Шею пронзила острая, покалывающая боль — словно в кожу впились когти снежного горностая. Однако это ощущение было иным, более вязким и опасным.

​— Ваше Высочество, — раздался над самым ухом голос юноши. — Ваше Высочество, я…

​Боль в шее стала отчетливей. Чу Цинхуан резко вскинула руку и нанесла сокрушительный удар.

​Бам!

​Молодого человека буквально смело с кровати силой её ладони!

​Когда Чу Цинхуан открыла глаза, в её взгляде застыла ледяная жажда убийства. В ту же секунду послышался топот множества ног. В покои ворвался десяток вооруженных гвардейцев, окружавших мужчину в роскошных белых одеждах из парчи.

​Окинув зал быстрым взглядом, мужчина уставился на Чу Цинхуан. В глубине его глаз мелькнуло тщательно скрываемое отвращение, которое тут же сменилось выражением крайнего потрясения на благородном, словно выточенном из нефрита лице.

​— Что здесь происходит?! — воскликнул он. По его тону можно было подумать, что он застал жену за прелюбодеянием. В голосе сквозили гнев и праведное негодование.

​Чу Цинхуан хранила молчание. Она медленно поднялась с постели, бесстрастно изучая роскошное убранство зала. Резные балки, расписные стропила, отделка из драгоценных металлов — всё так дорого и величественно. Повсюду висели расшитые занавеси, а высокие дворцовые фонари «Крик Феникса» заливали комнату ярким светом.

​Обстановка напоминала её прежние покои, но стиль был излишне кричащим, не соответствующим её истинному нраву.

​Её взгляд сместился на человека, которого она только что сбила с кровати. Глаза Цинхуан сузились.

​Юноша в черном, обладающий статной и гибкой фигурой, успел подняться в мгновение ока. Сейчас он неподвижно стоял на коленях в почтительной позе, хотя в его осанке сквозило необузданное высокомерие. Темные пряди спадали на лоб, но не могли скрыть маску в виде полуорла, закрывавшую часть лица.

​Но не это привлекло её внимание. С юношей было что-то не так. Несмотря на железный самоконтроль, его руки, сжатые в кулаки, побелели, а на предплечьях вздулись вены. Он явно пребывал в агонии.

​Чу Цинхуан стремительно анализировала ситуацию.

​— Теневой страж принцессы не только осмелился посягнуть на её честь, но и прибегнул к яду? Он сам ищет смерти! — ледяной голос принадлежал Фэн Цзиньчжи. Он с нескрываемым презрением посмотрел на Цинхуан: — Прошу вас, Ваше Высочество, немедленно прикажите казнить Фу Цана!

​Раздраженная тем, что её мысли прервали, Чу Цинхуан холодно вскинула на него глаза:

— Пошел вон. Ступай на колени во двор.

​Юноша в черном поджал тонкие губы, собираясь подняться и уйти, но Цинхуан заговорила снова:

— Фэн Цзиньчжи, я обращаюсь к тебе.

​Что?

​Фэн Цзиньчжи замер в недоумении:

— Чу Цинхуан?

​— Я велела тебе встать на колени во дворе, — повторила она ледяным тоном. — Ты оглох?

​Лицо Фэн Цзиньчжи вспыхнуло от ярости:

— Неужели высокородная принцесса настолько изголодалась по плотским утехам, что потеряла рассудок?

​Воздух в зале мгновенно остыл до точки замерзания. Взгляд Чу Цинхуан стал тяжелым, она смотрела на Фэн Цзиньчжи как на мертвеца. Но тот, распаляясь, продолжал сыпать оскорблениями:

​— Чу Цинхуан, если ты думаешь, что эта выходка заставит меня ревновать, ты ошибаешься! Никакие твои уловки не заставят меня полюбить тебя. Консульмация нашего брака невозможна! Ты получила меня по императорскому указу, злоупотребив своей властью. Ты владеешь моим телом, но никогда не получишь моё сердце! Я люблю Илин, и только её! Слышишь? Я никогда не полюблю тебя!

​Его слова звучали как истеричный рев.

​— Заткнись.

​— Чу Цинхуан, если у тебя осталась хоть капля достоинства, прекрати эти гнусные методы...

​— Я сказала: закрой свой рот!

​Чу Цинхуан резко взмахнула рукой. Мужчину, всё еще выкрикивающего проклятия, отбросило мощным импульсом силы.

​— Как ты смеешь проявлять неповиновение и дерзость! — её голос был подобен хрусту льда. — Твоя наглость не знает границ.

​Фэн Цзиньчжи тяжело рухнул на пол. В глазах поплыли искры, лицо исказилось от боли:

— Ты с ума сошла?!

​— Фэн Цзиньчжи, ты оскорбил меня. Согласно имперским законам, за подобное полагается немедленная казнь.

​Мужчина застыл. Он медленно поднялся, отряхивая рукава, и с нескрываемым отвращением посмотрел на неё:

— И что это за новая игра? Думаешь, так ты привлечешь моё внимание? Слушай меня внимательно...

​— Стража! — скомандовала Чу Цинхуан. Её голос был хриплым, но в нем звучала сталь, не терпящая возражений.

​Фэн Цзиньчжи осекся. В зал вбежали четверо гвардейцев в доспехах:

— Слушаем, Ваше Высочество!

​— Фэн Цзиньчжи проявил неуважение к императорской особе, совершил акт неповиновения и нанес мне оскорбление. Вытащить его вон и всыпать тридцать тяжелых ударов палками!

​Что?!

​Не только Фэн Цзиньчжи изменился в лице — даже гвардейцы замерли в ступоре:

— Ваше Высочество?

​Они не ослышались? Принцесса приказала избить собственного мужа, зятя императора?

​— Чего застыли? — холодный тон принцессы не оставлял места для сомнений. — Вон его!

​Поняв, что приказ реален, гвардейцы оживились. Им давно претило поведение этого «павлина». Пользуясь былой любовью принцессы, Фэн Цзиньчжи вел себя как истинный тиран поместья: помыкал слугами, оскорблял стражу и ни во что не ставил саму принцессу.

​— Что вы делаете?! Отпустите! — Фэн Цзиньчжи опомнился, только когда его потащили к выходу. — Наглые рабы! Как вы смеете...

​— Простите, господин зять, мы лишь исполняем волю Её Высочества.

​Фэн Цзиньчжи впал в неистовство:

— Чу Цинхуан! Ты сама заставила меня жениться, ты использовала грязные приемы, а теперь строишь из себя жертву? Бесстыжая дрянь...

​— Заткните ему рот. И добавьте еще двадцать ударов.

​Это краткое распоряжение из глубины зала заставило сердца присутствующих дрогнуть.

​В рот Фэн Цзиньчжи запихали кляп, прерывая поток оскорблений. Его прижали к скамье во дворе, и первый же удар палки заставил его побледнеть от невыносимой боли. Гвардейцы вкладывали в каждый удар всю свою неприязнь, целясь в самые болезненные места.

​Слуги поместья сбежались на шум. Увиденное повергло их в шок: безупречные белые одежды зятя императора быстро пропитывались кровью.

​Неужели принцесса наконец прозрела? Или сегодня солнце действительно взошло на западе?

Фэн Цзиньчжи выставили вон. Гвардейцы, ворвавшиеся в покои с обнаженными клинками, на мгновение замерли перед ослепительно холодным и свирепым лицом Чу Цинхуан. В священном трепете они склонили головы и поспешно ретировались.

​В зале вновь воцарилась тишина.

​— Подойди ближе, — ледяным тоном скомандовала Чу Цинхуан.

​Юноша в черном вздрогнул, словно не веря своим ушам. Его стройное тело задрожало, а голос прозвучал глухо и надтреснуто:

— Этот подчиненный… не смеет…

​— Не смеет что? — Чу Цинхуан бесстрастно смотрела на него. — Ослушаться приказа?

​Юноша низко склонился, коснувшись лбом пола:

— Этот подчиненный заслуживает смерти.

​— Хватит чепухи, — голос принцессы, казалось, нес в себе стужу самого сурового зимнего месяца, заставляя кожу покрываться инеем. — Поднимись ко мне.

​Лицо юноши под маской побледнело, тонкие губы были плотно сжаты. Из последних сил он сдерживал бушующий внутри жар яда. Он совершил глубокий, торжественный поклон — так кланяются, прощаясь навсегда.

​Старшая принцесса Западного Ци была известна своим безжалостным и деспотичным нравом. Для многих она была воплощением свирепого божества, но для Императора — драгоценным сокровищем. Те, кто осмеливался разгневать её, либо умирали на месте, либо молили о смерти, страдая от пыток.

​То, что Фу Цан был отравлен — факт. То, что приказы принцессы не обсуждаются — тоже факт. Но ни одно из этих обстоятельств не сулило ему пощады. Он был уверен: это его последние минуты.

​Чу Цинхуан, истинная правительница своего поместья, славилась жестокостью и часто пускала в ход кнут, истязая воинов своей свиты. Теневой страж Фу Цан, всегда находившийся поблизости, страдал больше всех — его тело было покрыто сетью старых и свежих шрамов. В поместье принцессы не было человека, который не трепетал бы перед ней, за исключением, пожалуй, наглого Фэн Цзиньчжи.

​Фу Цан поднялся и взошел на постель. На его поджаром, тренированном теле проступили следы былых истязаний — немое свидетельство того, как сурова с ним была хозяйка.

​Цинхуан молча наблюдала за ним. Она видела его побледневшие губы и капли пота, выступившие на висках. Её взгляд скользнул выше, задержавшись на маске, закрывавшей половину лица.

​— Сними маску, — безразлично бросила она.

​При этих словах Фу Цан изменился в лице. Цинхуан не могла понять причину такой резкой перемены. По логике вещей, Теневой страж — это живое оружие, лишенное эмоций, человек, чей разум всегда скрыт за непроницаемой стеной. Даже сейчас, борясь с действием яда, он проявлял невероятную выдержку. Почему же простая просьба снять маску вызвала у него такой внутренний протест?

​Впрочем, сейчас это было неважно. Если не нейтрализовать действие смертельного яда немедленно, юноша погибнет в муках через четверть часа.

​Он был её Теневым стражем. В этой жизни его плоть, его душа и сама его смерть принадлежали только ей. И пока что в её планы не входило созерцание его трупа.

​Заметив его колебание, Цинхуан прищурилась:

— Снова неповиновение?

​Фу Цан окончательно помертвел лицом, замерев подобно каменному изваянию. Он явно пребывал в глубоком отчаянии, но, не в силах противиться воле госпожи, медленно поднял руку и снял маску.

​Чу Цинхуан ожидала увидеть под ней уродливые шрамы или родимое пятно. Однако, когда маска была снята, она невольно нахмурилась.

​Лицо было безупречным. Кожа, не видевшая солнца долгие годы, была чуть бледнее остальной, но черты лица казались выточенными искусным мастером. Он был слишком красив для простого стража.

​«Так почему он так отчаянно цеплялся за эту маску?» — мелькнуло в голове у Цинхуан, но времени на раздумья не осталось.

​Она протянула руку, коснувшись его шеи, и начала медленно вливать в его тело свою прохладную истинную энергию Ци, усмиряя клокочущий внутри него огонь. Сознание юноши начало проясняться, а тело — постепенно расслабляться под её ладонью.

Старшей принцессе Западного Ци, Чу Цинхуан, едва исполнилось пятнадцать лет.

​Перед тем как занять это тело, нынешняя Чу Цинхуан успела увидеть всю прошлую жизнь этой женщины — она пронеслась перед глазами, словно мимолетный призрачный спектакль.

​Чу Цинхуан была седьмой среди императорских детей. В свои пятнадцать она еще не достигла возраста зрелости для замужества и, по правилам, даже не имела права покидать дворец, чтобы основать собственную резиденцию. Однако Чу Цинхуан была исключением из всех правил.

​Клан её матери, наложницы Дуань, оказал неоценимую услугу Императору в период его становления как единоличного правителя. Благодаря этому её семья пользовалась исключительным расположением монарха более десяти лет. Саму же Цинхуан отец обожал без памяти, даровав ей титул Старшей принцессы гораздо раньше положенного срока. Даже её имя — «Цинхуан», что означало «Сияющий Феникс», — было выбрано Императором лично, дабы подчеркнуть её благородство.

​Если бы жизнь принцессы шла по обычному пути, её ждало бы безбедное, роскошное и беззаботное будущее. Однако она с самого начала отказалась играть по правилам.

​Едва научившись ходить, Чу Цинхуан стала проявлять пугающие странности. Она была тиранична от природы и обладала скверным нравом. В глазах маленького ребенка таился такой ледяной, жаждущий крови холод, который в корне противоречил её хрупкой и нежной внешности. В возрасте трех или четырех лет она впервые продемонстрировала свою аномальную, звериную силу, буквально оторвав руку дворцовому слуге.

​Это происшествие повергло в шок и Императора, и вдовствующую императрицу.

​Кроме того, она была одержима боевыми искусствами. Отец пытался найти для неё лучших наставников, но Чу Цинхуан оказалась пугающе одаренной. Она схватывала любые приемы мгновенно. Не проходило и полугода, как она уже могла одолеть собственного учителя, причем делала это с особой жестокостью, не гнушаясь ломать наставникам ребра.

​С пяти до десяти лет учителя сменялись ежегодно, один искуснее другого, но финал был неизменно печален: каждый, кто передавал ей свои знания, оказывался покалечен. Легкие травмы ограничивались переломами конечностей, тяжелые — ставили жизнь под угрозу. Постепенно дурная слава Седьмой принцессы разнеслась повсюду, а роль её наставника стала ночным кошмаром, которого все избегали.

​В итоге Император издал указ: учить принцессу будут мастера из Павильона Теней.

​В Западном Ци существовал Темный Павильон — секретное место, где готовили элитных стражей. Те, кому удавалось выйти оттуда живыми, становились мастерами высшего ранга, а Фу Цан был признанным королем среди этих экспертов.

​В двенадцать лет Седьмая принцесса вошла в Темный Павильон, чтобы постигать искусство боя. К тринадцати она начала бросать вызов всем теневым стражам по очереди. Она была подобна живому механизму, не чувствующему боли: не обращала внимания на собственные раны и кровь, забивая противников до полусмерти без тени жалости. Почти все, с кем она сражалась, терпели сокрушительное поражение. Лишь Фу Цан оставался для неё недосягаем.

​Слава о Седьмой принцессе как о кровожадном и беспощадном божестве внушала ужас жителям столицы. Одно упоминание её имени заставляло людей бледнеть. Фу Цан же стал для неё тем единственным мастером, которого она не могла сломить.

​В четырнадцать лет, после трех неудачных попыток одолеть его, Чу Цинхуан в ярости потребовала сделать его своим личным Теневым стражем. Она хотела приручить этого строптивого и гордого воина, мечтая склонить его голову, сломать непокорный хребет и превратить в преданного пса, ползающего у её ног.

​Согласие Императора запечатало трагическую судьбу стража. Правила Темного Павильона гласили: как только страж признает господина, он обязан подчиняться ему во всем до конца своих дней. Так для Фу Цана начался кошмар. Седьмая принцесса истязала и порола его до полусмерти при любом удобном случае, но даже на грани гибели он был обязан исполнять свой долг и защищать её жизнь. Годы изнурительных тренировок и постоянные издевательства хозяйки вконец подорвали его здоровье. В той, прежней реальности, его жизнь оборвалась в двадцать шесть лет.

​Что же до самой принцессы, то её жестокость в конечном итоге насторожила даже любящего отца и братьев. Чиновники ненавидели и боялись её, но никто не смел перечить. Любого мужчину, который ей приглянулся, она забирала в свои покои в качестве наложника, попирая все устои патриархального общества.

​Однако позже, из-за своей слепой одержимости Фэн Цзиньчжи, эта пугающая демоница сама стала жертвой интриг. Император использовал её как инструмент в политическом браке, а Фэн Цзиньчжи и его союзники воспользовались её методами, чтобы расчистить путь к трону Третьему принцу. Когда же цели были достигнуты, она стала не нужна — как кролик после охоты или жернов после помола.

​Осенью, через год после того как Фу Цан скончался от её истязаний, сама Чу Цинхуан закончила свой путь в возрасте двадцати четырех лет, выпив чашу отравленного вина из рук Фэн Цзиньчжи.

​Её смерть принесла долгожданное облегчение всему государству Западный Ци.

Звук ударов тяжелых палок, доносившийся со двора, отчетливо раздавался в тишине покоев. Заметив, что лицо юноши приняло нормальный оттенок, Чу Цинхуан медленно убрала руку. В следующее мгновение Фу Цан ловко соскользнул с кровати, в считанные секунды привел одежду в порядок и вытянулся по струнке, встав на колени.

​Его взгляд был опущен — сама покорность и смирение.

​Однако Цинхуан знала: в глубине души этот юноша оставался непокоренным. Даже когда прежняя владелица тела истязала его до предела человеческих возможностей, он не проронил ни единого стона. Она пыталась заставить его молить о пощаде, используя самые изощренные пытки, но он лишь крепче стискивал зубы. Теневой страж не мог восстать против госпожи, но он свято хранил свою гордость и несгибаемую волю.

​И чем сильнее было его упрямство, тем сильнее была ярость прежней принцессы. Это порождало замкнутый круг жестокости.

​Учитывая характер оригинальной Чу Цинхуан, за сегодняшнюю оплошность и отравление Фу Цан должен был как минимум лишиться кожи, а как максимум — жизни. Юноша прекрасно это понимал, поэтому даже не пытался оправдываться. Он был готов безмолвно принимать любые муки, пока последняя искра жизни не покинет его тело.

​Цинхуан молча изучала его необычайно красивое лицо. Наконец она бесстрастно спросила:

— Сколько тебе лет?

​С тех пор как Фу Цан стал её тенью, она лишь отдавала приказы или карала его. Она никогда не снисходила до простых разговоров.

​Страж на мгновение замер от неожиданности, после чего, не поднимая глаз, ответил:

— Семнадцать.

​Цинхуан промолчала.

​Семнадцать. Совсем еще юн. До его смерти в прежней временной линии оставалось еще девять лет. Она помнила, что в будущем принцесса возненавидит его еще сильнее, и постоянные истязания окончательно разрушат его здоровье к двадцати шести годам.

​Сейчас шел лишь второй год его службы при ней. Его тело еще не было безнадежно погублено. При должном уходе и хороших лекарствах его всё еще можно было восстановить.

​— Ваше Высочество, — раздался голос гвардейца, преклонившего колено у входа. — Зять императора потерял сознание от боли.

​Цинхуан очнулась от своих мыслей и холодно спросила:

— Пятьдесят ударов уже нанесены?

​— Еще нет, — осторожно ответил гвардеец. При всей неприязни к Фэн Цзиньчжи, стража боялась забить его до смерти — всё-таки он был сыном Первого министра и человеком, которого принцесса раньше боготворила.

​— Тогда приведите его в чувство водой и продолжайте, — безразлично бросила Цинхуан. — Главное — сохранив ему жизнь.

​— Слушаемся!

​Принцесса немного посидела в тишине, собираясь с мыслями, после чего поднялась. Фу Цан тут же придвинулся ближе, чтобы подать ей туфли. Юноша стоял на коленях, и его плотно прилегающая черная одежда подчеркивала стройные линии спины и изящный изгиб шеи.

​Цинхуан не была из тех, кто теряет голову от красоты, но она искренне не понимала, как та, прежняя принцесса, могла желать уничтожить столь выдающегося воина. Когда обувь была надета, юноша почтительно отступил на шаг, строго соблюдая дистанцию и устав.

​Выйдя из спальни, Чу Цинхуан увидела, как стражник безжалостно плеснул ледяной водой в лицо распростертому на земле Фэн Цзиньчжи. Тот, кто еще недавно рассыпался в язвительных оскорблениях, теперь лежал в пыли, подобно побитому псу. Его волосы спутались, лицо побледнело, а на белых одеждах расплывалось огромное кровавое пятно.

​Завидев принцессу, слуги пали ниц. Цинхуан даже не удостоила мужа взглядом, собираясь пройти мимо.

​— Кх... у-у... — послышался слабый, дрожащий стон.

​Цинхуан слегка приподняла бровь и остановилась:

— Тебе есть что сказать?

​Гвардейцы, опасаясь, что сердце принцессы дрогнет при виде мучений любимца, невольно замедлили удары. Если она сейчас сменит гнев на милость, им несдобровать за то, что они били слишком усердно.

​Фэн Цзиньчжи с трудом поднял голову. По знаку Цинхуан изо рта мужчины вытащили кляп.

​— Чу... Чу Цинхуан... — прохрипел он, и в его голосе послышалась затаенная ненависть. — Ты... ты совсем обезумела?

​— Похоже, зять императора так и не усвоил урок, — голос принцессы остался ровным. — Заткните его и продолжайте.

​С этими словами она развернулась и вошла обратно в зал. Зрачки Фэн Цзиньчжи сузились от ужаса, но стража уже вернула кляп на место, и тяжелая палка вновь обрушилась на его тело.

​В зале к принцессе подошла её служанка, Цзинь Лань. Получив разрешение, она тихо спросила:

— Ваше Высочество, что с вами сегодня? Раньше вы так берегли господина Фэна...

​— Фэн Цзиньчжи нарушил правила и посмел оскорбить меня, — отрезала Цинхуан. — Если я доложу об этом Императору, его казнят. Так что порка — это еще милость.

​Император и так недолюбливал семейство Первого министра, и любой проступок зятя мог стать отличным поводом для расправы.

​— Служанка знает, что Ваше Высочество милосердны, — Цзинь Лань распорядилась готовить воду для купания. — Просто сегодня вы кажетесь... другой.

​«Милосердна?» — Цинхуан едва заметно усмехнулась. Прежнюю принцессу вряд ли можно было так назвать.

​— С сегодняшнего дня, — холодно произнесла Цинхуан, — все привилегии, которыми пользовался зять в этом поместье, аннулированы. Больше никакой исключительности. Объяви всем: любые дела поместья докладывать лично мне. Фэн Цзиньчжи более не имеет права отдавать приказы от моего имени.

​Цзинь Лань с облегчением поклонилась:

— Да, Ваше Высочество.

​Она не знала, что послужило причиной такой внезапной перемены, но это было к лучшему. Все верные принцессе люди втайне ненавидели Фэн Цзиньчжи и мечтали, чтобы она поскорее развелась с этим гордецом.

​Правда, характер принцессы теперь казался им совершенно иным — глубоким и непостижимым, как ночное море.

Пока Цзинь Лань вынимала украшения из её волос, Чу Цинхуан хранила молчание, созерцая в зеркале своё отражение — совсем еще юное, почти детское лицо.

​Она была бесспорно красива, хотя физически казалась младше своих пятнадцати лет: на вид ей можно было дать не больше тринадцати. Кожа её была подобна чистому льду, а черты лица — изящны, как тонкий нефрит. Холодный, чарующий блеск в её прозрачных глазах с приподнятыми уголками принадлежал уже новой Чу Цинхуан; прежняя хозяйка тела, скорее, выглядела бы свирепой.

​Её фарфоровая кожа казалась настолько нежной, что могла пострадать от малейшего дуновения ветра, а алые, полные губы притягивали взгляд своей естественной яркостью. Старшая принцесса Западного Ци была истинной красавицей.

​И статус её был необычайно высок. Однако, несмотря на благородство, эта маленькая принцесса была настоящим «чудом в перьях». Обладая уникальным даром к боевым искусствам, она тратила себя на глупую одержимость красивыми мужчинами. В столь нежном возрасте она уже начала собирать собственный гарем. Влюбившись в Фэн Цзиньчжи, она вытребовала у Императора указ о браке, совершенно растоптав достоинство сына Первого министра.

​Но и этого ей было мало. Стоило какому-нибудь столичному щеголю приглянуться ей, как она тут же забирала его в свое поместье в качестве наложника. Такое поведение шокировало общество. На данный момент в её распоряжении находились один официальный консорт и четверо наложников.

​Разумеется, во дворце такие порядки навести было невозможно — внутренние покои императорской резиденции всегда были закрыты для посторонних мужчин. Поэтому Чу Цинхуан упросила отца даровать ей личное поместье. Так она стала единственной принцессой, получившей собственный дом еще до совершеннолетия, где и предавалась порокам, имея нескольких мужей. Её бунтарство не знало границ.

​Титул Старшей принцессы она получила в четырнадцать, когда покидала дворец.

​Цинхуан слегка опустила веки. Оригинальная владелица тела была ослеплена чувствами, но и Фэн Цзиньчжи был далеко не ангелом. Он умело пользовался её неопытностью и глупостью, постоянно принижая и высмеивая её. Парадоксально, но именно это заставляло принцессу верить в его «исключительность» — она видела в нем благородного человека, не пасующего перед властью.

​Будучи образованным ученым и тонким манипулятором, Фэн Цзиньчжи прекрасно знал: запретный плод сладок, а недоступность лишь разжигает интерес. Он держал принцессу на коротком поводке, заставляя её чувствовать вину за то, что навязанный брак якобы разрушил его карьеру. Перед другими она была тираном, но перед ним превращалась в кроткую овечку.

​Трудно представить, как Император и наложница Дуань умудрились так воспитать дочь. К счастью, в силу возраста Цинхуан еще не успела вступить в близость ни с одним из своих мужчин. Что же касается «лекарства», о котором кричал Фэн Цзиньчжи... нужно еще выяснить, чьих рук это дело и кто на самом деле пытался отравить Фу Цана.

​Чу Цинхуан повернула голову, взглянув на юношу в черном, который неподвижно замер в углу, словно бесплотная тень.

​— Фу Цан.

​Тело стража едва заметно дрогнуло. Он склонился в глубоком поклоне, его голос звучал почтительно, но отстраненно:

— Ваш подчиненный слушает.

​— Распространи слух о том, что Фэн Цзиньчжи был жестоко наказан в поместье принцессы и сейчас находится при смерти, — приказала Чу Цинхуан. — Сделай так, чтобы об этом узнал каждый чиновник при дворе.

​— Слушаюсь.

​— Завтра лично отправляйся в Темный Павильон. Отбери еще несколько надежных стражей и приведи их в поместье.

​— Будет исполнено.

​Получив приказы, Фу Цан исчез.

​Чу Цинхуан задумчиво смотрела ему вслед. Темный Павильон был создан Императором совсем недавно для централизации власти и противостояния могущественному государству Восточное Лин. Отец обожал дочь не только за заслуги её матери, но и за её воинский талант, надеясь, что однажды она возглавит армию. Однако прежняя принцесса, обладая силой, совершенно не имела стратегического мышления, что в итоге и привело её к гибели.

​Темный Павильон всё еще таил в себе опасности. Если стражи предадут корону, наступит катастрофа. Первое, что решила сделать новая Чу Цинхуан — это взять Павильон под свой полный контроль, чтобы каждая «тень» была верна только ей одной.