Всепоглощающий ужас обуял меня, когда я ощутил все прелести свободного полёта. Балкон становился всё дальше и дальше, а ветер настойчиво засвистел в ушах. В груди же разлилась какая-то горечь. Как же нелепо может оборваться жизнь…

Всего четверть часа назад я в обществе Машки живёхонький стоял на балконе панельной девятиэтажки. Крепкий морозец пробирался под мою футболку и холодил разгорячённое пивом тело. А в моих мутных глазах царила лёгкая тоска.

Вот всегда, как выпью, так хоть волком вой. Тянет меня куда-то. Прочь от всей этой рутины. То ли пиратом хочется стать и бороздить моря, то ли — вместе с гномами добывать рубины. Но на дворе через десяток минут наступит две тысячи двадцать первый год. И наступит он не где-нибудь в Средиземье, а на старушке Земле.

Я тяжело вздохнул и хмуро посмотрел на порозовевшую Машку. Она зябко поёжилась и обхватила себя за худенькие плечи. Мы с ней познакомились на четвёртом курсе университета, то есть уже пару лет назад.

— Вань, пошли ко всем, в комнату, холодно же. Там все танцуют, — пропищала она, состроив жалобную мордашку. — Да и президент скоро речь толкать будет. Может, хоть в этом году скажет что-то новое.

— Ты иди. А я ещё подышу, — пожалел я её и жадно пригубил пиво из бутылки, которую держал в руке.

— Да ты чего опять такой хмурый? На тебя снова депрессняк напал?! — мгновенно взорвалась Машка, топнув почти детской ножкой по ветхому балкону. — Уходить тебе надо из морга. Ты из-за работы там стал таким. Да и что это вообще за работа для молодого парня?

— Тихая работа, — усмехнулся я, глянув на таинственно сверкающую луну. — Постояльцы не шумят.

— Мне иногда кажется, что ты вообще не от мира сего, — продолжила бурчать девушка, объятая праведным гневом. Её щёчки окончательно раскраснелись, а глазки заблестели, точно две голубые звёздочки.

— Мне тоже, — поддакнул я совершенно искренне и криво улыбнулся.

— А этот мир тебя любит. Вот смотри, — она нежно провела пальчиками по двум стародавним шрамам на моём правом предплечье. — Всего пара царапин, а ведь ты под машину попал. Кто-то на небесах оберегает тебя.

— Или кто-то внизу не хочет, чтобы я вернулся, — сострил я и пьяно захохотал.

— Да ну тебя, — притворно обиделась девушка и сложила руки на груди.

Но обижалась Машка недолго. Она вообще не умела долго обижаться. Уже спустя пару минут она с заговорщицким видом достала из кармана небольшую коробочку в подарочной упаковке, протянула её мне и с озорной улыбкой сказала:

— Открой. Надеюсь, тебе понравится.

— Что там? — заинтересовался я. И с досадой вспомнил, что подарок для неё забыл в пуховике. Жаль. А то бы сейчас вышло вполне романтично. Девушки любят розовые сопли.

— Открой, открой! — возбуждённо поторопила меня Машка. Она едва не приплясывала от нетерпения, будто у неё резко взбунтовался мочевой пузырь.

— Ладно, уговорила, — весело произнёс я, по варварски разодрал яркую обёрточную бумагу и открыл коробочку.

Внутри обнаружился небольшой медный амулет на бечёвке. Я удивлённо хмыкнул и поднёс его к глазам, чтобы лучше рассмотреть. Он оказался в виде солнышка и таинственно поблёскивал в свете луны. Хм, что-то у меня сегодня всё таинственное.

Машка оживлённо протараторила, выпуская изо рта облачка пара:

— Я его в антикварном магазине купила! Правда крутой? На нём ещё есть какие-то полустертые иероглифы.

— Вроде, это руны, — неуверенно произнёс я, многомудро хмуря брови.

Символы на амулете предательски расплывались перед моими глазами, намекая на то, что я уже слегка перебрал. Но «made in China» ни на одной из сторон украшения, кажется, не было. Похоже, вещица реально интересная. Мне такие штуки нравятся.

Я ещё раз с досадой вспомнил о подарке для Машки. Мда… она, конечно, сделает вид, что набор бомбочек для ванной это её заветная мечта с самого детства. Но мы-то все понимаем, что Иван с подарком не угадал…

В эту секунду начали бить куранты. И их звук вызвал у девушки панический вопль:

— Всё! Пропустили Путина!

— В следующем году послушаем его. И в следующем, и в следующем… — иронично утешил я её и хотел повернуться, чтобы открыть балконную дверь. Но та сама резко распахнулась от молодецкого пинка. Следом на балкон вывалился крупный парень лет тридцати. На нём оказался не застёгнутый китайский пуховик и чёрная вязаная шапка набекрень. А его глазки-маслины сверкали от выпитого алкоголя. Крупные лошадиные зубы скалились в нехорошей усмешке, а ноздри хищно раздувались.

— Вот ты где! — со злой радостью выдохнул он, сверху вниз глядя на съёжившуюся Машку. В воздухе появился устойчивый запас дешёвой водяры, табака и удушливой туалетной воды. — А я тебе везде ищу… Хорошо Витька позвонил и сказал, что ты здесь.

— Артур, между нами всё кончено, — пробормотала девушка и храбро вытянулась во весь свой невеликий рост. — Ты зря сюда пришёл.

— Ничего не кончено! — рявкнул он, нависнув скалой над Машкой. Та испуганно прижалась к перилам и беспомощно посмотрела на меня.

— Дружище, не кипятись, — мирно произнёс я.

— А ты ещё кто такой?! — рыкнул Артур и повернул ко мне свою башку. Его тяжёлое дыхание ударило в мой нос. И оно было настолько мерзким, что у меня чуть слёзы на глазах не навернулись.

— Иван, — просипел я, стараясь дышать через раз.

— Да мне по херу кто ты такой! — злобно зарычал ублюдок и попытался толкнуть меня рукой в грудную клетку. Но я каким-то чудом успел отбить её и, действуя на рефлексах, приголубил его бутылкой пива. Стекло разбилось об низкий лоб мужика и во все стороны полетели пенные брызги. А сам Артур пошатнулся, но сука не упал. Он яростно зарычал, будто дикий зверь и схватил меня за грудки своими граблями. А я от души ударил его лбом в нос. Послышался приятный хруст и по губам козла заструилась кровь. Но он опять не вырубился. И даже не отпустил меня. Наоборот — резко навалился на меня всей своей многокилограммовой тушей. И дальше случилось страшное… Мы перевалились через ограждение.

Машка истошно заорала с быстро удаляющегося восьмого этажа:

— Ваня, ты куда?!

Я с ужасом вторил её крикам, мигом протрезвев:

— Твою ма-а-а-ать! Я же столько-о-о ещё-ё-ё не сдела-а-ал! Хочу жи-и-ить!

Больше я ничего не успел проверещать. Моё тело с сочным хрустом шмякнулось на асфальт рядом с Артуром. И меня явно не хило так расплескало под окнами «Пятёрочки». Наверное, кровь брызнула во все стороны, а мозги залили весь асфальт. Но я ничего этого не увидел. Даже удара не почувствовал. Сознание трусливо оставило меня.

По моим внутренним ощущениям я открыл глаза сразу же после падения. Но пейзаж уже успел круто измениться. Москва куда-то пропала. А я валялся не на асфальте, не на больничной койке и даже не на адской сковородке. Нет, всё мимо. Моя тушка возлежала под покрывалом на вполне обычной кровати в какой-то деревенской избе. А на меня с колченогой табуретки обрадованно взирал дед в белой рубахе навыпуск и лёгких хлопковых штанах.

Старик оказался бородат и довольно крепок, несмотря на преклонный возраст. И глядел он на меня добрыми голубыми глазами, обосновавшимися на изборождённом морщинами простодушном лице. Его мясистый красный нос с синими прожилками нависал над толстогубым ртом. А шикарная розовая плешь оказалась обрамлена редкими седыми волосами.

Дедок неожиданно улыбнулся. Его улыбка была открытой и искренней, хотя каждый второй зуб незнакомца пал в неравной борьбе с возрастом.

Я автоматически улыбнулся ему в ответ и стал лихорадочно осматривать небольшую комнату. Она оказалась всего около двенадцати квадратных метров. Стены покрывали зелёные обои с белыми ромашками. Дощатый пол был выкрашен светло-коричневой краской и на нём лежали вязаные полосатые половики. В дальнем углу стояло кресло с вытертыми подлокотниками. А возле него обнаружил столик, на котором красовался древний радиоприёмник. Такой сейчас хрен где найдёшь.

Неожиданно дед радостно прокряхтел под мерное тиканье часов с кукушкой:

— Очнулся?

— Нет. Кажись, брежу, — честно признался я не своим голосом. Прежде у меня был мужской, хрипловатый голос, а этот оказался высоким и звонким.

— Сколько пальцев видишь? — спросил сощурившийся старик и показал растопыренную пятерню.

— Пять, — буркнул я и почему-то полушепотом поинтересовался: — А я вообще где?

— В Калининске, — бодро ответил незнакомец, поиграв кустистыми бровями, которым позавидовал бы и Брежнев.

— Охренеть! А как я тут оказался? — шокировано выдохнул я, выпучив глаза.

В моей голове сразу же возник целый ворох вопросов. С какой это стати меня вывезли из Москвы? В каком-то провинциальном Калининске медицина лучше? Или меня уже осудили за непредумышленное убийство и отправили в колонию-поселение?

Старик в это время стал подробно рассказывать, степенно поглаживая седую бороду:

— Давеча я с Марьей Петровной по ягоды отправился в лес наш. Он тут недалече. Пяток километров от городской стены. Ну, как водится, сели на телегу и поехали…

— На телегу? В провинции всё так плохо? Ладно, хрен с ним. Дедушка, вы давайте сразу по сути, без этих — долго ли коротко ли, — нервно поторопил я его, сгорая от нетерпения.

— Экая, вы молодёжь торопливая, — укоризненно покачал старик плешивой головой. Его лысина превосходно отражала дневной свет, льющийся из единственного окна. — Ну, ежели хочешь коротко, то получай. Нашли мы тебя в овраге.

— В овраге? А что я там делал? — ещё сильнее вытаращил я глаза, словно хотел избавить от них.

Мой мозг сейчас пребывал в состоянии ступора. Серое вещество как-то совсем не хотело соображать, будто отправилось в отпуск.

— Лежал, голышом, — пожал покатыми плечами дед и вдруг полез рукой в карман. — Вот, кстати, при тебе было.

Он достал из штанов оплавленный медный кругляшок. Я даже не сразу признал в нём тот самый амулет, который мне подарила Машка. Металл будто побывал под воздействием высокой температуры. Он искривился и кое-где потёк. А «лучики» солнца сплавились воедино.

Я взял амулет из мозолистых пальцев старика и подозрительно проговорил

— Дед, а ты меня не разыгрываешь? Может, проспорил кому? Или настойки дерябнул, да пришла в голову весёлая мысля? Может, тебя Артур подговорил?

— Какие розыгрыши? Я похож на шутника?! — осерчал старик и нахмурил кустистые брови. — Я, вообще-то, потомственный дворянин! Зовут меня Макар Корбутов! Я в Калининске не последний человек, между прочим! А вот ты кем будешь? Благородных ли кровей, аль простых?

— Ты дворянин? — поразился я, уронив челюсть на кровать. Да что же это в провинции делается? По телику об этом не говорили.

Старик уловил моё искреннее изумление. Грустным взглядом посмотрел на залатанное покрывало, чуть стушевался, опустил глаза и нехотя проговорил:

— Да, сейчас у моего рода не самые лучшие времена. Из всей семьи только я остался, жена моя Марья Петровна, да три сына, — тут он поднял загоревшийся взгляд и приподнято добавил: — Но я младшего своего, Алексашку, в этом году, ближе к осени, в Царьград отправлю. Он будет поступать в Императорскую академию магии!

— Иллюзионистом будет? Фокусником? Кролики из шляпы и прочая ерунда? — отвлечённо пробормотал я. И уже в третий раз сильно ущипнул себя за предплечье. Опять не сработало. Я всё никак не просыпался.

Хм… А почему у меня рука такая тонкая, будто меня последний раз кормили в том году? Да ещё этот подростковый голос… Я резко откинул покрывало. Твою мать! Моё тело усохло, словно я вернулся в те дни, когда ещё не открыл для себя качалку. Но хорошо хоть моя тушка оказалась целой и невредимой. И на ней даже не было новых шрамов. Старые-то остались. Это, кстати, добавляло ещё большей фантастики тому, что сейчас творилось со мной и вокруг меня. Что же мать вашу происходит?!

А дед между тем ворчливо заметил:

— Жарко стало? Это всё Марья Петровна. Я ей говорил, что не надо тебя накрывать. Чай жара какая за окном.

— Жара? — полузадушено просипел я, уже устав удивляться. — Сейчас не зима?

— Какая зима? — хохотнул дед и махнул рукой. — Лето в самом разгаре.

— Всё, это дурка, — обескураженно прошептал я себе под нос и патетично обхватил голову руками. — Год-то сейчас хоть какой?

— Одна тысяча девятьсот десятый от Рождества Христова, — уверенно отчеканил Макар, как-то странно посмотрев на меня. — А ты чего? Запамятовал?

— Забыл. Всё забыл, — взвинчено промычал я и серьёзно попросил старика: — Дед, ударь-ка меня изо всех сил.

— За что? — выпучил тот глаза.

— Можешь мне поверить, есть за что, — страстно заверил я Макара и подставил физиономию для удара.

— Нет, я тебя бить не буду. Тем более ты и так головой повредился. Юродивых трогать нельзя. Церковь не велит.

— А зеркало-то у тебя есть? — убито пробормотал я, расстроенно глянув на старика.

Мне всё больше казалось, что крыша напрочь покинула меня. Хотя, возможно, я сейчас лежу в больнице, и в моих венах гуляет какая-то ядрёная химия. Она-то и создала удивительно правдоподобный бред. Я не мог отличить его от реальности. Мой нос улавливал даже запахи! И деду не мешало бы помыться.

Он чуть обиженно проговорил:

— Как же не быть зеркалу? Есть, сейчас принесу.

Макар грузно поднялся с табуретки и вышел из комнаты. А я тут же вскочил с кровати и подлетел к обычному окну с деревянной рамой. Отодвинул занавеску и глянул наружу. Там обнаружился плодоносящий сад, огороженный глухим забором из досок. Нет, это точно не Москва.

В эту секунд вернулся Макар. Он скользнул по мне недовольным взглядом, но ничего не сказал. Молча вручил небольшое овальное зеркальце в резной оправе и присел на табуретку.

Я поспешно взглянул на своё отражение и увидел себя пяти-шестилетней давности, когда мне было лет шестнадцать-семнадцать. Чёрные короткие волосы, пронзительные карие глаза, прямой нос, мазки угольных бровей и волевой подбородок. А взгляд — упрямый, саркастичный. Правда, сейчас, офигеть какой растерянный.

Макар проговорил, с лёгким прищуром посмотрев на меня:

— Нагляделся?

— Угу, — угрюмо проронил я, звонко ударив себя по щеке. Нет, опять не проснулся. А ведь боль была вполне правдоподобной. Аж в ухо отдало и там что-то зазвенело.

— Что же с тобой случилось? Ты хоть что-нибудь помнишь? — вкрадчиво спросил дед, настороженно поглядывая на меня.

— Неа, — отрицательно покрутил я головой.

Старик поразмыслил немного, подёргал себе за бороду и задумчиво выдал:

— Я вот что мыслю. Попались тебе по пути лихие людишки. Они ограбили тебя, тюкнули по голове и оставили в лесу на съедение волколакам.

— Волколакам? Может, волкам?

— Может, и им, — пожал плечами Макар. — Смотря кто бы быстрее успел.

Я тяжело вздохнул и горестно промычал себе под нос:

— Ох, Ваня, в другой мир ты попал, как есть попал. Клянусь святым Лавкрафтом, пусть пучины морские ему будут пухом. Уж больно всё здесь выглядит реально. И если деда можно подговорить ради шутки, то лето за окном и моё новое тело — хрен подделаешь. А что же стало с Артуром? Да к чёрту его. Мне-то, что теперь делать?

Я проснулся из-за того, что Макар уже чем-то громыхал за стенкой, хотя за окном едва-едва появилась розовая дымка рассвета. В такую пору даже петухи дрыхнут. Я это уже по опыту знал. Всё-таки второй месяц живу в этом мире.

Но старик громыхал не зря. Сегодня нас ждала поездка в лес. Вчера прошёл хороший дождичек — и старший Корбутов сразу же загорелся идеей пойти по грибы. И меня с собой позвал. Ну а как я ему откажу? Он же меня приютил.

Я широко зевнул, встал с кровати и охнул. Мышцы ещё болели после вчерашней тренировки. Я взял себе за правило каждый день подтягиваться, отжиматься и стрелять по мишеням. И потихоньку моё тело обрастало мышцами, а пули порой даже попадали в цель.

Тем временем скрипнула дверь, и в комнату бодро вошёл Макар. Он в полутьме увидел меня и удивлённо пропыхтел:

— Уже встал? Это хорошо. Давай быстрее. Грибы сами себя не соберут.

— Бегу, — кисло проронил я, ещё раз зевнул и принялся одеваться.

Быстро напялил на себя красную косоворотку, стоптанные сапоги и широкие штаны с заплаткой на правом колене. А потом вышел из комнаты. Из спальни Алексашки доносился богатырский храп. А может и маманя его храпела. Её комната была рядом.

Старик же уже что-то тихонько бормотал в просторных сенях, служащих ещё и сараем. Я почесал живот через косоворотку и сонно поплёлся к Макару. Тот сразу же всучил мне две винтовки и запас патронов к ним. А сам он взял пару плетёных лукошек и тихонько выскользнул из дома, будто гигантская седая мышь.

— Дверью не хлопай, — строго прошипел Макар, когда я вальяжно выбрался на покосившееся крыльцо. — А то Сашку разбудишь. Он и так полночи не спал. Всё над книгами корпел.

— Его разбудишь… — иронично хмыкнул я, но всё равно осторожно прикрыл дверь.

Затем спустился с крыльца и окинул беглым взглядом родовое гнездо Корбутовых. Оно представляло собой одноэтажный, кирпичный дом с резными оконными ставнями и флюгером в виде петуха. Колорит. И тут такого колорита хоть одним местом кушай. Раньше бы я что? В машину сел. А теперь — нате вам телегу с впряжённой грустной лошадью гнедой масти.

Коняга недружелюбно посмотрела на меня влажным глазом и недовольно фыркнула. Животные почему-то не особо любили меня. Собаки брехали, кошки шипели, а куры разбегались.

Макар в это время с кряхтением забрался на козла телеги и привычно взял вожжи. А я ловко перелез через шаткий борт и присел на прелую солому, покрывающую дно телеги.

— Но-о-о! Пошла родимая! — «нажал на педаль газа» старик.

Лошадь потопала к распахнутым воротам, потянув за собой телегу. А та стала до того противно скрипеть колёсами, что у меня аж зубы заболели. Но другого транспорта у Макара не было. Он хоть и являлся самым настоящим дворянин, но даже по меркам занюханного Калининска с населением десять тысяч жителей не был зажиточным человеком.

Между тем телега выбралась на грунтовую дорогу, стиснутую частными дворами, и покатилась к городской стене. А я покосился на начавшее светлеть небо и с энтузиазмом спросил у старика:

— Макар Ильич, а что вы там мне в прошлый раз рассказывали о магии?

— О магии-то? — глухо повторил старик. Он уже не удивлялся моим глупым вопросам, ответы на которые знали все, включая местного кота. У меня же напрочь отшибло память. Только вот имя и помню.

— Ага, о ней самой.

— Лады, слухай, — начал Макар, пожевал сухие губы и принялся неторопливо рассказывать: — Магия, как говорят учёные мужи, появилась лет двести назад. Но она вроде как всегда жила в нашем мире. И постепенно накапливалась. А потом достигла… э-э-э… дай бог памяти… критической массы… во… и её прорвало, как плохонькую запруду. У людей стали рождаться дети со слабеньким даром. Тогдашний император сразу решил, что простолюдинам нельзя давать в руки такую силищу. Он запретил им заниматься магией. А вот дворянам император разрешил обучаться волшбе, но только в специальных учреждениях. Тут же стали создаваться школы, университеты и лаборатории по изучению магии. И вскоре люди поняли, что волшебством можно управлять с помощью крови и специальных символов, кои назвали руны. А ещё они смекнули, что дети, пошедшие от двух людей с даром, могут иметь более сильный дар. Тогда дворяне с магической силой стали жениться только на подобных себе из других родов. Так в империи появились благородные рода с потомственными магами. Конечно, такие семьи вознеслись очень высоко. Они и по сей день служат опорой трона. Защищают его и не допускают смуты. А то ж у нас в каждом городе своя небольшая армия. А когда у градоначальника есть войско, то он уже немножко удельный князь. По тому году Павлодар объявил себя независимым государством. Но боевые маги быстро вправили мозги тамошним раскольникам.

— А всегда ли у родителей-магов появляются дети с даром? — с любопытством уточнил я, глянув на приближающуюся городскую стену. Она была сложена из громадных серых блоков и имела пятнадцать метров в высоту и четыре в ширину. Служила стена для того, чтобы отражать набеги монстров. Потому-то на ней и поблёскивали пушки да гаубицы. В этом мире в лесах, горах и ещё чёрт-те где жил дохреналиард всяких монстров.

— Не всегда, но шанс очень велик, — ответил дед, не сумев подавить завистливый вздох. — Под восемьдесят процентов, а то и больше.

— А среди обычных дворян из немагических родов, какая вероятность появления ребёнка с таким даром?

— Не знаю, — пожал плечами Макар Ильич и задумчиво предположил: — Может, один к десяти или пятнадцати. Да и дар этот — тьфу, ерунда, по сравнению с тем, который просыпается у отпрысков потомственных магов.

— Сашка говорит, что маги могут оперировать только одним видом магии из восьми. Правда ли это? — продолжал я настойчиво расспрашивать старика.

— Правда, правда, — покивал дед. — Какой дар к шестнадцати годкам откроется — такой магией и будешь владеть. Огнём там, аль землёй. Это уж зависит от родителей. Дар переходит от них. Чей будет сильнее, отца или матери, — такой у ребёнка и появится. Вон у Шепелевых все в семье маги огня.

— А ещё есть магия воды, ветра, жизни, земли, смерти…

— …Друиды и менталисты, — быстро закончил за меня Макар и пояснил на всякий случай: — Первые повелевают растениями, а вторые — управляют животными. У зверей разум слабенький, не то, что человечий. Вот они ими и помыкают. А у Алексашки, у нашего, земля. Прабабка у меня этой стихией кое-как владела. Мы так радовались, когда у него в том году открылся дар! Сразу стали деньги копить на академию. Ох и дорогое в ней обучение! Зато все выпускники попадают на хлебные должности. Всё окупится сторицей. Лишь бы Сашка поступил, и там его не затюкали…

— Братья помогут. Они же у него в Царьграде живут, — неунывающе напомнил я, посмотрев на двух хмурых усатых мужиков, сноровисто открывающих ворота. На них была серо-зелёная солдатская форма и фуражки, на которых красовался небольшой медный герб Российской империи.

— Да у братьев у самих забот полон рот. Илья жениться надумал. А Лёшка всё пытается дело своё открыть. Некогда им будет с ним цацкаться. А друзей Сашка так и не научился заводить. Тяжело ему там будет среди всех этих детей княжьих, графских, да баронских, — горько закончил старик и хмуро посмотрел на автомобиль.

Тот был похож на внебрачного сына кареты и «глазастого уазика». И он с шумом и дымом подрагивал возле медленно открывающихся ворот города. В моём мире такие тачки появились больше сотни лет назад.

Да и в целом этот мир плюс-минус соответствовал моему начала двадцатого века. Здесь не гремело Восстание декабристов, не было Первой мировой войны и крепостного права. Но тут жили Пушкин, Колумб и Иван Грозный. И, наверное, здешние места можно смело назвать альтернативной вселенной. В чём-то она походила на мой мир, а в чём-то — разительно отличалась.

Между тем из переднего бокового окна машины высунулась рыжая голова тучного парня лет семнадцати. И он недовольным, жирным голосом заорал усатым мужикам:

— Пошевеливайтесь холопы! А то плетей сейчас получите!

В глубине тачки раздался визгливый девичий смех. И Рыжик, вдохновлённый им, продолжил верещать, потрясая кулаком:

— Уроды криворукие! Завтра же вас здесь не будет, плебеи!

Внезапно он почувствовал мой недобрый, тяжёлый взгляд и повернул башку. Я с омерзением увидел его прыщавую физиономию с маленькими свиными глазками, обвисшими щеками и толстыми влажными губами.

— А ты чего смотришь батрак?! — рявкнул он мне, тряся набором мягких подбородков. — Ну-ка отвернулся! Или тоже плетей хочешь?

В моей груди мигом поднялась волна праведного гнева, но я лишь склонил голову, пробурчал под нос пару отборных матюгов и заскрежетал зубами от бессилия.

Рыжик же презрительно захохотал и скрылся в тачке. Следом она выметнулась из города, выбрасывая в воздух клубы дыма.

Макар тронул поводья, заставив лошадь двинуться вперёд, и тяжело проговорил:

— Молодец, что сдержался, Иван. Это Хрюнов-младший. Его отец почти пятой частью города владеет.

— Помяни моё слово, Макар Ильич, когда-нибудь я ему хотя бы машину обоссу, — злобно процедил я и смачно сплюнул на крайне ухабистую пыльную дорогу. Она могла быть прародительницей американских горок.

— Забудь о нём. Ты ему не ровня, — строго сказал старик, грозно посмотрев на меня через плечо. — Он мало того что дворянин, так ещё в нём проснулся дар. И он в этом году поедет в академию.

— Надеюсь, он там сгинет, — яростно пробормотал я, пытаясь унять жгучий гнев. У меня даже руки непроизвольно сжались в кулаки. — Без таких, как этот Хрюн, жизнь станет лучше. Его появлению на свет явно Сатана поспособствовал. Мне ещё Сашка про него говорил.

— Я тебе предупредил, — проворчал дед и отвернулся.

Я промолчал и уставился на дорогу. Она рассекала сельскохозяйственные поля и упиралась в лес. А тот мрачно чернел в нескольких километрах от города. Но лес хоть и казался таким, будто там живёт Кощей Бессмертный, но, по словам Макара, эта его часть была безопасной. Всех тварей оттуда прогнали, а кого не прогнали — тех истребили. Только ночью порой появлялись волколаки да волки. Так что когда мы добрались до него — старик без страха привязал коня к дереву. А сам спрыгнул с козел телеги.

Я тоже выбрался из нашего экологического транспортного средства и подошвы моих сапог сразу же влажно чавкнули раскисшей почвой. В ноздри проник насыщенный запах перегноя, влаги и коры.

Вокруг слабо шумели кронами могучие деревья. В траве стрекотали кузнечики. А бабочки летали от одного цветка к другому. Красота. Меня даже немного отпустил гнев, возникший после прилюдного унижения.

— Чего стоишь, как столб? — недовольно пробурчал дворянин, разрушая идиллию. — Держи.

Старик всучил мне плетёное лукошко, а второе взял себе. Потом он решительно закинул винтовку за спину и энергично пошёл по тропинке, виляющей между вековых деревьев.

Я нехотя потопал за ним, придерживая одной рукой ремень своей старенькой винтовки. Она висела на плече и во время ходьбы игриво хлопала потёртым прикладом по моей заднице. Приходилось терпеть.

Дед тем временем принялся собирать маслята, грузди и рыжики. А я — поганки и репьи. Каждый был занят своим делом. И потихоньку мы всё дальше и дальше углублялись в лес, топая по змеящимся меж кустов тропинкам. Старик проворно двигался в паре метров впереди меня и постоянно оборачивался. Он будто опасался, что я могу уйти куда-то в сторону и заблудиться. Но я не был дураком и от деда не отставал. Мне ведь и вправду не составит труда потеряться в трёх соснах.

Вскоре Макар махнул рукой, выпрямился, громко хрустнув позвоночником, и устало произнёс:

— Всё. Перекур. Ты-то, Иван, молодой, а мне почитай уже шестой десяток. Да и колено опять разболелось.

— А чего тогда по грибы всё ходите?

— Нравится, — просто сказал он, присел на ствол поваленного дерева и поставил между ступней полное лукошко грибов.

А я стёр со лба едкий пот и помахал рукой перед лицом. Мошкара забодала уже. Не спится ей. В Макара, наверное, пошла.

— Так ты не вспомнил чего-нибудь из своего прошлого? Можа, предков? — неожиданно полюбопытствовал дед, закинул ногу на ногу и стал бережно массировать колено перепачканными в земле руками.

— Ничего не вспомнил, — сокрушённо покачал я головой.

Мозг услужливо выдал видение похорон. Родители умерли в том году. А женой или дамой сердца я не обзавёлся. Да и близких родственников у меня не имелось. Так что в том мире после моей смерти разве что Машка пролила пару горючих слёз.

— Плохо, — нахмурился Макар.

— Вот вы всегда зрите прямо в корень, — похвалил я старика и иронично улыбнулся.

Но тот иронии не уловил, важно кивнул и раздумчиво проронил:

— Ты, Вань, шибко грамотный, слова мудрёные порой говоришь. Явно ты не из простых будешь. И, наверное, издалека. Я тут поспрашивал у окрестных дворян: мол, так вот и так — нашёл паренька образованного, с манерами. Может, семья какая ищет его? Так нет. Никто из благородных и усом не повёл.

— Видать, и правда, издалека, — грустно протянул я и нащупал в кармане искорёженный амулет, который подарила мне Машка. Как-то раз он попал в руки любопытного Сашки. И тот признал в единственном уцелевшем на амулете знаке руну, которая в этом мире называлась «врата». Она-то и подсказала мне, что именно амулет перетащил меня сюда. Но как он это сделал? Где взял магию на перемещение сюда? Да и вообще — откуда он появился на Земле? Кто его создал? И почему я из двадцатичетырехлетнего парня превратился максимум в семнадцатилетнего? Я не знал ответа ни на один из этих вопросов.

Да и в этом мире никто ничего не слышал о других реальностях. И порталов тут тупо не существовало. Никто ещё даже не изобрёл такую вязь рун, которая открыла бы простой прокол, соединяющий две точки в пространстве. В общем, одни загадки.

Я тяжело вздохнул и вдруг увидел красивый белый гриб. Он притаился возле раскидистых кустов, который опоясывали приютившую нас небольшую полянку. Я тотчас метнулся к грибу, пока глазастый старик не заметил его.

Но стоило мне присесть возле находки, как я испуганно замер. Среди кустов торчала человеческая рука. Она по запястье выглядывала из рыхлой, влажной земли. Жёлтые кости с остатками бордовой плоти покрывали обрывки серой кожи. А на одном из скрюченных пальцев обнаружился наглый белёсый червь.

— Твою мать! — выдохнул я и резко отпрыгнул от страшной культяпки.

— Чего там? — сразу насторожился Макар и поспешно взял в ладони винтовку.

— Рука мертвячья, — нервно прохрипел я, ткнув пальцем в сторону кустов. — У вас тут зомби не водятся?

— Кто? — не понял дед, выгнув брови.

— Ну, живые мертвецы, — пояснил я, унимая дрожь в пальцах. Да и чего я испугался? Сам же в морге работал. Видать, от неожиданности.

— А-а-а, — понимающе протянул старик и быстро подошёл ко мне. — Бывает и встают покойнички. Но то по воле некроманта или там, где есть энергия смерти: погосты, битвы…

— Ясно, — успокоившись, кивнул я и отправил новую инфу на полочку памяти.

Макар же покряхтел и с хрустом в коленях присел на корточки. Его прищуренный взгляд принялся изучать руку мертвеца.

— Гм. Можа дед Максим? Он по тому году в этом лесу пропал, — принялся гадать старик, исполосовав лоб глубокими волнистыми морщинами. И он даже почесал затылок, разгоняя мозговую деятельность. А потом вдруг удивлённо выдохнул, впившись напряжённым взглядом в руку трупа: — Кажись, шевельнулась… Или мерещится на старости лет?

— Показа… — я не успел договорить. Пальцы мертвеца вдруг сжались в кулак, а земля рядом с гнилой рукой стала вспучиваться.

— Поднимается! Поднимается! — суетливо залопотал старик и резко выпрямился, не забыв болезненно охнуть. Следом он прижал приклад винтовки к плечу и нажал на спусковой крючок.

Грохот выстрела сотряс лес, а горячие пороховые газы добавили нотку опасности в чистый воздух. Пуля зарылась в почву, но не смогла остановить мертвеца. На поверхности показался его жёлтый череп с остатками седых волос и кожи. В пустых провалах глаз копошились жирные нажратые черви. А во рту чернели пеньки зубов.

Следующая пуля Макара с треском вошла в лоб зомби. Она навылет прошила голову мертвяка, точно прогнившую дыню. И опавшую листву окатили похожие на гной вязкие комочки гнилого мозга. А осколки затылочной кости усеяли ямку, в которой раньше покоилась башка мертвеца.

— Фух, — выдохнул дед, облегчённо глядя на развороченный череп. Зомби больше не подавал признаков псевдо-жизни. — Что же его пробудило?

— Хрен его знает, Макар Ильич. Давай-ка валить отсюда, — нервно предложил я, нутром чувствуя какую-то тревогу. Утренний свет уже не казался ласковым и жизнерадостным. Он будто бы стал серым и холодным.

— Идём, идём, — торопливо пробормотал старик и повернулся. Его взгляд скользнул мне за спину и в нём отразился ужас. — Поздно…

Я резко развернулся, едва не сломав себе позвоночник в области поясницы. И со страхом увидел, что вся полянка шевелится, вздрагивает. Почва в некоторых местах вздувалась, и из неё с шелестом выбирались мертвецы в обрывках одежды. Все они оказались разной степенью разложения. И был даже просто скелет без единого кусочка плоти. А один зомби оказался совсем свежим. На нём висела перепачканная в земле дырявая фуфайка, из которой торчала свалявшаяся вата. Ниже фуфайки у него ничего не было. Штаны остались под землёй. Вряд ли же он ходил по лесу без портков? Я увидел его обнажённые ноги, покрытые лоскутами шершавой кожи с жёлтыми пятнами. Кое-где виднелась бордового цвета плоть и кости.

Но даже такие ноги хорошо служили восставшему из мёртвых. Он с места резво прыгнул на Макара, словно заправский спортсмен. Благо, старик успел вскинуть винтовку и всадил пулю в голову зомби. Та разлетелась фонтаном гнили. И под ноги Макара упало обезглавленное тело. В воздухе разлился аромат отборной тухлятины, который смешивался с тяжёлым трупным запахом.

Дед истошно заорал, вытаращив глаза:

— Тикаем, Ваня, тикаем!

— Хорошая идея, но трудно реализуемая, — лихорадочно пробормотал я, покрывшись от страха холодным потом.

Ситуация оказалась вполне подходящей для того, чтобы первый раз в жизнь упасть в обморок, хотя у меня, вроде бы, крепкая психика. Я и в морге работал, и с мамкой зимой на картонке на базаре штаны мерил у всех на виду.

Но мертвецов насчитывалось аж семь штук. И все они рьяно устремились к нам. Кто-то бежал, кто-то шёл, припадая на одну ногу. Их движения были угловатыми, дёрганными, как у оживших кукол. А самым опасным казался скелет. В его пустых глазницах горел зловещий зеленоватый свет, а гладкий жёлтый череп отражал солнечный свет. И двигался он не в пример быстрее остальных. От него старику явно не убежать. Он стар, да ещё и его колено. Похоже, нам придётся сражаться.

От этой мысли у меня волосы зашевелились на затылке, а пульс оглушающе забухал в ушах. Но я взял себя в руки. Стиснул зубы, прижал приклад к плечу, затаил дыхание, как учил Макар, и выстрелил…

Звук выстрела прокатился по лесной полянке. И пуля по касательной задела черепушку скелета. Тот дёрнул башкой, а затем бросился на меня, как на горячо любимого родича.

— Сука! — разочарованно выдохнул я и ловко встретил нежить ударом приклада.

Удар пришёлся в грудную клетку скелета и повалил его на спину. Но тот успел полоснуть меня по руке скрюченными пальцами, которые оказались едва ли не острее опасной бритвы. Я завопил от боли и лихорадочно посмотрел на левое предплечье. Его украсили четыре глубокие царапины. Горячая кровь сразу же закапала на траву, вытоптанную моими ногами. Но кость была не задета, так что я наплевал на боль и продолжил отчаянно сражаться.

Мы с дедом начали спина к спине торопливо отступать в направлении тропинки, старательно отстреливаясь от нежити. Но не все наши выстрелы достигали цели. Какие-то пули вырывали куски плоти из зомби, не причиняя им вреда, а другие — просто уходили в «молоко».

В воздухе же смешался резкий запах пороха и сладковатый аромат тухлого мяса.

Трупная вонь усилилась, когда старик поочерёдно попал в головы двух зомби. Их черепные коробки взорвались фейерверками из серых мозгов.

После этого Макар чертыхнулся за моей спиной и судорожно полез в карман за патронами.

А я выстрелил ещё раз и снова попал. Пуля вошла в глазное яблоко зомби и вырвала заднюю часть его черепа.

Мертвец рухнул на землю, но оставшиеся трое уже окружили нас. И за одним из них прятался скелет. Он будто командовал зомби и прекрасно понимал на что способно огнестрельное оружие.

И когда моя винтовка сухо щёлкнула, намекая на то, что я потратил все четыре патрона, восставшие мертвецы неожиданно прытко ринулись на нас, словно им вкололи некро-адреналин.

Дед от внезапности такого манёвра даже выронил патроны и растерянно замер. И зомби с остатками седой бороды сумел повалить старика на землю. Макар сдавленно охнул, ударившись головой о плоский камень, лежащий в траве, закатил глаза и потерял сознание. К его морщинистой шее сразу же потянулся раззявленный чернозубый рот трупа.

Я тут же с яростным криком со всей силы опустил приклад винтовки на затылок мертвеца, покусившегося на старика. Его черепушка выдержал мой удар и не раскололась. Зато хрустнула шея. И башка зомби повисла на почти истлевших сухожилиях и остатках мышц. Благо, что ему этого хватило для того, чтобы умереть во второй раз.

И уже в следующий миг я с хриплым выдохом впечатал приклад в оскаленную харю другого зомби. Во все стороны полетели выбитые пеньки зубов и мне в лицо попало несколько смрадных капель чёрной густой крови. Я содрогнулся от омерзения. А мертвец упал на спину. И я, не став мешкать, прыгнул в его сторону и ударил прикладом в покатый лоб. Череп зомби раскололся с музыкальным хрустом, но и приклад разлетелся на несколько частей.

— Млять! — взвыл я от отчаяния, чувствуя, как мои глаза выедает солёный пот.

Я принялся лихорадочным взглядом искать винтовку старика, но на меня уже нёсся последний мертвец. Он решил атаковать с тыла. И я еле-еле заметил его. Но мне всё же удалось резко развернуться и каким-то чудом вонзить дуло винтовки в раскрытую пасть зомби. Инерция его бега и приложенная мной сила дали свои плоды. Ствол винтовку прошёл сквозь хрупкий череп мертвеца. И тот лишился своей псевдо-жизни.

В эту же секунду я почувствовал страшный удар, потрясший мою спину. Там что-то треснуло, отдавшись дикой болью во всём теле. Я истошно заорал и упал на колени, видя перед собой лишь смазанные «мушки». Во рту появился насыщенный металлический привкус, и кровь тонкой струйкой принялась вытекать между губ.

Кто же меня так приложил? Хитрый скелет с зачатками разума? Да, несомненно, он.

Скелет дождался момента и повредил мою спину. А сейчас он обошёл меня, распахнул пасть и вцепился в моё плечо.

Я во всё охрипшее горло завопил от боли. Нежить же вырвала клок мяса и отпрыгнула. Глаза скелета ещё сильнее вспыхнули зеленью, а челюсти принялись пережёвывать мою плоть, ткань косоворотки и кожу. Получавшийся фарш падал на траву.

Я с ужасом глядел на эту картину и даже не мог защититься. Тело отказывалось служить мне. Более того — я безвольно упал на четвереньки и кровотечение усилилось. Бордовая жидкость толчками выплёскивалась из моего рта. А затихающее сердце начало барабанить: это конец… это конец… Второй раз я не выживу. Второго такого амулета у меня нет. Но… я не хочу… не буду! Я не умру! Я всех порву, всем отомщу!

Перед моим мысленным взором встало презрительно смеющееся прыщавое лицо Хрюнова-младшего. Оно вызвало в моей душе такой гнев, что я аж перестал чувствовать боль! Вместо неё пришёл пронизывающий до костей холод. Меня будто голышом засунули в ледяную пещеру.

И я вдруг с изумлением услышал, как позвонки с тихим шелестом встают на место, и как потрескивают рёбра, возвращаясь в исходное положение. Кровь же перестала литься из моего рта.

Да и мой взгляд немного прояснился. И я увидел, что трава вокруг меня стала серой и ломкой. Она словно состарилась за миллисекунды.

Что со мной происходит?! И почему скелет не нападает?! Я с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на него. И в это мгновение раздался выстрел. Пуля разнесла череп нежити, словно глиняный кувшин. Во все стороны брызнула зелёная слизь. И скелет сразу же развалился на десятки фрагментов, которые грудой упали на землю.

Макар отбросил винтовку, с трудом поднялся на ноги и взволнованно похромал ко мне.

— Вань, Ванюшь, ты как? — заголосил дед.

— Бывало и лучше, — прохрипел я окровавленными губами и сумел взгромоздить себя на ноги.

Меня шатало из стороны в сторону, как во время шторма, но я, вроде бы, не собирался помирать. Правда, благостный холод потихоньку уходил, а вместо него ударными темпами нарастала слабость и боль. Но как я выжил? С такими травмами, которые были у меня, долго не живут. Что же млять происходит? Я, конечно, не против такого чудесного исцеления… Но мне хотелось докопаться до истины. Да только мозг стала заволакивать какая-то пелена. И мысли начали путаться между собой.

Я качнул вперёд и едва не упал. Расторопный Макар успел подставить мне плечо. Следом он обхватил меня за пояс и потащил по лесу, прилагая немало усилий. Сам я еле шёл. Ватные ноги не хотели слушаться меня. И даже слух работал как-то неохотно. Причитания деда доносились до меня, словно издалека:

— Как же нас с тобой, Вань, угораздило попасть на такую старую нежить? Скелет же не один год зрел. У него же в черепушке эктоплазма образовалась. И что-то пробудило его. Скелет бы просто так не встал, да ещё и не поднял бы своих немёртвых рабов. Ты, главное, Вань, глаза-то не закрывай. Слушай меня, слушай. Я тебя сейчас до телеги-то доведу, а там уж проще будет. Лишь бы к лекарю успеть. А если надо будет, то и к Смирнову пойду! Он — единственный на весь город маг жизни. Мигом тебя на ноги поставит.

— Да я может и так оклемаюсь, — прошелестел я, с удивлением обнаружив то, что моё тело довольно быстро восстанавливалось. Слабость куда-то стремительно исчезала. А рана на руке уже покрылась запёкшейся кровью. Да что же это такое происходит со мной?

Я взволнованно покосился на Макара и увидел, что его лицо посерело, лоб покрыли капельки мутного пота, а скулы заострились. Дышал же старик тяжело и с хрипами. Из него будто с каждым новым шагом уходила жизнь.

Мой воспрянувший мозг быстро проанализировал ситуацию и сложил два плюс два. Я тотчас отпрянул от старика и решительно заявил:

— Всё, дальше я сам.

— Но как же? У тебя же такие… раны, — дед осёкся, скользнув изумлённым взглядом по моей руке и плечу. Потом потряс головой и скорбно выдохнул: — Чёртова старость. Глаза уже подводят меня. На поляне мне казалось, что скелет сильнее подрал тебя.

— Всего пара царапин, — наигранно беспечно отмахнулся я, взвинчено покосившись на плечо.

Сквозь прореху в косоворотке были видны мягкие ткани, покрытые нежно-розовой кожей. Моя плоть довольно быстро регенерировали, заменив собой откушенный скелетом кусок. Однозначно, это была работа магии. Кажется, я догадываюсь, что произошло… Но надо будет поговорить с Сашкой, чтобы окончательно расставить все точки над i.

Пока же я на всякий случай прикрыл плечо уцелевшей частью косоворотки и внимательно посмотрел на деда. Тот порозовел, на впалые щёки вернулся румянец, а шаги, как и прежде, стали пружинистыми.

И ещё Макара начало отпускать дикое напряжение. Оно уступило место восторженно-возбуждённому состоянию. Из-за чего старик по пути к телеге начал неудержимо трещать, сверкая глазами:

— Ты настоящий богатырь, Ивашка! Спас меня, старика. Вот что бы Сашка делал без меня? А Марья Петровка кого гоняла бы? — дед щербато улыбнулся и продолжил горячо пулять слова: — А я знаешь, всегда хотел сына Иваном назвать. Хорошее русское имя. К сожалению, у меня по причине старости уже не будет отпрысков. Ежели только…

— Ежели только? — отвлечённо повторил я, гоняя в голове сотни мыслей и не особо слушая Макара.

— Приёмыш. Что если мне оформить тебя, как своего приёмного сына? Ну, если ты сам захочешь. И ежели память к тебе не вернётся.

— Не, не вернётся, — пробормотал я, хмуря брови. А затем до меня дошёл смысл сказанного стариком и я радостно выпалил: — Замечательная мысль, Макар Ильич! Просто блестящая!

— Только енто… надо чтобы князь дал добро, — почесал плешь дед и немного скис. — Он сейчас в Калининске. Авось не откажет. У меня есть кое-какие заслуги перед ним. Да и ещё кое-что… Уж не обессудь, но наследство моё получат Сашка, Алёшка и Илья.

— Супер! — нисколько не расстроившись, заявил я, широко улыбнувшись. — Меня такой вариант вполне устраивает.

Это же всё равно огромный подарок судьбы! А мне ведь сегодня, кажется, привалил ещё один презент. Жаль только я едва не погиб и перетрухал так, что колени до сих пор подрагивают.

— На этом и порешим, — удовлетворённо кивнул дед и следом поинтересовался: — Только я не понял… что такое супер?

— Да хрен его знает. В памяти всплыло.

— Наверняка заморское словечко, — угадал Макар и просиял лицом, когда увидел свою телегу.

Вот только лошадь не обрадовалась нашему появлению. Она стала испуганно прядать ушами, раздувать ноздри и тревожно переступать ногами.

А когда я подошёл к ней, то и вовсе — начала истово ржать и крутить головой, будто хотела оборвать вожжи и умчаться куда глаза глядят.

Макар быстро протараторил, отгоняя меня рукой, словно надоедливую муху:

— Отойди, Вань. Не видишь, что животное крови испугалось? У тебя же вон вся рука, да и на плече что-то осталось. Уйди в сторонку и листвой хотя бы оботрись, а я пока её успокою.

Я хмыкнул и отошёл к деревьям. Там взял охапку опавших листьев и стал оттирать кровь.

Дед же принялся что-то ласково шептать на ухо лошади и нежно поглаживать её по шее, пропуская между узловатых пальцев пряди блестящей на солнце гривы. Животное постепенно успокаивалось, но всё равно иногда испуганно косилось на меня.

Всё же спустя пару минут коняга совсем успокоилась. И тогда я торопливо забрался на телегу. А старик сел на козлы и направил нашего трусливого скакуна в сторону города.

По пути к Калининску я, скрипя от натуги мозгами, размышлял над тем, что случилось на поляне. Но без Сашки я во всей этой хреновине разобраться не смог. Так и придётся с ним поговорить.

И вскоре мне выпала возможность пообщаться с Шуриком тет-а-тет. Правда, случилось это ближе к вечеру, когда я успел поесть, искупаться и три раза в кругу будущей семьи в подробностях поведать о том, что произошло в лесу. Марья Петровна во время моего рассказа бледнела, Сашка таращил глаза, а дед всем свои видом показывал, что он ещё тот орёл. Рано его списывать со счетов.

Хорошо хоть после третьего раза Макар Ильич отправился к князю, а Марья Петровна вспомнила, что у неё тесто к пирожкам подходит. Шурик же пошёл в свою комнату. И я через несколько минут шмыгнул за ним.

Корбутов-младший, сгорбившись, сидел на стуле. А на столе перед ним лежал потрёпанный учебник. Парень сосредоточенно читал его в свете керосиновой лампы и порой что-то писал в тетрадке. Он почти всё своё время проводил за подготовкой к академии. Так что если мне с ним когда-нибудь и придётся конфликтовать, то только из-за того, что я скажу «ложить» вместо «класть».

Да и по натуре Шурик был скромным и не вспыльчивым. В этом тучном семнадцатилетнем парне совсем не оказалось места для гневливости и злости.

Физиономия же у Шурика была круглой, с крупными чертами, большими небесно-голубыми глазами и пухлыми щёчками херувима. А его кудрявые средней длины волосы имели цвет соломы. Ну, вылитый чувак из глубинки. Он бы мог спокойно играть в кино Иванушку-дурачка или ещё какого-нибудь сказочного героя. Но на самом деле Санек был довольно умным и начитанным парнем. И сейчас мне очень пригодятся его знания.

Но сперва я заглянул через его плечо, посмотрел на учебник и дружелюбно проронил:

— Что учишь?

— Математику, — нехотя буркнул парень. Он не любил, когда его отвлекают в такие моменты.

— А чего букв так много?

— Высшая, — гордо заявил он, облизал указательный палец и перевернул страницу.

— А-а-а, — глубокомысленно протянул я и присел на скрипнувшее кресло. Оно стояло в углу комнаты около подоконника.

Шурик, не обращая на меня внимания, продолжил заниматься. А я нахмурился и громко покашлял в кулак. Парень даже головы не повернул в мою сторону. Тогда я покашлял ещё сильнее, ощущая, как уже по-настоящему запершило в горле.

— Водички попей, — заботливо посоветовал Санек, не отрывая внимательного взгляда от учебника.

— Да отвлекись ты уже! Поговорить надо! — взорвался я, вытерев слюну с губ.

Юный дворянин тяжело вздохнул, словно в одно рыло поднял на десятый этаж мешок цемента. Вопрошающе уставился на меня покрасневшими глазами и мягко проговорил:

— Вань, если ты о том, что сегодня произошло, то я не против затеи батьки. Даже мамка одобрила её. Мы хотели бы видеть тебя в нашей семье. Осталось только получить разрешение князя. Надеюсь, он его даст. А то ведь я в академию уеду, и тогда подле родителей никого не останется, а так хоть ты будешь.

— Спасибо за оказанное доверие и за «хоть», — саркастично пробурчал я, принявшись барабанить пальцами по подлокотнику, исцарапанному котом Васькой. — Ты мне знаешь что скажи… Вот Хрюнов-младший. У него какой дар открылся?

— Огневик он, — мигом помрачнел Шурик, который с детства не любил этого рыжего урода.

— А холод и пожухлая трава — это признак какой магии? — принялся я раскручивать всезнайку на ответы.

— А где ты такое видел? — распахнул он глаза. В них блеснуло научное любопытство.

— Да так. По-моему, на базаре от кого-то слышал, — соврал я, уверенный в том, что моя ложь не раскроется. Ведь Макар не обратил внимания на серую траву, появившуюся на полянке. Не до того тогда было.

— Сии признаки присущи магии смерти, — многомудро покивал Санек, важно потирая один из подбородков.

— А маги смерти могут себя вылечить? Ну, например, выпив силу из другого человека?

— Ш-ш-ш! — испуганно выдохнул побелевший парень, судорожно приложив палец к пухлым губам. — Даже думать о таком не смей! Человеческие жертвы запрещены в Империи под страхом смерти.

— Но в теории-то? — не сдавался я. — Да и кого ты боишься? Кто нас может подслушать и потом донести в тайную канцелярию? Мыши? Или Васька?

— Всё равно лучше не болтать о таких вещах, — надулся Шурик.

— Ты мужик или баба с яйцами? — пустил я в ход детскую уловку.

Тот вспыхнул до корней волос и протараторил:

— Я дворянин!

— Так давай, братан, выкладывай. Что там да как с этой магией смерти? Уж больно мне любопытно о ней узнать.

Алексашка пожевал губы, поиграл бровями и сдался.

— Ладно, слушай. Вот тебе основы. Маги смерти могут использовать для заклятий не только свою кровь, но и кровь других живых существ. И чем сильнее жертва, тем больше она даст магической энергии. Даже некромант с плохоньким резервом может с помощью жертв создать довольно сильное заклятие.

— А без рун можно управлять магией?

— Нет. Но бывает, что магия сама вырывается наружу. Это происходит, когда просыпается дар. В такие моменты может многое произойти. Был случай, когда юный маг смерти прикоснулся к своей матери и полностью выпил её жизненную силу.

— А сломанный позвоночник может восстановиться во время обретения дара?

— Если только в теории. Я даже не знаю какой степени должна быть сила дара, чтобы такое произошло. Я вон по тому году, когда дар проснулся, случайно камень из земли поднял. А он четверть пуда весил, — подбоченился Шурик, самодовольно сверкнув глазами.

— Ясно, — пробормотал я, окончательно уверовав в то, что сегодня в лесу во мне проснулся дар. — А восставшие из мёртвых нападают на магов смерти?

— А как же? Они же на всё живое. Но маг смерти, он же некромант, может создать охранное заклятие. Но я, если честно, не очень по этой теме. Ты меня лучше о магии земли поспрашивай.

— Да подожди ты со своей магией земли. Как у вас к магам смерти относятся?

— Не любят, боятся. Их магия — хоть порой и может излечить даже самые страшные раны, но только ценой чужой жизненной силы. И животные не любят их. Примерно, как тебя Васька. Но если в роду объявляется кто-то с даром некроманта, то это считается большой удачей. Маги смерти — редкость. А работы у них полно. Некроманты с хорошим даром и вовсе — живут припеваючи, да невест себе выбирают из благороднейших родов.

— Вот оно что… — протянул я.

— Угу. Всё, оставь меня. Учить надо. Всего через декаду мне в Царьград ехать на экзамены. Не дай бог, я не поступлю. Что тогда будет? Батька с меня три шкуры спустит. И с тебя, за то, что ты отвлекал меня.

— Ухожу, ухожу, — пробормотал я, погрузившись в тяжёлые размышления. Самостоятельно я хрен выучусь на некроманта, а денег на академию у меня нет. Да и Макар тоже гол как сокол. Он еле-еле потянет Сашку. И что же делать?

Следующие десять дней выдались для меня крайне насыщенными и вместили немало переломных для моей судьбы моментов. Во-первых, князь дал Макару позволение на моё усыновление. И нам пришлось в ритме танго оформлять множество документов. В итоге я заимел паспорт, в котором значилось имя — Иван Корбутов. И ещё в нём были год рождения и место рождения. Год мы указали приблизительно, а местом, где я родился, стал Калининск.

Благо, что в провинции с документами всё оказалось заметно проще, чем в той же столице. Там бы мне пришлось долго и муторно оформлять бумажки, обосновывая каждый пункт. Здесь же мы управились за неделю.

А во-вторых, к концу этих семи дней Макар на семейном совете объявил, что я еду с Сашкой в Царьград. Он мотивировал это тем, что Шурику в столице понадобится верный друг, а теперь уже брат. Я должен буду поддерживать его всеми силами и параллельно помогать Алёшке. Это тот самый брат, который хочет построить бизнес-империю.

Меня такой поворот вполне устроил. В Царьграде явно можно будет быстрее заработать денег, чем в провинции. А рублики-то мне нужны. Я хочу поступить в академию. Дар-то у меня есть. Кстати, он никак не проявлял себя в последние дни и я не сказал о нём своим новым родителям.

И вот ровно через десять дней после замеса с зомби, мы с грустным Сашкой стояли на вокзале Калининска. Паровоз выбрасывал в воздух клубы чёрного дыма, громко переговаривались люди, кричали продавцы и отовсюду доносились звуки торопливых шагов. А на перроне уже выстраивались очереди к вагонам.

Наш вагон был вторым от паровоза. И его дверь только что открылась. Из него выбрался усатый проводник в кепке с маленьким медным гербом Российской империи и принялся быстро проверять билеты. Он сравнивал фамилии с документами и пропускал людей в вагон.

Я с нетерпением поглядывал на усача, вытирая со лба пот. Несмотря на грядущую осень, жара стояла страшная. Солнце ослепительно сверкало с небосвода. И — ни малейшего дуновения ветерка. У меня уже промокла вся рубашка. Да ещё и тяжеленный, громоздкий чемодан оттягивал руку.

Позади меня раздались причитания Алексашки:

— Скорей бы уже. Я сейчас сварюсь.

— Терпи казак, атаманом станешь, — весело пробормотал я поговорку из своего мира.

— Да я не казак. И атаманом становиться не хочу, — тонким голосом ответил парень, который до сих пор не всегда понимал меня.

Я недовольно покосился на него и заметил Хрюнова-младшего в обществе юной девушки в белой шляпке. У неё были чистые голубые глаза, вьющиеся светлые волосы и хрупкая фигурка. Она и Рыжик немного опоздали и теперь почему-то бежали к началу очереди, а не к концу.

И как только они достигли её, раскрасневшийся Хрюн беззастенчиво вклинился перед пожилой парочкой и протянул документы поклонившемуся проводнику.

— На, проверяй, — грубо бросил парень, довольно подмигнув своей подруге. Дескать, успели.

Та проигнорировала его подмигивание, виновато посмотрела на возмущённые лица людей и смущённо пробормотала:

— Простите нас великодушно.

— Да перед кем ты извиняешься? Не позорься! — нагло и громко произнёс Хрюнов, по-хозяйски схватил девушку за руку и вместе с ней проник в вагон.

— Посмотрю я на него в Царьграде. Там-то его папочки нет, — злорадно прошептал Шурик, громко втягивая носом воздух. — Но всё-таки жаль, что он тоже поступает в Императорскую академию магии.

— Авось, не поступит, — с надеждой вставил я и тотчас мысленно одёрнул себя. Тьфу, этот авось привязался. Точно скоро буду говорить как местные.

Между тем подошла моя очередь. Усач поклонился, проверил мои документы, билет и пропустил в вагон. В тамбуре я дождался Сашку, и мы вместе нашли своё купе. Оно оказалось рассчитано на четверых, но пока нас в нём было лишь двое.

Мы разместили свои вещи и сели друг напротив друга у толстого окошка с крепкой решёткой.

Вскоре паровоз истошно засвистел и качнулся. Громыхнули сцепки вагонов и поезд начал набирать скорость. Серое здание вокзала и частные дома стали плавно отдаляться от нас, а городская стена — приближаться.

Сашка вдруг разочарованно проговорил:

— Вдвоём придётся ехать.

— А ты надеялся, что к нам подсядут незамужние барышни, да? — широко усмехнулся я и скабрезно подмигнул.

— Нет, что ты! — воскликнул парень и залился краской.

— Ага. Так я тебе и поверил. У тебя же в глазах написано, что ты не прочь свести очень близкое знакомство с какой-нибудь не особо разборчивой прелестницей, — протараторил я, ещё шире оскалившись.

Алексашка аж захлебнулся воздухом от возмущения, но ничего не стал мне отвечать. Он лишь гневно сверкнул глазами и хмуро пробубнил:

— Может, поедим? Матушка нам с собой пирожков с капустой завернула.

— Не, браток, ты теперь есть будешь через раз, — усмехнулся я, глядя на его тучную грушеобразную фигуру.

— Чего это? — забеспокоился парень, облизав толстые губы.

— А ты забыл, что тебя ждёт в академии, когда поступишь? Там преподают не только магию, но и общие науки, рукопашный бой, владение холодным и огнестрельным оружием, мастерство танца и манеры.

— Ну да. Если физически не развивать тело, то объём магического резерва не будет расти, — важно кивнул он.

— А чего ты тогда развиваешь свою тушку только вширь, да и то в области таза?

— Я как-то больше по наукам. Они ведь во время поступления главные. А уж потом я наверстаю и физическое развитие, — вяло промямлил Шурик и потупил взор.

— Сейчас и будешь навёрстывать, — приподнято заявил я, лихо подмигнув парню. — И начнёшь с похудения.

Юный дворянин тяжело вздохнул, достал из чемодана книгу и принялся читать. А я заложил руки за голову и вытянулся на лавке. Мерный стук колёс и покачивание вагона усыпляли не хуже колыбельной. Поэтому нет ничего удивительного в том, что я заснул.

А когда проснулся, то в купе уже горели две слабенькие лампы накаливания. Они формой оказались похожи на высокие бокалы для шампанского. Шурик же продолжал читать и никак не отреагировал на моё пробуждение.

Я широко зевнул, принял сидячее положение и без энтузиазма глянул за окно. Там укрытые вечерним сумраком деревья сливались в одну сплошную стену. Да проносились столбы, несущие провода в защитной колючей обмотке. Скучно. Глазу не за что зацепиться. Но другого пейзажа за окном не было. Так что я стал уныло наблюдать за дремучим лесом, который раскинулся на многие километры.

Но вскоре среди деревьев раздался одинокий протяжный вой. Он буравчиком ввинтился в мои барабанные перепонки, прогнав сонную апатию.

А вой меж тем поддержали другие звериные голоса. И спустя десяток секунд уже многоголосый злой хор оглашал окрестности. Он вспугнул птиц — и те принялись носиться в воздухе, добавляя тревожности моменту.

Санек побледнел, прижал к груди книгу и взволнованно прошептал:

— Дивы. Батька говорил, что у них сейчас период гона.

— Угу. А они в сезон спаривания совсем дурные. Готовы на всём продемонстрировать свою мощь. Могут и на поезд напасть, — вкрадчиво произнёс я, пугая парня. На самом деле звери вряд ли атакуют состав. Да и поезд был неплохо защищён. На окнах вон какие решётки. Прутья в два пальца толщиной.

— А что же делать-то, ежели и, правда, нападут? — тревожно пробормотал Шурик, хлопая глазами.

— Сражаться. Потому что, Саня, если сексуально озабоченные дивы поймают тебя такого красивого и толстожопого, то… — я выразительно хлопнул раскрытой ладонью по кулаку другой. — Ой, Саня, что будет… Уронишь ты честь дворянина, как есть уронишь. Мой тебе совет. Вгрызись в кадык супостата и умри натуралом.

— Чего? — опешил юноша, распахнув наивные глаза. — Я не понял и половины твоих слов. Странный ты, Иван.

— Какой есть, — с ухмылкой пожал я плечами и снова услышал вой. Теперь он звучал ближе.

— Надеюсь, ты не накликал беду, — обеспокоенно пробормотал Шурик и шумно сглотнул.

Что-то и мне это уже не нравится. Как бы реально дивы не атаковали состав. Веселье мигом покинуло меня. И я поспешно открыл чемодан. В нём, помимо одежды, лежали два длинноствольных револьвера и патронташ с пулями. Я, будучи дворянином, где угодно мог таскать оружие, а вот простолюдины — только за городской чертой. Но я всё равно предпочитал держать стволы подальше. А то когда у тебя в руке молоток всё напоминает гвоздь. Да только сейчас пришло время расчехлить револьверы.

Я вытащил их из чемодана и вместе с патронташем со стуком положил на столик, а затем хмуро посмотрел на Шурика. Тот взял в руку серебряный крестик, висящий на шее, и что-то начал неразборчиво бормотать.

— За меня тоже шепни пару слов, — неунывающе бросил я, прижался щекой к прохладному стеклу окна и стал взволнованно наблюдать за лесом.

Среди деревьев уже сверкали искорки красных глаз. И их было овердохрена. Стая! Под шапкой леса мчалась стая! Но может тупые звери не нападут? «Прогонят» поезд со своей территории — и успокоятся?

К сожалению, моим надеждам не суждено было сбыться. Сотни четвероногих силуэтов сплошным ковром выметнулись из мрака леса и устремились к составу. Дивы очень напоминали здоровенных светло-бурых волков. Только у них вместо одной головы, оказалось, сразу по две. Да ещё и козлиные рога наличествовали. И вот эти фантастические твари стали азартно преследовать поезд.

Благо, что в хвосте состава двигалась усиленная железнодорожная платформа с орудиями на станках и несколькими пулемётами. И хорошо, что солдаты на ней не зевали. Их оружие тотчас загрохотало, застрекотала — и дивы пачками стали падать на землю, изрешеченные пулями.

А когда тяжеловесно бахнуло орудие, то его снаряд угодил в правое «крыло» стаи дивов. В воздух сразу же взлетели комья земли и разорванные туши животных.

Но расстояние между зверьми и платформой было небольшим, так что выжившие, обозлённые твари сумели забраться на неё.

В эту секунду поезд стал круто поворачивать. Состав изогнулся, как гигантская металлическая змея. И из-за этого от меня скрылась платформа, на которой закипел отчаянный бой.

— Твою мать! — зло прошипел я, разочарованно ударив ладонью по стеклу.

— Что там? — горячо выдохнул Сашка. Его кадык испуганно дёрнулся, потревожив второй подбородок. — Я слышал пушечный выстрел.

— Мясорубка там, — мрачно пробормотал я и обмотал вокруг пояса патронташ. Один револьвер я толкнул через столик к парню, а второй взял сам и сунул в карман.

Шурик остановил оружие пухлой ладошкой и лихорадочно протараторил:

— Ты куда?

— В коридор. Отсюда не видно ни черта.

Я решительно отодвинул заскрежетавшую дверь, вышел из купе в коридор и прилип щекой к стеклу. Оно было мутным из-за грязи, но мне всё равно удалось увидеть, что на платформе уже всё подходило к концу. Дивы добивали солдат и жадно рвали на куски их тела. Сквозь металлический грохот движущегося состава до меня долетало их ликующее рычание и крики умирающих.

Я с волнением увидел, как мужик в зелено-серой форме на полном ходу отчаянно спрыгнул с платформы и покатился по траве. Но на него тут же набросились отставшие от поезда дивы. Мощные челюсти животных, клыки и когти быстро превратили живого человека в набор для супа. Они разорвали его за секунды, залив траву потоками крови.

Звери довольно быстро растерзали всех солдат на платформе, но не успокоились на этом. Они запрыгнули на крышу последнего вагона и стали пытаться вскрыть его, точно консервную банку.

В хвосте поезда ехали простолюдины. И что-то мне подсказывало, что вагоны для этой части населения, вряд ли, хорошего качества.

Мои опасения подтвердились. Животные сумели разорвать тонкий металл крыши. И стали проникали внутрь вагона. Но люди, ехавшие там, оказались не пальцем деланные. Они открыли дверь в торце вагона и по одному начали перебираться в соседний.

А потом кто-то из мужчин в чёрной форме отцепил последний вагон. Он вместе с платформой и дивами продолжил по инерции катиться по рельсам, но всё больше отставал от состава.

Фух, ну хоть так. Надеюсь, начальник поезда сообщит, куда следует, о том, что здесь произошло. И следующий состав уже будет готов к тому, что тут увидит.

Мрачно хмурясь, я отлип от стекла, собираясь вернуться к Шурику. Но тут неожиданно стукнула дверь чужого купе. И из него вышел злой Хрюнов-младший.

Ему вслед неслись звенящие от негодования девичьи слова:

— Ты хам, грубиян! Животное! Я буду умолять папеньку, чтобы он разорвал нашу помолвку!

— Так он и разорвёт её. Держи карман шире. Ему нужны деньги моего отца, — насмешливо пробурчал урод, с силой закрыл дверь и заметил меня. — А ты чего уставился, холоп? Ты как вообще попал в вагон для благородных, смерд?

— Я дворянин, — процедил я, до хруста выпрямив позвоночник и расправив худые плечи.

— Ты? Дворянин? — презрительно усмехнулся Хрюн, засунул большие пальцы за пояс и откинул корпус. — Да от тебя навозом несёт за версту! И где-то я тебя уже видел… Рожа твоя мне знакома. Ты не из моих ли батраков будешь?

— Я дворянин, а не батрак, — холодно повторил я и скрипнул зубами.

А что если я его сейчас пристрелю и выброшу из вагона? Нет. Меня арестуют. И тогда всем моим мечтам — конец. Надо перетерпеть, Иван, надо.

Хрюн же явно решил выплеснуть на меня всю свою злость, которая обуяла его во время ссоры с той голубоглазкой.

— Да у тебя же на физиономии написано, что ты идиот. Какой ты дворянин?! — прогромыхал прыщавый выродок, нависнув надо мной.

Я с омерзением почувствовал, что от него пахнет кислым потом, выхлопными газами и луком. И ещё он был на полголовы выше меня и раза в полтора тяжелее. Но девяносто процентов его веса составляли дряблые мышцы, сало и говно. Да только при всём при этом он мнил себя высшим существом.

— Чего молчишь, остолоп? — издевательски выдал он и сильно ткнул толстым пальцем в мою грудь.

Тут уже я не выдержал. Ярость бросилась мне в голову, туманя сознание. И я отправил кулак в его челюсть. Костяшки моих пальцев обожгло болью. Но я получил ни с чем не сравнимое удовольствие, услышав лязг зубов урода. И буквально застонал от наслаждения.

А вот Хрюн испытал другие чувства. Он непроизвольно сделал шаг назад, распахнул свинячьи глазки и с искренним удивлением пролепетал тонким голоском:

— Ты… ты… ударил меня? Да как же так? Я же… А ты… Убью!

Он нагнул свою рыжую башку, и точно рассвирепевший бык бросился на меня. О лучшем раскладе я и мечтать не мог. Отпрыгнул к стене, прижался к ней спиной и выставил ногу. Хрюн споткнулся об неё и отправился в полёт. Он преодолел по воздуху около метра, а затем со смачным шлепком упал на пол вагона и врезался головой в дверь, ведущую в тамбур. Прям фулл хаус собрал.

Но высокомерный говнюк не вырубился. Он тяжело поднялся с пола и посмотрел на меня совершенно безумными глазами. По его лбу стекала тонкая струйка крови, почти женская грудь ходила ходуном, а морда лица стала цветом напоминать переспелый помидор. Эдак он может помереть от кровоизлияния в мозг. Но у Рыжика его явно нет, так что не стоит волноваться.

— Ты покойник! — гневно исторг он, шумно дыша.

Я решительно сжал кулаки и приготовился ко второму раунду. Но вдруг хлопнула дверь купе. И раздался холодный женский голос:

— Дворяне теперь так выясняют отношения? Какое отвратительное зрелище.

Я поспешно обернулся и увидел девушку-альбиноса. У неё даже брови были белыми в тон длинным прямым волосам, спускающимся к осиной талии. На вид ей было лет двадцать пять. И она оказалась одета в длинное голубое платье до пола с рукавами-буфами. А поверх него у неё имелся корсаж. На тонкой шее девушки висела серебряная цепочка с миниатюрным ножичком в ножнах. А на поясе покоилась чёрная кожаная сумка с множеством отделений.

Глядя на блондинку, Хрюн как-то резко успокоился и даже несколько оробел. Мне непривычно было видеть его таким. Из него будто весь воздух выпустили. Кто же такая эта девушка?

А она в эту секунду строго посмотрела на меня, а потом перевела взор на Рыжика. Тот мигом изогнул губы в заискивающей улыбке и принялся возмущённо стрекотать:

— Милостивая госпожа, этот урод… э-э-э… сударь напал на меня. Я вышел подышать воздухом…

— Да он всё врёт! — громко заявил я, сдвинув брови над переносицей.

— Лжец! Он пытается оклеветать меня! — завопил Хрюн, приложил ладонь к своей голове и показал девушке окровавленные пальцы. — Вот, милейшая, смотрите! А у него ничего нет!

— Я просто дерусь лучше, — ехидно выдал я, криво усмехнувшись.

Блондинка не стала разбираться кто прав, а кто виноват. Ей, по-моему, вообще было фиолетово, кто стал зачинщиком драки. Да и не её это было дело. И она бы, наверное, просто скрылась в своём купе. Но тут в коридоре почти синхронно показались голубоглазая спутница Хрюна и Сашка. Они прекрасно знали, какой характер у Рыжика, поэтому быстро поняли, что произошло.

После этого невеста Хрюнова-младшего неожиданно одарила меня благодарным взглядом. А вот Шурик наоборот — загрустил. Но не только грусть воцарилась в его глаза. В них ещё засверкал восторг, когда он заметил блондинку. Парень смотрел на неё так, словно увидел своего горячо любимого кумира. Да кто же она, млять, такая?

Блондинка же передумала покидать коридор и с интересом глянула на Шурика. А тот весь оробел и упёр взор в пол. Тогда она посмотрела на меня. Я прямо без страха глянул на неё в ответ. Хм… а она совсем не дурна собой, хотя и выглядит несколько необычно.

Блондинка вдруг нахмурилась. Её лицо стало из любопытствующего озадаченным. Чего это она? И только тут до меня дошло. Все в коридоре, кроме меня, подобострастно опускают глаза, стараясь не встречаться с ней взглядами. А я провинциальный мелкий дворянин без трепета рассматриваю её. Прокол, Ваня, прокол.

Я тотчас смущённо перевёл взор на свои ботинки. И следом услышал гневный шёпот Хрюна, у которого чуть ли не пена пузырилась на губах:

— Я этого так не оставлю, босяк.

Следом он шмыгнул в своё купе, грубо отпихнув плечом голубоглазку, ставшую свидетельницей его унижения. Она обиженно надула пухлые губки и закрыла дверь купе.

В коридоре нас осталось трое. Шурик, я и блондинка. Последняя почему-то не спешила уходить и внимательно, с прищуром, смотрела на меня. А я исподлобья поглядывал на неё.

Неожиданно она энергично двинулась ко мне, словно что-то задумала. Твою мать, надеюсь, не ради пощёчины? По пути её маленькая изящная ручка достала из сумки батистовый платочек. И уже подойдя ко мне, девушка внезапно заботливо проговорила:

— Возьмите, сударь. У вас губа разбита.

Я провёл языком по губе и действительно почувствовал солоноватый вкус крови. Когда я её успел разбить? Видимо, Хрюн случайно попал по ней локтем, когда изображал тяжёлый бомбардировщик.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я девушку, учтиво кивнул и взял платок. Он пах цветочными духами. И до сих пор хранил тепло её тонких пальчиков. Я сразу же вспомнил, как давно у меня не было секса. Чёрт! Сейчас такие мысли совсем не к месту! Я на всякий случай немного нагнул голову, чтобы спрятать покрасневшее лицо и вытер губу.

— Баронесса Мария Штокбраун, — представилась благодетельница, гордо приподняв подбородок

— Иван… Иван Корбутов. А это мой брат Александр, — я небрежно кивнул в сторону Санька, который прикидывался пухлой ветошью. Шурик аж вздрогнул при упоминании своего имени.

Девушка же удивлённо посмотрела на светловолосого, курчавого Корбутова-младшего, а затем глянула на мои чёрные волосы. И в её глазах отразилось непонимание.

— Подкидыш, — громким шёпотом сообщил я, снова кивнув на парня. — Его принёс очень крупный аист.

Санек вспыхнул и гневно посмотрел на меня. А блондинка вдруг бледно улыбнулась, недвусмысленно протянула ко мне раскрытую ладошку и мягко проговорила:

— Позволите мне забрать свою собственность?

— Да, конечно, — смутился я и протянул ей платок. На нём осталось несколько капелек моей крови. Девушка взяла его и случайно прикоснулась своими пальцами к моим. Она тут же вздрогнула, но не от отвращения, а из-за чего-то иного… Я не успел прочесть мелькнувшую на её лице гримасу. Она быстро сменилась приветливым выражением лица.

Да ещё и Шурик в этот момент поскрёб по сусекам, набрал немного смелости и робко проблеял:

— Баронесса, я читал о вас в «Имперском вестнике».

— Надеюсь, что-то хорошее? — усмехнулась она, весело глянув на него светло-голубыми глазами, обрамленными длинными белыми ресницами.

Парень, ободрённый её дружелюбным ответом, начал быстро тараторить, едва не захлёбываясь воздухом от возбуждения:

— О вас писали, что вы очень талантливый маг воды! А ваши заклятия льда — просто образец для подражания! И ещё… ещё… ещё автор статьи сокрушался по поводу того, что вы в том году бросили аспирантуру при академии магии.

На лицо баронессы набежала тучка, но она быстро её прогнала и с улыбкой заявила:

— Я передумала. В этом году планирую вернуться в академию.

— О, это замечательное известие! — восторженно выдохнул Шурик. Кажется, он и правда был рад. Мда уж… немного ему надо для счастья. Пора брать ситуацию в свои пока ещё хилые руки и извлекать максимум выгоды от встречи с цельной баронессой.

— Мадмуазель… — галантно начал я, вспоминая старые фильмы.

— …Мадам, — поправила она меня и следом удивлённо добавила: — Вы знаете французский этикет?

— Уи. Но это сейчас не столь важно. Я просто обязан рассказать вам о том, что мой излишне скромный брат поступает в академию. Он очень перспективный маг земли. Все учебники изучил от корки до корки. А какой он камень поднял из-под земли в момент пробуждения дара? О! Просто загляденье.

Шурик смущённо засопел, покраснел, шаркнул ножкой и начал бормотать:

— Ну не все учебники… да и дар слабенький…

— Если взяться за этого богатыря! — повысил я голос и похлопал Санька по мягкому плечу. — То из него выйдет весь толк, а вся дурь останется! Шучу, я, шучу. Александр действительно очень талантливый. Надежда всего нашего прославленного рода Корбутовых.

— Учту, — мягко проронила Мария. В её глазах появились весёлые бесенята. — А вы?

— А что я? — хмыкнул я, удивлённо приподняв брови.

— У вас какой дар? — выдала девушка и сделала ко мне шаг.

Между нами осталось не больше метра. И мои глаза так и норовили скользнуть в её декольте. Там белели стиснутые корсажем нежные полушария уверенного второго размера. И почему в двадцать первом века пропала мода на корсажи? Они же такие чудесные — и талия в них уже, и титьки аппетитней.

— У Ивана нет дара, — за меня ответил Санек и изобразил грустную улыбку.

— Хм… — удивлённо выдохнула баронесса, сверкнув жемчужными зубками.

— Да, прекрасная госпожа, вот так боженька несправедливо со мной обошёлся, — печально проговорил я, скользнув взглядом по платочку, который она теребила в холеных руках. — Но у меня много других талантов.

— Я нисколько не сомневаюсь в этом, — заметила дворянка, посмотрела на маленькие позолоченные наручные часики и поспешно проворковала: — Извините, господа, но мне нужно откланяться.

— Да, конечно. До свидания, — произнёс я и поклонился самым куртуазным образом. По крайней мере, я наделся, что поклонился именно таким образом.

— А может и до встречи. В жизни всякое бывает, — одарила меня очередной улыбкой баронесса, аккуратно положила платочек в отделение сумки и скрылась в купе.

— Саня, кажись, мы на коне, — приподнято заявил я, вваливаясь вместе с парнем в наше купе.

— Да, ты произвёл на баронессу впечатление, — завистливо вздохнул Шурик и присел на лавку. — А чего ты не говорил, что знаешь французский этикет?

— А я его и не знаю, — с усмешкой сказал я и поглядел в окно. Там уже совсем стемнело. Даже луна появилась.

— Ты солгал ей? — ужаснулся парень, распахнув рот. Его губы приняли форму буквы «О».

— Ага. И ещё нагло пиарил тебя, тюфяка. А от кого бы она ещё узнала, что ты такой замечательный? А теперь, если повезёт, у тебя появятся кое-какие связи в академии. Пусть даже это всего лишь аспирантка.

— Мария Штокбраун, скорее всего, снова окажется в дисциплинарном совете, а это — совсем не «всего лишь аспирантка», — педантично заметил парень и со смешанными чувствами посмотрел на меня.

В Шурике боролись природная скромность и понимание того, что благодаря моему недостойному дворянина бахвальству, о нём узнала не кто-то там, а сама баронесса Мария как там дальше-то её…

А я ещё подлил масла в огонь, склоняя чашу весом на свою сторону.

— Дай бог таким макаром через годик о нашем роде и император что-то услышит. А там и титулы не за горами…

— Совсем ты, Иван, разошёлся, — внезапно помрачнел Санек, словно вспомнил, что утюг забыл выключить. — А ведь Хрюнов будет мстить. И не через год, а совсем скоро.

— Ну и шут с ним. Его сила — отец. А кто Хрюнов-старший в Царьграде? Никто. Его кривые ручонки туда не дотянутся, — легкомысленно отмахнулся я, находясь в хорошем расположении духа.

— Но в Калининске остались наши отец и мать, — многозначительно проговорил парень, сделав акцент на слове «наши».

— Мда, об этом я не подумал, — нехотя промычал я, сразу как-то сдувшись. На душе кошки заскребли. — Но сделанного уже не воротишь.

— Ты можешь извиниться.

— Хренушки! — гордо процедил я, скрипнув зубами. — И даже не упрашивай. Если каждый сельский урод будет о нас ноги вытирать, то кто мы тогда будем? Терпилами. И ты давай тоже яйца отращивай. Большие, волосатые. Тебе ещё в академии учиться со всякими мажорами. А я подумаю над тем, как нам денег заработать, да в люди выбиться. У меня громадные планы на Царьград. Я может и забыл, кем был раньше, но мозги-то у меня остались те же. Если Алёшка не подведёт, то мы вместе построим такую бизнес-империю… закачаешься.

— Я опять не понял и половины твоих слов, — горько протянул Шурик, тяжело вздохнул и с надеждой пробормотал, вернувшись к нашим баранам: — Авось всё обойдётся и Хрюнов-младший не наябедничает своему отцу.

— Да нормально всё будет, — буркнул я и перевёл тему, чтобы отвлечь парня от грустных мыслей: — Поведай-ка мне о магах. Всё равно делать нечего.

Тот поиграл бровями, положил руки на стол и принялся неспешно рассказывать:

— Каждый маг носит с собой миниатюрный острый ножичек, который называется куту. Он в основном предназначен для прокалывания пальца, чтобы добыть кровь. А кровь нужна для активации руны-ключа, дабы заклятие начало работать. Пока всё ясно? — после моего кивка он уже более вдохновенно продолжил: — Заклятия же пишутся рунами на пергаменте. И пишутся они кровью самого мага. Если это будет не его кровь, то он не сможет активировать заклятие. Ну а во время поездок подобные свитки-заклятия хранятся в специальной сумке. У баронессы висела такая на поясе.

— А как визуально выглядит применение заклятия? — поинтересовался я, навострив ушки. Разговор начал увлекать меня.

— Маг вытаскивает из сумки нужное заклятие, разворачивает пергамент и прикасается окровавленным пальцем к руне-ключу. Всё. Заклятие начинает действовать. Это может быть что угодно. Например, земляная стена. Или огненный поток. В зависимости от того какой направленности у дворянина дар. Понятное дело, что ветровик не сможет подчинить животное.

— На словах всё просто, — хмыкнул я. — Выходит, что заклятий можно написать про запас целую кучу?

— Угу. Но лучше не носить с собой слишком много, а то можно запутаться в них в самый ответственный момент. Да и толку делать много про запас? Рунное заклятие, нанесённое на пергамент, уже через неделю теряет свою силу, — мудро изрёк Шурик с апломбом опытного мага, прошедшего сотни битв и не раз ставившего зло на колени.

— Круто, — искренне выдохнул я, ещё более страстно захотев в академию. — А какие есть магические ступени?

— Есть четыре основные ступени: аколит, адепт, престол и магистр. Они делятся на три ранга. Третий — самый низший. Но есть ещё архимагистр. Но данную ступень редко кто получает. Для этого надо быть магистром, который сделал какой-то ощутимый вклад в развитие магии.

— Типо заслуженного академика, — прошептал я себе под нос и следом спросил у парня: — А у тебя уже есть ступень?

— Пока нет. Её присваивают в академии. Но мой дар, даже если его развить, вряд ли вырастет выше уровня адепта третьего ранга. А у потомственных магов дар стартует от аколита первого ранга. И чем выше начальный уровень дара, тем сильнее он будет. Я помню в том году Илюша домой приезжал и рассказал любопытную историю. У парня из небогатой дворянской семьи открылся дар аж уровня адепта первого ранга! Притом что в его роду хоть и появлялись маги, но все они были слабенькими. А тут — такой подарок! Так этого бедолагу чуть не разорвали на части. И эти его хотели к своим рукам прибрать, и те. В итоге он женился на племяннице графа Рюмина и теперь при дворе Его Императорского Величества как сыр в масле катается.

Шурик завистливо вздохнул, подперев подбородки кулаком. И я поддержал его таким же завистливым, протяжным вздохом, идущим из самой души.

Мы немножко помолчали, представляя себя на месте этого парня. А потом я проговорил, взглянув на Санька:

— Слушай, а с какого возраста вообще можно вступать в законный брак?

— Обычно, с семнадцати, но ежели с позволения Императора, то можно и раньше, — ответил Шурик, который уже начал сонно зевать. — А ты чего? Уже невесту приглядел? Тогда жди ещё годок. Тебе же шестнадцать по паспорту.

— А согласие девушки нужно получать или достаточно договориться с её отцом? — продолжил я прощупывать почву. В будущем эта информация обязательно пригодится.

— Достаточно благословения отца.

Ясно. Похоже, здесь девушки выходят замуж за того, на кого папенька пальцем покажет. Вот невеста Хрюна и страдает.

Шурик ещё раз зевнул — с подвыванием, протяжно. И предложил, осоловело хлопая глазами:

— Спать?

— Давай, — согласился я и вытянулся на узкой полке.

Тучный Санек с горем пополам улёгся на своей и с ноткой грусти протянул:

— А дома мамка молочка бы мне сейчас подогрела, перину взбила…

— Забудь. Впереди теперь тебя ждёт гранит науки, холод общаги и голод пустых карманов, — насмешливо выдал я и перевернулся набок — лицом к стенке. Так я и уснул.

Ночь прошла без происшествий, а рано утром поезд начал приближаться к Царьграду. Железная дорога в этом месте делала изгиб, поэтому я через окно смог увидеть город. Он находился на берегу довольно широкой реки, по которой чинно ползали пароходы. Они выбрасывали в воздух клубы чёрного дыма и активно работали гребными колёсами.

Сам город оказался обнесён высокой белокаменной стеной. Она раза в два превышала ту, что защищала Калининск. И орудий на ней блестело не в пример больше. Пряталось же за стеной под миллион горожан. Меня, конечно, такой цифрой не удивить. А вот Шурик раскрыл рот и не мог даже вообразить сколько это.

И его физиономию ближайший час не покидало ошарашенное выражение. Он будто попал в другой мир, хотя, по сути, для него это и был другой мир. Даже высокое, со шпилем, здание вокзала поразило его. А уж когда мы вышли на умытую дождём улицу — тут его глаза едва не вылезли из орбит.

Вокруг было множество по-разному одетых людей, сплошной стеной росли пятиэтажные разноцветные здания с затейливыми лепными фасадами, украшенными барельефами. А посередине покрытой асфальтобетоном улице по блестящим рельсам скакал красный трамвай. И рядом с ним шныряли «глазастые» автомобили с колёсами похожими на мотоциклетные.

Некоторые из машин оказались с открытым верхом — и мы узрели мягкие сиденья-диваны и рули, напоминающие сильно уменьшенное тележное колесо. А катались в этих тачках разодетые дамочки с затейливыми шляпками и господа в дорогих костюмах и с котелками на головах.

Помимо автомобилей я увидел наёмные экипажи с кучерами и лошадьми. Да и вообще — кареты и прочие повозки ещё не изжили себя. Их оказалась примерно столько же, сколько машин.

В воздухе же смешались тысячи ароматов: угарный газ, канализация, навоз, человеческий пот, запах свежей выпечки, дамских духов… А от обилия звуков неподготовленный человек, вроде Сашки, мог оглохнуть. Над улицей разносились противные писки автомобильных клаксонов, конское ржание, женский смех, грубые мужицкие реплики низшего сословия, звон колёс трамвая, крики продавцом и попрошаек…

Шурик как-то весь скукожился, стоя на выложенном серыми булыжниками тротуаре, и беспомощно посмотрел на меня. А я ободряюще похлопал его по плечу и иронично проронил:

— Что, разочаровался? Маловата столица? Ну, ничего.

— Наоборот… — промычал парень дрожащим голосом. — Всё такое огромное. Я будто песчинка.

— Привыкай, — хмыкнул я и ещё раз окинул взглядом Царьград. Он в целом оказался похож на Санкт-Петербург. Авось мне удастся обосноваться здесь с комфортом. А пока же нам надо разыскать Илью. Он должен ждать нас где-то тут.