Сломается ли она, если я прикоснусь к

ней, или улетит, если я просто шевельнусь?

- Я не хочу, чтобы со мной так

обращались.

Женщина, прекрасная, словно натюрморт,

и столь же неживая, немного приподнялась

на локтях, взглянув на него.

Раньше она не желала милости.

- Кто заставил меня внимать

каждому своему слову? Кто открыл для меня ранее неизведанные чувства и понудил

испытать их?

Закат, вместе с тишиной расползающийся

по комнате, привычно разгорался алыми красками.

- Кто вызывал мой смех и мои слезы?

Мужчина оставался безразличен к дрожи

в её голосе.

- Умоляю, скажите это. Скажите, что любите меня, что хоть мгновение…любили

меня.

Эти слова были всем, чего она хотела.

Даже если они являлись очередной ложью…

Мужчина поднял женщину, будто бы сломанную

куклу, и опустил её на стол.

Он вытер слезы с её глаз и захватил её

губы в грубом поцелуе.

Бесстрастно задрав юбку, он раздвинул

её ноги. С совершенным безразличием спустил свои штаны. Его лицо не выражало ни

одной эмоции, и казалось, что ни одой из них и не знало.

Он более не был привязан к её телу.

- Я люблю тебя, я все еще люблю тебя,

- произнесла она со слезами на таких же глупых, как и шепчущие

губы, глазах.

Невзирая на горячий поток слёз, щеки

женщины оставались холодными, ожидая тепла…его тепла, но все, что прикасалось к

ним – такие же холодные тени от заглядывающих в окна сумерек.

Женщина закрыла глаза и продолжила

взывать к нему. Просила о любви, умоляла его любить её…

Хотя всё в конце концов оказалось

ложью.

Заклинание, которому научила ее Саша,

обещание, что после тьмы наступит рассвет, - всё это было ложью.

Рука мужчины вторглась между её бёдер,

и места, что было приласкано влажным языком, теперь коснулись его длинные

пальцы.

Женщина почувствовала, когда они

проникли в неё. Дыхание сперло, и она прикусила губы, сдерживая стон.

Её зрачки, обращённые к нему, тряслись

и скрывались под веки, ноги пробивала сладкая дрожь от резких толчков, а уши

горели от раздающегося хлюпанья. Из её цветка стекал густой нектар, красный, как и её глаза, и мужчина наконец протолкнул свой твердый член внутрь.

Он схватил её, не в силах терпеть, и

проник ещё глубже.

Всё внутри неё заполнила истомляющая

горячая плоть, поэтому ей не оставалось ничего, кроме как медленно свести

вместе ноги и обвить ими талию мужчины, опуская своё усталое тело.

Внутрь что-то сжалось, но это не

беспокоило её, поскольку ощущение было знакомым.

Лёгкое томление доставляло

удовольствие. Ей нравилось чувство наполненности, и особое удовлетворение,

получаемое от него.

Голубые глаза мужчины, что были

устремлены на неё, светились таинственным цветом, размытым заходящим солнцем.

Этот свет ей тоже нравился. Ей

нравился этот аромат, распространяющийся всякий раз, как они сливались друг с

другом…

Ей нравилось в Нём всё, что

никогда не могло принадлежать ей.

Мужчина поднял руку и накрыл ею

глаза женщины. Тяжесть на веках была той же, что и раньше.

После наступившей темноты незримые чувства проснулись одно за другим. Женщина

свела ноги и притянула мужчину ближе.

Чем меньше пространства оставалось

между ними, тем отчетливее становились пульсации, которые гудели внутри, как

дыхание.

Откинув голову назад, женщина прошептала припухшими губами:

- Еще…

Она хотела большего.

- Сильнее, - просила она, желая

его с неутолимой жаждой. - Как тогда, до боли.

Чтобы он полностью завладел ей.

Держа её за шею, он прижался

лбом к ее лбу и усилил толчки.

Всякий раз, когда его движущееся тело

сотрясалось, подобно волне, тонкие заплетённые волосы рассыпались и изгибались,

как пена.

- Лео…

Толчки стали ещё настойчивее и

сильнее от зовущего его голоса, и каждый последующий сопровождался вскриками и

слабыми хлопками.

- Мой Лео.

Как только воздух вокруг него вспыхнул светом, когда окружающий их пейзаж исчез,

и остались только он и она. Когда аромат роз, исходящий от него, оказался

единственным, что у неё осталось, с радостью и нежной грустью, она спросила:

- Скажи мне…Почему я не подхожу?

Но ответом ей служила тишина.

Разведя их тела, мужчина сбросил

ноги со своей талии и с силой перевернул женщину.

- Лили, ты - моя марионетка, моя

кукла.

Лили слабо улыбнулась. Для неё

этот голос был долгожданной усладой.

Сумерки нежно соскользнули на ее лицо,

озарив его цветом, который Лео любил больше всего, цветом, появление которого

он ждал дольше всего.

- Ты - цветок. Для одних ты

маленькая птичка, для других - сияющая звезда.

Женщина в попытке отдышаться отчаянно ловила ртом воздух, пока не опустила

подбородок на стол, едва слышно сказав:

- Я сказала "любовь".

Это…и есть любовь.

Теперь она всхлипывала короткими

вдохами, урывая воздух во время перерывов между дикими толчкам сзади. Лили в

отчаянии ухватилась за угол стола.

При каждом толчке она всё

явственнее ощущала знакомый аромат. Аромат голубых роз, который она старалась

стереть из памяти, но была не в силах сделать это.

Разумеется, она всё прекрасно

понимала.

Этот человек никогда не учил ее

любить. Она сама сделала шаг в пропасть.

Для нее Он был шедевром, память

о котором вечна.

- В какой момент мы ступили не туда? Было время, когда мы шептали друг

другу слова любви, пьянели от нахождения рядом, тонули в удовольствии и

раскрывали самое сокровенное.

Словно теперь они были искривлены.

Хотя знали, что причиняют ужасную боль, которая однажды заставит одного из них

треснуть и сломаться, они всё равно царапали и кусали друг друга..

Каждый раз, когда они кричали в

экстазе, извивались и стонали, изливаясь друг в друга, они убеждали себя в том,

что это любовь. С замутнённым рассудком они верили в это. И со временем правда

слилась с ложью в нелепую картину.

Любовь.

Вечное чувство. Неизменное

заблуждение, ослепляющее.

Истина, которая исказила все

уродство мира в возвышенное.

Лили называла себя цветком.

Но прекрасный цветок рано или поздно увянет, а великолепный драгоценный камень

потускнеет.

Любовь? Нет, это была обычная

лихорадка.

- Ты была цветком, который не мог

распуститься, птицей, не обладающей голосом, звездой, лишённой сияния, потому

что волочилась по земле, - мужчина сказал это так же безучастно, как прежде, и

огладил ягодицы Лили, выравнивая её спину.

Лили затаила дыхание от последовавшего

нажима. Она испытывала сильную боль и задыхалась от резких толчков. От отдачи у

нее заныли затёкшая шея и спина.

Видневшийся через окно перед ней сад

был размыт, но даже так она могла различить очертания. Тот тут, то там розы в

полном цвету покачивались в лучах заходящего солнца. Их опавшие лепестки все еще

были того дивного красного цвета, запомнившегося Лили.

- Лео, помнишь ли ты тот дождливый

день?

Это был день, когда запах роз ощущался

полнее, а журчание воды в фонтане было особенно отчетливым.

Лили заблудилась в похожем на лабиринт

саду.

- Я не знала, куда идти, поэтому последовала

за твоей манящей рукой. Я последовала за твоим голосом, что звал меня, и шла,

шла…

Лили опустила голову, не договорив.

Словно для того, чтобы напрочь стереть тепло и запах того дня из памяти, с её

щёк на стол скатилось несколько засверкавших в солнечных лучах слёз. Она пошатнулась

и вцепилась в грудь мужчины.

- Леонард, где мы свернули не туда?

- …

- Почему все пошло не так?

- …

- Я хочу туда вернуться! Ты можешь

позволить мне вернуть всё? Ты можешь сделать это со мной… Давай вернёмся к

началу и попробуем заново, прошу, - она сотрясалась всем телом, вновь и вновь

повторяя эти слова.

- Лили, прекрати.

Лео выдохнул и прижался губами к ее

шее:

- Прекрати сейчас же.

Лили почувствовала слабое тепло на

своём плече, но, как тепло, что быстро исчезает, это был момент, что не может

длиться долго.

Уткнувшись лицом в ее длинные волосы,

Лео лихорадочно размышлял…

Поймать или отбросить то, что давно

забыто.

Он обхватил тело Лили и прижался к

нему до того сильно, что чуть не сломался.

Лили закрыла глаза. Их дыхание

становилось все более прерывистым, а слитые тела тряслись и содрогались, готовые

к завершению.

Это знакомое им чувство.

Они достигли своего пика и опустили

головы, словно добыча, что была укушена в шею, и ждали, когда же сойдёт дрожь.

В место, где теплилось удовольствие,

прибудет пустота, а место, где иссякли любовь и ненависть, займёт прощание.

Слово "пустота" не сможет в полной мере отразить все последствия.

Но одно было ясно: это конец.

Лили напряжённо выпрямилась и

посмотрела прямо на него.

Из открытого ею ящика стола она достала

дневник, не утруждая себя приведением своего внешнего вида в порядок.

- Мне очень жаль. Следовало вернуть

его раньше, - она смахнула с переплёта пыль и протянула дневник Лео.

Он не ответил. Просто схватил свое

пальто, повешенное на спинку дивана, и собрался выйти.

Лили оглядела спину Лео необычно

неспешным взглядом.

- Я...я была никем, - Лео не ответил

ей, поэтому Лили продолжила:

- Я ничего для тебя не значила…Была

никем.

Этот человек никогда не любил ее.

Вожделел, желал – да, но не любил.

И все же Лили думала, что его руки

были не менее прекрасны, чем всегда, когда поправляли шёлковый галстук.

- Пожалуйста, отпусти меня. Перестань

меня мучить.

Руки, завязывавшие узел, замерли. Но

Лео не оглядывался до самого конца. Последовало длительное молчание...

- Уходи. Когда пожелаешь.

Лили не заметила мелкую дрожь, охватившую его руки.

- Это конец? Неужели это конец для нас?

Неужели это…прощание со мной?

Оставив вопросы без ответа, Лео открыл

дверь.

Когда солнце проникло сквозь щель и

закружилось в открытом проеме, Лео медленно двинулся прочь, почти что уносимый

волнами.

В какой момент они сбились с пути? Что

стало всему виной?

Возможно, извращенное желание

обладания и неведомое чувство дежавю, которое он испытывал, играя с куклами.

Нет, всё дело в самой ужасной

игре.

- Я захотел тебя тогда, когда ты

вырвалась из моих рук, - произнёс Лео. - Пришло время отпустить тебя. Я

собираюсь дать тебе свободу, о которой ты так мечтала. Отпустив тебя, я снова

останусь здесь один, чтобы положить конец нашим глупым играм.

Мерный стук шагов отдавался

эхом по бесконечному коридору.

Сжатые пальцы Лео затряслись, когда он

впился в них ногтями, но он не подал виду и не оглянулся.

В окно светило заходящее солнце. Красное,

как и всегда.