно это было'.

Но Эстель не хотела получать извинений ни от повара, ни от кого-либо еще. Скорее, она похвалила его и попыталась смириться с этим.

'Я не понимаю'

Сидя в кабинете и в очередной раз читая донесения шпионов, Иоганн спросил Эриха.

"Эрих, эти сведения действительно заслуживают доверия?"

"Это отчет шпионов, который был отправлен в Либертан".

[Герцог и герцогиня Либертанские так любят Эстель, что не позволяют никому приближаться к ней, если только это не сотрудник, заслуживший их доверие].

[Причина, по которой герцог и герцогиня Либертанские тайно потратили большую сумму денег, предположительно, из-за Эстель Либертан].

[Подтверждается, что годовая плата за содержание Эстель больше, чем расходы герцогини Либертанской каждый год].

[Эстель всегда делится своим любимым элеонским фруктовым пирогом раз в неделю во время их семейной трапезы].

"Да. Этот факт подтверждается снова и снова".

Изначально герцог Либертанский был богатым герцогом.

Даже шахты по добыче драгоценных камней, которые всегда давали большую прибыль на плодородных землях, не только из-за ловушки Иоганна, герцог Либертанский внезапно потерпел крах.

В какой-то момент богатство богатого герцога Либертана полностью иссякло.

И причиной тому послужили чрезмерные пожертвования на храм.

Не потому ли он не понимал силу храма, которая была так велика, когда подставил герцога Бланшетт в такую бессмысленную рамку?

Эрих спросил Иоганна, поправляя очки.

"Тогда почему у тебя вдруг появились сомнения?"

"Потому что моя жена ведет себя странно".

"Настолько странно?"

"Я думаю, у нее аллергия на плоды элеона".

Очень немногие люди страдают аллергией на плоды элеона. В частности, сами симптомы также отличаются от общих симптомов аллергии.

Сначала кажется, что человек просто внезапно теряет силы, но позже поднимается температура и появляется сильная боль. Это болезнь, которую обычные люди легко принимают за легкую лихорадку.

Иоганн знал об аллергии на плоды элеона потому, что у его няни была аллергия на элеон, когда он был маленьким.

'Вы даже не знали, что у вас есть аллергия?'

Возможно, она старается изо всех сил как его жена, но также было возможно, что она просто слишком усердна. Тем не менее, даже это не было обычным явлением.

В этот момент Эрих нахмурился и ответил.

"Значит, она съела торт, хотя знала, что у нее на него аллергия?".

"Возможно".

"Это такой глупый трюк".

Эрих рассмеялся, как будто Эстель была прямо перед ним.

"Неужели она думала, что мы пожалеем ее, если она покажет что-то подобное?"

изящно ответил Иоганн, откинувшись на спинку стула.

"Цель не может быть понята".

"Я думаю, она предполагала, что герцог Бланшетт не знает, что она любит есть плоды элеона. Поэтому, даже если у нее была так называемая аллергия, она все равно продолжала есть фрукты, которые ей нравятся".

Услышав это, губы Иоганна затвердели.

Однако это было настолько тонкое изменение, что даже сам Иоганн не знал о нем. Поэтому Эрих продолжил свою речь раздраженным голосом.

"Даже если нет кровного родства, либертанец все равно остается либертанцем. Неужели ты веришь, что такой вопрос что-то изменит?"

"Стоп."

Сине-серые глаза Эриха удивленно посмотрели на Иоганна. Но, как всегда, у Иоганна было безразличное выражение лица.

"Нет ничего опаснее догадок без разумной логики".

"......"

"В любом случае, это правда, что в отчетах шпионов есть детали, которые не соответствуют друг другу. Неважно, уловка это или нет".

"...это верно."

Эрих с трудом кивнул головой в разумных пределах.

'Да, это был бы такой нелепый недостаток'.

Эрих часто проявлял свою иррациональность, пока дело было связано с Либертаном. Эстель была дочерью ненавистного Либертана, поэтому он, похоже, много говорил.

'Как и ожидалось, господин'.

Если бы в мире был кто-то, кто ненавидел Либертана больше, чем Эрих, то это был бы Иоганн Бланшетт.

[[image:/storage/reader-images/3706b3f941e2b166002f8f42f57de2fda470c68c.png]]

Но даже перед лицом ненавистной дочери Либертана Иоганн сохранял спокойствие, не примешивая к нему личных мыслей.

В очередной раз он вспомнил о величии Иоганна. Ведь именно ему удалось восстановить дом герцога, который был полностью разрушен в результате ложной измены.

"Прежде чем герцога Либертанского обвинят в измене, я свяжусь со шпионами, чтобы проверить факты".

Даже когда его помощник, Эрих, ушел, кабинет Иоганна окутала мрачная тишина. Его стол, не терпящий беспорядка во время работы, был очень аккуратным.

Но почему-то сегодня стол казался немного больше.

Попробуйте один раз. Это очень вкусно".

Этот невинный голос наложился на воспоминания о его потерянной семье в прошлом. Неосознанно Иоганн приложил силу к своим рукам.

Иоганн увидел портрет Эстель над отчетом.

На портрете она слабо улыбалась, как будто смотрела прямо на Иоганна.

"Это Эстель Либертан".

Его удлиненный палец коснулся губ улыбающейся женщины.

Если есть много неопределенных элементов, достаточно вручную удалить их один за другим. Вытряхивать, пока не получит честный ответ.

Потому что существует множество способов его использования.

Она вернулась в свою комнату и удобно легла на кровать.

'Наверное, я так счастлива в этой комнате'.

Честно говоря, комната, которую она получила, была не очень хорошей. Мебель и шторы были полностью черными, поэтому в атмосфере было что-то такое, что заставляло чувствовать себя немного жутковато.

'Но все же приятно иметь свое личное пространство'.

В Либертане не было такого понятия, как личная комната.

У нее была отдельная комната, поскольку она была удочерена как благородная девушка, но это была не ее комната.

Во-первых, это была не та комната, где она могла спать одна, потому что слуги всегда находились рядом, как будто следили за ней.

'Не то чтобы я могла куда-то сбежать'.

Иногда она даже не могла заснуть, потому что к ней придирались по каким-то нелепым причинам.

Поэтому эта тишина, когда она оставалась одна, казалась ей передышкой. Затем она уставилась в окно и обняла подушку.

'Хорошо ли я поступила сегодня?'

Она не набрала особенно много баллов, но не похоже, что она совершила большую ошибку.

Да, она допустила ошибку, уронив вилку, но она исправила ее умеренно хорошо.

'Давайте в будущем будем стараться немного усерднее'.

Глядя на ее ситуацию, ответа все еще не было, но это было лучше, чем в Герцогстве Либертане, поэтому она чувствовала себя немного спокойнее.

Тук-тук.

Снаружи послышался стук в дверь.

"Бетти?"

Но вместо этого в ее комнату вошел Иоганн.

Этот человек, по оригинальной истории, редко навещает ее. А у Иоганна, злодея, вообще нет причин навещать ее.

'Какого черта он сюда пришел?'

С широко раскрытыми глазами она встала и посмотрела на него, но Иоганн лишь пожал плечами с непринужденным видом.

"Тебе неудобно, что я вдруг пришел?"

Его легкий наряд со слегка расстегнутым верхом подчеркивал его скучающее настроение.

Она покачала головой в ответ на его взгляд.

"Я была немного удивлена, но все в порядке".

Не просто немного удивлена, а очень сильно удивлена. Вместо того чтобы притворяться, что все в порядке, она решила, что лучше показать свои недоуменные чувства такими, какие они есть.

"Кстати, что герцог делает в моей комнате?"

"Это первый день, когда приехала моя жена".

Затем Иоганн спросил ее очень обеспокоенным голосом.

"У тебя были какие-нибудь неприятные ощущения?".

"Все было хорошо. Спасибо, что так заботитесь обо мне".

"Это хорошо. Как твой муж, я, конечно, должен это делать".

Он говорил таким приятным и дружелюбным голосом, что она почти забыла о том, что на самом деле он не зарегистрировал их брак юридически.

Иоганн подошел к ней, затем сел на кровать и сладко улыбнулся.

Ее сердце заколотилось от того, что этот холодный на вид мужчина вдруг мягко улыбнулся.

В этот момент Иоганн неторопливо откинулся на кровать, и она открыла рот от удивления.

"Почему ты вдруг оказался на моей кровати..."

"Внезапно?"

Иоганн посмотрел на нее с озадаченным выражением лица.

"Разве это не естественно для пары делить комнату?"

"Да, но я слышала, что это моя комната".

"Именно так. Комната моей жены".

Иоганн посмотрел на меня и улыбнулся.

"Есть ли какая-нибудь причина, по которой я не должен делить комнату своей жены?"

С внезапным появлением Иоганна спальня наполнилась напряжением вместо тепла.

Она не знала, может, это только ее иллюзия, но ей казалось, что в голове поднимается жар.

Она кивнула на слова Иоганна.

"Да, это так".

"Разве ты не сказала, что сделаешь для меня все возможное?"

Иоганн слегка свел брови и сделал грустное выражение лица. По какой-то причине в его низком голосе прозвучал намек на обиду.

"Это немного разочаровывает, если ты так отталкиваешь меня".

Если бы кто-нибудь услышал это, то решил бы, что она сделала что-то не так.

'Когда это я тебя оттолкнула!'

Она чувствовала, что с ней что-то не так.

Но, как ни странно, слушая слова Иоганна, она не могла придумать ничего достойного внимания.

Ведь это все равно было правдой.

'И все же я не это имела в виду'.

Красивое лицо Иоганна приблизилось настолько, что если бы он протянул руки, то смог бы дотянуться до нее.

"Ты только что возлагала на меня большие надежды, чтобы теперь отступить?"

"......"

"Ты такая злая".

Казалось, что он стал роковым мужчиной, который внезапно потряс сердца людей.

Даже если он тот самый человек, который соблазнил ее и бросил!

"О чем ты говоришь? Я никогда не выходила из дома".

"Тогда почему ты не можешь принять то, что я пытаюсь сказать?"

"Мне немного неловко".

"Тогда ты сделаешь то, что я хочу?"

Иоганн, у которого улыбка висела на краешке губ, нежно зачесал ее челку назад своими жесткими пальцами.

Стук ее сердца стал громче.

"Это..."

Он мягко улыбнулся ее неловкому ответу и медленно приблизился к ее лицу. Красноватые губы медленно приближались.

Сама того не осознавая, она быстро закрыла глаза.

Затем он издал освежающий смешок и прижался лбом к ее лбу.

"Теперь ты немного расслабилась?"

"...Да?"

"Я намеренно разыграл тебя".

Иоганн подмигнул и коснулся мочки ее уха своей большой рукой.

"Мне кажется, что ты постоянно нервничаешь рядом со мной из-за давления, даже если тебе это не нужно".

Ей не следовало этого делать, но она расслабилась, так как ее поколебали его слова. Таким образом, она взяла себя в руки.

'Этот злодей стремится к этому'.

Поэтому ее настороженность только еще больше возросла.

А все потому, что Иоганн, который улыбался глазами, больше похожий на игривого мальчишку, чем на взрослого мужчину, умело справился с ней некоторое время назад.

"В чем дело?"

"Мне кажется, теперь тебе стало немного комфортнее разговаривать со мной".

"С самого начала разговаривать было не так уж сложно".

"Тогда давай сделаем вид, что я пошутил".

Услышав лукавые замечания Иоганна, она почувствовала головокружение.

'Кажется, я слишком разогрелась, пока осознавала этого злодея'.

Но, видимо, побочные эффекты от съеденного некоторое время назад плода элеона уже начали проявляться. Если так пойдет и дальше, она может даже упасть перед Йоханом.

'Тогда это будет большая проблема'.

Ее противник - умный злодей. Даже при малейшей зацепке он может сделать вывод, что она просто нелюбимая дочь Либертана.

'Я могу умереть прямо сейчас'.

Причина, по которой ей удается сохранять такое положение, заключается в том, что она ценна как цель для мести.

Потому что Иоганн намеревался причинить еще большую боль любимой дочери Либертана, подарив ей ужасную смерть. Так что, попросту говоря, нет причин сохранять ей жизнь, если она не любима.

'Больше всего на свете я нахожусь в ситуации, когда я не могу быть более ненавистной, пока не сбегу'.

По крайней мере, диапазон ее действий не должен быть сокращен до такой степени, чтобы она не могла ничего сделать. И каждый, кто увидит ее болезнь, будет только больше презирать ее.

'Даже если это от имени его настоящей дочери, почему герцог Либертанский продолжает оставлять эту вещь в особняке? Честно говоря, это большая работа, а эта крестьянка только наносит вред семье герцога'.

'Должно быть, она намеренно притворилась больной, чтобы завоевать симпатию герцога'.

Таким образом, если это был злодей, который изначально ненавидел ее, он мог заточить ее в тюрьму более основательно, чтобы она не могла ничего сделать под предлогом болезни.

"Да, да. Как подлая жена, я должна сейчас лечь в постель".

Она попыталась вывести Иоганна из комнаты, даже если это было немного неловко. К счастью, Иоганн милостиво подвинулся.

"Ты обычно так рано ложишься спать?"

"Разве не только ты ложишься спать позже обычного?"

"Или вы делаете это потому, что вас обижают мои шутки?"

Она аккуратно ответила на вопрос Иоганна у двери.

"Вовсе нет".

"Тогда это все, что имеет значение".

У нее начала кружиться голова, и через некоторое время она уже не могла нормально ходить и спотыкалась.

Иоганн схватил ее за лицо, когда она собиралась повернуться. На мгновение она испугалась, что он заметит жар на ее голове.

"Приятных снов, мадам".

[[image:/storage/reader-images/43330c602bbf7b47cc16fd59ab8d4f250a9706ae.jpg]]

Но он только улыбнулся и медленно расчесал ее челку, прежде чем уйти.

С другой стороны, Иоганн не ушел и стоял спиной к двери.

Он пришел, чтобы встряхнуть Эстель, но, напротив, его сомнения только усилились.

"У нее жар".

Когда он намеренно расчесал ее челку и коснулся лба, то почувствовал жар.

Должно быть, это аллергия на плоды элеона.

Наверное, именно поэтому она пыталась вывести его из комнаты.

Иоганн вспомнил Эстель, которая спокойно отпустила его с ничего не выражающим лицом.

Она вела себя так естественно, что он даже не знал бы, что температура поднялась, если бы не проверил ее специально.

'Почему ты пытаешься скрыть симптомы аллергии?'

Ей следовало притвориться, что она попалась по ошибке, чтобы завоевать его симпатию.

Иоганн сузил брови, глядя на поведение Эстель, которое он не мог понять.

Выждав мгновение, он услышал тихое дыхание заснувшей женщины. В середине он услышал стон боли; казалось, что она пытается перетерпеть боль.

Иоганн бесшумно открыл дверь.

Комната, в которую он вошел, была такой, как Иоганн и ожидал.

Эстель ворчала, как будто одеяло было чем-то защищающим ее. Иоганн положил свою большую руку на лоб женщины, на котором выступил холодный пот.

'Надо было вызвать врача'.

Он достал из кармана лекарство от аллергии на элеон, которое принес для Эстель. Если бы она честно призналась в своей аллергии, он бы достал его, чтобы набрать очки.

'Ты спрятал его до конца, но в итоге все равно использовал'.

Иоганн нанес несколько капель лекарства на губы Эстель.

Дыхание Эстель, которое звучало очень тревожно, начало успокаиваться, когда лекарство начало действовать.

Внезапно осознав странный факт, Иоганн нахмурился и посмотрел на свою руку.

С самого начала и до сих пор, несмотря на то, что он имел контакт с дочерью ненавистного либертана, он не испытывал никакого отвращения.

Ему даже показалось приятным это мягкое прикосновение.

Как смешно.

После долгого времени, ее тело почувствовало себя свежим, в отличие от обычного, когда она потянулась.

'Это потому, что место сна изменилось?'

Изначально, эффект от употребления плодов элеона был бы очень тяжелым, по крайней мере, до дневного времени. Однако, похоже, что вчера вместо плодов элеона она приняла какое-то лекарство.

'Или, может быть, моя аллергия на плоды элеона стала лучше'.

'Разве не было случаев, когда болезнь облегчалась без нашего осознания по мере того, как мы шли по жизни?'

Как только она проснулась, она задернула черные шторы и наслаждалась утренним солнцем. Затем вошла Бетти.

"Мадам, вы хорошо спали?"

"Да. Спальня была очень красивой, и я хорошо спала".

Карие глаза Бетти слегка дрогнули, когда она услышала, что ей понравилась кровать. Видимо, было странно слышать, что темная спальня - это хорошо.

"Да, это верно. Я волновалась, что не смогу подготовить комнату, подходящую для мадам, так что я очень рада".

"Это соответствует моему вкусу".

Вопреки внешнему виду, эта кровать очень хорошо снимала симптомы аллергии.

Возможно, это не из-за кровати.

Тем не менее, было удачно, что кровать, на которой она спала в первый раз, хорошо подходила ее телу.

"Я впервые спала в такой хорошей кровати".

В оригинальном произведении герцог Бланшетт использовал только верных людей. Поэтому все собрались вместе и пытались доставить ей неприятности.

'Лучше ли хвалить герцога Бланшетта?'

Ведь когда человека хвалят за то, что он сделал, он обязательно будет чувствовать себя хорошо'.

"Настолько, что я беспокоилась, смогу ли я быть хозяйкой в такой хорошей семье".

"...Не волнуйтесь, мадам. Ваша Светлость справится".

"Спасибо, что так смотрите на меня".

Она широко и искренне улыбнулась, но Бетти показалось, что на ее лице появилось грустное выражение.

'Неужели я ошибаюсь?'

Бетти снова посмотрела на нее, и ее улыбка была ярче, чем прежде, но когда она хвалила герцога Бланшетта, почему она вдруг стала выглядеть грустной?

"Мне жаль, что я не смогла приготовить воду для ванны вчера. Сегодня утром я заранее приготовила воду для ванны. Как насчет того, чтобы принять ванну после легкого завтрака?"

На самом деле это было немного тревожно.

"Отлично. Могу я спросить, какое меню на сегодняшнее утро?"

Йоханн сказал, что ему пришлось уйти, потому что утром он был занят на работе.

Поэтому она съела простой готовый завтрак в одиночестве. Без Иоганна ей было удобнее есть, чем раньше.

'Вишневый пирог был таким вкусным'.

К счастью, сегодня не было десерта из элеоновых фруктов, так что еда была относительно сытной.

Немного чрезмерно есть десерт утром, но отказываться от еды не вежливо по отношению к шеф-повару.

Выпив чай, она, следуя указаниям Бетти, пошла по коридору пристройки, чтобы принять ванну.

Стены центрального коридора были покрыты черной тканью. Казалось, что все рамы были завешены.

Бетти, проходившая мимо, заметила ее взгляд и с улыбкой спросила.

"Вам интересно узнать о черных портретах?".

"Черные портреты?"

"Да. В герцогстве Бланшетт существует традиция вешать портреты тех, кто не должен быть забыт, и помнить о них долгое время. Эта традиция уникальна для Бланшеттов, поэтому может быть вам незнакома".

К счастью, она слышала об этом не в первый раз.

'Испугалась ли я, когда увидела этот портрет за черной тканью в оригинальной истории?'

Портреты за черной тканью были портретами вассалов, которые были верны Бланшетт в течение долгого времени, достаточного для того, чтобы сказать, что они не будут забыты.

Если есть какая-то особенная деталь, то она нарисована очень страшным и причудливым образом, в отличие от обычного портрета.

'Это было сделано в память о воле вассалов, которые хотели защитить Бланшетт даже после смерти'.

В любом случае, важно то, что она была в ужасе, когда увидела этот портрет в оригинальной работе, так что проблема была.

Она возникла потому, что приемная дочь герцога Либертанского проявила невежество по отношению к вассалам герцога Бланшетта.

'Если бы я знала, разве я все еще была бы удивлена?'

Кстати, Бетти была осторожна, когда спросила ее.

"Вам любопытен портрет за черной тканью?"

"Могу я посмотреть?"

"Конечно, вы же герцогиня Бланшетт, в конце концов".

Бетти отдернула черную ткань.

'Неужели это действительно удивительно?'

Может быть, потому что она уже знала это, но это был портрет, который можно было рассматривать как умеренно индивидуалистическую картину.

Бетти показала и другие портреты.

Среди них под портретом было написано очень знакомое имя.

'Лексиус Полман?'

Она не знает, почему оно такое знакомое. Неужели она прочитала его в романе?

Затем последовал осторожный вопрос Бетти. Это тот вопрос, которого она ждала.

"Разве эти портреты не пугают тебя?".

"Это такие важные люди в герцогстве Бланшетт, что их нельзя забывать. Это не так страшно, если подумать об этом с такой стороны".

"......"

"Я просто чувствую благодарность".

Она улыбнулась и закончила слова, которые готовила с того момента, как увидела портрет.

Бетти, которая с минуту смотрела на нее, ничего не говоря, счастливо улыбнулась.

"Ваша Светлость - очень добрый человек. Другие люди в герцогстве были бы очень рады это услышать".

"Спасибо за добрые слова".

По какой-то причине реакция Бетти казалась несколько иной, чем при их первой встрече.

'Сработала ли демонстрация хорошей внешности?'

Конечно, это не меняло того факта, что Бетти - шпион Иоганна. Поэтому она открыла рот, чтобы притвориться герцогиней, которая заботится о слуге.

"Но я также знаю, кто я. Я не настолько хороший человек, я не настолько хороша в чем-либо".

"......"

"Так что, если Бетти не захочет иметь меня в любой момент, просто скажите мне. Потому что я все понимаю".

Тогда, возможно, будет легче сбежать, когда человек, обслуживающий тебя, исчезнет.

На лице Бетти появилось загадочное выражение, и она замолчала.

'Это не сложная история, которую можно рассказать'.

Ванная комната находилась рядом с комнатой, в которую мы попали из коридора. Хотя это была пристройка, она казалась огромным помещением с отдельной ванной комнатой.

"Это ванная, которой вы будете пользоваться".

Ванная комната оказалась намного роскошнее, чем она ожидала. Вода в ванной достаточно теплая, чтобы сразу же помыться.

"Тогда я буду здесь с тобой, могу я теперь снять с тебя одежду?"

Бетти фамильярно протянула руку.

'Этот момент все-таки настал'.

Эта ситуация была немного неловкой для нее, которая мылась одна в Либертане. Конечно, были вещи, которые она хотела скрыть.

"Разве я не могу мыться одна?"

"...... без банщика?"

Карие глаза Бетти были полны сомнения.

"Леди, если вам неудобно со мной, я найму другую горничную..."

"Это не так. Просто... мне стыдно".

"Тем не менее, вы жена герцога Бланшетта, и в конце концов вы должны принимать ванну".

Бетти выглядела очень упрямой. В последний раз, когда она переодевалась, она была в порядке.

'Иоганн сказал тебе следить за тем, как я принимаю ванну?'

Если это так, то она ничего не может с этим поделать.

Потому что она не может заставить себя избегать его и стать более подозрительной.

"Тогда я ничего не могу сделать. Я приму ванну".

В конце концов, ее обслужила Бетти и сняла с нее одежду.

Бетти, которая держала ее одежду, задохнулась и уронила платье.

"Госпожа, это..."

Ее взгляд был прикован к шрамам на ее теле.

'Вот почему я хотела скрыть это'.

Это был ее очень старый шрам.

Если не знать обстоятельств, то можно было бы удивиться, увидев его.

Она смотрела на себя перед зеркалом в ванной.

Бледно-белая кожа, розово-светлые волосы, голубые глаза цвета индиго.

Красивое и худощавое кукольное тело... с выгравированными на нем шрамами.

Ее лицо и руки выглядят очень хорошо, без каких-либо ран, так что наличие шрамов на спине кажется таким неуместным и странным.

Это было неловко, потому что она никогда никому не показывала свои шрамы.

"Разве это не очень уродливо на вид?".

"Нет, леди. Как же так..."

Удивленный взгляд Бетти прошел от шрама на талии до бедра. Чем больше она смотрела на шрам, тем суровее становилось лицо Бетти.

"Прости. Если бы я сказала тебе заранее, ты бы меньше удивились".

На самом деле, ее вид тоже не радует.

'Откуда у меня этот шрам?'

подумала она, прикасаясь к шрамам на спине.

Все эти шрамы внезапно появились после пробуждения. Поэтому она и сама не знает, как они появились.

Сначала шрамов было всего один или два, но чем больше она просыпалась, тем больше их становилось.

'Но я рада, что не чувствовала боли'.

Было похоже, что ее где-то били или кололи, поэтому это выглядело болезненно, но боли не было, потому что это произошло, когда она спала. Поэтому лечение в любом случае не требовалось.

'Ну, Либертан - это даже не то место, где меня могут вылечить, когда я болею в любом случае'.

Она часто болела. Стоило ей только получить сильный стресс, как у нее начиналась высокая температура и сильный озноб. По этой причине герцог Либертанский очень неохотно посылал за ней врача, хотя она часто болела.

'Возможно, он просто не хотел так сильно заботиться'.

Удивительно, но не было никаких недоразумений, потому что она появлялась только в тех частях, которые можно было скрыть одеждой.

"Я могу помыться сама, так что если тебе очень противно, можешь уходить. Только принеси мне смену одежды".

Бетти осторожно взяла себя в руки и зарыдала, но казалось, что она все еще сдерживает слезы.

"Это не так. Это совсем не плохо".

Это не может быть правдой.

"Тебе не нужно лгать. У меня тоже есть глаза".

"Шрам - это просто шрам. Вы все равно прекрасна такой, какая вы есть".

Бетти откровенно оплакивает свои раны.

Она запуталась, было ли такое отношение к ней просто велением Иоганна.

'Но Иоганн никак не мог знать заранее, что у меня есть шрам'.

Бетти, которая на мгновение замолчала и встретилась с ней глазами, медленно открыла рот с искаженным лицом.

"И у моего брата тоже большой шрам, так что для меня в этом нет ничего необычного".

"У твоего брата есть шрам?"

"Да. Он получил серьезный ожог после того, как непокорно ответил дворянам. Но на самом деле, это было не только из-за этого".

Среди оригинальных персонажей был человек с таким прошлым, но сейчас она не могла вспомнить, кто это. Вначале оригинальная история была сосредоточена на ней, поэтому обстоятельства других персонажей не сильно раскрывались.

"...Должно быть, это очень больно".

"Так и есть, но госпоже тоже было больно".

После секундного колебания она ответила небрежно.

Хотя это была немного трагическая история о ее семейной истории, у нее все еще была совесть, чтобы говорить неправду. В частности, она даже страдала от ожогов по каким-то абсурдным причинам.

"Нет, мне совсем не было больно. Наверное, это отличается от брата Бетти".

"Так и было".

"И этот шрам появился по моей вине".

Она колебалась в страхе, что ее слова могут дойти до Иоганна.

'Потому что не может быть, чтобы у приемного ребенка, о котором ходят слухи, что его любят, был такой шрам'.

Разве не было бы менее странно, если бы она настаивала, что это шрам, вызванный ошибкой глупого приемного ребенка?

Она мягко улыбнулась, вытирая наполненные слезами глаза Бетти.

"Так что не надо выглядеть слишком серьезной. Вопреки тому, как это выглядит, это совсем не больно".

Тогда Бетти, которая до этого рыдала, наконец, разрыдалась. Прозрачные слезы текли по ее веснушчатому лицу.

"Мне очень жаль. Мне очень жаль, леди. Мне очень жаль".

Похоже, что недоразумение углубилось.

"Не плачь".

"Я... я была не права".

"Что ты сделала не так?"

Она искренне не понимает, почему Бетти так плачет и извиняется.

Бетти изо всех сил пыталась вытереть слезы, наконец, успокоила дыхание и открыла рот.

"Ах, могу я теперь позаботиться о ванне для миледи? Я прослежу, чтобы никто не узнал".

"Если ты хочешь, то, конечно, можешь".

Почему-то она не знала, что ее слова так сильно подействовали на Бетти, ведь она просто сказала правду.

Она пошла в ванную, которая была достаточно теплой, чтобы чувствовать себя хорошо, просто намочив тело. Ей особенно нравился сладкий запах парфюмированного масла.

Роскошь, которой она не могла наслаждаться в Либертанском герцогстве.

Что касается вкусных десертов, то здесь было много всего, чем она могла наслаждаться, несмотря на то, что была здесь совсем недавно.

'Даже ненастоящая жена заслуживает столько'.

Бетти на мгновение замешкалась, затем разомкнула дрожащие губы.

"... И..."

Но даже несмотря на капающие слезы, ее глаза были полны решимости, как будто она приняла великое решение.

"Я сохраню этот шрам в тайне".

Странно. В оригинальной истории Бетти не очень хорошо относилась к фальшивой жене Бланшетт?

'Хотя она не была важной ролью второго плана'.

Когда она смотрела на лицо Бетти, крепко сжимавшей ее руки, ее охватило беспокойство. Легко видеть насквозь людей, которые ее ненавидят. Чаще всего, даже бессознательно, они раскрывали свои внутренние чувства.

Однако было трудно определить, была ли реакция Бетти искренней или нет.

'Почему не похоже, что Бетти лжет?'

Возможно, потому что она хочет так думать.

'... Поскольку очень грустно, что никто не на моей стороне'.

Бетти пойдет к Иоганну и расскажет ему о моих шрамах, потому что она - шпион, назначенный для этого.

Закрыв глаза в теплой воде, она непринужденно ответила.

"Спасибо."

Бетти была членом вассальной семьи герцога Либертанского.

Точнее, была, пока герцог Либертанский не использовал ее семью как инструмент для своей выгоды. Возможно, ее не было бы в живых, если бы ее не спасла милость Иоганна.

Эстель Либертан.

Приемный ребенок этого ненавистного Либертана.

Когда ее семья испытывала трудности, она жила по доброй воле Либертана.

Даже если Эстель ничего не делала, Бетти ненавидела Эстель не меньше, чем Либертана. Она, по крайней мере, если не преступница, то, по крайней мере, сторонний наблюдатель. Она притворялась, что не знает об ужасных вещах, которые происходили в герцогстве.

Поэтому, когда ее назначили штатной служанкой Эстель, Бетти, не задумываясь, выполнила все приказанные ей команды.

"Оставайся рядом с ней как можно больше и подружись с ней".

"Да. Так и сделаю".

"Рассказывай мне все, что услышишь от этой женщины".

Шпионка должна оставаться рядом с Эстель и присматривать за ней. Бетти не испытывала никакого сочувствия к дочери Либертана.

...Пока она не встретилась с Эстель лично.

"Приятно познакомиться".

Первая Эстель, которую она увидела вблизи, сильно отличалась от той женщины, которую Бетти себе представляла.

'Этот человек - та самая Эстель Либертан?'

Бетти, выступавшая в роли ее шпиона, слышала больше слухов об Эстель, чем кто-либо другой. Особенно среди ее подчиненных, Эстель пользовалась дурной славой. Этой женщине, очень жестокой к своим слугам, просто повезло стать Либертаном. Как бы жестоко она себя ни вела, в течение нескольких дней люди, служившие ей, каждый раз менялись, и их местонахождение оставалось неясным.

'Но это совсем не похоже на это'.

Она симпатичная особа, как будто олицетворяет собой слово привлекательная как человек. У нее, в частности, длинные белые ресницы, классические и туманные, как у белой птицы из снега.

'Похоже, что ее характер отличается от ее внешности'.

Среди дворян было бесчисленное множество таких людей. В частности, в случае с Эстель, которая была простолюдинкой, лишь повысившейся в статусе, это было более похоже на правду.

Но оказалось, что Эстель тоже не была злобной. Она скорее заботилась о своих ранах и искренне переживала за них.

"Должно быть, это больно".

"После работы, по крайней мере, сходи на процедуры".

Даже глядя на ее очаровательное лицо, Бетти продолжала терять бдительность, не осознавая этого.

Поэтому Бетти восприняла ее невинность как нечто, что было защищено и сохранено злыми делами Либертана.

Однако Эстель также продолжала колебаться в своей решимости.

"Я впервые сплю в такой хорошей постели".

Ее спальня в Бланшетте, подаренная ей герцогом, была темной, а кровать не отличалась хорошим качеством, но она не сердилась, а наоборот, была искренне счастлива.

"До такой степени, что я беспокоюсь о том, смогу ли я остаться хозяйкой в такой хорошей семье".

Это та женщина, которую так любили в Либертане.

'Возможно ли, что герцог на самом деле не обращался с ней должным образом?'

Она с ненавистью начала раскалывать изображение женщины, которую она создала. Такая особа выразила соболезнования, когда увидела ужасающий портрет в черной ткани.

"Это такие важные люди в жизни герцога Бланшетта, о которых нельзя забывать. Это не так страшно, если так подумать".

"Я просто чувствую благодарность".

Эстель Либертан совсем не была похожа на Либертан. Она выросла в Либертане, которого любили с самого раннего возраста, поэтому Бетти была уверена, что у нее, по крайней мере, грубый характер.

"Но я также знаю, кто я. Я не настолько хороший человек, и я не настолько хороша во всем".

"Так что, если Бетти не хочет быть рядом со мной, просто скажите мне. Потому что я достаточно понимаю".

Скорее, она казалась нелюбимой. В частности, Эстель, которая слабо улыбалась перед картинами, выглядела слишком маленькой и хрупкой.

Внутри нее зародились угрызения совести.

'Могу ли я использовать эту женщину для мести?'

Она была просто удочерена Либертаном.

Ее трепетное сердце полностью рухнуло в тот момент, когда она вошла в ванную Эстель.

"Разве я не могу помыться сама?"

С лицом, которое по какой-то причине колебалось, она все же заставила себя сделать это. Это было необходимо, чтобы узнать секрет, который она хоть немного скрывала.

...А секрет, который скрывала Эстель, не был похож ни на что, что Бетти могла себе представить.

"Разве она не очень уродлива на вид?"

Секрет, который, возможно, никто в мире не осмелился бы узнать.

'Почему...'

Шрамы были искусно выгравированы только на той части, которую закрывала ее одежда. Это был след того, что ее жестоко избивали и топтали. Были даже следы ожогов.

[[image:/storage/reader-images/8c0e57f924f7e39b6753b0f691e75e25224c4841.jpg]]

Этот жестокий секрет принес правду, в которую она совсем не хотела верить.

Во-первых, эти безжалостные люди никак не могли заботиться о приемном ребенке без капли крови, поэтому она все еще верила в то, во что хотела верить.

...Но, напротив, именно Эстель извинилась перед Бетти.

"Прости. Если бы я сказала тебе заранее, ты бы меньше удивилась".

Она сделала несколько оправданий, как бы перекладывая вину на себя. Но не может быть, чтобы этот шрам появился из-за ошибки.

"А этот шрам появился по моей вине".

Улыбка Эстель появилась в глазах Бетти.

"Так что не нужно выглядеть слишком серьезной. Вопреки тому, как это выглядит, это совсем не больно".

В этой улыбке был слабый огонек, как будто она вот-вот сломается.

Эта женщина, которую все ненавидели и критиковали за то, что ей повезло...

Эта невинная улыбка, которая казалась милой и безобидной, была такой жалкой. Ей так и не повезло, и она не стала принцессой ненавистного Либертана.

В конце концов, Бетти полностью упала духом.

"Я сохраню этот шрам в тайне".

И с этого момента она решила быть на стороне Эстель.

Хотя у нее нет никакой власти, она хотела быть на стороне этой несчастной женщины, которую все ненавидят.

Герцогство Либертан вновь обрело жизненную силу, которую они потеряли. Они женились на своем приемном ребенке и смогли сразу расплатиться со всеми долгами.

Герцогиня Либертанская взяла свой бокал с вином и навестила герцога Либертанского.

"Я так рада, что она смогла быть немного полезной".

"Да. В конце концов, я рад, что мы смогли вернуть все эти долги. Несмотря на это..."

Глаза герцога Либертанского остановились на одной части его кабинета.

"Она была хорошим ребенком".

Это было то самое место, где Эстель всегда стояла, когда ее ругали.

'Она каждый раз стояла там и боролась за то, чтобы ее любили'.

Подумав некоторое время, он, как ни странно, начал беспокоиться, хотя эта девочка - не более чем просто девочка, привезенная из нужды.

'Она не сможет спокойно жить в герцогстве Бланшетт'.

Он знал это, но все равно ничего не сказал Эстель о Либертане. Герцогство Бланшетт - это та семья, которую Либертан обвинил в измене, и очевидно, что они будут мстить, используя Эстель из ненависти.

'Неужели это конец?'

Сначала он подумал, что продал бесполезную усыновительницу в качестве жертвы. Но чем больше он думал об этом, тем более странным ему это казалось.

'Не может быть, чтобы он закончил свою месть только использованием Эстель'.

Это обида, которая разрушила всю их семью. Она не может быть закончена так просто.

'Но верно и то, что они не воспользовались возможностью уничтожить Либертан'.

Герцог Либертанский был убежден, что здесь была ловушка.

"Жена, были ли какие-то ниточки, которые мы поставили герцогу Бланшетту?"

"Ты говоришь о тех некомпетентных ублюдках, которые даже не знали о ловушке герцога Бланшетта?"

Розелия, герцогиня Либертанская, нахмурилась и кивнула головой.

"Я была так занята, что не смогла вывести их заранее. Вы имеете к ним какое-то отношение?"

"Я думаю, герцог Бланшетт должен был проверить внутреннюю ситуацию..."

Внезапно снаружи кабинета началась суматоха, отчего лоб благородной герцогини Либертанской сильно нахмурился.

"Что за суматоха в этот прекрасный день?"

Резкие шаги и крики становились все громче и громче. Дворецкий поспешно открыл дверь, хотя его тело было в крови.

"Герцог, это большое дело. Я думаю, вам стоит выйти прямо сейчас".

"Что происходит?"

"Рыцари из императорского дворца ворвались в особняк...!"

В это время рыцари Императорского дворца, прибывшие за дворецким, отодвинули дворецкого в сторону и вошли в кабинет.

"Какого черта здесь делают рыцари Императорского дворца?"

Однако рыцари императорского дворца не дали никакого ответа. Только после того, как ситуация была урегулирована, среди рыцарей медленно вошел мужчина.

В отличие от рыцарей Императорского дворца, мужчина был одет в черный костюм, а не в доспехи.

Вошедший медленно взглянул на герцога и герцогиню Либертанских с совершенно сдержанным жестом.

"Тем временем, ваши лица улучшились".

"Герцог Бланшетт?"

Герцог Либертанский свирепо уставился на герцога Бланшетта.

"Проблема долга была бы решена. Что вы делаете с рыцарями императорского дворца? Надеюсь, наша сделка..."

"Все долги улажены".

Иоганн усмехнулся с ничего не выражающим лицом, на котором были только губы. Его высокомерный взгляд обратился к герцогу Либертанскому, словно желая прижать его к себе.

"Это совсем другое дело".

Стоя перед Иоганном, герцог Либертанский невольно вздрогнул от ощущения страха, которое он испытывал. Герцог Либертанский открыл рот дрожащим голосом.

"В чем проблема?"

"Измена".

Иоганн сделал шаг и изящно потрепал герцога Либертанского по плечу.

"Измена герцога Либертанского раскрыта".

"Это, что за чушь..."

"Как ты мог совершить такой страшный грех?"

Иоганн тихо прошептал на ухо герцогу Либертанскому, который в одно мгновение посинел.

"Все начинается сейчас, так что было бы здорово с нетерпением ждать этого".

Почему-то забота Бетти казалась более полярной. Даже после того, как я закончила ужин, Бетти сразу же схватила мою закуску.

"Мэм. Хотите, я принесу вам еще ваш любимый десерт?".

"У меня был ужин и десерт".

"Тогда, может быть, простое печенье или что-нибудь еще?"

"Да. Пожалуйста."

Если подумать, Бетти уже некоторое время пыталась заставить меня съесть что-нибудь. Это была еще одна из команд Джона?

"Будет достаточно плохо, если цель моей мести умрет от голода.

Тем не менее, было приятно продолжать есть что-то вкусное.

Во время моего пребывания в герцогстве Либертанском я думал, что не люблю много есть - у меня не было любимых блюд, и я не отличалась большим аппетитом.

Но это было только потому, что я не ела вкусной пищи.

"Я не знала, что еда может быть такой вкусной.

Я ела каждый раз, потому что не знала, когда смогу сделать это снова.

Ужин был восхитительным.

Гребешки, к приготовлению которых повар подошел с особым вниманием, таяли у меня во рту.

Бетти вернулась с закуской, которую она приготовила заранее.

Лицо Бетти, которое еще мгновение назад сияло, немного потемнело.

"Бетти. Что случилось?"

"О, ничего, мэм".

Сказав это, Бетти повернулась ко мне.

"Но ты сказала, что собираешься пойти в кабинет, прежде чем лечь спать?"

спросила я, кивая головой.

"Да, мне сказали, что это место в особняке, куда я могу приходить и уходить по своему усмотрению. Герцог не выразил неудовольствия по поводу моего появления в кабинете?"

В отличие от большинства дворянок, у меня, как у фальшивой жены, не было никаких дел в этом поместье. Все знали, что на самом деле мы не женаты, поэтому у меня не было никаких полномочий.

"Но я должна что-то сделать, чтобы сбежать.

Поэтому мой выбор - пойти в кабинет во флигеле. У герцогини Бланшетт был очень большой кабинет, даже во флигеле, который она перестроила с большой тщательностью.

Я не знаю, будет ли у них нужная мне информация".

Но это лучше, чем ничего.

Я могла бы оправдаться тем, что хотела почитать книгу. Но я не хотела оставаться в неведении, поэтому я уже однажды спросила.

"Если это так, то можно быть честным".

Подумав об этом, можно сказать, что меня раздражает, когда вокруг бродит фальшивая жена.

"О. Ничего подобного, мой хозяин дал мне разрешение".

Бетти сделала паузу на мгновение, затем медленно произнесла.

"Я хочу, чтобы вы не обращали внимания на всех, кого встретите в кабинете".

"Почему, кто этот человек?"

"Это человек с репутацией грязного и странного человека среди пользователей, поэтому, какие бы странные вещи он ни говорил, просто игнорируйте его".

"Что за странные вещи он говорит, которые сказала бы Бетти?"

"Она, наверное, лучшая в доме по части оскорблений".

Я не уверена, кто это был, но я кивнула на дружеское предупреждение Бетти.

Узнала ли я ее в оригинале?

Но, вспоминая оригинал, я не помню ни одного из персонажей в кабинете.

***.

Но вопреки тому, что сказала Бетти, я не находилась в каком-то серьезном кризисе. Честно говоря, моя причина пойти в кабинет была в том, чтобы получить информацию. Точнее, информацию о колдунах.

"Джон - колдун.

У мальчика, потерявшего все, был только один способ отомстить. Стать колдуном - табу в Империи.

Поэтому с помощью своего деда по материнской линии, скрывающегося колдуна, Джон пожертвовал всем, чтобы стать колдуном. Он замаскировался с помощью черной магии и медленно уничтожил герцога Чари Бертана изнутри.

'Заклинание для предотвращения распознавания лиц, если быть точным?'

Если герцог Либертанский узнает Джона с момента его появления, его месть может быть отложена.

Вероятно, это было что-то, что он установил, чтобы предотвратить это.

'Я уверена, что он уже снял заклинание'.

В любом случае, черная магия была очень важным инструментом в мести Джона.

И я ничего не знала об этой черной магии, которая должна была произойти. Я не очень-то разбиралась с колдунами в оригинальной истории, потому что для меня они не имели никакого значения.

Я подумала: "Если я собираюсь сбежать, мне нужно знать о черной магии".

Если я смогу узнать их слабые места, это облегчит дело.

'Я не смогу помочь, если его не будет в библиотеке',

И все же мне казалось, что высокомерный Блэкмаг положил бы книги по черной магии в кабинет, куда я могла бы пойти.

Кабинет Джона был самой большой комнатой внизу. У него была большая дверь, поэтому я легко

Я нашел ее.

Скрип.

Как раз когда я собиралась открыть дверь, я чуть не столкнулась с человеком, пытавшимся выйти.

"Извините."

Это был высокий, красивый мужчина с темно-синими волосами, завязанными в хвост, и серо-голубыми глазами. Он сначала извинился, отодвигаясь от двери, а затем напрягся, увидев мое лицо.

"Боюсь, мы с вами раньше не встречались. Вы новый владелец?"

"Да. Да."

Он спокойно положил правую руку на грудь и слегка поклонился.

"Для меня большая честь познакомиться с вами. Я барон Эрихи Блогнев, помощник моего господина".

Красавчик - не совсем верное слово.

Однако резкость его глаз и выражение лица заставляли его казаться холодным.

Перевод deabigail

С вас оценка 10 - С меня глава.

Новинки Манхв и Новелл можете найти на моём тг канале.

Её положение было поистине жалким. Её брак с Джоном с самого начала был обречён на провал — это была не любовь, а сделка. Герцог Бланшетт, словно товар, привёз её в качестве платы за непомерные долги герцога Либертана. Подобно многим девушкам, оказавшимся в схожей ситуации, она прибыла в новый дом без единого гроша в приданое. Будь её статус иным, возможно, окружающие относились бы к ней с уважением и пониманием, но теперь она была всего лишь пешкой в чужой игре, чьё положение обрекало на презрение и унижение.

— Похоже, ты и представления не имеешь о том, что ждёт герцога Либертана, которому так безоговорочно веришь.

В голосе Эриха звучала странная, почти извращённая радость. При каждом упоминании имени герцога его лицо озарялось садистским удовольствием, а в глазах загорался нездоровый блеск.

— Наконец-то настал день, когда герцогство Либертан падёт.

Несмотря на то, что точных доказательств измены не было, его уверенность казалась чрезмерной и даже пугающей.

«Мало того что я вышла замуж в семью врага, так ещё и быть свидетелем падения рода из-за измены...»

Этот странный брак вызывал у неё множество вопросов. Но и с ней обошлись весьма несправедливо.

«Выходит, между нами нет законных уз? Он только изображал из себя мужа?»

Чтобы союз признали законным в Империи, требовалось совместное заявление обоих супругов — без этого документ не имел силы, несмотря на получение разрешения главы семьи. Однако Джон только получил свидетельство о регистрации, но так и не подал его — просто чтобы посмеяться над её наивной верой в то, что они настоящая пара.

— Доходит ли до вас смысл моих слов?

Эрих надменно сложил руки и устремил на неё взгляд с высоты своего положения.

— Мои объяснения, видимо, слишком сложны для новой мадам. Не думал, что её уровень настолько низок.

— …Я поняла

Её длинные ресницы затрепетали, когда она робко кивнула.

— Прошу прощения за то, что сама пришла в кабинет. Возможно, я была так взволнована, что забыла о своём положении.

Эрих продолжал сверлить её ледяным взглядом.

— Но у меня есть все необходимые разрешения!

Ведь она не просто спросила Бетти — она дважды получила подтверждение от самого Джона! Однако объяснять это было бессмысленно. Тот, кто питал к ней такую ненависть, просто не мог знать об этом.

«Такое положение вещей давно стало для меня привычным».

В герцогстве Либертан ей приходилось гораздо хуже: её считали недостойной простолюдинкой, посмевшей посягнуть на роль их драгоценной дочери.

«По сравнению с этим…»

Слова и оскорбления не задевали её так сильно — истинная боль крылась в другом. Эрих недовольно сдвинул брови, услышав её невинный ответ.

— То есть вы хотите сказать, что теперь полностью осознаёте своё положение?

— Да, хотя, возможно, моё понимание не соответствует ожиданиям барона Боулона.

— Интересно, как легко мадам разбрасывается словами.

Что заставляет его так упорно спорить? Может, если бы он увидел её слёзы, то смог бы прояснить свои мысли. Стоит ли ей заставить себя заплакать? Но как она ни старалась, слёзы не шли. А ведь раньше это выходило у неё легко.

— Если бы в действиях мадам было что-то постыдное, я бы не смог здесь находиться.

Эрих слегка прикусил губу, пытаясь предугадать её реакцию.

— …Простите.

— О чём именно вы говорите?

— Всё из-за того, что я хозяйка, не соответствующая ожиданиям барона. Тогда, должно быть, это моя вина.

В его серо-голубых глазах появилась странная рябь.

— Вы извиняетесь?

Посчитав это положительным знаком, Эстель смело посмотрела ему в глаза, сжимая руки в замок.

— Может, я и не стану идеальной хозяйкой для барона, но обещаю делать всё возможное, чтобы не доставлять хлопот.

Эмоциональная буря в его серо-голубых глазах становилась всё очевиднее. Эрих то сжимал, то разжимал кулак, до крови прикусив губу.

«Я ответила неправильно?»

Казалось, что он рассердился ещё больше, когда она, дочь Либертана, с готовностью извинилась. Возможно, плач и злые крики были бы более желанной реакцией.

— …почему…

Спросил он напряжённым голосом.

— Да что вы вообще знаете, чтобы извиняться?

Дрожащая рука Эриха непроизвольно дернулась, оставив на прекрасном лице отпечаток невыразимого страдания.

— Извинения — это всё, что я могу сделать.

Ответ девушки, казалось, окончательно выбил Эриха из колеи. Он молча повернулся и покинул комнату.

— Ты не ведаешь, о чём говоришь.

Он ушёл, оставив после себя последнее слово, словно пережёвывая его.

Все преграды были преодолены, но известие о падении Либертана лишило её желания оставаться в библиотеке.

«Не стоит искать оправданий».

Поэтому, следуя совету Бетти, она сразу вернулась в свою комнату и попыталась уснуть. Но её покой нарушил Джон, постучавший в дверь глубокой ночью.

— Мадам, вы спите?

Несмотря на поздний час, Джон выглядел безупречно в своём элегантном костюме. В его руках красовался роскошный букет алых роз, от которого невозможно было отвести взгляд. Глаза Эстель расширились от изумления, а он, словно наслаждаясь моментом, лениво помахал цветами и одарил её томной улыбкой.

— Долгожданная цель достигнута. Поэтому я собирался подарить своей жене букет цветов в честь этого события.

Предположение оправдалось — герцог Либертан сегодня пал.

«Прекрасно».

Эти подлые ублюдки наконец-то получили по заслугам. Пусть даже её собственная судьба станет сложнее — падение Либертана приносило ей искреннюю радость.

— Не знаю, придутся ли эти цветы вам по вкусу, мадам.

Джон подошёл и бережно вложил роскошный букет роз в её ладони.

«От них нет никакого аромата».

При ближайшем рассмотрении стало очевидно, что это не живые цветы, а искусственные. Она подумала, что розы выглядели особенно привлекательно, а их тычинки украшали драгоценные камни, создавая волшебное зрелище.

— Они поистине великолепны.

Это были не обычные цветы, а удивительные творения из драгоценных камней. У тёмной стороны были другие масштабы траты денег. Она попыталась потрогать лепестки, гадая, сделаны ли они из драгоценных камней, но, к сожалению, это было не так.

«Искусственные цветы, возможно, даже более ценный дар, чем живые».

Неожиданно перед глазами возник тот злополучный букет на день рождения от Либертана. Помнится, среди благоухающих цветов она нашла отвратительного жука. Теперь, охваченная дурными предчувствиями, она тщательно исследовала каждый лепесток нового букета.

«К счастью, жуков нет».

В этот момент Джон, чьи глаза неестественно покраснели, заговорил:

— Как я вижу, мои цветы пришлись вам по душе, и это радует.

— Да. Это первый подарок от герцога, который я принимаю.

От волнения её сердце забилось сильнее — ведь это был первый раз, когда она получала настоящий подарок.

«Это тоже попытка соблазнить меня?»

Возможно, именно его положение могущественного человека, обладающего безграничной информацией, позволило ему узнать о её фобии насекомых. Он намеренно выбрал такой подарок, зная о её отвращении к жукам.

— Я буду дорожить им.

Джон достал цветок из букета, улыбнулся своей обворожительной улыбкой и закрепил его за её ухом.

— Цветы так чудесно смотрятся на моей жене. Пусть подарок будет достойным.

— Это комплимент?

— Безусловно, это комплимент. Ведь именно этого я больше всего желаю от своей жены.

— Тогда я тоже рада.

Она тепло улыбнулась Джону.

— Если хоть немного оправдала ваши ожидания.

Неожиданно его губы напряглись, выдавая лёгкое беспокойство. Особенно заметно было, как едва заметно подрагивали его пальцы.

«Возможно, он просто голоден?»

Учитывая, что Либертана обвинили в измене, едва ли у него была возможность нормально поесть. А если вспомнить его мрачный нрав, то в такой судьбоносный день он вполне мог вовсе отказаться от приёма пищи.

«Как важна еда…»

Только сейчас она осознала, какое невероятное везение — иметь при себе печенье, приготовленное заботливой Бетти. Пусть это не изысканный обед, достойный герцога, но всё же лучше, чем полное отсутствие еды.

Отложив букет в сторону, она достала печенье и протянула его Джону.

— Понимаю, это совсем немного, но, может быть, вы захотите перекусить?

— Печенье в виде мишек?

— О, там не только мишки, есть ещё кролики и цыплята.

Лицо Джона едва уловимо преобразилось, отразив лёгкое удивление. Ситуация выглядела несколько необычно — благородный джентльмен выходит из дамской комнаты с упаковкой печенья. В конце концов, представительницы высшего общества редко хранят у себя подобные вещи.

— Я слышала, что вы наконец достигли той цели, к которой долго стремились.

— И вы решили это отметить?

— Да. Знаю, это не самый роскошный подарок, но сейчас я могу предложить вам только это.

Даже несмотря на то, что печенье было приготовлено на кухне самого герцога, она всё равно чувствовала себя немного неловко. Но твёрдо решила не отступать от своего намерения.

— Поздравляю. Я буду молиться, чтобы у герцога всё складывалось удачно в будущем.

Тёмная тень пробежала по глазам Джона. Он неподвижно застыл, не отрывая взгляда от скромного угощения, и в комнате повисла неловкая тишина.

«Но в день, когда свершится моя месть, нужно будет съесть что-то получше печенья…»

Получать в подарок всего лишь печенье кажется до странного нелепым.

Государственная измена считалась самым тяжким преступлением в Империи. Поскольку они уже получили одобрение Императора, всё прошло гладко. Представители благородного дома Либертан были с позором уведены под конвоем императорских рыцарей. Герцог Либертан, осознав, что его судьба будет решена в тот миг, когда он окажется за решёткой императорской тюрьмы, утратил всякое достоинство.

— Не может быть, чтобы высокопоставленного аристократа так внезапно увели!

Однако ситуация не изменилась, поскольку на них уже были заведены уголовные дела. Джон добавил дело о трагическом падении герцогства Бланшетт, которое было спровоцировано кознями герцога Либертана — именно это стало искрой, воспламенившей весь этот кошмарный хаос.

Всё произошло внезапно. Его отец, отправившийся утром в императорский дворец, не вернулся. Сначала он думал, что это связано с загруженностью на работе, но через день-два начали распространяться злобные слухи, и он больше не мог этого выносить.

— Прости. Думаю, сейчас у твоего отца большие неприятности.

Несмотря на благородное происхождение рода Бланшетт, их политическое влияние было весьма скромным. Ситуация стала катастрофической, когда аристократы, прежде считавшие их достойными союзниками, начали демонстративно отворачиваться. Причиной тому послужили загадочные, но настойчивые слухи, которые, подобно заразе, распространялись в высших кругах общества.

— Подожди здесь, я скоро вернусь вместе с отцом. А до тех пор присмотри, пожалуйста, за Лили.

Вскоре мать отправилась во дворец императора в сопровождении командира их фамильных рыцарей. Но вместо неё вернулись имперские воины. Под предводительством герцога Либертана они учинили настоящий разгром: растоптали благородное наследие герцога Бланшетта, убили невинных, а выживших заключили под стражу..

— Молодой господин! Бегите!

Дворецкий отчаянно пытался уговорить Джона бежать, но тот не мог оставить плачущую сестру. Судьба давала ему шанс спастись — нужно было лишь бросить всё и скрыться в тот роковой момент. Если бы тогда он послушал совета и убежал, возможно, будущее сложилось бы иначе. Даже если бы юного Джона схватили и бросили в темницу — это мало что изменило бы в общей картине трагедии. Но сердце мальчика не выдержало — он не смог отвернуться от сестры, которая была слишком напугана, чтобы бежать самостоятельно. Из-за того, что он не смог жестоко отвергнуть сестру, Джону пришлось увидеть самое страшное — своих родителей, изуродованных жестокими пытками. Отец, который ушёл из дома с улыбкой на лице, теперь был не в силах произнести ни слова. Мать, некогда гордая и красивая, превратилась в тень себя прежней. Она всё ещё пыталась оберегать сына, обнимая его, как маленького ребёнка, и делая вид, что с ней всё в порядке.

— Всё в порядке, Джон. С мамой всё хорошо.

После этого разверзся настоящий ад, и Джон не осмеливался открыть глаза, чтобы не видеть происходящего кошмара. Все, кого он любил, подверглись жестоким пыткам от рук Либертанов и были преданы огню на костре — такова была традиция. Последней к пылающему костру повели его сестру. Это была его младшая сестрёнка, которая казалась незрелой и медленнее училась, чем он, его родная Лили. С лицом, потерявшим свой блеск, сестра кричала, словно выжимая из себя последние силы.

— Не смотри ни на что, не слушай ничего. Притворяйся, что ты ничего не знаешь. Притворяйся, что тебя здесь нет. Понял?

В этот момент сестра уже не была той наивной девочкой, которую он знал.

— Даже если это тяжело, просто сделай это. Обещай.

Лили, вероятно, затаила обиду на Джона за то, что судьба пощадила лишь его одного. Но даже в свои последние минуты она думала о его спасении, стремясь оградить брата от дальнейших страданий. Возможно, было бы правильнее, если бы Джон разделил участь своей семьи в тот роковой час. Однако он не мог смириться с тем, что вынужден был бессильно наблюдать за мучениями родных, оставаясь целым и невредимым.

В этом заключалась горькая ирония судьбы: несправедливые законы Империи, которые обрушились на герцога Бланшетта, неожиданно сыграли роковую роль. Они защитили последнего кровного родственника герцогства от смерти или серьёзных увечий — независимо от того, был ли он виновен или нет. Герцог Либертан, проявив изворотливость, нашёл лазейку в этих законах. Он не просто сохранил жизнь Джону — он превратил его в невольного зрителя всех казней, заставляя мальчика наблюдать за мучениями собственной семьи.

— Отныне начинается ад.

— Посмотрим, как долго ты сможешь притворяться благородным герцогом Бланшеттом.

Сестра молила его забыть прошлое и жить дальше, но он не мог этого сделать. Напротив, он намерено хранил в своём сердце каждую деталь того кошмара, словно оберег. Вместо того чтобы убежать от воспоминаний, он собирал их, как осколки разбитого зеркала, и бережно хранил в глубинах своей души. Он заставлял себя вновь и вновь вспоминать те страшные моменты, вслушиваться в предсмертные крики родных, впитывать каждую деталь их страданий. Всю оставшуюся жизнь. Чтобы как-то расплатиться за всё это.

Долгое время он ждал момента падения Либертана — ждал с того самого дня, когда потерял всё. И вот месть свершилась, но вместо ожидаемого облегчения Джон ощутил лишь пустоту. Раны его души не затянулись, они продолжали кровоточить, как и прежде. В его памяти всплыл образ невинной женщины, когда он ступил в лужу крови Либертана.

— Герцог.

План воплощался безупречно: герцог Либертан был уличён в измене, и теперь оставалось лишь завершить начатое — обрушить на неё и её род тот же кошмар, что пережил он сам. Но вопреки всем ожиданиям, вид её страданий не приносил Джону ожидаемого удовлетворения.

— Какого чёрта?

Поздний визит в покои женщины стал неожиданным даже для самого Джона. В порыве эмоций он прихватил с собой изысканный букет искусственных цветов — своеобразный знак насмешки, который должен был уязвить её гордость.

«Интересно, какое выражение появится на её лице?»

Обычно Джон не опускался до столь прямолинейных издевательств — это было не в его духе. Его стиль всегда отличался изысканностью и утончённой жестокостью, где каждое действие было тщательно продумано. Но сейчас он действовал необдуманно, импульсивно, что было совершенно на него не похоже.

Тем временем женщина с глазами цвета индиго внимательно разглядывала букет, не отводя взгляда от Джона. Её изучающий взор скользил по каждому цветку, и, несмотря на явную провокацию, на её лице расцвела искренняя улыбка.

— Они поистине великолепны.

Поначалу Джон не поверил своим ушам. В их высшем обществе такой подарок был известен как изощрённое оскорбление — особенно когда лишь тычинки украшены драгоценностями, что служило явным знаком подделки. Пусть даже перед ним красуется красная роза — всё равно это лишь искусная имитация настоящей роскоши.

«Неужели она не понимает значения этого букета?».

В голове Джона вихрем проносились всевозможные сценарии: а что, если она действительно не понимает скрытого смысла? А вдруг она всё заметила? В первом случае он мог бы продолжить следовать своему плану обольщения, во втором — сделает вид, что принёс букет по ошибке. Однако Эстель вела себя совершенно не так, как он предполагал.

— Да. Это первый подарок от герцога, который я принимаю.

Было ясно, что она всё прекрасно понимает. Когда её пальцы коснулись украшенных тычинок, движение на миг застыло в воздухе. Более того, она бросила на Джона быстрый взгляд, будто пытаясь понять, не выдаёт ли себя слишком явно.

— Это комплимент?

Несмотря на явное оскорбление, она улыбалась с неподдельным восторгом.

— Тогда я тоже рада.

Женщина с красной розой в волосах была ослепительно красива.

— Если хоть немного оправдала ваши ожидания.

Она была женщиной, которая либо ничего не знала, либо умела мастерски притворяться, что не знает, даже если была в курсе. Джон неожиданно поймал себя на том, что испытывает к ней жалость.

«Эта женщина — цель моей мести».

Проявлять сострадание к этой женщине, дочери предателя Либертана, означало бы совершить предательство по отношению к памяти собственной семьи, погибшей несправедливо. Но в этот момент Эстель, чьи глаза цвета лазури загадочно мерцали, совершила нечто совершенно неожиданное: она достала из комнаты стопку печенья и, не говоря ни слова, вложила её в его руку. Неожиданный жест с печеньем застал его врасплох.

— Понимаю, это совсем немного, но, может быть, вы захотите перекусить?

— Печенье в виде мишек?

— Я слышала, что вы наконец достигли той цели, к которой долго стремились.

Эстель поздравляла его с чем-то, о чём она даже не подозревала.

— Поздравляю. Я буду молиться, чтобы у герцога всё складывалось удачно в будущем.

Почему эта женщина была настолько наивной? Ведь обычный незнакомец, которого она никогда прежде не встречала, наверняка вызвал бы у неё настороженность. Почему же она не проявляла тех манер и поведения, которые свойственны дочери, выросшей в любящей семье?

— Мадам.

В порыве внезапного импульса он протянул руку к щекам Эстель, которые были такими же белоснежными, как будто их присыпали сахарной пудрой. Её нежная кожа, когда он коснулся её, вызвала лёгкое покалывание в его ладони. Эстель покорно подставила лицо и одарила его улыбкой, будто наслаждаясь этим прикосновением.

«Это…»

Подобный жест был до боли знаком — именно так вела себя его сестра, когда совершала что-то неправильное. В подобной ситуации он должен был ощутить отвращение, но, вопреки всем ожиданиям, никакого дискомфорта не возникло. Более того, его поразило осознание того, насколько нежной и приятной может быть женская кожа.

«Неужели я стал настолько слабым?»

Чем наивнее была Эстель, тем легче должно было стать воплощение его замысла. Однако чем дольше Джон находился рядом с ней, чем глубже погружался в очарование её натуры, тем отчётливее ощущал, как внутри него зреет необъяснимое сопротивление собственному плану мести. Такого не должно было быть.

Получив печенье, Джон посмотрел на Эстель и слегка улыбнулся.

— Дайте мне ещё одно.

— А, ещё одно?

— Я никогда не довольствуюсь одним.

Эстель невинно вскинула свои глаза цвета индиго. В этот миг она, сжимающая в руках пакет с печеньем, казалась до боли уязвимой — точно беззащитный кролик, застывший перед хищником.

«Возможно, она просто застенчива?»

Она всегда показывала свои истинные чувства.

— Поторопитесь.

С лёгкой усмешкой Джон похлопал себя по губам, прося угощения. Эстель, смущённо заметив их алый цвет, покраснела и осторожно вложила печенье ему в рот. В ответ он с наигранной угрозой притворился, что кусает её пальцы.

— Это печенье особенно вкусное, ведь его дала мне жена.

Когда пальцы Эстель случайно коснулись его языка, она мгновенно спрятала руку, покраснев. Он же, не отрывая от неё своего алого взгляда, усмехнулся.

— Так дело в том, что меня коснулась рука жены?

— Кушать руки нельзя.

— Почему же?

Задумчиво прикусив губу, Эстель медленно открыла рот.

— Разве можно есть людей?

— Моя жена — моя. Разве нельзя есть то, что тебе принадлежит?

— Но ведь существуют общественные правила…

Заметив невинность в её взгляде, Джон с улыбкой коснулся губами её волос.

— Хорошо. Я буду молчать, пока моя жена этого не захочет.

Когда он прошептал ей на ухо тихим голосом, Эстель чутко отреагировала. Он посмотрел на женщину и скривил губы.

«Джон Бланшетт. Подумай о своей погибшей семье».

Эта женщина не была причиной его бед. Но теперь появилось новое подозрение, которое могло сделать его план мести более изощрённым.

— Однако завтра вечером в герцогстве Бланшетт состоится ужин с вассалами.

— Это будет крайне важная встреча.

Эстель кивнула с непонимающим видом.

— Как герцогиня, я сделаю всё, чтобы произвести хорошее впечатление.

— Нет. Совсем наоборот.

Джон, не отрывая взгляда от её тёмно-синих глаз, ласково проговорил:

— Жена моя, тебе не следует появляться там.

* * *Заявление Джона прозвучало как удар грома.

— Почему мне нельзя туда пойти?

Нет, серьёзных причин идти на этот ужин у неё не было. Но этот вечер отличался от всех предыдущих — он стал неожиданным поворотом, не предусмотренным изначальным сценарием.

«Не стоило поддаваться на это».

После падения Либертана из-за измены в оригинале произошёл случай. Под видом празднования в честь верных вассалов герцогов Бланшетт Эстель подвергли публичному унижению. Подавленная холодным обращением людей, она стала больше зависеть от Джона.

— Почему?

Эстель широко раскрыла глаза, словно была очень удивлена его словами.

— Неужели есть причина, по которой мне не стоит идти?

— Я беспокоюсь, что моей супруге, недавно прибывшей из Либертана, будет нелегко там находиться.

Холодные глаза Джона медленно скользнули по её лицу, а на губах заиграла томная улыбка.

— Признаюсь, я просто хочу, чтобы моя жена была только моей, вот почему я это говорю.

Его пальцы нежно обхватили её руку. Он поднёс её ладонь к губам, не отрывая гипнотизирующего взгляда. Но что-то в этом пристальном внимании заставляло сердце биться чаще, словно невидимая рука сдавливала горло.

— Моя жена может сколько угодно на меня смотреть.

На следующее утро Эрих явился в офис по вызову Джона. Тот в это время сосредоточенно перебирал содержимое шкатулки с драгоценностями, внимательно разглядывая каждое украшение. Особенно его внимание привлекали те изделия, которые могли бы прийтись по вкусу женщине.

— Господин, что это вас вдруг заинтересовали женские аксессуары?

Нельзя сказать, что Джон был полным профаном в женских подарках. Напротив, он всегда точно знал, что подойдёт для той или иной цели. Однако его интерес был сугубо практическим — он замечал лишь то, что действительно требовалось для достижения задуманного.

— В последнее время мне просто не доводилось уделять внимание женским украшениям.

Впрочем, он никогда не питал особой симпатии к дамским драгоценностям. Эрих, немного поколебавшись, решился задать вопрос:

— Хотите сделать ей подарок?

— Ей?

—…Этой фальшивке.

Бросив беглый взгляд на содержимое шкатулки с женскими украшениями, Джон решительно закрыл её.

— Нет. Моя жена меня не интересует.

Движения Джона были точными и выверенными, в них не читалось ни тени раскаяния. Однако Эрих, хорошо знавший своего господина, заметил едва уловимые перемены в его поведении. Эти изменения нельзя было чётко определить, но они определённо имели место. После недолгого молчания Джон вновь посмотрел на шкатулку и медленно заговорил:

— Я вызвал тебя сегодня, потому что моя жена не будет присутствовать на званом ужине.

—…да?

Эрих недоверчиво вскинул брови и переспросил:

— Она сама отказалась присутствовать? Как может особа, именующая себя герцогиней…

Участие в ужине с вассалами было неотъемлемой частью обязанностей хозяйки. Но её отказ от этой обязанности настолько шокировал Эриха, что он не мог скрыть своего возмущения столь неслыханным пренебрежением.

— Нет. Именно я велел ей не приходить.

— Господин так решил?

— Да. Она ведь только недавно прибыла из Либертана и находится в крайне нестабильном состоянии.

Джон, внезапно прервавший разговор, сохранял абсолютное спокойствие на своём невозмутимом лице:

— Столкновение с враждебно настроенными вассалами может создать для нас серьёзные проблемы.

—…Понял.

Это явно было частью более совершенного плана. Именно такой приказ мог отдать Джон — перфекционист. Но Эрих услышал между строк другое: «Она вовсе не хочет встречаться с ними, потому что боится, что вассалы причинят ей боль».

«Не могу поверить, что господин из-за неё…»

Нельзя было игнорировать тот факт, что загадочные изменения начались именно после того, как появилась Эстель. В этот миг дверь кабинета резко отворилась, и в помещение вошёл рыцарь-командир Бланшетт.

— Господин, у меня известие из императорской тюрьмы.

— Что случилось?

— Герцог Либертан утверждает, что готов раскрыть правду. Однако он поставил определённое условие.

Эрих, услышав это, помрачнел:

«Да как он смеет диктовать свои условия?!»

Джон, который всё это время сидел, сплетя пальцы рук, едва заметно улыбнулся:

— И что же это за условие?

— В итоге он выдвинул лишь одно требование — получить возможность один раз увидеться с мисс Эстель.

Глава рыцарского ордена вручил Джону послание от герцога Либертана, при этом содержание документа в точности отражало то, о чём он уже сообщил.

< Герцог Бланшетт, пожалуйста, позвольте мне увидеть мою замужнюю дочь ещё хотя бы раз. Если вы согласитесь на эту встречу, я готов раскрыть все тайны и грехи герцога Либертана, как вы того желаете. >

Когда письмо было зачитано, в помещении воцарилось тяжёлое молчание. Командующий рыцарями, глядя на Эриха, нарушил тишину:

— Кажется, герцог Либертан любил свою дочь сильнее, чем я думал. Но поскольку положение безвыходное, он, вероятно, решил, что лучше увидеть дочь в последний раз и принять свою судьбу.

— Согласен с тобой отчасти, но герцог Либертан не из тех, кто отступает лишь из-за заботы о дочери.

Слегка нахмурив брови, Эрих поправил очки и невозмутимо произнёс:

— Возможно… Я считаю, что их намерения очевидны. Ваше мнение, господин?

— Вероятно, вы правы.

Джон ответил небрежным тоном.

— Даже при всей его заботе о дочери, такое условие выдвинуть непросто. Наверняка есть какая-то причина.

Тук-тук.

Из-за двери кабинета послышался негромкий стук. Все трое разом обернулись к входу. Дверь приоткрылась, и в щель осторожно заглянула женщина.

— Не помешаю ли я, если войду?

— Мадам?

Появление Эстель застало всех врасплох. Ситуация стала ещё более неловкой, ведь буквально минуту назад речь шла именно о ней. Джон, натянув искусную улыбку, обратился к Эстель:

— Что привело мою жену в мой рабочий кабинет?

До этого момента она никогда не посещала герцогский кабинет.

Эстель появилась с подносом, на котором аккуратно расположились чашки с чаем. Её изящные руки заметно дрожали, создавая впечатление, что поднос может в любой момент выпасть. Командующий рыцарями, не теряя времени, мягко произнёс: «Позвольте мне», — и, забрав поднос, аккуратно разместил его на столе Джона. Эстель, почувствовав облегчение, одарила герцога более непринуждённой улыбкой.

— На самом деле, раз уж я не смогу присутствовать на званом ужине, я решила хоть что-то сделать для герцога, пусть даже это и мелочь.

Джон, слегка изогнув бровь, задал вопрос скучающим тоном:

— Тебе не грустно, оттого что я принял такое решение?

— Если быть честной, я бы солгала, если бы сказала, что мне не грустно. Но это не важно.

В то время как аромат чая наполнял комнату, её улыбка оставалась естественной и непринуждённой.

— Герцог знает о вассалах семьи Бланшетт больше, чем я. Если герцог считает, что время ещё не пришло, думаю, на то должна быть причина. Не так ли?

— Спасибо за оказанное доверие.

— Я лишь поделилась своим мнением.

После этих слов Эстель посмотрела сначала на Джона, затем обвела взглядом присутствующих и спросила:

— Вы работаете на герцога?

— Ах, мадам. Позвольте представиться — я капитан рыцарей…

Тот самый глава рыцарей, что недавно принял у неё поднос и теперь впервые увидел Эстель воочию, уже открыл рот для представления…

— Ей не нужно знать тебя.

В голосе Джона прозвучало неожиданное раздражение, когда он резко прервал командующего рыцарями. Опешивший от такой реакции командир, растерянно ткнув пальцем в сторону Джона, переспросил:

— Что вы имеете в виду?

— А разве существует какая-то причина, по которой моя супруга должна знать тебя?

— Раз вы так говорите, то, полагаю, что нет…

Неловко кивнув и почёсывая затылок, он выдавил из себя сдержанное приветствие:

— Здравствуйте, госпожа. Говорят, он весьма бескомпромиссный человек.

— Да. Приятно познакомиться.

Окинув взглядом командующего рыцарями и Эриха, Эстель обратилась к Джону:

— Вижу, вы погружены в дела, так что не буду мешать. Желаю удачного разговора.

Джон удержал Эстель, схватив её за руку в момент ухода.

— Мадам…

Он посмотрел на растерянную Эстель и мягко приподнял уголки губ в улыбке.

— И что, ты просто так уйдёшь?

— А что такое?

— Честно говоря, я не любитель чая и всего такого.

Красные глаза Джона соблазнительно сверкнули.

— Поэтому вот. Как и в прошлый раз, тебе придётся покормить меня.

Едва Эстель услышала эти слова, как её щёки мгновенно вспыхнули ярким румянцем. Она попыталась отступить назад, но Джон железной хваткой вцепился в её руку, не позволяя ей ускользнуть.

«Это забавно».

Чем более бурной была реакция Эстель, тем большее удовольствие это доставляло Джону.

— Ну же. В том, чтобы муж с женой кормили друг друга, нет ничего неприличного.

Не отпуская рук Эстель, Джон запечатлел лёгкий поцелуй на её ладони. Его губы, словно играя, медленно скользили от запястья к кончикам пальцев, а на лице расцветала обольстительная улыбка.

— Если не хочешь кормить руками, можешь накормить меня своим ртом. Что ты выберешь?

— Я не буду делать ни то, ни другое!

Лицо Эстель уже не могло стать краснее, и она, вырвавшись из хватки Джона, поспешно удалилась. Джон, глядя вслед убегающей Эстель, чьи белокурые локоны развевались на бегу, разразился звонким смехом. Командующий рыцарями, повернувшись к Эриху, недоумённо спросил:

— Я что, на мгновение выпал из реальности?

Эрих притворился, будто не заметил вопроса командира, проигнорировал его. Командующий рыцарями, скрестив руки и устремив взгляд на дверь, за которой скрылась Эстель, издал негромкий свист.

— Ваша пара выглядит весьма гармонично. Те, кто не в курсе истинного положения дел, могли бы принять вас за счастливых супрогов.

— Значит, план господина успешно продвигается.

Осмыслив слова командующего рыцарями, Эрих обратился к Джону:

— Она слышала наш разговор снаружи?

— Насколько я могу судить, мадам, кажется, не особо разбирается в происходящем? Она лишь смотрела на господина…

— Не теряй бдительности. В конце концов, она из Либертана. Мы не знаем, какие у неё могут быть намерения.

Эрих устало вздохнул и помассировал висок.

— Господин, может, стоит пригласить её на ужин сегодня, как и было задумано? Так мы сможем выяснить, сколько из нашего разговора она сегодня услышала.

— Эрих…

Джон понизил голос, глядя на Эриха.

— С каких это пор ты ставишь под сомнение мои решения?

— Я допустил ошибку.

Эрих поспешно склонил голову. Джон никогда не менял своих решений, если они уже были приняты. Это было решение, которое он уже однажды отменил, поэтому он не стал бы менять его снова.

— Я сообщу, что вы собираетесь на ужин сегодня вечером, господин, и будете один.

Командующий рыцарями прервал Эриха, когда тот закончил говорить.

— Итак, вы собираетесь удовлетворить требование герцога Либертана?

Джон, который до этого момента изучал письмо герцога, приподнял уголок рта в насмешливой улыбке.

Стоило Эстель оказаться снаружи, как её охватило глубокое смятение.

«Герцог и герцогиня Либертан просили встретиться со мной?»

В одно мгновение их образы всплыли в её сознании, заставив застыть в полном изумлении.

«Что могло их на это сподвигнуть?»

По правде говоря, Эстель не особо интересовала причина. Размышлять об этом казалось не лучшей затеей. В свете случившегося предательства едва ли кто-то осмелился бы протянуть руку помощи такой, как она.

«Всё дело во мне».

Необходимо было поддерживать образ любимой приёмной дочери, однако по мере усиления позиций герцога и герцогини Либертэн народ мог начать испытывать к ним ещё более сильную неприязнь, чем раньше.

«Может быть, это как-то связано с тем, что в этот раз меня не позвали на ужин с вассалами?»

От напряжения у неё разболелась голова, и она издала глубокий вздох. Ситуация усложнялась тем, что подготовиться к такому повороту событий было практически невозможно — в изначальном сюжете этого не существовало. Тем временем Бетти, посоветовавшая сегодняшние закуски, подошла к ней с любопытством на лице.

— Леди, как отреагировал господин? Вам было некомфортно?

— Нет, дело не в этом… По-моему, ему даже не особо понравилось.

— Но ведь он оставил закуски нетронутыми?

— Точно.

— Тогда, должно быть, он доволен.

Когда Бетти увидела, что руки Эстель пусты, она лишь пожала плечами. Эстель не могла принять это и переспросила у служанки:

— Ты уверена?

— Безусловно. Господин крайне не терпит, когда люди входят без разрешения. Более того, леди даже принесла чай с собой.

— …Иными словами, Бетти, ты предложила то, что могло быть неприятно герцогу.

В этот момент Бетти торопливо начала оправдываться.

— Я сделала это, зная, что всё получится! Главное, что леди смогла оставить свой чай и предложить закуски. Ему определённо понравилось!

Бетти восторженно сжала руки, словно это была её личная победа. Почему-то Эстель подумала, что так она пытается скрыть свою оплошность, но решила больше не спорить. В конце концов, обсуждать с Бетти истинные обстоятельства было бесполезно.

— Возможно, он не испытывал неловкости, ведь я его супруга.

— …Господин?

Бетти смотрела с явным изумлением, словно перед ней раскрывалась совершенно иная сторона характера Джона, о которой она даже не подозревала.

— Если госпожа придерживается такого мнения, я ничего не могу сказать, но… Господин действительно ненавидит, когда посторонние вторгаются в его личное пространство.

В любом случае, раз она не пошла на ужин с вассалами, время было потрачено впустую. Поэтому Эстель вспомнила о библиотеке, в которую не смогла зайти из-за Эриха. Однако теперь помещение было закрыто на навесной замок — видимо, из-за приезда гостей.

«Может, стоит узнать у Бетти про ключ?»

Поначалу Эстель не собиралась действовать столь решительно. Однако мысль о том, что нужно найти и изучить книгу о тёмной магии, пока в доме царит суматоха, а библиотека закрыта на замок, показалась ей разумной. Девушка вернулась на то место, где недавно распрощалась с Бетти, и вдруг услышала странный звук из сада, прилегающего к особняку.

— …Стелл.

Странный звук, который в другой ситуации заставил бы её испугаться, сейчас звучал успокаивающе — в нём чувствовалась какая-то особая теплота.

«Кто это?».

Эстель огляделась, но вокруг никого не было.

«Мне показалось, что кто-то позвал меня по имени».

Привлечённая таинственным звуком, она устремилась в сторону сада. Территория герцогства Бланшетт славилась своими ухоженными садами, единственным исключением был розарий, находившийся под опекой бывшей герцогини — матери Джона. Особенно впечатляла задняя часть особняка, где раскинулся густой лес, придающий месту особый шарм.

«Как и ожидалось, никого нет»

Она повернулась к источнику звука и спросила:

— Ты не со мной говорил?

Но ответа не последовало. Яркий аромат, присущий только лету, защекотал ноздри.

«Неужели скоро начнётся летний фестиваль?»

Лето в империи действительно славилось обилием различных мероприятий — пожалуй, ни в один другой сезон их не проводилось столько. После завершения фестиваля следовала череда других праздников, из-за чего летние дни тянулись особенно медленно.

Едва Эстель покинула сад, как прямо у входа столкнулась с Джоном и Эрихом. За их спинами виднелся незнакомец — вероятно, один из вассалов, приглашённых на ужин.

— Почему моя жена здесь…

Сначала он слегка нахмурил свои прямые брови, но тут же поприветствовал её.

— Это моя жена, Эстель Бланшетт.

— Здравствуйте, герцогиня Бланшетт.

Вассал почтительно склонил голову. Когда все формальности были соблюдены, она не смогла скрыть своего удивления.

— Лексиус Полман?

Именно этого человека она видела на портрете в чёрной рамке.

«Разве портреты в чёрных рамках не посвящены только тем, кто погиб, защищая честь рода Бланшетт?»

Но она не могла понять, как мог этот человек быть жив и с открытыми глазами. Мужчина явно опешил от её слов.

— Мадам, о чём вы говорите? Почему вдруг вспомнили сэра Лексиуса Полмана…

— Ах, должно быть, я на мгновение обозналась.

Поскольку портреты в чёрных рамках отличались необычным стилем исполнения, она, скорее всего, просто спутала его с кем-то похожим.

«Если бы я промолчала, никто бы ничего не заметил».

Беда была в том, что её охватило такое изумление, что она невольно произнесла его имя вслух. Джон метнул в мужчину пронзительный взгляд, и воздух словно наэлектризовался. Она обратила внимание на гостя, стараясь хоть как-то смягчить напряжение, возникшее по её вине.

«В таких ситуациях лучший выход — сделать комплимент».

Аметистовая брошь, сияющая на груди мужчины, словно вспыхнула в лучах солнца. Бриллианты, обрамляющие камень, придавали украшению особую изысканность.

«Кажется, дизайн этой броши отличается от тех, что обычно делают для мужчин».

Тем не менее, если человек носит подобное украшение, значит, оно имеет для него особое значение.

— Позвольте восхититься вашей аметистовой брошью. Она чудесно сочетается с вашим костюмом.

— …да?

Вассал спросил с побледневшим лицом. Это была совсем не та реакция, на которую она рассчитывала.

«По всей видимости, эта брошь хранит в себе какую-то тайну».

Его изумление при упоминании броши было вполне оправданным. Эрих, похоже, хотел что-то добавить, но Джон вовремя остановил его поднятой рукой. Встречаясь взглядом с её индигово-синими глазами, он спросил:

— Брошь виконта Гаспара великолепна, не правда ли? Моей жене она нравится?

— Я была бы счастлива получить любую брошь от герцога. Однако эта, признаться, не в моём вкусе.

Жизненный урок, усвоенный ещё в детстве, подсказывал: в непонятных ситуациях главное — сохранять внешнее спокойствие. Она непринуждённо рассмеялась, делая вид, словно ничего не произошло.

— Тогда я пойду. Возможно, я не смогу присутствовать, но желаю вам хорошо провести время.

Отвесив прощальный поклон, она повернулась и постаралась уйти как можно более спокойно. Лишь когда его фигура скрылась из виду, она позволила себе облегчённо выдохнуть.

«Что со мной происходит? Опять это волнение».

В любом случае, решение Джона не приглашать её на ужин, похоже, было верным.

После ухода Эстель Джон повернулся к виконту Гаспару с непроницаемым выражением лица.

— Вам известно значение слов моей жены?

— Я… я абсолютно ничего не понимаю. Какая-то аметистовая брошь. Как видите, господин, на мне нет никаких украшений.

Действительно, на груди виконта не было никакой броши.

— Любопытно. В таком случае почему моя жена обратилась к вам как к Лексиусу Полману?

Виконт Гаспар не имел никакого отношения к сэру Лексиусу Полману. Тем не менее эти слова обрели особый смысл, ведь именно во время расследования дела об аметистовой броши был убит лоялист сэр Лексиус Полман. Инцидент был автоматически закрыт после ареста герцога Бланшетта по обвинению в измене.

— Я действительно не знаю. Несомненно, мадам замышляет против меня заговор. В конце концов, она же из Либертана! Наверняка она пытается посеять раздор в семье Бланшетт…

Пока виконт Гаспар с бледным лицом озирался по сторонам, Эрих ловко схватил его за руку.

— Мы выясним, что из этого правда, когда проведём проверку.

Сухой смешок сорвался с небрежных губ Джона.

— Либо моя супруга сказала какую-то нелепость, либо вы совершили нечто по-настоящему глупое.

— …

— Если моя жена действительно говорила вздор, я принесу извинения от всего сердца…

Виконт Гаспар во всём признался, едва его доставили в подвал.

Выяснилось, что вместо того чтобы заниматься расследованием коррупционного скандала в столичном приюте, он взял аметистовую брошь в качестве взятки. Когда его ошибочно заподозрили в преступлении, он решился на отчаянный шаг — убийство сэра Лексиуса Полмана.

По счастливому для него стечению обстоятельств вскоре семью герцога Бланшетт обвинили в измене, что позволило ему избежать наказания.

Джон внимательно рассматривал аметистовую брошь, изъятую у виконта.

«Как только я задал вопрос о магии, скрывающей аметистовую брошь, виконт Гаспар начал кашлять кровью и скончался».

Таинственная магия ускользнула даже от опытного взгляда Джона, считавшегося знатоком колдовских искусств.

И тут он вспомнил Эстель — она рассуждала об аметистовой броши так, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном.

«Откуда, чёрт возьми, моя жена могла это знать?»

Внезапное предложение от Либертана и загадочное поведение этой леди, чьи истинные намерения и способы их достижения оставались для него полной загадкой. Более того, она, сама того не осознавая, пролила свет на события прошлого. Ему нужно было всё проверить.

К тому времени, когда Эстель нашла Бетти, уже наступило время ужина. Она трапезничала в одиночестве, не нуждаясь в компании вассалов. И надо сказать, никто не докучал ей, отчего вечер получился весьма приятным. Настолько, что она позволила себе двойную порцию десерта. Но по мере того как вечер клонился к завершению, её начали одолевать серьёзные беспокойства. Она никак не могла понять, в чём допустила ошибку, и осознавала: первым делом нужно разобраться в происходящем.

«Пойду завтра в кабинет и проверю реакцию Джона…»

Закончив трапезу, она вернулась в свои покои, где обнаружила ожидающего её Джона.

— Мадам. Хорошо поужинали?

Поприветствовал он её, находясь в одном лишь халате.

— Эм, Герцог?

— Я ждал, когда ты заговоришь.

Её взгляд невольно приковал к себе его мощный силуэт, едва скрытый распахнутым халатом. От мощной шеи, словно высеченной из мрамора, вниз простирались совершенные линии рельефных мышц — воплощение грубой мужской красоты. Это была не просто гора мускулов, а отточенное произведение природы: каждая черта, каждый изгиб тела дышал гармонией и силой. А то, что оставалось спрятанным под тканью, будило в её сознании вихрь запретных образов, заставляя кровь приливать к щекам жарким румянцем.

— Тогда почему вы вдруг пришли в таком виде?

— У меня был к тебе срочный разговор.

Джон сощурил глаза, изображая искреннее недоумение, и склонил голову набок.

— Неужели мой внешний вид тебе не по душе?

Подол его халата слегка колыхался с каждым движением. Казалось, одно неосторожное действие — и удерживающие нити ослабнут, открыв больше, чем следовало. При взгляде на Джона в ней просыпалось что-то новое, о чём она раньше не думала. Волнение охватило Эстель, и она сглотнула, покачав головой в попытке собраться с мыслями.

— Нет, дело вовсе не в том, нравится это или нет…

— Жаль, почему ты так далеко?

Джон протянул руку, соблазнительно шепча.

— Подойди ближе.

Отказываться казалось странным, но её не покидало чувство тревоги: если она подойдёт, то будет съедена такой, какая есть. Медленно, словно крадучись, она приблизилась к нему и нерешительно взяла его за руку.

— Мадам, вы нервничаете.

Его сильные руки уверенно притянули её к себе, и он заключил её в объятия. Эстель не противилась, напротив — всем телом прильнула к нему. Твёрдость фигуры Джона под тонким халатом чувствовалась особенно отчётливо. Несмотря на то, что под лёгкой тканью скрывалась одежда, она ощущала его тренированное тело совершенно иначе, чем в их обычных встречах. Его тело, словно выточенное из камня и тренированное как у хищника, вызывало трепетное волнение при каждом прикосновении к её коже. Она уловила его неповторимый аромат, от которого кружилась голова, и жар, разливающийся по всему телу, становился всё ощутимее.

Лицо Джона оказалось непозволительно близко. В его ледяных глазах, обычно таких отстранённых, сейчас читалась такая нежность, что у неё перехватило дыхание.

— Но не опасно ли так поступать при мне?

— Почему, почему?

Она не находила слов, полностью погружённая в водоворот противоречивых эмоций.

— Потому что это лишь сильнее разжигает моё желание.

Сильные пальцы Джона нежно обхватили мочку её уха, посылая электрические разряды по всему телу.

— Я хочу поймать тебя и поглотить целиком.

Она сглотнула.

«Поглотить?»

У слова «поглотить» есть несколько значений. И слова Джона здесь… Мысли вихрем проносились в её голове, а лицо, и без того пылающее от смущения, стало ещё жарче. В этот момент Джон издал тихий смешок. Мягкий смех, сладко отдающийся эхом. Его смех был похож на приглушённое рычание дикого зверя — одновременно пугающий и завораживающий.

— Не стоит так волноваться.

Каждое его движение отзывалось в ней новыми ощущениями — твёрдые, словно высеченные из камня мышцы отчётливо проступали под тканью, касаясь её тела. Длинные пальцы нежно скользнули по её растрёпанным волосам, отливающим бледно-розовым оттенком. Возможно, из-за того, что её уши горели, это ощущалось ещё более возбуждающе.

— Между нами пока не будет первой ночи.

Очевидно, слова Джона были призваны успокоить её. Но вместо того чтобы почувствовать облегчение, она вдруг ощутила странное дежавю.

«Неужели это та самая фраза, которую я читала в оригинале?».

После долгих ожиданий Эстель получила от Джона холодный отказ. Она рыдала, открывая ему своё сердце, но он лишь насмешливо оттолкнул её протянутую руку.

[— Между нами не будет первой ночи. Ты знаешь почему.

— Какова же причина?

— Тебе не потребуется мой ответ, ты и сама всё понимаешь.]

И с того дня жизнь её начала рушиться. Воспоминания о той сцене заставили Эстель лицо побледнеть. Сейчас обстоятельства и разговор развивались совсем не так, как в оригинальном сюжете. Однако необъяснимое чувство тревоги сковывало её сердце ледяными тисками.

Внезапно Джон, с вопросительным выражением лица, нежно потёрся подбородком о её плечо.

— Ты не заболела?

Джон положил тыльную сторону ладони на её лоб, словно искренне беспокоясь. Её лицо действительно пылало.

«Он слишком красив».

Всё становилось понятным — именно поэтому она застряла в петле оригинального сюжета. Не только ангельская внешность Джона держала её в плену — его совершенное тело и невероятная харизма действовали как яд.

Когда этот ледяной красавец начинал шептать что-то тихим голосом, её разум затуманивался, воля исчезала, а тело предавало. В такие моменты она теряла себя, растворяясь в его очаровании.

— Я не болею. Просто…

— Просто?

— Я нервничаю, потому что ваше поведение так внезапно изменилось.

Джон, будто предвкушая этот момент, зарылся лицом в её волосы и едва заметно улыбнулся, приподняв уголок губ.

— В волнении нет ничего плохого.

— Тогда?

— Скорее это даже хорошо.

Он явно искушал её. Она балансировала на тонкой грани между желанием поддаться и стремлением отступить. Или просто её лицо пылало.

— Когда человек волнуется, его чувства обостряются.

Джон опустил свои длинные, изящные ресницы, и тень упала на его глаза, создавая загадочный контраст на безупречной коже. В этом полумраке его облик казался одновременно притягательным и пугающим, словно тёмный ангел, спустившийся с небес.

— Возможно, гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить.

Его голос опустился до вкрадчивого шёпота:

— Хочешь узнать больше?

Джон нежно провёл кончиками пальцев по её белоснежной шее, и поцеловал в губы. Каждое прикосновение его влажных губ вызывало непроизвольную дрожь во всём её теле, словно электрический разряд пробегал по нервам.

— Думаю, мне пока не стоит этого знать!

— Звучит так, будто ты всё-таки узнаешь это позже.

Отчего её слова прозвучали именно так? Жар, разлившийся по лицу, был настолько сильным, что Джону, вероятно, не нужно было даже смотреть, чтобы понять — её щёки пылают алым. Одним изящным движением он приподнял её подбородок кончиком указательного пальца, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Когда же наступит это «позже»?

Ярко-красные глаза, в которых странным образом сочетались холод и жар, смотрели на неё. Это был взгляд, от которого её охватывало первобытное наваждение и безумие, словно он готов был поглотить всё её существо.

«Почему он так смотрит на меня?»

Впрочем, ему было всё равно на неё. Пока она оставалась мишенью для мести Либертана, никому, кроме неё самой, не было до неё дела. Невольно она отвела взгляд и попыталась вырваться из его объятий. Но его руки лишь крепче сжались, удерживая её в плену.

Когда Эстель подняла глаза на Джона, он усмехнулся и прошептал:

— Мадам, скажите, когда будете готовы.

Его огромная ладонь мягко опустилась на её лоб, и по всему телу разлилось удивительное тепло, будто тысячи невесомых перьев окутали её со всех сторон. Сознание начало уплывать, словно в волшебном сне, и она погрузилась в сон.

Эстель открыла глаза навстречу тёплому солнечному свету.

«Джона нет в спальне».

Вокруг не было ни следа — словно всё, что произошло прошлой ночью, оказалось иллюзией.

«Это не было ошибкой».

Шёпот Джона, его соблазнительный голос, мощное тело, проступающее сквозь халат, и его прикосновения — всё это не могло быть просто сном.

«Если это воображение, то как же…».

Чтобы вернуть ясность мыслей, Эстель резко ударила себя по щеке и поднялась с постели. Вчера вечером она получила и забрала ключи от Бетти.

«Если прийти пораньше, можно будет избежать встречи с Эрихом».

Разумеется, посещая библиотеку Джона, она рисковала столкнуться не только с Эрихом, но и с самим хозяином. При одной лишь мысли о возможной встрече с Джоном после вчерашнего её лицо заливал густой румянец. Это лишь укрепило её решимость прийти, когда в доме будет пусто.

Приведя себя в порядок с помощью заранее приготовленных средств для умывания, она направилась к кабинету Джона. Увы, сегодня дверь оказалась незапертой — её планы на уединённую встречу с библиотекой рухнули. Внутри её поджидал именно тот человек, которого она так старательно пыталась избежать — Эрих. Его утончённые черты лица особенно ярко выделялись в утреннем свете, создавая контраст с непослушными, взъерошенными волосами, которые придавали его облику нотку необузданности.

— Думаю, мы уже говорили об этом.

Его длинные синие волосы были аккуратно уложены, а серо-голубые глаза, в которых читалось лёгкое удивление, смотрели на неё как-то иначе, чем прежде.

— Что вы делаете в библиотеке в такой ранний час?

— Я хотела немного почитать.

Его подозрительный взгляд не отрывался от неё, пока она, вспомнив недавний разговор, выпалила:

— Кстати, у меня есть разрешение. Вот, смотрите, у меня есть ключ.

Эрих тяжело вздохнул и, кивнув, произнёс:

— Тогда ничего не поделаешь. Будьте осторожны.

Его реакция была гораздо более благосклонной по сравнению со вчерашним днём.

«Неужели всё дело в моих извинениях?».

Несмотря на то, что он питал к ней явную неприязнь, в глубине души Эрих, похоже, оставался добрым человеком — его сердце оттаяло после её извинений, пусть и совсем чуть-чуть.

«К тому же вчера со мной произошёл странный случай».

Получив разрешение Эриха, Эстель наконец смогла как следует осмотреть библиотеку. На самом деле кабинет в пристройке больше походил на библиотеку, чем на рабочий кабинет. Библиотека, выглядевшая очень старинной на первый взгляд, сияла в лучах утреннего солнца. Вероятно, благодаря большому окну посередине.

«Как уютно здесь в лучах солнца».

Тем временем Эрих углубился в изучение документов, не замечая её присутствия. На его носу поблескивали тонкие очки, придающие ему особенно учёный вид и делающие образ более академичным.

«Пора приступить к поискам».

Среди такого количества книг потребовалось немало времени, чтобы отыскать полку с надписью «магия».

«Чёрная магия, чёрная магия, чёрная магия…».

Главная трудность состояла в том, что магическая литература была доступна лишь тем, кто владел древними языками.

«Хорошо, что я выучила древний язык в герцогстве Либертан».

Герцог Либертан, возможно, и не отличался другими достоинствами, но образование дал ей превосходное. Она догадывалась, что это было сделано, чтобы избежать слухов о том, как герцог Либертан плохо с ней обращался. В результате она овладела всем необходимым: от тонкостей этикета до странных древних языков, знание которых было редкостью даже среди знати. И теперь, когда жизнь потребовала применения этих навыков, она благодарила судьбу за полученные знания.

К сожалению, поиски томов о тёмном искусстве не дали результата. Поэтому вместо этого она достала обычную книгу о магии и открыла её.

«Магия, способная вызвать безболезненную смерть?».

Пролистывая страницы, она выяснила, что маги постоянно вмешиваются в законы мироздания, из-за чего нередко теряли власть над своими силами. В подобных критических ситуациях им был необходим способ достойного ухода из мира живых.

— Какого чёрта вы делаете в этом книжном шкафу? И как вы вообще посмели сунуться в эту запретную область?..

В тот момент, когда она намеревалась вернуть том на полку, внезапно возник Эрих и резким движением вырвал книгу из её рук. Его серо-голубые глаза прищурились, внимательно изучая обложку.

— Вы владеете древним языком?

Она пожала плечами.

— Не то чтобы я не могла это читать…

Его взгляд стал более вопросительным.

— То есть вы действительно можете прочесть?

— Конечно. Может, почитаем прямо сейчас?

Она взяла книгу и открыла её на случайной странице.

— [«Я хочу умереть. В ситуации, когда не было выхода, казалось, что другого пути нет…»]

— Хватит.

Резким движением Эрих выхватил книгу, его лицо потемнело.

— Откуда такие познания древнего языка? Вернее, почему именно эта книга…

— Я просто случайно наткнулась на неё. Если бы я знала, что это книга, которую мне не следует читать, я бы не стала.

В голове уже созрел план: дождаться, когда Эрих уйдёт, и вернуться. Похоже, он единственный, кто следит за порядком здесь. Эстель демонстративно взяла другую книгу, скрыв за ней магический том.

— Вы…

Всё ещё сжимая книгу в руках, Эрих медленно открыл рот.

— Вам известно, что представляет собой род герцога Либертана?

Его глаза пылали враждебностью и растерянностью. Она сглотнула.

«Возможно, это мой шанс…»

Даже если впоследствии ей удастся сбежать, было бы неплохо найти того, кто станет испытывать к ней чуть меньше ненависти. Разумеется, простые слова не способны унять жажду мести. Однако была существенная разница между произнесёнными извинениями и их полным отсутствием.

— …Я знаю.

— Тогда почему вы ничего не сделали?

Эрих повысил голос. В его голосе слышалась смесь раздражения и гнева. Признаться, что она была бессильна что-либо изменить, означало лишь усугубить его злость. В такой ситуации ей оставалось лишь…

— Простите.

— Опять «простите». Разве этого может быть достаточно?

Эрих сделал шаг вперёд и грубо схватил её за плечи.

— Это лицемерие. Ваши извинения — просто попытка выкрутиться из ситуации, они ничего не стоят!

— Я знаю. Но это всё, что я могу сделать сейчас.

Его враждебность лишь усилилась. Возможно, извинения были ошибкой. Нужно ли было умолять, стоя на коленях?

«Я не собираюсь идти на такие крайности, даже если меня заставят».

— Что барон хочет, чтобы я сделала?

Эрих, стиснув зубы, метнул в неё испепеляющий взгляд, а после резко отвернулся.

— С чего вы спрашиваете меня об этом? Вопрос искупления — это то, над чем вы должны размышлять самостоятельно, разве не так?

Эрих вышел из библиотеки, громко хлопнув дверью. Услышав его удаляющиеся шаги, Эстель торжествующе сжала кулаки.

«Вот он, мой шанс!».

Не теряя времени, она метнулась к запретной полке с магическими книгами и достала заветный том.

«Он ведь не вернётся так быстро, правда?»

Она чувствовала духоту после того, как с самого утра находилась под пристальным взглядом врага. Прежде чем приступить к чтению, она открыла большое окно библиотеки, чтобы впустить свежий воздух. Резкий порыв ветра взметнул её волосы, принося долгожданную прохладу. Как же чудесно было наконец почувствовать движение воздуха! На секунду Эстель замерла с закрытыми глазами, а потом, открыв их, расправила плечи и посмотрела вниз.

Внизу виднелся пугающий лабиринт садов, чьи кривые дорожки создавали жутковатую картину. Подобное творение было редкостью даже среди самых изысканных поместий аристократии.

— Эстель.

Раздался голос, более чёткий, чем раньше.

«Значит, это не было игрой моего воображения».

Стремясь лучше расслышать голос, она забралась на широкий подоконник. К счастью, массивные каменные перила обеспечивали надёжную опору.

«Нужно определить, откуда идёт звук…»

Голос доносился из таинственного леса — того самого, что она заметила несколько дней назад.

«Неужели в лесу что-то есть?»

Пыль, поднятая порывом ветра, предательски попала ей в глаза, когда она попыталась спуститься. Жгучая боль заставила её часто заморгать. Попытка протереть глаза только усугубила ситуацию — теперь они горели ещё сильнее. Однако ситуация не улучшалась, потому что в глаза попало что-то крупное. Потекли слёзы. Девушка понимала, что не может сердиться на безобидный ветер — может, во всём была виновата она сама? В конце концов она продолжала тереть глаза.

«Вот к чему всё пришло».

Она помнила, как в прошлый раз от постоянного трения глаза стали красными, словно у кролика, и повторения такого конфуза она категорически не желала.

— …ты.

Обернувшись, она увидела Эриха — он вернулся, хотя, казалось, уже ушёл. Его лицо было бледным как полотно.

— Ты правда полагала, что это верное решение?

Какие решение? Она наклонила голову в недоумении. В этот момент рука, державшая оконную раму, слегка соскользнула.

— Осторожнее!

Лицо Эриха побледнело ещё сильнее.

Напряжение читалось в каждой черте бледного лица Эриха.

— Неужели делаешь это только из-за нескольких слов, которые я сказал?

— Нет. Дело не в этом.

— Тогда что случилось?!

Эрих разразился гневом. Лишь спустя секунду он пробормотал, словно через силу:

— Полагаю, я выразился неудачно. Скорее спускайтесь вниз.

Как ни посмотри, реакция была немного странной. Что произошло?

«Или он подумал, что я в опасности?»

Окно располагалось не настолько высоко, чтобы возникло серьёзное опасение за её безопасность. Девушка вновь устремила взгляд вниз, пытаясь оценить надёжность рамы. В тот миг, когда её взору предстала далёкая земля, Эрих истошно закричал: «Нет!» От этого крика она вздрогнула и потеряла равновесие.

«Но почему Эрих беспокоится о моей безопасности?»

Разве не было бы для него проще, если бы она просто упала и погибла? Ведь тогда ему не составило бы труда разобраться с оставшимися врагами.

«Неужели он хочет, чтобы моя смерть была особенно болезненной?»

Это объяснение имело смысл. Теперь, когда ситуация дошла до этого, она, вытирая слёзы, спросила:

— …почему?

— Почему, что? О чём вы говорите?

— Разве не этого вы хотели?

В серо-голубых глазах Эриха не осталось ни тени эмоций.

— …Это.

После тягостного молчания Эрих произнёс с тревогой в голосе:

— Я не могу позволить вам уйти так просто.

Её догадка оказалась верной! В его серо-голубых глазах читалась внутренняя борьба, пока он не отрываясь смотрел на девушку на подоконнике. При внимательном рассмотрении стало заметно, как дрожат его стиснутые кулаки. Казалось, он сам был в ярости от того, что вынужден её спасать.

— Поэтому прекратите подобные попытки побега.

Его голос звучал напряжённо и взволнованно. Теперь, когда его истинные намерения были ясны, не было смысла оставаться у окна. Эстель осторожно спустилась с подоконника. Увидев это, Эрих опустился на пол, будто ноги внезапно отказались его держать.

«Что, чёрт возьми, он творит?»

Пока Эрих отвлёкся, она быстро схватила тайком припрятанную магическую книгу и двинулась к двери. В этот момент Эрих бросил через плечо:

— Ты.

Теперь этот ублюдок даже не называл её «мадам». Она нервничала, крепко сжимая книгу в страхе, что её отберут.

— Если бы я не вмешался, ты действительно собиралась прыгнуть?

— Нет.

— …И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

Доверие — краеугольный камень любых отношений. Но даже её искренние слова, казалось, не могли убедить его.

— Тогда есть ли причина не верить?

Рука Эриха привлекла её внимание, когда она пыталась проигнорировать его и уйти. Эстель чувствовала, что она может начать кровоточить, как бы сильно он её ни держал.

«Эх».

Оставить его в таком состоянии казалось неправильным. Эстель посмотрела на Эриха с невозмутимым спокойствием:

— Как мне относиться к мыслям о том, чего не случилось?

— …

— Реальность остаётся неизменной.

Вопреки его замешательству, сказав ему, что она жива и в порядке, Эстель прижала к груди книгу и поспешила удалиться. К счастью, Эрих не заметил, как она уносила с собой магическую книгу.

Эрих узнал её с первого взгляда.

“Эстель Либертан”.

Не только её кожа, подобная нежному весеннему цветку, привлекла его внимание. В каждом движении, в осанке и взгляде читалось благородство — та особая аура, которая присуща истинным леди из высших кругов общества.

— Приятно познакомиться, барон Боулон.

Ненавистный род Либертанов… Эрих пылал жаждой возмездия за предательство, которое стоило ему жизни родителей и оставило неизгладимый след в душе. Выполнение грязных поручений Либертана стоило Боулонам преданности своих людей, и теперь Эрих видел в смерти приёмной дочери врага справедливую плату за все страдания.

— Ах, просто ищу книгу, чтобы чтобы скоротать время.

Как верный слуга, Эрих обязан был безукоризненно исполнять все приказы своего господина Джона. Но при виде безмятежного лица Эстель вся его выдержка дала трещину — затаённая ярость, годами тлевшая в глубине души, вспыхнула с новой силой.

«Даже если это ради мести».

Его до глубины души возмущало то, как беззаботно она живёт, словно ничего не случилось.

— Вовсе нет. Хоть и прошло немало времени с моего приезда, но все здесь настолько приветливы и добры.

Его взгляд стал ледяным, полным неприкрытой враждебности. С горькой усмешкой на губах он произнёс:

— Это вам не Либертена. Здесь не стоит разгуливать с беспечной улыбкой на лице. Надеюсь, вы это усвоите.

Его слова ударили её словно плетью. Бледность, и без того заметная на её лице, стала почти призрачной. Казалось, ещё мгновение — и она рухнет без сил. Эрих почувствовал себя немного неуютно, увидев, насколько сильно подействовали его слова.

— …Я поняла.

Эстель держалась из последних сил, не позволяя слезам пролиться, но её лицо, бледное как полотно, говорило о том, что ещё немного — и она потеряет сознание.

— Прошу прощения за то, что сама пришла в кабинет. Возможно, я была так взволнована, что забыла о своём положении.

Эстель не сердилась на Эриха, как бы он ни оскорблял и ни унижал её. Скорее, казалось, что она привыкла к подобным оскорблениям.

— Всё из-за того, что я хозяйка, не соответствующая ожиданиям барона. Тогда, должно быть, это моя вина.

С каждым словом Эстель, с каждым её покорным кивком Эрих всё больше ощущал себя тираном. Что-то в её бездонных тёмно-синих глазах, наполненных невыразимой печалью, заставляло его сомневаться в собственной правоте.

— Извинения — это всё, что я могу сделать.

В итоге Эрих, не выдержав напряжения, стремительно покинул помещение. Но даже после своего поспешного бегства он никак не мог обрести душевное спокойствие. Он не должен был убегать. Нельзя было так легко поддаваться её извинениям, нужно было оставаться жёстким и непреклонным. Будь он твёрже, не позволил бы себе так глупо увлекаться мыслями об Эстель. Теперь его охватило необъяснимое чувство тревоги, которое только усиливалось. Ходили слухи, что эта девушка с ангельской улыбкой способна разрушить его тщательно продуманный план мести Либертану. И тогда Эрих стал ещё более бдительным — он не упускал из виду ни единого движения Эстель, пристально наблюдая за ней. В его голове не переставала крутиться мысль о возможной связи между ней и Либертаном. Однако вскоре произошло нечто совершенно необъяснимое…

— Ах, должно быть, я на мгновение обозналась.

Подобная ошибка не могла быть простой случайностью. Между бароном Гаспаром и Лексиусом Полманом не существовало никакой связи — они были совершенно разными людьми, не имевшими друг с другом ничего общего.

— Позвольте восхититься вашей аметистовой брошью. Она чудесно сочетается с вашим костюмом.

Эстель похвалила аметистовую брошь, которую виконт Гаспар даже не носил. В истории семьи Бланшетт существовала лишь одна примечательная история, связанная с аметистовой брошью — инцидент, в котором фигурировал Лексиус Полман. Слова Эстель привели Эриха в полное замешательство. Несмотря на то, что происшествие с брошью было известно всем в роду Бланшетт, ему и в голову не приходило, что девушка может упомянуть об этом.

— …Аметистовая брошь была найдена в спальне виконта Гаспара.

Виконт Гаспар в итоге был официально признан виновным.

«О чём ты думаешь?»

Если целью Эстель было заслужить доверие семьи Бланшетт, логичнее было бы открыто заявить о своём знании истинного виновника. Но её поведение было настолько неоднозначным и запутанным, что это не позволяло однозначно раскрыть личность преступника.

«Почему…»

Произнеся последние слова, Эстель развернулась и испустила почти незаметный вздох облегчения, словно сбросила тяжкий груз. Её поведение говорило о том, что она наконец-то приняла судьбоносное решение и теперь готова действовать.

«Какова её цель?»

Размышления об Эстель превращали разум Эриха в хаос. Внезапно, войдя в кабинет, он стал свидетелем сцены, от которой кровь застыла в жилах. На обложке книги, которую держала Эстель, он различил пугающие слова «Смерть без боли…». Хотя расстояние не позволяло прочесть всё название целиком, начало было ясно как день. Эрих, охваченный дурными предчувствиями, пробрался через запретную секцию библиотеки к Эстель, сумевшей раздобыть столь зловещий том.

Эти слова — «Я хочу умереть. Когда не осталось выхода, казалось, что иного пути нет…» — эхом отозвались в его сознании.

Возможно, это был её ответ на его резкие слова? Но эта мысль растворилась в нарастающем гневе. Он упрекнул себя за то, что тратил время на разгадывание её душевных терзаний.

«Наглая женщина».

Как он и предполагал, истинная сущность рода Либертанов всё-таки проявилась во всей своей вульгарности. Теперь Эрих окончательно перестал верить в искренность извинений Эстель.

«Наконец-то я увидел её истинное лицо».

С тяжёлым предчувствием Эрих направился обратно в кабинет.

«Что это…».

Не успел Эрих опомниться, как обнаружил Эстель у окна. Её великолепные платиновые локоны трепетали в воздухе, словно пытаясь вырваться на свободу. Проникающий сквозь окно ветер был настолько сильным, что казалось — ещё немного, и он сорвёт девушку с места.

— Это моя вина…

Слёзы беззвучно текли по лицу Эстель.

— Всё заканчивается именно так.

В этот миг сознание Эриха словно опустело. Мгновенно всплыли в памяти его собственные слова, и он ужаснулся.

— С чего вы спрашиваете меня об этом? Вопрос искупления — это то, над чем вы должны размышлять самостоятельно, разве не так?

Неужели она в самом деле думала, что смерть способна стать искуплением её грехов?

«А что, если всё иначе… Была ли та информация о виконте Гаспаре её собственным решением, её личной инициативой?»

Погружаясь в размышления, Эрих начал замечать странности в поведении женщины. Поначалу всё казалось запутанным, но постепенно картина начала проясняться. И чем яснее становились мотивы Эстель, тем сильнее разрастался в его душе леденящий страх.

«Ты действительно намерена уйти из жизни таким способом?».

Острое чувство вины охватило Эриха, будто он издевался над беззащитным существом. Эстель неподвижно смотрела на него, её лицо, такое спокойное и отрешённое, расплывалось перед глазами, словно призрачное видение в пустыне.

— Постой!

Эрих стремительно шагнул вперёд и крепко схватил Эстель.

— …почему?

— Почему, что? О чём вы говорите?

— Разве не этого вы хотели?

Это было именно то, чего Эрих жаждал больше всего. Совсем недавно он открыто заявлял, что нет никаких причин тратить столько сил на спасение жизни подобной особы. Будь его воля и не вмешайся хозяин, Джон, Эстель уже давно бы оказалась на плахе, повергнув в отчаяние своих родителей. Ведь, по его мнению, боль от утраты любимого ребёнка была бы куда более очевидной и понятной.

— Если бы я не вмешался, ты действительно собиралась прыгнуть?

Схватив Эстель у самого выхода, где её лицо казалось особенно одиноким и потерянным, он задал свой вопрос. Но даже сейчас, в такой момент, ему не хватило духу посмотреть ей в глаза.

— Нет.

— …И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

— Как мне относиться к мыслям о том, чего не случилось?

Эрих словно мог видеть выражение лица Эстель, хотя его глаза были обращены в другую сторону. Её дрожащий голос, полный невысказанной боли, рисовал в его воображении картину тихо стекающих по щекам слёз

— Реальность остаётся неизменной.

Шаги Эстель становились всё тише, удаляясь от кабинета. Лишь когда её присутствие окончательно растворилось в пространстве, Эрих заставил себя повернуть голову.

Решение спрятаться в саду пришло само собой. Разрешение Джона было получено заранее, а отсутствие людей, замеченное ею из окна, только убедило в правильности выбора. Казалось, ничто не помешает уединённому чтению, однако кто-то опередил её.

— Герцог?

На том самом месте под величественным деревом, которое она приметила для чтения, уже расположился Джон. В свободной одежде, расслабленно откинувшийся в тени, он походил на сытого хищника, отдыхающего после удачной охоты. Его красота была настолько совершенной, что даже в неподвижности притягивала взгляд.

— Я ждал тебя.

Джон, жестом указывая на место рядом с собой, похлопывал по траве.

— Подойди. Погода сегодня просто восхитительная, не находишь?

Старательно сохраняя непринуждённый вид, она повернула обложку книги и присела рядом с Джоном. Он мягко приобнял её правой рукой, вынуждая прильнуть к своему плечу. Из-за значительной разницы в росте ей едва удавалось дотянуться до его плеча, однако опираться на него было куда удобнее, чем на шершавый ствол дерева. Краешком глаза Эстель украдкой рассматривала безупречный профиль Джона — от изящного лба до волевой линии подбородка. Он был невероятно красив с любого ракурса.

— Вы знали о моём приходе заранее?

По пути она никого не встретила. В ответ Джон лишь томно улыбнулся:

— Есть способ всё узнать.

— Такой способ существует?

— В пределах этого особняка нет ничего, что ускользнуло бы от моего внимания. При желании можно выяснить абсолютно всё.

Его слова звучали почти как признание в использовании неких сверхъестественных методов. Она невольно задумалась о том, насколько безграничной была власть этого человека.

«Это действительно подло».

Не чересчур ли велика его власть, какими бы тёмными делами он ни занимался?

— Получается, вы постоянно за мной наблюдали?

— Конечно, нет. У моей жены тоже должна быть личная жизнь.

Его брови игриво изогнулись, а на губах заиграла загадочная улыбка.

— Такой вот я, хотя мне хочется знать о тебе всё от А до Я.

Эстель интуитивно ощутила скрытый подтекст в его словах — он действительно готов был пойти на это, стоит ей лишь дать согласие.

«Как странно».

Хотя это, должно быть, относилось к наблюдению за марионетками, с которыми он играл, чтобы те не сбежали, у неё возникло другое ощущение.

«Я начала чувствовать, что взгляд Джона изменился… С каких пор?».

Странно, но ей казалось, будто теперь он смотрит на неё совершенно иначе. Слегка надув щёки, она выдавила из себя неловкую улыбку, пытаясь скрыть свои истинные чувства.

— По-моему, это не совсем честно.

— Что именно?

— Сама не знаю, просто… только герцог может знать обо мне всё.

— Да, пожалуй, в этом есть доля несправедливости.

Джон охотно кивнул и усмехнулся.

— Ну что ж, если моя супруга находит это несправедливым, она должна придумать свой способ.

— О чём вы говорите?

— Если она чего-то желает, придётся приложить усилия, чтобы получить это.

Его спокойное пожатие плечами лишь усилило её возмущение. Неужели человек, лишённый власти, действительно обречён на вечное страдание? Внезапно сильная рука Джона крепко обхватила её запястье, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Кстати, мадам…

Его пристальный взгляд словно приковывал её к месту, не давая отвести глаза.

— Скажи, ты недавно познакомилась с другим мужчиной?

В спокойном голосе Джона промелькнуло неожиданное раздражение.

«Он раздражён?».

Это чувство казалось настолько чуждым его обычному тёмному облику, что она на мгновение растерялась. Смущённо моргнув, она попыталась собраться с мыслями и задать ему вопрос.

— Другой мужчина?

— Да. Рядом с моей женой…

Его губы едва коснулись её запястья, а затем он слегка прикусил нежную кожу.

— Теперь оно пахнет мной.

На бледной коже запястья проступили багровые следы от его зубов — отчётливые, яркие. Уголки его рта дёрнулись вверх в довольной ухмылке, словно эти отметины были для него своеобразным трофеем, доказательством его власти и права собственности.

— Вы чувствуете запах другого человека?

Она замерла, пытаясь осмыслить услышанное.

«Что за враждебность звучит в твоих словах?»

Однако враждебность явно исходила не на неё. Красная метка на запястье неожиданно потеплела, и она, вытянув руку вперёд, смущённо произнесла:

— Этот запах кажется тебе таким странным?

— Дело в том, что я очень чувствителен к человеческим запахам.

После продолжительного изучения её запястья Джон наконец встретился с ней взглядом.

— И кто же этот мужчина?

Хотя причин для молчания не было, гнетущая атмосфера заставляла её колебаться. Джон заговорил снова, и в его голосе больше не слышалось прежнего веселья.

— Кто?

— …Я была в библиотеке с бароном Боулоном. Вы о нём спрашиваете?

Глаза Джона заметно расширились. Слегка наклонив голову, он спросил:

— Какие ощущения вызывает у тебя встреча с Эрихом?

Этот вопрос был вполне предсказуем.

«В оригинальной истории Эстель рассказывает Джону о других мужчинах».

Похоже, изначальная Эстель питала надежды на мужа, который с первых дней брака демонстрировал ей своё расположение. Именно поэтому она позволяла себе подобные откровения. Но она не собиралась повторять ошибки оригинальной Эстель.

«Мне намного легче, когда то, что я знаю, стало известно».

— Барон Боулон произвёл впечатление воспитанного человека. Мой визит в кабинет сначала удивил его, но впоследствии мы нашли общий язык и даже обсуждали книги.

Джон едва заметно поднял бровь, выражая неодобрение.

— Что же это была за книга?

— О книгах в целом?.. Ничего примечательного.

— Но, кажется, вам было весьма весело в его обществе.

На его лице расцвела грациозная улыбка, однако в ней чувствовалось напряжение — уголки губ словно застыли в неестественном положении.

«Ах, его явно раздражает наше сближение с его подчинённым!»

Похоже, даже излишнее сближение между целью мести и подчинёнными могло стать проблемой. Ведь она могла совершить какую-нибудь глупость. К счастью, такой тон был ей хорошо знаком в Либертане. Она взмахнула руками и лучезарно улыбнулась:

— После этого ничего не произошло. Я сразу же ушла, порекомендовав книгу.

— Лжёшь.

Его огромная ладонь изящно потянулась к её лицу. Большой палец неторопливо скользнул по её векам.

— Что это за следы от слёз?

— О, это…

Вероятно, из-за недавнего контакта её глаза остро реагировали на любое прикосновение. Не успев осознать свои действия, она обхватила щёки ладонями и поспешно объяснила:

— Просто в глаза попала пыль, вот я и заплакала.

Хотя с Эрихом у неё и произошла ссора, слёзы действительно были вызваны пылью — в её словах не было ни капли лжи.

— Я очень эмоциональна и могу расплакаться из-за пустяков.

В тот момент, когда его рука приблизилась к её глазам, она инстинктивно схватила её и, будто пытаясь спрятать, опустила на колени. Её пальцы ощутили твёрдость его костяшек. После недолгой паузы Джон произнёс то, чего она никак не ожидала:

— Разве справедливо, что люди испытывают к тебе ненависть?

Её глаза внезапно расширились. Но это был не такой уж сложный вопрос.

— Кто меня ненавидит?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я спрашиваю.

— Хм. Но я действительно не знаю.

Она вгляделась в алые глаза Джона и небрежно повела плечами.

— Ведь здесь никто не питает ко мне столь сильной ненависти. И даже если это так, я не нахожу в этом несправедливости.

— Почему?

— Ну, всё именно так. Их враждебность ко мне здесь естественна.

Джон крепче сжал её руку.

«Не слишком ли это скромный ответ для наследницы Либертанов?»

Впрочем, в роду Бланшетт имелось столько невзгод и несправедливости, что она была бессильна что-либо изменить.

— Я не принадлежу к роду Либертанов и не смогла обеспечить приданое. Герцог Либертан даже не способен оказать существенную поддержку герцогству Бланшетт…

Произнеся эти слова, она в полной мере осознала своё положение.

«Я действительно бесполезна».

Вероятно, Джон не стал бы жениться на ней, если бы не жажда мести.

— Однако это значит, что у меня есть полезные знакомства в высшем обществе или особые талантов.

Если копнуть глубже, положение выглядит совершенно отчаянным.

«Редко можно услышать о двух расторгнутых брачных союзах подряд».

После удочерения она разорвала помолвку с женихом Йоселлы, а затем отвергла притязания кронпринца, которого все так восхваляли.

«Хотя я здесь ни при чём».

Ничего не попишешь — попав в центр скандала, она выглядела особенно жалко.

— Как же мне сохранить достоинство? Даже мне бы не понравилась такая герцогиня, как я.

Тёплый летний ветер пронёсся между ними. Джон взирал на неё безучастно, не отпуская её руки.

— Разве ты не считаешь, что такая жертва того не стоила?

— Неужели это имеет для тебя такое значение?

— Несомненно.

Джон с лёгкой усмешкой на губах привёл в порядок её волосы, взъерошенные ветром.

— По-твоему, я выгляжу глупо?

— Ах… Разве это так?

— Я никогда не заключаю невыгодные сделки. Именно поэтому я выбрал себе в жёны именно тебя.

Мужчина, освещённый солнечными лучами, выглядел настолько самоуверенным, что она на миг застыла, поражённая этим зрелищем.

— Что, если я стану первым провалом герцога?

Его план мести изначально был обречён на провал, ведь она не стоила того, чтобы мстить. Даже если бы её постигла самая мучительная смерть, герцог Либертан остался бы равнодушен. Напротив, он бы только порадовался, что она не родная дочь их семьи.

«Но я не в силах произнести это вслух».

Удивительно, но её голос предательски дрожал.

— По правде говоря, невозможно всегда выходить победителем только из-за своего титула герцога.

Джон приподнял её подбородок свободной рукой, вынуждая встретиться с ним взглядом.

— Потому что я не терплю поражений.

— …

— Если ты не можешь в это поверить, просто верь мне.

Её сердце колотилось так сильно, что этот стук эхом отдавался в ушах. Вво взгляде Джона читалось высокомерие, но вместе с тем — искренняя доброта и забота.

«Теперь я ясно понимаю, почему в оригинальной истории сердце Эстель выбрало его».

Лучи солнца, нежное тепло, окутывающее тело, и его взгляд, заставляющий чувствовать себя единственной — всё это было сплошной ложью. И всё же, даже осознавая фальшь ситуации, она желала поверить в эту ложь и идти вперёд.

— Думаю, мне стоит зайти внутрь.

Эстель поднялась, не дожидаясь, пока ситуация станет ещё более неловкой.

— Если мою супругу что-то будет тревожить, она может делиться со мной любыми переживаниями.

— Правда, обо всём?

— Да, без исключений. Всё, что пожелаешь.

Его мягкий голос звучал успокаивающе.

— Например, ты можешь навестить своих родителей.

— Уже?

Среди аристократок существовал негласный запрет на визиты к родителям после замужества.

Джон небрежно пожал плечами.

— Какое это имеет значение, если моя жена желает поехать?

Однако в данный момент герцог и герцогиня Либертан томились в темнице.

«Хотя, возможно, его не казнят сразу из-за его герцогского статуса…»

По крайней мере, было ясно, что ей, как дочери, не удастся их навестить. Более того, по мнению Джона, такой визит был бы крайне неразумен — ведь так она могла случайно раскрыть правду.

«То, что он всё же предложил это…»

Мурашки пробежали по спине. Тьма не совершает бессмысленных действий. Интуиция подсказывала ей, что случилось нечто важное, о чём она не знала.

«Теперь главное — выглядеть как можно безобиднее».

Эстель отрицательно покачала головой.

— Со мной всё в порядке. Прежде всего, я ещё не до конца освоилась в семье Бланшетт.

— Но ты, наверное, всё равно сильно скучаешь по родным, не так ли?

Его красные глаза сверлили её взглядом, будто пытаясь прочитать все мысли.

— Вовсе нет. Это не имеет особого значения.

— Неужели?

Джон встал и мягко взял её за руку. Она замерла, глядя на него в изумлении.

— Но не стоит привыкать к чрезмерной снисходительности.

Он вложил в её ладонь пакет с печеньем. Когда она ощупала пакет и посмотрела на него, Джон слегка улыбнулся, приподняв уголок губ.

— Это награда за тот раз.

Видимо, то печенье, которым она угостила его прежде, действительно впечатлило его.

— Не стоит беспокоиться об этом…

— Я дарю, потому что мне этого хочется.

Джон накрыл её пальцы, в которых был пакет с печеньем, и крепко их сжал.

— И убедись, что съешь это наедине.

— Я обычно и не ем с другими.

— Тем не менее, всё это приготовлено исключительно для моей жены. Ведь она — моя жена.

Уголки острых глаз Джона приподнялись, и он улыбнулся. Её сердце вновь забилось как сумасшедшее.

— А герцогу тоже нельзя дать немного?

Джон утвердительно кивнул.

— Да, и мне тоже.

Необычное чувство разливалось в ней, начиная от самых пальцев ног. Обеими руками она бережно держала пакет с печеньем.

— Что ж, тогда я с удовольствием поем. Спасибо.

Затем Эстель поднялась и покинула сад. Её походка была неторопливой — она старалась не выглядеть так, будто спешит убежать, но именно это и получалось. А улыбающийся образ Джона всё никак не уходил из её мыслей.

«Что со мной не так?».

По сути, его фразы можно было расценить как просьбу угостить печеньем. Хотя, быть может, истинный смысл слов Джона был иным. И тогда его замысел отмщения всё ещё мог оставаться в силе.

«Печенье моё, только моё!»

Она прижала пакет так крепко, словно боялась, что его отнимут. Забавно, но впервые в жизни она ощутила вкус собственности. Чувство было настолько странным, что ей немедленно захотелось скрыться ото всех.

Розалия, герцогиня Либертанская, отчаянно вцепилась в железные прутья решётки. Для некогда беспечной аристократки жизнь в тюремной камере превратилась в сущий ад.

«Сколько ещё мне предстоит провести в этих стенах?».

И всё из-за внезапного падения её супруга, герцога Либертана. Какими бы ни были их прегрешения, они оставались представителями герцогского рода.

— Никто не просит о встрече с герцогом и герцогиней Либертан.

Пока семья тонула в огромных долгах, все союзные семьи, которым они доверяли, давно отвернулись от них. Даже император, который был их последней надеждой, отвернулся.

— Его Величество император наотрез отказался предоставить аудиенцию преступнику.

До суда, который должен был предшествовать казни, герцог и герцогиня Либертан томились в тюремных стенах, словно забытые всеми. События развивались с ужасающей скоростью, не оставляя времени на размышления.

«Ладно. Это похоже на…»

Это напоминало падение герцога Бланшетт — того самого, кого они так люто ненавидели. Словно кто-то заранее спланировал их крушение, подготовив каждую деталь. Розалия, нервно кусая губу, повернула голову к супругу.

— Дорогой, есть ли новости от шпиона в герцогстве Бланшетт? Он ведь говорил, что поможет ей выбраться.

Даже если все остальные шпионы, отправленные к семье Бланшетт, бесследно исчезли, оставался ещё один — единственный, кто поддерживал связь.

— Не торопись. Скоро всё разрешится.

— Сколько ещё мне предстоит здесь находиться? Нас ведь могут казнить!

Розалия с нескрываемой тревогой устремила взгляд на своего супруга. В отчаянии она была готова на всё — даже признаться во всех своих грехах, лишь бы ей позволили увидеться с Эстель. Но герцог Бланшетт хранил молчание, словно издеваясь над их бедственным положением.

— Разве ты не знаешь её характер? Стоит ей только узнать о нашем положении, как она тут же примчится на помощь.

— Ты прав. Да, она не сможет остаться в стороне.

В сознании Розалии возник образ Эстель — её непутёвой приёмной дочери. Та, что смотрела на неё одним и тем же взглядом, невзирая на то, проявляла ли к ней Розалия любовь или жестокость.

«Отчего же я так волнуюсь?».

Незаметно для самой себя Розалия начала вспоминать об Эстель, и эти внезапные воспоминания наполняли её душу тревогой и отчаянием. Но спустя мгновение она решительно покачала головой.

«Как странно оказаться за решёткой».

Эстель, стоит ей только взглянуть на них, непременно отыщет способ всё уладить.

Эрих переступил порог кабинета. Джон, как всегда безупречно одетый, был погружён в работу. Не отрывая глаз от бумаг, он обратился к Эриху:

— Ты уже видел мою жену?

— Да, мы встречались в кабинете.

— И какое впечатление произвела на тебя встреча с ней?

— Всё именно так, как я ожидал. Она кажется слишком юной и незрелой для той любви и воспитания, которые получила в Либертане.

Неосознанно его мысли вернулись к моменту встречи с Эстель. Когда он увидел её невинную, застенчивую улыбку — улыбку женщины, которую, как он предполагал, мог бы возненавидеть — мысль о том, что она останется там, стала для него невыносимой.

«Это лишь секундная слабость».

Он изо всех сил старался подавить в себе тревожные чувства. Сочувствовать Эстель было непозволительно.

«Её существование раздражало меня до глубины души. Каждый контакт с ней приносил такую душевную боль, что становилось невыносимо. Но, к счастью, как и рассчитывал хозяин, манипулировать ею в рамках его замыслов оказалось несложно».

Рука Джона тяжело опустилась на стол, сжавшись в кулак. Ничего особенного в этом жесте не было, но он словно стал катализатором нарастающего напряжения, от которого у любого присутствующего по коже пробежал бы холодок.

— Так это ты сказал?

— О чём вы говорите?

— О твоих словах про то, что она — неподходящая жена.

Красные глаза Джона устремились на помощника ещё более тяжёлым взглядом.

— Как ты смеешь произносить подобные слова?

— Это… прошу прощения. Моя оплошность. Я не сумел должным образом контролировать свои эмоции.

Эрих мысленно проанализировал причину недовольства Джона. Очевидно, его слова могли поставить под угрозу тщательно продуманный план. Особенно опасно было бы, если бы Эстель каким-то образом узнала о падении герцога Либертана.

— Впредь я буду более осмотрительным.

— Нет. В этом нет необходимости.

Джон говорил медленно, но решительно.

— У меня к тебе особое задание. В герцогстве Бланшетт сейчас временное затишье, так что можешь не слишком осторожничать.

— Что требуется сделать?

— Необходимо провести тщательное расследование в приюте, где замешены Лексиус Полман и виконт Гаспар.

Эрих изумлённо распахнул глаза, услышав столь неожиданное поручение.

«Будь это рядовое расследование, разве отправили бы именно меня?».

Несмотря на то что Эрих часто участвовал в значимых делах, сейчас ситуация не казалась достаточно серьёзной, чтобы привлекать его, ближайшего помощника. Внутри него зародилось лёгкое раздражение, однако он помнил: за каждым поступком Джона стояла веская причина.

«В этом поручении определённо кроется какой-то особый смысл…».

И тут его взгляд наткнулся на странный предмет в кабинете Джона — печенье в форме медведя, которое выглядело здесь совершенно неуместно.

С ледяным спокойствием в голосе Джон обратился к Эриху:

— Если моя жена была осведомлена об аметистовоq броши виконта Гаспара, это может означать её причастность к герцогу Либертану. Существует ли что-то более удручающее для меня?

— Верно.

Будучи верным вассалом Либертана, Эрих славился умением выявлять коррупционеров среди членов Бланшетт. Но сейчас, посреди важного расследования, его внимание приковывало лишь это странное печенье в форме медведя.

«Всё это определённо имеет отношение к подделке».

Столь необычное присутствие миловидного печенья в строгом кабинете Джона могло объясняться только этим обстоятельством. Внезапно перед внутренним взором Эриха возник образ Джона, поглощённого изучением женских драгоценностей.

«Господин требовал идеального исполнения плана, но…».

Прозрение пришло к Эриху мгновенно: вся ситуация была завязана на сохранении и защите подделки.

— Мои действия не вызовут вашего недовольства.

Джон, демонстративно постучав по столу, распорядился:

— И немедленно прекратите все работы по проекту с фальшивой лилией.

— Прошу прощения?

Лилия была символом герцога Либертана. Среди них поддельная лилия символизировала Эстель. Эрих бросил на него вопросительный взгляд.

— План А — это хороший план, чтобы переманить даже шпионов, используя фальшивку как приманку. Разве не поэтому вы намеренно оставили в живых либертановских крыс?

Суть плана «А» заключалась в том, чтобы задействовать либертановского шпиона для испытания Эстель. Такой метод позволял одновременно достичь двух целей: посеять в ней сомнения и усилить зависимость, оказывая при этом психологическое давление. Это был наиболее действенный способ достичь желаемого результата.

— Тогда нам придётся найти другой способ использовать оставшегося в живых шпиона. В чём причина?

— Перемещать шпионов стало рискованно.

— Не может быть… Вы хотите сказать, что подделка под угрозой?

Голос Эриха повысился от нахлынувших эмоций. Если бы он сам был обманут, если бы его господин попался на уловки этой женщины…

— Она не заслуживает такого высокого обращения. Она достойна только…

Внезапно воспоминание о рыдающей Эстель, застывшей у окна, пронзило его сознание.

— С каких пор ты осмелился подвергать сомнению мои решения?

В этот миг Эрих осознал свою роковую ошибку. Очарование простой женщины заставило его забыть о долге и проявить непочтительность к своему господину.

— Приношу свои извинения.

Эрих опустился на колени, устремив взгляд на Джона. Мрачное выражение лица Джона не изменилось.

— Я не намерен повторять дважды. План «А» отменяется. Разберись с Патрицией.

Только теперь Эрих принял волю господина, без единого возражения.

— Ваш приказ будет исполнен.

Верный вассал способен лишь направлять своего господина, но не может перечить его воле. Эрих покинул кабинет Джона. Размышляя над своей миссией, он начал понимать её масштабы.

«До тех пор, пока не выясню все связи, путь в особняк мне закрыт».

Создавалось впечатление, что его специально держат подальше от этого особняка.

«Может, я заблуждаюсь, но похоже, что господин испытывает ревность и стремится убрать меня отсюда».

Но лицо Джона оставалось бесстрастным, не выдавая никаких эмоций. В последний момент Эрих увидел перед собой знакомый образ беспощадного герцога Бланшетта, которому верно служил все эти годы. Он попытался отбросить возникшие сомнения.

«Не знаю наверняка, но воля господина непоколебима».

Существовала очевидная причина, по которой все члены семьи Бланшетт преклонялись перед Джоном, не имевшим тогда ничего за душой. Джон был совершенством во всём. Его великолепная внешность, врождённые боевые таланты и исключительный интеллект. Его пронизывающая насквозь харизма заставляла склонять головы перед ним, а величественная осанка делала его недосягаемым для прочих. Он был прирождённым правителем. Поэтому все рисковали жизнью, зная, что герцог Либертан падёт. Эрих не мог судить о чувствах других, но был абсолютно уверен: Джон способен превратить любую невыполнимую задачу в реальность. И он, словно в ответ на всеобщее доверие, с беспощадной эффективностью расправился с ненавистными Либертанами.

В это время, наконец ощутив отсутствие Эриха, Джон повернулся и устремил взгляд на миниатюрный макет. Эта точная копия в мельчайших деталях воспроизводила облик резиденции герцога Либертана. В самом центре красовался герб с лилией — символом рода Либертан. Модель до сих пор хранила в себе множество тайн. Равнодушный взгляд Джона остановился на самой светлой комнате герцогского поместья. Покои принцессы, которой благоволило всё герцогство. Именно здесь обитала Эстель. Джон разглядывал помещение с безразличием, а затем провёл по нему длинными бледными пальцами. Тихий стук в размеренном ритме отозвался эхом в безмолвной комнате.

— Просто в глаза попала пыль, вот я и заплакала.

Эстель продолжала нести чушь даже после резких слов Эриха.

— Я очень эмоциональна и могу расплакаться из-за пустяков.

Удивительно, но Эстель никак не реагировала на свою неспособность выполнять обязанности герцогини и на то, что её прислуга даже не утруждала себя соблюдением положенных формальностей.

— Ну, всё именно так. Их враждебность ко мне здесь естественна.

Печаль в чертах лица Эстель стала ещё более заметной, когда Джон наблюдал за происходящим.

— Как же мне сохранить достоинство? Даже мне бы не понравилась такая герцогиня, как я.

Джон решил внести коррективы в свои планы. Эстель была завершающим этапом его мести. Поскольку герцог и герцогиня Либертаны, совершившие злодеяние, ещё не получили возмездия, время работало на него.

«Эстель начала мне доверять».

При этом книга тёмной магии, которую она принесла в сад, выглядела весьма необычно. Однако тут Джон понял, что его мысли крутятся только вокруг Эстель.

«Это забавно».

Указательный палец, который двигался ритмично, остановился.

«Очень интересно».

В ту же секунду его пальцы безжалостно смяли миниатюрный макет комнаты.

Едва переступив порог комнаты, Эстель без сил повалилась на кровать.

«Неудивительно — я ведь дважды моталась туда-сюда».

Подумать только, из-за Джона ей пришлось оставить в саду книги по тёмной магии, взятые из библиотеки. Пришлось возвращаться туда снова.

«Должно быть, Джон уже успел просмотреть ту книгу, что я взяла, не так ли?».

Её не покидало тревожное чувство, что своим поступком она могла вызвать подозрения.

«Возможно, не стоило её брать».

Отбросив одеяло в сторону, она поёрзала ногами, после чего вновь прижала к себе подушку и устроилась поудобнее. Взгляд Эстель упал на красную отметину, оставленную Джоном на запястье. Эти метки были словно печатью его одержимости, заявляющей права на неё.

От воспоминаний о том головокружительном мгновении, когда его зубы коснулись её кожи, щёки вспыхнули румянцем, и она поспешно спрятала пылающее лицо в подушку.

«Это действительно безумие!»

Неужели в своём стремлении соблазнить её Джон способен на столь опрометчивые действия?

«…Вот отчего всё так запутанно».

Джон Бланшетт был тем человеком, который ради мести готов пойти на всё.

«Придёт ли он сегодня ночью?»

Стоило ей вспомнить его образ в ночной рубашке минувшей ночью, как её лицо вновь покрылось румянцем. Она не думала, что он окажется настолько прямолинейным, но это изящное, стройное тело воистину…

— Будь осторожна.

От неожиданного звука она вскинула голову с подушки и огляделась с испугом, словно пойманный за проказами ребёнок. Однако вокруг никого не оказалось.

— Что-то опасное приближается.

Голос был настолько ясным, словно шептали ей прямо в ухо.

«Мужской голос?»

Странный, многоголосый эффект создавал впечатление, будто говорят сразу несколько человек. Именно такой голос она слышала ранее в кабинете.

«Может быть, я действительно слышу что-то за окном?»

Именно тогда она встала и приблизилась к окну.

Тук.

Раздался стук. Эстель затаила дыхание и посмотрела на дверь.

Тук, тук.

Страх, совершенно иной, чем при появлении Бетти, охватил её целиком. Крепко прижав к груди подушку, она замерла. И тут — дверь сама собой распахнулась от чьих-то рук снаружи.

Перед ней предстал незнакомец, чьего лица она прежде никогда не видела. Это был ничем не примечательный мужчина с заурядной внешностью. Но в его руке поблескивал голубой кинжал.

Незнакомец учтиво склонил голову в приветствии.

— Здравствуйте, леди. Меня зовут Антон.

Её рассмешило столь почтительное обращение — герцог Либертан никогда не позволял себе подобного.

— О, вы обращаетесь ко мне?

— Разве вы не Эстель, дочь герцога Либертана?

— Это я. Что за чертовщина здесь творится?

— Я явился спасти юную леди по распоряжению герцога Либертана.

В её памяти тут же всплыли события оригинального сюжета.

«Ах да, тот самый эпизод со шпионом Либертана…».

Эстель была ошеломлена, узнав, что за ней пришли по приказу герцога Либертана. Но известие о том, что её жестокие приёмные родители якобы изнывают от тоски по ней, окончательно вывело её из равновесия. В ней пробудилась тёмная сторона, и она совершила свою первую попытку побега, как это и было описано в оригинальной истории.

«Но всё оказалось коварной ловушкой».

После этого случая её стали презирать и поливать грязью, клеймя предательницей — участь, достойная дочери Либертана. В результате Эстель начинает одержимо цепляться за Джона — единственного человека, которому она могла доверять.

«…Сейчас мне не нужно убегать».

К своему счастью, она не успела привязаться к герцогу и герцогине Либертанам.

— Миледи, сколько же испытаний выпало на вашу долю за время этого вынужденного заточения?

Антон произнёс эти слова с напускным сочувствием. Его пронзительный взгляд карих глаз не отрывался от её лица.

— По велению герцога Либертана я здесь, чтобы спасти вас, миледи.

— Мои родители?

— Да. Они очень скучают по вам. Иначе зачем бы я пришёл сюда?

Она кивнула и заговорила невинно.

— Мои родители никогда не станут скучать по мне…

— Сомневаешься? Могу доказать. Путь отхода готов. Ну что, пойдём?

В его руке зловеще поблескивал острый клинок.

«Отказ от его предложения лишь усложнит ситуацию…».

В случае неподчинения никто не встанет на её защиту. А Антон, вооружённый кинжалом, явно имел преимущество.

«Может, именно этого и добивается Джон?».

Вероятно, даже её возможное ранение входило в замысел Джона — известно, что в состоянии слабости люди становятся более податливыми и зависимыми от чужой помощи.

— Извини, но мне сложно осознать происходящее целиком.

Пытаясь смягчить напряжённую атмосферу, Эстель произнесла:

— Не могу поверить, что ты — тот самый человек, которого отправил мой отец.

— А, конечно.

Антон извлёк из-за пазухи потрёпанную записную книжку. На её обложке красовался искусно выгравированный герб рода Либертан — изящная лилия.

— Теперь вопросов больше нет? Нам нужно спешить.

— Мне кажется странным принимать это за доказательство — слишком всё далеко и непонятно.

Антон на мгновение помрачнел лицом, но сумел сдержать эмоции и резким движением бросил блокнот.

— Эту вещь передал мне сам герцог Либертан. Сохранить её в столь суровой обстановке было непросто.

Она поднимала записную книжку нарочито медленно, делая вид, что тщательно осматривает. Даже если это подлинник, что это меняет?

— Всё осмотрела? Время поджимает! Нам необходимо немедленно покинуть это место!

— Я понимаю, что ты правда послан моим отцом, но…

С наигранным волнением она задала вопрос:

— Не могу понять, зачем родители решили тайно вывезти меня?

— Всему своё время. Объясню, когда покинем особняк. Сейчас нужно бежать.

— Этот брак — то, что отец велел мне беречь. Я не могу просто так уйти без объяснений.

Антон скривился от раздражения.

— Ха… действительно.

— Хоть это и неприятно, но мой побег может навредить репутации герцога Либертана в глазах дворянства.

В ответ Антон с досадой ударил себя в грудь — было ясно, что он не отличался особым терпением.

«Сколько времени я ещё смогу выиграть?»

Если она продержится, придёт ли кто-нибудь её спасти?

«Джон…»

Хотя именно он поставил её жизнь под угрозу, она всё равно вспоминала его лицо. Тот самый человек, который оберегал её и обещал нести ответственность за всё.

— Разве ты не считаешь, что такая жертва того не стоила?

Именно так Джон оценивал её значимость. Выходит, вся эта ситуация была подстроена им специально, чтобы причинить ей страдания. К страху примешивалось острое чувство предательства. В итоге всё развивалось точно по сюжету оригинальной истории. Не будь молчаливого согласия Джона, шпион не осмелился бы зайти так далеко. В этот момент она заметила красные следы на своём запястье. Как ни странно, в голове мелькнула нелепая мысль о том, что эти отметины могут стать её защитой.

— Недопонимание в дворянском кругу сейчас не имеет значения.

— И что теперь?

— Дело в том…

Она видела, как Антон пытается завести разговор о «государственной измене».

Тем не менее Антон явно опасался, что, рассказав эту историю, не сможет убедить её присоединиться к побегу. Эстель искренне сочувствовала ему, но всё равно намеревалась остаться.

— Твой брак больше не имеет значения. Герцог Бланшетт — тот, кто загнал герцога Либертана в долги.

— …вот как.

— Такая ситуация опасна для леди. Герцог Бланшетт стоит за всеми этими убийствами. Если ты останешься, твоя жизнь будет в опасности.

К своему облегчению, она была в курсе происходящего. Мрачный Джон не просто отомстил — он жестоко расправился со всеми, кто причастен к гибели его сестры и родителей. Более того, он демонстративно выставил тела напоказ, превратив их в предостережение для других.

«Что это… Можно ли назвать это отбросом, который умеет разбираться в ситуации?»

Ирония судьбы заключалась в том, что среди всех жертв его мести она оказалась единственной невиновной. Это было самое горькое осознание.

«Рано или поздно Джон убьёт меня».

Как бы она ни старалась, Джон не оставит свою месть герцогу Либертану. Однако сейчас куда большую угрозу представлял взбудораженный мужчина с кинжалом в руке. Одно неосторожное слово, и он способен нанести непоправимый урон.

— Теперь осознаёте, в каком положении оказалась юная леди?

— Да, я всё поняла.

И тут она уловила странную вибрацию под ногами.

— Получается, герцог Бланшетт — тот самый человек, который разорил нашу семью?

— Совершенно верно.

— И именно он стоит за всеми этими убийствами в столице?

Она услышала отчётливый топот ног. Возможность того, что Джон находится рядом, стала более реальной.

«Хорошо».

Если Джон рядом, можно рискнуть.

«Тень пугала, но…»

Клинок в руке Антона зловеще блеснул в полумраке. Однако пока Джон успеет прийти, она будет в относительной безопасности. Даже если придётся пострадать и перетерпеть боль, это даст ей шанс достойно выглядеть в темноте.

— Но я всё равно не пойду с тобой.

— …Ты отказываешься идти?

— Потому что планирую встретиться с моим супругом, герцогом, и выяснить, правда ли всё это.

Взгляд Антона мгновенно изменился.

Антон взвыл, словно от абсурдности ситуации:

— Что за…!

— Пусть я выгляжу глупой, но даже если он злодей, я хочу снова поверить в герцога, которого я видела.

Её глаза сверкнули решимостью, пока она осматривалась в поисках защиты, но обнаружила лишь безобидные подушки на постели.

— Герцог, возможно, не очень хороший человек. Но герцог, которого я знаю, не такой. Должны быть веские причины.

— Даже если герцог и герцогиня Либертэн отчаянно ищут юную леди?

Услышав её невозмутимый ответ, лицо Антона исказилось от омерзения.

— Этот брак — дело рук моих родителей, они всё поймут!

Не выдержав, Антон взорвался.

— Но тебе ведь известно, что этот человек сделал с твоими родителями? Как только…

— Довольно! Я не намерена это слушать.

Произнесла она с твёрдостью в голосе.

— Только мой супруг сможет рассказать мне свою версию. И пока этого не случится, я не приму ничьих обвинений в его адрес.

По правде говоря, её охватила такая сильная тревога. Когда же он наконец появится…

— Безумная девица.

Антон сделал шаг вперёд, его зубы были сжаты до предела.

— Я всегда обращался с тобой как с настоящей леди, неужели ты не видишь всей серьёзности ситуации?

Наконец, он приставил кинжал и железной хваткой вцепился в её запястье.

— Тьфу, что за…

Его лицо исказилось от боли, будто он обжёгся. И действительно, руки Антона покрывали следы ожогов.

— Как ты посмела?!

Завопил Антон, будто его предали самым подлым образом.

— Тебя, несчастную беспризорницу, взяли в дом, заботились, любили как родную дочь. И после всего этого ты, простая сиротка, смеешь выступать против герцога Либертана?!

Огненные карие глаза приблизились вплотную. Ужас охватил её, однако он был не в силах снова дотронуться до неё.

— Довольно разговоров, следуй за мной!

— Нет…

— Чёрт возьми!

Антон вскипел от ярости и замахнулся на неё кинжалом.

Хрясь, стук.

Рука, которой он собирался атаковать, издала жуткий хруст.

— Ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!

Агония исказила его красные глаза, в которых лопались кровеносные сосуды. Антон корчился на полу, вцепившись зубами в губу до крови. Отброшенный кинжал со звоном ударился о пол. Спустя мгновение чёрные сапоги незнакомца раздавили клинок. Раздался оглушительный хруст ломающейся стали.

Квах-жик!

Время словно остановилось. Джон предстал перед ней. Черноволосый мужчина с алыми глазами и внешностью, ледяной и прекрасной, словно у падшего ангела. Она приоткрыла рот и окликнула его:

— …Герцог?

На Джоне красовался элегантный чёрный костюм, а руки были облачены в чёрные перчатки. Несмотря на полумрак комнаты, в которой он должен был раствориться, вместо этого стал единственным, кто существовал в этом мире. Джон посмотрел на неё с нескрываемым интересом и улыбнулся томной улыбкой.

— Здравствуйте, мадам.

Насыщенный аромат крови слился с знакомым мускусным ароматом. Она даже не заметила раздробленного клинка, на который он ступил. Его озорные глаза смотрели лишь на неё. В их глубине плескалось такое безумие, что его почти можно было потрогать.

— Я не сильно опоздал?

Его взор скользнул мимо неё и остановился на корчившемся на полу Антоне. Джон скривил губы в презрении, будто перед ним извивался жалкий червяк.

— Я упустил ничтожную мышь.

Обломки кинжалов на полу обратились в тёмный дым и растворились в воздухе. От медленно надвигающегося Джона исходило такое мощное безумие, что она невольно содрогнулась. Это было совсем не похоже на помешательство Антона — безумие Джона имело иную природу. Оно было настолько всеобъемлющим, что казалось вечным, и в то же время в нём таилась какая-то притягательная сила, способная очаровать любого.

— Эта маленькая крыса пыталась навредить моей жене.

Он едва заметно наклонился и с пугающей лёгкостью прижал ступню к окровавленному запястью Антона. Но в этом мягком движении таилась та самая мощь, что с лёгкостью сокрушила клинок. Антон, не выдержав давления, затрепетал от боли.

— Кгхаааааa! Помилуй, помилуй!

— Даже не понимаю, о чём идёт речь.

Пара ботинок неспешно и методично давила на запястье жертвы. Это был неожиданный поворот — в изначальной истории такой сцены не существовало. По первоначальному сценарию Антон похищал Эстель, и она умирала без какого-либо возмездия. Ведь смерть являлась наивысшей наградой по версии Джона. Именно поэтому ей была уготована такая участь — за следование своему предназначению. В глазах Джона вспыхнули искры ярости и кровожадности, будто его осенила внезапная мысль.

— Ты и понятия не имел, что всё обернётся именно так.

Алая струйка крови медленно стекала по запястью Антона. Сцепив зубы до скрежета, он содрогался всем телом в немом крике. Джон, наслаждаясь каждым мгновением этой сцены, произнёс своим бархатистым голосом:

— Как забавно, что ты до сих пор не понимаешь, каково твоё место в этой истории с крысой.

— Кхе-кхе! Пожалуйста-!

— Не переживай. Ты умрёшь не так просто.

Произнёс Джон, и его лицо озарилось зловещей улыбкой.

— Потому что я должен разобраться со всем, что случилось с моей женой.

Удивительно, как его расслабленная поза контрастировала с ощущением затаённой внутри звериной ярости. От него исходила такая сокрушительная сила, что, казалось, ничто не могло устоять перед ней. Антон не сдавался, его взгляд, полный жгучей ненависти, был прикован к Джону.

— Та часть, что… тронула ту женщину… теперь моя очередь.

На его месте она бы давно признала поражение. От подобного зрелища у неё закружилась голова. Похоже, Антон намекал на необычные связи между Джоном и Эстель — дочерью их врага. Такие сведения были бы на вес золота для любого разведчика.

«Действительно странно».

Честно говоря, это было неправильно. Очевидно было одно: в таком состоянии Антон не выживет. Джон намеренно затягивал казнь — смерть от потери крови не грозила, но страдания обещали быть адскими.И всё же… У неё не хватало сил смотреть на чью-либо смерть.

«Лишь бы не видеть этого».

Впрочем, её не заботило, какая участь постигнет его вдали от её глаз.

— Подожди минутку, герцог.

Сама не понимая, как это случилось, она отбросила подушку, служившую ей щитом, и приблизилась к Джону. Её руки крепко обхватили его запястье.

— Нельзя убивать его подобным образом.

— Хочешь оставить его в живых?

Его красные глаза светились каким-то непонятным светом.

«Только бы не стать следующей жертвой».

Джон неожиданно перехватил её руку и бросил странный вопрос:

— Ты действительно испытываешь к нему сочувствие?

Что?

— Или это страх наконец-то взял верх?

Всё пошло не по плану.

— Получается, он бесследно исчез?

— Приношу свои извинения.

— Похоже, я допустил серьёзную ошибку, пренебрегая мерами безопасности.

Слуга, доложивший о происшествии, уловил гнев в голосе Джона и поспешно склонил голову.

— И после всего случившегося ты ещё смеешь смотреть мне в глаза?

План, который явно должен был быть отменён, всё же был приведён в исполнение.

«Скорее всего, это дело рук Патриции».

Он едва заметно нахмурился. Среди его бывших подчинённых такие происшествия были обычным делом. Со временем Джон научился с этим жить — у него не было выбора.

«Эстель в опасности».

Простая мысль отозвалась в душе совершенно новыми, болезненными ощущениями.

«Место…».

Если бы он сейчас был в стенах герцогского поместья, то уже мчался бы на выручку Эстель. Но судьба распорядилась иначе: глубокая ночь, императорский дворец, а Эрих только что отправился на задание.

«Если я использую чёрную магию в императорском дворце, будут побочные эффекты».

Тёмная магия никогда не проходит бесследно, всегда оставляя свой след. При необдуманном применении она способна выйти из-под контроля. Джон тщательно анализировал потенциальные риски и последствия своего заклинания, но его тело уже прибыло в особняк магическим путём — к Эстель.

Эта женщина представляла собой клубок противоречий, разгадать который было практически невозможно. Временами она казалась открытой и понятной, словно книга с простым сюжетом. Порой ему чудилось, что с ней можно беззаботно веселиться и наслаждаться моментом. Но это была лишь мимолетная иллюзия.

«Она незаметно уклоняется от моих прикосновений».

Временами она уверяла его, что ей всё нравится, но в такие моменты неизменно создавала дистанцию между ними. Её облик был столь же милым и беззащитным, как у кролика, встретившего в лесу хищника. Но даже осознавая это, он не мог до конца понять свою жену. В её поступках было нечто интригующее, и именно эта загадочность делала её столь очаровательной, когда она отводила взгляд.

«Почему я стал таким?».

Все признаки были налицо, и в глубине души он прекрасно понимал своё истинное состояние. Однако признавать это категорически не желал.

«Разве всё это не ради мести?».

Поэтому он решил полностью уничтожить её.

«Проект „Поддельная лилия“».

Антон был выбран ещё до того, как Эстель появилась в этом особняке. Любопытно, что в моменты, когда жизни человека грозит реальная опасность, он неизбежно начинает полагаться на окружающих. И наоборот — даже если его поймают при попытке побега, как и было запланировано, результат будет тем же. Ведь тогда он перестанет думать о бегстве.

«Пока что я ищу Антона, но если понадобится — направлюсь прямиком в спальню герцогини…».

Как только до него дошла весть об опасности для Эстель, его охватил неконтролируемый страх. И это чувство явно не имело ничего общего с желанием отомстить. Он не мог допустить, чтобы Антон причинил ей вред, и не желал видеть её раненой. Хотя в душе он пытался заставить её сбежать.

«Всё будет хорошо».

Ему было невыносимо думать о том, что печаль затмит её лучезарную улыбку. Как только он прибыл в особняк, тут же призвал к себе слуг.

— Где этот ублюдок?

Слуги в унисон склонили головы, не смея поднять взгляд.

— Прошу прощения, господин. Мы тщательно обыскали все помещения, но так и не смогли его обнаружить. В связи с этим мы решили отправить кого-то проверить спальню герцогини.

Губы Джона сжались в тонкую, напряжённую линию.

«Возможно, всё из-за того, что я слишком долго не появлялся в этом особняке?».

Тот факт, что Антон не объявился даже после тщательного осмотра каждого уголка особняка, свидетельствовал о том, что он сумел хорошо замаскироваться и продолжает своё бегство.

«Однако сигнала до сих пор нет».

В стенах этого особняка не существовало ни одного уголка, укрытого от его взора. Где бы ни затаился Антон, Джон смог бы мгновенно его обнаружить. Поэтому такое развитие событий казалось странным. И именно в этот момент…

[Непрошеный гость.]

Возле комнаты Эстель возник отчётливый след магического барьера. Не тратя времени на раздумья, он сразу осознал: это дело рук Антона.

«Эстель пока не должна узнать правду».

Ведь последствия могли оказаться непредсказуемыми.

«Но разве не этого ты добивался? Чтобы всё разрушилось?».

Но вопреки всем планам, в его сердце теплилась надежда, что Эстель останется в неведении.

«Герцог…»

Он мечтал, чтобы этот трепетный шёпот длился вечно. И вдруг, стоя за дверью, он услышал голос Эстель, которая отстаивала свою позицию. Несомненно, она была права в своих словах.

— Но я всё равно не пойду с тобой. Потому что планирую встретиться с моим супругом, герцогом, и выяснить, правда ли всё это.

Какая глупость.

— Пусть я выгляжу глупой, но даже если он злодей, я хочу снова поверить в герцога, которого я видела.

Это было абсурдно — говорить такое, даже не понимая своего положения.

— Герцог, возможно, не очень хороший человек. Но герцог, которого я знаю, не такой. Должны быть веские причины.

У Эстель не имелось ни единой причины заступаться за Джона. Единственным возможным объяснением могло служить лишь то, что он являлся её законным супругом. Какая глупая женщина. Даже под угрозой ножа она не умолкала со своими нелепыми речами.

— Только мой супруг сможет рассказать мне свою версию. И пока этого не случится, я не приму ничьих обвинений в его адрес.

Не теряя ни секунды, Джон ринулся в комнату. То, что он увидел, заставило его кровь застыть — Антон угрожал Эстель кинжалом. Прямо здесь, в этой самой комнате.

«Вот до чего дошло».

Независимо от ситуации, его переполняла внутренняя ярость. Он не мог объяснить причину своего гнева. Подобное зрелище вызывало у него отвращение. Видеть, как мерзкие руки тянутся к Эстель, — этого он вынести не мог. В тот миг все мысли о том, что она всего лишь его номинальная супруга, растаяли без следа. Ему и в голову не пришло, что Эстель может испугаться, увидев его жестокость. Это осознание позже не давало ему покоя. Но реакция Эстель оказалась совершенно не такой, как он предполагал.

Тон Джона стал угрожающе низким — верный знак того, что ситуация накаляется. «Сочувствие» — подобное слово казалось ей абсурдным. Ведь именно Антон покушался на её жизнь. Её милосердие было слишком драгоценно, чтобы расточать его на подобного негодяя.

— Это не так.

Она отрицательно кивнула — сейчас это было принципиально важно.

— Не так?

Глаза Джона потемнели. Казалось, он пытался понять, чью сторону она принимает своим отрицанием. Но самым убедительным ответом могли быть только действия — они бы разом развеяли все нелепые сомнения. Преодолев страх, она вновь обратила взор на Антона, который, казалось, утопал в собственной крови.

«В оригинальной истории я убежала с Антоном».

Несмотря на то, что она была свидетельницей жестокости Джона, продолжала твердить, что не следует так безжалостно расправляться с людьми. Увидев это, Джон проникся к ней ещё большим презрением. Как же отвратительно наблюдать за теми, кто ведёт благородную жизнь, пребывая в полном неведении о злодеяниях собственных родителей! Вероятно, именно такого благородства и добивался её противник. Джон склонил голову и выдавил кривую усмешку. Неужели он жаждал услышать именно эти слова?

В этот момент Антон, корчась от боли, в приступе ярости прокричал:

— Прямо сейчас Либертаны наполовину…

Не теряя ни секунды, она выступила вперёд и отвесила ему звонкую пощёчину.

ХЛОП!

Следом она хлестко ударила его туфлей по ноге.

ЩЁЛК!

— Я наказываю его за оскорбление моего мужа.

Удар следовал за ударом — первый, второй.

«Будет ли этого достаточно?».

Её удары, хоть и были направлены верно, оставляли лишь багровые, болезненные отметины на теле неподвижного противника.

«Отныне отказываюсь от ударов голыми руками».

По меньшей мере, необходимо прибегнуть к помощи каких-нибудь приспособлений. В конце концов, человек — существо, создающее и использующее инструменты. Устремив взгляд на Антона, чей рассудок едва держался на краю, она произнесла с невозмутимым спокойствием:

— Что бы вы со мной ни сделали — мне всё равно. Я остаюсь человеком с чистой совестью. Однако не смейте унижать или оскорблять герцога по своему усмотрению!

Антон, явно не готовый к такому повороту событий, оцепенело смотрел на неё, пока она продолжала его пинать. Странным образом она ощущала на себе пристальный, обжигающий взгляд — он был направлен на её профиль. Смысл этого взгляда оставался для неё загадкой, но было очевидно, что поведение Джона выходило за пределы обычного расчёта. Это только подстегнуло её усердие, и она с удвоенной силой продолжала избивать и топтать Антона. От этого единственного действия могла зависеть её жизнь. Однако чем настойчивее она старалась, тем ярче краснела кожа на её руках, а лодыжки начинали нестерпимо болеть.

«Почему моё тело настолько хрупкое?».

Дошло до того, что она сама удивлялась, как вообще смогла пережить все невзгоды оригинала.

«Если задуматься, довольно удивительно, что я до сих пор жива».

Преодолев свои терзания, она медленно повернулась к Джону.

— Герцог?

Что-то в его лице было не так, как всегда. Этот пристальный взгляд, одновременно ледяной и пугающий, был ей незнаком.

Джон не отрывал от неё пристального взгляда, а она пребывала в полной растерянности относительно дальнейшего развития событий. Её губы растянулись в яркой, но натянутой улыбке.

— Со мной всё в порядке. Вы можете делать всё, что пожелает герцог.

— И что же я намерен сделать?

Кроваво-красные глаза сияли с пугающей яркостью, словно пытаясь проникнуть в самые потаённые уголки её души. Что-то в этом взгляде было не так, как всегда. Но какие эмоции скрывались за этой маской, оставалось для неё загадкой.

«Я просто себя накручиваю».

Единственное, что становилось очевидным — безумие Джона нарастало с пугающей скоростью.

— Да. Он осмелился порочить честь герцога, и я сама преподала ему урок!

Её не покидало тревожное предчувствие чего-то недоброго, но отступать было поздно — оставалось лишь следовать выбранному пути.

— Теперь, после всего случившегося, я вольна поступать как заблагорассудится. Убивать или нет — решайте сами, ваша светлость.

Не отрывая взгляда, она удерживала свою улыбку, доказывая искренность слов.

— Эстель. Разве ты не боишься меня?

Напряжение между ними росло, становясь почти осязаемым.

— Почему вы думаете, что я должна бояться герцога?

Она бы солгала, сказав, что не боится Джона. Джон внушал ей такой ужас, что она ежеминутно опасалась за свою жизнь — боялась быть преданной и убитой. Но сейчас её страх обретал совершенно иное значение.

— Я не боюсь герцога.

— Ты всё видела.

Шепча с томной медлительностью, Джон произнёс:

— Я человек, который может растоптать и убить людей легче, чем кто-либо другой. Ты слышала обо всех этих убийствах в столице?

— …

— Знай я об этом раньше, всё было бы куда легче.

Его глаза заблестели опасным огнём.

— Смогу ли я справиться со своей женой?

Глоть…

Она невольно сглотнула, пытаясь унять дрожь.

— …Это было без причины?

— Моя жена очень наивна.

Улыбка скользнула по губам Джона.

— Причина такого поступка не имеет значения. Важен лишь результат. Нельзя найти оправдание мерзким злодеяниям.В противном случае смысл происходящего теряется.

Джон признавал себя порочным человеком и сам себя осуждал.

— Можем ли мы все поступать подобным образом, если есть веская причина? Веришь ли ты в истинность этих причин?

Джон с нескрываемой жестокостью нанес Антону мощный удар в голову.

— Даже после того, как ты лично стала свидетельницей моего обращения с людьми?

Изысканная и возвышенная манера джентльмена делала лишь усиливали впечатление от его жестокости. Но она лишь отрицательно качнула головой.

— Допустим, герцогу совсем не страшно?

— А почему это должно быть страшно?

Его голос казался насмешливым.

— Держу пари, она не настолько глупа, чтобы не понимать, о чём я говорю.

Склонив голову, Джон встретился с ней взглядом. Его глаза, пылающие глубоким красным светом, словно бездна, поглощали её целиком. Было нечто, о чём она не подозревала. Она не была настолько альтруистичной или любезной, не такой чуткой и благожелательной, как воображал Джон.

«Почему причина не имеет значения?».

Помня о тех днях в Либертане, когда её избивали без причины, она не могла принять слова Джона. Мир состоит не только из результатов. Более того, она не испытывала особого сочувствия.

«Сочувствие — для тех, кто может себе это позволить.»

В её жизни сейчас не оставалось места ни для чего лишнего. Соответственно, не находилось места и для чужих проблем. Особенно для подобной ерунды.

— Подумай хорошенько, прежде чем пожалеть. Твой муж не настолько хороший человек, чтобы ты так за него заступалась. Скорее, он куда более ужасный человек.

«Извини, но я всё понимаю».

— И что с того? Разве я должна презирать герцога за то, о чём едва ли что-то знаю?

Джон с силой сжал зубы. Она не могла отвести глаз от его шеи, наблюдая за каждым движением, и смотрела прямо в его красные глаза.

— По правде говоря, если герцог настолько отвратителен, к чему эти предупреждения?

— Это всего лишь способ тебя успокоить.

— Если так, то ничего не поделаешь.

Официальная улыбка исчезла с лица Джона. Внезапно её сердце начало бешено колотиться.

«Я ведь не сделала ничего плохого, верно?»

В оригинальной истории поворотным событием стало её честное признание любви к Джону. Тем не менее Эстель задолго до этого момента неоднократно демонстрировала свою привязанность к Джону. Точнее говоря, единственным, чего она не делала — это не произносила слов любви вслух. Не слишком ли ограниченно такое понимание выражения глубокой привязанности?

Воздух словно сгустился, став холоднее. Необъяснимое чувство тяжести навалилось на неё, но она не отвела глаз. Он же продолжал говорить, не меняя тона.

— Я ничего не могу поделать, даже если не понимаю точку зрения герцога и выгляжу глупо.

— …

— Потому что это моя правда.

Наблюдая за её внутренней дрожью, появившейся словно из ниоткуда, Джон мягко закрыл ей глаза своей большой рукой и широко улыбнулся.

«Почему ты вдруг смеёшься?»

Она не знала, насколько глубоко она способна понять Джона. Джон, всё ещё хихикая, посмотрел на неё и наклонил голову.

— …Понимаешь ли ты, насколько опасно то, что только что сказала моя жена?

— Я?

Она считала, что всего лишь призналась в том, что её обманывали, хотя она это понимала.

— Что я сказала?

— Я думал, ты не знаешь.

Джон молча кивнул, не утруждая себя объяснениями. Он посмотрел на Антона, который, казалось, задыхался. Смерть второстепенного персонажа действительно ничего не стоила.

— Я позволю ему дышать.

Эти слова успокоили её. Однако перспектива увидеть чью-то смерть перед собой по-прежнему пугала её.

«Больше всего на свете я рада, что сердце Джона, кажется, стало мягче».

Она не была уверена, какая часть её сердца была разбита.

«Это так странно».

Она не понимала, почему Джон выглядел таким счастливым. Антон извивался, словно пытаясь что-то сказать. Джон, заметив это, наступил ему на шею. Теперь был слышен лишь хриплый звук дыхания.

— Но я не могу допустить, чтобы этот червь дожил до конца. О лечении, естественно, речи не идёт.

Это означало, что он всё-таки не станет убивать его «на месте».

— Потому что он осмелился причинить вред моей жене.

Но даже это её не волновало.

— Что касается этого, герцог, пожалуйста, поступайте как хотите.

— Нет. Я последую совету моей жены.

— Что?

— Он пытался навредить моей жене, поэтому я должен сделать то, что она хочет.

Джон произнёс это мягким голосом. Сейчас она чувствовала в нём подавляемую ярость и безумие.

— Как бы ты хотела, чтобы я убил его?

Но сами эти слова, казалось, выражали уважение к ней. Что за странная ситуация?

— Он ещё дышу, так что если желаешь его пытать — только попроси.

— Я…

Она не находила нужных слов, которые пришлись бы Джону по душе.

— Я больше не хочу видеть Антона. Надеюсь, это скоро закончится.

— И?

— Я не уверена насчёт остального.

— Подобные просьбы всегда самые проблематичные.

Джон неторопливо кивнул головой.

— В голове крутятся разные мысли, но, по-моему, он хочет уйти без страданий.

К счастью, Джон, казалось, отлично её понимал.

— Как пожелает моя супруга.

Нежный голос склонился над ней. Внезапно извивающееся тело Антона задрожало и исчезло без следа. Его густая кровь разлетелась в стороны, запятнав и Джона. Происшествие заняло считанные секунды — она не успела даже моргнуть. От потрясения Эстель оцепенела. Шокированная увиденным, она застыла как статуя. Подобное исчезновение человека казалось невозможным. Едва уловимый рыбный аромат крови достиг её ноздрей, и сознание словно помутилось от потрясения. Джон же оставался невозмутимым — он спокойно стёр алые капли со своей щеки, не обращая внимания на остальные следы крови на одежде.

— Думаю, смерть была лёгкой. Мне не доводилось умирать подобным образом, так что не могу утверждать наверняка.

Весь покрытый кровью, Джон усмехнулся с озорством.

— Просто скажи, что тебе нужно. Остальное я возьму на себя.

«Прости, я не желала такого исхода».

Благодаря Джону Эстель покинула комнату, и чистый воздух улицы принёс долгожданное избавление от зловония крови.

«Всё, что меня волновало, — это исчезновение тела Антона».

Несмотря на то что о нём ходили ужасные слухи, подобный радикальный способ расправы оказался для неё слишком жестоким. Прохладный ветер не мог развеять жуткие картины смерти Антона, застывшие в её памяти.

«Смогу ли я избежать кошмаров этой ночью?»

Её утешало то, что сны редко оставляли след в её памяти. Едва она засыпала, как погружалась в настолько глубокий сон, что никто не мог её потревожить.

«Со мной всё будет в порядке».

Эти мысли постепенно успокаивали её.

— Джон?

Джон, сопровождавший её, внезапно остановился перед лестницей, заставив её вздрогнуть от неожиданности. Она недоумённо подняла взгляд и склонила голову набок.

— Что случилось?

После краткого замешательства он посмотрел ей в глаза и тепло улыбнулся.

— Ничего особенного. Просто в голову пришла странная мысль.

— Странная мысль?

— Именно.

Он притянул её к себе и заключил в объятия. Она ощутила мощь его крепкого тела, которое словно защищало её со всех сторон.

— Нужно было обнять тебя сразу же.

— …

— Пока я имел дело с этим отребьем, не мог уделить внимание своей жене.

Среди охватившего её ужаса возникло удивительное чувство защищённости.

— Ты сильно испугалась?

Рука Джона нежно гладила её по спине.

— Всё хорошо. Ведь герцог появился сразу. И ещё…

Она протянула Джону руку, демонстрируя запястье. Красная отметина, едва Антон попытался её схватить, слегка нагрелась и уберегла её от опасности.

— Благодаря следам герцога я осталась невредимой.

С загадочным выражением лица Джон изучал её запястье, прежде чем расплыться в улыбке.

— Секрет этого защитного заклинания в том, что оно работает лишь при условии постоянных мыслей моей жены обо мне.

— Что?

— Как я и думал, ты верила и ждала меня всё это время.

Она и не подозревала, что в таком простом заклинании кроется подобный секрет.

«Он знал, что я думала о нём».

искренности своих слов. Но всё же ей было неловко оттого, что её сокровенные чувства оказались раскрыты. Вероятно, именно из-за этого смущения её щёки окрасились румянцем.

«Не правда ли?»

От мысли о том, что ей стало жарко, голова слегка закружилась.

«Выходит, дела с Антоном оказались куда серьёзнее, чем я предполагала».

В прошлом часто случалось так, что она не могла сдержать слёз или у неё резко поднималась температура в моменты сильных переживаний. Особенно тяжёлым испытанием стало для неё противостояние с человеком, угрожавшим кинжалом.

— Но куда мы сейчас идём?

— В мою комнату.

— Что?

— Не могу же я бросить тебя здесь, моя жена слишком дорога мне. Отныне мы будем спать вместе в моих покоях.

Глаза девушки широко раскрылись, когда она посмотрела на Джона.

«Кажется, теперь я не смогу чувствовать себя комфортно даже во время сна!»

Дело было не в том, что присутствие Джона мешало её сну, а в её собственных душевных терзаниях. Ей было неловко от мысли, что он рядом.

— Не переживай. У моей жены есть своя отдельная комната. Ты будешь находиться со мной исключительно во время сна.

Проблема в том, что мы будем вместе во время сна!

— Неужели мы будем проводить каждую ночь вместе?

— А что такого? Тебе неприятно спать рядом со мной?

— Дело вовсе не в этом…

— Похоже, твоя реакция говорит сама за себя.

В любом случае, это довольно неожиданно.

— Или это потому, что ты слышала те слова?

Присев на корточки, Джон заглянул ей в глаза. Его лицо вдруг оказалось слишком близко, и она отшатнулась.

— Мне известно не так много.

— О родословной моей жены?

— До меня доходили слухи о герцоге Либертена.

Собравшись с мыслями, она тихо проговорила про себя и спокойно произнесла:

— Не стоит волноваться. Я не верю ни единому слову этого ненадёжного человека.

— Жена моя, не терзай себя напрасно.

— Но мне действительно не о чем беспокоиться.

Новость, которую она уже знала, не могла её удивить. Она уже испытала достаточно потрясений, вспоминая события оригинального произведения.

— Всё, что мне довелось услышать — это то, что мой муж стал причиной разорения герцога Либертена.

В ответ на эти слова лицо Джона слегка исказилось от напряжения.

— Я размышляла о том, почему ты согласился выкупить меня, погасив долг. И тут я вспомнила твои прошлые слова.

В любом случае Джон не стал бы ничего рассказывать ей из мести. У неё тоже не было особых ожиданий. Поэтому она смущённо рассмеялась.

— Ты говорил, что я стою этого.

— …

— Поэтому я решила поверить тебе ещё раз.

Его мощная ладонь обхватила её руку, передавая силу и уверенность. Растерянные красные глаза неотрывно смотрели на неё. Вероятно, слуги семьи Бланшетт суетились по дому, убирая следы смерти Антона. Среди них была одна знакомая ей фигура.

«Баронесса Патриция Гиллит».

Тёмно-каштановые локоны были собраны в безупречную причёску — ни одна прядь не выбивался из общего строя. В её сине-зелёных глазах таился холод, а черты лица застыли, будто отлитые из гипса. Сама её осанка излучала требовательность и суровость.

«Старшая горничная семьи Бланшетт».

В оригинальной версии она была той самой свекровью, что делала жизнь Эстель невыносимой в стенах дома. Она догадывалась, что их встреча неизбежна, однако не предполагала, что обстоятельства окажутся настолько изнурительными.

«Этот противник куда более изматывающий, чем Эрих».

Эрих служил помощником Йоханна, и их пути редко пересекались, однако Патриция, будучи старшей горничной, постоянно попадалась ей на глаза. Если Эрих хотя бы намекал на её истинное положение, то Патриция оставалась загадкой — её история была неизвестна.

— Приветствую вас, мадам. Позвольте представиться первой. Патриция Гиллит управляющая домашним хозяйством семьи Бланшетт. Мои обязанности не позволяли сделать это раньше.

С этими словами Патриция грациозно приблизилась и исполнила вежливый поклон.

— Как ваше состояние? Я узнала, что вы пострадали из-за моей небрежности. Приношу искренние извинения…

Зрение Эстель стало ещё более размытым, чем раньше.

«Не стоило демонстрировать ей свою слабость при первой встрече».

Её зашатало, жар волной поднимался к голове. Джон, который держал её, мгновенно заключил в объятия.

— Мадам, отчего у вас вновь поднялась температура…

В постепенно расплывающемся поле зрения она видела смущённо суетящихся людей и потрясённые глаза Джона.

Ей снилось детство. Детский дом, в котором она жила, был одиноким местом. «Детский дом Лавиане». Откровенно говоря, это был не такой уж плохой приют. Среди всех приютов империи, где дети страдали от жестокости, этот считался относительно благополучным. Директор, хоть и был холоден, но не поднимал руку на воспитанников, хотя она явно не пришлась ему по душе.

— По словам доктора, тебе недолго осталось.

В моменты её хвори и переживаний директор лишь повторял, что изменить ничего невозможно.

— Осознаёшь ли ты, насколько тяжело другим детям из-за твоих постоянных болезней?

В то время как остальные дети навещали свои семьи, она неизменно оставалась в приюте одна. Директор не мог показать больного ребёнка приёмным родителям, как бы ни старался.

«Как бы мне хотелось тоже иметь семью».

Когда выдавалась свободная минутка, она создавала палочкой на земле картину воображаемой семьи. Удивительно, но в глубине души она надеялась найти семью, где её болезни не станут причиной обвинений.

— Ты Эстель.

— Приветствую вас, герцог Либертэн.

Глупо было возлагать такие надежды на герцога Либертэна с первого же дня. Её болезненное состояние не было секретом для окружающих.

— …Да, всё именно так.

Она лелеяла надежду быть любимой несмотря ни на что.

— Наша семья герцогов Либертэн стоит на недосягаемой высоте по сравнению с обычными людьми. Теперь, когда ты стала моей приёмной дочерью, любая ошибка недопустима.

Но все её мечты рассыпались в прах.

«Мне вообще не следовало мечтать о семье».

Боль была настолько острой именно потому, что надежда когда-то жила в её сердце.

Эрих сумел разыскать сына виконта Лексиуса Полмана. Ныне титулованный виконт Полман, узнав горькую правду, не смог сдержать слёз.

— Поверить не могу, что отец пал от рук этого человека… Я счастлив, что правда наконец-то известна. Благодарю за то, что успокоили душу отца.

Когда-то герцогство Бланшетт являлось влиятельной семьёй, которой восхищались многие аристократические дома. Виконт Полман неизменно хранил верность этому роду. Однако, когда Джон поступил в университет, он не смог приблизиться к Бланшетт, которая каким-то образом изменилась.

— Герцог Бланшетт не утратил памяти о нашем доме. Мне должно быть совестно за то, что предубеждения затмили мой разум и мешали выразить верность.

Среди всех семей виконт Полман играл решающую роль. Его поддержка могла помочь герцогам Бланшетт полностью восстановить утраченное влияние и мощь. Подобный союз был крайне выгоден роду Бланшетт, хотя Джон и не прилагал особых стараний для его достижения. Всё это оказалось результатом действий той поддельной дочери Либертана.

«Неужели это тоже было её намерением?»

Эта мысль не на шутку встревожила Эриха. Виконт Полман, долго размышлявший над известиями об отце, поинтересовался:

— Но как же вам удалось узнать настоящего виновника?

— …это…

Эрих сделал вид, что испытывает неловкость, и продолжил:

— Вас искал новый хозяин.

— Вы намекаете на герцогиню Бланшетт? Она…

Эдгар осекся, вспомнив об Эстель. Ему тоже доводилось слышать сплетни о том, что она не годится в достойные супруги.

— Она и раскрыла несправедливость в отношении моего отца. Слухи кажется неправдоподобны.

Он утвердительно кивнул и бережно сложил листок с известиями об отце, убрав его за пазуху.

— Позвольте задать вопрос о гибели отца. Вам доводилось слышать о приюте, который он расследовал в последнее время?

— Приют?

Эдгар кивнул.

— За день до кончины отца он упоминал один приют, который показался ему крайне подозрительным среди всех остальных, что он исследовал.

— Что это за приют?

— Это место называлось Приют Лавиане.

Лицо Эриха напряглось. Приют Лавиане… Приют…

«Именно оттуда была удочерена дочь герцога Либертана».

История баронессы Патриции Гиллит тесно переплеталась с судьбой Агнес Бланшетт — матери Джона и бывшей герцогини. Агнес высоко ценила Патрисию и вручила ей почётную роль крёстной матери своей дочери. Но судьба распорядилась так, что Патрисия была вынуждена покинуть родные земли, последовав за своим супругом в восточное королевство, где их союз оказался недолговечным.

Прошло несколько лет, и герцог Бланшетт, к которому Патриция испытывала глубокое почтение, пропал без следа. Более того, его репутация была разрушена несправедливым обвинением в государственной измене. Патрисия, оказавшаяся в окружении хрупкой дочери писателя и барона схожего статуса, была бессильна изменить ситуацию. Но несмотря на это, она не могла простить себе бездействие.

«Разве достойна называться подругой та, что не может даже посетить могилу своей подруги?»

Для Патрисии Джон стал последней возможностью искупить свою вину. Глубоко в душе она разделяла жажду возмездия Джона и была готова прийти на помощь. Именно поэтому она приложила все усилия, чтобы занять место горничной при дворе герцога Бланшетта, несмотря на то что эта должность была свободной.

Йоханн, новоиспечённый герцог Бланшетт, оказался именно таким идеальным господином, каким она его себе представляла. Однако всё изменилось с появлением герцогини Эстель, которая даже не сочла нужным поприветствовать окружающих, действуя согласно некоему плану. Разумеется, Патрисия не осмеливалась пренебрегать её указаниями, будучи преданной слугой Джона. Тем не менее у неё имелось право не торопиться с исполнением тех распоряжений, смысл которых оставался для неё загадкой.

Внезапно Антон атаковал герцогиню Бланшетт. В определённом смысле события развивались по предначертанному пути. Однако ситуация, с которой столкнулась Патрицсия, совершенно не соответствовала её представлениям. Джон, вызвавший Патрицию, уже находящуюся под испытательным сроком, сообщил ей с невозмутимым выражением лица…

— Патрисия. Всё это время ты преданно исполняла обязанности хозяйки дома семейства Бланшетт.

Где же она допустила ошибку?

— Отныне оставайся верной своему долгу старшей горничной.

Теперь Патрицию намеревалась вытеснить самозванка, симулировавшая болезнь. При этом эта притворщица даже не пробудилась ото сна.

— Ты действительно собираешься меня выгнать? Меня выгоняют?

Джон, словно преобразившийся до неузнаваемости, бросил на Патрицию ледяной взгляд и произнёс:

— Это теперь решает моя супруга, новая хозяйка дома.

Когда Эстель очнулась, её лоб мгновенно покрылся холодным потом.

«Давно мне не снились такие сны».

Обычно ночные кошмары обходили её стороной — это было большой редкостью.

— Госпожа, вы наконец пришли в себя?

Охваченная тревогой, она заметила Бетти прямо перед собой.

— …Бетти?

— Да. Узнаёте меня?

— Не то чтобы я потеряла память.

Лицо Бетти выглядело несколько истощённым.

— Сколько времени я провела без сознания?

Сейчас её состояние было терпимым — лишь небольшое недомогание в теле. О перенесённой боли говорил лишь холодный пот на лбу.

— Вы не приходили в себя целую неделю.

— Неделя?

Эстель потрясённо уставилась перед собой, широко раскрыв глаза.

— Ты хочешь сказать, что я проспала столько времени?

— Дело было действительно серьёзным. Пока мадам никак не могла прийти в себя…

Бетти произнесла с горечью, исказив лицо.

— Я слышала, насколько сильно хозяин беспокоился о вашей милости. Вы проболели целую неделю. Но, заметив ваше улучшение, он ушёл.

— Моё здоровье было настолько плохое…

— Разве вы больше не больны?

— Вовсе нет.

В действительности она совершенно не помнила, насколько тяжёлым было её состояние.

— Я так рада.

Бетти говорила сдержанно, поглядывая на врача, расположившегося рядом. Доктор выглядел как добродушный пожилой джентльмен.

— Позвольте представить: виконт Хансон, личный лекарь семьи Бланшетт. Именно он ухаживал за вами во время вашего беспамятства.

— Здравствуйте, мадам. Меня зовут виконт Генри Хансон, семейный врач.

— Здравствуйте, виконт Хансон.

Она учтиво кивнула, приветствуя врача. Генри, излучая доброжелательность, улыбнулся и, взмахнув рукой, спросил:

— Могу ли я осмотреть вас прямо сейчас?

— Да, конечно.

Как и Бетти, Генри был очень осторожен.

— Приступим к осмотру, он не займёт много времени.

Генри мягко взял её запястье, начиная обследование. Впервые оказавшись в его присутствии, она ощущала, как внутри нарастает тревога.

«Однако… Мне нужно было посетить врача раньше».

В приюте не было возможности пригласить врача, а герцог Либертан настаивал, что все её недуги — лишь выдумка. Бетти, неправильно поняв её смущение, крепко сжала её ладонь.

— Мадам, виконт Хансон увидел ваши шрамы…

— Ах…

Бетти прикусила губу и сделала виноватое лицо.

— Прошу прощения. Но во время осмотра этого было не избежать.

— Всё в порядке. Такое может случиться.

— Зато, думаю, хозяин не заметил шрама. Все перевязки мадам делала я сама.

По правде говоря, это не настолько важный секрет. У неё не было причин терзаться чувством вины.

«Но это неправильно».

Пусть другие и оставались в неведении, но Джон не должен узнать. Если бы Джон обнаружил шрам, всё пошло бы наперекосяк. Она вздохнула с облегчением, радуясь тому, что Бетти, в отличие от оригинала, искренне симпатизировала ей.

— Спасибо за старания сохранить это в секрете.

— Госпожа…

— Ты так старалась из-за того, что беспокоилась обо мне.

Должно быть, невероятно трудно было укрыться от Джона, который провёл рядом целую неделю. Внезапно на лице Бетти отразились глубокие эмоции и печаль, а в глазах задрожали слёзы.

— Нет. Вам не нужно благодарить меня за это…

Сейчас она ясно осознала, насколько Бетти была ранимой и эмоциональной. Как же она справится с жизнью в этом жёстком, тёмном особняке, имея такую привязанность?

— Леди, я лишь интересуюсь на всякий случай.

— Да, расскажите, пожалуйста.

— Имеются ли у вас какие-либо хронические заболевания?

Она отрицательно покачала головой. Лицо Генри приняло более серьёзное выражение.

— Это действительно так? Но какой же врач тогда…

— По правде говоря, я никогда раньше не лечилась у доктора.

— Что…?!

И Генри, и Бетти пребывали в полном изумлении. Их поразило известие о том, что девочка, которая, казалось, постоянно болела, ни разу не обращалась к врачу.

— Мои болезни были настолько незначительными, что не требовали вмешательства врача.

— Ха, но…

Врач обратил внимание на шрам. Даже при здравом рассудке было понятно, что повреждение несерьёзное, однако она никак не могла успокоиться. Смущённо хихикнув, она начала оправдываться.

— Всё не так плохо, как кажется.

В тягостном молчании доктор утвердительно кивнул.

— Это настоящее везение, однако теперь необходимо более тщательно следить за своим здоровьем. Вы осознаёте, в каком состоянии находитесь сейчас?

— Моё состояние?

Она склонила голову набок, задавая вопрос. По правде говоря, стоило ей подхватить простуду, как она болела целую неделю. Теперь, не замечая никаких осложнений, она была убеждена в своём полном восстановлении.

— Есть ли временные рамки, о которых нужно знать?

Конечно, она не думала, что неизлечимо больна. Если бы ей не удалось покинуть этот особняк, её жизнь была бы окончена. Но быть больной — это другое дело.

— Лихорадка никак не отступала, пока вы не пришли в сознание. Ваше здоровье оставляло желать лучшего, да и питание было далеко от идеального, поэтому путь к выздоровлению оказался непростым.

— …

— На этот раз вы могли лишиться жизни.

От таких размышлений её охватывало лёгкое тревожное чувство.

«Насколько осторожной мне нужно быть?»

Безусловно, она перенесла немало испытаний в этот раз, однако это не значило, что получила серьёзные ранения или травмы. Разумеется, запястье всё ещё ныло после стычки с Антоном. Она едва заметно поморщилась от боли, которая вновь давала о себе знать.

«Может, даже ходить не стоит в таком состоянии?»

В каком-то смысле заточение в герцогском дворце Либертена, вероятно, спасло её от более ранней кончины.

— Получается, вы не страдаете от какой-либо определённой болезни.

— Да, вы правы. Но не стоит торопиться с выводами. У меня столько симптомов, которые вызывают тревогу…

— Всё наладится. Вы всё ещё способны тщательно следить за своим здоровьем.

Произнося эти слова, он взглянул на Бетти, которая утвердительно кивнула. Однако Генри, судя по всему, не был полностью удовлетворён таким легкомысленным подходом к ситуации, особенно со стороны человека в белом халате.

«Но ведь я сейчас здорова, поэтому даже слёзы не могу пролить».

Генри, помедлив с ответом на эти слова, наконец нарушил молчание:

— Хотя я здесь нахожусь по приглашению господина, как врач я превыше всего ценю волю пациента. Позвольте спросить, мадам: вы действительно не собираетесь рассказывать хозяину?

— Что?

— То есть…

Судя по невнятной речи, похоже, произошло многое. Поначалу Джон вёл себя так, будто она могла полностью на него положиться, но позже изменил свои слова. Поэтому лучше было с самого начала провести черту.

«Он мог бы избавиться от меня раньше, если бы я сказала, что у меня есть ограничение по времени».

Было бы ужасно, если бы жертва мести ушла из жизни прежде, чем удалось бы осуществить задуманное.

— Не хочу тревожить его по пустякам. У герцога и без того много дел.

— Леди…

— И это уже в прошлом.

Её рука, сжимавшая ладонь Бетти, внезапно задрожала. Бетти, с глазами полными слёз, открыла рот, чтобы заговорить.

— Леди, возможно… Вы можете видеть не только прошлое.

— Почему?

— Это…

Бетти закатила глаза и с видимым усилием произнесла ответ.

— Теперь, когда вы вышли замуж, я решила, что будет неуместно рассказывать обо всех этих болезненных моментах.

По её встревоженному выражению лица Эстель поняла: та думает, что если бы он узнал о болезни своей жены, то его отношение изменилось бы.

«К сожалению, этого не произойдёт».

Насколько ядовитой была эта тьма?

— Что именно болит?

В этот момент из-за двери донёсся звук. Сильное и яркое присутствие, от которого всё вокруг словно погрузилось во тьму. Джон стоял, лениво прислонившись к двери и скрестив руки на груди. Его пристальный взгляд был устремлён на меня, сидящую на кровати.

— О чём ты не хочешь, чтобы я узнал?

Его обычно невозмутимое лицо выглядело странно взволнованным.

Тяжёлая тишина окутала комнату, воздух словно застыл. Взгляд Эстель, полный напряжения, не отрывался от лица Джона.

— Где ты это услышал?

Красные глаза Джона пристально смотрели, словно она была единственным человеком в мире. Он сделал шаг вперёд, и Бетти рефлекторно отступила, разжав пальцы. Пока она пятилась, Джон спокойно расположился на краю постели Эстель.

— Мадам, с вами всё в порядке?

— Да, сон был крепким, и сейчас я чувствую себя отлично.

— Вы в порядке?

Холодная тень легла на лицо Джона, скрывая его черты. Возможно, это была лишь игра света, а может, его бессонные ночи, проведённые в тревоге за неё, изменили его облик. В его обычно безупречной внешности появились едва заметные признаки усталости, придающие ему загадочное очарование. Его взгляд медленно опустился к её опухшему запястью, не давая ей возможности заговорить первой.

— Отёк всё ещё не спал.

— Э-это…

— И температура немного повышена. Как думаешь, насколько сильно должна болеть моя жена, чтобы считать себя здоровой?

Джон, не отрывая взгляда от её лба, произнёс с явным упрёком в голосе.

— Я в полном порядке, правда. Я не болею, просто… не могу сказать, что болею.

— Если бы ты действительно была в порядке, то почему скрыла это от меня?

Голос Джона звучал почти как всегда, но она каким-то внутренним чутьём поняла — он обижен.

— Потому что ты узнал, что человек, которому ты собирался отомстить, болен?

Поразмыслив, она поняла, насколько это должно быть неприятно для него. Тщательно продуманный план мести рухнул из-за того, что его враг скончался от болезни. В такой ситуации любые попытки мести действительно теряли смысл.

— Я виновата. Просто не хотела, чтобы ты волновался из-за пустяков.

— Не такая уж и тяжёлая болезнь, но ты смогла провести неделю в бессознательном состоянии. Почему же имперские лекари проявили такую беспечность?

Встав, она обратилась к Генри с большей непринуждённостью, чем прежде:

— Через неделю могло стать лучше. Верно, мистер Генри?

Джон одарил Генри хитрой улыбкой. Бедный Генри, оказавшись меж двух огней, покрылся испариной.

— Возможно, но… мэм. Вероятность такого исхода крайне мала. Будь вы обычным человеком, симптомы были бы незначительными, однако вы провели в обморочном состоянии целую неделю.

Когда он говорил о её обмороках, ситуация выглядела действительно тревожной. Но для неё всё это по-прежнему оставалось историей из параллельного мира.

— Я часто падала в обморок…

Отсутствие острой боли заставляло её относиться к своему состоянию легкомысленно. Джон, легонько сжав плечо Генри, задал свой вопрос. Его бархатный баритон звучал угрожающе спокойно.

— И всё же, что привело к обмороку моей супруги?

— Э-э… На данный момент могу лишь отметить её природную слабость.

Несмотря на кажущуюся неизменность его поведения, необъяснимый страх охватил её. Она сделала шаг вперёд, опасаясь, что Джон может потерять самообладание перед Генри.

— Доктор прав. С ранних лет я часто болела, такое случалось нередко.

В уголках губ Джона промелькнула едва заметная улыбка.

— Почему ты не рассказала мне об этом раньше?

— Не было причин об этом говорить. Герцог никогда не спрашивал о моём здоровье, к тому же это не хроническое заболевание.

—…При герцоге Либертане?

— Верно, я ничего не предпринимала.

Герцог Либертан был настоящим тираном, который причинял ей страдания. Но это не мешало ей считать его ответственным за все свои хвори.

«Я часто болела ещё в приюте».

После того как она переехала в Либертан, её состояние стало ухудшаться — скорее всего, из-за непрекращающегося стресса.

— Это не та болезнь, которую можно победить одной лишь силой воли. Что можно сделать с недугом, который не лечится, сколько бы врачи ни старались?

Яркий пример тому — их собственная дочь, Йоселла.

«Йоселла умерла от неизлечимой болезни».

В противоположность ей, законная дочь герцога Либертана пользовалась всеобщей любовью и обожанием. Если бы не трагическая смерть Йоселлы, не было бы ни усыновления, ни всех последующих страданий. Более того, у герцога Либертана, потерявшего единственную дочь из-за неизлечимой болезни, попросту не имелось причин брать в семью сироту.

«Эта болезнь называлась „Спящая красавица“».

Подобно героине из сказки, больной навсегда погружался в сон — отсюда и пошло название недуга. Но за красивым наименованием скрывалась страшная реальность: тело больного постепенно разрушалось изнутри, причём человек не чувствовал этого, а смерть приходила к нему словно во сне.

«Было бы неплохо, если бы я просто долго спала».

Но реальность была иной. В тот миг, когда больной засыпал, все жизненные функции его тела мгновенно прекращались — и жизнь обрывалась.

«К счастью, я не болею этой болезнью».

«Спящая принцесса» изначально считалась редким недугом. Даже в роду герцога Либертана лишь Есселла страдала от этой редкой болезни — и это было поистине трагично.

Джон молча слушал её рассказ, и его взгляд, полный тяжёлых мыслей, постепенно потускнел.

— Значит, по-твоему, мне всё равно, и я должен притворяться, будто мне ничего не известно?

— Я этого не говорила.

Она напряжённо размышляла, пытаясь подобрать слова, которые не задели бы Джона.

— Просто ситуация не настолько критическая, чтобы ты так сильно переживал.

Его улыбка, прежде уверенная, словно дала трещину, став неестественной.

— Почему?

Джон медленно приблизил своё лицо. Его привлекательное, расслабленное лицо оказалось настолько близко, что она почувствовала дыхание на своих губах. При виде его благородного профиля её охватила тревога, и пальцы непроизвольно вцепились в край одеяла.

— Почему же, в этом нет необходимости.

Каким-то странным образом его состояние казалось хуже, чем у неё, пролежавшей без сознания неделю. Смущённая до краёв, она выдавила дрожащим голосом:

— Просто… Потому что это невозможно.

— …

— Способен ли герцог оказать мне помощь, если я об этом попрошу?

— Да. Я обязательно помогу тебе.

В его глазах неожиданно промелькнуло беспокойство.

— Я могу исполнить любое твоё желание. Не бойся просить о чём угодно.

«Он всё равно сказал, что не станет слушать о том, чего я действительно хочу».

Приняв решение, она слегка повернулась к Джону и, вспомнив данное им обещание, задала вопрос:

— Могу ли я навестить своих отца и мать?

Улыбка Джона вдруг приобрела зловещий оттенок, отчего ей стало не по себе.

«Может, я зашла слишком далеко?»

Это был спонтанный вопрос, и как раз в тот момент, когда она уже собиралась взять свои слова обратно, он неожиданно схватил её за руку и произнёс…

— Хорошо. Сходи и возвращайся.

Джон лично кормил её кашей, демонстрируя своё расположение, и только потом ушёл. Но его прощальные слова всё ещё эхом отдавались в её сознании:

«Раз уж я беспокоюсь о твоём здоровье, то и ты должна найти способ успокоить меня».

Она отчётливо осознавала — так легко он её не отпустит! Тем временем Бетти, которая ненадолго отлучалась, вернулась с явным беспокойством на лице.

— Миледи, старшая горничная явилась принести вам свои извинения.

— Старшая горничная?

В памяти живо возникла их первая встреча с Патрицией.

«Я потеряла сознание, даже не успев должным образом поприветствовать её».

Вероятно, Патриция и раньше испытывала к ней неприязнь, но после той неудачной встречи её антипатия лишь усилилась. Очевидно, общение с Патрисией будет непростым испытанием.

Патриция появилась в комнате, двигаясь с присущей ей грацией, и учтиво поклонилась. Её облик почти не изменился с первой встречи — те же безупречно уложенные волосы, обрамляющие невозмутимое, лишённое эмоций лицо.

— Здравствуйте, мадам. Вам уже лучше?

— Со мной всё в порядке.

Патриция склонила голову и неторопливо опустилась на колени.

— Как вам известно, произошедшее — следствие моей небрежности в управлении прислугой поместья. Приношу свои глубочайшие извинения. Готова понести любое наказание по вашему усмотрению.

Её охватило изумление при виде склонившей голову Патриции.

«Раньше она не была такой…»

Раньше, когда Патриция извинялась, она держалась куда более гордо. Учитывая её благородное происхождение, такое поведение было несвойственно.

«Неужели это Джон приказал ей так поступить?»

Смысл происходящего оставался для неё загадкой — трудно было определить, хорошо это или плохо.

«Однако это прекрасный шанс».

Сохраняя полное самообладание, она устремила взгляд на Патрицию и произнесла невозмутимо:

— Вы упомянули, что пришли принести извинения?

— Да, это так.

Медленно поднимая голову, Патриция встретилась с её спокойным взглядом. Её голос звучал мелодично и уверенно:

— Тогда я не приму ваших извинений, госпожа Патриция.

— Тогда я не приму ваших извинений, госпожа Патриция.

— …правда?

Ответ Эстель, несомненно, застал Патрисию врасплох. На лице горничной промелькнуло удивление, сменившееся лёгкой улыбкой.

— Потому что вы ещё не осознали, в чём заключается ваш настоящий проступок.

Бирюзовые глаза Патриции дрогнули.

— Что вы имеете в виду…

— Вы думаете, это единственное, в чём вы проявили халатность?

Любопытно, что автор почти не касался личной истории Патрисии. Но в её диалоге неизменно проступали нотки агрессии и желания подавить собеседника.

’ ’ ‘ — Ты всерьёз полагаешь, что поступаешь правильно? Хозяйка, не сумевшая завоевать расположение прислуги, разве может эффективно выполнять свои обязанности?

— Если тебе что-то не по силам, лучше воздержаться от действий. Это единственный способ не доставлять лишних хлопот хозяину. Возможно, стоит сделать это своей главной задачей. ’ ’ ’

Особенно примечательно, что всякий раз, причиняя ей душевную боль, она неизменно возвращалась к теме её обязанностей.

— Мне будет понятно, если ты не питаешь ко мне симпатии или избегаешь общения. У каждого из нас своя судьба и положение. Но ты занимаешь пост старшей горничной в семье Бланш.

— …Верно.

— Проблема не в твоём неуважении ко мне, а в том, что ты не справилась со своими обязанностями как старшая горничная.

— …

— Разве не так?

Патриция закусила губу и опустила голову.

«Мои слова, должно быть, задели её гордость».

Однако причин для сожаления не было. Неважно, действовала ли она по указанию Джона — ответственность за исполнение лежала именно на Патрисии.

«Признаться, я не могу просто отмахнуться от человека, бывшего верным помощником Джона».

Это решение слишком рискованно. Весь тот невинный облик, что она старательно демонстрировала Джону, теперь полностью утрачен.

«В таком случае будет разумнее разом наказать всех виновных и занять место герцогини».

— С этого момента я принимаю на себя обязанности хозяйки рода Бланш. Есть ли возражения?

— Возражений нет.

После недолгой паузы Патриция наконец нарушила молчание:

— Его светлость уже распорядился о передаче всех хозяйских обязанностей госпоже. Эта процедура была завершена во время болезни госпожи.

«Но ведь я думала, что это Джон отдал такой приказ».

Разум снова окутался пеленой сомнений.

«Что же Джон задумал?»

Ей никак не удавалось разгадать его истинные замыслы. Возможно, он предвидел уход Патрисии и заранее предпринял шаги, чтобы завоевать её доверие?

— …вот как?

С некоторым опозданием придя в себя, она отбросила замешательство и обратилась к Патрисии:

— Позволь мне объяснить, как я намерена поступить. Ты не только не выполнила свой основной долг старшей горничной по уходу за хозяйкой, но и нарушила порядок в герцогстве Бланш. Тем самым ты создала проблемы для герцога.

— …

— Поэтому позаботься о наказании старшей горничной за её грехи.

Так она могла осуществить наказание Патриции в допустимых рамках, не действуя напрямую, и избежать обвинений в излишней жестокости.

«Не покажется ли наказание слишком лёгким?»

Теперь, когда ей были подвластны все полномочия хозяйки, достаточно было лишь отстранить Патрицию, сославшись на дисциплинарные меры. В любом случае она наконец-то получила возможность положить конец преследованиям со стороны Патриции, которые так досаждали ей в оригинальной истории.

— Благодарю вас, госпожа.

Её взгляд казался немного пустым, когда она подняла голову.

— Я принимаю наказание: испытательный срок и уменьшение зарплаты на десять лет за подрыв дисциплины в этой семье.

Затем, не отрывая от неё взгляда, Патриция резко подняла руку и со всей силы ударила себя по щеке.

«Чёрт!»

Всего лишь один удар — и из уголка её рта уже сочилась кровь.

«…опасно…».

Несмотря на то что она ожидала увидеть в её глазах страх и отвращение, взгляд Патриции был странно ярким, а её энергия изменилась.

«Почему у меня такое чувство, будто ты не испытываешь ко мне ненависти?»

Но, вероятно, это была ошибка. Даже при таком справедливом обращении она не могла не испытывать ненависти. Несмотря на то что они были хорошими друзьями, в итоге они возненавидели друг друга.

Медленно выйдя из комнаты госпожи, Патриция погрузилась в свои мысли.

«Не могу поверить, что на свете существует настолько безупречный человек».

Вначале Патриция старалась не замечать Эстель. Будучи дочерью Либертана, та могла вызывать лишь неприязнь. Это только усиливало сомнения Патрисии в правильности решения Джона лишить её должности хозяйки.

«Но глупой оказалась именно ты, Патриция».

Патриция крепко зажмурилась, вспоминая спокойный и безмятежный голос хозяйки.

«Проблема не в твоём неуважении ко мне, а в том, что ты не справилась со своими обязанностями как старшая горничная.»

Вполне возможно, Эстель питала неприязнь к своей старшей горничной. Ведь та вела себя вызывающе и даже пренебрегала элементарными правилами этикета, не считая нужным должным образом приветствовать хозяйку дома.

«Тем не менее…».

При этом в поведении Эстель не проскальзывало ни тени личных эмоций. Наоборот, с удивительным самообладанием она акцентировала внимание именно на тех моментах, которые Патриция невольно упустила из виду.

«Поэтому позаботься о наказании старшей горничной за её грехи».

В тот момент Патриция была глубоко взволнована, сама того не осознавая.

«Она имела полное право просто выгнать меня».

Как правило, старшая горничная, проигравшая в подобном конфликте, незамедлительно изгонялась из поместья. Для хозяйки это было наиболее удобным способом управления хозяйством. Но Эстель поступила иначе — она дала Патрисии возможность проявить себя с новой стороны, отбросив в сторону собственные удобства и неприязнь.

«Это — проявление заботы обо мной».

Слёзы подступили к уголкам её иссушенных глаз.

«Отчего ты так великодушна со мной…».

Эстель проявила добрую волю по отношению к человеку, чьего лица она никогда не видела, особенно к Патриции, которая откровенно её ненавидела.

«С этого момента я принимаю на себя обязанности хозяйки рода Бланш. Есть ли возражения?».

Ситуация напоминала повторное обращение к тому, о чём она, несомненно, слышала от господина Джона.

«Должно быть, они уважали меня за то, что я была старшей горничной».

Ведь господин официально признал её достижения и поинтересовался её точкой зрения. Даже если бы Джон обошёлся без лишних вопросов и просто вынес наказание, Патриция смирилась бы с этим решением из глубокого уважения к своему господину.

«Она… Она действительно та хозяйка, о которой я мечтала».

Личность, способная проявлять необходимую снисходительность и раздавать указания подчинённым, при этом неизменно сохраняя собственное достоинство и неукоснительно выполняя свой долг.

На краткий миг Патриция осознала, что совершенно забыла о том, что Эстель — дочь Либертана, и сильно ударила себя по щеке, чтобы выполнить её приказ.

«Что же мне теперь делать?».

Её разум, поглощённый мыслями об испытательном сроке, погрузился в пучину противоречий.

Эстель являлась объектом мести для семьи Бланш, однако в то же время она воплощала собой именно ту хозяйку, о которой Патриция всегда мечтала.

«Я больше… Я не могу её ненавидеть».

В тот миг, когда Эстель с присущим ей достоинством окинула её взглядом сверху вниз, Патриция, сама того не осознавая, признала в ней герцогиню Бланш.

Когда Патриция покинула комнату, Эстель устремила взгляд в окно, где уже темнело небо.

«Невероятно, я проспала так долго, что наступила ночь».

Несмотря на отсутствие сонливости, Эстель не могла забыть о врачебных рекомендациях касательно ночного отдыха. Для успешного восстановления организма требовалось соблюдать режим сна — даже если совсем не хотелось спать.

«По крайней мере, можно почитать перед сном».

Но среди книг она обнаружила записку. Почерк был изысканным, будто его вывел настоящий аристократ.

[Мадам, не спите сегодня, подождите. Потому что нам предстоит спать вместе.]

Хотя имя отправителя не было указано, она безошибочно узнала почерк. Только один человек мог позволить себе подобные игривые послания.

[Мадам, не спите сегодня, подождите. Потому что нам предстоит спать вместе.]

Она машинально перечитывала короткие строки снова и снова, чувствуя, как краска заливает лицо.

«Почему, почему, почему, что, что же ты задумал, во имя всего святого?»

Несмотря на то что Джон уже неоднократно заходил к ней в комнату, сейчас она испытывала необъяснимое волнение.

«Это не потому, что я странная».

Они так и не перешли ту грань, ведь ни один из них не заговаривал о первой брачной ночи.

«Наверное, всё из-за того, что наш брак — лишь формальность».

В их ситуации, когда брак не закреплён документально, брачная ночь не требовалась. Однако в глубине души она почему-то допускала возможность её наступления.

«Прекрати уже об этом думать».

Смущённо покачав головой и прикрыв раскрасневшиеся щёки руками, она решила, что Джон, как обычно, просто шутит. Отложив записку на прикроватную тумбочку, она тут же прилегла.

«Если подумать, комната полностью изменилась».

События развивались с головокружительной скоростью, не давая возможности осмыслить происходящее.

«Если сравнивать с прежней унылой обстановкой, то нынешняя комната просто пропитана духом старины».

Комната словно излучала благородство и роскошь. Надо было расспросить Бетти об истории этих покоев, когда она уходила.

«Придётся спросить завтра».

Отбросив все сомнения, она сконцентрировалась на изучении «Основ магии». Магические манускрипты писались исключительно на древних языках, считавшихся самыми запутанными в империи — как и положено мёртвому языку. Возможно, именно сложность текста побудила Джона дать ей эту книгу.

«Однако способность понимать древние тексты вовсе не гарантирует владение магическими силами».

Её познания в древних языках были на достойном уровне, что позволяло легко справляться с магическими текстами. Внезапно её внимание привлекло определённое место в книге.

«Тёмная магия».

[Магия — это сила, способная изменять законы мира через ману.]

[Чёрная магия может нарушать принципы мира через жертвоприношения и проклятия.]

[Каждое проклятие имеет свою особую цену для чёрного мага, поскольку все их желания и стремления уникальны и различны.]

«Придётся ли мне платить за это в будущем?»

Едва её глаза пробежали по этим строкам, как сердце забилось неровно и тревожно. В первоначальном сюжете Джон упоминал о собственной жертве ради становления колдуном. Но теперь, согласно тексту книги, процесс жертвоприношения в чёрной магии оказался куда более сложным.

«Если задуматься, я никогда по-настоящему не понимала смысла самопожертвования».

«При этом чёрная магия нередко приводит к последствиям, которых человек никак не ожидал, и цена этому такова, что даже сам колдун не в силах её предугадать».

Пока она размышляла над этими пугающими строками о тёмной магии, чья-то тень упала на неё. Большая рука изящно подняла её книгу и вытащила её.

— «Основы магии».

Прямо перед ней возник Джон, облачённый в халат.

— Это книга, с которой я уже неоднократно был знаком,.

Его великолепное тело, украшенное рельефными мышцами, прекрасно просматривалось сквозь тёмно-синюю ткань мантии. Несмотря на то что она уже видела его прежде, ей никак не удавалось оторвать взгляд от его совершенных очертаний.

«Это совершенно отличается от костюма».

Она невольно сглотнула слюну. Если костюмы лишь деликатно очерчивают контуры фигуры, то халат — это словно вторая кожа, обнажающая все достоинства тела. Именно поэтому она не могла не восхищаться совершенством его фигуры. Внушительная грудная клетка, безупречно пропорциональные широкие плечи и утончённая линия талии создавали вокруг него какое-то необъяснимое очарование.

«Я… я не должна так бесцеремонно разглядывать…»

Но её глаза предательски выдавали истинные чувства, откровенно любуясь телом Джона. Он же, будто не замечая её пристального взгляда, с непринуждённой грацией присел рядом. Каждый раз, когда его свободно повязанный халат слегка колыхалась при движении, её сердце пускалось в беспорядочный танец. Джон наклонил голову и ласково спросил.

— Разве древний язык не сложный? Даже среди древних языков есть много трудных слов.

— Всё нормально, я просто перескакивала через непонятные места и читала дальше. Я ведь читала не ради глубокого изучения…

— Хмм.

Джон, бегло просмотревший страницы книги, устремил на неё свой взгляд.

— Мадам, разве вы не хотите учиться как следует?

— Учиться?

— Это книга, которую обычно трудно достать. Я мог бы обучать вас, когда у меня будет свободное время.

— Э, герцог?

— Разумеется, я.

Он легко повёл плечами.

— Или, может быть, вы хотели бы учиться с кем-то другим?

Эти слова прозвучали как полушутливый смешок, но от них в её сердце словно что-то встрепенулось. Она кивнула и ответила.

— Говорят, мне не к кому обратиться с подобными просьбами.

— Так и должно быть.

Джон медленно кивнул с улыбкой на лице.

— Ведь я бы никогда не позволил подобному человеку оказаться рядом с тобой.

Почему-то ей стало казаться, что дальше говорить о магии будет непросто. Протянув руку к прикроватному столику, она достала записку, оставленную Джоном, и обратилась к нему с вопросом:

— Позволь спросить насчёт этой записки — почему мне следовало не спать и ждать?

— Ха! Вот именно.

Джон забрал записку и с небрежным жестом отбросил её в сторону.

— Это потому, что мы впервые делим супружескую спальню.

— …правда?

— Прежде ты спала в отдельной комнате для жены, но теперь находишься в нашей общей спальне. Согласно традиции, муж и жена обязаны делить одно пространство.

Так, значит, эта величественная и роскошная комната — та самая супружеская спальня в герцогском дворце?! В тот же миг старинная, почти архаичная атмосфера помещения приобрела совершенно новое значение.

«Выходит, всё это время ко мне относились почти как к настоящей герцогине…».

По традиции лишь герцогиня могла пользоваться супружескими покоями. И хотя она неоднократно желала оказаться в этой комнате, у неё не было на то разрешения.

«Неужели всё, что я делала до сих пор, было правильным?».

В этот миг, пока она была погружена в собственные размышления, мощное тело Джона незаметно приблизилось. Он наклонился к ней и тихо прошептал, обвивая её плечо своей сильной рукой:

— О чём ты сейчас думаешь?

Его алые глаза мерцали в полумраке, словно два огненных уголька.

— Кажется, ты нашла время подумать о чём-то ещё, кроме меня.

Испытывая лёгкое беспокойство, она торопливо проговорила:

— Ну, тогда я размышляла о том, будем ли мы с герцогом и впредь делить постель.

— Естественно, мы должны продолжать спать рядом.

— Э-э, продолжать так… ?

Её глаза невольно скользнули к его одеянию. Он заметил это и, слегка приподняв уголок губ, улыбнулся:

— Обычно я надеваю такую удобную одежду, когда ложусь спать.

Может быть, его одеяние было чересчур комфортным! Не в состоянии спорить с Джоном, она выразительно закатила свои тёмно-синие очи. Тогда Джон, улыбаясь, слегка ущипнул её за щёку:

— Неудобно?

Джон, не отрывая от неё взгляда, нежно провёл рукой по её коже и прошептал:

— Так что тебя смущает — я или моя одежда?

Эстель невольно сглотнула ком в горле. Джон медленно обхватил её талию своими сильными руками и бережно уложил на кровать. Несмотря на мягкое прикосновение тёплого одеяла, её сердце продолжало бешено колотиться от волнения.

— Да нет… не то чтобы это было неудобно.

— А вот я вижу, что выглядит это крайне неудобно.

Когда его лицо оказалось в опасной близости, она непроизвольно отпрянула, поражённая внезапным сокращением расстояния.

— Вот так.

Джон отступил и толкнул её на кровать.

— Если ты будешь продолжать убегать, я начну преследовать тебя, даже не задумываясь.

Его горящий интересом взгляд исследовал каждую черту её лица. Он неспешно заключил её в плен своих объятий, крепко сжимая запястья. Держав её тонкие руки в своей хватке, он оскалился, словно дикий зверь.

— А что, если я разозлюсь из-за такого поведения?

Эстель сглотнула.

От резкого движения свободная одежда сдвинулась в сторону, обнажая впечатляющую, почти угрожающую мощь его тренированного тела.

«Я не хотела провоцировать тебя!»

Разница в их физических данных внушала ей страх. Она понимала: если Джон захочет, то справится с ней без труда, одним движением. Осознание этой уязвимости заставляло её дрожать. Он заметил её страх и лишь усмехнулся, прочитав тревогу в её глазах.

— Не беспокойся.

Джон наклонился ближе, и тени, пляшущие на его аристократичном лице, лишь усиливали атмосферу томного предвкушения.

— Я не могу просто взять и съесть жену, которая ничего не знает.

Джон легонько потёр переносицей её нос и мягко улыбнулся. Его благородная рука, до этого сжимавшая запястье, теперь мягко обхватила её ладонь. В его стройной, элегантной фигуре сочетались аристократизм и сила, а прикосновения выдавали в нём человека, привыкшего к утончённой жизни, но обладающего стальной хваткой.

— Сегодня мы просто будем держаться за руки и спать.

Джон притянул её к себе, заключая в объятия. Под одеждой отчётливо проступали мощные мышцы, которые словно окутывали её тело. Она ощутила странное, почти волшебное чувство — будто их тела, их температуры слились в единое целое, создавая необъяснимую связь.

«Нужно быть настороже».

Часы текли мучительно медленно, превращая ночь в бесконечность.

Джон медленно разомкнул веки. Лучи яркого утреннего солнца, проникающие через окно, озаряли комнату. Его брови изогнулись в немом удивлении.

«…Неужели я действительно уснул здесь?»

В его намерения входило лишь недолгое пребывание рядом с Эстель, после чего он собирался уйти. К тому же, Джон был уверен: в обществе других людей сон его никогда не настигал. И теперь он не мог поверить, что они провели вместе всю ночь. Подобное развитие событий никак не укладывалось в его планы.

«Как такое могло произойти?»

В памяти медленно всплывали события минувшей ночи. Эстелла, заключённая в его объятия, никак не могла погрузиться в спокойный сон. Женщина, чьи беспокойные движения и повороты тела постоянно будили его, внезапно подняла раскрасневшееся лицо и выпалила:

— Я-я не могу уснуть, потому что ужасно нервничаю, когда ты так меня обнимаешь!

— Это из-за меня ты так нервничаешь?

— Ты и так всё прекрасно знаешь.

Её розовые губы обиженно надулись.

— Раз ты нервничаешь, то должна оставаться в таком положении.

— Почему, почему…!

— Потому что мне нравится, когда моя жена испытывает волнение рядом со мной.

Как Джон и предполагал, оказавшись рядом с ним, Эстель стала гораздо более открытой и искренней. Однако, несмотря на это, ему так и не удалось выведать ни единой детали её тайны. Впрочем, когда он начал находить ситуацию забавной, женщина неожиданно погрузилась в сон, издав тихий звук. Поначалу Джон планировал уйти, но был очарован тёплым, мягким чувством, разливающимся по рукам. Поддавшись убаюкивающему ритму её дыхания, столь невинного и детского, он растворился в этой атмосфере и погрузился в сон прежде, чем успел это осознать.

«Как такое могло произойти?»

Челюсть Джона сжалась в жёсткой гримасе.

«Я могу спокойно спать рядом с этой женщиной».

Джон не мог принять тот факт, что его тело действительно отдохнуло и набралось сил. Это противоречило всем его принципам. И то, что в эту ночь, обнимая её, он не увидел ни одного из своих мучительных кошмаров, казалось ему чем-то невероятным.

«Я, должно быть, окончательно сошёл с ума».

Прежде кошмары той роковой ночи терзали его каждую ночь без исключения. В этих жутких снах особняк герцога Бланшетта неизменно пылал в огне и превращался в руины, а жители герцогства страдали под гнётом герцога Либертена. Члены его семьи являлись в том самом ужасном облике — измученные, источающие крики боли, взывающие о спасении. Со временем слова членов семьи постепенно менялись.

«Джон, мне так больно! Мне настолько плохо… Но почему ты один остаёшься невредимым? Почему тебя это не коснулось?»

«Эта мать не находит покоя даже в загробном мире. Я думаю, что никогда не обрету умиротворение, пока они не получат по заслугам, пока я не увижу их конец»

«Сын, ты должен восстановить честь семьи Бланшетт и покарать всех её подлых врагов. Только так можно искупить нашу смерть! Пусть они умрут самой жалкой смертью! Пусть испытают самую страшную, самую чудовищную и невыносимую боль!»

Во снах Джон никак не мог повлиять на происходящее. Он был вынужден лишь смотреть, оставаясь целым и невредимым. Эти видения были невыносимо печальными. Но именно в эти моменты Джон находил странное утешение — он мог видеть своих родных. И с каждым воспоминанием о той кошмарной трагедии его решимость отомстить становилась только крепче.

«Но почему?»

Эстелла предстала перед его взором.

«Приёмная дочь Либертена».

Её лицо во сне казалось поистине ангельским. Кожа, белоснежная и бархатистая, словно присыпанная сахарной пудрой, а черты лица — утончённые и кукольно-прекрасные. Подобная красота была истинным достоянием Либертена. Иначе как объяснить, что она затмевала даже изысканные цветы в его роскошной оранжерее?

«Неожиданная переменная»

Он протянул руку и нежно провёл пальцем по хрупкой шее спящей женщины. Вдоль её безупречной кожи едва заметно колыхалось дыхание.

«Только ты»

Тонкая, словно фарфоровая, шея женщины легко умещалась в мужской ладони.

«Ничего».

Сломать эту тонкую шею будет несложно. Даже небольшого усилия хватит, чтобы эта слабая женщина умерла. Джон медленно обхватил шею женщины рукой и слегка надавил. Он слышал, как бьётся пульс в такт её ровному дыханию.

«Возможно, это и есть наилучший выход для неё…»

Если план Джона воплотится в жизнь, женщину ждёт самая унизительная смерть. Вероятно, даже более жестокая, чем участь герцога и герцогини Либертанов. Однако если она уйдёт сейчас, Эстелла сможет покинуть этот мир в счастье, не познав грядущих ужасов. Её тонкие белоснежные ресницы затрепетали, будто интуиция подсказывала ей о приближающейся кончине.

«Мадам».

Его пальцы постепенно сжимались всё сильнее.

«Прощайте».

В ладони Джона отчётливо бился пульс Эстель, разливаясь по его телу тёплым электрическим зарядом. Он нервно сглотнул.

— Это несложно.

Пальцы Джона застыли на шее Эстель, словно парализованные. Они не могли набрать нужную силу — ни малейшего движения. На секунду ему показалось, что его руки потеряли способность действовать.

— Я не могу её убить.

Скорее, он боялся случайно повредить нежную шею этой женщины. Напряжение нарастало с каждой секундой. Джон изо всех сил пытался собраться с духом, но его руки предательски дрожали. Сердце билось так сильно, что он не мог понять — стучит его собственное сердце или сердце спящей Эстель. В красных глазах Йохана читался дикий ужас. Странное, почти нелепое чувство овладело им, разрывая на части между желанием и долгом. Разум боролся с инстинктами в бесконечном противостоянии.

— Ха.

Джон издал нелепый смешок.

— Ничего такого.

Изначально Эстель являлась лишь инструментом возмездия герцогу Либертану. Будь это единственной причиной их связи, Джон без колебаний исполнил бы задуманное.

«Я думал, что это всего лишь простое чувство».

Джон твёрдо верил, что сможет преодолеть любые эмоциональные порывы. И эта уверенность по-прежнему жила в нём.

«…но…»

Воспринимая Эстель только как элемент мести, Джон всё равно не мог от неё отказаться. Постепенно она превратилась в нечто большее, и ему пришлось признать эту реальность.

«Моя жена».

А она тем временем спала безмятежно, совершенно ничего не подозревая.

Как ни странно, он совершенно не представлял, кто может находиться рядом с ней в этот момент и что происходит, пока она погружена в сон.

«Эстель Либертан».

С необычайной осторожностью Джон произнёс имя Эстель. В начале их пути имя его цели не имело веса — он знал его, но никогда не использовал. И то, что она обращалась к нему исключительно как к герцогу, казалось вполне уместным.

Джон бережно взял в ладонь прядь её серебристо-розовых волос и нежно коснулся их губами. В его памяти всплыли моменты, проведённые с Эстель.

«Я виновата. Просто не хотела, чтобы ты волновался из-за пустяков».

«Просто ситуация не настолько критическая, чтобы ты так сильно переживал».

«Способен ли герцог оказать мне помощь, если я об этом попрошу?».

Эстель никак не переставала действовать Джону на нервы. Её безрассудная покорность и полное пренебрежение опасностью вызывали в нём жгучий гнев. И пусть её поведение играло ему на руку, он не мог унять бушующую внутри ярость.

«А если бы ты узнала, что я пытался тебя убить?»

И даже в такой ситуации эта женщина, вероятно, ответила бы что-то вроде «Ничего страшного». От подобной мысли его вновь охватил жар.

— …Герцог?

Эстель медленно открыла глаза. К счастью, на её шее не осталось никаких следов. Хотя Джон испытал облегчение от этого факта, он задумался над абсурдной мыслью о том, что на женском теле могут остаться следы даже от лёгкого надавливания.

— Герцог. Что ты делаешь?

— Ничего особенного.

Джон с тёплой улыбкой следил за тем, как Эстель лениво потягивается.

— Как приятно видеть тебя этим утром.

— Нет, не издевайся надо мной.

— Я был недостаточно искренен?

Лёгким движением Джон пожал плечами, и лицо Эстель покрылось необычным румянцем. Не сводя с неё взгляда, он осторожно взял её за щёку.

— …Просто так вышло, что мы оказались вместе.

— Я не знаю, как ты, но я — нет.

Такая простая, но искренняя реакция вызвала в нём неожиданную радость. Это шло вразрез с его планом — она должна была быть лишь целью мести. Но теперь он жаждал обладать ею полностью, и эта одержимость заставляла его стремиться стать для неё всем.

— Каждый раз, видя тебя, я чувствую что-то новое.

Нужно было найти способ выразить свои чувства. Не позволяя им помешать осуществлению мести.

— Как странно.

Взгляд Джона, обращённый к Эстель, стал глубже и темнее.

Опять же, спать с Джоном было во многих отношениях вредно для сердца.

«Что с ним случилось с самого утра?»

С того момента, как она открыла глаза, её не оставляло ощущение, что что-то пошло не так. Во время её сна Джон вёл себя как безумный, словно одержимый какой-то целью.

«Особенно эти глаза…»

На краткий миг его глаза вспыхнули алым пламенем, похожим на языки адского огня. В них читалась такая угроза, что казалось — ещё немного, и они утянут её в бездну. Никогда прежде она не испытывала подобного леденящего ужаса.

«Я даже не могла ничего поделать с ролью хозяйки».

Однако всё это было неважно. Патриция заранее получила предупреждение, а Джон уже раздал все необходимые распоряжения, так что ей оставалось только позвать Бетти. Служанка появилась на пороге с приветливым выражением лица.

— Леди, вы хорошо спали?

— Да, а как спалось тебе, Бетти?

— Не смогла уснуть, всё переживала за вас.

— Беспокоилась обо мне… Со мной что-то не так?

— Дело не в этом. Вы ведь впервые делили спальню, верно?

Бетти, сделав шаг ближе, заговорила с осторожностью.

— Честно сказать, я не думала, что хозяин будет делить спальню с леди. Раньше он был из тех, кто не мог спать с другими.

— …

— Я волновалась, что случится, если хозяин оставит леди одну посреди ночи, и как она это перенесёт.

К сожалению, всё вышло наоборот.

«Лучше бы Джон вообще не приходил!»

Сердце бешено колотилось от волнения, когда Джон вошёл в лёгкой одежде. А утреннее пробуждение оставило после себя чувство неловкости. Она сжала руки Бетти и выдавила яркую улыбку.

— Не волнуйся. Даже если бы такое произошло, всё было бы нормально.

— …леди. Вы действительно…

В глазах Бетти заблестели слёзы. Казалось, слова так и рвались с её губ, но она промолчала, лишь печально улыбнувшись.

— Всё же я счастлива. Ваши отношения, похоже, не так уж и плохи.

О чём она только думает?

«Если задуматься… Может быть, её мучают опасения, схожие с тем, что случилось в оригинальной истории?»

В оригинальной истории и она впервые встретилась с Джоном в своей спальне. Но в ту ночь между ними ничего не произошло — даже просьбы Джона прилечь рядом не было. Ощущая себя покинутой родными и отвергнутой супругом, она всё глубже погружалась в чувства к Джону, отчаянно за него цепляясь. Именно этого и добивался Джон.

«Впрочем, некоторые детали всё же отличаются».

В оригинальной истории она никогда не заходила в супружескую спальню. Прежде всего, эта комната в главном здании имела особое значение для Джона. Строение, которое с огромным трудом восстановили после полного уничтожения огнём. Несмотря на то, что от прежней семьи почти ничего не сохранилось, помещение было воссоздано в первоначальном виде. Джон ни при каких обстоятельствах не допустил бы появления там дочери Либертана.

«Может, он привёл меня сюда только потому, что я потеряла сознание?»

Вероятно, после инцидента с Антоном было бы проблематично вернуть её в пристройку. Бетти, взглянув на неё, вновь взволнованно спросила:

— Мадам, скажите, правда ли, что хозяин провёл с вами ночь?

— …Я не уверена, покидал ли он комнату посреди ночи и возвращался ли обратно.

Мысль о том, что такой скрупулёзный человек, как тёмный маг, мог бы так поступить, не давала ей покоя. Бетти, услышав её сомнения, решительно покачала головой:

— Быть того не может. Должно быть, хозяин тоже что-то к вам испытывает.

Как бы она ни размышляла об этом, Бетти, похоже, видела мир через розовые очки. Сама она была довольно стойким человеком, но Бетти превосходила её в своём оптимизме. Тем не менее она не стала разрушать радужные иллюзии служанки.

«Если Бетти это делает счастливой, какая разница?»

После утренней трапезы, созданной умелыми руками Бетти, она решила сначала ознакомиться с особняком, а затем уже браться за обязанности хозяйки. Получив от Бетти исчерпывающую информацию о главном здании, та передала ей послание из соседнего офиса.

— Пришло приглашение на маскарад в императорском дворце для семейства Бланшетт. Оно пришло на ваше имя.

— На моё имя?

Хотя она не была уверена, что приглашение отправлено от имени семьи Бланшетт, факт того, что её персонально упомянули, оказался весьма неожиданным.

«Нет. Должно быть, я теперь знаменитость».

История приёмной дочери разорившегося дважды рода Либертан, вышедшей замуж за герцога Бланшетта. Точнее, вместо того чтобы покрыть долги семьи Либертан, она предпочла стать супругой герцога. В это время герцог Либертэн угодил за решётку по обвинению в измене, и судьба его приёмной дочери оставалась загадкой для всех.

«Будь я на их месте, мне тоже было бы интересно».

Ситуация выглядела настолько нелепо, что просто не укладывалась в голове. Очевидно, что часть дворянства вовсю делала ставки — жива ли она или уже нет. Она аккуратно вложила приглашение обратно в конверт и передала его Бетти.

— Отнеси приглашение в мою спальню.

— Да. Хотите осмотреть главное здание, мадам?

Главное строение разительно отличалось от пристройки своими колоссальными размерами — изучить его за день было бы затруднительно. Эстель отрицательно качнула головой и ответила:

— Сейчас я пойду в сад.

— О, сад в главном здании поистине великолепен. Позвольте сопровождать вас?

— Нет, спасибо. Я хочу насладиться прогулкой в одиночестве.

Изучив окрестности, она направилась к садам главного здания. Как и в Либертане, сады обычно представляли собой цветочные оранжереи. Однако этот тёмный сад отличался — здесь был настоящий лес с плотно посаженными деревьями, вероятно, из-за лабиринта.

«Кажется, я слышу какие-то звуки поблизости».

Как она предполагала, с каждым шагом к лесу голос становились всё более различимым.

— На этот раз я чувствую странную тёмную магию в особняке…

— Неизвестно, грядут ли серьёзные события в скором времени.

— Этот ребёнок вновь направляется в лес. Но разве ты не видишь нас?

Этот голос был знаком — именно он обращался к ней в кабинете, густой мужской бас, и который предостерегал её перед приходом Антона.

— Не уверен, слышишь ли ты нас сейчас.

— Когда она болела недавно, мне казалось, будто она слышала наши голоса…

Судя по всему, звук шёл от этого самого дерева. Она погрузилась в размышления, обхватив ладонью ствол.

«Как мне ответить?»

В тот же миг над деревом, к которому она прикоснулась, замерцал тусклый свет, и голос зазвучал отчётливее.

— Ты слышишь наши голоса?

Она кивнула и спросила дерево:

— Всё верно. Кстати, те, кто сейчас со мной говорит… Вы и правда деревья?

— О боже! Она не видит нас, но наконец-то мы можем пообщаться!

— Вероятно, она смогла услышать нас именно потому, что боялась, когда он был поблизости!

Очевидно, речь шла о Джоне. Деревья были охвачены взаимной неприязнью. Но тут несколько из них вмешались:

— Давайте прекратим. Что за безобразие происходит между деревьями, которые росли вместе?

— Верно. Разве не стыдно вам перед ребёнком? Вы напрасно расходуете питательные вещества, добытые корнями.

Вскоре они вновь нашли общий язык. Возбуждённые деревья заговорили с достоинством:

— Мы — деревья, живущие в саду Бланшетт.

— Долгое время мы ожидали момента поговорить с тобой. Вероятно, все деревья, встречавшиеся тебе на пути, тоже ждали этой встречи.

Но даже после этих слов напряжённость не исчезла. При этом она продолжала сосредоточенно слушать. Это была история, которой не было в оригинальном сюжете.

— …я? Почему я?

— Потому что ты — последняя фея.

Последняя фея.

«Я фея?»

Одно из деревьев нежно склонило ветку и будто бы ласково коснулось её волос:

— Должно быть, ты сильно удивлена от услышенного.

— Э-э… да. Так вы говорите, что я — последняя фея?

— Именно так. Разве ты никогда не видела то, чего не видят другие?

Она напрягла память, но не смогла припомнить ни одного призрака или необъяснимого явления.

— Нет, не видела.

— Именно так. А в стенах этого особняка? Может быть, случались мгновения, когда ты смотрела на что-то привычное, но видела это совершенно иначе, чем остальные? Ведь феи способны узреть истину, что лежит за гранью настоящего.

Однако в памяти не сохранилось ничего подобного. И тогда она решила задать более значимый вопрос.

— Но отчего же это не случалось прежде?

— Мне всё время что-то мешало, из-за этого я не могла с тобой поговорить.

— Особенно ты…

Торжественная атмосфера разлилась между деревьями.

— Потому что ты проклята, ты теряешь свои волшебные силы.

Проклята.

— Ведь феи — самое драгоценное подношение, именно поэтому их так часто приносили в жертву.

— Какие ужасные люди наложили такое страшное проклятие…

Внезапно ей вспомнилось содержание книги чёрной магии.

«Они говорили, что должны быть и подношение, и проклятие»

Её сердце билось так громко, что этот стук отдавался в ушах. Преодолевая дрожь в голосе, она спросила:

— Вы знаете, какое проклятие лежит на мне?

— Увы, нам это тоже неизвестно. Так много проклятий наложено сложным образом.

Всё вернулось к началу.

«Кто наложил на меня это проклятие?»

В оригинальной истории главным тёмным магом выступал Джон. И он не просто затаил обиду на Либертан — он жаждал мести.

«Но действительно ли это Джон?»

Она не могла делать поспешных выводов, пока не проверит это.

— Есть ли способ узнать, кто наложил проклятие?

— Каждое проклятие требует своего проводника. Если на тебе лежит проклятие, ты непременно сможешь обнаружить этот проводник.

— Смогу ли я разрушить проклятие, избавившись от проводника?ё

— Вероятно, именно так.

Единственное действие, которое ей оставалось.

«Кабинет Джона».

Если он укрыл это в глубинах особняка, найти будет невозможно. Однако если тайник в кабинете — доступ к нему открыт прямо сейчас.

«Именно там Джон проводит больше всего времени».

В прошлый раз, когда она пришла за закусками, там было слишком много людей, поэтому она не смогла как следует осмотреться.

— Что ж, тогда я пойду искать прямо сейчас. Но если я не увижу вас так, как сейчас, мы не сможем поговорить?»

В этот миг сверху плавно опустился лист. Когда её пальцы коснулись листвы, тело пронзил поток светло-зелёного света.

— Не переживай. Теперь ты сможешь без труда общаться с нами, стоит лишь подумать о нас.

Решительным шагом Эстель направилась к кабинету Джона. Благо, что по пути не встретилось ни одного человека. Однако, едва увидев входную дверь кабинета, она заколебалась.

«А если Джон сейчас в кабинете?»

Но тут же она взяла себя в руки и мотнула головой.

«Придётся сказать, что я хочу поговорить о том деле или сделке, о которой шла речь в прошлый раз».

Тем не менее её тело непроизвольно напряглось, а пальцы, открывающие дверь, мелко подрагивали. К счастью, в кабинете никого не было.

«Слава богу».

Оказавшись в кабинете, она незамедлительно осмотрела стол Джона. В суматохе своего ухода он оставил бумаги на столе. Среди них одна вещь особенно выделялась.

«Печенье в виде мишки?»

Это было именно то угощение, которое Джон преподнёс ей недавно.

«Может, это печенье было для меня?»

Идея выглядела нелепой, однако в то время как она размышляла над этим, её глаза наткнулись на документ с именем Либертэн. Внезапно — дверь отворилась.

— На этот раз барон Блейн отправился на расследование…

Честно говоря, она отчасти предвидела такую ситуацию. Именно поэтому заблаговременно подготовила оправдание.

«Кстати…»

Обеими руками она схватилась за голову.

«Почему я прячусь здесь?»

В тот момент, когда дверь открылась и появился вошедший, воровка машинально юркнула под стол — ноги предательски подкосились от страха.

«Моё появление сейчас создаст нелепую ситуацию!»

Картина была ясной: у самой двери стояли командующий рыцарями и Джон. И тут… кто-то медленно подошёл к столу.

Шаги приближались, и вместе с ними учащалось сердцебиение Эстель. Она закрыла рот обеими руками и замерла.

«Может, стоит выйти сейчас?»

Но тело словно парализовало, несмотря на все попытки пошевелиться.

«Думаю, уже слишком поздно».

Ей не следовало прятаться! С каждым движением секундной стрелки часов в её кабинете сожаление росло. Шаги остановились прямо перед офисным столом. Она услышала голос командующего рыцарей:

— По правде говоря, весьма подозрительно, что приют, найденный бароном Боулоном, — именно то место, откуда происходит мадам. Какая тут связь?

— Ну…

Она похолодела, услышав голос Джона так близко. Его тон был ледяным, чужим, совсем не похожим на прежний.

«К слову, они выяснили, где находился мой приют».

В стенах детского дома Равианн не было ничего выдающегося. Единственным исключением являлся его руководитель — человек незаурядных способностей, искренне желавший усыновить сирот.

«Использование сирот в качестве рабочей силы — стандартная практика».

Даже если бы Джон провёл расследование в приюте, вряд ли он нашёл бы что-то примечательное. Присев на стол, Джон проговорил:

— Стоит только копнуть глубже — и обязательно что-то обнаружится. Были ли какие-то атаки на семью Бланшетт в последнее время?

— Да. После краха Либертана все проявляют явную неуверенность.

— Прекрасно.

Эстель затаила дыхание, внимая каждому слову, а сердце колотилось как безумное.

«Если бы я знала, что всё будет так, я бы просто позволила себя поймать».

Тем временем командующий рыцарями и Джон продолжали беседу.

— Да, милорд. И каково же ваше решение относительно письма Либертана? Я до сих пор не получил указаний от господина.

— Весьма привлекательно, не правда ли?

— Совершенно верно. В имперской тюрьме сейчас неспокойно.

Джон хранил молчание. Она всё ещё не дышала, напряжённо вслушиваясь в тишину. Внезапно раздались шаги — и вот он уже у стола. Там где она укрылась…

«Меня поймали!»

Она выдавила неловкую улыбку, встретившись со скошенным взглядом Джона, и помахала рукой, будто они только что встретились.

«Какое оправдание я могу придумать?»

Но Джон лишь слегка изогнул бровь и спокойно опустился на стул, сохраняя полное безразличие.

«Ты не расскажешь ему о моём присутствии?»

Джон удобно устроился за столом, делая вид, что никого не замечает. Стол казался большим, но место под ним оказалось удивительно тесным. Его нога невольно коснулась её тела, заставив замереть. Она вжалась в угол, обхватив колени, но отступать было некуда — стена стола преградила путь. Их тела находились в неловкой близости.

«О чём же он размышляет?»

Джон неторопливо произнёс:

— Я намерен выслушать предложение Либертана.

— Правда? Это действительно так?

— Да. Я дал обещание своей жене, и я должен его сдержать.

— Понял. В таком случае… Разве вам не нужно многое ей объяснить? Я слышал, что она недавно заболела…

Командующий рыцарями говорил с явным беспокойством.

— Она сама во всём разберётся.

— Ладно, как скажите.

— Послушай, Рэймонд… Мне нужен твой совет, подскажи, как лучше поступить.

Джон, удобно устроившись в кресле и скрестив руки на груди, заговорил.

«Значит, командующего рыцарями зовут Рэймонд».

Больше всего её удивляло то, что Джон продолжал разговор с командующим рыцарями, хотя она пряталась под его столом.

— Милорд, вы просите моего совета?

Хотя девушка не могла видеть его лица, она отчётливо ощущала его изумление — это читалось в каждой ноте его голоса.

— Может быть, возникли какие-то сложности с монстрами, с которыми рыцари должны разобраться?

— Нет.

Ответил Джон, слегка приподняв уголок рта.

— Дело касается моей супруги.

— Вы имеете в виду новую госпожу? Что же произошло?

В голосе Рэймонда послышалась озабоченность и лёгкая насторожённость.

Она тоже навострила уши при этих неожиданных словах и посмотрела на Джона. Он же, словно взвешивая каждое слово, заговорил неторопливо и размеренно:

— Моя жена продолжает называть меня герцогом.

— Да?

— Прошло уже немало времени с нашей свадьбы, но она всё ещё обращается ко мне «герцог». Кажется, это серьёзная проблема.

Оба были поражены этими словами — и она, спрятавшаяся под столом, и командующий рыцарями Рэймонд. После короткой паузы, во время которой он прочистил горло, Рэймонд осторожно уточнил:

— Разве нельзя подобрать какой-то другой титул для обращения?

— Не может. На днях во время кризиса она даже назвала меня «мой муж».

— Да, верно.

— Даже поддразнивания были очень естественными.

Казалось, он вспомнил время, когда напал Антон.

— Это очень серьёзная проблема. Потому что супружеская жизнь важна во многих отношениях.

Голос Джона звучал более серьёзно, и она почувствовала себя ещё более смущённой. Жар прилил к щекам, окрашивая лицо в пунцовый цвет. Тогда, в разгар кризиса, она произнесла эти слова машинально, не задумываясь о последствиях, но теперь, слыша их из чужих уст, ситуация приобрела совершенно иной, неловкий оттенок.

«Они, наверное, сейчас смеются надо мной?»

Джон сохранял абсолютное спокойствие, словно под столом никого не было.

— Тогда это было так прелестно. Есть ли способ услышать это вновь?

— Я… я думаю… Разве господин не может поговорить со своей супругой?

— Но если я попрошу её повторить это, всё потеряет свою естественность. То, как она тогда произнесла «мой муж», было настолько очаровательным именно потому, что это вырвалось спонтанно.

— Да, это верно…

Командующий рыцарями Рэймонд кивнул, на его лице отразилось искреннее недоумение от разговора. В этот момент красные глаза Джона скользнули вниз, словно он заметил её присутствие под столом, и тут же вернулись к собеседнику. На его губах заиграла лукавая улыбка, от которой у неё внутри всё сжалось.

«Он определённо смеётся надо мной».

«Нужно потерпеть. Только до тех пор, пока не уйдёт командующий рыцарями».

По крайней мере, Джон, казалось, не собирался раскрывать её убежище. Оправдываться наедине с ним будет куда легче, но Джон, словно издеваясь, продолжал беседу.

— Я считаю, что нет ничего плохого в том, чтобы она называла меня по имени, а не «муж». Всё-таки новобрачные…

«Ну всё, с меня хватит!»

Не выдержав, она ткнула указательным пальцем в голень Джона. Подняв глаза, она надеялась на ответную реакцию, но он продолжал свою речь, словно ничего не случилось:

— Разве вы не называете друг друга по именам и не демонстрируете свою привязанность?

ТЫК.

— Мне нужен твой совет, Рэймонд, потому что я думаю, что будет мило, как бы она меня ни называла.

Закончив фразу, Джон едва заметно шевельнул ногой и легонько стукнул по её озорно высунувшейся ступне. Неужели он действительно не замечал всех её отчаянных попыток привлечь внимание?

«Сколько ещё мне придётся терпеть это унизительное обсуждение?»

К её ещё большему смущению, на лице Рэймонда отразилось явное замешательство.

— Может быть, вы правы. Я не совсем уверен. — Я не могу быть полностью уверен. Наверное, в таких делах барон Боулон или кто-то другой разбирается получше?

— Неужели ты, глупец, не разбираешься лучше, чем барон Боулон, который никогда не был в отношениях?

— Я… я никогда раньше не задумывался об этом так глубоко…

В итоге Рэймонд, так и не подобрав нужных слов, стремительно ретировался, пробормотав на ходу:

— Кажется, у меня появились срочные дела!

Дверь кабинета с тихим щелчком закрылась за ним, и только тогда она смогла наконец-то вздохнуть с облегчением.

Джон неторопливо отодвинул кресло, и их взгляды встретились под столом. Уголки его губ дрогнули в едва сдерживаемой улыбке, а в глазах плясали озорные искорки.

С лёгкой усмешкой, тронувшей краешек его губ, Джон произнёс:

— Мадам, решили поиграть в прятки?

Нет, совсем нет! Однако прятаться здесь было её собственной идеей, так что возразить было нечего.

— …Нет, я пришла сюда совсем не для игры в прятки.

— Тогда что же привело вас сюда?

Джон вздёрнул подбородок, приглашая её выйти из укрытия. Она попыталась выбраться, но…

«Ноги онемели».

Из-за неподвижного положения ноги затекли, и теперь она не могла пошевелиться без боли. Это лишь усугубило её и без того неловкое положение.

— Моя супруга явно нуждается в помощи.

— …Это сильно вас беспокоит?

— Именно поэтому это прекрасно.

Джон поднялся со своего места, опустился на корточки, наклонился и одним плавным движением вытащил её из укрытия. Затем он бережно усадил её на стол.

— Ведь я могу сделать для тебя столько всего.

Как только Эстель оказалась вне тесного пространства, дышать стало значительно легче. Джон вновь занял своё место в кресле, элегантно закинул ногу на ногу и, подмигнув, посмотрел на неё с нескрываемым весельем в глазах.

— И всё же, отчего моя супруга укрылась под столом? Должен ли я сам разгадать эту загадку?

— Нет, в этом нет необходимости.

Его манера даже в пустяках находить повод для шуток над ней начинала её раздражать. Возможно, именно поэтому ей хотелось заткнуть ему рот.

—…В то время ты велел мне придумать, как успокоить герцога.

— Верно.

— Как насчёт поездки вместе с герцогом?

Её горло сжалось от волнения, и она, с трудом сглотнув, встретилась взглядом с Джоном.

— Если герцог будет меня оберегать, в этом нет ничего опасного. Что бы ни произошло, вы всегда сможете прийти на помощь. А ещё можно взять с собой лекаря.

Несмотря на все тревожные мысли, которые крутились у неё в голове прямо сейчас, здесь, в кабинете Джона, она не ощущала ни малейшего признака проклятия.

«Тогда весьма вероятно, что герцог и герцогиня Либертан что-то знают».

Однако в настоящее время их обвиняют в государственной измене. Без позволения Джона ей не удастся с ними увидеться, поскольку они, скорее всего, до сих пор носят титул Либертан.

«Естественно, при посторонних людях невозможно открыто говорить о проклятии».

И даже если бы ей удалось с ними встретиться, шансы получить нужную информацию оставались бы минимальными.

«Но это всё же лучше, чем совсем не ехать».

Джон посмотрел на неё и склонил голову набок. Так он делал, когда его что-то беспокоило.

— Это само собой разумеется.

— Да?

— Моя жена остаётся, а я, её муж, иду вместо неё. Очевидно, это её не слишком успокаивает.

Медленно, почти невесомо, Джон обхватил её руку, которая судорожно цеплялась за стол.

— Поразмысли хорошенько. Быть может, найдётся способ, который придётся мне по нраву.

Что всё это значит? Волна возмущения захлестнула её, но она мгновенно восстановила самообладание. С трепетом она приоткрыла губы, готовясь заговорить.

— М-мой муж?

— …

— Мне так вас называть?

От прозвучавшего слова «муж» её щёки мгновенно вспыхнули румянцем. Джон, наблюдая за её смущением, едва заметно улыбнулся, и в уголках его глаз появились ласковые морщинки.

— Звучит очаровательно, но это не тот ответ, который я ищу.

— Тогда какой же ответ будет верным?

На что Джон, не раздумывая, ответил:

— Его не существует.

— Да?

— Просто скажи, что хочешь поехать.

Её лицо выдало полное замешательство, и она не смогла этого утаить. Джон поднялся из кресла и произнёс своим ровным голосом:

— Не спрашивай, просто скажи. И я тебя выслушаю.

В его взгляде, направленном на неё, читалось странное чувство вины. Особенно его глаза сосредоточились на линии её шеи.

«Не может быть, чтобы это было так».

Сам того не осознавая, он протянул руку и коснулся её шеи. Его губы плотно сжались в тонкую линию.

— Тебя что-нибудь беспокоит после пробуждения?

— Нет, ничего не болит.

— …В таком случае, мадам…

Поднявшись, Джон обхватил её лицо ладонью и заставил встретиться с ним взглядом. Её глаза расширились от изумления.

— Мадам, вы когда-либо мечтали покинуть Либертан? Быть может, жалели о том дне, когда вас удочерили?

Такого вопроса она никак не предполагала в этой ситуации. Её тело непроизвольно напряглось, словно струна.

«Ответ о Либертане слишком важен».

Она пребывала в полном замешательстве, не зная, что ответить. И причина была предельно ясна.

«…Странно, но в его голосе нет враждебности».

В сознании вихрем проносились противоречивые мысли: быть искренней или изобразить любящую дочь? Внутренний голос подсказывал разные варианты, и она долго колебалась между этими противоположными решениями. Наконец, ей удалось найти золотую середину.

— Нет, такого нет. Я никогда об этом не жалела.

— Ты всё ещё любишь герцога и герцогиню Либертэн как своих приёмных родителей?

Её рука мягко легла поверх ладони Джона, всё ещё удерживающей её лицо, а губы тронула едва заметная улыбка.

— Я не знаю, что такое любовь, но до такой степени, что хочу их видеть… Очень сложно ответить.

Заметил ли Джон, что её ответ немного изменился?

«Но я ничего не могу с этим поделать».

Ответ, слишком далёкий от правды, сразу бы выдал её ложь — это она понимала прекрасно. А ей необходимо было встретиться с герцогом и герцогиней Либертэн, чтобы доказать существование проклятия.

«До того как их настигнет смерть за предательство!»

Его губы искривились в странной, пустой улыбке, лишённой всякого тепла. В ответ на это немое выражение лица она не смогла сдержать вопроса:

— Но почему? Что происходит?

— Возможно, ты могла догадаться из разговора с Раймондом ранее, но есть кое-что, о чём я не говорил. Я опасался, что эта новость может слишком сильно потрясти мою супругу.

— …

— В тот день, когда состоялась наша с женой свадьба, герцог Либертан был схвачен, обвинённый в измене.

— …

— Это тоже на моей совести.

В последнем его слове отчётливо прозвучало намерение убить.

Будучи опытным врачом, Генри приступил к тщательному изучению показаний магического диагностического прибора. Ситуация с недугом мадам была крайне необычной — болезнь никак не поддавалась определению, поэтому он приложил все усилия, чтобы раздобыть самый точный магический инструмент. Однако существовал существенный недостаток: аппарат функционировал исключительно при условии, что пациент находится в сознании. Именно поэтому возможность провести обследование представилась только сейчас.

«Могу ли я расположить руку вот так? Хотя, пожалуй, это бессмысленно, даже если попытаюсь».

Что-то необъяснимое заставляло Генри особенно внимательно наблюдать за реакцией леди во время обследования. Его настораживало то, что она регулярно страдала от недугов, происхождение которых оставалось загадкой, однако при этом демонстрировала поразительное безразличие к своему состоянию, словно не осознавая серьёзности возможной угрозы.

«Процедура потребовала немалых усилий. Благодарю вас за терпение».

Несмотря на дискомфорт и болезненные ощущения, она продолжала улыбаться, выражая искреннюю признательность за заботу.

Когда на экране магического прибора появились результаты, Генри застыл в изумлении. Он не мог заставить себя принять эти данные, даже глядя на них в упор.

«Вероятно, это какая-то ошибка в работе магического прибора».

[Эстель Бланшетт: Невозможно измерить.]

Подобные случаи, когда диагностический инструмент не мог произвести необходимые замеры, были исключительной редкостью. За всю свою практику Генри сталкивался с подобным лишь несколько раз. Единственное возможное объяснение заключалось в том, что новоприбывшая госпожа, возможно, не являлась человеком в привычном понимании, из-за чего прибор не мог корректно произвести измерения.

«Мадам…».

Стало очевидно, что она страдала от редкой и неизлечимой болезни — болезни спящей принцессы.

Трепетное волнение отражалось в прозрачных голубых глазах Эстель. Дрожь пробегала по её телу, заставляя подрагивать даже длинные ресницы. Рука, переплетённая с другой рукой, не переставала мелко трястись.

— А что насчёт герцога?

— О чём ты?

Джон ответил с явной холодностью в голосе, словно каждое слово причиняло ему дискомфорт.

— Почему человек, за которого я вышла замуж, разрушил мою семью?

Он не отрывал взгляда от её лица, ловя каждую эмоцию. Пульс участился, а ладони, прежде дарившие утешение, теперь будто теряли свою силу.

— Понятия не имею. Откуда мне знать, если герцог хранит молчание?

Эстель, на мгновение опустившая голову, открыла рот.

— Значит, моих родителей обвинили несправедливо?

— Нет.

Эстель осторожно подняла голову, встретившись с ним взглядом. Он отчётливо ощущал её беспокойство, которое выдавала дрожь в плечах.

— Их арестовали за совершённое ими преступление.

В Империи даже предполагаемая измена приравнивалась к настоящей государственной измене. Подобное преступление считалось тягчайшим грехом, ведь из-за него могли пострадать и быть уничтожены целые династии, подобно роду герцогини Бланшетт.

— Тогда как я могу винить герцога?

Горькая улыбка застыла на губах Эстель.

— Пусть герцог и лишил Либертана статуса герцогства — если это было справедливо, как я могу его винить?

Когда Эстель выпалила эти слова, в ней была видна печаль, которую невозможно было скрыть, и слабость, которая, казалось, вот-вот сломит её. Джон машинально сжал свободную руку в кулак, наблюдая за её состоянием.

«Она действительно странная женщина».

Джон привык считать её наивной и чистой душой, не умеющей видеть подвох. Её безоговорочное доверие к супругу казалось ему странным. Она не испытывала подозрений даже к посторонним людям. Эта черта настолько настораживала Джона, что он пытался раскрыть её секреты. Но теперь понять её стало сложнее.

«Почему моё восприятие столь различно?».

Муж лишил её родителей, которых она так нежно любила? Джон, даже не будучи свидетелем разрушения её семьи, жаждал бы возмездия. Он был тем, кто отомстил бы многократно, невзирая на собственную гибель. Но Эстель лишь вопросительно смотрела на него.

— Может быть, у герцога были счёты с герцогом Либертаном? Именно поэтому он так безжалостно расправился с ним?

— Да.

— Но это не укладывается в голове. Тогда зачем вы привёли меня сюда?

Не догадываясь о его намерении её убить, она смотрела на него с таким безоговорочным доверием, что это казалось почти нелепым. События развивались быстрее, чем он рассчитывал, но инстинкт подсказывал, что пора заканчивать эту игру.

«Но я не могу этого сделать».

Причина была проста:

«Так заканчивать это нельзя».

Его взор вновь упал на затылок женщины. Грациозная, тонкая шея, которую можно было бы обхватить одним движением руки.

«В моих силах убить её когда угодно».

С притворной добротой в голосе Йохан заговорил с Эстель:

— Не стоит принимать это так близко к сердцу. Судьба герцога Либертана, обвинённого в измене, никак не повлияет на положение моей жены.

— …Почему?

— Потому что я хочу, чтобы моя жена находилась в герцогстве Бланшетт.

На его губах заиграла томная усмешка.

— Поэтому моей жене просто нужно оставаться такой, какая она есть сейчас.

Бетти отчётливо почувствовала, как изменилась атмосфера в стенах герцогства Бланшетт за последнее время.

— Бетти. Завтра день, когда мадам встретится с герцогом и герцогиней Либертана, верно?

— Да, именно так.

— Тогда отнеси ей это.

Повар, проявляя заботу, приготовил для мадам особое угощение и незаметно передал его Бетти.

— Хотя мы всегда наготове, она редко нас о чём-то просит.

— Возможно, мадам это придётся по душе.

— Хорошо. Передай, чтобы они подбадривали её.

С угощением от повара Бетти покинула помещение. Примечательно, что даже те, кто не скрывал своей ненависти к герцогу Либертану, больше не испытывали неприязни к Эстель. Её душа была настолько чистой, невинной и непорочной, что невозможно было не проникнуться к ней симпатией.

«Но эта невинность мадам вызывала у некоторых раздражение».

Существование госпожи вдруг начало восприниматься совершенно иначе, нежели Либертана. Её безмолвные действия говорили громче любых слов.

«Служанка Патриция не исключение».

Как и Эрих, Патриция относилась к числу самых бескомпромиссных членов семейства Бланшетт. Хотя её удочерили, она не желала прощать Эстель, игнорируя любые попытки понять её, и временами даже позволяла себе прямые угрозы. Однако теперь она, казалось, искренне посвятила себя служению Эстель.

— Бетти, помогай во всём, чтобы госпожа ощущала себя максимально комфортно. Пусть даже я сейчас лишь на испытательном сроке, но найдутся и другие слуги, готовые последовать моему примеру. В таком случае сообщи им моё имя и продолжай прислуживать мадам.

— Как я могу воспользоваться именем главной горничной?

— Такова обязанность каждой горничной перед новой госпожой. Просто я несколько затянула с исполнением своих обязанностей.

Масштаб произошедших перемен в людях не переставал удивлять Бетти.

«Однако самое невероятное из всего…»

Хозяин. В то время как мадам Эстель пребывала без сознания, Джон выглядел совершенно не похожим на себя.

«Впервые за всё время службы я вижу своего господина в столь сильном волнении».

То, что Джон, всегда безупречно владевший своими эмоциями, теперь не мог их контролировать, выглядело поистине удивительным. Он не просто навещал мадам Эстель — он был рядом с ней постоянно, появляясь в любое время и в любом месте, посвящая ночи её уходу. Сама же мадам Эстель, пребывая без сознания, не могла оценить глубину этой перемены.

«И эти глаза…»

Выражение лица Джона, когда он заботился о больной Эстель и держал её за руку, было настолько душераздирающим.

«Хотя он велел мне не рассказывать ей об этом».

С какой стороны ни взгляни, такое поведение не соответствовало отношению к жертве мести — Джон проявлял беспокойство и втайне приглашал разных врачей, страшась того, что мадам не очнётся. И это было далеко не единственным странным обстоятельством.Даже когда Бетти позволяла себе дерзость в общении с Джоном, она изо всех сил старалась не раскрывать историю Эстель. Будь это прежний Джон — он бы немедленно уволил Бетти с поста горничной. Как минимум, он бы отстранил её от Эстель. Ведь раньше Джон без колебаний устранял любого, кто осмеливался встать на пути его планов. Но реакция Джона была иной.

— Ты хорошо справляешься с обязанностями.

— …что?

— Испытывала ли моя жена когда-либо другие тяготы или страдания?

Вместо ожидаемого гнева и наказания, Джон неожиданно похвалил Бетти, чем совершенно сбил её с толку.

— Отныне будь всегда подле неё, помогай во всём и заботься о её комфорте.

Он отдал это распоряжение, совершенно не интересуясь тем, какие тайны хранит Бетти. Подобное поведение было совершенно несвойственно герцогу Бланшетту, однако нельзя было сказать, что это было чем-то плохим.

«Ведь мадам подвергалась жестокому обращению со стороны герцога Либертана».

Бетти радовалась, что состояние Эстель постепенно улучшается.

«Кстати, а что, если у неё действительно неизлечимая болезнь, как опасался виконт Генри?»

В семье герцога Бланшетта ходили слухи, которые нельзя было игнорировать: говорили, что у мадам Эстель, потерявшей сознание без видимой причины, неизлечимая болезнь. Сама Эстель, конечно, небрежно улыбалась и объясняла, что её изначальное тело просто слабое.

«Как и герцог, думаю, он считает меня слишком слабой. Не нужно относиться ко мне так деликатно».

И чем беззащитнее звучал её смех, тем больнее становилось на сердце у Бетти. Эта искренняя улыбка, казалось, была всего лишь маской — маской, созданной для выживания в жестоком мире, для того чтобы выдержать все тяготы судьбы.

«Какая же она добрая душа».

Эстель проявляла больше заботы о чувствах тех, кто находился рядом с ней — таких как Бетти, — чем о собственных страданиях и ранах. С каждым днём, проведённым в обществе Эстель, Бетти всё острее ощущала боль при воспоминании о шрамах, украшавших это прекрасное, нежное тело.

Однако находились и те, к кому её отношение менялось в худшую сторону. И первым в этом списке был Эрих — её брат.

— Ты пришла отнести леди эту закуску?

Эрих, вернувшись с поручения и заметив Бетти, обратился к ней приглушённым, но раздражённым тоном.

— Я ведь ясно просил тебя не уделять ей столько внимания. Неужели моя сестра собирается и дальше игнорировать меня?

— Ха. Брат…

Вздохнув, Бетти ответила:

— Кажется, мадам совсем не такая, какой мы её представляли.

— Бетти… Ты тоже собираешься так поступить?

Эрих бросил на Бетти недовольный взгляд, демонстративно скрестив руки на груди.

— Ты слишком увлечена этой женщиной. Всё, что она сделала — подарила тебе учтивую улыбку. А мучаешься почему-то именно ты.

— Это не так. Просто мадам…

— Хватит.

Несмотря на то, что Бетти и Эрих редко позволяли себе ссоры, теперь их отношения накалялись каждый раз при упоминании Эстель.

— Если ты собираешься защищать эту женщину, давай больше никогда не видеться.

Не выдержав накала эмоций, Эрих тяжело вздохнул и покинул комнату в порыве гнева. Бетти, охваченная отчаянием и негодованием, в досаде ударила себя в грудь.

«Право же, мадам совсем не такой человек…».

Ситуация становилась всё более тревожной — здоровье Эстель день ото дня ухудшалось. Сама она не отдавала себе в этом отчёта, но её силы таяли на глазах, а периоды сна становились всё длиннее. Более того, она всё чаще плакала в одиночестве и вела беседы с самой собой, когда никто не видел.

«Даже если ты пытаешься это скрыть, тебе, должно быть, тяжело. И пусть они обращались с нами жестоко, но для тебя они, несомненно, были дороги как родители».

Бетти была бессильна — Эстель должна была первой начать разговор. В конце концов, именно она, Бетти, та, кто осуждала и пыталась обмануть Эстель. Девушка опасалась, что её подопечная, Эстель, может совершить поступок, о котором потом пожалеет.

Решительным шагом она направилась к комнате Эстель и постучала.

— Миледи, позвольте сообщить, что шеф-повар приготовил для вас изысканный тирамису. Не желаете его попробовать?

— Заходи.

Увидев десерт, Эстель не смогла сдержать лёгкую улыбку.

— Пожалуйста, передай повару мою благодарность за такую заботу.

— Да, конечно.

Бетти внимательно следила за тем, как Эстель наслаждается десертом с чаем. Собравшись с духом, она осторожно нарушила молчание:

— Миледи, завтра у вас запланирована встреча с родителями, не так ли?

— Да, именно так. Я намерена их навестить.

— Завтра эта… нет, простите. Возможно ли, что вы встретитесь с герцогом и герцогиней Либертан? Понимаю, это может быть непросто…

— В чём тут может быть трудность?

Такова была печальная закономерность: даже те, кто пережил жестокость приёмных родителей, часто жаждали встречи с ними. Но Бетти не могла не переживать — манеры мадам лишь усиливали пропасть между мастером Джоном и Эрихом, делая их отношения ещё более напряжёнными.

— Я иду к ним потому, что так хочу. По закону мы должны были разделить одну участь, но каким-то чудом я оказалась на свободе незаслуженно.

«Мадам, это неправда. Герцог Либертан был с вами невероятно жесток…».

Бетти, сжимая руку Эстель, боролась со слезами. В её душе бушевал вихрь невысказанных слов, но наружу рвался лишь один вопрос.

— Миледи, позвольте спросить, что вы думаете о господине?

— Это…

Эстель замялась, и её лицо едва заметно напряглось при упоминании имени Джона.

— Я и сама не знаю точно. Моё единственное желание — быть хорошей женой.

Обычно сияющие розовым светом локоны сейчас выглядели поблекшими, создавая иллюзию того, что Эстель может растаять как утренняя дымка. Она выглядела как видение, как прекрасный мираж в пустыне.

— Миледи, возможно, это слишком смело с моей стороны, но…

— Нет, говорите спокойно.

— Что касается мастера…

Наконец Бетти решилась произнести то, что давно терзало её душу:

— Думаю, он любит мадам».

— Правда?

Эстель, смущённо улыбнулась, и на её лице промелькнуло искреннее удивление.

— Ты правда думаешь, что герцог поступает так из-за любви ко мне?

Всеми силами Бетти пыталась укрепить дух Эстель, подарить ей ощущение защищённости и умиротворения. Долгожданный, но одновременно пугающий день настал — день встречи Эстель с герцогом и герцогиней Либертан.

Наконец настал тот самый день — день встречи с герцогом и герцогиней Либертан. Эстель готовилась, с нетерпением ожидая появления Бетти. Хотя она и ждала этой встречи, но чем ближе был назначенный час, тем тяжелее становилось у неё на душе.

«Я никак не ожидала, что Джон задаст подобный вопрос».

В её сознании не переставая крутился тревожный вопрос: а вдруг они уже решили от неё избавиться? Эта мысль приводила её в ужас.

«По правде говоря, судьба пары Либертан меня больше не волнует».

Эстель не могла понять, как её сознание так быстро изменилось, но в какой-то момент её безоглядная привязанность к герцогу и герцогине Либертан бесследно испарилась. Теперь она действительно чувствовала себя чужой.

«Единственное, что мне нужно — это раздобыть хоть малейшую подсказку о моём проклятии».

Разумеется, причина проклятия крылась в её истинной природе феи. Именно поэтому она не могла поделиться этой информацией с людьми.

«Поведение Джона, конечно, тревожит, но я могу его понять».

После того как она сообщила о предстоящей встрече с герцогом и герцогиней Либертан, он полностью исчез из её жизни. Подобное развитие событий часто происходило в оригинальном сюжете. Однако больше всего её шокировало поведение семьи Бланшетт!

— Всё будет хорошо, миледи. Всё будет в порядке.

Внезапно утешила её Бетти, обняла и заплакала.

— Я позаботилась о том, чтобы у вас были все условия для исполнения обязанностей герцогини. Пользуйтесь моей помощью, как вам будет угодно — именно для этого существуют верные слуги

Во время испытательного срока Патриция следила за каждым её движением, а теперь смотрела с какой-то невыразимой печалью в глазах.

— Миледи, пожалуйста, не унывайте.

Всё вокруг казалось странным и настораживающим: слуги семьи Бланшетт вдруг стали чрезмерно обходительными, а на столе появилось куда больше блюд, чем обычно. Даже обычно неприветливый Эрих теперь проявлял несвойственную ему учтивость.

— Пусть я и не доверяю вам, но… По крайней мере, у меня есть совесть.

Произнёс тот самый мужчина, что прежде постоянно вступал с ней в споры, и протянул подарок с нечитаемым выражением лица. Опасаясь, что это может быть проклятый предмет, она боялась даже развернуть его.

«…А что, если их внезапная доброта — всего лишь притворство? Возможно, они готовят заговор и планируют от меня избавиться?».

В прошлом было немало примеров, когда приговорённым к смерти накануне исполнения приговора оказывали небывалые почести.

«Только не говорите мне, что меня ждёт такая же участь? Я ведь не могу оказаться в тюрьме подобным образом, верно?».

Однако, когда она оказалась у ворот императорской тюрьмы, поведение Джона совершенно не соответствовало её ожиданиям.

— Могу я войти одна?

— Вас будет сопровождать Бетти.

Это был Джон, который считал, что она непременно должна встретиться с герцогом и герцогиней Либертан.

— Возможно, это помешает вашему спокойному общению с родителями.

— Могу я так поступить? Но ведь герцог Либертан был осуждён за измену…

— Конечно, с моей точки зрения, мне не нравится, что моя жена встречается с герцогом и герцогиней Либертан. Ведь они предатели. Моя супруга может невольно пострадать из-за этого общения, не правда ли?

Джон, подчеркнув всю серьёзность её положения, бережно положил руку на её плечо.

— Однако, раз это просьба моей супруги… Вопреки всему, я прилагаю все усилия, чтобы организовать встречу именно так, как она того желает. Устраивает ли вас такой вариант?

— …Да. Мне нравится.

Она не была уверена, что произойдёт, если она признается в своём страхе — не отнимут ли у неё возможность увидеться с герцогом и герцогиней Либертан?

— Скоро вернусь.

— Если вместо этого начнётся суматоха, я сразу же войду. Я не могу этого допустить.

Перед тем как шагнуть внутрь вместе с Бетти, она на мгновение обернулась. Джон крепко пожал ей руку.

— Не забывай, что я здесь.

Эти слова отозвались в её душе каким-то особенным эхом.

Громкий шум снаружи возвестил о передвижении стражи. Заключённые герцог и герцогиня Либертан чутко уловили каждый звук.В полумрак камеры неторопливо вошла Эстель — их приёмная дочь. Рядом с ней была темноволосая фрейлина. Если присмотреться к её изысканному наряду, можно было ошибочно подумать, что с ней обращаются как с настоящей герцогиней.

«Нет, неужели правда о таком думаю?»

Важнее всего было то, что Эстель появилась именно с той целью, о которой они грезили день и ночь — чтобы вырвать их из заточения!

— Детка.

С теплотой в голосе обратилась Розелия, обнимая Эстель.

Розария намеренно сделала более грустное лицо, глядя на Эстель.

— Дорогая, не могла бы ты меня освободить? Здесь, в этой темнице, такой пронизывающий холод, что я едва могу терпеть.

В этот момент к разговору присоединился Дэмиан, умело подыгрывая Розарии.

— Дело в том, что твоя мать не отличается крепким здоровьем. Неужели ты не можешь проявить сострадание и позволить ей согреться?

Эстель и служанка. Она прошла так далеко без каких-либо ограничений, и было видно, что стражники не относились к Эстель небрежно. Очевидно, Эстель сумела полностью подчинить себе герцога Бланшетта. Эта девушка была далеко не наивным ребёнком — её острый ум и проницательность позволили ей заключить выгодную сделку и обрести реальную власть.

— Детка?

Нежно окликнула Розария, обращаясь к Эстель.

— Посмотри на маму, детка.

В былые времена она бы уже давно разрыдалась и принялась молить о прощении. Но сейчас, под этим безмолвным взглядом Эстель, Розария почувствовала, как её охватывает беспокойство.

— Бетти.

После долгой паузы, наконец, нарушила молчание Эстель, её губы едва заметно дрогнули. Её взгляд скользнул по их лицам, после чего она перевела глаза на фрейлину, которая стояла неподалёку.

— О чём говорят эти люди?

Их ухищрения, их попытки вызвать сочувствие были бесполезны перед этой несокрушимой стеной равнодушия.

В самом сердце подземелья содержался герцог Либертэн. Его местонахождение можно было определить по изысканному оформлению, которое совершенно не гармонировало с тюремной атмосферой.

— Бетти. О чём говорят эти люди?

— Ну…

— Я ничего не слышу.

Не получив ожидаемой реакции от Бетти, Эстель встретила её лишь пустым взглядом. Презрение ясно читалось в глазах фрейлины, когда та смотрела на герцога и герцогиню.

— Это люди, с которыми вам не стоит разговаривать.

Розария, которая подслушала их разговор, но всё ещё не понимала ситуации, приняла жалостливый вид.

— Дорогая моя. Моё дитя Эстель…

— Ты в порядке?

Спросила Эстель спокойным голосом.

— Кто ты такая, чтобы называть меня «дитя»?

— Может быть, ты сердишься на свою мать?

Теперь Розалия начала проливать слёзы.

— Эстель, умоляю тебя, Нас схватили и бросили в эти ужасные места. Теперь у нас осталась только ты. Мне так нужна твоя помощь! Сейчас у меня есть для тебя кое-что важное… Раньше…

В тот миг, когда Дэмиан, изображая скорбь, намеревался что-то приказать, она резко оборвала его речь.

— Почему? Почему ты спрашиваешь меня об этом?

— То есть… разве не для этого ты здесь? Чтобы спасти нас?

— Совсем нет.

Услышав её ответ, супруги Либертан затрепетали от изумления, их лица исказились от потрясения.

— Ты… как ты можешь…

Вероятно, их изумление было особенно сильным — ведь Эстель всегда оставалась послушной дочерью, внимающей каждому их слову. Однако её совершенно не заботило, насколько они шокированы.

«Я должна выяснить о проклятии».

Розария всё ещё находилась в ступоре, её губы беззвучно шевелились от потрясения, а Дэмиан, будто столкнувшись с чем-то невероятным, начал запинаться при каждом слове.

— Эстель, пожалуйста, успокойся. Ты ведь узнаёшь нас, правда?

— Прошу прощения, но я пришла сюда только по делу. У меня есть к вам вопрос.

И герцог, и герцогиня выглядели совершенно ошарашенными.

— Это теперь так ты разговариваешь со своими родителями?

— Почему…

Странное выражение появилось на лицах герцога и герцогини Либертэн.

— О чём ты говоришь?

Спросили они, вглядываясь в её лицо, пытаясь прочесть что-то в выражении её лица.

— Это они наложили на меня проклятие.

— Какое проклятие?

Удивлённо спросила Розария, не отводя взгляда от дочери. Её пальцы предательски дрожали, но она не выпускала руку.

«Значит, всё-таки не Джон».

То проклятие, о котором рассказывали деревья, действительно было делом рук герцога Либертана.

«Раз я была вместе с ним с детства, ему было несложно это сделать».

Когда до Эстель дошло, что Джон ни при чём, тяжесть с её сердца словно спала, хотя проклятие по-прежнему оставалось частью её судьбы.

«Но почему, чёрт возьми, он решил меня проклясть?»

Хотя Эстель изначально знала о проклятии совсем немного, угадать причину было практически невозможно.

«Если они чего-то хотят… Йоселла?»

Ведь Йоселла давно покинула этот мир. Сама же она стала приёмной дочерью уже после трагической кончины Йоселлы.

— Полная бессмыслица.

Дэмиан упрямо покачал головой.

— Проклятие… Даже несмотря на то, что ты не моя настоящая дочь, она не стала бы этого делать.

— Ладно, дорогой. Наверное, ты что-то неправильно понял.

Она замолчала, скрестив руки на груди. Супруги Либертан, которые прежде горячо всё отрицали, притихли, заметив её молчание.

— Это странно. В последнее время ко мне возвращаются странные воспоминания.

Пользуясь растерянностью герцога и герцогини Либертан, Эстель внимательно наблюдала за их реакцией. В её памяти всплыли знания из магической книги: для любого проклятия необходим особый ритуал. Более того, провести такую церемонию можно было лишь в определённом месте. Следовательно, сделать это в стенах герцогского поместья было попросту невозможно.

— В детстве… Я помню, как меня отводили в какое-то странное место.

— Что?!

Воскликнула поражённая Розария, не в силах сдержать своё изумление. Её лицо выдавало явное смятение, и она, пытаясь взять себя в руки, понизила голос.

— Нам ничего об этом неизвестно

Она знала, что они будут отчаянно настаивать на своей невиновности. Однако герцога и герцогиню Либертэн, похоже, интересовали совсем другие вещи.

— Почему ты вдруг так изменилась? Почему не улыбаешься и не называешь нас родителями?

— Разве мы не те, кого ты любишь больше всего?

«Я думала, что узнаю всё про проклятие».

Зато теперь изматывающая работа давалась значительно проще

— Извините, но вы меня больше не волнуете. Если вы надеетесь выбраться отсюда благодаря мне, то выбрали не того человека.

Эстель с безразличием в глазах наблюдала за герцогом и герцогиней Либертэн, вцепившимися в железные прутья решётки.

— В первую очередь, теперь у меня есть другая семья. Вы к ней не относитесь

— Ты говоришь о семье?

Невыразимая ярость вспыхнула в его глазах Дэмиана.

— Ты говоришь о герцоге Бланшетте? Он не твоя семьёй!

Внезапно она ощутила странную вибрацию под ногами. По коже пробежали мурашки.

«Это магия».

Тяжёлые шаги эхом отразились от стен подземелья. Через мгновение в темноте камеры раздался глубокий мужской голос.

— Мадам, с вами всё в порядке?

В камеру вошёл Джон. Их глаза встретились, и он, прикрыв на мгновение веки, одарил её сдержанной улыбкой.

— Эти негодяи не наговорили тебе чего-нибудь странного?

Его голос звучал непривычно холодно, будто он изо всех сил пытался спрятать истинные эмоции. Она неловко провела рукой по щеке и натянуто улыбнулась.

— Я не могу определить, что это за звук.

В камере находились герцог и герцогиня Либертэн, Джон и она сама — вряд ли им ещё раз представится возможность собраться всем вместе. И она твёрдо решила использовать этот шанс.

— Но я выяснила всё, что намеревалась. Теперь у меня есть единственная семья — герцог.

— …Я — единственный?

— Ты действительно не возражаешь?

Линия раздела между ней и супружеской четой Либертан была проведена бесповоротно. Тема проклятия, казалось, исчерпала себя.

«Но для Джона ситуация выглядит иначе».

Джон на какое-то время погрузился в молчание.

Бах! Бах!

Дэмиан издал стон и попытался что-то выкрикнуть, но из горла не вырвалось ни звука. В тишине камеры раздавался лишь металлический звон прутьев решётки. Розария, заметив искажённое лицо мужа рядом с собой, невольно отшатнулась в шоке.

— Я ещё не тронул свою жену, но не могу её отпустить.

Его безупречные черты лица грациозно обратились к паре заключённых. Мгновенно возникшая тень схватила головы Дэмиана и Розарии, яростно тряся их.

— Чего ты хочешь от меня, жена?

В алых глазах Джона таилась иная суть. Быть может, это было своеобразное испытание. Проверка на то, решится ли она действительно предать его доверие.

«Признаться, мне это даже по душе».

Ведь именно сейчас складывалась идеальная ситуация, чтобы доказать раз и навсегда: она не является объектом его мести.

— Я закончила… Делай, как желает мой муж.

На сей раз она специально заменила титул «герцог» на слово «муж». После этого аккуратно обвила руками Джона. Он взглянул на неё и одарил нежной улыбкой.

— Как угодно моей жене.

Джон непринуждённо вывел её из камеры. Она покинула это место рука об руку с Джоном, не оборачиваясь назад. У неё больше не было желания прощаться с этими людьми.

— Как же так! Ты же говорила, что любишь нас!

Вопила Розария, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции.

— Почему ты вдруг так изменилась? Ты же обещала занять место Йоселлы! Почему ты смотришь на нас такими глазами…

Это было забавно.

— Эстель!

Эти слова стали последними, что донеслись до её слуха.

«Ах, воздух в этих тюремных стенах явно оставляет желать лучшего»

Определённо, нет никакой необходимости возвращаться сюда вновь.

Мрачные тени, которые удерживали Розарию и Дэмиана, с жестокой силой впечатали их головы в колючую проволоку, а затем растворились в воздухе. Хотя случившееся стало для них настоящим шоком, они не испытывали боли от только что перенесённых мучений.

«Эстель изменилась».

Существо, представшее перед их взором, несомненно, являлось их приёмной дочерью Эстель. Несчастной девушкой, которая, несмотря на все их пренебрежение и жестокое обращение, продолжала жаждать их любви и признания. Несмотря на то что внешний облик не изменился, это была уже не та Эстель, которую они помнили. Её холодность, словно они перестали существовать для неё. Раньше она отвечала им с выражением сострадания на лице, жестами показывая свою заботу. Сейчас же Эстель полностью отвернулась от них.

Прежде индиго-голубые глаза Эстель неизменно источали искреннюю привязанность. Её взор всегда был устремлён исключительно на них.

— Мама! Папа! Я была неправа. Я буду стараться усерднее!

В ней жила удивительная, необъяснимая привязанность, готовая проявиться в любой момент. Её безмолвный взгляд словно говорил за неё, неустанно трудясь ради благополучия обоих родителей. Это был взгляд, который, как им казалось, останется неизменным навсегда.

То, что предстало перед взором герцогини, совершенно не походило на ту Эстель, которую она знала прежде. Всё, что казалось ей привычным и естественным, бесследно исчезло. Вместе с этим рухнули все их тщательно выстроенные планы: замысел использовать Эстель для побега, намерение заставить её дать ложные показания и все остальные схемы выживания, которые они разрабатывали. Ведь в этих некогда любящих глазах больше не было и тени прежних чувств.

На протяжении всего пути обратно Джон хранил молчание и не задавал ни единого вопроса.

— Её лицо выглядит таким бледным. Что же она могла услышать там, внутри?

— Теперь это уже не имеет никакого значения. Позже всё выяснишь у Бетти.

— Раз так, то хорошо. Я доверяю своей супруге.

Его поступки были совершенно непонятны и сбивали с толку.

— Видимо, он немного огорчён из-за своей супруги, оттого и беспокоится.

При любом раскладе Джон уже должен был получить информацию от Бетти.

«Разве это не должно вызывать подозрений?»

Разумеется, у него была возможность втайне связаться с Бетти и выяснить всё позднее.

«Что ж. Вероятно, он намеренно говорит это при мне»

Ведь важнее было следовать зову сердца в таких разговорах. Тем не менее Бетти, следовавшая позади, находилась не в том состоянии, чтобы давать достоверные показания.

«Полагаю, она была несколько потрясена словом „проклятие“»

Естественно, такое известие вызвало бы у неё потрясение, если бы кто-то из родных был проклят.

«Однако герцог и герцогиня Либертэн всё отрицали»

Даже если Бетти расскажет всё Джону, это не вызовет серьёзных проблем. Она заранее подготовила оправдание для него. Её план состоял в том, чтобы объяснить свои подозрения проклятием — ведь с самого детства она была настолько слабой, и то, что она постоянно болела, казалось странным. В качестве дополнительного объяснения она собиралась упомянуть, что однажды задала вопрос герцогине, хотя никогда прежде ни с кем не общалась, и это тоже выглядело немного странным.

«Хотя это могло вызвать подозрения».

Она совершила ошибку, произнеся не те слова, но продолжать спор было бессмысленно. Это был единственный способ встретиться с долгожданными герцогом и герцогиней Либертан. Даже наблюдая за падением тех, кто когда-то издевался над ней, она не испытывала ни ярости, ни торжества. Она была охвачена лишь безграничным безразличием.

«Не знаю, почему я настолько привязана»

И всё же казалось, что они имели для неё какое-то значение.

«То, что, казалось, изменилось… Вероятно, это тоже моя ошибка».

Даже в этой неприглядной обстановке в его взгляде, как ни странно, сохранялась жизненная сила. Однако нельзя было не заметить, что это следствие серьёзного потрясения, называемого падением.

«Нужно вернуться и отдохнуть».

Её взгляд переместился к окну. Хотя она считала, что до летнего фестиваля ещё далеко, праздник, похоже, уже начался. Улицы были украшены цветами повсюду.

— Мадам. Есть ли что-то, чем вы хотели бы заняться?

— Я понимаю, что вы устали, придя навестить родителей в таком состоянии.

— Прошу, не говорите так.

Джон постучал длинным пальцем по оконному стеклу, будто его что-то тревожило.

— Разве вы не получили приглашение на маскарад?

Внезапно она вспомнила о приглашении, которое недавно получила от Бетти.

«Я действительно хотела пойти, но…»

Её жизнь, подчинённая герцогу Либертан, была отрезана от светской жизни и подобных мероприятий. Даже мысль о бале-маскараде будоражила воображение и казалась чем-то необыкновенным.

— Может, сходим на маскарад вместе? Ты ведь ни разу не выходила в свет с тех пор, как мы поженились.

Пока она размышлял над этим предложением, Джон слегка приподнялся. Хотя повозка была просторной, его длинные ноги всё же чувствовали некоторое стеснение.

— Не нужно так напрягаться в раздумьях.

— Но герцог Либеран был приговорён к смерти за измену…

— В конце концов, это же маскарад. Никто ничего не узнает.

Это стало невероятным облегчением. Ведь если бы её истинную личность раскрыли, последовали бы бесконечные утомительные проблемы.

«Не стоит отказываться от такого приятного развлечения».

Она и думать забыла о полученном приглашении, пока Джон не поднял эту тему. После чего Джон, сидевший рядом, естественно приобнял её за плечо. В этом замкнутом пространстве, где находились только они вдвоём, она отчётливо ощутила аромат его тела, когда он наклонился ближе.

— Какое это имеет отношение к моей жене?

И сам того не осознавая, он крепко сжал её руку. Его рука в чёрной перчатке казалась холодной, но в то же время излучала странное тепло

— Моя жена — Бланшетт. Эстель Бланшетт.

Так как приходилось делать вид, будто она не в курсе отсутствия официального оформления их брака, опровергать его слова становилось проблематичнее.

— В таком случае я определённо хочу пойти. Мы должны быть там вместе.

— Хорошо. Пойдём вместе.

Если задуматься, когда она думала о маскараде, на ум приходил только один человек.

«Наследный принц».

«Одна лишь мысль о принце вызывает невыносимую усталость…»

Он был тем самым человеком, из-за которого её жизнь превратилась в череду нескончаемых скандалов и мучительных испытаний. Любое напоминание о нём вызывало у неё острое отторжение.

«Впрочем, какова вероятность случайной встречи на маскараде?»

Маскарадный бал… до него было ещё несколько дней, Эстель чётко запомнила эту дату.

«Подумаю об этом позже, ладно».

Едва переступив порог своей комнаты, она погрузилась в глубокий сон, измотанная до предела. Очнулась она только через несколько дней.

Открыв глаза, Эстель обнаружила Джона прямо перед собой.

— Мадам, вы очнулись?

Как удачно, что сны не беспокоили её, и теперь она могла лишь изучать его тревожное выражение лица.

— Что со мной случилось?

Почему-то он звучал не так, как обычно — немного сипло и приглушённо.

— Что случилось?

Сжав зубы, Джон посмотрел на неё непривычным взглядом.

— Мадам, вы не приходили в себя целых три дня.

— Неужели я проспала столько времени?

От изумления её глаза расширились до предела, совсем как у напуганного кролика.

«Какое-то слишком уж бодрящее ощущение…»

Она ощущала себя настолько обновлённой, что невозможно было поверить в недавнюю болезнь. Каждая мышца, каждый сустав словно прошли через процесс очищения, даря небывалую лёгкость и силу.

«Раз такой сон принёс мне столь заметное улучшение, то нет ничего удивительного в том, что я проспала несколько дней».

Несмотря на её беззаботность, Джон произнёс тихим голосом:

— Я опасался, что вы не придёте в себя так просто.

— Я всего лишь немного отдохнула. Теперь я чувствую себя превосходно.

— …

— Это правда. Пожалуй, я могла бы прямо сейчас отправиться на прогулку.

Интуитивно она догадывалась о причине своего длительного сна.

«Должно быть, всё из-за того, что я фея».

В один из дней она обратилась к дереву.

— Твоя природа всё ещё пребывает в промежуточном состоянии — между человеком и феей. Возможно, это следствие проклятия, а может, причина в том, что ты слишком долго жила среди смертных.

— А существуют ли способности феи?

— Разумеется, они есть! Однако проклятие настолько истощает твоё тело, что все твои силы феи, похоже, тратятся исключительно на твою защиту.

Возможно, это было связано с тем, как она очнулась после долгого сна.

— Жена…

Глаза Джона слегка потемнели.

— Нет, не стоит беспокоиться. Я искренне рад, что вы чувствуете себя лучше.

Джон внезапно умолк, словно подбирая слова. Она, склонив голову набок, поинтересовалась:

— Ты хочешь что-то сказать?

— Есть много вещей, которые я хочу сказать.

Джон кивнул с нежной улыбкой на лице.

— Но я сомневаюсь, что моя жена сможет ответить на все мои вопросы прямо сейчас, не так ли?

— Да… Наверное.

Когда он неожиданно поинтересовался причиной её долгого сна, она не нашла слов для ответа.

«Если я открою свою истинную сущность феи, все недопонимания исчезнут».

Но если так случится, она лишится единственного козыря, который могла использовать для побега.

— Завтра состоится маскарад, куда мы планировали отправиться.

Произнёс Джон, устало опускаясь рядом и вздыхая.

— Ты сможешь пойти?

— Уже завтра… Думаю, не имеет значения, пойду я или нет…

Внутри она ощущала прилив сил, но окружающие могли расценить её состояние по-своему. Здравый смысл подсказывал, что немедленный поход на бал может всё испортить.

— В глубине души я хочу удержать тебя, но раз моя супруга так желает, я не могу воспротивиться.

— Разве можно пойти без подготовки?

— Ты, наверное, не заметила, но я всё подготовил заранее. Специально, чтобы быть рядом, когда ты очнёшься.

Джон бережно отвел прядь её волос и аккуратно заправил за ухо.

— Ты не голодна?

— Да, кажется, я слегка проголодалась.

— Я скажу, чтобы твою еду сразу принесли из кухни.

При этих словах она ощутила необычное тепло в груди. После столь длительного сна, похоже, менструальный цикл так и не пришёл в норму.

— О, тогда я подожду минутку.

Джон не стал её удерживать, когда она направилась в ванную комнату. Едва переступив порог, она поспешно прикрыла рот платком. В следующий момент изо рта потекла чёрная кровь.

«Ах, это, должно быть, из-за противостояния проклятию».

Казалось, её магические силы вели ожесточённую борьбу. Удивительно, но после того как она избавилась от чёрной крови, её тело наполнилось небывалой лёгкостью. Это ощущение было поистине освежающим.

«Хорошо, что мне удалось всё скрыть от посторонних глаз».

Быстрыми движениями она вымыла руки, избавилась от пропитанного кровью платка и вышла из ванной. Джон уже ждал её прямо у двери. Его лицо выражало серьёзность, а глаза были слегка прищурены.

— Мадам, что случилось?

Она ответила нежной улыбкой, пытаясь понять, заметил ли он что-то необычное.

— В чём дело?

— От вас…

Его алые глаза тщательно осматривали её с ног до головы.

— Я чувствую запах крови.

Её охватила дрожь. Но она наклонила голову, делая вид, будто ничего не случилось.

— Ну, я не уверена…

Должно быть, его дар тёмной магии позволял ему с поразительной точностью чуять кровь.

«Если обнаружат — оправдаться не выйдет».

Первым делом она притворилась беззаботной и изобразила яркую улыбку. Джон изучал её лицо, руки и одежду пронзительным, почти звериным взглядом. К счастью, вся кровь была на платке, и нигде больше не виднелось ни капли. Даже при таком детальном осмотре ничего не должно было обнаружиться.

— Прошу прощения. Видимо, я ошибся

После продолжительного осмотра Джон не нашёл ничего необычного и, успокоившись, мягко похлопал её по плечу.

— Еда подана. Пора садиться за стол.

Несмотря на то что всё обошлось, её не покидало беспокойство — а вдруг Джон всё-таки заметил что-то неладное? Поэтому, сидя за столом, она осторожно произнесла:

— Если ты так переживаешь о моём здоровье, я могу не идти на бал. Не хочу, чтобы ты так волновался.

В общем-то, особой причины идти на маскарад не было.

— Нет, я непременно хочу пойти на бал-маскарад вместе с моей женой

— Правда?

— Да. Ведь никогда не знаешь, представится ли ещё такая возможность.

Ей почудилось, или в его взгляде действительно промелькнула печаль? Она сделала вид, будто ничего не заметила.

— Но почему? Ты же можешь пойти когда угодно. Ты больше не захочешь ходить со мной на балы?

— …нет. Я снова сказал что-то странное.

Джон, похоже, вновь неверно истолковал её симптомы.

«Даже если это не кровь, есть много вещей, которые выглядят странно».

Так и прошёл день накануне маскарада.

В то время как Эстель не могла очнуться, Джон застыл с окаменевшим лицом, услышав вердикт доктора Генри.

— Моя жена… Неужели неизлечимая болезнь?

— Да. К несчастью, это так.

Генри кивнул с тяжёлым выражением лица.

— Самый вероятный диагноз — болезнь спящей принцессы. И, к сожалению, на данный момент не существует способа её вылечить.

Джон не мог справиться с исказившимися чертами лица и крепко сжал зубы.

— Значит, вы даже не знаете, сколько ещё проживёт моя жена?

Болезнь Спящей принцессы считалась страшным недугом именно потому, что современная медицина не могла предсказать её течение. Никто не знал, в какой момент пациентка может уйти из жизни во сне. Эстель могла так и не прийти в себя. Джон сжал кулак, не отрывая взгляда от своей спящей жены.

«С самого начала что-то казалось мне подозрительным».

Эстель уверяла всех, что просто не отличается крепким здоровьем. Но её состояние было настолько тяжёлым, что списывать всё на обычную слабость было невозможно.

«Особенно эти неожиданные приступы засыпания».

Болезнь Спящей принцессы была исключительной — её невозможно было вылечить. Теперь даже простое желание сохранить жизнь Эстель оказалось неосуществимым. В какой-то момент Джону почудилось, что она ускользает от него, как песок сквозь пальцы. Этот факт инстинктивно отвергался его сознанием.

— Ей известно о своей болезни?

— Полагаю… Судя по её реакции, она, вероятно, что-то подозревает. Однако, похоже, не хочет, чтобы об этом стало известно.

Определённо есть причина, по которой эта упрямая женщина так поступает.

«Она боится стать обузой для окружающих».

Перед глазами возникло выражение лица Эстель во время разговора о маскараде.

«Может быть, она воспринимала это как свой последний шанс?»

Вероятно, она мечтала осуществить свою заветную мечту, не ведая, когда покинет этот мир.

— Быстрее просыпайся.

Эстель не отвечала. Лишь ровное дыхание давало понять, что она жива и с ней всё в порядке.

— Так что давай вместе пойдём на маскарад.

Эстель не дала Джону времени разобраться в своих чувствах. Его осторожный ум погрузился в ещё больший хаос. И тут она очнулась — та самая жена, которая заставляла его сердце биться чаще все эти три дня.

— Что со мной случилось?.

В ответ Эстель лишь одарила его мягкой улыбкой.

«Она уже знала о неизлечимой болезни?»

Любой другой человек был бы в шоке, узнав, что проспал целых три дня подряд.

— Я просто немного поспала. Благодаря этому моё самочувствие сейчас действительно хорошее. Это правда. Думаю, мы можем прямо сейчас пойти погулять.

Наблюдая за беззаботной улыбкой Эстель, Джон твёрдо решил.

«Если такова твоя воля».

На время он притворится, будто ничего не знает.

В бальный зал Эстель вошла в маске кролика, нежно сжимая руку Джона. И хотя где-то в глубине души таилась мысль о возможной боли от этой руки, сейчас она была спокойна.

«Он защитит меня, по крайней мере, сегодня».

Глядя на Джона, который, в отличие от неё, был в простой чёрной полумаске, она спросила:

— Но почему я в маске кролика?

— Потому что ты похожа на кролика.

— Я?

Джон часто говорил загадками. Грандиозный банкет, организованный императорской семьёй, впечатлял роскошью. Даже фонтан, дарящий прохладу, был украшен драгоценностями. Это место сияло ярче, чем днём, несмотря на ночную мглу. К счастью, люди лишь бросали на неё взгляды, и, похоже, пока ещё не знали её истинной личности.

«Наверное, это из-за парика».

Тем не менее, находясь среди людей, она не могла не нервничать.

«Столько времени прошло с тех пор, как я так наряжалась».

После союза с герцогом Бланшетом она избавилась от необходимости соответствовать навязанному образу. Во времена герцога Либертана ей приходилось носить одежду в стиле Йоселлы и играть её роль. Любое отклонение от образа каралось, ведь, по их словам, она не могла скрыть своё низкое происхождение. Но теперь всё было иначе. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как она могла свободно выбирать наряды по своему желанию. Джон привёл её в укромный уголок маскарада, где их никто не видел.

— Это сложно.

Джон приподнял брови и вздохнул.

— Все только и делают, что разглядывают тебя. Что, если я начну ревновать?

— Но у тебя есть это.

При виде его внезапно помрачневшего лица её сердце замерло. Но, заметив его реакцию, она с облегчением показала браслет. Это было роскошное украшение с рубинами, изящно обрамлённое розовыми бриллиантами. Сама цепочка была сделана из платины и украшена блестящими рубинами и розовыми бриллиантами, превращая браслет в настоящее произведение искусства.

«Особенно этот рубин».

Изящное украшение, оттенок которого так напоминал цвет её глаз, было подарком для дорогого сердцу человека. Она нежно провела пальцами по браслету и одарила его мягкой улыбкой.

— Говорят, в этом браслете заключена особая магия защиты.

— …да

— А потом мы возьмёмся за руки и вернёмся в герцогство Бланшет.

Джон кивнул, соглашаясь с её словами.

— Хорошо. Если тебе будет угрожать опасность, я тут же приду на помощь.

В этот момент зал наполнился мелодиями маскарада — зазвучали чарующие звуки струнных и духовых инструментов.

— Хочешь потанцевать?

В центре банкетного зала вовсю кружились танцующие пары.

«Хотя я пришла сюда именно ради танцев».

Но теперь танцевать среди толпы совсем не хотелось. Вместо этого ей хотелось ещё немного полюбоваться великолепием банкета и проникнуться праздничным духом.

— У меня пересохло в горле.

Джон на мгновение приподнял брови, а затем кивнул.

— Какой напиток ты бы хотела?

— Алкоголь?

— Алкоголь?..

Несмотря на то что её официальный дебют ещё не состоялся, возраст позволял ей употреблять алкоголь в любых количествах. Тем не менее, она ни разу не пробовала спиртные напитки.

«Возможно, стоит сделать хотя бы глоток алкоголя на подобном мероприятии?»

После недолгих раздумий Джон заботливо набросил ей на плечи пальто и тихо произнёс:

— Я принесу напиток, который придётся по вкусу моей жене. Подождите немного.

Его фигура медленно растворялась в толпе. Она придерживала пальто и невольно прижимала руку к груди.

«Только не пойми меня неправильно».

Все эти роскошные браслеты и показное внимание были лишь маской, за которой скрывалась правда. Внезапно её взгляд выхватил из толпы мужчину. Среди собравшихся он выделялся своей необыкновенной красотой и светлыми волосами, и даже роскошная маска с драгоценностями не могла скрыть его привлекательности.

«Почему он кажется таким знакомым?».

В ту же секунду, как она увидела незнакомца, всё её тело охватило странное напряжение. Мужчина, стоявший в глубине зала, медленно повернул голову в её сторону.

— Ты…

Как будто найдя то, что искал, он стремительно преодолел расстояние и встал перед ней.

— Низкорождённая из рода герцога Либертана?

В тот момент, когда она услышала эти слова, нет, в тот момент, когда она увидела его лицо, она поняла, кто это. Потому что только один человек говорил с ней таким тоном.

«Наследный принц Карлос».

Впервые она встретила наследного принца, когда её впервые представили на светском собрании знати. Герцог и герцогиня Либертэн всячески старались скрыть её от посторонних глаз, но в день рождения принца у них не было выбора. Все представители знати получили приглашение в императорский дворец, и, как член семьи герцога Либертэна, она была обязана присутствовать. Принц сразу же дал понять, что она ему не по душе.

— Неужели на императорском банкете даже низкородная имеет право присутствовать?»

Тело, годами оттачивавшее аристократические манеры под строгим надзором герцога и герцогини Либертан, автоматически приняло безупречную позу. Но даже это не смягчило презрения принца — с первой же встречи он смотрел на неё с явным отвращением, будто само её присутствие оскверняло пространство вокруг.

— Герцог Либертан тоже весьма удивителен. Гордится тем, что привёл подобное существо.

После этого она не могла больше оставаться в бальном зале. На приёме, организованном императорской семьёй, было бы правильнее удалиться после столь явного пренебрежения принца. Сама по себе ситуация не казалась катастрофической, но оставаться там она просто не могла. Гораздо страшнее было то, что из-за неё герцог потерял лицо.

— Из-за тебя я лишился благосклонности королевской семьи и Чака! Как ты осмелилась вести себя подобным образом?!

— С Йоселлой такого бы никогда не произошло. Как тебе удалось вызвать столь явную неприязнь принца?

Герцогская чета так и не простила ей публичного позора. Наказание, которому она подверглась, было куда более жестоким, чем всё, что ей приходилось испытывать прежде.

— Теперь, когда ты стала взрослой?

Принц медленно надвигался на неё, его движения были неторопливыми и расчётливыми.

— Ты же знаешь, кто я такой, разве нет? Почему ты не отвечаешь?

От принца разило алкоголем. В его золотистых глазах, сверкающих из-под роскошной маски, плескалось явное опьянение.

«Где же Джон?»

С усилием повернув голову, она попыталась отстранить принца.

— Ваше высочество, по-видимому, вы обознались.

— Какое это имеет значение?

— Разве не важно?

«Неужели он пристаёт ко мне только потому, что я — безродная представительница рода Либертан?»

Принц самодовольно улыбнулся и сорвал с себя маску.

— Всё это не имеет значения.

Его рука бесцеремонно схватила её за подбородок, заставляя смотреть на него.

— Я позабочусь о том, чтобы сегодня ты составила мне компанию.

Его взгляд жадно скользил по её лицу.

— Если тебе понравится, я сделаю тебя своей наложницей.

Блестящий маскарад расцвёл в императорском дворце под покровом ночи, создавая атмосферу таинственности и роскоши. Наследник престола стал главным украшением этого праздника, привлекая к себе внимание всех присутствующих.

— Ваше Высочество, как проходит ваш вечер?

— Я с нетерпением ждала этой ночи в компании Его Высочества.

Изысканно одетые женщины в масках кружились вокруг, бросая томные взгляды, но их внимание лишь усиливало его раздражение.

«Почему я никак не могу выбросить её из головы?»

Наследный принц Карлос машинально поднёс к губам бокал вина, не замечая суету вокруг. Обычно этот напиток приносил ему удовольствие, но сегодня его вкус казался каким-то чужим и неприятным.

«Всё дело в этой женщине…»

Благородный господин, наблюдавший за принцем, решился вмешаться:

— Ваше Высочество, вы, кажется, пьёте больше обычного. Теперь помедленнее… нет.

По мере того как Карлос терял самообладание, окружающие отступили, не пытаясь его остановить. Эстель Либертан… Он впервые заметил эту неприметную девушку на своём дне рождения. В ту пору она была всего лишь заменой настоящей принцессы из герцогства Либертэн — оттого его внимание к ней было поверхностным.

«Здравствуйте, Ваше Высочество, наследный принц. Меня зовут Эстель Либертан».

Светло-розовые пряди её волос мерцали, словно озаряемые божественным светом. Миниатюрные, привлекательные черты лица напоминали прелестную куколку. Принц Карлос был убеждён: независимо от того, как изменится её положение в обществе, она всегда будет преклоняться перед его величием — такова была участь всех женщин, встречавшихся ему ранее.

Однако после формального приветствия её невозмутимые голубые глаза словно забыли о его существовании. Подобная дерзость со стороны простолюдинки была невыносима для самолюбия принца.

«Неужели на императорском банкете даже низкородная имеет право присутствовать?»

Именно это побудило его отпустить язвительное замечание касательно её низкого происхождения.

«Герцог Либертан тоже весьма удивителен. Гордится тем, что привёл подобное существо».

В тот момент, когда в её потрясённых голубых глазах отражался только он, принц ощутил странное возбуждение. Голубоглазая незнакомка склонила голову в глубоком поклоне, принося извинения наследнику престола. За ней последовали и герцог с герцогиней Либертан.

«Несомненно, она ещё вернётся, чтобы загладить свою дерзость»

В то время как прочие женщины одновременно боялись и жаждали его внимания, Эстель Либертэн полностью исчезла из его поля зрения после того случая. Он был готов проявить снисхождение, но она не появлялась с извинениями.

«Как она смеет пренебрегать мной?»

Как и всегда, он коротал ночи в обществе других женщин и устраивал пышные банкеты. Но была одна загвоздка — он никак не мог выбросить из головы Эстель, которая оставалась для него недосягаемой. Её глаза, в уголках которых застыли слёзы, и её трепетное состояние не выходили у него из памяти.

«Тогда достаточно просто делать то, что я хочу».

Проявив настойчивость и власть, принц через герцога Либертана добился появления Эстель. И его расчёт оправдался — притворная помолвка стала эффективным инструментом её унижения.

«Я не так уж сильно скучал по ней».

В попытке унять неприятный осадок в желудке Карлос поглощал крепкий алкоголь. С каждой новой порцией воспоминания о том дне, когда он отверг её, становились всё мучительнее.

«Проклятье!»

То милое лицо, в котором читалась её юность, теперь, вероятно, стало лицом настоящей дамы.

«Эту женщину уже продали семье Бланшетт».

Принц не был склонен к бессмысленным размышлениям о чужих женщинах. Особенно о той, которую сам когда-то оставил.

«Мне следовало забрать её».

Но мысль о том, что Эстель, возможно, уже мертва после попадания в семью Бланшетт, вызывала у него приступы тошноты.

«Хотя на бумаге они якобы сохраняют ей жизнь».

Герцог Бланшетт, отправивший герцога и герцогиню Либертэн в темницу по обвинению в измене, едва ли пощадил бы Эстель. Брак оказался лишь прикрытием — он мог как издеваться над ней, так и лишить её жизни. В конце концов, никому не было дела до судьбы приёмной дочери мятежного рода.

Карлос стиснул кулаки. Полный абсурд.

«Я ощущаю пустоту, оставленную ею…»

В приступе гнева Карлос с силой опрокинул стол. До его ушей доносились испуганные возгласы придворных, но он не придал им значения и устремился вглубь маскарадного зала. Сквозь прохладный бриз он наконец увидел то лицо, которое так долго искал.

«Это иллюзия?»

На незнакомке была маска, а её розовато-белокурые локоны скрывал искусно подобранный парик. Но эти бездонные голубые глаза, подобные глубокому морю, которых он был лишён, остались неизменными. Как бы ни утолял он свою жажду в объятиях других женщин, подобные видения не должны были терзать его разум…

— Ты…

Но Карлос не мог противиться этому наваждению. Опасаясь, что женщина исчезнет, словно призрак, в следующее мгновение, он стремительно шагнул к ней.

— Низкорождённая из рода герцога Либертана?

С момента их последней встречи Эстель заметно повзрослела. Хотя её лицо скрывала маска кролика, было сложно разглядеть черты, но та трепетная красота, что пленила его прежде, сохранилась в полной мере.

— Теперь, когда ты стала взрослой?

Каждый раз, когда Карлос приближался, Эстель немного отступала назад.

— Ты же знаешь, кто я такой, разве нет? Почему ты не отвечаешь?

— Ваше высочество, по-видимому, вы обознались.

— Какое это имеет значение?

По её живым и острым ответам казалось, что это всего лишь иллюзия. Но Карлосу было безразлично, даже если перед ним стояла совершенно другая женщина.

— В любом случае это не имеет значения».

Достаточно было лишь знать, что Эстель рядом, чувствовать её близость.

«Ибо та, настоящая Эстель, уже принадлежит другому мужчине…»

Появление герцога Бланшетта на подобном маскараде с ней было невозможно. Но фантазия давала возможность рисовать любые картины и представлять всё в лучшем свете.

«Если бы она всё ещё могла быть моей…»

Приятная дрожь охватила его сознание. Карлос снял тяжёлую маску и, схватив женщину за подбородок, вгляделся в её индигово-синие глаза. Она была точной копией той женщины.

— Я позабочусь о том, чтобы сегодня ты составила мне компанию.

Было забавно видеть себя в глазах, мерцающих подобно ряби на воде.

— Если тебе понравится, я сделаю тебя своей наложницей.

Слова Карлоса испугали Эстель, и она застыла. От неё исходило свежее дыхание, непохожее на то, что исходило от знакомых ему женщин.

— Даже если ты не станешь наложницей, ты останешься довольна. Я обещаю».

Но женщина резко отпрянула, ударив его по руке, и освободилась от хватки. Эстель, попятившись назад, прошептала единственное имя, судорожно сжимая в дрожащих пальцах свой браслет:

—…Джон.

Этот едва слышный шёпот достиг ушей Карлоса.

«Ты смеешь называть имя другого мужчины? Находясь прямо перед наследным принцем?»

Принц негодовал, пылая от внутреннего гнева.

— Ты не посмеешь отвергнуть меня, наследника престола, не так ли?

Карлос вновь протянул руку, крепко схватил Эстель и на сей раз попытался увести её силой.

— Кто бы ты ни была, даже мимолётная связь с наследным принцем — это незаслуженная честь…

Он жаждал увести её туда, где они остались бы наедине.

—Убери свои грязные руки!

В этот момент за спиной женщины возник темноволосый мужчина и резким движением оттолкнул руку Карлоса. Это был Джон Бланшетт.

— Мадам, с вами всё в порядке?

Убедившись, что с его женой всё в порядке, герцог с негодованием посмотрел на принца.

— Почему всё так извращается?

Обнимая Эстель как свою возлюбленную, герцог Бланшетт бросил на Карлоса яростный взгляд.

— И это касается моей жены.

Принц появился так неожиданно, и было очевидно — он не станет её слушать. Имя Джона невольно сорвалось с её губ:

— …Джон.

По словам Джона, только произнеся его имя, она могла активировать магию браслета. Внешне она старалась говорить сдержанно, не провоцируя принца, но в душе беспрестанно взывала к нему:

«Джон! Джон! Ты обещал прийти, если я в опасности!»

В этот момент кто-то обнял её сзади.

— Убери свои грязные руки.

Насыщенный запах древесного мускуса, крепкие объятия и прикосновение, хоть и резкое, но не причиняющее боли. Это был Джон. В его прикосновениях чувствовалось дикое, почти пугающее напряжение. Рядом с противником его энергия становилась ещё более мрачной, заставляя кожу дрожать от волнения.

— Эстель, ты в порядке?

Слёзы застилали её глаза, когда она кивнула, метнув на принца яростный взгляд. Джон, чья враждебность была очевидна, естественно обратил свой взор на наследного принца.

— Почему всё так извращается?

Низкий басовый голос зловеще прогремел.

— И это касается моей жены.

В роли противника предстал наследный принц. Независимо от того, насколько дурную славу имела императорская семья, противостояние с ней никогда не было простым делом.

«Но это странно».

В тот миг, когда Джон обнял её, вся тревога испарилась, сменившись глубоким спокойствием. Казалось естественным верить, что Джон уладит любую ситуацию. Он внимательно осмотрел её запястье. Удивительно, но несмотря на то, что именно она оттолкнула принца, рука пострадала незначительно — лишь лёгкая припухлость. При виде запястья глаза Джона вспыхнули особым блеском.

— Он сделал что-то с тобой?

Тихий, но пронизывающий голос заставил её вздрогнуть.

— Скажите мне, мадам.

В этих словах таилась такая угроза, что казалось — ещё мгновение, и противник обратится в прах.

— Я отомщу за вас, чего бы это ни стоило.

Его губы слегка изогнулись в странной улыбке, а зубы скрипнули. Эти слова прозвучали так необычно, что она покачала головой.

— Ничего не случилось. Но я хочу домой.

— Хорошо. Пойдём обратно.

Спрятав свои убийственные намерения, Джон постарался её утешить.

— Не переживай о вещах, которые внезапно меняются.

— Почему ты отвергаешь меня?

Принц дрогнул, будто только что вышел из алкогольного тумана, и, стиснув зубы, произнёс:

— Тебе известно, кто виновен в трагедии твоей семьи? Узнай ты правду, и стало бы ясно, к кому следует обратиться за настоящей помощью.

— Пойдёмте, герцог.

на решительно потянула Джона за руку, не давая ситуации зайти слишком далеко.

— В конечном счёте, тот, кто стоит за этим, не является той самой парой, за которую ты вышла замуж…

— Ты сожалеешь о своём решении, принятом без чьего-либо совета?

Джон перевёл взгляд на принца.

— Прости, но эта женщина — моя.

Нежно погладив её по волосам, он запечатлел на лбу медленный, чувственный поцелуй.

— Твои сожаления уже ничего не изменят.

Вероятно, этот жест был рассчитан на то, чтобы наследный принц не посмел претендовать на неё. Вместо того чтобы оскорбиться, она уловила в поведении Джона яркую вспышку ревности, и это странным образом взволновало её. Когда краска прилила к её щекам, Джон удовлетворённо усмехнулся.

— Моя девочка прекрасна.

В момент, когда принц готовился произнести что-то…

— Леди больше не придётся иметь дело с этим.

Вслед за этими словами всё вокруг мгновенно изменилось. Прежняя поза, где он обнимал её со спины, сменилась — теперь Джон находился напротив.

«Мы что, переместились в особняк герцога Бланшетта?» — мелькнуло в её голове.

Однако звуки музыкальных инструментов, доносящихся из банкетного зала, говорили об обратном. Скорее всего, это было иное помещение в пределах императорского дворца. Тень пробежала по лицу Джона. Несмотря на всё ещё пылающий гнев, он прошептал с нежностью:

— Что он сделал?

— Ничего не случилось, ведь ты появился вовремя.

— Не лги.

— Ну… Разве что пытался утащить меня силой? Хотя, может, он просто неожиданно попросил составить ему компанию за бокалом вина.

Джон чуть сощурил свои томные глаза.

— Нет. Во всём виноват только этот ублюдок.

Уголки его губ едва заметно дрогнули, будто он старался сдержать бурю эмоций, бушующую внутри. Однако даже в этот миг Джон оставался великолепным, как произведение искусства.

— Что может быть не так с моей женой?

Длинные пальцы нежно поглаживали мочку её уха, вызывая волну мурашек. Вторая рука медленно обвила талию, притягивая их тела ближе друг к другу. Его красные глаза, пылающие от переполняющих эмоций, медленно приближались к её лицу.

Эстель затаила дыхание и посмотрела на него. Он издал тихий смешок:

— Я сохраню этот поцелуй.

Его губы, нежно коснувшиеся щеки, начали медленно спускаться по белоснежной линии её шеи. Горячие, чувственные прикосновения скользили вдоль изящной линии ключицы, оставляя за собой огненный след. Каждое его касание вызывало волну тепла, которая словно обжигала кожу, разливаясь по всему телу.

В завершение он запечатлел поцелуй на её ключице, и их взгляды вновь встретились.

— Я не могу больше терпеть это.

Джон оскалился и укусил её, словно хищник, желающий завладеть своей добычей полностью. Его действия были полны необузданной страсти.

[[image:/storage/reader-images/d49097db14273fe835005011d65107c36e2d7163.jpg]]

Бах! Бах!

Над императорским дворцом развернулось волшебное зрелище: фейерверки расцветали в темноте, словно драгоценные камни. В то же время я ощутила странное жжение в области ключицы, которое постепенно распространялось по телу, обостряя все мои чувства. Тяжёлый летний зной окутал всё вокруг, смешиваясь с насыщенным ароматом Джона и гулом праздничного застолья. Его прикосновения были одновременно нежными и немного резкими, а дыхание — тёплым и сладким, будто старалось унять возникшую боль. Словно чувствуя её волнение от этой необычной обстановки, Джон всё же запечатлел поцелуй на оставленной им метке.

— Я не могу больше здесь оставаться.

Когда Джон отстранился, на её ключице отчётливо виднелся красный след. Платье, созданное для того, чтобы подчеркнуть красоту её плеч, теперь становилось опасным свидетельством их близости. Появление в таком виде на публике не оставило бы никому сомнений в произошедшем.

— Я даже пометил это как своё.

Джон бережно провёл большим пальцем по оставленным следам, словно любуясь своим творением.

— Ни один ублюдок больше не посмеет к тебе прикоснуться.

Не в силах отвести взгляд, она смотрела на него, чувствуя, как увлажняются глаза.

— …чёрт.

Не сумев сдержать порыв, он оставил лёгкий поцелуй на её переносице.

— Если бы я чувствовал то же самое, я бы прямо здесь тебя съел.

Приглушённый голос прорычал с лёгким возбуждением:

— Я хочу выколоть глаза всем ублюдкам, которые обидели тебя.

— …

— Я бы отрубил конечности всем щенкам, которые осмелились прикоснуться к тебе.

В его взгляде читалась готовность воплотить угрозы в реальность.

«Тот случай с Антоном…»

В его красных глазах пылал неистовый огонь. Наверное, я и раньше замечала эти искры, но всё было иначе.

«Однако Принц и Антон — не одно и то же»

Будучи герцогом Бланшеттом, Джон рисковал лишь одним — потерять расположение наследного принца, которому суждено занять трон. обытия, связанные с наследником престола, не могли быть простой уловкой для моего обмана. Потому что наследный принц — не тот человек, которым можно манипулировать.

«Ты же сам говорил, что поиграешь со мной и бросишь…»

Её смущало его поведение: он оберегал и ревновал её — фиктивную супругу — так же, как если бы она была его настоящей женой. Джон, тяжело вздохнув, спросил…

— Жена, расскажи мне подробно, что этот ублюдочный принц говорил тебе. Не смей отмахиваться, будто это ерунда, как сейчас.

С первых же мгновений Джон не давал ей шанса уйти от ответа. Видимо, у него имелись какие-то тайные замыслы, которые он скрывал в присутствии Эриха.

— Его Королевское Высочество… Он просил меня составить ему компанию на одну ночь.

Скрежетнув зубами, Джон не мог скрыть лёгкую дрожь в уголках своих улыбающихся губ.

— …И что дальше?

— Он добавил, что если я смогу ему угодить, то стану его наложницей.

Лицо Джона превратилось в неподвижную маску.

— Ха.

Несмотря на напряжение в чертах лица, он издал резкий смешок.

— Не нужно было оставлять этого чёртова ублюдка без присмотра.

Джон… Его ярость была неподдельной. Чтобы немного успокоить его, она произнесла ровным голосом:

— Я собиралась отказать, ведь у меня есть муж…

— Я верю тебе, жена. Ты поступила правильно.

Джон одарил её улыбкой и игриво подмигнул.

— Как жаль, что не удалось переломать этому мерзавцу кости.

Праздничные огни в небе неожиданно погасли. Вскоре их сменили золотые отблески из окон дворцового зала. Джон, окутанный светом, казался воплощением опасной, греховной красоты. В уголках его губ таилась необузданная страсть, выдающая безумие внутри. На миг она представила, как великолепно и ослепительно выглядит Джон в лучах дворцового света.

— Какая жалость.

Его чарующая красота, несомненно, пленяла не только её сердце, но и сердца всех женщин вокруг.

— Мне так хотелось потанцевать в бальном зале…

—…Может, вернёмся сейчас?

— Всё в порядке.

В этот вечер Джон казался более вспыльчивым, чем обычно, его гнев буквально кипел. Однако, поскольку его гнев был направлен не на неё, она совершенно не испытывала страха.

— Наблюдать за звёздным небом в компании герцога — уже великое счастье.

Тем более что впервые в жизни она видела ночное небо, расцвеченное фейерверками. Это было поистине завораживающее зрелище.

— Даже если судьба заберёт меня прямо сейчас, этот день навсегда останется в моей памяти. О, это не значит, что я хочу продолжать посещать вечеринки. Отныне у меня нет необходимости посещать светские рауты или маскарады.

Наследный принц Карлос был тем ещё типом — вместо того чтобы заниматься делами престола, он только и делал, что веселился и мотался по вечеринкам. На каждом подобном мероприятии существовала вероятность наткнуться на него.

«В таком случае лучше избегать подобных мест без особой нужды».

Красные глаза Джона чуть заметно дёрнулись.

— С чего бы это?

— Всё именно так, нет смысла тратить время на то, что уже испытал однажды.

К тому же она знала обо всех недостатках, и повторять это было бы глупо.

— … Но почему же это считается пустой тратой времени? Ведь я провожу его с собственной женой.

От столь неожиданной реакции она на мгновение моргнула, прежде чем найти нужные слова.

— Но герцог занят. Совместные занятия будут менее скучными для герцога.

— Не думай обо мне, просто подумай о том, чем хочет заняться моя жена. Твоя забота обо мне излишня. Хотя как супругу мне это, безусловно, приятно.

Джон ласково потрепал её по волосам, словно обращался с хрупким сокровищем.

— Если ты продолжишь так часто это делать, я буду огорчаться. Потому что иногда мне кажется, что моя супруга забывает одну важную вещь.

— Какую?

Её охватил страх — вдруг она ненароком совершила что-то, идущее вразрез с тёмной сущностью? Но Джон лишь улыбнулся своей привычной улыбкой — томной и в то же время надменной.

— Ты забываешь о том, что твой супруг весьма обеспечен.

Дворец наследного принца. Лишь к полудню принц Карлос окончательно пришёл в себя. Воспоминания о минувшем вечере вспыхнули в его сознании яркими образами, разжигая в душе пламя ярости. Эстель — та, чьего появления он с таким нетерпением ожидал.

«Как ты смеешь так игнорировать меня?»

Он был наследным принцем и искал её ещё до этого.

«Кажется, он по глупости не осознал, насколько ценной была эта возможность».

В высшем обществе шептались, что Джон лишь забавляется с Эстель и намеренно не оформляет брак, чтобы потом легко от неё избавиться. Он решил проверить эту информацию во дворце — и действительно, их брак до сих пор не был зарегистрирован. Поскольку Эстель всё ещё оставалась членом Либертана, наследный принц решил встретиться с императором и сообщить о грубости герцога.

— Отец, мне нужно тебе кое-что сказать. Прошлой ночью…

— Карлос.

С каменным выражением лица император оборвал речь принца.

— Ты позволил себе вольности по отношению к герцогу Бланшетту вчера на балу?

Карлос помрачнел.

— Неужели герцог уже успел пожаловаться отцу? Отец, позвольте объяснить…

— Не в чем обвинять герцога. Потому что это ты поступил недостойно.

Император не стал выслушивать оправдания сына.

— На тебя накладывается испытательный срок на несколько месяцев. Если ты проанализируешь своё поведение, герцог Бланшетт, вероятно, сменит гнев на милость.

— Отец!

Карлос, охваченный гневом, повысил голос.

— Почему ты даже не хочешь выслушать меня? Прежде всего, герцог Бланшетт проявил ко мне неуважение! И разве эта женщина действительно стала его супругой?

— Герцог Бланшетт предоставил официальную печать храма и брачное свидетельство, заверенное императорской семьёй. Теперь она — законная герцогиня Бланшетт.

— Что?

На лице Карлоса отразилось полное изумление от этой новости.

— Хочешь сказать, что он официально женился на Эстель?

— Да! Теперь ты понимаешь, что натворил?

— Но…

Если Эстель теперь законная герцогиня Бланшетт, то Карлос, несомненно, поступил опрометчиво. Но он упорно не желал это признавать.

— Герцогство Бланшетт, разве не его недавно восстановили благодаря поддержке императорской семьи?

Действительно, в прошлом род герцога Бланшетта считался одним из самых знатных. Но это всё в прошлом. Сейчас это было не более чем возрождённое герцогство, которое когда-то пало.

«Даже если герцог Бланшетт и обладает исключительными качествами…»

Однако даже он не мог соперничать с наследным принцем. Карлос скривился, не в силах принять подобную ситуацию.

— Даже если род Бланшетт знатен, я — наследник престола! При всём величии императорской семьи…

— Ты до сих пор не понимаешь всей ситуации и несёшь вздор! И ты ещё смеешь называть себя наследным принцем империи?!

Император, помрачнев лицом, отвесил принцу пощёчину.

— Ныне семья Бланшетт… Они уже не те, кого можно легко игнорировать.

Это был первый раз, когда отец поднял на него руку. Ошеломлённый наследник, прикрывая распухшую щёку, смотрел перед собой невидящим взглядом.

— Так ты хочешь сказать, что королевская семья должна склонить голову?

— Довольно! Я не желаю больше слушать твои речи. Убирайся!

Карлос, превозмогая себя, покинул тронный зал. Император глубоко вздохнул, глядя вслед уходящему наследнику. Для правителя Карлос был разочарованием — вместо того чтобы преданно служить империи и исполнять обязанности кронпринца, он лишь демонстрировал свой взбалмошный характер.

«Я даже не знаю, что творится в моем отцовском сердце».

К тому же влияние герцога Бланшетта на императорскую семью становилось всё сильнее. Герцог Бланшетт даже возвышал императорскую власть от имени самого императора.

— Вы здесь?

Рыцарь с аккуратными короткими серебристыми волосами, ясными голубыми глазами и стоическим выражением лица, одетый в доспехи, поклонился императору.

[[image:/storage/reader-images/c2d279abbc5ba39f878d8ebbf3f863f8f05ac4b5.jpg]]

— Леандро Фелсис, смиренный слуга Вашего Величества, приветствует вас.

— …Ты видел дерзость принца?

— Я не присутствовал на балу, поэтому не видел.

Император вновь тяжело вздохнул, услышав прямой ответ своего верного вассала Леандро.

— Что же это за сирота из Либертана, из-за которой поднялся весь этот переполох.

Несмотря на свою привлекательность, Эстель оставалась всего лишь обычной девушкой. Императору было трудно понять, как наследный принц мог из-за такой женщины ввязаться в конфликт с влиятельным герцогом Бланшеттом. Сколько ещё ему придётся решать эти женские проблемы? После некоторого раздумья, словно что-то осознав, император обратился к Леандро

— Теперь, если вдуматься, ты ведь тоже был связан с той сиротой.

— …Верно. Нас обручили, но позже помолвка была расторгнута.

— Что же побудило её разорвать помолвку?

Безэмоциональное до этого лицо Леандро едва заметно омрачилось.

— Изначально моя помолвка была с Йоселлой Либертан, родной дочерью герцога Либертана. Несмотря на договорённость между семьями, она разорвала помолвку, когда изменился партнёр. Иных причин не было.

— Вот, значит, как обстоят дела.

Император неодобрительно цокнул языком и покачал головой.

— В любом случае, я вызвал тебя, капитана императорской гвардии, из-за предстоящего летнего банкета. Теперь, когда наследный принц находится под особым наблюдением, вероятно, придётся пересмотреть расписание рыцарей.

Император давал Леандро распоряжения как командиру гвардии, но его слова словно проходили мимо ушей рыцаря.

«Эстель…»

Она была его невестой, от которой он отказался, потому что она не была Йоселлой. В ту пору он был убеждён, что попал в сети интриг Либертана, и решительным взмахом меча перерезал все нити, связывающие их.

«По правде говоря, она была глупой и порочной женщиной».

Тот факт, что она стремилась к славе, используя положение умершей девушки, лишь подтверждал: Эстель была столь же порочна, как и гласили слухи. Однако, будучи рыцарем благородных кровей, он не мог желать ей смерти.

«Пусть ты и злодейка…»

Эстель оказалась втянута в месть герцога.

«Возможно, во всём этом есть и моя вина».

Если бы в прошлом Леандро не разорвал помолвку, Эстель уже не была бы связана с родом Либертэн.

«Чтобы исполнить долг рыцаря, я должен это выяснить».

Лицо Леандро, смотревшего в окно, выражало глубокую задумчивость.

На следующий день после маскарада Джон явился с неожиданным подарком. В его руках находилась изысканная шкатулка, идентичная той, в которой он когда-то преподнёс ей браслет.

— …Что это?

В шкатулке находился изящный браслет для щиколотки, украшенный безупречным рубином, чей цвет удивительным образом совпадал с оттенком зрачков Джона.

«Этот подарок не похож на обычные».

Его взгляд скользнул по браслету, который всё ещё украшал её запястье.

— Не так много времени прошло с тех пор, как я подарил тебе браслет.

— Мне нравится дарить тебе подарки. Только и всего.

В его красных глазах, сверкавших ярче рубина, промелькнуло что-то странное, когда он посмотрел на неё.

— Я хочу наполнить тебя собой.

Внезапно она ощутила знакомое покалывание в области ключицы — именно там, где Джон касался её во время маскарада. Краска прилила к её щекам, и, смущённо опустив взгляд, она ответила:

— Спасибо.

Браслет идеально сел на щиколотку. Он был настолько невесомым, что не создавал никакого дискомфорта. Она застегнула украшение и вновь встретилась взглядом с Джоном. Её смущало то, как пристально он смотрит на её ноги, и она не могла понять причину такого волнения.

«Это всего лишь щиколотка».

Она уже было собралась опустить подол платья, чтобы прикрыть щиколотки, но Джон опередил её, протянув руку к её ногам. В тот момент, когда его изящный указательный палец коснулся рубина, вспыхнула лёгкая искра.

— Герцог?

Брови Джона нахмурились, и он прикусил губу, вероятно, от электрического удара. Это было совсем не похоже на него. Он смотрел на неё потрясённым взглядом. Она наклонила голову, беспокоясь о нём.

— Что-то случилось?

— Моя жена…

Джон пробормотал что-то неразборчивое, опустив свои длинные ресницы, и едва слышно прошептал: «Такая боль…» Казалось, у него не хватало сил говорить. Не теряя времени, она поспешно спрятала щиколотку под подол платья.

— Со мной всё будет хорошо.

— Кстати, мадам, вам известно значение ножных браслетов?

Внезапно вернувшись к своему обычному виду, спросил Джон с непринуждённым выражением лица.

— Разве у ножного браслета есть какой-то особый смысл?

Её взгляд стал задумчивым — всё, что ей было известно, касалось лишь значения цвета драгоценного камня.

— Выходит, вы тоже не знаете.

Улыбка на губах Джона стала ещё шире.

— Как-то жаль об этом слышать.

— Но герцог не стал бы дарить подарок со странным смыслом.

— Вы уверены?

Его губы изогнулись в игривой улыбке, пока он медленно приближался к её лицу.

— У меня возникают довольно странные мысли, когда я думаю о своей жене.

—…Да?

— Ничего не поделаешь, если вы не понимаете.

Его большой палец остановился возле её губ. Он прошептал, нежно касаясь их:

— У меня не остаётся иного выхода, кроме как обучить вас всему в грядущую ночь.

«Грядущая ночь» — эти слова никогда прежде не звучали между нами так многозначительно.

Когда Эстель услышала слова «грядущая ночь», то непроизвольно сглотнула слюну.

«Это была история, которой вообще не существовало в оригинале».

Конечно, она надеялась, что всё сложится не так, как в оригинале. Однако она не могла гарантировать, что изменения Джона окажутся для неё благом.

«Я ведь не совершила ошибку, и всё обернулось именно так, верно?»

Мурашки пробежали по спине. Джон посмотрел на неё и улыбнулся, словно это было мило.

— Не волнуйся. Ничего не произойдёт, пока моя жена не даст разрешения.

Его палец скользнул от её губ, и он произнёс едва слышно:

— Так когда это произойдёт?

— …

— Думаю, мне будет трудно продержаться слишком долго.

Джон не мог оторвать взгляда от её умиротворённого лица, от того, как она мирно сопит, напоминая спящую красавицу.

«…Кажется, она часто чувствует усталость».

Он заметил следы, оставленные им на её белой тонкой шее и изящной ключице. Его взгляд потемнел при виде отметин, которых ему не следовало оставлять. После этого маскарада она, казалось, снова уснула, даже не осознав этого.

«А что, если она больше никогда так не проснётся?»

Погладив спящий лоб Эстель, Джон медленно вышел наружу.

«Я вернусь».

Снаружи его ждал вернувшийся Эрих.

— Господин. Мы завершили расследование в приюте Лабиан.

— И каковы результаты?

— По имеющейся информации, приют был закрыт из-за коррупционных махинаций. Расследование осложняется тем, что все вовлечённые лица находятся в разных местах. Но есть один факт, который заслуживает особого внимания.

Он развернул и показал предмет, который до этого момента скрывал в ладони. Это оказалась фотография, запечатлевшая пол заброшенного приюта Лабиан.

— На поверхности пола в приюте мы нашли древний магический круг. Вам доводилось встречать нечто подобное, господин?

— Впервые вижу.

Магический круг, который не смог опознать даже Джон, прекрасно разбирающийся в магии — это означало, что речь шла о магии, практиковавшейся с древнейших времён.

«Если речь идёт о магии…»

Внезапно в его мыслях возникла хрупкая Эстель. Он всегда без причины вспоминал о своей прекрасной жене, но на этот раз причина была несколько иной.

«Организм с врождённой несовместимостью к магии».

Эстель в принципе не была сильна в магии. Любые попытки Джона защитить её при помощи колдовства заканчивались неудачей — чары либо рассеивались, либо работали со сбоями.

«Даже когда там был этот ублюдок Антон».

Если бы магия работала нормально, его тело должно было обратиться в пепел. Но произошла лишь магическая реакция.

«Это нельзя вылечить с помощью магии».

Джон вспомнил тот момент, когда он надел рубиновый браслет на тонкие белые лодыжки Эстель. Он наложил на рубин заклинание, которое должно было передавать её боль ему. Но боль оказалась невыносимой даже для тех, кто обладал высокой устойчивостью к болевым ощущениям, и магия в итоге разрушилась. При этом состояние Эстель стало только хуже.

«Доказательство тому — сейчас она почти не чувствует боли, а время её сна постоянно увеличивается».

Возможно ли, что её мнимая стойкость к опасностям и мукам на самом деле является следствием непрекращающейся боли? Джон, чьи проницательные глаза всё ещё изучали документ, перевёл взгляд на Эриха.

— Если поискать следы, связанные с древней магией, возможно, мы сможем найти какие-то зацепки.

— Хорошо. Тогда я выполню ваш приказ и продолжу расследование в этом приюте.

Раннее утро. Это было то, что необходимо было сделать для официального признания их супружеских отношений в империи.

«Возможно ли и дальше избегать этого?»

Тем не менее никаких оправданий для дальнейшего уклонения уже не было.

«Вероятно, последний раз придётся сделать ближе к моему дню рождения».

В оригинальном сюжете Джон начал осуществлять свой план мести именно в её день рождения.

«Возможно, мне придётся найти способ сбежать до этого момента».

Глубокий вздох невольно вырвался из груди. Словно в ответ на её тревогу, ожило дерево рядом:

— Ты выглядишь очень обеспокоенной.

— Да, всё именно так. Но сделать ничего нельзя.

Она убежала в лес, чтобы побыть в одиночестве. Бетти, как всегда, старалась быть рядом, однако когда героиня незаметно ускользнула в чащу, отыскать её сразу не получилось.

«Конечно, если зайти дальше, Джон всё поймёт».

Тем не менее в лесу она чувствовала себя немного безопаснее. Особенно потому, что деревья относились к ней с нежностью, как дедушки, впервые встретившие внучку. Особенно ценным для неё было чувство, что эти великаны природы всегда будут на её стороне, независимо от происходящего. Деревья оказались первыми существами, которые проявляли заботу без тени осуждения или предвзятости.

— Ты всё ещё планируешь сбежать?

— Если бы только нашёлся способ сбежать… Ты ведь говорила, что в нынешней ситуации я не могу воспользоваться силой феи.

Деревья говорили, что сила феи внутри неё была невероятно мощной. Настолько, что она могла исчезнуть в любой момент, куда бы ни пожелала. Но в этих проклятых обстоятельствах, в которых она оказалась, использовать свои волшебные способности было совершенно невозможно.

— Как ты могла связаться с таким ужасным человеком…

С неодобрением качая ветвями, они по очереди выразили своё мнение.

«И всё же внешне всё выглядит идеально».

Джон обладал не только привлекательной внешностью. В его жилах текла благородная герцогская кровь, к которой не придерешься. Несмотря на то что он давно утратил статус дворянина, его манеры, осанка и речь превосходили даже самых изысканных аристократов. Какой бы прекрасной она ни была, её происхождение оставалось незавидным — она родилась сиротой. Окружающие, вероятно, полагали, что ей выпал редкий шанс заключить столь блестящий брак. Но древние деревья, наблюдавшие за происходящим, не могли скрыть своего недовольства, видя, сколько страданий причиняет Джон.

— Мне это не нравилось с самого начала. Как можно оставлять такие следы на своей жене, которая даже не животное?

— Даже животные так открыто не ведут себя.

Она не знала, как они это видели, но деревья явно не одобряли одержимое поведение Джона.

— В конце концов, что хорошего можно сказать о колдунах? От этих людей всегда одни беды и неприятности.

— Верно подмечено. Если собираешься совершить побег, то нужно действовать решительно и основательно.

— Если сделаешь это кое-как, могут отругать ещё сильнее.

Казалось, они знали о колдунах очень много, поэтому она осторожно спросила их:

— Вы встречали много колдунов?

— Конечно. Они, наверное, прячутся, но как можно скрыться от наших глаз?

— У каждого человека своя внешность, но у всех колдунов есть одна общая черта.

— И что же это за черта?

Могучие стволы, обычно оживлённо перешёптывающиеся между собой, неожиданно умолкли. Их внезапная немота, столь несвойственная их общительному нраву, казалась особенно зловещей.

— Что такое? Это настолько серьёзно?

— Именно…

Одно из молчавших деревьев твёрдо произнесло:

— Это одержимость.

— А?

— Чтобы обрести силу колдуна, нужно быть абсолютно поглощённым своей целью. Настолько, что собственная жизнь уже не имеет значения.

Если задуматься, Джон тоже был поглощён жаждой мести, так что в этом была своя правда.

— Послушай, малышка. Тебе тоже стоит быть осторожной. Даже сейчас этот парень не в духе.

— Да, твой муж…

Деревья заговорили все вместе, и их голоса звучали твёрдо:

— Он — самый выдающийся и пугающий колдун из всех, кого мы видели.

— Наверное, так и есть.

Поскольку она уже была осведомлена о масштабах этой тьмы, слова деревьев не показались ей чем-то необычным.

— Малышка, мы говорим это не просто так.

— Обычно сила одержимости прямо пропорциональна силе его способностей. Возможно, тебе предстоит встретиться с этой одержимостью в полной мере.

— Эти люди настолько привязаны к тому, чем одержимы, что, однажды захватив что-то, они никогда не отступают и не останавливаются. Он будет одержим тобой до крайности.

Возможно, их долгое существование было лишено смысла, однако в словах деревьев заключалась лишь частичная истина.

«Потому что в конце концов месть свершится, как и было задумано в оригинальной истории».

Эстель кивнула в знак согласия.

— Всё верно. Думаю, это возможно.

Деревья были взволнованы её спокойным ответом.

— Хм? Тогда зачем ты пытаешься убежать? Мне кажется, ты просто без причины провоцируешь его ещё больше.

— Да. Разве не лучше просто оставаться на месте?

«Я тоже хотела бы так поступить, но…»

Причина, по которой Джон был одержим ею, заключалась в том, что она была целью его мести.

— Думаю, он вскоре либо избавиться от меня, либо бросит. Вот почему я стремлюсь убежать.

— О. О боже…

— Моё бедное дитя…

— Как же последняя фея попалась в лапы такого безумца…

Деревья опустили свои ветви и погладили её. Создавалось впечатление, что при виде неё все — и Джон в том числе — испытывали непреодолимое желание потрепать её по голове.

«Это потому что вы хотите потрогать мои волосы?»

Необычный оттенок её волос — розовато-платиновый — вызывал неодобрение герцогов Либертана, ведь он разительно отличался от цвета волос Йоселлы. Однако Бетти, Джон и встреченные ею деревья искренне восхищались этой особенностью. Хотя она старалась не придавать значения критике, доносившейся из Либертена, в глубине души она её замечала. Любопытно, что подобная критика лишь придавала ей сил.

— Тебе стоит отвлечься от тревог?

В ответ одна из ветвей могучего дерева медленно опустилась вниз.

— С высоты открывается совершенно иной, удивительный вид. Позволь поднять тебя наверх, чтобы ты смогла это увидеть.

— Отлично.

— Я подниму тебя безопасно, так что садись.

Едва она расположилась на ветви, древесные ветви мягко обхватили её и вознесли ввысь.

«С этой высоты пейзаж предстаёт совершенно иным».

На такой высоте ветер был заметно свежее, чем у внизу.

«Спасибо».

Она прислонилась к дереву, свесив ноги. Место особо не изменилось, но всё равно ощущалось как-то странно устойчиво.

— Сейчас у меня нет возможности усилить свои волшебные силы, верно?

— Ах! Я уже задавал этот вопрос другим деревьям. Думал, может, найдётся дерево, которое знает больше.

— Правда?

— Да. Хм. Во-первых, кажется, говорили, что артефакты, связанные с феями, могут усилить силу фей. Тебе тоже стоит узнать побольше о феях.

«Это реликвия».

Если бы она открыто начала исследовать фей, существовал риск быть пойманной.

«Но, думаю, мне придётся использовать власть герцогини, чтобы заполучить что-то вроде реликвии».

Или, по крайней мере, ей нужно было тайно выбраться наружу и обратиться в гильдию информаторов или что-то подобное.

«Кажется, наиболее разумный путь — это скрытно выяснять всё необходимое, занимаясь делами герцогини».

Лёгкое дуновение ветра ласкало её кожу, пока она продумывала возможные варианты. Погрузившись в раздумья, она незаметно задремала.

— Детка, детка!

— Кто-то идёт. Думаю, тебе нужно спуститься…

Она распахнула глаза, протирая их от сна, когда услышала тревожный звук.

— Ты!

Под деревом уже стоял человек — это был Эрих в элегантном чёрном костюме. Его серо-голубые глаза широко раскрылись от изумления, и он застыл, не в силах оторвать от неё взгляд.

— Как ты забралась на такую опасную высоту?

Дерево, на котором она сидела, было самым высоким среди всех деревьев в лесу. Забраться туда самостоятельно было довольно непросто.

«Но, похоже, это недоразумение преследует меня каждый раз при встрече с Эрихом».

Это несколько озадачивало. Она пристально посмотрела на Эриха, размышляя над ответом, и затем сдержанно поприветствовала его.

— Давно не виделись, барон Боулон.

— Неужели сейчас подходящий момент для любезностей?

Голос Эриха стал громче.

— Неважно, как ты туда забралась, но это опасно. Пожалуйста, спускайся скорее.

— Ах… Можно я спущусь чуть позже?

— Ты что, считаешь, что я шучу?

В серо-голубых глазах Эриха отразилась тревога, пока он вглядывался в пугающую высоту.

«Если со мной произойдёт несчастный случай, всё станет только сложнее».

Однако это было не столь важно. В присутствии Эриха просить деревья помочь ей спуститься было бы крайне неловко.

«Неужели деревья сами двигают ветвями и спускают людей?»

Любому постороннему такое зрелище показалось бы более чем странным. Если бы Эрих проявлял к ней открытую враждебность, она бы непременно рассказала об этом Джону.

Прохладный ветер играл с её платиновыми локонами. Она невозмутимо ответила ему, приводя в порядок растрёпанные пряди волос.

— Неважно.

— …Тебя это совершенно не заботит?

— Ты всё равно меня ненавидишь. Я спущусь без посторонней помощи, так что можешь не беспокоиться.

Эрих сжал губы, явно не одобряя её решение.

— А если ты упадёшь и пострадаешь? Спускаться, когда есть кто-то, кто может тебя поймать…

— Я сама обо всём позабочусь. Даже если упаду, я всё равно не умру.

Конечно, будь она той хрупкой особой, какой её все представляли, исход мог бы оказаться трагическим. Но реальность была иной.

— Как ты можешь говорить такие безрассудные вещи?

— Барон Боулон сильно пострадал от герцога Либертана, верно?

При этих словах Эрих сжал кулаки.

— Откуда ты знаешь? Кто тебе рассказал?

— Я поняла это по твоим же словам.

Поступки Эриха говорили сами за себя, и это было очевидно каждому. Даже если в оригинальном произведении об этом не говорилось, она уже давно разгадала его истинные мотивы. Эрих тяжело вздохнул и кивнул головой.

— Да. Я ненавижу герцогов Либертана больше, чем кто-либо другой.

— Тогда разве не было бы хорошо, если бы я умерла?

Ведь Эрих считал её любимой дочерью Либертана.

— Почему ты так беспокоишься обо мне?

В изначальном сюжете Эрих выступал как один из людей, создававших ей проблемы. Вместо проявления сочувствия или помощи Эстель, он занимал позицию наблюдателя. Более того, он был в числе тех, кто наслаждался её неудачами.

— Если я случайно умру, ты будешь счастлив.

— Я…

В этот момент она почувствовала тёплое чувство в груди.

«Всё кончено».

Вероятно, её вновь вырвет кровью, как случилось в прошлый раз. И разумеется, это случится именно в присутствии Эриха.

[[image:/storage/reader-images/fb4f3019aa68c4879c33c58c00c00dfea73d8e21.jpg]]

По счастливой случайности, у Эстель был носовой платок, который дала Бетти. Можно не беспокоиться о том, что все увидят кровь на её одежде.

— Но…

Показывать слабость перед Эрихом было недопустимо. Она не могла позволить своим недоброжелателям торжествовать, получив ещё один повод для презрения. Ничего не подозревающий Эрих медленно разомкнул губы.

— Я не хочу видеть, как кто-то страдает на моих глазах.

— …

— Даже если это человек, которого все ненавидят.

Глаза Эриха были полны противоречивых эмоций.

— …Так что, если хочешь умереть, иди в другое место и делай это там.

Жар поднимался по её горлу, когда она попыталась заговорить.

«Когда же наконец уйдёт Эрих?»

Всё, чего ей хотелось — чтобы он исчез. Однако её молчание Эрих воспринял совершенно иначе.

— Неужели ты даже сейчас не желаешь об этом говорить? Но отчего же такой цвет лица…

В конце фразы голос Эриха немного дрогнул.

«Мой цвет лица?»

Без зеркала она не могла знать, как выглядит её лицо. В глазах Эриха читалось беспокойство, пока он смотрел на неё в недоумении, прежде чем развернуться.

— Нет. Мне не стоило ожидать, что смогу поговорить с кем-то вроде тебя.

Эрих молча удалился.

«Прекрасно. Терпеть это стало ещё тяжелее».

Как только Эрих исчез, она достала платок и прикрыла рот. Кровь хлынула наружу.

«Цвет стал темнее, чем в прошлый раз».

Окружающие деревья словно переживали её горечь сильнее, чем она сама.

— О боже. Это так ужасно — цвет совершенно чёрный.

— Какой негодяй наложил это проклятие на моего ребёнка?

— Всё в порядке. Мне не больно.

— Это потому, что тебе становится лучше. Но не стоит слишком расслабляться.

— Да, этот парень прав. Твои волшебные силы пока блокируют его, но если проклятие усилится, твоё тело может полностью разрушиться.

— Я буду осторожна, как вы и наставляли.

Кому нравится болеть? Она и сама не находила в болезни ничего приятного.

«Когда же всё станет лучше?»

— Проклятие настолько глубоко засело в твоей душе, что его истинные масштабы нам неведомы.

Она вздохнула, глядя на платок, испачканный кровью.

«Почему герцог и герцогиня Либертан так сильно меня ненавидели, что даже прокляли?»

Честно говоря, она не предполагала, что они будут испытывать к ней такую сильную ненависть. Зато теперь ей стало легче — не нужно было больше испытывать к ним ни капли сочувствия, что бы с ними ни случилось.

«Главное сейчас — придумать, как увеличить свои волшебные силы».

Как только Эстель вернулась в особняк, её встретила Бетти.

— Леди. Хозяин искал вас.

— Герцог?

— Кажется, он приготовил для вас что-то, мадам.

Следуя за Бетти в новое место, она внезапно заметила платок, который неосознанно держала в своей руке.

— О, Бетти. Это…

— Леди.

Странная печаль отчётливо звучала в словах Бетти.

«Какое оправдание мне придумать?»

Она не могла сказать, что ей не больно, когда перед глазами было такое вещественное доказательство. Её лицо окаменело при мысли о том, что одна ошибка может стоить ей свободы.

«Тогда ситуация становится по-настоящему серьёзной»

Одно неверное движение — и она могла лишиться свободы перемещения, оказавшись в заточении в стенах особняка без малейшей возможности что-либо изменить. Сейчас её полномочия в поместье и так были минимальными.

«Я не могу этого допустить».

Она прижала указательный палец к губам и устремила взгляд на Бетти. В следующий момент глаза служанки наполнились слезами. Бетти осторожно забрала платок из её руки и кивнула, явно стараясь сдержать подступившие слёзы.

— Я позабочусь об этом.

— Спасибо.

— Хозяин ждёт вас в этой комнате.

В комнате, куда провела её Бетти, её встретил Джон. В чёрном фраке, с горделиво скрещенными руками, он выглядел поистине величественно. Его чарующая внешность в роскошных украшениях дополнялась благородной аурой, которая идеально сочеталась с утончёнными чертами лица.

— Вы звали?

Он ответил ленивым кивком, сохраняя на губах едва уловимую улыбку. Мундир с золотыми эполетами изящно обрисовывал его крепкое телосложение. Его и без того внушительные параметры — широкие плечи и высокий рост — выглядели ещё более впечатляюще. Особенно выделялись мужественная шея и грубый вырез рубашки.

«Безусловно, опасный мужчина».

Он был одет так, словно собирался на роскошный банкет.

— Герцог. Вы собираетесь куда-то на приём?

— Хм.

Джон охотно кивнул.

— Туда, куда хотела отправиться моя жена.

— Место, куда я хотела пойти…?

Ей не удавалось вспомнить, чтобы она когда-либо упоминала Джону о своих желаниях.

— Можно ли сказать, что я намерен осуществить мечту своей супруги?

Его загадочное высказывание лишь усилило её замешательство. Она напрягла память, пытаясь припомнить свои недавние слова и действия, но тщетно. Тогда Джон усмехнулся, словно находя её растерянность очаровательной.

— Не хотите ли пройтись, моя принцесса?

Его большая рука протянулась к ней — такие руки, казалось, могли унести её куда угодно прямо сейчас. Она посмотрела на руку Джона и мягко улыбнулась.

— Почему вы называете меня принцессой?

— Потому что моя жена — принцесса, о которой я должен заботиться. Вам это неприятно?

— Нет. Дело не в том, что мне это не нравится.

Честно говоря, ей было немного странно слышать такое обращение — на ней было простое белое платье, и она совсем не выглядела как принцесса. Но, возможно, всё дело было в том, что мужчина перед ней был настолько величественен? Когда она взяла его за руку, пусть даже у неё и не было ничего особенного, она почувствовала себя самой драгоценной принцессой в мире.

Она осторожно положила свою руку в его ладонь. Джон естественно взял её под руку, и в тот момент, когда она сделала первый шаг, пустая комната превратилась в огромный банкетный зал, способный вместить десятки людей. С потолка свисала сверкающая люстра, на стенах висели красочные картины, а повсюду мерцали огни, похожие на драгоценные камни.

— Ты говорила, что сожалеешь о том, что не смогла тогда потанцевать.

Джон томно прошептал ей на ухо:

— Поэтому я придумал способ потанцевать наедине с моей женой.

В этот миг простое белое платье Эстель преобразилось в роскошное одеяние с мягким сиянием. Светло-голубое платье, нежное, как шёлк, полураспущенные волосы, украшенные лентами с драгоценностями и цветами, и даже внезапно появившиеся перчатки — всё это выглядело невероятно. Но самым удивительным было то, что всё это было приготовлено специально для неё.

— Ты можешь делать такие вещи с помощью магии?

— Как правило, такое не под силу даже магии.

Джон едва заметно пожал плечами:

— Однако для меня нет ничего невозможного.

Пространство было настолько прекрасным, что казалось заколдованным. Среди этой красоты он казался самым великолепным. Её сердце трепетало от того, что они вместе. Джон приблизился настолько близко, что их носы почти касались. Их лбы соприкоснулись. Прежде чем она успела осознать происходящее, музыка начала звучать. Встречая его красные глаза, сверкающие как рубины, Джон крепко сжал её руки и нежно прошептал:

— Принцесса, не хотите ли станцевать со мной?

— Да. Это было бы замечательно.

Каждый раз, когда она делала шаг, великолепные огни банкетного зала мерцали, словно готовы были рассыпаться.

«Кажется, будто я во сне».

При каждом движении она всё сильнее ощущала близость Джона, словно их тела становились единым целым. Жаркий воздух и прохладный ветерок из окон усиливали это волнующее ощущение. Он крепко прижимал её к себе, умело управляя каждым шагом, и она отчётливо чувствовала мощь его мышц. Рука, естественно лежащая на его талии, заставляла её всё острее ощущать происходящее. Музыка банкета играла так нежно. Аромат Джона окутывал её. Она продолжала ощущать биение сердца, и не могла понять, чьё оно. Джон перед ней был настолько прекрасен, словно прекрасная иллюзия.

[[image:/storage/reader-images/a0fe2d494ad2d946fe47ef80dd4be06a250fc359.jpg]]

«По правде говоря, он мне не принадлежит».

Они ведут себя как женатая пара, но на самом деле даже не зарегистрировали свой брак.

«Я не должна допускать такие мысли».

Пытаясь унять бешеное сердцебиение, она сосредоточилась на трезвых фактах. С тех пор как Либертены удочерили её, Джону было строго запрещено приближаться. Всё происходящее казалось сном летней ночи, от которого рано или поздно придётся проснуться. Слова сами собой слетели с её губ.

— …Это сон?

— Это не сон.

Его взгляд был настолько тёплым и ласковым, будто излучал медовое сияние.

— …Я знаю, правда? Это реальность.

Парадоксально, но этот добрый взгляд вызвал у неё внутренний озноб.

— Герцог, вам часто доводилось танцевать в подобных местах?

Если бы не Джон, она бы не смогла справиться, ведь она совершенно не умела танцевать. Но Джон покачал головой.

— Нет. У меня тоже почти нет опыта.

— Я думала, у вас большой опыт, потому что вы так естественно меня ведёте.

— Прежде чем стать герцогом, я был лишён шанса наслаждаться подобной жизнью высшего общества.

Странная горькая улыбка скользнула по губам Джона. В этот момент ей невольно вспомнился тот ад, через который пришлось пройти Джону. Молодой мальчик, чьи родители были сожжены на костре, а сестра подверглась пыткам.

«Даже сейчас, вспоминая об этом, это поражает».

Герцоги Либертены были уверены: побег простого мальчишки ничего не изменит. Никто и предположить не мог, что ребёнок, потерявший всё, окажется способен на что-то значимое. Однако Джон доказал обратное. Притворившись мёртвым, он сумел избежать слежки герцогства Либертенов и начал действовать, не гнушаясь никакими методами.

«Конечно, мне известно далеко не всё».

Автор оригинального произведения не описывал детально, как Джон готовился к своей мести. Тем не менее, даже скупые намёки давали понять, насколько суровой и жестокой была его судьба. Возможно, отточенное владение этикетом стало результатом его собственных усилий — всё ради достижения цели мести.

«Твоя месть не должна сбыться».

При этой мысли ей стало немного грустно видеть лицо Джона таким.

«Но ты жаждешь мести».

Он приложил столько усилий, работал не покладая рук, но всё ради одной-единственной цели. Как печально осознавать, что все старания могут оказаться напрасными. А мысль о том, что она стала частью его плана мести, причиняла ей невыносимую боль. И это причиняло боль даже сильнее, чем мысль о собственной кончине.

«Кажется, я стала странной».

Казалось, Джон околдовал весь бальный зал. Он встретился с ней взглядом и спросил:

— Кажется, это нелегко. Может, сделаем небольшой перерыв?

— Спасибо.

Как только она отошла в сторону, появилась скамья, на которой можно было присесть и отдохнуть. Едва она опустилась на неё, Джон сел рядом.

— Что это за место? Оно находится в особняке?

— Можно считать, что его переместили с помощью магии.

— Магия поистине удивительна.

Даже одежда, которую она носила, могла трансформироваться с помощью магии.

Тук! Тук!

Музыка, наполнявшая пространство, внезапно стихла. Снаружи раздался пронзительный скрежет, перекрывший все звуки. Огни, прежде весело мерцавшие, задрожали. Джон мгновенно стал серьёзным.

— Эти ублюдки…

— Что это…

Джон с улыбкой обратился к ней:

— Кажется, нашлись смельчаки, которые осмелились нарушить мою магию, не имея ни малейшего представления о ней.

— Тогда нам нужно срочно покинуть это место?

— Не беспокойся. Я могу справиться со всеми неприятностями разом.

Её не покидало тревожное чувство. В его ауре появилась какая-то странная, непривычная энергия.

— Как фея, ты более чувствительна к магии, чем другие.

Она вспомнила слова дерева, сказанные на днях:

— То, что ты ощущаешь, малышка, скорее всего, имеет основание.

Её глаза опустились на руку Джона. В его пальцах, спрятанных под чёрными перчатками, пульсировала мрачная энергия. Он говорил с невозмутимым спокойствием:

— Не волнуйся. Просто доверься мне.

С заботой Джон провёл ладонью по её голове. Чёрная магия была под строжайшим запретом из-за своей превосходящей силы, но вместе с тем она несла в себе множество опасных последствий.

«Я мало что знаю о побочных эффектах».

Единственным средством, способным исцелить последствия чёрной магии, была божественная сила. К несчастью, она не обладала ею. Более того, её сила вообще не имела никакого отношения к божественной силе. Но всё равно она опрометчиво схватила его руку и сняла перчатку.

— И ещё…

Кончики его пальцев были окрашены в чёрный цвет. Это был признак утечки магии.

Бумс!

Резкий звук, словно разбилось окно, пронзил её слух.

Неторопливыми движениями Джон поглаживал Эстель по голове.

— Бояться нечего.

Похоже, он решил, что она напугана внезапным нападением. Вероятно, она действительно дрожала, не осознавая этого, но его прикосновение мгновенно успокоило её.

— Дорогая, ведь твой супруг способен справиться с любой ситуацией.

Она крепко сжала пальцы Джона, гладившего её по голове. Белые пальцы на мгновение стали чёрными, и казалось, что они серьёзно ранены.

«Я не знаю, кто напал…»

Она опустила длинные ресницы. Столкнувшись с кризисом, её разум стал спокойнее.

— Разве мы не можем сразу вернуться в особняк?

— Конечно, можем.

Джон без колебаний кивнул головой.

— Нужно только немного подождать.

Его непоколебимая уверенность придавала ей сил. Всё вокруг наполнилось шумом: сливающиеся воедино шаги, голоса и хруст, раздающийся из глубины помещения.

— Ты напрягаешься из-за меня, правда?

— Нет, я совершенно спокоен. Не тревожься.

Его взор был отстранённым и жестоким, будто он уже мысленно уничтожил всех противников. Атмосфера накалилась до предела — казалось, ещё немного, и всё вокруг обратится в прах. Внезапно помещение наполнилось криками атакующих, чей рёв сотрясал стены. Острые кинжалы, словно смертоносный ливень, устремились к ним, но, не достигнув цели, бессильно отлетали в стороны, не причиняя ей вреда.

— Не думаю, что столь нежным глазам леди стоит это видеть, так что, пожалуйста, подождите немного.

Изящные ладони Джона мягко сомкнулись над её глазами. Последнее, что она увидела — это его привычную милую улыбку.

— Я разберусь с этим как можно быстрее.

Она слышала звуки разрушения, обрушения и уничтожения. Бесконечные стоны и крики людей, тяжёлые взгляды противников, обжигающие даже сквозь закрытые глаза. Скорее, её ужас только усилился из-за полной темноты перед глазами. Когда её тело невольно задрожало, Джон крепко обнял её и погладил по плечу.

— Ш-ш. Всё уже закончилось.

— Правда? Это ожидание было таким тяжёлым.

Но Джон всё ещё не убирал руку, закрывающую ей глаза.

«Думаю, ситуация разрешилась».

Звуки вокруг полностью стихли. Но тревога всё ещё не проходила. Джон естественно обнял её, подхватив на руки. Она прижалась к его сильной груди.

[[image:/storage/reader-images/801bdee32cd26e1abb37fd70326b3336b68fb62b.jpg]]

— Прошу прощения, мэм.

— Да?

— Вы очень испугались из-за меня, верно?

Спокойное дыхание Джона отчётливо раздавалось в тишине. Но она чувствовала, как подрагивает его шея.

— Я хотел подарить вам приятный вечер. А вместо этого всё испортил.

Джон издал негромкий смешок, внешне сохраняя привычное спокойствие.

«Нет».

Он просто притворялся, что всё в порядке. Иначе не было бы необходимости закрывать ей глаза. Она осторожно открыла рот.

— Со мной всё хорошо. Герцог защищал нас обоих. Наоборот, герцог очень старался.

Затем Джон, который шёл, держа её на руках, мягко заговорил.

— Мэм, у меня много врагов.

— …понятно.

— Значит, если ты останешься со мной в будущем, что-то подобное может повториться.

Голос Джона звучал тихо. Пока он нежно держал её в объятиях, она задумалась над смыслом этих слов.

«К чему эти предупреждения?»

С точки зрения Джона, вероятно, не было необходимости что-либо говорить. Он ведь утверждал, что не отпустит её только потому, что она испугалась.

«В его поступках столько недосказанности…»

При ином развитии событий она бы просто следовала зову сердца. Эстель нерешительно подняла взгляд.

— Даже так, я останусь рядом с герцогом.

В любом случае самым опасным человеком для неё был именно Джон, а не кто-то другой.

— Почему?

Везде и всегда она находилась под угрозой — будь то родные земли Либертана или это место. Казалось, весь мир состоял из тех, кто её презирал.

«Но я не могу сказать это честно».

Она решительно убрала руку Джона от своего лица, встречая его взгляд.

— Потому что я жена герцога. Пара должна быть вместе в трудные времена.

«Если мы разведёмся, мы станем чужими людьми, которые никак не связаны друг с другом, верно?»

— Всё в порядке. Потому что я этого хочу.

Красноватые глаза Джона засияли ярче, и она ответила ему лучезарной улыбкой.

— Неважно, насколько это опасно, я хочу и дальше быть рядом с герцогом. Потому что мне нравится герцог.

Джон отнёс её в комнату, по пути непринуждённо заметив: «Я в восторге от того, что моя жена так сильно меня любит».

«Наряд вновь приобрёл свой первоначальный вид».

Но это было не главное.

«Действительно ли всё в порядке?»

Она внимательно изучила Джона, покачивая головой. Его внешний вид не вызывал беспокойства, будто все её страхи были напрасными. Более того, лёгкая небрежность после короткого боя лишь добавляла ему зловещего шарма. Золотистый форменный сюртук бесследно исчез — оставалось лишь гадать, куда он делся. Её взгляд скользнул к его рукам — чёрные перчатки снова украшали их, будто это было его второй натурой.

— Миледи, некоторое время я буду поглощён делами и не смогу уделить внимание своей супруге.

Склонив голову, Джон посмотрел ей в глаза, улыбнулся и произнёс:

— Нужно преподать урок тем мерзавцам, что помешали нашему с женой времяпровождению.

— Прямо сейчас?

— Хм. Такие дела нужно улаживать сразу, чтобы не возникло проблем.

Красные глаза Джона наполнились жуткой жаждой крови. Но что-то в его облике настораживало — несмотря на внешнее спокойствие, что-то было не так.

— Подождите ещё немного, пожалуйста.

—…С вашими руками всё в порядке?

Услышав о побочных эффектах, Джон на миг нахмурил брови, но тут же рассмеялся.

— Конечно. Кто я такой?

В момент его ухода Эстель неожиданно схватила его ладонь. Он взглянул на неё с вопросом в глазах, уголки его рта опустились в замешательстве.

— …миледи?

Молча, она начала аккуратно снимать с него перчатки. К её облегчению, Джон лишь слегка вздрогнул, но не попытался вырвать руку.

— О боже…

От изумления глаза её распахнулись, стоило ей увидеть то, что скрывалось под перчаткой.

— Что это?

То, что раньше было лишь чёрными кончиками пальцев, теперь превратилось в полностью почерневшую руку. Картина напоминала жуткие следы сильного ожога.

Движимая сочувствием, Эстель машинально провела рукой по его ладони, и вены под её прикосновением судорожно дрогнули.

«Должно быть, это больно».

Однако на лице Джона не отразилось ни малейшего беспокойства. Он мягко улыбнулся и снова спрятал тыльную сторону руки.

— Может показаться серьёзным, но боли нет совсем.

— Ложь.

— Я не вру. Зачем мне обманывать свою жену?

— Но я… Герцог выглядит нездоровым.

Красные глаза потемнели и угрожающе сверкнули. Несмотря на этот взгляд, от которого другие невольно вздрагивали, она скрыла свой страх и закатала его рукав.

— Если это не ложь, я хочу увидеть всё своими глазами.

Её взору предстали следы разрушительной чёрной магии, ползущие по его рукам. Одно лишь прикосновение к его ладони вызывало мощный отклик магической энергии. Чтобы лучше разглядеть повреждения, она осторожно расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки.

«Как я и думала, оно распространилось и сюда».

Джон сглотнул и игриво прищурил глаза.

— Мадам, мне тяжело выносить, когда вы так решительно выходите из постели.

— Должно быть, тебе невыносимо больно… И всё же ты собираешься противостоять врагам в таком состоянии?

Джон терпеливо выдержал её строгий взор.

— Супруге не стоит беспокоиться. Такие мелочи не стоят внимания. Ты боишься, что я могу действовать, не осознавая своего состояния?

— Ты не можешь этого знать.

Она притянула Джона к себе и уложила на кровать. Его взгляд выражал искреннее удивление от столь неожиданного действия.

— Мадам?

— Разве ты не пытаешься скрыть свою боль, говоря мне подождать немного? Это просто отговорка, чтобы сразу же отправиться сражаться с врагами.

Неужели она действительно стала настолько эмоциональной?

«Не следует так резко высказываться о Джоне».

Похоже, она слишком вжилась в роль его жены, живя с ним. Слёзы уже навернулись на уголках её глаз. Улыбка Джона слегка дрогнула.

— Моя супруга настолько проницательна, что обмануть её не так-то просто.

Его голос звучал ровно, а лицо оставалось непроницаемым.

— Но это ничего не меняет, раз она всё равно остаётся рядом со мной.

— …

— Опасно находиться рядом с взбесившимся волшебником. Ты знаешь об этом и всё равно рискуешь ради меня?

Длинные пальцы Джона легко коснулись её щеки. Она тихо спросила:

— В чём же заключается опасность?

— Когда маг теряет контроль, его рассудок меркнет, и безумие охватывает его целиком. Энергия, которую он накопил, начинает воздействовать не только на него самого, но и на всё окружающее пространство, сея разрушение. У меня эта реакция особенно сильная среди всех волшебников.

Для применения чёрной магии колдуну необходимо было принести жертву. Помимо врождённых способностей и прочих компонентов, ключевым элементом выступала именно жертва. Чем значительнее была жертва, тем серьёзнее оказывались побочные эффекты, однако возрастала и мощь применяемого тёмного искусства.

«Жертва Джона… Для меня он пожертвовал всем».

Такой выбор стал для него возможным, поскольку единственным, что ещё имело значение, была жажда отмщения.

«Говорят, что последствия зависят от жертвы, принесённой самим колдуном…»

Признаться честно, она мало что знала о чёрной магии и не понимала, как это работает. Джон посмотрел в её дрожащие тёмно-синие глаза и улыбнулся, приподняв уголки губ.

— Иными словами, я могу выйти из-под контроля и не ведать, что сотворю со своей женой.

Внезапно Джон притянул её к себе, и их позиции поменялись. В мгновение ока он уже нависал над ней.

— Справится ли с этим моя жена?

— Если честно, я не уверена.

— Да, такая слабая личность, как моя жена, может сломаться в любой момент.

Только божественная сила могла исцелить от побочных эффектов чёрной магии. Но это было возможно лишь при наличии силы святого, а не обычного священника.

«Всё именно так, как сказал Джон. Я ничего не могу сделать».

Лучшее, что она могла сейчас сделать, — это беспокоиться о нём и заботиться о собственной жизни. Таков был её изначальный замысел: медленно, но верно завоёвывать его расположение, чтобы затем укрыться в безопасном месте, недоступном для тёмных сил.

«Я должна максимально избегать подобных опасных ситуаций».

Невозможно вообразить, чтобы столь могущественная сущность могла пасть жертвой подобного побочного эффекта.

«Но почему я не могу заставить себя отступить?»

Более того, в её голове возникали мысли, которых не должно было быть.

«Если бы я могла хоть как-то помочь Джону, пусть даже совсем немного. Если бы я только могла хотя бы использовать силу феи».

— Герцог прав. Я ничего не могу сделать. Я также понимаю, что самый мудрый путь — просто следовать словам герцога и делать вид, что ничего не знаю.

На лице Джона проступила ироничная усмешка. Почему-то ей казалось, что именно такой он и есть на самом деле.

— Так почему же я не могу просто отпустить тебя?

— …

«Одиноко справляться с болью в одиночку».

У Джона было всё. Высокий статус, безупречное происхождение, поразительная внешность и даже огромная сила, позволяющая делать всё, что он задумает. По сравнению с этим у неё не было ничего. Её статус любимой дочери Либертана был фальшивым, и её нынешний статус герцогини тоже был фальшивым. Всё это было ложью. Тем не менее она чувствовала странное родство с Джоном, у которого было всё. Он сиял так прекрасно. Этот прекрасный свет выглядел печальным, как звезда, угасающая в бескрайней вселенной.

— Прошу прощения за свою дерзость. Если это оскорбляет герцога, я больше не буду говорить подобные вещи.

Она протянула руку и нежно коснулась щеки этого высокомерного и прекрасного мужчины.

— Но реакция не обязательно означает, что я умру. Если герцог позволит, я хочу оставаться рядом с ним вечно.

Все вокруг Джона хотели, чтобы он был безупречен. Он превратился в безупречного герцога Бланшетта и неустанно шёл к той мести, о которой они мечтали. И Джон действительно стал идеальным человеком — именно таким, каким они его представляли.

«Но… действительно ли это было правильно?»

Её воображение, о котором она даже не подозревала, продолжало бушевать. Почему-то это напомнило ей о той пустоте, с которой Джон был вынужден жить.

«Джон, ты тот, к кому я не должна испытывать сочувствие».

Её пальцы бережно обхватили его потемневшую руку, и она нежно коснулась её губами.

— Позволишь ли ты мне это?

Рука Джона, коснувшаяся её губ, задрожала. Его красные глаза, встретившись, постепенно потемнели и стали глубже. Поначалу магическая энергия лишь слегка покалывала и причиняла дискомфорт, но она уже привыкла к ней.

— Что бы ни случилось, я выдержу это. Если станет по-настоящему опасно, я убегу так быстро, как только смогу».

Взгляд Джона постепенно затуманился. Его расслабленные до этого руки крепко обняли её. Горячее дыхание коснулось её шеи.

— …Герцог?

— Я предупреждал тебя.

Алый взгляд, столкнувшись с её глазами, стал хищным, почти звериным.

«Я говорил, что не смогу этого вынести».

Джон грубо схватил её за плечо и потянул к себе. Не осознавая происходящего, она оказалась сидящей под ним. Тёмное лицо, на которое она смотрела снизу вверх, совершенно отличалось от того, что она обычно видела. Если обычно он был джентльменом, то теперь выглядел как животное. Возможно, именно поэтому она чувствовала себя добычей перед хищником.

«Страшно».

Его безумный взгляд, наполненный алым блеском, не отрывался от неё. В следующий миг Джон резко наклонился и впился зубами в нежную кожу её шеи.

— Твой запах сводит меня с ума.

Острая боль и обжигающий жар пронзили всё её существо. Не в силах сопротивляться, она зажмурилась и инстинктивно попыталась вырваться.

«Это побочный эффект чёрной магии».

К его жестоким действиям примешивалось зловещее присутствие тёмной магии, которая угрожающе обвивалась вокруг неё.

— …больно.

Джон на мгновение остановился, услышав эти внезапно вырвавшиеся слова. В это время она невольно схватила его руку, которая была окрашена в чёрный цвет.

— Уф!

Лицо Джона исказилось от боли, из его горла вырвался мучительный стон. Чёрные пятна на его коже словно обжигали при прикосновении. Но даже сквозь мучительную боль он не разжал пальцы, а лишь усилил хватку, удерживая её рядом.

«Неужели я ничего не могу сделать?»

В её душе разрасталось отчаяние — знания о тёмной магии, которыми она обладала, были слишком поверхностными. Правдивость слов Джона становилась очевидной: в этом месте она не могла ничего предпринять, а её судьба висела на волоске.

«Нет. Я сказала, что останусь».

Раз уж она приняла такое решение, нельзя было сдаваться. Эстель сосредоточилась и мысленно обратилась к древним стражам леса. Способность общаться с ними без слов давно стала её второй натурой.

— Деревья! Это срочно! Вы знаете что-нибудь о побеге магии?

При Джоне она обычно не разговаривала с деревьями, боясь, что он что-то заподозрит. Но сейчас не время осторожничать.

«Нет ответа… Ничего».

Раньше деревья всегда отвечали ей сразу, когда она обращалась к ним. Они помогали ей, последней фее.

«Это не имеет смысла».

Тёмная магия Джона, сковывающая её, становилась всё сильнее. В этот момент Джон, уткнувшийся лицом в изгиб её шеи, медленно поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— С кем ты сейчас разговариваешь?

— Да-да?

— Ты только что использовала странную силу. Нет, кто ты…

Чёрная магия окутывала его красные глаза, которые неотрывно следили за ней.

«Есть ли шанс поговорить с ним в таком состоянии?»

Однако надежды не оправдались.

«Похоже, во время припадка все воспоминания стираются…»

В этот миг в её памяти всплыл совет древесных хранителей.

— Порой, даже если это кажется безумным, следуй своим желаниям. Будучи феей, ты способна интуитивно выбирать верный путь.

— Но как это понять?

— Внутри тебя родится необъяснимый порыв. И этот момент непременно придёт.

В тот же миг совет деревьев словно вспыхнул в её сознании. Когда лицо Джона исказилось от ярости, она молниеносно подняла руку и нежно коснулась его щеки. Её голос стал мягче, теплее, чем обычно, излучая доверие.

— Я твоя жена. Твоя очень дорогая жена.

— …что?

Ложь, которую он мог сказать, находясь в состоянии опьянения.

— Так точно будет легче перенести боль.

— Ладно. Всё из-за того, что между нами любовь. Говорят, настоящая любовь способна остановить приступ.

Откровенно говоря, она сама не осознавала, что несёт.

«Состояние Джона стабилизируется…»

Неистовая чёрная магия, грозившая разорвать пространство, словно притихла. Его сознание прояснилось настолько, что он вновь обрёл способность говорить.

«Если так будет продолжаться, разве приступ не закончится, и всё не придёт в норму?»

Джон, который безучастно смотрел на её лицо, притянул её к себе и заключил в объятия.

— Думаю, вот почему.

— Что?

— Когда я смотрю на тебя, моё сердце продолжает биться.

Она полагала, что всему виной потеря контроля над магической силой.

— Моя жажда не утихает. Кажется, твоё присутствие лишь разжигает её ещё сильнее.

Джон продолжал осыпать поцелуями её шею, издавая тихий смешок. От постоянного физического контакта её лицо залилось румянцем.

«В таком состоянии это крайне опасно».

Джон, который обычно был расчётлив, внушал опасение, но Джон, говорящий без раздумий, был также очень привлекателен. Он смотрел на неё покрасневшими глазами.

— Почему чем дольше я рядом с тобой, тем невыносимее становится это чувство?

— О чём ты говоришь…

— Ты говорила, что мы любим друг друга? Тогда остальное неважно.

Он жадно погладил её талию и кокетливо улыбнулся.

— Я должен поглотить тебя целиком.

Остановиться было уже невозможно. Его губы накрыли её рот в страстном поцелуе. В тот момент, когда она почувствовала, будто что-то горячее проникло в её глаза, они внезапно побелели.

[[image:/storage/reader-images/d4deda4f075e67133aac8b9920d2a5999915f624.jpg]]

Эстель моргнула, сжимая пульсирующую голову.

«Кажется, я поцеловала Джона…»

Внезапно всё вокруг стало белым, и они оказались в странном пространстве.

«Что, чёрт возьми, происходит? Такое бывает во время приступа?»

Леденящий душу ветер пронёсся мимо, будто острыми когтями царапая её тело. Она осмотрелась вокруг, растирая покрывшуюся мурашками кожу. Место напоминало тюрьму. Строение было идентично тому, что она видела во время визита к герцогу и герцогине Либертан. Когда она сделала шаг и осмотрелась, с другой стороны внезапно появились охранники.

«Может, это и к лучшему?»

Спрятаться было негде. Но, как ни странно, охранники, хотя и смотрели прямо на неё, казалось, не видели её.

— Эй, а она всё ещё держится? Утверждает, что гордится собой, и даже не молилась, пока не упала без сознания сегодня. Действительно впечатляет.

Как только она услышала это, её сердце странным образом начало громко биться.

— Эта девушка безжалостна, как и Либертэн. Уму непостижимо, как такие существа могут жить под одной крышей. Они не просто пытали семью на глазах у ребёнка — они сожгли их заживо. И всё же, говорят, наследника нужно оставить в живых, поэтому по ночам они тайно истязают его, а днём заставляют работать в угольной шахте как раба.

— Я пока держусь, но интересно, как долго я смогу продержаться в будущем.

Охранники, игнорируя её присутствие, продолжали беседу.

— Честно говоря, даже если бы я был бывшим рабом, не думаю, что смог бы долго выдержать такую ситуацию. Но это не значит, что еда хорошая.

— Думаю, он умрёт меньше чем через месяц. Герцоги Либертан известны своей жестокостью. Выжить с ядом ещё возможно, но разве одной лишь силой воли можно противостоять такому?

Разговор явно касался Джона.

«Может, это время, когда Джон терпел пытки в Либертэне?»

Всё происходящее казалось странным, особенно тот факт, что стражники словно не видели её.

«Возможно, это воспоминание из прошлого Джона?»

Она направилась в ту сторону, откуда появились стражники. Вскоре её взору предстал мальчик в оковах. Черноволосый юноша без сознания привалился к стене. Это был юный Джон.

«Кажется, я проникла в его воспоминания».

Несмотря на пытки и жестокое обращение, его выдающаяся внешность была сразу узнаваема.

«Но…»

Состояние юного Джона было настолько ужасным, что её сердце пронзила острая боль при одном взгляде на него. Его руки были скованы и прибиты к стене, ноги закованны в рабские цепи. К его телу был прикреплён тяжёлый груз, словно для того, чтобы помешать ему сбежать.

«Как можно так поступать?»

Она не знала, может быть, это из-за того, что она мало знала о государственной измене или законах. Но в любом случае, как можно так обращаться с ребёнком?

«Ты говорил, что не причиняешь себе вреда, потому что ты наследник герцога».

Раны покрывали его голые ноги. Мелкие повреждения виднелись даже через рваную ткань одежды.

«Неужели единственное требование заключалось в сохранении конечностей?»

Прошлое Джона, представшее перед её глазами, оказалось гораздо страшнее, чем она могла вообразить. Даже увидев всё своими глазами, Эстель не могла до конца постичь масштаб его боли. На мгновение она была потрясена и не могла произнести ни слова.

«Насколько же это было тяжело?»

То, что Джон выжил в таких условиях, было поистине поразительно.

«Когда видишь всё это, трудно не испытывать гнев».

Сколько же боли пришлось пережить этому ребёнку? То, что она считала ужасным обращением в Либертане, казалось пустяком по сравнению с тем, что пришлось вынести Джону.

— Прости.

Ей было горько от того, что ребёнок сейчас переживает такие страшные вещи, а она ничего не может сделать.

«Видимо, это видение из прошлого Джона. Я ничего не могу изменить».

Охваченная чувством вины, она медленно приблизилась к обессиленному юному Джону. Несмотря на массивные тюремные решётки, словно по волшебству сна, она беспрепятственно прошла сквозь них. Опустившись перед ним на корточки, она с болью в сердце осмотрела его раны и осторожно убрала с лица спутанные пряди волос.

— Должно быть, было очень больно.

Хотя её рука проходила сквозь него, она даже не могла погладить его по волосам.

— Сейчас тебе, наверное, очень тяжело?

Она прошептала что-то неслышное для потерявшего сознание юноши. Внезапно ресницы юного Джона дрогнули, обнажив ярко-красные глаза.

— Уф…

Боль была настолько сильной, что даже попытка открыть рот становилась пыткой. С нежностью она потянула свой рукав, чтобы стереть холодный пот, стекающий по его лбу.

— …что…

Юный Джон произнёс что-то спутанным голосом.

— Здесь никого нет…

Возможно, он мог слышать её голос, потому что это был сон. А может, он интуитивно что-то чувствовал. На самом деле не имело значения, были ли её действия бессмысленными. Потому что она хотела это сделать.

— Может быть, ты не слышишь мой голос, и ничего не изменится, если я это скажу, но я всё равно скажу на всякий случай.

С трудом подавив комок в горле, она накрыла своей рукой ладонь юного Джона.

— Сейчас тебе, должно быть, невероятно тяжело? Будут моменты, когда будет трудно держаться и захочется сдаться.

Это было странно, но казалось, что красные глаза Джона смотрят прямо на неё.

— Но всё равно не падай духом. Ты сможешь. Если ты выдержишь сейчас, то обязательно добьёшься своей мести. Ты сможешь сделать то, что хочешь, свергнув герцогство Либертан, которое сейчас кажется непобедимым.

Конечно, она погибнет из-за этого. Но, как ни странно, слова, что она произнесла, были полны искренности.

— После того как ты выберешься из этой темницы, ты встретишь тех, кто поддержит тебя. Появится люди, что будут заботиться о твоём, встанут на твою защиту и останутся тебе верны. Поэтому, как бы ни было тяжело, пожалуйста, держись.

Затем в глазах Джона, прежде казавшихся пустыми, появились слёзы. Он проглотил их и покачал головой.

— Не стоит плакать, Джон. Откуда вдруг эти слёзы?

— Ах… Как я и предполагала, ты не слышишь меня.

Её слова не могли достичь сознания Джона, ведь в этом месте не действовали физические законы. Спрятав своё разочарование, она бережно обхватила его исхудалую щёку ладонями.

— Как бы я хотела, чтобы моё тепло достигло тебя…

В Либертэне было очень трудно, потому что рядом никого не было. Она чувствовала себя одинокой и не за что не могла ухватиться.

— Джон, ты настолько удивителен и прекрасен, что, наверное, не нуждаешься в моём тепле. Но я хочу хоть как-то помочь.

Она нежно провела рукой по его щеке и осторожно поцеловала в лоб — так же, как когда-то Джон утешал её этим жестом. И тут Джон вздрогнул, вопросительно глядя в пустоту:

— Кто ты? Почему я чувствую тепло на лбу…

Слёзы навернулись на глаза юного Джона.Она изумлённо заключила его в объятия.

— Ты меня слышишь? Или ощущаешь моё тепло?

Может быть, всё-таки есть шанс что-то изменить.рижав к себе Джона на мгновение, она вдруг поднялась.

Эстель посмотрела на юного Джона и осторожно прошептала:

— Джон, подожди минутку. Я сейчас вернусь.

С тяжёлым сердцем она покинула маленького Джона, не в силах избавиться от тревожного чувства, что бросает ребёнка одного в этом мрачном месте. Оставив позади тюремные стены, она устремилась вслед за стражниками, не оглядываясь назад.

«Кто знает, сколько ещё продлится этот странный сон».

По какой-то причине ей казалось, что существует ограничение по времени. Если она будет медлить, то проснётся, так и не успев ничего сделать.

— Вы все были свидетелями того, что произошло, не так ли? Наши стражники обязаны откладывать подобные суммы. Если я снова появлюсь в Либертане — а такое вполне возможно — имейте это в виду. Советую вам не только брать деньги, но и вести тщательный учёт полученных средств. Это поможет избежать любых недоразумений в будущем.

Её внимание привлекла комната, откуда доносился особенно громкий шум.

«Нашла! Кабинет начальника тюрьмы!»

Она была намного больше, чем комната отдыха охранников, которую она только что миновала, и выглядела богато убранной. Охранники пили и лебезили перед человеком, сидевшим в роскошном кресле в центре.

— Как и ожидалось, начальник тюрьмы особенный. Хотя вы и дворянин, но так заботитесь о наших стражниках и даже даёте им такие ценные советы! Не знаю, что бы мы делали, если бы не начальник.

— О, судьба полна неожиданностей! Я родился бароном Пенула, но стал частью императорской семьи. Разве это не делает меня уникальным среди остальных аристократов?

Он, должно быть, пил уже довольно долго — запах алкоголя чувствовался даже при входе в комнату.

«Спасибо, что так ленитесь в рабочее время».

Конечно, стражники и не замечали её присутствия, но, подобно юному Джону, они, возможно, испытывали необъяснимое чувство тревоги. Пока охранники поглощали напитки, она внимательно рассматривала связки ключей на их поясах. Но был один момент, который упорно не давал ей покоя.

«Может, стоит забрать все ключи?»

Все ключи выглядели одинаково, поэтому невозможно было определить, какой из них был тем ключом, что сковывал Джона. Но тут её внимание привлекла особая связка — ключи тюремщика заметно отличались от остальных.

«Бывший начальник тюрьмы только что говорил о Либертане, не так ли?»

Поскольку род Джона был обвинён в измене, его заключение тщательно контролировалось. Ясно было одно: рядовой стражник не мог располагать подобным ключом. Пробравшись через галдящих охранников, она оказалась возле одного из них и осторожно завладела его связкой ключей.

«У меня получилось!»

К счастью, ей хватило сил, чтобы завладеть связкой ключей. Но когда она аккуратно подняла её и попыталась незаметно уйти, произошло непредвиденное.

— Эй, вам не показалось, что вы слышали что-то странное?

Поинтересовался охранник рядом, прерываясь на икоту пьяного человека.

— Кто-нибудь слышал что-то странное? Мне показалось, я что-то услышал…

Его тело напряглось.

Как бы она ни старалась действовать тихо, какой-то звук всё же просочился наружу. Но главный тюремщик, не обращая внимания на происходящее, громко скомандовал:

— Да что здесь может случиться? Хватит ерундой заниматься, пейте!

Она испытывала искреннюю благодарность к этому начальнику тюрьмы, хотя он и был коррумпирован Либертаном и помогал мучить ребёнка.

«Благодарю за твою гнусную натуру».

Усмехнулась она про себя.

Охранники принялись пить с удвоенной силой. И именно это позволило ей бесшумно ускользнуть, унося с собой заветную связку ключей тюремщика.

— Джон. Я здесь.

Пока её не было, маленький Джон вновь погрузился в сон.

«Оно того стоит. Ему, наверное, пришлось вынести столько трудностей».

Она внимательно перебирала связку ключей и пыталась подобрать их к замкам на ногах мальчика. И удача улыбнулась ей — подходящий ключ нашелся сразу же!

— Я освобожу тебя прямо сейчас.

Щёлк!

Рука Джона, безвольно повисшая в воздухе, наконец освободилась. В тишине одиночной камеры звук показался особенно громким.

«Ох, только бы охранники не услышали».

Затем юный Джон прищурился.

— …Это сон?

Джон весело рассмеялся, с удовольствием сгибая и разгибая свои расслабленные пальцы.

— Какой нелепый сон. Я, наконец, сошёл с ума?

Даже если бы это была она, она бы не поверила, случись такое внезапно. Однако спустя некоторое время она осознала, что тьма — это нечто иное, и что всё происходит на самом деле.

Юный Джон нахмурился и огляделся по сторонам, спрашивая:

— Это не сон?

В то время как она анализировала обстановку, её пальцы отчаянно пытались справиться с замком железной двери темницы.

— Почему она не открывается?

Бах, лязг, лязг.

Железная дверь, которая не поддавалась, издавала глухой звук. Она перепробовала все ключи из связки, но замок камеры не открывался.

«Может, вернуться и поискать другой?»

Однако, проверив перед выходом ключи охранников, она поняла, что просто так выбраться, подобрав ключ от камеры Джона, не получится. В смятении её руки затряслись.

— …вот как.

Сжав зубы, юный Джон не отрывал взгляда от массивной запертой двери.

— Что за глупая шутка? Либертан теперь издевается, давая надежду?

В его голосе звучала злость на себя за то, что он позволил себе на мгновение поверить в эту тщетную мечту. Когда она услышала эти слова, ей захотелось заплакать.

— Нет. Ты сможешь открыть это. Я открою это.

— О чём ты говоришь…

Джон огляделся, словно слышал её голос. Но он не мог её услышать, потому что она была снаружи камеры, подбирая камень, чтобы разбить замок.

Канг! Она подняла камень и ударила по замку. Это было очень тяжело — вероятно, потому что это был специальный тюремный замок. Каждый удар отдавался болью в руках и плечах от ударной волны. Хотя её рука, державшая камень, была повреждена, и она случайно выпустила камень, получив травму, она продолжала бить по замку. Возможно, этот камень не был подходящим инструментом для взлома. Но всё равно…

— Пожалуйста…

Эстель, закусив губу до крови, продолжала наносить удары камнем по замку.

И вот в этот миг — каан! — когда она ощутила, что её рука готова не выдержать напряжения и сломаться, механизм замка наконец поддался. Шов начал расходиться, словно по волшебству. Скрип! — и массивная железная дверь, которая казалась неприступной, медленно открылась.

Измождённая, но счастливая, она опустилась на пол и позволила себе улыбнуться.

Странно, но юный Джон, казалось, смотрел на неё удивлёнными глазами. Его лицо приняло необычайно серьёзное выражение, и она никак не могла понять причину такой перемены.

— Что это… Кто ты?

Возможно, из-за того, что она слишком много двигался, у неё закружилась голова.

«Почему это так тяжело?».

Опустив взгляд на свои израненные руки, она увидела багровые синяки от ударов камнем. Ладонь, которую она крепко сжимала, кровоточила. Её руки и ноги становились всё более прозрачными.

«Сон подходит к концу».

В оригинальной истории Джон инсценировал свою смерть и сбежал. Если в этом сновидении он повторит те же действия, цель будет достигнута. Несмотря на это, её переполняло чувство гордости. Юный Джон, едва держась на ногах, решительно направился к ней.

— Кто ты? Так внезапно…

— Слава богу.

Ей казалось, что даже после освобождения он будет не в силах пошевелиться, но, к её удивлению, он мог ходить.

— Теперь ты можешь сбежать, верно?

—…

— Может, это и не особо поможет, но всё же лучше, чем ничего.

—…

— Если момент неподходящий — прибереги, спрячь подальше, а потом используй для побега.

Чувствуя, как пересыхает во рту, она умолкла. Дрожащими пальцами она передала связку ключей юному Джону.

— Я ведь не сделала ничего плохого, правда? Ты же не просто так разбил железное окно? Если ты не убежишь прямо сейчас, тебя схватят, и у тебя будут ещё большие неприятности…

Молодой Джон потерял дар речи. Он лишь ошеломлённо взирал на неё, не в силах произнести ни слова. Она не могла знать, какой предстаёт в его глазах, но, вероятно, его поразила столь неожиданная сцена.

[[image:/storage/reader-images/e82d162aa0c14a91fe516cc8bb47fa6c0f239576.jpg]]

— Прости, если я тебя побеспокоила. Я пыталась помочь, но, возможно, поступила неправильно.

Даже когда усталость накатила тяжёлой волной, едва не заставляя упасть, она продолжала лучезарно улыбаться.

— О, это вовсе не насмешка над твоими надеждами. Это награда за твоё упорство, шанс, который ты заслужил. Используй его сполна!

— …

— …Ты сможешь прекрасно справиться даже после побега отсюда. Ты вырастешь великим человеком и отомстишь тем, кто издевался над тобой.

—…почему.

Маленький Джон закусил губу.

— Почему, чёрт возьми, ты пытаешься мне помочь?

Она понимала. Но зачем она это сделала?

«Похоже на то, что я была рядом, когда Джон бежал».

Поступок, не имеющий особого смысла для выживания, совершён — и она сама не могла объяснить почему. Даже во сне ей стоило бы попросить его забыть обиды.

«Я не смогу этого сказать».

Жажда мести была той силой, что поддерживала жизнь Джона.

«Должно быть, это была единственная цель в жизни».

Она не могла пересилить себя и умолять их отказаться от мести. Закатив глаза, она выдавила неловкую улыбку.

— Я просто немного узнала тебя.

— …

— Вот почему я не смогла остаться в стороне и сделать вид, что ничего не происходит. Я знаю, как тебе тяжело приходится.

Юный Джон потянулся к ней и попытался взять её травмированную руку. Однако её конечности уже стали настолько прозрачными, что практически растворились в воздухе — его ладонь прошла сквозь них. Сжав зубы, он произнёс: «Хорошо», — и обнял её за плечо, которое ещё сохраняло материальность. Несмотря на юный возраст, его объятия странным образом напоминали объятия взрослого человека. Молодой Джон заговорил тихим голосом.

— Тогда скажи мне, кто ты.

— Я…

Тепло постепенно покидало их объятия. Сон неумолимо подходил к концу, и она это знала. Она заботливо поглаживала спину юного Джона.

— Я та, кто станет твоей женой в будущем.

Моргает, моргает.

«Душно».

Ей было душно, потому что Джон крепко обнимал её.

«Точно так же было и во сне».

Совпадение с реальностью не могло не вызвать улыбку. Сон есть сон — все раны испарились без следа.

«Похоже, всё действительно было несерьёзным».

Тем не менее она не чувствовала пустоты, возможно, из-за радости от того, что что-то удалось сделать. Она провела рукой по широкой спине Джона, проверяя его состояние. Удивительно, но тёмные следы на его теле исчезли без следа.

«Похоже, приступ прошёл».

Однако тело Джона по-прежнему пылало жаром. Неужели температура всё ещё не спала?

«Жар такой сильный. Надо дать ему остыть».

Стоило ей сделать попытку встать, как его рука стиснула её крепче. Животный рык вырвался из его горла. Она замерла, вся натянутая как струна. Но то, что вырвалось из его рта, было совсем не тем, чего она ожидала.

— Ты не можешь уйти…

Возможно, именно поэтому он всегда терпел приступы в одиночестве.

«Потому что не мог показать свою уязвимость другим».

Она нежилась в его объятиях, словно укутанная в множество тёплых одеял. Рычание постепенно затихало. Ей казалось, что если она подождёт ещё чуть-чуть, то сможет освободиться. Её взгляд был прикован к его лбу, покрытому холодным потом.

Тук, тук.

— Леди, с вами всё в порядке? Я слышала какой-то странный шум внутри.

Снаружи раздался голос Бетти. При таком развитии событий служанка может стать свидетельницей страданий Джона.

«Ведь я дала обещание скрыть это от окружающих».

Аккуратно высвободившись из объятий Джона, она распахнула дверь. Увидев её, Бетти мгновенно стала серьёзной.

— М-мэм. Ваш цвет лица очень плохой. Вы больны, верно? Думаю, нужно немедленно обратиться к врачу…

— Нет, со мной всё в порядке. Но я хочу попросить тебя кое о чём.

— О чём именно?

— Не могла бы ты тайно принести мне холодное влажное полотенце, пакет со льдом и немного каши? И не позволяйте никому входить сюда, пока я не позову.

— Да?

Глаза Бетти расширились от удивления при таких необычных словах. Прищурившись, она произнесла:

— Это потому что я хочу побыть одна.

— …

— Вместо этого ты можешь придумать какое-нибудь оправдание для остальных. Скажи им, что их строго накажут, если они войдут, ведь у мебя такая чувствительная натура.

Глаза Бетти покраснели, и она не смогла сдержать слёз.

— Мэм… Почему вы всегда всё делаете одна?

— А? Что ты имеешь в виду?

В этот момент внезапно раздался знакомый голос:

— Что же вы такое скрываете?

Издалека к ним большими шагами направлялся Эрих.

С каждым шагом Эриха его лицо становилось всё более жестоким.

«Вот он, кризис!»

Честно говоря, она не боялась, когда рядом была только Бетти. Хотя она не могла полностью доверять Бетти, она не заставляла её узнавать то, что хотела сохранить в тайне. Она верила, что та последует её просьбе.

«Но Эрих — другое дело».

Чем сильнее она старалась не дать ему открыть дверь, тем больше он настораживался и упорнее пытался проникнуть внутрь.

«Если бы это был Джон, он бы утаил своё безумие даже от Эриха».

Казалось, ситуация станет ещё сложнее, если обнаружат обессиленное тело Джона. Эрих остановился перед ней и посмотрел пронзительным взглядом.

— Какие заговоры плетёт герцогиня Бланшетт?

— Эрих Боулон!

Бетти, которая плакала, глядя на неё, внезапно разозлилась. Она впервые видела лицо Бетти таким пугающим.

— О чём вы сейчас говорите, мэм?

— Мы с леди сейчас разговариваем, так что, пожалуйста, не вмешивайтесь.

— Нет. Я не могу просто стоять в стороне и слушать. Речь идёт о безопасности всего особняка.

Эрих, игнорируя протесты Бетти, устремился к двери, пытаясь её распахнуть. В этот самый момент Эстель машинально вскинула руку, пытаясь его остановить.

— Что это за кровь…

Схватив её за запястье. Эрих замер. Шокированный взгляд его глаз остановился на её ладони.

«О. Невероятно».

Когда она проснулась, её руки были абсолютно целы. Однако теперь на ладони красовалась рана — та самая, что явилась ей во сне.

«Когда она появилась?»

Её сознание было настолько затуманено, что она даже не обратила внимания на это. Ладони были в крови, и это явно были не обычные царапины.

«Я не заметила этого, ведь боли совсем не было».

Она торопливо спрятала руки за спину.

«Как же теперь объяснить всё это?»

И Бетти, и Эрих взирали на неё с каким-то странным, неестественным спокойствием.

Кап.

Кровь, которую невозможно было стереть, падала на пол. Глаза Бетти, и без того влажные от слёз, стали ещё печальнее, а у Эриха…

«Почему такая реакция?»

Его лицо стало мертвенно-бледным, будто он столкнулся с привидением.

В последнее время Эрих не переставал думать об Эстель.

«Хозяин сделал её настоящей герцогиней Бланшетт».

Джон оформил брак с Эстель без каких-либо обсуждений. Более того, он получил одобрение самого императора и печать храма. Даже герцогу Бланшетт было бы непросто так легко избавиться от законной супруги. Джон приводил множество убедительных аргументов, но Эрих понимал, что все они — лишь отговорки.

Именно тогда он наткнулся на Эстель. Она сидела на вершине высокого дерева, будто готовая сорваться вниз в любую секунду.

«Ты всего лишь фальшивка».

Но почему же тогда мысль о её смерти вызывала у него такой страх? Эрих поспешно удалился от Эстель, издавая бессвязные звуки и пытаясь подавить внезапно возникшие чувства.

«Нет. Это я виноват, что решил заговорить с такой, как ты».

Он вообще не должен был разговаривать с Эстелл. Хотя он и понимал, что разговор с ней бессмыслен, но чувствовал себя глупо из-за того, что снова с ней заговорил. Эрих, только что покинувший сад, всё же не мог не беспокоиться об Эстелл и потому вернулся к тому дереву.

«Это всё ради того, чтобы не испортить месть моего господина».

Когда он добрался до дерева, чтобы убедиться, что она сможет спуститься безопасно, Эстель уже исчезла без следа. Их недавний разговор словно растворился в воздухе, будто никогда и не происходил. Эрих застыл, ошарашенно глядя на голые ветви дерева.

«Кто же она на самом деле?»

Он знал, что у Эстель есть секрет. Ведь было столько загадочных происшествий — начиная с инцидента с аметистом, который Эстелл внезапно раскрыла, и заканчивая приютом. Честно говоря, для Эриха было вполне естественно чувствовать замешательство по отношению к Эстелл. Однако большинство членов семьи Бланшетт об этом не знали. Тем не менее теперь он естественным образом принял Эстелл и относился к ней как к настоящей жене. Даже Патриция, которая, как он думал, разделяла его взгляды! Когда он вернулся в особняк, то обнаружил, что Бетти держит носовой платок.

— Этот платок… Что это за платок?

Окровавленный платок.

— Ничего особенного. Просто одна из улик, добытых во время моей последней шпионской миссии. Собираюсь от неё избавиться.

— Когда ты раздобыла эту вещь? И что это за доказательство?

— Тебе можно не знать.

Странно, но Эриху показалось, что этот платок принадлежит Эстель. От этого всё стало ещё запутаннее.

«Что же ты скрываешь?»

Именно в этот момент он заметил, что Эстель о чём-то шепчется с Бетти. Честно говоря, у него не оставалось сомнений — он стал свидетелем чего-то подозрительного.

— Какие заговоры плетёт герцогиня Бланшетт?

Словно следователь, допрашивающий опасного преступника, он вступил в спор с Эстель и попытался силой прорваться в комнату.

«Я раскрою истинную сущность этой женщины».

Даже когда Бетти пыталась его остановить, он не слушал. Сопротивление Эстель, пытающейся преградить путь, только разжигало его любопытство. Но то, чему он стал свидетелем, полностью отличалось от его ожиданий.

«Почему здесь кровь…»

На ладони, которую она судорожно сжимала в попытке что-то утаить, виднелись следы крови. Они выглядели так, словно были оставлены совсем недавно. В памяти невольно всплыл платок, который в тот момент находился в руках Бетти. И тут он припомнил слухи о недуге Эстелл, которые прежде считал всего лишь сплетнями.

«Слышали, что ваша жена смертельно больна? Он говорил, что его жена жила в Либертэн, но она не была их родной дочерью — её удочерили. Мне жаль вас, мадам».

«Когда я увидела её лично, она оказалась действительно добрым и мягким человеком. Строго говоря, нельзя сказать, что она кому-то причинила зло. Она не проживёт долго…»

А что, если слухи не были выдумкой? Теперь её безразличие к собственной смерти обретало смысл. В щели приоткрытой двери можно было разглядеть пятна крови на полу. Скорее всего, кровать по ту сторону двери была ещё сильнее запачкана кровью.

«Она терпела боль».

Эстелл могла бы воспользоваться своим смертельным диагнозом, чтобы вызвать жалость и сочувствие окружающих. Однако она выбрала другой путь — скрывала свою боль и с невозмутимой улыбкой несла бремя грехов Либертана.

«Почему же…»

Она оказалась совсем не той злодейкой, какой представлял её Эрих.

— Поверить не могу, что ты действительно так тяжело больна…

Не обращая внимания на его бессвязные объяснения, Бетти грубо оттолкнула Эриха.

— Теперь ты удовлетворён? Доволен тем, что силой узнал то, что она хотела скрыть?

Эрих безвольно рухнул на пол. Его очки соскользнули и покатились по полу, волосы растрепались в беспорядке. Но он не обратил на это никакого внимания, лишь оцепенело смотрел на Эстелл.

— Я… я…

— Барон Боулон. Ваши сомнения развеялись?

Эстель выдавила улыбку, которая больше напоминала попытку скрыть неловкость, и неторопливо начала закрывать дверь, стараясь укрыть от взгляда свою руку.

— Мне жаль, что вы стали свидетелем того, что не должны были видеть. Теперь я отдохну, Бетти. И попрошу тебя об одолжении.

Бах.

Он услышал, как щёлкнул замок двери.

Сознание постепенно возвращалось к Джону. И что было совершенно необычно — он ощущал небывалую свежесть и бодрость.

«Неужели приступ закончился?»

Такое применение запретной магии было совершенно неожиданным для него. Он потратил столько сил на украшение магического бального зала ради Эстель, а в итоге оказался жертвой нападения. Более того, ему пришлось уничтожить всех противников, чтобы выжить.

«Но что же с Эстель?»

Несмотря на её невинное и милое личико, похожее на заячье, Эстель проявила несгибаемую волю и твёрдо заявила о своём намерении остаться. Все его попытки прогнать её были тщетны, и в итоге он даже попытался напасть на неё…

— Мадам?

Рядом с ним безмятежно спала Эстель, её голова была опущена. В руке она всё ещё держала мокрое полотенце, будто всю ночь провела, ухаживая за ним.

«Она жива».

Хотя этот факт принёс ему огромное облегчение, в душе его царило смятение. Как только он ощутил первые признаки приступа, Джон тут же попытался переместиться в безопасное место, где мог бы взять ситуацию под контроль. Обычно он действовал решительно, не обращая внимания на чужие слова. Для него не имело значения, кто стоял перед ним.

— Но реакция не обязательно означает, что я умру. Если герцог позволит, я хочу оставаться рядом с ним вечно.

Но слова Эстель остановили его, и ситуация изменилась. Джон не сумел добраться до укрытия, где обычно справлялся с последствиями, а особняк мог быть уничтожен его силой.

«Но…»

От комнаты до всего особняка — как ни странно, всё было в порядке.

«Что же произошло?»

В этот момент Эстель медленно пробудилась, сонно потирая глаза. Её роскошные платиновые волосы цвета сливочного розового оттенка мягко струились по плечам, наполняя воздух нежным ароматом. Этот запах пробуждал в нём странные чувства.

— Герцог?

Эстелл смотрела на него с волнением, её глаза были широко раскрыты, как у кролика. Тёмно-синие глаза, глубокие, как океан, смотрели на Джона так, будто он был единственным человеком в мире. При каждом взгляде в её глаза Джон не мог не думать об этом.

Хотя Эстель часто с удивлением смотрела в его красные глаза, истинную красоту, несравненную с драгоценностями, несли в себе именно эти тёмно-синие глаза, полные таинственного света. Никакое сокровище не могло сравниться с их загадочным сиянием.

Склонив голову, Эстелл жалобно захлопала своими длинными ресницами. Всякий раз, когда он видел её такой ранимой и застенчивой, в нём просыпалось необъяснимое стремление сокрушить эту беззащитность. Он думал, что даже в разрушении она будет прекрасна.

Через окно лился яркий утренний свет, наполняя комнату теплом и светом. Эстель словно купалась в этих солнечных лучах, и её улыбка сияла не менее ярко, чем само солнце.

— Я рада, что ты проснулся. Как ты себя чувствуешь?

Солнечный свет никогда не вызывал у Джона особых размышлений. В его восприятии это был просто свет, не более того. Однако когда он увидел её в залитой солнцем комнате, смотрящую прямо на него, он почувствовал — в ней заключено нечто особенное.

Её улыбка, приоткрывающая зубы, излучала такой яркий свет, что словно переопределяла само понятие сияния. Внезапно, ощущая странную беззащитность, он уставился на её протянутую руку.

«Эти следы…»

Красные отметины на запястьях, ладонях и пальцах, которые выглядели как следы травм. Даже рана на её шее…

«Почему я решил, что ничего не произошло?»

Почему он не подумал об этом сразу? Невозможно было предотвратить побочные эффекты чёрной магии без какого-либо ущерба. Если повреждений не видно, значит, кто-то позаботился об этом.

«Что бы ни случилось, я это переживу».

Конечно, одно это не могло объяснить, почему приступ утих. Ему нужно было выяснить, как Эстель справилась с побочными эффектами…

— Кажется, я стал странным.

Джон словно заворожённый не мог отвести взгляда от Эстель.

— Ты…

С трудом сглотнув, он болезненно сощурил свои затуманенные, словно после долгого сна, глаза.

— Почему всё кажется таким сияющим?

Было очевидно, что его сердце было разбито до такой степени, что он не мог этого вынести. Из-за этой до нелепости глупой женщины.

Побочные эффекты чёрной магии казались опасными.

— Кажется, я стал странным.

Его обычное хладнокровное выражение лица исчезло, и он пробормотал что-то невнятное, глядя в никуда отсутствующим взглядом.

— Ты… Почему всё кажется таким сияющим?

Смутившись, она машинально потёрла щёку и перевела взгляд на окно.

«Может, он всё ещё не в себе?»

Он упоминал, что температура никак не спадала. И вот теперь, когда Джон наконец пришёл в сознание, необходимо было освежить воздух в комнате.

— Позволь мне ненадолго приоткрыть окно.

Она поднялась и широко распахнула окно. Прохладный поток воздуха ворвался в помещение. Однако полностью открыть окно не получилось — страх, что кто-то может зайти, сковывал движения. Внезапно она ощутила чей-то взгляд снаружи. Опустив голову, она увидела внизу мужчину, смотревшего на неё с теплотой и нежностью.

Благородный красавец с аккуратно подстриженными серебристыми волосами и пронзительно-голубыми глазами, сохраняющий невозмутимость на лице. В то время как Джон напоминал ей грациозную чёрную пантеру, этот мужчина воплощал образ истинного рыцаря. Ветер играл с его короткими серебристыми прядями, а он продолжал невозмутимо наблюдать за ней.

«Этот человек…»

Осознание пришло к ней мгновенно, стоило ей лишь взглянуть на него.

«Леандро Фелсис».

Леандро, главный герой оригинальной истории, прибыл, чтобы спасти её из герцогства Бланшетт.

— Леди, я здесь, чтобы спасти вас.

[[image:/storage/reader-images/7505c5a9551db11b486b75a1c5fc8b28c1231ebf.jpg]]

Столкнувшись взглядом с Леандро, она не могла сдвинуться с места.

«С чего вдруг этот человек решил меня спасать?».

Мысли вихрем проносились в сознании. Леандро Фелсис — главный герой оригинальной истории, и…

«Мой бывший жених».

Если быть точной, невестой Леандро являлась Йоселла — законная дочь герцога Либертана. Её светлые волосы сияли ярче всех, а глаза были прозрачны и голубы, словно горное озеро.

Прекрасная девушка, что светилась подобно солнцу и заливалась звонким смехом, когда он преподносил ей садовые цветы. Люди считали Йоселлe ангелом, которому никто не мог сравниться. Если бы этот ангел не умер от неизлечимой болезни, их помолвка сохранилась бы.

«Особенно учитывая, что первая любовь Леандро — это Йоселла».

В юности Леандро встретил в саду прелестную девушку с венком в волосах. Её улыбка покорила его сердце, и вскоре она стала его невестой. Эта ангельская девушка стала его первой любовью, и ради её защиты он отправился в дальние земли, где десять лет оттачивал мастерство фехтования, чтобы стать настоящим рыцарем.

Вернувшись из-за рубежа, Леандро познакомился в резиденции герцога Либертана с молодой особой. Это была очаровательная девушка с великолепными платиновыми волосами светло-розового цвета, внешне похожая на Йоселлу. Её образ так живо напоминал его первую любовь. Однако, ощутив течение десяти лет, Леандро понял, что это не она. Осознав, что его чувства не изменились, он понял, насколько сильна была его любовь.

«Это была я».

Когда Леандро узнал правду о настоящей личности девушки, его охватило чувство глубокого предательства. Раздираемый горем от утраты первой любви и яростью к самозванке, он принял решение расторгнуть помолвку.

«Вероятно, такой исход был неизбежен».

Герцоги Либертена действительно обманули его. Но она представляла, насколько достойным человеком окажется Леандро. з-за того, что Леандро разорвал помолвку, она не получила защиты, как было в оригинале, и ей пришлось продолжать терпеть издевательства. Если бы Леандро не оставил её, она, скорее всего, находилась бы в безопасности. Маркиз Фельсис, близкий к нейтральной партии, обладал серьёзным авторитетом.

«Вот почему в конце он попытался сбежать со мной».

Он говорил, что поступил импульсивно, потому что ему было жаль Йоселлу — она сияла как солнце, но угасала словно луна. Он не мог смириться с мыслью, что женщина, напоминающая его первую любовь, вновь окажется на грани гибели.

[«Не тревожьтесь. Пусть даже я не испытываю к леди чувств, я ни за что не допущу, чтобы она оставалась в этом аду. Клянусь своей рыцарской честью».

«Значит, рыцарь питает ко мне любовь?»

«Прошу прощения. Моё сердце принадлежит ей. Но я верю: спасая леди, похожую на злодейку, я тем самым прокладываю путь к её истинной, ангельской сущности».]

По мере того как она всё глубже погружалась в мысли о побеге из оригинальной истории, ситуация представлялась ей всё более запутанной. Даже если бы она последовала за Леандро, побег вряд ли увенчался бы успехом. Было кое-что ещё, что беспокоило её.

«Мне никогда не освободиться от тени Йоселлы».

Хотя она была лишь фальшивкой, которую однажды отвергнут, она не могла заменить Йоселлу в семье Бланшетт. У неё не было веры в то, что она способна снова стать её копией.

— Леди.

Леандро решительно заговорил.

— Я встречу вас внизу и гарантирую вашу безопасность. Поэтому, пожалуйста, наберитесь смелости.

В его пронзительно-голубых глазах пылал загадочный огонь. Она невольно схватилась за перила террасы и спросила…

— Позволь спросить, кто же этот рыцарь?

Леандро посуровел, его глаза потемнели.

— Это я… Неужели вы не узнаёте?

— Мы встречались раньше?

Как ни странно, это действительно был верный ответ.

«О существовании Леандро я узнала лишь после того, как мне вернулись мои воспоминания об оригинале».

До этого момента ей было известно только, что его наказывают за статус её бывшего жениха. До этого момента они с Леандро ни разу не встречались.

«Ведь сейчас рядом Джон…»

Лучше было пресечь это в корне.

— Извините, но я не могу вас вспомнить.

— Я…

Голубые глаза Леандро затуманились воспоминаниями. С благоговейным трепетом, будто изливая душу в исповеди, он произнёс дрожащими губами:

— Я тот, кто должен искупить вину перед леди.

— Вот как?

Она слегка наклонила голову и отвергла его как можно естественнее.

— Но я не знакома с вами, поэтому не вижу причины для подобных разговоров. Прощайте.

Она была уверена, что Джон всё правильно поймёт.

«У Леандро, наверное, тоже есть свои обстоятельства».

Он уже тосковал по Йестелле и ушёл, не обернувшись. В отличие от безгрешной Йестеллы, она не обладала добротой и не собиралась защищать того, кто принёс ей столько страданий. Жизнь Леандро и так сложится благополучно.

— Возможно, вы не знаете меня, леди.

Неожиданно лицо Леандро исказилось от мучительного отчаяния.

— Я Леандро Фельсис, бывший жених леди. Именно поэтому я не могу оставаться в стороне от её страданий.

— Я намерен вернуть леди.

Выразительные черты его лица и доспехи, безупречно облегающие тело, лишь усиливали стоическое выражение Леандро. Его холодное лицо, похожее на морду волчицы, излучало необъяснимую печаль.

— Какой жених? Вы хотите вернуть меня?

В изумлении она распахнула глаза и вопросительно посмотрела на Леандро.

— Я помню о нашей помолвке, но, насколько мне известно, она уже расторгнута. Так вы хотите вернуть меня?

— Да, я сам разорвал помолвку с леди в прошлом. Но я долго жалел об этом. Прошу, дайте мне шанс спасти леди сейчас.

— Зачем? У меня есть муж.

— Муж…

В его голубых глазах вспыхнул ледяной огонь, сделав взгляд обжигающе холодным. Сквозь стиснутые зубы он произнёс:

— Вы называете этого человека своим мужем?

Ой. Её попытка прогнать его лишь привела к обратному эффекту

«У меня не было законных отношений с Джоном».

Хотя Джон называл её своей женой, а прислуга относилась к ней как к герцогине, она была лишь поддельной супругой. В оригинальной истории герцог и герцогиня Либертан дали ей брачный контракт с её именем, но Джон даже не подписал своё имя, не говоря уже о том, чтобы представить документ.

— Леди! Леди, вас обманывает дьявол!

Неужели он действительно произнёс это?

«Но если они выяснят, что мне это известно сейчас, у них возникнут серьёзные неприятности!»

Зачем он прикрывал рот принца? Разве он не пытался сделать вид, что не знает о том, что она — фальшивая жена?

— Приношу извинения, но в данный момент у меня нет времени выслушивать рыцаря. Пусть даже мой супруг и является дьяволом — это никак вас не касается.

— Ах, если бы вы слышали, что говорят о леди в светском обществе! Вы бы не осмелились так говорить. Леди все без исключения обожают…

— А мне обязательно это знать?

Её ответ прозвучал холодно, пока она пронизывающим взглядом сверлила обессиленного Леандро.

— По-моему, это не та информация, которая мне необходима.

— Почему ты отталкиваешь меня?

Что?

— Если подумать, так было с самой нашей встречи. Я… Мы прилагаем все усилия, чтобы спасти леди. Даже сейчас это даётся с большим трудом. Потребовалось множество жертв и немало удачи, чтобы это осуществить.

Леандро произнёс это с уязвлённым видом.

— Почему леди так холодно относится ко мне? Я единственный, кто…

— Рыцарь, вы ошибаетесь.

От её спокойного ответа шея Леандро резко дёрнулась. Однако её это совершенно не трогало — она продолжала сохранять ледяное выражение лица.

— Между нами нет ничего общего. Наша помолвка расторгнута, и мы никогда прежде не виделись.

— Это…

На лице Леандро постепенно проявлялась тень печали. Его внешность, безусловно, подходила для роли героя — благородные черты, серебристые волосы, будто умытые дождём, и пронзительно-голубые глаза. В его облике, напоминающем пасмурный день, было что-то завораживающее. Он походил на несчастного пса, понуро склонившего голову под дождём.

«Но мне это не нравится, потому что вызывает дискомфорт».

Она понимала, что её отношение к Джону немного отличалось, но не особо хотела это менять.

— История завершена. Сожалею о ваших трудностях, но это следствие вашей ошибки, рыцарь. Обратный путь будет простым.

В тот самый момент, когда всё естественным образом шло к своему завершению.

— Невозможно!

Внезапно Леандро резко схватился за рукоять меча в ножнах на своём поясе. В его тоскливом взгляде промелькнуло нечто одержимое.

— Невозможно смириться с таким положением дел. Я не могу равнодушно смотреть, как леди терзается от этого дьявола. Даже если я не стою её внимания.

Шурх.

Сверкающее голубое остриё меча блеснуло в солнечном свете.

«В конечном счёте мне придётся обратиться к Джону».

Противостояние тёмной силы и героя достигло своего пика. Назревающий хаос уже вызывал у неё пульсирующую головную боль.

— Я так долго скучал по леди, теперь я искуплю свою вину.

— Мне интересно послушать.

Кто-то лениво пробормотал, обнимая её сзади.

— Я молчал, поскольку моя супруга проявляла к тебе терпение, но ты всё продолжал говорить глупости.

Густой аромат мускуса постепенно рассеивал её тревогу. Джон нежно провёл щекой по её волосам.

— Не стоит тратить время на эту ерунду. Надо было сразу позвать меня.

— Я боюсь, что герцог устал.

— Как я и предполагал, ты заботишься обо мне. Но стоило такому человеку появиться, нужно было сразу позвать меня.

Когда Джон поднял глаза, его губы слегка изогнулись в улыбке. Но голос, прозвучавший в ответ, был полон ярости, словно он готов был разорвать стоящего перед ней человека на куски.

— Меня терзали мысли о том,что чувства моей жены могут обратиться к другому, и что её сердце будет разбито, если я разорву его на части.

Каким-то образом тёмная магия, казалось, стала сильнее, чем раньше.

«Возможно, его мощь возрастает после того, как он переживает побочные эффекты?»

Выражение лица Леандро стало мрачным.

— Ты…

— Однако я испытал облегчение, поскольку стало очевидно, что моя супруга не проявляет интереса к этому парню.

Пространство было украшено множеством белых магических символов разного размера. Красные глаза Джона пылали ярким светом. Белая магия постепенно окрашивалась в кроваво-красный цвет. От одного вида этого зрелища у зрителей пробегал холодок по спине.

— Герцог Джон Бланшетт!

Леандро издал яростный крик, крепко стиснув в руках свой меч, пульсирующий голубым свечением.

— Хватит издеваться над леди!

Судя по происходящему, одна сторона олицетворяла добро, а другая — зло. И в первоисточнике всё было именно так.

«Леандро — праведник, Джон — злодей».

Но в этот миг, не отдавая себе отчёта, она инстинктивно вжалась в руку Джона, которая обнимала её за плечи.

— Должен ли я его убить?

После этих слов Джон одарил её своей чарующей улыбкой.

— Нет. Сперва я вырву ему язык.

— Этот человек — дьявол. Леди, умоляю, спасайтесь! Этот дьявол проник в ваш дом!

Ш-шух!

Множество острых лезвий возникло из красных магических кругов и с молниеносной скоростью устремилось к лицу Леандро.

— Может, разорвать на части этот наглый рот, что смеет говорить о тебе?

В этот миг она осознала.

«Ты пытаешься заставить его замолчать».

Она чувствовала отчаяние в его движениях. Пульс Джона участился, его тревожный взгляд постоянно возвращался к ней, оценивая её состояние. Сильная рука вцепилась в неё с отчаянной хваткой, как у зверя, жаждущего ласки, но при этом казалось, что он ведёт какую-то внутреннюю борьбу.

— Это… Я скучал по вам.

Глаза, налитые кровью, сверкали зловещим светом.

— Я бы предпочёл оторвать твою голову.

Летящие лезвия стали острее и нацелились на голову Леандро. Особенно интенсивная атака была направлена на его рот и череп. Видимо, он не хочет чтобы правда стала мне известна. Чтобы я ничего не узнала.

«Первоисточник…»

Джон старался скрыть правду от Эстель, хотя прежде его не заботило, узнает она её или нет. Теперь же он явно стремился сохранить всё в тайне.

«Почему?»

Среди разрушенных магических кругов и сверкающих в воздухе мечей она подняла глаза на Джона.

«Джон. Чего ты боишься?»

Будто он боялся её ненависти.

— Леди Эстель!

— Не слушайте, госпожа.

Его большие, крепкие руки плотно закрыли ей уши, чтобы она ничего не услышала. Однако Леандро был сильнейшим рыцарем в мире. Он увернулся от лезвий, отбросил свой отклонившийся меч и нацелился на неё. Точнее, на руку Джона, закрывающую ей ухо.

В миг, когда она увидела летящие лезвия, Джон оказался перед сложным выбором. Чтобы применить более сильное заклинание, ему нужно было освободить руку и изменить её положение. Голос Леандро прогремел, словно разрывая пространство на части.

— Этот человек вовсе не супруг леди! Неужели вы правда считаете его мужем, леди?

Благородный рыцарь Леандро поднялся с колен. Кровь сочилась из уголка его рта — видимо, он тоже пострадал, отражая магическую атаку.

— Герцог не заключал официальный брак с леди! Такой союз никогда не получил бы одобрения храма!

Благословение храма играло решающую роль.

«Союз, утверждённый императором, ещё можно аннулировать, но брак, скреплённый храмом, практически невозможно расторгнуть».

Вот что значило венчание во имя Бога. Джон испытывал отвращение к храму, имевшему тесные связи с Либертаном. Получить одобрение храмовых служителей для него было немыслимо.

«Произошёл неприятный поворот. Что теперь?»

В её голове рождался новый план. А что, если Джон найдёт какое-нибудь объяснение, и она, наивная, примет его за чистую монету?

«Почему выражение лица Джона…»

Но Джон застыл, словно окаменев. Он не мог просто закрыть глаза на свои грехи. Какой же страх терзал его душу?

— Идём со мной.

Рыцарь протянул руку.

— Эстель.

Леандро произнёс имя «подделки», которое прежде никогда не произносилось. Сама того не осознавая, она судорожно схватила Джона за рукав.

— Кто это сказал?

Джон слегка искривил губы в усмешке и произнёс свой ответ. Внешне он выглядел невозмутимым, но в его облике читалась скрытая угроза, подобная напряжению в башне перед неизбежным обрушением.

— Мне нечего сказать об исчезновении, но одно я знаю точно: Эстель Бланшетт — моя законная супруга.

Джон достал документ. Это был брачный контракт с её именем. В первоначальном варианте он лишь презрительно рассмеялся и уничтожил бумагу. Но теперь под контрактом мерцала золотая печать, украшенная императорской эмблемой и священной печатью храма.

— Эстель, ты моя настоящая жена.

Джон прошептал ей нежные слова на ухо и запечатлел поцелуй.

— Потребовать отдать мою жену? Это действительно нагло.

Взгляд Джона, полный смертельной угрозы, был устремлён на Леандро.

— За подобные слова ты должен был быть готов к смерти, разве нет? Я уже собирался его покалечить.

В этой суматохе она безучастно смотрела на брачный контракт.

«Настоящая жена».

Она была «фальшивкой». Вся её жизнь была поддельной. Что-то… изменилось?

— Абсурд! Здесь определённо что-то нечисто.

Взор Леандро дрогнул от недоверия.

— Не могу поверить, что ты получил одобрение храма. Просто немыслимо! Ты наверняка как-то этим манипулируешь…

В этот момент Леандро остановился и плотно сжал зубы. Его глаза впились в золотой узор храма. Ибо никто не в силах манипулировать священной золотой силой, отражённой в официальном символе храма.

— Без сомнения, этот дьявол не мог искренне жениться на леди. Миледи, не дайте себя обмануть! Всё это — ложь…

Полностью поглощённый своими мыслями, он застыл, увидев её. Она всё ещё была в объятиях Джона, крепко держа его руку. В голубых глазах Леандро вспыхнуло новое потрясение. Как будто происходящее было невозможным. Его застывшее лицо исказилось.

«Почему всё так обернулось?»

Должно быть, он был крайне потрясён тем, что она не доверилась ему и не последовала за ним. Леандро окликнул её дрожащим голосом:

— Леди Эстель.

Но эта ситуация вызвала у неё лишь усмешку. Ведь он никогда прежде не встречался с ней и абсолютно ничего о ней не знал.

«Он видел во мне лишь тень Йоселлы».

Каждый видел ситуацию по-своему.

«Но Джон…»

Джон вложил брачный контракт в её ладони. Пока она рассматривала документ, Джон спросил:

— Мадам. Вас заинтересовал брачный контракт?

Джон, казалось, оправился от недавнего шока и вернул себе самообладание. С нежной улыбкой он поцеловал её в лоб.

— Можешь и дальше наблюдать, если желаешь. Ведь мы — истинная пара, и это неоспоримо.

— Да. Признаться, я даже не подозревала о существовании храмовой печати.

Леандро что-то говорил ей впереди, но она не обратила внимания на его слова и повернулась к Джону.

— С храмовой печатью развестись будет очень сложно.

— Развод?

Джон склонил голову набок.

— Ты собираешься развестись со мной?

Красные глаза сверкнули, словно у свирепого зверя.

— Хочу прояснить: между нами не может быть развода.

Она нервно сглотнула, поражённая решимостью в его голосе. Несмотря на мягкую улыбку, от его присутствия веяло холодом.

— Это же не из-за того мужчины, не так ли?

— Нет! Ведь храмовое признание — редкость даже для дворян. Поэтому я и удивлена.

— Просто не так много пар, которые заботятся друг о друге так, как мы.

Джон нежно обхватил её ладони, сжимающие брачный договор.

— Но, мадам, не говорите больше таких вещей. Вдруг я неправильно пойму и сойду с ума?

— …

Он уже был сумасшедшим! Даже мысленно ругая Джона, она чувствовала, как учащённо бьётся её сердце.

«Я изменила изначальный сюжет».

В оригинале Джон подготовил несколько «инцидентов», чтобы запугивать её. Например, события, которые тревожили её или создавали проблемы, вроде ситуаций с Антоном или Патрицией.

«Но теперь всё по-другому».

Лишь одно или два таких события коснулись её, и больше никаких угроз или преследований не возникало. Теперь она могла полноценно выполнять обязанности герцогини Бланшетт и официально заняла этот пост, получив признание храма.

«Месть Джона ещё не окончена, но…»

Тем не менее, эти перемены нельзя было отрицать.

Бум!

Громкий звук заставил Эстель вздрогнуть и упасть в объятия Джона. Леандро, размахивая своим синим мечом, выкрикнул:

— Эстель!

— Полагаю, тебе стоит прекратить обращаться к супруге другого мужчины.

Произнёс Джон низким, угрожающим тоном.

— Что касается незваных гостей…

Магическое красное заклинание вмиг окружило Леандро. Над кругом возникли острые стрелы, летящие в его сторону.

— С такой магией я…

— Думай что хочешь.

Под ногами Леандро возник огромный магический круг. Тени, пробившиеся сквозь пол, оплели его тело. Но Леандро мгновенно освободился от теневых оков и высвободил энергию своего клинка. Его удар был заблокирован магическим барьером, который двигался словно живой щит. Схватка была настолько изматывающей, что даже просто смотреть на неё было утомительно.

«Противостояние главного героя и тёмной стороны — особенное зрелище».

Обычному человеку, вроде неё, хватило бы мгновения, чтобы погибнуть, окажись он в эпицентре этой битвы.

— Ты так ловко уклоняешься, словно крыса.

Красные глаза Джона сверкали хищным блеском дикого зверя.

— Но по сути ты остаёшься всего лишь крысой.

— Уф!

Чёрные тени, что сковывали руки и ноги Леандро, обратились в прочные цепи, принуждая его опуститься на колени.

— Хватит тратить время впустую.

Лёгким щелчком пальцев он заставил магические техники изящно столкнуться, породив новую, непрерывно растущую технику.

— Разберусь с этим позже.

Стоило ему договорить, как тело Леандро стало терять чёткость. С искажённой гримасой он погрузил клинок в землю. Но сколько бы силы он ни вкладывал в оружие, ситуация не менялась. Его тело всё больше теряло очертания.

— Демон Бланшетт. Думаешь, ты победил, не так ли?

Издал язвительный смех Леандро, а кровь струилась по углам его рта.

— Однако истина всегда выходит на свет. Как бы ты ни пытался замаскировать обман искусными уловками, ложь всё равно остаётся ложью!

В налитых кровью глазах Леандро пылала ярость, когда он сверлил Джона взглядом.

— Пусть она откажет мне, но и тебе не достанется её сердце!

Джон, всё ещё оберегавший её словно драгоценность, на мгновение замер. В этот момент Леандро растворился в воздухе. Сад, где недавно кипела битва, теперь был наполнен лишь эхом сражения и присутствием двух оставшихся в нём людей.

— …Герцог, вы изнуряете себя, едва придя в себя. С вами всё в порядке?

— Конечно. Напротив, я чувствую себя превосходно.

К счастью, во время побега никаких тёмных следов не появилось.

— Милорд!

— Господин! С вами всё в порядке?

Рыцари и солдаты семьи Бланшетт ворвались внутрь. Похоже, они не могли приблизиться из-за силы Леандро. Джон притянул её к себе. Затем он задернула занавески вокруг себя и закрыл их так, что ничего не было видно. В одно мгновение солнечный свет полностью исчез, и наступила темнота.

«Так внезапно?»

Она моргнула от неожиданности. Джон взглянул на неё с нежной улыбкой.

— Теперь, вспоминая об этом, мадам, я не успел спросить из-за внезапного появления того человека. Испытывали ли вы какие-либо трудности или боль, заботясь обо мне?

— К моему удивлению, всё, чего опасался герцог, не случилось.

— Хмм.

Джон с горечью взглянул на багровые следы, украшавшие её запястье. Его внимание привлекли и раны, появившиеся во время его сна. Хватка герцога была столь крепкой, что она не могла освободить свою руку. Девушка выдавила неловкую улыбку.

«Боль не такая уж сильная».

Что касается раны на её ладони — она не причиняла боли, ведь появилась во сне. Теперь след от неё едва заметен.

— Мадам, не желаете ли составить мне компанию в поездке в герцогство Бланшетт?

— В герцогство Бланшетт?

— Время инспекции пришло, и народ должен познакомиться с новоиспечённой герцогиней.

Для дворян, владеющих землями, осмотр поместий был привычной обязанностью и законным правом. Точно так же хозяйка должна управлять внутренними делами. Однако в изначальном сюжете она не являлась законной супругой, поэтому осмотр владений не входил в её обязанности. Такое изменение в сюжете несло с собой новые сложности.

«Будет сложно использовать знания из оригинального произведения».

И тут в глубине её души зародилось беспокойство.

«Смогу ли я справиться?»

В герцогстве, в отличие от окружения герцогини, люди будут проявлять более искренние чувства, ведь Джону не под силу управлять эмоциями всех жителей.

«Они возненавидят меня за то, что я либертканка».

И тут Джон, заметив её волнение, накрыл её дрожащие руки своей ладонью.Тёплое чувство разлилось по её телу.

— Не стоит беспокоиться. Я рядом.

«Какие тревоги одолевают твою жену?»

Его губы трепетно прижались к её руке, которую он нежно удерживал.

— Если тебе слишком тяжело, может, отложим поездку до следующего раза? Сейчас необязательно это делать.

— Нет. Поедем сейчас.

Но она не могла просто убежать от этого из-за страха. История в любом случае пойдёт по другому пути, не такому, как в оригинале.

— Наверное, я просто волнуюсь, ведь у меня почти не было опыта общения с людьми. Я была настолько слаба, что даже не могла покинуть Либертэн.

Джон на секунду взглянул на неё, и его губы тронула горькая улыбка.

— Да, если ты отправишься в путь, то сможешь познать то, чего прежде не испытывала.

Хотя она специально упомянула Либертан, Джон не выказал ни тени гнева. Напротив, его лицо выражало глубокую печаль.

— Я не стану растрачивать время моей супруги попусту.

— …

— Разумеется, ты всегда будешь рядом со мной.

Похоже, Джон приложил немало усилий ради неё.

«Почему же я так боюсь?»

По какой-то причине его приготовления казались какими-то необычными.

В глубине мрачного храма. Это было глубоко скрытое место, куда могли входить только высокопоставленные священники. Редкие свечи с трудом разгоняли тьму. Старый священник тяжело вздохнул и промолвил:

— До нас дошло, что герцог Бланшетт обратился за священником.

— Каковы его намерения?

— Мне это неизвестно. Даже если речь идёт о лечении, как мы можем разгадать его истинные замыслы? Я не знаю, кого туда отправить.

С самого начала отношения храма с герцогом Бланшеттом были натянутыми. Этот грешник пренебрегал даже волей Божьей. В глубине души священники жаждали покарать нечестивца, но противостоять всесильному герцогу в зените могущества было невозможно. Вот какова была его просьба. И теперь служители храма не могли постичь истинный смысл происходящего.

— Не беспокойтесь слишком сильно.

Из-за пологов шатра прозвучал голос, подобный хрустальному звону. В мерцающем свете свечей неспешно возникла женщина в простом одеянии. Её золотистые локоны сияли подобно солнцу, а глаза цвета лазурного озера излучали свежесть. От одного взгляда на неё веяло молодостью и чистотой.

— Йоселла!

Йоселла Либертан. Все считали её погибшей, биологическую дочь герцога Либертана. Йоселла с невинной улыбкой обернулась к взволнованным священникам.

— Я отправлюсь.

Йоселла прервала речь обеспокоенных священников высокого ранга, которые не находили себе места от тревоги за её судьбу. Они не могли послать никого, кроме Йоселла. Потому что она была святой, скрытой в храме.

— Святая дева… Это непростое решение.

— Разумеется. Вам не стоит подвергать себя опасности.

Святая являлась бесценным созданием, которое тщательно оберегали в стенах храма. После того как род герцога и герцогини Либертан был истреблён по обвинению в измене, охрана тайны личности святой Йоселла приобрела особую значимость. Благодаря постоянным усилиям она могла пребывать здесь в безопасности, сохраняя статус святой. Даже могущественный герцог Джон Бланшетт, не имея возможности воскресить мёртвых, был вынужден довольствоваться подменой.

— Вот почему я обязана отправиться туда.

Длинные ресницы Йоселлы задрожали, а голос звучал так жалобно:

— Именно я должна там находиться.

Йоселла являлась родной дочерью герцога и герцогини Либертэн. В то время считалось, что она умерла, и её место заняла самозванка, но она была жива. Никто не мог сравниться с ней в благородстве. В её венах текла истинная кровь рода Либертэн, что делало её достойной Бланшетта. Лишь она, будучи той, кем являлась на самом деле, могла стать настоящей герцогиней.

— Герцог Бланшетт — тот, кто презирает даже волю Божью, святая.

— Ты — сокровище нашего храма. Не могу позволить святой ступить в столь зловещие земли.

На тревожные слова священников Йоселла ответила ласковой улыбкой. Её молитвенно сложенные руки были воплощением изящества, как у трагической героини.

— Возможно, это божье испытание. Я стану его законной супругой и постараюсь переменить его сущность.

Герцог Джон Бланшетт. Причиной его безрассудного поведения было то, что настоящая Йоселла не искупила свою вину. В стенах храма до Йоселлы доходили сплетни о супруге герцога.

«К сожалению, это подделка, а не настоящая…»

Очевидно было, что сердце герцога Бланшетта ещё не познало истинной любви. Лишь она — носительница его крови — способна была по-настоящему принять и освободить его душу. Именно поэтому Йоселла должна была отправиться туда. Чтобы загладить вину за то, кем она являлась на самом деле. Пусть это и не входило в её планы, но она твёрдо верила: герцог Бланшетт, вероятно, питает к ней чувства.

«Только моё очищение в качестве святой способно спасти этого грешного человека».

Настало время вернуть себе право быть его женой.

[[image:/storage/reader-images/c4e290d7f3ccdb3d72e1d5dd6fff9543ba731064.jpg]]

Эстель была очень занята перед отъездом в герцогство. Это объяснялось тем, что прошло совсем немного времени с тех пор, как она начала заниматься внутренними делами.

«К тому же есть вещи, которые нужно сделать так, чтобы никто не узнал».

— Я уверен, что именно твоя сила фей остановила ту бурю. Только посмотри на эти шрамы, покрывающие ваше тело.

— Тогда может ли моя сила феи, подобно божественной силе, предотвратить вспышку тёмной магии?

— Сходство есть, но природа божественной силы и силы фей различна. Ты, наверное, не представляешь, насколько особенными являются феи.

— Раз уж мы коснулись этой темы, у нас имеется важная информация для тебя. Хочешь угадать?

В её глазах вспыхнул огонёк, когда до неё донеслись горделивые голоса деревьев.

— Вы имеете в виду фей? Вы говорили, что окрестные деревья не обладают большими знаниями, чем вы.

— Да! Именно так. Хорошо. Но кто мы такие?

— Мы же говорили, что готовы на всё ради нашего ребёнка! Мы раздобыли важные сведения, ежедневно тревожа сон облачных деревьев! Сколько же неприятностей нам пришлось вытерпеть, слушая их жалобы…

— Облачные деревья? Неужели такие существуют?

Хотя она часто общалась с деревьями, многое в их мире оставалось для неё загадкой.

— Такие есть. Эти ребята спят целыми днями и гордятся тем, что живут с древних времён. Пожалуй, только они столь особенные в мире.

— С кем даже наша исключительная фея-малышка никогда не говорила!

— Я слышала, что деревья всегда спали до моего прихода…

— Что ты хочешь сказать?

— Не знаю, насколько уникальны облачные деревья, но если и есть деревья, которые особенно дороги мне, то это именно вы.

Обвив руками могучий ствол, она старалась защитить подвижные деревья от травм. Дерево ответило дрожью и затрепетало ветвями, словно тронутое.

— Мы — единственная опора для нашего малышки-феи. Если в будущем тебе понадобится помощь, не стесняйся обращаться. Я поддержу тебя в любом деле.

— Сейчас это неважно. У меня много дел, так что перейдём сразу к главному!

— В любом случае, ребята из Облачных Деревьев говорят, что феи — это существа, которые наследуют кровь Бога. Не знаю, правда ли это, но важно вот что. Феи обладают силой творить чудеса.

— Ты говорила мне раньше, что тёмная магия связана с силой Бога, верно? Итак, он также сказал нам, что не мог связаться с нами в то время.

Деревья поведали ей разные вещи, но упоминание о Боге повергло её в глубокое изумление.

«Кровь Бога? Неужели я действительно связана с столь величественным существом?»

Бог действительно был непостижимым существом. Она потеряла дар речи и моргала, пока деревья не похлопали её по плечу своими ветвями.

— Почему я — единственная фея в мире? И как я оказалась в приюте?

Непостижимо было, как столь особенное создание, наделённое уникальными силами, могло затеряться в мире.

— Даже ребята из Облачных Деревьев до этого момента мало что знали об этом. По правде говоря, мы лишь немного похвастались своими знаниями, но так и не узнали ничего существенного. Как говорят, сила каждой феи уникальна — её истинную природу можно постичь, лишь встретившись лично.

— Между прочим, мы полагаем, что та история, которую ты поведала нам в самом начале, напрямую связана с твоей силой.

— Это определённо может быть связано с силой феи. Я всё ещё пытаюсь снять проклятие, поэтому толком не понимаю свою силу и не могу ею пользоваться.

В свободные минуты она усердно изучала язык деревьев и размышляла над всеми теми необычными событиями, что происходили с ней. Возможно, всё это как-то связано с силой феи.

— В любом случае мы продолжим собирать информацию, общаясь с различными деревьями. Ты ведь в курсе, что можешь связаться с нами откуда угодно, лишь бы это не имело отношения к тёмной магии, не так ли? И помни — мы всегда ждём тебя, наша дорогая малышка.

— Разумеется, я это знаю. Я ведь уже говорила, что из-за меня вы не можете нормально спать.

По природе деревья обязаны были проводить во сне определённое время. Но они признаются, что стараются спать как можно меньше, с нетерпением ожидая моего голоса — ведь они тревожатся за мою безопасность.

«Вот что значит семья?»

Для неё деревья всегда были чем-то особенным. В знак благодарности она запечатлела поцелуй на шероховатой поверхности ствола.

— Благодарю вас от всего сердца. Вы даже не представляете, насколько я признательна деревьям за всё.

По непонятной причине коричневая кора словно затрепетала и порозовела. Соседние деревья в ответ сбросили листву и зароптали.

— Мы же все вместе старались, добывали сведения, но поцелуй достался только ему!

— Это же нечестно! Пусть этот парень и стал твоим первым собеседником, но ведь мы все старались одинаково!

В итоге ей пришлось одарить поцелуями и остальные деревья.

«Не похожа ли я сейчас на бабушку?»

Ситуация выглядела особенно забавной, поскольку голоса деревьев в основном звучали как у пожилых или мужчин средних лет. Размышляя о деревьях, которые всегда представлялись ей полными противоположностями, она начала хихикать, сама того не замечая. Бетти тем временем ожидала её в новом рабочем кабинете.

— Миледи! Я подготовила всё, о чём вы просили для проверки герцогства.

— Спасибо.

Эта инспекция герцогства имела огромное значение.

«Если удастся снизить уровень неприязни среди вассалов семьи Бланшетт, будет гораздо легче войти в светское общество».

Благодаря управлению внутренними делами герцогства она получила доступ к активам семьи Бланшетт. Тем не менее, распоряжаться финансами следовало осмотрительно.

«Выход в светское общество и расширение своих возможностей — вот что сейчас необходимо».

Это было нужно для создания подставной личности и подготовки пути к бегству. Ситуация осложнялась тем, что предстояло провести вокруг пальца Джона — человека, чья сущность оставалась загадкой.

«Первоочередная задача — хотя бы немного смягчить их отношение ко мне…»

Изучая документы о семье Бланшетт, Бетти внезапно хлопнула в ладоши, будто её посетила важная мысль.

— Касательно предстоящей инспекции герцогства, мой господин велел мне особо следить за здоровьем своей супруги.

— Герцог?

— А это то, что я узнала тайком…

Несмотря на то, что они были одни, Бетти зачем-то понизила голос до шёпота и многозначительно произнесла:

— Мой господин дал строжайшие указания своим вассалам не допускать никакого неуважения к его супруге. Теперь вам практически не о чем беспокоиться.

— Боже правый. Неужели настолько серьёзно?

— Без сомнения, господин проявляет к вам особую заботу. Многие ли знатные господа способны на подобное ради своих жён? Вы ведь осознаёте это, правда?

По непонятной причине в её груди возникло тёплое, щекочущее чувство.

«Но всё же нельзя терять бдительность, Эстель».

Джон так и не раскрыл ей всей правды. И даже признания в любви не прозвучало.

«Как и Бетти, я хочу верить в то, что вижу».

Однако слишком многое стояло на пути к этой вере.

— Между прочим, повар готовит перед отъездом любимое блюдо мадам. Вас ждёт чудесный вечер.

Вслушиваясь в слова Бетти, она ощущала, будто все обитатели герцогского дома прониклись к ней искренней симпатией. Но она прекрасно понимала, что её сложно полюбить.

«Ты ведь осознаёшь, что твоя супруга страдает, но продолжаешь вести себя так же, не так ли? Неважно, насколько она похожа, я не могу по-настоящему привязаться к ней. Если тебя так любят, ты должна быть благодарна».

«Разве это сложно для сироты, чьё происхождение неизвестно? Просто глядя на то, как наша Стелла ест, я чувствовала себя счастливой и милой. Как такое вообще могло произойти…»

«Ты слышишь всё, что мы сейчас говорим, но притворяешься, что не знаешь, верно? Может, это потому, что ты такая бесстыдная».

Несмотря на то, что она, вероятно, была крайне неприятной представительницей Либертана, Бетти оказалась тем человеком, которому она испытывала искреннюю благодарность.

«Даже если Бетти окажется предательницей в будущем».

Именно благодаря стараниям Бетти она избегала трудностей и неприятных замечаний.

«Даже сейчас ты лжёшь ради меня.»

Эстель взяла Бетти за руки и улыбнулась.

— Бетти. Спасибо, что так сильно поддерживаешь меня. Если бы не Бетти, я бы не смогла выжить.

От этих слов глаза Бетти наполнились слезами.

— Нет, не стоит так благодарить меня.

С виноватым выражением лица Бетти призналась:

— В конце концов, я не смогла ничего сделать для моей госпожи. Мне не удалось ни остановить Патрицию, ни убедить своего брата.

— Я так признательна за то, что Бетти находится рядом. Никто и никогда не поступал так со мной.

Переполненная чувствами, Бетти залилась слезами. Она крепко прижала её к себе, пытаясь утешить.

— Благодарю тебя от всего сердца. Если тебе тяжело из-за меня, ты можешь отказаться или взять передышку. Поняла?

Плач Бетти стал громче.

— Миледи.

— Да?

— Я не прощу никого, кто будет грубо с вами обращаться.

Плачущая Бетти выглядела настолько грозной, что, казалось, готова была наброситься на обидчика. С дрожью в голосе она добавила:

— Даже если это будет мой господин…

Наступил долгожданный день осмотра владений. Видимо, плохой сон предыдущей ночью сказался на её самочувствии. Джон не мог не заметить её состояние и с беспокойством взглянул на неё.

— Мадам. Вам нехорошо? Может, перенесём на другой день?

— Нет. Скоро мне станет лучше, правда.

Для организации переезда было привлечено множество людей, в том числе рыцари. Любое промедление могло привести к увеличению ущерба. В ответ на её решительный отказ Джон задумчиво потёр лоб.

— Моя жена настолько слаба, что я даже не могу её никуда взять.

— Если честно, всё не настолько плохо, ведь так?

— Ты же сама говорила, что я не могу тебя взять, потому что ты боишься.

Джон нежно обхватил её лицо обеими руками.

— Моя супруга совершенно не заботится о собственном здоровье. Она слишком мало внимания уделяет себе.

С серьёзным видом он потянулся и слегка ущипнул её за щёки.

Когда твоё лицо так сжимают, это выглядит совсем не привлекательно. Несмотря на серьёзное выражение лица, Джон искренне улыбался.

— Представляешь, как сильно я переживаю каждый раз, когда моя жена отправляется в путь?

— Не делай так…

— А если ты допустишь ошибку, какое наказание тебя ждёт?

В глазах Джона появился более пронзительный блеск. От слова «наказание» она вздрогнула и поёжилась. Казалось бы, простая игра слов, но с Джоном никогда нельзя было быть уверенным в последствиях.

— Откровенно говоря, наказание — это несколько…

— Такое поведение совсем не свойственно тому, кто признаёт свои ошибки.

— Разве бывают мужья, которые наказывают своих жён? Это уж слишком!

— Именно так.

Несмотря на её недовольные протесты, Джон оставался непоколебимым и прижался своим лбом к её лбу.

— Мы держим путь в герцогство Бланшетт, поэтому серьёзных проблем быть не должно, однако могут возникнуть непредвиденные сложности.

Голос Джона сделался более мягким.

— Безопасность моей жены — мой главный приоритет, но и ей следует быть начеку, ясно?

Она молча кивнула. Лишь тогда Джон наконец отвёл руки от её щёк.

Ощупав щёку, она с удивлением обнаружила, что та горит и слегка припухла.

«Разве этого недостаточно для наказания?»

Наблюдая за ней, Джон сощурил глаза и расплылся в улыбке.

— Что ж, ты выглядишь настолько очаровательно, что я сдаюсь

— …На самом деле, я просто пыталась выглядеть мило.

— У тебя это великолепно получилось. Моя жена прелестна даже когда просто дышит.

После случившегося отношение Джона определённо изменилось.

«Не могу точно уловить…»

Хотя Джон демонстрировал доброту, его нескрываемое высокомерие бросалось в глаза. Это заставляло её вести себя сдержанно, даже против воли. Но в процессе их непринуждённого общения она начала терять бдительность. Возможно, этот загадочный человек просто изменил свою тактику. Тем не менее она вновь обрела угасающую бдительность.

«Подобная ошибка повлечёт за собой серьёзные последствия».

Вскоре после этого разговора экипаж отправился в путь к герцогству Бланшетт.

Путь до герцогства оказался куда более изнурительным, чем она ожидала. Чтобы преодолеть даже незначительное расстояние, приходилось тратить уйму времени, постепенно перемещаясь при помощи магического круга.

«Конечно, думаю, это больше из-за моей конституции, которая не позволяет магии работать должным образом».

С наступлением вечера кортеж сделал остановку, и командир Раймонд отворил дверь экипажа.

— Милорд, я считаю, нам следует остановиться в ближайшем замке. Идёт дождь, и при пересечении горы может случиться что-то опасное.

В непостоянную летнюю пору дождь хлестал с, казалось бы, обычного неба. Осадки и не думали прекращаться.

— Вблизи находится замок графа Хеттела. Я заблаговременно уведомил их о нашем прибытии, поэтому вы сможете сразу же войти.

Как и ожидалось, организация тёмных была на высоте. Джон, похоже, действительно продумал всё до мелочей.

«Граф Хеттел… он был в списке Бетти».

Несмотря на богатую историю рода, семья была довольно слабой и по своему статусу мало отличалась от виконтской, хотя и носила графский титул. Ходили слухи, что это семейство всегда держалось в стороне от конфликтов, но теперь жаждало установить связи с домом Бланшетт.

«Я слышала, что в последнее время появилось много таких дворянских семей».

Граф Хеттел, не обращая внимания на дождь, поспешил навстречу гостям. Его сопровождали супруга и две дочери.

— Приветствую вас, герцог Бланшетт! Хоть наше поместье и не отличается роскошью, позвольте приветствовать вас в замке Хеттел! Для меня истинная честь оказывать услуги вашей светлости!

Радость хозяев от визита семьи Бланшетт была очевидна. Но она, похоже, оставалась в стороне от их гостеприимства. Граф не обращал на неё никакого внимания, его глаза были прикованы лишь к Джону.

«Как и положено аристократам, они явно в курсе моего положения».

Графиня Хеттел, одарив всех своей приветливой улыбкой, нежно похлопала дочь по плечу.

— Внезапный ливень, должно быть, застал его врасплох. Пока готовится ужин, не мешало бы немного согреться. Лотте, будь добра, проводи герцога в замок, чтобы он мог отдохнуть с комфортом. Несмотря на все недостатки моей дочери, прошу, проявите к ней понимание.

Лотте, дочь графа Хеттела, с робким выражением лица сделала шаг в направлении Джона.

— Этого недостаточно.

Джон тихо пробормотал, но достаточно громко, чтобы его услышали все присутствующие. Он крепко обнял Эстель, а она застыла в его объятиях, чувствуя себя неловко.

— Похоже, было ошибкой приезжать в замок графа Хеттела. Если бы я знал, что так получится, то не стал бы останавливаться.

— Но, милорд…

— Раймонд, найди поблизости другую деревню. Даже если это будет непросто, мы остановимся в другом месте.

Лицо графа Хеттела, до этого светившееся от радости, стало задумчивым.

— Герцог Бланшетт, если мы допустили какую-то оплошность…

Но Джон продолжал смотреть только на неё, полностью игнорируя графа.

— Простите, миледи. Вам нехорошо, а они оказались недостаточно гостеприимны, так что, думаю, нам стоит найти другое место для ночлега.

Естественно, остальные члены семейства графа Хеттела были потрясены не меньше. Графиня Хеттел не сумела утаить своего смущения и лишь теперь осмелилась взглянуть ей в глаза.

— Герцогиня Бланшетт…

Напряжённый взгляд графини Хеттел остановился на ней.

— Герцогиня Бланшетт, покидать замок в такой проливной дождь крайне неразумно — это может навредить вашему здоровью. Позвольте предложить вам остаться в замке Хеттела до тех пор, пока дождь не прекратится?

— Вы совершенно правы! В замке Хеттела есть много интересного. Почему бы вам не остановиться и не посмотреть?

Граф Хеттел тоже присоединился к уговорам, буквально умоляя её остаться. Когда Эстель обратила свой взор на Джона, тот лишь высокомерно кивнул в ответ.

«Это значит, что я могу делать всё, что захочу, верно?»

Её взгляд переместился на графиню Хеттел, чьё поведение претерпело кардинальные изменения.

«Наиболее эффективный приём в этой ситуации…»

Благодаря опыту в Либертене, где она не раз оказывалась в подобных ситуациях, она точно знала, как довести оппонента до состояния полного изнеможения и раздражения.

«Если я сделаю что-то не так, моя дурная слава может распространиться по всем светским кругам».

Репутация её была настолько испорчена, что терять действительно было нечего. Главное — не дать возможности продолжать относиться к ней с небрежением.

— Герцог не должен извиняться. Это произошло не по его вине.

Она ответила с лучезарной улыбкой, сохраняя невинный вид.

— Если герцог того пожелает, я готова немедленно отправиться в другое место.

Едва она высказала намерение уехать, как лицо графа Хеттела начало стремительно бледнеть. Однако он не осмеливался бесцеремонно вмешаться в беседу между Джоном и ею.

— Тогда нам стоит поискать другое место?

— Но…

Её взгляд устремился к дождю, хлещущему с небес.

— Учитывая подобный ливень, ради безопасности группы стоит остановиться в замке графа Хеттела.

Лица домочадцев графа менялись с каждым её словом.

— Нет причин для беспокойства. Моя супруга может делать всё, что ей угодно.

— Тогда…

Граф Хеттел и его люди нервно сглотнули. Она пристально посмотрела на графиню Хеттел:

— Графиня Хеттел, не станет ли это бременем для графа Хеттела, если герцог Бланшетт окажется в долгу перед ним за столь краткий визит?

— Ни в коем случае! Для графа Хеттела будет высочайшей честью принять вас в своём доме!

— Видимо, я действительно всё неправильно поняла.

— К-какое именно непонимание…?

— Мне показалось, будто графиня Хеттел испытывает ко мне неловкость.

Улыбка графини Хеттел предательски дрогнула. Смущение выдавало её с головой, и она ответила, запинаясь:

— Не могу поверить, что вы могли так подумать! Почему я должна чувствовать себя неловко в присутствии герцогини?

— Вот именно, не так ли? Я ошиблась лишь потому, что вы не поприветствовали меня при встрече.

Графиня Хеттел начала неуклюже оправдываться, стараясь смягчить ситуацию:

— Это вполне понятно, принимая во внимание вашу усталость. Порой, когда я утомлена, у меня тоже случаются подобные досадные недоразумения.

— Должно быть, вы сильно устали, раз попали под дождь в разгар дня. Проходите внутрь и как следует отдохните.

Напряжение постепенно рассеивалось, и обстановка становилась дружелюбнее. Но тут она вновь подала голос с видом невинного дитя:

— Какое облегчение. Похоже, я действительно допустила ошибку в своих выводах, когда вы поручили своей дочери проводить моего супруга в его комнату прямо при мне, его законной супруге. Вы даже не удосужились поприветствовать меня, лишь отмахнулись, сказав о недоразумении.

— …

— Подобного не допустили бы в столице.

Графиня Хеттел машинально вцепилась в подол своего платья. Граф Хеттел не решался прервать молчание, а его дочери, упомянутые в разговоре, всё больше краснели от смущения. Долгое время никто не произносил ни слова.

Через мгновение граф Хеттел легонько подтолкнул графиню локтем. Графиня Хеттел, с трудом сглотнув ком в горле, произнесла дрожащим голосом извинения:

— Прошу прощения. Я уже довольно долго не принимала гостей, поэтому, вероятно, невольно нарушила какие-то правила этикета. Я так взволнована…

— Всё в порядке. В конце концов, это же недоразумение, верно?

В этот момент из замка графа Хеттела вышел мужчина:

— Что здесь происходит?

Это был высокий мужчина с тёмно-синими волосами и фиолетовыми глазами. Его продолговатые, прищуренные глаза напоминали ей змеиные.

«Немного пугающая личность».

Этот человек был ей совершенно незнаком. На лицах графа Хеттела и его супруги отразилась глубокая задумчивость.

— Премьер-министр Ортека! Пожалуйста, пройдите внутрь…

Премьер-министр Ортека — имя, которое она не раз слышала в Либертене. Он являлся главой влиятельного рода Ортека и занимал одну из ключевых позиций в управлении имперскими делами.

«Теперь ясно, кто он такой».

Её охватило жгучее любопытство: что могло привести премьер-министра в замок Хеттел? Канцлер Ортека, не торопясь с ответом, размеренно постукивал тростью о пол.

— Я услышал шум снаружи и вышел проверить. Теперь вижу, что здесь герцог и герцогиня Бланшетт. Возникли какие-то проблемы?

— Ничего серьёзного. Было небольшое недопонимание, но всё уже улажено. Не так ли, герцогиня Бланшетт?

Графиня Хеттел обратилась к гостье с натянутой, но всё же доброжелательной улыбкой.

— Именно так. Всё улажено.

Улыбнулась она и ответила. Графиня Хеттел неловко кивнула. Глаза канцлера Ортеки сузились.

— Рад, что всё уладилось. Хотя не уверен, что действительно всё решено.

Канцлер Ортека изобразил на лице кривую улыбку и направился обратно в особняк. Одна из дочерей графа Хеттела, запоздало осознав ситуацию, бросилась вслед за премьер-министром.

Ей были неизвестны ни причины пребывания канцлера в замке графа Хеттела, ни истинного положения дел. Очевидно, граф Хеттел стремился укрепить связи не только с родом Бланшетт, но и заручиться поддержкой премьер-министра. Однако нынешняя реакция высокопоставленного гостя наводила на определённые мысли…

«В любом случае ждать будет непросто».

Графиня Хеттел, задыхаясь от возмущения, ворвалась в особняк.

— Видела, как эта приёмная выскочка улыбалась мне? Она даже не настоящая герцогиня и совершенно не понимает своего места!

— Но, мама, правда ли она не является официальной герцогиней?

Спросила с тревогой Лотте, старшая дочь графа.

— Судя по реакции герцога Бланшетта, это совсем не так.

— Теперь скажи что-нибудь вразумительное. Дата казни герцога и герцогини Либертена уже назначена. Если бы он считал эту приёмную дочь своей настоящей женой, то не стал бы уничтожать герцогство Либертена. Разве не так?

— Верно. Тогда отчего же герцог так враждебно к нам отнёсся?

Граф Хеттел полагал, что герцог Бланшетт будет только счастлив, если они не станут обращать внимания на Эстель. При дворе шептались, будто он взял её лишь для развлечения, намереваясь впоследствии выбросить, как ненужную игрушку.

— Ты не знаешь наверняка. Может быть, наша поспешность и вызвала такую реакцию.

Графиня Хеттел покусывала ногти.

«Как же так вышло, что я показала себя не с лучшей стороны даже перед премьер-министром Ортекой?».

Для рода Хеттел, находившегося в упадке, появление столь важной персоны было редкой удачей. Именно поэтому графиня так настойчиво старалась наладить отношения, рассчитывая пристроить своих дочерей к двум знатным господам.

«Премьер-министр Ортека — важная фигура, но…»

Род Бланшетт славился своим богатством. Это могло бы оказать огромную помощь пошатнувшемуся роду графа Хеттел.

«В конце концов, я не могу отказаться от семьи Бланшетт».

— Лотте, Флора. Не стоит слишком переживать.

Обратилась графиня Хеттел к своим двум дочерям, известным своей красотой.

Как бы ни была хороша приёмная дочь, она не могла сравниться с её собственными дочерьми, чьё благородное происхождение было неоспоримо.

— Важно не прошлое, а будущее.

— Ну, тогда…

— Мама предоставит вам прекрасную возможность. Поэтому не беспокойтесь слишком сильно, просто постарайтесь показать себя перед герцогом Бланшеттом и маркизом Ортекой как можно более вежливыми и очаровательными.

Лотте и Флора застенчиво кивнули, услышав уверенные слова матери.

Наступал сезон летних дождей. Ливень, который, как она надеялась, закончится завтра, всё никак не прекращался.

«Есть лишь один положительный момент…»

Если отбросить в сторону “недоразумения” первой встречи, события развивались вполне спокойно. Тем не менее именно присутствие премьер-министра Ортеки создавало ощутимый дискомфорт.

— Почему премьер-министр здесь?

Когда она задала этот вопрос на званом ужине, маркиз Ортека ответил с любезной улыбкой:

— Я направлялся в свои владения для проверки. Неожиданный дождь застал меня врасплох

Однако её не покидало стойкое чувство, что маркиз что-то утаивает.

«Впрочем, это, вероятно, не имеет ко мне никакого отношения».

Одетая в лёгкое платье, она направилась к оркестру, подготовленному графом Хеттелом. Это был довольно известный оркестр, который, должно быть, усердно репетировал для канцлера Ортеки, герцога и герцогини Бланшетт. Граф Хеттел, наблюдая за исполнением музыкантов, буквально сиял от гордости. Впрочем, музыка, по правде говоря, не слишком занимала его мысли, и его взгляд блуждал в направлении сада.

Когда дождь наконец стих, садовники, одетые в плащи, принялись за уборку сада. И вдруг среди них она уловила фигуру человека, чьё лицо пробудило смутные воспоминания.

«Этот человек… барон Пенула?»

Именно он управлял тюрьмой в памяти Джона.

«Что, чёрт возьми, он здесь делает?”

Ведь именно он был тем самым человеком, который получал взятки от герцогства Либертена и участвовал в пытках юного Джона!

«Может, я ошиблась?».

Сомнения терзали её душу — слишком много воды утекло с тех пор, да и видела она его лишь мельком. Поэтому она решила обратиться за помощью к деревьям замка. Могучие деревья Хеттела, словно радуясь общению с феей, оживились и зашелестели листвой в ответ на её вопрос:

— Садовник с седеющими рыжими волосами? Имя того садовника? Кажется, Джейк? Не уверена.

Увы, деревья не слишком увлекались наблюдениями за людьми и, как оказалось, сохраняли нечёткие воспоминания о них.

— Когда же он появился здесь? Это было… Всё, что я помню — он внезапно стал садовником, хотя совершенно не имел для этого необходимых умений.

— Ах! Постой-ка, этот парень, да-да. Тот, кто тайно закапывал странные вещи под моими корнями и проверял их каждую ночь.

«Он закапывал что-то странное под корнями?»

Подобное поведение не могло не вызвать подозрений.Под видом небольшой прогулки она вышла в сад и приблизилась к могучим корням. Дерево, демонстрируя удивительное понимание, почтительно расступилось, выталкивая наружу тайник.

«Так я и знала — барон Пенула, которого я видела тогда, был именно тем самым человеком».

Внутри ящика хранились ключи и важные бумаги. Ключ открывал сейф самого известного банка столицы, чьи особенности были ей хорошо известны. Среди документов находился тщательно составленный бароном Пенула список знатных особ. В нём были зафиксированы не только имена тех, кто получал взятки от герцогства Либертена, обвинённого в государственной измене, но и тех, кто пытался установить связь с этим герцогством через тюремщика.

«Что же мне теперь с этим делать?».

Первым делом она попросила деревья перепрятать ящик в более надёжное место и лишь после этого невозмутимо направилась в свои покои. Когда она переодевалась после возвращения, одна из служанок графа Хеттела сообщила ей нечто странное.

— Герцогиня Бланшетт, графиня Хеттел просит вас ненадолго заглянуть к ней перед сном. Уделите ли вы ей время?

— В столь поздний ночной час?

— Да, госпожа. По-видимому, она желает обсудить что-то, что могло бы облегчить переживания герцогини.

«Вы неожиданно решили наладить отношения?»

Хотя ситуация не вызывала явных подозрений, необъяснимое напряжение всё же давало о себе знать. Однако её волнение быстро улеглось. В тот момент, когда настало время покинуть покои для аудиенции с графиней Хеттел, появился Джон — весь день он держался в стороне, но теперь внезапно возник на её пути и крепко взял за руку.

— Мадам, вам известно, что в дворянском обществе немало тех, кто отчаянно стремится выгодно пристроить своих дочерей? Порой они не гнушаются приводить их в чужие спальни посреди ночи.

Эстель недоумённо моргнула, не сразу осознав смысл сказанного. Он осторожно усадил её на кровать и понизил голос до шёпота:

— Сегодня дочь графа пригласила меня к себе в спальню.Судя по её решительному виду, она была готова сама прийти ко мне, если бы я не согласился.

— …

— Разумеется, я откажу ей. Но достаточно ли будет этого для моей супруги?

Буря эмоций разгорелась в её груди.

«Так вот зачем ты позвала меня так поздно ночью?»

Каким бы решительным ни был отказ Джона, сама мысль о том, что другая женщина может войти в его покои, была для неё невыносима. Собравшись с духом, она осторожно произнесла:

— Тогда что мне делать?

— Ну… Думаю, они ещё не знают, насколько мы хорошая пара.

Джон хитро прищурил глаза и нежно прошептал:

— Лучше всего было бы показать это как следует.

Румянец залил её щёки от прозвучавших слов Джона.

— Что вы думаете об этом, мадам?.

Темнота за оконным стеклом неумолимо сгущалась, а звук секундной стрелки часов эхом отражался от стен. Свет одинокой свечи, робко озарявший их, дрожал и колебался от сквозняка.

— Не беспокойтесь. Вам не нужно ничего делать против воли. Я сам смогу всех провести.

Он неторопливо стянул рубашку, демонстрируя свои сильные, рельефные мышцы. Она почувствовала, как пересохло во рту, и с трудом сглотнула — ситуация была неожиданной, но обстоятельства требовали действий.

Тук, тук.

В дверь негромко постучали. Не имело значения, кто это был — служанка, пришедшая за ней, или леди Хеттел, — их замысел был очевиден.

— …нет

В конце концов она приняла решение.

— Всё в порядке.

В любом случае, если не доводить дело до конца, её шрам останется незамеченным.

— Вам не нравится быть рядом с герцогом.

Казалось, он едва сдерживал своё участившееся дыхание.

— Ведь вам это не по душе, не так ли?

Несмотря на то что их укрывало одеяло, тесный контакт с обнажённым по пояс Джоном вызывал у неё странное волнение. Сердце билось так громко, что отдавалось в ушах. Теперь её совершенно не заботило, что могло происходить за пределами комнаты.

— Эстель.

С хриплым рыком Джон наклонился к её уху, его голос звучал угрожающе и сдержанно.

— Притворитесь, что прикасаетесь ко мне сильнее.

Потребовал он, притягивая её руку ближе к своей груди.

Под своей ладонью она почувствовала его крепкую, мускулистую грудь

[[image:/storage/reader-images/6eee65c652b984b35189d77b063cf1a112bfc145.jpg]]

.

Под его натренированными мышцами отчётливо пульсировало сердце, и она не могла скрыть смущения — уши предательски запылали.

— Нет, это моё сердце так колотится?

Хотя она уже не раз видела его в халате и думала, что готова ко всему, но зрелище его обнажённого тела оказалось полной неожиданностью.

— Хотя он даже не полностью раздет…

Одеяло прикрывало его, брюки всё ещё были на месте, однако в этой необычной ситуации всё воспринималось совершенно по-другому.

«Как настоящая лунная ночь…»

Его дыхание согревало её кожу, пока он мягко её гладил ладонь.

— Итак, что думает моя жена?

Дрожащая рука наконец осмелилась коснуться стальных мышц его пресса. Его крепкое тело напоминало дикого зверя. Тело Джона, словно высеченное из камня, напоминало дикого хищника. Между их телами лежала пропасть различий, и она впервые в жизни оказалась настолько близко к обнажённому мужчине, да ещё и на глазах у других. Незнакомая твёрдость его кожи вызвала трепетную дрожь, а во рту пересохло от волнения. Джон, заметив её смущение, одарил нежной улыбкой.

— Ты можешь трогать столько, сколько хочешь.

— …

— Я муж своей жены, так в чём проблема?

Румянец на её щеках становился всё ярче. Джон не мог сдержать тихий смех, наблюдая за её смущением, которое не исчезало даже под чужими взглядами.

— Так окружающие точно поверят в искренность наших чувств, не так ли?

Джон разомкнул хватку, словно вручая ей ключ к свободе. Его красные глаза сверлили её насквозь.

«Он всерьёз хочет, чтобы я прикоснулась к нему?»

За стенами комнаты всё ещё ощущалось присутствие зрителей, словно они жадно следили за каждым движением внутри.

«Кстати, Бетти упоминала, что за этой комнатой отлично видно всё происходящее».

От осознания того, что за ней наблюдают посторонние, каждая клеточка её тела словно ожила, став невероятно чувствительной.

— Вот так?

Её ладонь нежно коснулась его щеки, повторяя привычные жесты Джона. Он прикрыл глаза, будто впитывая каждое мгновение её прикосновения. В этот момент его облик казался таким трепетным, словно он искушал её самым невинным образом.

— Да, ты всё делаешь правильно. Медленно.

— Медленно…

— Нет.

Он выгнул шею, напоминая дикого зверя перед схваткой.

— Я должен сделать это, чтобы избежать подозрений.

Он обнял её и притянул к себе. Джон легонько прикусил её мочку уха и выдохнул тихое, нежное дыхание.

— Как я могу это терпеть?

— Что?

— Должен ли я съесть тебя вот так… ?

Красные глаза Джона горели огнём, исследуя её тело. Он провёл языком по губам и медленно погладил её спину. Там, где касались его пальцы, разливалось тепло, словно пожар, охватывающий её тело. С пылающими щеками она спросила:

— Теперь ты говоришь, что мы собираемся съесть друг друга?

— Я всего лишь шучу. Что может съесть моя жена? Ты такая худенькая.

Но вопреки собственным словам, Джон продолжал нежно покусывать её кожу, а его взгляд становился всё более хищным. Это было по-настоящему опасно.

«Особенно эти глаза».

Её охватывал страх при виде того, как Джон смотрел на неё — словно обожая каждую частичку её существа настолько сильно, что это было невыносимо. Его пламенный взгляд заставлял её совершать ошибку за ошибкой, и она изо всех сил старалась сохранять спокойствие.

— Но почему ты продолжаешь кусать меня?

— Я не смогу больше терпеть, если не сделаю хоть что-нибудь.

Страх перед его взглядом заставил её опустить глаза и инстинктивно обнять его за шею.

«Это была ошибка».

Вместо того чтобы видеть его лицо, она чувствовала его всем телом.

— Мадам… серьёзно.

Его палец исследовал путь от затылка до поясницы.

— Как ты можешь сводить людей с ума?

Её тело покрылось мурашками. Без возможности видеть его лицо, все её чувства обострились до предела. Он неторопливо снял с неё топ и запечатлел поцелуй на обнажённой шее. Она инстинктивно прижалась к Джону крепче. Когда он поднял голову от её шеи и их взгляды встретились, его красные глаза вспыхнули с такой силой, что её охватила новая волна дрожи.

— Ха.

Их лица были так близко. Она не могла отвести взгляд от его губ, затаив дыхание. Джон медленно наклонился к ней и оставил нежный поцелуй на кончике её носа. А затем неожиданно легонько прикусил его, заставив её глаза широко раскрыться от изумления.

— Всё это бессмысленно.

Но в его голосе звучала странная злость.

— Я не позволю превращать подобные моменты в публичное представление.

Джон покрыл её лицо нежными поцелуями — от носа к щеке, затем к шее. В нём не было ничего звериного, напротив — она ощущала его удивительное терпение.

— Спасибо.

Вопрос отразился в его взгляде при этих внезапных словах. Сделав паузу, она понизила голос до шёпота, копируя его тон.

— Мой первый поцелуй… я хотела бы подарить его герцогу наедине.

— …Первый поцелуй?

— Да. Я никогда раньше этого не делала.

От её смущённого признания его красные глаза вспыхнули жадным, собственническим огнём. Рука, лежавшая на её талии, стала сильнее.

— Хм.

Поразмыслив немного, Джон прищурил глаза и спросил:

— Не пугает ли тебя, как стремительно всё развивается?

— Ну… Скорее, меня тревожит другое. Наверное, я не слишком хороша в этом.

«Должно быть, со стороны это выглядит нелепо — я ведь совершенно неопытна».

Необходимость притворяться близкими людьми ради создания образа идеальной пары придавала ей необычайную храбрость. Это давало возможность попробовать то, на что в обычной жизни она бы никогда не решилась.

— Наверное, так и есть. Я ведь многого не знаю…

По мере того как связь с Джоном крепла, в ней всё сильнее боролись волнение и страх. В памяти всплыли унизительные слова, когда-то случайно подслушанные ею.

«Что бы ты ни делала, тебя никогда не полюбят!»

Эти жестокие слова часто звучали в стенах Либертана.

«Ты хоть что-то умеешь? Собираешься замуж за принца, как велит герцог Либертан? По правде говоря, трудно общаться с женщиной, которая совершенно неопытна…»

Эти слова наследный принц произносил, насмехаясь над ней.

«Не нужно верить таким подлым людям, но…»

И всё же каждое их слово эхом отзывалось в её памяти. Всякий раз, когда она ослабляла бдительность, эти воспоминания, словно острые шипы, пронзали её сердце. С трепетом в голосе она призналась:

— Потому что ты можешь разочароваться во мне.

Жилка на шее Джона дрогнула. Он прищурил свои холодные глаза и внезапно рассмеялся.

— …Ты ведь не серьёзно это говоришь, правда?

— …

— Ха.

Не в силах больше ждать, Джон притянул её к себе. Его сильные руки схватили одеяло, а вены на запястьях отчётливо проступили от напряжения.

— Ты, случайно, не злишься?

— Мадам. В мире нет такого мужа, который был бы разочарован чем-то подобным.

Смягчив голос, Джон прервал её вопрос страстным поцелуем. Его дыхание, горячее и волнующее, пронизывало каждую клеточку её существа.

— В отличие от них, я другой. Что бы ни совершила моя жена, это никогда не вызовет во мне разочарования. Ты понимаешь это?

«Не нужно так обо мне заботиться».

Он ведь говорил, что всё равно не полюбит её. Утверждал, что на самом деле не испытывает к ней чувств.

Его красные глаза, чей оттенок менялся в зависимости от освещения, горели страстным желанием. Он жадно целовал её подбородок и кончик носа, словно предупреждая:

— Поэтому не забивай голову глупостями.

— Какими глупостями?

— О чём бы ты сейчас ни размышляла. Смотри только на меня и думай лишь обо мне.

[[image:/storage/reader-images/82fcde67b9138b582109931bf1255a64412e74e8.jpg]]

Сюжет изменился, но обстоятельства, в которых оказались Джон и она, остались прежними. Поэтому она не могла легко возлагать надежды. Ведь ожидания причиняют боль.

«Но я…»

Его обманчивые слова приносили ей утешение. Пусть она и понимала, что всё это — лишь спектакль для семьи Хеттель и способ её очаровать, но сердце её трепетало. И даже осознание того, что однажды он отнимет у неё жизнь, не мешало ей видеть в его лжи своё спасение.

Она крепко закрыла глаза. Внезапно её осенило — никаких признаков посторонних не было. Её разум, затуманенный эмоциями, наконец прояснился.

— …Герцог, сейчас там кто-нибудь есть?

— Нет, никого.

С чарующей улыбкой на лице Джон ответил:

— Именно благодаря им я испытал счастье.

— Неужели?

— Потому что я узнал свою жену намного лучше.

Та смелость, что с трудом появилась, мгновенно испарилась! Она попыталась создать дистанцию между ними.

— Что… Раз никого нет, тогда, может, ты оденешься обратно…

— Возможно, ты сможешь прийти снова завтра утром.

В тот момент, когда она попыталась освободиться, Джон крепко удержал её.

— Отчего же ты так смущаешься? Моя жена уже видела и касалась этого.

— П-прекрати.

Когда его руки обвились вокруг неё, она не могла не заметить, как напрягаются его мышцы.

— Но теперь ты должна это понимать.

И чем сильнее она краснела от смущения, тем настойчивее Джон покрывал поцелуями её лоб, издавая тихий смех.

— Что никто не посмеет встать между нами.

Этот мягкий голос словно окутывал её разум спокойствием.

«Я так устала».

Она моргнула и мгновенно погрузилась в сон, так и не узнав о последующих событиях. Джон, которого она считала спящим, нежно провёл рукой по её лбу.

— Что за желание охватывает меня, когда я смотрю на тебя?

Прошептал он с глубоким смыслом, не отрывая взгляда от её спящего лица.

— Почему я чувствую, будто открываю пустую часть внутри себя?

Под покровом ночи дождь монотонно стучал по земле.

«Нет, это невозможно!»

Садовник, закутанный в дождевик, в панике рылся в земле у корней дерева. Когда поиски не принесли результата, его движения стали ещё более неистовыми, будто он отказывался принимать реальность. Но вещи не могли испариться бесследно.

«Где же я укрыл своё сокровище?»

Барон Пенула, маскирующийся под садовника, был охвачен безысходностью. Без этих ценностей невозможно вернуть утраченное положение, как бы ни пытался скрыться. В его тёмных глазах отражалась решимость.

«Я должен его отыскать».

Взгляд барона Пенулы медленно скользил по замку Хеттель. Если надёжно спрятанное сокровище вдруг исчезло, причина может быть только одна.

«Незваные гости»

Барон Пенула стремительно направился к покоям графа Хеттеля. Теперь оставался лишь один путь.

— Госпожа. Графиня Хеттель прислала приглашение на чаепитие сегодня днём. Что прикажете?

Бетти вошла, держа в руках официальное приглашение от графини Хеттель.

— Чаепитие? Когда на улице такой дождь?

— Да. Похоже, это также привлекло внимание окрестных знатных дам. Но не тревожьтесь, миледи.

Бетти склонилась к её уху и заговорщически прошептала.

— Если вы пожелаете, миледи, я всё улажу без лишнего шума. Может, избавимся от всех этих докучливых графов?

—…?

— Только дайте знать.

Она спросила в замешательстве, глядя на невозмутимое лицо Бетти.

— Ты это серьёзно предлагаешь?

— Простите за мои резкие слова, миледи. Я лишь имела в виду, что вы можете свободно сплетничать при мне.

Бетти одарила её тёплой улыбкой и небрежно махнула рукой. То странное безумие, что промелькнуло несколько секунд назад, словно испарилось.

«Может, мне просто показалось?»

Каким бы подозрительным ни казалось поведение Бетти, по сути она оставалась обычной служанкой. Хотя временами она действовала странно, всё же принадлежала к числу обычных людей.

«Вероятно, её резкие высказывания — это лишь забота обо мне».

Когда она отвернулась от Бетти, карие глаза служанки зловеще сверкнули. Она всё ещё оставалась в неведении. В будущем ей предстояло узнать страшную правду: Бетти была искусной убийцей, шпионившей на семью Бланшетт, и её руки были по локоть в крови десятков людей.

Эстель появилась на чаепитии в изысканном светло-фиолетовом наряде и с драгоценностями. И всё это благодаря Бетти.

— Миледи! Даже без украшений вы само совершенство, но сегодня вы должны сиять ещё ярче! Я столько старалась над вашим обликом, а он будто и без того идеален!

Несмотря на её восторженные слова, я лишь отмахнулась.

«Неужели стоит так волноваться из-за подобных пустяков?»

Хозяйка чаепития, графиня Хеттел, встретила гостей с лучезарной улыбкой.

— Добро пожаловать, герцогиня Бланшетт. Для меня великая честь представить столь знатную особу, как герцогиня Бланшетт, моим дорогим друзьям.

Её взор упал на графиню, которая, несомненно, выложила все свои лучшие наряды, и на её спутниц, стоящих позади. Кивнув, она подумала, что посторонний наблюдатель принял бы их за гостей императорского бала.

«…В этом была необходимость».

Взгляд графини Хеттель был особенно зловещим, будто она смотрела на самого маршала Чхольчхона. Эстель поняла: графиня так себя ведёт, потому что уверена в её связи с Джоном прошлой ночью.

«Впрочем, это было именно то, чего я добивалась».

Было ошеломляюще видеть такое откровенно враждебное лицо.

— Для меня честь познакомиться с вами, герцогиня Бланшетт. У меня не было возможности увидеть вас раньше, но я поражена красотой, какой никогда прежде не видела.

— Верно. Я думала, что слухи преувеличены, но вы даже красивее, чем о вас говорят.

Знатные дамы, собравшиеся здесь, ярко улыбались, взмахивая веерами, словно крылья бабочек.

«Ненависть читается в каждом взгляде».

Отсутствие дебюта в высшем обществе было горькой насмешкой над её положением, а комплименты о несравненной красоте — издевательством над её происхождением из простого народа и статусом приёмного ребёнка. То же касалось и всех этих слухов.

«По этой причине вы не в состоянии воспринимать меня как достойную герцогиню».

Казалось, графиня Хеттель организовала эту встречу лишь для выражения своей враждебности. Но подобное не вызывало страха.

«Я, должно быть, через многое прошла».

По правде говоря, столь явная неприязнь облегчала ситуацию. Ведь когда противники не скрывают своих эмоций, их поведение легко просчитать. аметив их откровенную неприязнь, она осознала — эти люди не так уж сложны. С лёгкой улыбкой она произнесла:

— Как приятно видеть вас такими. Кстати…

Она слегка опустила брови и наклонила голову, словно в раздумье.

— Дамы, из каких вы семей?

Одна из аристократок, мгновенно уловив шанс произвести впечатление, восторженно воскликнула:

— О, боже мой, позвольте мне!

И с надменным видом взмахнула веером, украшенным фамильным гербом.

— Разве вам не ясен смысл надписи на веере? Они намекают на ваше отсутствие дебюта в высшем обществе — не слишком ли это бестактно?

— В самом деле? Но ведь такова традиция светского общества. Моё сердце так тревожится за герцогиню Бланшетт!

В этот миг графиня Хеттел изящно сложила свой веер.

— Прошу, не судите так строго герцогиню Бланшетт. Уверена, она не желала ничего подобного. Как хозяйка этого чаепития, я приношу извинения от её имени.

Графиня Хеттел едва заметно повела плечами, одарив присутствующих натянутой улыбкой.

— Приношу извинения, если невольно задела ваши чувства.

Эстель тяжело вздохнула и произнесла с искренним сожалением:

— К сожалению, мне известны лишь те благородные семьи, что внесены в родословную «Золотой ветви». О тех, кого нет в этом списке, я не имею ни малейшего представления.

Родословная «Золотой ветви». Это была генеалогическая таблица, в которой были перечислены имена и фамилии тех, кто был признан истинными дворянами с момента основания империи. Никакие деньги не могли обеспечить попадание в этот список — даже если вы приобретали дворянство, ваше имя не появлялось в нём. Именно поэтому родословная «Золотой ветви» стала высшим символом гордости и престижа, признанным всеми слоями общества.

«Здесь нет ни одной семьи из родословной „Золотой ветви“».

Даже прославленный граф Хеттел не удостоился чести быть внесённым в этот список.

— Мне всё ещё не хватает знаний.

— …

— Может, представитесь ещё раз? Из какой вы семьи?

Аристократки, всего мгновение назад с гордостью демонстрировавшие свои фамильные гербы, внезапно утратили своё самообладание. Их горделивые осанки поникли, а взгляды метнулись к окружающим. Она предположила, что подобная перемена вызвана её невозмутимостью.

В этот момент появилась дочь графа Хеттеля, Лотте, в сопровождении канцлера Ортеки.

Лотте в изумлении распахнула глаза, будто поражённая тяжёлой атмосферой в комнате. Её взгляд устремился к канцлеру Ортеке, и она произнесла:

— Думаю, все ждали нас, потому что знали о нашем приходе, премьер-министр.

Благородные дамы, прежде обменивавшиеся стыдливыми взорами, встретили прибывших с неподдельным энтузиазмом.

— Эта пара выглядит настолько гармонично, что любой сторонний наблюдатель принял бы их за супругов!

— Боже мой, я не одна так думаю. Уверены ли вы, что между вами нет никаких отношений?

Лотте изобразила смущение и произнесла с лёгкой улыбкой:

— Прекратите, леди! Это просто дружеская встреча, ничего больше!

Сказала она, внимательно следя за реакцией премьер-министра Ортеки.

«Кажется, премьер-министр не проявляет интереса к Лотте».

Это ощущалось как вежливое принятие без тени грубости. Когда их глаза встретились — её и премьер-министра Ортеки, — она отметила, что при первой встрече его глаза определённо казались фиолетовыми.

«Теперь, вглядевшись, различаю тёмно-зелёный цвет».

Необычайная глубина его глаз сначала показалась ей фиолетовой. Канцлер Ортека с едва заметной улыбкой кивнул ей. Она ответила на приветствие непринуждённо и переключила внимание на чаепитие. В этот момент графиня Хеттель появилась с особым сортом чая, начав с гордостью демонстрировать его Лотте.

— Этот драгоценный чай стал достоянием семьи Хеттель благодаря немалым стараниям. Силеонский сорт был привезён моим супругом из королевства Бейстон во время его деловой поездки.

Бейстон было закрытым государством, не поддерживающим торговых отношений с империей. Именно поэтому их знаменитые чаи ценились превыше золота.

— Лотте, не могла бы ты разлить силеонский чай для гостей?

— Да, матушка.

Наполнив чайник ароматным чаем, Лотте грациозно поднялась и разлила напиток перед гостями. Изысканные чайные чашки украшали яркие солнечные узоры, а на ручках сверкали изящные золотые розы. С искренней улыбкой на лице Лотте произнесла:

— Прошу прощения за мою неопытность, но не попробуете ли вы этот чай?

Эстель спокойно сделала глоток чая.

Лотте являлась настоящей жемчужиной рода графа Хеттеля. Её мать, графиня Хеттел, неустанно трудилась над тем, чтобы найти для дочери самого достойного жениха. И юная Лотте разделяла эти стремления.

«Судьба непременно подарит мне такой шанс».

Именно в тот миг, когда она встретила герцога Бланшетта с его благородной осанкой и величественным видом, всё стало ясно.

«Вот он, тот самый человек».

В его осанке читалось превосходство истинного властителя, затмевающее даже представителей монаршей крови. В отличие от премьер-министра Ортеки, чья красота была лишена истинного мужского очарования. Что касается дамы рядом с ним — она не вызывала у Лотте ни малейшей тревоги.

«Всё это несерьёзно».

Пусть лицо той женщины и превосходило красотой её собственное, Лотте твёрдо верила в силу своего очарования. История об их официальном браке казалась ей не более чем забавной выдумкой. Герцог Бланшетт, безусловно, был личностью непростой. Даже когда она изобразила скромность и попросила о тайной встрече, он отверг её с изысканной холодностью.

— Не имею желания быть компаньоном мисс Хеттель. Моя драгоценная супруга ждёт моего возвращения.

— Передам вашей супруге мои наилучшие пожелания.

— Хмм.

Герцог Бланшетт, грациозно проводя рукой по своему утончённому подбородку, одарил Лотте взглядом, полным холода.

— Позвольте узнать, почему мисс Хеттел заводит речь о моей супруге?

— Видите ли… Женщинам свойственно лучше понимать друг друга.

— Как любопытно. Мисс Хеттель нет необходимости интересоваться моей семейной жизнью. Уверен, вы уже достаточно насмотрелись.

В памяти Лотте ожила та ночь, когда она, облачённая лишь в прозрачную сорочку, постучала в его дверь. На мгновение она застыла, увидев его рядом с супругой. Но тело мужчины, которое она разглядела через щель, было настолько притягательным…

Тело Бланшетта налилось силой, словно у дикого зверя. Лотте ощутила, как всё её существо наполняется возбуждением. Она постучала в дверь, ничуть не смущаясь того, что он был с женой. Она была уверена: стоит ему увидеть её соблазнительное тело, и всё изменится. Но пара была настолько поглощена друг другом, что не услышала стука. В этот момент жуткие красные глаза, до этого смотревшие на его жену, обратились к Лотте.

[[image:/storage/reader-images/90626a5d199a348ed6b589b03a65461d8c197f64.jpg]]

Неожиданный приступ страха охватил Лотте, заставив её инстинктивно отступить. Не осознавая причин своего поступка, она бежала прочь.То, что предстало её взору, не имело ничего общего с человеческой природой. Это был глубинный, инстинктивный страх перед чем-то поистине чудовищным.

«— Это моё последнее предупреждение. Я принимаю во внимание положение вашей семьи, но на этом предел вашей наглости достигнут».

Лотте, позабыв о своём благородном воспитании, в панике убегала с мертвенно-бледным лицом.

«Такой человек не может быть реальностью. Это слишком… устрашающе».

Лотте решила выбрать канцлера Ортеку, на которого до этого претендовала её младшая сестра Флора. Прежде она пренебрегала им из-за присутствия герцога Бланшетта, но теперь ясно осознала — среди мужчин не было никого, кто мог бы сравниться с премьер-министром. Однако это не означало, что её неприязнь к герцогине Бланшетт исчезла. Ведь именно из-за Эстель семья графа Хеттеля подверглась унижению со стороны герцога Бланшетта и графа Ортеки. И теперь Лотте вознамерилась при помощи матери публично принизить её достоинство, одновременно очаровывая визиря Ортеку.

— Прошу прощения за мою неопытность, но не попробуете ли вы этот чай?

Герцогиня Бланшетт, Эстель, с безупречной грацией подняла чайную чашку.

«Техника безупречна».

В своём роскошном светло-фиолетовом наряде, дополненном изысканными украшениями, она затмевала всех присутствующих на чаепитии. Тем не менее её происхождение оставалось неизменным: она была всего лишь приёмной дочерью без роду и племени.

«Но одного лишь правильного поднятия чашки недостаточно».

Это был тест на знание этикета, который должна была знать любая дворянка, дебютирующая в обществе. Приёмная простолюдинка, которая даже не могла дебютировать, никак не могла справиться с этим.

«Она намеренно отвлекла моё внимание, чтобы я не смогла разглядеть, как именно она держит чашку».

Лотте сглотнула и стала наблюдать за тем, как Эстель пробует чай. Эстель изящно поставила чашку и мягко улыбнулась.

— Entree (пахнет великолепно).

Существовал давний обычай следовать императорскому этикету при подаче чая в великолепной чашке с солнечным узором — символом императорской семьи, особенно в чашке с золотой розовой ручкой. Так выражали почтение к истории императорского рода.

«Но об этом знают немногие, потому что в наши дни такое редко встречается…»

Эстель не просто выразила восхищение чашкой на древнем языке — она продемонстрировала безупречное владение языком, строя сложные предложения.

— Bel nouiade hiwa isiaten (но чай горчит. Лучше бы его подсластить).

Безупречное произношение, безупречный этикет. Она была настолько совершенна, что стала образцом для подражания среди имперских дам. Пока окружающие удивлялись этому зрелищу, Эстель спросила, словно что-то заподозрив:

— Tenrua (Есть какие-то проблемы)?

Её тёмно-синие глаза излучали невинность. Лотте охватил внезапный приступ гнева.

«Нет, определённо что-то было не так!»

Смущённая Лотте задумалась над словами Эстель. Всё шло вразрез с её ожиданиями: Эстель не только свободно владела древним языком, но её произношение содержало едва уловимые, но явные отличия от того, что было знакомо Лотте.

«Она упустила слово в середине фразы!»

Поскольку грамматика древнего языка была настолько нерегулярной, Лотте была вынуждена заучивать наизусть все распространённые фразы светского общения. Однако в речи Эстель отсутствовало то самое слово, которое непременно использовала бы истинная представительница высшего общества.

— О, прошу прощения. Это немного отличается от той фразы, которую я имела в виду.

— Разве есть какая-то разница?

— Да, безусловно. Полагаю, вы просто разволновались и немного сбились с толку, ведь это ваше первое светское чаепитие. Правильнее будет сказать: «bel nouiade hiwa isiaten loa».

С присущим истинной леди тактом Лотте деликатно указала на ошибку герцогини Бланшетт. Затем, одарив улыбкой, обратилась к канцлеру Ортеке.

— В светском обществе многие изучают древний язык, но из-за редкой возможности его применения нередко допускают оплошности. Канцлер, умоляю вас проявить великодушие и понимание.

— …

— Безусловно, вам следует уделять значительно больше времени самостоятельным занятиям.

Благородные дамы, окружавшие их, принялись восторженно превозносить достоинства Лотте.

— О, как и предполагалось, мисс Лотте поистине блистает. Подобное совершенство в освоении древних языков встречается крайне редко.

— Ваше умение тактично указать на ошибку и принести извинения от её имени было поистине впечатляющим. Вы — истинная представительница высшего общества.

— Такие похвалы излишни.

Лотте, не теряя достоинства, продолжала наблюдать за Эстель.

«Хм, откуда это взялось? Теперь я не могу контролировать свои эмоции и начинаю волноваться».

Однако Эстель вела себя совсем не так, как предполагала Лотте. С невозмутимым видом поставив чашку на стол, она грациозно обратила свой взор на Лотте. И что было особенно странно — в её глазах промелькнуло искреннее сочувствие.

«С чего бы это?»

Когда Лотте не смогла скрыть своё смущение, канцлер Ортека заговорил:

— Мисс Лотте.

Канцлер Ортека нахмурила брови. В тот же миг Лотте охватило тревожное чувство — будто под ногами разверзается пропасть, а надёжная почва превращается в зыбучий песок.

Он окинул Лотте ледяным взглядом и презрительно цокнул языком. В глубине глаз маркиза Ортеки вспыхнуло откровенное пренебрежение.

— Именно мисс Лотте следовало бы серьёзнее относиться к своему образованию. Взгляните, насколько легкомысленно вы себя ведёте.

Лицо Лотте мгновенно побледнело от этих слов.

— Что вы имеете в виду? Мой… мой древний язык неправильный?

— Многие совершают ошибку, добавляя «loa» в конце каждой фразы согласно учебнику древнего языка для дам, однако в данной ситуации правильнее не использовать «loa», поскольку здесь присутствует несколько человек.

— Но, тогда…

Лотте перевела взгляд на Эстель. Естественно, все присутствующие тоже посмотрели на неё. Она приподняла уголки губ и улыбнулась.

— Не беспокойтесь, это достаточно сложно.

Честно говоря, ей было неловко, что вдруг указали на ошибку в чайном этикете. Ведь использование древнего языка при чаепитии из этой чашки было само собой разумеющимся.

«Если бы я промолчала, то всё прошло бы незамеченным».

Это была та самая ситуация, когда стремление привлечь внимание закончилось полным провалом. Канцлер Ортека, чей холодный взгляд пронизывал насквозь, обратился к Эстель:

— Герцогиня Бланшетт, ваше владение древним языком поистине впечатляет.

— Мне ещё многое предстоит освоить.

— Вовсе нет. Ваше мастерство в древнем языке вызывает искреннее восхищение. Даже обладатель учёной степени не достиг бы такого уровня владения.

Гнев охватил Лотте, окрасив её щёки ярким румянцем.

— Нет, это нелепо.

— Лотте, успокойся.

Графиня Хеттел, униженная неудачей своей дочери, резко поднялась. Её руки были влажными от холодного пота.

— Хо-хо, благодаря мудрости герцогини Бланшетт, Лотте, имеющая множество недостатков, получила ценные уроки. Вы всё ещё так молоды душой, несмотря на свой возраст, и вам предстоит освоить ещё многое, не правда ли?

— О-о боже. Я снова ошиблась.

Она широко распахнула глаза, изображая искреннее удивление.

— Я полагала, что мисс Хеттель старше меня.

— Наша Лотте старше герцогини. Но это лишь потому, что герцогиня настолько выдающаяся. Наша Лотте не настолько…

Графиня Хеттель, стараясь замаскировать свою ошибку, напряжённо всматривалась в бесстрастное лицо визиря Ортеки. Маркиз Ортека, сохраняя непроницаемый вид, наконец нарушила молчание.

— Несомненно, герцогиня Либертэн поразительна. Подобно принцессе Арматис, она обладает мудростью и чуткостью. Вы старались прикрыть промах мисс Лотте, разве не так?

Принцесса Арматис была известна как самая завидная невеста в истории империи, покорявшая всех своей мудростью и красотой.

«Это вышло не намеренно, но…»

Тем не менее, не было смысла отказываться, раз это оценивалось положительно.

— Я думала, мисс Хеттель справится с ситуацией. Графиня, рада, что ваша дочь исправила положение.

— Совершенно верно. В следующий раз я надеюсь, что она покажет великолепное выступление, приложив больше усилий.

Не успел маркиз Ортека завершить свою речь, как Лотте, смертельно бледная, бросилась прочь, закрыв лицо руками. Подобное поведение совершенно не соответствовало статусу девушки, ищущей жениха. Ситуация для графини Хеттел стала ещё более неловкой.

— О, Лотте! Простите. Обычно она не такая, просто в последнее время ей нездоровится…

Неужели? Никто уже не верил в эти оправдания.

— Как прискорбно. Искренне надеюсь на её скорейшее выздоровление.

Благородные дамы, находившиеся в свите графини Хеттель, хранили молчание. Им было прекрасно известно, что именно графиня спровоцировала этот неловкий инцидент.

«Похоже, она приложила немало усилий ради свадьбы своей дочери».

Аристократки, собравшиеся за столом, обменялись красноречивыми взглядами. Одна из благородных дам поднялась, неосторожно опрокинув свою пустую чашку.

— Думаю, ничего страшного, если я не попробую чай Силеон.

Именно эта дама была самым ярым защитником графини Хеттель.

— Теперь, размышляя об этом, в будущем представится более удачный случай…

— А я внезапно вспомнила о неотложном деле, которое состоится завтра…

Оглядываясь на произошедшее, становилось ясно — забыть сегодняшний инцидент будет крайне сложно.

«Стоит лишь просочиться новости, как уже завтра поползут слухи».

После такого инцидента шансы выйти замуж за представителя достойного рода становились всё более призрачными. Казалось, эта семья всегда трепетно оберегала свою репутацию… Она одарила графиню Хеттель нежной улыбкой.

— Тем не менее, я получила удовольствие от чая Силеон. Нет нужды так сильно тревожиться.

Брак — не обязательное условие жизни. Если обстоятельства не позволяют или не складывается, человек всегда может выбрать другой путь. Всё остальное зависит только от него самого.

Джон грациозно сложил руки на груди, возвышаясь перед графом Хеттелем.

— И так, к делу. Что вы желаете сообщить?

— У меня имеются сведения первостепенной важности, герцог Бланшетт, и вам необходимо их выслушать.

Граф Хеттель, озираясь по сторонам, покачал головой и перешёл на заговорщический шёпот.

— Именно эти сведения так усердно разыскивал премьер-министр Ортека. Обладая ими, вы сможете свергнуть канцлера Ортеку и заслужить благосклонность императора…

— Не интересно.

Джон поднялся со своего места, криво улыбнувшись.

— Подобные глупости можете рассказывать где-нибудь в другом месте.

— Но герцог! Вы можете горько пожалеть, если не услышите меня…

Было забавно наблюдать, как люди пытаются всучить подобные вещи, даже не разбираясь в теме. Не стоило тратить на них время.

«Как же я скучаю по своей жене…»

Эстель выглядела особенно усталой с тех пор, как приехала в этот замок.

«Необходимо как можно скорее доставить её в герцогство Бланшетт…»

Джон отошёл от графа Хеттеля и устремился к комнате, где, как он надеялся, находилась Эстель. При виде Джона, намеревающегося войти, её лицо выразило крайнее удивление.

— Лорд, мой господин?

— Почему вы так удивлены?

Когда Джон распахнул дверь с невозмутимым видом, его взору предстала Эстель — она как раз начала снимать платье. Её белоснежное декольте предстало перед ним во всей красе.

Джон застыл на месте.

«Снимает платье?»

Как только Джон обернулся, он заметил комбинацию, которую держала Бетти.

Она широко раскрыла глаза, увидев Джона.

— Г-ге-герцог?

— …ух.

Джон издал едва слышный звук, будто внезапно очнулся от оцепенения. Его губы медленно растянулись в улыбке.

— Мадам, вы были заняты переодеванием?

— Ах да, именно поэтому…

— Но что это?

Джон указал на комбинацию, зажатую в руке Бетти. Она стремительно попыталась прикрыть предмет одежды, но момент был упущен.

«Безумие!»

В порыве смущения она инстинктивно прикрылась одеялом, которое находилось поблизости.

«Как всё дошло до такого?»

Она услышала, как Джон начал медленно приближаться.

Это произошло примерно в то время, когда она вернулась с чаепития. Как только она переступила порог комнаты, взбешённая Бетти бросилась к ней.

— Миледи, я так зла!

Никогда прежде Бетти не позволяла себе проявлять гнев в её присутствии.

— Что случилось?

— Да! Я узнала, что эта безумная, нет, совершенно невменяемая дочь графа Хеттела осмелилась навестить хозяина и миледи посреди ночи!

— Бетти, и ты об этом узнала? Но каким образом?

— Конечно, я подкупила местных слуг… Нет, сейчас не это важно.

Затем Бетти покачала головой и сжала кулаки.

— Из-за того, что ты молчишь, они продолжают вытворять эти нелепые вещи. Почему все эти семьи такие?

— Это люди, которых я больше не увижу, если уеду завтра.

Дождь наконец-то прекратился, и влажная земля успела высохнуть. Теперь она могла наконец покинуть этот утомительный замок графа Хеттела.

«Я пробыла здесь дольше, чем планировала».

Однако это не означало, что её визит прошёл впустую.

«Мне удалось заполучить ключ от хранилища Императорского центрального банка».

Честно говоря, ей нужен был лишь небольшой резервный фонд, но в итоге она получила доступ к деньгам, о которых никто не знал. Сумма, указанная в документе, казалась внушительной.

— Всё так, но… Хм, я всё равно не могу им этого простить. Подойдите сюда на секунду.

Бетти втянула её в комнату и извлекла нечто неожиданное. Это были предметы, о существовании которых она даже не догадывалась — полупрозрачные комбинации с едва уловимым оттенком.

— Эта… полупрозрачная вещь?

— Я взяла её на всякий случай. Но, миледи, известно ли вам, что эта не в себе явилась в комбинации куда тоньше этой?

Эта комбинация была настолько тонкой, что кожа буквально просвечивала сквозь неё. А та женщина пришла в чём-то ещё более прозрачном.

— Это потому, что на ней почти не было одежды.

— Да, и это лишь усиливает мой гнев!

Бетти протянула ей тонкую комбинацию, которую всё это время держала в руке.

— Кстати, миледи, не хотите ли надеть эту комбинацию и дождаться господина этим вечером?

Она чуть было не кивнула, не раздумывая, но потом медленно моргнула.

—…Почему разговор вдруг свернул в этом направлении?

— Потому что я преданная служанка, стремящаяся к тому, чтобы отношения между моим господином и миледи стали более близкими.

— У меня есть шрам…

Причина, по которой нельзя было показывать шрамы, заключалась не просто в том, что они были ужасны на вид. В них заключалась вся правда о её положении. Дочь, которую не любил Либертан, фальшивка, не способная стать целью его возмездия.

«Если это произойдёт, я буду бесполезна для Джона».

Отпадёт необходимость в поддержании фиктивных отношений.

Бетти заговорила с воодушевлением:

— Вы можете просто выключить свет и ждать! И вы настолько красива, что мой господин даже не заметит никаких шрамов.

— Бетти…

— Прошу прощения. Я несколько увлеклась. Я заберу это.

Смущённо пробормотала Бетти. После короткого раздумья Эстель схватила Бетти за руку.

— Хорошо, тогда я просто примерю один раз. Но правда, только примерю и снова надену платье.

— Да! Отлично!

И она действительно начала переодеваться, намереваясь снова надеть платье, как и обещала Бетти. По её просьбе Бетти поспешно схватила комбинацию и попыталась незаметно уйти. Но она никак не ожидала…

Внезапно…

В ту самую секунду, когда она натягивала платье, неожиданно появился Джон. Рядом с ней застыла Бетти, всё ещё сжимавшая в руках комбинацию.

Мгновенно она опять спряталась, охваченная паникой!

«Да как я могу такое вытворять!»

Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она вцепилась в одеяло, будто от этого зависела её судьба.

Шаги стихли.

«Неужели Джон стоит сейчас прямо передо мной?»

Её лицо запылало при мысли о Джоне, находящемся так близко. Он, храня молчание, осторожно обнял её, закутанную в одеяло, и продолжал безмолвно ждать.

[[image:/storage/reader-images/d2dca6e6d6cff9dc62361a252c756683b41a391e.jpg]]

—О, герцог. Вы собираетесь продолжать это? Мне нужно переодеться!

— А что, если я именно это и планирую?

— Тогда как же мне переодеться?

— Переодевайся при мне. Чего тут стыдиться?

Сладкий шёпот Джона донёсся сквозь одеяло. Не видя его лица, она волновалась ещё сильнее.

Тем не менее Джон, будто видя сквозь ткань, обнаружил её руку и крепко её сжал.

— Если ты чего-то хочешь, нужно выдвигать условия. Хочешь, чтобы я ушёл? Тогда скажи, что моя супруга может сделать для меня.

— Есть ли что-то, что я могу сделать для герцога?

— Должно быть множество вещей. Если моя жена не может вспомнить, я подскажу ей свои желания.

Она с трудом сглотнула. Чего же он хочет добиться?

«Это как-то связано с местью?»

Если его требования окажутся чрезмерными, придётся искать другой путь. Она уже готова была броситься наутёк, завернувшись в одеяло с головой, несмотря на то что находилась в чужом замке, но Джон неожиданно заговорил.

— Я надеюсь, что отныне моя жена будет называть меня по имени.

— …да?

— Было бы замечательно, если бы ты перешла на неформальный тон общения.

Это стало полной неожиданностью.

— Разве это сложное требование? Мы же провели вместе первую ночь.

— Но мы просто делали вид, что она была!

— Но всё равно первая ночь остаётся первой ночью. Ведь то, что случилось, не исчезнет и не превратится в то, чего не было.

С каждой минутой разговора голова Эстель кружилась всё сильнее. Как она и предполагала, этот тёмный человек обладал удивительным даром красноречия.

— Но почему вы вдруг настаиваете на том, чтобы я обращалась к вам по имени и использовала неформальную речь?

— Не знаю. Просто мне показалось, что тебе будет уместнее говорить со мной неформально.

Тихо шепчущий голос, казалось, видел её насквозь. Внезапно её охватило воспоминание о том дне, когда Джон потерял самоконтроль.

«Может, это из-за того, что я тогда позволила себе неформальное обращение?»

Но нет…

«Ты ведь не нашёл никаких воспоминаний о том времени, когда ты был в ярости, верно?»

Именно тогда она вспомнила все те неискренние слова, произнесённые перед Джоном.

«Тогда я лишь заявила, что мы влюблены друг в друга».

В этот миг его рука скользнула под одеяло, окутывающее её. Его твёрдая грудь прижалась к её спине. Джон настаивал:

— Или существует причина, по которой моя жена не может принять это?

— Нет!

Воскликнула Эстель, качая головой.

— Я сделаю это.

Поскольку в глубине души она всё ещё обращалась к нему неформально, не было причин для сомнений. Проблема была в том, что она не понимала, почему Джон просит об этом.

«Только не говори, что ты действительно помнишь тот момент, когда был в ярости?»

Джон издал тихий смешок и приблизил свои губы к её плечу.

— Тогда ты обязана назвать меня прямо сейчас. Иначе я не сдвинусь с места до самого окончания ужина.

— Джон…

Но когда эти слова слетели с её губ, она ощутила странное смущение. Пытаясь скрыть его, она заговорила более непринуждённо:

— Джон.

— Да, мэм.

— Быстро убери руку и уходи.

— …

— Ты что, не слышишь меня?

Джон внезапно замолчал.

«Неужели я говорила слишком громко?»

Казалось, что скрытое недовольство, бурлившее внутри неё, вырвалось наружу против её воли. В этот напряжённый момент Джон неожиданно начал тихо смеяться.

— Ах, вот оно что.

Прошептал Джон, вновь крепко обнимая её.

— Как я и предполагал, неформальная речь удивительно идёт моей жене.

— …Теперь ты доволен?

— Вполне.

Она не понимала, как всё дошло до такого.

Как только Джон покинул комнату, она стремительно переоделась в новое платье и вышла на улицу. Неловкие моменты, произошедшие в комнате, словно преследовали её, снова и снова всплывая в памяти.

— Герцогиня Бланшетт. Вот так судьба сводит нас вновь.

Это был премьер-министр Ортека.

— О, я вижу. Вы прогуливались?

— Именно так. По какой-то причине, когда я смотрю на эти деревья…

Его пронзительные зелёные глаза внимательно изучали каждый ствол в саду.

— У меня возникло предчувствие, что здесь может таиться некий секрет, который я разыскиваю.

— И что же это за секрет?

— Не могу вам рассказать, ведь это же секрет.

На мгновение она погрузилась в раздумья.

«Надеюсь, вы не ищете то, что я спрятала среди деревьев, не так ли?»

Эта мысль заставила её вспомнить о содержимом тайника. Помимо ключа там находились списки и документы, свидетельствующие о взятках, полученных другими дворянами от Либертана. Если император действительно отстранил Либертана за измену, эти бумаги могли оказаться бесценными. Но она лишь смущённо улыбнулась, делая вид, что ничего не знает.

— Я прекрасно понимаю. Но я думала, что премьер-министр Ортека попросит рассказать мне этот секрет.

— Хм. С чего вы взяли?

— Ведь вы же хвалили меня, сравнивая с принцессой Арматис.

В имперской мифологии принцесса Арматис славилась как самая выдающаяся невеста, но её имя не использовали для обычных комплиментов.

«Её история завершилась трагически».

К тому же она хранила тайну своего супруга, и поэтому сравнение с принцессой Арматис стало своего рода тайным знаком среди знати. Канцлер Ортека улыбнулся.

— А что, если моя похвала в адрес герцогини Бланшетт была искренней, ведь это действительно ей подходит?

— Видимо, я допустила оплошность, не разгадав вашей шутки. Так вы считаете, премьер-министр, что я ошиблась в своих предположениях?

— Удивительно. Именно так герцогиня и подумала.

Канцлер Ортека едва заметно приподнял уголок губ, проявляя живой интерес.

— Интуиция подсказывает мне, что герцогиня Бланшетт владеет тайной, которую я пытаюсь отыскать.

— Но уверяю вас, премьер-министр, я ничего об этом не знаю, пока вы не откроете мне свой секрет.

— Тем не менее я не могу избавиться от этого чувства. Мне тоже очень грустно.

В отличие от Джона, она чувствовала себя не в своей тарелке в обществе маркиза Ортеки. Его зелёные глаза зловеще поблескивали в полумраке.

— Раз уж вы проявили интерес к моей истории и сумели её понять, полагаю, пришло время поделиться с вами ещё кое-чем.

— И что же это?

— До меня дошли слухи, что графиня Хеттел превзошла себя в подготовке сегодняшнего ужина. Настолько, что это начинает выглядеть чрезмерным.

Маркиз Ортека ударил посохом по камню в нижней части сада и, посмотрев на неё, улыбнулся.

— До меня дошли слухи, что для сегодняшнего ужина она приготовила нечто поистине уникальное. Полагаю, герцогиня будет в восторге от главного блюда вечера.

Из глубины сада донёсся женский голос, зовущий премьер-министра:

— Премьер-министр Ортека! Вы, случайно, не здесь?

Этот голос, несомненно, принадлежал второй дочери графа Хеттеля. Канцлер Ортека грациозно поднял свой посох и исполнил лёгкий поклон.

— Тогда увидимся вечером.

После расставания с маркизом Ортекой Эстель встревожила неожиданная информация.

«Вопрос в том, что же произойдёт…»

Предсказаний было так много, что действовать стало немного сложно. В это время Бетти пришла в сад на её поиски и, как только увидела её, ярко улыбнулась.

— Миледи! Поскольку скоро званый ужин, позвольте мне ещё раз помочь вам с выбором наряда?

Вероятно, из-за предстоящего отъезда маркиза Ортеки и других важных гостей граф Хеттел решил расширить список приглашённых. В связи с этим герцогине Бланшетт необходимо было особенно тщательно подойти к выбору своего вечернего туалета.

— Хорошо, давайте приступим.

— Главной героиней сегодняшнего ужина будете именно вы, мадам. Вы обязаны затмить всех своей красотой.

Бетти с энтузиазмом закивала головой.

— Но, Бетти… Можно задать тебе вопрос?

— Конечно. Спрашивайте о чём угодно.

— Чем ты занималась в семье Бланшетт раньше?

— А? Я работала горничной.

— Это ещё не всё.

— Да?..

Бетти удивлённо моргнула своими нежными глазами. Герцогиня тепло улыбнулась ей.

— Я говорю не о твоих обязанностях горничной, а о том, чем ты обычно занимаешься. Расскажи, что ты делала до того, как начала следить за мной?

Карие глаза Бетти растерянно забегали.

Граф Хеттел беспокойно вышагивал по кабинету. Графиня Хеттел, выражая явное недовольство, повысила голос:

— Дорогой, на носу важный ужин, так почему же ты игнорируешь помощь и ведёшь себя подобным образом?

— Но, мадам…

Пролепетал граф Хеттель, не в силах унять нервную дрожь.

— Как я могу верить этому негодяю? ? Ты же знаешь — если что-то пойдёт не по плану, нам конец!

— О чём тут переживать?

Строго осадила мужа графиня Хеттель.

— Ситуация уже позади, и мы поспешно получили инструменты магической проверки для подтверждения. Нам необходимо использовать выпавший шанс, мы не можем вечно жить в таком положении!

— Это правда, но…

— Дорогой, подумай о наших Лотте и Флоре.

Графиня Хеттел, словно успокоившись, нежно взяла графа за руку.

— В обществе ходят слухи о моём позоре, из-за чего наши дети не могут найти себе женихов. Мы не можем допустить, чтобы всё оставалось по-прежнему.

Граф простодушно кивнул головой. Графиня вновь смягчила своё строгое выражение лица. Сама она не предполагала, что скрывающийся барон Пенула окажется настолько полезным. Изначально она намеревалась избавиться от него, прежде чем тот начнёт докучать.

«Видимо, удача улыбнулась мне за праведную жизнь».

Настало время ужина. В роскошно убранном банкетном зале графа Хеттеля собрались почётные гости. А в самом центре этого великолепия возвышалась герцогиня Бланшетт, чья неземная красота затмевала всех присутствующих дам, в сопровождении супруга.

В роскошном банкетном зале собрались представители знатного рода графа Хеттела. Их любопытные взгляды то и дело скользили по канцлеру Ортеке и на них во время ужина, особенно на неё.

«Должно быть, многим было любопытно».

Она отчётливо улавливала восхищённые переглядывания мужчин-дворян и их заинтересованные взгляды.

— Всё это время я недоумевала, по какой причине герцог Бланшетт решился на брак. Но, глядя на её внешность, всё становится понятным…

— Герцог Бланшетт ведь тоже мужчина. До сих пор я была уверена, что он равнодушен к женщинам…

Тихие перешёптывания не умолкали ни на минуту, пока они не заняли свои места за столом.

«У меня кружится голова».

Привыкнуть к такому пристальному вниманию оказалось сложнее, чем она ожидала. Осознание того, что все эти люди разглядывают её, словно диковинную зверюшку, вызывало внутреннее напряжение. Джон, заметив её беспокойство, взял её руку в свою и опустил её к себе на колени.

— Может, мне вырвать всем их языки?

— …Что?

— Но раз моя жена находится рядом со мной, придётся проявить терпение.

Его сильные пальцы крепко переплелись с её, слегка сжимая ладонь.

— Всё же, мадам. Вам не о чем беспокоиться. Я обо всём позабочусь.

— Что?

— Вот вы снова используете формальности.

— Ха, это не исправить за одну ночь.

Она растерянно попыталась что-то сказать в своё оправдание, а Джон, опершись подбородком на руку, едва заметно улыбнулся, в его глазах плясали озорные искорки.

— Тогда, может, стоит наказывать тебя каждый раз, когда ты проявляешь излишнее уважение?

— Но… почему ты продолжаешь наказывать меня после того случая? Тебе действительно доставляет удовольствие меня наказывать?

— Хм.

Джон усилил хватку и посмотрел ей в глаза. Она почувствовала, как краска стыда заливает лицо.

— Я сам не замечаю, как постоянно стремлюсь заставить свою жену плакать.

—…

— Лицо моей жены, когда она плачет, невероятно возбуждает меня.

Это были очень пугающие и мрачные мысли. Недовольно она выдернула руку из хватки Джона.

— Но думаю, как неприятно было бы кому-то другому заставлять тебя плакать.

Он взглянул на неё с особой теплотой, его красные глаза загадочно мерцали в полумраке.

— Так расскажи мне всё. Я могу сделать что угодно.

— Что именно?

— Всё. В любом случае нет никого, кто мог бы противостоять мне.

В голосе Джона слышался особый, многозначительный подтекст.

«Ты ведь не планируешь что-то ещё, правда?».

Динь!

Резкий звон колокольчика возвестил о наступлении девяти часов.

Её взгляд метнулся к входу. Бетти на мгновение показалась в проёме, едва заметно кивнула и тут же исчезла. Тревога, терзавшая её душу, постепенно отступала — похоже, всё уладилось. Граф Хеттел с супругой поднялись со своих мест. Граф, сияя от возбуждения, взмахнул бокалом с шампанским:

— Позвольте приветствовать всех достопочтенных гостей в стенах нашего замка!

— Для нас великая честь принимать столь именитых гостей в нашем замке.

Графиня Хеттел последовала за мужем и изящно подняла свой бокал.

— Тогда за империю…

Присутствующие дворяне, следуя примеру графини, синхронно подняли бокалы. На лице графини, всё ещё украшенном улыбкой, появилась одинокая слеза, скатившаяся по её утончённым чертам.

— О, только не это…

Графиня Хеттель почтительно склонила голову перед собравшимися аристократами.

— Приношу свои извинения за то, что нарушила торжественную атмосферу. Позвольте мне продолжить поздравительную речь.

— Маргарита, произошло нечто неприятное?

Близкая подруга графини, одна из самых доверенных дворянок, не смогла скрыть своей тревоги.

— Нет, не стоит обсуждать это в присутствии гостей.

— Моя дорогая, полагаю, не стоит распространяться об этом.

Граф Хеттель принялся утешать свою жену.

— Возможно, стоит озвучить это при всех собравшихся.

Дворяне, окружавшие их, начали поддерживать графиню.

— Маргарита, говорите уверенно, мы вас поддержим.

— Может быть, я излишне обеспокоена, но небольшой отдых не помешает.

Графиня Хеттел, с неуверенной улыбкой на лице, кивнула и начала говорить.

— Как вы уже знаете, граф Хеттель столкнулся с серьёзными финансовыми трудностями. Вы понимаете, что это произошло из-за неудачи в бизнесе моего мужа.

Графиня осторожно поднесла белоснежный платок к влажным от слёз глазам.

— Однако истинная причина финансовых проблем графа кроется в том, что некий человек не вернул ему долг.

— Кто же этот неблагодарный человек?

— Она…

Наконец взгляд графини Хеттель остановился на определённом месте — там, где находилась Эстель. Встретившись с графиней глазами, Эстель удивлённо моргнула своими глазами цвета индиго.

— Вы говорите обо мне?

— Да, герцогиня Бланшетт. Почему вы до сих пор не вернули долг графу Хеттелю?

Эстель заметно смутилась. Графиня Хеттель окинула её взглядом и язвительно улыбнулась.

«Как ты смеешь насмехаться надо мной?»

Эта коварная женщина не только завладела вниманием канцлера Ортеки, которого так желала заполучить семья Хеттел, но и поставила крест на перспективах замужества их дочери.

— Для герцогини подобная сумма, вероятно, несущественна, однако для нашего рода Хеттелей это весьма значительные средства. Мы не требуем с вас процентов, поэтому умоляем вернуть хотя бы основной долг.

— Прошу прощения, но я никогда не занимала денег у графа Хеттеля.

Все кивнули в ответ Эстель.

— Разве герцогиня Бланшетт не известна тем, что редко покидает свой дом?

Все прекрасно знали о том, что Эстель практически не выходила за пределы своего особняка.

«Каким образом она умудрилась одолжить деньги приёмной дочери Либертана? Ведь с ней практически невозможно установить контакт, не так ли?»

Одна из аристократок вцепилась в рукав графини Хеттел и с тревогой в голосе поинтересовалась:

— Неужели герцогиня Бланшетт действительно брала в долг? И даже если это правда, но без весомых доказательств…

— У вас могут возникнуть подобные вопросы. К счастью, у нас есть документы, подтверждающие наши слова.

Графиня Хеттел распорядилась, чтобы её служанка принесла запечатанный конверт с документами из кабинета, на котором значилось «конфиденциально». Служанка быстро вернулась с конвертом.

— В итоге у меня нет иного выхода, кроме как продемонстрировать этот документ всем. Теперь, пожалуйста, взгляните на подписи и гарантии в этом документе.

Даже высокопоставленные аристократы не смогли скрыть своего потрясения, когда увидели указанную в документе сумму.

— О боже! 100 000 золотых?!

— То есть вы не получили обратно свои 100 000 золотых? Как могла сумма быть настолько огромной… ?

100 000 золотых — это сумма, достаточная для покупки целого замка. Это колоссальные деньги, равные доходу среднестатистической дворянской семьи за три-четыре года. Графиня Хеттель подняла контракт и долговую расписку, демонстрируя их собравшимся.

[Эстель Либертан.]

Лицо Эстель, и без того бледное, стало мертвенно-белым от перешёптываний присутствующих. Казалось, она вот-вот потеряет сознание.

— Это действительно не так.

Однако Эстель с достоинством расправила плечи и устремила прямой взгляд на графиню Хеттель.

— Я никогда не ставила подпись под подобной распиской. Если бы вы выступили посредником с самого начала…

— Это магический контракт, который нельзя заключить без согласия всех сторон. Но чья же подпись стоит на этой расписке, которая подтверждает магическую силу договора?

Графиня Хеттел указала пальцем на имя в документе.

— Если сомневаетесь, возьмите и проверьте лично. Это подпись самой леди.

Эстель приняла из рук графини долговую расписку. Она внимательно осмотрела документ, а её пронзительные глаза цвета индиго не отрывались от строки с подписью.

— Это моя подпись. Но я никогда не подписывала ничего подобного…

Графиня Хеттел внутренне усмехнулась, довольная собой.

«Полный успех!»

О, как восхитительно было играть с огнём на глазах у всех.

«Теперь либо эта докучливая простолюдинка будет изгнана, либо герцог будет вынужден возместить эти деньги».

Ситуация зашла в тупик. Графиня Хеттел опустила взгляд, симулируя грусть, и с трудом выдавила улыбку.

«Какой бы магический инструмент проверки контракта вы ни использовали, вы не найдёте никаких доказательств подделки».

Ситуация была довольно забавной. Как и говорила Эстель, она никогда не занимала денег у графа Хеттеля. Разумеется, герцоги Либертан тоже этого не делали. Конечно же, этот документ был поддельным.

«Но подпись на гарантии настоящая».

Никому из знати не под силу разгадать эту хитрость. Такой замысловатый план не смог бы изобрести даже гений, каковым считала себя графиня Хеттел, не будь здесь барона Пенула.

«Барон Пенула, я с радостью и благодарностью принимаю вашу жертву».

Барон Пенула неожиданно появился среди ночи. Вручив конверт, он сообщил об условиях сделки.

«Я хранил это на случай крайней необходимости. Но есть одно важное условие: с позволения владельца, прошу провести тайный обыск во всех гостевых покоях».

В конверте лежала гарантия с именем Эстель.

«И что же мне делать с этой пустой бумагой?»

Естественно, после проверки магическим инструментом контракта стало очевидно, что документ был действительно подписан. Однако на этом его возможности исчерпывались. Несмотря на своё название, эта гарантия оказалась совершенно бесполезной.

— И что же мне с этим делать?

— А что, если применить эту гарантию вместе с фальшивым документом, чтобы выманить деньги у герцогини Бланшетт?

— Ты в своём уме? Подобная манипуляция сразу будет выявлена при проверке контрактной магией!

Магический инструмент контракта распознавал любые изменения, внесённые после подписания договора, как попытку манипуляции. Именно поэтому представители знати проявляли максимальную осмотрительность при заключении магических контрактов.

— Конечно, если всё происходит обычно. Но ею можно воспользоваться только один раз.

— Вы хотите сказать, что можно манипулировать контрактом?

— Если быть точным, в этой гарантии есть пробел. Во-первых, эта гарантия была оформлена герцогом Либертан как опекуном. В системе контрактной магии существуют определённые переменные, когда лицо не является прямой стороной соглашения.

Как правило, контрактная магия категорически запрещает подписание документов или предоставление гарантий от чьего-либо имени. Такая мера была введена специально для предотвращения непредвиденных ситуаций.

— Давайте обойдёмся без долгих объяснений, просто изложите суть.

— В тот период, совершенно случайно, при оформлении контрактной магии отсутствовала примерно половина необходимых документов доверенности опекуна. Именно это привело к сбою всей системы контрактной магии.

— Тогда…

— Именно так. Говоря проще, если вы подмените документ и внедрите его до того, как герцогиня Бланшетт получит доступ к гарантии, это будет считаться действительным, будто подписано в тот момент!

Как правило, в таких случаях стороны, поставившие подпись под контрактом, вызывались на разбирательство, и дело решалось в суде императорского дворца. Однако случай Эстель имел свою специфику — её родители, подписавшие контракт за неё, были заключены под стражу за государственную измену.

— Как нам добиться того, чтобы герцогиня взяла в руки этот документ? Не станет ли план бесполезным, если она про всё догадается?

— Именно это меня и беспокоило.

— К тому же то, что вы говорите, — всего лишь предположение. Я не знаю, сработает ли это на самом деле!

Барон Пенула лишь равнодушно пожал плечами.

— Если вы не верите, можете привести своих детей и проверить несколько раз. Я сам неоднократно проверял этот метод, и в большинстве случаев он срабатывал.

— Контрактная магия крайне чувствительна, она реагирует даже на мельчайшие изменения переменных, но успех практически обеспечен…

— Если вас это беспокоит, тут уж ничего не поделаешь. о единственный законный метод заполучить огромные деньги герцога Бланшетт.

В случае разоблачения обмана граф Хеттель будет полностью уничтожен. Ведь он рискнул вмешаться в контрактную магию ради мошенничества с герцогом. Вряд ли даже император сможет его защитить.

— Спокойной ночи. Я прислушаюсь к вам.

Несмотря на всё это, поверить было трудно. В дело был вовлечён канцлер Ортека, который мог приструнить герцога Бланшетт и добиться выполнения контракта. Графиня Хеттель предпринимала неоднократные попытки вызвать свою дочь. И, как и утверждал барон Пенула, это срабатывало. Лишь бы только поддельный документ попал к Эстель…

«Это было то, что беспокоило меня больше всего…»

Это выглядело так, будто кто-то настолько глупо оказался в углу и в спешке обращается с документом. Остановить эту аферу уже невозможно. Барон Пенула, который считался единственным свидетелем, также был отправлен в тюрьму замка и тайно убит.

В подтверждение успеха графини Хеттель окружающие дворяне также встали на её сторону.

— У графини даже были вещественные доказательства, но она просто настаивала, что это не она.

— Мне жаль семью графа Хеттеля.

В это время Джон обнял Эстель за плечо.

— Моя жена не стала бы лгать.

— …Джон.

— Не пора ли прекратить этот бессмысленный разговор, раз всё можно доказать при помощи инструмента контрактной магии?

Придворные, которые перешёптывались из-за угроз герцога Бланшетт, мгновенно притихли и устремили взгляды на герцога. Графиня Хеттель удовлетворённо кивнула — казалось, она только этого и ждала.

— Сколько угодно. Потому что мы невиновны. Вместо этого я надеюсь, что канцлер Ортека выступит посредником в этом деле. Если канцлер займётся этим, всё будет точно.

— Совершенно верно. Я слышала, что канцлер является представителем административной власти его величества и обладает более точными инструментами контрактной магии, чем кто-либо другой.

После того как Лотте высказалась в поддержку графини, канцлер Ортека, до этого хранивший молчание, утвердительно кивнул.

— Прекрасно. Учитывая сложность ситуации, я проведу проверку незамедлительно.

Канцлер продемонстрировал кольцо герцогу Бланшетт и графу Хеттелю.

— Это кольцо — сокровище королевской семьи, которым разрешено пользоваться только канцлеру. Оно также обладает способностью распознавать контрактную магию.

Это было кольцо с антикварным узором, выгравированным вокруг ярко-голугого драгоценного камня.

— По сути, механизм его работы идентичен стандартному инструменту контрактной магии. Красное свечение камня сигнализирует о манипуляции, тогда как золотой цвет подтверждает безупречность магического договора.

Взгляд изумрудных глаз маркиза Ортеки, холодный и пронзительный, словно змеиный, был устремлён на графиню Хеттел.

— Безусловно, необходимо провести проверку, чтобы установить истину.

Графиня Хеттел невольно напряглась, почувствовав тревогу.

«Она никак не предполагала, что реликвия из императорского дворца внезапно окажется здесь…»

Однако маркиз Ортека сказал, что этот артефакт работает как обычный инструмент контрактной магии. Если это так, то проверка в офисе уже много раз подтверждала бы это.

— Великолепно. Поскольку мы говорим правду.

— …Между прочим, графиня Хеттел…

Эстель, до этого момента безмолвно прильнувшая к Джону, наконец подняла голову.

— В случае обнаружения подделки, каким образом графиня намерена компенсировать нанесённый ущерб?

— Что вы имеете в виду?

— Безусловно, графиня Хеттел может воспринимать это как несправедливость. Но в случае вашей ошибки меня бы оклеветали, и вам пришлось бы выплатить внушительную компенсацию.

Глаза Эстель были красными, словно она плакала.

[[image:/storage/reader-images/3b1ad1a98eb991767a71337e36fd4b28e029a7f8.jpg]]

— Более того, честь рода Бланшетт находится под угрозой. Вы ведь не станете пренебрегать этим вопросом, не так ли?

Всем было очевидно, что Эстель отличалась послушанием, добротой сердца и превосходными манерами.

— Безусловно, я готова к этому.

— Ах, как замечательно!

Эстель, озарив мужа лучезарной улыбкой, обратилась к нему:

— Джон. Какую компенсацию обычно получают в подобных случаях?

— Ну… Обычно приходится возвращать сумму примерно в 10 раз больше той, которую пытались присвоить обманным путём.

При слове «обман» графиня Хеттель не смогла сдержать изумлённого возгласа.

— Какой ещё обман?!

— А что здесь удивительного? Если моя супруга могла солгать, то почему графиня Хеттель не может поступить так же?

— Ну, это…

Подобное развитие событий совершенно не входило в планы графини Хеттель. Она попыталась найти лазейку, утверждая, что даже при провале плана виноваты в этом были и другие…

— Тем более! Клянусь своим герцогским титулом Бланшетт. Я никогда не ставила подпись под этой гарантией!

Эстель улыбнулась так же невинно, как ребёнок.

— В таком случае графиня Хеттель также может принести клятву на своём родовом имени.

— …

— Вы готовы произнести такую клятву?

— …это…

Внезапно её тёмно-синие глаза озарились ярко-красным пламенем. Однако графиня Хеттель необъяснимым образом ощутила страх перед этим пылающим взглядом.

«Почему у меня такое чувство, будто я в ловушке?»

Тревожное предчувствие внезапно охватило её. Но повернуть назад было уже невозможно.

— Канцлер, прошу, приступайте скорее. Это не то дело, на которое стоит тратить время.

Невинно воскликнула Лотте, глядя на канцлера Ортеку.

Графиня Хеттел внезапно остановила свою дочь.

— Подожди минутку, Лотте. Делать облинте — это…

Облинте — клятва во имя семьи. Это было не просто вопросом чести как условием пари.

«Это клятва, в которой упоминается даже имя императорской семьи!»

Если проиграть пари, не только честь семьи будет полностью разрушена, но, согласно клятве, победитель сможет потребовать от проигравшего три вещи.

«Я не смогу претендовать на титул семьи, но…»

Всё остальное было возможно. Постоянный замок, поместье — буквально всё.

«Если что-то пойдёт не так, мне придётся заплатить компенсацию свыше 100 000 золотых».

В качестве гаранта сделки здесь присутствовал сам премьер-министр Ортека. Будучи имперским премьер-министром, он выступал посредником в этом деле. И как только слова будут сказаны, их уже нельзя будет взять обратно.

«Возможно, герцогиня Бланшетт права, так что, если мы подождём…»

В тот момент, когда графиня Хеттел заколебалась, Эстель слегка наклонила голову и спросила:

— Графиня Хеттел. Есть какие-то проблемы?

— Облинте — это решение, к которому нужно подходить со всей осторожностью.

— Я прекрасно понимаю переживания графини Хеттель. По правде говоря, я допускаю возможность, что обе стороны могут оказаться правыми.

Эстель сложила руки и улыбнулась.

— Но даже если это произойдёт, правда должна выйти наружу. Именно поэтому я настаиваю на проведении облинте. Графиня же разделяет моё мнение?

Не в силах сразу подобрать слова, графиня Хеттель замерла. Но граф Хеттель, пылая воодушевлением, воскликнул:

— Мадам, неужто есть что-то вам не по силам? Отлично! Клянусь именем графа Хеттеля!

Ошеломленная столь импульсивным поведением мужа, графиня Хеттел лишь кивнула.

— Отлично. Но сможет ли герцогиня провести обланте? Герцог Бланшетт должен дать разрешение.

— Об этом не стоит переживать.

В этот момент Джон положил руку на плечо Эстель и лениво ответил:

— Даю гарантию на обланте Эстель. Пусть даже это означает падение всего рода Бланшетт.

Джон скривил уголок рта и улыбнулся.

— Если же я выступлю вместо неё — милосердия не ждите.

Графиня Хеттель невольно пожала плечами, услышав жёсткий тон в его голосе. Однако отступать было поздно — её положение не оставляло выбора.

— Прекрасно! Премьер-министр, прошу вас незамедлительно выяснить, кто говорит правду.

— Хорошо. Похоже, обе семьи пришли к соглашению, поэтому я тщательно всё проверю.

Собрав документы, канцлер Ортека уложил их в конверт и активировал магическое кольцо — инструмент для проверки контрактов. От артефакта исходило сияние, окутывая конверт, а синий кристалл становился всё прозрачнее. В зале воцарилась мёртвая тишина — не слышалось даже дыхания. Все не отрываясь следили за кольцом канцлера. Спустя время он открыл глаза, и цвет камня стал более отчётливым.

Красный.

Результат указывал на вмешательство. Присутствующие безмолвно устремились взглядами к графине Хеттел.

— Она была так уверена…

— Какой же уверенностью обладал граф Хеттел, чтобы пойти на столь очевидное мошенничество…

Кровь отхлынула от лица графини Хеттель.

— Вздор! Тут определённо кроется какая-то ошибка!

Графиня трясла своими похолодевшими руками.

«Магический инструмент премьер-министра — императорское сокровище, он не поддаётся такому обману…»

Именно в этот момент глаза графини Хеттель и Эстель встретились. Последняя, расположившись рядом с Джоном, изящно склонилась, словно испытывая огромное облегчение.

— Это была ты! Это ты… ты…

— Графиня Хеттел, о чём вы говорите?

— То есть…

Речь графини Хеттель оборвалась под натиском осуждающих взглядов присутствующих. Эстель улыбнулась так ярко, что это было заметно только графине Хеттель.

«Да, это я».

Обессиленная графиня Хеттел осела на пол. Эстель склонила голову и прислонилась к Джону, будто охваченная печалью.

«Но графиня, никто вам не поверит».

Ведь именно графиня Хеттель выступила с обвинениями, подкреплёнными контрактом и гарантиями. Все доказательства были представлены ею лично. По сути, она сама подтвердила свою роль во всём этом деле. Единственное различие заключалось в том, что она относилась к Эстель совсем иначе.

«Так кто же надоумил вас совершить такой глупый поступок?»

Безусловно, Эстель лучше всех осознавала причины такого отношения графини Хеттел к ней. «Герцогиня Бланшетт» обладала значительным влиянием. При этом она воспринимала Эстель как легкомысленную и даже забавную особу.

«Всё из-за слухов».

В памяти Эстель всплыли все унизительные прозвища, которыми её награждали.

«Дура, которую Либертан удочерил, не понимая, что творит».

«Привлекательная, но подлая особа».

«Грязная подделка».

В своём высокомерии графиня забывала, что каждый, даже тот, кого она считала «подделкой», — это дышащее, мыслящее существо.

«Неважно, насколько обманчива внешность, пока мы люди, мы способны мыслить».

И всё же она испытывала облегчение от того, как просто всё завершилось. Графиня Хеттел, потеряв контроль над собой, сама угодила в расставленную ловушку.

В отчаянии отрицая очевидное, графиня Хеттель подняла голос.

— Премьер-министр! Это абсолютно несправедливо! Здесь определённо что-то не так! Магические инструменты графа Хеттель! Я должна попробовать ещё раз, используя магические инструменты нашей семьи!

Эстель продолжала безмолвно следить за эмоциональным выступлением графини.

«Но результат будет тем же, какие бы магические инструменты она ни принесла».

Потому что…

«Я подделала тот документ».

По правде говоря, без помощи Бетти пришлось бы искать иной путь. Однако её навыки, отточенные в преступном мире, оказались бесценны.

«Она общалась с другими семьями, крала и манипулировала информацией. Она может легко проникнуть куда угодно и забрать то, что захочет».

Граф и графиня Хеттель выразили восхищение Бетти, когда она принесла конверт, спрятанный ранее в её кабинете. Смущённо потирая щёку, Бетти произнесла:

— Это было несложно, пока слуги суетились повсюду, я без труда заменила документ. Это моя особая область — подмена бумаг с незначительными корректировками. Итак, мэм, стоит ли избавиться от конверта?

Ситуация действительно упростилась благодаря этому. Но графиня Хеттел, которая так долго доставляла ей неприятности и заходила столь далеко в своих кознях, не могла остаться безнаказанным.

— Бетти, магический контракт в этом конверте теперь завершён, верно?

— Кажется, он настоящий и не подвергался манипуляциям. Мэм, это действительно так?

— Герцог Либертан однажды заставил меня составить гарантийное письмо, но инициатором был не граф Хеттель.

— Тогда это…

— Верно. Видимо, в магическом контракте произошла ошибка, из-за которой документ приобрёл такой вид.

— Обычно, если в магическом контракте есть ошибка, он показывает полную подделку, но это действительно удивительно.

Именно поэтому знатные семьи хранили важные магические контракты как сокровища.

— Но решение простое. Нужно лишь намеренно вмешаться и позволить магии контракта совершить ошибку.

Конечно, Бетти выразила своё неодобрение.

— Но, мэм… Разве граф и графиня Хеттель не узнают об этом до ужина? Они ведь проведут ещё одну проверку, прежде чем выйти на званый ужин.

Разумеется, когда граф Хеттель и его жена проверят документ перед ужином, будет сложно обнаружить, что документ поддельный.

— Тогда как насчёт того, чтобы вернуть разорванный контракт графу и графине Хеттель после того, как они придут на званый ужин?

— Поскольку это важный документ, есть вероятность, что они могут взять его с собой в банкетный зал.

— Нет. Такого просто не может быть.

Учитывая характеры графа Хеттеля и его жены, подобное развитие событий было исключено.Граф являл собой образец безвольности, в то время как графиня Хеттель превозносила свою дворянскую спесь. Раз уж она намеревалась раскрыть всё на торжественном ужине в присутствии всех гостей, ей незачем было тащить с собой документ и затевать дискуссию с порога. Это противоречило бы правилам благородного общества.

— Но честно говоря, Бетти, ты можешь оказаться в затруднительном положении из-за этой ошибки. Важно уметь манипулировать так, чтобы никто не догадался. Ты сумеешь это сделать?

Бетти уверенно кивнула.

— Графу, у которого нет подобных возможностей, будет крайне сложно проникнуть и выкрасть документы.

— О, и я хотела бы попросить тебя ещё об одном одолжении.

Она передала документы барона Пенулы, которые ранее был украден у него.

— Устрой так, чтобы они лежали внизу, возле магического инструмента контракта. Пусть все думают, что там хранятся важные тайны.

После этого она помешала графу и графине Хеттель более тщательно проверить контракт, изображая жертву, на которую внезапно напали без предупреждения.

«Уже скоро».

В порыве отчаяния графиня Хеттель схватила канцлера Ортеку и начала убеждать в своей правоте.

— Канцлер Ортека! Умоляю, воспользуйтесь нашим фамильным магическим инструментом для проверки контракта! Артефакт нашего рода однозначно подтвердил подлинность документа!

— Но даже если документ подлинный, факт клеветы в адрес герцогини Бланшетт остаётся фактом, не так ли?

— Но разве это не говорит о нашей невиновности? Прошу вас!

Канцлер Ортека, в конце концов, уступил просьбе и направился за инструментом графа Хеттеля.

«Канцлер Ортека найдёт документ Либертэна, который я там подложила».

Будучи умным человеком, он поймёт, что этот документ не принадлежит графу и графине Хеттел. Но канцлер Ортека не из тех, кто станет игнорировать важные документы, найденные в такой ситуации.

— Я побывал в кабинете графа Хеттеля. Пришлось потратить время, поскольку магический инструмент контракта был надёжно спрятан.

Лёгкая усмешка тронула губы канцлера Ортеки. Граф Хеттель с супругой, чьи глаза светились надеждой, обратились к канцлеру.

— Ну что же, господин премьер-министр. Как обстоят дела? Наш магический инструмент подтверждает подлинность, верно?

— Произошли весьма любопытные события.

Кивнув головой, канцлер Ортека вручил документ графу и графине Хеттель.

— Мало того что магические инструменты подтверждают подлинность документа, ттак ещё и обнаружился документ, свидетельствующий о том, что граф Хеттель подкупал Либертэна для заключения сделки. Более того, использовались запрещённые империей предметы.

«Теперь всё кончено».

В этот момент Джон похлопал её по плечу.

— Мадам. С вами всё в порядке?

— А?

— Вы, должно быть, сильно перенервничали.

Эстель, поглощённая наблюдением за графом Хеттелем, вздрогнула и обернулась к нему. Подумав об этом, она вспомнила, что Джон, который обычно действовал первым, хранил молчание, ничего не говоря.

«Какая была реакция Джона, когда выяснилось, что документ — фальшивка?»

Джон…

«Он лишь продолжал неотрывно смотреть на меня».

В этот момент казалось, что в мире не осталось ничего, кроме его пристального взгляда. На секунду она ощутила, как ледяная волна прокатилась вдоль спины.

[[image:/storage/reader-images/8ebff18415f313e12c225abb7d0c7cc17c419f24.jpg]]

Джон наклонился и тихо прошептал ей на ухо:

— Но в следующий раз расскажи мне всё. О чём думает моя жена и что она планирует?

— О чём ты говоришь?

— Ах, полагаю, сейчас трудно быть честным.

Джон слегка нахмурил свои изящные брови, будто погружаясь в глубокие размышления.

— Тогда отныне я буду наблюдать за тобой собственными глазами.

Её сердце забилось как сумасшедшее, пульс участился.

— Это будет весьма любопытно.

Очарованная его взглядом, она не могла отвести глаз от красных зрачков. Джон выставил перед ней десять пальцев и начал сгибать их один за другим.

10.

«Он считает секунды?»

8.

Её волнение усиливалось с каждым уменьшающимся числом.

«Что, чёрт возьми, ты пытаешься сделать!»

Граф Хеттель с семьёй, рыдая, стояли на коленях и хватались за канцлера Ортеку. Аристократы в банкетном зале перешёптывались, пытаясь осмыслить происходящее. Лишь Джон сохранял невозмутимость. Когда все пальцы были согнуты, он тихо прошептал…

— Время шоу.

Бах!

С оглушительным грохотом распахнулись двери банкетного зала. Первым, кто предстал перед её глазами, был Реймонд — командир рыцарей Бланшетт. Он втащил внутрь изувеченного мужчину, который, корчась от боли на полу, тянулся к премьер-министру окровавленными руками…

— Спасите меня…

Она была поражена, узнав лицо этого мужчины.

«Барон Пенула?»

Даже залитое кровью лицо не могло скрыть истинную личность — перед ней был барон Пенула.

«С каких пор Джон знал, что барон Пенула здесь? Разве Джон не упустил это из виду?

Джон в этот момент взял её за подбородок, встретился с ней глазами и легко поцеловал в щёку.

— Вот теперь твой муж выйдет на сцену.