И Рён — дочь той, кого сразила божественная кара. Она изо всех сил цепляется за жизнь, как сорная трава, но для всех вокруг так и остаётся «проклятой», «жуткой», «бешеной сукой из Вольбуна». Одна мечта — скопить денег и сбежать из этого Чхохвадана. И в день, когда она думала только об этом, перед ней возник незнакомец.
Мужчина без имени, которого все зовут просто «директор»:
— Красавица. Папаша твой тебя продал.
Он навесил на неё долг в миллиард вон и усмехнулся:
— Хон Ги Джун рассказал занятную историю.
По спине И Рён пробежал холодок. Она заметила, как его чёрные зрачки чуть сузились, и он спросил:
— Красавица, ты призраков видишь?
До Гон живёт по плану, выстроенному из логики и расчёта. Однажды он наткнулся на женщину из совершенно другого мира. Она была ему полезна — он думал использовать и выбросить, но эта девчонка постоянно выводила его из себя.
— Я людям не верю.
— А призракам, значит, веришь?
— А вам, директор, тем более. И вашей дурацкой доброте тоже.
Упрямство? Характер? Или она правда так думает?
— Тогда чего смотришь на меня так, будто завлекаешь? — сказал он. — Если тебе нужен мужик, который тебя трахнет, чем я хуже какого-то дохлого призрака?
— ...Это тоже в долг запишете? Сто миллионов за духа, а за человека...
Он едва не рассмеялся — но почему-то не вырвалось ни смешка. Женщина, что живёт в вечном ненастье, оплела его промозглой сыростью.
В дни, когда дождь льет как из ведра, нужно место, где можно спрятаться.
«В течение всех выходных ожидаются ливни с порывистым ветром и грозами. Ранее запланированные региональные фестивали в провинции Кёнгидо отменяются один за другим…»
Сверкнула молния, и все вокруг окрасилось в ослепительно белый цвет. Молния — предвестница грома.
В тот самый миг, когда И Рён обеими руками заткнула уши…
Бабах! Оглушительный грохот, сотрясающий небеса и землю, ударил по всему телу. В черном небе прогремел гром, и тут же хлынул проливной дождь.
— Простите меня, я виновата. Простите, простите…
Сжавшись в комок в углу комнаты, И Рён обхватила голову руками и бормотала как сумасшедшая. В ветхом доме шаманки, где духи предков, почитаемые в святилище, смотрели суровыми глазами, И Рён была полностью изолирована от мира.
Ливень не подавал признаков ослабления уже несколько часов.
Простите меня, я виновата. После долгих мольб в пустоту И Рён вдруг вскинула голову. Старые часы на стене показывали шесть.
Был день летнего солнцестояния. Она думала, что уже глубокая ночь, но даже в самый длинный день в году чудовищная непогода поглотила дневной свет.
Когда же, черт возьми, закончится этот проклятый сезон дождей?
Несмотря на надетый не по сезону толстый кардиган, по спине пробежал холодок. Руки и бедра покрылись мурашками.
— Я… я виновата, мама… Я не хотела. Прости меня, я не пойду, не буду, я виновата…!
Ярко-желтые талисманы, которые заново написала для нее тетя Су Хи, были расклеены по всей комнате, но от них не было никакого толку. Безжалостные струи дождя и сырой воздух легко разрушили последнюю линию обороны И Рён.
И Рён вжала голову в плечи, пытаясь спрятаться от неведомых сущностей, плотно окруживших ее. И вдруг ее взгляд упал на висящий в углу календарь.
22 июня… пятница.
Каждую пятницу вечером в этот Чхохвадан наведывался ночной гость.
Где-то вдалеке на улице послышался шум машины. Звук выхлопа, пробивающийся сквозь шум дождя. Заложенные уши мгновенно уловили его.
И Рён на четвереньках поползла по линолеуму к двери. Распахнув затхлую дверь, оклеенную бумагой, она, пошатываясь, ступила на порог.
Хлещущий проливной дождь больно ударил И Рён по плечам. Содрогнувшись, она выскочила за ворота. В безумной спешке она даже не заметила, что на левую ногу кое-как натянула кроссовок, а на правую — тапочек.
Она отчаянно бежала по темной тропинке, ведущей к концу лесной дороги. Фары! Сквозь густые заросли черная иномарка светила дальним светом.
У дороги, казавшейся бесконечной, все же был конец. И Рён прилипла к кузову машины, как цикада к старому дереву.
— Директор, директор…!
И Рён безумно заколотила в окно. Через тонированные вглухую стекла ничего не было видно, но двигатель работал. Внутри находился по меньшей мере один человек.
На кулаках И Рён, бьющих по закаленному стеклу, проступили красные синяки.
— Директор! Пожалуйста, помогите мн… ах!
В двери раздался щелчок поворачивающегося механизма. С жужжанием черное стекло поползло вниз. И Рён замерла в той же позе, в которой стучала в окно.
Иссиня-черные волосы, гладкий лоб, густые брови и карие глаза с сильным красноватым оттенком — все это показалось одно за другим. Прямой нос, плотно сжатые в линию губы… И Рён тупо смотрела на это лицо, которое стало завершенным лишь тогда, когда все его черты собрались воедино. Как всегда, это был мужчина, внешность которого нельзя было описать иначе как просто «красивый».
Мужчина, оглядев И Рён с ног до головы, усмехнулся, словно не веря своим глазам. И понятно. От нее за версту разило дождевой водой, и выглядела она как жалкая мокрая мышь. Длинные, прилипшие к бледным щекам черные прямые волосы издали делали ее вылитым призраком девственницы, способным до смерти напугать парочку стариков.
Мужчина коротко кивнул. И Рён нерешительно отступила. Она двигалась так медленно, что едва не получила удар распахнувшейся дверцей машины.
В широко, как крыло, открытой двери показалась фигура мужчины, откинувшегося на сиденье. Он был настолько высоким и широкоплечим, что заднее сиденье новейшей иномарки казалось для него тесным. В меру накачанные мышцы, широкая грудь, идеальная посадка костюма, облегающего узкую талию — он выглядел сногсшибательно, словно модель.
Закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, он смотрел на И Рён взглядом, полным снисходительного презрения.
— Ну и чего же? Потерпела бы еще. Изо всех сил.
Мужчина в точности повторил слова, которые И Рён бесстрашно бросила ему не так давно. Его голос был таким же холодным, как и погода.
— Ты же говорила, что тебе не нужен ублюдок-бандит.
И это все, на что ты способна? — казалось, он насмехался над ней одним лишь взглядом.
— Я так и собиралась, директор, но дождь… Дождь…
Слишком сильный дождь. Не сумев закончить фразу, И Рён закрыла рот тыльной стороной ладони, чтобы сдержать подступающие рыдания.
Словно больше не в силах смотреть на это зрелище, мужчина опустил ногу. И Рён, каким-то чудом распознав в его кивке разрешение, поспешно втиснулась в машину.
Не успев даже обдумать свое унижение, она забралась к мужчине на бедра и уткнулась головой в его широкую грудь. Терпкий древесный аромат, всегда будораживший обоняние, теперь пропитался витавшей в воздухе влагой.
Мужчина послушно расцепил руки. Благодаря этому И Рён смогла полностью занять его широкую, вдвое больше ее собственной, грудь. Он тихо усмехнулся:
— И сколько это стоит?
— Простите. Хнык, дождь, похоже, не прекратится еще несколько дней, поэтому…
Ее спина, истерзанная колючими, как шипы, струями дождя, слабо вздымалась и опускалась. Сквозь тонкую футболку, прилипшую к коже, отчетливо просвечивал розовый бюстгальтер и линия позвоночника. Для мужчины это белье наверняка было знакомым. Ведь он сам его покупал и привозил.
— Простите… меня.
Она походила на глупого зверька, который спрятал в укрытии одну лишь голову. Мужчина снова усмехнулся.
— Наша госпожа должница, ты что, промокший под дождем щенок?
— Н-нет.
— Тогда чего же ты так дрожишь, а?
Крупная ладонь погладила И Рён по затылку. Прикосновение казалось небрежным, но в то же время дарило чувство безопасности. Его рука была куда горячее, чем удушающая тридцатиградусная жара. Дыхание И Рён постепенно участилось.
Энергия ян. Мужская сила, которую не смог поглотить даже этот ливень, исходила от него так мощно, что перехватывало дыхание. Из расстегнутого ворота рубашки, сквозь натянутую ткань жилета, от пальцев, мягко массирующих ее кожу головы.
И от ширинки его брюк, которая незаметно оказалась плотно прижатой к ее промежности.
С того самого момента, как И Рён забралась к нему на бедра, пугающе набухшая плоть давила ей между ног. Этот мужчина был порочным. Стоило И Рён пустить слезу, как он облизывал губы, словно у него разыгрался аппетит. Он совершенно не умел вежливо сдерживать свои желания.
И именно эта кипящая в нем похоть сейчас была нужна И Рён.
Дыхание сбилось, сердце бешено колотилось. Гром и молнии, сотрясавшие все вокруг, тонули в стуке ее сердца. Мужчина спросил так, будто проверял ее, хотя сам все прекрасно знал:
— Так что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Помогите мне… еще один раз.
— А что ты дашь взамен?
— Если поможете, я тоже, хнык, условия контракта… Я смогу найти для вас свидетелей, которых вы ищете, директор. Еще быстрее, еще больше.
— С этим покончено. Что, если мы рассчитаемся в счет твоего долга?
Подняв голову, И Рён приоткрыла посиневшие губы. Рассчитаться в счет долга? На мгновение она опешила, но затем, вспомнив ту чушь, которую сама же несла на прошлой неделе, побледнела как полотно.
— А это тоже вычтете? По сто миллионов вон за каждого призрака, а за одного человека…
Разве мы не закрыли эту тему?
— Сегодня спешу не я, а ты.
Рука, которая еще мгновение назад дарила покой, грубо смяла грудь И Рён. Она невольно ахнула.
Грудь, скрытая в розовом бюстгальтере, аппетитно колыхнулась, словно спелый плод. Непроницаемый взгляд замер на ее пупке, облепленном мокрой тканью, а затем снова поднялся к ее глазам. Зрачки И Рён беспорядочно метались, не в силах сфокусироваться — она была вне себя.
За окном стоял шум. И дело было не только в звуке дождя.
И Рён в ужасе зажала уши. Повсюду кишели сущности, невидимые для глаз мужчины. Именно эти твари каждый раз доводили ее до такого безумного состояния.
Мужчина раздраженно ударил кулаком по стеклу. Бабах! Машину тряхнуло, и снаружи как по волшебству наступила тишина. Лишь всхлипывания И Рён раз за разом нарушали покой.
Когда сковывавший ее шум утих, к глазам И Рён постепенно вернулась осмысленность. Но отстраняться было уже слишком поздно. Мужчина, в одночасье превратившийся из спасителя в хищника, смотрел на нее горящим взглядом.
От этого перехватило дыхание уже в совершенно ином смысле.
— И сколько мне списать тебе на этот раз, И Рён?
Не знаю. Я не знаю. И Рён прекрасно понимала, что она не в том положении, чтобы что-то от него требовать.
Когда она лишь молча покачала головой, плотно сжав губы, мужчина погладил ее по затылку, словно хваля за послушание. Он с самого начала не собирался уменьшать ее долг, а просто издевался. Оставшийся долг в восемьсот миллионов вон связывал И Рён по рукам и ногам.
Огромная рука грубо скомкала ее мокрый топ. И Рён закрыла глаза, чувствуя, как безжалостно рвутся футболка и бюстгальтер.
Настало время впитать его в себя сполна. Потому что она хотела жить, ради того, чтобы выжить. Во всем мире эти бессердечные объятия были единственным местом, где она могла спрятаться.
И ничего больше.
Этот мужчина ворвался без предупреждения, словно голодный волк.
С единственным наследством, оставленным отцом И Рён.
Мать умерла в одночасье.
Умерла, получив божественную кару во время проведения чиногви-гута (шаманский обряд, проводимый с целью упокоения и проводов души умершего в загробный мир) . Это была настолько нелепая смерть, что заставляла задуматься, может ли человек вообще так внезапно уйти из жизни.
По словам шаманки Су Хи, у которой с матерью была одна духовная наставница, посланник смерти разгневался из-за того, что обряд проводили для живого человека. Оказалось, на самом деле это был не чиногви-гут, а хотчан-гут — фальшивые похороны. И Рён еще удивлялась, что это за дурацкая затея: нарядить соломенное чучело в одежду, собрать перед ним родственников и заставить их причитать. Оказывается, это был ритуал, чтобы обмануть посланника смерти.
Краем уха она слышала, что человеком, которому суждено было умереть, был глава крупного конгломерата, но из-за того, что мать и тетя Су Хи держали рот на замке, подробностей она так и не узнала.
Видимо, во время обряда что-то пошло не так. Мать рухнула без чувств, когда проводила твитчон (часть шаманского обряда, во время которой кормят и задабривают мелких духов, собравшихся на месте проведения ритуала) после того, как все гости разошлись. Когда И Рён подбежала к ней, мать билась в конвульсиях, ее конечности дрожали. Закатив глаза, она издавала непонятные звериные вопли.
— С-скорую. Вызови скорую, тетя. С мамой что-то не так!
— Не подходи близко, И Рён!
Мать, еще некоторое время содрогавшаяся в судорогах, в какой-то момент обмякла. Это был конец. К тому времени, когда скорая добралась до Чхохвадана, затерянного у подножия горы Понхан, она уже перестала дышать. Несмотря на проведенное вскрытие, причину так и не установили. Это была необъяснимая, загадочная смерть.
Тогда И Рён впервые поняла. Смерть человека может быть такой же простой и нелепой, как падение соломенного чучела, наряженного в человеческую одежду.
С тех пор прошел уже целый год.
«Чхэсонхян». Единственный ресторан китайской кухни в деревне Ынам района Чинволь-ри, названный по фамилии владельца, всегда был полон посетителей, независимо от того, будни это или выходные. Захудалое местечко, где единственным съедобным блюдом был чампон из лапши машинной раскатки с добавлением кочуджана, дасиды и морепродуктов. Здесь и работала И Рён.
Смена начиналась в 10 утра. Пока расставишь десяток столов и стульев, разложишь по тарелкам маринованную редьку и лук, клиенты начинают заходить один за другим.
— На восьмой столик одну порцию тансуюка и один чампон!
— Да, иду!
За беготней с подносами время обеда пролетает незаметно. Наскоро перекусив оставшимся от заказов жареным рисом с яйцом и насухо вытерев вымытые на кухне ложки, палочки и тарелки, даже не замечаешь, как наступает время вечерней торговли.
Было уже почти четыре часа. И Рён, собираясь встать с корзиной, полной чистых приборов, замерла в нерешительности. Раздался чистый звон колокольчика, и дверь ресторана открылась.
Внутрь ввалилась толпа мужчин в черных костюмах. Хозяин, который за кассой был увлечен подсчетом дневной выручки, радостно подскочил. Большие компании — это всегда желанные гости.
— Добро пожаловать! Присаживайтесь, где вам удобно.
И Рён поставила корзину и поспешно взяла меню. Она уже собралась подойти к круглому столу, за которым рассаживались гости, неся на подносе графин с водой и стаканы, но хозяин остановил ее взглядом.
— Аджумма! Накройте десятый столик. А И Рён сегодня пусть помогает на кухне. В зал не выходи.
Работница-кореянская китаянка, проработавшая в «Чхэсонхян» больше пяти лет, забрала у И Рён поднос. «Иди внутрь». И Рён поняла немой приказ и вынужденно развернулась.
Она уже собиралась откинуть бамбуковую штору и уйти на кухню, как вдруг странный жар кольнул ее в затылок.
Вздрогнув, она обернулась в зал. Никто из мужчин в черных костюмах, сидевших за самым большим восьмиместным столом, не смотрел на нее. Лишь мужчина, сидевший к ней спиной, медленно поворачивал голову ровно перед собой.
Это был... взгляд?
Как бы это сказать. Казалось, какая-то невидимая энергия ощупала ее руки и ноги.
И Рён от природы была чувствительна к невидимым вещам, лишенным цвета и запаха. Человеческая аура. Энергетические потоки между людьми. Смутное предчувствие грядущей беды и тому подобное.
В каком-то смысле предчувствие И Рён ее не обмануло. Это случилось, когда она наполняла контейнеры для столовых приборов, будучи отстраненной от обслуживания той компании.
— И Рён, можешь больше не приходить в ресторан.
— Что?
И Рён подняла голову. Хозяин «Чхэсонхян», Чхэ Хён У, смотрел на нее с тяжелым сердцем.
— Сегодня твой последний день. Посетителей в последнее время немного, да и Сон У здесь, так что нет нужды держать лишние руки.
Хоть он и пытался сказать это помягче, подбирая слова, в конечном итоге это означало увольнение.
Я так и знала. Еще по пути на работу предчувствие было недоброе. А ведь казалось, что в этом месте смогу проработать подольше...
Но что поделать, раз сам хозяин велит больше не приходить. И Рён не стала спорить и лишь поклонилась. В опущенном взгляде она увидела белый конверт, протянутый начальником.
— Зарплату я рассчитал по дням. Ты хорошо работала все это время, поэтому я добавил немного сверху.
— Спасибо, начальник. Тогда я только выброшу этот мусор и пойду.
— Это можешь просто... Нет, ладно. Иди осторожно.
И Рён вежливо поклонилась и вышла из ресторана.
Она с глухим стуком бросила мешок с мусором под телеграфный столб и присела на корточки рядом.
— Сон был дурной...
Из-за этого сна она не сомкнула глаз всю ночь, а придя на работу, получила уведомление об увольнении, не отработав даже полного дня. Пока она пыталась подавить тяжелый вздох, из-за стены послышались приглушенные голоса.
— Она же приветливая и работу схватывает на лету, почему вы ее уволили, начальник?
Это было о ней. На вопрос шеф-повара хозяин проворчал:
— Слухи о ней в деревне ходят нехорошие. Говорят, она дочь шаманки.
— Шаманки? Разве поблизости есть дом шаманки?
— У подножия горы Понхан. Там есть деревня, где почти никто не живет, Вольбун. Она там обитает.
— И она каждый день ездила на работу в такую даль?
— Да. Говорят, ее мать была духовной дочерью великой шаманки. Провела обряд неправильно и умерла, получив божественную кару. Как бы они это ни скрывали, все, кому надо, знают.
— Эх, ну раз так, то это и впрямь как-то неприятно. Неудивительно, что И Рён тоже частенько пялилась в пустоту. У нее тоже есть этот дар?
— Кто знает.
Удушливый запах сигарет начал отдаляться. И Рён стряхнула пыль с одежды и поднялась из-за кучи мусора.
Обижаться было не на что, дело привычное. За год это уже пятое увольнение. Можно сказать, ей еще повезло, что здесь впервые рассчитали зарплату по отработанным дням.
И Рён сунула конверт с деньгами в карман и вышла на главную дорогу.
Автобус до деревни Вольбун, где жила И Рён, ходил дважды в день — утром и вечером. До вечернего рейса оставалось еще два часа.
И Рён стояла на безлюдной автобусной остановке и наблюдала за редкими прохожими. Поздняя весна с безоблачным ясным небом. День выдался на редкость солнечным. И хотя это была любимая погода И Рён, ее плечи почему-то бессильно поникли.
— Рён-рён, с работы?
Чхэ Сон У, подошедший к ней, размахивая железным ящиком для доставки, дружелюбно толкнул ее в плечо. Сын владельца «Чхэсонхян». Хороший сын, который взял академ в университете и приехал в Чинволь-ри, чтобы помогать отцу. Вроде бы учился в каком-то престижном университете в Сеуле. В любом случае, он был двадцатичетырехлетним парнем, живущим в совершенно ином мире, чем И Рён.
— С работы, да. С последней.
— В смысле с последней? Ты бросаешь работу?
Голос Чхэ Сон У внезапно повысился. И Рён лишь кивнула, пиная землю носком кроссовка. Ее выгоняли с нормальной работы уже не в первый и не во второй раз, но чувство бессилия продолжало разрастаться, словно отсыревшая плесень.
— Я поговорю с отцом. Или, может, мне уволиться? Если я все брошу, ему точно понадобятся рабочие руки.
— Не нужно. Даже если руки понадобятся, меня он больше не наймет.
Дочь шаманки. Все двадцать четыре года ее жизни этот ярлык сковывал лодыжки И Рён подобно кандалам. Единственным плюсом после смерти матери была надежда на то, что она наконец-то избавится от этого проклятого клейма, но даже эта надежда оставалась бесконечно далекой.
— Студенты, можно вас кое о чем спросить?
В этот момент в разговор внезапно вмешался крупный мужчина, одетый в строгий черный костюм с иголочки. Костюм-тройка, который редко встретишь в таком маленьком городке. Судя по всему, он был одним из тех клиентов, что совсем недавно устроили ранний ужин в «Чхэсонхян».
— Не подскажете, в какую сторону нужно ехать, чтобы попасть в деревню Вольбун?
— Вам нужно сесть на автобус вот здесь.
— А если не на автобусе, а на машине?
— Поезжайте прямо по этой полосе, а под эстакадой поверните направо. Дальше всё время прямо.
Деревня Вольбун — глухая горная деревушка, которая даже в навигаторе толком не отображается. Раньше там ютилось около десятка дворов, но теперь их количество сократилось вдвое, и деревня казалась почти заброшенной. Из-за отсутствия нормальных указателей или вывесок те, кто ехал туда впервые, часто проезжали мимо, поэтому И Рён нередко приходилось выслушивать ругань клиентов, с трудом отыскавших Чхохвадан.
— Примерно через сорок минут поверните направо на проселочную дорогу, где растет большое лоховое дерево...
И Рён вдруг запнулась. Она с запозданием заметила машину, припаркованную на обочине.
Роскошная иномарка с наглухо тонированными черными стеклами. И снова автомобиль, которому явно не место в таком районе.
Поблагодарив их, мужчина вернулся к машине. Похоже, он был водителем.
В тот момент, когда открылась водительская дверь, И Рён слегка нахмурилась. С потоком воздуха, раскаленного палящим солнцем, на нее пахнуло странной энергией. Похожей на ту, что она почувствовала в ресторане. Поскольку в мужчине, который только что спрашивал дорогу, она не заметила ничего необычного, должно быть, эта пугающая аура исходила от человека, сидящего внутри.
Дверца захлопнулась, и седан, описав плавный полукруг, вырулил на главную дорогу. Чхэ Сон У обеспокоенно толкнул И Рён.
— Эй, Рён. Ты в порядке? Эти люди случайно не к твоему дому направляются?
— Наверное, приехали осмотреть родовые могилы. Такие люди часто приезжают.
Сейчас здесь было безлюдно, но вообще деревня Вольбун, за спиной которой возвышалась гора Понхан, служившая родовым кладбищем, а спереди протекала река, считалась идеальным местом по фэн-шуй. Богатые люди часто заглядывали сюда в поисках места для захоронений. Большинство посетителей, приходивших в дом И Рён, были именно такими. Но с тех пор как примерно в это же время в прошлом году мать покарал гнев богов, поток клиентов резко иссяк.
Ну, хотя это не значит, что уменьшилось количество тех, кто просто навещает могилы предков. И Рён погладила руки, по которым пробежал холодок.
— В честь увольнения поеду одна. Я в порядке. Спасибо за заботу, Сон У.
За окном автобуса садилось солнце. Нашла она работу или нет, И Рён каждый день ездила по этому маршруту утром и вечером. Оставаться одной в Чхохвадане было невыносимо.
— Это все из-за тебя я стала такой. Из-за тебя. Дух пригрозил, что заберет тебя вместо меня...!
Стоило закрыть глаза, как в ушах звучал отчаянный крик матери. И Рён прислонилась виском к стеклу автобуса и устало моргнула.
Мать И Рён была духовной дочерью учителя Кым Ён Хва, известной на всю провинцию Кёнгидо маншин — великой шаманки. В детстве И Рён тяжело заболела «шаманской болезнью» и тогда встретила свою духовную мать. Ей сказали, что если она не примет духа, то беда обрушится на ее ребенка. После долгих мучений мать в конце концов прошла обряд нэрим-гут и стала шаманкой. В памяти И Рён мать всегда была с гладко зачесанными волосами, собранными в пучок, одетая в красивый ханбок или пестрые шаманские одежды.
Несмотря на решение матери, нормального детства у И Рён не было. Она бросила старшую школу, не доучившись и первого года. Кое-как сдала экзамены на аттестат зрелости, но из-за постоянной занятости в святилище не смогла сдать вступительные в университет. А те учебники, в которые она изредка заглядывала, после того как в прошлом году мать стала такой, она и вовсе забросила.
Единственным наследством, оставшимся от матери, были пять миллионов вон на сберегательной книжке, открытой на имя И Рён. Она знала, что мать неплохо зарабатывала на обрядах, но все до копейки отбирал тот, кто назывался отцом. Если бы они развелись раньше, мать смогла бы купить приличную квартиру в Сеуле. Но дух запрещал ей разводиться, и мать И Рён часто горько рыдала, причитая об этом. И после таких бессонных ночей, полных слез, стрелы гнева всегда летели в И Рён.
— И в кого ты такая уродилась, почему? Это все из-за тебя. Если бы ты была хоть немного нормальной, если бы твои врата духов были закрыты хотя бы наполовину, мы с Ги Джуном не докатились бы до такой жизни!
Эти рыдания и крики матери теперь постоянно звучали у нее в голове как слуховые галлюцинации. И Рён бессмысленно пересчитывала и пересчитывала купюры в конверте с зарплатой.
Она планировала уехать, как только отработает полгода в «Чхэсонхян» и накопит десять миллионов вон. Казалось, будь у нее ровно десять миллионов, она смогла бы сбежать из этого дома. Из этого некогда прекрасного дома, утопающего в цветах и травах, а теперь ставшего местом, где бесконечно повторяются ужасные кошмары — из Чхохвадана.
— Ха...
Пройдет май, и скоро наступит лето. Начнется сезон дождей. Время года, которое И Рён ненавидела больше всего, было уже на пороге.
Она хотела уехать до его начала, но почему-то раз за разом возвращалась в деревню. Как белка в колесе. Как лосось, плывущий против течения, чтобы вернуться в родные края...
Были бы только деньги, я бы смогла вырваться. Если бы только были деньги. И Рён безучастно смотрела на скомканный лотерейный билет, который достала из кармана. Цифры, которые каким-то дьявольским образом обошли все выигрышные номера, лишь бередили душу.
— Ну почему я никогда не могу отбить даже стоимость билета, почему?
Даже если излить свою обиду, слушать было некому.
Автобус свернул с национальной трассы и въехал на окраину деревни Вольбун. В деревне была всего одна остановка. От одиноко стоящей под лоховым деревом остановки нужно было идти еще двадцать минут, чтобы добраться до дома И Рён, Чхохвадана.
В кармане завибрировал старенький мобильный телефон. Увидев на экране три буквы имени, И Рён нахмурилась.
Хон Ги Джун
Она ответила на звонок только тогда, когда гудки уже почти прекратились.
— Да, пап.
— Ты дома?
Внезапный вопрос отца прозвучал как-то торопливо.
— Нет. Как раз собираюсь заходить.
— Вот и отлично. Будь внимательна и иди прямо домой, И Рён. К нам придут гости. Если они будут спрашивать отца, скажи, что понятия не имеешь, где я. Поняла?
Жуткое предчувствие ледяным лезвием полоснуло по затылку. И Рён замерла, сжимая в руке телефон.
— Ничего страшного. Папа все уладит и вернется. Моя хорошая дочка сможет защитить папу? А?
— Опять...
Голос И Рён дрогнул.
— Что вы опять натворили, папа?
Отец, который даже не пришел на похороны матери. И неудивительно. В то время он отбывал срок в тюрьме за мошенничество. Он вышел на свободу два месяца назад, целый месяц жил в Чхохвадане как паразит, а потом в один прекрасный день ушел, не сказав ни слова. И вот, спустя месяц, он позвонил.
И Рён не потребовалось много времени, чтобы понять, что означали эти отчаянные просьбы Хон Ги Джуна.
Мужчина сидел на краю деревянной веранды — тэчхонмару.
И Рён неверящим взглядом окинула Чхохвадан. Это был настоящий погром. Дом с черепичной крышей, который она только сегодня утром тщательно убрала своими руками, был перевернут вверх дном, словно здесь побывали злые духи. Флаг Небесного Владыки, висевший на воротах, валялся на земле, клумба с посаженными салатом и кунжутом была безжалостно растоптана ботинками. Все двери во внутренних покоях были распахнуты настежь, открывая вид на царивший внутри хаос.
— Что здесь...
Здоровяки, которых она видела несколько часов назад в ресторане, стояли по всему Чхохвадану. Среди них был и тот водитель, что спрашивал у И Рён дорогу в Чинволь-ри. Пока И Рён теряла время на автобусной остановке, они пообедали в «Чхэсонхян» и спустились прямо в деревню Вольбун по дороге, которую она же им и указала.
— Хон И Рён?
— ...
И Рён сглотнула пересохшим горлом. От угрюмого, но вежливого мужчины, спрашивавшего дорогу, не осталось и следа. Только сейчас она заметила шрам, пересекающий его бровь. Одет он был прилично, но в глазах светился тот самый опасный блеск, характерный для людей, промышляющих темными делишками.
— У тебя что, языка нет? Не отвечаешь? Дочь Ын Хе Со и Хон Ги Джуна, двадцать четыре года, имя — Хон И Рён. Это ты, барышня?
Мужчина ткнул указательным пальцем И Рён в межбровье. Она почувствовала унижение.
— ...Да.
Глупо отпираться перед тем, кто уже знает, кто ты такая. И Рён изо всех сил старалась сохранить спокойствие.
— Зачем вы пришли? Если вы ищете шаманку из святилища Ын Хе, то она еще в прошлом году в это время...
— А ты без капли сожаления говоришь о своей покойной мамаше.
— ...Госпожа Ын Хе Со уже скончалась. Сейчас это место не работает. Пожалуйста, уходите.
— Черта с два, а святилище-то в главной комнате целехонько.
Мужчина кивнул в сторону комнаты и вздернул брови. Его тон и выражение лица были невероятно угрожающими.
И Рён стало обидно. Святилище было единственным следом, оставшимся от матери, поэтому она просто не могла его убрать. Тетя Су Хи, которая теперь переехала в другое место, тоже наказывала ей: ни в коем случае не убирать шаманские атрибуты, особенно портреты духов предков. Они будут защищать И Рён. Звучало как бред, но все же.
Из-за этого иногда заявлялись вот такие хамы. Мать И Рён славилась как очень сильная шаманка, и у нее было много постоянных клиентов, которые приходили при каждом удобном случае. Даже после ее смерти некоторое время клиенты продолжали приходить впустую.
— Это правда. Вы поверите, только если я покажу вам свидетельство о смерти?
Свидетельство о смерти матери, полученное в прошлом году, должно быть, лежит где-то в ящике. Но И Рён тут же поняла, что в этом нет необходимости. Этот самый документ уже был в чьих-то руках.
Шурх. Бумажка, пролетев по воздуху, упала прямо к ногам И Рён.
— Хватит, Хён Бэ.
Мужчина, сидевший на веранде, слегка склонил голову набок и посмотрел на И Рён. У его ног громоздились коробки с документами, вытащенными со всего дома.
Это был тот самый мужчина со странной аурой, которого она видела со спины в «Чхэсонхян». Человек с невероятно сильной, редкой энергетикой.
Его профиль, который она мельком увидела в ресторане, казался ровным срезом стекла. Острым, но гладким, холодным и лишенным человечности. Даже среди множества костюмов ткань его одежды, галстук, ремень и наручные часы выделялись настолько, что даже ничего не смыслящая в этом И Рён смогла догадаться — именно он здесь за главного.
Однако сейчас перед ней сидел человек, который казался совершенно другим. Снятый пиджак небрежно брошен на пол, узел галстука ослаблен. Под рукавами рубашки, закатанными в два оборота, отчетливо проступали мощные предплечья с вздувшимися венами. Серый жилет, облегающий широкие плечи, грудь и талию, казалось, вот-вот треснет по швам.
И Рён поняла, откуда исходил едкий запах табака: между костяшками его пальцев была зажата наполовину истлевшая сигарета. С каждым его выдохом в воздух поднимался тонкий струек дыма.
— А что, если напугаешь девчонку, а потом тебя божественная кара настигнет, что делать будешь?
— Да ну вас, директор. Типун вам на язык...
— Отойди. Мешаешь.
Мужчина небрежно затушил сигарету о деревянный пол и поднялся. Он был настолько высоким, что казалось, вот-вот заденет головой балку на потолке.
Ботинки ступили на каменные ступени. Не пытаясь скрыть звук шагов, он приближался прямо к ней, словно хищник к своей добыче. И Рён задохнулась, подавленная его аурой. Казалось, шакалы расступились, уступая место чему-то куда более страшному.
Пальцы, пропахшие табаком, схватили И Рён за подбородок и вздернули вверх. Теперь она могла рассмотреть его лицо вблизи. Густые, устремленные вверх брови красивой формы, высокий прямой нос и глаза, смотрящие с ледяным равнодушием. Точеные скулы и волевая линия подбородка. Радужка вокруг угольно-черных зрачков отливала красновато-коричневым. Он был пугающе красив.
— А, это же та девчонка, которую мы видели в китайском ресторане.
Мужчина, пробормотав это ровным голосом, внимательно, с ног до головы, оглядел И Рён. Его взгляд словно разрезал ее на части. Не желая сдаваться, она свирепо уставилась на него, и мужчина, сочтя это забавным, усмехнулся. Линия его губ изогнулась в откровенной, почти дерзкой улыбке.
— Красавица.
Но следующие слова прозвучали отнюдь не так приятно.
— Твой папаша продал тебя.
Это был гром среди ясного неба. Вся кровь отхлынула от лица И Рён, оставив его мертвенно-бледным.
— Что вы сейчас...
— Миллиард вон, и это без учета процентов. Он оставил нам свою дочурку вместо денег и сбежал.
Незваный гость вынес безжалостный приговор оцепеневшей И Рён. Он коротко кивнул, и мужчина по имени Хён Бэ, бесшумно подошедший сзади, вытащил из кармана И Рён телефон. Модель была старой, так что ни распознавание лица, ни отпечатки пальцев не требовались.
— ...!
— Есть контакт, директор. Записан как «Хон Ги Джун». Ха, ну и стерва же эта девка, ни капли любви к отцу.
Издевательски ухмыльнувшись, Квак Хён Бэ тут же набрал номер.
— Набранный вами номер не существует...
Мужчина скривил губы в усмешке, словно ожидал именно этого.
— Судя по твоей побледневшей физиономии, ты и понятия не имеешь, где прячется твой папаша.
— Я не знаю, где он! Он связался со мной впервые за месяц!
Слова вырвались наружу, словно прорвав плотину.
— Почему вы требуете долг моего отца с меня? Он же не умер, с какой стати я должна выплачивать его долги...
— Наверное, потому, что ты не умеешь следить за своими пальчиками.
— ...Что?
— Красавица, тебя что, в школе не учили, что нужно беречь свою личную печать?
Мужчина, едва ли не сдавив обе щеки И Рён в своей хватке, с силой повернул ее голову из стороны в сторону. Теперь она поняла. Этот резкий и в то же время странно нервный взгляд. Мужчина оценивал И Рён, прикидывая ее стоимость, как товар.
— Выглядишь неплохо.
— Отпустите. Это незаконно. Я заявлю в полицию...!
— Послушай-ка, госпожа должница. Ты все еще не понимаешь, в какой ситуации оказалась?
В голосе мужчины наконец-то промелькнуло раздражение.
— Куда мне придется тебя продать, чтобы возместить целый миллиард вон?
Продать человека? Самые страшные мысли роились в ее голове.
Как ни крути, бандиты, захватившие Чхохвадан, явно жили в мире, далеком от закона и порядка.
— Хён Бэ.
Мужчина закурил новую сигарету. На его безупречно гладких щеках появились впадины, и тут же клубы густого дыма исказили черты его лица. И Рён не могла дышать — то ли из-за едкого запаха, то ли из-за колючего взгляда, пробивающегося сквозь дым.
Не сводя глаз с И Рён, он коротко кивнул:
— В машину ее. Наш драгоценный миллиард вон.
И Рён безумно тыкала в экран телефона.
— Набранный вами номер не существует. Переадресация на голосовую...
— Набранный вами номер...
— Набранный...
Как бы отчаянно она ни набирала номер Хон Ги Джуна раз за разом, в ответ звучало лишь это.
Мужчина по имени Квак Хён Бэ, словно мешок, волоком затащил И Рён в седан и впихнул внутрь. Сжавшись в комочек, И Рён лишь изо всех сил сжимала в руке телефон. Миллиард. Целый миллиард вон. Нереальная сумма. Сумма, которую И Рён не смогла бы выплатить, даже если бы вкалывала как собака всю свою жизнь, теперь душила ее, словно удавка.
То, как она утешала себя мыслью, что сможет вырваться из этого ада, скопив всего десять миллионов, теперь казалось нелепым. В конце концов из нее вырвался нервный смешок. Моя жизнь... да уж. В моей жизни с самого начала не было ни единого светлого дня. Но все же, разве это не слишком?
— Куда мы едем?
— Тебе-то что?
— Я даже не могу спросить, куда меня везут продавать?
Седан мчался по мрачной горной дороге. Это была глухая национальная трасса, уже далеко за пределами Чинволь-ри. Из-за того, что машина постоянно кружила по серпантину, поднимаясь в гору, И Рён начало тошнить.
— А ты думаешь, у тебя есть право это знать?
Мужчина, сидевший рядом, закинув ногу на ногу, небрежно шелестел страницами. Это были тетради, которые они без разбору выгребли из святилища. Журналы с именами клиентов, когда-то посещавших Чхохвадан.
— А вот и он, старик. Иероглиф «кон» — небо, иероглиф «хён» — процветание.
Кон Хён. Имя, которое И Рён не могла забыть.
Пэк Кон Хён.
9 мая прошлого года. Имя человека, для которого мать И Рён, Ын Хе Со, проводила обряд хотчан-гут — фальшивые похороны. За обряд они должны были получить пятьсот миллионов вон, но из-за того, что все закончилось провалом, у них отобрали даже задаток.
— Госпожа должница, если слышала что-нибудь от мамаши об этом старике, выкладывай. Не упусти ни единого слова.
— ...Я мало что знаю. Мама не любила, когда я показывалась перед клиентами, поэтому подробностей я не знаю.
Она лишь увидела это имя на талисмане, который писали мама и тетя из святилища во время подготовки к обряду. Иероглиф «кон» — небо, иероглиф «хён» — процветание. Однако мужчина усмехнулся, словно это было совершенно невозможно.
— Пэк Кон Хён — старик, который сдох год назад. А парализованным в больничной койке он пролежал целых три года. Думаешь, такой дед сам бы приперся в эту глушь заказывать обряд?
Значит, он хочет узнать, кто был заказчиком обряда? И Рён сглотнула и стала рыться в памяти. Для нее те дни тоже были незабываемыми, так что воспоминания всплыли без труда.
Облизнув пересохшие губы, И Рён спросила:
— А если я вам расскажу, что вы для меня сделаете?
В этом мире нет ничего бесплатного. Но наполовину это была просто бравада. Впервые с тех пор, как они сели в машину, взгляд мужчины обратился к И Рён.
— Красавица.
Их взгляды встретились лишь на мгновение. Мужчина снова перелистнул страницу журнала и невозмутимо произнес:
— Заруби себе на носу: если будешь борзеть, тебе же хуже будет. Если еще раз вякнешь что-то в таком духе, мне захочется заставить тебя отсосать член тому страшному братану, что был там.
— ...
— Увлекаешься таким?
Это были шокирующе пошлые слова. Когда И Рён замерла, не в силах даже ответить, мужчина бросил на нее косой взгляд.
— Даже если не увлекаешься, придется. Если продолжишь так нагло себя вести...
Не договорив, он пристально уставился на губы И Рён.
Выражение его лица не было злым. Он рассматривал ее так, словно только сейчас осознал, как она выглядит. От этого становилось еще страшнее. Казалось, он из тех людей, кто в любой момент одним словом может заставить ее окунуться головой в грязь.
Долго наблюдая за ее губами, которые беззвучно шевельнулись и в итоге плотно сжались, мужчина слегка улыбнулся.
— Давай будем благоразумны.
Только тогда она по-настоящему осознала свое положение. И Рён находилась в ситуации, когда должна была беспрекословно подчиняться: велят раздеться — разденется, велят умолять — будет умолять. И Рён дрожащим голосом произнесла:
— Я не знаю, кто был заказчиком. Знаю только, что это был мужчина средних лет в очках. Я краем уха слышала, что этот Пэк Кон Хён — человек, которому нельзя умирать. Сказали, что если он умрет сейчас, все усложнится, и что он должен дожить до весны следующего года... до какого-то там собрания совета директоров.
«Посланник смерти уже разбил лагерь. Совершенно ясно, что нить его жизни не протянется дольше этого года, и чтобы заменить такую душу, единственный способ — это хотчан-гут. Мы притворимся, что душа уже мертва, и обманем посланника...»
Она как-то подслушала, как мать объясняла это. Клиент хотел назначить дату немедленно, и обряд был назначен ровно через полмесяца.
— Тетя Су Хи сказала... что им не удалось обмануть посланника смерти. И поэтому мама понесла наказание вместо него. В тот день люди, пришедшие на обряд, сильно разозлились и ушли, не заплатив. Что стало с господином Пэк Кон Хёном после этого...
И Рён сглотнула пересохшим горлом.
О том, жив или мертв старик, для которого провалился обряд, она уже знала. После внезапной смерти матери она бесчисленное количество раз искала это имя в телефоне. Он оказался весьма известной личностью.
Председатель строительной компании «Пэён», Пэк Кон Хён. Скончался в возрасте 87 лет. Выходец из провинции Кёнсандо, основавший компанию в 1970-х годах и укрепивший свои позиции за счет крупных и мелких государственных заказов — видный магнат. Вскоре после проведения обряда он погиб в автокатастрофе во время перевода в другую больницу. Она читала статьи о том, что после смерти председателя Пэк Кон Хёна компанию унаследовал его шестидесятилетний старший сын.
Она вспомнила комментарии под той статьей. В большинстве своем они все как один проклинали и принижали старшего сына, занявшего пост второго председателя. Что из этой информации может быть полезным в данной ситуации?
Словно услышав, как в голове И Рён скрипят шестеренки, мужчина холодно произнес:
— Красавица, говори только о том, что видела своими глазами и слышала своими ушами. А не то, что узнала, тыча пальцем в экран.
— ...В день обряда во дворе собрались все родственники из семьи Пэён. Имен и лиц я не знаю.
— Выбери отсюда.
Мужчина протянул ей фотографию. На ней, вокруг сидящего в центре седовласого старика, стояли и сидели около двадцати мужчин и женщин в строгих костюмах. Судя по контексту, это явно была семейная фотография семьи Пэк.
И Рён обвела ручкой знакомые лица, которые видела на обряде. И вдруг замерла, заметив кого-то с краю. Высокий мужчина, стоящий, засунув руки в карманы. В черном костюме и сером галстуке, он был самым высоким из всех и обладал исключительно яркой внешностью. Его пронзительный взгляд словно пробивался сквозь фотографию, сковывая И Рён.
Человек, чья особая аура ощущалась даже через снимок. Это был мужчина, сидевший сейчас рядом с ней.
Значит, он тоже из семьи Пэк?
И Рён вернула ему фотографию. Бегло окинув ее взглядом, мужчина изогнул губы в улыбке. Он выглядел довольным. И произнес, словно напевая:
— Пожалуй, спишу тебе пятьсот тысяч, госпожа должница.
Это означало, что он вычтет из ее долга пятьсот тысяч вон. Если вычесть из миллиарда пятьсот тысяч, останется девятьсот девяносто девять миллионов пятьсот тысяч вон. Бесконечно огромная сумма.
— Вас еще что-нибудь... интересует?
— Нет.
И Рён, надеявшаяся, что мужчина задаст хотя бы еще пару вопросов, была разочарована. Она кожей чувствовала: мужчина почти не верит тому, что она только что сказала.
И дело было не в том, что он считал ее признание ложью. Просто он был человеком, который с самого начала не верил во весь этот мир шаманок, обрядов и посланников смерти.
— Если не верите, тогда скажите, чего вы хотите.
— Прости. Я католик.
Ложь. Мужчина не был похож на того, кто полагается на сверхъестественные силы. По его лицу было видно, что в его судьбе напрочь отсутствуют Врата Духов. И Рён было не по себе от этого бесстрастного, словно высеченного из камня лица, но в то же время она немного завидовала этому безымянному мужчине.
Пока они ехали по горной дороге, начался дождь. И Рён не любила дождливые дни. Мрачный воздух и промозглая сырость. Бесчисленные чужие обиды и скорби — хан, — пробирающиеся сквозь эту сырость и впивающиеся в кожу.
Но происходило нечто странное. Несмотря на такой сильный дождь и на то, что с каждой милей они все дальше удалялись от Чхохвадана, снаружи было тихо. Обычно в такие дни вокруг стоял такой гул, что без заткнутых ушей было не обойтись...
И Рён вскоре поняла причину. Все из-за мужчины, сидевшего рядом. Высокая плотность энергии ян, исходившей от него, заполняла весь салон автомобиля. Словно непреодолимая плотина, блокирующая любое вторжение. Тело И Рён едва заметно наклонилось в его сторону.
— Куда мы все-таки едем?
— Продавать тебя.
— А там... много мужчин?
Что за чушь она несет. С таким выражением лица мужчина обернулся к И Рён. Подавленная его аурой, она вжала голову в плечи.
— Я имею в виду... много ли там таких людей, как вы...
Если бы рядом было хоть несколько таких людей, моя жизнь стала бы чуточку сноснее.
Мужчина усмехнулся, словно это было совершенно нелепо:
— А что, хочешь, чтобы я продал тебя туда, где кишат ублюдки с членами? Будешь расплачиваться натурой?
Его бесцеремонный взгляд скользнул по И Рён сверху вниз. Вслед за этим в его глазах появилось выражение несомненной насмешки.
— Остынь. Среди нормальных людей вряд ли найдется тот, кто вбухает сотни миллионов вон в такую тощую, ничем не примечательную щепку, как ты.
От унижения ее лицо вспыхнуло. Следующие его слова она поняла лишь наполовину.
— Анал, групповуха, порка — если увлекаешься чем-то таким, то могу посодействовать.
— Что?
Что это значит? Когда в глазах И Рён отразилось непонимание, мужчина нахмурился. Вскоре, осознав, что она совершенно ничего не поняла, он тихонько рассмеялся:
— Лучше молись, госпожа должница, чтобы твоего папашу поймали с целыми руками и ногами.
И Рён не до конца понимала, что он имеет в виду, но осознала, что вела себя слишком беспечно. Но я искренне хотела бы, чтобы меня продали в какое-нибудь солнечное место...
Дни с сильной энергией инь, влажные и тенистые места. И Рён ненавидела такие места больше всего на свете. Точнее будет сказать, она их боялась. Ведь мертвецы, не сумевшие покинуть этот мир, инстинктивно ищут места скопления энергии инь, чтобы там спрятаться.
Она и подумать не могла, что настанет день, когда она будет скучать по талисманам, густо облепившим стропила Чхохвадана. И Рён втиснула плечи в щель между окном и сиденьем.
«Ёнсон Кэпитал».
Эта старая контора без вывески и зарегистрированного в интернете адреса была офисом ростовщиков, у которых Хон Ги Джун занял деньги. И Рён провела там десять дней.
Комната, которую ей выделили, оказалась старой и тесной. Помещение площадью меньше пяти пхёнов, куда едва втиснули две раскладные кровати, больше походило на каморку, чем на комнату. Стены покрывала плесень, а пол был ледяным.
Мужчины, конечно, шныряли здесь туда-сюда постоянно, но вместо энергии ян пространство было пропитано лишь энергией инь. Старая железная дверь, захламленный интерьер, тусклый свет из-за неперегоревших лампочек, а по ночам — приглушенные крики и звуки ударов, доносящиеся из подвала.
Неужели и они оказались в таком положении из-за своей неосмотрительности?
Среди тех, кто проходил через «Ёнсон Кэпитал», было много женщин с такой же судьбой, как у И Рён. Некоторые из них разгуливали в одних стрингах, выставляя напоказ ягодицы, в совершенно непристойном виде. Они отчаянно строили глазки бандитам, сторожившим за дверью, умоляя пощадить их в обмен на то, что они отсосут им.
Иногда сюда привозили женщин, которые жили как принцессы в семьях среднего класса, но в одночасье оказались на улице из-за банкротства. Однако ни у кого из них не было долга в целый миллиард вон, как у нее. С каждым днем И Рён все глубже погружалась в отчаяние.
Пока этих женщин увозили в неизвестном направлении, И Рён целыми днями оставалась одна в холодной конторе. Туалет хоть и был смежным, но им пользовались и бандиты, так что нормально помыться было невозможно. В лучшем случае ей удавалось тайком постирать и надеть нижнее белье, брошенное проститутками. Да и энергетика у этого места была паршивой.
Несмотря на то, что здесь кишели мужчины, излучающие энергию ян, старые, застоявшиеся обиды и злоба, превосходящие эту энергию, переполняли каждый угол. Если бы сюда хоть немного проникал солнечный свет, было бы терпимо. Но здание окнами выходило на север, и за весь день сюда не попадало ни лучика солнца.
— Блядь, до каких пор этот ублюдок Пэк У Хён будет заставлять нашего директора разгребать за ним дерьмо?
Из подвала поднялись парни, похожие на Квак Хён Бэ; от них несло кровью. И Рён поспешно вжалась в самый дальний от туалета угол и свернулась в клубок.
Директор. Кажется, так называли того мужчину, который запер И Рён здесь, хотя она не была до конца уверена.
— Занял кресло председателя, сука, и теперь хочет убрать всех, кто мозолит глаза. Эта старуха тоже проблема. Наш директор им что, мальчик на побегушках?
— Следи за языком, Кён Хо. Жить надоело?
— В-виноват, братан Хён Бэ.
Толпа мужчин в черном с шумом прошла мимо двери И Рён. Она уткнулась лицом в колени и ждала, пока их шаги затихнут вдали.
«Пэк У Хён».
Это имя всплывало в поисковике вместе с именем Пэк Кон Хёна. Старший сын, который унаследовал пост генерального директора строительной компании «Пэён» после гибели председателя Пэка в аварии. И Рён вспомнила генеалогическое древо семьи Пэён, которое видела в интернете.
У Пэк Кон Хёна было два сына и одна дочь. Дочь умерла давным-давно, а из живых детей остались старший сын Пэк У Хён и младший — Пэк Сон Хён. У них тоже была куча детей, некоторые из которых породнились с известными семьями чеболей, а другие заняли ключевые посты в компании.
До смерти председателя Пэка вице-председателем и следующим кандидатом на пост главы «Пэён» был младший сын, Пэк Сон Хён. Но год назад председатель Пэк Кон Хён и вице-председатель Пэк Сон Хён погибли вместе в автомобильной катастрофе. В результате старший сын Пэк У Хён, который с юности был замешан во множестве скандалов и потому занимал лишь скромную должность исполнительного директора, неожиданно для всех стал председателем.
Тогда кто же этот мужчина, которого они называют просто «директор»?
— Госпожа должница, жрать подано.
Дверь распахнулась. Квак Хён Бэ грубым голосом позвал И Рён.
Снаружи доносился жирный запах тансуюка. Держась за пустой желудок, И Рён нерешительно вышла из комнаты.
Из-за подозрительных слов того самого «директора», первые несколько дней она наотрез отказывалась выходить из комнаты. Но против голода не попрешь, и теперь она докатилась до того, что с нетерпением ждала, когда ее позовут поесть.
Когда И Рён вышла в просторный офис, Квак Хён Бэ швырнул ей деревянные палочки.
— Спасибо, аджосси.
— Зови меня «оппа», пока я по-хорошему прошу, красавица.
При виде призрачной фигуры, маячившей за широкими плечами Квак Хён Бэ, аппетит И Рён резко пропал. Она механически жевала кусок тансуюка, который казался резиновым.
— Ну так что, сегодня ничего не видишь?
Квак Хён Бэ спросил это с явным напряжением, что никак не вязалось с его внушительными габаритами. Все из-за совета, который И Рён вскользь дала ему неделю назад.
«Заверните в кусок хлопковой ткани горсть красной фасоли и положите у изголовья. Тогда сонный паралич будет мучить вас реже».
— Отцепился?
— Он все еще там.
Лицо Квак Хён Бэ побледнело.
Как же мстительному духу не прицепиться. Судя по ужасающему виду того, кто давил на плечи Квак Хён Бэ, И Рён было предельно ясно, что за зверства творятся в подвале.
Квак Хён Бэ отставил миску с чампоном. Увидев его лицо, на котором не осталось и следа аппетита, И Рён втайне злорадно усмехнулась.
— Мне что, поменять фасоль на свежую? Или... может, шаманку нанять для обряда?
Квак Хён Бэ, незаметно отложив палочки, подсел поближе к И Рён.
— У тебя же тоже есть этот дар, так ведь? Ты должна знать способ. Выкладывай.
Как выжить в этом антигуманном и аморальном месте? Поступать как те девицы в мини-юбках она ни за что бы не смогла, да и не была уверена, что у нее получится. Но и просто сидеть сложа руки, ожидая своей участи, становилось все невыносимее с каждым днем — она сходила с ума от тревоги.
Долг в миллиард вон сейчас не имел значения. Важнее было спасти свою жизнь. Поэтому она рассказала о том, что видела, и рыбка по имени Квак Хён Бэ заглотила наживку.
«У вас не болят плечи? К вам прицепился призрак. Мужчина с лохматыми черными волосами и бородавкой на левом веке».
Наблюдая за занервничавшим бандитом, к И Рён вернулся потерянный аппетит. Она щедро обмакнула кусок тансуюка в соус и отправила в рот. Кисло-сладкий соус оказался вкуснее, чем у шеф-повара в «Чхэсонхян».
— У меня есть вопрос, оппа.
— Чего тебе?
— Как зовут того мужчину, который привез меня сюда и оставил? Того, кого вы называете директором.
Брови Квак Хён Бэ сошлись домиком. И Рён сделала вид, что смотрит куда-то ему за спину.
— Он начальник «Ёнсон Кэпитал»?
— Следи за базаром. Как ты смеешь сравнивать его с какими-то вшивыми ростовщиками?
— Значит, он один из руководителей «Пэён Групп»?
Вопрос прозвучал довольно резко.
Эта «Ёнсон Кэпитал» со всех сторон выглядела как логово бандитов. А строительная компания «Пэён» — один из ведущих конгломератов, который никогда не выпадал из пятерки лидеров в рейтингах строительных компаний. Связи строительных фирм с мафией — частый сюжет для фильмов, но то, что руководитель компании сам является бандитом — это совершенно другой уровень.
Квак Хён Бэ презрительно фыркнул.
— Кем бы он ни был, он птица полета куда более высокого, чем ты можешь себе представить.
— И такой человек лично занимается должниками?
— Эй, красавица. Думаешь, тебя сюда притащили только из-за какого-то долга?
С шумом втянув лапшу чачжанмён, Квак Хён Бэ залпом выпил стопку гаоляновой водки. Крякнув и вытерев рот, он оттолкнул И Рён, упершись ладонью в лоб. От его руки разило алкоголем.
— Будь это так, тебя бы давно уже продали. С чего бы директору лично приезжать за тобой? А? Ты хоть понимаешь, что натворил твой папаша?
— Если вы объясните чуть подробнее...
Боясь упустить шанс, И Рён придвинулась к Квак Хён Бэ и запнулась на полуслове. Квак Хён Бэ таращил глаза. И Рён прочитала по его губам беззвучно произнесенные слова: «Нам пиздец»...
В какой-то момент вокруг воцарилась мертвая тишина. Ледяной голос резанул И Рён по затылку.
— Я смотрю, у нашей должницы много вопросов?
Дверь была распахнута настежь, и неизвестно, как долго он там стоял. Мужчина, такой высокий, что едва не задевал головой дверной косяк, стоял, прислонившись к стене, и оглядывал помещение. Бандиты, до этого увлеченно поглощавшие чаджамён, вскочили как ошпаренные и вытянулись по стойке смирно.
Мужчина холодно усмехнулся:
— Вы тут, я погляжу, совсем расслабились.
— В-вы же не приказывали морить ее голодом...
Квак Хён Бэ начал торопливо оправдываться. Естественно, это не сработало.
— И поэтому ты сидишь рядом с ней и выбалтываешь информацию о руководстве компании? Ну и дисциплина. Совсем страх потеряли?
— Виноват, директор!
Среди мужчин, кланяющихся под углом в девяносто градусов, И Рён тихо отложила деревянные палочки. Она с трудом проглотила недожеванный кусок мяса. Как только он оказался в желудке, в груди болезненно сдавило, словно пища встала колом.
— То, что снаружи, затащите внутрь. И этот миллиард вон — тоже туда.
Мужчина, кивнув в сторону коридора, пристально посмотрел на нее.
Она так надеялась, что он не обратит на нее внимания. И Рён смотрела на него, сдерживая тошноту. Мужчина сказал с издевкой:
— Видимо, у людей все же есть предел терпения, да?
— ...Я не понимаю, о чем вы.
Он подошел размашистым шагом и сел на низкий стул, который еще секунду назад занимал Квак Хён Бэ. Стул был таким же, как у И Рён, но их глаза находились на уровне, различавшемся как минимум на пядь. Закинув длинные ноги и опершись локтями о колени, мужчина криво усмехнулся:
— Я поймал настоящего должника.
— Моего отца?
Ее голос невольно сорвался на крик. Лицо И Рён просветлело.
— Папу, папу, где он... Значит, я могу отсюда уйти?
— Хм-м.
Внезапно протянутая рука обхватила подбородок И Рён. Мужчина, слегка надавив большим пальцем на ее левую щеку, приподнял бровь, почувствовав мягкую кожу. Но это изменение было мимолетным, и его голос остался таким же холодным.
— Как знать.
— Почему «как знать»? Вы же сами понимаете, что долг не мой. Раз вы поймали отца, то можете стребовать все деньги с него...
— Твой папаша рассказал весьма интересную историю.
Дурное предчувствие ударило И Рён в макушку. Казалось, глаза мужчины проникают в самую ее суть. В тот момент, когда она заметила, как его угольно-черные зрачки едва уловимо сузились, он спросил:
— Красавица, так ты видишь призраков?
Лицо И Рён мертвенно побледнело.
— Хон Ги Джун клянется, что это правда.
— ...Это не так.
— Он говорит, что твоя мать приняла духа вместо тебя, чтобы стать шаманкой в этом святилище Ын Хе или как там его. И что у ее дочери, хоть и нет самого дара, но Врата Духов открыты настежь.
— ...
— И что, это тоже байки твоего отца?
Что и как он ему наплел? И чем это может помочь в нынешней ситуации? Пока И Рён нервно кусала губы, мужчина кивнул Квак Хён Бэ:
— Затащи его.
— Да, директор.
Квак Хён Бэ распахнул дверь офиса и вышел. Вскоре снизу послышались звуки: кого-то волокли по лестнице. Бум, бум. Глухой стук человеческого тела о ступени, звериное, прерывистое хрипение... Жуткое предчувствие ледяным пальцем скользнуло по позвоночнику И Рён.
— Заходи, сукин сын. Ах ты, крыса. Вроде и лет тебе немало, а манерам так и не научился.
С громким грохотом Хон Ги Джун вкатился в кабинет. Отряхивая руки, Квак Хён Бэ издевательски произнес:
— Не ожидал, что мы так быстро запретим тебе выезд из страны? Господин Хон, мы не из тех, кто работает спустя рукава.
— Кх-кх, кха-кха.
И Рён инстинктивно попятилась назад. Куда делся тот властный мужчина средних лет, который изо дня в день хлестал И Рён по щекам своей ручищей размером с крышку от котла? Перед ней был жалкий, избитый Хон Ги Джун с залитым кровью лицом, который безостановочно кашлял. Со связанными за спиной руками он извивался на полу, напоминая огромное насекомое.
— Господин Хон, у меня что-то с памятью.
Мужчина, закинув ногу на ногу, покачивал носком туфли.
— Не могли бы вы повторить то, что сказали пару часов назад, четко и ясно? И так громко, чтобы ваша дочь тоже услышала.
— Кхр-р, кха, это, директор. Я не хотел... вас обманывать, моя дочь и правда...
— Без лишних слов, только по существу.
— Я слышал, что госпожа Хан ищет сильную шаманку. А из всех, кого я знаю, эта девчонка самая...!
Мужчина устало вздохнул. Встав, не вынимая рук из карманов, он безжалостно пнул Хон Ги Джуна. Хон Ги Джун закатил глаза, не в силах даже вдохнуть.
Бам, бац!
Одним ударом дело не ограничилось. Получив сильный пинок в живот, Хон Ги Джун изрыгнул желудочный сок. Рвота вперемешку с кровью растеклась по бетонному полу.
Это была сцена неприкрытого насилия. Последние капли крови отлили от лица И Рён.
— Господин Хон.
Несмотря на то, что мужчина односторонне избивал человека, его дыхание даже не сбилось.
— Господин Хон, вы спиздели нашей госпоже Хан и вытянули из нее миллиард вон. И раз уж вы снова свели с ума бедную женщину, которая только начала приходить в себя, вы должны нести моральную ответственность. И перед нашей госпожой, и перед вашей дочерью.
— Ди... рек... тор...
Даже его хриплый голос, булькающий мокротой, напоминал звуки, издаваемые насекомым. И Рён зажала уши ладонями.
Ее родного отца избивали до полусмерти, но она не испытывала ни капли сочувствия — только отвращение.
— Эта девка, кхр-р, эта девка видит... кха, мстительных духов...
Тем более, она прекрасно знала, что сейчас вылетит из этого рта.
— Она видит призраков. Моя, кх-кх, моя жена просто притворялась, что у нее есть дар, а вот дочь... дочь с самого детства, кх, видит то, что не является человеком...
И Рён почувствовала, как изменились взгляды мужчин, окружавших ее. Она предпочла просто закрыть глаза. Все равно в это никто по-настоящему не поверит. Разве что какие-нибудь фанатики оккультизма или приверженцы шаманизма. Когда И Рён признавалась в том, какой мир она видит, большинство считало ее сумасшедшей или мошенницей.
— Она сможет найти, кх-кх, тех людей... что были в машине в день смерти председателя Пэка.
— Слышала? Вот какую херню твой папаша наплел бедной жене покойного председателя Пэка.
Мужчина сухо рассмеялся и наступил ногой на спину Хон Ги Джуна. То, как он относился к нему, даже не считая его за человека, вызывало дрожь.
— Ну что ж, теперь-то ты не отвертишься.
Мужчина направился к И Рён, всем своим видом показывая, что с Хон Ги Джуном он закончил. По его знаку двое бандитов подхватили обмякшего Хон Ги Джуна, словно мешок, и потащили на выход. Только тогда, окончательно придя в себя, Хон Ги Джун истошно завопил:
— Это правда, директор! Это чистая правда! Моя И Рён — необычная девка! Только отведите ее к госпоже Хан, она сразу все поймет...!
Лязг. Раздался жуткий скрежет открывающейся железной двери, ведущей в подвал. Крики Хон Ги Джуна резко оборвались.
Парень с шваброй и ведром быстро вытер пол там, где только что валялся Хон Ги Джун. Офис вернулся в прежнее состояние, как будто ничего и не произошло. Только И Рён, которую тошнило от слабого запаха крови, осталась нетронутой.
— Не бойся, красавица. Я не буду обращаться с тобой так грубо, если не будешь врать и мошенничать.
Мужчина силой вытащил И Рён, которая уже была готова забиться под стол, и усадил прямо. Взяв ее дрожащие руки, он опустил их вниз и слегка похлопал по плечам.
— Как девчонка, которая видит призраков, может быть такой пугливой?
Его тон выражал искреннее недоумение. Он издевается? И Рён поспешно оттолкнула его руку, стирающую слезы с ее щеки. Раздался звонкий шлепок кожи о кожу.
На мгновение повисла тишина. Сердце И Рён ушло в пятки.
Посмотрев на свою отброшенную руку, мужчина медленно наклонил голову. В его красновато-карих глазах, еще секунду назад светившихся насмешкой, появился ледяной холод.
Опять оплошала. Мне нельзя злить человека, который держит меня за горло...
Воздух вокруг мгновенно застыл. Особенно нелепо застыло лицо Квак Хён Бэ. Даже не взглянув в его сторону, мужчина бросил вопрос, словно швырнул его:
— Хён Бэ, этот совет таскать в кармане горсть красной фасоли — это наша красавица тебе подсказала?
— Это... да, так и есть.
И Рён нервно закусила губу. Отчаянная попытка выжить в этом месте теперь связала ее по рукам и ногам.
— Просто тот парень, Пак Джун Сок, которого мы убрали три недели назад, все мерещится мне за спиной... Сонный паралич каждую ночь — это все-таки не к добру. Это личное дело, поэтому я не докладывал. Простите.
— Да уж. Здоровому двадцативосьмилетнему лбу, наверное, стремно признаться, что он каждую ночь просыпается с криками. Понимаю.
— Спасиб...
— Но как думаешь, нормально ли использовать это как предлог для закулисных сделок с должницей?
Хотя эти слова предназначались Квак Хён Бэ, И Рён приходилось принимать на себя весь его пронзительный взгляд. У нее подкосились колени, а живот свело судорогой. Похоже, аура этого мужчины становилась особенно мощной, когда он выражал свой гнев.
Пока ее подбородок, зажатый в его руке, дрожал от страха, где-то в глубине души зародилось странное чувство эйфории.
От одного присутствия этого мужчины промозглый, застоявшийся воздух, пропахший плесенью, словно наэлектризовался. В нем чувствовался какой-то мощный восходящий поток энергии.
И Рён с рождения инстинктивно тянулась к такой энергии. Взгляд карих глаз, по краям которых, казалось, тлел красный ободок, обжигал. Ей казалось, будто на нее обрушилось палящее солнце, обжигающее кожу. Ей было до холодного пота страшно, но она не могла отвести от него глаз.
Мужчина, наблюдавший за ней странным, нечитаемым взглядом, лишь шевельнул губами:
— Уведите парней.
— Да, директор. Чего встали, живо тащите того, что снаружи, вниз!
Квак Хён Бэ, словно пастух стадо овец, выгнал бандитов наружу и закрыл дверь. Внезапно в офисе остались только двое — И Рён и мужчина.
— Никак не пойму.
Голос мужчины снова стал спокойным. Перепады тона не были резкими, но если прислушаться, тембр едва уловимо менялся в зависимости от его настроения.
— Ты меня соблазнить пытаешься, или что?
Он сморозил какую-то чушь. Тем, кого «никак не понять», была не И Рён, а сам мужчина. Внешность у него была холодной, но если описывать ее цветами, то скорее в теплых, а не в холодных тонах; занимался он типичными бандитскими делами из теневого мира, но в его жестах и движениях сквозила странная элегантность. Даже когда он жестоко избивал Хон Ги Джуна, в нем не было ни капли вульгарности.
Мужчина снова коснулся щеки И Рён. На этот раз она не оттолкнула его руку и стерпела прикосновение, стирающее следы слез.
— Мне плевать, видишь ты призраков или кого там еще, красавица. Но вот человек, которому я служу, очень этим интересуется.
«Человек, которому он служит» — это, несомненно, та самая госпожа Хан, жена председателя Пэк Кон Хёна, имя которой то и дело всплывало в разговоре. И Рён с трудом разомкнула пересохшее горло:
— И... чего же вы хотите?
— Вся эта бесполезная чушь вроде того, что обряд провалился и посланник смерти забрал того, кто действительно должен был умереть, мне не нужна. Моей госпоже нужны точные показания свидетелей и улики, подтверждающие эти показания.
— Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите. Какое происшествие, каких свидетелей я должна найти...
У нее в голове уже смутно вырисовывалась картина, но она прикусила губу, притворяясь, что ничего не понимает. Мужчина, не упустив малейшего дрожания ее поспешно опущенных ресниц, странно усмехнулся. И Рён не могла избавиться от мысли, что он видит ее насквозь.
— Погибло целых десять человек, а мертвецы, как известно, не разговаривают. Свидетелей нет, даже видеорегистраторы исчезли, так что моя госпожа в очень затруднительном положении.
Дело зашло в тупик, потому что большинство свидетелей мертвы. Мужчина забил последний гвоздь, сказав:
— Она не хочет, чтобы это дело замяли. Но вот беда — нельзя же схватить труп и угрозами выбить из него улики. Она просто сходит с ума.
— ...
— Представляешь, как сильно я от этого устаю?
Мужчина опустил уголки губ, притворно изображая жалость. Жалким он ничуть не выглядел, и единственная бесполезная мысль, которая пришла ей в голову, была: «Красавчику даже такое выражение лица идет». Мужчина, улыбаясь одними глазами, спросил:
— Теперь понимаешь, что я собираюсь тебе поручить?
Короче говоря, он требовал, чтобы она нашла мстительных духов погибших свидетелей и принесла хоть что-нибудь: улики, показания, да что угодно.
Мужчина не сказал прямо, что это за «происшествие», но из контекста было очевидно. Таинственная автомобильная авария, в которую попал председатель Пэк во время перевода в другую больницу. Сам мужчина не верил в суеверия, но госпожа Хан, очевидно, сильно полагалась на шаманизм.
По стечению обстоятельств И Рён — дочь шаманки, которая умерла, проводя хотчан-гут для председателя Пэка. Она знала в лицо многих прямых родственников из семьи Пэён и, более того, обладала даром видеть призраков — Вратами Духов. И Рён могла бы поклясться своей рукой, что лучше кандидатуры для этого дела им не найти.
Значит, эта сделка не так уж и невыгодна для нее. И Рён за долю секунды все взвесила.
— Тогда... вы спишете мой долг?
Мужчина рассмеялся, словно радуясь тому, что разговор пошел быстрее. Изгиб его губ, лишенный насмешки, оказался неожиданно приятным.
— Во сколько мне тебя оценить? Называй цену.
То, что он так любезно предоставил ей право первой назвать цену, возможно, означало, что дело не терпит отлагательств даже больше, чем И Рён могла себе представить. Если хотя бы примерно набросать ситуацию, ответ становится ясен.
Уже десять погибших. Все они — люди из окружения председателя Пэка, включая младшего сына, которого прочили в следующие главы конгломерата. Если это была не случайность, а убийство, то главным подозреваемым становится старший сын, Пэк У Хён, которому это было выгодно.
Отсюда следовал вывод, что мужчина, пытающийся докопаться до истины, и госпожа Хан — на стороне погибшего председателя и младшего сына. И Рён облизала пересохшие губы.
Возможно, госпожа Хан была в крайнем ужасе от того, что следующей мишенью может стать она сама. А мужчина перед ней — человек из строительной компании «Пэён», как минимум из числа руководителей. Вполне вероятно, что он — важная шишка, чье имя с гордостью вписано в генеалогическое древо семьи Пэён.
Для такого человека миллиард вон — не такие уж большие деньги. Говорят, личные состояния корейских чеболей исчисляются триллионами, так что миллиард для него — капля в море.
Значит, Квак Хён Бэ был прав. И Рён могла стать весьма полезной картой для этого мужчины, и ей нужно было лишь доказать это.
И тогда — свобода!
Словно вспышка молнии озарила ее разум. Казалось, открылся проход, ведущий из этого ада. И Рён решила всем телом вцепиться в сброшенную ей спасительную веревку.
— Сколько вы можете дать?
— По пятьдесят миллионов за голову.
Десять человек по пятьдесят миллионов. В сумме всего пятьсот миллионов вон. И Рён сжала кулаки так, словно цеплялась за землю.
— Считайте сотнями миллионов.
— Ишь ты.
Брови мужчины круто взлетели вверх. Но И Рён не колебалась. Даже если сделка сорвется, девчонке, у которой ничего нет, и терять нечего.
— Ровно десять человек — один миллиард. Разве это не дешево за жизнь вашей госпожи?
Цена жизни. Повисла жуткая тишина. Гробовое молчание давило на легкие, перехватывая дыхание.
Тихий смешок разбил эту тишину. Мужчина начал смеяться, подрагивая плечами. В изгибе его глаз, как и в линии губ, сквозило какое-то неуловимое мальчишеское очарование.
Сколько же ему лет? — вдруг задумалась И Рён.
— Я думал, ты только личиком вышла, а ты и торговаться умеешь?
Мужчина усмехнулся, потирая подбородок. На его губах все еще играла легкая улыбка.
— Ладно, по сто миллионов за голову. По рукам.
Неожиданно он легко согласился. И Рён, не решаясь сразу заглотить брошенную наживку, смотрела на него с недоверием. Это ведь не обман?
— ...Отказываться от своих слов нельзя.
— Это зависит от тебя.
— А вы не дадите мне никаких гарантий?
Это была сделка без единой бумажки, подтверждающей договор. Мужчина ответил с равнодушным видом:
— Об этом спроси у того братана, с которым вы тут шушукались.
Значит, можно получить бумагу у Квак Хён Бэ. Только тогда тревожно колотящееся сердце немного успокоилось.
— Тебе нужно найти тех, кто ехал в машинах во время перевода бывшего председателя Пэк Кон Хёна в другую больницу. Один водитель, один на пассажирском сиденье, лечащий врач, два парамедика и личный секретарь председателя. В машине, следовавшей за ними — водитель, младший сын Пэк Сон Хён и невестка Син Со Джон. А также водитель злосчастной машины, ехавшей по встречной полосе.
Получается, погибли абсолютно все. Мужчина, бесследно стерев остатки улыбки с лица, выпрямился и встал.
— Я дал тебе все подсказки. Находи по одному в неделю и докладывай.
— ...Значит, я могу уйти отсюда?
— Надеюсь, ты понимаешь, что даже если сбежишь, все равно останешься у меня на ладони.
Она не была настолько глупа, чтобы этого не понимать. И Рён сглотнула и, упершись руками в колени, поднялась.
— Протяни руку.
Когда она нерешительно протянула руку, мужчина бросил ей на ладонь визитную карточку.
— Каждую пятницу вечером звони по этому номеру.
И Рён безучастно смотрела на буквы, выведенные на визитке. Роскошным черным тиснением было напечатано имя мужчины.
Генеральный директор «Пэён SI»
Пэк До Гон
До Гон. Так звали этого мужчину.
Хон И Рён вылетела из «Ёнсон Кэпитал» как ветер. Пока она не покинула контору, она то и дело бросала косые взгляды на До Гона, но, пулей спустившись по лестнице и побежав прочь от здания, она ни разу не оглянулась.
Квак Хён Бэ и остальные подчиненные нервно переминались с ноги на ногу, следя за реакцией босса.
Все, кому положено, знали, что Пэк До Гон презирает религию и суеверия. Он предпочитал задачи с четкими, однозначными ответами. Он был человеком, который вел жизнь, поддающуюся идеальному рациональному, научному и логическому объяснению.
Он не был таким импульсивным, как казалось, и не отличался резкими перепадами настроения. Именно поэтому покойный председатель Пэк Кон Хён доверил должность генерального директора «Пэён SI», сталелитейной компании, играющей ключевую роль среди дочерних предприятий «Пэён», своему совсем еще молодому младшему внуку.
После смерти председателя Пэка До Гон не знал покоя. То, что Пэк У Хён воспользовался ситуацией и захватил кресло председателя, было вполне ожидаемо, но он никак не предполагал, что его бабушка по материнской линии, Хан Сук Джа, станет такой занозой. Она без конца вызывала к себе До Гона, твердя, что нужно досконально расследовать аварию, в которой погибли ее муж и младший сын.
Авария произошла на опасном участке дороги, к тому же из-за дождя сошел оползень, так что полиция уже давно закрыла дело, признав его обычным несчастным случаем. Он все ей досконально объяснил, но она наотрез отказывалась в это верить, а в последнее время и вовсе помешалась на шаманках. И именно к такой госпоже Хан подобрался Хон Ги Джун и навешал ей лапши на уши.
Когда он приставил слежку за этим старикашкой, выманившим у старухи пятьсот миллионов наличными авансом, оказалось, что тот умудрился спустить все в казино и остаться в минусе на миллиард. Это был жалкий, ничтожный тип, не способный ни на что, кроме как продуманно использовать личную печать дочери для оформления кредита у ростовщиков.
То же самое касалось и его дочери, Хон И Рён. Она не была совсем уж низкорослой, но из-за тонкой кости и худобы казалась очень миниатюрной.
Кожа у нее была самой белой из всех, что он когда-либо видел, а в огромных глазах застыла пустота. К тому же эти вечно поникшие плечи. Кроме того, что она была довольно миловидной, в ней не было ничего примечательного. Классический образ должницы с тяжелой судьбой. К сожалению, таких историй на этом дне пруд пруди.
Если бы госпожа Хан Сук Джа не устроила скандал, он бы просто поручил разобраться с этим Квак Хён Бэ.
Квак Хён Бэ, осторожно поглядывая на До Гона, тихо начал:
— А девка-то, это... похоже, и впрямь сильная. Я кладу этот мешочек с фасолью у изголовья — и сплю как убитый. Удивительно...
Пэк До Гон затушил наполовину выкуренную сигарету о плечо Квак Хён Бэ.
— Совсем из ума выжил, Хён Бэ?
— ...Виноват, директор.
— Разве не достаточно того, что мы просто потакаем прихотям госпожи Хан? Неужели я еще и от тебя должен выслушивать этот бред про призраков и прочее?
— Никак нет. Я сморозил глупость.
Все эти мстительные духи, шаманки и прочий бред. Он, конечно, знал, что среди старых бизнесменов трудно найти того, кто не помешан на фэн-шуй и шаманизме. Но когда целыми днями приходится возиться со старухой, которая несет околесицу о том, что к ее спине прицепился призрак мужа или что на нее пялится посланник смерти, он невольно задавался вопросом: «И какого черта я тут забыл?»
— Тогда что нам делать с дочерью шаманки? Договор...
— Состряпай что-нибудь правдоподобное и отдай ей.
— Вы это серьезно?
— Почему ты все время переспрашиваешь?
От общения с Квак Хён Бэ, который сегодня вел себя как непроходимый тупица, накатывала усталость. Голос До Гона стал раздраженным.
— Если мы продадим ее в бордель, когда мы этот миллиард обратно получим? Вызывай ее в офис каждую пятницу, записывай ее бредни на диктофон, и как только наберется десяток записей — списывай долг и отпускай. А вот с папашей разберитесь основательно.
— Диктофон, да, понял.
— Раз мы не смогли притащить саму великую шаманку, голос ее дочери тоже сойдет. Наша госпожа Хан удовлетворится.
По его тону было ясно, что он с самого начала ничего не ждал от этой девчонки. Это было то самое показное великодушие, свойственное людям, для которых сотни миллионов — сущие копейки.
Во многих отношениях женщине по имени Хон И Рён крупно повезло. В обычной ситуации он бы любым способом уничтожил источник раздражения, посмевший нагло торговаться и тратить его время, но сейчас у него были дела поважнее.
Жители района, подлежащего реконструкции в городе Ансон, уже несколько месяцев бастовали, так что ему и разорваться-то не хватало времени. А тут еще и бабка со своими дурацкими капризами мозг выносит — раздражение не отпускало ни на день. Если госпожа Хан Сук Джа начнет копаться в причинах смерти мужа и младшего сына, проблемы будут именно у До Гона. Так зачем плодить лишние раздражители?
Жалкий миллиард — подумаешь, эти деньги для него вообще ничего не значат. Достаточно было просто разобраться с этим выскочкой Хон Ги Джуном, а его дочь использовать, чтобы успокоить госпожу Хан, и выбросить за ненадобностью.
— Да, директор. Все понял.
Квак Хён Бэ низко поклонился. До Гон, затушив сигарету о подоконник, прошел мимо него, но вдруг повернул голову.
— Хён Бэ.
— Да, директор.
Преданное выражение лица Квак Хён Бэ почему-то раздражало. Вспомнив женщину, которая сидела на корточках перед этим олухом, он почувствовал странное недовольство.
Губы, шевелящиеся, словно птичий клюв. Эти ярко-красные губы.
— Следи за своим членом. Не суй его куда попало.
— А? А, да. Запомню.
До Гон пнул низкий стул, сиротливо стоявший у входа, и вышел в коридор. Квак Хён Бэ, почесывая затылок, поспешно бросился вслед за боссом.
Воздух снаружи, который она вдохнула впервые за полмесяца, был свежим.
Весна была в самом разгаре. И Рён раскинула руки и откинулась назад, чтобы всем телом впитать солнечный свет.
Вот бы все злые духи растаяли в этих лучах.
Выйдя из мрачного здания, И Рён сразу же зашла в ближайшее интернет-кафе и включила компьютер. Из-за того, что чертовы ублюдки-бандиты забрали ее телефон, который исправно работал целых семь лет, ей не с кем было связаться.
Единственной подсказкой была информация о погибших, которую тот мужчина перечислил на одном дыхании.
«Авария председателя Пэк Кон Хёна».
Стоило ей вбить этот короткий запрос, как статьи посыпались одна за другой.
Статей об аварии председателя Пэка она в свое время прочитала предостаточно. И Рён сосредоточенно перечитывала текст, который видела десять месяцев назад. Но на этот раз она обратила внимание на другие детали.
«Авария произошла на горном склоне. Машина скорой помощи, перевозившая председателя Пэк Кон Хёна, пытаясь уклониться от вылетевшего на встречную полосу легкового автомобиля, сорвалась вниз по склону. Ехавший следом автомобиль вице-председателя Пэк Сон Хёна, младшего сына, резко затормозил, но столкнулся со встречной машиной и тоже рухнул вниз…»
Значит, всего было три машины. Скорая помощь, сорвавшаяся на скользкой дороге, и две столкнувшиеся легковушки, рухнувшие следом.
Требование найти свидетелей означало, что это не простое ДТП. Полиция закрыла дело как аварию из-за дождя, но как минимум «госпожа» того мужчины, Хан Сук Джа, несомненно считала смерть председателя Пэка убийством.
И Рён ела рамён, включив новостной ролик, где без утайки показывали место аварии. Она чувствовала на себе косые взгляды сидевших позади школьников, но игнорировала их.
— На видео их не разглядеть...
Интернет-кафе находилось в подвале, энергия инь там была слишком сильной, поэтому долго оставаться она не могла. Полдня И Рён добиралась до ближайшего терминала скоростных автобусов, и когда она наконец прибыла в Чхохвадан, был уже почти полдень следующего дня.
Мужчина и его подчиненные перевернули дом вверх дном, но по счастливой случайности талисманы, густо облепившие стропила и углы, остались целы. И Рён легла на холодный пол — арэнмок — и укрылась грязным одеялом, по которому прошлись ботинками.
— И все-таки... я вернулась.
Не умерла, не была продана неизвестно куда, вернулась домой целой и невредимой. Еще полмесяца назад этот старый дом с черепичной крышей вызывал у нее отвращение, а сейчас казался невероятно уютным.
— Бабушка, пожалуйста, помогите мне.
Божество, которому служила мать, не ответило. Говорили, что у нее открыты Врата Духов, но на самом деле И Рён ни разу не слышала зова ни горных духов, ни духов предков, ни даже мелких божков. Все, что она видела — это лишь души, полные обиды и злобы.
И Рён безучастно смотрела в распахнутую дверь. По темному двору гулял жуткий ветер. Растущее во дворе лоховое дерево с шумом раскачивалось, издавая звуки, похожие на женский плач.
Посреди двора стоял белоснежный силуэт. Женщина в белом траурном ханбоке — собоке — до самых щиколоток смотрела на И Рён. Волосы, заколотые шпилькой, растрепались, пряди прилипли ко лбу и щекам. Она стояла как вкопанная, не шевелясь. Это была...
— Мама.
И Рён слабо позвала ее.
— Мама...
Женщина в собоке покачала головой. Голос, оставшийся от нее при жизни, пусто отдался в ушах И Рён.
«Никогда не обращай внимания на то, что снаружи. Они сожрут тебя. Высосут твое тело до капли и заберут душу...»
Даже если это буду я, ни за что не подавай виду, что узнала.
Но И Рён все равно тосковала по матери. За всю ее жалкую двадцатичетырехлетнюю жизнь мать была для нее единственной семьей и подругой. Когда И Рён возвращалась из школы, измученная мерзкими слухами, мать всегда крепко обнимала ее и шептала:
Ты не сумасшедшая.
Ты просто видишь мир немного иначе, чем другие.
В окружении талисманов, написанных рукой матери, И Рён была в безопасности. Она безотрывно смотрела во двор.
Луна, скрытая за облаками, показалась на небе. Яркий лунный свет, пробившийся сквозь дымку, пронзил фигуру женщины насквозь. В лунном свете отчетливо проступило лицо, залитое кровавыми слезами. Знакомая И Рён печальная улыбка содралась, словно шелуха, и на ее месте осталось лишь истинное лицо Ын Хе Со, скривившей губы, подобно монстру.
«Это из-за тебя я стала такой!»
Женщина, на четвереньках отталкиваясь от земли, сорвалась с места и прилипла к порогу. В комнату, пропахшую плесенью, легла жуткая тень, похожая на четырехлапого паука.
— Мама...
Бам, бам, бам. Был ли этот стук, от которого раскалывалась голова, реальностью или слуховой галлюцинацией? И Рён через силу улыбнулась.
Мама, ты ведь все равно меня любишь?
Все равно ты меня...
Ты ведь защищала меня.
Шурх, шурх, шурх. Ын Хе Со царапала дверь кончиками пальцев, сочащимися кровью и гноем. От этого леденящего душу звука затуманенное сознание И Рён начало постепенно проясняться.
Это была не мама. Мать умерла в прошлом году, а то, что от нее осталось — лишь уродливая обида, которую она отчаянно скрывала при жизни.
Теперь единственным человеком, способным защитить И Рён, была она сама.
И Рён крепко сжала в руке потрепанный по краям талисман и вылезла из-под одеяла. Проигнорировав призрак Ын Хе Со, она открыла дверь. Мстительный дух, не в силах приблизиться из-за силы талисмана, взвыл по-звериному.
Я должна вырваться. Должна найти способ выбраться отсюда.
Перед глазами маячил долг, который спихнул на нее тот, кто звался отцом.
Один миллиард. Если бы только этот миллиард, сковывающий меня по рукам и ногам, исчез.
Как только она вышла из-под крыши дома, на щеку упало что-то холодное. И Рён вытерла щеки тыльной стороной ладони и зашагала прочь по лесной тропинке.
Шел промозглый дождь.
Сеул, район Самчхондон.
Улицы Букчона были заполнены иностранцами в ханбоках и разодетой молодежью. Если подняться по крутому переулку на самый верх, можно было увидеть несколько частных домов, куда вход посторонним был закрыт. Мужчина уверенным шагом шел между старинными зданиями, увенчанными аккуратной черепицей.
Его целью был дом с черепичной крышей и панорамным видом на Сеул. В этом старом доме, который стоял здесь еще со времен заката династии Чосон, густо пахло стариной.
Запах старины, от которого становилось душно. До Гон не любил ничего, что отдавало нафталином. Он размашисто зашагал внутрь на своих длинных ногах. Невысокий забор и просторная веранда — тэчхонмару — напомнили ему дом шаманки в горной глуши, где он побывал пару недель назад.
В этом доме с черепичной крышей председатель Пэк Кон Хён и его жена жили с самого начала своего брака. После смерти председателя Пэка госпожа Хан Сук Джа, оставшаяся одна в огромном особняке в Сонбукдоне, спустя целых сорок лет снова перебралась сюда.
Когда он постучал в оклеенную бумагой дверь, изнутри донесся дрожащий голос:
— Это ты, До Гон?
— Да, бабушка.
Тут же последовало разрешение войти. До Гон широко распахнул раздвижную дверь и ступил на деревянный пол.
Седая старуха сидела на кровати, выпрямив спину, скрестив ноги в позе лотоса. Она всегда так медитировала в позе Будды, заявляя, что общается с духами. До Гон проглотил подступившую к горлу усмешку.
— Вы сказали, что хотите поговорить.
— Ты нашел святилище Ын Хе?
— Да, нашел.
Нашел, конечно, только шаманка уже давно отправилась на тот свет.
Заказчиком хотчан-гута, который проводила Ын Хе Со, была сама госпожа Хан Сук Джа. Старуха, которой из-за железных штифтов в суставах было трудно даже ходить, послала секретаря в Чхохвадан, чтобы вызвать Ын Хе Со. Изначально она планировала заказать обряд у духовной матери Ын Хе Со, великой шаманки Кым Ён Хва, но узнав, что та скончалась, начала разыскивать ее духовную дочь.
— Как ее здоровье?
— Ну, в целом...
Впавшей в маразм старухе он правду в лоб не говорил.
— Говорят, ее дочь теперь ей помогает. Скоро ее божество или кто там еще раскроет все тайны того дня.
Как он ни старался скрыть это, в его словах все равно сквозил сарказм. Страдающая деменцией старуха только в такие моменты приходила в себя и свирепо вращала глазами.
— До Гон, бабушка же говорила тебе следить за языком! Хочешь, чтобы тебя тоже убили порчей, как твою мать?
Госпожа Хан до сих пор верила, что ее младшую дочь убил смертельной порчей — салем — старший сын.
Загадочная смерть Пэк Хи Ра, младшей дочери от брака с председателем Пэк Кон Хёном, в свое время стала нераскрытым делом, о котором писали все газеты. Драгоценная дочь семьи Пэк, которой председатель гордился и на публике, и в узком кругу, была найдена мертвой в собственном доме с остановившимся сердцем. Рядом с ней мирно спал ее пятилетний сын.
С тех пор прошло столько времени, что этот пятилетний мальчик уже давно вырос. Прошло целых двадцать пять лет. До Гон криво усмехнулся.
— Вы же не станете проклинать своего ненаглядного внука, бабушка.
— Думаешь, У Хён оставит тебя в покое?
— ...
— Да. Раз так думаешь, значит, тебе все нипочем. Не ведаешь, что ждет тебя завтра, э-эх... Дерзкий и глупый мальчишка.
Старуха, не меняя позы лотоса, медленно завалилась набок. Свернувшись калачиком на покрывале, как эмбрион, она начала всхлипывать, издавая звериные звуки.
Муж мой, муж... Зачем же ты так рано ушел. А бедный мой Сон Хён, как же он. Бедные мои покойнички, как же мне вас жаль...
— Скорее привези сюда шаманку из святилища Ын Хе, До Гон. В У Хёна вселился злой дух. Я не смогу умереть спокойно, пока все так, не смогу, э-эх...
Как же она достала. Старуха, которая за двадцать пять лет научилась только беззвучно причитать. Жалкая женщина, которая потеряла дочь, мужа и сына, но все еще слепо верит каждому слову шаманок.
«Ровно десять человек — один миллиард. Разве это не дешево за жизнь вашей госпожи?»
До Гон вспомнил условия, которые смело выдвинула дочь Ын Хе Со, глядя ему прямо в глаза. Отбросив в сторону его интерес к этой женщине, это было довольно многозначительное заявление. Цена жизни Хан Сук Джа. Для старухи, чье сердце переполнено обидой — ханом — и которая может умереть в любой момент, это было вполне резонно.
Ей и так недолго осталось, и если бы она просто закрыла глаза и вела себя тихо, как мышь, это было бы лучшим решением для ее внука.
Во взгляде, брошенном на Хан Сук Джа, смешались презрение и отвращение. До Гон, не попрощавшись, развернулся и вышел из комнаты.
Он провел в командировке в Ансоне пять дней. Разобрался с шестерками из компании-конкурента «N&D», которые подстрекали жителей района, подлежащего реконструкции, а нескольких руководителей притащил с собой в Ыйджонбу. Он собирался запереть их в подвале «Ёнсон Кэпитал» и заключить сделку с верхушкой «N&D».
Именно в этом и заключалась большая часть работы До Гона в империи «Пэён» все эти годы. Общее управление и надзор за строительными площадками, которые зачастую являлись полукриминальными зонами. Поддержание связей с преступными группировками, сотрудничавшими со строительной компанией «Пэён» с момента ее основания, и расстановка их на нужные позиции в обход закона. Хоть с прошлого года он и носил шляпу генерального директора дочерней компании, его прежняя работа подходила ему куда больше, чем управление бизнесом.
Когда он, волоча за собой избитых до синяков ублюдков, вошел в «Ёнсон Кэпитал», дочь Ын Хе Со уже была там.
Увидев женщину спустя неделю, До Гон потерял дар речи.
— Тебя тоже где-то избили?
— Я пришла... списывать долг.
Женщина пробормотала это угасающим голосом. Она была бледна как полотно, словно могла упасть в обморок в любую секунду.
До Гон кивком приказал Квак Хён Бэ увести парней, а затем открыл дверь в офис. Он жестом велел ей войти, но женщина стояла как вкопанная и начала выдавать информацию на одном дыхании:
— Имя — Мун А Ён. Женщина. Личный секретарь председателя Пэк Кон Хёна, ехавшая в скорой помощи. Возраст — 27 полных лет, родилась 3 апреля. Дата смерти — 21 июня 20хх года. Предположительное время смерти — 20:45.
Хон И Рён, с которой он встретился спустя неделю, выглядела просто как нищенка из нищенок. Ее влажные глаза затягивали взгляд, словно жуткое болото.
— Она устроилась в секретариат 7 лет назад, 10 сентября... После того как председатель отошел от дел, она стала ездить к нему домой, выполняя еще и обязанности сиделки.
— Я понял, заходи.
До Гон схватил женщину за предплечье и втянул в офис. Ее поразительно легкое тело волочилось за ним, словно она была бумажной куклой. Усадив ее за стол, До Гон принялся внимательно ее разглядывать.
Он еще в том старом доме шаманки заметил, что эта женщина странным образом притягивает к себе взгляд.
Если не обращать внимания на спутанные, как мочалка, волосы и перепачканную грязью одежду, у нее были очень тонкие черты лица и изящная фигура — редкая красавица. То ли из-за необычайно круглых глаз, то ли из-за мягкой, как у младенца, кожи, она выглядела на пару лет моложе своего возраста.
До Гон щелкнул зажигалкой Zippo и прикурил сигарету. Когда он выдохнул дым, щека женщины слегка дернулась. Похоже, у нее, как и ожидалось, совсем не было иммунитета к едкому дыму.
До Гон открыл окно и взглядом велел ей продолжать. И Рён продолжила комариным писком:
— Услышав мнение лечащего врача Кан Су Ха о том, что председателя нужно срочно перевезти в многопрофильную больницу, она сразу же позвонила в 119... Около 20:00 21 июня они выехали из загородного дома... Говорят, она спорила с парамедиками, крича, что если бы знала, что так будет, вызвала бы вертолет.
Ее слабый голос, который он слушал вполуха, постепенно начал проникать в сознание. То, что безжизненно объясняла эта измученная женщина, в общих чертах совпадало с обстоятельствами того дня.
— Почему она хотела вызвать вертолет?
— Пульс председателя Пэка внезапно упал... Не было смысла везти его в ближайшую больницу в Сокчо, нужно было в крупную больницу в Сеуле, а на вертолете это заняло бы всего 30 минут... Поэтому она позвонила личному секретарю Ли Ха Бину. Во время разговора она посмотрела на часы — было 20:34. И как раз в тот момент, когда она хотела сказать секретарю Ли: «Мы будем на вертолетной площадке через 15 минут», произошла авария.
Голос женщины, Хон И Рён, звучал ровно, без интонаций. Казалось, она читала по невидимой книге, висящей в воздухе; ее взгляд даже не был направлен прямо на него.
По словам Квак Хён Бэ, она частенько вот так сидела, уставившись в пустоту. Красавица, живущая в собственном мире. До Гону то ли хотелось сорвать этот покров пустоты и посмотреть, что скрывается за ее ничего не выражающим лицом, то ли нет.
Нет, сорвать хочется эту грязную одежду. До Гон глубоко затянулся едким дымом.
Понимает ли эта женщина вообще, в каком виде она сейчас сидит перед мужчиной?
— 20:34 вечера? Время аварии.
— Она говорит, что это точно.
Точное время аварии до сих пор оставалось одной из нераскрытых тайн. 20:34 — это на целых двадцать минут раньше того времени, когда первый свидетель позвонил в полицию. Двадцати минут более чем достаточно для чего угодно.
Конечно, при условии, что словам этой женщины можно верить.
— Расскажи все, что знаешь о Мун А Ён.
— Председатель Пэк держал ее при себе последние семь лет.
— Насколько близко?
— Она говорит, что часто его «утешала». Другие секретари председателя называли Мун А Ён «сосалкой для старика».
И Рён спокойным голосом произнесла это вульгарное выражение. До Гон недоверчиво прищурился.
Слухи о том, что председатель Пэк Кон Хён посадил на место секретаря двадцатилетнюю студентку художественного факультета, которую он спонсировал, и благоволил ей, ходили только среди прямых родственников и в секретариате. Это никогда не просачивалось ни в прессу, ни в саму компанию, так что вероятность того, что Хон И Рён узнала об этом обычным путем, была равна нулю.
Тогда где же она этого набралась? Может, узнала, пока хихикала с Квак Хён Бэ в офисе «Ёнсон Кэпитал»? На данный момент это было наиболее вероятным объяснением, и это была чертовски дерзкая выходка. Кто знает, только ли она болтала с этими ублюдками, торчащими в «Ёнсон Кэпитал», или же раздевалась и лезла к ним в штаны.
— Хорошо же ты все выведала.
— Вы же сами велели выведать.
Хотя женщина была бледна как смерть от лица до груди, ее пухлые губы оставались ярко-красными. Представив, как она трется этими губами о член Квак Хён Бэ, До Гон почувствовал, как его настроение стремительно портится.
Может, отменить обещанный ей миллиард?
Как раз в тот момент, когда он подумал об этом, Хон И Рён пошарила в кармане джинсов. Вытащив телефон с разбитым вдребезги экраном, она протянула его До Гону.
— Это телефон Мун А Ён.
— Что?
— Это ее телефон. Он был зарыт в землю на склоне, в трехстах метрах ниже места аварии. Наверное, из-за дождя его смыло в грязь.
Она объяснила, что он не включается, и она принесла его просто так, потому что зарядить было негде. Все тем же медленным и спокойным тоном.
Телефон Мун А Ён. Вещь, которую не смогли найти, хотя целый месяц прочесывали место аварии. Если Пэк У Хён действительно был причастен к аварии председателя, то он наверняка связался с Мун А Ён, самым близким к председателю человеком, поэтому этот телефон мог стать решающей уликой.
До Гон долго смотрел на исцарапанный телефон. И Рён было трудно понять: то ли он рад неожиданной находке, то ли недоволен ею.
Затаивший дыхание Квак Хён Бэ откуда-то притащил пакет с зип-локом. До Гон небрежно бросил телефон, протянутый И Рён, в пакет.
— Отдай специалистам.
— Да, директор.
Квак Хён Бэ закрыл за собой дверь и вышел. Офис снова погрузился в тишину, а И Рён украдкой поглядывала на молча курящего мужчину.
Информация, которую могла передать И Рён, иссякла. Это были факты, которые она вырвала из зубов смерти за прошедшую неделю. Она истратила почти все оставшиеся талисманы, скитаясь по местам, где могли обитать мстительные духи. Ее тело обмякло, как мокрая тряпка, но сердце бешено колотилось.
Разве этого недостаточно для информации стоимостью в сто миллионов? Мужчина не давал конкретных указаний, какую именно информацию нужно принести. Это было похоже на разгадывание загадки без ответа.
Пока тянулась неловкая пауза, И Рён лишь раз за разом вдыхала затхлый воздух. Она старалась не отводить взгляд от холодного взгляда, направленного на нее, но это получалось плохо. На самом деле, она была в таком состоянии, что если бы прямо сейчас упала в обморок, это никого бы не удивило.
— Где ты встретила эту женщину?
— ...Я ездила на перевал Тэгваллён. На место аварии.
— Одна?
Как только До Гон задал этот вопрос, он понял, что сморозил глупость. Папаша в заложниках здесь, мать умерла, а родственников или друзей у этой женщины не было.
Его взгляд скользнул по ее спутанным волосам, влажным рукавам и краям джинсов, на которых полузасохла грязь.
Теперь понятно, выглядит в точности как сумасшедшая, несколько дней бродившая по горам. И Рён, по-своему истолковав его взгляд, приоткрыла пересохшие губы.
— Обычно души умерших остаются на том месте, где они умерли. Особенно те, чья жизнь оборвалась раньше положенного срока. Если их обиду не развеять, они продолжают блуждать там, не в силах отправиться на тот свет, и становятся злыми духами, привязанными к этому миру... Вы что, сказок не читали?
Она сказала это таким тоном, словно удивлялась, почему ей приходится объяснять такие очевидные вещи. Он, конечно, знал подобные истории, но верить в них — это совсем другое дело. Разве она только что сама не сказала? Это истории, которые можно встретить только в сказках.
— Ну, допустим, я понял.
Не успела она договорить, как ее голова бессильно упала на грудь, но До Гон жестко схватил ее и поднял. И Рён со скрипом подняла голову, словно марионетка с оборванными нитями. Интерес До Гона теперь был направлен не столько на принесенную ею информацию, сколько на нечто иное.
— Что с тобой сегодня? Почему ты выглядишь еще более потерянной, чем в прошлый раз?
— ...
— Красавица?
Глаза женщины были совершенно пустыми. Словно мутное зеркало, способное лишь отражать лицо До Гона.
— Еда...
— Что?
— Тут поблизости... есть где поесть?
Чем больше он смотрел на нее, тем меньше она казалась мошенницей. Может, она и правда не в себе? Пожалуй, стоит серьезно об этом задуматься.
До Гон взял Хон И Рён за щеки и покрутил ее голову вправо-влево. Хоть он и не прилагал никаких усилий, тело И Рён безвольно покачивалось. Впалые круги под глазами, бледная, сухая кожа. Она не спала как минимум несколько ночей, или голодала. А может, и то и другое.
Как бы там ни было, если он сейчас же что-нибудь не предпримет, ему придется убирать труп. Цокнув языком, он схватил И Рён за руку и поднял.
— Сколько же с тобой возни.
И Рён жадно хлебала суп кукпап. Она не особо любила суп с бычьей кровью, но сейчас была не в том положении, чтобы перебирать харчами.
Она представляла себе разные виды смерти, но о голодной смерти как-то не задумывалась. Однако, продержавшись три дня на трех пачках рамёна, она поняла, что это вполне реальная перспектива.
— Госпожа должница, у тебя даже денег на еду нет?
Не знаю. Ей даже отвечать было лень. И Рён с хлюпаньем доела остатки бульона и гущи. До Гон наблюдал за ней взглядом, полным недоумения.
— Мы с тебя денег не тянули, так почему у тебя кошелек пустой?
Пять миллионов вон на счету и три миллиона, скопленные во время работы в «Чхэсонхян», — вот и все состояние И Рён. Пока она не выплатит долг, найти другую работу не получится, поэтому нужно было беречь каждую копейку. К счастью, пока она гонялась за духом Мун А Ён, она не чувствовала голода и сэкономила кучу денег.
Только немного утолив голод, она обратила внимание на мужчину, сидевшего напротив.
Только сейчас она заметила, что сегодня он был одет в строгий костюм, который казался тесноватым. Квак Хён Бэ и остальные бандиты тоже носили костюмы, но этот человек чем-то от них отличался.
Дорогая, отливающая глянцем ткань, зажим на галстуке, безупречно сидящая одежда. Почему-то сегодня он казался еще более утонченным, чем обычно. Если в прошлый раз он был похож на дикий, замерзший кристалл кварца, то сейчас — на гладкий, идеально ровный срез льда.
Если так посмотреть, он совсем не похож на бандита...
Внешне — типичный генеральный директор корпорации. Наверняка он за всю жизнь ни разу даже не взглянул в сторону дома шаманки. Неужели такой человек и впрямь всерьез воспримет тот бред, который она несла?
Но уговор есть уговор, контракт есть контракт. И Рён порылась в кармане, достала аккуратно сложенный документ, развернула его и протянула мужчине. До Гон даже не взглянул на бумагу.
— Ты, в горах...
— Что?
— ...Забудь. Доела — вставай.
Мужчина обвел взглядом ресторан и потер переносицу, словно у него разболелась голова. Затем он внезапно снял пиджак. Ему жарко? И Рён с недоумением смотрела, как он подходит к ней с пиджаком в руках, и вздрогнула, когда тяжелая ткань опустилась ей на плечи.
— Спасибо...?
— Хватит болтать, пошли.
Наполнив желудок, она почувствовала силу в ногах. И Рён, не в силах избавиться от тревоги, послушно поплелась за мужчиной. А как же сто миллионов? Где мои сто миллионов?
Пять дней она бродила по горам под моросящим дождем. Место аварии оказалось участком с дурной славой. За последние десятилетия там погибло столько людей, что от роящихся вокруг мстительных духов мутилось в глазах. Пока она искала среди них Мун А Ён, она даже не заметила, как пролетело несколько дней.
Мужчина, подтолкнув И Рён в спину и усадив в машину, кому-то позвонил:
— Хён Бэ, купи какую-нибудь женскую одежду и обувь. Что-нибудь наверх и вниз. На свой вкус.
И Рён, поглядывая на него, окинула взглядом свою одежду. Выглядела она так, словно в нее ударила молния. Сразу стало понятно, почему люди в ресторане косились на нее. Наверное, их удивляло, как нищенка, жадно хлебающая суп с бычьей кровью, оказалась за одним столом с мужчиной с внешностью кинозвезды.
— Я в порядке. Я могу поехать прямо домой.
— У тебя есть деньги на такси?
И Рён вспомнила, что приехала сюда на такси. Она выгребла из карманов последние деньги, расплатилась и вышла. Если ехать отсюда прямо в деревню Вольбун, выйдет не меньше ста тысяч вон.
И, естественно, в карманах И Рён не было ни гроша.
— Я могу снять наличные в банкомате...
— Смотрю, ты с каждым днем все увеличиваешь свой долг.
До Гон, заткнув И Рён одним словом, сел в машину следом за ней. Дверь захлопнулась.
Внимательно посмотрев на правую лодыжку И Рён, он предупредил:
— В таком виде не выходи, сиди и жди. Тебе все равно делать нечего.
От мужчины, как всегда, исходила энергия, от которой И Рён становилось легче дышать. Ее пальцы, вцепившиеся в сиденье, дрогнули. Как только угроза голодной смерти миновала, она наконец в полной мере ощутила его присутствие.
И Рён от рождения не хватало энергии ян. Может быть, поэтому с самого детства, стоило ей увидеть людей, наполненных этой энергией, как она начинала бегать за ними хвостиком, не в силах себя контролировать. Это было проявлением инстинктивного желания восполнить недостающую энергию.
Но никому не нравилась мрачная девчонка, насквозь пропитанная энергией инь, поэтому, повзрослев, она научилась подавлять эти порывы.
Однако... Пэк До Гон и впрямь был особенным. Человека, окруженного столь горячей, обжигающей энергией ян, она видела впервые в жизни.
Н-нет. Нужно прийти в себя.
И Рён изо всех сил прикусила губу, чтобы собраться с мыслями. У него только обертка красивая, а на деле он человек, который может избить другого до полусмерти, словно скот. Страшный человек. Человек, которому нельзя доверять. Кредитор, бандит, взявший в залог ее жизнь за долг в миллиард вон.
Ах да, долг. Она чуть не забыла самое главное.
— Я нашла одного человека, значит, долг уменьшился, верно?
— По сто миллионов за голову. Разве не так?
— Так.
И Рён снова достала контракт, который не успела вручить ему ранее. Тот самый, что Квак Хён Бэ на скорую руку напечатал на прошлой неделе. Пусть текст был составлен криво, но она убедилась, что подпись и печать Пэк До Гона — настоящие.
— Тогда оставшаяся сумма...
— Красавица, тебя в школе математике не учили? Сколько будет десять минус один?
— Девять.
— Правильно, молодец. Знаешь ведь, зачем спрашиваешь?
Только тогда И Рён облегченно вздохнула. Похоже, она все делает правильно. Грудь наполнилась надеждой, что списать оставшиеся девятьсот миллионов — задача не из невыполнимых.
Кто-то постучал в окно снаружи. Это был Квак Хён Бэ с пакетом для покупок в руках.
Опустив стекло и забрав пакет, До Гон всучил его И Рён.
— Переоденься. Не броди в таком виде, а то еще в полицию заявят.
— Вы же сами сказали не увеличивать долг... Я поеду так.
— Я не запишу это на твой счет. Я что, по-твоему, настолько бессердечный?
— Да.
— Вот как.
Губы До Гона дрогнули в улыбке, и он рассмеялся. Не усмехнулся, не улыбнулся одними уголками губ, а именно рассмеялся вслух — такое выражение лица она видела впервые. Все-таки красивого человека улыбка только красит.
— У тебя хороший глаз. Но я серьезно. Наша красавица день и ночь рыскала по горным ущельям и притащила нечто полезное, такие усилия заслуживают награды.
Он легонько похлопал И Рён по руке, словно хваля ее. В тот момент, когда мочки ушей И Рён покраснели, он выдал странную фразу:
— Заодно и целомудрие нашей наивной госпожи должницы сберегу.
Сбережет целомудрие? Не успела она задаться вопросом, как До Гон внезапно протянул руку и схватил И Рён за плечо, а точнее, за грязную футболку. И легонько встряхнул ткань. Одежда, прилипшая к телу, захлопала в такт его движениям.
И Рён поспешно отпрянула, сжимая футболку в руках. Из-за того, что весь день шел дождь, одежда никак не высыхала. Только сейчас до нее дошло, что футболка, должно быть, просвечивала от груди до самого пупка. Лицо И Рён вспыхнуло как помидор.
Она торопливо заглянула в пакет — там оказалось платье персикового цвета. Даже на ощупь ткань струилась под пальцами; это явно была очень дорогая вещь. И Рён не решалась достать платье из пакета, бросая неуверенные взгляды на До Гона. Он, словно только этого и ждал, прищурил глаза:
— Так и будешь его в руках держать? Красавица.
— ...Меня зовут Хон И Рён.
— Думаешь, я имени твоего не знаю?
До Гон явно не собирался проявлять деликатность, выходя из машины или хотя бы отворачиваясь, пока она переодевается. Более того, он положил руку на оконную раму и стал в открытую наблюдать за ней. Это был немой приказ: переодевайся прямо у меня на глазах.
Бесстыдник. И Рён, не имея другого выхода, повернулась к нему спиной, так, чтобы он смотрел на окно.
В стекле смутно отражалось лицо мужчины. Смущение мимолетно, а путь до Чхохвадана долог и труден. И Рён схватилась за футболку и одним рывком стянула ее через голову. Крупная для ее телосложения грудь колыхнулась вместе с бюстгальтером.
В пакете лежала и коробка с нижним бельем, но она, даже не взглянув на нее, взяла платье. Однако, как назло, это было платье, которое нужно надевать через ноги, так что натянуть его через голову, как футболку, не получилось бы.
И Рён замерла в нерешительности, не в силах ни надеть платье, ни сунуть его обратно в пакет.
Чтобы продеть ноги, ей придется повернуться боком, и тогда мужчина увидит ее грудь. Помучившись какое-то время, И Рён максимально прикрыла грудь волосами и натянула платье. Поспешно натянув его спереди, она искоса взглянула на него.
Мужчина наблюдал за тем, как И Рён обливается потом, не шевеля ни мускулом. Улыбка, еще недавно игравшая на его губах, исчезла без следа.
Взгляд его ореховых глаз был обжигающим. Там, где он скользил по ее щекам, плечам, груди и спине, кожа покрывалась мелкими мурашками.
До Гон поманил ее пальцем. Приказ подойти ближе. И Рён, безуспешно нащупывая молнию на спине, до которой не могла дотянуться, словно околдованная, подвинулась к нему.
Наклонившись вперед, он сократил оставшееся расстояние. И Рён, повернувшись вполоборота, подставила ему спину.
Горячая ладонь тут же обхватила ее плечо. До Гон, собрав ее волосы и перекинув их на одну сторону, чтобы они не попали в замок, тихо прошептал:
— Не надрывайся так, Хон И Рён.
Вжик — раздался звук застегивающейся молнии. Его кончики пальцев, двигающиеся вместе с замком, царапнули кожу между лопатками. Затылок вспыхнул, а по всему телу пробежала щекотка.
До Гон застегнул даже маленькую пуговку на воротнике и убрал руки.
И Рён с запозданием переспросила:
— Что значит... не надрываться?
— Во всем. Не лезь из кожи вон.
Ее дыхание, на мгновение сбившееся, выровнялось, но сердце ушло в пятки.
Не надрываться? В чем? И Рён резко обернулась и, не раздумывая, схватила мужчину за руку.
— Что это значит? Может быть, это было... недостаточно полезно...
До Гон, слегка нахмурившись, попытался вырвать руку. Но из-за того, что И Рён отчаянно вцепилась в нее, получилось так, что он лишь притянул ее ближе к себе.
— Скажите хотя бы, что именно вам нужно. В следующий раз я принесу более точную, более подробную информацию, как вы скажете.
— Говорю же, в этом нет необходимости. Не понимаешь, что ли?
Раздраженно бросил До Гон. Это прозвучало скорее как мысли вслух, чем как ответ. В его глазах читалось выражение человека, раздумывающего, как избавиться от нежеланной обузы. И Рён стало не на шутку страшно.
— Д-директор.
— Ладно, делай, как знаешь.
До Гон холодно отцепил ее руку. И Рён попыталась снова ухватиться за него, но он уже открывал дверцу машины.
— Доодевайся.
Бросив этот равнодушный приказ, До Гон вышел из машины. И Рён тупо смотрела на безжалостно захлопнувшуюся дверь.
Одна фраза мужчины бросила И Рён в бескрайнее море тревоги. Что все это значит? Значит ли это, что мне не нужно так рьяно искать свидетелей? Доверяет ли он вообще той информации и уликам, которые я принесла?
До Гон сказал, что ее усилия похвальны. Но он ни словом не обмолвился, что она молодец, что это помогло, или что ей следует продолжать в том же духе. Если он передумает, И Рён могут вышвырнуть в любой момент.
Был ли он искренен, когда говорил, что спишет по сто миллионов за каждого человека?
«Наверное, я его разочаровала».
Нужно было принести более веские доказательства. Я должна была более убедительно доказать свою полезность, свою ценность.
Одной Мун А Ён недостаточно. Нужно найти больше свидетелей.
И Рён полностью сняла джинсы и одернула платье. То ли в угоду вкусу мужчины, то ли Квак Хён Бэ, но это было легкое, летящее платье с оборками и кружевами. Благодаря сильной тонировке окон можно было не беспокоиться, что кто-то снаружи что-то увидит.
Платье было тесновато в груди, затрудняя дыхание, но носить его было можно. И Рён, сгребши в охапку снятую одежду, вышла из машины. Стараясь не шуметь, она спрыгнула на землю и поспешно удалилась, семеня ногами, словно боясь, что ее кто-то схватит.
В непрозрачном стекле здания отразился ее силуэт. Волосы все еще были растрепаны, а лицо — изможденным. Непомерно дорогое платье смотрелось на ней нелепо, будто она его украла.
Смешная и жалкая женщина. Как всегда, ничего нового.
— Для начала... надо вернуться домой.
Скоро дождь закончится. И Рён зашагала под мелким моросящим дождиком.
— Какого черта, куда она делась?
Пока он ходил в офис, чтобы проверить запертых в подвале ублюдков, женщина исчезла. На пустом заднем сиденье аккуратно лежал только сложенный бумажный пакет.
До Гон пошарил в пакете и вытащил попавшуюся под руку одежду. Это были нераспечатанные бюстгальтер и трусики. Увидев содержимое сквозь прозрачное окошко упаковки, До Гон бросил на Квак Хён Бэ презрительный взгляд.
— Э-э, ну... Я подумал, что вы, директор, собираетесь сделать кому-то подарок...
— И поэтому ты купил на свой вкус? Мерзость какая.
— Почему мерзость-то! Какой мужик не любит леопардовый принт!
— Сам его и носи.
До Гон с силой впихнул пакет ему в грудь. Он собирался сначала привести ее в человеческий вид, а потом отвезти в больницу, но за это короткое время она куда-то сбежала. Он не думал, что она исчезнет; когда его расчеты не оправдывались, это, как всегда, оставляло паршивое чувство.
— У нее вроде с лодыжкой что-то не то, может, поймать и притащить обратно? — осторожно спросил Квак Хён Бэ.
Этот ублюдок, если присмотреться, проявляет к Хон И Рён слишком много ненужного интереса.
— Тебе заняться нечем?
— Н-нет.
— Если у тебя есть время нянчиться с должниками, лучше займись сносом в зоне реконструкции.
— Да, директор.
Квак Хён Бэ, вытянувшись по струнке, сел на водительское сиденье и завел двигатель.
— Поедем в Самчхондон?
— ...Для начала просто жми в Сеул.
До Гон, наслаждаясь плавным ходом машины, откинулся на спинку сиденья. Пока они полностью не выехали из старого района, Хон И Рён так нигде и не показалась.
Странная женщина. Даже если отбросить вопрос о достоверности ее слов о том, что она видела призрака Мун А Ён, аура вокруг нее была весьма специфической. Мертвенно-бледное лицо, огромные, казалось, вот-вот прольются слезами, глаза, блестящие от влаги, и одежда, пропахшая землей и травой, промокшая под моросящим дождем так, что сквозь нее отчетливо просвечивало нижнее белье.
Он думал, что при таких тонких, как веточки, костях смотреть там будет не на что, но холмики грудей оказались неожиданно аппетитными. Тень от ресниц, падавшая на ее щеки, вызывала странное, щемящее чувство раздражения.
То, что она в таком виде приперлась на своих двоих в «Ёнсон Кэпитал», кишащий бандитами, уже было абсурдом, а когда он купил ей нормальную одежду, она снова ушла без зонта, в чем была.
Я велел ей переодеться, но не говорил, что она может уйти.
И куда она дела визитку... Там ведь были написаны не только имя и должность.
Отсюда до деревни Вольбун ехать добрых три часа. Очевидно, что у нее в кармане нет даже ста тысяч вон на такси, но это уже ее проблемы.
До Гон опустил стекло, выгоняя из машины скопившуюся мрачную сырость.
У него было слишком много нерешенных дел, чтобы тратить нервы на всякую ерунду.
Она думала, что найдет больше мстительных духов, если отправится прямо на место аварии, но, прочесав горы в течение нескольких дней, И Рён так и не обнаружила больше никого, связанного с председателем Пэк Кон Хёном.
Только во вторник И Рён вернулась в Чинволь-ри. У нее больше не осталось ни наличных, ни действенных талисманов, чтобы добраться до деревни Вольбун.
— Я же прошу, помоги мне. Ты правда хочешь увидеть, как меня продадут в бордель? Я списала только сто миллионов...
На И Рён, бормочущую что-то в пустоту, устремились недобрые взгляды. Слух о том, что в дочь шаманки из деревни Вольбун вселился злой дух, уже разнесся по всему Чинволь-ри.
Неудивительно, что поползли слухи, ведь она бродила по улицам в мокрой одежде и перепачканных грязью кроссовках, распустив длинные черные волосы до самой поясницы. А когда она вернулась в дорогом платье, за спиной начали шептаться, что она подцепила мужика или охмурила богатого клиента.
Она хотела бы спрятаться там, где ее не достанут чужие взгляды, но так как она садилась только там, где светило солнце, скрыться от внимания было невозможно. В какой-то момент она просто смирилась.
Возвращаться в Чхохвадан ни с чем — значит просто впустую потратить день. И Рён просидела в интернет-кафе целые сутки.
— Значит, нужно ехать на загородную виллу председателя Пэка...
Обычно души, затаившие горькую обиду, остаются на месте своей смерти. Естественно, она предполагала, что они заполонят место аварии. Но раз уж она жгла благовония для призыва мертвых несколько дней подряд, а те так и не показались, оставалось два варианта.
Либо они прячутся и не хотят выходить, либо их уже унесло в другое место.
Клик, клик. И Рён водила мышкой, продолжая поиски.
Названия загородной виллы, где проходил лечение председатель Пэк Кон Хён, не было нигде в интернете. Единственной зацепкой была фотография, прикрепленная к новостной статье. К счастью, поиск по картинке выдал примерное местоположение.
Пхёнчхан, провинция Канвондо. Примерно в сорока минутах езды от места аварии.
И Рён тщательно перерисовала в блокнот карту и маршрут, заполнившие экран монитора. Было бы гораздо проще, будь у меня хотя бы старенький мобильник. Хотя, вряд ли у нее была бы возможность его заряжать, так что от него все равно не было бы толку.
Затем она зашла в банк и сняла сто тысяч вон. До Пхёнчхана она планировала добраться на междугороднем автобусе. Выйдя на автовокзале, она пересядет на местный автобус, а от конечной остановки пойдет пешком в гору. Тогда она сможет добраться до виллы до захода солнца. На этот раз она не забыла взять зонтик.
Она шла к автовокзалу, когда кто-то громко окликнул ее.
— Хон И Рён!
Это был Чхэ Сон У. Сын хозяина китайского ресторана «Чхэсонхян».
Грубо развернув И Рён к себе, Чхэ Сон У тут же повысил голос:
— Ты вообще чем занимаешься в последнее время? Знаешь, что о тебе болтают люди?!
Даже те, кто до этого не смотрел в их сторону, обернулись на громкий крик. И Рён отмахнулась от руки Сон У и отступила на шаг.
— Мне неинтересно. Отпусти, мне пора.
— Ты совсем свихнулась?
По тону, которым он злился, было ясно, что дело не только в заботе о ней.
— Вся деревня об этом говорит. Что молодая девчонка, живущая одна в Чхохвадане, окончательно спятила. Я всем доказывал, что ты не такая, но мне никто не верит. А все потому, что ты вот так шляешься!
— Если я не такая, то какая я?
— Что?
— Откуда тебе знать? Что в твоем понимании значит «такая», а что значит «не такая»?
Чхэ Сон У крепко прикусил губу. Немного остыв, он постарался заговорить спокойнее:
— Ты постоянно... постоянно разговариваешь с пустотой, злишься... Вдруг срываешься с места и бежишь, будто гонишься за чем-то, а потом вкапываешься как вкопанная. И вечно пачкаешь одежду непонятно в чем, а? Девчонка, которая в ресторане работала как часы, без единой ошибки, почему ты в одночасье...
Все просто: в шумном ресторане, полном людей, можно не так сильно пугаться, даже если видишь призраков.
И Рён росла, вдыхая запах смерти с тех самых пор, как себя помнила. Теперь, даже увидев труп в толпе, она не испытывала особых эмоций. Если не смотреть им в глаза, если не позволить им овладеть собой — они всего лишь иллюзии.
Но сейчас ситуация изменилась. И Рён начала смотреть прямо на тех, кто не был человеком. Естественно, со стороны она казалась сумасшедшей. И она была не уверена, что сможет логично и понятно объяснить все это Чхэ Сон У.
— Если я объясню, ты мне поверишь?
— Если ты продолжишь в том же духе, тебе прямая дорога в больницу!
— По больницам ходят те, у кого есть деньги, Сон У.
И Рён нужно было зарабатывать деньги. Ей всегда нужны были деньги. Деньги, чтобы сбежать из Чхохвадана. Деньги, чтобы выйти в большой мир. А теперь — деньги, чтобы выплатить долг, который Хон Ги Джун оставил ей вместо наследства.
Чхэ Сон У, словно не в силах больше терпеть, встряхнул И Рён за плечи.
— Знаешь, о чем говорят мужики в нашей деревне, стоит им только собраться? Только и треплются о том, как бы завалить сумасшедшую девку из Вольбуна. Какого черта ты так бродишь? Ты правда хочешь нарваться на неприятности?!
— Тогда дай мне девятьсот миллионов вон.
— Что?
— Выплати мой долг, Сон У. Тогда я сделаю все, что скажешь. Хочешь — снова пойду работать, хочешь — лягу в больницу, хочешь — запрусь в Чхохвадане.
Искра надежды на свободу в душе И Рён еще не погасла. Но где и как девчонка без образования и гроша за душой сможет заработать миллиард вон? Как и сказал тот мужчина, даже если она пойдет торговать своим жалким телом, выплатить такой долг невозможно. Лицо И Рён, потерявшее всякое выражение, буквально источало энергию инь.
Состояние, в котором легко стать жертвой мстительного духа или одержимости. Мама и тетя Су Хи всегда старались предотвратить это. Они обклеивали Чхохвадан десятками талисманов и каждый год в день рождения И Рён проводили обряд изгнания злых духов. И вот к чему привели двадцать четыре года такой жизни.
Она носит нелепую одежду, тащит на плечах астрономический долг и считается в деревне сумасшедшей.
— Ты даже не представляешь, какое это счастье — когда мир вокруг тебя тих и спокоен, да?
— И Рён, тебе правда нужно в больницу...
— Если бы поход туда мог меня вылечить, я бы сходила сотни, тысячи раз.
Больница — это как раз то место, которое переполнено энергией инь, исходящей от мертвецов. Если бы шаманскую болезнь можно было вылечить таблетками, ее мать никогда не стала бы шаманкой.
В мире все еще много явлений, которые не могут объяснить медицина и наука. Но она не ожидала, что Чхэ Сон У поймет это. Она не ждала этого ни от него, ни от кого-либо другого.
И Рён пробормотала уставшим голосом:
— Просто оставь меня в покое. Прошу тебя, Сон У.
Вилла председателя Пэк Кон Хёна находилась в Пхёнчхане, в провинции Канвондо. И Рён добралась до ближайшего общественного центра только после двух пересадок на междугородних автобусах, которые ходили раз в пять часов.
Путь занял ровно девять часов. Когда И Рён подошла к вилле, была уже глубокая ночь.
И Рён глубоко вздохнула. Она ничего не ела весь день, но не чувствовала голода. Моросил дождь, которого не было в прогнозе погоды. Душная, неприятная сырость пробиралась под воротник.
Судя по крупным каплям, это не был кратковременный ливень. Так даже лучше. Нужно поскорее найти хоть кого-нибудь, закончить дело и вернуться домой.
За безымянной травой, доходившей до пояса, мелькнула черная макушка. Силуэт, неспешно и небыстро прогуливающийся возле виллы, издали было невозможно отличить — живой это человек или нет.
И Рён, пошатываясь, побрела за ним в заросли.
Звонок в компанию До Гона раздался поздно ночью, когда время приближалось к десяти.
— Директор, только что звонил управляющий виллы в Пхёнчхане.
Квак Хён Бэ, осторожно постучав в дверь кабинета директора, принес неожиданную новость.
— Говорит, кто-то бродит вокруг виллы.
После смерти председателя Пэка До Гон лично управлял виллой. Он расставил охрану не только на самой частной территории, но и на всем перевале, ведущем к дороге. Случалось, что туристы, узнав о том, что председатель Пэк проходил здесь лечение, из любопытства крутились поблизости.
— Говорит, не похоже, что это люди председателя Пэк У Хёна. Человек не заходит на виллу, а просто кружит вокруг сада. Что прикажете делать?
— Охрана мышей не ловит? И чем они занимались, пока посторонний не подобрался к самому саду?
До Гон раздраженно бросил ответ, просматривая документы. Это были результаты экспертизы телефона Мун А Ён.
Вся переписка в мессенджерах и записи звонков за два года сохранились в целости и сохранности. Большинство из них — короткие разговоры с личным секретарем или водителем председателя Пэк Кон Хёна. Однако выделялись записи звонков со скрытого номера, которые поступали примерно раз в две недели. Этого было недостаточно, чтобы точно установить личность звонившего, но вполне хватало, чтобы укрепить подозрения.
Подумать только, это и впрямь оказался телефон Мун А Ён. Глаза До Гона, постукивающего кончиками пальцев по документам, потемнели. Этого поворота он не предвидел.
— Э-э, говорят, нарушитель каким-то чудом проскользнул в слепую зону камер видеонаблюдения. Шагов слышно не было, телосложение мелкое, поэтому сначала подумали, что это белка или заяц... В общем, поймали, пока не проник внутрь.
— Прогоните, а если не послушает — сдайте в полицию. Не впутывай меня в каждую мелочь, Хён Бэ. За десять лет работы пора бы уже научиться понимать, что к чему.
— Виноват, директор. Тогда так и сделаем.
— И с сегодняшнего дня приставь людей к деревне Вольбун. Установите плотную слежку за Хон И Рён, каждый день докладывайте: где была, с кем встречалась, что делала. Без упущений.
— Да, понял.
До Гон небрежно махнул рукой, приказывая ему выйти. Собрав результаты экспертизы, он сунул их в бумажный конверт, бросил туда же перепачканный в земле телефон и плотно запечатал.
Он собирался заехать в «Ёнсон Кэпитал» и отправить это в шредер в подвале. Это была одна из немногих задач, которые До Гон не поручал подчиненным, а выполнял исключительно своими руками.
Сегодня среда. Как раз в пятницу ему нужно будет заскочить туда, вот заодно и...
До Гон уже собирался отодвинуть конверт в сторону, но замер. Пятница, «Ёнсон Кэпитал» и улики свидетеля. Имя, которое было общим знаменателем этих последовательно всплывших слов, внезапно вторглось в его мысли.
Неожиданная переменная, которую он не предусмотрел. Это был не телефон Мун А Ён, а женщина, которая его принесла.
Хон И Рён. Его должница, обладавшая такой же странной и меланхоличной аурой, как и ее имя.
Пугливая, плаксивая и на первый взгляд слабая женщина оказалась на удивление упорной. Если она действительно целую неделю бродила по суровым горам в поисках улик, то ее настойчивость заслуживала уважения. А то, с какой смелостью она сбежала прямо из-под его носа, едва услышав согласие списать сто миллионов, и вовсе вызывало восхищение.
— Я же говорил... не лезть из кожи вон.
До Гон небрежно бросил конверт в коробку и откинулся на спинку кресла.
Поняла ли она вообще, что значили мои слова? Судя по тому, как она побледнела и задрожала, в девяти случаях из десяти — нет.
И Рён то съеживалась, дрожа, как слепой щенок, не способный даже устоять на ногах, то вдруг смотрела на него так, словно хотела о чем-то взмолиться. А иногда в ее взгляде читалось явное опьянение им.
Услышала пару многозначительных фраз и тут же потянулась к моей руке — должно быть, это и впрямь была попытка соблазнения.
Ее запах, черты лица и неожиданно хорошая фигура. Даже учитывая, что она была немного не в себе, Хон И Рён была вполне в его вкусе. При мысли о белой груди, колыхающейся при каждом движении ее хрупкого тела, у него пересохло в горле.
— Ты слишком много узнаешь, наша красавица.
Он многое ей спускал с рук, потому что она была забавной. До Гон, постукивая пальцами по конверту, представил, как лижет мягкую грудь этой женщины. Кровь прилила к низу живота.
Выглядит так, что хочется ее трогать. Была бы она хоть немного хитрее, я бы, может, и закрыл на все глаза. Если бы она не несла этот бред про призраков, он, возможно, великодушно простил бы ей пару копеек долга.
Такое чувство, будто он обзавелся неожиданно приставучей головной болью...
— ...Подожди-ка.
В этот момент в голову пришла странная мысль.
До Гон резко выпрямился и нажал кнопку вызова на столе. Квак Хён Бэ тут же открыл дверь и вошел.
— Вызывали, директор?
— Та крыса, что недавно проникла на виллу в Пхёнчхане — это женщина?
— А, да. Откуда вы узнали? Говорят, молодая женщина, лет двадцати с небольшим.
— Черные волосы, бледное лицо, большие глаза?
— Э-э, настолько подробно не спрашивал, сейчас уточню.
Женщина, бродящая ночью вокруг виллы в горах под проливным дождем... Вряд ли таких наберется две.
Квак Хён Бэ, поговорив с управляющим виллы, громко доложил:
— Директор, похоже, вы правы. Говорят, брюнетка, очень красивая. Кажется ненормальной, но на лицо хорошенькая. Эм... это случайно не та самая? Та, в которую дух вселился...
Мог бы и не спрашивать. До Гон бросил документы на стол и встал.
И Рён безучастно смотрела на стоящие перед ней жареный рис с яйцом и кимчи.
Как я здесь очутилась? Кажется, еще недавно она бродила возле забора за виллой, но стоило ей закрыть и открыть глаза, как она оказалась в помещении.
Женщина средних лет, управляющая виллой, виновато улыбнулась.
— Я бы и рада приготовить что-то получше, но продуктов совсем нет. Я сама тут редко готовлю. Поешьте пока это. Я попробую обзвонить доставку поблизости.
Когда она пыталась перелезть через забор, слева в лицо ударил яркий желтый свет фонарика. Женщина с добрым, открытым лицом закричала что-то и затащила И Рён в домик для персонала, примыкающий к вилле.
— Что молодая девушка забыла здесь в такую темень? Не похоже, что вы зашли через главные ворота, а сзади — обрыв. Оступитесь — и насмерть!
— ...Я кое-что ищу...
— Так приходили бы засветло. Ох, ну чего сидите? Ешьте давайте. Я дам вам во что переодеться, так что поешьте и идите в душ. Вы вся в грязи.
Только тогда ей стало стыдно. И Рён, убирая прилипшие к щекам волосы, неловко пробормотала:
— Вам не стоило так утруждаться...
— Хозяин велел для начала накормить вас. Но я бы и так вас накормила, вы же тощая как щепка, живот к спине прилип.
Значит, у виллы есть хозяин. И Рён думала, что дом пустует, потому что не чувствовала там жизненной энергии.
Аппетитный запах жаренного в масле с зеленым луком яйца разбудил голод. И Рён осторожно взяла ложку и отправила рис в рот. Было вкусно, не слишком солено и пресновато.
Управляющая пододвинула к И Рён стакан с водой.
— Как молодая девушка вообще нашла эту глушь? Раз вы без машины, должно быть, шли пешком в гору. Но на грабительницу вы не похожи. Да?
— А я как раз пришла грабить.
— Что?
— Думала, тут есть кое-что стоимостью в сто миллионов.
У нее уже был некоторый улов. Она точно видела его лицо. Пусть он и ускользнул за забор, но если подождать, он вернется.
Управляющая тяжело вздохнула, словно у нее не было сил спорить.
— Девушка, здешний хозяин — не тот человек, с которым можно шутить. Раз вы пришли, значит, что-то знаете, но эта компания... э-э... в общем, они страшные люди. Не знаю, что у вас за обстоятельства, но лучше уходите. По пальцам можно пересчитать тех, кто ушел отсюда живым. Это проклятый дом...
— Похоже на то.
Дверь затряслась от ветра и дождя. Струи дождя становились все крупнее. Надвигалась буря.
И Рён через силу проглотила последнюю ложку. Надо было с самого начала ехать сюда, а не рыскать по месту аварии. Она думала, что нет места, где мстительные духи собираются гуще, чем в «Ёнсон Кэпитал», но настоящее их логово оказалось здесь.
— Вечно эти синоптики с погодой ошибаются.
Управляющая, ворча, вышла на улицу. Как только за ней закрылась дверь, И Рён встала. Подойдя к окну и отдернув штору, она увидела, как женщина натягивает во дворе тент.
Дождь лил сильнее, чем она ожидала. Сквозь мутное стекло ничего не было видно. Управляющая, спрятавшись под огромным зонтом, перебежала через сад и стала натягивать тент с другой стороны. И Рён отнесла пустую тарелку и ложку в раковину и направилась в прихожую.
В тот момент, когда она распахнула дверь, сверкнула молния. Все вокруг озарилось ослепительно белым светом. И Рён без колебаний шагнула под проливной дождь.
— Нам нужно поговорить.
Голос И Рён легко утонул в оглушительном шуме дождя. Она с трудом продвигалась ко входу на виллу, крича:
— Мы же с вами недавно встретились взглядами! Давайте просто поговорим, Кан Су Ха...!
Я точно видела.
Того человека, который остервенело рыл землю руками за забором!
Гром грянул с такой силой, что, казалось, разорвет барабанные перепонки. В одно мгновение она снова промокла до нитки. Не обращая на это внимания, она снова направилась к забору, когда что-то холодное и влажное, похожее на цепь, обвило ее шею.
Все в порядке. И Рён крепко сжала дрожащие руки в кулаки. Все в порядке. Главное — не смотреть им в глаза.
Люди с открытым духовным зрением или Вратами Духов неизбежно привлекают призраков. Призраки — это души, лишившиеся тела и скитающиеся по земле. Встретив человека, чьи двери распахнуты настежь, что они попытаются сделать? Конечно же, захотят завладеть его телом.
«Ты должна смотреть так, словно ничего не видишь, И Рён».
Мама с самого детства вдалбливала ей это в голову.
«Никогда не подавай виду, что узнала их. Даже если это кто-то, кого ты знала при жизни, даже если это очень дорогой тебе человек... Даже если у него будет мое лицо, никогда не смотри ему в глаза и не заговаривай. Поняла?»
Воспользовавшись проливным дождем, к ней стягивалось все больше и больше душ. В такую погоду, когда черные тучи закрывают солнце, а небо, земля и сам воздух пропитываются сыростью, те, кто не смог обрести покой, выходят наружу, танцуя свой жуткий танец. Погода, которой И Рён боялась больше всего.
Если она сейчас же не возьмет себя в руки, ею завладеет случайный призрак. У И Рён была только одна цель. Один из десяти свидетелей, погибших вместе с председателем Пэк Кон Хёном. Мужчина, который, наряду с секретарем Мун А Ён, был рядом с председателем Пэком от начала и до конца его болезни.
Из кустов вышел черноволосый мужчина в рубашке и коричневых костюмных брюках. На этот раз она отчетливо увидела его профиль.
У него были необычно опущенные уголки глаз и орлиный нос. Очки со сломанной дужкой криво сидели на выступающей переносице. Он уверенным шагом подошел к входной двери виллы и нажал на что-то рядом с дверью, словно звонил в звонок.
— Ха-а, ху-у, ха-а, ха-а...
И Рён вошла на крыльцо вслед за парнем, за которым гналась. Парень прошел прямо сквозь дверь и исчез. И Рён побежала к двери изо всех сил. В этот момент кто-то подошел сзади и железной хваткой вцепился ей в предплечье.
— ...!
Резко остановленная, И Рён пошатнулась. Ее тело, едва не скатившееся по ступенькам, силой развернули назад. И Рён накрыл леденящий ужас. Неужели... нет. Я же ни с одним духом не встретилась взглядом!
— Хон И Рён!
В тот момент, когда раздался свирепый крик, сверкнула молния. Яркая вспышка осветила лицо стоявшего перед ней человека. Пронзительный, пугающий взгляд. Это был он. Пэк До Гон.
И Рён на мгновение опешила.
Что этот мужчина здесь делает...
До Гон был без зонта. Судя по тому, что его плечи еще не промокли насквозь, он недолго пробыл под дождем. Вдалеке светили фары черного седана. И Рён поняла, что он только что приехал.
— Ты.
Мужчина, процедив это сквозь зубы, толкнул И Рён вверх по лестнице. Она, пошатываясь, попятилась назад. Струи дождя, бившие по макушке, внезапно исчезли; запрокинув голову, она увидела козырек над крыльцом.
Взгляд И Рён медленно опустился вниз.
Лицо До Гона выражало самый страшный гнев, который она когда-либо видела. Свирепо вздернутые брови и стиснутые челюсти источали ледяную ярость.
Так вот кто нынешний хозяин этой виллы, о котором говорила управляющая — Пэк До Гон. И Рён, не знавшая, что он лично управляет этим местом, побледнела.
Мужчина рявкнул:
— Куда ты дела визитку, которую я тебе дал?
Она хотела ответить, но голос не слушался. И Рён несколько раз беззвучно открыла рот, прежде чем смогла выдавить:
— Дома... Наверное, забыла дома.
— Думаешь, я дал тебе визитку только для того, чтобы ты знала мое имя?
На визитке, конечно же, были указаны его имя и контактный телефон. Но И Рён ему не звонила и не писала.
Во-первых, у нее не было телефона, а если бы она попыталась позвонить с таксофона, вряд ли он ответил бы на незнакомый номер. Но главное — она знала, что не получит от него того ответа, который хотела услышать. В конце концов, Пэк До Гон не был тем человеком, у которого она могла бы попросить помощи.
Сделав глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться, он холодно произнес:
— Оправдывайся.
— ...Я не знала, что сюда нужно просить разрешения. Думала, что все в порядке, если я не буду заходить за забор.
— Думаешь, я не знаю, что тебя поймали, когда ты пыталась перелезть через этот самый забор?
— Я не собиралась ничего красть. Я только хотела найти то, что мне нужно, и уйти.
— Красавица, даже если ты не возьмешь отсюда ни копейки, ты уже совершила незаконное проникновение на частную территорию.
Раздраженно бросив это, До Гон бесцеремонно отряхнул плечи И Рён. Прилипшие неизвестно когда листья и травинки посыпались на пол. В его ладонях не было ни капли мягкости, так что это больше походило на побои, чем на отряхивание.
Внезапно чувство несправедливости подступило к горлу, словно тошнота. Я тоже не хотела ехать в такое место в такую погоду. Это все из-за того, что ты мне поручил. Ты же прекрасно понимаешь, зачем я здесь, так почему ты меня останавливаешь?
Обида, комком стоявшая в горле, прорвалась наружу. И Рён, едва сдерживая слезы, спросила:
— Если бы я связалась с вами и сказала, что хочу сюда приехать, вы бы разрешили?
— Что?
— Вы бы все равно не разрешили. Вы ведь мне не доверяете!
И Рён сильно взмахнула рукой, вырываясь из его хватки.
Пэк До Гон ей не верит. Даже когда она отдала ему телефон Мун А Ён, в его взгляде не было ни капли доверия. Его слова о том, что ей не стоит «надрываться», прозвучали как: «Что бы ты ни делала, тебе все равно не выбраться».
Она не понимала, зачем он тогда заключил контракт, обещая огромные деньги — по сто миллионов за человека, но в итоге ситуация оставалась такой же нестабильной, как и раньше.
Мужчина поручил И Рён найти свидетелей только из-за давления начальства. Он не ждал, что она принесет действительно полезную информацию. Поэтому он ни за что не открыл бы двери виллы председателя Пэка, чтобы И Рён могла рыскать внутри.
И Рён была в отчаянии, а мужчина — нет. Это была естественная разница между ними.
До Гон, вздохнув так тяжело, что, казалось, земля вот-вот провалится, вытер щеку И Рён тыльной стороной ладони. Ее лицо было мокрым то ли от дождя, то ли от слез.
— Красавица.
— ...Меня зовут Хон И Рён...
— Ладно, И Рён.
— ...
— Ты злишься, потому что я тебе не доверяю?
До Гон слегка наклонил голову, проверяя выражение лица И Рён. Эта слабая, едва заметная нежность, с которой он безэмоционально, словно изучая сломанную вещь, наконец-то назвал ее по имени, пошатнула решимость И Рён. Шмыгнув носом, она постаралась успокоиться.
— Я не... злюсь, просто вы, директор, мне ничего не говорите...
— И кто сказал, что я тебя не пущу? А?
Несмотря на то, что он примчался сюда сломя голову, как только узнал, что И Рён бродит вокруг, До Гон сделал вид, что это не так.
Он достал из кармана связку ключей. Без труда найдя нужный ключ от парадной двери, он вставил его в замочную скважину и повернул. Дверь открылась с трудом. За ней показался темный, казавшийся бесконечным коридор.
Коридор, лишенный единого лучика света, мрачный и жуткий, напоминал картину из ада. У нее непроизвольно застучали зубы.
И Рён закрыла рот рукой, чтобы скрыть свой жалкий вид. Только сейчас она поняла, что ее ладони тоже дрожат как осиновый лист.
Но страх — это лишь мгновение. Долг, который мог преследовать ее всю жизнь, пугал И Рён гораздо больше.
— Тогда буду считать, что вы разрешили.
Однако И Рён по-прежнему не могла сдвинуться с места. Ее левое предплечье все еще было зажато в его большой руке. Рука И Рён дрожала так сильно, что даже рука мужчины ходила ходуном вверх-вниз.
— Это не к спеху. Давай поищем, когда закончится дождь.
Голос До Гона смягчился. Похоже, он решил сменить тактику и вместо того, чтобы давить на нее, попытался успокоить. Забота, от которой не было никакого толка.
— Это вам не к спеху, а мне...!
— Ты с самого начала заладила: «вы, вы». Не кажется ли тебе, что это неподходящее обращение?
— ...Господину Пэк До Гону, конечно, некуда спешить. Но для меня каждый свидетель...
— Я не говорил, что мы на равных.
До Гон хотел было перехватить ее руку поудобнее, но снова вздохнул. Затем его рука скользнула вниз, и он схватил ее за запястье. И Рён, увлеченная его силой, вошла на виллу.
Чтобы поспевать за его широким шагом, ей приходилось бежать вприпрыжку. С каждым шагом И Рён на пол стекала дождевая вода.
Щелк, щелк. До Гон, не тратя времени на ощупывание стен, нашел выключатели. В коридоре поочередно зажегся свет. И Рён в оцепенении смотрела, как энергия инь, окутывавшая виллу, отступает, словно в панике убегая.
Вилла сохранилась в идеальном состоянии, как будто еще вчера здесь кто-то жил. Мужчина, распахнув дверь комнаты у подножия лестницы на первом этаже, впустил И Рён внутрь.
К комнате, изысканной, как люкс в пятизвездочном отеле, примыкала ванная такого размера, какого И Рён еще никогда в жизни не видела. На террасе даже была установлена ванна-джакузи.
— Иди помойся. Смотреть на тебя тошно.
У И Рён не было даже шанса возразить. Мужчина просто оставил ее в ванной и закрыл дверь.
Она посмотрела в зеркало, не в силах ничего изменить. Оттуда на нее смотрел призрак из водорослей. Насквозь промокшая черная футболка откровенно облепляла тело. Опираясь на прошлый опыт, когда она надела белую футболку, попала под дождь и практически выставила грудь напоказ, она специально выбрала черную. Видимо, это не помогло.
И Рён выкрутила футболку, как половую тряпку. Глядя на дождевую воду, с плеском падающую на кафельный пол, она наконец-то осознала реальность.
Удручающую реальность: как бы там ни было, она добралась до места назначения.
Смыть дождевую воду и грязь в роскошной, до неловкости шикарной мраморной ванне было приятно, но надеть было нечего. И Рён накинула висевший в ванной халат.
Как только одежда высохнет, переоденусь. И Рён плотно запахнула полы халата и осторожно закрыла дверь ванной. Она собиралась сразу же осмотреть коридор, не теряя времени.
Однако план И Рён рухнул, не успела она сделать и трех шагов. У окна в гостиной возвышался Пэк До Гон.
— Иди сюда.
Даже чужую собаку зовут ласковее. Когда И Рён, теребя пояс халата, замешкалась, в голосе мужчины послышалось раздражение.
— Заставила меня притащиться посреди ночи в Канвондо, а сама к полу приросла?
И Рён, сглотнув пересохшим горлом, шагнула в свет лампы. Хоть она и надела толстый халат, под этим единственным слоем ткани она была абсолютно голой. Каждый раз, когда полы халата касались икр, кожа от соприкосновения с прохладным воздухом покрывалась мурашками.
И Рён не могла смотреть ему прямо в глаза, ее взгляд блуждал.
На спинке стула висел промокший под дождем серый пиджак. Сегодня он был в черной рубашке, без галстука и жилета. Странная, напряженная атмосфера вокруг него напоминала день их первой встречи.
И как я только умудрилась недавно смотреть ему прямо в глаза и пререкаться? И Рён терпела его взгляд, скользящий от ее щек к шее, по плотно запахнутому халатом телу, и вниз, к подъему стоп, обутых в тапочки.
Мужчина кивнул. Это означало, что нужно подойти ближе.
Шаги И Рён сократились вчетверо. Несмотря на то, что она плелась с черепашьей скоростью, на этот раз раздраженных окриков не последовало.
Мужчина ждал, пока И Рён сама сократит дистанцию. Тихо, словно хищник, поджидающий шаг за шагом приближающуюся добычу. Теперь она подошла на такое расстояние, что ему стоило лишь протянуть руку, чтобы схватить ее за волосы.
— Кого ты здесь ищешь?
— ...Кан Су Ха. Лечащего врача председателя Пэк Кон Хёна.
— Ты уверена, что он здесь?
— Я видела, как он вошел на виллу.
Окно было приоткрыто на полпяди, видимо, чтобы выветрить запах сигарет. В щель беспрепятственно врывался шумный стук дождя. Уши заложило, словно в аквариуме.
Мужчина носком туфли приподнял край халата И Рён. В тот момент, когда ее белоснежные лодыжки и икры оказались беззащитно обнажены, испуганная И Рён резко отшатнулась. До Гон, пристально смотревший на ее на мгновение мелькнувшие колени, поднял глаза.
— Не выходи на улицу.
— ...
— Если снова будешь бродить под дождем, как дворовый щенок, я расторгну контракт.
Не было угрозы страшнее, чем расторжение контракта — от этих слов у И Рён душа ушла в пятки. Она кивнула, закусив нижнюю губу. Мстительный дух должен быть еще внутри. Но раз я впервые заметила его у забора, есть вероятность, что он снова ушел туда.
— Отвечай словами.
— Хорошо.
— И еще одно. Не броди здесь после полуночи.
— Это немного...
До Гон свирепо сузил глаза.
— Не создавай ситуаций, в которых ты можешь разбудить спящего человека. Разве это так трудно понять, госпожа должница?
Впрочем, было уже больше двух часов ночи. Даже когда До Гон поймал ее, уже перевалило за полночь. Никому не понравится шум посреди ночи. И Рён, механически кивнув, спросила:
— Во сколько вы просыпаетесь?
— В два часа дня.
— ...Вы спите больше двенадцати часов?
— Угу.
Это был мгновенный ответ, не оставляющий места для сомнений. Получается, у И Рён оставалось на поиски по вилле всего около десяти часов — с обеда до полуночи.
А ведь ночь или рассвет подходят куда лучше, чем день... Однако, словно прочитав мысли И Рён, До Гон холодно приказал:
— Иди спать в соседнюю комнату.
— ...
— Тебя что, на руках отнести и уложить?
— ...Спокойной ночи.
Его тон был до крайности холодным и пренебрежительным. Управляющая была абсолютно права, назвав хозяина виллы бессердечным и страшным человеком. И Рён поспешно вышла из комнаты, боясь, что он снова ее схватит.
Открыв дверь справа, она оказалась в спальне. Кто-то уже успел выстроить в ряд бумажные пакеты с покупками в ногах кровати.
И Рён мельком взглянула в окно. Квак Хён Бэ и его подчиненные прятались от дождя, заходя в домик управляющей. Сюда никто не шел.
Это означало, что какое-то время на вилле будут только они вдвоем — она и Пэк До Гон.
И Рён рухнула на кровать. Всю жизнь она спала на тонком матрасе, расстеленном на жестком деревянном полу, впивавшемся в спину, и прикосновение настоящего матраса, на который она легла впервые, оказалось до пугающего мягким и уютным. И Рён, даже забыв включить свет, погрузилась в глубокий сон.
Дождь, барабанивший всю ночь, прекратился на рассвете следующего дня.
Для И Рён это были плохие новости. Как только дождь прекратился и выглянуло солнце, кишевшие повсюду призраки словно по волшебству бесследно исчезли. То же самое произошло и с молодым лечащим врачом с саквояжем.
Но, по всей видимости, Кан Су Ха стал привязанным к земле духом — чибаннёном — этой виллы, так что, если подождать, он рано или поздно снова появится внутри.
На самом деле, если выйти на поиски ближе к закату, дело пошло бы быстрее... Но нынешний хозяин виллы строго-настрого запретил выходить на улицу, так что выбора у нее не было.
Так прошло еще два безрезультатных дня.
«Сегодня уже седьмой день».
День, когда она должна была отчитаться о втором найденном свидетеле. Иными словами, день, когда она могла списать со своего долга еще сто миллионов. Но поскольку она до сих пор ничего не узнала, И Рён начала нервничать.
Бросив быстрый взгляд в приоткрытую дверь кабинета, она увидела длинные ноги, свешивающиеся с дивана. Осторожно приоткрыв дверь еще на пядь, И Рён увидела профиль мужчины, растянувшегося на диване.
Сквозь окно с раздвинутыми шторами ослепительно лило послеполуденное солнце. Рубашка, туго обтягивающая его грудь, была насквозь пропитана солнечным светом. Даже трехместного дивана не хватило для его роста, поэтому его ступни свисали за подлокотник. В лежачем положении его и без того длинные ноги казались еще длиннее.
Наниматель И Рён, ее кредитор и человек, который следил за каждым ее шагом — Пэк До Гон, судя по всему, решил задержаться на вилле на какое-то время. Он обосновался в кабинете на первом этаже так уверенно, словно жил здесь всегда. И Рён ожидала, что он оставит Квак Хён Бэ или кого-нибудь из бандитов и уедет, так что это стало для нее неожиданностью.
«А ведь казалось, что он занятой человек».
Коробки с документами, которых раньше не было, теперь громоздились в кабинете; на столе в беспорядке валялись бумаги; телефон звонил не переставая. Как ни крути, он совсем не был похож на безработного бездельника или бандита, которому нечем заняться, кроме как избивать людей.
Ах да, он же вроде как генеральный директор.
И даже при всей этой занятости До Гон не забывал следить за И Рён. Вчера он поймал ее с поличным, когда она пыталась тайком пробраться к забору.
«Я же предупреждал: не выходить».
Она лишь тихонько направилась к задней двери, и как он только узнал об этом и пришел — уму непостижимо.
В итоге на улицу выходить нельзя, но и сидеть взаперти без дела тоже нельзя. Настоящая дилемма.
И Рён осторожно протиснулась в приоткрытую дверь. Мягкая подошва тапочек скрадывала звук шагов. Окно кабинета, выходившее на восток, было самым солнечным местом на вилле. И Рён потянулась к окну, словно растение, тянущееся к солнцу для фотосинтеза.
Говорят, солнечный свет обладает дезинфицирующим свойством, убивающим бактерии. Говорят, что ультрафиолет вреден для кожи, но она была согласна сгореть дочерна, лишь бы пустить корни и жить на солнцепеке.
И Рён свернулась калачиком на ковре. На самом деле, чтобы найти солнечное место, ей не обязательно было приходить именно в кабинет. Единственная причина, по которой она зашла сюда — это тот мужчина. Человек, который так крепко уснул в послеобеденное время, что даже не заметил, как кто-то подошел вплотную.
Пэк До Гон.
«Какие иероглифы ханча используются в его имени?»
На ум приходит иероглиф «до» (刀) — «меч». Хоть этот иероглиф и не принято использовать в именах из-за плохой энергетики, почему-то он ему очень подходит. И Рён без труда могла представить себе этого мужчину сжимающим в руке меч.
И все же это слишком грубый иероглиф, чтобы использовать его в имени отдельно. Тогда, среди других иероглифов с чтением «до»...
Пока она перебирала в уме иероглифы, их взгляды встретились. Она даже не дышала громко, но когда он успел проснуться? Мужчина медленно открывал глаза, все еще сонный.
До Гон окинул взглядом И Рён, свернувшуюся калачиком на ковре и обхватившую колени руками, затем перевел взгляд на окно, в которое безжалостно било солнце, и прикрыл глаза тыльной стороной ладони. Видимо, он проснулся из-за яркого света.
— Чего уставилась?
Его голос был хриплым от сна. Грубоватые нотки на концах слов звучали как-то по-особенному сексуально. Хотя она и не была уверена, можно ли применять такое слово к этому мужчине.
— Какое у вас «до»?
— Что?
До Гон, слегка прищурившись, посмотрел на И Рён. Она прижала колени к себе еще крепче.
— В вашем имени. Какими иероглифами оно пишется?
— Ты что, еще и гаданию по имени обучена?
— Нет. Просто любопытно.
— ...«До» (到) — достигать, и «гон» (建) — строить, воздвигать.
— А, я так и думала.
В иероглифе «до» (到 — достигать) содержится элемент «меч» (刂). Пэк До Гон. Если разбирать имя по правилам «пяти элементов» (у-син), опираясь только на первые звуки, то получается: Вода, Огонь, Дерево. Странная комбинация. Если смотреть от фамилии к имени, то Вода и Огонь — это конфликт, они уничтожают друг друга. А если от имени к фамилии, то Дерево и Огонь — это созидание, они поддерживают друг друга. Толкование имени во многом зависит от того, как его интерпретировать, но в этом имени определенно была какая-то загадка.
— Вам имя в гадательном салоне подбирали?
— Угу.
Коротко и сухо ответил До Гон. Еще бы, он же молодой господин из богатой семьи. Его мать была младшей дочерью, которую председатель Пэк Кон Хён лелеял и берег как зеницу ока, так сколько же усилий, должно быть, вложили в выбор имени для ее сына — его внука. Когда ее мысли дошли до этого, вопросы посыпались один за другим.
— Но ведь слоги «Пэк» и «До» несовместимы, они подавляют друг друга...
До Гон, теребивший тесный воротник рубашки, замер. И Рён, не заметив дрогнувших под полуопущенными веками зрачков, пробормотала снова:
— Хотя, может, они толкуют это иначе...
— Хватит болтать о ерунде, иди занимайся своими делами.
Похоже, мужчина любил поспать подольше. Прикрыв глаза предплечьем, он вскоре снова ровно задышал. Видимо, он не из тех, кто привык спать вполглаза, да и И Рён он не считал за угрозу, из-за которой стоило бы терять бдительность.
Глядя на мужчину, который преспокойно уснул, несмотря на то, что на него в упор смотрели, И Рён тоже почувствовала, как на нее накатывает сонливость.
— Странный вы человек.
И Рён не нравился мужчина по имени Пэк До Гон. Ей не нравилась его склонность к насилию, его грубая манера речи, его неоправданно идеальная внешность и даже его богатство и та снисходительность, с которой он относился к ее колоссальному долгу в миллиард вон, словно это были сущие копейки.
Однако энергия ян, которую он излучал, ей определенно нравилась. Рядом с ним ее тело и разум не погружались в тягучую апатию, а, наоборот, начинали биться все быстрее. Ощущение, как будто сердце сжимается в груди, а по всему телу, от макушки до кончиков пальцев, разливается странный подъем. Это было сродни тому, как растение, посаженное в тени, тянется всем телом к солнечным лучам. Исключительно инстинктивное и непреодолимое влечение. Чувствуя, как бешено колотится ее сердце, И Рён снова осознала, что она все еще жива.
Ее рука бессознательно потянулась вперед и замерла в миллиметре от его ровно вздымающейся груди.
Мужчина, на которого присутствие такой, как она, не оказывает ни малейшего влияния. И Рён уронила голову на край дивана, на котором он спал.
Морг-морг. Веки отяжелели и начали закрываться. Может, это из-за того, что я слишком долго не была в Чхохвадане? В последнее время с ней всегда так. Голова внезапно тяжелеет, и на нее накатывает непреодолимая, темная сонливость. И Рён, не в силах сопротивляться, провалилась в глубокий сон.
Она проснулась, когда уже стемнело и наступила ночь.
И Рён, все так же опираясь головой на диван, резко пришла в себя. Одно плечо, служившее опорой для головы, затекло и болезненно ныло.
Только после этого она почувствовала на себе пристальный взгляд.
Подняв голову, она тут же встретилась с ним глазами. До Гон, положив руки на колени, подался вперед и рассматривал И Рён.
В комнате, поглощенной темно-синим полумраком, лишь его карие глаза с красноватым оттенком отчетливо сохраняли свой цвет.
Слабо доносился звук капель дождя, стучащих в окно. Снова выдалась дождливая ночь.
Оба молчали. И Рён, забыв даже моргать, смотрела на До Гона. Он изучал ее. Не небрежно, прицениваясь, как к товару, как при их первой встрече, а серьезно и внимательно. Словно только сейчас в нем зародились сомнения относительно того, что она за человек.
У Пэк До Гона была аура, способная связать собеседника по рукам и ногам одним лишь взглядом. И Рён, намертво застрявшая в его поле зрения, не смела даже вздохнуть, пока До Гон не поднял ее запястье.
Пэк До Гон наклонил голову и приблизил лицо к запястью И Рён. Он глубоко вдохнул, словно принюхиваясь к запаху, исходящему изнутри рукава. Кожа И Рён покрылась легкими мурашками.
— Странно.
Его губы почти касались ее запястья. Короткие выдохи обжигали кожу И Рён.
— Я о тебе.
Мужчина пристально смотрел на И Рён с расстояния, в которое едва поместился бы кулак. Как она и чувствовала раньше, это был до жестокости тихий взгляд. И Рён подумала, что он вполне может прямо сейчас прокусить ей запястье.
— Кажется, у тебя и впрямь есть необычный талант...
Не выдержав, она крепко зажмурилась. Закрыть глаза перед хищником означало либо сдаться, либо смириться со своей участью. Мужчина отпустил запястье И Рён и с силой притянул ее к себе за спину.
— ...!
Дыхание, только что щекотавшее запястье, коснулось шеи И Рён. Он глубоко втянул в себя ее запах, словно пытаясь нащупать ту непонятную энергию, что исходила от нее. Долгий вдох скользнул от впадинки ключиц вверх по линии шеи, щекоча кожу прямо под мочкой уха. И Рён замерла с нелепо поднятыми руками.
— Пользуешься духами?
— Н-нет.
Она не то что духами не пользовалась, она даже в руках их никогда не держала. Из-за того, что он был так близко, И Рён тоже уловила запах мужчины. Это был аромат геля для душа из ванной комнаты на вилле. Тонкий, уютный аромат белого мускуса, смешавшись с его естественным запахом, стал глубоким и насыщенным.
— Тогда почему ты меня соблазняешь?
Кто кого тут соблазняет — вопрос спорный.
Солнце уже село. И тем не менее, казалось, что энергия ян, заполнившая кабинет, вот-вот задушит ее. Грудь вздымалась сама по себе, словно она забыла, как правильно дышать. Ужасающая пустота скребла внутри живота.
Другая И Рён внутри нее лукаво прошептала:
Заполни.
Чем? И где?
Заполни пустоту.
Впитай в себя всю эту энергию ян. Тебе же это нужно?
В тот момент, когда его губы коснулись мочки ее уха, И Рён изо всех сил оттолкнула мужчину.
— Д-дождь идет.
— И что?
— Возможно, сегодня он зашел внутрь. Я про Кан Су Ха... Пойду, поищу его.
Ей удалось немного отстраниться, но огромная рука все еще давила на ее спину. Как бы И Рён ни вырывалась, с такой силой ей было не совладать.
Мужчина, пронзительно глядя на стремительно бледнеющую И Рён, медленно ослабил хватку. Как только И Рён освободилась, она вскочила на ноги.
— То, что идет дождь, так важно?
— Д-да, да. Когда идет дождь, я чувствую их лучше. Я пойду. Извините.
И Рён выскочила из кабинета, словно спасаясь бегством. Поспешно закрывая дверь, она успела заметить, как мужчина безучастно разглядывает свою руку. Бам. Дверь плотно вошла в косяк.
Сердце бешено колотилось. От нее самой потоками исходила не очень хорошая энергия. В темном коридоре колыхались призраки, похожие на волны. Казалось, они машут ей руками, и от этого по спине пробежал холодок.
— Ха-а...
Кан Су Ха. Нужно просто найти Кан Су Ха. Быстро списать сто миллионов и поехать домой. А об остальном подумаю немного позже...
Несмотря на дождь, луна светила ярко. И Рён, напрягая слабеющие колени, поднималась по лестнице. За ней постепенно начали увязываться шаги. Один, два, три. Вскоре бесчисленное множество шагов вразнобой сотрясали барабанные перепонки И Рён.
Эй.
Вкрадчивый голос молодой женщины ласково раздался над самым ухом.
Эй, И Рён. Можно мне войти?
— Нет, нельзя. Ха-а, ха-а...
Нельзя. Врата Духов открыты слишком широко. Почему так вышло? И Рён стояла, вцепившись в перила, и тяжело дышала.
Именно тогда она увидела знакомый силуэт.
На третьем этаже, в конце лестницы, ведущей в спальню, которой при жизни пользовался председатель Пэк Кон Хён, стоял человек. Молодой мужчина в рубашке, с медицинским саквояжем и пиджаком, перекинутым через руку. И Рён, собрав последние силы, позвала его:
— Кан Су Ха!
Мужчина медленно обернулся. Его рубашка спереди была залита кровью.
Он беззвучно шевельнул губами.
А Ён.
— ...Что?
Кажется, он только что назвал меня как-то иначе. И Рён наконец добралась до конца лестницы на третьем этаже.
А Ён?
Мун А Ён?
Взгляд И Рён начал терять фокус. Зрачки медленно моргающих глаз затуманились. Широко открытые Врата Духов предали волю И Рён и впустили призрака.
Входи. Иди сюда. Ты можешь войти сюда.
А Ён...
Мужчина улыбнулся так широко, что на щеках появились глубокие ямочки. Бросив саквояж, он в мгновение ока оказался рядом и крепко обнял И Рён.
Она не могла пошевелиться. Такое чувство она испытывала лишь однажды, в самом раннем детстве. Это несомненно ее тело, но она потеряла над ним контроль. Сознание И Рён медленно начало погружаться в бездну.
«Никогда не смотри им в глаза и всегда носи с собой этот талисман, И Рён. Иначе у тебя отберут твое тело. Только так ты сможешь защитить себя. Не пропускай мои слова мимо ушей. Слышишь?»
— Оппа Су Ха.
По голосовым связкам И Рён прокатился жутко хриплый голос.
— А если председатель увидит? Так нельзя...
Чего ты боишься? Это же старик, который под себя ходит. Все в порядке.
Губы шевелились сами по себе. Собственный голос гудел в ушах, словно эхо издалека.
— Если исполнительный директор узнает, нас обоих уволят...
Какая наивность. Директор Пэк нас не уволит. Оригинал медицинской карты председателя Пэка у меня в руках. Мне даже не нужно посылать его Пэк Сон Хёну, достаточно отправить этому младшему племяннику, и Пэк У Хёну конец. Я здесь главный! Хе-хе, так что не переживай, А Ён. Ну-ка, раздвинь ноги. Вот так.
Сознание куда-то утягивало и швыряло. Картины перед глазами быстро сменялись.
С лестницы на второй этаж, шатаясь и опираясь на перила, потом к стене, на которой висела большая картина с пейзажем. Она тупо смотрела на картину, как вдруг ее резко развернули, и перед глазами появился коридор, похожий на змеиную пасть. Видение постоянно прерывалось и менялось.
Ее тело сползло по стене, и уровень глаз опустился вместе с ним. В расфокусированных зрачках И Рён отразился призрак с растянутыми в улыбке губами.
Хи-хи.
Кан Су Ха хихикнул, высунув длинный язык.
Я так и знал, что ты тоже меня хочешь.
Что-то, тяжелое и горячее, как свинец, схватило ее за колени и грубо развело их в стороны.
О, уже намокла. Хорошая девочка, наша А Ён...
И Рён закричала. Она кричала изо всех сил, но из горла вырывались лишь сдавленные хрипы.
Нервные окончания, управляющие конечностями, были полностью перерезаны. По всему телу И Рён начали появляться красные следы от рук.
А? Что случилось, А Ён? Что, не нравится? Что именно? Почему? Мы же всегда так делали. Лежи смирно. Я сделаю тебе приятно. Не дергайся. Ну все, вхожу. Ничего страшного. Сейчас тебе будет хорошо. Ну же... А? Что ты сказала?
Красно-синие кровоподтеки, проступающие на руках и ногах, постепенно стягивались к центру тела. Низ живота щекотало, а ноги раздвигались помимо воли И Рён.
Что-то наша А Ён сегодня странная, почему ты так сопротивляешься? Убери руки! А? Ах ты сука, ноги нормально раздвинь!
Ее тело куда-то волокли. Колени, лодыжки, локти безжалостно царапались и терлись об пол. Затылок во что-то ударился. Сознание, за которое она отчаянно цеплялась до последнего, мгновенно померкло.
«...Рён!»
Ты отлично сосала вялый хер этого старикашки, так почему мне нельзя? А? Сколько этот дед тебе отстегивал? Убери руки. Убери эти руки, я сказал! Бля-я-ядь!
— Хон И Рён!
А-а-а-ак! Душа Мун А Ён, завладевшая телом И Рён, с пронзительным визгом сбежала. Из широко раскрытого рта И Рён вырвался сильный кашель. Она задыхалась, сотрясаясь в жутких приступах кашля.
Невидимая сущность, давившая на все тело, исчезла. И Рён, словно рыба, выброшенная на берег, судорожно хватала ртом воздух. Нервные клетки по всему телу, которые в какой-то момент отключились, внезапно ожили, пронзая ее мучительной болью.
Длинная юбка задралась до колен. Голова, сильно ударившаяся о стену, кружилась. Между ног жгло так, словно туда вонзали железный прут.
— Блядь.
Грубая ругань обрушилась на нее так, что, казалось, расколет макушку.
— Я так и знал, что что-то не так...
Размытое изображение перед глазами сфокусировалось. И Рён узнала человека, крепко державшего ее за плечи. Пэк До Гон. Сдвинув брови и крепко стиснув челюсти, он свирепо смотрел на И Рён.
— Чем ты вечно приманиваешь эту дрянь?
Ее губы шевелились сами по себе.
— Оппа... Су Ха.
— Не пришла в себя?
— ...Больно. Оппа, там больно...
Глаза И Рён заволокла темная пелена. Ее черные зрачки то фокусировались, то снова мутнели. Она не в себе. Быстро придя к этому выводу, До Гон схватил ее за подбородок, зафиксировав лицо.
— Миллиард вон.
— ...
— Хон И Рён.
Только когда он назвал ее по имени, женщина посмотрела прямо на него. Глаза женщины всегда были влажными, как у потерявшегося щенка.
— Су Ха, оп...
— Директор.
— Оппа...
— Скажи: «Директор». И прекрати звать мертвецов.
— ...Директор?
И Рён с трудом закрыла и открыла глаза, словно пытаясь прийти в себя. Ее дрожащие пальцы вслепую поползли вверх по его рубашке и вцепились в ткань. Женщина уткнулась лицом в его грудь и прерывисто задышала.
— Директор. Директор, ах, оппа, нет, ух, нет. Хнык.
— Нормально зови. Еще раз.
— Дирек... ик... директор.
И Рён в конце концов икнула. Уткнувшись в него лицом, другой рукой она начала ощупывать свои бедра. До Гон резким движением перехватил ее руку и окинул внимательным взглядом ее белоснежное тело. На тонких икрах виднелись следы от рук. Три дня назад, когда он приподнял ее халат носком туфли, их там совершенно точно не было.
Три дня Хон И Рён находилась на этой вилле наедине с ним. Не было нужды напрягать память — всего несколько минут назад, когда она выбежала из кабинета, с ней все было в порядке. Время, которое она провела одна, пока До Гон не вышел из кабинета и не поднялся на второй этаж, составляло от силы минут двадцать.
Тогда какой ублюдок это сделал?
До Гон был далек от слепой веры в сверхъестественные силы, неподвластные человеку. Он обнял И Рён за спину, поддерживая ее, а другой рукой достал телефон.
— Квак Хён Бэ, немедленно обыщите виллу до самой крыши и проверьте камеры наблюдения. Чтобы ни одна муха не проскользнула. Блядь, какой ублюдок...
И Рён задергалась, и ее платье задралось вверх. На коленях отчетливо проступили красные отпечатки рук.
До Гон отбросил телефон в сторону и задрал ее юбку еще выше. Следы от рук тянулись глубоко по внутренней стороне бедер И Рён. Словно кто-то грубо схватил ее за ноги и развел их в стороны.
Он потерял дар речи. И Рён, превратившаяся в месиво за те несколько минут, что оставалась одна, тихо всхлипывала.
— Больно...
— ...
— Директор, отойдите, отойдите, пожалуйста. На сегодня, хнык, на сегодня все. Я не смогу... больше ничего у него выведать из-за боли, хнык...
Только теперь И Рён окончательно пришла в себя и оперлась обеими руками о пол. Она на четвереньках пыталась уползти подальше от него. Следы, оставленные мстительным духом, пульсировали болью. Но невыносимее всего был зуд между ног, жгучий, словно там полыхал огонь.
Иногда случалось подобное. В дни, когда шел дождь, ярко светила луна, и она оставалась совершенно одна, без защиты матери и талисманов. Одни духи пытались протиснуться сквозь открытые Врата Духов, а другие — вступить с ней в связь.
В последнем случае она не могла уснуть всю ночь. Тело, в котором энергия инь перехлестывала через край, превращаясь в похоть, не остывало, сколько бы холодной воды она на себя ни выливала. И то, что ей было нужно в такие моменты — это, без сомнения, энергия ян.
— А спишете... в следующий раз...
Сегодня больше не могу.
Единственное, что она узнала сегодня — это то, что Кан Су Ха пытался изнасиловать Мун А Ён, но если так пойдет и дальше, то ее тело захватит призрак или она подвергнется призрачному насилию — квиджобу. Тогда все пойдет прахом. Она будет выглядеть как безнадежная сумасшедшая. Он и вправду может расторгнуть контракт. Свобода, которая была уже так близко, снова отдалилась, скрывшись за оставшимся долгом в девятьсот миллионов. Отчаяние грозило проглотить ее живьем.
— Извините... за беспокойство...
Мужчина, следивший за ее движениями непонятным взглядом, одним рывком схватил ее за талию. И Рён, чьи попытки вырваться оказались тщетными, снова оказалась перед ним.
— Где болит?
— А, д-да, что?
— Внизу?
Он схватил подол платья и полностью задрал его вверх. Показались безвкусные леопардовые трусики, которые купил Квак Хён Бэ.
Кожа вокруг линии белья, на талии и даже выше пупка была покрыта багровыми синяками. Лицо И Рён вспыхнуло огнем.
— А, н-не надо...
Тучи расходились. Теперь она ясно видела лицо мужчины, до этого наполовину скрытое в тени. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Это были те самые глаза, которые она видела в кабинете. Острый взгляд, проникающий под самую кожу в поисках скрытой причины.
Пальцы, хранящие горячее тепло его тела, скользнули вверх по покрытой синяками внутренней стороне бедра. Плечи И Рён вздрогнули и подскочили. Ощущение было непривычным, и она попыталась списать это на боль, но на самом деле это была не боль. Щекочущее, зудящее чувство, словно низ живота и промежность сжали в один тугой комок, заставляло ее прерывисто дышать.
Симптомы были очевидны. До Гон мгновенно разгадал их причину.
— Хон И Рён, почему ты возбудилась?
— Нет...
— Тут все красно, словно отшлепали, и ты говоришь «нет»?
Она надеялась, что он сделает вид, будто ничего не заметил, но этот человек с самого начала был далек от понятий вежливости и такта. До Гон провел коротким ногтем по линии ее трусиков. И Рён, не зная, куда себя деть, сжимала и разжимала ягодицы, ерзая бедрами. У нее между ног становилось так влажно, будто она обмочилась.
Обведя линию, опасно близко подходящую к ложбинке между ягодиц, он костяшкой пальца слегка ударил по ее клитору.
— Ах...!
Непроизвольно издав высокий стон, И Рён с запозданием зажала рот рукой. Зрачки мужчины слегка расширились.
И Рён со страхом смотрела на интерес, вспыхнувший в его черных глазах. Как только До Гон схватил ее за руку и убрал от ее губ, из нее вырвалась мольба:
— Н-не делайте этого. Мне не больно. Все х-хорошо, я в порядке!
Даже будучи нищенкой, она не хотела цепляться за своего кредитора с мольбами обнять ее. Я справлюсь сама. Даже если ночь будет настолько мучительной, что захочется упасть в обморок, она все равно когда-нибудь закончится. И Рён изо всех сил старалась взять себя в руки, проглатывая мольбы, подступившие к самому горлу.
— ...Правда?
Тонкая ткань, прикрывающая ее интимное место, намокла посередине, образовав круглое пятно. До Гон не отрывал взгляда от влажного пятна, которое становилось все больше.
С самого первого их столкновения в полуразрушенном доме шаманки он подумал, что она странная женщина. С первой же встречи от нее исходила какая-то необычная аура.
И дело было не только в том, что в ее речи или поведении сквозила какая-то отрешенность. Ее вечно влажные глаза, похожие на камешки для игры в го, тонкие суставы длинных пальцев, хрупкая шея, по которой прокатывался судорожный глоток при каждом волнении — каждое ее крошечное движение, грубо говоря, заставляло стояк.
Даже когда ее волосы были спутаны, а сама она вся перепачкана в грязи. Даже когда она выглядела как мокрая мышь под дождем. И даже когда он уткнулся носом в ее кожу и не почувствовал ничего, кроме обычного запаха тела. И он был не единственным, кто это чувствовал.
«Та девка, из Чинволь-ри. Она ведь немного странная, да?»
«Ага, я как раз хотел об этом сказать. С виду вроде ничего особенного, но есть в ней что-то, что незаметно цепляет. Посмотри на братана Хён Бэ. Сначала вроде ровно дышал, а теперь следит, чтобы она поела, чтобы спала нормально. Еще немного — и вообще начнет с ней сюсюкаться и целовать куда ни попадя».
Он вспомнил, как язвительно бросил ей, что даже если она всю жизнь будет сосать член, ей не выплатить миллиард. Только сейчас он понял, что, возможно, ошибся.
Кровь прилила к члену, который и так был в полунапряженном состоянии с тех пор, как он наблюдал за спящей, словно мертвой, женщиной на диване. Это произошло так стремительно, что ему стало смешно от нелепости происходящего.
— Даже не знаю, что я такое подобрал. Я-то думал, ты просто головная боль, красавица.
И Рён поняла, что в глубине его души произошла какая-то перемена. Пряжка его брюк со звоном расстегнулась. Он оттянул пояс, и оттуда вырвался тяжелый член. И Рён, увидевшая нечто похуже любого призрака, широко распахнула глаза.
Что это такое? Между ног мужчины торчало нечто размером с ее предплечье. В такое было просто невозможно поверить, это казалось чем-то нереальным, а не частью человеческого тела.
И Рён, забыв о своем положении, остолбенела.
— А... вам не тяжело?
— Чушь не неси.
Несмотря на его слова, темный, налитый кровью член ничуть не опал. До Гон легко перехватил руку инстинктивно попятившейся И Рён и заставил ее обхватить свой член.
— Держи. Раз уж завела меня средь бела дня, неси ответственность.
Среди бела дня? Но ее вопросы мгновенно развеялись. Член, который она даже не могла полностью обхватить рукой, был слишком, слишком горячим. Казалось, ее ладонь прилипла к раскаленному железному пруту. Вздувшиеся вдоль ствола вены выглядели даже жутковато.
— Ха, блядь...
Пробормотав непонятное ругательство, мужчина схватил И Рён за подбородок. В тот момент, когда испуганная И Рён резко вдохнула, он впился в ее губы, словно собираясь их откусить.
Кусок плоти, такой же горячий, как и член в ее руке, силой раздвинул ее зубы и начал хозяйничать у нее во рту. Он обвил и начал потирать язык И Рён, которая оцепенела, не зная, что делать. Он прошелся по нежному небу и выпил всю скопившуюся под языком чистую слюну.
Подавленная непривычными ощущениями во рту, И Рён даже не заметила, как он обхватил ее руку своей и начал двигать ею вверх-вниз. Она безостановочно пила слюну, которую мужчина вливал ей в рот, и с трудом хватала воздух, когда он на мгновение отрывался от нее, давая возможность вздохнуть.
Ее тело постепенно становилось горячим, как в огне. Этот жар вскоре соприкоснулся с энергией ян. В какой-то момент И Рён сама начала высовывать язык, чтобы получить еще больше этой обжигающей энергии ян. Еще немного, еще чуть-чуть...
Согрей меня еще немного.
Но горячее, непривычное ощущение исчезло, словно его и не было. До Гон, вдоволь насладившись вкусом ее рта, с усилием отстранился.
Только тогда она увидела его лицо, на котором застыло выражение, какого она никогда раньше не видела. Глаза, поглощенные желанием, блестели красным ярче обычного.
— Сожми крепче.
До Гон, тяжело дыша, прикусил ушную раковину И Рён. Казалось, он был человеком, который не мог сохранить рассудок, не кусая ее хоть за какое-нибудь место.
— Держи крепко и дрочи. Не останавливайся, кх.
И Рён, словно подталкиваемая им, задвигала рукой, сжимающей его член. От мужского достоинства, которое она видела впервые в жизни, такого огромного и пугающего, было невозможно оторвать взгляд. На головке, похожей на шляпку гриба, постоянно выступала прозрачная смазка. Когда она нечаянно провела большим пальцем по головке, губы До Гона приоткрылись. Его короткое, прерывистое дыхание коснулось мочки ее уха.
— Ху... Да, вот так. Умница.
Так вот как этот мужчина может терять контроль. Как только она осознала, что именно она является причиной возбуждения человека, похожего на непоколебимого хищника, ее грудь наполнилась гордостью. Мун А Ён, Кан Су Ха. Эти имена вылетели у нее из головы.
До Гон медленно закрыл и открыл глаза, реагируя на ее прикосновения, которые становились все более уверенными. Это было больше похоже на неумелую игру, чем на ласки, но визуального стимула было вполне достаточно. Одного лишь вида этих тонких пальцев, с самого начала привлекавших его внимание, гладящих его член, было достаточно, чтобы волоски на затылке встали дыбом.
До Гон представил, как вбивает свой готовый взорваться член в полуоткрытые губы И Рён. В этот момент И Рён подняла на него глаза. В этом взгляде, наполовину развратном, наполовину невинном, отражался весь он — животное, одурманенное похотью, в своей первобытной, необузданной форме.
Возбуждение достигло пика.
— Кх...
Тук. В тот момент, когда в его голове словно что-то оборвалось, пенис начал извергать семя. Густая сперма брызнула и намочила перед платья женщины.
До Гон, двигая маленькой ручкой И Рён, сжимающей его член, щедро изливал остатки семени. Только выжав из себя остатки возбуждения до самого основания, он смог выпустить ее руку. Когда он вытер губы тыльной стороной ладони, на ней осталась тягучая слюна — неизвестно, его или ее.
И Рён, вместо того чтобы отпрянуть с отвращением, просто тупо уставилась на свою насквозь мокрую руку. А затем, по какой-то неведомой причине, поднесла пальцы к губам.
— Хон...
Он даже не успел выкрикнуть ее имя. Белая сперма, скопившаяся в ладони И Рён, потекла по ее губам и подбородку.
Женщина выглядела просто непристойно. Иначе это было не описать. Белое семя стекало по уголкам ее губ. Когда она, тяжело дыша, приоткрыла рот, сперма, скопившаяся на губах, просочилась внутрь. Женщина рефлекторно высунула язык и облизала губы. Попробовав терпкую сперму с резким запахом цветущего каштана, она снова часто заморгала влажными глазами.
Это зрелище было до шока провокационным.
Пот, выступивший на его подбородке, каплями падал на рубашку. До Гон наклонился и обхватил обе щеки И Рён. Он пристально смотрел на женщину, находясь так близко, что их носы почти соприкасались.
Кончики пальцев И Рён жалобно царапали его предплечье. Она пробормотала угасающим голосом:
— Горячо...
В тело женщины, еще недавно холодное как у трупа, возвращалось тепло. Жар, исходивший от До Гона, глубоко проник под ее кожу. И Рён изо всех сил прижалась к нему.
Он нервно усмехнулся. Еще минуту назад она дрочила ему член, а теперь даже не пытается свести бедра и вместо этого утыкается лицом ему в руку. У нее не было ни капли чувства опасности или осторожности.
До Гон грубо зачесал волосы назад, а затем поморщился. Он забыл, что его руки тоже испачканы в сперме. Откинув голову назад, он издал раздраженный вздох.
Какой бардак. Не только Хон И Рён, но и он сам вел себя до невыразимого непристойно.
— И ты еще говоришь, что не соблазняешь меня.
И Рён, словно птенец, потерявший мать, потерлась лбом о предплечье До Гона. Слезы, переполнявшие ее расфокусированные глаза, градом катились по щекам.
— И даже сейчас?
Как только он относительно чистой левой рукой вытер мокрую щеку, покатились новые слезы. Эти бесконечные следы от слез на ее бледном лице сильно раздражали.
До Гон бессознательно слизнул слезы, скопившиеся на ее веках. В этот момент дурное предчувствие с глухим стуком стало реальностью.
Хон И Рён была головной болью. Ужасно депрессивной проблемой, для которой он никак не мог найти решения. Кадык его судорожно дернулся, когда он прижал к себе женщину, покрытую синяками.
— ...Блядь.
До Гон поднял на руки беззвучно всхлипывающую И Рён. Для начала нужно было найти мазь.
И Рён высунула голову за дверь и осмотрелась. Ее настороженный взгляд, проверяющий, нет ли кого поблизости, был исполнен крайней осторожности.
Она провалилась в сон как убитая, а проснувшись, почувствовала невероятную легкость в теле. Уродливые пятна на руках и ногах никуда не делись, но каким-то чудом на каждой ссадине и царапине теперь красовался пластырь — где побольше, где поменьше. То тут, то там виднелись и прозрачные следы от размазанной мази.
К тому же, этой ночью ей не снились кошмары, и необъяснимая тяжесть, давившая на грудь, почти исчезла. Может, ей показалось, но лицо в зеркале выглядело белее и чище, чем обычно.
Воспоминания о прошлой ночи были смутными. Она помнила, как гналась за Кан Су Ха, а потом, кажется, на мгновение ее телом завладел мстительный дух Мун А Ён. И Рён не помнила, как пришла в себя, но в какой-то момент перед ней оказался До Гон.
— ...Я точно сошла с ума. Точно свихнулась.
Его напряженный до предела, твердый член живо всплыл в памяти. Если бы энергию ян можно было слепить и сделать видимой, она бы выглядела именно так.
И Рён прекрасно знала, для чего мужчины используют член. В дни, когда Хон Ги Джун напивался в стельку, он часто приводил в Чхохвадан женщин. Мужчина и женщина, безумно сношавшиеся в гостевой комнате, походили скорее на животных в течке, чем на людей.
Пэк До Гон во время секса тоже превращается в такого зверя?
И Рён невольно вспомнила горячую, липкую жидкость, щедро залившую ей руку. Во рту внезапно пересохло, и она сглотнула скопившуюся слюну.
Теперь она даже не думала о том, что сошла с ума. Голос, который она услышала в своем сердце еще в кабинете, теперь пришлось признать. У До Гона была именно та энергия, в которой она нуждалась больше всего, и самым эффективным способом наполниться ею было, без сомнения, совокупление.
— ...Надо возвращаться домой.
И Рён торопливо сняла халат и натянула футболку и шорты, в которых приехала сюда в первый день. Вчера ей повезло, что Пэк До Гон случайно нашел ее, иначе, оступись она хоть на шаг, отдала бы и сознание, и тело на растерзание злым духам. Сейчас эти сто миллионов не имели значения. Заплатить долг и уехать — это имеет смысл, только если ты жив. Кому нужна вся эта выплата долга, если в процессе перейдешь реку, откуда нет возврата?
В роскошном коридоре сегодня тоже не было ни души. И Рён, семеня шажками, как преследуемая, побежала к входной двери.
Сделав шаг наружу, под слепящие лучи полуденного солнца, она тут же захотела попятиться назад. У двери стоял До Гон. Прислонившись спиной к стене и глядя на сад с сигаретой в зубах, он медленно повернул голову.
Как всегда, его пугающе красивое лицо лишило ее дара речи. Опущенные глаза, впитав солнечный свет, отливали светло-карим. Однако зрачки, поглощающие даже этот свет, оставались непроглядно-черными, как и прошлой ночью.
До Гон затушил о стену наполовину выкуренную сигарету. И Рён, застывшую на месте, окатило холодным упреком:
— Долго же ты копаешься.
— Вы, директор... тоже уезжаете?
— Сны плохие снились, из-за некоторых.
Его тон был холоднее обычного. Трудно было поверить, что этот человек прошлой ночью вымыл ее и нанес мазь на все ее раны. Если бы это сделал кто-то другой, это было бы еще большей проблемой, конечно...
До Гон, пристально посмотрев на руки И Рён, открыл дверцу машины. Мне нужно подождать, пока он уедет первым? И Рён в нерешительности замерла, но в ответ прилетел ледяной приказ:
— Хочешь в багажнике поехать? Запихнуть тебя туда, как багаж?
Значит, он собирается меня подвезти. И Рён без лишних слов, семеня, подошла к нему. Атмосфера была такой, что лучше не задавать глупых вопросов и не пререкаться.
В машине, направлявшейся в провинцию Кёнгидо, стояла удушающая тишина.
И Рён напрягла все чувства, ожидая, что он вот-вот заикнется о контракте, но мужчина за два часа не проронил ни слова. Он даже ни разу не повернул голову в ее сторону. Лишь Квак Хён Бэ, ничего не понимая, то и дело бросал взгляды на заднее сиденье через зеркало заднего вида.
В конце концов, не выдержав тишины, И Рён заговорила первой:
— Вы... знаете, что такое квиджоб? Секс с призраком?
— Обязан знать?
— Не то чтобы обязаны.
В отличие от посвежевшей И Рён, лицо мужчины было осунувшимся, словно он не сомкнул глаз всю ночь. И Рён набралась смелости:
— Мне кажется, вам нужно хотя бы минимальное объяснение того, что произошло вчера. Вы, директор, ведь совсем меня не знаете. Конечно, даже если я расскажу, вы не поверите. Так что можете просто пропустить мимо ушей.
— ...
— От рождения у меня такая конституция тела, к которой легко липнут духи. Имя тоже сыграло роль, да и в моей судьбе почти нет энергии ян... Энергия ян — это как инь и ян в теории Пяти элементов. Обычно считается, что хорошая судьба — это когда инь и ян находятся в гармонии... А у меня, сказали, катастрофически не хватает энергии ян. Поэтому энергия инь у меня преобладает.
До Гон молча массировал веки.
— К тому же, мои Врата Духов открыты гораздо шире, чем у обычных людей... Поэтому я вижу то, чего не видят другие. В детстве думали, что у меня шаманская болезнь, но это совсем другое...
— И что с того? Хочешь сказать, ты с призраками спишь?
— Ну, мама иногда так делала...
— Что?
До Гон, растиравший лицо одной рукой, резко повернулся к И Рён.
— Что делала?
— ...Ну, не с обычным призраком. И не с ее главным духом-покровителем. Но среди божеств, которым она служила, был один, который был особенно охоч до этого дела...
— Закрой рот. Хватит.
Видимо, слушать такое ему было неприятно. До Гон резко оборвал тему, которую И Рён с таким трудом начала. Закрыв глаза, словно отрезая любые дальнейшие разговоры, он заставил слова, которые И Рён обдумывала всю ночь, бесследно раствориться у нее в горле.
Наверное, благодаря тому, что она хорошо выспалась прошлой ночью, ее голова была ясной. И Рён повернулась к окну и стала разглядывать пейзаж. Небо, очистившееся от внезапной бури, бушевавшей последние несколько дней, было безоблачным и ясным.
Прохладный воздух из кондиционера приятно освежал, сиденье было в меру мягким. Она даже не смотрела в сторону пассажирского сиденья, видневшегося в зеркале заднего вида.
После долгой езды в тишине машина въехала в Чинволь-ри. Знакомый общественный центр, китайский ресторан «Чхэсонхян», круглосуточный магазин, где она снимала наличные, беседка, в которой толпились старики, и огромное дерево дзельква — все это проносилось мимо одно за другим. Квак Хён Бэ, сидевший за рулем, без колебаний повернул налево на проселочную дорогу, ведущую в деревню Вольбун.
— Живя в такой дыре, немудрено призраков увидеть.
Когда они проехали лоховое дерево и свернули к подножию горы, До Гон пробормотал это так, словно говорил сам с собой. Оглядывая заброшенные дома по обеим сторонам дороги, он выглядел чем-то недовольным.
И Рён с трудом попыталась оправдаться:
— В Чхохвадан духи войти не могут. Божество все еще там, да и талисманы должны сохранить свою силу. Хоть они и старые...
До Гон тихо усмехнулся. Судя по тому, как он, скрестив руки на груди, сверлил ее взглядом, он был явно не в духе.
Видимо, и на этот раз он не ждал ответа. Тогда пусть бы и держал свои мысли при себе... И Рён опустила глаза и поджала губы.
За лесной тропинкой начал показываться дом с черепичной крышей.
И Рён убиралась в святилище, пропитанном запахом знакомых благовоний. За последние несколько недель, пока оно стояло без присмотра, здесь скопился густой слой белой пыли. Осторожно протерев даже рамку с портретом духа-предка, она наконец с наслаждением потянулась.
Раньше она не совсем понимала фразу «в гостях хорошо, а дома лучше», но, впервые в жизни покинув Чхохвадан, осознала её смысл. Чувство безопасности, которое дарит место, где можно без тревог преклонить голову, оказалось бесценным.
Три дня назад Пэк До Гон высадил И Рён перед этим самым домом. Она думала, что он тут же уедет, но он небрежно, словно швыряя, протянул ей бумажный пакет. Заглянув внутрь, она обнаружила коробку с изображением мобильного телефона.
— Впредь буду звонить на него, так что отвечай вовремя. Если есть что сказать — набирай мой номер.
— Тогда отчет на следующей неделе…
— В этот раз дам тебе отсрочку по выплате ста миллионов на неделю, так что поговорим об этом потом. Хён Бэ, какой сегодня день недели?
Была суббота. До Гон заявил, что отныне будет заявляться в Чхохвадан каждую пятницу.
— Так что не страдай херней и сиди дома.
— Но сидя дома, я ничего не смогу выяснить. Мне разве нельзя выходить?
— Никак в себя не придешь. Снова хочешь ползать по земле и цеплять на себя всякую дрянь? О других вообще не думаешь?
— А…
О других. И Рён, которой едва хватало сил разгребать собственную жизнь, почувствовала себя так, словно получила удар по голове. При воспоминании о той ночи, когда она возбужденно извивалась, бесстыдно раскинув ноги и обнажив лоно прямо на глазах у До Гона, на нее накатило такое невыносимое чувство стыда, что голова потяжелела.
В тот день И Рён соблазнила человека, который даже призраков не видит. Его член, вытащенный из штанов, отчаянно натирал, доводя до возбуждения. На самом-то деле она лишь в смятении делала то, что он ей велел, но ведь изначально именно она несла всякий бред — скулила, что в неё вселился дух и у неё болит влагалище.
Конечно же, ему было противно. Сердце болезненно кольнуло.
К тому же в Чинволь-ри о ней ходили дурные слухи. Наверное, такой, как она, действительно лучше не попадаться людям на глаза и тихо гнить у подножья горы.
Но не помирать же теперь с голоду.
— В магазинчик деревни Вольбун почти не завозят продукты…
— …
— Чтобы купить еды, мне нужно дойти хотя бы до общественного центра в Чинволь-ри.
— Закажи доставку.
Этот небрежный тон был настолько в духе городского жителя, что И Рён едва не задохнулась от абсурдности ситуации. До Чинволь-ри, ближайшего оживленного места, топать пешком целый час. Какой идиот повезет заказ в эту горную глушь? А даже если повезет, кто будет платить за доставку?
Вспылив, И Рён резко выпалила:
— Вы, как столичный господин, может, и не знаете, но в таких деревнях, как Вольбун, нет ни ресторанов, ни супермаркетов. И соседей, у которых можно одолжить продуктов, тоже нет. В любом случае, здесь не осталось стариков, которые захотели бы со мной делиться. Так что, чтобы не умереть от голода, мне приходится спускаться в город и покупать еду самой.
— И почему это деревенские такие бессердечные?
И это ей говорил самый бессердечный ублюдок на свете.
— Потому что я одержимая призраками.
— …
— Если вы боитесь, что я сбегу…
— Госпожа должница, у тебя фетиш на самобичевание?
— Потому что это правда.
Даже при жизни мамы соседи косо поглядывали на Чхохвадан. Конечно, И Рён не была одержима и не сошла с ума. По крайней мере, до недавних пор.
До Гон тяжело вздохнул, и в этом звуке смешались усталость и раздражение.
— В больницу ты ехать отказываешься, новую одежду не надеваешь, зато по ночам хочешь шляться где вздумается… Что у тебя вообще в голове творится?
Внутренняя сторона бедер, изуродованная синяками, все еще ныла тупой болью. Но ходить И Рён могла, а сейчас для неё важнее всего было как можно быстрее списать долг. Девятисотмиллионная цепь, туго обмотавшая её шею, была такой тяжелой и отдавала таким металлическим привкусом крови, что к горлу подступала тошнота.
По его милости она выиграла отсрочку, но неделя пролетит в мгновение ока — стоит только моргнуть. Если она облажается хотя бы раз из десяти, весь долг ляжет на ее плечи. И даже если всё пройдет гладко и останется «всего» сто миллионов — как их отдавать? От этих мыслей перед глазами темнело.
— Обещаю, что больше не втяну вас, директор. Мне правда очень жаль за то, что случилось прошлой ночью. Если вам было противно, я приношу свои извинения…
— Красавица, может, перестанешь волноваться об оппе и лучше помажешь свою пизду мазью?
Она искренне пыталась извиниться, но, видимо, мужчину это только взбесило. Услышав эту пошлую, грубую реплику, И Рён лишь покорно опустила голову. С того самого момента, как она уперлась и отказалась ехать в больницу, До Гон был явно не в духе.
До Гон вытащил из бумажника еще одну визитку и силой впихнул ей в руку.
— В ближайшее время я буду занят. Так что давай обойдемся без инцидентов, которые заставят меня нервничать, усекла?
И при чем тут визитка?
— Выучи наизусть. На следующей неделе проверю.
— …Да.
— И последнее предупреждение: возвращайся домой до захода солнца. Если хочешь благополучно списать долг.
Он играючи давил на ее слабое место, запугивая долгами. Правда, И Рён так и не поняла, какая связь между возвращением домой засветло и списанием долга.
То, что я ищу мстительных духов-свидетелей — ведь правда должно помочь ему? Странная, слегка саботирующая позиция мужчины не давала ей покоя, но И Рён постаралась отогнать эти мысли. Пусть она и ввязалась во всё это ради списания долга, раз уж начала — нужно всё сделать идеально, без единой ошибки. Для Пэк До Гона это шанс докопаться до причин гибели семьи, а И Рён поставила на кон собственное тело.
Так или иначе, теперь у неё было целых две визитки Пэк До Гона. И Рён положила карточки рядом и вбила номер в телефон. Она впервые держала в руках смартфон, поэтому справлялась с ним крайне неуклюже.
Поразмыслив над тем, как его записать, она выбрала самое безопасное обращение.
Директор.
Это был единственный контакт в её телефонной книге.
И Рён долго пялилась на пустой экран, раздумывая.
Раз он отдал мне телефон, значит, я могу пользоваться им по своему усмотрению?
Немного поколебавшись, И Рён вбила другой номер, который помнила наизусть. Это был номер тети Су Хи, которая до прошлого года жила здесь вместе с ними. Она съехала еще до смерти матери И Рён и, как говорили, открыла новое святилище в Сеуле.
— Здравствуйте, тетя. Это Хон И Рён. Как вы поживали всё это время? Да, да… Я звоню вот по какому делу: амулеты в Чхохвадане… Кажется, их пора заменить на новые…
— Что с тобой стало, а?
Пак Су Хи, с которой они встретились в городке, едва взглянув на И Рён, разрыдалась. Одетая в аккуратный повседневный ханбок, она по-прежнему оставалась красавицей с мягким, добрым взглядом.
С матерью И Рён они были близки, словно сестры — у них была одна духовная мать. После того как та покинула этот мир, они вдвоем переехали в Чхохвадан и обустроили там святилище. Так Су Хи делила радости и горести с Ын Хе Со целых пятнадцать лет, пока в конце прошлой зимы не встретила такого же одинокого разведенного мужчину и не перебралась в Сеул. Но даже после этого она часто наведывалась в Чхохвадан, переживая за мать и дочь, оставшихся одних в этой горной глуши.
Су Хи была единственной, кто остался до самого конца на похоронах матери. Теперь она стала еще и единственным человеком в мире, который знал Хон И Рён лучше всех.
И она с первого взгляда заметила неладное.
— В тебя вселялись?
— Ненадолго. Дух уже ушел.
— Ран на теле не осталось?
Тело, в которое проникал и из которого выходил призрак, временно становится уязвимым к внешнему воздействию. А учитывая, что в состоянии одержимости она подверглась нападению другого мелкого духа, даже спустя несколько дней под одеждой И Рён всё еще скрывалось множество багровых синяков.
— Ты ведь соблюдаешь то, чему я тебя учила? В глаза не смотреть, не отвечать, самой не заговаривать. Если будешь строго следовать хотя бы этому, так просто тобой не завладеют.
Она твердила как заведенная, что такой девочке, как И Рён, стоит лишь раз отдать свое тело, и вернуть его будет ох как непросто. Су Хи развязала шелковый платок, в который была завернута небольшая шкатулка, и достала оттуда аккуратную стопку амулетов.
— Я написала новые, так что старые, истлевшие выброси, а эти расклей по углам комнат и на стропилах. А вот этот я зашила в ткань — носи его с собой. И если какая-то мелкая нечисть всё равно будет донимать, приезжай в мое святилище. Я проведу обряд изгнания.
— Зачем вы столько написали…
— На всякий случай. Привезла всё, что писала в свободное время последние несколько месяцев.
Говорили, что иметь духовное зрение, чтобы видеть призраков, и получить судьбу шаманки, приняв в себя божество — это разные вещи. Наверное, поэтому ни мама, ни тетя Су Хи ни разу не предлагали И Рён пройти обряд посвящения. Вместо этого они регулярно меняли амулеты и проводили ритуалы изгнания мстительных духов.
В последний раз мама проводила для И Рён обряд целых два года назад. В прошлом году из-за случившегося они пропустили ритуал, так что нет ничего удивительного в том, что в последнее время мелкая нечисть так и кишит вокруг.
— Спасибо, тетя. Благодаря вам я смогу хоть немного перевести дух. И… я хотела спросить кое-что еще.
— Что такое?
— Нет ли способа не поддаться одержимости, даже если заговоришь с призраком?
Су Хи вытаращила глаза. И Рён поспешно выдала заранее заготовленный ответ:
— М-мама всё еще в Чхохвадане.
Призрак Ын Хе Со был отличной отговоркой. Су Хи с тяжелым сердцем опустила голову.
— Ах, вот как. Сестра… Наверное, не смогла заставить себя покинуть тебя. Она… она не причинила тебе вреда?
И Рён молча покачала головой. Ей не хотелось бередить душу Су Хи, описывая, в каком виде Ын Хе Со бродит по переднему двору Чхохвадана. На лице женщины и так уже была написана глубокая скорбь.
— Я не говорю, что обязательно собираюсь с ней заговорить. Просто вдруг стало интересно. Мало ли что может случиться.
— …В первую очередь нужно избегать времени после захода солнца и когда на небе луна. Лучше всего — сразу после рассвета. Лови момент, когда их энергия инь ослабевает.
— А еще?
— Лучше не находиться в одном месте с человеком, у которого сильная энергия ян.
Человек с сильной энергией ян. Естественно, на ум сразу пришел Пэк До Гон.
Призраки — существа со специфическими повадками. Скитаясь по миру живых, будучи сотканными из инь, они жаждут человеческой энергии ян. Однако приблизиться к человеку, от рождения наделенному мощной энергией ян, они не смеют, поэтому лишь кружат поодаль.
«А, так вот почему в "Ёнсон Кэпитал" так и кишит мелкой нечистью…»
Дело было не только в том, что это подпольное логово, но и в том, что туда частенько захаживал этот мужчина.
— Их влечет к энергии ян, но к человеку с сильной ян они присосаться не могут. Поэтому бесцельно кружат поблизости, а когда замечают человека со слабой энергетикой — бросаются к нему, словно только этого и ждали. Естественно, для тебя это хуже некуда. У тебя и так Врата Духов распахнуты настежь.
— Значит, с такими людьми… мне нельзя связываться?
— Верно. Но люди с настолько сильной энергией ян, чтобы призраки боялись к ним сунуться, встречаются нечасто. Обычно инь и ян распределены равномерно, или одна из энергий преобладает лишь немного. Я сама еще не встречала человека с такой мощной аурой, чтобы духи приходили в ужас. Просто говорю, чтобы ты знала.
И Рён не нашлась, что ответить, и промолчала.
— Жить в Чхохвадане — это, конечно, хорошо, но тебе нужно больше общаться с людьми, И Рён. Да, врожденную энергетику не изменить, но кто сказал, что энергия — это что-то статичное? В каждом человеке есть и инь, и ян. Ты ведь тоже живая, дышишь — с чего бы в тебе совсем не было энергии ян? Если будешь жить среди людей, естественным образом начнешь впитывать их энергию. Завела бы себе парня, а?
Су Хи грустно улыбнулась, добавив, что если И Рён встретит мужчину, с которым их энергетические потоки совпадут, у них будет отличная совместимость.
— Мстительный дух — это просто дух. Даже если ты поговоришь с покойной, сестру это не вернет.
— Я знаю. Не переживайте так сильно.
— Ох уж правда… Из-за тебя я ни на секунду не могу успокоиться.
Су Хи крепко сжала обе руки И Рён.
— И Рён, может, поедешь со мной в Сеул? Боюсь, одними амулетами тут уже не обойтись. Если начнешь отдавать свое тело призракам, долго не протянешь, слышишь?
Желание поехать с ней было огромным. И Рён хотелось оказаться в месте, которое дарило бы ей такое же чувство безопасности, как раньше Чхохвадан. Но что делать с оставшимся долгом?
И Рён вспомнила тех мрачных амбалов, которые перевернули всё вверх дном в святилище. Сейчас До Гон, по его собственному выражению, «закрывает на неё глаза», но кто знает, когда его настроение изменится — всё может перевернуться в один миг. Она не могла допустить, чтобы святилище Су Хи постигла та же участь.
К тому же… возможно, мама погибла вовсе не из-за того, что разгневала богов, взявшись за непосильный обряд. Раз уж она растила дочь, к которой липла всякая нечисть, может быть, она просто приняла на себя смертельный удар, предназначавшийся И Рён.
Она не хотела подвергать опасности еще и тетю Су Хи. И Рён тихо покачала головой. Су Хи никак не могла выпустить её руки из своих.
— Тогда хоть питайся нормально. Я тут собрала немного гарниров, как приедешь домой — сразу убери в холодильник. Часто присылать не смогу, но, когда будет возможность, буду отправлять посылкой. А это — травяные отвары.
— Тетя, ну зачем вы столько всего притащили, это же тяжело.
— Да какая разница, тяжело или нет? Мне нужно было забрать тебя сразу после похорон сестры Хе Со…
— Не нужно. Я же тоже не совсем бессовестная.
И Рён отвечала монотонно, как робот, выдающий заранее запрограммированный текст.
Внутри она, конечно, хотела кричать и умолять забрать её. Хотела вцепиться в подол её ханбока и умолять позволить ей поехать с ней, а если нет — то хотя бы забрать с собой маму. В мыслях она уже стерла руки в кровь, умоляя об этом.
Но у Су Хи тоже была семья, о которой нужно заботиться, и святилище, которое нужно содержать. И Рён было двадцать четыре, она не могла сесть ей на шею.
Выдавив из себя беспечную улыбку, И Рён проводила её до автовокзала.
— Если что-то случится, обязательно звони, поняла?
— Да, тетя. Спасибо, что приехали. Счастливого пути.
Су Хи махала ей рукой до тех пор, пока междугородний автобус не тронулся с места. И Рён, слабо улыбаясь, махала в ответ.
Проводив Су Хи, она поняла, что путь обратно в Чхохвадан кажется непреодолимым.
Бесплатная еда — это, конечно, замечательно, но как всё это дотащить? Даже если она доедет на автобусе, до Чхохвадана придется идти пешком еще полчаса…
До автобуса оставалось еще целых два часа. И Рён, чьи руки оттягивали тяжелые сумки, побрела к остановке. Солнце пекло нещадно, и спина быстро взмокла. Пока она еле переставляла ноги, кто-то окликнул её.
— Хон И Рён.
Это был Чхэ Сон У. Из-за тяжелой ноши И Рён не смогла повернуться полностью и неловко посмотрела на него.
Если уж тетя Су Хи, едва взглянув на нее, пришла в ужас, то в глазах Чхэ Сон У она, должно быть, выглядела еще хуже. И Рён вместо приветствия лишь вяло улыбнулась.
— Привет. Жарко сегодня.
— …Что это у тебя?
— Знакомая тетя передала гарниры.
Повисло неловкое молчание.
— Я видела по пути, что в «Чхэсонхян» полно народу. Твой отец, наверное, зашивается, иди помоги ему.
— А ты как это всё потащишь?
— Мне всё равно нечем заняться. Дойду потихоньку. Со мной всё нормально, так что иди.
Вдруг в правой руке стало легче. Подошедший Сон У выхватил узел с контейнерами.
— Я тебя подвезу.
У обочины стоял скутер для доставки. Судя по всему, он только что вернулся с заказа — серебристый металлический ящик был пуст. Сон У забрал у неё и бумажный пакет из правой руки, запихнув всё в этот ящик.
— До автобуса еще долго. А на скутере и часа не пройдет, как будешь на месте.
— Но туда и обратно — это же два часа.
— Просто садись, Рён-рён.
И Рён ничего не оставалось, кроме как взять протянутый им шлем. Сон У и раньше подвозил её до деревни Вольбун, к тому же, когда он уже отобрал её вещи, отказываться от помощи было бы невежливо.
— Если тебе влетит от отца, я не виновата.
— Кажется, ты постоянно забываешь, но мне двадцать четыре. Я уже не в том возрасте, чтобы плакать, когда папа ругается.
Сон У завел скутер. И Рён крепко вцепилась в край его одежды. Прижаться к нему она не посмела. Как и говорил тот мужчина, нельзя подвергать опасности ни в чем не повинного человека.
Влажный, душный ветер обжигал руки и ноги. Лето подкралось совсем незаметно.
Спустя почти час езды с ветерком они добрались до въезда в деревню Вольбун. Как только И Рён увидела знакомое дерево лоха, она похлопала Сон У по спине.
— Можешь высадить меня здесь.
Сон У молча прибавил газу. Дерево лоха с красными ягодами в мгновение ока осталось далеко позади.
Встревоженная И Рён повысила голос:
— Тебе не нужно везти меня до самого дома! Отсюда я и сама дойду.
— На скутере тут ехать пять минут. А пешком — все двадцать. Хватит упрямиться, Хон И Рён.
Сон У всё же остановил скутер прямо перед Чхохваданом. И Рён с узлом и бумажным пакетом в обеих руках засеменила за ним, пока он уверенно вышагивал во двор.
— Здесь водятся призраки, Чхэ Сон У. Тоже хочешь стать одержимым?
— Да уж, повеселимся. Почему бы и нет.
— Ты правда…!
Она уже собиралась повысить голос, как вдруг её охватило жуткое чувство неправильности. Двор выглядел иначе.
Утром, перед уходом, она тщательно всё подмела, но сейчас на земле виднелись следы, словно здесь волокли что-то тяжелое. Красный флаг, воткнутый в ворота, завалился набок.
И Рён инстинктивно сжала в кармане стопку амулетов.
— Уходи, Чхэ Сон У.
— Положу в холодильник и…
— Мне не нужно, так что уходи!
Она знала, что Кан Су Ха увязался за ней с виллы. Разве он не сидел на пассажирском сиденье седана, на котором И Рён приехала сюда?
Но она и представить не могла, что он проберется во двор. Кан Су Ха стал привязанным к месту духом на вилле из-за того, что его жгучим ханом осталось нереализованное желание переспать с Мун А Ён. И раз он последовал за ней сюда, возможно, он всё еще принимал И Рён за Мун А Ён.
Вспомнив омерзительную похоть, сочившуюся из Кан Су Ха, И Рён почувствовала, как по спине пробежал холодок, а мышцы одеревенели. Смердящий мстительный дух этого ублюдка наверняка попытается снова совершить квиджоб. Его нужно было остановить.
— Спасибо, что позаботился обо мне. Того, что ты подвез меня до сюда, вполне достаточно. Поэтому…
И Рён крепко прижала к себе узел, который дала ей Су Хи.
Ей не только не хотелось, чтобы Чхэ Сон У стал свидетелем её столкновения с призраком — в памяти некстати всплыло то, что произошло на вилле с Пэк До Гоном. К тому же Чхэ Сон У тоже был мужчиной. Взрослым мужчиной, излучающим энергию ян, которой у И Рён не было, пусть и не такую мощную, как у того человека. Если она снова потеряет контроль, как в тот раз, то опять натворит безумств, а такого позора ей хватило и с Пэк До Гоном.
Но Чхэ Сон У оказался упрямым. Парень, цепляющийся за остатки жалости и надежды, развернул И Рён к себе.
— И Рён, я тут постоянно думал, и мне всё никак не дает покоя, что ты здесь совсем одна…
— Да пожалуйста, хватит!
Обида, подкатившая к самому горлу, наконец вырвалась наружу. И Рён закричала, словно её рвало этими словами:
— Сказала уходить — значит, уходи, пожалуйста! Оставь меня в покое. Хватит заставлять меня выглядеть перед тобой жалко. Мне тоже тяжело…!
Откуда только взялись силы — И Рён толкнула Чхэ Сон У в грудь. Парень, похоже, был немало шокирован тем, что всегда тихая и спокойная девушка вдруг сорвалась на крик. Не найдя слов для ответа, он лишь закусил губу, а затем чуть ли не выхватил телефон И Рён и вбил свой номер.
— Если что-то случится, звони. Поняла?
— Поняла. Я поняла, так что уходи. Умоляю.
Лишь после того, как И Рён стала его почти умолять, Чхэ Сон У нехотя вышел за ворота. Она слушала, как он завел скутер, как долго медлил, и только когда звук мотора начал удаляться, покачнулась и осела на землю.
Телефон выпал из обессилевшей руки. Тело не слушалось, словно её ноги пустили корни глубоко в землю.
По спине то и дело пробегал мороз. Казалось, что холодные, липкие руки мертвеца вот-вот сомкнутся на её шее.
Еле волоча ноги, И Рён расклеила амулеты по всему Чхохвадану и разбрызгала куриную кровь. Сердце билось как сумасшедшее, норовя проломить ребра. Щеки давно были мокрыми от слез.
Испачканный в грязи телефон громко зазвонил. Вздрогнув от неожиданности, И Рён дрожащими руками нажала кнопку ответа.
— Где ты?
Без всяких приветствий в нее тут же прилетел вопрос. Но, как ни странно, услышав этот ледяной голос, она мгновенно пришла в себя.
— Д-дома. Я… я еще ничего не выяснила…
На том конце повисла пауза. И это было не просто молчание — послышался шорох и едва различимый приглушенный голос. Казалось, он говорил с кем-то рядом.
И Рён попыталась придать своему голосу спокойное звучание:
— Что-то случилось?
— Что-то случилось?
До Гон усмехнулся, словно её слова показались ему абсурдными.
— Хон И Рён.
Её имя, произнесенное его голосом, вызывало странное напряжение.
— И Рён.
— …Да.
— Ты в курсе, что этот дом сейчас тоже мой, или нет?
От напряжения не осталось и следа — она просто обессилела.
«С какой стати этот дом ваш? Он мой», — слова уже вертелись на языке, но она сдержалась. В голосе До Гона скользило едва уловимое раздражение. А если вдуматься, он был не так уж и неправ.
— Д-да, я знаю.
— Тогда можно ли пускать туда посторонних без разрешения? Будь то призрак, человек, какая-то мелкая букашка или кто угодно еще.
— Нельзя…
И Рён ответила покорно, как надувшийся ребенок. Только после этого колючки в голосе мужчины немного сгладились.
— Ты ведь не из тех бесстыдных людей, что будут трахаться в чужом доме? Наша госпожа должница.
Так вот почему этот дом…
— Я не трахаюсь. Я правда не такая.
В ответ на её гневную вспышку послышался смешок.
— Раз понимаешь — хорошо. Не сиди на земле, вставай и первым делом запри ворота.
— …Откуда вы узнали?
— Это же очевидно.
Неужели он откуда-то наблюдает? Но ничьего присутствия поблизости не ощущалось.
И Рён с трудом поднялась на ноги, словно вырывая корни из земли. Хоть он и был высокомерным, а порой и невыносимым, в голосе этого мужчины крылась удивительная сила. Всего парой слов он легко вытащил сознание И Рён со дна.
— Отряхни грязь.
— Отряхнула. Вы что, шпионите за мной?
— Надо же, попался.
Он усмехнулся, произнеся это в своей фирменной небрежной манере. И как по волшебству, настроение И Рён улучшилось. Причина была ей непонятна, оттого это казалось вдвойне абсурдным.
— Если еще раз пустишь кого попало во двор, тебе реально влетит.
Пригрозив ей напоследок, мужчина бросил трубку. И Рён вышла к воротам и огляделась по сторонам в поисках человеческих силуэтов. Подумав, не установили ли здесь камеру наблюдения, она прищурилась и внимательно осмотрела всё вокруг, вплоть до деревьев, но ничего не заметила.
— Да что за бред…
И Рён подхватила пакеты, небрежно брошенные на веранде, и пошла на кухню. Открывая холодильник, она почувствовала, что дверца стала тяжелой.
— ……?
Дверца холодильника была забита бутылками с минеральной водой. Внутри он тоже был забит под завязку. В отделении для овощей лежали очищенный зеленый лук, репчатый лук, чеснок, бок-чой и даже спаржа. В отделении для фруктов — персики и абрикосы, а над ними — лоток яиц и множество разных гарниров.
Она осмотрелась по сторонам и увидела мешок риса.
— Неужели Дева-Улитка заходила…
Её дом был не из тех, откуда можно что-то вынести, да и соседи обходили стороной место, где умерла шаманка, поэтому она никогда особо не запирала двери. А уж людей, которые стали бы её здесь искать, тем более не было. Значит, кто такая эта Дева-Улитка — было очевидно.
Он человек занятой, так что сам бы точно не приехал, наверное, послал кого-то. Неужели Квак Хён Бэ заезжал?
И Рён аккуратно расставила гарниры, переданные тетей Су Хи, на пустые полки холодильника. Немного посомневавшись, она достала из пластиковых контейнеров салат из ростков сои и маринованную ботву редьки, присланные не тетей. Стоило ей открыть крышку, как в нос ударил аромат кунжутного масла — видимо, использовали хорошее. Запоздало навалился голод.
Она зачерпнула миску риса, промыла и поставила вариться в рисоварку. Та, простояв без дела целый год, заработала с трудом. И Рён выложила слегка недоваренный рис в таз, сверху положила овощные закуски и добавила огромную ложку кочхуджана. От запаха кунжутного масла в животе заурчало.
Она уплетала пибимпаб так, словно целую вечность не ела. Быстро орудуя ложкой, она почувствовала, как жалким образом защипало в носу от подступающих слез.
Взяв телефон, И Рён неуклюже набрала сообщение.
[Спасибо. Буду есть с удовольствием.]
— …Ну вот поела ты нормально, а теперь чего опять одна во дворе делаешь, а?
До Гон сверлил взглядом погасший экран телефона. Он находился в частной резиденции госпожи Хан Сук Джи в Самчхон-доне. Из динамика рабочего телефона, лежащего на деревянной террасе, донесся ответ:
— Обходит дом по кругу и что-то расклеивает. И на деревья во дворе тоже что-то вешает. Похоже на обрывки желтой бумаги, ночью зайду и посмотрю.
— Куда ты там зайдешь? За ворота ни ногой. Докладывай только о том, кто заходит и выходит.
— П-понял, господин представитель.
В прошлый раз, отвезя её в этот Чхохвадан или как там его, он приставил к деревне человека.
Это ж надо додуматься — молодая, смазливая девка живет совсем одна в безлюдной, заброшенной деревне, вообще не ведая страха. Хон И Рён несла какую-то чушь про то, что эта старая развалюха под черепичной крышей, Чхохвадан, защищает её от призраков, но она не понимает, что люди страшнее любых привидений. В этом ветхом шаманском доме даже нормальных замков или кодового кодового замка не было.
— Заранее отгоняй всякий сброд, чтоб не лез. Что там за баба, с которой она сегодня встречалась?
— Шаманка Пак Су Хи, живет в Сеуле, в Ённам-доне. У них с Ын Хе Со были общие духовные родители, и с Хон И Рён они тоже очень близки. Что касается их разговора, ну…
— Выкладывай всё слово в слово, ничего не упускай.
Последовало несколько секунд молчания, а затем соглядатай, приставленный к И Рён, начал зачитывать свой доклад монотонным голосом, словно читал по учебнику. С первых же слов между бровями До Гона пролегла глубокая складка.
Спрашивать у шаманки, как безопасно разговаривать с призраками — совсем с катушек слетела, сумасшедшая девка.
— Пак Су Хи сказала: «Жить в Чхохвадане — это, конечно, хорошо, но тебе нужно больше общаться с людьми, И Рён. Да, врожденную энергетику не изменить, но кто сказал, что энергия — это что-то статичное? В каждом человеке есть и инь, и ян. Ты ведь тоже живая, дышишь — с чего бы в тебе совсем не было энергии ян? Если будешь жить среди людей, естественным образом начнешь впитывать их энергию. Завела бы себе парня, а?». Дальше пошел личный разговор, Хон И Рён ни словом не обмолвилась Пак Су Хи о контракте с вами и не передала никакой информации, касающейся «Пэён Констракшн».
В этом отчете было слово, которое резало слух, как острый камень на ровной дороге.
— Парня?
— Что?
Девке, у которой с телом творится черт знает что, советуют завести парня? Очень дельный совет, ничего не скажешь. До Гон раздраженно цокнул языком.
— Ясно. Продолжай наблюдение и сразу докладывай, если случится что-то необычное.
— Слушаюсь, господин председатель.
Звонок оборвался, оставив после себя лишь неприятный осадок. До Гон убрал телефон во внутренний карман пиджака и поднялся на ноги.
Дверь во внутренние покои с грохотом отъехала в сторону, и оттуда вышел долговязый парень. Это был писаный красавец, ни к одной черте лица которого невозможно было придраться. Повседневный стиль — хлопковая футболка под темно-синим пиджаком — в сочетании со взъерошенными волосами придавал ему крайне ленивый и расхлябанный вид.
Парень, совершенно не заботясь о том, что костюм помнется, с наслаждением потянулся и кивнул головой.
— Эй, Пэк До, бабушка зовет.
— Когда же наш ебучий Тхэ Он исправит свои манеры?
— Отъебись. Лучше бы проявил уважение к старшим, неблагодарный ублюдок.
Чон Тхэ Он презрительно усмехнулся. Будучи внуком родной сестры Хан Сук Джи, он приходился До Гону троюродным братом.
Семья Хан Сук Джи по материнской линии с семидесятых годов заправляла криминальным миром в регионе Кённам. Сейчас-то они прикрывались маской приличной компании среднего бизнеса, получающей субподряды от «Пэён», но корни-то никуда не денешь. Квак Хён Бэ и большинство сотрудников «Ёнсон Кэпитал» тоже были выходцами из тех кругов.
Тхэ Он, на ходу надевая туфли, похлопал До Гона по плечу.
— Уж не знаю, что ты там наплел двоюродной бабушке, но она свято верит, что ты приведешь сильную шаманку. Ждет не дождется, уверена, что эта шаманка раскроет правду о смерти её второго сына. Ты же даже в бога не веришь, нахрена даешь несчастной старухе ложную надежду?
В любой другой день До Гон, не сдерживая своего скверного характера, тут же бы прицепился к его словам, но сейчас он почему-то промолчал.
Ложная надежда. А действительно ли она ложная?
Что, если Хон И Рён и правда сможет найти доказательства того, что убийство совершил Пэк У Хён?
— Короче, она велела как можно скорее привести эту шаманку или её дочку. Всё твердит про какое-то святилище «Милость». Мол, это не просто так, это шаманка с историей, её божество — какой-то чиновник эпохи Чосон, всё у неё не как у всех. И как же она из-за этого бесится, кошмар просто.
— …
— Судя по всему, ты тоже не на пустом месте всё это выдумал. Разберись с этим сам, пока все эти твои доказательства и прочее дерьмо не стали проблемой. Эта старуха — та еще заноза.
Тхэ Он, подбрасывая ключи от машины, прошел мимо него.
Сильная шаманка. До Гон какое-то время стоял как вкопанный, обдумывая эти слова.
— Сильная-то сильная.
Жаль только, что сильная она совершенно не в том, в чем нужно. До Гон развернулся и, передумав идти во внутренние покои, покинул резиденцию.
Госпожа Хан Сук Джа хочет как можно скорее встретиться с дочерью Ын Хе Со. До Гон, вспомнив раскрасневшееся лицо девушки, вдруг осознал: чтобы план сработал, нужно заставить И Рён держать рот на замке.
Это была непредвиденная переменная. Было бы гораздо проще полностью списать долг Хон И Рён и отпустить её на все четыре стороны, чтобы она больше никак не была связана с «Пэён». Миллиард — не те деньги, ради которых стоило высасывать все соки из этой хрупкой девчонки. Снять с Хон И Рён оковы и дать ей свободу — вот чистое и простое решение.
Дать свободу, значит.
До Гон глубоко затянулся сигаретой. Едкий никотин ввел все чувства в состояние легкого, ленивого возбуждения. Что же делать? Отсечь эту переменную, пока она не превратилась в реальную угрозу?
Если отпустить эту красавицу, она упорхнет, держась за ручку с тем студентиком из престижного универа, похожим на смазливого жиголо?
У этой порочной девчонки был невероятный талант соблазнять мужчин. Даже не пытаясь соблазнить в открытую, она сводила с ума до зубного скрежета. Своим взглядом, полным затаенной боли, растрепанным видом, кожей, источающей этот странный, дурманящий аромат.
До Гон вспомнил того сопляка, который без колебаний вошел во двор Чхохвадана. Его настроение, до этого ровное, как прямая линия, в одно мгновение рухнуло на самое дно.
Тело женщины, которое он так и не успел как следует распробовать в Пхёнчхане, то и дело вторгалось в его мысли, мешая жить. Её затуманенный взгляд, который она, блядь, никак не могла оторвать от его члена. До Гон, почувствовав, как пах начинает наливаться тяжестью, раздраженно выдохнул дым.
Воды полно, так почему меня тянет напиться из лужи в какой-то канаве, где неизвестно, тухлая она или нет? Перед мысленным взором кружили даже её тонкие руки и ноги, испещренные багровыми синяками. До Гон нервно затушил окурок в пепельнице.
Именно той ночью ему позвонил человек, приставленный следить за Чхохваданом.
— Господин представитель, с Хон И Рён творится что-то странное.
Ближе к вечеру заморосил мелкий дождь. Благодаря амулетам, щедро расклеенным по всему дому, мелким духам не удавалось пробраться внутрь. И Рён, не обращая внимания на мстительный дух Ын Хе Со, который рылся в кувшинах на заднем дворе, убиралась в доме.
От До Гона не было ни слуху ни духу. Завтра день еженедельного отчета, а она не то что не раскопала ничего нового о Кан Су Ха — она даже не нашла новых свидетелей. Завтра пятница, и И Рён охватила крайняя степень тревоги.
Она даже не представляла, куда ей завтра идти. Каждый раз, когда она открывала ворота, пытаясь предпринять хоть что-то, звонил телефон. И то, что он тут же сбрасывался, как только она брала трубку, было явным предупреждением. Предупреждением о том, что за каждым её шагом следят, так что пусть даже не думает о глупостях.
Он что, серьезно запретил ей выходить? И то верно: хоть он и базарил как типичный бандюган, пустыми словами не разбрасывался.
И это возвращало проблему на круги своя.
«Как же мне тогда списать долг?»
Если она не может пойти искать свидетелей, остается только приманить их сюда. И Рён вынесла к самым воротам вещь, которую нашла на вилле. Это был значок, который едва не унесло в водосток. На нем было выгравировано название больницы. Скорее всего, он принадлежал одному из парамедиков, управлявших тогда машиной скорой помощи.
Ничего другого, что можно было бы назвать личной вещью свидетелей, она не нашла.
«Пэк У Хён явно спланировал убийство председателя Пэка и вице-президента Пэк Сон Хёна. Возможно, он постоянно отслеживал состояние здоровья председателя через Кан Су Ха».
Дух Кан Су Ха тогда ясно тявкал: «Оригинал медицинской карты у меня». И что если он передаст её «младшему племяннику», то даже директор Пэк — то есть исполнительный директор Пэк У Хён — будет вынужден поджать хвост.
«Младший племянник Пэк У Хёна и Пэк Сон Хёна — это…»
И Рён начала искать информацию в интернете через телефон. Интернет ловил плохо, страницы грузились удручающе медленно, но до Чинволь-ри было слишком далеко, чтобы ехать туда ради компьютера.
Пэк До Гон. Когда она вбила имя мужчины, появилось пустое окно без фотографии. Бывший директор по строительству в «Пэён Констракшн», нынешний генеральный директор «Пэён SI». Это была вся информация, но зато она нашла генеалогическое древо корпорации «Пэён».
У председателя Пэк Кон Хёна было два сына и дочь. Старший — Пэк У Хён, и младший — Пэк Сон Хён. А еще дочь Пэк Хи Ра, умершая 25 лет назад. До Гон был записан как сын Пэк Хи Ра. Нашлась лишь короткая заметка о том, что Пэк Хи Ра скоропостижно скончалась у себя дома. И единственная фотография с её свадьбы — мужчина на ней был так похож на того, кого она знала, что И Рён от удивления ахнула.
— Пошел в мать…
Учитывая, что о муже Пэк Хи Ра не было абсолютно никакой информации, а До Гон носил фамилию Пэк, не исключено, что Пэк Хи Ра вернулась в родительский дом после развода или же он с самого начала был незаконнорожденным.
Но зачем убирать еще и младшего племянника, когда с председателем Пэком уже покончено? Пэк До Гон, похоже, не принимал прямого участия в управлении корпорацией. Он не вел никакой публичной деятельности, да и дела, которыми он занимался в реальности, в большинстве своем не годились для освещения в СМИ. Председатель Пэк ни разу не появлялся на публике вместе с внуком и никогда не упоминал о нем.
Как бы там ни было, отношения между Пэк У Хёном и его племянником явно были натянутыми, а значит, Пэк До Гон и госпожа Хан Сук Джа выступали против него.
«В итоге, доказательство, которое нужно Хан Сук Дже и Пэк До Гону — это решающая улика, подтверждающая, что Пэк У Хён убил председателя Пэка».
И ей нужно найти эту улику, чтобы списать долг.
Как ни крути, ключ к разгадке всё равно находился в руках Кан Су Ха.
Вечером синоптики обещали ливень. Жуткий ветер сотрясал ворота, издавая зловещий гул.
И Рён бродила по двору с зонтиком в руках. Чем темнее становилось, тем тревожнее билось её сердце.
Шурх. Шурх. Трава во дворе приминалась, повторяя форму чьих-то следов. Бамбуковый флаг, который И Рён недавно поправила, снова бессильно завалился набок.
Привет?
Во дворе стоял Кан Су Ха и ухмылялся.
И Рён изо всех сил закусила губу изнутри. Всё нормально, ты же подготовилась. Ты сможешь.
На губах И Рён появилась дрожащая улыбка.
— Привет, оппа.
И Рён с трудом разлепила глаза от резкого света рассвета, пробивающегося сквозь веки. Осознав, что уже рассвело, она резко подскочила и начала ошалело озираться по сторонам.
Столик с закусками, рисом и бутылкой соджу, который она оставляла во дворе, был перевернут.
— ……!
И Рён поспешно забежала в дом, схватила лежавший в святилище нож и швырнула его во двор. Лезвие воткнулось острием наружу, и только тогда она смогла облегченно выдохнуть.
Похоже, мелкие духи пока отступили. Пусть это был и не полноценный обряд, так что неизвестно, надолго ли хватит эффекта, но раз уж результат есть, на сегодня этого вполне достаточно.
И Рён потянулась за телефоном, чтобы посмотреть время, но замерла.
На экране светилось уведомление о двенадцати пропущенных вызовах. Имя, заполнившее весь экран, заставило её на мгновение впасть в ступор.
Звонки начались ровно в полночь. Ничего не понимая, И Рён как раз собиралась нажать на экран, чтобы перезвонить, когда…
За воротами раздался оглушительный рев мотора. Мощный свет фар прорезал щели в хлипких воротах и ударил И Рён прямо в лицо. Она инстинктивно начала стряхивать травинки, прилипшие к икрам.
Ворота с грохотом распахнулись. И Рён, неловко сидевшая на корточках посреди двора, тупо уставилась на вошедшего. Это был уже ставший привычным мужчина — Пэк До Гон.
Ослабленный галстук, расстегнутый воротник, слегка помятые рукава рубашки и черные пряди волос, упавшие на лоб — всё это по очереди бросилось ей в глаза. Сегодня его обычно безупречный вид был слегка небрежным, и в блеклом свете рассвета это придавало ему странную сексуальность.
Удивительный он всё-таки мужчина. Из-за леса, окружающего Чхохвадан, уже пробивались сотни лучей красного рассвета. И этот мужчина, принесший с собой утреннее солнце, широким шагом подошел к ней и схватил за предплечье.
— О-осторожно, там нож. Не наступите…!
Было поздно. Священный нож, которым так дорожила мама, отлетел куда-то в сторону от пинка его грубого ботинка. И Рён в ужасе затопала ногами. Она попыталась броситься за ножом, но мужчина так крепко вцепился в её руку, что она смогла лишь беспомощно топтаться на месте.
— Да ты просто сводишь людей с ума.
Мужчина издал смешок, словно лишился рассудка.
— Я тебе телефон дал, чтобы ты на меня досье собирала?
Уж не знаю как, но он явно мог отслеживать историю её запросов в телефоне. И хотя она не искала ничего такого, что ему нельзя было бы видеть, от того факта, что её поймали на ночном гуглении его имени, стало невыносимо стыдно.
Мужчина, не отпуская запястье И Рён, потащил её к веранде. В глазах И Рён он выглядел так, словно был взбешен до крайности. Неужели это из-за того, что она не брала трубку?
Выхватив у нее телефон, он быстро пролистал список вызовов.
— Выворачиваешь людям мозги наизнанку, а? Еще и ворота настежь распахнула, мол, заходите, угощайтесь — прямо обряд устроила. Зачем?
Просматривая историю звонков, он наткнулся на нечто странное. Среди бесчисленного множества красных иконок затесалась одна зеленая. Это означало, что вызов был принят.
— Это я… я звонила?
Под его напором И Рён плюхнулась на деревянный пол веранды. Но не успела она выпрямить спину, как он навис над ней. Едва удерживаясь на локтях, И Рён сбивчиво спросила:
— И что я сказала по телефону? Я вообще ничего не помню…
Мужчина проигнорировал её вопрос, словно тот не заслуживал ответа. Вместо этого он резким движением задрал подол её юбки. На бедрах, густо намазанных мазью, виднелись багровые следы от засосов и синяков. Теперь они уже не болели при прикосновении или надавливании. От щекочущего ощущения его пальцев, скользящих по коже, по всему телу И Рён пробежали мурашки. Она попыталась одернуть юбку, чтобы скрыть белье, но это было бесполезно. Губы пересохли, в горле запершило.
— Да что вы творите!
— Что я творю?
До Гон раздраженно постучал по экрану своего телефона, что-то включая. Это была автоматическая запись звонков.
От голоса, раздавшегося из динамика, И Рён пришла в ужас.
«Су Ха-оппа, так нельзя. Не надо, ах, ха-а. Послушай меня, а?»
От этого приторного, постанывающего голоса, который было просто невыносимо слушать, она чуть не лишилась рассудка. Он совершенно не был похож на тот голос, который она помнила. От этого гнусавого кокетства у нее аж голова закружилась.
Как, черт возьми, это вообще могло записаться?
— Вы установили камеры? Г-где?
Сама того не осознавая, И Рён задала встречный вопрос и начала попятиться назад. Взгляд мужчины, смотрящего на неё сверху вниз, был недобрым. От ауры, которую он излучал всем телом, казалось, что у нее сейчас легкие сплющатся.
— Разве это сейчас важно?
Мозолистая рука обхватила И Рён под коленом и потянула вверх. Нога согнулась и взмыла в воздух.
На нежной коже, спускающейся от бедра к ягодице, отчетливо виднелись багровые следы. Словно растертые красные лепестки на белом холсте. Для следов недельной давности, оставленных на вилле в Пхёнчхане, они были слишком яркими. Когда он провел по ним пальцами, И Рён поморщилась и пожаловалась на боль.
— Больно, директор. Это не то, что вы думаете, я просто пыталась выманить Кан Су Ха…
Она обдумывала этот план несколько дней и вчера наконец решилась привести его в исполнение. И Рён притворилась, что одержима духом Мун А Ён, чтобы выманить Кан Су Ха.
Поскольку это был невероятно злобный и грязный дух, избежать синяков на теле не удалось, но, к счастью, до насильственного квиджоба дело не дошло. Всё благодаря амулетам, над которыми так старалась тетя Су Хи, и куриной крови, разбрызганной по всему Чхохвадану.
К тому же время перед самым рассветом отлично подходит для изгнания призраков. А на случай, если он упрется и не захочет уходить, она даже накрыла для него небольшой поминальный столик — мол, поешь этого и проваливай. Судя по тому, что острие священного ножа, брошенного во двор, смотрело в сторону ворот, в ближайшее время он не вернется.
Медицинская карта. Она вспомнила, что должна рассказать ему о медицинской карте, о которой проболтался Кан Су Ха. Возможно, это поможет развеять недоразумение.
Однако И Рён не успела и рта раскрыть. До Гон, сверля взглядом отпечатки пальцев на её бедрах, низким голосом процедил:
— Если тебе так нужен кто-то, кто тебя потрахает, как насчет меня.
На мгновение ей показалось, что она ослышалась.
— Уж всяко лучше, чем какая-то призрачная шваль, непонятно где таскавшаяся, не так ли?
Но это была не шутка. В глазах мужчины, обведенных красной каймой, горел тот же самый огонь, что и в ту ночь на вилле. Его большой палец, без всякого разрешения скользнувший по её губам, раздвинул зубы и проник внутрь. И Рён, сама того не ведая, прикусила его палец, а её взгляд скользнул вниз.
В тот момент, когда она заметила его штаны, вздувшиеся так, словно готовы были лопнуть, в голове словно разорвалась бомба.
«Он хочет со мной переспать».
«Этот мужчина жаждет меня. С каких пор?»
Стоило ей увидеть его глаза, затуманенные жаждой, как на неё снизошло внезапное озарение. Точно так же, как она порой поддавалась его чарам, возможно, и он испытывал то же самое…
Внезапно сердце забилось как сумасшедшее. Та ненормальная похоть, что накрыла её на вилле, снова готовилась захлестнуть её с головой.
Она всё еще живо помнила жар его слюны, которую она слизывала с губ, и обжигающую сперму, залившую её ладони.
— Уж лучше я, чем какие-то невидимые твари, а?
Шепот До Гона звучал донельзя хрипло. Раздвинув губы И Рён, он начал водить указательным и средним пальцами по её языку.
— У-а-а, ах… — И Рён, посасывая его пальцы, издавала невнятные стоны. От мужчины, исследовавшего слизистую её рта, исходила первобытная, пульсирующая сила.
«Впусти его».
Другое «я», словно змея, подняло голову и зашептало.
«Это отличный шанс. Впусти его. Выпей его до дна!»
Казалось, она вот-вот сойдет с ума от наваждения. Ей нравилось, как его пальцы переворачивают её язык и поглаживают нежную плоть. Это странное чувство, от которого даже душа становилась ленивой и податливой… Грудь И Рён тяжело вздымалась.
Возможно, голос её второго «я», звучащий сейчас в голове — это правильный ответ, но…
Только когда слюна уже некрасиво стекала по уголкам губ, До Гон вытащил пальцы. Словно её ответ или согласие изначально не имели для него никакого значения, он тут же наклонился и накрыл её губы своими.
— П-под, ожди, те, х-х-а, минутку.
И Рён изо всех сил уперлась обеими руками ему в губы, пытаясь отстраниться. Но она должна была прояснить хотя бы одну, всего лишь одну вещь. До Гон свирепо нахмурился.
— Э-это тоже пойдет в счет списания долга?
— Что?
— За каждого призрака — сто миллионов, а за одного человека…
Она нервно сглотнула. И Рён с замиранием сердца ждала его ответа.
Пусть она и выпалила это так провокационно, конечно же, она не ожидала, что он спишет ей сто миллионов. Ей вообще не нужно было, чтобы он реально списывал долг. Если бы он хоть немного сжалился над ней, хотя бы просто продлил сроки — этого уже было бы достаточно.
— Списания?
Услышав столь неожиданные слова, мужчина плотно сжал губы. Из его приоткрытого рта вырвался обескураженный смешок, который тут же сменился холодной усмешкой.
Легко отбросив руки И Рён, До Гон элегантно ответил:
— Это зависит от того, что ты сможешь предложить.
Не дав ей и секунды на раздумья, его горячий язык раздвинул её губы и вторгся внутрь. И Рён, только собиравшаяся сделать вдох, безропотно отдала ему свое дыхание.
Воспоминания о прошлой неделе, которые она так старательно пыталась похоронить, хлынули наружу. Его движения, обвивающие её онемевший язык, были грубыми. Локти И Рён, до этого дрожавшие от напряжения, подкосились. В тот момент, когда ей показалось, что их губы вот-вот разорвут контакт, мужчина поддержал её за затылок.
Он рыскал по всей слизистой, всасывая её, словно искал конфету, спрятанную у неё во рту. Их сплетенное дыхание и слюна были такими обжигающими, что перед глазами всё поплыло, как в тумане.
Её ноги уже были широко раздвинуты. Рука, бесцеремонно отодвинув белье, скользнула к её лону. Почувствовав липкую смазку, мгновенно смочившую его пальцы, он приподнял уголок губ.
Ворота, которые мужчина распахнул настежь, так и остались открытыми. Машина, двигатель которой он не заглушил, слепила дальним светом. Каждый раз, когда мужчина менял угол наклона тела, свет бил ей в глаза, ослепляя. Испуганная И Рён напрягла живот. Её влагалище, непроизвольно пульсирующее, сжалось до предела. Под его пристальным взглядом, устремленным прямо на её сокровенное место, И Рён, не зная куда деваться, суетливо заерзала бедрами.
— Д-давайте зайдем…
— Ты же сама сказала, что никто не придет.
Не в силах сопротивляться, И Рён оказалась отброшена назад. Ноги, барахтавшиеся в воздухе под верандой, коснулись пола. В какой-то момент тело мужчины, закрывавшее свет фар, исчезло где-то внизу. Не в силах выносить бьющий по глазам свет, И Рён прикрыла лицо тыльной стороной ладони.
Когда горячее дыхание коснулось пространства между её ног, с её губ непроизвольно сорвался пронзительный стон.
— Нгх…!
Мужчина уткнулся лицом в её лоно. И Рён в ужасе резко приподнялась на локтях. Куда, куда он сейчас прижимается губами?
— Директор, директор, а-ах!
Язык, который еще мгновение назад вылизывал губы И Рён, теперь скользил по её раскрасневшимся лепесткам. От давления, с которым он посасывал её половые губы, словно пробуя на вкус, И Рён теряла рассудок.
Внизу живота всё скрутило. Заметив, что И Рён не может удержать бедра на месте, мужчина крепко сжал её пухлые ягодицы обеими руками.
— От тебя так несет сладким мускусом.
Его слова обрывались. Слизав смазку, вытекающую из влагалища, он надавил переносицей на выпирающий клитор. И Рён судорожно вдохнула. Мужчина, подняв на неё глаза, пристально изучал каждое выражение её лица.
— Клиенты когда-нибудь пялились на это место?
Слегка протолкнув кончик языка в её влагалище, он слизал порцию смазки, которая брызнула наружу. И Рён не сразу дошел смысл его слов. Она лишь мелко дрожала, вытянув носочки. Расценив это по-своему, мужчина значительно понизил голос:
— Сюда кто-нибудь захаживал, И Рён? Почему молчишь?
— Н-нет. Нет.
— Тогда, блядь, почему ты так слабо сопротивляешься?
Он низко зарычал. Словно принуждая её к ответу, он потер клитор большим пальцем. По лону пробежал разряд, похожий на удар током.
— Могла бы закричать, влепить мне пощечину, сделать хоть что-нибудь. Тебя устраивает, что я тебя вот так трахну?
— А-а, ах!
— И почему всё такое знакомое?
Хотя мужчина грубо раздвинул ягодицы И Рён, её руки и руки он не связывал. Она вполне могла бы оттолкнуть его за плечи или вцепиться в волосы — расстояние позволяло. Однако её руки так и не решились коснуться его, лишь беспомощно барахтаясь в воздухе.
Ей казалось, что внутрь её тела проникает какое-то живое существо. Было немыслимо осознавать, что в место, куда она сама никогда не засовывала даже пальца, сейчас проникает чужой язык.
Снизу раздавались непристойные, влажные чавкающие звуки. До Гон, словно опьяненный, исследуя внутренности её отверстия, снова надавил на клитор.
— Ха-а…!
И Рён откинула голову назад, мелко дрожа. Перед глазами вспыхнули мелкие искры, и на мгновение разум помутился, оставив лишь звенящую пустоту. Даже с закрытыми глазами весь мир казался ей раскрашенным в багровые тона.
Хлынувшая из нее смазка была полностью выпита мужчиной. И Рён, тяжело дыша, обмякла. Запоздало осознав, что её рот приоткрыт, она прикрыла лицо ладонями.
— Ха-а, ах…
Вылизав дочиста обильно струящуюся влагу, До Гон наконец выпрямился. Одним движением он убрал руки И Рён от лица и навис над ней, накрыв своей тенью.
Только тогда И Рён смогла поднять полные слез глаза и нормально на него посмотреть. В его карих глазах отражалось её собственное затуманенное, расплывшееся лицо. Не в силах выдержать этот взгляд, она попыталась отвернуть голову, но он тут же схватил её за подбородок, заставив смотреть прямо на него. Казалось, он готов был сожрать И Рён одними глазами.
— Красавица, кто тебе сказал, что если раздвинешь ноги перед мужиком с хером, на тебя посыпятся деньги?
— Д-да почему вы с самого начала говорите какими-то загадками…
Какого ответа он вообще ждет? Слезы покатились из уголков глаз И Рён.
— Со мной никогда, всхлип, такого не было. Но ведь когда-нибудь…
Слова прервались из-за нахлынувшей обиды.
— Когда-нибудь…
Среди клиентов, приходивших к матери, были и те, кто откровенно пялился на И Рён. На самом деле, девять из десяти мужчин, заметивших И Рён, просили её номер. Она прекрасно понимала: если бы не Ын Хе Со, которая приходила в ярость, прятала дочь в комнате и отчитывала клиентов, её бы уже давно кто-нибудь отымел. Оставшись одна, она это предчувствовала. Когда-нибудь.
Она знала, что когда-нибудь её осквернит либо призрак, либо человек.
И если это неизбежно, то уж лучше знакомый человек, чем бесплотный дух или какой-то незнакомец. А если при этом можно еще и долг списать — тем более. С самого начала её тело в её собственных глазах стоило не больше.
До Гон, молча смотревший сверху вниз на всхлипывающую И Рён, пробормотал, словно обращаясь к самому себе:
— Значит, этим местом ты ни разу не пользовалась?
— Ах!
Толстый указательный и средний пальцы грубо вторглись в её отверстие. Почувствовав, как мышцы влагалища натянулись до предела, И Рён беззвучно застонала.
— И тот ублюдок, Чхве Сон У или как там его, тоже?
— А-ах.
— Ты же пустила его во двор. Чуть-чуть бы зазевалась — и он бы тебя подмял.
— Нет… же. Сон У просто друг, ах. Вытащите. Я никогда, ничего подобного не делала…
Мужчина, несколько раз ткнувшись в плотно сжатый вход, тихо выругался сквозь зубы. Влажный вход был настолько узким и негибким, что не мог вместить даже два пальца, не говоря уже о головке члена.
— Да уж… На ложь не похоже. Расслабься.
Стоило До Гону слегка сместиться, как свет фар ярко осветил её тело. И Рён была так напряжена, что у нее отчетливо проступали ребра. Судя по тому, что она была мокрой аж до самой задницы, возбуждение она явно испытывала, но вот расслабить низ никак не могла. Её тонкие бедра сплошь покрылись гусиной кожей.
— Н-не пугай… меня так.
И Рён жалобно икнула. Испугалась до смерти, но слова «не делай этого» из нее даже под страхом смерти не вытянешь.
Дрожа всем телом, И Рён то и дело облизывала пересохшие губы и с мольбой смотрела на него влажными глазами. Её пышная грудь, выпирающая над и под перекошенным бюстгальтером, соблазнительно колыхалась.
До Гон грязно выругался. Это было у нее врожденное. Девушка с миниатюрным телосложением и явно никудышной выносливостью была от природы наделена талантом заставлять член стоять колом.
— Где твоя комната?
— Ч-что?
— Я спросил, где комната. Хочешь, чтобы я тебя прямо здесь выебал?
— Нет! Нет, ах, рядом с кухней…
И Рён вскрикнула от неожиданности, почувствовав, как её тело взмыло в воздух. Мужчина, подхватив её, словно тряпичную куклу, широкими шагами пересек веранду. Рядом с комнатой оказалась пристроена ванная. Крошечная комнатушка, в которой не было даже ванны — только душ со шлангом.
Резко развернув И Рён к себе, он одним движением стянул с неё кофту через голову.
Не успела И Рён, непроизвольно вскинувшая руки, и слова вымолвить, как он расстегнул её бюстгальтер. От соприкосновения с холодным воздухом соски мгновенно затвердели и набухли.
До Гон одним махом стащил с неё юбку вместе с трусиками, в мгновение ока оставив И Рён абсолютно голой. Она физически ощущала его обжигающий взгляд, скользящий от затылка по линии позвоночника до самой ложбинки между ягодиц. Повинуясь его толчку, И Рён, пошатываясь, уперлась руками в раковину.
До Гон, погладив её напряженную поясницу, взялся за лейку душа. И Рён жалобно всхлипнула, когда на неё брызнули ледяные капли, но он тут же покрутил кран, настраивая температуру. Его поведение, балансирующее на грани между холодностью и нежностью, всё еще сбивало с толку.
«Пожалуйста, пусть нежности будет больше». Для И Рён всё это происходило впервые.
Под струями теплой воды нижняя часть её тела начала медленно расслабляться. Озябшее тело согрелось, но мужчину это не особо удовлетворило. Его совершенно не заботило, что вода из душа брызжет на его рубашку. Просунув руку между её ног, он словно примеривался к месту, куда собирался войти.
— Расслабься. У меня нет фетиша силой рвать девственниц.
— Х-х-х…
— Расслабь еще, И Рён. Сожми и отпусти.
Она стояла лицом к зеркалу и не видела, что делают его руки. Ей оставалось лишь оттопыривать попу и, вздрагивая всем телом, терпеть ощущения от того, как он ковыряется у нее внутри.
Отражаясь в зеркале, До Гон прижался губами к её виску. Сжигая остатки терпения с каждым слогом, он успокаивал напряженную И Рён:
— Не задерживай дыхание. Ты должна раскрыться на выдохе.
— Ха, ха-а…
И Рён отчаянно пыталась глубоко дышать. Внутренние стенки, намертво сжавшие его пальцы, поддавались мучительно медленно. И Рён изо всех сил старалась привыкнуть к ощущению инородного тела у себя внутри. Мужчина, растянув её до такой степени, что она без труда вмещала два пальца, издал тяжелый, прерывистый вздох.
— Вот так, умница.
Послышался шорох мокрой ткани. Мужчина небрежно расстегнул ставшую полупрозрачной рубашку и зубами разорвал упаковку презерватива. И Рён, чье зрение затуманилось, даже не видела, что он делает в зеркале, слишком поглощенная попытками привыкнуть к ощущению вторжения.
До Гон, ловко натянув презерватив одной рукой, приставил головку члена к пульсирующему отверстию. Как только пальцы, давившие на стенки, выскользнули, ко входу прижалась головка — несоизмеримо большего размера, чем пальцы.
— А, а, а-а…
И Рён, словно пытаясь сбежать, отчаянно заскользила пальцами ног по кафельному полу. Та самая чудовищная штуковина, которую она в прошлый раз даже держала в руках, теперь тыкалась в её лоно, готовая войти. Стоило лишь верхушке коснуться её, как И Рён охватил панический страх.
— Я не смогу. Директор…
— Красавица, не любишь, когда больно?
«Конечно, не люблю. Кто вообще любит, когда больно?» Залитая слезами И Рён отчаянно закивала. Отражающийся в зеркале мужчина с деланным сочувствием потерся щекой о её затылок.
— Потерпи.
До Гон, чьи слова так расходились с ласковым тоном, одним резким толчком вогнал бедра. Член больше чем наполовину погрузился в её отверстие.
— Ха-ах…!
И Рён даже закричать не смогла. Она не сразу осознала, что только что произошло. Он пронзил её. Маленькое отверстие, с трудом вмещавшее даже пальцы, огромным, до жути пугающим членом…
— Хон И Рён, не плачь, открой глаза.
Ей было так больно, что она даже не могла напрячь тело. От невыносимой боли, словно её промежность разорвали надвое, всё наслаждение, которое она испытывала до этого, разлетелось вдребезги. Живот распирало так, что она не могла сделать и вдоха.
— И Рён, блядь… Говорю же, всё нормально. Ничего не порвалось. Не задерживай дыхание, дыши.
Рука, массирующая поясницу И Рён, была большой и горячей. Мягко потирая изгиб её талии, рука скользнула к низу живота. Мягко надавливая от пупка до лобка, он успокаивал её выгнувшееся дугой от шока тело. Благодаря этому спазм отпустил, дыхание восстановилось, и из груди вырвались рыдания.
— Х-ха, хнык, ха-а-а… Больно, мне же больно. Ха-а…
— А ты что, думала списать долг на халяву?
— Псих, ублюдок, а-ах, сукин, сын, ха-а…
— О, мы уже перешли на ты?
До Гон крепко обхватил её за плечи. Ощущение того, как заполнявший её изнутри член выскальзывает наружу, было пугающе отчетливым.
Его губы, такие же горячие, как и ладони, коснулись уголков её глаз. Слизывая катящиеся градом слезы, он хриплым, клокочущим голосом успокаивал И Рён:
— Понял. Вытащу один раз и буду потихоньку. Будь умницей, черт возьми.
Выскользнувшее наполовину орудие, словно кол, с размаху ударило ей в живот. И Рён затрепыхалась, как рыба на гарпуне. Боль притупилась, но чувство распирания было колоссальным.
Стиснув зубы, До Гон начал грубо вколачивать бедра. В отличие от верхних губ, которые только и могли, что издавать сдавленные стоны, нижние, обильно сочащиеся влагой, жадно заглатывали его. Перед глазами вспыхнули искры. Он не мог удержаться от того, чтобы не вложить всю силу в руки, сжимающие её тонкую талию.
— Ха.
До Гон издал смешок, похожий на смех сумасшедшего. Неудивительно, что и люди, и призраки сходят по ней с ума.
Он с самого начала чувствовал, что в Хон И Рён есть что-то особенное. С того самого момента, как она хлопала невинными глазками, источая при этом неприкрытую сексуальность. С тех пор, как он осознал её шаткое, балансирующее на грани присутствие в этом мире, совершенно не похожее на обычных людей. С тех пор, как его взгляд цеплялся за её синяки, которые, по идее, не должны были его волновать.
Интерес не возникает на пустом месте.
Пэк До Гон по своей природе был охотничьим псом. Безнадежно порочной тварью, которая испытывала экстаз, бросаясь на добычу и перегрызая ей глотку. Ему следовало понять это с самого начала. Эта женщина идеально ему подойдет.
Вогнав член в неё до самого основания, До Гон свирепо задышал.
— Сожми покрепче. Убери руки и кричи. Никто тебя не услышит.
— Нгх, а-а, а-ах!
— Вот так. Чувствуешь, куда я бью?
— Не знаю, не, зна-а, ю, а-а!
— Чего ты там не знаешь. Потрогай сама, где я сейчас.
И Рён, чьи глаза опухли от слез, замотала головой. Когда он специально вонзался головкой мимо её самой чувствительной точки, внутренние стенки жалобно извивались. От того, как они плотно сжимали его, волоски на затылке До Гона встали дыбом.
— Насколько глубоко я вошел?
— Ха-а, а-а, вот здесь, нгх…
Её тонкая, бледная рука, на которой проступали венки, ощупала область возле пупка и с трудом спустилась к месту их соития. Перехватив её маленькую ладошку, он заставил её потереть клитор, от чего И Рён зашлась в крике. Чем сильнее нарастало наслаждение, тем больше разрастался страх в её влажных глазах.
— Нет, ха-а, нет. Не трогай там, а-а…!
Узкие стенки начали неритмично сокращаться. Почувствовав, что её удовольствие вот-вот взорвется, До Гон с силой вогнал бедра. И Рён издала беспомощный, пронзительный стон.
Ему стало любопытно, что сейчас творится в её голове, где, должно быть, цепной реакцией взрывались волны оргазма. Запрокинув голову и напрягшись всем телом, девушка выглядела так, словно вот-вот закатит глаза. Из её лона фонтаном брызнула смазка.
— А-ах, а-а, а-а-ах…
Её лицо, содрогающееся от первого в жизни оргазма, было самым красивым из всего, что он когда-либо видел. Настолько, что ни одна другая не могла бы даже близко сравниться с ней.
От колоссального, не уступающего её оргазму чувства удовлетворения у него едва не взорвалась голова. До Гон радостно рассмеялся.
— А ты вкусная, И Рён.
И она смеет заводить парня, так крепко сжимая мой член? Пытается выманить какого-то озабоченного ублюдка, притворяясь другой женщиной? Какая чушь.
Кому я её отдам. Никому. Он будет играть с ней один, пока не выпьет до дна всю её сладость.
В какой-то момент член, заполнявший И Рён, стал твердым как камень. И Рён инстинктивно поняла, что он на грани оргазма.
— Д-давайте, скорее… уже.
«Один раз кончишь и отпустишь». С последней надеждой она повернула голову, чтобы посмотреть на мужчину, и вздрогнула. Лицо мужчины, откидывающего волосы назад, было искажено алчной, всепоглощающей похотью.
— Кончайте уже, хнык, быстрее… А-ах!
Выскользнув почти до основания, он с беспощадной силой вбил бедра, сминая её шейку матки, отчего она беспомощно зашлась в крике. В приоткрытый рот И Рён, едва не прикусившей язык, проник толстый указательный палец. Закусив его, И Рён издала звериный стон. Сожаление о том, что она вообще открыла рот, разлетелось в её голове на мелкие осколки.
— Кх, а-а…
Одновременно со вспышкой белого света перед её глазами он кончил. Крепко удерживая И Рён, оседающую под раковину, он вошел в неё до самого корня. Живот И Рён, казалось, сейчас разорвется.
— Ха-а, ха-а.
Только выплеснув всё до последней капли, До Гон отпустил её. И Рён безвольно рухнула на пол. На неё навалилась чудовищная усталость, придавив к полу. Секс всегда такой? Настолько выматывающий, настолько…
Она прислонилась головой к стене ванной, с трудом переводя дух, когда мужчина подхватил её подмышки и под колени и легко поднял на руки.
Разве всё не закончилось? И Рён в смятении крепко обхватила его за шею. Пока она дрожала, прижимаясь к нему, словно потерявшийся щенок, мужчина позвал её надтреснутым голосом. И Рён, — позвал он.
Его голос, пропитанный влажной похотью, показался ей едва ли не ласковым. Было ли это мимолетной иллюзией, рожденной порывом ветра? Хон И Рён, — позвал он еще раз, словно требуя ответа.
— Ха-а, нгх…
И Рён часто-часто заморгала, демонстрируя ему свои полные слез глаза. До Гон наклонился и потерся о её губы. Осознание того, что он тоже потерял рассудок не меньше её, принесло ей слабое утешение.
Забыв о страхе, И Рён прикусила губу До Гона. Хохотнув, он, словно хищник, вцепился в её маленький язычок, обвивая его своим. Пока он широкими шагами нес её в спальню, И Рён оставалось лишь покорно уступить ему свой рот.
Безумно сплетаясь языками и глотая его слюну, она и не заметила, как её спина коснулась чего-то мягкого. До Гон небрежно распнул ногой матрас, свернутый ею еще утром, и уложил И Рён. Не в силах оторваться от её губ, он оказался лежащим поверх неё — она сама позволила ему это.
До Гон торопливо расстегнул пуговицы рубашки и отбросил её в сторону. И Рён со страхом разглядывала торс мужчины, который казался ей существом с другой планеты. Его тело было настолько твердым, словно в него и иглу не проткнуть. Ей казалось, что если она столкнется с этой грудью, похожей на железную броню, то разлетится на куски.
До Гон, приподнимая вновь наливающийся силой член, ухмыльнулся.
— Что, нравится?
— …Страшно…
— Чего тут бояться. Скоро ты будешь стонать, как тебе хорошо.
Она почему-то не могла возразить на эти абсурдные слова. От его блестящих от пота шеи и груди исходил густой жар. И Рён охватило странное желание выпить весь его пот и жар до последней капли.
Её второе «я» снова рассмеялось.
«Тебе ведь именно это и было нужно, верно?»
До Гон одним рывком снял с себя брюки, свел ноги И Рён вместе и высоко поднял их. И вставил член в еще не сомкнувшееся, пульсирующее отверстие. Её живот снова словно разорвало надвое.
Войдя одним толчком и, видимо, задев чувствительную точку на внутренней стенке, И Рён закатила глаза и задрожала.
— Ха-а-ах…
От одного только проникновения она испытала легкий оргазм. Узкие внутренние стенки беспорядочно извивались и сокращались, засасывая член. До Гон, издав стон пополам со смешком, провел пальцем по уголкам глаз И Рён.
— Почувствуй это еще раз, И Рён. Здесь же хорошо?
— А-а-ах!
Стоило ему с силой втереть головку в ту самую неровность, на которую он только что наткнулся, как И Рён выгнулась навстречу и зарыдала.
— А, не надо туда, ха-а…!
— А ты глубокая.
Опьяненный наслаждением, он начал быстро и ритмично двигать бедрами. И Рён беспорядочно стонала от его безжалостных движений. Перед глазами плясали звезды. Каждый раз, когда он ударялся в скрытое глубоко вверху влагалища место, в ней вспыхивало ненормальное удовольствие.
— Плачь громче. Блядь, какая же ты красивая.
Она едва слышала звериный рык мужчины. Она не знала, как вырваться из этого наслаждения, накрывающего её, как цунами.
Впервые в жизни столкнувшись со столь мощным потоком оргазма, И Рён оказалась беспомощно смыта им. Хотя её чувства явно достигли пика, сознание уносило всё дальше и дальше.
— А-ах! А-а!
Каждый раз, когда До Гон, стиснув зубы, вколачивал в неё член, во все стороны летели капли пота, а из её груди вырывались стоны.
Окончательно потеряв контроль над телом, И Рён с силой подалась бедрами вверх. Сжимая отверстие, она заглатывала грубо вторгающийся в неё член. Ей до одури хотелось втянуть его мужское естество в самую глубину своего чрева.
В ответ на её робкие движения бедрами До Гон больно укусил её за мочку уха. Но она почти не чувствовала боли. Распахнув всё свое тело навстречу ему, И Рён лишь исступленно кричала.
Удовольствие, поглотившее всё её тело, несомненно принадлежало ей, но ей всё равно казалось, что она продолжает видеть сон.
Впервые за долгое время она спала так крепко, полностью отключившись. Это была первая мысль И Рён, когда она открыла глаза.
Дыра в душе, которая не заполнялась, сколько бы она ни ела и ни спала целыми днями, казалось, наконец-то затянулась. Неужели пустое тело становится таким наполненным, если влить в него энергию ян?
Но, несмотря на это, в теле не было ни капли сил. И Рён хотела сдвинуть одеяло, но, поняв, что не может пошевелить даже пальцем, замерла. Что это? Такое чувство, будто я связана по рукам и ногам. Я испытывала такое только тогда, когда отдала свое тело Мун А Ён...
— Так они развесили плакаты и бастуют перед администрацией района?
В этот момент над ее головой раздался хриплый голос.
— Я с ними по-хорошему, а они, видимо, держат меня за хуесоса... Кто из парней сейчас свободен? Чон Тэ Он свободен. Отлично, пусть берет ребят и сносит там все нахрен. У меня нет времени препираться с этими упрямыми стариками, которые вцепились в свою землю.
Она не совсем поняла суть, но, видимо, возникли какие-то проблемы в зоне реконструкции. Тяжело вздохнув, мужчина сменил тему:
— Вы нашли ублюдка, который последним связывался с Кан Су Ха? Пэк У Хён не стал бы в открытую приставлять своего человека, наверняка была какая-то хитрость.
Его голос, как и положено человеку, который любит поспать подольше, был все еще сонным.
И Рён скосила глаза, чтобы оценить свое положение. Тонкое летнее одеяло наполовину укрывало ее тело, а ее спину и талию обвивала толстая рука. Хотя рука просто безвольно лежала, она была довольно тяжелой.
Как только она осознала, что свернулась калачиком в его объятиях, словно куколка, ее сердце бешено заколотилось. Он гладил волосы, рассыпавшиеся по ее плечам, но, судя по тому, что он все еще был поглощен телефонным разговором, это было скорее бессознательное движение.
— До завтрашнего дня заприте его в подвале офиса. Сегодня? Сегодня не могу. Мне тут нужно присмотреть за одним щенком.
Пальцы, теребившие ее волосы, поднялись к ушной раковине И Рён.
Только не говорите, что этот щенок — я. Уши предательски загорелись. Очевидно же, что это он насыщался до самого рассвета, но она чувствовала себя так, словно была маленьким ребенком, капризничающим спросонья. И самое странное, что ей нравилось, как он теребит ее мочку уха. Может, потому, что прикосновения были легкими и щекотливыми, словно крылья бабочки?
Боясь, что он заметит, как поднялась ее температура, И Рён сделала вид, что ворочается во сне, и зарылась лицом глубже. Получилось так, что она уткнулась в мужчину, но так было даже лучше.
— Ладно... Если будет что-то срочное, докладывай. С завтрашнего дня. Дай и мне немного отдохнуть, ублюдок. Отвали.
Раздраженно нажав кнопку отбоя, мужчина отбросил телефон. Тяжелый вздох растворился над головой И Рён.
Рука, скользнувшая под одеяло, грубо схватила грудь И Рён. И Рён, притворявшаяся спящей, вздрогнула от неожиданности, когда его пальцы потерли сосок.
— Ох...
— Не притворяйся, что испугалась.
Он уже давно понял, что она не спит.
— Вы... не уехали?
От растерянности она ляпнула какую-то чушь. Брови мужчины круто взлетели вверх.
На самом деле, она слышала звук шагов, покидающих комнату, несколько часов назад. Она думала, что он получил свое и ушел, поэтому была удивлена, обнаружив его здесь, когда солнце уже в зените.
— Ты не собираешься списывать долг?
— ...Собираюсь.
— Тогда, разве ты не должна постараться?
Несмотря на то, что она сама первой назначила цену за секс, ей стало не по себе. Безосновательное чувство вины, словно она стала девкой, продающей свое тело за бесценок, тяжелым грузом легло на плечи И Рён.
Но у нее и вправду болело все тело. Не только руки, на которые она опиралась, стоя на четвереньках, но и внутренняя поверхность бедер, которые были раздвинуты всю ночь, поясница и даже бока — не было ни одного места, которое бы не ныло. Соски, набухшие и торчащие, как зерна граната, горели огнем даже от легкого прикосновения одеяла.
Пэк До Гон врал и даже не краснел. Он же обещал, что после того, как кончит в первый раз, будет понежнее — все это было наглой ложью.
— Я...
И Рён изо всех сил постаралась разжать губы.
— Я заключила контракт с человеком. А не с животным.
— Что?
— Я сплю только с людьми.
— Значит, с сукиным сыном спать не будешь?
Видимо, он запомнил, как она до самого рассвета без конца обзывала его сукиным сыном. До Гон хихикнул, поглаживая ее живот вокруг пупка. Из-за того, что его лицо с лукаво прищуренными глазами было слишком красивым, она снова опешила.
— Вот беда, а этот сукин сын с самого утра возбудился и хочет тебя сожрать.
Рука, мягко надавливающая на низ живота, была горячей. Как назло, это было именно то место, которое всю прошлую ночь было плотно заполнено его членом. От кончиков его пальцев по телу разлился обжигающий жар.
До Гон, перебирая ее мягкие лобковые волосы, задал неожиданный вопрос:
— Красавица, какой у меня номер?
— Н-ноль один ноль... семь четыре три два...
Она неуверенно продиктовала последние цифры, и он в качестве награды прикусил ее за кончик носа. И Рён, зажмурившаяся, думая, что он ее укусит, слегка опешила.
Ей не показалось. Сукин сын стал нежным. Видимо, ночной секс его невероятно удовлетворил.
Иначе было не объяснить это тяжелое орудие убийства, давящее ей на лобок, то, как он дергал этим орудием, но при этом делал вид, что он само очарование, щуря глаза... и этот скверный язык, который уже начал вылизывать ее грудь.
— А, слишком свет... хм-м!
— Да, я тоже стеснительный и не горю желанием ебаться посреди бела дня с распахнутыми дверями, госпожа должница.
Мужчина, который, очевидно, всю жизнь был далек от стыда, с силой втянул в рот ее пухлый сосок. От жгучего удовольствия И Рён тихо застонала. Как и следовало ожидать, животному было все равно. Ее тихие стоны лишь вызывали у него довольную улыбку.
— Просто ты так стонешь, что заводит.
— Из... вращенец...!
— Член так и встает, хотя сейчас не время. Сдерживаюсь, чтобы не излить все на тебя.
Мужчина нес какую-то чушь о том, какой он внимательный и заботливый. Ей так хотелось ударить по этому рту, из которого лились одни пошлости. Заметив ее полный обиды взгляд, он хихикнул и поцеловал ее. Она хотела сильно укусить его за губу, но, почувствовав мягкую и теплую плоть, не смогла пустить в ход зубы.
Бесит. Почему этот мужчина такой теплый... И Рён, тихо всхлипывая, пососала его язык, проникший в ее рот. До Гон рассмеялся, и звук смеха завибрировал у него в горле. Почему-то это смутило ее даже больше, чем когда она двигала бедрами, и И Рён поглотила его смех, разливающийся у нее во рту.
— Наша И Рён, совсем страх перед мужчинами потеряла, становишься все милее.
До Гон, нежно погладив ее по затылку, устроился между ног И Рён. Она, предчувствуя очередную бесконечную волну накатывающего удовольствия, обреченно закрыла глаза.
— Н-на работу иди. Иди... они же тебя ищут. Ты, ах! Уйду, когда ты меня отпустишь.
— Сама так вкусно сжимаешь, а все гонишь?
— Я не... сжимала. А-ах, если ты туда ударишь, н-нельзя-я!
— Нет такого слова «нельзя». Я в тебя накончал, теперь твоя очередь.
— Подонок. Редкостный сукин сын. Как сукин сын ни ластись, все равно сукиным сыном останется.
И Рён, с опухшими от слез глазами, жевала рис. Тело так изнывало от усталости, что она даже не чувствовала вкуса еды.
Когда она проснулась после того, как уснула, словно провалившись в обморок, от нее пахло мылом.
Она сидела между ног мужчины, опираясь спиной на его грудь, и пыталась понять, что за оглушительный шум бьет по ушам, а это оказался фен. До Гон умудрился отыскать вещь, которую она ни разу не доставала из шкафа после смерти матери, и высушил ее длинные волосы до хруста.
При этом он то и дело подхватывал ее грудь снизу и мял, как настоящий сексуальный маньяк. И Рён слабо отбивалась, но под нежными прикосновениями к коже головы снова уснула.
Проснулась она от того, что ее переносили за обеденный стол. Там уже были расставлены рис и закуски. Что это? Знак извинения за то, что так жестоко обращался со мной совсем недавно?
— Ешь все. Чтобы опять в обморок не упала.
А, нет. Пэк До Гон — это подонок, у которого на уме только одно: как следует вымыть и накормить И Рён, чтобы снова с ней совокупиться. И Рён крепко сжала в руках ложку и палочки, словно это было единственное оружие, способное ее защитить.
— Если мы сделаем это еще раз, вы точно не человек. Я буду... буду звать вас сукиным сыном.
— О, наконец-то ты назвала мое настоящее имя.
— ...
— Здравствуйте, я сукин сын. Приятно познакомиться.
Псих. И Рён беззвучно, одними губами, выругалась, и он рассмеялся вслух. Его веселый смех был таким приятным, что она разозлилась еще больше.
До Гон, кое-как натянув брюки и оставшись с голым торсом, открыл банку пива. Видимо, он тоже ополоснулся, его волосы падали на лоб влажными прядями.
Она впервые видела, чтобы его лоб был полностью закрыт волосами. С одной стороны, он выглядел как хулиган, от которого за версту несло бунтарством, а с другой — как аккуратный студент с примесью мальчишеского очарования. Глядя на его тело, сплошь состоящее из мышц без единой капли жира, можно было принять его за военного или спортсмена. Видимо, благодаря великолепному телосложению, даже то, как он сидел, закинув руку на спинку соседнего стула, словно бездельник, выглядело потрясающе.
До Гон пил пиво, глядя на воробьев, прыгающих по веранде. Линия, идущая от переносицы и кончика носа к изгибу губ и подбородку, была гладкой, словно нарисованной. То, как двигался его кадык, когда он глотал, завораживало.
И чего он расселся в чужом доме, будто снимается для обложки журнала? Смешной человек.
Осыпая его про себя всеми возможными проклятиями, И Рён на протяжении всего обеда не сводила с него глаз.
Стул, на котором И Рён всегда сидела, свернувшись калачиком, казался слишком маленьким для его габаритов. Почему бог дал такому зверюге столь идеальную оболочку?
До Гон терпеливо ждал, пока И Рён доест. То смотрел на воробьев, прыгающих по веранде, то прислушивался к шуму ветра в ветвях лохового дерева, то просто наблюдал за тем, как И Рён усердно жует.
Благодаря тому, что он вовремя замолчал, И Рён смогла спокойно закончить трапезу.
— Что ты вчера делала? Что это за нож во дворе.
Вчера она в суматохе забыла забрать шаманский нож — шинкаль, — и теперь он одиноко валялся во дворе.
— Хотела проверить, ушли ли злые духи. Не хочу, чтобы в меня вселились.
— И что, ушли?
— Пока да. Хотя могут и вернуться.
Отложив ложку, И Рён взяла стакан с водой. До Гон, мельком взглянув на пустую миску, в которой не осталось ни рисинки, улыбнулся:
— Хороший аппетит, мне нравится. Хотя тебе бы не мешало еще немного поправиться.
— В еде я никому не уступлю.
— Какая молодец. А ты когда-нибудь была в больнице?
Тема резко сменилась. Он задал этот вопрос вкрадчиво, как змей, но И Рён сразу все поняла. Потому что слышала его не впервые в жизни.
Речь шла не об обычной многопрофильной больнице. И не о том, чтобы пойти залечить уродливые красные синяки на теле. Губы До Гона изогнулись в улыбке, но в глазах не было ни капли смеха.
— Может, консультировалась с кем-то?
Выражение лица И Рён мгновенно погасло.
Голос прорезался далеко не сразу.
— Вам-то какое до этого дело?
Если перевести фразу До Гона, она означала: «Ты никогда не задумывалась, что твои симптомы — это просто психическое расстройство?» В школьные годы она часто слышала этот вопрос от учителей.
«И Рён, может, нам стоит сходить в хорошую больницу и получить профессиональную консультацию? Возможно, тебе станет легче. Поговори об этом с мамой».
Было чувство, словно ее силой вырвали из прекрасного сна. Внезапно возникшая решетка реальности разделила мир И Рён и этого мужчины, отрезав их друг от друга. Пэк До Гон, похоже, даже не задумывался о том, что одним своим брошенным вскользь словом может нанести И Рён смертельный удар.
А когда это он вообще отличался деликатностью? И Рён потерла ладонью ноющее солнечное сплетение. Казалось, удар пришелся не по коже, а пронзил ее глубоко внутри.
До Гон, поставив пустую банку из-под пива, встал. Обойдя стол, он подошел к И Рён и легко, как пушинку, поднял ее, усадив прямо на стол. Грязная посуда, которую он небрежно сдвинул рукой, опасно балансировала на краю стола.
И Рён, едва удерживая равновесие, свирепо уставилась на него.
— У меня нет никаких психических отклонений.
— Может, и так. Я лишь хочу сказать, что вероятность того, что неправ я, а права ты, не выше, чем вероятность обратного.
Бросив эти бессердечные слова, До Гон уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Запах ее сухих волос и мягкой кожи, напоминающий аромат травы и земли, наполнил его легкие при глубоком вдохе.
В тот момент, когда До Гон с удовлетворением расслабился, И Рён до боли закусила внутреннюю сторону губы. Как дура, она почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.
На что я надеялась?
Пэк До Гону совершенно не нужно понимать Хон И Рён. Ему незачем пытаться прочувствовать ее мир, ту реальность, которую она видит. Какая разница, если любым доступным способом он просто получит нужные ему доказательства?
— За ту неделю я тебе долг заморожу. Можешь расплатиться натурой.
Его рука скользнула под ее одежду и сжала грудь. Пальцы, игравшие с соском, двигались легко, словно в шутку.
— Расплатиться натурой...
— Не лезь в опасные дела, просто развлекайся со мной, и деньги можешь не возвращать.
— ...Вы серьезно?
— Мне этот вариант больше по душе, а тебе?
Этот мужчина предлагает списать весь оставшийся долг, если она будет целыми днями кувыркаться с ним в постели. Казалось, она с трудом прокладывала себе путь по заросшему лесу, где не было даже тропинки, как вдруг перед ней открылась широкая, ровная трасса.
И Рён предательски заколебалась. Но вскоре поняла, что мужчина не обмолвился ни словом о сроках этого нового «контракта» или о количестве секса.
— До каких пор...
— Ну, это тоже зависит от тебя.
— ...
— Постарайся, чтобы ты мне не наскучила.
Что это значит? Это значило, что без всяких сроков, пока он не насытится, она должна раздеваться и раздвигать ноги по первому его требованию. Лицо И Рён вспыхнуло.
— Я... я не продаю свое тело. То, что я сказала вчера, было лишь попыткой продлить срок контракта. Это была ошибка, так что просто забудьте.
И Рён с силой оттолкнула его руку, забравшуюся под одежду. Шлепок прозвучал громче, чем она ожидала, но она постаралась сохранить невозмутимый вид.
— Будем считать, что я этого не слышала. Оставим все по изначальному контракту.
— Почему? Этот путь ведь несравнимо легче.
Сопротивление И Рён было легко подавлено. До Гон, перехватив ее тонкие запястья и прижав их к столу, задрал футболку и прижался губами к обнажившемуся соску. Как только его горячий язык коснулся набухшего соска, она почувствовала одновременно и острую боль, и щекочущее удовольствие.
И Рён изо всех сил старалась не обращать внимания на мужчину, присосавшегося к ее груди, словно маленький ребенок.
— Выходит, вы, директор... ничем от него не отличаетесь. А-ах.
— От кого?
— От таких, как... Кан Су Ха.
До Гон, катавший ее сосок во рту, словно леденец, замер.
Не отрывая губ, он поднял глаза и посмотрел на И Рён. В его взгляде, еще секунду назад расслабленном, мгновенно вспыхнула угроза.
И Рён охватил ужас от мысли, что он может откусить ей сосок, и она поспешно обвила руками его шею. Она резко втянула воздух от давления, с которым он всосал сосок, словно наказывая ее. Больно, на этот раз действительно больно.
Выплюнув твердый, набухший сосок, До Гон ледяным тоном процедил:
— А, так я теперь в одном ряду с тем, кто пытался тебя изнасиловать?
— ...Вы же держите меня за сумасшедшую. А сейчас относитесь ко мне как к шлюхе.
— Ты сама это начала. И что, из-за этого ты обиделась?
До Гон, опершись одной рукой о стол, отстранился и посмотрел на И Рён сверху вниз. Не зная, куда деть руки, которыми она только что обнимала его, И Рён принялась нервно одергивать подол футболки.
Обида. Да, ей было обидно. В груди все еще ныло от его слов, которые резали как ножом.
Конечно, их связывали отношения кредитора и должника, где лучше бы им оставаться чужими людьми, но они же провели страстную ночь до самого рассвета, и для И Рён это был первый раз... Если он не просто не доверял ей, а с самого начала считал психически больной, то какой смысл был во вчерашнем сексе? Просто удовлетворение похоти?
— Я просто спросил из любопытства. Думал, может, ты никогда не обследовалась. Если нет — проехали.
Его небрежный, снисходительный тон совершенно не радовал. Ей стало бесконечно стыдно за то, что еще недавно она думала, будто может дать ему то, что ему нужно.
— ...Как же, должно быть, здорово, когда все так легко. И словами человека ранить, и просто отмахнуться: мол, проехали.
— Значит, ты не обиделась, а разозлилась.
— Какая разница, обиделась или разозлилась. Отпустите меня.
— Давай выберем легкий путь, И Рён.
До Гон слегка похлопал И Рён по руке, судорожно сжимавшей подол футболки. Другой рукой он скользнул по ее икре под столом и поднялся к подколенной ямке. И Рён с чувством опустошения ощутила на себе его откровенное желание.
— Ты же не сможешь вечно жить вот так. Неужели не хочешь быстро и легко избавиться от долга?
— ...Медицинская карта председателя Пэк Кон Хёна, которую оставил Кан Су Ха, говорят, она у его младшей сестры. Оригинал файла.
До Гон, собиравшийся убрать руку И Рён, замер. И Рён отвернулась, избегая его взгляда.
— Кажется, он постоянно подделывал медицинские записи по указанию исполнительного директора Пэк У Хёна, то есть председателя Пэк У Хёна. Но настоящие записи, видимо, хранил отдельно.
— ...
— Поэтому я собираюсь встретиться с его младшей сестрой. Это вещь ее покойного брата, так что она могла ее уже выбросить, но кто знает.
Это был гораздо более четкий отказ, чем просто сказать «не хочу». Этот человек с легкостью меняет условия контракта, от которого зависит чья-то жизнь. Как можно доверить свое тело тому, кому нельзя верить?
После ночи, когда она была словно под кайфом, ее разум прояснился, как по волшебству. Ради свободы И Рён была готова вынести любые трудности, но она не хотела отказываться от собственного человеческого достоинства. Она хотела жить как человек, а не как животное.
Разгадав сопротивление И Рён, До Гон издал пустой смешок.
— Кто это первый начал болтать про долги и списание, валяясь голышом, а теперь переводит стрелки на меня?
— Я же сказала, что это была ошибка. Я извинилась за это.
— Значит, ты намерена упорно идти по сложному пути? Даже если я этого не одобряю?
— Я что, должна еще и за вашим настроением следить? Если вам это не по душе, не надо было с самого начала предлагать мне искать свидетелей.
Оскорбленная, она осмелела до безрассудства. Когда И Рён, не желая уступать, ответила ему тем же, лицо До Гона лишилось всякого выражения. Одно лишь то, что его брови и губы вернулись в обычное положение, сделало его лицо пугающе холодным.
— Что ж, ладно.
Из голоса До Гона исчезли последние капли теплоты. Выпрямившись во весь рост, он схватил И Рён за плечи и поднял на ноги. От силы, с которой он так легко справился с ее хилым телом, И Рён стало страшно.
— Раз ты так хочешь сохранить свою гордость, ладно. Пойдем, докажем твою полезность.
— К-куда...
— К старухе, которая в тебе очень, очень отчаянно нуждается.
Ее запястье, зажатое в его огромной руке, болезненно заныло. От того, как безжалостно он заставил ее одеться, И Рён потеряла даже шанс задать вопрос.
Что-то пошло не так. И Рён не могла избавиться от этой мысли всё то время, пока машина неслась куда-то вдаль.
Пэк До Гон не дал ей даже собраться — он просто запихнул её в автомобиль. На этот раз не на заднее сиденье, а на переднее, пассажирское.
Почти насильно пристегнув И Рён ремнём безопасности, До Гон сам сел за руль. Только тогда она заметила, что ни Квак Хён Бэ, ни остальные бандиты не поехали за ними от самого Чхохвадана.
Машина покинула деревню Вольбун и на высокой скорости проскочила Чивольри. Выезд на шоссе занял считаные минуты. Неужели он везёт меня прямо в Сеул? Нет, само по себе это не проблема, но... И Рён мельком взглянула на своё отражение в окне. Волосы спутаны, а из одежды — лишь безразмерная белая футболка.
Она, конечно, помылась, но ведь всего несколько часов назад впервые в жизни делила постель с мужчиной. Мало того что ныли поясница и бёдра, так ещё на шее и груди отчётливо виднелись пятна, похожие на лихорадочную сыпь — следы его губ. Ей совсем не хотелось представать перед кем-то в таком виде, но атмосфера в салоне не располагала к возражениям.
Кожа зудела от ледяной ауры, которую источал человек, ещё недавно кусавший и ласкавший каждый сантиметр её тела. До Гон крепко сжимал руль и за всё время ни разу не удостоил её даже мимолётным взглядом. Контраст с прошлой ночью был настолько велик, что к нему было трудно привыкнуть. Хотя, если вдуматься, именно таким Пэк До Гон и был на самом деле.
«Наверное, он в ярости».
Может, слова о том, что он ничем не лучше Кан Су Ха, были чересчур резкими? Но ведь это правда. Этот мерзавец обращался с ней как с сумасшедшей. Если судить по справедливости, то именно он должен был извиниться первым.
К тому же их уговор изначально заключался в том, чтобы найти улики, которые удовлетворят госпожу Хан Сук Джа. Так почему он ведёт себя так, будто всем недоволен?
И Рён не понимала, что у него на уме, и в конце концов решила: будь что будет.
Она в очередной раз осознала горькую истину: даже если люди задыхались в объятиях друг друга, соприкасаясь губами и гениталиями, они всё равно могут остаться друг другу никем.
Она пыталась взять себя в руки, но перед глазами всё плыло. Больница. И Рён ненавидела больницы больше всего на свете.
Ещё до того, как переехать в Чхохвадан, когда они жили в Ёнульри — это в часе езды от Чивольри. С тех самых пор, которые она почти не помнила, мать таскала её по детским консультационным центрам.
Начиная с детского сада и заканчивая средней школой, каждый раз с началом учебного года учителя звонили матери. Причина была одна: И Рён мешала учебному процессу.
— Мать И Рён, ваша дочь постоянно говорит странные вещи, это плохо влияет на атмосферу в классе. Она утверждает, что детей в кабинете не тридцать, а тридцать один. На переменах смотрит в пустоту и разговаривает с кем-то. Как будто видит призраков…
Впервые маму вызвали в школу, кажется, когда И Рён только пошла в первый класс. Следующие три года они обошли все лучшие центры. Мать собирала последние деньги, чтобы отвезти её даже к знаменитым психиатрам в Сеул, но, несмотря на уйму потраченного времени, средств и слёз Ын Хе Со, улучшений не было. Ситуация только ухудшилась, когда у самой Хе Со началась «шаманская болезнь» и ей в итоге пришлось принять дар.
И Рён скрывала в школе, что её мать — шаманка, но нормальной жизни у неё не было. С восьмого по десятый класс она сменила три школы. Объездив все учебные заведения в округе, она в итоге подала заявление об отчислении.
Это случилось, когда ей было восемнадцать, в одиннадцатом классе.
— Учитель, И Рён постоянно говорит мне гадости! Твердит, что у моих ног лежит дохлая собака. Что там всё в крови… Я не могу с ней сидеть! Поменяйте мне место!
Девушка, сидевшая за соседней партой и так жаловавшаяся учителю, на следующий день погибла в автокатастрофе. И Рён, которая несколько дней не могла скрыть тревоги и ходила за подругой по пятам, видела, как ту сбила машина на пешеходном переходе.
Она видела это совершенно отчётливо: мстительный дух окровавленного щенка толкнул девочку под ноги, заставив её упасть. Когда приехала скорая, И Рён в отчаянии кричала спасателям:
— Это потому, что она выбросила щенка! Она его бросила, и его ненависть забрала Се Джин! Нужно успокоить его душу! Только тогда её семья будет в безопасности…
— Что ты несешь, школьница? Это дорожно-транспортное происшествие! Говори номер телефона матери!
Ын Хе Со примчалась мгновенно и начала кланяться всем подряд, как преступница, ещё до того, как вошла в полицейский участок.
— Простите, простите, пожалуйста. Моя дочь немного особенная, она так привязана к подруге… Я прослежу, чтобы подобное больше не повторилось…
На похоронах И Рён получила пощёчину от родственников. Мать погибшей девочки, не разбираясь, ударила её по лицу и зарыдала, крича, что та преследовала её дочь, и бедный ребенок попал в аварию, пытаясь убежать от неё. Ын Хе Со, закрыв измученное лицо руками, отвернулась от дочери, чья левая щека горела от удара.
По дороге домой в Чхохвадан Хе Со выплеснула всё негодование, которое сдерживала.
— Не высовывайся, И Рён! Пожалуйста! Ей всё равно суждено было умереть. От того, что ты лезешь, ничего не изменится. Ты хоть раз в жизни кого-нибудь спасла? Из-за этого только тебя всегда выставляют ненормальной, и всё! Почему ты так мучаешь маму, почему?! Почему?!
Это был первый и последний раз, когда Хе Со так кричала на дочь… при жизни.
После того дня И Рён окончательно бросила школу.
Ей никто не верил. И теперь И Рён сама не могла себе доверять. Если все, кто тебя знает, говорят, что ты ненормальная, и если в глазах абсолютного большинства это выглядит именно так — разве это не истина? Может, я одна живу, отказываясь признать, что лишилась рассудка?
Такие сильные сомнения в себе не посещали её с двадцати лет. И всему виной этот безжалостный мужчина, который уже долгое время не удостаивал её ни единым взглядом.
Почему он спросил, отчего она не ложится в больницу? Почему ему так не нравится, что она выполняет условия контракта?
А что, если телефон Мун А Ён на самом деле ей не принадлежал? Что, если я действительно сумасшедшая, мне померещился призрак, которого не было, и я притащила абсолютно бесполезный мусор? И Пэк До Гон с самого начала просто жалел меня?
Тогда всё более-менее сходится. Понятно, почему её блуждания в поисках мстительных духов ради выплаты долга казались ему абсолютно бесполезной чушью. Неужели он просто видел в ней жалкую сумасшедшую стерву? И Рён закусила дрожащую губу. Глаза снова предательски наполнились слезами.
«Что со мной? Я с ума сошла?»
Неужели ей начал… нравиться этот грубый мужчина? Неужели поэтому она раз за разом прокручивает всё в голове и сама себя ранит?
Но чувства никак не хотели приходить в порядок.
Впервые кто-то крепко обнимал её во сне. Кто-то помыл её и сам высушил ей волосы. Даже то, что кто-то просто достал гарниры и расставил их на столе, случилось спустя слишком долгое время. Когда они жили с мамой и тетей Су Хи, готовка и работа по дому почти всегда были обязанностью И Рён.
Мир И Рён был узким и мелким. Для неё, прятавшейся в колодце под названием Чхохвадан, появление мужчины, который бесцеремонно спустил туда бадью, было слишком резким и сильным потрясением. Должно быть, именно поэтому уголки её сердца так отчаянно дрожали.
Но нужно было остановиться. Этот человек обязательно сделает ей больно. Нужно отсечь это сейчас, пока сердце только начало дрожать. Вчерашняя ошибка больше не должна…
Машина остановилась перед стоп-линией на светофоре. И Рён безучастно уставилась на маленького ребёнка, одиноко стоявшего посреди пешеходного перехода. Поясница и таз малыша, на котором криво висел жёлтый детсадовский рюкзак, были вывернуты, словно у неправильно собранной фигурки Лего.
И Рён опустила голову за секунду до того, как их глаза встретились. Топ-топ. Ребёнок подошёл к машине и, поднявшись на цыпочки, пристально уставился в окно. Это был не просто призрак, а мстительный дух.
До Гон подпирал голову рукой, оперевшись левым локтем о раму окна. Его взгляд был направлен прямо, без тени волнения. Похоже, он не замечал ничего необычного.
Прильнув к наглухо тонированному стеклу, дух беззвучно шевелил губами. Все его молочные зубы были выбиты.
Это был узкий переулок перед начальной школой, где нужно сбавлять скорость. Ребёнок, погибший здесь в аварии. Совершенно постороннее воспоминание внезапно всплыло в голове.
Она живо представила кровь подруги, обильно разлитую по пешеходному переходу. Ученицу в школьной форме, лежащую на дороге, её длинные волосы и знакомый рюкзак. И Рён попыталась отогнать кошмар того дня, внезапно ворвавшийся в её сознание.
Маленький призрак начал стучать в окно. Тук-тук, тук-тук-тук…
Онни, откройте. Онни, онни.
— Пожалуйста, высадите меня.
Голос И Рён сорвался и стал хриплым. Сжав кулаки, она крепко зажмурилась и, снова открыв глаза, добавила:
— Скажите адрес, я сама найду дорогу.
До Гон мельком взглянул на неё.
— Высадите…
Голос И Рён, пытавшейся говорить твердо, затих. Взгляд До Гона переместился с неё на окно. Точнее, он свирепо уставился прямо туда, куда И Рён до этого боялась смотреть, стиснув зубы. Хотя в его зрачках отражалась лишь мирная дневная улица.
В тот миг, когда его взгляд коснулся стекла, призрак, пристально разглядывавший И Рён, с жутким звуком отлетел назад.
Только тогда И Рён осознала, что задыхается. На её глаза, влажные от прерывистого дыхания, легла мужская ладонь.
— Не обращай внимания на всякую ерунду и поспи. Ехать ещё больше часа.
Благодаря чужому теплу дыхание постепенно выровнялось. До Гон мельком взглянул на лицо И Рён, наполовину скрытое его ладонью, и слегка похлопал её. Напряжение в её вздернутых плечах спало. Взгляд мужчины задержался на губах И Рён, выпускавших тонкую ниточку дыхания.
— Всё в порядке.
Как ни странно, от этой короткой фразы её глаза покраснели. И Рён изо всех сил старалась взять себя в руки. Да, всё в порядке. Я не виновата, что я такая, всё нормально…
Светофор переключился. Повернув голову прямо, До Гон нажал на педаль газа. Машина плавно проехала мимо начальной школы. Маленький призрак с жёлтым рюкзаком остался далеко позади.
Было жаль терять тепло, покинувшее её веки. И Рён бессильно пробормотала:
— Высадите меня…
Но в её голосе уже не было силы. До Гон, легко проигнорировав её просьбу, повернул руль.
Выехав из оживлённого района, машина выехала на скоростную автомагистраль.
Пэк До Гон был явно из тех людей, чей характер требовал доводить любое принятое решение до конца. Словно человек, который, обнажив меч, должен обязательно что-нибудь им разрубить, он, похоже, действительно собирался привести И Рён к госпоже Хан.
В Сеуле она была всего дважды за всю свою жизнь. Подавленная густым лесом небоскрёбов, И Рён, ведомая До Гоном, оказалась в каком-то ослепительно роскошном универмаге. Узнав До Гона, менеджер поспешно проводил его во внутреннюю VIP-комнату.
До Гон подтолкнул И Рён в спину, заставляя зайти в примерочную.
— Начнём с этой. Подберите что-нибудь строгое, чтобы закрывало всё сверху донизу.
Сотрудница магазина без лишних слов принялась за дело. Не успела И Рён опомниться, как её переодели, а в следующее мгновение на её брови и губы уже наносили косметику. «Видимо, она самый старший человек в Пэён, поэтому нужно соблюсти хотя бы минимальные приличия», — через силу убедила себя И Рён.
Когда И Рён в нерешительности вышла из примерочной, Пэк До Гон уже тоже переоделся.
На нём был знакомый костюм-тройка и тёмно-синий галстук, а волосы, до этого падавшие на лоб, теперь были привычно зачёсаны назад. Когда открылись его густые брови и острый взгляд, к нему вернулся тот безжалостный образ с их первой встречи. Между этим человеком и тем мужчиной, который, сняв рубашку, вальяжно потягивал баночное пиво за обшарпанным столом, была колоссальная разница.
До Гон с кем-то разговаривал по телефону.
— Передай, пусть ужинает. Мы приедем часам к семи. Скажи, что я везу ту самую дочь из храма Ын Хе, которую она так ждала.
Мужчина, в объятиях которого она была, казалось, действительно куда-то исчез, и от этого И Рён стало тоскливо. Неужели прошлая ночь была лишь мимолётным сном? Уж лучше бы вернулся тот неутомимый ублюдок, который без устали брал её.
— На всякий случай вколите ей успокоительное…
Оборвав фразу, До Гон обернулся к И Рён и нахмурился. Отняв телефон от уха, он кивнул сотруднице.
— Как можно надевать туфли на человека с травмированной лодыжкой? Принесите кроссовки.
— Ах, простите, господин директор.
Несмотря на робость, эти слова её обрадовали. Она и сама с тревогой смотрела на туфли с кожаными ремешками, сдавливающими подъём стопы.
Сотрудница тут же вынесла носки и кроссовки. Тем временем До Гон, завершив разговор и небрежно бросив телефон на стул, усадил И Рён. Не дав ей времени среагировать, он опустился перед ней на корточки. И тут же прикоснулся к её лодыжке.
— Ох…!
Легко расстегнув кожаный ремешок, он отставил туфлю в сторону и взял носок. Сквозь дышащую ткань кружевного носка отчётливо чувствовалось его тепло. К этой части её тела никогда в жизни не прикасались мужские руки, отчего пальцы на ногах непроизвольно поджались. Лицо И Рён безнадежно покраснело.
Взяв новый кроссовок, До Гон покрутил его в руках.
— Это игрушка, что ли?
Тон у него был искренне удивленный. В руках До Гона обувь стандартного размера казалась какой-то крошечной. Он задумчиво уставился на её ступни, которые прошлой ночью не разглядывал так пристально.
— Совсем маленькие.
Ей хотелось дерзко ответить, что это у него руки огромные, но слова застряли в горле из-за того, как он надевал на неё обувь. Его руки, поглаживающие лодыжку и завязывающие шнурки, были на удивление заботливыми — совсем не в его стиле.
Если подумать, то даже когда они кувыркались без одежды, До Гон не обходился с ней слишком грубо. Он был безжалостен и настойчив, но его руки, ласкавшие её тело, и руки, сжимавшие её в объятиях, были осторожны. Оставаясь сидеть на корточках, До Гон кивнул ей:
— Пройдись.
Нерешительно поднявшись, она сделала несколько шагов. Пока И Рён не прошла больше десяти шагов, До Гон не сводил с неё глаз.
— Всё в порядке. Удобно…
Сердце нелепо колотилось. Поднявшись на ноги, До Гон сделал жест рукой. Видимо, за одежду и обувь он уже расплатился. Сотрудница не стала его задерживать, лишь почтительно поклонилась.
— Извините, а как же деньги за одежду…
— Давай не будем задавать глупых вопросов. За такие копейки я счета не выставляю.
Ценник, на который она мельком взглянула в примерочной, совершенно не походил на «копейки». Видимо, у него столько денег, что такая дорогая одежда или пара обуви для него — сущий пустяк.
И Рён пошла следом за До Гоном, шагая уже гораздо легче.
«Неужели мы и правда едем к госпоже Хан Сук Джа?»
При их второй встрече До Гон сказал, что её отец, Хон Ги Джун, сболтнул лишнего госпоже Хан. Хон Ги Джун, когда его притащили в «Ёнсон Кэпитал», бормотал нечто подобное.
— Только отведите меня к госпоже Хан, и тогда госпожа сразу поймет…!
Что именно она должна была понять сразу? Сердце тревожно забилось.
Машина долго взбиралась по узким улочкам Букчона. Она остановилась только тогда, когда они достигли вершины, откуда открывался панорамный вид на Сеул. Пока И Рён в растерянности соображала, как открыть дверцу седана, До Гон, вышедший первым, обогнул капот и подошёл к ней.
Дверь открылась, и в салон ворвался душный уличный воздух. До Гон взглядом приказал ей выходить.
— …Мне нужно, чтобы вы отошли, тогда я смогу выйти.
— Без лишних слов.
Он без колебаний обхватил запястье мешкающей И Рён и потянул на себя. Даже когда она вышла из машины, он не отстранился, из-за чего И Рён оказалась наполовину зажата между До Гоном и автомобилем.
Расстояние между ними было слишком маленьким. Если она попытается отодвинуться, то, кажется, просто рухнет обратно в салон, а если выпрямит спину — уткнется носом прямо в грудь мужчины. И Рён, теребя ни в чем не повинный подол платья, сверлила взглядом вторую пуговицу на рубашке До Гона.
Мужчина, возвышаясь над ней, невозмутимо произнес:
— Хон И Рён, перед госпожой Хан говори только то, что видела и слышала сама. Без отсебятины.
А всё, что видела и слышала И Рён, касалось исключительно мертвых призраков.
— ...То же самое, что я рассказала вам, господин директор?
— Да, то же самое.
До Гон, оперевшись о кузов машины, наклонился к ней. Чтобы сохранить дистанцию, И Рён пришлось выгнуть спину. Ее икры ударились о порог машины, и она пошатнулась. До Гон легко обхватил за талию готовую вот-вот упасть девушку.
— И что бы ни приказала Хан Сук Джа, ничего не делай. Тебе нужно лишь выполнять мои указания. Это значит, что ты не должна слушать никого, кроме меня.
Для слов о родной бабушке это звучало странно холодно. До Гон погладил её по спине и повторил наказ:
— Особо не доверяй этой карге. Поняла?
— Я вообще никому не верю.
— Не огрызайся.
— Я не огрызаюсь, это правда.
Единственным, чему хоть как-то можно было верить, был контракт, но даже он подорвал её доверие, когда условия начали менять как вздумается.
И Рён упрямо избегала его взгляда. Если это и была месть за то, что в машине он ни разу не посмотрел на нее, то вот она. До Гон, приблизившийся на расстояние, с которого было бы неудивительно, если бы он её поцеловал, нахмурился.
Коротко цокнув языком, он пробормотал:
— Ладно. Твое дело.
Сделав шаг назад, До Гон освободил пространство, чтобы И Рён могла выбраться.
И Рён почувствовала себя обессиленной. Она так и знала. В тот миг, когда робкая надежда на то, что он хоть немного сожалеет или извинится хотя бы для галочки, бессильно угасла, До Гон тяжело вздохнул. Это было почти как стон.
— Понятия не имею, какая муха тебя укусила с самого утра. Так и будешь ходить с таким лицом, будто вот-вот расплачешься? Если ты будешь так выглядеть перед каргой, разве это не поставит меня в неловкое положение?
— Подумаешь, сумасшедшая сука плачет. Что в этом такого?
— И зачем ты так прислушиваешься к словам, которые ничего не значат?
Ха! От абсурдности происходящего у нее вырвался нервный смешок. В и без того уязвленной гордости И Рён вспыхнуло пламя гнева.
— Может, для вас это и ничего не значило, но я...!
Вспылившая И Рён, готовая высказать всё, внезапно замолчала. Она с силой прикусила губу, сердито глядя на него. До Гон стоял, раскинув руки в стороны.
Она совершенно не могла понять, что означает этот жест. Точнее, что он означает — понятно, но было абсолютно непостижимо, почему он требует этого сейчас ни с того ни с сего. Разве не я тут злюсь?
До Гон потряс руками, поторапливая её:
— Давай быстрее.
— ...Вы сейчас издеваетесь?
— Руки затекли.
Когда мужчина в безупречном костюме и с раздражающе красивым лицом стоял вот так, с распростертыми объятиями, ее сердце дрогнуло помимо воли. И Рён, кусая губы, попыталась пройти мимо. Однако До Гон, легко преградив ей путь, притянул ее в свои объятия.
И Рён замерла, лишь ее глаза выглядывали из-за его плеча. От того, как он одной рукой обнимал её за талию, а другой поглаживал по затылку, она остолбенела.
Голос, прозвучавший у самого её уха, был медленным и мягким.
— Успокойся. Я не пытался выставить тебя сумасшедшей.
— .......
— И уж тем более не считаю тебя дешевкой. Не знаю, что ты там себе напридумывала, но прекращай заниматься самоедством. Мне неприятно на это смотреть.
Намеренно расслабленный тон. Похожий на тот, что она слышала сквозь сон со вчерашнего дня и до сегодняшнего утра.
Кажется, она начала понемногу понимать кодекс поведения Пэк До Гона. Даже когда он страшно злился, если И Рён начинала отчаянно огрызаться, он мог один раз сдержаться и успокоить её. Оглядываясь назад, так было и тогда, когда она незаконно проникла на виллу в Пхенчхане. Разве он не открыл ей дверь и не впустил внутрь, вместо того чтобы силой вышвырнуть?
Однако срок годности его терпения, облаченного в фальшивую нежность, был коротким. Ей показалось, что было бы разумнее пойти на компромисс, раз уж До Гон первым сделал шаг навстречу.
Слова о том, что он не считает меня сумасшедшей — это искренне?
Рука, мягко поглаживавшая маленькую голову И Рён, спустилась к шее. И Рён этого еще не знала, но от затылка и спины до самых ключиц её кожа была усыпана багровыми следами, которые он оставил прошлой ночью. До Гон провел указательным пальцем по засосу, едва видневшемуся из-под воротника платья.
И Рён съежилась в его объятиях, как испуганный ежик. Ее руки, неловко висевшие в воздухе, в какой-то момент крепко вцепились в его пиджак.
Настроение До Гона, который весь день был на взводе, немного смягчилось.
Ни черта не слушается, но при этом такая красивая.
— Ты, видимо, еще не знаешь, но твое плачущее лицо довольно сильно возбуждает.
От тела, которое он сам вымыл, исходил сладкий аромат. Была ли она измазана в сперме, или её просто потерли мочалкой — к этой коже легко приставал любой запах. Вспомнив ночь, когда она буквально пропиталась его запахом, До Гон вздохнул — но уже по другой причине.
— Кажется, у меня уже встал. Хочешь потрогать?
— ...Вы вообще человек?
— А кто, животное?
— Сейчас — очень похоже.
До Гон усмехнулся, уткнувшись губами в ее волосы.
И Рён бессильно опустила плечи. Несмотря на её клятвы не реагировать на каждое бессмысленное слово и действие этого мужчины, её настроение, до этого пробившее дно океана, поднялось примерно до минус первого этажа.
— Хватит сбивать меня с толку. Вы всегда такой непоследовательный, бросаетесь из крайности в крайность...
— Может, просто поедем домой?
Во вплотную прижатый к нему низ её живота уперлось что-то твердое. Осознав это пугающее присутствие, И Рён сглотнула пересохшим горлом и забегала глазами. Тем временем его губы уже терлись о кожу на её шее.
Возникло острое чувство опасности: если она ответит хоть словом, он точно поцелует её прямо здесь. Посреди бела дня, на улице, где за ними могут наблюдать посторонние, но Пэк До Гону, кажется, было на это абсолютно плевать.
Когда И Рён задергалась, До Гон отпустил ее с легким оттенком сожаления. И Рён резко отвернулась, чтобы даже случайно не посмотреть на его пах, который стал заметно более выпуклым, чем раньше. Какое еще «домой», пройдя такой путь, я не поверну назад просто из чувства несправедливости.
До Гон издал смешок, поражаясь ситуации.
— Вытри глаза и заходи.
— Сама разберусь.
Опасаясь, что он снова как по щелчку пальцев изменит свое решение, И Рён, проворная как белка, быстро выскользнула из зоны его досягаемости. Мужчина в костюме, ожидавший у ворот, провел её внутрь.
После того как И Рён скрылась за воротами, До Гон привычным движением закурил. Он подал знак стоявшей поодаль другой машине, и Квак Хён Бэ, ожидавший по стойке «смирно», быстро подбежал и поднес зажигалку Zippo к кончику сигареты.
Из-за того ли, что он зря трепал себе нервы в свой долгожданный выходной? Как только никотин попал в организм, его перекрученный ход мыслей — словно гайка, насильно накрученная на неподходящий болт — постепенно встал на место.
Как только происходило что-то, связанное с Хон И Рён, амплитуда его эмоций странным образом увеличивалась. Это не было хорошим знаком. Вмешательство личных мотивов означало, что план пойдет наперекосяк, а До Гон больше всего на свете ненавидел, когда выстроенная им схема давала сбой.
— Найди младшую сестру Кан Су Ха и забери оригиналы медицинских карт председателя Пэк Кон Хёна. Вместе со всеми резервными копиями. Сунь этой девчонке немного денег и отправь её за границу. Чтобы не было лишнего шума.
Кан Су Ха был лечащим врачом, который пользовался полным доверием председателя Пэк Кон Хёна благодаря своей интеллигентной внешности, не по годам серьезному характеру и умению держать язык за зубами. В то же время он был шпионом, которого Пэк У Хён приставил к отцу. И этот самый ублюдок не только пытался изнасиловать секретаршу, но и, виляя хвостом как верный пес перед Пэк У Хёном, за его спиной умудрился украсть медицинские карты.
Наверняка в оригиналах медицинских записей Кан Су Ха указаны настоящие препараты, которые он прописывал председателю. Препараты, которые никак не способствовали выздоровлению председателя Пэка. Пэк У Хён с давних пор враждовал с отцом, который всегда благоволил второму сыну.
И это родной отец по крови. До Гон тихо усмехнулся.
— Все-таки люди страшнее всего.
— Да, господин директор. Но... можно ли позволить Хон И Рён рассказать госпоже Хан всё как есть?
— А что она знает? Она расскажет только то, что знает сама, а это не сойдет за доказательство.
И Рён хоть и нашла телефон Мун А Ён и узнала местонахождение медицинских карт Кан Су Ха, она понятия не имеет, что в них содержится.
Истерия госпожи Хан Сук Джа с каждым днём только усиливалась. Если бы это была просто возня с выжившей из ума старухой, он бы не уделял ей столько внимания, но часть акций «Пэён Констракшн» находилась в её руках.
Хан Сук Джа не была выжившей из ума. Она прекрасно знала, что её пакет акций может оказать решающее влияние на управление компанией. Старая женщина также отлично понимала, что До Гону нужна эта небольшая доля. Поэтому она то и дело вызывала его к себе, вставляя палки в колеса: то требуя раскрыть тех, кто стоит за смертью её мужа и второго сына, то принести доказательства того, что убийство совершил старший сын, то притащить к ней шаманку.
— Чужая душа — потёмки.
И Хон И Рён вряд ли была исключением. Сейчас она, связанная долгом как удавкой, трепещет перед До Гоном, но разве он единственный в мире, у кого есть деньги? Даже в тот момент, когда он будто силой отбирал её девственность, в её голове крутились лишь мысли о том, как отдать долг.
Поэтому нужно в меру баловать её, но не стоит легко ей доверять. Не будет ничего удивительного, если она в любой момент ударит в спину и переметнется на сторону Хан Сук Джа. И хотя он прекрасно это осознавал, сам этот факт почему-то вызывал у него странное раздражение. Она всё равно моя, разве не было бы здорово держать её рядом со спокойной душой?
До Гон стряхнул пепел с выкуренной сигареты и направился к водительскому сиденью. Кивнув в сторону ворот, он отдал распоряжение:
— Как закончат, бери аудиозаписи и приезжай в компанию.
— Понял.
Как только он закрыл дверь машины и сделал длинный вдох, его брови дрогнули. Замкнутое пространство было пропитано запахом влажной земли и диких трав. Это был запах тела Хон И Рён, которым он вдоволь надышался еще сегодня днем.
— ...Почему от неё так сладко пахнет, черт возьми?
Её глаза, в которых ясно читалась боль, не давали ему покоя. Как камешек, застрявший в углу, куда не дотянуться. И даже в этот момент выпуклость в его паху не подавала признаков успокоения — черт знает что за реакция.
До Гон раздраженно завел мотор.
Госпожа Хан Сук Джа была пожилой женщиной с аккуратно собранными в пучок совершенно седыми волосами. На ней были белые чогори и чхима, из-за чего она до боли напоминала старую женщину эпохи Чосон, соблюдающую трехлетний траур по мужу и сыну.
Старушка, сидевшая на кровати с прямой спиной и скрещенными ногами, спрыгнула на пол, как только И Рён осторожно открыла дверь. Если бы сиделка не успела её подхватить, она бы точно рухнула.
— Шаманка Ын Хе!
Хан Сук Джа крепко схватила И Рён за обе руки. Сердце испуганной И Рён бешено заколотилось.
— Надо же! Ты стала еще краше. Какая красавица, просто красавица!
Судя по всему, старушка перепутала её с матерью. И Рён, постаравшись унять сердцебиение, представилась:
— Если вы говорите о госпоже Ын Хе Со из Чхохвадана в деревне Вольбун, то она моя мать, госпожа.
— А?..
В глазах старухи с нависшими веками невероятным образом вспыхнула жизнь.
— А-а! Да, да. Наш До Гон так и говорил. Что есть дочь у шаманки Ын Хе. Да-да, верно. Проходи сюда.
Госпожа Хан вцепилась в руку И Рён и потянула её к самому теплому месту на полу, заставляя сесть. И Рён едва не вскрикнула. Пол в комнате был просто раскаленным.
— Ты еще такая юная, как же так вышло, что деточка стала помогать матушке с её делами?
Спросила старушка с полными ожидания глазами. Она говорила на литературном языке, но в её речи едва уловимо проскальзывали нотки провинциального говора.
— А… Да. Мама немного приболела, поэтому в Чхохвадане сейчас… я.
Хан Сук Джа не знала, что шаманка Ын Хе умерла еще в прошлом году. И Рён знала, что именно Хан Сук Джа была той, кто заказал у её матери проведение кута, но, видимо, До Гон не стал сообщать ей о смерти Ын Хе Со. И это можно было понять. Восьмидесятилетняя старуха была настолько худой, что казалась обтянутым кожей скелетом, да и в своем уме она явно не была.
Пол, отапливаемый по старинке, был не просто теплым — он обжигал. Включать ондоль, когда дело близится к раннему лету. Даже на лбу сиделки выступили бисеринки пота.
— Госпожа, присядьте пока на стул. У нас важная гостья, нужно пригласить её за стол.
— Да, да! Верно! Деточка, иди сюда.
Сиделка с измученным лицом посмотрела на И Рён.
— Вы ведь Хон И Рён, верно? Присаживайтесь сюда. Сегодня госпожа чувствует себя не очень хорошо, так что вам достаточно поговорить около часа.
— А… да. Поняла.
И Рён в нерешительности села на стул, который ей пододвинула сиделка.
— Так вот… Мой младший внук доверил барышне важное дело. Сказал, что ты поможешь упокоить душу нашего Сон Хёна.
Не зная, что ответить, И Рён лишь кивнула.
— Удалось что-нибудь найти? Ведь это У Хён его убил, да? Это он наслал на него порчу. Верно?
— Нет, пока я не нашла точных доказательств…
— Если оставить этого мерзавца У Хёна в покое, он убьет и моего младшего внука. Этот негодяй злее всех злых. Я породила дьявола, дьявола! Нет, так нельзя. До Гон-а! Тэ Он-а! Если вы там, немедленно притащите сюда Пэк У Хёна!
Сиделка, покачав головой, пошла искать иглу для капельницы. «Я же говорила, сегодня вообще не тот день…» — краем уха услышала И Рён её бормотание. И Рён, немного поколебавшись, осторожно взяла Хан Сук Джа за обе руки.
— Успокойтесь, госпожа.
Чем больше она смотрела на неё, тем больше старушка напоминала ей пожилых людей, часто приходивших в Чхохвадан. Старики, на закате дней столкнувшиеся с призраками и искавшие помощи у шаманов, часто не могли совладать с эмоциями и вот так устраивали истерики. И Рён погладила тыльную сторону её ладоней, испещренную морщинами и выступающими венами.
— Я очень стараюсь искать, но осталось еще много неупокоенных душ, которых я не обнаружила. Пока я нашла секретаря и лечащего врача бывшего председателя и сообщила об этом директору Пэк До Гону… А остальных я буду искать изо всех сил.
— Правда? И моего Сон Хёна тоже?
Похоже, для Хан Сук Джа смерть второго сына в самом расцвете сил оставила в сердце куда более тяжелый осадок, чем кончина мужа, долго пролежавшего на больничной койке.
— Да, конечно. Это ведь моя работа.
Растроганная Хан Сук Джа начала плакать. Слезы растекались, словно паутинки, по её лицу, сплошь покрытому глубокими морщинами.
— Какое счастье, что ты есть. Какое счастье, что у госпожи Ын Хе есть такая дочь. Ох, какое счастье… Как, говоришь, зовут барышню? Ох, что с моей памятью. Как тебя зовут, деточка?
— Хон И Рён.
— И Рён, И Рён. Ох… Ты так похожа на нашу Хи Ра…
Старуха порывисто обняла И Рён. Состоящая из одних костей да кожи, Хан Сук Джа была поразительно легкой и крошечной. Её тело казалось сделанным из высохшей глины — стоило лишь чуть сильнее сжать объятия, и оно бы рассыпалось на куски.
— Вы одного возраста с нашей Хи Ра. Возраста Хи Ра… И волосы такие же черные, как у неё.
Незнакомое имя вызвало недоумение, но вскоре И Рён вспомнила. Пэк Хи Ра. Младшая дочь Пэк Кон Хёна и Хан Сук Джа, умершая двадцать пять лет назад.
А также мать Пэк До Гона.
Когда И Рён вышла со двора традиционного дома, на улице уже сгустились сумерки. Из-за того, что госпожа Хан Сук Джа, вдоволь наплакавшись, пришла в себя, визит затянулся дольше запланированного.
Госпожа Хан Сук Джа, вцепившись в И Рён, дотошно выспрашивала всё о смерти Пэк Сон Хёна, и И Рён старательно, как могла, отвечала на её вопросы. Ей не было нужды что-то выдумывать или приукрашивать. Врать старухе, обезумевшей от внезапной смерти мужа и сына, было бы жестоко, но и давать ложную надежду ей тоже не хотелось.
В итоге она сделала всё так, как велел До Гон. Честно рассказала только то, что видела и испытала сама. О том, что нашла неупокоенные души секретаря и лечащего врача председателя Пэка и передала их вещи До Гону. Даже этому госпожа Хан радовалась как ребенок.
— Приходи каждую субботу, каждую субботу, И Рён. Даже если ничего не найдешь, просто приходи. Приходи и составь компанию старухе, хорошо?
— Э-э, я спрошу у господина директора.
— До Гон сделает всё, что скажет бабушка. Я поговорю с ним.
Вряд ли До Гон бы это позволил, но И Рён кивнула. Хан Сук Джа, опираясь на свое иссохшее тело, проводила И Рён до внутреннего двора.
У ворот вместо машины, на которой приехала И Рён, был припаркован другой седан. Тоже черный, но с другой эмблемой на капоте и иной формой кузова.
Из-за руля вышел незнакомый мужчина и сам открыл заднюю дверцу.
— Госпожа Хон И Рён, садитесь сюда.
— Вы кто?
— Меня прислал господин генеральный директор. Я отвезу вас домой.
— Генеральный директор... Вы о Пэк До Гоне?
— Да, всё верно.
Раз уж он сам привез её сюда, она думала, что он подождет до конца её разговора с госпожой Хан Сук Джа. Судя по тому, что До Гон наговорил перед тем, как отправить её внутрь, это не было безосновательной догадкой.
«Он же сам сказал: "Поедем домой"…»
И Рён в замешательстве села в машину. Водителем оказался не Квак Хён Бэ, чьё лицо она видела уже не раз, и не те бандиты, что таскались за ним как шестерки. Это был мужчина с острым взглядом, в очках и в строгом костюме.
Его опрятная и интеллигентная внешность скорее напоминала не людей из «Ёнсон Кэпитал», а специалиста или как минимум офисного работника. Он выглядел холодным как лед, к которому не подступишься. Ей казалось, что у Пэк До Гона черты лица довольно суровые, но у этого мужчины было еще хуже.
— А куда поехал господин директор?
Вместо ответа в зеркале заднего вида промелькнул подозрительный взгляд. Словно говорящий: «А какое тебе дело?» или «Я что, обязан докладывать тебе об этом?». Почувствовав негласное требование не лезть не в свое дело, И Рён смущенно опустила глаза.
Действительно, какая ей разница, куда он поехал.
И Рён прислонилась головой к окну и закрыла глаза. Тепло, которое согревало всё её тело еще с утра, уже начало рассеиваться.
Если бы она знала, что так будет, осталась бы в его объятиях подольше. Вполне возможно, такой опыт больше никогда в жизни не повторится...
Она, видимо, задремала, бездумно разглядывая мелькающий, как остаточное изображение, ночной Сеул. Когда И Рён проснулась, она оказалась не в Чхохвадане, а в совершенно незнакомом месте. Это была какая-то парковка.
— Где мы?
— Это дом господина генерального директора.
— Что?
— Мне было велено привезти вас сюда. Выходите.
На парковке в ряд стояли такие же роскошные иномарки, как та, на которой приехала И Рён. Двери с системой безопасности, ведущие наверх, и лифты явно не принадлежали обычному жилому комплексу. И Рён, озираясь по сторонам, шагала как кролик, попавший в подводный дворец Дракона. Это не отель, а дом?
Лифт остановился на самом верхнем этаже. Перед ними оказалась еще одна входная дверь. Когда мужчина нажал на звонок, камера домофона со щелчком сделала снимок. В кадр попало и растерянное лицо И Рён, которая глупо озиралась по сторонам.
Только после ряда проверок дверь открылась.
— Заходите. Внутри вас встретят.
Если бы внутри был До Гон, он бы вряд ли назвал его просто «человеком, который встретит». От мысли, что её привезли в незнакомое место, да еще и хозяина нет дома, напряжение тяжелым грузом легло на плечи.
Она открыла дверь и оказалась в безупречно чистой, оформленной в белых тонах прихожей. Прихожая и обувной шкаф, без преувеличения, были размером с её комнату в Чхохвадане. И Рён, сняв кроссовки, некоторое время не знала, куда их деть, и в итоге аккуратно поставила в самом углу.
Квартира окнами выходила на юго-восток, а значит, весь день была залита солнечным светом. Одна из стен в гостиной представляла собой сплошное панорамное окно, откуда не только открывался прекрасный вид на оживленный центр города и реку Ханган, но и, несомненно, поступало много света. Время близилось к девяти вечера, и над лесом небоскребов висела белая половинка луны.
В гостиной стоял телевизор невиданных И Рён размеров и диван из кожи цвета слоновой кости, на который было страшно сесть — вдруг останется пятно. Интерьер, гармонично сочетающий белый и черный цвета, походил на элитный выставочный дом из какого-нибудь журнала. И из-за того, что в нем почти не ощущалось присутствия человека, это чувствовалось еще сильнее.
«Он недавно переехал? Энергетика и аура места неплохие, но здесь явно не хватает человеческого запаха…»
Думая о всякой ерунде, она разглядывала высокие растения в горшках у окна, когда кто-то окликнул её со спины.
— Добро пожаловать, госпожа И Рён.
— Здравствуйте. А вы кто...?
Она уже сбилась со счета, сколько раз за сегодня задавала этот вопрос. Женщина средних лет с короткой стрижкой и теплой улыбкой представилась как Ли Джи Ён — домработница.
— Можешь просто называть меня тетей. На днях я собрала тебе немного гарниров, вкусно было?
— Ах, так это вы готовили... Да, было очень вкусно, спасибо. Но вы случайно не знаете, зачем меня сюда привезли?
— Хм? А мне передали, что с сегодняшнего дня госпожа И Рён будет жить в этом доме.
— Что?
— Несколько часов назад господин директор позвонил лично. Сказал, чтобы в первую очередь я вас накормила ужином. Вы не голодны? Любите рыбу-саблю? Я как раз пожарила свежайшую, высшего сорта, прямо с Чеджудо привезли.
— Что? Нет, мне нужно вернуться в свой дом...
— Господин директор вернется только поздно ночью. Он часто задерживается на работе. Так что пока присаживайтесь. Мне только осталось нажать кнопку на рисоварке.
Джи Ён, дружелюбно взяв И Рён за плечи, подтолкнула её к кухне.
Пока И Рён, в растерянности оказавшись за столом, лишь хлопала глазами, перед ней возник настоящий пир, состоящий как минимум из двенадцати блюд. Огромные куски жареной рыбы-сабли, какой она в жизни не видела, различные закуски из зелени и засоленных морепродуктов, тушеная картошка с рыбными котлетами, сочные, толстые ттоккальби, свежесваренный рис со злаками и суп из морской капусты с морским ежом — меню было невероятно разнообразным.
— Ох...
К ней в храм приходили люди и часто приносили дорогие продукты, но И Рён не блистала кулинарными талантами, поэтому всё ограничивалось простой жаркой или тушением. Так что этот стол казался ей почти королевским.
— Он строго-настрого наказал накормить вас чем-нибудь хорошим. Как поедите, я покажу вам комнату.
Поняв, что пытаться объяснить Джи Ён, что здесь какая-то ошибка, бесполезно, И Рён нехотя взяла ложку. Но стоило ей попробовать суп, как её глаза округлились.
А дальше память словно отключилась. Когда она пришла в себя, сидевшая напротив Джи Ён восхищенно бормотала себе под нос:
— Когда ешь с таким аппетитом, кажешься еще красивее. Как можно быть такой худенькой с таким-то аппетитом?
И Рён с опустошенным видом уставилась на пустые тарелки. Миска из-под риса, в которой была порция, рассчитанная минимум на полтора человека, была пуста, как и тарелка из-под супа, где не осталось ни капли бульона. Кажется, в процессе Джи Ён с радостным видом положила ей еще одну порцию риса, но, судя по всему, она и её смела. Во мне что, голодный дух поселился... Конечно, ужин был поздним, но не до такой же степени у неё был волчий аппетит.
Из-за особенностей своего тела, неспособного нормально накапливать энергию ян, И Рён часто мучилась от голода, который не проходил, сколько бы она ни ела. В попытках заглушить голод она часто перекусывала чем попало, и не раз это заканчивалось сильным расстройством желудка.
Если подумать, она и за обедом съела почти всё, что приготовил До Гон. И то, что после этого она почти сразу оказалась в машине, где царила крайне неловкая атмосфера, пищеварению совсем не повредило.
«...Может, это из-за секса?»
Ведь, как ни крути, она получила необходимую энергию ян? Сгорая от стыда, И Рён потерла покрасневшее лицо и пошла вслед за Джи Ён.
Комната, в которую её привела Джи Ён, была размером с ту, что она занимала на вилле в Пхёнчхане. Кровать была немного больше, а стена, выходящая на улицу, как и в гостиной, представляла собой сплошное панорамное окно. Ей понравилось, что окна выходили на ту же сторону, что и в гостиной.
— Стекла покрыты специальной пленкой, поэтому снаружи ничего не видно. Уборная — вот здесь. Ванная комната находится по ту сторону раковины.
Джи Ён объяснила, как пользоваться ванной. Этот кран — для душа с эффектом тропического дождя, тот — для обычного душа, эта кнопка на ванне — для массажа спины, а эта — для ванночек для ног... И Рён не поняла и половины.
— А до каких пор директор велел мне здесь оставаться? Я ведь... могу отсюда выходить?
— Вам просто нужно сообщать мне или господину Пиль Хёну, куда, во сколько и зачем вы идете. Мы передадим это господину директору. Ах, господин Пиль Хён — это секретарь, который привез вас сюда.
Тон был ласковым, но суть сводилась к тому, что за И Рён будут следить.
— То есть отказаться здесь жить я не могу?
С одной стороны, ей нравилось, что квартира находится в самом центре Сеула с удобной транспортной развязкой, но с другой — мысль о том, что она лишена свободы передвижения, очень её тяготила. У неё на примете уже было место, где она хотела поискать следующего свидетеля, но говорить о нем До Гону открыто ей совсем не хотелось. А отговориться и просто уйти вряд ли получится.
Но и сидеть сложа руки она не могла. Во-первых, нужно было выплачивать долг, а во-вторых, после личной встречи с Хан Сук Джа в ней проснулось чувство долга — ей захотелось хоть как-то помочь этой женщине. Как ни парадоксально, но именно эта полубезумная старуха была тем человеком, который выслушал И Рён дольше всех и поверил ей. И дело было даже не в этом конкретном случае — за всю жизнь И Рён такими людьми были только мама и тетя Су Хи.
— Ну...
Джи Ён неловко улыбнулась. Она вспомнила слова, которые бросил хозяин квартиры, заехав сюда на пару минут несколько часов назад.
«Скажите ей, чтобы без моего разрешения не выходила. А если всё равно будет рваться наружу... Скажите, что это тоже часть выплаты долга».
Эти слова были буквально «брошены». Было видно, что он не придумал ничего лучше и ляпнул первое, что пришло в голову, но сам был недоволен сказанным. Цокнув языком, словно подавляя раздражение, До Гон развернулся и ушел.
Наверное, нет необходимости передавать ей именно эти слова. Это был первый раз, когда хозяин привел в дом женщину. Пару недель назад он лично звонил и просил собрать несколько закусок в контейнеры. Джи Ён еще тогда подумала, не для этой ли девушки, и, как выяснилось, интуиция её не подвела.
Девушка с гладкими черными волосами и влажными глазами, похожая на туман. Редкая красавица с явной склонностью к застенчивости, но что еще кроется за этой внешностью — было непонятно. Речь у неё медленная и слегка неуверенная, но когда дело доходит до важных вопросов, она бьет прямо в цель. Она съежилась, словно чего-то испугавшись, но при этом генеральный директор явно не вызывал у неё трепета, а её взгляды, бросаемые на роскошный интерьер, были полны не восхищения, а скорее оценки. Именно это и привлекало в ней внимание.
И Рён, стоявшая как вкопанная и погруженная в раздумья, в конце концов тихо вздохнула.
— Ладно, я подожду господина директора. Спасибо вам за доброту.
Если вилла в Пхёнчхане оставляла стойкое впечатление заброшенного логова призраков, а не чьей-то собственности, то квартира Пэк До Гона ощущалась совершенно иначе.
Джи Ён рассказала, что он скрупулезно продумал здесь всё — от отделки до выбора и расстановки мебели. Как И Рён и предполагала, с момента переезда не прошло и полугода, да и то из-за вечной занятости на работе хозяин ночевал здесь от силы пару раз в неделю.
И всё же каждая вещь в доме, вплоть до мельчайшей пылинки, была насквозь пропитана аурой Пэк До Гона. Не то что лечь на кровать, даже воспользоваться ванной или налить стакан воды на кухне казалось бесцеремонным посягательством на чужое личное пространство, поэтому И Рён не могла даже нормально расслабиться.
Она мерила шагами коридор между своей комнатой и гостиной в ожидании хозяина, но даже после ухода Джи Ён, когда ночь окончательно вступила в свои права, звук открывающейся входной двери так и не раздался.
Единственным утешением было то, что здесь совершенно не ощущалось той липкой, гнетущей атмосферы, характерной для злых духов. Даже в этом квартира походила на Пэк До Гона.
«А вот снаружи… их, кажется, много».
У панорамных окон, которые поначалу казались таким благом из-за обилия света, обнаружился один явный недостаток. И Рён изо всех сил старалась даже краем глаза не смотреть на жуткое существо, прилипшее к углу окна с широко расставленными конечностями.
Мстительные духи не имеют физической формы, поэтому стены и расстояния для них не преграда. Но раз эта тварь лишь жалась к стеклу снаружи, было ясно — внутрь дома ей не проникнуть. И Рён вспомнила мужчину, который одной лишь тяжестью своего взгляда прогнал от машины дух ребенка.
И тогда, напрочь позабыв о гордости, она поняла, что немного соскучилась по нему.
«Ну и зачем было бросать меня совсем одну в этом чужом месте…»
И Рён обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Она ненавидела мужчину, который снова заставил её вспомнить, как уютно и спокойно засыпать с кем-то рядом.
И Рён нравилось быть одной. Она даже гордилась тем, насколько хорошо смогла привыкнуть к своему одиночеству, но этот мужчина взял и всё испортил.
До Гон вернулся далеко за два часа ночи.
Он не удивился, увидев И Рён, сидящую на корточках в коридоре перед дверью спальни. Он вполне ожидал такую картину.
До Гон большими шагами подошел к ней и разжал ее руки, крепко обнимавшие колени. И Рён вздрогнула и резко подняла голову.
— Господин директор?
— Обойдемся без приветствий. Иди спать.
До Гон легко подхватил на руки девушку, которая, уперевшись руками в пол, пыталась встать. Он думал, что она будет сопротивляться и требовать немедленно отпустить ее, но И Рён неожиданно послушно обвила руками его шею.
— Что, перестала злиться?
— Нет.
Сказала «нет», а сама прижалась щекой к его воротнику и украдкой вдохнула запах. Тревожно сжатые губы расслабленно расплылись, словно она успокоилась.
— ...Просто вы, кажется, пришли вовремя.
Наблюдая за ней со вчерашней ночи, он заметил, что Хон И Рён инстинктивно тянется к нему. В До Гоне было довольно много того, что ей нравилось. Например, его приличная внешность, запах, исходящий от кожи, температура тела — все эти вещи.
Разумом она, несомненно, понимала, что нужно держать дистанцию, но сердце явно не подчинялось. До Гону это нравилось. Инстинктивное влечение, выходящее за рамки разума. Он никогда не считал себя фаталистом, но по отношению к Хон И Рён это чувство было не таким уж и плохим.
Однако с И Рён было очень трудно сладить. С виду она казалась такой, что и слова поперек не скажет, но на деле оказалась на редкость упрямой. Вернись он домой пораньше, она бы наверняка вцепилась в него и уперлась рогом, лишь бы вернуться в свой Чхохвадан или как там называется эта её хибара. Поэтому он специально задержался на работе, выполнив заодно и завтрашние задачи.
И вот, похоже, на этот раз он оставил её одну слишком надолго. Когда он наклонился, чтобы взяться за ручку двери, И Рён испуганно вздрогнула и сжалась. Вместо того чтобы открыть дверь, До Гон склонил голову и всмотрелся в лицо девушки.
— Красавица.
— И Рён...
— И Рён, что ты там видела?
— Зачем вы спрашиваете, если все равно не поверите.
— Поверю. Говори.
— ...До каких пор мне нужно здесь оставаться?
Несмотря на то, что она ждала его до глубокой ночи, даже не зайдя в комнату, Хон И Рён не забыла о своей цели.
— Тетя Джи Ён сказала, что я должна сообщать вам, когда ухожу... Я не думаю, что есть смысл оставаться здесь на таких условиях. Здесь даже талисманов нет.
А еще в ней была толика дерзости.
С того момента, как прошлой ночью раздался внезапный звонок и он услышал похотливые стоны в трубке, и всю дорогу, пока он мчался в Чхохвадан, у До Гона пропало всякое желание смотреть, как И Рён продолжает жить в этом жутком доме шаманки. При этом он не планировал тащить ее к себе домой, но после того, как они переспали, его мнение изменилось. Вместо того чтобы селить ее где-то на стороне, лучше держать ее так близко, чтобы в любой момент можно было дотянуться.
Почему? Ну, не знаю.
Потому что красивая?
Вместо того чтобы открыть дверь, До Гон, держа И Рён на руках, вышел в коридор. Главная спальня по правую сторону от гостиной принадлежала ему. И Рён болтала ногами, прося отпустить её, но он проигнорировал это.
После того как ему доложили о разговоре между Хон И Рён и Хан Сук Джа, он решил, что лучше забрать её на свою территорию. Мало того что Хан Сук Джа прониклась к И Рён большей симпатией, чем ожидалось, так еще и сама И Рён, судя по всему, испытывала к старухе нечто вроде жалости — ее тон и ответы на вопросы старухи, на его взгляд, были совершенно неуместными.
Он хотел, чтобы она просто успокоила бедную старуху, а не прониклась к ней искренним сочувствием. Роль Хон И Рён сводилась исключительно к тому, чтобы утихомирить истерики Хан Сук Джа. Поиск настоящих свидетелей или постоянное обнаружение реальных улик не приносили До Гону никакой радости.
Конечно, это не означало, что И Рён обязательно должна была жить именно у него дома. Причина, по которой он привез её сюда, была простой и ясной: он так захотел.
— Тебе здесь не нравится? Назови причину, по которой ты обязательно должна вернуться туда.
— Все талисманы наклеены в Чхохвадане.
— Ты же прекрасно жила несколько дней на вилле в Пхёнчхане. Других причин нет?
— Я слышала, что это ваш дом. У меня нет причин жить в таком роскошном месте, у меня нет денег... а главное, я не хочу увеличивать свой долг.
— Боишься, что я выставлю тебе счет за проживание?
— Моральный долг — это тоже долг.
Решительно поправила его И Рён. Упрямство у нее было будь здоров.
— Если будешь так упираться, тебе станет легче?
До Гон пересек темную спальню. Как только он опустил И Рён на кровать, она подняла голову и посмотрела на него. В ее глазах читалась явная защита.
— Я не верю людям.
— А призракам, значит, веришь?
— А вам, господин директор, я не верю тем более. Особенно в такую бессмысленную доброту.
— А ты умеешь задеть за живое.
Она никогда не говорила приятных слов, так почему же он хотел держать Хон И Рён рядом? Размышления До Гона сделали круг и вернулись к началу.
Она была красивой с самого первого взгляда, её голос, даже когда она дерзила, был приятен на слух, а уж стоны во время секса — тем более. От одной мысли о том, что Хон И Рён будет ластиться к другому ублюдку, у него сводило живот, так что, несомненно, эта женщина ему нравилась.
Но в мире полно женщин красивее Хон И Рён. Вряд ли И Рён — единственная, с кем у него такая хорошая совместимость в постели. Так что эти вещи не могли служить точным объяснением его странного поведения.
Должна была быть более ясная и фундаментальная причина того, почему у него лишь приподнимались уголки губ, когда И Рён несла дерзости, и почему он совершенно не хотел злиться на неё. И этот самый важный момент по-прежнему оставался загадкой.
Может, если он возьмет её еще несколько раз, станет понятнее?
— И снова под предлогом списания долга вы собираетесь...
И Рён отползла на другую сторону кровати, бросая на него настороженный взгляд. До Гон, наклонившись к ней, пораженно усмехнулся.
— А кто сказал, что я спишу долг? Ваш шанс уже упущен, госпожа должница.
— Т-тогда зачем...
— Спишу долг — не хочешь, просто приятно провести время — тоже не хочешь. Не понимаю, чего ты такая привередливая. Раз так, то не смотри на меня как щеночек.
— Когда это я на вас так смотрела?
— Ты и сейчас так смотришь.
До Гон неспешно ответил, ослабляя галстук. И Рён с потрясением наблюдала за мужчиной, который снял галстук, жилет и начал расстегивать пуговицы на рубашке. А потом вдруг поняла, о чем он говорит.
— Глаз с меня не сводишь.
Видимо, он уже давно заметил её взгляд, инстинктивно жаждущий его... а точнее, его энергии ян. И Рён, застигнутая врасплох, запоздало опустила глаза, но было уже поздно. До Гон навалился на нее и тут же поцеловал.
Правильнее сказать, не поцеловал, а заткнул ей рот. Горячий язык раздвинул зубы и проник глубоко внутрь. Поцелуй казался привычным, хотя они провели в постели всего одну ночь.
Не отрывая губ, мужчина полностью забрался на нее. Инстинктивно задергавшиеся ноги оказались зажаты между его сильными бедрами. Лежа в ловушке и отвечая на поцелуй, она чувствовала себя слабым травоядным животным, придавленным хищником.
Но это чувство не было неприятным. Возможно, она уже стала зависима от энергии ян, которую излучал этот человек.
Ей не хотелось этого признавать, но, оказавшись за оградой Пэк До Гона, она в первую очередь почувствовала себя в безопасности. На его территории не было тех, кто угрожал бы И Рён и мучил её. Только посмотри: злые духи, прилипшие к окнам, с воплями растворялись в воздухе.
В мире И Рён, который еще пару минут назад был полон шума, теперь остались лишь шорох одежды и влажные звуки поцелуев.
Здесь единственным, кто мог причинить ей боль, был этот мужчина. Мое единственное убежище, которое причиняет мне боль. Выбор был не сложным.
И Рён на ощупь нашла его рубашку и сжала ткань. Из-за неловкого движения её рука скользнула под наполовину расстегнутую рубашку. Мужчина не мог упустить такой момент.
— Провоцируешь?
До Гон оторвался от её губ и с усмешкой спросил:
— Почему я тебе так нравлюсь, госпожа должница?
Но И Рён не смотрела на него. Она задумчиво разглядывала грудные мышцы, видневшиеся в вырезе рубашки, и кончиками пальцев очертила ложбинку между ними. Надавив несколько раз на твердую кожу, структура которой казалась совершенно иной по сравнению с её мягким телом, она осторожно откинула рубашку в сторону. Почувствовав легкую жажду, До Гон расстегнул нижние пуговицы и снял рубашку. Смятая одежда полетела куда-то на кровать.
И Рён завороженно смотрела на ничем не прикрытый торс мужчины. По правде говоря, ей хотелось потрогать его еще прошлой ночью. И эти шесть кубиков пресса, и упругие грудные мышцы под широкими ключицами, и даже рельефные мышцы на руках. Где ни тронь, где ни поскреби — всё твердое и рельефное. Неудивительно, что призраки разбегаются...
Звук расстегивающейся пряжки ремня вернул её к реальности. И Рён, нежно поглаживавшая плотные кубики пресса, вздрогнула, когда её руку крепко сжали.
— Я бы хотел, чтобы ты потрогала и здесь.
Ширинка мужских брюк сильно выпирала. Быть может, источник мощной энергии, текущей по его телу, скрывался не в сердце, а был сконцентрирован именно там.
Как только И Рён неумело расстегнула брюки, оттуда упруго выскочил тот самый неприлично огромный член. Даже сейчас, даже если она посмотрит на него еще сотню раз, его размеры все равно будут бросать её в дрожь. А какой у него странный вид. Он отдаленно напоминал деревянные фаллосы, которые иногда приносили в подарок посетители храма, но темно-красный цвет и бугристые вены делали его поистине устрашающим.
Но она прекрасно помнила, как плотно он заполнял ее изнутри. И Рён ткнула указательным пальцем в горячую головку и робко посмотрела на До Гона. В её черных глазах, наблюдавших за его реакцией, вспыхнуло похотливое любопытство.
Этот взгляд.
Легкая дрожь пробежала по спине До Гона. Хон И Рён всегда смотрела на него так. Словно... да. Словно вуайеристка.
От осознания того, что за ним подсматривают, по спине до самой макушки пробежал электрический разряд. Его голос стал низким и хриплым.
— Не тыкай так, а возьми нормально.
— ...Не хочу, он уродливый.
— Забавно слышать.
До Гон хмыкнул и перехватил руку И Рён, которая попыталась быстро отстраниться.
— Мне без разницы, кончить тебе на руку или внутрь, но для тебя первый вариант будет предпочтительнее. Тебе будет не так тяжело, если я хоть один раз спущу напряжение.
— Вы и сегодня собираетесь это делать?
— Смотря как ты постараешься.
Значит ли это, что если она постарается, он не будет этого делать? Или наоборот? По правде говоря, она и сама не могла разобрать, чего хочет больше. И Рён осторожно обхватила толстый член.
— Двигай рукой так, словно я вхожу в тебя.
До Гон тяжело выдохнул и прошептал:
— Так же, как ты сжимала меня до самого основания.
Пара слов — и секс прошлой ночи живо всплыл в памяти. И Рён вспомнила ощущения, когда потайной проход в ее животе, о существовании которого она раньше и не подозревала, плотно сжимал незваного гостя. Ее ладонь крепче сжала член. Движения вверх-вниз постепенно становились быстрее и страстнее.
— Ха-а, фух...
Между бровями До Гона залегла глубокая складка. Он тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. Его взгляд был прикован к слегка приоткрытым губам И Рён.
— ...Открой рот.
Внезапно приблизившийся большой палец провел по нижней губе И Рён. От силы, которая безболезненно, но властно сжала ее хрупкий подбородок, рот открылся сам собой. Эти пухлые губы привлекали его внимание с самой первой встречи. О, может быть, он хотел сделать это с того самого момента, как впервые увидел ее в разгромленном Чхохвадане?
До Гон выпрямился и потянул ее за собой. И Рён, не понимая, что происходит, растерялась, оказавшись лежащей между его ног. Но вскоре ее глаза широко распахнулись. Член, который она только что держала в руке, оказался прямо перед ее лицом. До Гон мягко потирал инстинктивно сжавшиеся, как раковина моллюска, губы, уговаривая:
— Я не буду заставлять тебя делать то, что тебе не под силу. Только то, что сможешь.
Сердце И Рён бешено колотилось. Это безумие. Она должна была оттолкнуть его и сказать, что не хочет. Но почему-то у нее то и дело пересыхало в горле и она судорожно сглатывала.
То, что было И Рён нужнее всего, покачивалось прямо перед ее глазами. Густой запах тела был невероятно сильным, но не вызывал отвращения. До Гон нежно погладил ее по щеке и большим пальцем раздвинул зубы.
— Необязательно брать глубоко. Вот так, умница.
Казалось, он околдовал ее. И Рён, словно в трансе, обхватила губами головку. Ей казалось, что она сможет выдержать лишь пару фаланг пальца, но в этот момент член протолкнулся глубоко внутрь.
— ...!
Рот мгновенно оказался заполнен. Из-за объема, давившего на язык и нёбо, стало нечем дышать. Густой запах тела одновременно ударил в нос и рот.
И Рён, с трудом дыша через нос, пыталась привыкнуть к ощущениям. Несмотря на трудности, возбуждение начало нарастать. Ей казалось, что жар проникает прямо в мозг, даже сильнее, чем когда она принимала его снизу. В этом не было физического удовольствия, но было духовное удовлетворение. Я что, окончательно сошла с ума?
Когда она провела языком по бугристым венам, которые раньше ощущала рукой, До Гон издал горячий стон. Мужчина, бессознательно подавшись бедрами вперед в поисках более острых ощущений, заткнул ей горло, и И Рён беззвучно застонала.
— Мм-м-м...!
— Понял, извини. Да... еще немного. Вот так.
До Гон осторожно продвигался глубже в ее рот, стараясь не задеть горло и не сделать больно. И хотя член вошел даже не наполовину, от предвкушения оргазма у него свело шею.
В уголках рта тяжело дышащей И Рён блестела слюна. Видимо, ей было очень тяжело — на глазах навернулись слезы. Она, не в силах закрыть рот, беззвучно позвала его:
Господин, директор. Мне, тяжело...
— Ха...
До Гона охватило желание безжалостно оттрахать этот маленький ротик. Это были жестокие, садистские фантазии. Стоило ему представить, как слезы, скопившиеся в уголках ее глаз, катятся по бледным щекам, как член дернулся и налился кровью.
И Рён, неумело лизавшая ствол языком, судорожно вздохнула. Твердая плоть, заполнившая рот, скользнула по слизистой губ, выходя наружу, а затем снова проникла глубоко внутрь. Скорость движений члена постепенно увеличивалась.
— Мм, у, хм-м!
Единственное, что могла сделать И Рён, — это не впиваться зубами в твердый, как камень, член. Во рту, который она не могла закрыть, постоянно скапливалась слюна. Каждый вдох и выдох был наполнен запахом До Гона.
— Хнык, а, у-у.
В конце концов И Рён издала жалобный всхлип. До Гон зажмурился и открыл глаза, пальцами откинув назад ее черные волосы, наполовину упавшие на лоб. Если так пойдет и дальше, он её угробит.
— Фух, бля...
Собрав в кулак всю свою волю, он вытащил член из её маленького рта. И Рён, наконец получив возможность дышать, закашлялась и сердито посмотрела на него.
— Вы же, кха, обещали не заставлять! Кха-кха.
— Прости.
Мужчина, глядя на нее с явным сожалением, прижался губами к ее вспотевшему лбу. Его красно-карие глаза помутнели от желания.
— Прости. Я такой ублюдок, да?
И Рён сжала кулаки и ударила его по плечу. Он только-только дал ей подержать головку во рту, а уже так завелся.
— Давай. Бей сколько влезет и расслабься.
Несмотря на обилие смазки и множество эрогенных зон, делавших ее тело очень чувствительным, главной проблемой было первое проникновение. Как и ожидалось, стоило уложить ее на спину, как она напряглась от поясницы до самых ягодиц.
Если войти силой — он точно сделает ей больно, поэтому нужно было ее подготовить. Пошлая фантазия, от которой он с трудом отмахнулся, вылилась в неожиданное русло.
— Может, поступим по справедливости?
— По справедливости...? Чт-что. Хик...!
И Рён издала сдавленный писк, когда До Гон заполз между ее ног. Он легко подавил ее сопротивление и широко раздвинул ей бедра. А затем уткнулся носом прямо в нежное, ярко-розовое лоно.
— Господин директор!
Она еще в прошлый раз поняла, что он способен на всякое. И хотя она возмутилась, в горле скопилась слюна. От влажного лона исходил невыносимо эротичный запах. Сладкий аромат, от которого стоял член. Он был сродни той сексуальности, которую И Рён неосознанно излучала на всех подряд.
До Гон прижался губами к подрагивающему влагалищу. Словно разминая тесто, он массировал мягкие ягодицы и тщательно вылизывал стенки у входа.
— Ах, а-ах, хн-н.
И Рён сжала простыни, выгибая спину и бедра. По телу словно пропускали электрический ток. По мере того как удовольствие брало над ней верх, по ее тонкой коже пробегала дрожь.
— Не задерживай дыхание, расслабься.
Каждый раз, когда И Рён с трудом выдыхала, влагалище приоткрывалось. Скользкая смазка текла ручьем. Но даже выпив все до капли, он чувствовал жажду и вытягивал влагу из самых глубин. Когда он потерся носом о набухший клитор, И Рён начала неистово извиваться.
— Ха-а...!
Чем больше он ее ласкал, тем горячее становилось ее тело. От поцелуев и вылизывания напряжение спадало, а стоило назвать ее по имени, как настороженность в глазах исчезала слой за слоем.
— И Рён.
— ...Мм.
— Хон И Рён.
И Рён закрыла лицо руками. Ее маленькие ушки мгновенно побагровели.
— Не зовите меня так...
От вида ее смущенного лица его сердце тоже забилось быстрее. Подумаешь, просто имя! Как же, должно быть, мало было парней, называвших её по имени. На мгновение ему стало её жаль, но вскоре даже это сочувствие подавила дикая радость.
Значит, до этого момента он был единственным мужчиной, который называл её по имени. Этот факт нравился ему гораздо больше, чем то, что он стал первым в её постели. Он был первым и единственным мужчиной, который оставил такой глубокий след в её жизни, не только физически, но и духовно. Вскоре хрупкое тело окончательно расслабилось, и вход приоткрылся.
Нужно просто приручать её постепенно, вот так. До Гон обладал железным терпением. Если уж сравнивать его с дядями по материнской линии, он был больше похож на змееподобного, расчетливого Пэк Сон Хёна, чем на Пэк У Хёна, напоминавшего необузданного скакуна.
Было бы неплохо и дальше прикладывать усилия, чтобы со временем она принимала его естественно, без этих долгих прелюдий. И даже сам процесс приручения будет по-своему особенным. Ведь это лицо с испуганными глазами, робко жмущееся к нему, он может видеть только сейчас.
Когда он с силой всосал клитор, разбухший вдвое, И Рён громко зарыдала. На неё накатывала волна ненормального наслаждения. Неожиданно возникло острое желание помочиться.
— А-а, странно. Хн-н, странно, не надо! Ах!
Ощущение возбуждения от пульсирующих стенок передавалось губам До Гона. Плоский живот девушки лихорадочно дергался. Он подумал было позволить ей кончить так, но передумал. Ему захотелось увидеть кое-что другое.
До Гон приподнялся. Слизав без остатка смазку с губ, он взял член и прицелился. И одним резким движением вошел в неё. Проникновение было настолько сильным, что раздался глухой хлопок, а И Рён запрокинула голову.
Где-то глубоко внизу живота произошел взрыв. В глазах помутнело.
— А-а...!
Прозрачная, не вязкая жидкость обильно смочила место их соединения. Каждый раз, когда член грубо входил и выходил, брызги летели во все стороны. И Рён в панике начала сучить ногами. Ее широко раскрытое лоно, не ведая стыда, безудержно извергало влагу.
— А-а, а-а-а?!
На шее До Гона вздулись толстые вены. Его мозг захватило грязное желание слизать всё, что из неё вытекало.
— Кончай еще, И Рён.
До Гон сменил угол, и И Рён закатила глаза. Мужчина слизал слюну, стекающую с уголков ее губ. Он грубо трахал её снизу, одновременно хозяйничая в её открытом рту. Чрезмерное наслаждение превращало мозг в кашу.
— Я всё выпью. Кончай еще.
— Как сумасшед... ший. Мм-м!
И Рён пыталась хоть как-то прикрыть руками протекающее лоно. Мужчина, не желая мириться с этим, без труда перехватил оба её запястья одной рукой и завел за голову. Член безжалостно толкался в стенки, с силой ударяясь о самое дно.
Стенки влагалища начали безумно сокращаться. В момент кульминации И Рён даже не смогла закричать. Всё, что она могла, — это выгнуться дугой и вытянуть ноги. В поле зрения До Гона должно было быть её полное стыда лицо, но в тот момент она забыла даже о стыде.
— Ха-а-а...
Ужасающе долгий оргазм прошел, и ноги бессильно упали на простыни. Простыня под ягодицами намокла насквозь. Тело обмякло, словно она потеряла над ним контроль.
И только потом она осознала, что До Гон не мигая смотрит на неё. Как одержимый.
До Гон вытер слезы с её щек. А потом внезапно уткнулся лицом ей в шею и издал такой стон, словно земля уходила из-под ног.
— Ха...
Он крепко обнял её дрожащее от оргазма тело и отпустил. До Гон, взяв И Рён под правую коленку и задрав ей ногу, прищурился.
— Сводишь меня с ума, просто сводишь.
Он всё еще был внутри неё. Кажется, член стал даже больше, чем в самом начале. Сердце предательски заколотилось.
Что это за выражение лица только что было...
— Н-ничего не говорите. Мне.
Ей стало страшно. Почему-то она не могла смотреть прямо в глаза мужчине. В этом мимолетном взгляде было столько первобытной жажды, что становилось жутко.
Он хочет её. Очень сильно... От этого чувства, которого она никогда в жизни не испытывала, сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Нет. И Рён закрыла глаза ладонью, чтобы не видеть его. Нет, мое сердце бьется так сильно только из-за удовольствия.
Её тело, привыкшее к непрерывному, интенсивному сексу, всё еще хотело его. Теперь и она не могла побороть эту похоть. Хочу еще. Хочу, чтобы он обнял меня крепче. Еще...
Хочу чувствовать себя еще в большей безопасности в его объятиях.
И Рён решила не игнорировать свои физические желания. Раз так, то она закроет свое сердце на замок. Пусть между ними будет только физическое влечение, пусть никакие другие чувства не примешиваются к этому чувству облегчения и безопасности. Чтобы неоправданно завышенные ожидания не причинили ей боль. И тогда всё показалось проще.
До Гон с крепко сжатыми челюстями снова втиснулся между её ног. И Рён всхлипнула и застонала, когда член начал бесконечно входить в нее. Этому жестокому наслаждению не было видно конца.
Конец 1-ого тома
Прошла неделя с тех пор, как она поселилась в доме До Гона.
У И Рён была своя комната, но на самом деле спала она в той постели крайне редко. Возвращаясь с работы, Пэк До Гон, словно по заведенному расписанию, вытаскивал И Рён из ее спальни и уносил в свою, а после бурного секса она в девяти случаях из десяти засыпала, проваливаясь в беспамятство.
Когда она просыпалась, солнце уже стояло в зените, а мужчины и след простыл. Только тогда она, словно спасаясь бегством, покидала его территорию и возвращалась к себе. Но и в этом случае, стоило До Гону уйти, как к ее окнам тут же прилипали мстительные духи, так что И Рён, скрипя зубами, в большинстве случаев плелась обратно в его спальню.
В выходные шансов вернуться к себе в комнату не было вообще. По выходным До Гон не ездил на работу. А это значило, что он целыми днями держал И Рён в своих объятиях. До Гон поразительно точно улавливал моменты, когда она пыталась вырваться.
— В т-туалет. Я схожу в туалет, на минуточку...
— Я тоже хочу. Вместе поссым?
Он точно сумасшедший. И Рён пришла в ужас от того, что он действительно был готов отнести ее прямо к унитазу. Попытка выкроить хоть минутку одиночества под предлогом похода в туалет с треском провалилась.
Увидев остолбеневшую И Рён, До Гон весело расхохотался.
— Ты такая милая, просто прелесть.
Она окончательно выбилась из сил. Сердце так щекотало, что было впору умереть.
— Вы единственный, кто говорит мне такие вещи, директор...
— Естественно, я должен быть единственным. Если бы кто-то другой разглядел, тебя бы уже давно увели из-под носа, разве нет?
На этот раз это было настолько нелепо, что она тоже невольно рассмеялась. Да кто вообще позарится на такую, как я. Его сладкие речи переходили все границы.
Заметив, как И Рён улыбнулась, До Гон медленно стер следы веселья со своего лица. Его большой палец скользнул к ее лицу и погладил уголок губ.
— ...Вот и славно.
Пробормотав что-то непонятное, До Гон усадил И Рён на себя сверху. Он взял ее маленькое личико в руки: то растягивал ей губы в стороны, то тыкал в щеки, делая ямочки, то тянул уголки глаз вверх и вниз, заставляя корчить рожицы. И Рён, чье лицо превратилось в комичную маску, недовольно спросила:
— Директор, вы разве не заняты?
— Занят. Поэтому давай не будем тратить время впустую.
До Гон, широко ухмыляясь, потерся губами о ее губы. Количество тактильных контактов между ними в то время, когда они не занимались непосредственно сексом, возросло до немыслимых пределов.
Сомневаться больше не имело смысла. До Гон определенно получал высочайшее удовлетворение от секса с ней.
Правда, неизвестно, когда ему это наскучит.
Но И Рён ничего не теряла. Проведя здесь неделю, она пришла к однозначному выводу. В те дни, когда она сутками напролет была приклеена к Пэк До Гону, в поле её зрения не появилось ни одного призрака.
Для И Рён призраки занимали целый угол ее повседневной жизни. Были духи, чья внешность была настолько жуткой, что в них с первого взгляда можно было узнать мертвецов, но были и те, кто идеально маскировался под живых и бродил в толпе. Были случаи, когда она, не распознав покойника, заговаривала с ним, после чего к ней прилипала мелкая нечисть, от которой приходилось долго избавляться.
Но за последнюю неделю ни один дух не приблизился к ней. Она даже специально искала в новостях места недавних аварий и ходила туда, но сущности, которые в обычное время приблизились бы к ней вплотную и заглядывали прямо в лицо, теперь лишь издали бросали на нее опасливые взгляды.
«Тетя Су Хи говорила не находиться рядом с людьми, у которых сильная энергия ян».
Может, тетя ошибалась?
Возможно, секс с ним выполнял для И Рён функцию восполнения ее критического недостатка энергии ян.
Неделю ничего не происходило даже без талисманов, и она обрела уверенность. И Рён решила заняться отложенными делами.
В понедельник, когда До Гон уехал в короткую командировку, И Рён поймала Джи Ён — домработницу, пришедшую убраться в холодильнике и приготовить ей еду, — и спросила:
— Тетушка, можно задать вам пару вопросов о покойном вице-президенте Пэк Сон Хёне? Знакомые вице-президента и его жены, или водителя... то есть тех людей, которые погибли в той аварии год назад, или, может, близкие коллеги по работе... Я подумала, вдруг вы знаете чьи-нибудь контакты.
— Ну, водителя вице-президента я пару раз видела. Я ведь раньше работала в главном доме в Сонбукдоне.
— Тогда, может быть, его семья...
— Хм, насколько я помню, он рано потерял жену и воспитывал близнецов. Мне было так жаль этих малышей, что я иногда передавала им еду. Дайте-ка подумать... Если у девочки не сменился номер, то, наверное, вот этот...
Вскоре Джи Ён показала И Рён экран своего телефона. Под именем «И Ён Джу» был записан номер. И Рён поспешно вбила его в свой телефон, а затем доела приготовленный обед.
Сперва нужно встретиться с этой девушкой.
— Вы сказали, что знали моего папу?
Дочь И Хён У, водителя, который более двадцати лет служил вице-президенту Пэк Сон Хёну, оказалась двадцативосьмилетней карьеристкой. Ее звали И Ён Джу. Красавица с хрупким телосложением и раскосыми, как у кошки, глазами — И Рён слышала, что она работает в бухгалтерской фирме. Она была высокой и стройной, так что, впервые заметив ее перед кафе, И Рён приняла ее за знаменитость.
И Рён протянула ей визитку Пэк До Гона. Прочитав имя на визитке, Ён Джу после недолгого раздумья коротко вздохнула.
— Это... младший молодой господин, верно? Я помню его.
Слава богу. Всю дорогу сюда И Рён переживала, что девушка отнесется с подозрением к незнакомке, которая внезапно появилась и расспрашивает о ее мертвом отце, но, похоже, все складывалось неплохо. И Рён поспешила ее успокоить:
— По поручению генерального директора и госпожи Хан Сук Джа я расследую обстоятельства гибели вице-президента «Пэён Констракшн» Пэк Сон Хёна. Я встречаюсь со всеми причастными по очереди, и тетушка И Джи Ён дала мне ваш номер.
— А, тетушка...
Только тогда на лице Ён Джу появилось слабое подобие улыбки.
— Как здоровье тетушки?
— Хорошо. Просила передать вам привет. И просила отдать вам это...
И Рён протянула ей термосумку с контейнерами для еды. Видимо, отправлять еду тем, о ком она заботилась, было привычкой Джи Ён.
Ён Джу горько усмехнулась.
— Она все такая же... Так что вы хотели узнать? Скажу сразу: я не была близка с семьей из того дома, поэтому почти ничего не знаю. Мы с братом жили там только до первого класса средней школы, а потом переехали. И с тех пор жили отдельно от папы. Поэтому я мало что знаю о людях из главного дома «Пэён». Младшего молодого господина я тоже видела всего пару раз, да и то была слишком маленькой, так что почти ничего не помню.
— Я пришла не за этим. Меня интересует именно И Хён У.
То есть, какие вкусы были у покойного при жизни, что он ценил больше всего, какие у него были привычки в речи, какой характер, была ли у него заветная цель, к которой он страстно стремился, или нереализованная мечта, принесшая разочарование.
Слушая ее, Ён Джу растерянно заморгала.
— Даже не знаю, я нигде так долго не рассказывала о папе... Начну с того, что папа был однокурсником вице-президента Пэк Сон Хёна. У них с мамой были замечательные отношения, и я помню, что пока мама была жива, атмосфера в семье была очень теплой и дружной. А после того, как мама умерла от рака поджелудочной железы, он немного изменился.
— Изменился? В какую сторону?
— Он страдал от тяжелой депрессии. ...Да, больше я ничего не могу сказать.
Судя по тени, омрачившей лицо девушки, это была территория, куда чужакам вторгаться не следовало. И Рён немного помедлила, а затем осторожно спросила:
— А где находится могила вашего отца...
— В Йонъине. Компания «Пэён» взяла на себя все расходы и организацию похорон, и его похоронили на семейном кладбище их рода. Мы были не в том положении, чтобы отказываться... Но зачем вам вообще нужна эта информация?
Ён Джу переводила взгляд с визитки на столе на И Рён. На ее миниатюрном лице на мгновение мелькнул страх.
— Может быть, папа при жизни чем-то провинился перед младшим молодым господином...
— Нет, что вы. Простите, я задаю слишком много личных вопросов.
— Вам не за чем извиняться. Но если вам нужно будет постоянно контактировать со мной или моим братом, то это немного...
— Нет! После сегодняшнего дня я вас больше не побеспокою.
И Ён Джу, если уж на то пошло, была человеком со склонностью к энергии инь. Однако вероятность того, что это ее врожденная природа, была мала — скорее всего, это происходило из-за того, что в последнее время за ней по пятам следовал определенный призрак.
Ответ был очевиден. И Рён мельком взглянула на человека, тихо сидевшего прямо рядом с Ён Джу. Его торс был полностью развернут к девушке. И Рён изо всех сил старалась случайно не встретиться с ним глазами.
Мстительным духом был мужчина средних лет. С мокрыми, вьющимися волосами и опущенными уголками глаз. Все остальные черты лица разобрать было невозможно. Кровь, хлещущая из разорванной боковой части головы, заливала почти все его лицо.
Он положил свою руку поверх руки Ён Джу, аккуратно лежавшей на коленях. Почувствовав удушье, Ён Джу тяжело вздохнула.
Не в силах больше на это смотреть, И Рён осторожно начала:
— То, о чем я сейчас спрошу, никак не связано с «Пэён», но... скажите, у вас в последнее время часто бывает сонный паралич?
— Что?
— Или, может, вы видите что-то странное... вроде галлюцинаций.
Ён Джу захлопала длинными ресницами. Аккуратный макияж не смог полностью скрыть темные круги под глазами. Девушка подозрительно спросила:
— Послушайте, вы случайно не шаманка или что-то в этом роде? Я смутно слышала, что старшие в семье «Пэён» увлекаются подобными вещами, но я в это не верю. Мой папа тоже в такое не верил.
— Я понимаю, что могу показаться странной, но позвольте мне...
— И насколько я знаю, младший молодой господин той семьи, то есть генеральный директор Пэк До Гон, тоже категорически не верит в суеверия. И теперь мне трудно поверить, что вы пришли от него. В каких вы отношениях с директором? Кто вы вообще такая, И Рён?
И Рён не смогла сразу ответить. Нужные слова никак не приходили на ум.
Кто я такая?
Я...
Я — никто.
С Пэк До Гоном они — люди, связанные долгом. Люди, которые спят вместе. Она — приживалка в его доме.
— Извините. Пожалуй, я пойду.
Ён Джу резко встала и вышла из кафе. И Рён тупо уставилась на два нетронутых стакана с напитками. Внезапно на нее накатило жуткое чувство опустошения.
Я стараюсь жить изо всех сил, но в итоге у меня нет даже пары приличных фраз, чтобы представить себя другим людям.
И Рён еще долго не могла встать с места.
— Что за бред, в самом деле... Аж не по себе.
Оглянувшись перед пешеходным переходом, Ён Джу увидела, что женщина со странной аурой все еще сидит в кафе. Ён Джу никак не могла оторвать взгляд от ее затылка; женщина сидела у окна, залитого ярким солнцем, совершенно неподвижно.
Затем она достала телефон и пролистала контакты. Найдя знакомое имя, тут же позвонила.
— Алло?
— Здравствуйте, тетушка. Это И Ён Джу. Дочь И Хён У, которой вы сегодня передали еду через Хон И Рён.
— Омо, Ён Джу. Значит, ты не сменила номер, слава богу. Вы с И Рён нормально встретились?
— Да. Но эта женщина, Хон И Рён... Я только что с ней виделась, и у меня появились сомнения. Я не уверена, что она действительно работает на «Пэён».
— А-а, она не сотрудница компании. Она с директором... А, если я скажу «директор», ты запутаешься. Это девушка, которая сейчас живет вместе с младшим молодым господином.
— Живет с ним?
— Ну да... Он сам привел ее, так что как минимум пару недель они поживут вместе, думаю.
Этот дикий жеребенок, который в десять лет сбежал из дома, потому что даже собственная семья не могла его выносить, сам привел женщину к себе в дом? Ён Джу до дрожи боялась всех людей из семьи «Пэён», но образ младшего внука председателя Пэк Кон Хёна даже спустя более десяти лет оставался в ее памяти самым пугающим.
Ён Джу надолго запомнила взгляд, которым десятилетний мальчик смотрел на своего деда и дядей. Дошло до того, что, когда ее отец трагически погиб в непредвиденной аварии, первое, что всплыло в ее памяти, были глаза того самого мальчика из ее детства.
«Я думала, что младший молодой господин так или иначе причастен к этому делу, а он, оказывается, сам его расследует?»
Может, она что-то не так поняла? Пока Ён Джу терялась в догадках, Джи Ён продолжала говорить:
— Она добрая и тихая девушка. И кушает хорошо. Есть в ней что-то такое, что заставляет о ней беспокоиться, поэтому у меня душа не на месте... А во сколько примерно вы расстались? Мне нужно доложить директору, чтобы он знал, когда она вернется. Ох, беда. Такой контроль обычно дает обратный эффект, неужели нельзя быть с ней поласковее? ...Омо, что-то я разболталась. Сто лет не созванивались, а я тут болтаю невесть что.
Джи Ён, причитавшая словно сама с собой, опомнилась и извинилась. Ён Джу скользнула взглядом по широкой улице перед кафе. Элитный седан, который был припаркован в переулке еще когда она заходила в кафе, снова привлек ее внимание.
— ...Все в порядке, тетушка. И Хон И Рён еще в кафе. Я с ней еще немного поговорю... и отправлю обратно. Не поздно. Да, спасибо вам. Я с удовольствием поем, до свидания.
Недолгий разговор оборвался. Ён Джу сглотнула и снова направилась к кафе. Несмотря на то, что она стояла прямо перед витриной, И Рён безучастно смотрела только на место по диагонали от себя. Но вскоре она перевела взгляд. Повернув голову, словно проследив за чьим-то взглядом, она заметила Ён Джу за окном. Ее глаза, полные меланхолии, округлились как у кролика.
Ён Джу открыла дверь кафе, вошла и плюхнулась на место, где сидела несколько минут назад.
— Вы спрашивали, не бывает ли у меня сонного паралича. Откуда вы узнали?
И Рён, размышлявшая о том, стоит ли заговаривать с И Хён У или нет, вздрогнула от неожиданности, когда Ён Джу вдруг вернулась.
Ён Джу выплеснула на нее все, словно человек, принявший твердое решение. На самом деле, со дня смерти отца и по сей день не было и ночи, чтобы ей не снились кошмары. И во сне, и наяву она чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, даже заявляла в полицию. В те дни, когда она этого не чувствовала, ей обязательно звонил брат. И говорил то же самое: что ему кажется, будто кто-то постоянно зовет его и трогает... Интенсивность этого ощущения нарастала, и Ён Джу призналась, что уже всерьез подумывает о визите к психиатру. Она на мгновение прикрыла рот рукой, словно пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями.
— И Рён, вы и вправду считаете, что это просто от сильного стресса?
Что и в каком объеме ей рассказать? То смотрела на нее как на сумасшедшую и сбежала, то вдруг вернулась — неизвестно, что заставило ее изменить решение. И Рён ответила со смирением в голосе:
— Видимо, при жизни ваш отец не успел завершить что-то важное. Мне кажется, он чего-то хочет от вас или вашего брата. Или, возможно, ему не по душе то место, где он сейчас похоронен.
— То есть вы хотите сказать, что призраки... что существует призрак моего папы... вы об этом?
Он прямо сейчас сидит рядом с вами. И Рён поберегла слова ради девушки, которая выглядела такой хрупкой.
— Если вы не против, я схожу к колумбарию вашей мамы. Раз уж он был так к ней привязан, его может не устраивать то, что он лежит далеко от ее могилы.
— И что тогда... нужно будет объединить их могилы?
— Пока ничего нельзя сказать наверняка. Я еще поговорю с вашим отцом. Это не похоже на злой дух, так что не переживайте слишком сильно.
Она хотела успокоить Ён Джу этими словами, но эффект оказался обратным. Лицо Ён Джу побелело как лист бумаги.
— На сегодня идите домой, Ён Джу. Если мстительный дух долго находится рядом, энергия инь усиливается, поэтому пока не выходите из дома после заката, а на работу лучше выходите с рассветом. Ни в коем случае не пропускайте приемы пищи, старайтесь есть больше мяса. Я свяжусь с вами позже.
Как только Ён Джу, пошатываясь, вышла из кафе, И Рён тут же набрала номер. На третьем гудке на том конце ответили.
— Сделать совместное захоронение супругов?
— Да, тетя Су Хи. У вас случайно нет свободного окна в графике?
— Ну не знаю, график нужно корректировать в зависимости от дела. Кто клиент?
И Рён замялась, не в силах быстро ответить. Прикрываться именем Пэк До Гона было нельзя, да и упоминать «Пэён» тоже не хотелось.
— Просто... одна знакомая из Сеула, кажется, ее отец хочет именно этого.
— Отец? ...И Рён, неужели ты!
— Я не делала ничего опасного. Я с ним не заговаривала, и уж тем более не смотрела ему в глаза.
И Рён поспешно оправдывалась, понизив голос. Су Хи, готовая разразиться упреками, тяжело, с надрывом вздохнула.
— Для начала пришли мне иероглифы имен обоих покойных и даты их рождения и смерти, а саму дочь отправь ко мне в святилище. Совместное захоронение нельзя делать как попало. Нужно высчитать благоприятное направление для пары, чтобы решить — делать двойной курган или одну могилу, а если придется раскапывать старую, то нужно выбрать для этого счастливый день.
— Жена находится в колумбарии. А отец... я пойму точно, когда увижу могилу.
Она забыла спросить у Ён Джу, могильный курган это или колумбарий. Су Хи строгим голосом сказала:
— Сама больше никуда не лезь, а дочку отправляй в мое святилище.
— Спасибо, тетя. Послушайте, я оплачу все от своего имени. Сразу всю сумму мне сейчас не собрать, но я обязательно...
— Да брось ты. Я еще при жизни сестры Хе Со получила от тебя все, что нужно.
— И все равно.
— Ох, скоро клиент придет. Пришли мне материалы и напиши сообщение, И Рён. Поняла?
Су Хи, засуетившись, повесила трубку. И Рён немного посмотрела на погасший экран, а затем убрала телефон в карман.
— Мы выберем хороший день и перенесем урну с прахом Ким Джэ Ён в могилу И Хён У. Бодхисаттва Су Хи славится своим мастерством, так что мы перевезем ее без проблем.
И Рён изо всех сил прикусила внутреннюю сторону губы, чтобы не блевануть.
У И Хён У, чье лицо было залито кровью, отсутствовала правая рука. Казалось, ее зажало дверью машины или чем-то подобным, и ее оторвало ниже локтя. Внутри разодранных мышц белела кость. Это был самый изуродованный мертвец из всех, кого она до сих пор находила. Впрочем, было бы странно, если бы призрак человека, погибшего в автокатастрофе, выглядел невредимым.
Однако, в отличие от Мун А Ён и Кан Су Ха, И Хён У не приближался к И Рён вплотную. Вероятно, главной причиной было то, что при жизни, потеряв жену, он страдал от тяжелой депрессии. Люди, не имеющие сильной привязанности к жизни или глубоких сожалений, даже если умирали несправедливой смертью, не становились озлобленными духами, цепляющимися за этот мир. И для И Рён это было только к лучшему.
— Может, теперь вы согласитесь дать мне то, что я хочу?
Мстительный дух И Хён У пронзительно смотрел на И Рён своими опущенными глазами. В его взгляде читался вопрос: «Чего ты хочешь?»
Свидетельства призрака не имеют ценности в суде. Для И Рён были важны вещественные доказательства.
— Мне нужен видеорегистратор из машины, которую вы тогда вели.
Когда она впервые встретила До Гона, он язвительно заметил: «Раз уж и видеорегистратор исчез, мадам Хан, наверное, от злости на стену лезет». Раз он был водителем, то, возможно, знает.
Истекающий кровью мужчина наконец поднялся с места. Плавно пройдя сквозь стол, он вышел через стеклянную витрину. И Рён в спешке бросилась за ним и едва не вписалась лицом в стекло. Под недоуменными взглядами посетителей она поспешно открыла дверь кафе и побежала в ту сторону, куда исчез И Хён У.
— Вы говорите, это здесь?
И Рён тупо уставилась на здание, к которому она пришла. «Ёнсон Кэпитал». Откуда-то из старого бетонного здания с безвкусной розовой вывеской доносился мрачный скрип.
Выйдя из кафе, И Хён У начал бесцельно идти в неизвестном направлении. И Рён следовала за ним пешком почти три часа, а когда у нее уже отваливались ноги, все-таки поймала такси.
— Пожалуйста, езжайте по тому маршруту, который я скажу, аджосси. Сначала налево на том перекрестке.
И вот так она оказалась здесь.
И Рён знала, что «Ёнсон Кэпитал» управляет Пэк До Гон. Она медленно открыла дверь здания и вошла. Похоже, сегодня офис не работал. Не было видно ни одного из тех бандитов, которые обычно толпились внутри каждый день.
Зона реконструкции в Ансоне... они все уехали туда?
Однако внутри всё же кто-то был. Дверь комнаты, в которой И Рён держали взаперти две недели назад, была приоткрыта на ширину ладони. Оттуда доносились влажные звуки сношения.
— А-ах!
За стоном, полным кокетства, последовал звонкий шлепок по толстой плоти. Женщина пронзительно вскрикнула.
— Еще! Бей сильнее, оппа! А-ах!
— Блядь, булки уже опухли и вот-вот лопнут, а? Еба-ать, задирай пизду.
Грязные разговоры вылетали без всякого фильтра. Как ни зайдешь сюда — ничего не меняется. И Рён зажала одно ухо рукой и прошла мимо. Мстительный дух И Хён У, не обращая внимания на шум из офиса, плавно скользил в одном направлении.
Подвал...
В прошлый раз Хон Ги Джуна тоже потащили туда. Да разве только его. Вся эта жуткая энергия инь, пропитавшая «Ёнсон Кэпитал», поднималась именно из того подвала. На железной двери висели замок и кодовый замок. А перед ней стояла еще одна преграда — решетчатая железная дверь.
Похоже, это не то место, куда я могу входить, когда вздумается. И Рён в нерешительности топталась перед дверью.
Где-то слабо раздался звук мотора. Снаружи внезапно стало шумно.
Кто-то подъехал к зданию «Ёнсон Кэпитал». Мужчина и женщина, спаривавшиеся в офисе, с грохотом отлепились друг от друга и, шурша одеждой, стали поспешно одеваться. И Рён, озираясь по сторонам, торопливо взбежала на пять ступенек и спряталась за дверью полуподвального этажа.
Тем временем дневной посетитель вошел в здание.
— Вы приехали, директор?
Это был не просто посетитель, а хозяин. Человек, которого И Рён очень хорошо знала, монотонно ответил:
— Трахайся дома, Кён Хо.
— И-извините.
И Рён втянула голову в плечи. Это был голос До Гона. Его тон, лишенный всяких интонаций, был безжалостным и жестоким. Казалось, это был совершенно другой человек — не тот мужчина, который кусал ее за ушко и обдавал жарким дыханием.
Внезапно оглядевшись, она поняла, что И Хён У уже бесследно исчез. И не только он: стоило До Гону появиться, как все мстительные духи, заполнявшие подвал, бросились врассыпную сквозь стены на улицу.
Стук каблуков туфель становился все ближе, эхом разносясь по тихой лестнице. Тук. Тук.
Железная дверь, ведущая в подвал, открылась с ржавым скрежетом. И Рён в щель дверных петель наблюдала за тем, что происходит внизу. Безупречный профиль мужчины был виден под углом сверху вниз. Это был тот самый ракурс, с которого был виден изгиб его носа — тот самый изгиб, которым И Рён мысленно восхищалась каждый раз.
То ли из-за жаркого и влажного дня, то ли по другой причине, но он был без жилета, а снятый пиджак перекинул через правую руку. Темные круги под глазами ясно выдавали усталость после бессонной ночной командировки. Его губы были сжаты в прямую линию, не выражающую никаких эмоций.
— Я только воспользуюсь шредером и уйду. Заканчивай то, что начал.
— Да, директор.
Шредер? От одного этого слова по затылку пробежал холодок.
Взгляд И Рён скользнул по его руке вниз. В глаза бросился предмет, который До Гон держал в руке. Это был сложенный пополам бумажный конверт стандартного размера. Что именно находилось внутри, было скрыто, но прямоугольная выпуклость внизу конверта явно выдавала тяжелый предмет. Прямоугольный предмет такого размера и толщины. Похож на телефон... Телефон?
В памяти вспыхнул образ телефона Мун А Ён.
Он был такого же размера?
Мужчины в костюмах, включая Квак Хён Бэ, последовали за ним в открытую дверь. С того места, где стояла И Рён, внутренности подвала не просматривались. Последний вошедший мужчина закрыл дверь. Электронный замок зажужжал и заперся.
Воспользовавшись моментом, И Рён быстро поднялась по лестнице. Для начала нужно выбраться отсюда. Выбраться и подумать!
Черный ход, черный ход!
На первом этаже был запасной выход, ведущий на помойку за зданием. И Рён в панике пробежала по коридору и, только оказавшись на заднем дворе, заваленном мусорными пакетами, смогла перевести дух.
Он сказал, что уехал в командировку до завтра, и она никак не ожидала столкнуться с Пэк До Гоном средь бела дня в «Ёнсон Кэпитал». Однако запоздало пришло осознание: а нужно ли было ей убегать? В конце концов, она делает то, что До Гон сам ей поручил...
И Рён вспомнила, зачем она вообще сюда пришла. Она пришла, чтобы найти след видеорегистратора, о котором ей сообщил И Хён У. Шредер в подвале. Видеорегистратор. Шредер, видеорегистратор...
Его уничтожили здесь?
Если он уже уничтожен, то не было никакого смысла спускаться туда на его поиски.
Но что-то не сходилось. Что-то было странным.
Видеорегистратор, установленный в машине вице-президента Пэк Сон Хёна, которой управлял И Хён У. На нем должна быть четко зафиксирована ситуация во время аварии. То, что такая решающая улика исчезла с места происшествия, само по себе странно, но то, что ее уничтожили в «Ёнсон Кэпитал»?
И Рён внимательно оглядела переплетение переулков за помойкой. Вон там, на приличном расстоянии, на углу стоял И Хён У. И Рён тихо окликнула его:
— И Хён У-сси, кто же тогда... принес сюда этот видеорегистратор...
И Хён У внезапно резко развернулся и исчез, пройдя сквозь стену переулка.
В кармане раздался громкий звук. И Рён чуть не подпрыгнула на месте от испуга, готовая упасть в обморок. Звонил телефон. Поспешно достав его и взглянув на экран, И Рён почувствовала, как по спине пробежал холодок от надвигающейся катастрофы.
[Директор]
— ...Алло?
Первым делом она максимально понизила голос. Кто-то выходил из здания на улицу.
— Ты где?
Чик, чик. Звук открывающейся крышки зажигалки Zippo раздался одновременно и в трубке, и прямо у нее за спиной. Голос — тоже. И Рён не сделала ничего плохого, но ее голова виновато опустилась, а голос дрогнул, как у преступницы.
— Я... ненадолго вышла на улицу. Нужно было кое-что купить.
— И за чем же ты пошла? Могла бы просто попросить тетушку, она бы сама все купила.
— Ну. Мне было неловко ее просить.
— И что же это. Презики пошла покупать?
Она не смогла бы выдавить из себя смешок, даже если бы это была шутка. И Рён, изо всех сил стараясь не издавать ни звука, начала передвигаться боком, как краб. Хорошо хоть гора мусора скрывала ее фигуру.
— Нет, не это... Про, прокладки.
— Да? И как самочувствие?
— Что?
— Женщинам же обычно больно в такие дни. Они становятся нервными. А тебе как?
— А... У меня обычно не так сильно болит, так что все нормально.
И Рён ответила первое, что пришло в голову. На самом деле ее цикл сбился уже несколько лет назад, и каждый раз в эти дни она буквально ползала по полу от боли, но сейчас была не та ситуация, чтобы выкладывать ему все подробности, да и времени на это не было.
Ей было абсолютно ясно одно: даже если она ни в чем не виновата, сейчас ей лучше не попадаться До Гону на глаза. От этой мысли в глазах потемнело. Как мне добраться до дома? Смогу ли я приехать раньше него?
— Директор, а когда вы верне...
— Но выглядишь ты не очень нормально.
— Что?
Волоски на затылке встали дыбом. И Рён не смела обернуться. Приближающуюся ауру она чувствовала каждой клеточкой. Он уже знал, что я здесь.
Впрочем, все здание наверняка нашпиговано камерами, так что все ее жалкие попытки спрятаться и сбежать были для него как на ладони.
Приближающиеся шаги остановились прямо у нее за спиной. На голову И Рён упала длинная тень. Мужчина с лицом дикого зверя смотрел на нее сверху вниз непроницаемым взглядом.
— Что ты там делаешь, как крыса, Хон И Рён?
Сердце колотилось как сумасшедшее. И Рён медленно подняла голову. Мужчина, на которого она еще пару минут назад смотрела сверху вниз сквозь щель двери, теперь полностью заполнял ее поле зрения, возвышаясь над ней.
Свет падал со спины, поэтому черты лица До Гона скрыла плотная тень. И без того резкие черты лица, освещенные наполовину, казались еще более рельефными. Бесстрастный взгляд опущенных глаз, аллые губы, сияющая на солнце рубашка и мышцы торса, словно готовые разорвать ткань. От него определенно исходила подавляющая аура, заставляющая смотрящего на него человека чувствовать себя раздавленным.
Она явно слышала щелчок зажигалки, но он не курил. До Гон небрежно швырнул незажженную сигарету в кучу мусора.
— Не похоже, что ты пришла сюда за прокладками.
— Это...
Ложь, конечно же. И то, как он пытался ее подловить, прекрасно все зная, не предвещало ничего хорошего. И Рён поднялась с корточек.
— Как давно вы узнали?
— С того момента, как заметил, что за дверью трется что-то подозрительное.
Она думала, что спряталась безупречно, но, видимо, все было зря. Может, стоило с самого начала честно попросить разрешения и выйти? Но тогда, вероятно, она не только не добралась бы сюда, но и с И Ён Джу не встретилась бы. Эта мысль не давала ей покоя.
Почему это гадкое чувство никак не исчезает?
— Вы закончили дела?
— Да, только что. Судя по всему, работа госпожи должницы только начинается?
— Нет. Я тоже все закончила.
— Закончила?
— Да. Разве тетушка вам все не доложила?
— Кое-что слышал. Но, пожалуй, стоило расспросить ее поподробнее.
В самом деле, Джи Ён она сказала только то, что едет на встречу с дочерью И Хён У, но не упоминала, что по пути заскочит в «Ёнсон Кэпитал». Недовольный взгляд До Гона скользнул по плечам И Рён, спустился к груди и остановился на талии.
На И Рён была белая блузка и расклешенная юбка до колен. На просвечивающих сквозь ткань предплечьях и голенях не было красных синяков. Лишь кое-где виднелись бледные следы от засосов, которые он несколько дней назад оставил сильнее обычного.
И Рён торопливо заговорила:
— Ничего похожего на то, что было с Кан Су Ха, не случилось. На этот раз это человек, у которого нет таких... даже не дух. Среди всех мстительных духов, которых я встречала, он один из самых спокойных и вежливых.
— Как ни крути, он мертвец. Как ему можно верить?
В три шага сократив расстояние, До Гон сдернул блузку с плеч И Рён. К счастью, нижние пуговицы были застегнуты, так что она не оказалась полностью раздетой. Его взгляд, дотошно выискивающий любые другие следы, помимо тех, что он оставил сам, был поистине маниакальным.
И Рён посмотрела на здание «Ёнсон Кэпитал» за его спиной. Когда До Гон вышел на улицу, сущности, спрятавшиеся в траве, начали тайком возвращаться в здание. Среди них был и И Хён У.
Призраки действительно не могли приблизиться к До Гону на определенное расстояние. Но и не убегали так далеко, чтобы их не было видно. Они всегда кружили вокруг него. Тетя Су Хи была абсолютно права. Духи не могут приблизиться к человеку, переполненному энергией ян, но из-за своей базовой жажды этой энергии их тянет к нему как магнитом.
«Они вот так бесцельно кружат поблизости, а когда замечают человека со слабой аурой, бросаются к нему, словно только этого и ждали...»
В конечном итоге, то, что И Рён в последнее время видела так много призраков, было виной этого мужчины.
Видимо, решив проверить и ее голени, До Гон опустился на одно колено.
— Ч-что вы делаете?
— Осмотр.
Он задрал ее юбку до колен и провел рукой по тонким икрам. И Рён вздрогнула от его прикосновения и пошевелила пальцами ног.
— ...Послушайте, директор.
А что еще, кроме людей, вы уничтожаете в подвале этого здания?
Зачем вы уничтожили видеорегистратор из машины вице-президента Пэк Сон Хёна? Что на нем было?
Но слова застряли в горле. В его взгляде, который, задрав юбку до самых бедер, с маниакальным упорством осматривал ее нежную кожу, читалась не просто одержимость, а какое-то чувство долга. До Гон обхватил подколенную ямку ее правой ноги, и, когда он сжал пальцы, И Рён невольно согнула ногу в колене.
Проведя рукой от подколенной ямки до задней поверхности бедра, До Гон расслабил взгляд.
— Похоже, ты не врешь.
«Осмотр» завершился тем, что он поцеловал ее выступающую коленную чашечку. Мочки ушей И Рён покраснели. Колено, которого коснулись губы До Гона, почему-то защекотало.
До Гон выпрямился и поднял ее на ноги.
— У тебя тут еще есть дела?
— ...Нет.
— Тогда поехали домой.
До Гон привычным жестом обнял ее за плечи. Подчиняясь его силе, И Рён нехотя переставляла непослушные ноги.
— Ваша командировка закончилась?
— Угу. Какое-то время я не буду уезжать из дома.
— Завтра суббота. День, когда вам нужно ехать в Самчхондон.
— Хм, что же делать. Завтра И Рён должна играть со мной целый день.
До Гон ухмылялся, как обычно. Но почему-то она не смогла ответить ему так же дерзко, как всегда.
Знакомый седан был припаркован на пустыре. За те несколько шагов, что они прошли, И Рён напряженно размышляла.
— Госпожа Хан Сук Джа... кажется, она очень вами дорожит, директор. Думаю, вы выросли в роскоши.
И Ён Джу назвала его «младшим молодым господином». До Гон хмыкнул, словно услышал очень смешную шутку.
— А, ну да. Дорожила. Среди всех внуков я самый послушный зайчик.
— Неужели госпоже Хан так не везет с внуками?
— Не похоже, что ты говоришь это, чтобы сделать мне приятное.
На дурацкий вопрос последовал такой же дурацкий ответ. Усадив И Рён на пассажирское сиденье и собственноручно пристегнув ее ремнем безопасности, До Гон сел за руль. Машина, двигатель которой уже работал, плавно сдала назад.
Невысказанный вопрос вертелся на языке И Рён.
Вы вообще на стороне госпожи Хан Сук Джа?
Дата совместного захоронения И Хён У и Ким Джэ Ён была назначена.
Посмотрев на саджу (даты рождения) супругов, Су Хи сообщила, что никаких противопоказаний для совместного захоронения нет, и, так как следующая неделя полна благоприятных дней, она выделит время. Это произошло на следующий день после того, как До Гон поймал И Рён в «Ёнсон Кэпитал» и привез домой.
— Спасибо, тетя. Тогда я свяжусь с Ён Джу, и в следующую пятницу мы поедем в Йонъин.
Но препятствием, как всегда, оказался Пэк До Гон. Как только И Рён заикнулась о том, что собирается выйти, он ответил категоричным отказом.
— Нет.
— Почему нет?
— Чтобы ты опять притащила с кладбища какой-нибудь мусор?
И Рён, поразившись такой абсурдности, возразила:
— Вы же все равно не верите в призраков.
— Я-то не верю, а вот ты, с которой я сплю, веришь в них слепо. Объясни, с какими такими скрытыми мотивами ты собралась туда тащиться. Если убедишь меня — отпущу.
— Дело не только в уликах или доказательствах, это ведь последнее желание покойного. К тому же, если после захоронения он все равно останется привязанным к Ён Джу, придется искать другой способ.
— Эта Ён Джу, или как там ее, твоя новая подружка?
— Не задавайте вопросов, на которые и так знаете ответ. В любом случае, я вас предупредила.
— Тогда и я тебя предупрежу. Только попробуй сунуться на это кладбище. Я тебя сразу же оттуда выкраду.
— У вас всегда такой упертый характер?
— А ты всегда такая добренькая?
Забудем об этом.
И Рён подошла к окну и выглянула на крышу здания напротив. Там стоял И Хён У. Он не мог проникнуть в этот дом, но постоянно кружил поблизости. Постоянно, постоянно... словно у него были какие-то счеты с этим местом.
И Хён У, чья половина лица была вмята внутрь, в отличие от Мун А Ён с пробитой головой или Кан Су Ха со сломанным позвоночником, не мог говорить. Вероятно, из-за того, что у него выпали все зубы, а челюсть была перекошена.
Вместо этого И Хён У постоянно делал знаки рукой. И Рён повернула голову в ту сторону, куда он указывал.
До Гон стоял, скрестив руки на груди и перенеся вес на одну ногу. В черной хлопковой футболке и темно-синих брюках. Редкий выходной, поэтому он был одет по-домашнему. Однако на его лице, лишенном и тени улыбки, не было ни капли готовности к компромиссу.
— Независимо от того, верю я в призраков или нет, стоит мне оставить тебя одну, как ты возвращаешься вся в синяках. Что ты делала в прошлый раз? Разве что стол им не накрыла, мол, «пожалуйста, сожрите меня»?
— И долго вы еще будете мне это припоминать?
— Перестань нести чушь, и я перестану повторять одно и то же, как попугай.
Ладно, хватит. И в самом деле, лучше промолчать.
И Рён, по правде говоря, не было острой необходимости ехать на могилу И Хён У. Тетя Су Хи и без нее прекрасно со всем справится. А раз уж она узнала судьбу видеорегистратора, то и информации от И Хён У ей больше не требовалось.
Но почему этот призрак не возвращается в свою могилу, а продолжает торчать здесь?
Под каким углом ни посмотри, палец И Хён У указывал на Пэк До Гона. И Рён пропустила мимо ушей его ворчание и спросила:
— Можно задать вам один вопрос?
— Ну.
— Это может касаться вашей семьи.
— Задавать вопросы — твое право, а отвечать или нет — мой выбор. Я выслушаю, так что говори.
— У вас были плохие отношения с дядями?
Под дядями она подразумевала Пэк У Хёна и Пэк Сон Хёна. До Гон ответил как ни в чем не бывало:
— Если бы у нас были хорошие отношения, я бы жил в Сонбукдоне, разве нет?
— Сонбукдон — это главный дом «Пэён»? Вы там никогда не жили?
— Жил, когда был маленьким. До десяти лет.
— А потом?
— В десять или в одиннадцать. Я сбежал из дома.
— Что?
Ученик начальной школы сбежал из дома?
— В смысле, вообще ушли из дома?
— Меня там всё не устраивало. И дяди, и двоюродные братья, и даже прислуга — вообще все.
— И куда же вы пошли, когда сбежали...?
— К еще более дальним родственникам. В дом двоюродной бабушки, так что мы были почти чужими людьми, но это была единственная богатая семья, к которой можно было присосаться.
Если речь о двоюродной бабушке, то это по линии госпожи Хан Сук Джа. Об этой ветви генеалогического древа И Рён вообще ничего не знала. До Гон развернул И Рён за плечи и подтолкнул к дивану в гостиной.
— Там был один мальчик-ровесник. Тот самый, который до сих пор у меня на побегушках бегает. Мы выросли вместе в том доме.
На Квак Хён Бэ не похоже. И Рён вспомнила обрывок телефонного разговора, который она слышала сквозь сон.
— Это... тот человек, которого зовут Чон Тэ Он?
— Когда ты это услышала?
— В Чхохвадане, утром.
— А-а.
И Рён послушно плюхнулась на диван, куда он ее подтолкнул. До Гон, невозмутимо сев рядом, обвил ее талию рукой и прижал к себе вплотную. И Рён, нечаянно подняв голову, едва не столкнулась носом с его подбородком.
— Что еще?
Это значило: «Если есть еще вопросы, задавай сейчас». Только после того, как он обездвижил И Рён, заперев ее в своих объятиях, ледяное выражение лица До Гона смягчилось.
Честно говоря, она ожидала, что он будет злиться из-за того, что она вчера самовольно сунулась в «Ёнсон Кэпитал». Однако он ни разу не повысил голос, пока они не доехали до дома и он не затащил ее в спальню. Сразу по возвращении он посадил И Рён в ванну и провел тщательный «осмотр» с головы до ног, не обойдя вниманием даже те места, о которых стыдно говорить вслух. И только убедившись, что нет никаких следов, способных вывести его из себя, он наконец-то подобрел. И Рён порой было крайне сложно расшифровать значение поступков Пэк До Гона.
В любом случае, сегодня он был настроен снисходительно. И Рён решила не упускать этот шанс.
— Тогда почему вы работали под началом вице-президента Пэк Сон Хёна? Если у вас были плохие отношения, должна же быть причина, по которой вы вернулись в «Пэён». И госпожа Хан, кажется, вам доверяет...
Судя по их личной встрече, госпожа Хан питала сильную враждебность к своему старшему сыну. И это при том, что он был ее родным ребенком. Поэтому И Рён была уверена, что До Гон, который был в хороших отношениях с Хан Сук Джа, также был на стороне Пэк Сон Хёна. Слишком поспешный вывод?
До Гон нагло передернул плечами.
— Потому что с работой сейчас тяжело.
— Что?
— Я вернулся, чтобы устроиться по блату.
Он отвечал без запинки, но в его словах не было ни грамма смысла. Пэк До Гон был не из тех, кто покорно примет теплое местечко и будет работать по блату. Было кристально ясно, что он просто не хочет говорить ей правду.
До Гон, уперевшись подбородком в макушку И Рён, пробормотал:
— А с чего это ты вдруг так активно выспрашиваешь про семейные дела чужих людей?
— Потому что мне интересно узнать о вас, директор.
— Обо мне?
В глазах До Гона промелькнул странный блеск. Он явно не ожидал от нее таких слов. И Рён неуверенно пробормотала:
— Я подумала, что слишком мало знаю о своем кредиторе. Я даже не знаю, кому должна деньги.
И дело было не только в долге. Хотелось ей этого или нет, но этот мужчина был ее первым сексуальным партнером. Она впервые целовалась с мужчиной, впервые спала с ним в одной постели, касаясь его кожей. Разве она не должна знать, кто тот человек, что переворачивает всю ее жизнь с ног на голову?
Чтобы потом хотя бы было о чем вспомнить.
— Вы же, директор, собрали на меня все досье. Мне кажется, это слишком несправедливо...
— И то верно.
Рука, неожиданно скользнувшая под мышку, сжала ее грудь прямо поверх бюстгальтера. И Рён, увлеченно изливавшая свои обиды, тихо вскрикнула.
До Гон грубо мял ее грудь. Для ее хрупкого телосложения довольно пышная грудь безжалостно сминалась в его жесткой хватке. Соски, которые он кусал до самой поздней ночи, горели огнем.
— Ух...!
— Я и впрямь знаю о тебе все, И Рён.
— А, больно, если так делать. Не щипай. Ах.
Словно дразня ее, он отодвинул ткань бюстгальтера и скрутил оба соска. Все лифчики в этом доме были без косточек — просто тонкие кружевные лоскутки. Видимо, это было сделано специально.
— А-а...
Он не сжимал их слишком сильно, поэтому боль смешивалась с удовольствием в равных пропорциях. Порой До Гон вел себя так, словно прекрасно знал, с какой именно силой нужно стимулировать ее чувствительные зоны, чтобы доставить удовольствие.
Застежка бюстгальтера расстегнулась. До Гон наслаждался мягкой, податливой плотью, заполняющей его ладонь.
— Не носи это.
— Что за глупости... А если кто-нибудь увидит?
— Тут только ты да я, так что какая разница.
До Гон приподнял И Рён и усадил себе на бедра. И Рён оказалась в его объятиях, опираясь спиной на его грудь. В ягодицы и поясницу уперлось нечто пугающе твердое и толстое, похожее на дубинку. От этого тяжелого орудия убийства всегда веяло жутью.
— Вы... очень любите.
— Что?
До Гон, стягивавший с И Рён пижамные штаны, удивленно приподнял брови. Она тут же пожалела о словах, сорвавшихся с губ. И Рён попыталась исправить ситуацию, делая вид, что ничего не произошло.
— Мое тело. Тело...
— А ты думала, что оно мне не нравится? Я от него просто без ума.
Легко стянув с нее штаны, он прикусил ее ушную раковину. Вкусы Пэк До Гона были для нее загадкой. Будь она на его месте, она бы вряд ли сгорала от желания переспать с человеком, который выглядит психически нездоровым. Каким бы привлекательным ни было его лицо.
Особенно учитывая, что он сам обладал такой безупречной внешностью... Чего ему могло не хватать? К нему наверняка выстраивалась очередь из «нормальных» женщин, куда более красивых и фигуристых, чем она.
— Странные вкусы.
— В одном ряду с тем, кто пытался изнасиловать, а теперь еще и извращенец.
— Нет, я не то чтобы...
— Я не собирался говорить такие пошлые вещи, но ты первая, кто обращается со мной подобным образом.
И Рён подняла голову и как раз встретилась взглядом с ним — он пристально рассматривал ее профиль. Ее уши загорелись. И Рён с запозданием отвернулась и пробормотала:
— Видимо, до сих пор вы неплохо притворялись нормальным человеком...
— Ну да, можешь думать как хочешь, главное, чтобы ты это понимала.
Пока она отвлеклась, футболка была стянута через голову. Сняв с нее бюстгальтер и трусики и отшвырнув их под диван, До Гон развернул ее лицом к себе. И Рён, оказавшись вмиг полностью обнаженной, густо покраснела от лица до самой шеи.
— Заметно зажило.
На губах До Гона заиграла удовлетворенная улыбка. Ее кожа стала еще более влажной и мягкой, чем тогда, когда он впервые прикоснулся к ее обнаженному телу в Чхохвадане. И все благодаря тому, что он вовремя ее кормил и укладывал спать. Заметив, что она любит просыпаться под солнечными лучами, он убрал все плотные шторы, которые делали комнату темной. Благодаря тому, что она впитывала столько солнца, цвет ее лица стал намного светлее.
Казалось бы, чему тут радоваться. Но каждый раз, когда к нему закрадывались сомнения, стоило ему увидеть ее кожу без единого следа от синяков, как чувство удовлетворения возвращалось.
— Взвешивалась?
— ...Да.
— Сколько?
— 45 килограммов...
И Рён ответила неуверенно. За десять дней жизни здесь она прибавила 2 килограмма. Еще бы, она и ела хорошо, и, что самое главное, спала спокойно — результат был закономерен. Поскольку больше не было сущностей, которые постоянно заговаривали с ней или издавали жуткие вопли, мир предстал перед ней в ином свете.
Но зачем он об этом спрашивает? И Рён опустила глаза и осмотрела свои бока и живот. Неужели я потолстела?
— Надо бы еще поднажать.
Похоже, До Гону нравились девушки с формами покрупнее. Она чуть было не ответила, что если они сократят количество секса хотя бы вдвое, она поправится в два счета, но сдержалась. Из-за его взгляда, скользящего по ее коже, глубоко внизу живота всё туго сжалось.
Грудь, которую До Гон только что разминал руками, слегка покраснела. Его алчный взгляд, устремленный на ее обнаженную грудь, всегда заставлял сердце биться так, словно оно вот-вот разорвется. Одно только осознание того, что он смотрит на ее голое тело, заставляло соски твердеть, а промежность непроизвольно сжиматься, выделяя смазку. И Рён, испугавшись, что может намочить его брюки, заерзала на месте.
— ...Слишком светло.
— А мне как раз поэтому и нравится.
Ха-а. До Гон издал жаркий стон. Глядя на ее грудь, колыхающуюся при каждом движении, у него рефлекторно скапливалась слюна. Желание набить рот этой мягкой, как зефир, плотью и сосать ее до одури раздувалось как воздушный шар.
— И... И еще, я хотела спросить кое-что... Ах.
До Гон убрал ее руки, которыми она пыталась прикрыться, и взял сосок в рот. И Рён судорожно выдохнула от того, как его язык бесцеремонно облизывал и сосал это нежное и чувствительное место. То, как она растерянно прерывисто дышала, было невыразимо сладко.
— Мм, ха-а. Почему... почему вы сбежали из дома? Ах.
То, как она всеми силами пыталась поддержать прерванный разговор, заслуживало похвалы. До Гон, проводя рукой по впадинке вдоль ее позвоночника, дал ей ответ, который она так хотела услышать.
— Потому что, останься я в том доме, мое будущее было бы беспросветно мрачным.
— Разве есть кто-то, кто мог бы причинить вам... вред?
— Вряд ли бы они это смогли. Я не об этом.
Его бесстыдные пальцы проникли в ложбинку между ягодиц. Миновав плотно сжатое колечко ануса, он нашел скрытое глубже отверстие. Поскольку она как следует возбудилась от того, что он сосал ее соски, вход был уже влажным. Когда он провел указательным пальцем по слизистой, вагина слегка приоткрылась.
Это тоже было результатом долгих дней тренировок До Гона, во время которых он испытывал пределы своего терпения. Ха-а, блядь. Какая милая. Он подавил порыв немедленно вбить член в это отверстие, которое подергивалось, словно ожидая проникновения.
— Тогда что вы имели в виду... Ах.
Когда он вставил внутрь сложенные вместе указательный и средний пальцы, теплые стенки плотно обхватили их. Дыхание И Рён становилось все более сладким и прерывистым.
До Гон нащупал шершавую внутреннюю стенку и нашел то самое место, которое сводило ее с ума. Оно находилось довольно высоко, поэтому достать до него пальцами было непросто. Когда он надавил на бугорок рядом, И Рён издала короткий, сдавленный стон.
— Ах...!
— Обними за шею и подними бедра.
Пугливая и хрупкая девушка даже такое простое действие, как объятие за шею, выполняла с осторожностью. Когда он протолкнул указательный и средний пальцы левой руки в сжимающееся отверстие, И Рён сглотнула.
Он специально перестал двигать пальцами и подождал. Покрасневшая как рак И Рён обвила руки вокруг его шеи. Но он по-прежнему не двигался, и она, не выдержав напряжения, начала сама двигать бедрами вверх-вниз. С ее приоткрытых губ сорвалось прерывистое дыхание.
До Гон начал двигать пальцами в такт ее движениям.
— Если бы я там задержался, то собственными руками убил бы кого-нибудь.
— К-кого... ах... а!
Влажный хлюпающий звук бил по барабанным перепонкам. Острое удовольствие пронзило И Рён от макушки до пят.
И Рён, выгнув спину, задрожала всем телом. Соки обильно текли из широко раздвинутых ног, забыв о всяком стыде. Смысл слов мужчины дошел до нее лишь спустя несколько секунд.
— Ха-а, ох... Кого бы вы хотели убить?
Пальцы, которые только что довели ее до оргазма, все еще были внутри. Только когда спазмы внутренней стенки утихли, До Гон вынул их. Он облизал скользкий указательный палец и прищурился. Это была опасно сексуальная улыбка.
— Всех ублюдков в том доме.
— ...
— И Рён, призраки не страшны. Страшны живые люди.
До Гон пересадил И Рён так, чтобы она стояла на коленях. Ее тело, все еще горящее от оргазма, обмякло и постоянно падало на него, словно мокрая вата. До Гон проверил пальцами вагину, которая от слабости не могла сомкнуться, и тихо хмыкнул.
И Рён смотрела на мужчину, от которого уже вовсю исходил обжигающий жар, затуманенным взглядом.
То, что ему не нравится никто из главного дома «Пэён» — относилось ли это и к председателю Пэк Кон Хёну, и к госпоже Хан Сук Джа?
Человек, который уничтожил видеорегистратор, — это Пэк До Гон. Возможно, и тот телефон Мун А Ён, который И Рён передала ему, он тоже бросил в шредер и измельчил. Почему?
Что он пытается скрыть?
Ясно было одно: До Гон не был ни на стороне госпожи Хан Сук Джа, ни на стороне ее любимого покойного второго сына. Он лишь притворялся, находясь рядом с Хан Сук Джа. Так значит, этот мужчина на стороне Пэк У Хёна?
Он на стороне человека, который, вероятно, убил председателя Пэк Кон Хёна и вице-президента Пэк Сон Хёна, или, по крайней мере, заказал это убийство? По спине пробежал холодок.
Однако, в отличие от разума, тело умирало от желания поскорее проглотить его. До Гон зубами разорвал упаковку презерватива и выплюнул ее в сторону. Член, покрытый тонким, прочным латексом, угрожающе дергался, как жерло вулкана перед извержением. Переполняющая его энергия ян просачивалась даже сквозь резину. Мужчина, приподняв член рукой, наблюдал за реакцией И Рён горящим взглядом.
— Скажи это. Сама.
— Ах...
— Я же учил тебя.
— ...В-вставьте...
— Нормально скажи.
До Гон, чья шея уже покраснела от усилий сдержаться, чтобы не вонзиться в нее прямо сейчас, продолжал упрямиться. И Рён изо всех сил пыталась разомкнуть дрожащие губы. Ее бедра уже двигались сами по себе. Не в силах контролировать свою похоть, она терлась лобковыми волосами о горячий член.
— Директор, вставьте в меня свой член. Ах, быстрее...
На губах мужчины заиграла ленивая улыбка.
В тот момент, когда До Гон с силой вошел в нее, И Рён охватило чувство невероятного наполнения. Член, который одним махом достал до самой шейки матки, заставил ее широко раскрыть рот.
— А, ах...
Боли больше не было. Стоило ему лишь несколько раз растянуть ее пальцами, как нижний проход легко раскрывался. И Рён приручалась им.
До Гон рванул бедрами вверх. От силы толчка член выскользнул наполовину, а затем снова вошел до самого основания. И Рён, навалившись всем своим весом, старалась принять его как можно глубже. Еще глубже, еще сильнее. Хотелось чувствовать его дольше.
— Умница. Красавица.
Ей так хотелось верить, что эти слова, которые он шептал ей на ухо, были искренними.
Когда на следующий день она открыла глаза, место рядом пустовало. Как только И Рён резко села, из ванной донесся какой-то шум. И Рён, наскоро закутавшись в одеяло, побежала в ванную.
— Директор?
— Ой, И Рён. Проснулись?
Это была Джи Ён. Она мыла ванную и, охнув, подняла банный халат.
— Вы же простудитесь, если будете так ходить.
— Тетушка, а... где директор?
— Он ушел недавно. Хотела потихоньку убрать ванную и уйти, а в итоге вас разбудила. Директор велел вас не будить.
— А он не говорил, куда... поехал?
— Так в компанию же, наверное? Он ведь каждый день работает.
— А.
Какой глупый вопрос. И Рён запоздало натянула одеяло повыше и попятилась. Джи Ён протянула халат и сказала как ни в чем не бывало:
— Одевайтесь скорее, И Рён. Я только закончу здесь и приготовлю вам завтрак.
— Я помогу.
— Ох, что вы. Если я позволю, директор мне потом выскажет. Надевайте халат и ложитесь еще поспите. Директор сказал, что вы поздно уснули и, должно быть, устали.
Похоже, Джи Ён уже давно знала, чем И Рён занимается в этом доме со своим нанимателем. Ну да, молодая девушка живет в доме молодого мужчины. Было бы странно думать, что между ними ничего нет. И Рён, не в силах смотреть ей в глаза, лишь слегка поклонилась.
Она хотела выйти из спальни До Гона и вернуться в свою бывшую комнату, но с запозданием вспомнила, что там больше нет шкафа для одежды. Пэк До Гон оказался хитрым: он перенес всю одежду из ее комнаты в гардеробную, соединенную с его спальней.
И Рён не оставалось ничего другого, как выйти в гостиную. Гостиная, которая была не просто просторной, а поистине огромной, была залита утренним солнечным светом. И Рён, словно белка, нашедшая желудь, быстро подбежала к окну.
Она свернулась калачиком на краю дивана, поближе к окну. И чтобы погреться на солнышке, и чтобы проследить за мстительными духами, бродящими снаружи.
Они точно не могут войти в дом. Но...
Количество призраков, карабкающихся по перилам балкона или прилипающих к панорамным окнам, чтобы заглянуть внутрь, росло. Эти твари были настолько хитрыми и сообразительными, что пока До Гон был рядом, не было видно ни волоска, но стоило ему уйти, как они сразу же находили И Рён.
Даже беглого взгляда хватало, чтобы насчитать уже семь... Были и знакомые лица, и те, кого она видела впервые. Она старалась не смотреть им в глаза, но избежать всех взглядов было невозможно.
Хи-хи-хи. Они начали смеяться. Хи-хи, хи-хи.
Она смотрит, смотрит. Смотрит!
Кожа под халатом покрылась холодным потом. Энергия ян, которой До Гон так щедро наполнил ее, утекала в никуда. Сердце бешено колотилось от необъяснимой тревоги.
В этот момент раздался звук набора кода, и электронный замок открылся.
— Что ты там делаешь?
Мужчина, вошедший в прихожую, заметил И Рён и склонил голову. И Рён, застывшая как чучело, ответила с опозданием:
— Греюсь на солнце. Вы же уехали на работу...
— Кое-что забыл.
До Гон прошел в кабинет и вышел оттуда с какой-то папкой.
— Вы вернулись только за этим? Могли бы просто кого-нибудь послать.
— У меня ведь дома спрятан бочонок с медом.
Обойдя диван, он подошел к И Рён и слегка приподнял полы ее халата. Тетушка же еще внутри! Когда ее белоснежная кожа оказалась беззащитной, И Рён в панике отбила его руку. Она не хотела бить так сильно, но шлепок прозвучал довольно резко.
А...
Она вспомнила момент, когда ударила его по руке в «Ёнсон Кэпитал». Припомнив, как До Гон отреагировал тогда, И Рён почувствовала, как сердце уходит в пятки.
На несколько секунд повисла тишина. Рука, застывшая в воздухе, медленно опустилась на волосы И Рён.
— Нет. Видимо, просто щенок, который бегает голышом.
С легкой усмешкой До Гон взъерошил ее растрепанные волосы.
— ...Тетушка убирается в ванной, поэтому так. Я сейчас переоденусь.
— Ага. А мне-то теперь сколько хлопот.
До Гон, окинув взглядом И Рён в одном халате, облизал губы.
Как только он увидел девушку, свернувшуюся калачиком на диване, у него возникло желание взять ее еще раз. Хоть он и брал ее каждый день без исключения, До Гон все равно чувствовал, что ему чего-то не хватает.
По идее, он уже должен был насытиться ею, осознав, что она полностью принадлежит ему, но вместо удовлетворения с каждым днем жажда становилась все сильнее. Настолько, что он был готов придумывать нелепые отговорки про забытые документы, лишь бы вернуться и еще раз увидеть ее лицо.
Но для еще одного раунда девушка выглядела слишком бледной. Огрубевшая рука после секундного колебания несильно ущипнула И Рён за щеку и опустилась.
И Рён сама не заметила, как схватила его за рукав.
— Вы едете в компанию? Или снова в командировку?
— Что-то ты со вчерашнего дня проявляешь ко мне большой интерес. Что, если узнаешь, куда я еду, пойдешь за мной?
— Нет, просто...
— Боишься, что если я уеду далеко, ты сможешь бродить где вздумается?
— Это мое право. Если не хотите говорить — не надо. Не так уж мне и интересно.
— А по лицу видно, что очень интересно.
И Рён крепко сжала губы, как ракушка. Конечно, ей было интересно. Ездит ли Пэк До Гон вообще в офис? Для чего он использует бандитов из «Ёнсон Кэпитал», и чьи приказы выполняет? Как он связан с нынешним председателем Пэк У Хёном?
И почему вокруг него так и роятся мстительные духи.
Кто вы вообще такой.
— Все равно не расскажете, даже если спрошу...
— У тебя все на лице написано. Много думаешь, да?
До Гон легко раскусил И Рён, которая была в шаге от того, чтобы утонуть в море десятков догадок.
— Не думай слишком много. А то можно и заблудиться.
До Гон наклонился и поцеловал ее. Это не был глубокий поцелуй с языком. И Рён в оцепенении замерла, пока их легко соприкоснувшиеся губы не издали смущающий чмокающий звук и он не отстранился. Впервые она получила от него такой целомудренный поцелуй.
До Гон похлопал ее по щеке и прошептал:
— Не натвори дел, красавица. Если что-то случится, звони.
Человек, ввергнувший И Рён в пучину незнакомой растерянности, невозмутимо вышел из гостиной. И Рён не могла сдвинуться с места до тех пор, пока звук закрывающегося замка снова не разнесся эхом от прихожей. Губы, на которых остался след чего-то мягкого, словно зефир, запоздало загорелись.
И Рён вскочила на ноги и снова присела, сжавшись в комочек, прямо перед панорамным окном. Ее сердце предательски колотилось уже какое-то время. Нет, если подумать, это началось еще вчера? Или позавчера? Нет, если так подумать, с тех пор, как она поселилась в этом доме, сердце каждый день обязательно давало сбои. Должно быть, у нее аритмия.
И Рён подставила голову, плечи и даже пальцы ног под заливающий их солнечный свет и вдруг пробормотала:
— Хорошо бы, если бы это было не так.
Она хотела, чтобы До Гон оказался человеком, не имеющим никакого отношения к той аварии.
Чтобы он не был связан ни с Пэк У Хёном, ни с Пэк Сон Хёном, ни с Хан Сук Джа, а был просто обычным сукиным сыном...
Джи Ён, выходившая из ванной с чистящими средствами, всплеснула руками.
— И Рён, пора кушать... Омо, что вы там делаете? У вас же пигментные пятна появятся, если будете так сидеть под прямыми лучами!
И Рён безропотно позволила Джи Ён увести себя на кухню.
Су Хи связалась с ней только ближе к вечеру.
— Урну перевезла. Могилу И Хён У тоже аккуратно раскопали и похоронили их вместе с прахом. Сделали все в счастливый день и час, так что проблем из-за этого быть не должно.
— Спасибо, тетя. Вы много потрудились. Что касается оплаты...
— Хватит уже об этом. Но И Рён, ты все еще в Сеуле? Где именно ты остановилась? С кем и на какие деньги?
— Ну... я временно остановилась у онни, с которой раньше вместе подрабатывала.
И Рён на ходу придумывала оправдания. До Гон уехал на работу, и И Рён уже два часа сидела в ближайшем кафе с грейпфрутовым соком.
— Главное, что все хорошо закончилось, у меня прямо камень с души упал. Да... Если еще появятся вопросы, я вам позвоню. Да, до свидания.
Разговор закончился. И Рён сердито уставилась на грейпфрутовый сок, лед в котором вот-вот готов был растаять и перелиться через край.
И Ён Джу недавно тоже прислала сообщение. В нем говорилось, что с тех пор, как она встретила И Рён, ей больше не снятся кошмары, и она благодарила за помощь с совместным захоронением. Она написала, что при случае угостит ее ужином, на что И Рён ответила, чтобы она не беспокоилась. Если это хоть немного облегчило жизнь Ён Джу и ее брату-близнецу — это счастье, за которое стоит порадоваться. Но.
— ...Почему вы не уходите и все еще торчите здесь? И Хён У-сси.
Почему этот аджосси до сих пор не вознесся на небеса?
Время близилось к обеду, и в кафе было полно офисных работников. И Рён специально выбрала место в углу, скрытое высокими растениями, но нельзя же, чтобы ее приняли за сумасшедшую, говорящую с пустотой. Поэтому она сверлила взглядом ни в чем не повинный сок.
Она узнала от И Хён У, где находится видеорегистратор, и в обмен на это похоронила его вместе с женой. Разве это не честная сделка? Выполнить другие его желания она не могла. Сделка должна быть разовой; если из-за жалости продолжать слушать мертвецов, беды не миновать.
Но если бы у призраков были такие понятия, как объективность и разум, их бы вряд ли называли призраками.
Поэтому при общении с мертвыми нужно быть осторожным. Мама и тетя Су Хи прожужжали ей об этом все уши. Сегодня послушаешь один раз, завтра придется слушать два, потом три, четыре, пять...
А в конце концов забудешь, как вообще от них избавиться.
— Если вам нужен обряд для умиротворения души, поищите кого-нибудь другого. Я не шаманка и сделала все, что могла. ...Да уходите вы уже! А!
Ей хотелось немедленно позвонить Ён Джу и умолять ее забрать своего отца.
Может, благодаря сексу, который был еще сегодня на рассвете, мстительный дух не мог приблизиться к И Рён так же близко, как раньше. И именно поэтому она осмелилась так уверенно говорить с призраком. Буквально в прошлом месяце о таком и помыслить было нельзя.
Но на этом все и заканчивалось.
Как и предупреждала когда-то тетя Су Хи, с тех пор, как она начала жить у До Гона, количество мстительных духов, обращающих на нее внимание, резко возросло. Внезапно ее пронзила страшная мысль.
А что будет, если я хотя бы один день не пересплю с ним?
Что, если он опять уедет в командировку, как в прошлый раз?
Когда солнце поднялось в зенит, в углу, где сидела И Рён, образовалась тень. И Рён, бросив недопитый сок, выбежала из кафе, словно за ней гнались. Нужно идти туда, где яркое солнце и много людей. И Рён быстро шагала по самому центру Сеула. Изо всех сил стараясь игнорировать упрямо следующего за ней И Хён У.
Это был центр Сеула, и на улицах было полно народу. И Рён пробиралась сквозь толпу в обратном направлении.
— Извините. Разрешите пройти.
— Да?
Ответ прозвучал не спереди, а сбоку. И Рён тупо подняла голову. Женщина средних лет, державшая за руку ребенка, смотрела на нее сверху вниз и улыбалась. Еще немного, и она бы врезалась головой прямо ей в грудь.
— Ой, извините. Я немного спешу, извините...
И Рён запоздало поклонилась. В тот момент ее сердце упало куда-то в пятки. У ног женщины не было тени.
— Ах...
— Эй, девушка...?
Молодой студент, протянувший руку, чтобы поддержать И Рён, вздрогнул. Он потянул своего друга за руку и торопливо прошел мимо нее. Они отдалились, пройдя сквозь приветливо улыбающуюся женщину и ребенка.
— Что, что случилось?
— Не знаю, какая-то ненормальная. Мы ей даже дорогу не преграждали, а она говорит пропустить, сама с собой здоровается, извиняется... Идет как-то странно. Зигзагами.
— Ого, как жутко. Хватит об этом!
Их громкий, приправленный ругательствами разговор растворился в шуме толпы. И Рён даже не могла оглядеться по сторонам, застыв как ледяная статуя. Она думала, что для буднего дня на улице слишком много народу. Много людей... Она считала, что это всё из-за обеденного перерыва...
Непослушными руками И Рён нащупала в кармане талисман и сжала его. Только тогда к ней пришло страшное осознание.
Я не с тем человеком связалась.
Дело было не в тайнах, связанных с аварией, унесшей жизни председателя и вице-президента «Пэён», а в самой природе Пэк До Гона, которая оказалась для И Рён слишком сильной. Сердце бешено заколотилось. И Рён побежала без оглядки. Избегая всего, что преграждало ей путь — будь то люди или призраки.
На нее бросали подозрительные взгляды, пока она зигзагами бежала по главной улице. Но ей было не до этого. И Рён лихорадочно шарила по карманам в поисках телефона.
Энергия ян. Ей определенно не хватало энергии ян.
Может, мне перестать использовать презервативы?
Ты совсем свихнулась, Хон И Рён. Но на самом деле вместо самобичевания она уже поймала себя на мысли о том, что нужно зайти в аптеку. У меня все равно цикл нерегулярный, а если начну пить противозачаточные, будет только лучше...
Или, может, предложить ему сделать это в рот? Если хоть каким-то образом его след глубоко впечатается в ее тело, может, станет легче. Да, так будет лучше. Если мы будем делать это каждый день...
Спутанные, как клубок ниток, мысли, где не найти ни начала, ни конца, в конце концов пришли к одному выводу.
— А.
И Рён, застывшая посреди дороги, запрокинула голову и посмотрела на солнце. Она стояла под палящими лучами летнего солнца, но в глазах темнело.
Если так пойдет и дальше.
Я... я действительно никогда не смогу вырваться от этого человека.
С дороги раздался оглушительный гудок автомобиля.
— Эй, девушка! Ты с ума сошла?! Не видишь, что свет переключился?!
И Рён опустила голову и схватилась за волосы.
В радиусе трех метров от нее кишело столько мстительных духов, что она была на грани сумасшествия. Сначала появлялись сущности, выглядящие как обычные люди, но стоило ей прийти в себя, как мертвецы, не нашедшие покоя, бесстыдно разгуливали среди живых.
Мстительный дух И Хён У стоял рядом с ней, как нарисованный. Он поднял единственную руку и указал куда-то. Это было совсем не то направление, куда шла И Рён. У него определенно было место, куда он хотел пойти вместе с ней.
Не хочу. Я же знаю, что там!
И Рён изо всех сил замотала головой и достала телефон. В тот момент, когда она дрожащими руками собиралась нажать на единственный номер, сохраненный в телефонной книге, мстительный дух схватил ее за запястье.
— Ах...
Закрытые Врата Духов со скрипом приоткрылись, показывая уязвимость. Лицо И Хён У, на которое она посмотрела с дрожью в теле, было искажено гневом. Запястье, на котором мстительный дух оставил свой след, покраснело и опухло.
Она сходила с ума. Какой смысл звать Пэк До Гона. Даже если он приедет прямо сейчас, это будет лишь временной мерой.
И Рён закрыла лицо руками и захныкала.
— Пойду, я пойду. Главное же пойти. Семейное кладбище? Вы же не просите меня поехать туда. Если я туда пойду, вы правда больше не будете за мной следить...
Поразмыслив по дороге в автобусе, она пришла к выводу, что приехала не совсем зря. И Рён стояла перед входом на семейное кладбище, которое, по слухам, принадлежало председателю Пэк Кон Хёну, и переводила дух.
«Кто знает. Вдруг мстительные духи Пэк Сон Хёна или его жены, Син Со Джон, остались здесь».
Вероятность этого была ничтожно мала. Госпожа Хан Сук Джа говорила, что после аварии она провела похороны мужа, второго сына и невестки, а затем заказала обряд сарёнчже, чтобы их души могли спокойно вознестись на небеса. Но мало ли. Духов, затаивших глубокую обиду, не так-то просто изгнать одним или двумя шаманскими обрядами.
Раз уж она пришла, было бы неплохо хотя бы издали взглянуть на могилу самого председателя Пэк Кон Хёна.
Могила И Хён У и его жены находилась в самом начале кладбища. На новеньком надгробии был аккуратно приклеен желтый талисман, который, видимо, тетя Су Хи оставила здесь на рассвете.
В тот момент, когда И Рён внимательно осматривала место вокруг могилы, кто-то внезапно с ней заговорил:
— Вы, должно быть, Хон И Рён?
— Что?
Она вздрогнула от неожиданности. Мало того что это был совершенно незнакомый человек, так он еще и появился прямо у нее за спиной, словно шел за ней по пятам с самого начала.
— Кто вы?
— Позвольте представиться.
Мужчина с аккуратно зачесанными назад волосами, уложенными воском, протянул ей визитку. И Рён, не теряя бдительности, взяла ее и прочитала.
И Сон Джун, руководитель группы стратегического планирования «Пэён Констракшн». Это была головная компания «Пэён», а не дочерняя, где работал До Гон. Руководитель группы стратегического планирования... она понятия не имела, чем конкретно занимается этот человек. Мужчина дал краткое пояснение:
— Можете считать меня секретарем, служащим председателю Пэк У Хёну.
— А, председателю...
— У вас найдется минутка? Вы так редко выходите из дома, что поздороваться с вами оказалось той еще задачей.
— Вы знали обо мне?
— Если вы так ставите вопрос, я и впрямь могу показаться подозрительным. Разве дней десять назад вы не ездили в старый дом в Самчхондоне?
— А...
— Госпоже Хан Сук Джа вы, видимо, очень пришлись по душе, раз она даже перед председателем расхваливала вас. Благодаря этому и председатель заинтересовался вашей персоной. К тому же, раз племянник лично привел вас к себе, интерес только возрос.
Под племянником, конечно же, подразумевался Пэк До Гон.
— Вы ведь и сейчас живете в доме молодого господина.
— ...
— Если вы действительно сильная шаманка, то, вероятно, должны были что-то почувствовать. Или нет?
— ...
— У этого молодого господина характер не из простых...
— Послушайте.
И Рён отмахнулась. В висках пульсировала боль.
— Вступление затянулось. Переходите сразу к сути и покороче, пожалуйста.
Эта гора, грубо говоря, была просто полем могил. Энергия инь здесь не просто била ключом, она застаивалась так, что была готова вот-вот протухнуть. Благо председатель Пэк Кон Хён при жизни полагался на шаманизм, поэтому вовремя проводил обряды, и мелкой нечисти здесь, кажется, не водилось. Но все же выше по тропинке, кажется, бродило парочка духов, так что ей хотелось убраться отсюда как можно скорее.
— Хе-хе...
И Сон Джун усмехнулся. Он смерил И Рён взглядом сверху вниз, словно спрашивая: «И что это за девица такая?» Во взгляде, которым он смотрел на нее свысока, читалось слабое презрение. Она думала, что Пэк До Гон самый высокомерный и грубый человек на свете, но, видимо, это не так. Голос И Рён тоже прозвучал далеко не любезно:
— Я в общих чертах знаю, что в вашей семье не все гладко, поэтому скажите прямо и коротко, что вам от меня нужно. Вы дали мне визитку, я подумаю и свяжусь с вами.
— Ого.
В глазах И Сон Джуна, выражавших явное недовольство, что-то едва уловимо изменилось. И Рён, передвигаясь в тень, чтобы спрятаться от солнца, не обращала на его пристальный взгляд никакого внимания.
Кажется, собирается дождь. Воздух был липким от влажности. И тут она вспомнила, что на носу сезон дождей. Время года, которое И Рён ненавидела больше всего, было уже совсем близко.
— Мужчина, с которым вы живете... не кажется ли вам он подозрительным? Я уверен, что ваши глаза видят гораздо больше. Особенно вокруг этого молодого господина.
— ...
— Младший молодой господин ищет свидетелей той аварии? Боже правый. Когда я впервые услышал об этом от госпожи Хан, я подумал, что это очень жестокая шутка.
— ...
— В любом случае, раз уж вы взяли на себя эту задачу, то это вам пригодится.
И Сон Джун вложил что-то в руку И Рён. Плоский черный чип, USB-накопитель. Сон Джун обхватил пальцы И Рён, заставляя ее крепко сжать чип.
— Не показывайте это генеральному директору Пэк До Гону, а посмотрите сами и сделайте выводы. Это еще и совет из беспокойства о столь юной девушке, как вы.
— ...
— Если возникнут вопросы — звоните по номеру на визитке.
И Сон Джун кивнул ей на прощание и прошел мимо.
И Рён медленно разжала ладонь. Глядя на абсолютно черный чип без каких-либо узоров или наклеек, она тяжело вздохнула.
И как мне это открыть? У И Рён не было ни ноутбука, ни планшета.
— Могли бы просто на телефон прислать, зачем эти сложности...
Видимо, богатые люди любят усложнять. Тихо ворча, И Рён сунула чип в карман брюк.
В интернет-кафе стоял кислый запах еды и застарелого сигаретного дыма. И Рён вставила USB-флешку в порт системного блока и стала ждать.
Тщательно выбрав место у окна, И Рён, не обращая внимания на недовольство окружающих, отдернула штору. Закатное солнце, уже сильно клонившееся к западу, косыми лучами освещало огромный игровой монитор.
Как по заказу, зазвонил телефон. Как только И Рён взяла трубку, раздался ленивый голос:
— Где ты, красавица?
— В интернет-кафе у дома.
— А там ты что забыла? Увлеклась играми?
— Нет. Пытаюсь вырваться из цифровой неграмотности.
— Ну да, судя по тому убожеству, которым ты пользуешься вместо телефона, тебе бы не помешало.
До Гон оскорблял И Рён так же естественно, как дышал. Ему это явно доставляло удовольствие.
Однако колкий ответ, уже готовый сорваться с ее языка, растаял, так и не будучи произнесенным. На черном рабочем столе появилась папка с USB.
В папке был всего один файл — видео. Названием файла служила дата.
20XX0621
«21 июня...»
День смерти председателя Пэк Кон Хёна. Как только она это осознала, по спине пробежал мороз. Это видео, записанное в день годовщины смерти председателя Пэка, то есть в тот самый день, когда произошла та самая авария. Что же там снято?
И Рён медленно пошевелила мышкой. Двойной щелчок по файлу — и первый кадр видео заполнил экран. Темная горная дорога, и только один луч фар, словно криво направленный прожектор, освещал склон горы.
Вокруг не было больше никаких источников света. Уличный фонарь был сломан, как переломленный стебель тростника.
— Рядом с тобой мужик?
— Да. Кажется, школьник. Играет в какую-то стрелялку.
— Разве школьник — не мужик? Купить тебе ноутбук?
— О чем вы. Я не хочу увеличивать свой долг.
Хотя из-за темноты разглядеть что-либо было сложно, рельеф местности показался И Рён знакомым. Это была та самая горная дорога, которую она прочесывала вдоль и поперек в прошлом месяце.
В тот день тоже лил проливной дождь. Видео с видеорегистратора показывало момент уже после аварии. Часть обрыва полностью обвалилась из-за оползня.
Она лишь смутно представляла себе место аварии по газетным статьям и показаниям свидетелей. В реальности все выглядело в разы ужаснее, чем на фотографиях. Машины скорой помощи, в которой находились председатель Пэк Кон Хён, Мун А Ён и Кан Су Ха, в кадре не было — видимо, она уже рухнула с обрыва. Белый седан, смятый, как лист бумаги, опасно балансировал на самом краю пропасти. Это была та самая несчастная машина обычных людей, ехавшая по встречной полосе.
Кроме шума непрекращающегося дождя, стояла жуткая тишина. Картинка была настолько статичной, что казалась фотографией. И Рён на всякий случай выдернула наушники и пошевелила мышкой, но ползунок воспроизведения продолжал двигаться.
— Там дождь идет?
Звук дождя из видео, видимо, донесся через трубку. И Рён торопливо убавила громкость до минимума.
— Нет, дождя нет. Это звук из игры соседа.
— Да?
— Да.
— Когда домой вернешься.
— Скоро. Не задержусь.
И Рён щелкнула мышкой, перематывая видео на 10 секунд вперед. Щелк, щелк, щелк. Сколько бы она ни проматывала, картинка не менялась. Только шум дождя стал чуть тише.
Когда она нажала кнопку перемотки в неизвестно какой по счету раз, на экране произошло движение. Земля на краю обрыва, где висел белый седан, начала проседать. Это был оползень. Когда она дрожащей рукой снова кликнула мышкой, на экране развернулась сцена, как машина, накренившись вертикально, падает в пропасть.
— ...!
И Рён зажала рот левой рукой. Из телефонной трубки доносился все тот же спокойный голос:
— Ужинать без меня не садись, жди.
— В-вы... рано приедете?
— Как раз к твоему ужину.
Белый седан упал. Значит, машина, в которой установлен этот видеорегистратор, — это машина Пэк Сон Хёна. За рулем И Хён У, а на заднем сиденье — Пэк Сон Хён и его жена Син Со Джон...
Тот самый видеорегистратор, который был уничтожен в подвале «Ёнсон Кэпитал».
Жуткое предчувствие ледяными когтями скребануло по спине. Картинка менялась с каждой секундой. На встречной полосе мелькнул свет.
Два луча фар становились все ближе. На месте аварии появилась еще одна машина. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку.
Появившейся машиной оказался черный седан с обтекаемым кузовом. Он остановился прямо перед местом оползня.
И Рён посмотрела на время в нижнем углу экрана. 20:43. Полиция еще не приехала. Земля осыпалась не только с нижнего обрыва, куда упал белый седан, но и с верхнего склона горы.
Машина остановилась в нескольких метрах от машины с видеорегистратором. Вскоре послышался тихий звук открывающейся двери.
Сквозь шум дождя стали слышны приближающиеся шаги. Топ, топ.
— Чего бы тебе хотелось съесть?
— Я люблю овощные закуски тетушки. Если перемешать их в большой миске, получается очень вкусно...
Она сама не понимала, что бормочет. И Рён, напрягши все чувства, вслушивалась в приближающиеся шаги.
— Да, неплохо.
Шаги были неторопливыми и размеренными. Разве случайный прохожий, наткнувшись на место ужасной аварии, не должен был подбежать в шоке? Незнакомец даже не попал в лучи фар машины с регистратором, обойдя их стороной. Его силуэт скрылся в слепой зоне камеры.
Ладони И Рён, сжимающие телефон, вспотели.
Что это, что это может быть. Это жуткое, пугающее чувство...
Раздался щелчок зажигалки Zippo. И Рён в ту же секунду не могла понять, откуда донесся звук — из видео или из телефонной трубки.
— Буду между восемью и девятью. Как раз с работы вернусь.
Время в нижнем углу экрана изменилось.
20:47:00
Не выдержав напряжения, И Рён нажала на мышку. Видео перескочило на 10 секунд вперед.
20:47:10
— ...!
И Рён оттолкнулась руками от стола и резко отъехала назад вместе со стулом. Мышка и клавиатура с грохотом подпрыгнули. Школьник, сидевший рядом, снял наушники и раздраженно посмотрел на нее, но она этого даже не заметила.
— Что такое, упала? Что за сопляк там матерится?
Слова, доносящиеся из трубки, не доходили до ее сознания.
На экране появился человек, которого не было еще секунду назад.
Сквозь капли дождя поднималась тонкая струйка сигаретного дыма. Словно благовоние, зажженное перед портретом усопшего, полоска дыма растворялась в дожде и исчезала.
Мужчина, сидящий на капоте, курил под проливным дождем, похожим на колющие иглы. И Рён видела только его затылок. Она совершенно не могла представить, какое у него выражение лица и какие глаза.
И о чем он вообще думает, куря сигарету перед трупами своих дяди и тети.
— ...Провода.
Голос И Рён чуть дрогнул.
— Кажется... провода где-то задела. Все нормально. Так, вы сказали, что приедете вечером?
— Подождешь?
— Хорошо. Директор, я пока положу трубку. Здесь слишком тихо, не очень удобно говорить.
— ...Хорошо. Увидимся позже.
И Рён нажала отбой и бросила телефон на стол, словно тот обжигал руки. От очередного громкого звука на нее снова посыпались недовольные взгляды, но ей было не до того. И Рён до боли закусила губу и не отрываясь смотрела в экран.
Дождь потушил сигарету быстрее, чем она догорела до конца.
Мужчина на видео бросил окурок в портсигар. Сунув его в карман, он обошел капот и направился к водительскому месту. Все так же неторопливо и размеренно.
От одной мысли о том, что на водительском и пассажирском сиденьях лежат трупы, по ее телу побежали мурашки. Как он может быть таким спокойным, как...
Выражение лица Пэк До Гона на видео было бесконечно далеко от печали или шока. Он даже не пытался изобразить скорбь. Он мельком взглянул на видеорегистратор. Словно встретившись взглядом с И Рён по ту сторону экрана. И Рён в оцепенении смотрела на его чуть намокшие от дождя черные волосы, капли воды, стекающие по щекам, и абсолютно пустые, равнодушные карие глаза.
Он достал телефон. Видимо, собирался звонить. Да, конечно, он должен вызвать полицию...
— Тэ Он.
Это была не полиция. Назвав имя, которое И Рён уже было знакомо, он произнес безразличным тоном:
— Спускай ребят вниз. Заберите всё, что нужно, ничего не упустите, и позвоните в полицию, когда придет время.
До Гон на видео поднял голову и посмотрел на обрыв. С горного склона с грохотом обвалился огромный кусок земли. Это была опасная ситуация, которая могла привести к новым жертвам.
— Да, заявляйте как об оползне. Я? С каких это пор наш Тэ Он так печется о моем настроении.
Сухо бросив эту колкость, он отдал еще несколько указаний и повесил трубку. Рука, просунувшаяся сквозь разбитое окно, схватила видеорегистратор. Картинка безумно затряслась, а затем внезапно погасла. Это был конец видео.
И Рён еще долго сидела неподвижно перед потухшим экраном.
— Я разорву все связи с отцом. Если бы могла, вычеркнула бы его из семейного реестра. Думаешь, мне нужен отец-наркоман? Свою долю в "Пэён" я передам тебе, только сделай так, чтобы меня больше не втягивали в дела семьи. Я не потерплю, чтобы мое имя смешали с грязью...
Из аудиозаписи непрерывно лился возмущенный голос женщины. До Гон, небрежно откинувшись на спинку кресла, даже не смотрел в сторону ноутбука. Его взгляд был прикован к доске для игры в го на приставном столике.
Камешки го с тихим стуком падали в небольшую чашу. Звук ударяющихся друг о друга черных камней щекотал барабанные перепонки. До Гон безучастно смотрел на гладкие камни, проскальзывающие сквозь его пальцы.
Он находился в кабинете генерального директора головного офиса «Пэён SI» в районе Ыльчиро.
— И с Пэк И Гоном то же самое. Мы с братом не общаемся уже больше семи лет. Я не имею ничего общего с "Пэён". Даже если вы меня проверите, кроме жалкой горстки акций, вы ничего не найдете, так что оставьте меня в покое, я буду жить своей жизнью. Понятно?
— ...Вот что передала госпожа Пэк Хён Со. Также она прислала расписку о передаче своих акций.
— Мне нравится эта нуна, у нее очень решительный характер.
— Госпожа Пэк Ча Хи и госпожа Пэк Ён Хи планируют покинуть страну в этом месяце. С исполнительным директором Пэк И Гоном работа тоже почти завершена.
Слушая доклад секретаря, До Гон выстраивал территорию из черных камней на доске. Бряк, бряк, бряк. Четыре белых камня, окруженные черными, были смахнуты с доски.
До Гон потянулся к чаше с белыми камнями. Он начал строить новую территорию, которая окружит черные камни.
Однако в чаше почти не осталось белых камней. До Гон положил белый камень на доску, а затем снова взял черный, завершая новую территорию.
— Дело о употреблении метамфетамина исполнительным директором Пэк И Гоном теперь нужно только предать огласке в СМИ. Резонанс будет отнюдь не маленьким.
Оказавшийся в ловушке белый камень снова был сброшен с доски.
Пэк И Гон и Пэк Хён Со были сыном и дочерью нынешнего председателя Пэк У Хёна, то есть двоюродными братом и сестрой До Гона. Пэк Ча Хи и Пэк Ён Хи — дочери-близнецы покойного Пэк Сон Хёна, обе рано вышли замуж за представителей крупных корпораций. Пэк Ён Хи развелась в прошлом году и уехала в Калифорнию, а Пэк Ча Хи ушла с поста директора Художественного музея «Сорим», который унаследовала от матери, и в этом месяце должна была улететь в Нью-Йорк.
— С госпожой Пэк Хён Со возникли некоторые трудности, но, похоже, ее страсть к игре на скрипке оказалась сильнее, чем мы думали. Взамен на акции она настоятельно просила четко отделить ее от Пэк И Гона. Как вы только что слышали на записи. В любом случае, с третьим поколением семьи всё улажено.
— Отлично, хорошая работа.
В кулуарах чеболей уже давно ходила страшилка: начни копать под «Пэён» — хорошего не жди. Группа стратегического планирования «Пэён», в которую входили как бывшие полицейские и прокуроры, так и целая армия юристов, пользовавшихся привилегиями бывших судей, по праву считалась сильнейшей в отрасли. Грязные слухи ходили только в узких кругах, но до СМИ дело почти никогда не доходило.
Единственным исключением был нынешний председатель Пэк У Хён. Из-за своего недостойного поведения в молодости он впал в немилость у своего отца, председателя Пэк Кон Хёна. Подозрения в употреблении марихуаны и обвинения в вождении в нетрезвом виде пестрели на первых полосах газет. Отсидев небольшой срок, он был полностью оттеснен на второй план младшим братом Пэк Сон Хёном и оказался на задворках. Яблоко от яблони недалеко падает: его сын и дочь вели себя ничуть не лучше. Благо вторая дочь, Пэк Хён Со, оказалась умнее брата и изъявила желание выйти из внутрисемейной борьбы.
— В последнее время председатель всё чаще наведывается в старый дом в Самчхондоне. И каждый раз госпожа Хан его выгоняет.
Кан Пиль Хён, бывший руководитель группы стратегического планирования «Пэён Констракшн», а ныне руководитель отдела маркетинга «Пэён SI», поправил средним пальцем очки в серебряной оправе.
— Возле вашего дома, директор, тоже установили слежку. Чон Тэ Он разбирается с ними по мере обнаружения, но в последнее время они стали слишком назойливы.
— Еще бы, у него земля горит под ногами. Наверное, думал, что стоит ему надеть корону председателя, и он уже никогда с нее не слетит.
Несмотря на ужасный публичный имидж, Пэк У Хён благодаря своему бесцеремонному и напористому характеру в корне изменил ход борьбы за власть.
Семье Пэён принадлежало более 75% акций «Пэён Констракшн». За несколько месяцев до смерти отца, председателя Пэк Кон Хёна, старший сын Пэк У Хён, воспользовавшись тем, что рассудок старика начал мутиться, обманом заполучил 30% акций — больше половины от принадлежащих отцу 42% — оформив это как блокчейн-сделку. Изначально он планировал заполучить все акции председателя Пэка, но его младший брат Пэк Сон Хён вовремя это заметил и сорвал его планы, бросившись к отцу.
Оставшиеся 12% акций председателя Пэка тут же перешли к Пэк Сон Хёну. Если сложить эти акции с уже имеющимися у Пэк Сон Хёна и добавить долю госпожи Хан Сук Джа, то получалось, что у Пэк Сон Хёна было колоссальные 41,5% акций.
Поскольку Пэк Сон Хён и Хан Сук Джа действовали как единое целое, Пэк У Хёну, чтобы выиграть в борьбе за управление компанией, необходимо было иметь минимум 42% акций. На тот момент у него было 32,5%. Ему не хватало более 7%, чтобы обойти Пэк Сон Хёна. Пэк У Хён, не в силах стерпеть свое невыгодное положение, каждый день скрипел зубами от злости.
— Ебать, может просто убить их всех, До Гон-а? А? Ты ведь тоже втайне желаешь, чтобы твой дед и младший дядя исчезли из этого мира? Это же они все закрыли глаза и отвернулись от Хи Ра, когда она умирала.
Если председатель Пэк умрет, налог на наследство будет астрономическим, но если покрыть его за счет кредитов под залог акций, то долю можно сохранить, и это никак не повлияет на право голоса на собрании акционеров. Прошлым летом Пэк У Хён связался с наемными убийцами и привел свой план в действие.
Но когда он убил Пэк Кон Хёна и Пэк Сон Хёна одним ударом, внезапно всплыло завещание Пэк Сон Хёна. Согласно ему, акции Пэк Сон Хёна переходили его дочерям-близнецам (по 5% каждой), а остальное наследовал его младший племянник, генеральный директор «Пэён SI». В тот день разъяренный Пэк У Хён ворвался к До Гону.
— Какого черта?! Почему акции Пэк Сон Хёна достались тебе?
— Что в этом удивительного? Младший дядя тоже меня весьма любил. Не понимаю, чего вы так волнуетесь. Разве не здорово для вас, старшего дяди, если у меня будет больше акций?
Увидев его безмятежную улыбку, Пэк У Хён хоть и не избавился от подозрений, но как-то смирился с этим и ушел. Племянник был его верным помощником с самого момента возвращения в «Пэён» во взрослом возрасте. Он был уверен, что тот его не предаст.
— Мы с тобой в одной лодке, До Гон. Понимаешь? Если я пойду ко дну, ты пойдешь за мной.
Черта с два. Губы До Гона изогнулись в кривой усмешке. День, когда Пэк У Хён узнает правду, уже не за горами.
Даже акции, перешедшие дочерям покойного Пэк Сон Хёна, Пэк Ён Хи и Пэк Ча Хи, теперь все были в руках До Гона. До Гон постучал указательным пальцем по своему имени, вписанному в графу «правопреемник».
Пиль Хён, наблюдавший за ним, продолжил:
— На данный момент доля акций «Пэён Констракшн», принадлежащая вам, директор, составляет в общей сложности 39,5%.
Цель была так близко, но его безупречно красивое лицо оставалось бесстрастным, словно он лишь забрал то, что по праву принадлежало ему. Казалось, он не испытывает ни удовлетворения от блестящего результата, на достижение которого ушло целых пятнадцать лет, ни желания посмеяться над жалким положением своего дяди.
— Теперь, если перетянуть на свою сторону те 2,5%, которыми владеет госпожа Хан Сук Джа, ваше положение будет непоколебимым. А эта часть зависит от той девушки. Хон И Рён.
— Кто знает.
Хан Сук Джа владела 2,5% акций, которые могли решить будущее «Пэён». Именно поэтому До Гон так заботился о ней, и по этой же причине Пэк У Хён из кожи вон лез, пытаясь переубедить мать.
— На мой взгляд, если Хон И Рён будет с нами сотрудничать, убедить госпожу Хан не составит большого труда. Госпожа Хан безгранично доверяет Хон И Рён, поэтому если информация о приказах председателя Пэк У Хёна прозвучит из уст Хон И Рён, дело будет закрыто.
Изначально он так и планировал использовать ее. Если бы несколько дней назад Хон И Рён не заявилась в «Ёнсон Кэпитал».
Она определенно заметила что-то нестыкующееся. Даже когда они вместе вернулись домой, она расспрашивала его о семейных делах, а на ее маленьком личике было написано глубокое смятение.
Возможно, она догадалась, что Пэк До Гон не до конца предан госпоже Хан Сук Джа.
Если быть точным, До Гон не был ни на чьей стороне. Он был лишь третьей стороной, хладнокровно наблюдающей за войной братьев. А точнее, не просто зрителем, а кем-то, кто активно вмешивается в процесс.
— Нельзя исключать вероятность того, что председатель Пэк У Хён может причинить вам вред, директор, поэтому вам следует как можно скорее заполучить акции госпожи Хан. Как только вы станете мажоритарным акционером, вам будет гораздо проще держать Пэк У Хёна в узде.
— Я знаю. Но, как ни странно, процесс оказался сложнее, чем я думал.
Нужно просто заставить И Рён сказать старухе: «Пэк У Хён нанял киллеров, чтобы убить Пэк Сон Хёна». И это было правдой. Водитель белого седана, врезавшегося в скорую помощь и машину с видеорегистратором, был человеком, которому Пэк У Хён заплатил огромную сумму. По изначальному плану он должен был устроить аварию и скрыться, имитировав пропажу без вести, но ему не повезло — случился оползень, и он погиб под завалами.
Проблема заключалась в том, что И Рён начала подозревать его самого. Если она узнает, что он так или иначе причастен к смерти Пэк Кон Хёна и Пэк Сон Хёна... В конечном итоге, если она поймет, что правда, которую она узнала, и та, которую она должна рассказать Хан Сук Джа, — это разные вещи.
Что тогда?
По сути, ничего не произойдет.
Хон И Рён была его должницей. Эта женщина по своей воле никогда не сбросит с шеи цепь стоимостью в миллиард вон. Поэтому она сделает всё, что он ей прикажет, без лишних слов. Это самый простой, быстрый и удобный способ ее использовать.
Но почему-то это его не устраивало.
До Гон вспомнил взгляд, которым И Рён смотрела на него, когда выходила из «Ёнсон Кэпитал». С какого-то момента ему стало не нравиться, что И Рён постоянно следит за его реакцией и пугается без причины. А может, всё дело в том, что он увидел, что она способна и на другие эмоции?
Наблюдая за ней вблизи, он понял, что И Рён обладает весьма богатой мимикой. Он думал, что она робкая и пугливая, но оказалось, что это не так. Она не боялась людей и не стремилась сильно на него опираться. Она привыкла всё делать сама, и когда Джи Ён пыталась ей помочь или прислуживать, она чувствовала себя жутко неловко и не знала, куда деться.
Если подумать, она весьма неплохо продержалась те полмесяца, когда он бросил ее в «Ёнсон Кэпитал», в месте, где даже нормальной ванной не было. Умудрилась охмурить Квак Хён Бэ, обедала вместе с ними... Да уж. Страшно представить, что было бы, оставь он ее там подольше.
Пиль Хён посмотрел на свои наручные часы.
— Три часа. Время прихода Чон Тэ Она почти подошло... А, кажется, он уже здесь.
Дверь кабинета распахнулась без всякого стука. Тэ Он в оранжевых солнцезащитных очках вразвалку вошел внутрь, насвистывая какую-то мелодию. Лицо До Гона скривилось. И где он только нашел такие уродливые очки?
— Эй, Пэк До. Пришел доложить по поводу зоны реконструкции в Ансоне. Отчет отдать нашему секретарю Кану? Мы просто слегка припугнули шишек из N&D и всё снесли, так что ничего особо интересного.
— Отдай секретарю Кану.
— Окей, босс. Жрать охота. Пойдем поужинаем. Угости тунцом, дорогой.
— Секретарь Кан тебя угостит.
— Что, опять к своей собачке бежишь?
Тэ Он, плюхнувшись на диван, закинул ногу на ногу и ухмыльнулся.
— Покажи и мне. Насколько милая эта собачка, которую ты так тщательно прячешь, что даже на выходных ко мне ни разу не заглянул?
— Всем в мире покажу, а тебе — нет. Не суй нос не в свое дело. Проваливай.
— Эй, ты что, серьезно?
Растерянно спросил Тэ Он. До Гон не счел нужным пускаться в долгие объяснения. Изначально это был не тот вопрос, на который можно ответить одним предложением.
Серьезно? Насчет чего. В чем суть вопроса?
Не было ни одного момента, когда До Гон не был бы серьезен в отношении женщины по имени Хон И Рён. И когда он решил использовать ее в нужном месте, и когда планировал немного попользоваться и выбросить, как бесполезную игрушку, и когда неожиданно для себя обнаружил, что они идеально подходят друг другу в постели, и даже когда решил просто запереть ее на своей территории — во всем этом он был абсолютно серьезен.
И когда он до жжения в глазах злился, видя ее раны от каких-то жалких остатков призраков, — это тоже было всерьез. И то, что она красивая и милая... тоже входило в этот список. В общем, в каждый момент.
Пока его мысли беспорядочно текли в разных направлениях, телефон завибрировал. Прочитав сообщение на экране, До Гон нахмурился.
«Кажется, сегодня мы не сможем поужинать вместе. Мне нужно ненадолго съездить домой. Извините».
«Он точно не убивал своими руками».
И Рён сидела на деревянной террасе и безучастно смотрела на унылую клумбу. После того как месяц назад банда, которую привел Пэк До Гон, потопталась здесь, даже оставшиеся семена, видимо, погибли — крошечная клумба стояла абсолютно пустой.
«Когда я говорила, что иероглиф 'меч' ему подходит, я не это имела в виду...»
Может, попросить тетю Су Хи посмотреть его саджу (натальную карту)? Если я попрошу узнать дату и время его рождения, она, конечно, заподозрит неладное. Но что, если у него действительно саджу человека, чьи руки по локоть в крови?
Впрочем, даже то немногое, что И Рён знала о делах Пэк До Гона, вряд ли можно было назвать чистым. Она несколько раз видела, как в подвал «Ёнсон Кэпитал» тащили людей, избитых до кровавого месива. И Рён даже собственными глазами видела, как он избивал ее отца, словно собаку.
— ...Н-надо заняться делом.
Меня не было всего десять дней, а двор уже зарос сорняками. Скоро сезон дождей. В новостях передавали, что в этом году сезон дождей будет особенно долгим и суровым. Если пойдет дождь, сорняки разрастутся так, что с ними уже будет не справиться.
Чтобы проветрить голову, И Рён вынесла из сарая перчатки и тяпку. Она начала полоть сорняки от края двора, когда забор вдруг сам по себе затрясся.
Она проигнорировала это и продолжила работу. В пластиковом пакете скопилась приличная горка травы. Крышка одного из глиняных чанов (чандоктэ) упала на землю. Если ее не закрыть, в пасте заведутся насекомые, но она оставила всё как есть. Чан все равно был почти пуст. А после таких дождей там, наверное, уже и плесень появилась.
Белый и красный флаги неистово бились на ветру. Возможно, эти флаги следовало бы снять. Говорят, флагшток, высоко поднятый, как громоотвод, символизирует связь между богами и людьми. И Рён продолжала полоть сорняки. Она привыкла к этому.
Она привыкла.
Привыкла. Это были сущности, которых она видела всегда, с самого раннего детства, сколько себя помнила. И Рён изо всех сил старалась игнорировать чье-то присутствие у ворот.
Выпалывая сорняки, она обнаружила небольшую камеру, закрепленную посередине левого забора. Было очевидно, кто ее сюда поставил. И Рён хотела найти кнопку выключения, но передумала и положила камеру обратно в траву. Если вдруг что-то случится, должен же быть кто-то, кто сможет помочь.
Но тут же ее тело покрылось мурашками. С каких это пор я жду кого-то, кто мне поможет? Когда я успела стать такой зависимой от других...
И Рён привыкла быть одной.
Но то, что она привыкла, не означало, что ей было нормально быть одной.
Тяпка со стуком выпала из рук И Рён. Она уткнулась лицом в ладони.
Если вы с самого начала не были человеком Пэк Сон Хёна, а работали на Пэк У Хёна, то зачем вы заставили меня это делать?
Имел ли для вас этот долг в миллиард вон хоть какой-то вес? Меня ведь этот долг раздавливал насмерть.
Из-за вас я...
И Рён-а!
В Чхохвадане, куда она вернулась спустя долгое время, кишело гораздо больше мелкой нечисти, чем раньше. На семейном кладбище за деревней Вольбун было много могил, и, казалось, все мстительные духи оттуда спустились сюда. Причина была очевидна. С тех пор, как И Рён начала сама смотреть им в глаза, с тех пор, как начала с ними заговаривать, граница между живыми и мертвыми, которую она так старалась поддерживать, стала нелепо тонкой.
Из-за тебя, из-за тебя, из-за тебя, из-за тебя, из-за тебя
Чаны с грохотом посыпались вперед. Некоторые из них ударились о камни клумбы и разбились вдребезги. Ын Хе Со, ползавшая на четвереньках между осколками, остервенело скребла их ногтями. На ней был всё тот же изящный ханбок, волосы всё так же аккуратно заколоты, но лицо исказилось, став похожим на лицо монстра. Женщина, застрявшая в этом мире в том самом виде, в каком испустила последний вздох, завыла:
Если бы не ты, если бы не ты, если бы не ты, если бы не ты, если бы не ты
И Рён торопливо вытерла подбородок. На тыльной стороне ладони остался мокрый след. Сохраняя спокойствие, она вошла в комнату, закрыла дверь и забралась под одеяло. Ватное одеяло, к подкладке которого были пришиты талисманы, пахло сыростью. Это место разительно отличалось от того дома, где даже в душную летнюю погоду поддерживалась идеальная прохлада.
Ей постоянно вспоминались объятия, в которых она там засыпала. Спрятавшись в своей маленькой крепости из одеял, И Рён без остановки внушала себе:
Этот мужчина — страшный человек. Человек, который может избавиться от мертвых родственников так же легко, как от дохлых жуков.
Должна быть причина, по которой мстительные духи не могут приблизиться к нему, но постоянно кружат вокруг...
Иди сюда, иди сюда, иди сюда, иди сюда, иди сюда, иди сюда
Звуки становились всё громче. Один из талисманов, приклеенных к стропилам, бессильно упал на пол. Содрогнувшись, И Рён закричала:
— Просто оставайся там, мама. Пожалуйста!
Прошел год с тех пор, как мама умерла. Целый год И Рён отчаянно пыталась подавить пронизывающее чувство одиночества. Убеждала себя, что сможет отлично справиться и одна. Что если она только уедет отсюда, если только доберется до Сеула, то сможет начать новую жизнь.
На самом деле, это был лишь бесконечный самообман. Если бы она хоть раз связалась с тетей Су Хи и попросила провести обряд сарёнчже, этот дух в обличье Ын Хе Со уже давно бы исчез. Но ей было страшно осознавать, что, когда уйдет и этот мстительный дух, она останется в этом доме совершенно одна.
— Можешь просто побыть там, зачем...
Она планировала упокоить душу матери только тогда, когда накопит десять миллионов вон и сможет покинуть это место. С этой мыслью она усердно работала, терпела и старалась стать бесчувственной. Но Пэк До Гон разрушил все ее усилия, когда она была почти у цели. Этот бандит.
Искать тепло, прижимаясь щекой к его ледяному сердцу — что может быть глупее?
Но, с другой стороны, мужчина, который смотрел на жертв в машине мимо видеорегистратора, никак не выходил у нее из головы. Если бы он рассмеялся с жестокостью убийцы или хотя бы показал хоть каплю волнения, я бы в ужасе сбежала. Но тот профиль, запрокинутый назад, смотрящий в пробитое небо... он постоянно стоит перед глазами.
Влажная пустота, которую она никак не ожидала обнаружить в Пэк До Гоне. Та самая мысль, которая мучила И Рён прямо сейчас...
Внезапно И Рён вспомнила белесую дымку, запечатленную на экране видеорегистратора.
Кто была та женщина, стоявшая за спиной этого мужчины?
«Кажется... она улыбалась».
Нет, нет. И Рён судорожно замотала головой, отгоняя навязчивые мысли. Нельзя постоянно думать о мертвых. Место, где я живу, — это мир живых. Нельзя позволять им затягивать себя. И Рён обхватила голову руками и зарылась глубже под одеяло.
На следующий день начался нескончаемый сезон дождей.
Она могла с уверенностью сказать, что это был самый мучительный сезон дождей за все двадцать четыре года ее жизни.
На телефон беспрерывно приходили экстренные оповещения. Так как дом находился у подножия горы, предупреждения сыпались одно за другим: об оползнях, о наводнениях, об ущербе от затоплений. Она пыталась уснуть, накрывшись одеялом с головой, но постоянно вздрагивала и просыпалась от громких сигналов, сотрясавших всё вокруг.
Казалось, весь мир ушел под воду. Не в силах выносить пугающий шум дождя, она включила телевизор на максимальную громкость. Из-за этого мир стал вдвое громче, и жить стало совершенно невыносимо.
Иди сюда, иди сюда, иди сюда, иди сюда, иди сюда, иди сюда
Дождь, дождь, дождь, дождь
Эй, можно войти? Можно мне войти?
Нуна, открой дверь, пожалуйста. Дождь такой сильный, моя одежда вся промокла.
И Рён-а, И Рён-а!
Из-за тебя, из-за тебя, из-за тебя, из-за тебя
Здравствуйте, я Хи Ра. Здравствуйте? Я пришла ненадолго поговорить. Вас нет?
Иди сюда-а-а-а!!
Как назло, на другой стороне горы была долина с ручьем. Утопленники, смытые наводнением, добирались до задней дороги Чхохвадана и устраивали там беспредел. Если подумать, это был первый сезон дождей, который она встречала в одиночестве после смерти матери.
Она почти не спала. Из-за критического недосыпа ее мысли путались. Пару раз она даже чуть не открыла дверь, обманутая мстительным духом, идеально имитировавшим человеческий голос.
В какой-то момент телефон разрядился и выключился. Так было даже лучше. Если бы батарея была заряжена, она бы позвонила ему раз десять, не меньше.
Нужно выдержать только один раз. Только один раз. А потом это уже не будет казаться чем-то страшным.
Вспышка молнии ярко осветила тесную комнату. Экран телевизора с шипением погас. Свет в комнате тоже разом вырубился. Отключение электричества. Такое здесь случалось нередко.
Она с трудом нащупала фонарик и нажала кнопку, но свет не загорелся. Где же батарейки?
Маме холодно, И Рён-а... Маме так холодно.
Дверь бешено затряслась. Плачущий голос матери отдавался в голове. Это был ее настоящий голос при жизни, до боли знакомый И Рён.
И Рён-а, в чем мама виновата? Прости. Прости, что кричала. Моя доченька ни в чем не виновата, это я виновата, что родила тебя...
И Рён зажала уши руками. Нельзя обманываться. Нельзя поддаваться. Тень Ын Хе Со вцепилась в дверную ручку и отчаянно рухнула на пол. Мать начала горько плакать.
И Рён-а, маме так холодно. Обними маму, И Рён-а...
И Рён отвернулась от двери, свернулась в клубок и крепко обхватила себя руками. Колени намокли от слез.
Дождь лил не переставая. Время текло и текло, пока не наступил конец рабочей недели.
В пятницу в Сеуле тоже лил безумный дождь.
Экстренные сообщения разрывали телефон. Одновременно пришли уведомления о закрытии мостов через реку Ханган, а по всем горам было объявлено предупреждение об оползнях. До Гон сверлил страшным взглядом молчащий телефон.
Вот уже неделю номер И Рён, который он лично выбрал и подключил, ни разу не высветился на экране. Он ждал, решив посмотреть, сколько она продержится в такой ливень, но до самого вечера пятницы от нее не было ни слуху ни духу.
Чхохвадан находился у самого подножия горы Понхан. Хотя вокруг росли густые деревья, сзади была гора, а спереди протекал ручей, так что при малейшей неосторожности дом могло затопить. В такие дни наверняка не ходили даже автобусы до города Чинволь-ри, а значит, она не могла выйти за продуктами.
Да что там в город — И Рён даже ни разу не вышла во двор. Маленькая камера, установленная на заборе у ворот, сбилась с угла обзора и показывала только клумбу с разбитыми чанами.
Пятница. Он же четко приказал выходить на связь каждую пятницу, а она вот так его игнорирует.
— Ха.
Работа валилась из рук. На часах было уже четыре часа дня.
— ...Блядь.
Тихо выругавшись, До Гон схватил ключи от машины и направился к двери. Пиль Хён, как раз собиравшийся постучать с кипой документов, едва слышно вздохнул.
— Если уж собирались ехать, ехали бы раньше.
До Гон свирепо зыркнул на него. Из-за бессонницы последних нескольких дней он был на пределе.
— Ты че, сука, бессмертный?
— Я поведу. Не хватало еще, чтобы вы на мокрой дороге отправились на тот свет. Дайте сюда.
Пиль Хён, положив документы, выхватил у него ключи и подтолкнул его в спину. На улице становилось всё темнее.
Тесный салон автомобиля наполнился прерывистым дыханием и горячим воздухом. До Гон приехал к Чхохвадану менее десяти минут назад.
Не успел он припарковать машину, как ворота распахнулись — видимо, она услышала шум мотора сквозь стук дождя.
— Я помогу Квак Хён Бэ навести порядок в доме. Если найду USB, тоже принесу.
Догадливый Пиль Хён открыл водительскую дверь и вышел. Следом за ним из ехавшего позади седана высыпали люди в костюмах — сотрудники «Ёнсон Кэпитал». Это произошло почти одновременно с тем, как И Рён выбежала из-за деревьев.
Как только он открыл дверцу, И Рён буквально рухнула в его объятия. Вода, стекавшая с нее, насквозь промочила рубашку и брюки До Гона.
Могла бы сразу позвонить. И что это вообще за вид.
Он вслух высказал свое раздражение, и И Рён, икая, расплакалась. Ее взгляд блуждал из стороны в сторону, перебегая от одного окна к другому, не в силах сфокусироваться на нем. Только после того, как он со всей силы ударил кулаком по стеклу, в глаза И Рён вернулся осмысленный свет.
— Дирек... тор...
До Гон стянул с дрожащей И Рён кардиган и футболку. Пока она бежала эти несчастные двести метров, она промокла насквозь, вплоть до бюстгальтера. Когда он снял прилипшие к коже куски ткани, обнажилась покрытая гусиной кожей бледная кожа.
— Ну ты и упрямая.
До Гон на мгновение отстранил И Рён и снял свой пиджак от костюма. Пиджак был для нее до смешного огромен. Тепло, хранившееся в ткани, согрело И Рён.
— Ты чем вообще питалась?
Стянув с нее и спортивные шорты и отбросив их на соседнее сиденье, До Гон погладил ее исхудавшие бедра. Когда он просунул руку под пиджак и провел от таза к талии, его пальцы наткнулись на отчетливый рельеф ребер. Лицо До Гона исказилось от ярости.
— Как можно было превратиться в скелет всего за неделю? Куда делся весь вес, который я с таким трудом заставил тебя набрать?
И Рён не смогла сразу ответить. Кажется, первые три дня она еще ела какие-то подпорченные овощи из холодильника. Когда И Рён, запинаясь, перечислила овощные гарниры, До Гон издал изумленный вздох.
Ладно бы еще у нее от природы не было аппетита. Но ведь она любит поесть, и при этом морила себя голодом, не отправив ни единого сообщения.
Прерывисто дыша, И Рён обняла его за шею и прижалась к нему низом живота. В наказание за то, что она заставила его ждать целую неделю, он собирался поцеловать ее сразу же, как только поймает, но сейчас До Гон лишь нахмурился. Состояние И Рён — как физическое, так и психическое — явно было далеко от нормы.
— Сейчас не время ебаться.
— Н-нет.
— Пойдем в дом и там сделаем это. Сначала нужно смыть с тебя этот холод...
Отчаянно замотав головой, И Рён вслепую впилась в его губы. Движения ее языка, настойчиво тершегося о его зубы, были полны отчаяния. И ее губы, и рот изнутри были чуть холоднее обычного.
В итоге До Гон наклонил голову и, словно отбирая у нее инициативу, обвил ее язык своим. Он начал согревать ледяную женщину своим обжигающим теплом.
Руки И Рён скользнули от его груди к животу, ощупывая напряженные мышцы. Она нервно царапала ширинку его брюк, словно хотела расстегнуть ремень. Член, который был в полубоевой готовности с того самого момента, как И Рён запрыгнула в машину, угрожающе напрягся, наливаясь сталью.
— Хон И Рён, пойдем в...
— Не пойду.
И Рён изо всех сил старалась перестать плакать. Но слезы облегчения остановить было труднее, чем слезы страха и горя.
— Я не вернусь туда. Если я туда войду, мне кажется, я больше никогда не смогу выйти.
Воспоминания о пережитом за эти дни нахлынули с такой силой, что И Рён отчаянно затрясла головой, словно в лихорадке.
— Там слишком шум... шумно... И дождь льет... как из ведра. Мама... она там, я не хочу туда идти, всхлип...
— ...Понял. Хорошо, давай так.
До Гон достал телефон из кармана пиджака, в который она была укутана. Быстро набрав кому-то сообщение, он отложил телефон в сторону. И Рён, как завороженная, смотрела на его широкую тыльную сторону ладони с выступающими венами.
— Энергия ян...
— Хон И Рён.
Я хочу этого. Теперь это было не просто желание, а вопрос выживания. И Рён, словно в течке, начала двигать бедрами вверх-вниз.
Весь мир по-прежнему был слишком громким. И еще одно ее альтер-эго кричало внутри:
Скорее прими его, быстрее!
До Гон поправил сползающий с ее спины пиджак, а левой рукой провел по внутренней стороне бедра И Рён. Из-под насквозь промокших трусиков сочилась не дождевая вода, а прозрачная вязкая смазка.
— Приди в се...
До Гон, не договорив, растер лицо сухой ладонью. Так и не закончив фразу, он уложил И Рён на сиденье. Шлепанцы, державшиеся на кончиках ее пальцев, упали на пол машины. До Гон небрежно расстегнул ремень и вытащил член. Стянув трусики, застрявшие у нее на бедрах, он уткнулся членом в ее влажную расщелину.
— А... ха-а.
И Рён издала затуманенный стон. Ствол, горячий как раскаленный железный прут, скользнул по всей длине ее промежности. Каждый раз, когда ствол терся о клитор, по телу прокатывались искры удовольствия. Хоть проникновения еще не было, темп трения ничем не уступал обычным толчкам.
Однако ее влагалище, уже привыкшее к ощущению наполненности от его огромного объема, жадно подергивалось, пытаясь проглотить головку. И Рён нетерпеливо захныкала.
— Просто вставьте... пожалуйста. А-ан, я так не хочу. Ах.
— Я же сказал: нет, фу-у. Не будешь слушаться?
На шее До Гона вздулись вены. Отказ от немедленного проникновения в мягкую, податливую щель требовал от него адской выдержки. У него не было сил даже презерватив достать, но животный страх того, что от перенапряжения она действительно может потерять сознание прямо здесь, останавливал его инстинкты.
Влажный звук, перекрывающий шум дождя, бил по барабанным перепонкам. Хлюп, хлюп. Выделяющаяся все обильнее смазка служила отличным лубрикантом. От трения внизу всё горело огнем.
— Ха-а, а-ан!
И Рён крепко зажмурилась и растопырила пальцы на ногах. Удовольствие, выжигавшее периферическую нервную систему, взорвалось, как фейерверк.
Почти одновременно До Гон сквозь стиснутые зубы издал сдавленный стон. Не сдерживаясь, он изверг семя. Твердый, как камень, пенис начал пульсировать, выпуская оргазм.
И Рён, чувствуя горячую сперму, заливающую ей живот, судорожно вздрагивала. До Гон, прижавшись лбом к ее лбу и переводя дыхание, глубоко вздохнул.
Кое-как приведя себя в порядок, он снова взял И Рён на руки. Казалось, его совершенно не волновало, что липкая сперма, покрывающая ее живот, пачкает его рубашку.
Она чувствовала себя так, словно из нее выжали все силы, несмотря на то что этот оргазм был куда слабее тех, что она обычно испытывала с ним. До Гон порылся в бардачке, достал салфетки и вытер сперму, брызнувшую ей даже на грудь. Изо всех сил подавляя бушующее сексуальное желание, он ласково погладил И Рён по спине.
— Остальное доделаем, когда вернемся. Я всажу в тебя дома. Хорошая девочка.
— Хнык...
— Оставлять тебя в таком состоянии нельзя.
Оглушительные крики призраков, еще недавно разрывавшие ей барабанные перепонки, бесследно исчезли. Шум капель дождя, бьющих по стеклу машины, ее прерывистое дыхание и спокойные выдохи До Гона смешались воедино. К горлу подступил горький ком обиды.
И Рён долго плакала, уткнувшись лицом в его рубашку и намочив ее насквозь слезами. Она плакала от жалости к себе — к той, что сходит с ума, окруженная сущностями, о существовании которых большинство людей даже не подозревает. Плакала от отчаяния, не понимая, почему стоит ей только оказаться рядом с этим мужчиной, как призраки разбегаются кто куда. И плакала от несправедливости — почему такой исцеляющей энергией обладает только Пэк До Гон?
Если бы она вообще никогда его не встретила, она бы как-нибудь продолжала жить, как жила этот последний год, но теперь она потеряла даже эту уверенность. Ублюдок, который самовольно распахнул настежь ее Врата Духов. Сукин сын...
До Гон, обнимая и поглаживая ее, тихо вздохнул:
— Приехал вытаскивать тебя из лужи, а оказалось, что тут целое наводнение.
Его грубый большой палец вытер слезы под ее глазами. И Рён, икая, пыталась успокоить дыхание. После того как она выплакалась, ей стало страшно, что он сочтет ее сумасшедшей.
Но разве то, как я сейчас выгляжу, не делает меня сумасшедшей? И Рён посмотрела на свое тело, перепачканное дождевой водой и жидкостями. И только тогда она осознала, в какой позе сидит — раздвинув ноги и сидя на нем, испачкав его одежду.
Что я творю?
Когда эта мысль пробилась сквозь униженную гордость, к горлу подкатила тошнота. Чувство глубокого разочарования в себе разрослось до неконтролируемых размеров, и в итоге эмоции, бурлившие внутри, выплеснулись наружу. И Рён снова начала всхлипывать.
— Я хочу в больницу... хнык, ик.
— Куда?
— Лечиться. Может, если я буду пить таблетки, мне станет лучше. Я... я никогда не пробовала принимать лекарства. Кажется, я и правда сошла с ума. Всхлип.
Сколько еще я буду так жить? Сколько еще я буду жить в этой глуши, не в состоянии быть нормальным человеком? И сколько еще Пэк До Гон будет вот так приезжать за мной?
Я не хочу так жить. Не хочу так жить. Я не хочу так жить. Я не хочу умирать, но жить так — еще хуже...
Мужчина, от которого она ожидала немедленного согласия, долго молчал. И Рён горько пробормотала:
— Мне страшно. Раньше мне никогда не было так страшно...
— ...
— Это вы меня сломали.
Это все из-за вас.
Оставили бы меня в покое, позволили бы мне барахтаться одной. Зачем вы приблизились ко мне, чтобы вытрясти из меня этот миллиард, который вам даже не нужен, только для того, чтобы использовать, обманывать и играть со мной...
— Да, прости.
В ушах задыхающейся от слез И Рён раздался хриплый голос. Сделав неровный вдох, До Гон с трудом прошептал:
— Я виноват. Не плачь.
Он притянул ее к себе и крепко обнял.
Врет. Он даже не понимает, в чем именно он виноват. Он ни на грамм не верит в тот мир, который я вижу... Но правда заключалась в том, что она тоже абсолютно ничего о нем не знала.
Я по-прежнему ничего о вас не знаю, так откуда же это чувство бесконечного облегчения, от которого тает все тело? Что это за чувство такое, которое то поднимает, то бросает вниз мое сердце?
Ей хотелось сбежать. Сбежать куда глаза глядят, в место, где нет ни этого человека, ни толпы мертвецов.
В нос ударил резкий запах дезинфекции.
И Рён долго моргала, пытаясь сфокусировать зрение. В мутном тумане проступил незнакомый потолок в черную крапинку. Опустив взгляд, она увидела капельницу, подсоединенную к кровати.
«Больница...»
Видимо, больница. Воспоминания, затопленные сыростью, начали одно за другим проясняться. Она запоздало вспомнила, как выбежала из Чхохвадана и в машине, обнимая Пэк До Гона, ревела навзрыд. Лицо И Рён побледнело.
После того как от слез у нее разболелась голова, она уткнулась лбом в его плечо, и Пэк До Гон просто привез ее в больницу.
Она смутно припоминала, как несла какую-то чушь о том, что он решил сразу сдать ее в психушку. Кажется, еще жаловалась, что голодна. Все постыдное поведение И Рён в тот день можно было описать одним словом:
«Позорище».
Как только она открыла глаза, ей захотелось снова потерять сознание. В каком виде я предстала?
И тут голова разболелась так сильно, что она действительно провалилась в сон, словно потеряв сознание.
Когда она пришла в себя настолько, что смогла соображать, в ее руке торчала игла от капельницы. Рядом никого не было. В палате, похожей на гостиничный номер, не было других кроватей — только она одна.
Нет, если быть точной, она была не одна. Кто-то сидел на стуле для посетителей. Пальцы И Рён, сжимающие простыню, дернулись.
Это тот самый человек. Та женщина, которую она мельком видела на кладбище семьи Пэк. Густое каре цвета воронова крыла, высокий рост и роскошная фигура. Она казалась знакомой, и И Рён вспомнила, что уже видела ее однажды в доме До Гона. Это был тот самый мстительный дух, который стоял спиной к гостиной и опирался руками на перила балкона.
Ах да, она также видела ее на записи с видеорегистратора, которую дал Пэк У Хён. Это было то же самое размытое лицо, улыбающееся за спиной До Гона, который курил, сидя на капоте. Выходит, она видела эту женщину уже в третий раз.
Раз она была похоронена в Йонъине, значит, она член семьи Пэк, но И Рён не видела ее на семейных фотографиях, которые До Гон когда-то просил ее проверить. Кто она?
— Хон И Рён-сси? Вы очнулись.
В дверях послышался скрип тележки. Медсестра сразу подошла к И Рён и проверила капельницу.
— Здравствуйте...
От внезапного напряжения И Рён расправила плечи и выпрямила спину. Она была готова услышать что угодно.
— Что это за больница? Когда начнутся консультации?
— Консультации? А, вы имеете в виду обход профессора? Завтра утром он придет осмотреть вас еще раз. Если всё будет в порядке, вас выпишут.
— Что?
— На рану на ступне наложили три шва. Она не очень глубокая, так что быстро заживет, но сегодня лучше передвигаться в инвалидной коляске. Чтобы швы не разошлись.
У меня была порвана ступня? И Рён растерянно спросила:
— Эм... Это ортопедия?
— Это многопрофильная больница. Больница университета Хангук.
Медсестра объяснила всё очень вежливо, без тени раздражения.
— Вас привезли в отделение неотложной помощи, взяли анализы крови, сделали УЗИ, рентген, а затем сразу перевели в палату. У вас есть некоторые гормональные нарушения и сильный дисбаланс питания, поэтому пару дней вы побудете здесь для детального обследования. Пациентка, у вас регулярный менструальный цикл?
— Нет...
— Вы когда-нибудь проходили диспансеризацию?
— В средней школе. С тех пор — нет.
И Рён на автомате отвечала на вопросы медсестры. Записав ответы в анкету, медсестра пообещала зайти позже и вышла из палаты. И Рён снова осталась одна.
Значит, это не психиатрия?
Но это место совершенно не походило на психиатрическое отделение, каким она его себе представляла. И единственный призрак, который находился рядом, была эта женщина с каре.
Телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, показался ей знакомым. Кажется, у Пэк До Гона была такая же модель. Видимо, он еще не ушел.
Шум дождя стих, а больничные простыни были такими же мягкими, как и у До Гона дома. Когда она уже начала клевать носом, принесли еду. Это была белая рисовая каша, посыпанная кунжутом, соевый соус с капелькой кунжутного масла и белое кимчи. Где-то она слышала, что больничная еда невкусная, но эта оказалась очень даже ничего.
Когда И Рён уже вычищала миску до последней рисинки, дверь снова открылась, и вошел До Гон. Подойдя к ней размашистым шагом своих длинных ног, мужчина сел на стул для посетителей.
— Эй, там...
И Рён чуть было не вскрикнула. В последний момент мстительный дух, сидевший на этом стуле, отодвинулся в дальний угол комнаты.
До Гон, скрестив руки на груди, смотрел на И Рён со сложным выражением лица.
— Сказали, что у тебя тело как мусор.
Он резюмировал слова врача в одной фразе.
— Нет ни одного здорового места, а причины — ноль.
— М-м...
— Вроде бы ешь нормально, а почему-то дисбаланс питания. Сказали, пропусти ты еще хоть один прием пищи — и дело труба, поэтому эндоскопию даже делать не стали.
Внимательно посмотрев на пакеты, которые он принес, И Рён почувствовала себя немного неловко. В них аккуратно стопочкой лежали контейнеры с едой. В воздухе витал насыщенный аромат куриного бульона.
— Ты что, в школе медосмотры не проходила? А во взрослом возрасте?
— У меня всегда так было. В средней школе говорили то же самое. Кроме обезболивающих и противозачаточных, я никогда не пила таблеток.
— Что значит «всегда так было»? Такого не бывает.
— Как видите, бывает. Я не вру.
И Рён не могла оторвать взгляд от контейнеров с едой. До Гон с тяжелым вздохом поставил их на надкроватный столик. Когда он снял крышку, перед ними предстал роскошный дымящийся куриный суп (пэксук).
Половина курицы исчезла в мгновение ока. Аппетит у нее с детства был отменный. Единственные моменты, когда И Рён чувствовала душевное удовлетворение — это когда она ела.
Но еда, которую она так жадно поглощала, не усваивалась, а вся выходила обратно. Расстройство желудка было для нее привычным делом, а малейшее несварение часто заканчивалось рвотой. Из-за того, что она теряла энергию гораздо быстрее, чем потребляла, с этим ничего нельзя было поделать.
До Гон взглядом призывал ее доесть, но желудок был уже полон. Когда И Рён покачала головой, он начал разворачивать упаковку шоколада. Только съев три кусочка клубничного ганаша, И Рён снова смогла заговорить:
— Нет нужды искать причину. Это просто потому, что у меня слабая энергия (ки).
Хотя она была сыта, еда не могла заполнить внутреннюю пустоту. Это было привычным делом, поэтому она попыталась просто отмахнуться от этого, но До Гон категорично возразил:
— В мире не бывает следствия без причины.
— Я тоже так думаю. Но не всегда причина какого-то результата проявляется в видимой форме.
Некоторые сущности невидимы. Некоторые болезни появляются без причины. Некоторые смерти приходят в самый неожиданный момент. Эти факты не нужно связывать в цепочку «причина-следствие», они просто существуют как данность. Эти вещи были истиной в мире И Рён, но абсолютной ложью для здравого смысла Пэк До Гона.
Мир И Рён состоял из неясных суеверий и бесформенных духов, в то время как мир Пэк До Гона был плотной сетью, сотканной из планов и логики. Настолько они были разными.
— Вам не стоит так на это смотреть. Если не пытаться найти причину, жить становится намного проще. Если я буду нормально питаться, то мне и в больницу ложиться не придется...
— Ты же сказала, что это я всё разрушил.
— Что?
— Ты сказала, что я сломал тебя. Что ты имела в виду?
Сегодня у него было подозрительно много вопросов о ней. Его пристальный взгляд ни на секунду не отрывался от И Рён.
И Рён снова скосила глаза на тень, неподвижно застывшую в углу комнаты.
Ей не хотелось рассказывать До Гону обо всех подробностях мира, который она видит. Возможно, это была странная гордость, но даже дойдя до такой точки, И Рён не хотела, чтобы он считал ее безнадежной сумасшедшей. Ей не хотелось выпадать из рамок его здравого смысла. Ей хотелось казаться максимально нормальным, обычным человеком.
На самом деле, ей было страшно. Страшно увидеть презрение в его глазах, когда она признается в том, какой мир она видит...
Она сталкивалась с отвращением всю свою жизнь, но только от этого человека ей больше не хотелось получать раны. И Рён старалась подбирать слова как можно тщательнее.
— Вокруг вас, директор, много того, чего я боюсь.
— Чего именно? Призраков?
— Не только их. Крови, ножей, насилия, криков, заговоров... всего этого.
Среди мстительных духов, собирающихся вокруг Пэк До Гона, были не только те, кто жаждал его энергии ян, но и многие из тех, кто затаил на него прямую или косвенную обиду. Такие, как И Хён У, который продолжал кружить рядом с ним, так и не найдя покоя, даже после совместного захоронения с женой.
Они не причиняли вреда самому До Гону. Вместо этого они причиняли боль И Рён, которая находилась рядом с ним.
И Рён осторожно подняла глаза, чтобы посмотреть на его реакцию, и была потрясена. До Гон выглядел так, словно его ударили по затылку посреди улицы. Что его так удивило? Неужели он ни разу не задумывался о том, что мир, в котором он живет, может быть для кого-то угрожающим? И Рён решила объяснить подробнее.
— Когда я так близко к вам, они не приходят. Но стоит мне хоть немного отдалиться — они сразу сбегаются. Они не могут подойти к вам, поэтому идут ко мне.
— ...
— Поэтому вы для меня как обоюдоострый меч. Раньше такого не было. Даже после смерти мамы я спокойно справлялась с повседневными делами в одиночку.
— То есть, проблема во мне?
— Это...
Нет. Но если подумать, то это правда. Потому что это не та проблема, которую Пэк До Гон может исправить. Что поделаешь, если траектория его жизни — полная противоположность жизни И Рён.
— Я... все равно, пока была дома эти несколько дней, много думала, и решила, что долг лучше отработать как-то иначе. Никогда не знаешь, как обернется жизнь, а я даже не попыталась ничего сделать сама. Да и вам, директор, я не так уж и нужна...
— Нужна.
— Что?
И Рён, переспросившая по инерции, крепко закусила губу изнутри. Но До Гон отрезал первым:
— Я же сказал, что ты мне нужна. Кто тебе сказал, что это не так?
— ...Я не знаю, что вы имеете в виду. Я прекрасно знаю, что вы не собираетесь помогать госпоже Хан. И я также знаю, что вы не на стороне председателя Пэк У Хёна.
Если бы До Гон с самого начала был прихвостнем Пэк У Хёна, Пэк У Хён ни за что не прислал бы И Рён тот файл. Если бы содержимое видеорегистратора всплыло, До Гона могли бы обвинить в убийстве Пэк Сон Хёна или соучастии в нем.
— Так что то, что я глубже копаюсь в этой аварии, не имеет для вас никакого значения...
— Я не об этом.
До Гон перебил И Рён. Она ждала продолжения, но До Гон лишь слегка прищурился и не спешил открывать рот.
Он хочет, чтобы я сама догадалась, или что?
— Тогда... секс?
— Что?
— Зачем еще я могу быть вам нужна, если не для этого...
Но, кажется, и это было не то. Наоборот, его реакция стала еще более бурной. Лицо мужчины, который секунду назад казался погруженным в тяжелые раздумья, исказилось.
Голос И Рён сам по себе стал тише.
— Но кроме этого между нами ничего и не было...
Эмоциональная связь между ними была давно обрублена, финансовая сторона не имела для него значения, и он не нуждался в И Рён как в инструменте, так что единственное, что между ними оставалось — это физическая близость.
— Да и миллиард вон вам вряд ли так уж сильно нужен...
Когда она неуверенно пробормотала это, губы До Гона слегка приоткрылись. Словно желая немедленно выплеснуть опровержение, он то сжимал, то разжимал губы. Казалось, в его голове роятся осколки мыслей, но ни одна из них не складывается в связную фразу.
Вместо этого он пристально уставился на И Рён. Настолько неотрывно, что, казалось, даже не моргал.
И Рён обхватила колени руками, спрятав их под одеялом. В тот момент, когда она уперлась подбородком в колени и попыталась естественным образом отвести взгляд, До Гон встал. Она думала, что он развернется и уйдет, но ошиблась. Пересев со стула на кровать, он без лишних слов поцеловал И Рён.
— А?
Словно вернувшись в свой родной дом, его язык привычно вторгся в ее губы.
В комнате раздался непристойный влажный звук трущихся языков. Это не был поцелуй, предвещающий начало страсти. В нем было что-то иное. Он был таким же глубоким, как обычно, но без спешки, и казалось, что он не столько утоляет жажду, сколько пытается в чем-то убедиться. Поцелуй был со вкусом клубничного шоколада.
Когда он отстранился, выражение его лица на первый взгляд ничем не отличалось от обычного. Но если присмотреться, в нем читалась неразрешенная растерянность.
Его слова и действия были настолько неожиданными, что И Рён было трудно прямо заявить, что после выписки она вернется в Чхохвадан. Вместо этого она отвернулась к окну, избегая его взгляда. Этого жеста было вполне достаточно, чтобы выразить ее намерения.
Повисло непонятное молчание.
— ...Хон И Рён.
До Гон заговорил, когда, по ощущениям, прошло несколько минут.
— Что ты будешь делать, когда выплатишь долг?
— Накоплю денег и перееду. Я же не хочу всю жизнь сидеть в Чхохвадане.
— И куда ты хочешь поехать?
— Сначала думала о Сеуле, но, наверное, это нереально. Депозит большой, да и аренда слишком дорогая.
Она выбрала несколько мест в пригороде, где цены не такие высокие, как в Сеуле, но с большим потоком людей. Она была согласна и на полуподвал, и на комнату на крыше (октапбан).
— А потом чем будешь заниматься?
— Работать.
— Работать?
— Чтобы выжить, нужно работать.
— Тебя же постоянно увольняли с подработок.
— Вы даже это знаете?
Это же базовая проверка должника. Она ожидала такого ответа, но До Гон промолчал. Лишь его взгляд требовал продолжения.
— ...Где-нибудь да найду работу.
Дольше всего она проработала в «Чхэсонхян» — всего три месяца. Из других мест ее увольняли через месяц, а в худшем случае — через две недели. Но ведь в мире полно работы, не только в Чинволь-ри.
— И они же не говорили, что я им не нравлюсь.
— ...
— Мне не говорили, что я неприятная... Просто это был Чинволь-ри. И мама умерла недавно, поэтому и пошли такие слухи. Я хорошо работала. Меня ни разу не ругали за ошибки...
— ...
— Так что и в другом месте я буду жить хорошо. Я хочу жить хорошо, несмотря ни на что.
И Рён не хотела умирать, как мама. Не хотела в один миг внезапно погибнуть, прожить жизнь, полную сожалений, и в итоге стать мстительным духом, потеряв всю свою былую доброту и блуждая неприкаянной. Мама тоже говорила ей об этом. Чтобы она не жила так, как она.
«Как только закончится этот обряд, я отдам эти деньги тебе, а не твоему отцу. Поезжай в Сеул, сними жилье. Живи нормальной жизнью за меня, И Рён-а».
Возможно, это был путь, который Ын Хе Со выбрала, чтобы защитить себя, находясь между любовью и ненавистью к дочери. И Рён прекрасно знала, что мама ненавидела ее так же сильно, как и любила. Она знала, что мама пыталась отправить И Рён подальше от себя, пока ненависть не поглотила ее любовь.
И Рён пробормотала, словно убеждая саму себя:
— Живые должны жить.
Тень в углу комнаты вздрогнула.
Теперь И Рён догадывалась, кто она такая. Взгляд И Рён скользнул от До Гона в угол. Присмотревшись, можно было заметить много общих черт. Вернее, если придать чертам лица женщины мужские очертания, получится точная копия этого мужчины.
Но И Рён отвернулась.
Не стоит копать так глубоко. Она не хотела лезть в душу Пэк До Гона глубже, чем сейчас. Чтобы защитить себя, такая дистанция была идеальной.
— Поскольку мне сейчас некуда идти, я вернусь в Чхохвадан. Там я снова попробую найти то, чем смогу заниматься. Что-то совершенно не связанное с призраками.
Люди должны жить. Живые не должны постоянно оглядываться на мертвых.
— ...Мы отклонились от темы, но что касается контракта, это, ух...
Губы, которые, казалось, только что оторвались от ее, снова впились в них.
Это был поцелуй не от желания поцеловать, а скорее с намерением заткнуть рот И Рён, чтобы не дать ей выговорить то, что она собиралась. И Рён, замахав руками в воздухе, вцепилась в его предплечье. Если бы она открыла рот, то он захватил бы ее губы, и потому она не могла даже пошевелиться.
На крепко запечатанные губы обрушилось неровное дыхание. До Гон сделал короткий вдох, повернул голову и прикусил ее нижнюю губу. Как только она приоткрылась, он раздвинул ее зубы и протолкнул внутрь свой язык. И Рён оказалась полностью в его власти. Этот поцелуй в корне отличался от того, что был несколько минут назад.
Интенсивность поцелуя становилась все более страстной, и это было уже не просто желание прервать неприятный разговор.
— И Рён-а.
Он разомкнул губы, словно желая что-то сказать. Как только И Рён перевела дыхание, его губы снова накрыли ее. И Рён, отчаянно отвечая на его поцелуй, торопливо покосилась на дверь. Вдруг он решит раздеть меня прямо здесь, кто-нибудь же может войти...
Медсестра сказала, что зайдет позже. Внезапно придя в себя, И Рён изо всех сил оттолкнула До Гона за плечи.
— Здесь нельзя.
— Я не настолько лишен рассудка, чтобы мучить больную девушку.
Мрачно пробормотал До Гон. Вспомнив прошлое, когда он не обращал никакого внимания на ее мольбы о пощаде, ей оставалось лишь поражаться его словам.
Как бы то ни было, сейчас он явно не собирался приставать к И Рён. Руки мужчины остановились на уровне ее шеи и плеч. Он массировал ей затылок, поглаживал плечи, затем снова касался подбородка и щек. В его прикосновениях не было никакой системы.
Долгое время нервно покусывая внутреннюю сторону губы, До Гон наконец выдавил:
— В моем доме их тоже много?
— Кого?
— Мелкой нечисти.
— В ваш дом, директор... они не заходят.
— Тогда пока оставайся там.
— Я не хо... мм.
Кажется, он уже затыкал ей рот таким же способом буквально только что. С легкостью снова захватив ее губы, До Гон начал пробовать ее на вкус совершенно иначе, чем раньше. Не терся языком так, что чувствовались шершавые пупырышки, а нежно щекотал. Словно спрашивая: «Неужели тебе и правда неприятно?» Словно пытался соблазнить.
— Вы можете хоть как меня соблазнять, ах...
— Прошу тебя.
И при этом он без остановки гладил ее по щеке, не давая прийти в себя. В его прикосновениях было что-то неуловимо странное, не похожее на обычное поведение.
Но нельзя сказать, что это было совсем незнакомо. Это было похоже на то ощущение, когда после бурного секса И Рён была в полудреме: он легонько оттягивал ее за щеку или привычно наматывал ее волосы на палец и расчесывал. Руки, массирующие ее, не отрывались ни на секунду, лишая способности трезво мыслить.
— Я же прошу тебя. Побудь со мной хотя бы до конца сезона дождей. А потом будем думать, что делать дальше, хорошо?
Прикосновения, такие легкие, словно он гладил крошечного цыпленка, раз за разом смягчали сердце И Рён. В те моменты, когда она чувствовала, что он по-своему бережет ее, сердце начинало бешено биться, не слушаясь разума.
Почувствовав опасность, И Рён с трудом отвернула голову.
— Почему вы вдруг снова притворяетесь добрым?
— Я не притворяюсь. Я серьезно.
— Прекратите. Вам же только неудобно, если я буду в вашем доме, не стоит так себя утруждать. Если захотите — приезжайте в Чхохвадан...
— Хон И Рён, ты во всем хороша, но иногда твой язык — это просто беда.
— Вы тоже не отстаете.
— Ни словечка не уступит.
— Если вам не нравится, просто продайте меня. Я буду усердно работать и обязательно выплачу долг.
— Опять за свое. Снова этот долг. К тебе что, прицепился призрак того, кто умер, не выплатив долг?
— Он прицепился не ко мне, а к вам. В подвале «Ёнсон Кэпитал» таких полно.
До Гон наконец-то замолчал. Радость от того, что она смогла его заткнуть, была весьма пьянящей. Однако последствия ее провокации проявились совершенно неожиданным образом.
До Гон просто сказал:
— Тогда не плати.
— ...
— Можешь не платить. Это копейки, они мне и даром не нужны. Если я аннулирую долг, ты останешься дома без лишних слов?
— Если мне не нужно отдавать деньги, то и делать мне больше нечего.
Тем более не было причин оставаться в том доме. Но слова, сорвавшиеся с губ До Гона, были неожиданными:
— Ты же любишь меня.
Глаза И Рён расширились.
— Что...
— И я тебе нужен.
Она должна была немедленно возразить, сказать, что это полный бред, но слова застряли в горле. В его карих глазах отражалось ее собственное, заметно раскрасневшееся лицо.
— Вы мне нужны... это правда. Но...
— Ты же с самого начала так пялилась на меня.
— Это...
— Ты же первая меня соблазнила. Разве не так?
Сердце, рухнувшее вниз, стало медленно биться в другом ритме. Тук, тук, тук.
Отрицание не спешило слетать с губ. Факты, от которых она сознательно отмахивалась, не желая глубоко задумываться, внезапно обрели вес.
Неужели поэтому ей все равно хотелось видеть его, даже после того, как она увидела Пэк До Гона на видеорегистраторе? Что, если она полагалась на него не только как на источник энергии ян? Что, если это ненормально бьющееся сердце означало, что она испытывает к нему те самые чувства...
К ужасу, это было очень похоже на правду. То, что она получала раны от каждого его холодного слова, и то, что эти раны так долго и странно не заживали — возможно, все это из-за этого.
И Рён сильно прикусила губу.
Не успев даже обдумать свои слова, она выпалила:
— Даже если это и так... я не считаю, что вас нельзя заменить.
— Это еще что за бред.
Выражение лица До Гона сменилось с недоумения на такой взгляд, словно он смотрел на инопланетянку.
И Рён энергично замотала головой.
— Такие чувства не вечны. Я имею в виду, что нет причин, по которым это обязательно должны быть вы, директор.
До Гон усмехнулся, словно ее слова были нелепы. Но смех тут же исчез. На его месте появилось холодное, ничего не выражающее лицо.
Он тихо и язвительно произнес:
— Это как-то несправедливо. Даже если я переверну весь свой мир вверх дном, ты — единственная женщина, видящая призраков, а ты, значит, можешь легко меня заменить?
Его свирепый взгляд словно обвинял ее в дерзости. Разозленная И Рён, не желая уступать, выпалила:
— В мире полно мужчин. Думаете, раз я вижу призраков, у меня и гордости нет?
Это было наполовину правдой, наполовину ложью. Даже если перерыть весь мир И Рён, второго такого мужчины, с такой внешностью и такой энергией ян, не сыскать. Так что это была просто бессмысленная вспышка отчаяния, чтобы сохранить остатки гордости.
Однако До Гон расхохотался, словно услышал нечто абсурдное.
— Ха, ты меня с ума сведешь.
И Рён невольно закрыла рот. Его эмоции переходили от недоумения к гневу.
— И Рён-а.
Глаза его улыбались, но в сузившихся зрачках гулял ледяной ветер. До Гон заставил ее поднять опущенную голову. Он процедил, выделяя каждое слово:
— Ты — моя.
— ...Что?
— Ты, блядь, моя.
До Гон внимательно изучил тонкие черты лица И Рён. Словно намереваясь найти хоть один изъян, который его не устроит. Но, похоже, всё было не так, как он хотел, и он скрипнул зубами. А затем снова пробормотал:
— Моя.
И Рён просто тупо смотрела на лицо мужчины, на котором смешались все возможные эмоции. Его?
Это был вывод, к которому До Гон пришел, пройдя через лабиринт запутанных и переплетенных мыслей. Приняв такое решение, он еще ни разу не менял своего мнения. До Гон, не отрывая взгляда от И Рён, нащупал телефон и кому-то позвонил.
— Пиль Хён, продиктуй номер счета Чон Тэ Она. Скажи ему, что сегодня я переведу туда миллиард.
— Что вы сейчас делаете?!
И Рён была в абсолютном шоке. До Гон, даже не дослушав ответ собеседника, повесил трубку и усмехнулся.
— Счет этого ублюдка — это счет, куда поступают деньги, собранные «Ёнсон Кэпитал». Строго говоря, деньги, которые занял Хон Ги Джун, принадлежат не мне, а Чон Тэ Ону.
— И что с того?
— Это значит, что твою цену выплатил я.
И Рён, лишившись дара речи и открывая рот, как рыба, вдруг повысила голос:
— Мой долг от этого не изменился! Какая разница, кому я должна...
— Нет, разница есть.
До Гон холодно перебил ее.
— Я купил тебя у Чон Тэ Она.
Не говоря уже о «Ёнсон Кэпитал» и человеке по имени Тэ Он, о которых она и не думала, И Рён не могла поверить, что он так спокойно говорит о покупке и продаже людей. Но До Гон, похоже, давно продал свою мораль куда подальше.
— Значит, ты моя.
До Гон вложил в голос силу, словно ставя на И Рён клеймо. И Рён, некоторое время беззвучно шевелившая губами, исказила лицо в гримасе.
— И что вы хотите этим сказать? Раз я принадлежу вам, я не могу вернуться домой, не могу найти подработку, и даже если заработаю денег, не смогу выплатить долг, так что ли?
Я себя не продавала, с чего вы взяли, что можете меня купить? И Рён не была вещью на витрине магазина. Но До Гон лишь криво усмехнулся.
— Я не прошу у тебя денег. К тому же, ты сама сказала, что не хочешь отрабатывать долг сексом. Если тебе и то, и это не нравится — ничего не поделаешь. Придется пока держать тебя при себе и постепенно думать, как тебя сожрать.
— Говорите разумные вещи...!
— Было бы странно, если бы сукин сын говорил как нормальный человек, не находишь?
Неся откровенную чушь, До Гон мельком взглянул на капельницу, подсоединенную к руке И Рён. Пакет уже опустел.
Он нажал кнопку вызова, и вошла медсестра. Увидев мужчину и женщину, сидящих вплотную друг к другу на одной кровати, медсестра охнула и покраснела. До Гон, даже не взглянув в ее сторону, сказал:
— Уберите капельницу.
Медсестра вытащила иглу из руки И Рён. И Рён попыталась поскорее слезть с кровати, но До Гон легко поднял ее на руки. И Рён запоздало забилась в его руках.
— Это похищение! Я в полицию заявлю!
— Где ты видела похитителя, который сам оплачивает и еду, и больничные счета? Не сопротивляйся и пошли спокойно.
На кончик носа опустился поцелуй, означающий, что дальнейшие отказы не принимаются. И Рён изогнула шею и со злостью укусила его за губу, на что До Гон лишь рассмеялся вслух. Этот псих, сделав собственные выводы, казался очень довольным.
— Пойдем домой и доделаем то, что не успели, И Рён-а.
Пути к отступлению от этого мужчины становились все более призрачными.
И Рён даже после того, как оказалась в доме До Гона, все равно выжидала момент, чтобы как-нибудь улизнуть. До Гон потратил почти всю неделю на то, чтобы следить за ней и пресекать эти попытки.
Конечно, в его планы не входило держать И Рён взаперти в доме на протяжении нескольких недель. Если бы она просто послушно признала свои чувства вслух, им обоим стало бы гораздо легче.
Но эта упрямая женщина усердно ела то, что он ей давал, позволяла мыть себя до скрипа и засыпала в его объятиях так глубоко, что ее можно было унести, а она бы и не заметила — и при всем этом категорически отказывалась признаваться.
Наоборот, она стала сопротивляться еще больше. «Вы мне не нравитесь. И не понравитесь. Кто вам такое сказал? Такого ни за что не случится». Для До Гона это звучало лишь как скулеж разозленного щенка, но настроения это явно не улучшало.
Так что в том, что все зашло так далеко, виновата была только Хон И Рён.
— Кому ты принадлежишь?
— ...Я ничья, и уж точно, хик, не ваша, директор. А-ах...!
И Рён, уткнувшись в кровать с приподнятым тазом, проглотила плач. С трудом пробормотав это сорвавшимся голосом, она зарылась лицом в подушку. Часть его все еще была глубоко погружена между ее ног.
Она только что достигла оргазма, поэтому ее тело, от худых плеч, груди и талии до бедер и ягодиц, безостановочно вздрагивало. Влажные внутренние стенки непрерывно сокращались, туго сжимая его пенис.
До Гон, тяжело дыша, сдерживал подступившее к самому горлу желание кончить. Они занялись сексом впервые за неделю. Это было самое долгое воздержание с тех пор, как они впервые переспали.
Когда он сказал, что она ему нужна, а она в ответ спросила, нужно ли ему это только ради секса — это стало для него настоящим ударом. За последние десять лет он вряд ли слышал что-то более абсурдное.
Стоило только упустить ее из виду, как она возвращалась избитая и истерзанная, разрывая ему сердце, а теперь она относится к нему как к племенному жеребцу?
И Рён была больна, и, чтобы доказать ей, что ее нелепые слова — это полная чушь, До Гон терпел целую неделю. И на восьмой день он послал это воздержание к черту. Держать ее рядом с собой целыми днями и не сметь притронуться даже пальцем требовало колоссальной выдержки. А когда эта маленькая, похожая на черного шпица девушка еще и бегала по дому туда-сюда, он вообще не мог сосредоточиться на работе.
В конце концов, он поймал девушку, которая снова крутилась возле входной двери, и затащил в спальню. Только уткнувшись носом в ее теплую, мягкую кожу и глубоко вдохнув ее запах, он почувствовал, как расслабляются его натянутые до предела нервы.
Но даже когда он тут же раздел И Рён и прижался к ее обнаженному телу, в его голове бился вопрос. Почему он так зациклился на Хон И Рён? Что такого в этой крохе?
— Хватит... хватит уже.
И почему ты так отчаянно меня отвергаешь?
До Гон не был из тех, кто отличается безмерной жадностью. Если бы он проявил к «Пэён» хотя бы четверть той одержимости, которую он сейчас испытывал к Хон И Рён, компания уже давно была бы в его руках. Вопрос оставался без ответа, и непонимание росло с каждым днем.
И Рён, прерывисто дыша, поползла к изголовью кровати. Видя, что он не собирается вытаскивать член, она, видимо, решила слезть с него сама.
— Хватит... уже достаточно, так что хватит...
Но тут она поняла, что он еще не кончил, и ее слова оборвались. Когда она прекратила свои попытки отстраниться от него, До Гон издал короткий смешок.
Во время секса И Рён всегда проявляла особую чуткость к его семяизвержению. А сегодня — в особенности. Он отчетливо видел ее сожалеющий взгляд, брошенный на его голый член, когда он открывал презерватив.
Хон И Рён была хитрой. То она относилась к До Гону как к бесстыдному извращенцу, а то, стоило им завестись, изнывала от желания прижаться к нему еще теснее. И дело было не только в сексе.
Если бы он ей был противен, она бы отпрянула с отвращением. Но И Рён, хотя и постоянно пререкалась с ним, никогда не покидала зону его досягаемости. Как бы она ни твердила на словах «нет, нет», в итоге ее инстинкты жаждали его.
Наверное, она из кожи вон лезет, чтобы впитать эту свою энергию ян или как там ее. Тогда почему я должен быть тем, кто унижается? Почему я должен умолять ее?
«Я не хочу бандитов. И людей, похожих на бандитов, тоже не хочу. И своевольных эгоистов я тоже не выношу. Я изо всех сил стараюсь выжить, как могу, и мне противны люди, которым плевать на мои усилия».
И что именно тебе так противно. На что это я плевал?
До Гон с силой сжал ее подрагивающие ягодицы. И Рён вздрогнула и туго сжала промежность.
— Хватит?
— А...
— Вытащить?
До Гон специально отвел бедра назад, и И Рён поспешно протянула руку за спину, поцарапав тыльную сторону его ладони.
Пару раз мотнув головой, она с трудом оглянулась на него через плечо. То ли от того, что она терлась о простыни, то ли еще от чего, но уголки ее глаз и кончик носа покраснели.
Стоило ему встретиться взглядом с ее лицом, на котором смешались жажда и удовольствие, как у него перехватило дыхание. Она была чертовски красивой. Словно он был околдован.
Глядя на ее умоляющие глаза и приоткрытые губы, он чувствовал нарастающее нетерпение.
— Если не скажешь четко, я вытащу.
Скажи, быстрее.
Скажи, что я тебе нужен. Что без меня ты не сможешь.
Что ты больше никогда не вернешься в ту убогую горную глушь.
— ...Нет...
И Рён шмыгнула носом. В ее черных зрачках, полных слез, все еще блуждали отголоски оргазма.
Но до его кульминации было еще далеко. До Гон, оттягивая момент своего удовольствия, напряг все свои чувства, ожидая, что слетит с ее губ. От его горячего, пронзительного взгляда у нее, казалось, горели спина и шея.
И Рён инстинктивно пробормотала:
— Быстрее... еще, еще.
Ее альтер-эго, спрятавшееся внутри, звонко рассмеялось:
«Вот именно, нужно впитать всё до последней капли, не оставляя ничего!»
Однако, видя, что До Гон не двигается и только смотрит на нее, лицо И Рён мгновенно наполнилось обидой.
До Гон убрал прилипшие от пота волосы со щек и висков И Рён за уши. На его ладонь легко прерывистое дыхание. И Рён, словно детеныш зверя, уткнулась щекой в его руку. Тяжесть ее склоненной головы казалась бесконечно легкой и хрупкой.
Казалось, тяжелые валуны беспрерывно падали ему на сердце. До Гон нагнулся, нависая над ее спиной.
— И Рён-а.
Почувствовав тепло на своей спине, И Рён медленно моргнула. До Гон, коснувшись губами ее круглой ушной раковины, прошептал:
— Скажи, что я тебе нравлюсь.
Слова сорвались с языка быстрее, чем он успел о них подумать. И от этой фразы, продиктованной исключительно инстинктом, До Гон сам внезапно осознал свое желание.
— Скажи, что я тебе нравлюсь.
То, чего он хотел от Хон И Рён.
Он с силой надавил ладонью на ее живот чуть ниже пупка, где ощущалась мелкая рябь. Почувствовав под кожей его член, И Рён застонала:
— Ха-ах...
— Скажи это. Тогда я быстро закончу.
Ее руку, скребущую простыню, накрыла его большая ладонь, и их пальцы переплелись. Казалось, она вся была скована им. Пэк До Гон был повсюду. Его аура, его запах, его температура тела и кожа, голос, настойчиво шепчущий на ухо, и даже его член, обжигающий ее нутро. И в этом всем И Рён чувствовала уверенность, словно земля перестала уходить у нее из-под ног. Это не имело смысла, но это было так.
Конечно, она все еще куда-то падала, но ей казалось, что, находясь в его объятиях, это падение будет не таким уж и страшным. Можно ли вложить все эти сложные чувства в одно простое слово «нравится»? То казалось, что это эмоции совершенно другого порядка, а то думалось, что, по сути, это одно и то же.
И все же ей не хотелось просто брать и признавать это. Она совершенно не могла разобраться в себе.
Единственное, в чем И Рён была уверена:
— Даже если вы мне понравитесь, ничего не изменится...
Потому что я вам не нравлюсь.
Значит, рано или поздно вы меня выбросите, и я снова останусь одна.
Чтобы та И Рён из будущего не была поглощена миром мстительных духов, ей нужно было хорошенько запереть свои чувства уже сейчас. Чтобы, когда она снова останется одна, она могла уверенно стоять на ногах и знать, как выжить в одиночку.
Так что нельзя полагаться. Нельзя надеяться.
Нельзя влюбляться.
— Кто сказал, что ничего не изменится?
И Рён широко распахнула глаза. Тяжелый член с характерным звуком выскользнул из нее. И тут же ее перевернули на спину. В тот момент, когда она, моргая влажными глазами, посмотрела на мужчину, он одним рывком вошел в нее до самого основания. Глаза И Рён наполовину закатились.
— У-у, ах...!
Ее бедра, поднятые в воздух, дрожали как осиновый лист. Она только что была заполнена им, но сейчас он казался невыносимо огромным. Не успела И Рён и вздоха сделать, как До Гон крепко обхватил ее и начал с силой вбиваться в нее. От мышц мужчины, источавших жар, исходил густой запах тела. Это был пошлый запах. Казалось, от него можно опьянеть. До Гон начал яростно тереться губами о переносицу И Рён.
— Я всё изменю. Всё, что тебе не нравится.
— А-а, а-ах!
— Так что этого будет достаточно. Я все изменю, и тогда ты скажешь мне это снова. Ха-а, четко. ...Как надо.
— Ха-а, а-ах...!
— Поняла?
Последний слог больше походил на хриплый стон, рвущийся из горла. Она даже представить не могла, что он имеет в виду. И Рён с трудом попыталась разомкнуть губы, но он начал безжалостно долбить в ту точку, которая сводила ее с ума. И Рён не могла вымолвить ни слова, содрогаясь от толчков.
С какого-то момента она сама начала двигать бедрами ему в такт.
— Н-на-ах! Х-хм, ах, ух.
Они казались двумя животными, которые, крепко прижавшись друг к другу верхними частями тел, безумно совокуплялись внизу. И он, и она.
С ее приоткрытых губ бесконтрольно слетали неразборчивые носовые стоны. Чувства, нараставшие без всякого предела, наконец достигли пика. Белоснежная волна оргазма поглотила их обоих.
— А-а-а-ах!
И Рён обвила ногами его талию и выгнулась дугой. Перед закрытыми глазами вспыхнула ослепительная молния. Член, рассекавший безумно сжимающиеся стенки влагалища, напрягся до предела.
Вскоре он начал извергать семя. Мутная сперма, заблокированная презервативом, не смогла проронить ни капли в ее матку. Даже находясь в полубессознательном состоянии, она почувствовала от этого сожаление и не смогла расслабить ноги, обвивавшие его талию.
Слушая хриплое дыхание, обжигавшее ее ухо, И Рён провалилась в беспамятство.
До Гон, обняв женщину, уснувшую как убитая, долго поглаживал ее.
Сегодня он специально не стал ее мыть, оставив следы их страсти как есть. Он не хотел верить в суеверия, но, оглядываясь назад, понимал: каждый раз, когда он уносил И Рён в ванную, она даже во сне хмурилась и выражала недовольство. Он мыл ее, чтобы ей было комфортнее спать, но она всё равно часто ворочалась, словно видела кошмары.
В тот день, когда он забрал ее из Чхохвадана, И Рён, будучи в полубреду, хныкала и просила сделать это без презерватива. И это вряд ли было продиктовано простой сексуальной неудовлетворенностью. Возможно, оставить на ней следы их соития подольше пойдет ей на пользу.
Если не заморачиваться, то всё было просто: нужно только перестать предохраняться.
Что может быть лучше для наполнения энергией ян, чем сперма? От одной только мысли о том, как он будет входить в нее без этой раздражающей резинки, просто голой плотью, в паху сладко заныло.
Его рука, сама того не осознавая, скользнула под одеяло и начала поглаживать ее маленький, аккуратный пупок. Если он до краев наполнит ее своей спермой так, что она будет вытекать, даже когда И Рён просто лежит, то всякая мелкая нечисть уж точно к ней не прицепится.
Но если она забеременеет, кто будет за это отвечать?
Но, поразмыслив пару секунд, он решил, что это не так уж и плохо. Ну появится ребенок, и что — вместе воспитают.
А рожать кто будет, я что ли?
— Пиздец. Блядь.
До Гон выругался с досады. Лучше уж лишний раз ее накормить. Его фантазии заходили слишком далеко. Пэк До Гон явно потерял хватку, раз позволяет себе вестись на всю эту чушь про энергию инь и ян.
Благодаря тому, что всю эту неделю он усердно кормил ее и укладывал спать, состояние И Рён понемногу возвращалось к тому, каким оно было до ее отъезда в этот проклятый дом шаманки. Лицо посветлело, а худые плечи, руки и талия, где проступали ребра, хоть немного, но округлились. Стоило только оставить ее без присмотра, как она возвращалась израненная, так что он просто не мог не забрать ее к себе домой.
«Неужели из нее и вправду высасывают энергию».
Оставим пока вопрос о том, действительно ли вокруг нее бродят призраки и души умерших, но его раздражало то, что она ненавидела не только это.
До Гон вспомнил слова, которые И Рён так четко произнесла в больнице.
«Вокруг вас, директор, много того, чего я боюсь».
«Чего именно? Призраков?»
«Не только их. Крови, ножей, насилия, криков, заговоров... всего этого».
Значит, ей не нравились именно эти вещи. А не он сам.
И Рён, слегка пошевелившись, инстинктивно прижалась к нему. То, как она крепко обняла его за талию и уткнулась лицом в его грудь, совершенно не походило на поведение человека, которому кто-то противен. Он предпочел закрыть глаза на то, что она спала как убитая.
Кровь, ножи, насилие, крики, заговоры. Это были элементы, которые Пэк До Гон не мог вычеркнуть из своей жизни при всем желании.
Самые давние воспоминания До Гона были пронизаны кровью и криками. В какой-то момент сверкали ножи, а насилие было таким же естественным, как дыхание. И к тому времени, как всё это стало обыденностью, До Гон привык к интригам и заговорам. Он прожил треть жизни в главном доме семьи Пэк, а еще треть — в главном доме семьи Хан. Чему еще он мог там научиться?
Избавиться в одночасье от того, что пустило глубокие корни в самом его существовании, было сложно. Да он и не чувствовал в этом необходимости. С самого начала целью До Гона не было просто поглотить акции «Пэён» и законным путем захватить власть.
Чего он желал на самом деле — так это полного краха всей семьи.
«Ты ведь сможешь отомстить за меня, До Гон-а? Если сможешь — убей их всех. Тех ублюдков, которые убили твоего отца и сделали меня такой. Отца, мать, брата — всех!»
Говорили, что его отец был двадцатилетним парнем, мечтавшим стать актером.
У него было смазливое лицо, и для новичка он играл весьма неплохо. Он прошел кастинг на эпизодическую роль в фильме известного режиссера, и примерно тогда, когда закончились его первые съемки, он встретил Пэк Хи Ра. Это случилось на пьянке, куда его привел режиссер.
В ту ночь пьяные молодые люди переспали в отеле. После этого они встречались еще несколько раз, и спустя пару месяцев выяснилось, что она беременна. Парень, которому предстоял дебют, пришел в бешенство и требовал сделать аборт, а Пэк Хи Ра заявила семье о своей беременности, сказав: раз уж появился ребенок, ты должен на мне жениться. Парня притащили в главный дом, словно в наручниках, и женили на ней, но председателю Пэк Кон Хёну совершенно не нравился неизвестный актер, которого привела дочь. То же самое касалось и ее братьев.
Молодой человек, чьи мечты были разрушены, в раннем возрасте скончался от шока на фоне острого алкогольного отравления.
Пэк Кон Хён, которому было неприятно, что внук носит фамилию мертвеца, изменил фамилию мальчика на Пэк. С тех пор Пэк Хи Ра начала сходить с ума.
Она покончила с собой в день пятого дня рождения сына. Маленький ребенок не особо испугался, увидев мать, уснувшую вечным сном. Все из-за слов, которые она бормотала как заклинание последние несколько месяцев.
«Мне нужно пойти извиниться перед твоим папой. Извиниться. Я не успела сказать ему, что мне жаль. Я должна пойти и сказать это. До Гон-а, ты обязательно должен отомстить тем ублюдкам, которые убили твоего папу. Обещай маме».
Скорбь Пэк Кон Хёна и Хан Сук Джа по любимой дочери, покончившей с собой, была неописуемой. Пэк У Хён и Пэк Сон Хён до самого окончания 49 дней после смерти только и делали, что следили за реакцией родителей.
«Думаешь, я не знаю, что это ты превратил Квон Джин Ука в наркомана? Нравится тебе, что ты таким образом прибрал к рукам компанию, которая должна была достаться Хи Ра? Ты даже не человек».
«А откуда взялись эти наркотики? Наверное, из того тайника с травкой, который припрятал ты, хён? Ты же сам подсунул их, чтобы он взял. А теперь пытаешься выйти сухим из воды».
«Блядь, да откуда мне было знать, что Хи Ра покончит с собой».
«В любом случае, в этом деле мы соучастники. Ты же понимаешь, что от предательства нам обоим не будет никакой выгоды? Даже если ты, хён, и наркоман».
«Сука, мать свято верит, что это я навел порчу (саль) на Хи Ра. Разве не ты один получил с этого выгоду?»
«...Заткнись. Кажется, кто-то подслушивает. ...А, это просто щенок».
Уничтожить соперника, ухватившись за его слабость. Обычная история. И обычный метод.
И этот метод был настолько же эффективным, насколько и распространенным. Пэк Хи Ра покончила с собой, не в силах вынести смерть мужа, а компания и немалая доля акций, которые должны были достаться ей, вернулись к председателю Пэк Кон Хёну под предлогом того, что ее сын был слишком мал, а затем, в конце концов, перешли к братьям Пэк У Хёну и Пэк Сон Хёну.
До Гон применил этот косвенно усвоенный метод против своих дядей. И теперь Пэк У Хён, похоже, пытался проделать то же самое с ним.
Ему доложили, что Пэк У Хён выходил на связь с И Рён. За ту неделю, что она провела в Чхохвадане, они уже отследили все ее передвижения. На камерах наблюдения интернет-кафе в Йонъине была запечатлена ее спина. Содержимое экрана рассмотреть было сложно, но по ракурсу можно было догадаться, что именно она смотрела. До Гон уже видел это видео.
Видеорегистратор из машины Пэк Сон Хёна. Тот самый, который он своими руками бросил в шредер и уничтожил.
«Давно же я от него избавился».
До того момента, как До Гон вытащил его из полуразрушенной машины, не было никаких следов того, что кто-то прикасался к нему. Значит, файл, отправленный И Рён, не был оригиналом. Скорее всего, это была запись видео с другого устройства, на которое шла трансляция в реальном времени. Он не ожидал, что Пэк У Хён добрался даже до видеорегистратора Пэк Сон Хёна.
Пэк Сон Хён не мог не заметить этого, если только регистратор не был подделан кем-то из его приближенных, имевших доступ к его личному автомобилю. Настолько тайно влезть в машину мог только личный секретарь или водитель...
А, кстати, И Рён вроде говорила, что перенесла могилу того водителя?
После того визита к Хан Сук Джа И Рён старалась не рассказывать До Гону о мстительных духах, которых видела. Стоило ему в тот день вскользь упомянуть больницу, как она заметно замкнулась. Из-за этого До Гон так и не узнал подробностей о третьем свидетеле, которого она нашла — водителе Пэк Сон Хёна, И Хён У.
«Раз уж он стал призраком, видимо, умер несправедливой смертью...»
Очевидно же. Пэк У Хён либо подкупил его, либо угрозами заставил шпионить за Пэк Сон Хёном. Пэк У Хён не был из тех, кто проявляет снисходительность к пешкам, так что он, как и в случае с Кан Су Ха, без колебаний избавился от И Хён У.
И правда, есть из-за чего затаить обиду. Услышав его случайное бормотание, И Рён заворочалась во сне. Поглаживая ее по спине, До Гон перевел взгляд на окно.
Она старалась этого не показывать, но именно это панорамное окно И Рён разглядывала чаще всего в его доме. До Гону вдруг стало интересно, каким она видит мир своими черными, похожими на бусинки глазами, спрятанными под закрытыми веками.
Насколько он помнил, три изувеченных трупа, раскиданных по салону автомобиля, смятого как алюминиевая банка, представляли собой не самое приятное зрелище.
Хорошо бы, если бы она не видела все в таких подробностях.
Если мстительные духи Мун А Ён или Кан Су Ха тоже бродили вокруг в том виде, в каком умерли, то становилось понятно, почему И Рён так пугал его мир.
Если эти твари продолжали появляться перед ней только потому, что она находилась рядом с ним. Если ей приходилось против воли смотреть на то, чего лучше бы не видеть...
— ...
Внезапно ему захотелось никотина. Но вместо того, чтобы пойти покурить, До Гон прижался губами к волосам И Рён.
Наличие видео, где он прибывает на место аварии, никак не ухудшало положение До Гона. Чтобы Пэк У Хён мог шантажировать его одним-единственным видео, у До Гона было куда больше гораздо более весомых доказательств против него.
«Если не хочешь возиться с интригами, придется бить напрямую».
Все доказательства, вплоть до обстоятельств найма Пэк У Хёном киллеров, находились в руках До Гона. Единственной загвоздкой была компания «Ханчон». Строительная компания среднего размера, управляющая «Ханчон Констракшн» и «HC Индастриал Девелопмент», а также теневая организация с двенадцатью филиалами в Сеуле и Каннаме, включая «Ёнсон Кэпитал». Эта строительная компания контролировалась семьей Хан, к которой принадлежала Хан Сук Джа.
«Ханчон», бравшая на себя грязную работу, оставаясь вне поля зрения закона, была тесно связана не только с До Гоном и его дочерними компаниями, но и с головным офисом «Пэён». Даже наркотики, которые Пэк У Хён регулярно употреблял, поставлялись через зарубежные филиалы «Ханчон». Главной причиной, по которой Пэк У Хёна не сдали полиции, а посадили в кресло председателя как марионетку, было желание защитить «Ханчон».
Так что если он сдаст Пэк У Хёна, Чон Тэ Он, несомненно, поднимет дикий вой. Все становилось слишком хлопотно. Стоило ли оно того?
В этот момент спящая женщина, источающая пьянящий аромат, приоткрыла глаза. До Гон рефлекторно уловил, как ее черные зрачки дернулись в сторону окна.
Ее глаза, уставившиеся в пустоту, сильно задрожали. Словно убегая от чего-то невидимого, И Рён поспешно зарылась лицом в грудь До Гона.
Как ни странно, в этот самый миг все его предыдущие размышления потеряли смысл, и решение было принято.
До Гон силой повернул голову И Рён к себе и поцеловал ее.
Похоже, несколько дней непрерывного секса здорово ее утомили, потому что И Рён частенько не могла встать с постели до самого обеда.
Сезон дождей всё еще продолжался. Дождь лил сутками напролет, и солнце не показывалось ни на минуту. Вероятно, это тоже было одной из причин, почему ее силы никак не могли восстановиться. Весь день И Рён слонялась по дому, как увядший росток сои, и безвольно бормотала:
— Вы не пойдете на работу?
— Пойду. Как только мой щенок снова начнет бодро бегать.
— Кто тут щенок, ублюдок ты эдакий...
Теперь ругательства слетали с ее губ совершенно естественно. Мрачно пробормотав это, И Рён тут же снова уснула.
До Гон перевернул женщину, свернувшуюся во сне калачиком, как ребенок, чтобы ей было удобнее. Судя по режиму И Рён в последнее время, высока вероятность, что она проснется только ближе к вечеру. Он укрыл ее тонким летним одеялом до самого подбородка и тихо вышел из спальни.
До Гон поручил Пиль Хёну перевезти все документы из его кабинета в компании домой. По пути в домашний кабинет у него зазвонил телефон. Это был Пиль Хён.
— Мы собрали доказательства и подали заявление, директор. Текст, который вы поручили составить, тоже разослали репортерам. Самое раннее — статьи начнут выходить сегодня с двух часов.
— Отличная работа.
— Однако со стороны «Ханчон» идет сильное сопротивление. Как вы и ожидали, господин Чон Тэ Он... Он рвет и мечет, требуя немедленной встречи. Если вы не можете принять его дома, вам придется приехать в офис.
Хотя основную работу он перевел в удаленный режим, давать прямые указания, требующие его личного контроля над ситуацией, по видеосвязи было невозможно. Да и юристов, с которыми нужно было встретиться, хватало.
Но и звать толпу мужиков к себе домой он тоже не мог. От одной только мысли, что И Рён может высосать энергию из каких-то случайных самцов, на его шее непроизвольно вздулись вены.
Может, оставить ее спать в спальне, а их позвать в кабинет? Но он и так держал ее взаперти уже десять дней, нельзя же еще и запрещать ей выходить из спальни.
На экране телефона высветилось двадцать пропущенных звонков. Чон Тэ Он, Чон Тэ Он, Чон Тэ Он, Чон Тэ Он... Этот сукин сын.
В итоге До Гон вызвал Джи Ён.
— Когда она проснется, первым делом накормите ее, а если пойдет в душ — следите, чтобы она там не упала в обморок. Я вернусь до полуночи.
Все равно она заснула только под утро, так что, возможно, проспит до самого ужина. Дав Джи Ён строгие наставления, До Гон вышел из дома.
Чон Тэ Он ворвался в офис ровно через час после приезда До Гона.
— Пэк До Гон у себя?
Лицо Тэ Она, с которого обычно не сходила ухмылка, было пугающе жестким. Квак Хён Бэ не знал, куда деваться от растерянности.
— Он у себя, но, видите ли, он приказал никого не впускать...
— Ах ты, блядь, уебок. Поработал под ним и уже забыл, откуда у тебя корни растут?
Квак Хён Бэ изначально был из отдела силового решения проблем «Ханчон Констракшн», где Тэ Он был генеральным директором. Пэк До Гон забрал его из-под крыла Тэ Она, когда получил назначение в дочернюю компанию «Пэён».
Получив прямой удар убийственного взгляда от своего бывшего босса, Квак Хён Бэ заерзал на месте. Тэ Он отпихнул жалкого ублюдка в сторону и распахнул дверь кабинета.
Как только он увидел черный затылок До Гона, сидевшего к нему вполоборота, из его рта посыпались ругательства:
— Если собирался выкинуть такую херню, мог бы хоть заранее предупредить партнера, нет? Наша дружба ведь не настолько поверхностна, дружище.
Он даже не стал использовать те дурацкие прозвища, которыми обычно дразнил его. Настолько серьезной была ситуация.
— Разве мы не договаривались стравить дядей друг с другом, чтобы они перегрызли друг другу глотки, а потом прихлопнуть выжившего? Если ты сейчас сдашь Пэк У Хёна, неужели не понимаешь, что «Ханчон» тоже всплывет на поверхность?
— Не учи меня жить, строя из себя невесть кого.
До Гон, не отрывая взгляда от включенного телевизора, ответил коротко.
— Кто, по-твоему, придумал этот план?
— Ты, псих ненормальный. Но тебя что, вообще не волнует, что в этом плане на кону стоит и моя шея?
— Не только твоя. Моя тоже.
— И что с того? Предлагаешь совершить двойное самоубийство? Хочешь, чтобы я, как Нонгэ*, обнял тебя за талию и мы вместе прыгнули со скалы? (прим.: корейская кисэн, которая по легенде обняла японского полководца и прыгнула с ним со скалы в реку)
— Проваливай.
Из новостей безостановочно вещал голос диктора:
«Прокуратура начала обыск в резиденции председателя 'Пэён Констракшн' Пэк У Хёна в Сонбукдоне. Пятнадцать лет назад председателю Пэк У Хёну уже предъявляли обвинения в употреблении марихуаны, и сейчас некоторые предполагают, что председатель снова мог взяться за наркотики. Прокуратура заявила, что подозрения в употреблении наркотиков председателем Пэком не соответствуют действительности, но на вопрос о том, связан ли этот обыск с дорожно-транспортным происшествием в августе прошлого года, в котором погибли бывший председатель Пэк Кон Хён и вице-председатель Пэк Сон Хён, ответила молчанием...»
Тэ Он в отчаянии ударил себя кулаком в грудь.
— Я не знаю, что у тебя там в голове переклинило, До Гон-а. Но я не шучу. Если они начнут копать это дело всерьез, ты же понимаешь, что куча наших парней пойдет прицепом? Пэк У Хён тоже не дурак.
Равнодушный взгляд скользнул в его сторону. Пэк До Гон проигнорировал вопрос, посчитав, что он не стоит ответа.
Тэ Он и До Гон выросли под одной крышей. Все началось, когда До Гон ввалился на десятый день рождения Тэ Она. Двоюродная бабушка Хан Сук Джа привела аккуратно одетого мальчика в дом своего племянника.
Она сказала, что после того, как ее младшей дочери не стало, в семье некому присматривать за ребенком, и предложила пока оставить его у них. К тому же, Тэ Он был единственным ребенком без близких кузенов, и ему, наверное, одиноко, так что пусть растут как братья и друзья.
Так они начали жить вместе, и на сегодняшний день они бок о бок с Тэ Оном провели уже 20 лет.
«А ты чего в наш дом приперся?»
«Чтобы заставить бандитов на меня работать».
«Ты че, псих? 'Ханчон' — моя».
«А ты — мой».
«...Ты что, из этих что ли?»
«Это уж тебе решать. Будешь ли ты мне другом, слугой или тем, кого имеют снизу».
«...»
«Но последнего лучше избежать. У меня совершенно другие вкусы».
Кажется, это был разговор из их школьных лет.
Пэк До Гон был единственным сыном из бандитской семьи, с детства испорченным статусом «молодого господина», и был таким же безнадежным, как Чон Тэ Он, а в каком-то смысле — даже хуже. Тэ Он никогда не встречал человека, настолько помешанного на результатах, как Пэк До Гон. И именно это идеально вписывалось во вкусы Тэ Она, жившего ради интереса.
«Ты мне нужен. И мобильность этой семьи тоже».
«Значит, твоя цель — сожрать 'Пэён'?»
«И да, и нет».
«В чем 'да', а в чем 'нет'?»
«Моя цель — не эта жалкая компания. А сделать так, чтобы мои дяди сдохли».
«Ого...»
«А что будет с компанией, мне плевать. Она изначально не была моей. К тому же, от того, что человека выгонят из компании, он не умрет».
«Видимо, у тебя есть какой-то план, но ведь противников двое. Это что, план лет на 30?»
«Вряд ли. Хватит и половины этого срока».
«Как?»
«Я заставлю их убить друг друга».
Грандиозный план До Гона был завершен уже к пятнадцати годам. А возможно, он набросал его основу еще в десять. Мальчик уговорил бабушку перевезти его из главного дома «Пэён» в главный дом «Ханчон» и легко перетянул на свою сторону единственного и неповторимого молодого господина «Ханчон».
«Давай поедем учиться за границу, Тэ Он-а. В Корее слишком много лишних глаз, не находишь?»
Из-за давления (скорее, принуждения) председателя Пэк Кон Хёна, помешанного на образовании, все его внуки отправились учиться за границу. За исключением младшей дочери Пэк У Хёна, которая уехала в Германию изучать игру на скрипке, большинство отправились в Америку.
Выбрав свои цели, шестнадцатилетний До Гон тоже внезапно улетел в Штаты. Тэ Он, мучившийся бессонницей несколько месяцев от любопытства, что же этот гад задумал, в итоге тоже сел в самолет вслед за ним. На чужбине До Гон сближался со своими кузенами, вытряхивая из них семейные тайны, а на некоторых собирал серьезный компромат.
Особенно легко было со старшим сыном Пэк У Хёна, даже не пришлось плести хитрых интриг. Стоило показать ему травку, которую любил его отец, как он сам подсел на нее. До Гон бережно опекал своего двоюродного брата и притащил его обратно в Корею. Использовав старшего сына в качестве наживки, войти в доверие к Пэк У Хёну не составило труда.
Подобный метод он применил и к Пэк Сон Хёну. Старшая дочь, Пэк Ча Хи, меняла мужчин как перчатки, а младшая, Пэк Ён Хи, была невероятно тщеславна и расточительна. Но в отличие от сына Пэк У Хёна, Пэк И Гона, эти близняшки не были преступницами, поэтому До Гон связался со сторонами, с которыми Пэк Сон Хён планировал браки своих дочерей — корпорацией «Ушин Мульсан» и сыном директора больницы Университета Хангук.
Как только его перевели в «Пэён SI», он добился контракта на строительство нового офиса «Ушин Мульсан», а в деле о медицинской халатности директора больницы предоставил связи стратегического отдела «Пэён», обеспечив себе союзников. Пэк Сон Хён, у которого не было сыновей, после этого весьма проникся симпатией к повзрослевшему племяннику.
Попутно До Гон наведывался в Самчхондон, чтобы ухаживать за госпожой Хан Сук Джа. Старуха, одержимая призраком Пэк Хи Ра, с самого начала души не чаяла в младшем внуке.
Так, лавируя между дядями, он все глубже вбивал клин между братьями. Зная, что в крови семьи Пэк течет жестокость, унаследованная от председателя Пэк Кон Хёна и рода Хан Сук Джа, он с самого начала понимал: в конце концов один из них убьет другого.
Этот план стал реальностью в прошлом году, когда Пэк Кон Хён и Пэк Сон Хён вместе отправились на тот свет.
Теперь оставался только Пэк У Хён.
Его До Гон собирался убить лично. Изначально предполагалось, что он своими руками покончит с тем, кто выживет. В обход закона, не раскрывая истинного лица «Ханчон» — тихо, но наверняка. Это должно было стать скрытым и грандиозным финалом его 15-летнего плана.
Поэтому то, что он сейчас публично сдает Пэк У Хёна, шло вразрез с планом, который До Гон вынашивал более десяти лет. Тэ Он решительно не мог понять причину этого решения.
— Какого черта в тебе изменилось? Конец так близко, что тебе вдруг стало страшно? Тебе-то?
— Она сказала, что не любит мрачные дела.
— Кто?
— И Рён.
Тэ Он лишился дара речи. Что за ублюдский ответ. Но лицо напротив совершенно не походило на лицо человека, бросающего пустые шутки.
— И что, из-за этого ты открыто идешь сдаваться? И все из-за бабы? Ты что, влюбился в нее?
— Она мне не противна.
— Блядь, я спрашиваю, любишь ли ты ее. Уебок.
— Я никогда не думал об этом в таком ключе.
Чего? Даже не любит? Тэ Он фыркнул, словно говоря: «Я так и знал». Ну и конечно, блядь. Но что тогда с глазами этого ублюдка?
Насколько знал Тэ Он, Хон И Рён с самого начала не было в планах До Гона. Эта женщина ворвалась в его жизнь, словно свалившись с неба.
Он знал, что Хан Сук Джа собирается провести шаманский обряд, чтобы продлить угасающую жизнь председателя Пэк Кон Хёна, но думал, что она пойдет к шаманке из Пукхансана, и никак не ожидал, что она разыщет ее духовную дочь. Он не знал, что шаманка по имени Ын Хе Со умрет во время ритуала, тем более не предполагал, что Хан Сук Джа так из-за этого расстроится, и уж точно не мог вообразить, что муж покойной шаманки использует свою дочь как приманку, чтобы подобраться к Хан Сук Джа.
Единственной проблемой, с которой Пэк До Гон столкнулся за последние месяцы, была именно эта женщина.
— Можно мне с ней встретиться? С этой твоей безбашенной должницей.
Как только он это выпалил, по его спине пробежал холодок. До Гон, до этого неотрывно смотревший в телевизор, свирепо уставился на Тэ Она.
— Она моя.
— ...Нет, ну ты посмотри на этого уебка. Да кто спорит-то...
— Чтобы говорить о любви, у меня недостаточно оснований и слишком мало времени. Но вывод один. Я выплатил ее долг, и Хон И Рён никак не сможет вернуть мне этот миллиард. Так что трогать ее, целовать ее, ебать ее — всё это могу делать только я.
— Кто у тебя ее забирает? Она вообще не в моем вкусе. Я люблю высоких, как модели.
— Пиздеж. Тебе нравятся любые красивые бабы. Даже не думай вертеться рядом.
Ошарашенный Тэ Он открыто цокнул языком. Как вообще можно понять ход мыслей этого психа. По его мнению, Пэк До Гон был уже безнадежен. Дойти до такого состояния и говорить, что это не любовь? Недостаточно оснований? Что за хуйню он несет.
Раздраженно зыркнув на Тэ Она, До Гон холодно бросил:
— И с какой стати мне сдаваться? Разве это я убил Пэк Сон Хёна?
— Преступное бездействие — это тоже преступление, если на то пошло.
— Тогда придется сажать полстраны вместе со мной.
— Хватит ходить вокруг да около, скажи прямо. Что ты собираешься делать?
— Посажу его за решетку за растрату, злоупотребление доверием и отцеубийство — вот что я сделаю. Для начала оставим кресло владельца пустым, а к концу года VL Private Equity скупит акции, и мы снимем его с должности на собрании акционеров.
Очевидно, что обвинения в хищении 30 миллиардов вон из фондов компании и убийстве собственного отца нанесут непоправимый удар по его имиджу и стоимости акций. Если они обеспечат себе право голоса за счет выкупа акций, сместить Пэк У Хёна под предлогом защиты стоимости компании будет проще простого.
— Я сделаю так, чтобы «Ханчон» это не коснулось. Если не всплывет проблема с наркотиками, вероятность того, что «Ханчон» впутают в это дело, минимальна. Я тоже хочу закрыть этот вопрос чисто, без последствий. Не горю желанием выслушивать твои истерики ближайшие несколько лет.
— Ты же говорил, что убьешь его своими руками, блядь. Вот поэтому и говорят, что нельзя доверять животным с черными волосами.
Он ожидал услышать в ответ такое же грубое ругательство, но ошибся. До Гон молча перевел взгляд на экран телевизора.
Он смотрел в ту сторону, но вряд ли видел новости. Его красно-карие глаза, которые сегодня казались особенно яркими, постепенно тускнели. Уходя в ту самую бездонную глубину, которая всегда заставляла Тэ Она заткнуться.
Впервые за долгое время Тэ Он смог ясно прочитать эмоции До Гона. Это было сожаление. Сожаление человека, который всегда шел по прямой к финалу, который сам же и спланировал, но в итоге опустил нож, так и не сумев отбросить свои истинные чувства.
Тэ Он не выдержал и спросил:
— Ты не пожалеешь? Это же была воля твоей матери.
— ...
— Ты же говорил, что она умоляла тебя уничтожить всех людей из семьи Пэк? Говорил, что просто упечь его за решетку — этого будет мало.
До Гон не ответил. Зрителю было не дано понять, в какую именно точку своего прошлого он сейчас погрузился. И Тэ Он, и наблюдавший за ними Пиль Хён закрыли рты.
— И правда.
После долгой тишины До Гон усмехнулся.
— Как это меня так перекосило всего за пару месяцев.
Нажав кнопку выключения на пульте, он потер виски и перевел взгляд на окно. Дождь лил не переставая. Всегда шел дождь. И в день похорон отца, лица которого он даже не помнил, и в тот день, когда нашли мертвую мать и весь дом перевернулся вверх дном.
Проклятый дождь. До Гон пробормотал, словно обращаясь к самому себе:
— Моей матери это, конечно, не понравилось бы. Но мне плевать.
— ...
— Откуда мертвым знать?
— ...Чуть что не по нему, так сразу строит эти свои глазки. Сукин сын.
Тэ Он пнул стол ботинком. Ублюдок. Когда этот псих впервые пришел в дом семьи Хан вместе с Хан Сук Джа, ему не стоило обращать внимание на синяки, усыпавшие его руки и ноги.
— Сделай так, чтобы имя «Ханчон» не мелькало в новостях. Подчисти хвосты за нашими ребятами, если они где-то засветились, и не жалей денег на юристов из топовых фирм. Понял? Мои ребята — это твои ребята.
— Понял. Башка уже трещит, так что хватит болтать.
До Гон, массируя переносицу, глубоко откинулся на спинку кресла.
Убрать Пэк У Хёна, не вмешивая «Ханчон», не кажется невыполнимой задачей. Это просто муторно и потребует много усилий. Он мельком посмотрел на свои руки.
От того, что он не испачкает их в крови, должен быть какой-то толк.
В словах Тэ Она не было ни капли лжи. До Гона не удовлетворяло то, что Пэк У Хён просто сгниет в тюрьме. Разве этот таракан не выживет и когда-нибудь снова не выползет в общество?
Но голос И Рён, звучавший из телефона, никак не выходил у него из головы.
«Я не хочу бандитов. И людей, похожих на бандитов, тоже не хочу».
«Вокруг вас, директор, много того, чего я боюсь. Крови, ножей, насилия, криков, заговоров... всего этого...»
— ...Ха.
Он только несколько часов назад оставил ее дома, а ему уже снова хотелось увидеть эту женщину. Слишком часто захаживал в Чхохвадан, вот и подцепил призрака любовной тоски.
Смеясь над собой, До Гон взял телефон.
Когда До Гон вернулся домой, время уже близилось к девяти вечера. Он собирался успеть как раз к ужину, но в итоге опоздал. Поэтому около двух часов назад он позвонил И Рён.
— Я умываюсь и собираюсь ужинать.
На вопрос о том, что она делает, последовал весьма недовольный ответ.
— Тетушка сказала мне поесть, вот я и ем. Как настроение? Хорошее. Здесь дождь ненадолго прекратился. Что вы сказали сделать? Видеозвонок? А как это?
Она же не отшельник из горной глуши. И Рён долго возилась с телефоном, прежде чем включить камеру.
Экран заполнило лицо, похожее на бурундука с надутыми щеками. Уж не знаю, из-за того ли, что пришла Джи Ён, но она была аккуратно одета. Причем в водолазку с короткими рукавами. Было очевидно, что она изо всех сил пыталась скрыть следы от поцелуев на шее и ключицах.
— Говорят, когда собака ест, ее даже не трогают. Я отключаюсь.
Она действительно показала только лицо и безжалостно повесила трубку. С тех пор, как он запер И Рён в своем доме, он уже привык к такому холодному обращению, поэтому лишь усмехнулся и убрал телефон. Но Пиль Хён и Тэ Он смотрели на него так, словно увидели призрака.
— До Гон-а, ты часом умирать не собрался? Говорят же, если человек начинает делать то, чего раньше никогда не делал, значит, его дни сочтены. Ты спроси у этой своей И Рён... то есть И Рён-сси. Нет ли у тебя за спиной Жнеца Смерти.
— Зачем спрашивать о таком бреде. Не накликай беду на девочку.
Резко оборвав его, он тут же поехал домой.
Дождь всё усиливался. Это был уже не просто ливень, а настоящий тропический шторм. Из-за пелены дождя и тумана не было видно даже номеров впереди идущей машины. Звук капель, барабанящих по кузову, вызывал тревогу и нетерпение.
В тот момент, когда машина проехала через главные ворота, он понял: что-то не так. Половины охранников, которых До Гон расставил по всем углам жилого комплекса, нигде не было видно.
Джи Ён в панике топталась перед входом в дом.
— Директор!
Побледневшая Джи Ён, заметив его машину, бросилась к нему. Нехорошее предчувствие ледяными когтями впилось в затылок.
— И Рён-сси пропала. Она попросила сходить с ней в круглосуточный магазин, мы вышли вместе, но по дороге хлынул дождь. Я буквально на секунду отвлеклась, чтобы позвонить охранникам...
Джи Ён чуть не плакала, объясняя, что положила трубку после тридцатисекундного разговора, обернулась, а И Рён уже и след простыл.
Слушать дальше не было смысла. До Гон быстрым шагом направился к лифту.
Войдя в дом, он прямиком направился в кабинет. Как только он открыл потайную дверь, скрытую за книжным шкафом, перед ним загорелись десятки мониторов. На них транслировалось видео с камер наблюдения, установленных не только вокруг комплекса, но и в главном доме «Пэён» в Сонбукдоне, в «Ёнсон Кэпитал» и на семейном кладбище в Йонъине. Найдя записи с камер у главных и задних ворот, он отмотал время назад.
На экране показался маленький затылок: И Рён медленно шла к главным воротам. Они с Джи Ён непринужденно беседовали и скрылись в направлении круглосуточного магазина. Не прошло и пяти минут после их ухода, как стеной хлынул ливень.
И Рён снова появилась в кадре лишь спустя двадцать минут. Она всё еще держала в руках красный зонт, с которым ушла. Из-за раскрытого зонта ее хрупкая фигура была полностью скрыта.
Судя по тому, что у нее были силы держать зонт, ситуация не казалась критической, но походка была немного странной. Красный зонт покачивался из стороны в сторону.
И Рён шла зигзагами, словно уворачиваясь от невидимых препятствий.
Когда она собиралась войти в главные ворота, позади нее остановился черный седан. До Гон, не моргая, уставился в экран.
Окно машины опустилось. Обернувшись, И Рён наклонила голову. Камера снимала сверху вниз, поэтому ни выражения ее лица, ни лица человека за рулем видно не было.
Рука, высунувшаяся из окна, махнула вверх-вниз. Жест явно приглашал сесть в машину.
От этого небрежного жеста, каким обычно подзывают собаку, красный зонт попятился назад. Сильный порыв ветра резко тряхнул зонт.
В итоге зонт вырвало из рук, и под ним показался маленький затылок. До Гон мельком заметил ее нахмуренные брови.
Однако вскоре И Рён задвигалась сама. Взявшись за ручку задней двери, она немного помялась, но в итоге открыла ее и села внутрь.
Марка седана и номерной знак, зафиксированные камерой. Они были знакомы До Гону.
Это была та самая машина, на которой уехал секретарь Пэк У Хёна, разговаривавший с И Рён на семейном кладбище несколько дней назад. Предусмотрительность — использовать машину с новыми номерами — у них была, но они явно не ожидали, что До Гон установит камеры даже на кладбище и будет за ним следить.
Провожая взглядом удаляющуюся на экране машину, До Гон схватил телефон.
— Я продиктую номер машины, немедленно отправляйтесь в погоню. Прямо сейчас!
Пасмурный городской пейзаж стремительно проносился за окном. Вид Сеула, где даже глубокой ночью сверкают огни и неоновые вывески, всегда казался И Рён чужим.
Дороги были забиты машинами. Со всех сторон раздавались гудки клаксонов. Этот город почему-то всегда заставлял нервничать и суетиться. Он был совершенно не похож на тот полный энергии и жизненной силы город, который И Рён смутно себе представляла.
Возможно, всё дело было в дожде, который насквозь пропитал мир. Начался настоящий сезон дождей. Прогноз погоды, обещавший, что в этом году дожди будут свирепее, чем в прошлые годы, оказался абсолютно точным.
И Рён пошевелила пальцами ног, которые промокли насквозь за те 30 минут, что она ходила в магазин. Надо было послушать Джи Ён и надеть резиновые сапоги.
Машина выехала на шоссе и направилась за город. Даже спустя час езды в салоне стояла полная тишина. Конечно, это была тишина лишь для похитителей. Мир И Рён всегда был полон шума.
Мужчина, представившийся руководителем группы стратегического планирования «Пэён», И Сон Джун, сухо произнес:
— Не ожидал, что вы поедете с нами так добровольно, И Рён-сси.
— А если бы я не поехала добровольно, вы бы меня отпустили?
— Конечно же, нет.
— Тогда не понимаю, зачем вы спрашиваете.
Раз уж ей всё равно придется поехать, лучше сделать это тихо, чем позволить тащить себя силой. И Рён не видела смысла в бессмысленном сопротивлении.
Конечно, это была лишь игра слов. Добровольно или силой, она прекрасно понимала, что ее похищают и везут туда, куда она не хочет. Взгляд И Сон Джуна, наблюдавшего за ней через зеркало заднего вида, был весьма многозначительным.
— Вы от природы такая бесстрашная? А, видимо, поэтому вы и можете жить вместе с генеральным директором Пэк До Гоном.
Дело было не столько в бесстрашии, сколько в том, что сам процесс похищения не казался ей таким уж угрожающим. Пэк У Хён и И Сон Джун вели себя гораздо более по-джентльменски, чем До Гон в тот день, когда он впервые притащил ее в «Ёнсон Кэпитал». Никто не хватал ее за руки, не матерился, и вокруг не было бандитов устрашающего вида. Да и долг на ней здесь не висел.
Но соглашаться с ним ей не хотелось, поэтому она промолчала.
— В каких именно отношениях вы состоите с Пэк До Гоном?
— В отношениях кредитора и должника.
— И он кормит, одевает и укладывает спать в своем доме обычную должницу?
И Сон Джун окинул взглядом ее наряд. И Рён просто достала из шкафа самый скромный на вид костюм, но всё, что было на ней надето — от водолазки и рубашки до длинной юбки и даже босоножек — было брендовым. Пусть на вещах и не пестрели логотипы, но люди с деньгами сразу видели: это безупречный, элегантный и дорогой наряд.
И что с того? И Рён начало раздражать его присутствие.
— Мы обмениваемся энергией ян.
— ...Что?
— Мы спим вместе. Вы переспрашиваете, потому что не поняли, или потому что не верите?
— ...
— Лучше следите за дорогой. На этом участке погибло много людей.
Как раз в этот момент навигатор подал голос: «Впереди участок с повышенной аварийностью...»
Лицо И Сон Джуна слегка напряглось.
— Вы действительно видите призраков?
— Да.
И Рён, прислонившись головой к стеклу, покосилась на соседнее сиденье.
— Хотите — верьте, хотите — нет.
На сиденье с прямой спиной, глядя строго вперед, сидела женщина с короткой стрижкой. Казалось, она и при жизни ездила в машине именно с такой идеальной осанкой. В том, что И Рён не закричала, не стала сопротивляться и покорно села в машину, заслуга этой женщины составляла процентов пятьдесят. Еще тридцать процентов приходилось на призрака И Хён У, сидевшего сейчас на переднем пассажирском сиденье, а оставшиеся двадцать — на то, что И Рён просто не хотела тратить силы понапрасну.
Мудрый ответ.
Женщина, которая всё это время молчала, криво усмехнулась. Ее выражение лица поразительно напоминало ухмылку До Гона, когда тот над кем-то насмехался.
Знаешь, я живу благодаря моему сыну.
Пэк Хи Ра умерла 25 лет назад.
Иногда встречались мстительные духи, которые не осознавали, что они мертвы. Особенно часто так вели себя те, кто умер внезапно — они могли запросто заговорить с И Рён, как ни в чем не бывало. Но сегодня она заговорила впервые.
Ты не представляешь, какой он умный и хитрый. Хоть в последнее время он мне немного и не нравится...
Пэк Хи Ра оперлась обеими руками на сиденье и наклонилась к И Рён. Она глубоко втянула воздух, словно наслаждаясь энергией, понемногу исходящей от девушки.
Из-за тебя. Ты мне не нравишься.
И Рён упрямо смотрела только в окно. Не было смысла придавать значение словам призрака.
Сколько они так ехали сквозь дождь? Машина остановилась перед домом шаманки в тихой сельской глуши. Намокший под дождем флаг Чхонванги тяжело колыхался на ветру. Красное полотнище высоко реяло на фоне неба, разорванного молниями.
«Видимо, здесь работают настоящие профессионалы. Призраков нет».
Когда мама была жива, Чхохвадан тоже был такой вот запретной зоной для духов. Вскоре грянул гром. Как только И Сон Джун заглушил двигатель, Пэк Хи Ра толкнула дверь, словно выходя из машины. Ее силуэт прошел сквозь металл и плавно появился снаружи.
— Мы приехали. Выходите.
И Рён вышла из машины, держа в руке красный зонт. Но раскрыть его она не успела. И Сон Джун втолкнул ее в обшарпанные зеленые ворота.
Двор был так обильно залит куриной кровью, что заставлял содрогнуться не только призраков, но и живых людей. Пэк Хи Ра не смогла пройти за линию, отмеченную флагом шаманки.
Внутри двора стоял старый одноэтажный дом. И Сон Джун постучал в матовую стеклянную дверь.
— Мастер Тэсон, это И Сон Джун.
— Входи.
Раздвижная дверь открылась бесшумно, словно по маслу.
Перед ними предстало святилище, которое было как минимум вдвое роскошнее Чхохвадана. На стене висел огромный портрет духа-предка, а под ним возвышались горы яблок, груш, мандаринов, бананов и радужного ттока (муджигэтток). Шаман-мужчина в пестром одеянии и красной шляпе, украшенной цветами, обернулся к И Рён.
— Тц-тц, и зачем ты притащила с собой столько мелкой нечисти? Впервые в жизни вижу человека, к которому липнет столько призраков.
Шаман, обойдя вокруг И Рён, нервно зазвенел колокольчиками.
— Говорят, ты дочь великой шаманки Ын Хе Со? У тебя на лице написано, что судьба у тебя несчастная.
С порога начал придираться. И Рён отвела взгляд от морщинистого лица мужчины. В углу комнаты находился еще один человек.
Это был худощавый мужчина средних лет с резкими чертами лица. Они не были знакомы лично, но И Рён отлично знала его в лицо.
Этот человек гордо занимал место на семейном фото владельцев «Пэён», которое До Гон дал ей в день их первой встречи. Его лицо то и дело мелькало в последних новостных статьях по запросу «Пэён Констракшн».
Пэк У Хён. Нынешний председатель «Пэён Констракшн».
— Значит, слова матушки не были ложью?
— Судя по ауре, так и есть. Как, вы сказали, зовут эту девушку и когда она родилась?
Из уст Пэк У Хёна гладко полилась личная информация И Рён. У богачей это что, в порядке вещей — рыться в грязном белье несчастных людей, у которых ничего нет?
Шаман покачал головой.
— Ох, сколько же в ее судьбе врат духов... Госпожа Хан нашла правильного человека, председатель.
— Тогда разговор будет коротким.
Пэк У Хён смерил И Рён взглядом с ног до головы. Он даже не предложил ей сесть. И Рён неловко стояла посреди святилища под его оценивающим взором. В Чхохвадане гостям всегда предлагали изысканный цветочный чай, а здесь с гостеприимством было совсем туго.
Пэк У Хён постучал указательным пальцем по лбу И Рён.
— Лицо моего племянничка на записи видеорегистратора ты разглядела четко, верно?
Его племянник хоть и вел себя как бандит, но никогда не выглядел пошло, а вот Пэк У Хён был типичным представителем богатых, но вульгарных мужчин средних лет.
— Увидев такое, тебе вряд ли будет легко его защищать. Дядя умирает, а он стоит перед ним и преспокойно курит. Разве это человек?
— ...
— От тебя требуется сущая малость. Алиби и показания я подготовлю. Тебе нужно будет повторить их всего три раза: сначала перед моей матерью, потом в полиции и, наконец, в суде. И тогда я дам тебе не миллиард, а в два раза больше. Два миллиарда. Как тебе?
Два миллиарда. Видимо, для сильных мира сего, когда они решают проявить щедрость, два миллиарда — сущие копейки. И Рён криво усмехнулась и ответила первое, что пришло в голову:
— Тогда переведите их сейчас на счет директора, то есть генерального директора Пэк До Гона.
— Что?
— У меня перед ним долг. Пока я его не закрою, я не могу брать другие заказы.
Повисла непередаваемая тишина. И Рён, выдав ответ, который никто не ожидал услышать, повернула голову к приоткрытой раздвижной двери. Снаружи становилось всё шумнее.
И Сон Джун, тяжело вздохнув, сказал:
— Давайте подпишем контракт. Председатель и так оказывает вам огромную милость.
— Контракты, кажется, не особо работают. Думаю, лучше, если деньги перейдут из рук в руки прямо сейчас.
За последние несколько месяцев И Рён усвоила один урок: богатые люди могут в любой момент разорвать в клочья любую бумажку. В итоге реальное значение имеет только сумма, которая была переведена.
— Не нужно делить на аванс и прочее, переводите всё сразу. Покажете мне квитанцию о переводе прямо сейчас, и я зачитаю ваши показания слово в слово.
— Ха, ну и стерва.
— Спасибо.
И Рён отвечала небрежно, при этом напряженно вглядываясь в происходящее за дверью.
Пэк Хи Ра перелезала через забор. Обычно духи боятся проникать в дома шаманов с такой сильной энергетикой, опасаясь изгнания, но то, что она упрямо прорвалась во двор, означало, что здесь у нее осталось какое-то глубокое, неразрешенное сожаление. А может, дело было не в месте, а в человеке.
Похоже, Пэк Хи Ра затаила глубокую обиду на своего старшего брата. Ну да, иначе зачем бы она поехала за ним в машине в такую даль... И Рён думала об этом с того самого момента, как заметила ее в автомобиле. Все знали, что Пэк Хи Ра покончила с собой. Мог ли Пэк У Хён стать непосредственной причиной ее самоубийства?
И Рён снова повернула голову и пристально посмотрела на потемневшее лицо Пэк У Хёна. Он хочет подставить своего племянника и уничтожить его. Это значило, что Пэк До Гон не был на стороне Пэк У Хёна. Этот человек, не принявший сторону ни одного из дядей... Неужели он собирается отомстить им обоим?
В этот момент И Рён вдруг подумала, что Пэк У Хёну осталось недолго. Физическое тело старого мужчины казалось раздвоенным. Связь между душой и телом ослабла. Это значило, что нить его жизни вот-вот оборвется.
И Рён приняла твердое решение. Преимущество того, у кого ничего нет, заключается в том, что ему нечего терять и не за что зацепиться, чтобы шантажировать. Заботиться нужно было только о собственном теле.
К счастью, в такой И Рён многие нуждались. Поскольку она была единственной, кто мог убедить госпожу Хан Сук Джа, Пэк У Хён, как бы он ни кричал, не мог причинить ей вреда.
— Вообще-то, услуги шаманов для таких высокопоставленных лиц оцениваются в сотни миллионов. За обряд для председателя Пэк Кон Хёна мы так и не получили ни копейки. Если всё сложить, сумма кажется вполне адекватной.
— И откуда мне знать, что ты не выкинешь какой-нибудь фокус, если я отвалю тебе все два миллиарда сразу, а?
— Тогда для начала переведите один миллиард. Можете не давать его мне, просто переведите Пэк До Гону. Не думаю, что вы не знаете номер его счета.
— ...
— Ах да, имя отправителя укажите личное. Не используйте деньги компании.
Пэк У Хён долго сверлил И Рён взглядом, а затем медленно кивнул И Сон Джуну. Коротко выдохнув, И Сон Джун достал телефон. На несколько минут повисла до ужаса напряженная тишина. Никто не решался заговорить первым.
Неизвестно, сколько прошло минут, когда И Сон Джун с тяжелым сердцем произнес:
— Готово, председатель.
Он развернул экран телефона так, чтобы И Рён могла его видеть. И Рён проверила указанное имя и сумму. Ровно один миллиард. Дважды, трижды пересчитав нули, она усмехнулась, словно выпустив воздух. Разорвать оковы, которые для кого-то были абсолютным отчаянием, для других оказалось так легко и просто.
Она не могла отделаться от пессимистичных мыслей. Но что с того? Мир всегда был таким абсурдным.
И Сон Джун посмотрел на часы.
— Тогда отправляемся немедленно, председатель. Сначала в полицию...
В этот момент раздвижная дверь начала бешено трястись. Сначала они подумали, что это из-за ветра и дождя, но дело было не в этом.
Что-то пыталось прорваться в святилище.
Резко вскочив, шаман внезапно зазвенел колокольчиками и начал громко читать сутры.
— Хванчхон-валь-док-дже-док-гон-му-он-син, до-хва-чхон-джи-му-ак-син, сэн-му-док-са-и-ю-джве са-му-док-сэн-и-ю-бёль!
Слова были неразборчивы. Было просто невыносимо шумно. Волоски на руках встали дыбом, а по спине пробежал холодок.
— Сэн-са-ю-док джа-ги-рак-чхон вон-о-джи-син сок-хва-дэ-до, вон-син-хва-джи ак-син-хэ-джи як-буль-чхон-мён хван-чхон-но-буль, йон-хва-гык-рак ю-хва-чхо-вон су-док-кэн-сэн чха-сэ-ган!
Когда шаман начал прыгать по всему святилищу, Пэк У Хён с испуганными глазами стал медленно пятиться назад.
— Что это? Что вдруг случилось?
Дверь бешено затряслась, словно кто-то дергал за ручку снаружи. Что-то под проливным дождем изо всех сил пыталось открыть дверь. Шаман читал сутры со скоростью пулемета, так что разобрать ни слова было невозможно.
Бабах! По стеклянной двери пошли трещины. И Рён заранее зажмурилась, чтобы не встретиться взглядом с тем, что вот-вот ворвется внутрь. Дверь разлетелась вдребезги, осколки брызнули во все стороны. В святилище ворвался мощный порыв ветра с дождем.
Шаман с диким воплем отшвырнул гонг. Пэк У Хён, побелев как полотно, истошно заорал:
— Ты что, спятил?! Почему, что происходит!
— Оппа-а-а-а-а!
Из уст шамана вырвался пронзительный голос, совершенно непохожий на его собственный, и эхом разнесся по святилищу. Пэк У Хён с обезумевшим лицом открывал и закрывал рот.
Я же умоляла тебя пощадить его! Умоляла! Просила оставить его в покое! Зачем ты это сделал! Зачем! Заче-е-е-ем!
— Ува-а-а-а-ак!
Истошно вопя, Пэк У Хён в панике бросился к алтарю, схватил в одну руку шаманский нож, а в другую — колокольчики, и начал неистово ими размахивать.
— Пошла вон, пошла вон! Что это вообще такое, кто ты!
— Председатель! Это опасно!
И Рён, крепко зажмурившись и зажав уши руками, забилась в угол. Крики И Сон Джуна, Пэк У Хёна и мастера Тэсона смешались в неразборчивый гул. Послышались звуки борьбы. И Рён не открывала глаз, пока вокруг не наступила тишина. Ха-а, ха-а. Она просто сидела неподвижно, свернувшись в клубок, но задыхалась, словно после долгого бега.
Она ушла?
Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. И Рён сглотнула пересохшим горлом и медленно открыла глаза.
— ...!
Шаман сидел на корточках прямо перед ней, вытянув шею. Столкнувшись с налитыми кровью глазами на расстоянии вытянутой руки, И Рён непроизвольно закричала. Но ее крик оборвался на полуслове.
— Ак...
У нее перехватило дыхание. Ах, беззвучно охнула И Рён.
Врата Духов открылись.
Шаман, высунув язык, растянул губы в широкой улыбке.
Кажется, это тело мне подойдет больше.
Мстительный дух Пэк Хи Ра, отбросив тело шамана, бросился на И Рён. Всё произошло в мгновение ока. Из широко распахнутых глаз И Рён ушел свет. Словно к ее сознанию привязали гирю, она медленно пошла ко дну.
Ощущение было таким, словно все нервные связи, соединяющие душу и тело, разом обрубили. Это было похоже на то, что она чувствовала, когда в нее вселился дух Мун А Ён. Нет, это было то же самое.
Вскоре жизнь в ее глазах полностью угасла.
— П-пошла вон. Пошла вон!
Пэк У Хён размахивал всем, что попадалось под руку. Схватив с алтаря первое попавшееся ритуальное оружие — нож, выглядевший самым угрожающим, — он начал вслепую отмахиваться им от И Рён. И Рён бросилась на него, не обращая внимания на лезвие, полоснувшее ее по щеке. Схватив Пэк У Хёна за грудки с неведомой силой, она швырнула его на пол.
Оппа-а.
Из губ И Рён вырвался пронзительный голос.
У Хён оппа, зачем ты это сделал?
— Что ты несешь, сумасшедшая...!
Это же ты убил его. Здорового мужчину превратил в калеку. Хе-хе-хе. А потом всё отрицал. Свалил всю вину на него. Хе-хе-хе-хе, и отец тоже с тобой заодно. Заодно. Заодно!
Непонятно, откуда в ее тонких пальцах взялась такая нечеловеческая сила, но намертво пришпиленный к полу Пэк У Хён бешено дергал руками и ногами. Лицо задыхающегося мужчины постепенно начало багроветь. Кх-х, кх-х — Пэк У Хён издавал хриплые, булькающие звуки, размахивая конечностями, словно дикий зверь. От его отмахивающихся рук на лице и предплечьях И Рён появились царапины. Однако хватка на его горле становилась лишь сильнее.
Шум автомобильного выхлопа, ворвавшийся снаружи словно раскат грома, раздался за секунду до того, как глаза Пэк У Хёна закатились. И Рён резко вскинула голову. Топ-топ. Снаружи послышались тяжелые шаги — кто-то ступал прямо по деревянному полу в туфлях.
Двери распахнулись настежь. На дрожащую тыльную сторону ладони И Рён легла чья-то горячая рука.
— Хон И Рён!
Совсем близко послышалось тяжелое, хриплое дыхание.
— И Рён-а, хватит. Отпусти руки.
Сынок!
Мстительный дух пронзительно закричал прямо в голове И Рён.
Мой сын. Наш сын. Мой умный До Гон. Поможешь маме? Давай убьем его вместе!
Ледяные губы коснулись ее виска. Наполовину усыпленное сознание И Рён начало пробуждаться.
— Ты знаешь, как убивать людей? Это сложнее, чем кажется.
Губы, бросившие эту жуткую фразу, в момент прикосновения к ее щеке стали бесконечно мягкими и теплыми. В то мгновение, когда хватка И Рён на долю секунды ослабла, До Гон с невероятной силой разжал ее руки, сжимавшие горло Пэк У Хёна.
— Зачем ты творишь то, что тебе так не идет.
Едва процедив это сквозь стиснутые зубы, До Гон заключил И Рён в свои объятия, сжимая так, что хрустнули кости. От давления, перекрывающего дыхание, И Рён беззвучно открыла рот. Мстительный дух, бушевавший внутри нее, издал сдавленный вопль и скрылся в глубинах подсознания.
Из перенапряженного тела И Рён мгновенно ушли все силы. Пока И Рён, ошеломленная, хлопала глазами, в раздвижные двери влетел незнакомец.
— Дождь так и хлещет, а эти ублюдки из семьи Пэк, блядь, всё никак не могут отлипнуть от шаманов!
— Чон Тэ Он, присматривай за И Рён. Не дай ей наделать глупостей.
— С ней всё в порядке? Глаза какие-то стеклянные.
— В нее кто-то вселился. Подержи ее пока.
И Рён чуть не задушила Пэк У Хёна. Нужно было поймать всех свидетелей, видевших эту сцену. До Гон немедленно поднялся и бросился наружу за сбежавшими Пэк У Хёном, И Сон Джуном и шаманом.
— Ублюдок, кому ты призраков перекидываешь, кому.
И Рён протянула руку, пытаясь схватить его за рукав, когда он выбегал, но едва промахнулась. Ее дыхание перехватило. Глаза... глаза До Гона...
Он же не собирается убить их своими руками, правда?
Вот именно!
Пэк Хи Ра разразилась пронзительным хохотом. Мозг словно разрывался на части.
Новоприбывший незнакомец опустился на корточки перед И Рён, которая обхватила голову руками. В отличие от Пэк До Гона, он был эффектным, городским красавцем. Родинка у слегка прищуренных уголков глаз делала его особенно привлекательным.
— Привет, И Рён-и?
И Рён подняла пустой взгляд на мужчину. Он лучезарно улыбнулся и протянул правую руку.
— Оппу зовут Чон Тэ Он. Я дальний родственник твоего парня.
— ...
— А в жизни ты намного симпатичнее, чем на фото. Не думал, что Пэк До Гону нравятся такие типажи.
Тэ Он, склонив голову то в одну, то в другую сторону, разглядывал И Рён. Его глаза, не скрывавшие интереса, сузились в полумесяцы.
— У тебя и правда есть какая-то своя изюминка. Мне было любопытно. Что за женщина смогла так вскружить голову Пэк До Гону, что он даже решил изменить цель своей жизни.
— ...
— Впрочем, кому понравится, если ее парень окажется убийцей собственного отца? Если так подумать, то это...
Тэ Он не успел договорить. Посиневшие губы И Рён зашевелились сами по себе.
Тэ Он-и, давно не виделись. Ты так вырос.
— ...А?
Как поживает твоя тетя? Я про твою бабушку. Вы же единственный наследник семьи Чон, она пылинки с тебя сдувала, когда ты был младенцем. И всё умоляла, чтобы ты стал другом нашему До Гону.
Тэ Он скривился. Из горла девушки исходил совершенно не подходящий ей хриплый, металлический голос. И то, что она несла, тоже было странным.
Но знаешь, если друг начинает вести себя не как обычно, ты должен его остановить, разве нет? А, Тэ Он-а? Мой хороший мальчик, сынок, который всегда слушался маму, сейчас околдован. Эта сучка его приворожила!
Тэ Он, заикаясь, оглянулся в поисках До Гона, который уже вышел за дверь.
— Эй, слышь... Пэк До, До Гон-а. Кажется, оставлять ее со мной — плохая идея.
Но До Гона уже и след простыл. Сквозь шум дождя доносились лишь глухие звуки избиения И Сон Джуна.
Тонкие пальцы И Рён вцепились в предплечье Тэ Она. Тэ Он в панике попытался стряхнуть ее руку, но пальцы прилипли намертво, словно щупальца медузы. Для хрупкой девушки это была просто нечеловеческая сила.
Ах, он убегает.
Из приоткрытых губ И Рён вырвался бессмысленный шепот.
Нужно идти за ним.
И Рён с силой отшвырнула от себя руку Тэ Она. Почти в тот же момент в соломенную крышу дома ударила молния. Грохот, похожий на обрушение массивной конструкции, ударил по ушам.
— Кх-х...!
Запястье Тэ Она неестественно вывернулось и повисло. В то короткое мгновение, пока Тэ Он с недоверием смотрел на свою руку, И Рён распахнула дверь и выбежала под проливной дождь.
— Ах, вот сумасшедшая!
Запоздало придя в себя, Тэ Он с ноги распахнул раздвижную дверь и бросился под дождь. Боль, прострелившая сломанное запястье, заставила его вскрикнуть.
— Хён Бэ, лови ее!
Квак Хён Бэ и люди в черных костюмах толпой бросились под дождь. Тэ Он, не имея возможности воспользоваться сломанной правой рукой, достал телефон левой. Как только на том конце взяли трубку, он заорал:
— Эй, я разберусь с этой стороной, а ты позаботься о своей бабе! Идиот ты кусок!
Безумный ливень сужал поле зрения.
До Гон, заметив Пэк У Хёна, который в изнеможении рухнул между деревьями, пытаясь отдышаться, скривил губы в усмешке. Пэк У Хён, дрожащими руками обшаривавший внутренний карман пиджака, вздрогнул от звука приближающихся шагов.
— Ты... ты, щенок...!
Увидев До Гона, он вскочил, опираясь на ствол дерева. Но отступать было некуда. В лесу было темно, а земля под проливным дождем, хлеставшим сквозь деревья, превратилась в сплошную грязь.
До Гон криво ухмыльнулся одним уголком рта.
— Почему человек, который должен быть на допросе, находится здесь?
— Дерзкий ублюдок! Как ты посмел растрепать всё репортерам!
Пэк У Хён, плотно прижавшись спиной к толстому стволу, истерично закричал. На его шее багровели отпечатки маленьких женских рук.
— Все доказательства того, что ты причастен к убийству Пэк Сон Хёна, у меня в руках! Мало того, что ты довел И Гона до такого состояния...!
— Интересно, а из чьего кармана дядя достал ту дрянь, на которой он так плотно сидит?
До Гон откинул назад насквозь промокшие волосы. Вспышка молнии ярко осветила его резкие черты лица. Пэк У Хён оцепенел от блеска его глаз, сверкавших как у дикого зверя.
До Гон оскалился в улыбке.
— Что посеешь, то и пожнешь. У кого я научился таким грязным и подлым методам, а?
Рука, вытянувшаяся, как когти зверя, сомкнулась на горле Пэк У Хёна. До Гон своими пальцами полностью закрыл отпечатки рук И Рён на его шее. Пэк У Хён, хрипя и театрально извиваясь, беспорядочно засучил конечностями.
— Ты, ты что, решил отомстить за своего отца?
— В одном предложении слишком много ошибок, дядя.
До Гон холодно усмехнулся, оставляя новые следы на его шее.
— Во-первых, я даже толком не знаю, что за человек был тот, кого называли моим отцом.
— Отпусти! Как ты смеешь!
— А во-вторых, я не настолько справедлив и благороден, чтобы мстить. И я не послушный мальчик, чтобы бездумно исполнять приказы матери.
Причиной смерти его отца стала остановка сердца из-за острого алкогольного отравления. Пэк Хи Ра со слезами на глазах умоляла провести вскрытие, но всего через три дня он превратился в горстку праха в крематории. Пэк Кон Хён и Хан Сук Джа отвернулись, Пэк Сон Хён с облегчением вздохнул, а Пэк У Хён хихикал. В крематории остались лишь обезумевшая от горя Пэк Хи Ра и пятилетний мальчик, следовавший за ней.
После смерти Пэк Хи Ра, из перешептываний дядей на ее похоронах, До Гон узнал, что причиной смерти отца было вовсе не простое алкогольное отравление. Да и правда, в последние месяцы жизни отец выглядел так, словно был не пьян, а вообще не был человеком. Исхудавший до костей, с ввалившимися глазами и почерневшей кожей — он походил на зомби из кино.
Но это не значит, что между ним и отцом была какая-то сильная связь. Тот человек по имени Квон Джин Ук не проявлял ни капли интереса к сыну, ставшему камнем преткновения в его жизни.
Особых эмоций он не испытывал и по поводу смерти Пэк Хи Ра. Плакал ли он немного после ее смерти? Возможно, это были слезы облегчения от того, что он освободился от изматывающей женской истерики.
И все же причина, по которой До Гон взял ее завещание за жизненный ориентир, была простой. Ему нужен был мотив, чтобы подняться на ноги собственными силами. Разве люди не живут каждый миг, руководствуясь каким-то мотивом? Будь то сила любви, четкая цель или хотя бы самые примитивные, базовые потребности, такие как голод и похоть.
У мальчика, брошенного на произвол судьбы в главном доме семьи, напоминающем джунгли с красивой оберткой, среди издевательств родителей и дядей, не было особых причин жить. Поэтому, когда ему исполнилось десять лет, он установил себе новый жизненный ориентир.
Убить их всех и уничтожить. Вырваться отсюда, обрести свободу и медленно, но верно отправить в ад всех, кто оставил шрамы на его детстве. Весьма достойная цель.
Постепенно покорять и разрушать «Пэён» было весело. Он даже обнаружил в себе амбиции, о которых раньше не подозревал. Ему было любопытно наблюдать, когда эти насквозь гнилые ветви переплетутся и уничтожат друг друга. Проще говоря, он наслаждался процессом. Поскольку у него изначально не было даже 1% акций «Пэён», он начинал с нуля, а значит, ему нечего было терять и нечего было бояться.
До тех пор, пока в это дело не ввязалась Хон И Рён.
— Вместо того чтобы сказать И Рён спасибо, вы зачем-то втянули ее в это. Зачем?
До Гон правой рукой сжал горло Пэк У Хёна. Стоило ему усилить хватку, как Пэк У Хён издал болезненный вопль. Словно по велению небес, прямо перед ним разыгрывалась сцена, которую он представлял себе с самого детства. В красно-карих глазах До Гона на мгновение мелькнула вспышка экстаза.
Я могу просто убить его и закопать прямо здесь.
Пэк Сон Хён был тем, кто непосредственно отправил Пэк Хи Ра и Квон Джин Ука на дно, но косвенный повод дал именно этот ублюдок. И именно он каждый день издевался над маленьким племянником, оставшимся в главном доме семьи Пэк.
— Я, я был, не прав. До Гон-а. Кх-хк.
Пэк У Хён задрыгался, издавая звуки удушья. В лице стоявшего перед ним племянника не было ни капли милосердия. Животный страх того, что его действительно могут задушить прямо сейчас, парализовал разум Пэк У Хёна.
Почувствовав реальную угрозу жизни, он начал хрипло умолять:
— Я был не прав, кх-х, ха-а, я... я отдам тебе все свои акции. Забирай всё, да, только пощади. До Гон-а-а-ак!
К сожалению, эти мольбы не особо тронули До Гона. Он запугивал дядей и отбирал у них акции ради самого процесса, ради удовольствия, а не из жажды богатства и власти. В этом смысле он не был жадным.
Но И Рён — другое дело.
Хон И Рён была первым в жизни До Гона объектом, которым он страстно желал обладать. Не чем-то, что нужно было захватить и использовать по необходимости, а человеком, само существование которого вызывало в нем жажду. И естественно, возникла новая, совершенно иного уровня цель — ни в коем случае не позволить никому отнять ее, передать ее кому-то или позволить причинить ей хотя бы малейший вред.
Она говорила, что ненавидит кровь, насилие, интриги и заговоры. Сказала, что это угрожает ее миру.
Ну, блядь, значит, придется обойтись без этого, что поделаешь.
— Если бы не И Рён, вы бы сдохли здесь прямо сегодня.
Процедив это сквозь стиснутые зубы, До Гон вытащил телефон из заднего кармана. Включив экран, он увидел два пропущенных звонка. Чон Тэ Он. От этого имени его сердце мгновенно рухнуло вниз.
Почему звонит ублюдок, который должен присматривать за И Рён?
Как только он перезвонил, барабанные перепонки разорвал свирепый рев:
— Что ты творишь, тупица! Твоя баба исчезла!
Дурные предчувствия никогда не подводят. До Гон отшвырнул задыхающегося и корчащегося от боли Пэк У Хёна на землю. Прибежавший вслед за ним Квак Хён Бэ со своими людьми схватили барахтающегося Пэк У Хёна.
До Гон повернулся к ним спиной и бросился бежать.
Где я?
Весь мир был окутан пеленой дождя и тумана. И Рён, словно ведомая и подталкиваемая кем-то невидимым, вошла в грязное месиво. При каждом шаге подошвы скользили, и казалось, что она вот-вот упадет.
Сознание прояснилось, но контроль над телом еще не вернулся. И Рён не могла по своей воле пошевелить даже пальцем. Она просто шла, скрипя как сломанная кукла, в неизвестном направлении.
Она находилась в горах. Густой лес, похожий на тот, что окружал Чхохвадан, постепенно редел, и перед ней открылась небольшая поляна.
Похоже на Чхохвадан, но всё же не то. Чхохвадан находился у подножия, а здесь была середина горы.
Ш-ш-ш...
Дождь безжалостно сек макушку, плечи, руки и спину, вызывая боль. По щекам И Рён текли горячие капли, отличные от дождевой воды.
Куда мы идем?
Я хочу остановиться, хочу остановиться.
В ее голове эхом раздался чужой голос.
Я всегда хотела спрыгнуть и умереть.
И Рён изо всех сил попыталась осесть на землю. Мокрая грязь неприятно липла под юбку.
Запах стоялой воды вперемешку с землей и травой ударил в нос, вызывая тошноту. Желая хоть за что-то ухватиться, она начала судорожно шарить руками по земле, но вырывала лишь слабые пучки травы.
Ты ведь тоже? Ты всё время смотрела на улицу. Я видела, как ты всегда стояла у окна.
Дождевая вода застилала глаза. И Рён предпочла зажмуриться. Далекая темнота изолировала ее от этого пугающего пейзажа.
До Гон-и будет грустить?
После короткого молчания мстительный дух разразился звонким хохотом.
Вот и отлично! Пэк У Хён ведь еще не сдох! А ты путаешься под ногами. Ты вырываешь нож из его рук!
О чем она вообще говорит? И Рён конвульсивно затрясла головой. Опершись руками о землю, она попыталась встать на колени, но руки соскальзывали. Земля была слишком скользкой.
Где я вообще нахожусь? Она вглядывалась в густой туман, когда кто-то громко окликнул ее сзади:
— Хон И Рён!
В этот момент это был самый нужный ей голос. Сквозь туман смутно проступал чей-то силуэт. Мужчина, вышедший из пелены тумана, пытался вытереть тыльной стороной ладони щеку, по которой стекала вода, но вдруг замер на месте.
До Гон тоже был похож на мокрую мышь. Насквозь промокшая, ставшая полупрозрачной рубашка прилипла к его рукам. Его глаза расширились так, словно он увидел призрака.
— И Рён-а.
Его голос дрожал. И Рён машинально повернула голову туда, куда был направлен его взгляд. Но стоило ей посмотреть налево, как До Гон закричал:
— Хон И Рён!
Не смотри туда! Беспощадный ливень наполовину заглушил его голос.
Сначала нужно подойти к нему. Вокруг было слишком много всего. Безымянные мстительные духи, жаждущие заполучить пустую оболочку, облизывались в предвкушении. И Рён попыталась выпрямить дрожащие колени и встать. Но босые ноги заскользили по грязи, и она потеряла равновесие. Ее тело заскользило вниз по наклонной поверхности.
Голос, ставший вдвое отчаяннее, чем секунду назад, прорезал гром.
— Не двигайся! Я сам подойду. Оставайся там. Не вставай!
И Рён тыльной стороной ладони стерла грязь, брызнувшую в глаза. На мгновение зрение прояснилось, и она увидела, где сидит. Это был край скалы, нависающей над ущельем. Еще один шаг — и пропасть. По спине пробежал ледяной холод.
Издалека стремительно приближались белая рубашка и серый жилет. Чем ближе он был, тем больше его лицо уходило из поля зрения, и оставались видны лишь бегущие колени и ноги. В конце концов они слились в сплошное серое пятно.
Нет, нет! Ты должна умереть!
Пэк Хи Ра, пронзительно завизжав, дернула И Рён к краю обрыва. Сознание на секунду отключилось и вернулось вновь. Все тело болело так, словно она не могла по собственной воле пошевелить ни пальцем, ни кончиком ноги. От боли, казалось, выворачивающей все органы наизнанку, к горлу подступила тошнота.
— И Рён-а.
Отчаянные руки резко дернули ее за плечи. И Рён, как намокшая ватная кукла, рухнула в объятия мужчины. От хватки, мертвой петлей сжавшей ее торс, перед глазами потемнело, и она даже не смогла вскрикнуть от боли.
До Гон нащупал спину И Рён, которая была на грани обморока. Проведя рукой от затылка до поясницы, он крепко обхватил ее за талию. Ему явно не хватало воздуха. Хриплые, прерывистые вздохи «ха-а, ха-а» эхом раздавались в ушах, как галлюцинация.
— Пошла вон, нечисть. Блядь, насколько же грязно ты подохла, раз вцепилась в здоровую девчонку...
Крак, за их спинами раздался звук рвущейся земли. Намокший грунт обваливался вниз по скале. Оползень. Рефлекторно перед глазами вспыхнуло место гибели Пэк Кон Хёна и Пэк Сон Хёна. И Рён, парализованная страхом, вцепилась в талию До Гона.
— Все нормально. Не оборачивайся, смотри только на меня. Вот так.
Быстро успокоив дыхание, До Гон поднялся, держа И Рён на руках. Прямо у его ног комья земли и гравий сыпались вниз. Фантом Пэк Хи Ра, отброшенный от И Рён, вместе с кучей земли соскользнул в пропасть.
— Директор!
— Эй, Пэк До Гон! Сумасшедший, куда ты поперся!
Чьи-то крики вдалеке оборвались, словно кто-то нажал на выключатель. Вместо этого ухо, прижатое к его груди, заполнил бешеный стук сердца.
Шаги по полуобвалившейся земле были ровными и уверенными. Место, где она сидела несколько секунд назад, уже исчезло. Она думала, что это скала, а оказалось, просто земляная насыпь.
Небо снова скрылось за ветвями и листьями. Они находились в зарослях, где росли с десяток деревьев. Корни деревьев крепко держали землю, поэтому здесь было самое безопасное место в округе.
Опустившись на землю под стволом дерева и не выпуская И Рён из рук, До Гон наконец шумно выдохнул. Как человек, забывший, как дышать, он тяжело и прерывисто задышал.
— Ты... кто тебе разрешил выходить в такое место. Разве я не сказал тебе оставаться с Тэ Оном? Ха, блядь... И Рён-а. Хон И Рён?
Когда И Рён ничего не ответила, перепуганный До Гон тут же отстранил ее от себя. Каждый раз, когда его крепкие руки трясли ее, голова шла кругом.
— Если уж пошла, то почему именно сюда. Это же опасно, слышишь? И Рён-а. Блядь, ты меня в гроб загонишь. А... Смотри на меня. Смотри. Не закрывай глаза!
Ливень, обрушивавшийся так, словно настал конец света, постепенно стихал. И Рён, откинув затекшую шею, наугад прижалась губами к До Гону. Губы, которые всегда обжигали жаром, теперь были ледяными. Как детеныш животного в поисках тепла, она проникла сквозь его губы. Только ощупав языком его горячий, влажный рот, И Рён успокоилась.
— ...Вот ты где...
Издав сквозь сомкнутые губы стон, похожий на рычание, До Гон наклонил голову и накрыл ее губы. Это был такой страстный поцелуй, что И Рён даже не могла ответить. Мужчина, убедившись в наличии тепла у нее во рту и высасывая каждый ее вздох, чтобы удостовериться, что она жива, глухо застонал.
— И Рён-а. Кто я?
Губы И Рён слабо пошевелились. Необычно черные зрачки наконец-то сфокусировались на нем.
— ...Сукин сын...
С губ сорвался смешок. До Гон изо всех сил обнял женщину, которая едва держалась на ногах. Да, точно. Сукин сын, всё верно.
— Поехали домой.
— ...
— Просто будь со мной. Всегда. Слышишь? Хон И Рён, не закрывай глаза, отвечай...
Ей хотелось ответить, что это не так-то просто, но горло не слушалось. Тело И Рён стремительно остывало. Издалека громко разносился вой сирен скорой помощи 119.
Ах, всё-таки выжили. Даже под этим проливным дождем тело, укрывающее ее, излучало горячий пар. До Гон, растирая ее руки и талию ладонями, что-то кричал.
Внезапно она подумала, что это к лучшему. Очень хорошо, что она может видеть Пэк Хи Ра. До этого момента она ни разу не была благодарна за то, что видит мертвых, но сейчас всё было иначе.
Ты путаешься под ногами. Ты вырываешь нож из его рук!
Если так, то я буду продолжать мешаться.
Быть перепачканным в крови с ножом в руках — это больше не подходило До Гону. Его взгляд, которым он смотрел на Пэк У Хёна как на скот, предназначенный для убоя, навсегда отпечатался в ее памяти.
Если это судьба, навязанная кем-то силой, то я заберу этот нож себе. Потому что.
Потому что я... вас...
Это был ее второй визит в отделение неотложной помощи. Всю дорогу в скорой И Рён то теряла сознание, то снова приходила в себя. Ей хотелось просто провалиться в глубокий сон, но из-за мужчины, который сидел рядом и настойчиво требовал не спать, она не могла сомкнуть глаз.
— Потерпи, пока не доедем до больницы. Слышишь? Не закрывай глаза, И Рён-а. Проклятье, нам еще долго?
Он донимал не только И Рён, но и парамедиков. Видимо, он тоже был не в своем уме от пережитого.
В больнице продолжилось то же самое.
— Кроме ушибов, других повреждений нет. Давление понижено, но не критично. Острой необходимости в МРТ я не вижу, но это на усмотрение пациентки и ее опекуна...
— Делайте всё. От макушки до пят.
И Рён с трудом ухватилась за его рубашку. Ей просто хотелось отдохнуть. В тихом месте, где никого нет, только они вдвоем.
— Не нужно ничего этого делать...
На ее слабый, как ниточка, голос До Гон отреагировал мгновенно. Склонившись над ней, он прижался к ее холодному лбу своим. Это она чуть не сорвалась со скалы, так почему у этого мужчины лицо бледное, как у мертвеца? Непонятно.
— Я хочу немного поспать. Проснусь, и мы снова... поговорим.
Это было всё, на что у нее хватило сил.
Когда она открыла глаза, то оказалась в его объятиях. Тук, тук, тук. Бешеный стук сердца, ничуть не изменившийся с тех пор, как они были под дождем, казалось, отдавался во всем ее теле.
И Рён сонно откинула голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах не было ни капли удивления, словно он вообще не спал всё это время.
— Спи еще.
Голос До Гона охрип до неузнаваемости. А ведь еще недавно так изводил ее, не давая уснуть. И Рён лишь хлопнула ресницами, и его мягкие губы коснулись ее век.
— Пока докапает капельница, пройдет еще много времени.
Она не знала, сколько прошло времени, но теперь на ней была больничная пижама. Волосы оставались слегка влажными, а вместо запаха мокрой земли и сырости от нее едва уловимо пахло гелем для душа. Он тоже переоделся.
— Ты проспала всего два часа. Тебе нужно хорошенько отдохнуть.
И Рён обвела взглядом палату. Ни мстительного духа Пэк Хи Ра, ни призрака И Хён У видно не было.
Заметив, что взгляд И Рён отдалился от него, До Гон свирепо скрипнул зубами.
— Если кто-то есть, скажи, в какой стороне. Я пошлю их к черту.
— ...Никого нет. Наверное, ушли.
И Рён по привычке хотела уткнуться лицом в его широкую грудь, но замерла. Лицо странно саднило и казалось шершавым. На подбородке, на щеках... да и на лбу тоже что-то было налеплено. И Рён, используя зрачки До Гона как зеркало, внимательно вгляделась в свое лицо.
— ...?
Видочек был еще тот. И Рён, немало удивившись, заикаясь произнесла:
— Что с моим лицом...
Все ее лицо было усыпано пластырями и марлевыми повязками. Их было так много, что живого места почти не осталось.
— Рана на лбу довольно глубокая, но сказали, что шрам не останется.
До Гон не договорил и судорожно втянул воздух. Выражение его лица было таким, словно ему не просто больно, а душу рвут на части.
— Будем мазать мазью, и всё быстро сойдет. Не переживай.
Кажется, вы переживаете больше моего. И Рён неловко потерла подбородок, но, заметив повязки даже на предплечьях, замолчала.
Пожалуй, не стоит говорить ему, что дух Пэк Хи Ра входил в меня. Было несколько правил, которые мама особенно строго соблюдала, принимая клиентов. Не говорить о мстительных духах родителей при детях, и не упоминать духов детей перед их родителями. Если только страшная обида не угрожала жизни живых, в этих двух случаях лучше было держать язык за зубами.
Живые должны жить.
Пэк Хи Ра была такой же, как Ын Хе Со. Неразрешенная обида заставляла ее бесцельно скитаться по этому миру. Но раз уж она стала свидетелем смертей Пэк Кон Хёна и Пэк Сон Хёна, то, если Пэк У Хён падет так, что уже не сможет подняться, она наверняка утолит свою жажду мести и исчезнет сама. А если и этого окажется мало, придется проводить шаманский обряд умиротворения духов.
В любом случае, пока она решила промолчать. Даже если бы она начала этот разговор, До Гон вряд ли был в состоянии адекватно его воспринять. Над макушкой И Рён раздался его неровный голос:
— Какое-то время я не буду ходить на работу. Отдохнем дома. Я скажу, чтобы тебе подготовили отдельную комнату.
— ...Пэк У Хён перевел деньги? Вам.
И Рён решила первым делом прояснить этот вопрос. Какое-то время До Гон не отвечал. Прошло столько времени, что она уже начала сомневаться, дышит ли он, прежде чем он процедил сквозь зубы:
— Да, блядь. Я уж подумал, что он на старости лет из ума выжил.
— Это в счет моего долга.
— Что?
— Это долг, который я отдала. С лихвой, даже с процентами.
Рука, гладившая затылок И Рён, замерла. Она ожидала язвительных вопросов, выдающих его раздражение: «И к чему ты клонишь?» или «Какого ответа ты от меня ждешь?». Но к ее удивлению, До Гон промолчал.
Облизнув пересохшие губы и долго колеблясь, До Гон начал:
— ...Тогда, И Рён-а. Если долга больше нет...
— Да?
— ...
— Нет, и что?
Она прождала довольно долго, но в ответ снова тишина. В конце концов До Гон тяжело, со смятением вздохнул.
— ...Ничего.
Уклончиво уйдя от ответа, До Гон принялся поглаживать ее по спине. От этих осторожных движений, словно он баюкал ребенка, ее тело мгновенно расслабилось. И Рён попыталась подстроить свое дыхание под его ритм. Его дыхание явно было неровным. Сердце всё так же билось как сумасшедшее. Тук, тук, тук, тук.
— Прости.
— ...Это не ваша вина.
Но всё же, не свяжись она с До Гоном, этого бы не случилось. Осознав этот факт даже раньше И Рён, До Гон закусил губу. И Рён, пошевелив пальцами, легонько ткнула его в губы.
— Кровь идет.
— Разве сейчас это важ...
— Я ненавижу кровь.
— ...
— И ножи тоже ненавижу.
И Рён отчетливо помнила слова, которые болтал тот мужчина по имени Чон Тэ Он.
«У нее и правда есть своя изюминка. Было любопытно. Что за женщина смогла так вскружить голову Пэк До Гону, что он даже решил изменить цель своей жизни. Впрочем, кому понравится, если ее парень окажется убийцей собственного отца?»
Убийца председателя Пэк Кон Хёна и Пэк Сон Хёна — Пэк У Хён. Без сомнений. Но если бы она опоздала хоть на мгновение, убийцей Пэк У Хёна стал бы этот мужчина. Тэ Он сказал, что это было целью всей жизни Пэк До Гона.
И Рён крепко сжала воротник его рубашки и встретилась с ним взглядом.
— Вы ведь больше не будете этого делать?
— Да.
До Гон ответил быстро, хотя она намеренно опустила суть вопроса. И Рён с сомнением переспросила:
— Правда?
— Угу.
До Гон шумно выдохнул, словно отпуская последние сожаления. Он нежно погладил усеянную пластырями щеку И Рён. В его глазах, отливающих необычным красноватым оттенком, отражалось только её лицо.
— В этом больше нет необходимости.
В течение трех дней, что И Рён провела в больнице, поток посетителей не иссякал. Когда на второй день И Рён проснулась, установив накануне рекорд в целых пятнадцать часов сна, вломился первый визитер.
Тэ Он с толстым гипсовым корсетом на руке и запястье пинком открыл дверь палаты.
— Эй, госпожа Хон Железная Хватка.
Сначала И Рён даже не поняла, что обращаются к ней. Тэ Он оглушительно и презрительно фыркнул.
— Чужую руку сломали пополам, а теперь так сладко спите, барышня?
— Сломала руку? Я?
Хоть он и был стройнее До Гона, Чон Тэ Он тоже обладал крепким телосложением. Его предплечье было вдвое шире, чем у И Рён. Как она могла сломать такую руку? Но тут же И Рён в шоке приоткрыла рот.
— ...Простите меня!
— За что тебе извиняться. Не проси у него прощения.
— Ах ты ж блядский ублюдок.
На эти слова До Гона Тэ Он вытаращил глаза так, что белков стало больше, чем зрачков.
— А мое бедное запястье в чем виновато?! Правая рука, блядь, я даже голову сам помыть не могу! Ты мне ее мыть будешь? А?!
— Мне правда очень жаль. В тот день я была немного не в себе. Иногда я не могу контролировать силу...
И Рён от стыда не могла поднять глаз. Сломала человеку руку. Руку...
— Говорю же, не извиняйся.
Но До Гон жестко очертил границы. Устроившись поглубже на раскладной койке для сиделок, он чистил яблоко над широким подносом.
— Этот придурок регенерирует как монстр. Даже если его отмудохать так, что он будет в кровавое месиво, через день уже будет бегать как ни в чем не бывало... .
И Рён плотно сжала губы. Произнеся табуированное слово номер один — «кровь», До Гон послушно замолчал. Вжик, вжик. Звук ножа, невозмутимо срезающего яблочную кожуру, заставил Тэ Она театрально схватиться за затылок.
— Ну и цирк. И Рён-а, теперь ты у меня в долгу, поняла? А? Я этого унижения никогда не забуду. С этого момента ты у нас Силачка, усекла?
— Пиль Хён, уведи его.
— Да, директор.
Пиль Хён схватил Тэ Она за шкирку и поволок из палаты. В дверях они столкнулись с человеком, который как раз собирался постучать. Это была вторая посетительница, И Ён Джу.
— Ой... здравствуйте. Это ведь палата Хон И Рён?
— Ага, — буркнул Тэ Он. — Эй, Силачка. К тебе подруга пришла.
— Пойдемте молча, господин Тэ Он. Прошу прощения.
Пиль Хён вытолкал Тэ Она в коридор. Ён Джу, вздрогнув, проводила их взглядом и вошла в палату.
— И Рён, я узнала обо всем от тети Джи Ён. Как вы себя чув... Боже мой, что с вашим лицом?!
— С кубарем покатилась в лесу. Сказали, шрамов не останется. Спасибо, что пришли.
— Да как же нужно было катиться, чтобы так стереть себе лицо!
И Рён этого не знала, но Ён Джу, видимо, пыталась связаться с ней последние несколько дней. Девушка рассказала, что хотела как-то отблагодарить ее, но не могла дозвониться и в итоге набрала Джи Ён. Увидев состояние И Рён, она еще долго не могла перестать причитать.
Покосившись на До Гона, Ён Джу понизила голос.
— Как ни крути, такие раны от обычного падения не остаются, И Рён. Если вдруг у вас какие-то обстоятельства, о которых нельзя говорить вслух...
— Нет-нет, ничего такого. Я правда в порядке.
— Тогда кто этот мужчина? Очень красивый, но выглядит таким суровым...
— М-м, ну...
Похоже, Ён Джу не сразу узнала До Гона. И Рён замялась, не зная, как его представить. Долговые обязательства теперь закрыты, и остается только статус временного сожителя (с неясными перспективами) или бывшего секс-партнера. Ни то, ни другое произносить вслух совсем не хотелось.
Глядя на гору нарезанных яблок на тарелке, И Рён сморозила глупость:
— Человек... который чистит мне яблоки. И счета за больницу оплачивает. И еще помогает за мной ухаживать.
— Сиделка?
— Что-то вроде того.
Наверное, это вполне исчерпывающий ответ? Но, судя по выражениям лиц Ён Джу и До Гона, это казалось только ей.
Третьей посетительницей стала Су Хи. Будучи шаманкой с сильной духовной энергией, Су Хи с первого взгляда поняла, что раны И Рён — это следы одержимости.
— И Рён-и! Во что ты вообще ввязываешься, на тебе же живого места нет. Почему?
— Я не специально...
И Рён даже не пришлось пускаться в долгие объяснения. Су Хи заметила крупного мужчину, который молча менял И Рён пластыри, и резко втянула воздух. Аура Пэк До Гона, которую ощущала И Рён, просто не могла не ударить и по Су Хи.
— Боже мой, И Рён. Кто этот господин...
— Сидел...
— Ее парень.
Нанося свежую мазь на рану на ее руке, До Гон пресек нелепые оправдания И Рён на корню. Су Хи лишилась дара речи и только открывала и закрывала рот. Слов у нее было много, но высказать их прямо перед ним она не решалась.
А вот И Рён удивилась совершенно другому. Парень? С каких это пор он ее парень?
А ведь и правда, похоже на то... Они целуются, спят в обнимку, держатся за руки. Жили вместе, а когда она заболела, он ухаживает за ней. Поразмыслив, она поняла, что другими словами эти отношения и не назовешь.
Парень. При мысли об этом слове шея И Рён вспыхнула жаром.
Выбросив обертки от пластырей в мусорное ведро, До Гон прямо посмотрел на Су Хи.
— Насколько я понимаю, вам нужно что-то сказать И Рён, Пак Су Хи. Говорите.
— ...Тогда, может быть, вы оставите нас ненадолго?
— Я очень переживательный и чувствительный человек.
Глаза До Гона остались ледяными, но уголки губ дернулись, изобразив подобие улыбки. Это был вежливый, но твердый отказ.
Слегка вздохнув, Су Хи повернулась к И Рён.
— Я собираюсь провести сарёнчже для сестры Хе Со. Услышав, что с тобой стряслась беда, я вчера лично съездила в Чхохвадан и всё осмотрела. Ума не приложу, как ты умудрилась прожить там целый год, И Рён-а.
Под ее взглядом, полным жалости и строгости, И Рён неловко улыбнулась.
— Было не так уж плохо.
— Не так уж плохо... Я немедленно назначу дату проведения сарёнчже. Заодно мы проведем обряд для отца госпожи Ён Джу, И Хён У.
— Вы уверены, тетя? Чхохвадан — это место, где мама... ну, вы понимаете.
— Вот именно поэтому нужно разрубить эти путы там же. Все в порядке. Я хочу проводить сестру своими руками.
Тяжесть в сердце, которая всегда ощущалась как проглоченный кусок свинца, начала медленно таять. И Рён и сама смутно понимала, что ее способ тосковать по матери был неправильным. Прежде чем Ын Хе Со окончательно превратится в злого духа, причиняющего вред людям, нужно успокоить ее обиду и отправить в лучший мир.
— Спасибо, тетя. И еще...
И Рён украдкой взглянула на До Гона. На самом деле у нее была к Су Хи еще одна просьба. Но говорить об этом в открытую при До Гоне было сложно, поэтому И Рён просто выдавила улыбку.
— Я... напишу вам позже.
— Да, конечно.
Ласково погладив И Рён по волосам, Су Хи посмотрела на нее с грустью.
— И Рён-а, не думай, что ты в этом мире совсем одна. У тебя есть тетя, есть друг по соседству, который о тебе беспокоится, ну и парень... тоже есть. Когда будет нужно, смело ищи на кого опереться, побудь слабым ребенком. Хорошо?
— Хорошо. А что за друг по соседству? Кто это...
— Кажется, его зовут Чхэ Сон У?
При звуке этого имени До Гон тут же сдвинул брови. Палату наполнила столь угрожающая аура, что Су Хи вздрогнула. И Рён поспешно осадила его:
— Директор.
— ...М.
— Можете проводить тетю?
До Гон без лишних слов встал. Су Хи замахала руками.
— Нет-нет, не стоит. Я сама дойду.
Затем она поспешно наклонилась к И Рён и зашептала:
— Держись от этого мужчины как можно ближе, ни на шаг не отходи, И Рён-а. Поняла?
— Эм, но ведь в прошлый раз вы говорили держаться от таких людей подальше.
— Говорила. По правде говоря, как друг или мимолетный парень он просто ужасен...
Су Хи искоса глянула на До Гона. Он уже какое-то время, не моргая, сверлил ее взглядом. Это было немое предупреждение: если она только посмеет наговорить И Рён глупостей, вылетит отсюда пулей.
При этом одной рукой он крепко держал И Рён за руку, а когда она бессознательно попыталась высвободиться, и вовсе переплел их пальцы, не давая ей даже пошевелиться. И Рён, привыкшая к подобному, не выказывала никакого недовольства. Она лишь округлила глаза, ожидая продолжения слов Су Хи. Судя по тому, как она сглотнула пересохшим горлом, она изрядно нервничала.
Значит, и этот тоже не намерен отпускать ее. На губах Су Хи появилась слабая улыбка.
— Судя по его взгляду, он не из тех, кто бросит тебя первым. Раз уж всё так обернулось, держи его всегда при себе. Как оберег.
— А...
— То, что вокруг тебя собираются мстительные духи — это неизбежно, но если рядом с тобой безотлучно будет живой оберег, который сможет их отгонять... это в какой-то мере всё компенсирует.
— Да, я поняла.
— На всякий случай я напишу и пришлю тебе еще один бумажный талисман.
— Спасибо вам за всё, тетя.
— Не за что.
Слегка поклонившись До Гону, Су Хи поспешно покинула палату. И Рён со смущенной улыбкой помахала ей вслед.
О том, что во время сарёнчже нужно будет упокоить и мстительного духа Пэк Хи Ра, она решила поговорить с ней отдельно чуть позже.
И Рён выписалась из больницы ровно через пять дней. Врачи и медсестры бросали весьма настороженные взгляды на покрытую синяками И Рён и бледного До Гона.
Дошло до того, что одна из медсестер, улучив момент, когда До Гон отвернулся, тихонько шепнула И Рён: «Если вы вдруг подвергаетесь домашнему насилию или абьюзу со стороны партнера, не бойтесь и расскажите нам». И Рён пришлось изрядно попотеть, чтобы развеять это нелепое недоразумение.
Получив результаты обследования, подтвердившие, что кроме ушибов никаких внутренних повреждений нет, она покинула больницу. Как бы комфортно ни было в палате, больницы никогда не вызывали у И Рён симпатии. Однако, завершив все формальности, она вдруг поняла, что не знает, куда ей идти.
Долг выплачен, Пэк У Хёна забрали в полицию, цель До Гона тоже достигнута. Настало время вернуться туда, откуда она пришла, но слова почему-то застревали в горле. Было страшно возвращаться в Чхохвадан одной, но главной причиной стал мужчина, который все эти дни не отходил от ее койки и выглядел так, словно сам был на грани срыва. Судя по наблюдениям И Рён, за три дня он не проспал и десяти часов.
К счастью или к несчастью, До Гон просто запихнул ее в машину и привез к себе домой. У него даже было оправдание.
— Пак Су Хи ведь сказала. Чтобы ты не отходила от меня ни на шаг.
— ...Ну да, было такое...
— К тому же, она сказала, что в Чхохвадане будут проводить какой-то обряд, и нужно всё хорошенько почистить. Получается, тебе всё равно некуда идти, верно?
Возразить было нечего. Так, без лишних споров, И Рён снова осталась жить в его доме.
Долг, который несколько месяцев не давал И Рён покоя, исчез. Только теперь она осознала, насколько ядовитым был этот стресс и как сильно он на нее давил. Без этого бремени дом До Гона, в котором она раньше не могла расслабиться ни на секунду, стал казаться довольно уютным.
Конечно, это всё еще был чужой дом, но на этот раз она чувствовала себя скорее по-настоящему приглашенной гостьей.
Было и еще одно изменение. Раньше при одном только взгляде на лицо Пэк До Гона ей вспоминалась долговая расписка с ее личной печатью и бесконечная вереница нулей, но теперь восприятие немного изменилось.
— А вы знаете, что вы красивый?
До Гон, сидевший с ноутбуком на коленях и занимавшийся делами, поднял голову. Сочные персики, которые Джи Ён с горкой нарезала и оставила на тарелке, исчезли без следа.
Последний кусочек был наколот на вилку, которую И Рён держала в руке. Уничтожив пять персиков и не дав До Гону ни единого кусочка, И Рён серьезно посмотрела на него.
— Наверное, вы пользовались популярностью.
— Это тот самый момент, когда нужно соврать?
— Зачем?
— Женщин, которым я нравлюсь, пруд пруди.
И Рён задавала этот вопрос не для того, чтобы он так невозмутимо на него отвечал. Она ворчливо пробормотала:
— Даже красивые мужчины теряют привлекательность, когда становятся одержимыми.
— Я не просто «немного красивый», так что это не имеет значения.
— А у вас завышенное эго.
— А разве я не выгляжу так, будто имею на это право?
И словечка не уступит. В тот момент, когда И Рён свирепо на него посмотрела, До Гон подумал почти о том же.
И Рён стукнула рукояткой вилки по столу. Липкий персиковый сок тек сквозь пальцы, но она, не обращая на это внимания, упрямо заявила:
— Вот и идите проявлять одержимость к тем женщинам, которых пруд пруди. А я поеду домой.
— В твоих словах есть логическая ошибка.
— Какая еще ошибка?
— Какая разница, если женщинам, которым я нравлюсь, тысячи и десятки тысяч. Та, которая нравится мне, — только ты одна.
Мочки ушей И Рён густо покраснели.
Мужчина определенно стал странным. Похоже, после того дня он совсем лишился рассудка. Он то и дело невзначай бросал, что она ему нравится, но она никак не могла понять его истинных мотивов, и от этого внутри всё горело.
— Хватит врать. С чего бы я вам нравилась, директор?
— Может, хватит уже называть меня директором?
До Гон с громким стуком захлопнул крышку ноутбука. Пока И Рён со спокойной душой бездельничала и поправлялась в его доме, он никак не мог избавиться от накопившейся усталости.
— Вы же сами когда-то велели мне вас так называть.
— То было тогда, а сейчас ты мне нравишься.
— Что... что это с вами?
И Рён в конце концов посмотрела на него как на чужого. В него что, бес вселился?
До Гон, убрав ноутбук со стола, поманил её рукой. И Рён крепко сжала вилку и встала. Топ-топ-топ — сделав три шага, она перебралась с места напротив и села рядом с ним.
На самом деле она хотела спросить о другом.
— Если я вам нравлюсь, то почему вы в последнее время со мной не спите?
Взгляд До Гона слегка дрогнул. Он так старательно избегал этой темы, но она, видимо, решила снова вцепиться в нее мертвой хваткой. Он напустил на себя ласковый тон:
— Это доказательство любви.
— ...Обычно разве не наоборот?
— Меня задело, что ты видела во мне лишь озабоченного кобеля, которому нужна только случка.
Разговор продолжал ходить по кругу. И Рён решительно ничего не понимала.
После выписки прошло ровно полмесяца. Ее беспокойство за мужчину, чье лицо выглядело так, словно призраки высосали из него всю душу, испарилось уже через неделю. До Гон докучал ей по любому поводу.
Что делаешь? Что ешь? Что хочешь сделать? Что тебе принести? Что смотришь? Что слышишь? О чем думаешь? Он задавал эти вопросы десятки раз на дню, но когда И Рён говорила, чего ей хочется, он рубил на корню и отказывал.
Можно сходим куда-нибудь поесть? Нет, на улице сыро.
Можно я ненадолго сбегаю в магазин? Нет. Забыла, как тебя похитили по пути туда?
Я хочу повидаться с тетей Су Хи. Нет. Пойдешь позже, вместе со мной.
Все их разговоры строились именно так. И более того.
— Я хочу с вами переспать.
Казалось бы, на столь провокационный вопрос он легко кивнул, но в итоге действительно просто спал, крепко обнимая ее. На самом деле это бесило больше всего. Зачем было представляться тете Су Хи моим парнем, если это просто пустые слова? И Рён чувствовала себя идиоткой из-за того, что всерьез задумывалась об их отношениях.
— Ничего не разрешаете делать, вопросов задаете кучу, но нормально поговорить не выходит. Как только видите меня — сразу погружаетесь в тяжелые раздумья, а в чем проблема — не говорите. Если так пойдет и дальше, зачем вы меня здесь держите? Ваше хобби — запирать понравившуюся женщину дома и просто глазеть на нее? Даже если на секунду предположить, что вы так сильно за меня волнуетесь...
И Рён со злостью и обидой уставилась на него.
— Вы ведь даже... энергию ян вовремя не даете.
— ...
— А сами несете чушь про какое-то «доказательство любви» — сплошная сладкая ложь без капли искренности... Я в это ни капельки не верю.
— Я люблю тебя.
— Я даже не понимаю, зачем я здесь нахож... Что?
Ворчавшая И Рён едва не выронила вилку. Персик-то она спасла, но сок капнул на одежду. Она начала запинаться.
— Что... что вы сказали?
— Сказал, что люблю тебя.
Мужчина совершенно не походил на того, кто шутит. Его взгляд по-прежнему скользил по лицу И Рён, усыпанному марлевыми повязками.
Благодаря ежедневным обработкам и мазям раны почти зажили, но небольшие шрамы всё же остались. Возможно, они продержатся от нескольких дней до нескольких недель, а потом побледнеют и исчезнут. И надо же было такому случиться именно на лице. Не сказать, чтобы и руки-ноги были в полном порядке...
Если бы он при виде такого тела захотел трахнуть ее, он был бы не человеком, а животным, которым управляет член. В последнее время До Гон рвал себе сердце каждый раз, когда смотрел на И Рён.
Но на самом деле причина была не только в этом.
И Рён слегка наклонила голову, изучая выражение его лица.
— ...Разве это те слова, которые нужно произносить с таким мучением?
— Дело не в этом.
— А по-моему, именно в этом...
По-настоящему его пугали не её раны. Он боялся столкнуться лицом к лицу с фактом, который мог оказаться правдой.
В день, когда Тэ Он навещал И Рён в больнице, он, на удивление нерешительно помявшись, заговорил:
«В тот день, И Рён... как бы это сказать. Она говорила голосом тети Хи Ра».
«...Что?»
«Она меня узнала. Я же видел ее впервые в жизни. Но она говорила со мной так, будто знает меня давным-давно... И я вспомнил тот день в детстве, когда единственный раз видел твою мать. Странно, да».
«...»
«Раз уж она видит призраков, мне показалось, что мы должны обратить на это внимание, вот я и сказал. Не принимай в штыки».
Это было далеко за пределами понятия «принять в штыки». До Гон впервые в жизни испытал леденящий душу ужас. И это был не простой страх того, что мстительный дух его матери может существовать. У него мурашки бежали по коже от факта, что обида, оставленная Пэк Хи Ра, вселилась в тело И Рён, а затем покинула его.
Но и это было еще не всё. В тот день Мастер Тэсон умер. Словно в наказание от богов, бормоча неразборчивые заклинания и носясь по лесу, он был убит ударом молнии. Более внезапной смерти и придумать было нельзя. Смерть незнакомого шамана его не волновала, но тот факт, что смерть матери И Рён была пугающе похожей, отрезвил его, как пощечина.
Если страшная обида женщины на отца и братьев сработала как проклятие (саль), то что насчет обряда ложных похорон председателя Пэк Кон Хёна? Разве Пэк Хи Ра тогда там не было? Что, если в смерти Ын Хе Со есть хотя бы малейшая вина Пэк Хи Ра?
И Рён сказала, что не понимает, как оказалась на краю скалы в тот день. Помнила, как встретилась с Пэк У Хёном в доме шамана и как он перевел До Гону миллиард, а дальше — сплошное белое пятно. Сказала только, что когда открыла глаза, До Гон уже стоял перед ней.
Поэтому он так и не смог спросить. Не смог сказать: «В тот день в тебя что-то вселилось и вышло — как думаешь, кто это был? Нет ли вероятности, что это связано с загадочной смертью твоей матери?». Язык просто не поворачивался.
Если это хотя бы на долю процента окажется правдой, он больше не сможет удержать И Рён, что бы он ни делал. Это была территория, которую не решить ни деньгами, ни временем, ни какими-либо усилиями. В мире До Гона по-прежнему не было видно ни единого призрака, и даже если Пэк Хи Ра чего-то от него хотела, у него не было способа об этом узнать.
Пользуясь выражением И Рён, это можно было объяснить только тем, что у них была «судьба, которой лучше бы никогда не пересекаться».
Было тяжело это признать. Всё, что происходило до сих пор, находилось за пределами того, что он мог осмыслить своим здравым смыслом. До Гон жестко растер лицо сухой ладонью.
— ...Да. Признаю, я перегибаю палку. Считай, что этот сукин сын просто впервые влюбился и поэтому ведет себя так жалко... Будь снисходительна, потерпи еще несколько дней.
— ...
— Я впервые в жизни сталкиваюсь с этой, блядь, духовной чушью. У меня нет для этого никаких гребаных инструкций. Мне нужно немного времени.
Ему не хотелось её отпускать. Нет, зайдя так далеко, он уже просто не мог её отпустить. Мир, отражающийся в глазах И Рён, был самой настоящей кармой, которую До Гон накопил за всю свою жизнь.
Раз уж И Рён всё равно ничего не помнит, может, скрывать это всю жизнь? Сказать, что не было никакой обиды его матери, что смерть Ын Хе Со никак с ним не связана, и что она может просто жить рядом с ним, как сейчас.
Но где гарантия, что И Рён вечно не будет об этом помнить?
А если узнает?
«Я изо всех сил стараюсь выжить, как могу, и мне противны люди, которым плевать на мои усилия. Я о вас говорю, директор».
Кажется, больше всего И Рён ненавидит, когда ее обманывают. Если она узнает, что ее обманули, она ведь бросит меня?
Конечно бросит. Наверное, уйдет, даже не оглянувшись. До Гон впервые в жизни задумался о чувствах, с которыми он мог бы не справиться. Он размышлял, что принесет ему больше шансов завоевать сердце женщины: признаться во всём сейчас или получить сокрушительный удар потом.
Вывод был ясен с самого начала. Просто он не был готов произнести это вслух.
— ...И Рён-а.
До Гон несколько раз облизал пересохшие губы. Для начала он обхватил ее за талию и притянул к себе вплотную, чтобы И Рён не испугалась первых же слов и не сбежала.
Но, обняв ее, он зацепился взглядом за пухлые губы. Не раздумывая, он прижался к ним своими, и И Рён коротко вздохнула. Словно говоря: «Эх».
...Что это значит? В тот момент, когда его сердце екнуло, она прихватила его нижнюю губу. Сквозь приоткрытые губы полился приторно-сладкий аромат персика. Его сомнительные страхи тут же развеялись. До Гон впился в ее губы и язык, жадно вылизывая их, словно собака, изнывающая от жажды.
Лишь вдоволь насладившись ее губами со вкусом персика, он с трудом выдавил из себя вопрос, который не хотел задавать.
— В тот день... ты случайно не видела мою мать?
Зрачки И Рён слегка расширились. До Гон с замиранием сердца следил за малейшими изменениями на ее лице. Но, не в силах долго ждать, он торопливо добавил:
— Я знаю, что ты плохо помнишь тот день. Но я должен это прояснить. В тот день, случайно, ты не видела мою мать, и она в тебя... в общем...
— Не вселилась ли она в меня?
И Рён бросила неожиданно прямолинейный ответ. До Гон, совершенно не ожидавший такого, почувствовал, как в голове стало абсолютно пусто. И Рён небрежно сказала:
— Она заглянула ненадолго и ушла. Видимо, сломав руку Чон Тэ Ону перед уходом.
— Ты помнишь?
Как только он с трудом выдавил этот вопрос, И Рён невозмутимо кивнула. Как? С каких пор?
— Ты же еще во время выписки говорила, что ничего не помнишь.
— А, это я соврала.
— ...Что?
Он был ошеломлен. И Рён сунула ему в рот вилку, которую всё это время держала в руке. Последний кусочек персика оказался у него во рту. До Гон даже не подумал его прожевать.
И Рён беспечно пожала плечами.
— Я соврала, что не помню. Просто если бы я так не сказала, мне казалось, что вы в обморок упадете, вот я и выкрутилась.
— ...
— Но больше я вам ничего не расскажу. И дело не в какой-то веской причине. Просто мне самой не очень-то хочется ворошить эти воспоминания.
На самом деле И Рён не особо переживала из-за этого. Она уже давно привыкла разделять живых и мертвых.
Не все призраки, блуждающие по этой земле, сохраняли свой прижизненный облик. Глубокая обида, оставшаяся от множества прижизненных эмоций. Она сгущалась, застаивалась, гнила и в итоге превращалась в злого духа, совершенно непохожего на человека при жизни. Такое случалось сплошь и рядом. Разве не то же самое произошло с Ын Хе Со?
Но До Гон был другим. Человек, не привыкший к этому миру, не способен отличить покойного при жизни от его мстительного духа после смерти. Хотя та, что пыталась столкнуть И Рён со скалы, по сути, уже не была Пэк Хи Ра, До Гон мог воспринять это слишком буквально: «Моя мать пыталась убить И Рён».
В таком самобичевании не было никакой необходимости.
Как только И Рён замолчала, в глазах До Гона вспыхнула буря. Проглотив кусок персика, даже не прожевав, он нетерпеливо настоял:
— Если вдруг она... если она как-то связана с тем обрядом, который проводила твоя мама...
— Вряд ли.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я ее не видела.
В тот день, когда мама проводила ложные похороны для председателя Пэк Кон Хёна, И Рён тоже там присутствовала. Как бы она ни копалась в памяти, Пэк Хи Ра там не было.
Даже среди мелкой нечисти, которую Ын Хе Со накормила во время обряда отпущения (твиджон), ее духа не было. Раз уж такая невероятная красавица стала мстительным духом, сохранив свой прекрасный облик, И Рён бы точно запомнила ее, увидь она ее хоть раз. А уж тем более, если бы это был дух, присутствовавший при смерти Ын Хе Со.
Как бы то ни было, Пэк Хи Ра в тот день там не было. И Рён в недоумении спросила:
— Вас это так беспокоило? Могли бы просто спросить.
До Гон не смог выдавить даже смешок. Одной-единственной фразой И Рён превратила самую большую дилемму в его жизни, над которой он ломал голову полмесяца, в бессмысленную суету.
— Она... ничего тебе не говорила, когда вселилась в тебя? Точно?
— Ничего особенного не говорила, просто душила председателя Пэк У Хёна.
И Рён весело щебетала. На самом деле она хотела добавить, что им еще повезло, что она не переломала ему все десять пальцев, но поспешно проглотила эти слова.
— Кстати, раз уж зашла речь: я попросила тетю Су Хи провести обряд и для Пэк Хи Ра-сси, когда будем проводить сарёнчже для мамы. Мне кажется, если она продолжит крутиться рядом с вами, это может быть опасно.
— Для кого опасно? Для тебя?
— В каком-то смысле и для вас тоже.
Это же мстительный дух матери, жаждущей вложить в руки сына нож. Каким бы закрытым ни был До Гон, чьи Врата Духов не просто заперты, а заколочены наглухо, избежать ее влияния хоть в какой-то мере будет сложно.
Немного поколебавшись, И Рён всё же проворчала:
— Но ваша мама, директор... У нее всё-таки немного специфический характер.
Сердце До Гона забилось как сумасшедшее. Он впервые в жизни чувствовал, как по спине течет холодный пот. Хон И Рён была мастерицей вытаскивать наружу и колоть в те уязвимые места, о существовании которых он даже не подозревал.
— Я не хочу оскорблять покойную. Но мне кажется, что рассматривать собственного сына как инструмент для удовлетворения своей обиды — это как-то неправильно. Думаю, она и при жизни была такой.
— И не немного.
— Это отстой.
И Рён надула щеки и тут же сдула. На самом деле она могла бы поливать Пэк Хи Ра грязью еще полдня. Конечно, не покойную, а этого злого духа. Она меня так напугала, как можно было пытаться столкнуть человека со скалы...
Но вскоре она просто выбросила это из головы. Живым не стоит долго оглядываться на мертвых и вспоминать их. Постоянные, нестираемые воспоминания — это пища, которая позволяет злым духам продолжать существовать.
— Живые должны просто жить дальше. У вас есть еще какие-то переживания?
До Гон долго всматривался в женщину, которая смотрела на него чистыми, ясными глазами. Он смотрел не отрываясь, словно верил, что если смотреть достаточно долго, то сможет прочитать скрытые в ней чувства. И Рён, которая так же пристально смотрела на него, вдруг сказала:
— Я не сумасшедшая.
— Я знаю. Это не так.
— Даже если я действительно сумасшедшая, хотя бы вы должны говорить мне, что это не так. Безоговорочно подтверждать, что всё, что я вижу, — правда.
— Твоя правда.
До Гон отвечал мгновенно, не раздумывая ни секунды. И тогда И Рён решила набраться смелости.
— Мне кажется, что я вам действительно нравлюсь.
— ...
— Это тоже правда?
Пожалуй, в отношениях с людьми это был момент, когда И Рён проявила величайшую в своей жизни смелость. Подумав, что не сможет сказать и четверти того, что хотела, если продолжит смотреть ему в глаза, она поспешно опустила взгляд и добавила:
— То, что вы... во всяком случае, в ближайшее время меня не бросите и будете любить... это тоже правда...?
— Кто кого бросит.
Не успела И Рён договорить, как оказалась в его широких объятиях. До Гон уткнулся лицом в ее шею и обнял так, что перехватило дыхание.
— Убери все слова из середины. От «во всяком случае» до «бросите». И вообще, в таких вещах нет нужды удостоверяться, но да. Раз уж ты этого хочешь.
До Гон осыпал поцелуями все участки лица И Рён, не заклеенные пластырями.
— Я люблю тебя.
Одно это слово вызвало бурю в душе И Рён. Но он не ограничился одним разом. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Люблю. Я люблю тебя... Прижавшись к его груди, она чувствовала, как бешено колотится сердце До Гона. Сердце И Рён билось ничуть не медленнее.
Не в силах сдержать накатившую страсть, мужчина снова приоткрыл ее губы. То, как он всасывал ее язык, проникал повсюду и терся о нежную слизистую рта, было полно неистовой жажды.
Не утолив голод поцелуем, До Гон в конце концов запустил руку под ее футболку. Он мгновенно расстегнул бюстгальтер и грубо сжал ее грудь. Желание, которое он не смел выплеснуть целых полмесяца, терзаясь изнутри, вспыхнуло ярким пламенем.
И эти искры перекинулись на И Рён. Внизу живота сладко заныло. Мужчина, который каждый день ненасытно жаждал ее, вдруг устроил неуместное воздержание, и от этого жажда И Рён тоже достигла предела. Она знала, что он идеально наполнит ее изнывающее тело, которое так отчаянно хотело принять его еще глубже.
— Какую бы чушь я ни нес, во всем безоговорочно права только ты.
— А-а...!
До Гон больно сжал ее грудь и потер чувствительный сосок, заставив ее судорожно выдохнуть. И Рён обвила его шею руками и притянула к себе.
До Гон без стеснения приник губами к раскрасневшемуся соску. Сила, с которой он всосал ареолу, вызвала острую вспышку удовольствия. Разумом И Рён завладело странное, безумное желание, чтобы он вылизал все ее тело. Ее лоно безнадежно намокло.
До Гон, исступленно посасывая оба соска И Рён, раздвинул ей бедра. Словно только этого и ожидая, И Рён расслабила тело. Она подалась тазом навстречу, чтобы он мог с одного толчка войти на самую глубину. Когда До Гон потянулся к журнальному столику за презервативом, она перехватила его руку и поцеловала в ладонь. Обхватив член с блестящей головкой, она направила его в свою изголодавшуюся расщелину.
Стоило головке, оказавшейся куда горячее, чем она помнила, коснуться входа во влагалище, как возбуждение взлетело до небес. Ждать больше было невозможно. В тот миг, когда в глазах До Гона лопнули последние остатки контроля, его член, словно раскаленный гарпун, пронзил И Рён.
Она даже не смогла вскрикнуть. Лишь запрокинула голову назад и выгнулась дугой. До Гон, обхватив И Рён за затылок, начал вколачиваться в нее. От грубых, быстрых проникновений И Рён судорожно глотала воздух, издавая сдавленные всхлипы.
Казалось, ее тело раскалывается пополам, потом еще раз пополам, на четвертинки, пока не разлетится вдребезги. Все нервные клетки в ее теле разбились на осколки и собрались заново, идеально подстраиваясь под него. До Гон, покусывая кончик ее носа, непрерывно шептал:
— Я хочу войти в мир, который видишь ты.
— А, хы-ык...
— И Рён-а, может, поделимся по одному глазу?
Не хочу. Лучше я стану твоей частью. Отдай мне. Когда она между стонами выдавливала из себя эти слова по одному, До Гон покачал головой. Он терся губами о ее веко, словно желая съесть один глаз И Рён. Он походил на сумасшедшего, но ей всё равно это нравилось.
Ей нравились глубокие, хриплые стоны, срывавшиеся с губ До Гона. Нравился его кадык, который непрерывно двигался вверх-вниз, словно подавляя жажду. Нравилось его крепкое тело, тяжело нависавшее над ней, и член, безжалостно вбивающийся в нее. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Ей так нравились эти бесконечные признания, что она просто не могла вынести этого счастья.
Испытывает ли он те же чувства, что и я? И Рён с трудом приоткрыла глаза и посмотрела на него. Блестящие красно-карие глаза были полны только И Рён. Тот самый абсолютный пик, из которого невозможно было выбраться, отражался в их взглядах. В едином порыве они оба издали громкий, протяжный стон.
— Ты моя.
Энергия, горячо заливавшая ее изнутри, лишала И Рён рассудка. Ее пустующее тело наполнялось жизненной силой. Мужчина, обладавший деталью, идеально подходившей ей, вращал бедрами, продлевая оргазм до самого конца. Он еще плотнее прижал свой пах к ней, чтобы ни одна капля экстаза, излитая внутрь, не вытекла наружу.
Дрожащие в воздухе бедра И Рён наконец без сил упали на диван. В упоительном послевкусии И Рён прошептала:
— И вы тоже мой...
Из ее горла вырвался шершавый, как наждачная бумага, голос. И Рён, прерывисто дыша, бросила на него вызывающий взгляд.
— Возможно, я не отпущу вас до конца жизни. И даже если потом вы пожалеете, хы-ы, что связались с сумасшедшей...
— Хорошо.
До Гон широко улыбнулся глазами, словно только и ждал этих слов. Он снова осыпал ее поцелуями, как в самом начале.
— Буду жить в твоем мире всю оставшуюся жизнь.
И Рён, чувствуя ласковые прикосновения его рук, моргнула утомленными глазами. Сквозь огромное панорамное окно лился жаркий полуденный солнечный свет.
Ради нее До Гон поднял все шторы и жалюзи в доме. Впервые за долгое время стекло было чистым и прозрачным. Солнечный свет падал на их сплетенные в единое целое тела. И Рён посмотрела в окно на ясное летнее небо.
Темные тучи, застилавшие небо, и грозы, сотрясавшие землю, исчезли, как по волшебству. Сущности, заставлявшие ее затаить дыхание, словно сговорившись, замолчали и скрылись из виду. Вокруг был только свет — яркий, ослепительный свет.
И только тогда И Рён осознала радостную правду.
Дождь прекратился. Изнуряющий сезон дождей отступил, и жаркое, ослепительное лето приготовилось заключить этот мир в свои объятия. Рассмеявшись от радости, И Рён прижалась щекой к плечу До Гона.
Самчхондон, старая резиденция семьи Пэк.
Черный седан остановился перед старыми воротами с потертыми углами. Вышедший первым мужчина обошел капот и направился к заднему сиденью.
Как только он открыл дверцу, из машины вышла женщина, только что отстегнувшая ремень безопасности. Держа телефон у уха, она слегка поклонилась мужчине.
— Спасибо, секретарь Кан. ...Я только что приехала.
Пиль Хён, который привез И Рён в Самчхондон, сделал измученное лицо. И без того холодные, как у хладнокровного убийцы, глаза наполнились усталостью, отчего его лицо стало казаться вдвое суровее. Причина, конечно же, крылась в его начальнике, который даже не думал прерывать звонок с того самого момента, как И Рён вышла из дома, и вплоть до прибытия на место.
И Рён взглядом извинилась перед Пиль Хёном, которому не по своей воле пришлось играть роль ее личного водителя. Из динамика телефона всё еще доносился голос:
— Вышла?
— Только что. Давненько я тут не была. Я ведь обещала госпоже приезжать хотя бы раз в неделю, даже не знаю, что теперь ей сказать.
— Ты же болела. Я ей всё объяснил, так что не бери в голову.
Хотя с момента полного выздоровления И Рён прошло уже больше месяца, До Гона это, похоже, совершенно не волновало. Его циничное отношение к бабушке по материнской линии тоже никуда не делось.
— Но мне сказали, что она очень по мне скучала.
— Вот сегодня и увидитесь. Со следующей недели никаких визитов.
И всё же, по сравнению с тем, что он собирался без малейшей жалости уничтожить дядей, к Хан Сук Джа он проявлял хоть какую-то снисходительность.
До Гон стабильно навещал её в Самчхондоне как минимум раз в две недели. Отчасти потому, что в руках Хан Сук Джа были акции «Пэён», но скорее потому, что она не была непосредственной виновницей смерти Пэк Хи Ра и Квон Джин Ука.
И Рён краем уха слышала, что именно госпожа Хан была той, кто впервые забрал До Гона из главного дома «Пэён» и привел к родственникам. Судя по бессердечному отношению До Гона, эта небольшая милость была единственным, что их связывало.
Как бы там ни было, сегодня он разрешил И Рён поехать в Самчхондон. Не то чтобы он сам это предложил — И Рён умоляла его несколько дней.
Она пообещала госпоже Хан навещать ее каждую неделю, но из-за всех этих событий, произошедших после, так ни разу и не появилась. Последние несколько недель это не давало ей покоя.
И не только Хан Сук Джа заставляла ее чувствовать себя неловко.
— Может, секретарю Кану уже можно поехать домой?
И Рён искоса посмотрела на Пиль Хёна, который всё никак не мог расслабить лицо. До Гон, вынужденный отлучиться по неотложным делам, на весь сегодняшний день приставил Пиль Хёна к И Рён. Сказал, что из всех своих людей может доверять только ему.
— А что, Кан Пиль Хён тебя напрягает?
— Нет, дело не в этом.
Мужчина, одетый с иголочки в безупречный костюм, казался слишком ценным кадром, чтобы играть роль ее няньки. Он выглядел так, словно должен сидеть за несколькими мониторами, стучать по клавиатуре и считать цифры. Если спросить его, что он ненавидит больше всего на свете, он наверняка ответит «впустую тратить время»... И Рён было так неловко, что аж плакать хотелось.
— Сможешь побыть одна?
— Вы же всё равно приедете за мной вечером.
— ...Хорошо, тогда. Я приеду к восьми, так что поужинай и подожди немного. Пиль Хёна можешь отпустить.
И Рён быстро махнула Пиль Хёну рукой. И вежливо поклонилась. Спасибо за ваш труд в такую жару. Да, до свидания. Между ними состоялся безмолвный обмен взглядами.
— Ладно, я отключаюсь. Увидимся позже.
— Если старухе будет совсем плохо, сразу звони. Мне завтра рано утром выезжать, так что допоздна...
— Я поняла. Всё, пока!
И Рён отняла от уха нагревшийся телефон и нажала на сброс. Голос мужчины, который хотел добавить что-то еще, резко оборвался. Если не обрывать его вовремя, его наставления будут длиться бесконечно.
До Гон категорически не хотел впутывать И Рён в дела своей семьи. За исключением общих фактов, он избегал вдаваться в подробности. Говорил, что ей не стоит слушать такие грязные истории.
Возможно, это было сродни тому, почему она старалась не заводить с ним разговоры о призраках. И Рён аккуратно сняла обувь на ступеньке.
Она пересекла веранду и постучала в дверь главной комнаты, откуда с радостным лицом вышла та самая сиделка.
— Ах, вы пришли. Госпожа, к вам И Рён-сси.
Внутри послышался шорох откидываемого одеяла. Нацепив на лицо самую лучезарную улыбку, И Рён вошла внутрь.
— Давно не виделись, госпожа. Как ваше здоровье?
Невысокая пожилая женщина, выбежавшая к ней прямо в носках, склонила голову набок и посмотрела на И Рён снизу вверх.
— А вы кто, барышня?
— Это я, И Рён, госпожа. Хон И Рён, дочь Ын Хе Со.
Хан Сук Джа за эти два месяца еще больше постарела. Вполне естественно, что в возрасте за восемьдесят, да еще и с легкой деменцией, она слабела не по дням, а по часам. Седые волосы, заколотые шпилькой, растрепались, одежда сбилась, но глаза блестели по-детски наивно и невинно.
— Поймите ее, И Рён-сси. В последнее время у нее часто случаются провалы в памяти.
Сиделка шепнула, что после того, как заветное желание старушки хоть немного исполнилось, она, видимо, отпустила ту ниточку рассудка, за которую цеплялась из последних сил. И Рён терпеливо, раз за разом повторяла свое имя.
— Я Хон И Рён, та самая, что помогала генеральному директору Пэк До Гону найти свидетеля. Мы виделись пару месяцев назад, не помните?
— И Рён-и... А-а-а, И Рён-и!
Наконец вспомнив её, старушка просияла. Как и в прошлый раз, она потянула И Рён за руку и усадила на самое теплое место на полу (арэнмок). Сиделка жестом пригласила ее за стол, но И Рён вежливо отказалась.
Пол по-прежнему обжигал жаром, а по телевизору непрерывно крутили новости.
«Прокуратура запросила ордер на арест Пэк У Хёна, председателя 'Пэён Констракшн'. Суд примет решение о его аресте утром 3-го числа...»
— И Рён-сси я благополучно доставил. За это можете не волноваться. А как прошел ваш допрос в качестве свидетеля?
— Нормально.
Коротко ответил До Гон, поигрывая незажженной сигаретой. Ожидавший его Квак Хён Бэ поспешно подбежал с зажигалкой, но До Гон отмахнулся.
— Как вы и распорядились, оригинальный файл с видеорегистратора председателя Пэк У Хёна мы уничтожили до обыска в его резиденции, косвенные улики о его контактах с «Ханчон» — тоже зачистили. Было рискованно, но лично вы больше нигде не всплывете. Господин Чон Тэ Он тоже.
Говорили, что во время допроса Пэк У Хён кричал его имя. Устроил истерику, требуя, чтобы вместе с ним арестовали и его племянника.
Поскольку До Гон еще три месяца назад был его доверенным лицом, избежать допроса было невозможно. Однако даже Пэк У Хён не осмелился нести бред о том, что племянник убил бывшего председателя Пэк Кон Хёна и Пэк Сон Хёна. Видимо, интуиция подсказала ему: раз в руках До Гона полно улик, на которые прокуратура облизывается, лишнее слово может обернуться против него самого.
Как только До Гон сел в седан, Квак Хён Бэ завел двигатель. Машина тронулась и выехала на главную дорогу перед полицейским участком.
Разговор по телефону продолжался.
— Главные обвинения — растрата и убийство, так что следи за тем, чтобы дело о распространении наркотиков не всплыло на поверхность. Пэк И Гона уже замели за мет, так что они попытаются копнуть и под Пэк У Хёна. Подготовьтесь как следует.
— Да, буду иметь в виду.
— Перешел ко мне на работу, а теперь мучаешься, наш секретарь Кан.
— По сравнению с головным офисом — это рай. Лишь бы вы, директор, стабильно ходили на работу.
— Какая жалость. Вот этого я тебе твердо обещать не могу.
До Гон отнял телефон от уха и переключил экран. И в мессенджере, и в смс было пусто. Он непроизвольно цокнул языком.
Услышав этот звук, Пиль Хён на том конце провода начал ворчать. Потирая нахмуренную переносицу, До Гон оборвал его:
— Короче, на сегодня можешь идти домой. Сказали отдыхать — отдыхай, трудоголик несчастный. Отбой.
За окном промелькнула вывеска полицейского участка. Следующий пункт назначения — «Ёнсон Кэпитал» в Ыйджонбу.
Из-за вечерних пробок выходного дня дорога заняла время. Когда они приехали в «Ёнсон Кэпитал», было уже начало шестого. Чтобы успеть вернуться в Самчхондон к восьми, придется поторопиться.
— Притащили его?
— Да. Он здесь уже давненько сидит, так что видок у него не очень. Но, судя по всему, он где-то раздобыл карты и хихикает там с сокамерниками, смотреть тошно.
— Спустить 10 миллиардов и всё еще не прийти в себя. Наш дорогой тесть просто неподражаем.
Должники, чьи долги исчисляются не одной-двумя сотнями миллионов, а миллиардами, берутся под особый контроль в «Ханчон». Хон Ги Джун был одним из таких особенных.
Когда До Гон вошел в кабинет, Хон Ги Джун, испуганно вздрогнув, распластался по полу. Ему говорили, что он в плохом состоянии, но, на взгляд До Гона, лоснящиеся от жира щеки совсем не выдавали в нем человека, измученного голодом.
— Ой-ёй! Здравствуйте, господин директор!
Похоже, он уже забыл, как До Гон избивал его ботинками, и вел себя подло и заискивающе. До Гон присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Поглаживая подбородок, он осмотрел Хон Ги Джуна со всех сторон и холодно усмехнулся.
— Я тут немного поразмыслил, господин Хон. Что бы с вами сделать.
— Раз уж вы размышляли, значит, моя доченька оказалась весьма полезной, верно?
Оборванный мужчина сверкнул глазами и улыбнулся. До Гон с самого начала это заметил, но этот человек действительно не имел ни капли сходства со своей дочерью.
— Я ведь не врал. Госпожа Хан Сук Джа тоже осталась ей очень довольна, да? Хе-хе, наша И Рён-и в духовных делах просто профи...
Хон Ги Джун, болтавший без умолку, резко втянул воздух. В тот момент, когда прозвучало имя дочери, выражение лица мужчины изменилось. Ледяная улыбка мгновенно исчезла, а сверкнувший взгляд пригвоздил тощего, как крыса, Хон Ги Джуна к месту, не давая пошевелиться.
— Если хотите, чтобы к вам относились по-человечески, следите за языком, тесть. Я ведь человек не самого благородного нрава.
Грубая рука схватила Хон Ги Джуна за шкирку и вздернула вверх. Губы До Гона, сверлившего взглядом сжавшегося от страха мужчину, нервно искривились.
— Ах... И что мне делать с этим куском мусора.
Несколько дней назад он невзначай завел об этом разговор с И Рён. Долг уже давно погашен, а она ни словом не обмолвилась об отце. Когда он спросил, что с ним сделать, она посмотрела на него пустым взглядом. Словно всё это время вообще не вспоминала о его существовании.
«Папа? Да как сказать, я жила так, будто его и не было... Всё, что он делал, приходя домой — это бил нас, вымогал деньги и жрал за наш счет. Больше ничего».
«Бил? Кого. Тебя бил?»
«Маме сильно доставалось. А мне так, время от времени».
И Рён ответила с безразличием. Время от времени? У него самого детство было не сахар из-за дядей, но выражение «били время от времени» он слышал впервые. В побоях не бывает «времени от времени». Либо тебя пиздят до полусмерти, либо бьют чуть меньше — одно из двух.
Подавив закипающую внутри ярость, он спросил, как с ним расправиться, и И Рён снова ответила, как о чем-то обыденном.
«Просто пусть он больше никогда не появляется у меня на глазах. Где и на что он будет жить, кого будет обманывать — мне плевать, лишь бы не доставлял мне проблем».
Но, поразмыслив немного, она изменила свое мнение.
«Но всё же, не хотелось бы, чтобы он сдох где-нибудь под забором. Вдруг он станет мстительным духом и придет ко мне выпрашивать деньги. Он из тех, кто на такое способен. Было бы здорово, если бы он просто не вылезал из тюрьмы до конца жизни».
В любом случае, До Гон убедился, что И Рён не собирается мириться с отцом или снова жить с ним как семья — и этого было достаточно. Если бы Хон Ги Джун проявил хоть каплю раскаяния, До Гон мог бы проявить немного снисхождения, но ничего подобного не наблюдалось. Такие отбросы общество должно утилизировать само.
До Гон отряхнул колени и встал. Хон Ги Джун посмотрел на него снизу вверх, нарочито жалобно хлопая ресницами. До Гон пнул мужчину, похожего на огромного жука, носком ботинка и отдал приказ:
— Отправьте его играть. Пусть попадется на по-настоящему крупном деле, а потом сдайте его за мошенничество. Сумма должна быть не меньше миллиарда. Судя по его замашкам, он и так проебет остаток своей жизни, но пусть проведет старость в комфорте за решеткой.
— Да, вас понял.
— Как отсидит и выйдет — снова подставьте. Крутите его так, чтобы у него и шанса не было ступить на свободу. Но всё же он отец нашей И Рён, так что слишком жестоко с ним не обращайтесь.
— Есть.
Дело сделано. До Гон повернулся спиной к Хон Ги Джуну, который, всё еще не понимая, что происходит, озирался по сторонам.
Выйдя из здания «Ёнсон Кэпитал», До Гон увидел, что солнце уже клонится к западу. Время близилось к семи. До Гон похлопал по плечу ожидавшего указаний Квак Хён Бэ.
— Сворачивайтесь и расходитесь по домам.
— Да, директор.
— Какое-то время я сюда не загляну, так что проследи, чтобы парни работали добросовестно, и отчеты присылай вовремя.
— Есть. Счастливого пути!
Сев в машину, До Гон снова направился в сторону Сеула. Телефон по-прежнему молчал.
До Гон хмуро покосился на мобильник, который даже не собирался звонить. Женщина, от которой он уже несколько месяцев сходил с ума, была ужасно скупа на сообщения.
Они не виделись весь день, как можно было не прислать ни одной смски? В девяти случаях из десяти звонил первым именно он.
— Сам виноват, черт бы ее побрал.
Хотя, по правде говоря, жаловаться ему было не на что. На кого пенять. До Гон резко выкрутил руль.
Прошло уже больше полдня с тех пор, как он вышел из дома. Это был первый раз, когда они так надолго расстались после выписки И Рён.
Миновав улицу Инсадон и поднявшись по узкому переулку Букчона, в самом конце показался старый дом, утопающий в вековых соснах и цветущем кампсисе. Под козырьком ворот, освещенным небольшой лампочкой, словно на картине, стояла женщина с аккуратно собранными темными волосами.
На ней была легкая шелковая блузка и длинная голубая юбка. Было видно, что она выбрала самую скромную маленькую сумочку из всех, что у нее были. Видимо, она постаралась накраситься для встречи со старшими, потому что ее губы были ярче обычного — насыщенного алого цвета.
Утром она уходила с распущенными волосами, но, видимо, в комнате госпожи Хан с ее раскаленным полом было невыносимо жарко. Даже щеки раскраснелись как яблочки. Стоя за воротами, она не заметила седан, остановившийся в темноте.
Вытерев тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, И Рён закрыла глаза. Она снова оглядела переулок, думая, не увидит ли то, что неподвластно его взгляду, но вокруг стояла лишь тишина. Лицо женщины с закрытыми глазами казалось безмятежным. До Гон непроизвольно выдохнул с облегчением.
Только шелест листьев сосны и кампсиса изредка доносился с ветром.
До Гон тихо наблюдал за профилем женщины с закрытыми глазами. Ее безмятежность, словно подхваченная ветром, передалась и ему, мягко окутывая сердце. Чтобы не нарушить ее уединение, он решил подождать еще немного.
Простояв так какое-то время, И Рён достала телефон, который ей дал До Гон, и начала медленно что-то печатать. Вскоре на телефон До Гона пришло уведомление. Он посмотрел на экран.
[Вечерний ветерок такой приятный.]
На губах И Рён, отправляющей сообщение, играла легкая улыбка.
Через несколько секунд пришло еще одно уведомление.
[Я буду ждать у ворот.]
Обида, копившаяся весь день, растаяла как весенний снег.
До Гон высунул руку в открытое окно и тихо постучал по кузову машины. Услышав звук, И Рён округлила глаза, как кролик.
— А?
Узнав знакомый седан и номера, она тут же радостно заулыбалась. В последнее время именно эту ясную улыбку И Рён он видел чаще всего. Сердце забилось сильнее.
И Рён семенила не к пассажирскому, а к водительскому сиденью. Слегка наклонившись, она заглянула в салон, увидела его и взволнованно спросила:
— Вы давно здесь?
Вместо ответа До Гон высунулся в окно и, притянув ее за затылок, впился в ее маленькие пухлые губы. Тихий стон И Рён растворился в их сомкнутых губах.
Она лишь на секунду растерялась, но тут же ответила на поцелуй. Ее маленький язычок мягко скользнул к нему, смешивая их теплое дыхание. Это было неописуемо очаровательно.
Жажда, саднящая горло, постепенно переросла в голод. И Рён первой оторвалась от его губ и распахнула дверь машины. До Гон, словно только этого и ждал, затянул её внутрь. От губ, которые ненадолго разъединились, а затем снова слились воедино, исходил густой аромат лета.
Самая середина знойного сезона осталась позади.
В день, когда в Чхохвадане проводили сарёнчже, после долгого перерыва выдалась ясная погода.
Лето, достигшее своего пика, отступило на шаг, и ветер стал заметно прохладнее. И Рён помогала Су Хи накрывать на стол для обряда во дворе.
— Сможешь донести?
— Конечно. Давайте сюда.
И Рён взяла большую миску с пэксольги (белым ттоком), посыпанным красной фасолью, и осторожно понесла на веранду. Но не успела она сделать и шага по каменным ступеням, как миску у нее отобрали. В мгновение ока оставшись с пустыми руками, И Рён растерянно уставилась в спину До Гона.
— Я и сама могла...
— Она тяжелая.
До Гон с тарелкой в руках вышел во двор. И Рён с трепетом в сердце побежала за ним.
Она не хотела брать Пэк До Гона с собой, но он проснулся раньше И Рён и был полностью готов к отъезду, так что все возражения отпали сами собой.
Обряд должен был состоять из трех частей. Один раз в Чхохвадане — чтобы утешить душу Ын Хе Со, второй — на семейном кладбище в Йонъине для душ членов семьи Пэк. И последний — на месте аварии на перевале Тэгваллён.
За это время она не раз была обязана тете Су Хи. И Рён твердо решила, что в этот раз обязательно оплатит её услуги, пусть даже в долг, но и тут До Гон ее опередил.
«Вы уже заплатили?»
«А на что еще тебе богатый парень. На такое и надо тратить».
«Я больше не хочу быть перед вами в долгу».
«Если разобраться, это дела моей семьи. Разве не странно, если платить будешь ты?»
«...Тогда хотя бы за долю мамы я сама...»
«С каких пор теща — чужой человек».
«Чего?.. Что вы сказали?»
На этом моменте она окончательно лишилась дара речи. До Гон добавил что-то еще, но она всё напрочь забыла. Тё... тёща? Что он несет?
До Гон, как человек, который редко отступает от принятого решения, лишил И Рён шанса заплатить, не дав ей и слова сказать в ответ.
Пока накрывали на стол, И Рён и пальцем не пошевелила, а лишь хвостиком ходила за До Гоном.
— Директор, вы правда будете смотреть?
— А там есть что-то, чего мне нельзя видеть?
— Нет, но вам может показаться это странным...
— Странное — это не значит плохое.
— ...
— Ну что опять?
До Гон потер щеку И Рён тыльной стороной ладони. И Рён, скорчив странную гримасу, неуверенно опустила уголки губ.
— Не могу понять, вы это из вежливости или искренне. Вы ведь в такое не верите.
— Если ты веришь, значит, и я верю.
— Вы просто говорите то, что я хочу услышать.
— Почему наша И Рён такая подозрительная?
— Это ваша карма, директор.
До Гон картинно вздохнул и потерся лицом о её шею. Он был похож на огромного пса, который, не осознавая своих размеров, лезет на руки к хозяину.
— Эту карму так сложно очистить. А я ведь так стараюсь жить правильно и примерно.
Обняв ее за плечи, он беспорядочно осыпал поцелуями ее щеки и уши. От кожи, согретой осенним солнцем, пахло сладостью. Чмок, чмок, чмок. Он целовал ее так, словно хотел выпить этот сладкий аромат до капли, и щеки И Рён залились краской. Ничего не поделаешь, когда прямо над ухом раздаются такие смущающие звуки.
Но мужчине и этого было мало, он попытался завладеть и губами И Рён. И Рён с трудом уворачивалась от него, отворачивая голову.
— Посреди бела дня... мм, у всех на виду... целоваться — это не очень примерное поведение.
— Да ладно тебе. Чон Тэ Он теперь называет меня пай-мальчиком.
— И насколько же по-бандитски вы жили раньше...
Как бы она ни ворчала, До Гон не врал. В последнее время он редко появлялся в «Ёнсон Кэпитал», а количество мстительных духов, слонявшихся вокруг дома, немного, но уменьшилось. С его-то кармой они не исчезли полностью, но и такое сокращение было за счастье. Еще в прошлом месяце И Рён даже выйти на улицу без До Гона не могла.
Неохотно оторвавшись от нее, До Гон решительно заявил:
— Да и обряд я не впервые вижу. В главном доме мы их столько проводи... то есть, проводили.
В самом деле, они регулярно устраивали обряды для предков на семейном кладбище, а после прошлогодней трагедии Хан Сук Джа проводила сарёнчже для каждого погибшего в отдельности.
— До Гон-сси, не поможете это вынести?
Су Хи теперь тоже без стеснения просила До Гона о помощи. До Гон без лишних слов встал и пошел на кухню. И Рён с тревогой смотрела ему вслед.
— Я рада, что у вас с И Рён всё хорошо.
В кухне больше не осталось тарелок, которые нужно было выносить. Су Хи накрыла оставшуюся еду тканью и, похлопывая поясницу, встала.
— Так зачем я вам понадобилась?
Крупный мужчина загораживал собой чуть ли не всю дверь маленькой кухни. Даже Су Хи, повидавшая на своем веку множество самых разных людей, с трудом привыкала к ауре этого мужчины.
Под палящим солнцем он ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу. Рукава были закатаны, обнажая предплечья, твердые как железо. Мощная грудь и стройная талия напоминали о гладком тигре, выросшем в дикой природе.
Как ни посмотри, он казался хищником, способным одним махом проглотить такого маленького зверька, как И Рён. Впрочем, при их второй встрече его взгляд уже не был таким подавляющим, но напряжение в воздухе от него всё еще исходило. Если бы у него хоть немного был открыт духовный взор, из него вышел бы идеальный экзорцист.
— Хотел кое-что спросить.
До Гон спокойно перешел к делу.
— Я слышал, что вы присутствовали на обряде ложных похорон покойного председателя Пэк Кон Хёна.
— Было дело.
— Был ли среди мстительных духов, собравшихся тогда, призрак женщины с короткой стрижкой?
Посмотрев на До Гона нечитаемым взглядом, Су Хи спокойно ответила вопросом на вопрос:
— А что говорит И Рён? И Рён разбирается в лицах призраков куда лучше меня.
— У меня нет способа узнать, действительно ли ее там не было, или она просто так говорит. Если бы я верил И Рён, мне бы не пришлось переспрашивать у вас, Пак Су Хи-сси.
— Я тоже такого призрака не видела. Не знаю, кого вы ищете.
Напряженный взгляд До Гона слегка смягчился. Глядя на то, как он тихо выдохнул, словно человек, сбросивший тяжелый камень с души, Су Хи просто не могла не высказаться. Она намеренно сменила тему, как бы прощупывая почву.
— Кстати, И Рён в последнее время нормально спит? Когда мы виделись в прошлый раз, я была в шоке от того, насколько широко у нее открылись Врата Духов. И эти следы одержимости по всему телу. Такого раньше не было... И кто же во всём этом виноват...
— ...Вы хотите сказать, что раньше такого не было?
Тон До Гона снова стал резким и настороженным. Су Хи отвернулась и, убирая шаманские принадлежности, ответила:
— Конечно, и раньше бывали случаи, когда духи пытались завладеть ею, но примерно со средней школы дело до полной одержимости не доходило. И сестра Хе Со искренне за нее молилась, и И Рён сама по себе не слабачка... Поэтому в этот раз я очень испугалась. С чего бы ей вдруг спрашивать, как разговаривать с призраками...
— ...
— И зачем-то понадобилось хоронить родителей знакомого в одной могиле. Откуда у нее вообще знакомые в Сеуле... Я всё допытывалась, зачем ей знать, как общаться с духами, пыталась отговорить, но она ни слова не проронила.
За её спиной повисла тишина. Мужчина стоял с таким же непроницаемым лицом, как и раньше, но бурю в его глазах скрыть не смог.
Су Хи тихо вздохнула. Всё же было очевидно. Мужчина со слишком сильной энергией ян, вокруг которого вьются мстительные духи, появляется в жизни девочки, которая жила тихо. И после этого её Врата Духов открываются шире, чем когда-либо. Сложно было не найти здесь связи. Но И Рён, очевидно, не рассказала своему парню и об этом.
Глупая она, добрая или просто так сильно его любит?
— У этой девочки и так много ран, так что берегите ее. На самом деле, если бы она вышла в нормальное общество и встретила обычного мужчину, то жила бы себе без проблем...
Надо же было девочке, которая пряталась в вырытой ею самой норе, встретить мужчину с такой сильной энергией. Выбрала себе самую что ни на есть противоположность.
До Гон молча повернул г,3олову к двери.
За верандой и деревянными столбами виднелась женщина, сидевшая на корточках во дворе. И Рён, сидя на самом солнечном месте, задумчиво смотрела в сторону чанов с пастой. Ее профиль был окутан тихой печалью.
Каждый раз, когда он замечал, что она смотрит куда-то, куда он не может заглянуть, До Гон испытывал невыносимую жажду.
Недовольство от того, что он всю жизнь не сможет видеть сущностей, привлекающих взгляд И Рён; тревога, что стоит ему отвести глаза, и какой-нибудь неизвестный мстительный дух поглотит её. Ужас от осознания того, что источником всех опасностей и тревог для И Рён был он сам. Список можно было продолжать бесконечно. Проглотив комок бушующих эмоций, До Гон медленно спросил:
— Сейчас всё так же? С этими Вратами Духов или как их там.
Его голос сорвался. Су Хи легко покачала головой.
— Сейчас выглядит лучше. Но чтобы однажды открытые Врата Духов полностью закрылись, нужно очень много времени, так что расслабляться нельзя. Какое-то время держите ее при себе.
— ...
— Да и вам самому не стоит совершать поступки, которые могут навлечь чью-то обиду.
Вместо ответа с губ мужчины сорвался долгий вздох. Су Хи внимательно посмотрела на мужчину, который с усталым видом зачесал волосы назад.
Она еще в прошлый раз заметила, что что-то изменилось, но теперь аура мстительных духов, которые держались от него на расстоянии, явно ослабла. Видимо, он наводит порядок в своем окружении. Вероятно, это одна из причин, почему И Рён выглядит гораздо живее, чем пару месяцев назад.
Что ж, может, такие отношения и не так уж плохи. Су Хи мысленно послала короткое благословение вслед мужчине, который, словно притянутый противоположным полюсом магнита, направился к И Рён во двор.
Полдень, солнце стояло прямо над головой. Музыка для обряда, в которой смешались звуки свирели, барабана и тарелок, взмывала высоко в небо.
Су Хи, напевая шаманские песнопения, разрывала белоснежную льняную ткань. И Рён сидела на коленях посреди циновки и впитывала в себя каждое движение Су Хи, одетой в шаманское одеяние. Это был ритуал высвобождения обиды умершего, оставшейся в этом мире.
До самого вечера стояла отличная погода. Между чанами, где раньше прятался призрак женщины, расцвел бальзамин, неизвестно когда пустивший там корни.
И Рён снова подняла голову и долго смотрела на белую ткань, развевающуюся на фоне ярко-синего осеннего неба.
Ей казалось, что в облаках мелькнула добрая улыбка её мамы.
Лишь после того, как был благополучно завершен обряд отпущения, И Рён с облегчением выдохнула. Изможденную Су Хи чуть ли не на руках усадил в машину муж, приехавший за ней, и они покинули Чхохвадан.
Затем начались уборка разгромленного двора. На самом деле всё убирал До Гон, а И Рён только сидела на солнышке и командовала: «Положи это сюда, а то поставь туда».
Солнце клонилось к западу, и тени во дворе потянулись к деревянной веранде,. До Гон легко подхватил И Рён на руки и усадил на веранду. В последнее время ей даже не нужно было искать солнечное место — стоило ей просто посидеть, как До Гон сам переносил ее куда надо. Это было удобно.
— Иди сюда, мой щеночек.
Сев рядом с ней, До Гон похлопал себя по коленям. И Рён посмотрела на него с возмущением.
— Вообще-то я человек.
— Ладно. Иди обниму, щеночек, притворяющийся человеком.
— Я И Рён.
Упрямо сопротивлявшаяся И Рён перебралась в его объятия лишь после того, как До Гон выбросил белый флаг и назвал ее по имени. Стоило ей прислониться к его широкой груди, как толстые руки привычно обхватили ее живот и талию. От знакомого давления на душе стало спокойно.
Ее уха коснулся приятный смешок.
— И всё-таки тебе ужасно нравится, когда тебя зовут по имени.
И Рён промолчала, лишь теребя его руку. Конечно, ведь мне нравится, как твой голос произносит мое имя. Но признаваться в этом вслух было всё еще слишком стыдно.
— Ну как. Думаешь, матушка благополучно вознеслась на небеса?
— Наверное. По крайней мере, здесь ее больше нет.
— Вот и славно.
— Угу...
После обряда казалось, что из Чхохвадана вырвали последний, самый упрямый корешок сожалений. И Рён долго смотрела на двор, готовившийся переодеться в осенние цвета, и на лесную тропинку за ним.
Хотя ей было немного смешно от этих мыслей прямо перед отъездом, оглядываясь назад, она понимала: здесь были не только ужасные и тяжелые моменты. Что бы кто ни говорил, Чхохвадан был единственным пристанищем, где И Рён могла чувствовать себя в безопасности.
Но теперь ей больше никогда не доведется проживать здесь все четыре сезона.
Грузовик для переезда должен был приехать завтра. Вещи мамы и важные пожитки уже были сложены в машину. Комнату Ын Хе Со и её личные вещи они решили убрать. Как и святилище.
Прислушиваясь к ее притихшему дыханию, До Гон сказал:
— Давай наймем в Чхохвадан смотрителя.
— Можно?
— Нужно. Должен же кто-то сорняки полоть. И охранять, чтобы воры не залезли.
— Тут и красть-то нечего... но идея хорошая.
И Рён тихо зевнула. То ли от того, что напряжение спало, то ли от того, что в его объятиях было так же уютно, как в гнезде, ее разморило. Заметив, что И Рён засыпает, До Гон пересел так, чтобы ей было удобнее.
— Раз уж мы приезжали к бодхисаттве, надо было и дату выбрать.
— Какую дату?
— Дату свадьбы.
— Что-о?
Сон как рукой сняло. И Рён разинула рот, как раскрытая раковина. Она резко повернула к нему голову.
— Внезапно?
— В смысле внезапно?
До Гон посмотрел на И Рён так, словно это она сказала что-то странное.
— Мы вместе живем, вместе моемся, вместе спим. Разве мы не переросли стадию «просто встречаемся»?
Но сколько времени прошло с тех пор, как они начали встречаться? Не прошло и двух месяцев после тех событий. У И Рён появился парень по имени Пэк До Гон, которого и в помине не было в её планах, и с тех пор прошло ровно столько же времени.
Опешившая И Рён заикаясь произнесла:
— Вы правы, но... разве обычные пары не делают то же самое?
— Обычные пары тоже спят без презервативов? Как по мне, это уже прямой повод для брака.
— Э-э-э...
В итоге И Рён не нашлась, что ответить.
Вообще-то До Гон всегда был на удивление педантичен в вопросах контрацепции. Даже в самые страстные моменты он никогда не забывал о презервативах. Когда И Рён, которой нравилось до краев наполняться его следами, с сожалением облизывала губы, он в ответ лишь легонько щелкал её по лбу.
Противозачаточные таблетки, которые она тайком купила, он обнаружил, когда она не успела выпить и пары штук, и выбросил их в мусорку. Даже когда И Рён просила его в открытую, он почти никогда не уступал.
«А если забеременеешь, что делать будешь? Ты и сейчас еле на ногах стоишь, сможешь выносить ребенка?»
«Шансы очень мал... Поняла я. Я же сказала, что поняла...»
И вдруг, неизвестно что на него нашло, но с прошлой недели он убрал из спальни все коробки с презервативами. Она не скрывала радости, но всё же недоумевала, с чего бы это. Она и представить не могла, что у него был такой грандиозный план. Судя по его решительному лицу, он вовсе не шутил.
До Гон склонил голову и пристально посмотрел на профиль И Рён. На его лицо легла тревожная тень, но И Рён этого не заметила.
— Не хочешь выходить за меня?
— Да нет, не то чтобы...
И Рён забегала глазами. Всё, начиная от звучания этого слова и заканчивая его смыслом, было для нее чужим. Она никогда не представляла, что сможет стать семьей с кем-то, кроме мамы. Даже в самом идеальном будущем, которое И Рён смутно рисовала в своих мечтах, она всегда была одна.
— Если мы поженимся, что-то изменится? Станет ли что-то по-другому.
— Ну, разве что то, что ты сможешь тратить мои деньги как свои, и это станет нормой? И еще перестанешь называть меня этим дурацким словом «директор». В остальном — ничего. А, ну если захочешь, можем купить новый дом.
Значит, всё останется как есть. Независимо от того, насколько она была довольна своей нынешней жизнью, И Рён немного колебалась.
— Я... хотела бы поступить в университет.
И Рён нерешительно посмотрела на него. До Гон лишь слегка приподнял и опустил бровь, ничего не сказав.
— Я как раз собиралась об этом заговорить. В этом году уже не успею, но хочу сдать Сунын (вступительный экзамен) в следующем.
С тех пор как они стали парой, До Гон начинал жутко нервничать, стоило И Рён даже подумать о том, чтобы выйти куда-то одной. Даже когда она была дома, он не отходил от нее ни на шаг, так что предсказать его реакцию было сложно.
Но она не могла вечно сидеть прилипнув к нему. Несколько месяцев так пожить можно. Но До Гону нужно было возвращаться на работу, да и И Рён не хотела сидеть взаперти на одном месте до конца жизни. Иначе чем его дом отличается от Чхохвадана?
В долгосрочной перспективе это пойдет ей во вред. Человек должен жить среди людей и впитывать в себя здоровую жизненную энергию.
— В хороший университет я вряд ли поступлю, но хочу окончить хотя бы какой-нибудь колледж. Так что собиралась начать готовиться с этого месяца.
— Я знаю.
— Знаете?
— Я знаю, что ты попросила тетю Су Хи купить тебе с десяток учебников. И тебе не нужно просить у меня разрешения на такие вещи. Если хочешь — делай.
Так он уже знал. И Рён смущенно почесала подбородок. Даже лучше. Для того чтобы отложить брак, не было причины важнее этой.
— Поэтому прямо сейчас будет немного... Брак же не делается за один день.
Однако До Гон, похоже, думал совершенно иначе. Он пробормотал, словно давая себе клятву:
— Вот именно поэтому нужно сначала поставить штамп.
— С чего такой вывод?
— Нельзя, чтобы ты ходила и очаровывала всех подряд. Я тебя просто так не отпущу. Мало ли что случится, пока я не вижу.
— ...Я же вам сто раз говорила: единственный, кто мной очаровывается, — это вы. Это просто у вас, директор, вкусы очень специфические...
Откуда вообще берется это беспочвенное недоразумение? За всю жизнь было полно мужчин, которые хотели просто затащить И Рён в постель, но это были клиенты, приезжавшие в эту глушь, а не нормальные студенты в центре Сеула.
Но До Гон даже не усмехнулся.
— А что это за ублюдок, которого мы встретили по пути сюда?
Они ненадолго заехали в поселок Джинволь-ри за покупками и встретили Чхэ Сон У. Конец августа, значит, Сон У тоже скоро вернется в Сеул. Студент престижного вуза — идеальный вариант для репетитора, но из-за того, что До Гон сверлил его взглядом, они едва успели поздороваться и сразу разошлись. Вспомнив, как Сон У косился на их сцепленные руки, И Рён стало как-то не по себе.
— Не будьте так строги к Сон У. Он добрый парень, хотел мне помочь, зачем вы так? У вас дурной характер.
— Да потому что.
— Потому что?
До Гон не смог ответить сразу и замолчал.
Слова Су Хи о том, что если бы она встретила обычного мужчину и жила обычной жизнью, то не болела бы и не получала травм, постоянно крутились у него в голове. Да что там говорить, если бы он не заставил ее заниматься этой дичью — искать десять покойников, — ее Врата Духов никогда бы не открылись.
Шрамы на лице И Рён почти исчезли, но глубокие порезы на подбородке и лбу оставили темные следы.
Выходит, всё, что И Рён когда-то говорила, было правдой. «Это вы меня сломали». При одном воспоминании об этом плачущем голосе в левой части груди неприятно екало.
— И Рён-а.
— М-м?
— Я люблю тебя.
Уши И Рён заалели. Он шептал ей это каждый день, каждую секунду, так что она уже должна была привыкнуть, но она смущалась так, словно слышала это впервые.
Если бы Хон И Рён была чуть менее доброй и чуть более расчетливой; если бы в ее окружении был хоть еще один человек, проявивший к ней заботу; если бы она хоть немного раньше поняла, что в мире полно нормальных мужчин... Если бы кто-то другой первым нашел эту женщину, похожую на дикий цветок, спрятанный в горах, И Рён никогда бы не пришла к нему так покорно.
Она когда-то сама заявила, что для нее Пэк До Гон — тот, кого всегда можно заменить. Когда мысли доходили до этого момента, по спине пробегал мороз.
— Можешь не выходить за меня. Только не сбегай.
— Не уверена, что у меня вообще есть пути для побега...
— И изменять в университете тоже нельзя.
— Я еще даже обложку учебника не открыла и не знаю, когда смогу сдать экзамены. Вы слишком забегаете вперед.
— Экзамены ты сдашь быстро. Разве есть что-то, чего Хон И Рён не умеет?
— Очень много чего...
— Да чего там. И призраков отлично видишь, и подрабатываешь на совесть, и ебе...
— Эй!
— В общем, моя женщина умеет всё.
Что за бред. И Рён недовольно пробурчала:
— А все улики, которые я вам принесла, вы выкинули.
— Это потому, что ты притащила слишком важные вещи. Если бы я принес это госпоже Хан, то мой дядюшка вылетел бы из «Пэён» еще давным-давно, И Рён-а.
— ...Но ведь это не был мусор?
— Конечно нет. Я из-за этого жутко ломал голову. Да я их даже в шредер засунуть не смог. Ты ведь их принесла, и когда дошло до дела, мне стало их жалко.
В последнее время этот человек только и делал, что сыпал комплиментами, но сейчас он нахмурился и возмущался так искренне, что это было похоже на правду. Даже если это были пустые слова, слушать их было приятно.
— Но я всё равно не должен был заставлять тебя это делать. Это всё потому, что я блядский, конченый ублюдок.
Непонятно, куда опять свернули его мысли, но До Гон тихонько выдохнул и начал целовать шею И Рён.
— Жалко тебя до смерти. Что же ты такого натворила в прошлой жизни, что попалась такому, как я.
— Хватит заниматься самобичеванием. Смотреть на это неприятно.
Она вернула ему слова, которые он когда-то сказал ей, и До Гон вздохнул так тяжело, словно из него выходил последний дух. Она уже сбилась со счета, какой это был вздох.
— Наша И Рён ангел?
— Что за чушь...
— Что же делать, раз ты такая добрая и совсем не знаешь жизни.
Ну, И Рён не считала себя такой уж наивной.
У нее было не так много опыта общения с людьми, зато она была наблюдательной и чуткой к чужим эмоциям. Она понимала, что До Гон до сих пор переживает из-за того, что мстительный дух Пэк Хи Ра входил в ее тело. И Рён говорила, что не стоит так волноваться, но для мужчины это, видимо, было не так просто.
К тому же, с тех пор как он выходил на кухню, он был каким-то мрачным — кто знает, о чем они там говорили с тетей Су Хи. До Гон всегда не мог выпустить ее из объятий в те дни, когда чувствовал перед ней вину. И Рён это нравилось.
Возможно, ей даже нравилось видеть, как этот мужчина ходит на цыпочках вокруг нее. Поэтому вместо того, чтобы успокоить его, она хитро промолчала. Если он будет чувствовать вину, то не бросит меня так легко, даже если любовь остынет. Делая такие выводы, она подавляла свою тревогу о туманном будущем.
До самых сумерек, пока Чхохвадан не окрасился в закатные тона, И Рён то дремала, то просыпалась в его объятиях, ведя с ним неспешные разговоры.
— ...Ах да. Кстати, директор.
— Да.
— Вы работать не собираетесь?
Вчера по дороге в старый дом в Самчхондоне они коротко переговорили с Пиль Хёном. Это и разговором-то назвать было сложно — скорее, короткая передача слов. У секретаря уже в голове всё перепуталось, кто у них директор: Пэк До Гон или Кан Пиль Хён. Пиль Хён пригрозил уволиться, если До Гон не выйдет на работу на следующей неделе.
И всё же, закончил он вежливо:
«...Так и передайте директору. Всего доброго».
И Рён передала всё слово в слово, но До Гон ответил без колебаний:
— Не пойду. Напишу заявление об увольнении.
— Вы с ума сошли?
— Не видишь, я занят искуплением кармы.
— Вы искупаете карму тем, что постоянно меня мацаете?
— Ага. Наполняю тебя энергией, чтобы всякие ублюдки не прилипали.
— Но я не хочу замуж за безработного.
— ...Правда?
— Мне нравятся успешные мужчины.
И Рён болтала что в голову придет. Пэк До Гон, понятное дело, может не работать хоть всю жизнь — денег у него хватит, — но перед глазами всё стоял безмолвный вопль секретаря, поправляющего очки в серебряной оправе.
В конце концов, у каждого человека есть свое место.
Хорошенько подумав, До Гон предложил гениальную идею.
— Тогда будем ездить на работу вместе? Я буду работать, а ты — учиться. Идеально.
И Рён посмотрела на него с огромным подозрением.
— Думаете, это возможно?
— Попробуем и узнаем. Может, в офисе тебе понравится даже больше.
— У кого могут быть такие извращенские вкусы?
— О чем ты вообще думаешь, я же говорю — будешь учиться.
— Тогда поспорим, кто первый сорвется.
До Гон усмехнулся. И Рён не сдалась и надула щеки. А чья это рука всё это время незаметно поглаживает мне живот и талию?
Но вскоре она осознала, что и сама всё это время гладила тыльную сторону его руки, и смущенно спрятала пальцы. До Гон рассмеялся у нее над ухом.
— Давай поспорим.
Повторив ее слова, До Гон подхватил ее на руки и встал.
— Начнем прямо завтра. Посмотрим, сколько продержится наша И Рён, которая и глаз с меня отвести не может.
Они пересекли двор и направились к воротам. До Гон опустил ее на землю перед выходом, и И Рён напоследок заперла ворота.
Солнце пряталось за западными горами. На закате, когда энергия ян слабеет, а инь усиливается, вместо привычного страха ее сердце наполняло радостное ожидание завтрашнего дня.
И Рён села на пассажирское сиденье, дверцу которого открыл До Гон. Следом за руль сел До Гон, завел машину и посмотрел на нее. Этот взгляд спрашивал, готова ли она ехать. Он старался не показывать виду, но его напряжение передавалось по воздуху и ощущалось кожей.
И Рён бросила последний взгляд на дом с черепичной крышей и глубоко вдохнула.
— Что будем есть на ужин?
Струна напряжения лопнула в одно мгновение. На губах До Гона снова заиграла озорная улыбка.
— Как насчет говядины?
— Я съем очень много.
— Расплачиваться будешь поцелуями, так что если готова — пожалуйста.
— Тогда можем ехать прямо сейчас.
И Рён похлопала его по руке и скомандовала: «Поехали!». В ее голосе звучала неподдельная бодрость. До Гон, поймав ее пальцы и не больно прикусив, нажал на газ.
Чхохвадан, со снятым флагом Чхонванги, скрылся за лесом. Пришло время возвращаться в новое гнездышко.
Конец.
И Рён уже час не находила себе места перед компьютером. От напряжения кулаки были крепко сжаты, а на лбу выступил холодный пот. Казалось, ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди.
Снаружи в дверь стучал муж.
— Хон И Рён, ты еще не проверила?
— Еще нет, подождите. Только не входите!
— Ох, ну что в этом такого. Тебе нужно просто один раз кликнуть.
Сказал человек, который сам уже час мерил шагами коридор перед дверью. И Рён несколько раз облизала пересохшие губы.
На мониторе была открыта страница проверки результатов поступления в университет, куда она подавала документы. От одного клика мышки зависел результат целого года, в течение которого она училась до потери пульса с мыслью: «Поступление или смерть».
И Рён потянулась дрожащей рукой к мышке.
«Пожалуйста, пожалуйста...!»
Из-за трясущихся рук она несколько раз кликнула в пустоту, прежде чем страница обновилась. Как назло, и грузилась она целую вечность.
Экран сменился лишь тогда, когда И Рён была уже на грани обморока. Увидев жирный шрифт посреди экрана, она широко распахнула глаза.
Дверь, которая долго не подавала признаков жизни, резко распахнулась.
До Гон, нервно поглядывавший на часы, тут же вскинул голову. Перед ним, одетая в пижаму и с растрепанными волосами, стояла И Рён.
— Проверила? Ну что?
— ...пила.
— Что?
Из-за того, что И Рён пробормотала это себе под нос, он ничего не понял. В тот момент, когда изнывающий от нетерпения До Гон сделал шаг к ней, И Рён начала шмыгать носом.
С глазами, полными слез, она бросилась ему на шею.
— Поступила! Я, я теперь студентка...!
— А.
До Гон издал звук, похожий не то на вздох восхищения, не то на обреченный выдох.
Поступила. Она поступила. Хон И Рён поступила в университет.
Он не знал, смеяться ему или плакать. До Гон с трудом выдавил из себя стандартный ответ:
— Поздравляю. Молодец, Хон И Рён.
— У меня до сих пор руки трясутся. Боже, я сейчас заплачу...
До Гон погладил по затылку И Рён, которая повисла на нем как коала. В его душе смешались противоречивые чувства. Весь последний год она училась до крови из носа, усердно готовясь к Суныну (вступительному экзамену), и в итоге отхватила письмо о зачислении в один из самых престижных университетов Сеула. Выглядит она, конечно, безобидно, но упрямства ей не занимать.
Благодаря ее целеустремленности До Гону тоже пришлось целый год тренировать терпение, о котором он раньше и не подозревал.
«Наконец-то сможем сыграть свадьбу».
Он ждал этого слишком долго.
Поначалу, когда И Рён только заявила, что хочет поступить в университет, До Гон не возлагал на это больших надежд. Он не собирался ее отговаривать, но и не видел необходимости рваться в престижный вуз. Деньги и карьера ей обеспечены до конца жизни, поэтому он надеялся, что она поступит в какой-нибудь университет попроще, будет в свое удовольствие изучать то, что ей нравится, и больше времени уделять их медовому месяцу. Но И Рён подошла к поступлению с неожиданной серьезностью.
Из-за ее подготовки к Суныну их свадьба откладывалась со дня на день, и в конце концов И Рён заявила: «Давай пока просто распишемся, а церемонию проведем, когда я поступлю». Так что у До Гона тоже появилась веская причина страстно желать ее поступления.
— Тогда нашу свадьбу переносим на следующий меся...
— А! Точно. Буклет для первокурсников! Там была инструкция, пойду прочитаю!
И Рён, которая только что плакала и смеялась в его объятиях, снова скрылась в комнате. У До Гона, в очередной раз оставшегося стоять в коридоре в одиночестве, промелькнуло нехорошее предчувствие.
Он поспешно зашел в комнату вслед за ней.
— Хон И Рён, после Сунына у нас по плану не поступление, а свадьба. Мы же договорились, помнишь?
— Да!
Отвечает она быстро и четко. А сама мыслями уже где-то далеко.
Глядя на И Рён, которая читала буклет с таким видом, будто готова была нырнуть в монитор, ему стало не по себе. Так он был на заднем плане, эдак он на заднем плане. Когда она начнет учиться, всё станет только хуже. Естественно, И Рён не из тех, кто будет учиться спустя рукава. Возникла реальная угроза того, что его место в мире Хон И Рён резко сократится.
Он знал, что она смышленая и хваткая, но не ожидал, что настолько... До Гон схватился за уже начинающую пульсировать от боли голову.
И тут ему в голову пришел вопрос, о котором он раньше особо не задумывался.
А этот университет... он вообще безопасен для такого человека, как Хон И Рён?
Университет Сомун. Престижный университет, расположенный у подножия гор в северной части Сеула. Это был лучший вуз из всех, куда подавала документы И Рён.
А самое главное, он был недалеко от дома и от головного офиса «Пэён Констракшн», что вполне устраивало До Гона. Шло время, день поступления приближался, и сердце И Рён всё больше наполнялось предвкушением.
Перед началом учебы И Рён зашла к тете Су Хи, чтобы поделиться радостной новостью, и в ответ получила смесь поздравлений и тревоги.
— Ты поступила в университет? Ох, это, конечно, замечательно, но... В какой именно?
— В университет Сомун, тетя. На факультет социальной работы.
— Боже мой, ты так много трудилась. От сдачи экзамена на аттестат до Сунына прошло всего полтора года? Какая же ты умная, вся в мать.
Щеки И Рён слегка порозовели. Су Хи, с гордостью смотревшая на племянницу, немного замялась.
— Но неужели у тебя был выбор только из университета Сомун? С твоими баллами ты бы и в другие места прошла.
— А что такое? Вас что-то беспокоит, тетя?
— У этого места... энергетика не очень. В 80-х годах там произошла крупная трагедия. Я слышала, моя шаманская мать-наставница даже проводила там обряды пару раз.
— Да? Но когда я искала информацию в интернете, ничего не было.
— Конечно не было, это же всё засекретили. Там обрушилось общежитие из-за некачественного строительства. Время было такое, да и погибших оказалось не так уж много, поэтому дело быстро замяли.
Она этого совершенно не знала. Лицо И Рён стремительно побледнело. Это было место, где гибли люди...
Но церемония поступления была уже на носу. От всех остальных предложений о зачислении она давно отказалась.
Заметив, что И Рён пала духом, Су Хи поспешно сменила тему.
— Но всё же это место, где собирается много молодежи. Энергия ян там наверняка будет перекрывать энергию инь. Да и потом я не слышала, чтобы в Сомуне происходили какие-то особенные несчастья. В любом случае, поздравляю, И Рён-а. Я всё хотела, чтобы ты могла смешивать свою энергию с другими людьми, а не только с мужем. И вот отличная возможность.
— Тетя, если вы будете так говорить, случится беда...
Это совершенно не успокаивало, а скорее пугало. И Рён на всякий случай огляделась по сторонам. Вряд ли, конечно, но если Пэк До Гон или его люди сейчас это подслушивают, то всё, катастрофа. Чем ближе подходил март, тем более нервным становился До Гон.
«Сколько человек у вас на курсе? Двадцать два? Почему так мало? А какое соотношение парней и девушек? Парней больше?»
Су Хи цокнула языком.
— Передашь своему мужу? Спроси у него, неужели он не понимает, что главная угроза для И Рён — это он сам.
— Ну, кажется, он это прекрасно понимает. Так что лучше его не провоцировать.
Пэк До Гон всё еще оставался для И Рён отравленным щитом. Да, он защищал ее, но сам же и притягивал к ней призраков. Видимо, поэтому он и не мог ни запретить ей поступать, ни искренне поддержать её, а лишь ломал над этим голову.
Для начала стоит скрыть от него, что в Сомуне когда-то произошел несчастный случай. В конце концов, призраки, преследующие ее по пятам — это дело всей ее жизни, она к ним привыкла. Она не хотела, чтобы какие-то бестелесные сущности украли у нее предвкушение нового семестра.
— Может, мне научиться изгонять духов? Или хотя бы рисовать амулеты (буджок)?
— Думаешь, амулеты может рисовать любой желающий? Как ты их будешь рисовать, если не служишь никакому божеству?
Слегка отчитав племянницу, Су Хи вдруг задумалась.
— Экзорцизм... хм, экзорцизм. Ну, раз ты видишь духов, то с божественными артефактами (синмуль), наверное, справишься. Хоть они и будут одноразовыми.
— С артефактами? С шаманским ножом или резаком (джакду), которыми пользовалась мама?
— Ты посмотри на нее.
Тетя Су Хи посмотрела на нее так, словно услышала невероятную глупость.
— Если ты начнешь размахивать оружием перед мстительными духами, это может обернуться против тебя, И Рён-а. Даже не пытайся. Просто носи с собой колокольчики, которые носила твоя мама. Хоть они и старые, в них всё еще должна оставаться толика божественной силы.
И всё же нельзя было оставаться совсем без защиты. Несмотря на предостережения Су Хи, И Рён вспомнила о тех немногих вещах матери, которые она забрала из Чхохвадана.
Она сохранила шаманские колокольчики и ритуальный нож на всякий случай. Может, носить всё это с собой? В голове И Рён воцарился хаос.
Вопреки ее опасениям, университетская жизнь И Рён протекала довольно гладко.
— И Рён-онни, я здесь!
Услышав свое имя, И Рён подняла голову. Ее однокурсница, пришедшая в аудиторию раньше, махала ей рукой. Это была Хён Джу — энергичная двадцатиоднолетняя девчонка, с которой они познакомились на приветственной вечеринке первокурсников и которая с тех пор хвостиком ходила за И Рён.
И Рён, пошатываясь, подошла и села рядом с Хён Джу.
— Вы уже сделали задание? Я только что в последнюю минуту отправила.
— Еще нет... почти всё сделала, но никак не закончу. Пойду в библиотеку сразу после пары.
И Рён вяло достала ноутбук. Заметив ее уставший, измученный вид, Хён Джу склонила голову набок.
— Почему вы сегодня такая уставшая? Вы заболели?
— Нет, всё нормально. Просто всю ночь делала задание...
— Да уж, в этот раз задание просто жесть. Профессор тот еще мошенник. Обещал, что факультатив будет легким, а грузит так, будто это профильный предмет.
Щебетание Хён Джу влетало в одно ухо и вылетало из другого. По правде говоря, И Рён даже не вспоминала о задании, которое нужно было сегодня сдать. Вместо этого в ее голове десятки раз прокручивалось то, что произошло утром перед выходом из дома.
«Если тебе так не нравятся мои методы, ладно. Я перестану. Но не за просто так».
Перед глазами стояло холодное лицо ее мужа. И Рён обхватила голову руками.
— И зачем я только с самого начала так пошутила...
— А? Какая шутка?
— Кто же знал, что из-за одной фразы весь мой первый год будет заложен в ломбард...
— И Рён-онни, вы что, с парнем поругались?
И Рён с грустным лицом кивнула.
Если быть точной, он был не парнем, а мужем, но объяснять всем эти подробности было слишком утомительно, поэтому она просто называла его «парнем». Прошло уже полтора года с тех пор, как начался её первый, полный суматохи курс. Незаметно наступил осенний семестр второго курса.
В тот год, когда И Рён получила письмо о зачислении, они с Пэк До Гоном сыграли отложенную свадьбу. Они провели полмесяца в медовом месяце, а затем она с головой погрузилась в подготовку к учебе. До Гону это явно не нравилось.
«Твой университет... ты уверена, что там безопасно? Разве ты не говорила, что больницы и школы — это опасные места?»
«Ну как сказать. Может, да, а может, и нет».
«Что это значит?»
«Ну, вы же знаете, что школьные страшилки появляются не на пустом месте?»
Вот эта шутка и стала корнем всех бед. То, что она сразу же не сказала, что это просто шутка, было ее величайшей ошибкой.
Начиная с подготовительных встреч для первокурсников, приветственных вечеринок, церемонии поступления и заканчивая ежедневными поездками в университет, Пэк До Гон начал сопровождать И Рён буквально повсюду.
Блестящие иномарки, каждый раз пересекающие главные ворота университета, приковывали к себе взгляды всех студентов. И это даже не была одна и та же машина. Когда До Гон сам приезжал за ней, марка машины менялась каждый день. В один день это был элегантный седан, в другой — ярко-красный спорткар, затем желтый, синий...
«В университете нет призраков. Там чисто! А даже если бы и были, я обклеена амулетами с головы до ног, какой призрак ко мне сунется...!»
«Мало ли что. Вдруг там сидит какой-нибудь злой дух, который затаил обиду и не может упокоиться».
«Тогда хотя бы машину одну и ту же берите! Вы что, специально это делаете?»
Мало того, что весь год она ездила на учебу на элитных иномарках, так еще и по самому кампусу ей приходилось ходить с целой свитой его подчиненных за спиной. Когда она столкнулась в коридоре с Квак Хён Бэ в гражданском, она испугалась больше, чем если бы увидела призрака. А однажды она чуть в обморок не упала, когда поняла, что лицо ассистента на ее профильном предмете казалось ей таким знакомым, потому что она видела его в компании До Гона.
Сначала она думала, что он потерпит один семестр и успокоится. Но Пэк До Гон оказался не из таких. С прошлого года и по сей день он ни разу не позволил И Рён поехать домой одной.
Если он был занят на работе и не мог приехать сам, он отправлял водителя. В тот день, когда она всё-таки умолила водителя уехать и вернулась домой сама, она чуть в обморок не упала, услышав от До Гона, что тот уволил водителя!
Говорить о том, что никаких школьных страшилок нет и что это была просто шутка, было бесполезно. На этом этапе И Рён начала подозревать, не наговорила ли тетя Су Хи До Гону каких-нибудь страшных вещей про университет.
Проведя так полтора года, И Рён в конце концов не выдержала и взорвалась.
«Если вы еще хоть раз за мной увяжетесь, я брошу университет, всё брошу и исчезну. Так и знайте!»
Я тоже человек, который хочет жить в социуме, я просто хочу быть обычной студенткой! Призраки — это полбеды, но ВЫ делаете мою жизнь ненормальной! Когда И Рён, топая ногами, высказала ему всё, До Гон наконец пошел на попятную.
Но, конечно, не за просто так. Глядя на бунтующую И Рён, До Гон холодно заявил:
«Если тебе так не нравятся мои методы, ладно. Я перестану. Но не за просто так».
«Хотите поставить условия? Какие?»
«Днем я даю тебе свободу, но твои ночи принадлежат мне».
«...Еще больше, чем сейчас?»
«Грех жаловаться, Хон И Рён-сси. Это плохая привычка — забирать каждый день столько энергии ян, сколько тебе нужно, а потом просто засыпать. Прикрываясь усталостью от учебы и прочими отмазками».
«Это не отмазки, а правда...»
«Пока я не буду удовлетворен, никакого 'хватит' не будет. Согласна?»
От этого пристального, давящего взгляда у нее загорелась шея. Она прекрасно понимала, что скрывается между строк, но всё равно кивнула — это было сегодня утром.
Что же мне делать сегодня вечером. Она знала, что он не упустит такой возможности... Прекрасно понимая, на что он способен в постели, И Рён массировала виски.
Но это была долгожданная свобода. Жалко было терять даже секунду.
И Рён легонько потянула Хён Джу за рукав. Хён Джу, которая чуть не прошла насквозь через медленно скользящего ей навстречу мстительного духа, удивленно обернулась.
— Что такое, онни?
— Знаешь, а давай сегодня вместе поужинаем?
— А?! Что, ваш парень сегодня за вами не приедет? Вы что, расстались?!
— Нет, просто он сказал, что с сегодняшнего дня не сможет приезжать каждый день. У него тоже много работы.
— Вау, круто! Тогда, может, выпьем? Я всегда мечтала выпить с вами, онни! Боже, надо позвать Джун Хёна и Юн Джэ!
Радостная Хён Джу начала перечислять популярные бары рядом с университетом. Ее энтузиазм заразил И Рён, и тревога сменилась радостным трепетом.
Из-за своего мужа, который был не просто преданным, а настоящим собственником, И Рён ни разу не выпивала с однокурсниками с самого поступления. И Рён поспешно достала телефон и начала печатать сообщение.
[Сегодня я задержусь. Поеду домой на такси, так что не ждите меня и ложитесь спать.]
— Вау, блин. Пьем сомек с И Рён-нуной. Дожили же мы до такого дня, а?
Окончательно расшалившийся Юн Джэ радостно постучал палочками по рюмке. Это был ее однокурсник, с которым она сдружилась на общих факультативах в прошлом семестре. Рядом с ним сидел Джун Хён, с которым они вместе делали групповой проект по тому же предмету. Вместе с Хён Джу это были самые близкие друзья И Рён на курсе.
И Рён с неловкостью смотрела на бокал с пивом, в котором пузырилась густая белая пена. Юн Джэ, пообещав сделать «убойную пропорцию» в честь ее первой студенческой пьянки, налил в стакан соджу, а затем щедро плеснул туда пива.
— Каким ветром вас к нам занесло-то? Нуна, вы что, с парнем расстались?
— Да нет же. Просто я наконец-то стала свободной.
— Э-эй, да это одно и то же! Так-так, выпьем за возвращение И Рён-нуны в ряды одиночек! Первый бокал — до дна!
Четыре стакана со звонким стуком чокнулись друг о друга. И Рён сделала большой глоток золотистого напитка и широко распахнула глаза.
— Сладко.
— Я же говорил? Ох, ну и сладенько же пошло!
Хён Джу с энтузиазмом наполнила второй бокал. Джун Хён цокнул языком и попытался ее остановить, но она его уже не слушала.
— Онни, может, закажем еще суп с куколками шелкопряда (бондэгитхан)? Или суп с мидиями? А то того, что мы заказали, тебе на один зуб хватит!
— Нуна, заказывайте всё, что хочется. Вы же у нас та еще обжора.
— Да всё нормально. Я лучше еще выпью.
И Рён с удивлением посмотрела на свой бокал, опустевший уже больше чем наполовину. Ей вспомнились наставления тети Су Хи:
«Ты же знаешь, что тебе категорически нельзя пить? А если и выпьешь, то совсем чуть-чуть, чтобы не опьянеть, И Рён-а. Не нужно даже объяснять, что случится, если ты потеряешь контроль над своим телом. Хотя, зная тебя, ты вряд ли до такого дойдешь...»
Когда И Рён сообщила о поступлении в университет, именно это беспокоило тетю Су Хи больше всего. Алкоголь. И Рён тоже никогда в жизни не думала брать в рот спиртное.
Иногда, когда До Гон возвращался с деловых встреч немного навеселе, она не испытывала ничего, кроме отторжения, но, попробовав сама, поняла тех, кто не вылезает из питейных заведений. Это холодное, покалывающее чувство, скатывающееся по горлу, даже как-то освежало.
— Опа-па, И Рён-онни! Я же говорила: первый бокал пьем до дна!
— Эй, И Хён Джу. Ты даже не знаешь, какая у нее доза, куда ты...
— Всё нормально. Думаю, столько я осилю.
И Рён залпом осушила бокал с легким ледяным налетом. От невероятной свежести она аж передернула плечами. Заявив, что стаканы не должны пустовать, Хён Джу радостно открыла новую бутылку пива.
— А вы знали, онни? Говорят, наш староста встречается со старостой с корейской литры! А спалились они вот как...
— Кстати, нуна, когда вы нас со своим парнем познакомите? Говорили же, что он даже в универ приезжал, а мы его ни разу не видели!
— Ах блин, забыла отметить посещаемость онлайн-лекции... Нуна, вы отметились? А ты, И Хён Джу?
Потягивая из бокала, И Рён прислушивалась к болтовне однокурсников. Как и положено энергичным студентам, темы менялись со скоростью света. Смех не стихал ни на минуту.
Ей было весело. Сидеть вот так, чокаясь со студентами, которые общаются с ней запросто, несмотря на разницу в возрасте; жарить целую гору самгёпсаля на гриле; сидеть в шумной толпе молодежи... Всё это было для И Рён впервые.
В забитом людьми баре не было никого, кроме живых. В местах, где бьет ключом молодая энергия, даже если там и есть мстительные духи, им трудно расправить плечи. Наверное, именно поэтому в университете с ней пока ничего и не случилось. Достаточно было просто игнорировать парочку самых назойливых призраков, и она могла вести вполне обычную жизнь.
Вот как живут все люди. Обычной жизнью: смеются, болтают, радуются мелочам. И Рён окутало чувство свободы, совершенно отличное от того, что она испытывала, живя под одной крышей с Пэк До Гоном.
— Так, а теперь пьем медовый шот (ккульджу)! Сладенький!
— Хо Юн Джэ, иди-ка заранее купи средства от похмелья. И Хён Джу сегодня явно в ударе.
— Ого, Пак Джун Хён, которого я знаю, не такой слабак! Онни, проследи, чтобы он не отлынивал!
И Рён рассмеялась, глядя на хихикающих Хён Джу и Юн Джэ. За всем этим весельем она напрочь забыла о телефоне, лежавшем в кармане куртки.
Студенческая ночь была долгой. Посиделки закончились только в первом часу ночи.
Только после того, как они с аппетитом умяли дынное мороженое на десерт, Хён Джу пала смертью храбрых.
— Умерла, она умерла...
— Кто понесет? Давай ты, Пак Джун Хён.
В итоге выживший Джун Хён взвалил в хлам пьяную Хён Джу на спину. И Рён строго-настрого наказала Джун Хёну:
— Я написала ее младшему брату, так что просто доведи ее до дома и передай из рук в руки.
— Не волнуйтесь. А вы, нуна, ждите такси вместе с Юн Джэ. Ночь на дворе всё-таки.
— Ага, спасибо.
Хён Джу и Джун Хён, жившие неподалеку, ушли первыми. И Рён похлопала Юн Джэ, который был вторым по степени опьянения после Хён Джу.
— Юн Джэ, сейчас и тебе такси вызову. Подожди.
— Правда? Вау, нуна, вы просто лучшая.
Когда он допивал последний бокал, казалось, что он еще ничего, но теперь было ясно: Юн Джэ тоже в стельку пьян. Напевая что-то под нос, Юн Джэ плюхнул свой подбородок прямо на макушку И Рён.
— Пить с нуной так клас-с-сно!
— Ай, больно же...
— А вообще, знаете... еще в первом семестре прошлого года вы мне казались какой-то странной, нуна.
— О, правда?
— Ага! Идете по пустому коридору, а сами всё время оглядываетесь по сторонам, после пар исчезаете со скоростью света, а в универе от нас троих ни на шаг не отходите. И в пустые аудитории ни ногой!
— Прости. Напрягала, да?
— Да я не об этом.
Юн Джэ замахал руками. И Рён, поддерживая его, прислонила к стене.
— Одежда у вас вся какая-то дорогущая, да еще и этот ваш парень постоянно вас забирает. Мы думали, вы дочка какого-нибудь чеболя, но ведете-то вы себя совсем не так, а как человек... ну не знаю, который призраков видит!
И Рён вздрогнула и отвела глаза. Она старалась изо всех сил не подавать виду, но, видимо, близкие люди всё равно чувствовали подвох.
— Некоторые с нашего потока даже начали вас подозревать, но потом всё это странное поведение куда-то испарилось. Это, конечно, хорошо, но всё равно! Нуна, я вас вообще не понимаю! У вас столько секретов!
— Ладно-ладно, не кипятись, успокойся.
И Рён достала брелок с шаманским колокольчиком, висевший на телефоне, и потрясла им над плечом Юн Джэ. Тень, которая только собиралась к нему присосаться, в ужасе шарахнулась и растворилась в воздухе. Обычная мелкая нечисть, которая вечно прячется по темным переулкам.
Юн Джэ растерянно пробормотал:
— Ой, голова вдруг такой легкой стала.
— Это ты трезвеешь.
— Нет, нуна, вы послушайте. Как только я поступил в универ, у меня начались жуткие мигрени, которых даже во время экзаменов не было. А как мы начали с вами общаться — бац, и они прошли. Чудеса, да и только! Но стоит вам не прийти на пары — голова опять раскалывается! Блядь, ну странно же!
— Совпадение. Давай-ка стой ровно, Хо Юн Джэ.
— Да не, не совпадение. Джун Хён вообще говорит, что вы мой тотем. Вау, блин, как я в армию-то пойду без вас, нуна?
— Прекрати нести чушь.
Конечно, в его словах был смысл. Среди всех зданий университета Сомун именно в гуманитарном корпусе и корпусе социальных наук, где проходили их пары, концентрация мстительных духов была особенно высокой. Юн Джэ, будучи более чувствительным, чем остальные, это остро ощущал.
И Рён часто отгоняла прилипающих к Юн Джэ духов звоном колокольчиков, а если и это не помогало — переманивала их на себя. В конце концов, она всё равно собирает за собой призраков, как крысолов из Гамельна, так что один лишний дух погоды не сделает. Естественно, До Гон об этом никогда не узнает.
Они же мои первые друзья.
Доказательство того, что у нее началась новая, нормальная жизнь. Для И Рён они были самыми дорогими людьми после Пэк До Гона и тети Су Хи.
— Давай сегодня иди домой, умойся и спать. Остальное обсудим завтра.
И Рён достала телефон, чтобы вызвать такси. В тот момент, когда экран загорелся, лицо И Рён побледнело.
— Ой... это еще что такое?
На экране высветилось 22 пропущенных звонка и 137 непрочитанных сообщений.
Не веря своим глазам, И Рён потрясла телефон. Но экран оставался неумолим.
Даже не открывая мессенджер, было кристально ясно, от кого это всё. Она просто не заметила, потому что телефон всё это время лежал в кармане экраном вниз.
И только сейчас до нее дошло, насколько уже поздно. Сглотнув пересохшим горлом, И Рён открыла приложение, и у нее потемнело в глазах.
[Я освободился.]
[Скучаю по тебе, милая.]
[Где ты?]
[Всё еще с друзьями?]
[Могла бы сказать, насколько задержишься, чтобы я не волновался.]
Сообщения, с которых поначалу так и капала нежность, по мере прокрутки вниз становились всё более угрожающими.
[Хон И Рён, я спрашиваю, где ты.]
[И Рён-а.]
[Что-то случилось?]
[Даже не читаешь, значит?]
[Я дал тебе свободу не для того, чтобы ты шлялась всю ночь, даже не выходя на связь.]
[А ты совсем страх потеряла, мой щеночек. М?]
[Кто рядом с тобой.]
[Хон И Рён, только не говори мне, что ты сейчас пьешь?]
[Что за ублюдок?]
«Дело дрянь».
По спине пробежал ледяной холодок. Дело действительно дрянь.
Лицо И Рён побелело как мел, когда она прочитала последнее сообщение, пришедшее десять минут назад.
[Не смей делать ни единого шага и жди там. Я еду за тобой.]
«И как я могла забыть про Пэк До Гона, вот я дура!»
Быстро придя в себя, И Рён вызвала такси. Ничего не подозревающий Юн Джэ захныкал:
— Нуна, что такое? Такси не ловится?
— Да нет, едет уже.
— Ох, давно я так не накидывался. Аж затылок ломит, у-у-у.
Как назло, такси оказалось где-то далеко. Притоптывая от нетерпения, И Рён печатала сообщение, стирала его и начинала заново. Что соврать? Или сказать правду? Сказать, что ей так понравилась первая в жизни студенческая пьянка, что она напрочь забыла о муже? Нет уж, умнее всего будет встретиться с ним лицом к лицу и как-то задобрить.
«Сначала отправлю Юн Джэ, сяду в такси и сразу же позвоню...»
И Рён поддерживала икающего Юн Джэ. Еле стоявший на ногах парень вдруг посмотрел куда-то за спину И Рён и выдал: «О-о».
— Такси приехало!
Ослепительный свет фар безжалостно разрезал темноту переулка. Мелкая нечисть, пристально наблюдавшая за ними из теней, бросилась врассыпную.
По переулку разнеслись необычайно громкие шаги. Лицо Юн Джэ вытянулось.
— Вау, бля... пиздец какой красивый. У нас теперь в таксисты по внешности набирают, что ли...
Нет. Это не такси. Это приехало кое-что другое.
— Помолчи, Хо Юн Джэ.
И Рён отпихнула Юн Джэ в сторону. Он же не видел, как я его поддерживала?
С замиранием сердца И Рён обернулась. Яркий свет фар ударил по глазам. Сквозь прищуренные веки она увидела темный силуэт, поглощенный контровым светом, который неумолимо приближался.
— Тебя днем с огнем не сыщешь.
Тень заговорила.
Мужчина, засунув руки в карманы пальто, склонил голову набок. Свет фар выхватил его идеальные черты лица, отбрасывая резкие тени. Губы И Рён пересохли в одно мгновение.
— Директор.
— Директор?
— ...До Гон-сси.
Пришлось сменить обращение, но она чувствовала такие угрызения совести, будто ее поймали на измене. Конечно, он не станет ревновать из-за такой ерунды, но всё же...
Взгляд мужчины, в упор смотревшего на И Рён, не предвещал ничего хорошего. У нее подкосились колени, словно перед ней стоял тигр.
Давненько она не видела его таким серьезным. Как бы близко они ни жили, в такие моменты душа уходила в пятки.
Ничего не понимающий Юн Джэ встрял в разговор:
— О, здравствуйте! А вы кто?
Юн Джэ был не из низких, но по сравнению с Пэк До Гоном казался ниже на целую голову. Прищурившись и разглядывая До Гона, Юн Джэ вдруг воскликнул:
— Ого! Вы, случайно, не парень И Рён-нуны?!
— Парень?
До Гон склонил голову, словно услышал полнейшую чушь. От его пронзительного взгляда у И Рён зачесалась макушка. Где это чертово такси, когда оно так нужно?!
Наконец поняв, в чем дело, До Гон криво усмехнулся.
— Насколько мне известно, у нашей И Рён «парня» нет.
— Юн Джэ, такси приехало!
Как раз в этот момент такси, которое вызвала И Рён, заехало в переулок. Она поспешно потащила Юн Джэ к машине.
— Быстрее садись! Завтра на паре увидимся.
— А? Нуна? Стойте, я же так и не услышал ответа... Это ваш парень?
— Не парень, а человек, с которым она живет.
— А?
Ответила не И Рён, а До Гон. Услышав это неожиданное заявление, Юн Джэ вытаращил глаза.
Испугавшись, что Пэк До Гон выдаст еще какую-нибудь бомбу, И Рён затолкала Юн Джэ в такси и с силой захлопнула дверь. Юн Джэ, прилипнув к окну, отчаянно закричал:
— Нуна, И Рён-ну...
— Пока! Будь осторожен!
Такси, держась подальше от дорогущей иномарки, выехало из переулка. Только тогда И Рён смогла выдохнуть.
Слава богу. У них на курсе и так мало людей, слухи разносятся быстро. Судя по словам Юн Джэ, некоторые старшекурсники и так считают ее странной. Если к этому добавится новость о том, что у нее есть муж, это вызовет только лишний шум. А уж если выяснится, что этот муж — гендиректор строительной компании, чье имя у всех на слуху...
Однако реальность тут же обрушилась на нее. Улыбка с лица До Гона испарилась без следа.
— Стоило один раз дать слабину, и ты совсем распустилась, Хон И Рён.
Он зол. Давно она не слышала от него такого ледяного тона. Даже краем глаза было видно, что он напряжен как струна.
До Гон дернул подбородком.
— Давай, оправдывайся.
— Простите меня. В баре было шумно, и я не слышала уведомлений.
Тон И Рён сам собой стал вежливым.
Прошло уже больше двух лет с их первой встречи, но стоило Пэк До Гону разозлиться, как старые привычки возвращались сами собой.
— Прости?
До Гон повторил это слово с нескрываемым раздражением. К сожалению, оно только подлило масла в огонь его гнева.
— Пока Хон И Рён пропадала с радаров на полдня, я успел заглянуть в ад, а всё, что ты можешь сказать, — это «прости»? Тебе не кажется, что здесь что-то не так?
— Я не специально... просто впервые так долго не было призраков, и это была моя первая пьянка с однокурсниками... Простите, что не выходила на связь. Я виновата.
Даже будь у нее десять ртов, ей было бы нечего сказать. Он из тех людей, которым спокойно только тогда, когда они сами отвозят И Рён в университет и обратно. А тут она пропала на целых пять часов — можно представить, насколько он был на взводе.
И Рён, виновато поглядывая на него, осторожно шагнула навстречу. Три шага превратились в два, а затем в один. Чем ближе она подходила, тем сильнее ощущала осенний холод, которым веяло от него. И только тут до нее дошло, что она не сообщила ему адрес бара.
Она живо представила, как этот мужчина холодной осенней ночью рыщет по незнакомым переулкам университетского городка в ее поисках. Сердце болезненно сжалось.
— Как давно вы выехали? Мне правда очень жа...
Извинения на словах не имели особой силы. До Гон обхватил И Рён за талию и резко притянул к себе.
В ту же секунду на нее обрушился поцелуй. И Рён, испугавшись, попыталась оттолкнуть его.
— От меня же перегаром пахнет.
— Ага, еще как.
Но ему было всё равно. Завладев ее губами, До Гон тут же протолкнул свой язык внутрь. Весь рот И Рён был наполнен вкусом дынного мороженого.
— Если хотела выпить, могла бы просто сказать, м?
Даже шутка, брошенная в короткий перерыв между поцелуями, не внушала спокойствия. Сила, с которой он всасывал ее нижнюю губу, была вдвое больше обычной. Как бы И Рён ни стонала, он не собирался ее жалеть.
Он несколько раз прикусил ее язык, и их смешавшаяся слюна скатилась ей в горло. Он забирал у нее даже те крохи воздуха, которые она с трудом успевала вдохнуть. Щеки И Рён постепенно заливались густым румянцем.
— Ха-а, ха-а...
Этот поцелуй, больше похожий на наказание, наконец закончился. Задыхающуюся И Рён решительно затолкали на пассажирское сиденье.
До Гон перегнулся через нее и застегнул ремень безопасности. Прежде чем И Рён успела хоть что-то сказать, дверь с грохотом захлопнулась.
«Что же делать...»
Всю дорогу И Рён воровато поглядывала на До Гона. Он смотрел только вперед, даже не думая поворачивать голову в ее сторону. С тех пор как они стали жить под одной крышей, Пэк До Гон еще никогда не был с ней так холоден.
И Рён немного сникла. Да, она виновата, но ведь это в первый раз, всего один-единственный раз. Неужели нужно так сильно злиться?
Чувство вины быстро сменилось обидой. Сам-то сколько раз возвращался домой поздно ночью!
«Я же ни разу не говорила, что мне обидно. Почему только я должна жить как под конвоем?»
Выпятив губы, И Рён искоса посмотрела на водительское сиденье. И тут ее взгляд упал на его мощно вздувшийся пах.
— ...
Мочки ушей тут же вспыхнули. И Рён поспешно отвернулась к окну, делая вид, что ничего не заметила.
Вот же странный человек. Только что так злился...
Они долго ехали в молчании, пока за лобовым стеклом не показался знакомый район.
Как только машина припарковалась и мотор заглох, До Гон притянул И Рён к себе. Обхватив ее за шею, он впился в ее губы, жадно засасывая ее маленький язычок, а второй рукой гладил ее по спине. Обида даже не успела до конца оформиться, как тело отреагировало само.
И Рён без сопротивления сдалась силе, тянувшей ее к нему. Она сама перебралась через консоль и, усевшись к нему на бедра, начала неистово отвечать на поцелуй. Слюна, скопившаяся во рту, потекла по подбородку.
— Ладно, сообщения ты не читала, но почему на звонки не отвечала? Решила теперь меня игнорировать?
— Я и их не слыш-шала. Честное слово, я не специально, просто в баре было слишком шумно...
Она пыталась оправдываться, но слова постоянно прерывались. Поцелуи обрушивались на нее без остановки, лишая рассудка. На остывших щеках снова вспыхнул жар, а следом накатило запоздалое опьянение. И Рён крепко вцепилась в лацканы его пальто.
— Вы же не из дома приехали? Почему вы в этой одежде.
— Если жена пропала, мне что, сидеть дома сложа руки и расслабляться?
До Гон легонько прикусил зубами язык И Рён. Пока И Рён морщилась, он снял с себя пальто и пиджак и швырнул их на соседнее сиденье.
Его руки тут же торопливо стянули с И Рён куртку. Уткнувшись носом в ее шею, До Гон жадно вдыхал теплый запах ее кожи.
Семнадцать часов с их поцелуя перед уходом на работу и пять часов без связи. Достаточное время, чтобы успеть побывать в воображаемом аду.
На самом деле, даже когда к И Рён были приставлены телохранители, докладывающие о каждом ее шаге, До Гон каждый день изводил себя тревогой. Тот ебучий факт, что он не мог видеть весь мир, в котором живет Хон И Рён, только подпитывал его паранойю.
Ему нельзя отпускать ее ни на секунду. Он должен крепко держать ее обеими руками, чтобы каждое мгновение ее жизни было связано с его миром.
— Сколько ты выпила?
— Смешала соджу с пивом, около пяти бокалов... нет, кажется, шести.
И Рён, словно оценивая свою дозу, считала про себя: «Один бокал, два...», пытаясь восстановить события. Голос был четким, но глаза помутнели, а щеки горели. Пульс бился быстрее обычного. Увидев впервые ее пьяное лицо, До Гон почувствовал, как кровь стынет в жилах.
— Сколько, блядь, парней было в этом баре? А призраков?
— Я не считала, не знаю... Мм, но мне кажется, что алкоголь — это не так уж и плохо. Было весело.
— Следи за языком, И Рён-а. Я сейчас не в том настроении, чтобы шутить.
— А я и не шучу...
Нижняя губа И Рён обиженно выпятилась. Она легонько потерла губы До Гона, на которых осталась ее помада, и мило улыбнулась.
— Но всё равно вы молодец, что сдержались. Не ворвались в бар и не устроили скандал...
Закончив с губами, И Рён начала перебирать его волосы. От этих легких, ласковых прикосновений по спине пробежал холодок.
— Сегодня я тоже виновата, так что сдержу обещание.
— ...И как же ты его сдержишь?
— Сегодня делайте со мной что хотите. И сколько хотите. Мы же так договаривались.
И Рён запрокинула голову и посмотрела на него снизу вверх. Ее глаза были так близко, что он мог пересчитать каждую ресничку. В этих глазах отражался он. И Рён тихо прошептала:
— Сегодня вам можно делать со мной всё.
Эти слова, слетевшие с ее губ легким дуновением, вырвали чеку из гранаты До Гона. Пах, который и так был напряжен с того самого момента, как он увидел И Рён в переулке, мгновенно окаменел.
И Рён вздрогнула, почувствовав под своими бедрами устрашающе твердое орудие. Но тут же покорно обмякла. Как невинный агнец, готовый к тому, что его съедят.
Проклятье. Его первоначальный план — сурово отчитать её — рухнул. До Гон грубо запустил руку под ее свитер.
Кончики пальцев наткнулись на что-то длинное и твердое. Это был ритуальный нож (синкаль), который И Рён всегда носила с собой.
— Не хватало еще отрезать себе руку во время ебли.
И всё же, впервые за долгое время выбравшись куда-то без него, она подготовилась основательно. Это вызывало одновременно и гордость, и раздражение. Стремление Хон И Рён выживать и прекрасно обходиться без него всегда было ему не по нутру.
— Осторожнее. Лезвие тупое, но если порежетесь, будет больно.
— Пока ты со мной, он тебе не нужен.
До Гон небрежно бросил нож на соседнее сиденье. Зная, что это вещь Ын Хе Со, он не посмел его выкинуть. Но на этом его терпение иссякло.
До Гон задрал край ее свитера и сунул его И Рён в рот. Бежевый бюстгальтер, туго обтягивающий ее налитую грудь, предстал перед его глазами. Наверняка она специально выбрала самое скромное белье из всего того многообразия, что он ей накупил. И бежевый свитер, и длинная юбка, и даже скромное пальто — всё это было выбрано с расчетом выглядеть как можно дешевле.
С тех пор, как они поставили печати на свидетельстве о браке, прошло уже прилично времени, но И Рён иногда всё равно проводила эти невидимые границы. Ее неизменная осмотрительность выводила его из себя. До Гон расстегнул крючки бюстгальтера и задрал мешающий кусок ткани вверх. Белоснежная грудь аппетитно вывалилась наружу.
До Гон тут же приник губами к соску. Облизнув плоскую вершинку, он целиком втянул ареолу в рот. И Рён, сжимавшая зубами свитер, замычала.
— М-м-м...
Сила, с которой он засасывал сосок, была огромной. Было больно, но в то же время невыносимо щекотно, и ей странным образом не хотелось, чтобы он останавливался. Когда он заострил язык и начал покусывать сосок, по спине пробежала дрожь, а когда он громко причмокивал, всё тело прошивало электрическим разрядом.
— А! Ах-х, м-м-м...!
Он безжалостно мял левую грудь, пока сосал правую ареолу. Из-за зажатого во рту свитера из ее горла вырывались лишь животные стоны.
И Рён тяжело дышала, напрягая ягодицы. Под длинной юбкой чувствовалось упирающееся в нее твердое орудие. При мысли о том, что вот-вот произойдет, рот рефлекторно наполнился слюной.
Ха-а. Крепко сжимая в руке её вздымающуюся грудь, До Гон горячо выдохнул.
— Если бы я дал волю своему настоящему характеру, И Рён-а, ты бы ни в какой университет не пошла.
Она знала. Он позволял ей это только потому, что она сама этого хотела, но стоило бы ему заметить малейшую опасность для нее, как он тут же запер бы ее дома.
Мир всё еще был опасен для нее. И Рён не могла этого отрицать.
У всего в этом мире есть две стороны. Там, где есть места, залитые солнцем, всегда найдутся и тени, куда не проникает ни один луч света.
И Рён по-прежнему видела тех, кто уже не был живым человеком. И то, что она пыталась их игнорировать, не значило, что они были равнодушны к ней. В университете это ощущалось особенно остро. И не только там. Больницы, крупные торговые центры, вокзалы, аэропорты... Везде, где скапливается большое количество людей, скапливалась и обида.
Конечно, и защита у нее была соответствующей. В подкладке пальто И Рён, которое До Гон бросил на соседнее сиденье, был зашит амулет, написанный тетей Су Хи. А главное — они занимались сексом каждый божий день, так что тело И Рён было переполнено энергией ян, которую вливал в нее Пэк До Гон. Одного этого было достаточно, чтобы большинство мелких духов обходили ее стороной.
И всё же До Гону этого было мало. Как бы одержимо он ни любил ее, ему всегда было мало.
Расстегнув ремень брюк, он достал устрашающе напряженный член. Взгляд И Рён рефлекторно последовал за его рукой.
— Ты намокла или нет?
Лицо И Рён вспыхнуло, как спелое яблоко. Ей было стыдно, что он разгадал ее состояние.
Сначала ему приходилось подолгу растягивать ее пальцами, чтобы она хоть немного приоткрылась, но теперь всё изменилось. Теперь ей было достаточно просто встретиться с ним взглядом, чтобы низ живота сладко заныл, а стоило ему только пососать ее грудь — и трусики были насквозь мокрыми.
И Рён напрягла дрожащие колени и приподняла ягодицы. До Гон, запустив руку под юбку и сжав обе половинки ее попы, отодвинул тонкие трусики и прижал головку. Он потерся членом о влажную щель, сминая клитор и нежные лепестки. Вагина в предвкушении запульсировала.
— М-м-м, а-а...
Сгорая от нетерпения, И Рён ерзала бедрами. Словно заявляя, что полностью готова, она сама изогнула спину, направляя головку прямо ко входу. Как только До Гон почувствовал влажные стенки, обхватившие его член, он с силой толкнулся вверх.
— ...!
И Рён широко распахнула глаза. Орудие толщиной с предплечье раздвинуло стенки и с одного удара вошло на всю длину. От тянущей боли в растянутых стенках перед глазами вспыхнули искры. Казалось, тело разорвало надвое.
Но в то же время ее наполнило чувство ошеломляющей полноты. Орудие ян, вошедшее в нее больше чем наполовину, обжигало изнутри. До Гон с силой усадил И Рён на себя.
— Х-х, у-у-у...
Они стали единым целым. Не дав И Рён даже секунды на привыкание, До Гон схватил ее за ягодицы и силой приподнял. Член с чмокающим звуком вышел почти до конца, а затем снова вбился до самого корня.
— Ах-х!
Она больше не могла держать свитер в зубах. Выплюнув насквозь промокшую от слюны ткань, И Рён начала судорожно глотать воздух.
— А! А-а, а-а, по, помедленнее, а-а-х!
Двигаться в тесном салоне машины было тяжело. И Рён была беспомощна перед мощными толчками До Гона. Даже неудобство позы растворилось в накатывающем удовольствии. Пэк До Гон слишком хорошо знал, от чего она сходит с ума.
— А! Да, там, мне нра-нравится...
— Нравится? Что тебе нравится?
— Вы...
Но признаться в том, что «вы мне нравитесь», было всё еще немного неловко. Когда И Рён замялась, До Гон оскалился в усмешке.
— Да? А не мой член тебе нравится?
— А, а-а-ах!
— А не то, как я заливаю тебя спермой до краев, И Рён-а? Отвечай.
— Это тоже прав... ха-а-ак!
— Что правда, то правда. Блядь, ты сводишь меня с ума.
Каждый раз, когда их пахи с силой сталкивались, тонкий живот И Рён бугрился. Огромная машина скрипела и раскачивалась.
Секс с Пэк До Гоном был как наркотик. И Рён никогда не пробовала наркотики, но теперь смутно понимала, почему люди подсаживаются на плохие вещи. Чувство вины и экстаз от того, что она делает то, чего не должна, вызывали слишком сильное привыкание.
Говорят, человек ко всему привыкает — вот и она уже привыкла раздеваться и стонать в местах, где в любой момент мог кто-то появиться. Времена, когда она боялась, что никогда не станет прежней, остались позади. Всё, чего она сейчас хотела — это обжигающее тепло этого мужчины.
— Раз так хочешь быть вдали от меня, значит, пока мы вместе, мы должны трахаться как можно больше. Верно?
— Я никогда такого не говори... ла. А-а-х...
Глубже, еще глубже. Острое удовольствие взрывалось фейерверками. Она не чувствовала ничего, кроме экстаза от того, что они были единым целым. Она забыла и о холоде жестких стен машины, и о страхе, что кто-то может спуститься на парковку. Оргазм стремительно приближался. И Рён извивалась всем телом, сладостно постанывая.
— Внутрь, кончи внутрь. Не пролей ни капли, да!
— Если забеременеешь, как будешь в универ ходить?
— В-всё равно не получится, бере... менность. А-а-х!
Она осторожно призналась в этом До Гону перед свадьбой. После того как в ее теле побывало столько призраков, ее энергия слишком слаба, чтобы выносить жизнь. Если бы они просто встречались, это одно, но раз они собирались пожениться, она решила, что лучше сказать об этом заранее. Она несколько дней мучилась и не спала ночами, прежде чем признаться, но его это совершенно не волновало.
«В мире нет ничего невозможного, а если и не выйдет — ну и что с того?» — сказал он. При мысли о том, что Пэк До Гон действительно способен превратить невозможное в возможное, И Рён было и радостно, и страшно.
До Гон сжал ее в объятиях так, словно хотел сломать. От безумной скорости толчков И Рён задыхалась. Стенки вагины, превратившиеся в склизкое месиво, судорожно пульсировали. На лбу До Гона вздулись вены.
— Ха-а-ак!
— Кх-х...!
В тот момент, когда И Рён, запрокинув голову, достигла оргазма, член, упершийся в самую шейку матки, начал извергать сперму.
До Гон с удовлетворенным стоном разминал ягодицы И Рён. И Рён, подергиваясь от остаточных спазмов, бессильно рухнула ему на грудь. Но при этом она изо всех сил сжимала мышцы внизу, стараясь удержать семя внутри — это выглядело невероятно соблазнительно.
— У-у-у... у меня ноги отваливаются...
До Гон, обхватив И Рён за талию, приподнял ее. Всё еще твердый член со скрежетом выскользнул из нее.
— А-а-х.
— Сожми булки.
И Рён бессильно кивнула. До Гон плотно укутал ее в свой пиджак и вынес из машины. Юбка, едва державшаяся на бедрах, идеально скрыла всё то безобразие, что творилось у нее между ног.
Туфли, болтавшиеся на ногах И Рён, упали на пол парковки, но он даже не обратил на это внимания. Не в силах вытерпеть даже тех пары минут, пока они ждали лифт, До Гон вылизывал веки И Рён.
— Не спать, красавица. Жена должна нести ответственность до конца.
— Я спать хочу...
— Что, поужинала и выпила с какими-то парнями, и теперь я тебе не нужен?
До этого она отвечала вполне бойко, но в самый важный момент промолчала.
В глазах И Рён, до которых наконец добрался алкоголь, стоял туман. Этот взгляд сводил мужчин с ума. Чистый, невинный инстинкт, жаждущий энергии ян. Любой мужик с хером повелся бы на это.
Одно только представление о том, сколько похотливых взглядов пялилось на И Рён в этом тесном баре, заставляло его кровь кипеть от ярости.
Стиснув зубы, До Гон открыл цифровой замок. В прихожей загорелся свет от датчика движения, и их окутало мягкое освещение и уютный запах гостиной.
— И почему ты молчишь. Уже нашла кого-то получше меня? Решила променять?
И Рён, похоже, его уже не слушала. С расфокусированным взглядом она терлась щекой о его рубашку.
Блядь. Тихо выругавшись, До Гон бросил её на диван в гостиной. Скрипнув зубами и зажмурившись, он тут же вскочил и направился в ванную. Не прошло и нескольких минут, как он вернулся с мокрыми руками.
И Рён с трудом пыталась приподняться. До Гон повалил её на спинку дивана и окончательно стянул юбку. Сняв трусики, которые насквозь промокли и прилипли к промежности, он широко раздвинул ей бедра. Перед его глазами во всей красе предстала картина потопа между ее ног.
Когда И Рён вдыхала, ее напряженный низ живота и влагалище сокращались. Промежность уже была залита телесными соками.
— Я не хочу здесь...!
— Это твой дом. Смотри внимательно.
— А...?
Поводив глазами и убедившись, что они дома, И Рён расслабилась. До Гон не мог оторвать взгляд от её мягко расслабляющегося лона.
Каждый раз, когда расслабленная вагина приоткрывалась, из нее вытекала белесая сперма. То, что она выплевывала его семя обратно, снова взбесило его. Он залил свой след в ее маленький животик до краев, но даже это не могло унять его злость за те полдня, что она пропадала.
До Гон всунул указательный и средний пальцы во влагалище, которое сжималось и разжималось в такт дыханию. Размягченный вход с готовностью проглотил его пальцы. И Рён тихонько икнула.
— Мне нужно помыть-ться... я грязная...
— Я помыл руки.
— Я не о вас, а о себ-бе.
— Ты не грязная. Где в тебе может быть грязь?
Он уже с закрытыми глазами знал, куда нужно нажать, чтобы она сходила с ума от удовольствия. Изогнув пальцы крючком, он начал вдалбливать их сверху вниз, и И Рён затрепыхалась, как вытащенная на берег рыба.
В туго сжавшуюся стенку вонзился еще один палец. До Гон сгреб семя, вытекшее из нее, и снова затолкал его внутрь.
— Храни это как следует, И Рён-а.
Чувствуя, как его пальцы беспорядочно изгибаются внутри нее, И Рён возбуждалась всё сильнее. Смазка текла, как из неиссякаемого источника. Вялая сонливость мигом улетучилась. Впихивая сперму до тех пор, пока не был удовлетворен, До Гон тут же достал член. Приставив головку к пульсирующей дырочке, он с силой вонзился в нее.
— А. Ха-а-ак!
В глазах И Рён заискрились звезды. Плавная волна удовольствия резко взметнулась вверх. Они снова начали заниматься этим, даже не успев раздеться до конца.
Казалось, тело раскалывается пополам. От мощных толчков голова И Рён билась о подлокотник. До Гон, склонившись и посасывая ее колышущуюся грудь, приподнял ее. Одежда, скрывающая белоснежную кожу, раздражала.
— Подними руки.
Сняв с И Рён рубашку и бюстгальтер, До Гон крепко обнял ее сзади. Член, который на мгновение выскользнул, потерся о ложбинку между ягодицами, нашел свой путь и двинулся вперед. Пронзив влагалище, он с силой толкнулся вверх.
— М-м-м!
Стимуляция, совершенно отличная от той, что была в машине, сводила И Рён с ума. Головка без остановки массировала верхнюю стенку влагалища. Низ живота заныл, и накатило острое желание помочиться. И Рён резко втянула воздух.
— Т-там, не делайте так.
— Где, здесь?
— А-а-х!
Его коварный вопрос и одновременный сильный удар по чувствительному изгибу были полны недобрых намерений. И Рён попыталась сдвинуть бедра, но рука, разминавшая ее грудь, перехватила ее за колени и зафиксировала. И Рён, скованная его толстыми, как канаты, руками, оказалась полностью беззащитна.
Каждый раз, когда До Гон с силой вбивался в верхнюю стенку, удовольствие прошивало ее тело, как электрический ток.
— В-вытащите. Да! Помед-дленнее...!
— Кончай. Я всё до капли выпью.
— У-у-у, я сейчас правда описаюсь. Не хочу, а-а-х, извращенец!
— А ты не знала, за кого замуж выходишь?
Как же обидно, что она не может выиграть ни в одном словесном поединке. До Гон начал теребить половые губы, прилипшие к его пенису. Из-за соков, которые при каждом толчке выплескивались наружу, вся ее промежность была скользкой. Когда он начал растирать ее раскрасневшийся клитор мокрым от смазки указательным пальцем, И Рён запрокинула голову. Не успев даже попытаться сдержаться, она кончила. Ее тело сильно содрогнулось.
— Не, нель... ха-а-а-ат!
Последние попытки И Рён сопротивляться рухнули под легкими поглаживаниями уретры. Из ее резко сжавшегося лона хлынула вода.
Худые плечи И Рён мелко задрожали. Ей хотелось верить, что этот журчащий звук издает не она. После такого обильного извержения ее замерзшее тело тряслось как осиновый лист. Поздно придя в себя, И Рён всхлипнула.
— Ох, ну правда...
Она еще ни разу не описывалась на диване. Вода, стекавшая по ее бедрам и ягодицам, не имела ни цвета, ни запаха, и До Гон не раз уверял ее, что это не моча, но это никак не помогало справиться со стыдом.
— Вы не можете заниматься сексом как... хнык, как нормальные люди?
— А мы так не договаривались.
— Какой еще, дого-вор-р, а-а-ан!
— Ты же сказала, что сделаешь всё, что я захочу, красавица.
До Гон, поддразнивая, щелкнул по ее чувствительному напряженному клитору. В глазах И Рён всё поплыло. Удовольствие сразу после оргазма граничило с болью.
— Х-х, а, не делайте это одновре-менно, ха-а-ат...!
Даже его член, раздвигавший ее стенки, нисколько не уменьшился. Наоборот, казалось, что от ее оргазма он возбудился еще больше и раздулся у нее в животе. И Рён, задыхаясь, гладила бугорок, выпирающий на ее животе.
До Гон тоже был на пределе. Тяжело дыша, он снова начал двигаться вперед-назад.
— У-у-ун!
Толчки были такими сильными, что раздавались влажные шлепки. Вытягивая член до самой головки и резко вбивая его обратно, казалось, что он разрывает ее тело на части. И Рён, сотрясаясь всем телом, безумно постанывала.
— Ху-у, блядь, плачь еще. Громче.
— А-а-а!
Каждый раз, когда верхняя часть тела И Рён подавалась вперед, До Гон силой возвращал ее обратно.
— Будешь теперь нормально отвечать на звонки?
— Б-буду, да, хы-ык!
— Пропадешь еще раз — в университет больше не пойдешь.
— Да, а. Хы-ыт...!
Она уже не различала, что он шепчет и что она ему отвечает. Как же хорошо. Мозг И Рён превратился в кашу.
Ах, хорошо. Удовольствие, загонявшее ее в угол, было до пугающего прекрасным. Каждый раз, когда член вбивался в нее, казалось, что в нее вливают раскаленную энергию ян. Согревая ее холодное тело и вдыхая в нее жизнь.
Незаметно для себя И Рён начала двигать бедрами ему в такт. Она жаждала впустить его еще хоть на миллиметр глубже. Оргазм, словно и не уходил, нахлынул снова.
— А-а-а...!
До Гон, стиснув зубы, вогнал член до самой матки И Рён. В тот момент, когда глаза И Рён закатились, он начал кончать.
И Рён чувствовала это орудие, которое неистово пульсировало внутри нее, извергая сперму. Он стучал по стенкам ее вагины, засеивая ее семенами ян.
Когда пик удовольствия прошел, в гостиной остались только звуки их тяжелого дыхания. И Рён, потеряв все силы, начала сползать с дивана, но До Гон легко подхватил ее на руки. Член соскользнул из вагины, и густая белая жидкость капнула на пол.
До Гон посмотрел на И Рён, которая уткнулась лицом ему в плечо. От уголков глаз до щек и губ всё блестело от слез. Глаза, наполовину скрытые под медленно моргающими ресницами, были затуманены похотью.
До Гон слизал слезы с уголков ее глаз. Не забыл он и про ласковые слова.
— Не спи. Помоемся и сделаем это еще раз.
— Врете вы всё. Вы же одним разом не ограничитесь, — с трудом пробормотала И Рён, и До Гон рассмеялся.
И Рён бессильно погладила себя по животу. Из-за того, что она проглотила так много спермы, ей казалось, что ее живот всё еще выпирает.
— Больше никогда...
— Что ты сказала, щеночек?
— Больше никогда, я больше никогда...
Больше никогда не буду пить на улице. И Рён, чувствуя тяжесть навалившегося на нее мужчины, уткнулась лицом в подушку.
И Рён, которая проспала далеко за время ухода До Гона на работу, невероятным образом открыла глаза в 10 утра. Ее дневные занятия начинались в полдень.
«Опаздывать нельзя...»
Не накрасившись и просто натянув кепку, И Рён, шатаясь, начала собирать сумку. До Гон, отложивший свой уход на работу, с изумлением наблюдал за ней. Это было уже не просто упорство, а какая-то одержимость.
— Я отвезу тебя.
Он ожидал, что И Рён, как обычно, начнет сопротивляться, но она лишь покорно кивнула. Видимо, прошлая ночь далась ей нелегко. Этого и следовало ожидать, ведь он не знал пощады, даже понимая, что утром она не сможет встать. Нет, по правде говоря, он именно этого и хотел.
— Вы поедете на работу... во второй половине дня?
— Да.
— А во сколько верн...
— Приеду поздно ночью. Сегодня не жди меня, ложись спать пораньше.
И Рён, неловко вешая сумку на плечо, на удивление молчала. Вместо того чтобы, как обычно, цепляться к словам: «Не переживайте за меня, занимайтесь своими делами» или «Я и сама прекрасно справляюсь», она почему-то замялась.
— Хочешь что-то сказать?
Хон И Рён, несмотря на свое телосложение, напоминающее мелкого зверька, была на редкость упрямой и независимой. Женщина, которая, даже имея на руках безлимитную кредитку, засыпала, листая приложения для поиска подработки. Женщина, которая сама надела на себя ошейник с надписью «муж», сказав ему крутить ею как вздумается, но при этом ни разу на него не оперлась. Женщина, которая каждый день давала совершенно не нужную ему клятву ни в коем случае не быть для него обузой.
Поэтому дни, когда она долго колебалась перед тем, как что-то спросить, были редкостью. В такие моменты, словно собака Павлова, он чувствовал предвкушение, от которого покалывало всё тело.
Говори, И Рён-а.
Скажи, что я тебе нужен. Что ты хочешь быть со мной каждый день, круглосуточно.
Что бы ты ни попросила, я готов дать тебе гораздо больше.
До Гон терпеливо ждал, пока И Рён мялась в нерешительности. Когда вены на его крепко сжатых кулаках уже вздулись, И Рён наконец тихо пробормотала:
— Если я после пар приеду к вашей компании, мы сможем вместе поужинать?
Ха, — вырвался у него смешок пополам со вздохом. Так долго решалась, и ради чего? Но даже от этой крошечной просьбы сердце безнадежно екнуло.
Однако, вопреки ожиданиям, И Рён не закончила. Словно приняв важное решение, она широко открыла глаза и посмотрела на него снизу вверх.
— Нет, давайте просто поужинаем вместе.
— ...А что ты хочешь съесть?
— Если с Пэк До Гоном, то что угодно.
Усмешка сошла на нет, во рту пересохло. Все предыдущие слова стерлись, осталось только это слово — «угодно».
— Вы всё равно должны ужинать, даже если заняты, да и ехать от университета недалеко...
И Рён, решительно продолжавшая говорить, вздрогнула от внезапного поцелуя. До Гон бесцеремонно приоткрыл ее пухлые губы и проник внутрь. Он сплел их языки и начал так жадно ее целовать, что ее щеки впали.
— Я сразу, м-м, поеду в ресторан, так что и вы туда... м-м-м!
— Любишь меня? Да, я тебя тоже.
Он целовал ее так напористо, не давая перевести дух. И Рён, словно смирившись, закрыла глаза.
Маленькая спина И Рён скрылась за главными воротами университета. До Гон смотрел ей вслед, пока она не исчезла из виду, и только после этого сел в машину.
— Вы уверены, что не нужно за ней проследить? Господин директор.
Водитель украдкой взглянул на начальника.
Пэк До Гон по утрам всегда был не в духе. Все его приближенные знали, что ему требуется полдня, чтобы заставить себя выйти из дома, оставив свою молодую жену. А учитывая, что последние несколько дней он отменил телохранителей, которые ходили за ней по пятам и докладывали о каждом ее шаге, его раздражительность была вполне ожидаемой. Подчиненным, которым приходилось терпеть этот скверный характер, каждый день казался прогулкой по минному полю.
— Для начала пусть охрана будет в режиме ожидания...
— О чем ты говоришь?
До Гон свирепо уставился на водителя, словно тот сморозил несусветную глупость.
— Удвойте охрану. Но так, чтобы И Рён их не заметила.
— А?
— Рассчитайте ее маршрут и расставьте людей внутри и снаружи кампуса. Если заметит хоть малейшее странное поведение, докладывайте немедленно.
— Д-да, понял.
Ну конечно. Жажда убийства, исходившая с заднего сиденья, была просто невероятной.
— Если ей так хочется самой мотаться туда-сюда, придется приставить к ней еще людей.
До Гон скрестил руки на груди, между бровей залегла глубокая складка.
Корень всех зол — это университет. Перед И Рён он притворялся понимающим и заботливым, но истинные мысли До Гона были совсем иными. Как бы заставить ее бросить эту чертову учебу?
Каждый раз, когда До Гон видел, как И Рён смотрит в пустоту или разговаривает сама с собой, его сердце ухало вниз. Даже когда она была рядом с ним целый день, он всё равно тревожился, так как же он мог спокойно отправлять ее в университет одну? От одной только мысли о том, что сущности, которых он никогда не сможет ни увидеть, ни осознать, вьются вокруг нее и жаждут ее тела, кровь закипала в жилах.
Более того, как показал вчерашний случай, проблема этого университета заключалась не только в мстительных духах. Половина контингента — это самцы, источающие энергию ян направо и налево. Вспомнив того щенка, который посмел положить свой подбородок на макушку И Рён, До Гон нервно усмехнулся.
— Может, правда заделать ей ребенка.
— А?
— Если она забеременеет, вряд ли сможет ходить в такое место, как университет, верно? Наша И Рён ведь такая слабенькая.
Ну, госпожа не выглядела такой уж слабой. Пока водитель недоумевал, До Гон погрузился в обдумывание своей новой идеи.
Благодаря Хон И Рён, которая сходила с ума по сперме, являющейся, по сути, сгустком энергии ян, они не предохранялись. Несмотря на то что они так кувыркались уже несколько лет, никаких новостей не было. Как она и говорила, забеременеть ей было действительно непросто. То же самое ему сказали и врачи во время планового осмотра.
Но в мире нет ничего невозможного. Если заставить ее взять больничный на несколько дней и как следует постараться, или дождаться каникул после окончания семестра...
Опасные фантазии, мчавшиеся на полной скорости, резко затормозили. Перед глазами возникла спина И Рён, выбегающей из дома в дни занятий, радостной, как щенок.
Это обычная жизнь, о которой И Рён так долго мечтала. Если он ее разрушит, она наверняка расстроится. От одной только мысли о том, что И Рён будет смотреть на него с обидой, заныло сердце.
— Блядь, я же не параноик какой-то.
До Гон грубо взъерошил себе волосы.
Если бы И Рён это услышала, она бы сказала, что это уже тяжелая стадия. Пожалуй, он никогда не сможет избавиться от этой дилеммы до конца своих дней, так что им обоим придется с этим смириться.
— Вы вчера нормально добрались, онни? Я даже не видела, как вы ушли.
Хён Джу выглядела особенно паршиво. Судя по всему, она страдала от жуткого похмелья. Юн Джэ лежал рядом с ней лицом в парту, а Джун Хёна вообще не было видно.
А вот кожа И Рён так и сияла. На ней не было ни капли усталости. Хён Джу прищурилась.
— И Рён-онни, признавайтесь, вы тайно глушите алкоголь литрами?
— Э-э... да нет, просто я выпила лекарство.
— Лекарство? Средство от похмелья? Дайте мне тоже.
— Его... его не так-то просто достать. Это, знаешь ли, народная медицина...
И Рён начала оправдываться на ходу. Проснувшись, она чувствовала себя гораздо бодрее обычного.
Эффект от бурной ночи любви был налицо. Вчера вечером она думала, что умрет от истощения, а теперь ее кондиция была просто на высоте...
Так вот почему он сегодня утром так легко меня отпустил. Ей нечего было добавить к довольному выражению лица До Гона, когда он смотрел на нее.
Конечно, отличное самочувствие — это одно, а вот смущение — совсем другое. Трусики постоянно намокали, заставляя ее краснеть в одиночестве. Как бы она ни вытиралась, сперма всё равно подтекала.
Благодаря тому, что До Гон расстарался на славу, сегодня вокруг было тихо. Ни призрака-первокурсника, который раньше пялился на нее в упор, подойдя вплотную к парте, ни призрака-ассистента, поджидающего в коридоре, не было и в помине. И Рён, подумав о том, что зря она стерла вытекающую сперму, впала в отчаяние.
«Да что со мной такое...?»
Неужели она и правда превращается в похотливую женщину, которая не может жить без секса? Разве можно впадать в такую зависимость?
Нет, нет. И Рён замотала головой, отгоняя мысли о мрачном будущем.
— Хён Джу, может, принести тебе изотоник?
— Спасибо... Ох, я реально и шагу ступить не могу. Сейчас стошнит, бу-э-э.
— Хорошо, подожди немного.
До следующей пары было еще достаточно времени. И Рён оставила Хён Джу, которая окончательно распласталась на парте, и поспешно вышла из аудитории.
Именно тогда она и почувствовала это странное ощущение. И Рён показалось, что кто-то пристально смотрит на нее.
За окном в коридоре стояла студентка в белой рубашке.
— ...
И Рён равнодушно прошла мимо нее. Вместо лифта она спустилась по лестнице, где шумно толпились студенты. Коридор, в котором она только что была, находился на 5-м этаже. И в этом здании нет балконов.
Это был один из тех мстительных духов, которых она часто видела в университете. Она наблюдала его с самого поступления, так что прошло уже больше года. В то время как другие духи постоянно прятались, эта студентка в белой рубашке с черными волосами всегда стояла на одном и том же месте и следила за И Рён.
Она не казалась духом, способным причинить серьезный вред. Девушка просто смотрела на И Рён из-за окна и ни разу не заходила в здание. Вероятно, это был привязанный к месту дух (джибакрёнг), обитающий где-то снаружи.
Но сегодня направление взгляда призрака показалось ей странным.
И Рён старалась даже случайно не смотреть в ту сторону.
«Мне показалось, или она смотрела не мне в глаза. А куда-то ниже...»
На грудь... нет, еще ниже?
До Гон сдержал свое обещание. Сегодня у главных ворот университета не было ни одной иномарки из тех, что знала И Рён.
Хён Джу заныла:
— Вам же нужно отрываться, пока вы на свободе...
— Не говори глупостей, иди лучше похмеляйся.
— Завтра обязательно пойдем есть токпокки, онни...
Хён Джу, опустив плечи, поплелась прочь. И Рён с жалостью посмотрела ей вслед и развернулась.
Взгляд обжигал ей спину. Мстительный дух, застывший у окна 3-го этажа, по-прежнему пристально следил за И Рён.
«Оно мое».
Дожили, она теперь еще и разговаривает.
К бормотанию духов, жаждущих ее тела, она уже привыкла. Хотя дух, с такой жадностью пялящийся на определенную часть тела, ей встретился впервые... И Рён даже не взглянула в ту сторону, откуда донесся звук. Вместо этого она достала телефон и набрала знакомый номер.
— Да, тетя Су Хи. Это я, И Рён. Я хотела узнать, не осталось ли у вас случайно написанных амулетов.
С тех пор как И Рён поступила в Сомун, Су Хи не знала покоя. В ответ раздалось спокойное согласие.
— Есть. Знала, что так будет, поэтому припасла. Приходи, забирай.
— И еще, вы не могли бы взглянуть на мамины вещи? Шаманский нож и колокольчики.
— Ну, посмотреть-то можно. Только не знаю, сгодятся ли они тебе.
— Спасибо, тетя. Заеду на следующей неделе.
И Рён повесила трубку и сунула телефон в карман. Затылок, который сверлил взглядом мертвец, предательски заныл.
Время летело стрелой. Казалось, только вчера они сдали промежуточные экзамены, а моргнуть не успели — до сессии оставалось всего полмесяца.
Этой осенью, на удивление, совсем не было тайфунов. Для И Рён, которую тошнило от дождей и ветров, это была самая радостная новость.
Но расслабляться было нельзя. Как ни странно, повсюду в университете начали появляться мстительные духи, которых она не замечала до прошлого года. Если судить по мимолетным взглядам, большинство из них были жертвами той самой аварии 40-летней давности. Одеты они были немного старомодно, а на их телах виднелись следы страшных травм.
«Там, где собирается много мстительных духов, обязательно случается беда...»
Неужели должно произойти что-то настолько ужасное? Но даже если так, И Рён ничего не могла с этим поделать. Не пойдет же она в студсовет или к ректорату с предложением провести шаманский обряд. Оставалось только каждый день молиться, чтобы ничего не случилось, и продолжать ходить на учебу.
Так прошло несколько дней. И Рён изо всех сил старалась игнорировать призраков, следовавших за ней по пятам.
Но тревожная новость пришла совсем с другой стороны.
— Вы уезжаете в командировку?
И Рён так и замерла с ложкой в руке.
Впервые за долгое время они вместе ужинали дома, приготовив еду сами. И Рён неумело приготовила жареный рис с кимчи (кимчи-боккымбап), а До Гон пожарил стейки из первоклассной говядины, и сейчас они как раз уплетали всё это за обе щеки.
До Гон, уже доевший свою порцию, пожал плечами.
— Ага. В Сингапур на восемь дней и семь ночей. Ставки довольно высоки, так что требуют личного присутствия генерального директора.
— А...
— Поехали со мной.
— Вы же знаете, что у меня скоро сессия.
Она ответила так, но на самом деле это была катастрофа. И Рён незаметно прикусила нижнюю губу. Весь прошлый год никаких длинных командировок не было, почему именно сейчас?
Среди всех призраков, которых она встречала в университете, больше всего ее беспокоила студентка за окном третьего этажа. Ее взгляд с каждым днем становился всё более настойчивым.
Как бы она ни привыкла к взглядам мертвецов, игнорировать это каждую секунду было сложно. Если они случайно встречались взглядами, по всему телу И Рён пробегали мурашки. Взять хотя бы сегодняшний день.
Студентка с длинными черными волосами пристально смотрела на живот И Рён, словно предвкушая что-то. Она даже скребла ногтями по стеклу, словно желая дотронуться. Это было не просто неприятно, это было жутко. Единственным утешением было то, что до конца семестра оставалось всего полмесяца.
Не подозревая о тревогах И Рён, До Гон цокнул языком.
— Да сдался тебе этот университет. Ты что, серьезно собираешься доучиться до выпуска?
— Конечно. Я с таким трудом туда поступила.
— Ха...
Но призраки призраками, а учеба учебой. В этом вопросе И Рён ни за что не пошла бы на компромисс. ...Хотя, в конце концов, это упрямство она могла позволить себе только потому, что Пэк До Гон всегда был рядом.
— И когда вы уезжаете, а когда возвращаетесь?
— С четверга следующей недели до пятницы еще через неделю. Пока прилечу, пока заеду в офис, дома буду, наверное, только за полночь.
— Это... настолько важное дело?
Обычно гендиректора ведь не ездят на такие вещи лично... С тех пор как они начали жить вместе, они ни разу не расставались на целую неделю, и от этой мысли становилось не по себе.
До Гон подпер подбородок рукой и усмехнулся.
— Что, не хочешь отпускать своего муженька?
— Если вам обязательно нужно ехать, то что поделать.
— На кону инвестиции в десятки миллиардов вон, так что «лицо компании» должно явиться лично. Так сказал секретарь Кан.
Вспомнив строгого секретаря в очках, И Рён еще больше приуныла.
О строгости правой руки До Гона, секретаря Кан Пиль Хёна, И Рён была наслышана. В те дни, когда До Гон отлынивал от работы, играя роль ее личного водителя, именно секретарь Кан звонил И Рён и умолял: «Пожалуйста, верните нам директора».
Если такой жуткий трудоголик, как Кан Пиль Хён, выпихивает его в командировку, значит, отказаться просто невозможно.
Аппетит, которого и так особо не было, пропал окончательно. Как только И Рён тихо отложила ложку, До Гон тут же спросил:
— Хон И Рён, в университете что-то не так?
Этот мужчина воистину проницательнее любого призрака. Теперь, присмотревшись, она заметила, что, хотя его глаза улыбались, во взгляде не было ни капли смеха.
Если она сейчас выдаст свой испуг или замешательство, он может и правда самолично отчислить ее из университета.
— Много чего не так. Во-первых, альтернативное задание вместо экзамена.
— И всё?
— В смысле «и всё»? Вы хоть представляете, насколько важно для студента итоговое задание?
До Гон вскинул бровь. Он не стал допытываться дальше, но его проницательный взгляд был остр, как бритва. Этот тигриный взгляд заставлял сжаться сердце любого, на кого он смотрел.
До Гон частенько применял этот безмолвный допрос и к И Рён. Раньше она бы сдалась из-за угрызений совести и выложила всё как на духу, но теперь и у нее появился кое-какой иммунитет.
— Почему вы так на меня смотрите?
Когда И Рён хлопнула глазами, не собираясь попадаться на удочку, До Гон пожал плечами.
— Ну и славно. Я оставлю тебе побольше ребят, чтобы тебе не было скучно, пока меня нет. Если что-то случится, сразу зови их. Где бы ты ни была, они будут на месте через 10 минут.
— Хорошо.
И Рён послушно кивнула.
«В конце концов, он же не развлекаться едет, а работать. Пару дней уж потерплю. Не могу же я вечно зависеть только от Пэк До Гона».
И Рён тоже должна была строить свою собственную, обычную жизнь. Иначе зачем ей так тяжело давшаяся нормальная жизнь, если она разлетится на куски из-за короткого отсутствия мужа?
Когда И Рён прополоскала рот водой, До Гон пододвинул к ней ее тарелку с рисом.
— Ешь еще. Почему так мало?
— Меня немного подташнивает. Но я почти всё съела.
— Обычно ты по две тарелки наворачиваешь.
— Я не такая уж свинка.
И Рён недовольно надула губы. На самом деле она ела немного больше, чем обычные люди. Из-за слабой энергии (ги) она не чувствовала сытости, сколько бы ни ела. Хотя после того, как она завела себе личное «зарядное устройство энергии ян», ситуация значительно улучшилась.
И Рён поковырялась в тарелке с фруктами. До Гон не сводил с нее глаз до тех пор, пока она не съела несколько виноградин и окончательно не отложила вилку.
— И Рён-а. Если заболеешь, пока меня не будет, сразу иди в больницу. Достаточно одного звонка экономке или секретарю Кану, и они всё организуют.
— Да с чего мне болеть.
— Знаю, что ты боишься больниц, но ты вечно упрямишься и запускаешь болезнь, поэтому и говорю. Поехать сразу в больницу гораздо быстрее, чем вызывать врача на дом.
— Вы же только на неделю уезжаете, верно? Не на 50 дней?
Она ответила в шутку, но лицо До Гона оставалось бесконечно серьезным.
— Не хочешь есть нормальную еду — ешь кашу. Не лезет каша — ешь хотя бы перекусы (гансик). И не смей заливать в пустой желудок кофе или энергетики. Поняла?
— Пф, вы бы лучше за собой следили.
— Разве мы с тобой в одинаковом положении?
— Вы слишком много переживаете, директор. Я помою посуду.
— Оставь.
До Гон мягко, но твердо нажал на макушку И Рён, которая попыталась было встать, чтобы убрать пустые тарелки. Усадив ее обратно на стул, он поцеловал ее в лоб.
— Ты как ребенок, оставленный у воды. Что мне с тобой делать.
— Не бойтесь, я даже случайно не утону.
— И на словах не уступит.
До Гон привычно принялся мыть посуду. И Рён подошла сзади и крепко обняла его за талию, прижавшись к нему. Только бы он не догадался, что я пытаюсь высосать из него побольше энергии перед отъездом.
До Гон уехал в четверг утром, как и планировалось. До самого рассвета И Рён слушала, как он препирается по телефону с Пиль Хёном. Но в итоге победа осталась за последним. И Рён махала рукой вслед машине, увозившей До Гона, пока та не скрылась из виду.
И с того самого дня мир И Рён погрузился в хаос.
«Извините, вы обронили. Это не ваш кошелек?»
«Девушка, подскажите дорогу. До Сочодона нужно на метро ехать?»
«Вызовите кто-нибудь скорую! Мой малыш, мой ребенок не шевелится...!»
Голоса бесчисленных мстительных духов, которых она до этого без труда игнорировала, весь день стучали в барабанные перепонки. Ей казалось, что мертвые еще никогда не кричали так громко.
«И как я раньше с этим жила?»
До второго дня она еще могла отличать их от голосов живых людей, но на третий день голоса стали звучать пугающе отчетливо. И их облик тоже.
«С вас 5 300 вон. Пакет нужен?»
— Нет, спаси...
И Рён, заскочившая в круглосуточный магазин за сэндвичем на обед, машинально ответила, но тут же вздрогнула.
Продавец посмотрел на нее странным взглядом. Сердце И Рён забилось быстрее.
— Извините, вы только что ко мне обращались?
Другой продавец, стоявший вплотную к первому, ласково заговорил:
«Вам нужен пакет? Госпожа».
— Да, с вас 7 800 вон. Вставьте карту, пожалуйста.
С первого взгляда невозможно было отличить, кто из них человек, а кто — призрак. И Рён достала карту из кошелька и вставила в терминал. Раздался звуковой сигнал об успешной оплате.
Второй продавец подпер подбородок рукой и ухмыльнулся.
«Пакет не возьмете? Пакет-то...»
На кассе отражалась только одна тень. И Рён побросала покупки в сумку и выбежала из магазина, словно за ней гнались. Парень-продавец, плавно пройдя сквозь кассу, прилип к стеклянной двери и провожал И Рён взглядом.
Призрак-кассир — это просто худшее, что можно было придумать. И Рён выбросила купленный сэндвич и напиток в ближайшую урну.
Из-за того, что она вступила в прямой диалог с призраком, энергия (ги) стремительно покинула ее тело. Не проходящее чувство голода, легкая анемия и леденящий холодок по спине — всё это были классические симптомы духовного контакта (гвиджоп).
Может, лучше прогулять пары и поехать домой? Сколько там у меня баллов за посещаемость... Пока И Рён, сжимая в руке телефон, мучилась в сомнениях, экран ярко вспыхнул.
[Пэк До Гон]
Как только высветилось знакомое имя, И Рён ответила на звонок. Гудок не успел прозвенеть и разу.
— Алло?
— Что-то ты быстро?
Звонивший сам казался озадаченным. До Гон, который сейчас должен был находиться в каком-то сингапурском отеле, тихо усмехнулся.
— Наша И Рён ждала моего звонка?
— Просто как раз смотрела в телефон. Вы же говорили, что по корейскому времени у вас сейчас перерыв.
— Значит, ждала. Какая умница.
Голос без физического присутствия не мог отогнать мстительных духов. Но, как ни странно, стоило ей только услышать голос До Гона, как напряжение в плечах исчезло.
— Почему вы позвонили?
— Передали прогноз, что будет дождь.
— Сегодня? Об этом вроде не говорили...
— Изменился. В районе трех часов около 4 мм. Зонт взяла?
На душе стало так тепло, словно кто-то растопил в ней кусочек солнца. И Рён бессознательно погладила себя по груди пустой рукой.
— Конечно взяла. А когда примерно закончится?
— Пойдет пару часов и перестанет. А может, и вообще не пойдет. Но на всякий случай, если пойдет дождь, звони. Мои люди будут где-то поблизости.
Видимо, он имел в виду водителя или телохранителей. Раньше она бы наверняка начала ворчать: «Опять вы за мной следите?», но сейчас его слова были как спасательный круг.
Человек, который всю жизнь не обращал внимания на то, какая сегодня погода, теперь целыми днями сверяется с прогнозом ради нее. Звонит при малейшей угрозе дождя, а в сезон муссонов или во время тайфунов готов перекроить весь свой график, лишь бы быть рядом.
Даже когда До Гон был далеко, у И Рён не было времени чувствовать себя одинокой. Стоило ей только заново осознать это, как напряжение окончательно растаяло.
— Пэк До Гон-сси.
— Что это с тобой сегодня? Вдруг по полному имени называешь.
— Я люблю вас.
Возможно, он был удивлен, потому что на том конце провода на какое-то время повисла тишина. Следом за сердцем краской залилась и шея. И Рён смущенно пробормотала:
— Я серьезно. Мне кажется, я редко говорю вам такие слова в обычной жизни.
— ...Да уж.
Снова молчание. Она ожидала радостной реакции, но просчиталась. И Рён в одно мгновение стало ужасно неловко.
— Эм, вы ведь заняты? Мне тоже пора на пару, так что я кладу...
— Что же делать, у меня встал.
— Что?
И Рён чуть не прикусила язык. Из динамика донесся до безобразия бесстыдный голос.
— Мне нужно возвращаться на собрание, а у меня встал, говорю. Как будешь отвечать за это, Хон И Рён-сси? Показать?
— П-показывать-то зачем! Идите в туалет и сами разбирайтесь! Я вешаю трубку!
Поспешно сбросив вызов, И Рён стояла с красным как помидор лицом. Ей казалось, что она до сих пор слышит, как Пэк До Гон тихонько посмеивается.
Вечно он всё испортит своими пошлостями...!
От мужчины, который за один короткий звонок умудрился вытрясти из И Рён всю душу, пришло последнее сообщение.
[Возвращайся сегодня сразу домой. Завтра пары пропусти.]
Может, он сократил график и решил вернуться завтра? Вот бы так и было. И Рён машинально облизала пересохшие губы и встала со скамейки.
«Если завтра пропускать пары, сегодня надо ехать домой.»
Сердце предательски забилось. Он так холодно бросил трубку, а она всё равно скучает по его наглой физиономии. Видимо, она больна им не меньше, чем Пэк До Гон ею.
И Рён уже собиралась пойти домой, как вдруг огромная сирена разорвала барабанные перепонки.
Студенты вокруг в панике переглядывались.
— Ч-что такое?
— Откуда в универе пожарки...?
Две пожарные машины наперегонки въехали через главные ворота. От истошного воя сирен закладывало уши. Среди идущих впереди студентов поднялась суматоха.
— Что это за дым? Там что, пожар?
— В универе пожар?
— Это со стороны факультета социальных наук! Пиздец...!
Со всех сторон начали раздаваться крики. И Рён словно током ударило. На факультете социальных наук должна была быть ее следующая пара.
«Хён Джу говорила, что пойдет в аудиторию пораньше...!»
Прежде чем мозг успел всё обдумать, тело двинулось само. И Рён бросилась бежать в ту сторону, куда поехали пожарные машины.
Как только она завернула за угол, перед ней предстало здание факультета социальных наук, изрыгающее черный дым.
— ...!
Сердце рухнуло. Дым валил с 3-го и 4-го этажей. После гуманитарного корпуса, где И Рён проводила большую часть времени, это было второе место по концентрации мстительных духов.
И Рён судорожно набрала номер Хён Джу. Но в трубке раздавались лишь длинные гудки, ответа не было. И Рён пролистала список контактов и нажала на номер Юн Джэ.
— А, И Рён-нуна?
— Юн Джэ, ты знаешь, где сейчас Хён Джу?
— Хён Джу? Наверное, в аудитории. Вроде говорила, что всю ночь делала задание и пойдет в комнату отдыха поспать. А что? Ее там нет?
— Пожар... говорят, пожар. На факультете социальных наук.
— Что? Где? Пожар?
— Если Хён Джу объявится, сразу звони мне. И ни в коем случае не ходи к зданию социологов!
Кампус в мгновение ока превратился в хаос. Из гуманитарного корпуса и соседних зданий с криками выбегали студенты.
Пожарные, спрыгнув с машин, спешно натягивали ограждения, отгоняя толпу.
— Отойдите, студенты! Это опасно, назад!
И Рён неуверенно попятилась. Что делать, что же делать? Пламя разгоралось не на шутку. Студенты с нижних этажей с криками сбегали по лестницам. Но Хён Джу среди них не было.
Пожарные ловили эвакуирующихся и спрашивали, на каком этаже остались люди. Студенты что-то отвечали, но И Рён не разбирала ни слова.
Время текло мучительно медленно. Минута, пять, десять... Огонь всё никак не удавалось потушить.
Здания социальных наук и гуманитарных наук стояли вплотную друг к другу под прямым углом. И Рён резко развернулась и побежала в гуманитарный корпус. Поскольку оттуда тоже всех эвакуировали, здание было абсолютно пустым.
«Третий этаж, третий!»
Это был именно тот этаж, где обитала девушка-призрак, так пристально следившая за И Рён. И Рён, избегавшая этого призрака целый месяц, сама распахнула окно. В лицо ударил жаркий, влажный ветер.
Впервые она столкнулась с ней лицом к лицу так близко.
На девушке была белая блузка и черная юбка в складку. Ниже груди ее фигура была окутана серым туманом и размыта. Лицо было маленьким и кругловатым, а на синеватой коже виднелись следы ожогов.
— Ты знаешь Хён Джу, да? Мою подругу. Ты же постоянно за нами следила, не можешь не знать!
Девушка посмотрела на И Рён мертвыми, рыбьими глазами. Голос И Рён становился всё более отчаянным.
— На каком этаже сейчас Хён Джу? Скажи мне!
«Тогда ты отдашь мне это?»
Мстительный дух впервые заговорил.
Я так и знала. И Рён прикусила губу.
— Свое тело я не отдам. Но взамен я выполню одно твое желание, если это в моих силах. Идет?
«А я хочу именно это».
Дух указал куда-то между солнечным сплетением и животом И Рён. И Рён инстинктивно пощупала талию. В подкладке пальто был зашит амулет, а во внутреннем кармане лежали вещи мамы. Она хочет их?
Амулет и божественные предметы были оружием И Рён, чтобы защитить себя. Но что бы там ни было, нет ничего важнее человеческой жизни. За спиной духа пылало здание факультета социальных наук.
— Хорошо, отдам! Только быстрее, сходи и узнай...!
Губы девушки изогнулись в форме полумесяца. Хихикая, дух шаг за шагом отступил в пустоту. И тут же бесследно исчез.
И Рён высунулась из окна. У входа на 4-й этаж горящего здания развевались длинные волосы мстительного духа. Словно подавая И Рён знак.
Четвертый этаж, четвертый. Аудитория, которую видно отсюда...
И Рён бросилась обратно и сбежала на первый этаж.
— Дяденька, 4-й этаж! В аудитории в самом конце правого коридора от центральной лестницы остались люди!
— Студентка, ты знаешь номер аудитории?!
— Либо 407, либо 408!
Пока пожарный по рации приказывал коллегам сосредоточиться на 4-м этаже, И Рён с тревогой смотрела в небо.
Обещали дождь. С 3-х часов, 4 мм. Если пойдет дождь, пламя собьют в мгновение ока.
Группа пожарных вошла в здание. Секунды, отсчитываемые часами, тянулись как вечность.
Запах смерти был невыносимо густым. И Рён сжала ледяные пальцы в кулаки. Несмотря на то что она с самого детства стояла на границе миров и видела бесчисленное множество душ, И Рён боялась смерти. Боялась запаха и энергии, которые она несет, обиды, страха, горя и боли, которые за ней следуют.
«Мама, мама! Очнись, мама...!»
Смерть неизбежна. Но она хотела бы, чтобы смерть тех, кого она любит, оставалась где-то в далеком будущем. А не наступала вот так, внезапно и прямо сейчас...
Экран телефона, засунутого в карман, ярко вспыхнул. И Рён почувствовала вибрацию и сунула руку в карман.
Кап. На лоб упала холодная капля воды.
Кто-то радостно закричал, чуть не плача:
— Дождь! Дождь идет!
Капли мгновенно превратились в ливень. Пожарные машины поливали здание водой, а проливной дождь тушил оставшееся пламя. У подножия здания, из которого валил черный дым, начали один за другим появляться пожарные. Каждый из них нес на спине студента.
— Нуна, И Рён-нуна! Нашли Хён Джу?
Юн Джэ и Джун Хён подлетели к ней как стрелы. Раскрасневшийся и запыхавшийся Джун Хён выпучил глаза.
— И Хён Джу! Эй! Ты в порядке?!
Хён Джу, поддерживаемая пожарным, шла, пошатываясь. Закрывая рот и нос мокрым полотенцем, Хён Джу увидела их и разрыдалась.
— Онни-и-и... Юн Джэ-я, Джун Хён-а... Я чуть не умерла-а...
— Да что с тобой такое! Ты же никогда никуда рано не приходишь, с чего тебя сегодня туда занесло?! Ты не ранена?
— Дяденька, когда приедет скорая?
Юн Джэ и Джун Хён схватили Хён Джу и начали ее осматривать. Только тогда И Рён с облегчением выдохнула.
— Вы все выбрались? А остальные одногруппники?
— Все, кто был со мной в аудитории, вышли. У-у-у, я уже думала, не придется ли из окна прыгать, хнык! И тут как по волшебству появились пожарные, хны-ы-ык!
Слава богу. Какое счастье. И Рён так переживала за состояние Хён Джу, что даже не заметила взгляда, смотревшего на нее сверху вниз.
«Как только он немного подрастет, я заберу его...»
Благодаря проливному дождю пламя быстро утихло. Однако пострадавших было много. Погибших не было, но некоторые студенты получили сильные ожоги, а другие потеряли сознание, надышавшись дымом.
— Скорые еще приедут, подождите немного. Если пациент потеряет сознание, сразу дайте знать.
Пожарный сказал это и ушел к более тяжелым пациентам. И Рён сжала руку Хён Джу.
Теплая. Она не умерла.
— Да сколько можно ждать эту скорую? Может, просто поймаем такси и поедем в ближайшую дежурку?
— В ближайших больницах сейчас полно наших студентов, неизвестно, примут ли нас сразу. Эй, Хён Джу, может, притворишься, что упала в обморок, чтобы нас быстрее забрали?
Юн Джэ и Джун Хён, нервно переступая с ноги на ногу, одновременно посмотрели на И Рён.
— И Рён-нуна, вы куда?
— Подождите минутку.
И Рён встала и отряхнулась. Напротив главных ворот, через которые беспрерывно проезжали скорые, она заметила знакомую машину. И Рён из последних сил побежала туда.
Мужчина, прислонившись к кузову, докладывал кому-то обстановку. Это был тот самый телохранитель, с которым И Рён была знакома.
— Да, директор. Мы нашли госпожу. На первый взгляд, всё в порядке. Говорит, она была не в том здании, где начался пожар, а в соседнем. Огонь и дым туда не добрались, и, к счастью, пошел дождь... Что? Вы об этом? Но разве можно... А, понял. Мы выедем навстречу, да. ...Госпожа?
Повесив трубку, он увидел И Рён и вздрогнул. Я так и знала, что они где-то рядом.
— Моя подруга надышалась дымом при пожаре. Мы хотим немедленно отвезти ее в больницу, но говорят, что пациентов слишком много и придется ждать скорую.
— Да, мы ее отвезем.
И Рён даже не пришлось просить их что-то сделать. Мужчины в костюмах, словно из-под земли появившиеся из машины в переулке, вошли в главные ворота, откуда выбежала И Рён. Не прошло и десяти минут, как они вынесли Хён Джу. Юн Джэ и Джун Хён с озадаченными лицами последовали за ними.
— Что за дела, кто вы вообще такие... И Рён-нуна? Это ваши знакомые?
— Да, так будет быстрее. Вы поезжайте на второй машине.
Телохранитель уложил Хён Джу на заднее сиденье и сел за руль.
— Поедем прямо в больницу Корейского университета. Я связался с секретарем Каном, так что вас сразу примут в отделении неотложной помощи.
— Спасибо. Пожалуйста, езжайте как можно быстрее.
У нее всё еще тряслись руки. Шепот студентки с 3-го этажа всё еще звенел в ушах. И Рён сильно замотала головой, чтобы избавиться от слуховых галлюцинаций.
— ...Онни, вы кто вообще такая?
Хён Джу посмотрела на И Рён прищуренными глазами. Выражения лиц Юн Джэ и Джун Хёна, приехавших во второй машине, мало чем отличались.
— Сказали только имя нуны — и вам сразу дали одноместную палату? Эту дорогущую VIP-палату?
— Это не моя заслуга. У меня нет таких связей, это мой знакомый... мм...
Сказала не подумав, и слова запутались. Хён Джу, услышав про «дорогущую палату», заерзала от беспокойства.
— О-онни, давайте я лучше сейчас же перейду в обычную палату. У меня нет столько денег.
— Об этом не беспокойся.
— Как я могу не беспокоиться...?!
Это же VIP-палата, которая стоит минимум миллион в день! Глядя на невозмутимую И Рён, Хён Джу схватилась за затылок.
— Меня случайно не подозревают в поджоге? Поэтому меня заперли в одноместной палате и охраняют эти страшные люди? Я что, впуталась в какой-то криминал?
— Нет, ничего подобного. Они здесь из-за меня.
— Из-за вас? Да кто вы такая вообще...?
Вопрос вернулся в исходную точку. Взгляды всех троих одновременно устремились на И Рён.
Что делать. Отмазка про «связи знакомого» выглядела слишком подозрительно даже для нее самой. Юн Джэ, прищурив глаза, нерешительно начал:
— Тот парень, которого мы видели в тот день, когда пили вместе... это он всё устроил?
Блин. И Рён только успела так подумать, как дверь палаты резко распахнулась.
По спине словно пробежал ледяной сквозняк, а потом кто-то, подойдя широким шагом, резко сгреб И Рён в охапку.
— И Рён-а.
Она не поверила своим ушам. Этот голос, эти объятия... но его ведь еще не должно быть здесь?
Грудь, к которой она была прижата, тяжело вздымалась. Его сердце билось как сумасшедшее. И Рён, посмотрев в ошарашенные глаза друзей, запоздало попыталась всё объяснить.
— Эм, пострадала не я, а моя подруга. Со мной всё в порядке. Меня вообще не было в горящем здании...
— Я же говорил, что будет дождь. Сказал сразу идти домой. Какого черта ты поперлась в универ? Сгореть заживо захотела?
— Нет, а До Гон-сси когда успел...
— Какой ублюдок устроил пожар? Человек или призрак? И из-за него ты пострадала?
— Я не пострадала. Говорю же, со мной всё в порядке.
Пальто До Гона было ледяным. Можно было даже не гадать, бледный как смерть он бежал сюда всю дорогу.
Но взгляды друзей, выпучивших глаза прямо перед ней, были слишком тяжелыми. И Рён, заведя руки за спину, попыталась незаметно оттолкнуть До Гона. Мужчина, сделав глубокий вздох, тут же поднял голову.
До Гон свирепо зыркнул на них.
— А вы кто такие?
И Рён оставалось только неловко улыбаться.
— То есть он муж И Рён-онни.
Хён Джу пробормотала это так, словно всё еще не могла поверить. Юн Джэ и Джун Хён тоже стояли с отсутствующими лицами.
— Онни замужем... И вышла еще до поступления... За гендиректора «Пэён Констракшн»...
— Она не дочка богатеев, а «госпожа»...
Юн Джэ тупо повторил это вслух. А потом вдруг закричал:
— Кольца, кольца же нет!
— А, кольцо вот здесь.
И Рён оттянула воротник и достала цепочку. На блестящей цепочке висели бриллиантовое кольцо и обручальное. До Гон надел ей их на палец, и она взяла, даже не зная, что это, а потом чуть в обморок не упала, когда погуглила бренд и цену. Носить их открыто было бы слишком вызывающе.
Юн Джэ обхватил голову обеими руками.
— Ну, блин, почему вы до сих пор молча... аргх.
Муж — гендиректор крупной строительной компании, чьи акции сейчас на пике... Я бы тоже промолчал! Пока Юн Джэ беззвучно причитал, Хён Джу обрушила на нее шквал вопросов, даже не переводя дыхание.
— Когда, как, где вы познакомились? Вам же всего двадцать семь! Куда вы так торопились, чтобы сразу замуж... Нет, вы ведь правда женаты? У вас и ребенок есть?!
— Нет у нас пока никаких детей!
И Рён замахала руками, всё отрицая.
— Это не те странные отношения, о которых ты думаешь. Мы просто живем вместе...
— Если вам так трудно поверить, могу принести вам копию свидетельства о браке? Студентка И Хён Джу.
До Гон перебил И Рён. Тон был вежливым, но взгляд — пронзительным. Испугавшись его напора, Хён Джу попятилась назад, укрываясь одеялом. До Гон холодно улыбнулся.
— Я много слышал о вас от И Рён, но не думал, что мы встретимся при таких обстоятельствах. Говорили, что был пожар, но вы, кажется, полны энергии.
— А, э-э-э, ну...
— Отдыхайте спокойно и выписывайтесь. Если что-то понадобится, звоните сюда.
Хён Джу двумя руками вежливо приняла визитку. И Рён, ткнув До Гона в бок, начала потихоньку пятиться назад.
— Тогда... я пока поговорю с этим человеком. За больницу заплатит мой муж, так что не переживай, Хён Джу-я. Отдыхай, ладно? Потом, нет... завтра увидимся.
— Завтра расскажете всё от начала и до конца...!
Хён Джу беззвучно прошевелила губами. И Рён, обливаясь потом, закрыла дверь палаты.
Не успела она до конца выдохнуть, как До Гон притянул ее к себе и поцеловал. Телохранители, стоявшие у двери, привычно отвели взгляды.
Ладони, обхватившие ее щеки, были ледяными. И Рён еле справлялась с мужчиной, который отчаянно ворвался в ее рот. Тщательно обследовав каждую складочку горячей слизистой, словно проверяя, есть ли в ней тепло, До Гон с трудом оторвался от ее губ.
— Пойдем к врачу.
— Не надо. Я просто хочу постоять вот так.
Ей нравилось, что он обнимает ее так крепко, что едва можно дышать. И Рён глубоко вдохнула знакомый запах его тела.
— Вы же должны были вернуться завтра. Закончили дела пораньше?
— Да. Перенес, чтобы потрахаться с тобой.
— Врете.
Если бы он действительно планировал это, он бы не стоял сейчас, просто обнимая ее. Наверняка он был уже в аэропорту Инчхона несколько часов назад, когда звонил сказать, что пойдет дождь. Иначе он бы не оказался здесь так быстро.
— Три дня подряд лил дождь.
До Гон коротко закончил объяснение. Щеки мужчины, который уместил недельный график в пять дней, впали.
— Вы говорили, что вам нужно заехать в компанию.
— Забил. Сразу после того, как мы поговорили.
— Секретарь Кан ничего не скажет?
— Пусть пиздит сколько влезет. Я здесь директор.
И Рён прямо-таки видела перед собой Кан Пиль Хёна, брызжущего слюной от ярости.
До Гон вертел И Рён и так и этак, проверяя, нет ли на ней ран. И Рён, глядя на его глаза, полные усталости, приподнялась на носочки и поцеловала До Гона в левую щеку. Решив, что одного раза мало, она оставила печать на губах, а потом и на правой щеке.
— Поехали домой. Вы испугались больше меня.
До Гон рассмеялся так, словно ему не хватало воздуха.
— Сегодня ты и правда странная. Моя И Рён не из тех, кто так легко сдается.
Даже пока он вел И Рён на парковку, До Гон не переставал сомневаться. Видимо, решив вести машину сам, он забрал ключи у водителя и усадил И Рён на пассажирское сиденье. Лишь тщательно застегнув ей ремень безопасности, До Гон завел двигатель.
— Когда ты ведешь себя не так, как обычно, мне становится не по себе.
— Я вела себя не так, как обычно?
— Ты сказала, что любишь меня.
И Рён потеряла дар речи. Неужели он о том признании по телефону?
— Обычно я могу выпросить это у тебя только один-два раза, пока мы трахаемся, а тут Хон И Рён сама выдает такое — как мне не нервничать?
— Ну, э-э... может, Пэк До Гон нужен мне не только в таких ситуациях.
— Мой опыт подсказывает, что такого еще не было.
До Гон ответил как отрезал.
— Обычно ты нуждаешься во мне только тогда, когда к тебе прилипает какая-нибудь нечисть.
С этим не поспоришь. Признание вырвалось у нее именно тогда, когда она была на взводе из-за его отсутствия. И Рён погладила тыльную сторону его руки, лежавшую на коробке передач.
— Спасибо, что позвонили тогда. Если бы я не ответила, то, возможно, тоже оказалась бы в том горящем здании.
— Вот поэтому какого хрена ты вообще в этот универ...
— Я сдам эту сессию и со следующего семестра возьму академ (хюхак).
Под предлогом того, что хочет вернуть себе обычную жизнь, она пренебрегала самым близким человеком. Учитывая тучи, сгустившиеся над университетом, не было смысла упрямо добиваться диплома. Школа не настолько важна, чтобы из-за нее так терзать сердце этого мужчины.
— Ага, конечно.
— Я серьезно. А вообще...
И Рён искоса взглянула на До Гона, который не спешил отвечать.
— У вас всё еще стоит?
Она смотрела куда-то в очень провокационном направлении. До Гон бессильно усмехнулся.
Как только входная дверь захлопнулась, До Гон понес И Рён в ванную.
Он тщательно вымыл ее теплой водой, смыв грязь и пыль, осевшие на волосах и теле, пока она стояла у места пожара. Только после того, как он досуха высушил мокрые волосы И Рён, он сам пошел в душ.
Но не прошло и 10 минут, как он выскочил из ванной. И Рён, валявшаяся в кровати и отвечавшая на бесконечные вопросы в групповом чате однокурсников, аж подпрыгнула.
— Вам же надо волосы высушить. А то простудитесь...!
— Не заболею я такой херней.
До Гон, вышедший абсолютно голым, даже без халата, без лишних слов впился в ее губы. Телефон, который И Рён держала в руке, упал на пол.
Поцелуй был только аперитивом. До Гон своими руками развязал пояс ее халата, который сам же и завязал. Он сразу же раздвинул ей ноги и зарылся лицом в промежность, словно животное в период течки. И Рён беззащитно отдалась ему.
— А...!
Его язык умело раздвинул лепестки, нашел маленький клитор, прячущийся между ними, и начал его причмокивая посасывать. Словно только этого и ожидая, из вагины потекла скользкая смазка. Посасывая набухший клитор, До Гон зацепил влагалище пальцем. Просунув указательный палец и проложив путь, он нашел то самое место, которое нравилось И Рён, и начал его массировать. И Рён, извиваясь верхней частью тела, застонала.
— Ха-а, а-а...
Ее дыхание, полное кокетства, дразнило слух. Член, стоявший еще с тех пор, как он ее мыл, запульсировал. Процедив сквозь зубы ругательство, До Гон сжал свой пенис.
— П-подождите. Я... я сама всё сделаю.
И Рён изо всех сил оттолкнула его за плечи. Нехотя поддавшись этому слабому толчку, До Гон лег на спину, а И Рён, повернувшись к нему спиной, на четвереньках подползла к его паху.
Возможно, его замечание о том, что она «ищет его каждый раз, когда ей мерзко», было точным. Она ловила себя на мысли, что в дни встреч с мстительными духами она вела себя как изголодавшаяся самка, похлеще самого Пэк До Гона.
Собраться с духом — это одно, но когда перед глазами маячило это грозное орудие, ей всё равно становилось страшно.
«И вот эта штука постоянно входила и выходила из меня?» И Рён с легким ужасом посмотрела на покачивающийся член и обхватила его у основания. До Гон, который смотрел на нее с интересом: «Ну и что ты будешь делать?», вздрогнул.
— И Рён-а?
— Не двигайтесь.
И Рён лизнула горячий ствол. Ее язык заскользил по вздувшимся венам. Из груди лежащего позади мужчины вырвался короткий, сдавленный стон. Честная реакция только раззадорила И Рён.
Твердый кусок плоти был куда горячее, чем у нее во рту. Из-за его необычных размеров и длины у нее ушла уйма времени только на то, чтобы облизать его целиком.
— Это пытка какая-то.
До Гон выдохнул прерывистый стон сквозь стиснутые зубы.
Они занимались любовью почти каждый день, но он по пальцам одной руки мог пересчитать, сколько раз просил ее о мастурбации. Поэтому она думала, что ему это не особо нравится, но, судя по всему, дело было в другом.
Когда И Рён коснулась языком уретры, оттуда вытекла прозрачная капля куперки (куперэк). Она тут же собрала губы трубочкой и всосала ее. Дыхание До Гона мгновенно стало рваным.
— А, кх-х.
Срывающийся стон звучал так возбуждающе, что даже у нее волоски на затылке встали дыбом.
Это было удивительно и волнующе — видеть, как каждое ее прикосновение вызывает мгновенную реакцию. И Рён обхватила губами головку, блестевшую от ее слюны. Стараясь не задеть ее зубами, она попыталась заглотить ее как можно глубже. Конечно же, это было невозможно.
— Не глотай целиком, соси только кончик, ху-у, рот порвешь.
— У-у-у-н...
И Рён вспомнила свои прошлые попытки и задвигала головой. Прижав язык к стволу, она водила пенисом туда-сюда.
Несмотря на ее неумелые движения, огненный столб во рту стал еще больше. Краем глаза она заметила руку До Гона, изо всех сил сжимающую простыню. Убедившись, что он возбужден, она почувствовала, как у нее в животе снова запорхали бабочки.
И Рён, всё еще с полным ртом, перевела дыхание.
— Ху-у, м-м...
Челюсть уже сводило от непрерывных движений. Может, мне лучше спуститься вниз? В конце концов, когда обессиленная И Рён попыталась сменить позу, это случилось.
— Ха, проклятье.
Тихо выругавшись, До Гон схватил И Рён за оба бедра и затащил ее на себя. Из-за того, что ее тело резко потащили вниз, член, который она держала во рту, выскользнул из губ.
— Вы что делае... ах!
Горячее дыхание коснулось ее обнаженной промежности. До Гон, уткнувшись лицом между ее ног, высунул язык и начал тереться о сокровенную плоть. Точно так же, как И Рён брала в рот его головку, он потерся губами о ее клитор, а затем с силой втянул его в себя.
— А...?!
Перед глазами И Рён сверкнула молния. Что это, что это за поза?
Горячий язык проник во влажную вагину. Надавливая на чувствительный бугорок, он двигался вперед-назад, а затем с силой закружил глубоко внутри. В отличие от члена, язык был мокрым, мягким и, к тому же, очень гибким.
— Ха-а...
Дыхание И Рён, поначалу растерявшейся от накатившего стыда, постепенно стало сладким. Звук трения влажной плоти плавил рассудок. Ее ягодицы и бедра сами собой подпрыгивали в такт движениям языка.
До Гон, словно обезумев, ворочая языком в ее лоне, хрипло скомандовал:
— Соси. Так же, как я это делаю.
— Э-э, хы-ыт...
Сквозь затуманенный взгляд она увидела огромный, вздымающийся член.
И Рён нащупала подрагивающий перед ней пенис. Высунув язык, она начала лизать и проникать в отверстие на головке. В точности так же, как он пробовал ее на вкус, она взяла его член в рот. Осознание того, что они делят это удовольствие пополам, приносило безумное возбуждение.
Чувство стыда давно улетучилось куда-то на задворки сознания. И Рён, постанывая и всхлипывая, терлась языком и губами о его пенис. Вскоре оргазм волной накрыл все ее тело.
— А-а-а...!
Соки, хлынувшие из самых глубин ее тела, были втянуты в губы До Гона. До Гон, вылизав всю текущую из нее воду и с чмоканьем поцеловав ее отверстие, как следует приподнял И Рён. И Рён, как кукла с оборванными ниточками, бессильно легла так, как он ее подтолкнул.
— Понравилось? Наша И Рён аж рассудок потеряла. Сама же первая начала.
— У-г-гу, хорошо...
И Рён с помутневшим взглядом сама раздвинула ноги. Его орудие всё еще было напряжено так, что готово было взорваться.
— Т-теперь вставьте, хы-ыт. Быстрее.
До Гон, приставивший кончик члена к пульсирующей дырочке, слегка нахмурился. Она была достаточно влажной, так что вошел он легко. Удовольствие, от которого, казалось, можно было растаять в ту же секунду, осталось прежним, но что-то было не так, как обычно.
Внутри было горячее и липче, чем обычно. Показалось?
— Что вы делаете. Вставляйте быстрее, быстрее...
Когда До Гон, введя член наполовину, замер, И Рён заскулила, как маленький щенок. Схватив его за руку, которая гладила ее по щеке, проверяя температуру, она начала трясти ее, словно торопя.
Надо было всё-таки показаться врачу. До Гон, поцеловав ее тяжело дышащие губы, толкнулся бедрами. Он пытался контролировать глубину проникновения, но И Рён обвила его талию бедрами. Глубже, сильнее. Во влажных глазах И Рён читалось откровенное желание.
Против этого невозможно было устоять. Только когда До Гон с силой вонзился в нее так глубоко, что дальше было уже некуда, она томно выдохнула.
— Я люблю вас.
Очередное признание, свалившееся как снег на голову, заставило его шею вспыхнуть жаром.
— ...Скажи еще раз.
До Гон тихо прошептал ей на ухо, продолжая двигаться.
Еще один раз. Не останавливайся, продолжай. Говори, пока не сорвешь голос.
— А! Хы-ыт, я люблю вас. Я всегда вас люби... хы-ы-ыт...!
Медленные, тягучие толчки постепенно становились всё быстрее и жестче. Бедра И Рён, потерявшие силы на полпути, соскользнули на простыню. До Гон поймал ее бессильно болтающиеся бедра, подтянул их выше и поцеловал.
Скажи, что любишь меня. Обними меня крепче. Неизлечимая, ядовитая тревога заставляла его гнать как скаковую лошадь. Внутренние стенки И Рён неистово пульсировали, плотно сжимая его член, но ему всё равно было мало. Так было всегда. Даже когда она была рядом, ему казалось, что до нее невозможно дотянуться, словно она где-то далеко.
Единственный момент, когда До Гон мог в полной мере ощутить ее присутствие — это сейчас. Когда он отбрасывал разум и спаривался с ней, как зверь. Когда тихая, порядочная женщина извивалась от удовольствия, умоляя залить в нее семя, когда духовный (ён) мир, к которому она наполовину принадлежала, разбивался вдребезги благодаря самому факту его существования.
— А-а-а!
В подрагивающих глазах И Рён отражался только он один. Издав рычащий стон, До Гон кончил в ее утробу.
После пожара здание факультета социальных наук было временно закрыто. Все лекции, проходившие там, перенесли в другие корпуса. Ходили слухи, что причиной возгорания стало короткое замыкание.
Хён Джу выписали через два дня. А уже на третий день она снова начала ходить на пары. Вопреки опасениям, что пожар мог оставить у нее травму, Хён Джу была в полном порядке. Более того, все ее мысли были заняты совершенно другим, а не учебой.
— То есть вы познакомились еще до того, как ты начала готовиться к поступлению? А поженились уже после зачисления? И ваша первая встреча была в китайском ресторане?
— Угу.
И Рён неловко улыбнулась. Она не могла признаться, что изначально их связывали долговые обязательства, поэтому пыталась выдать всё за обычную историю любви, от чего у нее уже пухла голова.
Хён Джу, придвинувшись к И Рён вплотную, издала подозрительное: «Хм-м».
— Какова вероятность случайно встретить молодого и красивого чеболя в третьем поколении в китайском ресторане? А какова вероятность выскочить за него замуж через полгода?
— Ну...
— Вы точно официально расписаны? Может, он просто пудрит мозги наивной девочке помладше?
— Эй, И Хён Джу. Это уже грубо.
— Но ведь! Тот мужчина просто нереально красив, а ты, И Рён-онни, такая красотка!
И Рён смущенно почесала подбородок. Логика Хён Джу была ей непонятна, но в любом случае это прозвучало как комплимент.
— У нас и свадебные фото есть. И в свадебное путешествие мы ездили. Сейчас покажу.
И Рён начала рыться в кошельке. Когда-то До Гон запихнул ей туда несколько свадебных фотографий, и И Рён не понимала зачем. Видимо, как раз для таких случаев.
— Ух ты, прямо как актеры.
— А это где? На Мальдивах?
— Нет, в Мексике. В Канкуне... Муж сказал, что всегда хотел там побывать.
— Обалдеть, какой шикарный курорт.
Хён Джу, Юн Джэ и Джун Хён, взяв кошелек И Рён, принялись оживленно щебетать. Типичные двадцатиоднолетние студенты. Выдохнув с облегчением, И Рён снова взялась за ложку. Сегодня в студенческой столовой на обед были острая жареная свинина (чеюк-боккым) и суп из ростков сои (коннамуль-гук).
И Рён решительно зачерпнула полную ложку свинины, но вдруг замерла.
— Угх...
От мяса исходил сильный, неприятный запах свинины. К горлу подступила невыносимая тошнота.
И Рён бросила ложку и поспешно схватила стакан. Но, почувствовав резкий запах сырой воды, тут же поставила его обратно. Хён Джу, рассматривавшая свадебные фото, удивленно спросила:
— Онни, что случилось?
— Сегодня мясо почему-то сильно пахнет.
— Правда? Вроде всё как обычно.
«Да неужели?» — И Рён снова попыталась положить свинину в рот. Она заставила себя прожевать и проглотить мясо, но в животе стало тяжело. Съев всего пару ложек, И Рён отодвинула поднос.
— Что-то сегодня нет аппетита.
— Заметно. И выглядишь ты неважно. Может, пойдешь в комнату отдыха (квабан) и полежишь, онни?
— Угу... пожалуй, так и сделаю. Увидимся позже.
От запаха еды, поднимавшегося от стола, накатывала тошнота. И Рён на ощупь нашла свою сумку, закинула ее на плечо и поспешила прочь из столовой.
«Энергия истощилась? Да не может быть».
Еще вчера она весь день была неразлучна с До Гоном. Она даже со счета сбилась, сколько раз они занимались сексом. Один раз — когда они голыми лежали в обнимку и смотрели фильм, потом еще раз — когда они случайно встретились взглядами во время чистки зубов, и еще раз — когда она проснулась от того, что он лизал ее грудь...
Доказательством тому служило бесчисленное множество засосов на ее шее, которые И Рён старательно прятала под воротником. А то, что даже сегодня утром на ее трусиках оставалась сперма, говорило само за себя.
«Может, предменструальный синдром...?»
Ее цикл был настолько нерегулярным, что она не была уверена. Или, может быть, это усталость, накопившаяся после недавнего пожара, только сейчас дала о себе знать.
В комнате отдыха (квабане) как раз никого не было. И Рён забралась на самую дальнюю кровать и легла. До следующей пары оставалось около полутора часов. Идеальное время, чтобы немного вздремнуть.
И Рён без сопротивления провалилась в сон.
Когда она проснулась, вокруг было темно. И Рён вздрогнула и первым делом проверила телефон. От До Гона пришло сообщение.
[Закончились пары? Идет дождь. Я заеду за тобой.]
Взглянув на часы, она поняла, что прошло ровно полтора часа. Видимо, набежали дождевые тучи, поэтому в комнате и было так темно. И Рён пошевелила телом, которое казалось тяжелым, как мокрая вата.
[Приезжайте к шести. Я буду ждать у главных ворот.]
Отправив ответ До Гону, она нашла под кроватью свою сумку. То ли из-за того, что пропустила обед, то ли еще по какой причине, но даже после сна она чувствовала себя неважно.
Именно в тот момент, когда И Рён попыталась встать с кровати...
— Привет?
Она чуть не закричала.
— ...!
И Рён зажала рот обеими руками. Это был призрак девушки с третьего этажа. Студентка с длинными черными волосами, спадающими на бледные щеки, неподвижно стояла прямо перед кроватью И Рён.
Дух, окутанный темной аурой (санём), зловеще улыбнулся.
— Я пришла забрать то, что ты обещала. Мое.
— А...!
По идее, она не должна была чувствовать никакого физического давления, но невидимая сила швырнула И Рён обратно на кровать.
Мстительный дух, навалившись на И Рён сверху, схватил ее за оба запястья и с силой прижал к простыне. Кожу словно обвило что-то влажное и склизкое, похожее на щупальца, сжимая ее в тисках. Дух всем своим весом навалился на лодыжки И Рён. Придавленная к постели, с зафиксированными руками и ногами, И Рён не могла пошевелиться.
От давящей тяжести, грозившей раздавить ее, перехватило дыхание. И Рён отчаянно забилась, а дух медленно наложил свой силуэт поверх ее тела.
— Пус, пусти, мм, м-м-м!
Это одержимость. Нет, нет! Она уже на собственной шкуре испытала, что бывает, когда мстительный дух завладевает контролем над телом.
Экран телефона, валявшегося у изголовья И Рён, загорелся. Но у нее не было ни секунды, чтобы повернуть голову. Из-за отчаянного сопротивления И Рён дух издал пронзительный визг.
— Ты же обещала отдать! Это, вот это!
Низ живота И Рён сильно сдавило. Дух растопырил пальцы и принялся яростно скрести ее живот. Его зрачки закатились, оставив под веками лишь выпирающие глазные яблоки, испещренные кровеносными сосудами.
Когда И Рён из последних сил дернулась и изогнула спину, то, что лежало во внутреннем кармане ее куртки, издало тихий звук. Звук был едва различим, но мстительный дух отреагировал мгновенно.
— Х-х-ха-а-а-ак!
Железная кровать угрожающе заскрипела. Предмет, выскользнувший из внутреннего кармана, ударился об пол, издав ясный, звонкий звук.
Дзинь-
Это были шаманские колокольчики — вещь, оставшаяся от Ын Хе Со.
«Шаманские колокольчики — это инструмент для призыва духов. И даже если они не откликнутся, один лишь звон способен дезориентировать нечистую силу».
— А-а-а-ак! — издав жуткий вопль, мстительный дух отпрянул назад. В ушах И Рён эхом отозвался голос тети Су Хи.
«Конечно, если ты, не имея божественной силы, будешь ими звенеть, не жди такого же эффекта, как если бы это делала я или сестра Хе Со... Но это вещь твоей матери, так что разок-другой она может тебя спасти».
Мстительный дух, отшвырнув И Рён, подпрыгнул на месте. Воспользовавшись моментом, И Рён резко вскочила. Схватив колокольчики, она выбежала из комнаты отдыха и бросилась к пожарной лестнице.
«Надо наверх. Наверх, вниз нельзя...!»
Дверь, которую открыла И Рён, с грохотом захлопнулась. Мстительный дух гнался за ней.
Дыхание перехватило. На полпути И Рён почти перестала дышать. В коридоре стояла мертвая тишина. Кроме звука ее собственных безумных шагов, не было слышно ни звука.
Сквозь открытое окно коридора врывался шум дождя. Совсем рядом ударила молния. Мир содрогнулся. В коридоре не было видно ни души.
Помогите. Она открывала рот, но оттуда не вырывалось ни звука. Не в силах соображать, куда она бежит, И Рён неслась вперед. Наверх, еще выше. Подальше от оскверненной земли, поближе к небу.
— Ха-а, ха-а...
Цифра на стене лестничной площадки приковала ее взгляд.
3-й этаж. Только тогда И Рён поняла, что выбрала не тот путь. Ей не следовало бежать сюда. Мстительный дух с длинными волосами и гниющей плотью загнал И Рён туда, где сам принял смерть.
День выдался необычайно промозглым.
С некоторых пор До Гон возненавидел сырые дни. Показатель, за которым он следил каждый день внимательнее всего, была влажность. В дни с аномально высокой влажностью случалось гораздо больше неприятностей, чем обычно. Это был сглаз, который вошел в его жизнь вместе с Хон И Рён.
До Гон откинулся на спинку сиденья и запрокинул голову. Машина, в которой он ехал, плавно выехала с парковки и влилась в поток на дороге.
Ему казалось, что он лишь на секунду прикрыл глаза, но они уже прибыли на место. Водитель осторожно разбудил его.
— Мы прибыли, директор.
— ...А.
До Гон с силой помассировал уставшие глаза. Он толком не спал уже три дня. Цена за то, чтобы в спешке завершить командировку и вернуться в Корею, оказалась горькой. Да еще и пришлось разбираться с секретарем, который был в бешенстве от такого самоуправства — всё это вымотало его и морально, и физически.
— Мы сами заберем госпожу, так что, может, вы пока поедете домой и отдохнете?
— Не неси чушь.
Шел дождь. Окно машины было испещрено толстыми косыми струями. Такой дождь не закончится быстро.
До Гон взял телефон и проверил погоду. Проливной дождь, выливающий по 8 мм в час, должен был закончиться только к завтрашнему рассвету. Скорость ветра — 5 м/с. Это был локальный ливень, который даже метеорологическое управление не смогло предсказать заранее.
Теперь До Гона трясло от одной только мысли о непогоде. Он не мог вспомнить ни одного раза, чтобы в дождь случилось что-то хорошее. Хуже всего было то, что он не мог ни остановить этот дождь, ни оградить И Рён от сдохших тварей, которые так и липли к ней именно в такие дни. Посреди бушующей стихии он был бесконечно бессилен.
До Гон почти швырнул телефон и нервно застучал пальцами по подлокотнику. Чем больше проходило времени, тем сильнее нарастала тревога.
Пары И Рён заканчивались в полшестого. Раз уж все в универе и так узнали, что у нее есть муж, может, просто подняться прямо к аудитории и забрать ее оттуда? До Гону было невыносимо думать о том, что на волосы И Рён упадет хоть капля дождя.
— Гони.
— А?
— Гони, говорю. Блядь, чтобы через десять минут были на месте.
— П-понял.
Водитель в панике вдавил педаль газа. Черный седан, скользя по мокрой дороге, рванул вперед.
«Да почему в здании вообще никого нет?» И Рён чуть не сходила с ума.
— Ха-а, ха-а...
Пять часов вечера. Самый разгар пар. Но она не только не встретила ни одного студента, она даже не слышала ничьих голосов. Во всем здании не было ни капли живой энергии. Стены и потолок словно покрылись плесенью из застарелой обиды мертвецов, которые до этого не могли расправить плечи.
«В 80-х годах здесь произошла крупная трагедия. Погибло много молодых ребят. Из-за того, что владельцы земли всё замяли, об этом даже строчки в газетах не написали, и всё забылось. Было бы странно, если бы здесь не кипела обида».
Она чувствовала взгляды, наблюдавшие за ней из-за углов. Они просто не показывались, но это место уже превратилось в логово мстительных духов. И Рён крепче сжала колокольчики, которые так и норовили выскользнуть из потных рук.
Дзинь—
Звон колокольчиков постепенно терял силу. В конце концов, это была лишь одноразовая мера для экстренных случаев... И Рён с тяжелым вздохом сунула их в карман.
Низ живота пульсировал от боли. Именно там мстительный дух-студентка с силой сжала ее своей рукой. Даже не глядя, она знала, что на животе остался огромный синяк. Желудок скрутило так, словно ее вот-вот стошнит. Вдобавок ко всему, телефон остался в комнате отдыха. У нее не было возможности ни с кем связаться.
— Нашла!
Вскоре действие колокольчиков окончательно иссякло. Теперь у нее оставалось лишь несколько амулетов и шаманский нож (синкаль). Поняв, что от И Рён больше не исходит никакой божественной энергии, мстительный дух без колебаний бросился на нее.
Энергия ян, поддерживавшая ее тело, стремительно высасывалась. Амулет, пришитый к подкладке одежды, начал тлеть. Кончики пальцев мстительного духа, коснувшиеся И Рён, рассыпались в пепел, но на этом всё. Не обращая внимания на то, что ее призрачное тело получает урон, дух беспорядочно ощупывал плечи и грудь И Рён.
«Если бы только дождь прекратился, я бы смогла хоть что-то сделать, но так...!»
Словно игнорируя мольбы И Рён, где-то вдалеке сверкнула молния. Мир вокруг на мгновение стал ослепительно белым. Обожженное лицо мстительного духа оказалось прямо перед ее глазами. И Рён до крови прикусила губу, чтобы не упасть в обморок.
— Да что тебе от меня нужно?!
— Оно здесь.
Мстительный дух бережно погладил живот И Рён. То самое место, на которое она так пристально смотрела весь последний месяц. Тот же алчный взгляд, словно под одеждой И Рён было спрятано что-то невероятно ценное.
— Да что там может быть! Там ничего нет...!
Именно в этот момент.
Словно молния, ударившая с небес, догадка пронзила разум И Рён.
Не может быть.
Губы мстительного духа растянулись в жуткой улыбке.
— Мой малыш.
Сердце рухнуло. И Рён заикаясь произнесла:
— Н-нет. У меня ничего такого нет. Этого не может бы...
Не может быть, но... могу ли я быть уверена?
Волоски на теле встали дыбом. И Рён инстинктивно обхватила свой живот. Учитывая, что они вообще никогда не предохранялись, она не могла быть ни в чем уверена.
С того момента, как она осознала эту пугающую вероятность, живот нещадно заныл. Лицо И Рён побледнело как полотно.
— Проси что-нибудь другое!
— Мне не нужно ничего другого. Просто верни. Моего малыша.
Мстительный дух принялся ощупывать плоский живот И Рён. Словно пытаясь найти пульсирующую жизнь под гладкой кожей, он скреб ее ногтями и мял талию. Трупный холод пробирался сквозь одежду.
— Я сама о нем хорошо позабочусь...
И Рён закуталась в подол пальто с наполовину сгоревшим амулетом.
— М-мне... это не нужно.
Не бойся. Не паникуй. Злые духи нападают, когда человек слаб. Чем больше она будет бояться и сжиматься, тем скорее отдаст свое тело этой нечисти.
И Рён сжала дрожащие кулаки и свирепо уставилась на мстительного духа.
— Даже если ты заберешь мое тело... твой ребенок не вернется. Потому что ты уже давно мертва.
— Нет!
— Твой ребенок тоже умер много десятилетий назад. Вот почему он здесь, рядом с тобой, такой же, как ты. Прямо возле тебя!
Лицо мстительного духа исказилось в ужасающей гримасе.
Не упуская момента, И Рён сунула руку за пазуху. Вместо потерявших силу колокольчиков ее пальцы нащупали рукоять ножа, плотно обмотанную тканью.
Шаманский нож (синкаль), как и колокольчики, был инструментом для изгнания злых сил. Однако экзорцизм, уничтожающий призраков, состоящих из чистой энергии инь, в первую очередь требовал мощной энергии ян. У И Рён, лишенной энергии ян, не было способности уничтожить мстительного духа. Но это не значило, что способов не было вообще.
Если призрак может прикасаться только к ней, значит, возможно и обратное.
То, что имеет форму, можно разрезать.
И Рён изо всех сил взмахнула шаманским ножом, целясь в талию тянущегося к ней мстительного духа. Темная аура, окружавшая духа, была рассечена одним ударом. Сквозь четкий след от лезвия, оставшийся в воздухе, полностью проявился истинный облик призрака.
— ...А?
Взгляд студентки медленно переместился с И Рён на собственное тело.
Живот мстительного духа, одетого в аккуратную белую блузку и юбку, был заметно выпуклым. Дух непонимающе захлопал глазами.
Теперь И Рён поняла, что́ заставляло эту душу так страдать после смерти. Сдерживая слезы, готовые вот-вот вырваться наружу, И Рён резко вскочила на ноги.
Снова появился шанс сбежать. Пространство и время словно исказились, создавая головокружительные иллюзии. Аудитории, выстроившиеся вдоль коридора, по-прежнему были пусты.
Лампы над головой затрещали. По обе стороны от видневшихся вдалеке ламп аварийного выхода посыпались искры, и вскоре свет полностью погас. Вспомнив о коротком замыкании несколько дней назад, сердце И Рён тревожно заколотилось.
И Рён развернулась спиной к мстительному духу, который всё еще ощупывал свой круглый живот, и побежала.
Ровно 18:00. До Гон проверил экран телефона.
И Рён не отвечала на звонки. Ее пары уже давно должны были закончиться.
Бесчисленные взгляды следовали за его спиной, пересекающей кампус. Лица студенток, мимо которых проходил До Гон, заливались краской.
— Ты видела его лицо? Он с факультета искусств...?
— Не похож на студента. Если бы он учился здесь, уже пошли бы слухи... Может, знаменитость?
— Он идет к факультету социальных наук? Ой, там же сейчас никого нет...
Среди шепотков, долетавших до его ушей, одна фраза зацепила внимание. До Гон, стремительно шагавший вперед, резко остановился.
— Эй, студентка.
— Д-да? Я, я?
Щеки студентки, оказавшейся лицом к лицу с До Гоном, вспыхнули еще сильнее.
— Что значит «на факультете социальных наук никого нет»?
— А-а, ну, сегодня все пары на соцфаке массово отменили... Я не знаю точной причины, но, может, вы ищете какую-то конкретную кафедру? Я могу вам помочь?
Девушка, поначалу растерявшаяся от его властного тона, быстро набралась смелости. Но для До Гона, если эта студентка ничего не знала об И Рён, это была лишь пустая трата времени. Не удостоив ее ответом, он резко развернулся. В этот момент кто-то, спускавшийся навстречу по склону, громко закричал:
— О, вы ведь парень И Рён-онни... то есть, муж? А почему вы здесь?
До Гон нахмурился. Присмотревшись, он узнал однокурсницу И Рён, которая недавно лежала в больнице. Ту самую лучшую подругу, с которой у И Рён почти полностью совпадало расписание. Кажется, ее звали И Хён Джу или Ким Хён Джу. До Гон осмотрел пространство за спиной Хён Джу. Никого.
— Где И Рён?
— А? Вы с ней не встретились? Странно. Может, она всё еще спит в комнате отдыха...?
Хён Джу растерянно достала телефон. Теперь он заметил, что на сообщение об отмене пар ответа не было.
— Из-за недавнего пожара сейчас проверяют весь университет. В обед случайно сработала пожарная сигнализация, и на всякий случай решили провести повторную проверку, поэтому все дневные пары отменили. Я написала онни, но это странно.
До Гон снова проверил свой телефон.
[Сейчас пойду на пару. Как закончится — позвоню. Люблю вас.]
— Значит, сейчас там никого нет?
— В здании соцфака? Да, вроде бы...
Он снова позвонил, но в трубке раздавались лишь длинные гудки.
— Блядь.
Дурное предчувствие, охватывающее его в дождливые дни, никогда не ошибалось. Обогнув Хён Джу, До Гон сорвался с места и побежал к гуманитарному корпусу.
В гуманитарном корпусе горел свет. И Рён с трудом, шаг за шагом, передвигала ноги, словно пробиралась сквозь болото.
Уж лучше крыша, чем эти закрытые коридоры. Оттуда ее будет видно из соседнего здания... Значит, кто-нибудь обязательно придет. Главное — вырваться от этих сгустков темной энергии.
«Они не должны знать, что ты можешь до них дотронуться. Если они это поймут, это привлечет даже тех мстительных духов, которым ты была неинтересна».
Как и предупреждала тетя Су Хи, использование шаманского ножа было авантюрой. Все духи, дремавшие в этой округе, заметили присутствие И Рён.
Она знала, что энергетика здесь плохая, но не ожидала, что здесь обитает СТОЛЬКО мстительных духов. Тетя Су Хи говорила, что несколько десятилетий назад здесь проводили обряд для упокоения мертвых, но, судя по всему, он был проведен неправильно.
Это был не обряд для успокоения обиды (хан), а насильственный экзорцизм. Одного этого было недостаточно, чтобы успокоить такое количество душ. Незавершенный ритуал лишь превратил мертвых в злых демонов (акгви).
— Я проведу... еще один. Я обещаю, что помогу вам всем уйти в лучшее место, освободиться от этой школы.
И Рён бормотала как сумасшедшая. Она даже не заметила, как оказалась на крыше.
— Не верю, не верю, не верю, не верю, не верю, не верю, не верю, не верю, не верю, не верю.
— Это правда... Я, я ведь знаю...
— Никто не знает никто не знает никто не знает никто не знает никто не знает никто не знает никто не знает.
С добрый десяток мстительных духов окружили И Рён. В воздухе повис невыносимый смрад. Мертвецы хватали И Рён за плечи, руки, бедра, икры, шею и толкали ее во все стороны. Пошатываясь, И Рён пересекала крышу.
— Посмотри на нас посмотри на нас посмотри на нас посмотри на нас посмотри на нас посмотри на нас посмотри на нас посмотри на нас.
— Живая душа живая душа живая душа живая душа живая душа живая душа живая душа живая душа живая душа живая душа.
— Умри умри умри умри умри умри умри умри умри умри умри умри умри умри умри.
И Рён зажала уши. Казалось, ее мозг вот-вот разорвется. Обида мстительных духов, когда-то казавшаяся ей привычной частью жизни, теперь внушала животный ужас. Это было невыносимо. С прошлого года до сегодняшнего дня она жила слишком спокойно. Ах да, мой мир ведь всегда был таким шумным.
Раз уж я родилась с такой проклятой судьбой, в какие пустые мечты я поверила—
Стук! Носок ботинка во что-то сильно ударился. И Рён покачнулась и рухнула вперед. Как только перила крыши коснулись ее груди, взгляд устремился вниз, в пропасть.
— Угх...
И Рён уткнулась лбом в стену и сухо закашлялась от рвотных позывов. От спазмов в желудке затуманенный темной энергией разум на мгновение прояснился. А, о чем это я только что думала?
— ...Умирать? Кто это тут собрался умирать?
В пустых глазах И Рён блеснула слабая искорка жизни. Мстительные духи, толкавшие И Рён к перилам, в испуге отпрянули назад. Скрипнув зубами, И Рён прислонилась спиной к перилам и рухнула на пол.
— Хотите убить меня — давайте, попробуйте. Мне аж интересно, какая вам будет от этого выгода, если я — единственный человек в этом гребаном мире, который может вас видеть. Хех...
Среди множества мстительных духов она почувствовала один взгляд, который не отрывался от нее ни на секунду. Тяжело дыша, И Рён свирепо уставилась на черноволосую студентку. Дух, обхвативший свой живот обеими руками, смотрел на И Рён нечитаемым взглядом.
В груди сильно защемило.
— ...Прости.
И Рён прошептала это едва слышно.
Прости. Живые не могут помочь мертвым.
Точно так же, как мертвые не могут вернуться в мир живых. Таков закон и порядок вещей...
Поэтому она ненавидела смерть. А смерть, к которой невозможно подготовиться, она ненавидела еще больше.
Ведь несправедливость, с которой сталкивается внезапно умерший человек, никогда не будет разрешена. Поэтому эта несправедливость превращается в горечь (хан) и обиду (вон), лишая душу ее изначальной чистоты. Даже обладая духовным зрением, всё, что можно сделать — это лишь признать и выслушать эту обиду, но способа вытащить мертвых из мира мертвых не существует.
По бледным щекам И Рён потекли слезы. Она по-прежнему боялась мстительных духов, они были ужасны. Но впервые ей стало их жаль. Прячась от устремленных на нее зловещих взглядов, И Рён уткнулась лицом в колени.
— Я... ничем не могу помочь. Простите.
Кап, кап. Закапал дождь.
На покрытой зеленой краской крыше стали появляться лужицы. В кромешной тишине струи дождя начали усиливаться.
И Рён медленно подняла голову.
Сколько секунд или минут прошло с тех пор, как она, спасаясь, сжалась в комок? В какой-то момент заполнявший воздух смрад исчез. Злые духи, которые еще секунду назад терзали ее, теперь отступили далеко назад.
— А...
Сквозь проливной дождь мстительные духи начали один за другим исчезать. Лишь одна, черноволосая студентка, так и осталась стоять на своем месте.
И Рён оцепенело смотрела, как ее лицо медленно искажается. Губы мстительного духа, сохранившего свой предсмертный облик, горестно скривились.
А-а-а-а— Безымянный мстительный дух заплакал, как ребенок. Даже этот плач, впитавший в себя десятилетия застарелой обиды, утонул в шуме дождя и не достиг мира живых. Но И Рён его слышала. Тяжесть боли, которую она извергала, этот отчаянный крик эхом отдавался в ушах И Рён. Долго, очень долго.
И Рён с трудом подняла отяжелевшие веки и посмотрела на затянутое грозовыми тучами небо. Проливной дождь, гром и молнии ослепляли. Это была ужасно холодная и печальная непогода. Сознание И Рён тоже начало медленно угасать.
«Нет. Мне нельзя падать в обморок...»
В тот момент, когда И Рён из последних сил попыталась приподняться, дверь на крышу с грохотом распахнулась.
Присутствие человека, выбившего дверь ногой, сотрясло воздух.
— Вот почему я так не хотел отпускать тебя из дома.
Хриплый голос, эхом отдающийся, словно в пещере. В ее сузившемся поле зрения появились чьи-то длинные ноги. Знакомые черные туфли и костюмные брюки.
Ее спаситель пришел. И Рён выпустила дыхание, которое всё это время задерживала. До Гон, с непередаваемо искаженным лицом, бросился к ней. Эти движения казались замедленными, как на испорченной пленке.
В следующее мгновение И Рён уже тяжело дышала в его объятиях. В выбитую До Гоном дверь гурьбой вбежали телохранители.
— Проверка еще не закончена! Нельзя вот так просто подниматься на крышу!
— Эй, приятель! Если проводите проверку всего здания, вы обязаны проверить, есть ли внутри люди или нет. Ни базового здравого смысла, ни техники безопасности? Какая контора прислала сюда этот мусор?
— Нет, да кто вы вообще такой... А вон тот человек кто такой? И что это за студентка?
Инспектор, прибежавший следом, возмущенно заикался.
Следом на крышу ворвались Хён Джу, Юн Джэ и Джун Хён. Голоса и дыхание живых людей наполнили сырое пространство. В сдавленные легкие И Рён потоком хлынул воздух.
— Угх...
До Гон, снимавший пальто, чтобы укутать плечи И Рён, замер. Он даже не коснулся ее ран, но лицо И Рён исказилось от боли. Дурное предчувствие полоснуло его по затылку, как лезвие убийцы.
— ...И Рён-а?
Взгляд До Гона скользнул по кардигану И Рён вниз. С самого детства он феноменально чуял неприятные запахи, исходящие от того, что принадлежало ему. И в этот раз это было не подозрение, а абсолютная уверенность. Худшая из всех возможных уверенностей — под тонкой, промокшей от дождя тканью оставило свой след нечто иное, чужое.
Когда До Гон схватил край ее одежды, собираясь приподнять его, И Рён перехватила его за руку.
— Я в порядке. В меня ничего... не вселилось.
Она лгала. Все места, которых касался мстительный дух, болели. Было очевидно, какие следы остались на ее голой коже.
Но До Гон тяжело и рвано дышал. Мысль о том, что не стоит показывать ему свое тело в таком состоянии, удержала И Рён в сознании. Она не хотела больше заставлять его волноваться из-за одного и того же. Только не это.
Издав хриплый стон, До Гон поднял И Рён на руки.
Всю дорогу от университета до ближайшей больницы До Гон не проронил ни слова. В его черных зрачках, обрамленных резким прищуром, сгустилась жажда убийства, похожая на грозовые тучи.
Благодаря этому мстительные духи, блуждающие по больнице, даже близко к ним не подошли. Оказавшись в знакомых объятиях, И Рён расслабилась и несколько раз теряла сознание.
— Сначала поставьте капельницу и дайте обезболивающее... ...Вероятности нет? Да, понял. Тогда сначала сделаем анализ крови...
Голоса нескольких людей сливались в гул.
— Директор, вам нужно на минутку выйти. Пришли результаты, и показатели...
— Говорите прямо здесь. Что там с показателями...
Она также слышала, как мужчина, сидевший рядом с ней, кому-то отвечал.
И Рён то засыпала, то просыпалась в роскошной одноместной палате — такой же, в какой еще несколько дней назад лежала Хён Джу.
Когда она с трудом открыла глаза, за окном стояла кромешная ночь. Больничная пижама, в которую ее явно кто-то переодел, шуршала под одеялом. От всего ее тела пахло лекарствами.
— Проснулась?
Большая рука потянулась к ней и погладила по лбу. На ее щеки обрушился град поцелуев.
— Холодно...
— Холодно?
Простыня накренилась, и обжигающее тепло окутало И Рён. Она, словно детеныш, ищущий мать, зарылась в его широкую грудь.
Из его горла донесся тихий смешок, а затем глубокий вздох пощекотал ей мочку уха. И тут же, словно не в силах сдержаться, он снова начал осыпать ее поцелуями. Он бережно поглаживал ее живот, в котором всё еще отдавалась тупая боль. Периодически раздавались звуки, и она не могла понять — плачет он или смеется. Ей даже показалось, что его плечи слегка вздрагивают. Вряд ли, конечно, но вдруг первое?
«Всё хорошо, — пробормотала И Рён сквозь сон. — Всё хорошо. Это не моя вина, а уж тем более не твоя».
К ранам, оставленным мстительными духами, прижалось обжигающее тепло его тела. Ужас темноты отступал, а мир мертвых отдалялся. Как и всегда, когда она засыпала, чувствуя его дыхание — это была ночь без кошмаров и без призраков.
На следующий день И Рён пришла в себя только тогда, когда солнце было уже в зените. Ей не пришлось даже пальцем пошевелить: До Гон несколько раз переносил ее на руках от кровати до ванной и обратно, пока всё ее тело не засияло чистотой.
— Вы уже позавтракали? Я проголодалась.
— Чуть позже. Сделаем еще пару анализов и поедим.
— Разве мы вчера не всё закончили?
— Нужно быть уверенными.
Тон, голос и даже выражение лица До Гона были какими-то многозначительными. Совсем не такими, как вчера, когда он не мог сдержать нервозности. Он казался чем-то слегка взбудораженным.
«В чем он там хочет быть уверен...»
И Рён заподозрила неладное уже по пути в кабинет для осмотра.
«Гинекология?»
С этого момента ее сердце начало бешено колотиться. Вспомнился алчный взгляд мстительного духа, устремленный на ее живот, затем закрались сомнения о том, почему в последнее время ее энергия не иссякала, а пока она пыталась вспомнить дату последней менструации, осмотр подошел к концу. Всё произошло в мгновение ока.
И Рён в оцепенении смотрела на экран перед собой. Это был незнакомый снимок УЗИ. Врач с ласковой улыбкой вынес вердикт:
— Похоже, пошла пятая неделя. Срок еще совсем маленький, так что вы вряд ли могли заметить, но у вас всегда был нерегулярный цикл?
— ...А.
— Такое часто бывает. Хоть мы и говорим «5 недель», это самый ранний срок. Многие мамочки узнают о беременности гораздо позже.
— А...
И Рён продолжала издавать лишь ошеломленные звуки. Врач, указывая на экран УЗИ, продолжил объяснение:
— Вот это — плодное яйцо. Видите эту маленькую точку внутри матки? Это эмбрион. Пока плодное яйцо довольно маленькое, а матка выглядит немного возбужденной, поэтому нужно будет регулярно это отслеживать. Вы, должно быть, сильно испугались вчерашнего происшествия, так что давайте сделаем повторное УЗИ через несколько дней. Что скажете?
— Э-э...
— Хм, вы совсем этого не ожидали? Разве вы не чувствовали каких-то изменений в организме?
И Рён, сидевшая словно окаменевшая статуя, с трудом выдавила из себя:
— Раньше... мне говорили, что с моим организмом забеременеть будет очень сложно... Поэтому я даже не надеялась.
— Сложно — не значит невозможно. Конечно, вам придется беречь себя в несколько раз сильнее, чем другим будущим мамам. Форма плодного яйца пока нестабильна.
Врач объяснял что-то еще, но И Рён не слышала ни слова. Вместо застывшей И Рён вопросы задавал До Гон:
— Тогда когда примерная дата родов, доктор?
— Если беременность пройдет полный срок, то это будет лето следующего года. Конец июня или первая неделя июля.
— Значит ли это, что всё это время она должна сидеть дома и не двигаться?
— Безусловно, умеренная активность рекомендуется для профилактики депрессии у матери и для пренатального воспитания плода... но в случае с вашей супругой лучше пока воздержаться от активных действий на улице. По крайней мере, до тех пор, пока беременность не войдет в стабильную фазу. Конечно, всё зависит от ее самочувствия.
— Ты слышала?
До Гон повернулся к И Рён. В отличие от нее, впавшей в ступор, он был совершенно спокоен. Бледная как смерть И Рён закивала, словно робот.
Даже после того, как врач ушел, И Рён долго не могла прийти в себя. Слова, которые До Гон шептал ей, обнимая за плечи, звенели в ушах.
«Вчера твой лечащий врач предупредил меня перед уходом. Сказал, как проснешься — сразу вести в гинекологию. Я посчитал, получается, с третьей недели прошлого месяца...»
Она беременна. Кто? Я?
И Рён бессознательно положила руку на живот. Она никогда не думала о такой семье и даже не мечтала об этом.
Прежде чем почувствовать радость, ее охватил страх. Перед глазами всплыло собственное тело, которое она видела чуть раньше, переодеваясь. Это жалкое тело, покрытое синяками, пропитанное холодом мертвецов.
— Может, я не смогу родить.
Ее истинные мысли сорвались с губ прежде, чем она успела их обдумать. Рука До Гона, гладившая ее по затылку, замерла.
— Не смогу. Вы же сами всё видели. Это... ну...
Выносить и вырастить жизнь в своей утробе — это обязанность материнского тела. И Рён не была уверена, что у нее хватит на это жизненных сил. Она еле-еле поддерживает собственную жизнь, подпитываясь энергией ян Пэк До Гона, так сможет ли ребенок нормально расти? А вдруг он исчезнет еще до того, как примет человеческий облик? От одной только мысли об этом кровь стыла в жилах.
До Гон спокойно попытался ее успокоить:
— Ты слишком много накручиваешь, И Рён-а.
— Даже если родится, это тоже проблема. Сможет ли он жить нормальной жизнью? Если у него, как у меня, будут открыты Врата Духов, то, подвергаясь воздействию темной энергии с самого младенчества, он не сможет жить как все. От этого же нет лекарства...!
— Мой ребенок не будет таким слабаком.
До Гон развернул И Рён к себе и решительно пресек ее сомнения.
— Если быть точным, это наш ребенок. Ребенок, которого создали мы с тобой вдвоем.
Утешение вышло так себе. Но, как ни странно, тревога немного отступила.
Действительно. Пэк До Гон был человеком с абсолютно противоположной энергетикой. Если ребенок унаследует от них поровну, то, возможно, он будет более-менее нормальным. Но это только в том случае, если их энергии смешаются в идеальных пропорциях, а если он унаследует от них всё сразу?
«И сильную энергию, и открытые Врата Духов...?»
Сможет ли он видеть всех этих мстительных духов, которые будут слетаться на его энергию ян, как мотыльки на свет? У таких людей обычно было только два пути. Либо принять духа и стать шаманом, либо стать экзорцистом.
Нет, нет. И Рён поспешно замотала головой, отгоняя жуткие фантазии. Такого не может быть. Настолько необычные люди рождаются крайне редко. ...Но ведь и сам Пэк До Гон далеко не обычный мужчина?
Может, позвонить тете Су Хи прямо сейчас? В маленькой головке И Рён роились тысячи самых невероятных сценариев.
— Похоже, ты не особо рада.
— Дело не в этом.
— Да брось. Врачи говорят, что ближайшие полмесяца нужно быть предельно осторожными и наблюдать, так что переживать будешь потом. А сейчас просто ни о чем не думай и отдыхай.
До Гон резко прервал ее размышления, расстегивая завязки ее больничной рубашки. От прикосновения прохладного воздуха на голой коже выступили мурашки.
Все ее попытки скрыть покрытое синяками тело давно пошли прахом. И Рён просто отдалась в его руки.
До Гон нанес мазь на ее живот и поясницу, покрытые синяками. Каждый раз, когда его палец с густым слоем мази медленно скользил возле ее пупка, И Рён вздрагивала. До Гон, уткнувшись лицом в ее маленькую голову, с трудом пытался успокоить свои мысли.
«Если бы это был несчастный случай, способный оставить такие ушибы, было бы неудивительно, если бы случился выкидыш, но, видимо, небеса смилостивились над вами... Похоже, малыш с самого начала пошел в отца».
За ребенка он не переживал от слова совсем. Учитывая чье это семя, если уж оно пустило корни и прижилось, значит, будет крепким. Проблема была в этой крошечной женщине.
При мысли о том, что этот живот, на котором нет ни грамма жира и сплошные синяки, будет расти целых десять месяцев, он не мог беззаботно радоваться. Те времена, когда он ломал голову над тем, заводить им ребенка или нет, казались теперь далеким прошлым.
— ... Тоже.
— Что?
— Я тоже рада.
Пробормотала И Рён с мрачным лицом. До Гон усмехнулся.
— Выпрашиваешь поклоны стоя на животе? Проехали.
— Если вы рады, директор, то и я рада. Я серьезно.
И Рён обняла его за талию и уткнулась лицом ему в грудь. Было видно, что она изо всех сил старается мыслить позитивно.
— ...Только больше не уезжайте в командировки.
— Дел нет. Не поеду.
До Гон приподнял И Рён и крепко обнял. Глядя на женщину, которая, даже будучи вся в синяках, в первую очередь беспокоится о его чувствах, он испытывал такие угрызения совести, что у него сводило желудок.
И Рён вела себя так, словно Пэк До Гон был ее спасителем, но на самом деле он был абсолютно бессилен защитить ее. И тем не менее, До Гон закрывал на это глаза, держал ее рядом и питался ее любовью. Прошедшие 3 года, и так будет до конца их дней.
Наивная Хон И Рён, которая попалась в лапы к бессовестному хищнику и в итоге оказалась привязанной к нему навсегда. Жалко ее, конечно, но что поделать. Без нее он просто сойдет с ума.
Поэтому он надеялся, что мир, в котором он есть, будет для нее хоть чуточку безопаснее мира без него. И как бы он ни рвал жилы, чтобы сделать этот мир для нее именно таким, иногда всё равно случалось подобное.
«Так что же я на самом деле могу сделать, чтобы защитить ее? Как человек может в одно мгновение стать настолько беспомощным? Испытывал ли я когда-нибудь в жизни такое отчаяние?..» — До Гон даже не осмелился расспросить ее о том, что случилось вчера.
И Рён серьезно произнесла:
— Блин, надо же еще к сессии готовиться.
— ...Опять ты за свое.
— Осталась только сессия, как я могу взять академ прямо сейчас. Вы хоть представляете, сколько стоит семестр обучения?
— Парни вон каждый день берут академ на год-два из-за армии. Почему тебе нельзя?
— Я и так намного старше своих однокурсников. Мне уже двадцать семь.
— Малышка еще. Только-только родилась.
— Чего...
И Рён посмотрела на него с непередаваемым выражением лица. Когда она покачала головой, До Гон сухо рассмеялся.
И Рён мысленно цокнула языком. Он так ни разу и не спросил о том, что произошло вчера на крыше. Как бы он ни притворялся спокойным, было ясно, как сильно сжималось его сердце в ожидании, пока она сама заговорит.
И Рён некоторое время подбирала слова.
— В нашем университете, оказывается. В 80-х произошла крупная трагедия. Они всё замяли и скрыли, а потом провели шаманский обряд (гут), но мне кажется, этого было недостаточно. Думаю, там нужен не просто обряд, а ритуал упокоения (джинхондже).
— ...
— Там осталось много неупокоенных душ... Но до недавнего времени всё было нормально, а вчера как-то. Внезапно пошел дождь... Наверное, они поняли, что я могу их видеть.
— ...
— Было бы ложью сказать, что мне не было страшно, но вчера мне было грустно. Вот и всё.
Трудно было отрицать ее вину в том, что мстительные духи, дремавшие 40 лет, в последнее время вдруг начали проявлять активность. И даже если это не имело к ней никакого отношения, на душе у нее всё равно было неспокойно.
«Хорошо бы провести ритуал упокоения... но предлагать такое университету как-то неудобно».
Перед ее глазами всё еще стоял образ студентки, опустошенно гладящей свой живот. Помимо этой девушки, к зданиям неподалеку было привязано множество мстительных духов-джибакрёнг. Но поскольку сама авария, произошедшая в далеком прошлом, была скрыта, у нее не было повода обратиться с этим к руководству университета.
Пока она раздумывала, не связаться ли ей тайком с тетей Су Хи, До Гон, хранивший молчание, куда-то позвонил.
— Да, директор. Что-то случилось?
— Пиль Хён-а, какому фонду принадлежит университет Сомун?
— Ушин Групп.
— Кажется, моя двоюродная сестра вышла замуж в эту семью?
— Да, Пэк Чха Хи, которую вы чуть было не уничтожили, но потом передумали, вышла замуж за генерального директора 'Ушин Мулсан'. Сейчас она проживает в Штатах со старшей дочерью. Насколько я знаю, младшая дочь из их семьи учится в аспирантуре Сомуна. Но с чего вдруг вы о ней вспомнили?
Спросил Пиль Хён с долей настороженности. До Гон растянул слова:
— Да так, ничего особенного. Просто ходят нехорошие слухи об этом университете в последнее время. Вроде бы в СМИ это еще не просочилось. Но скоро сезон подачи документов, и будет как-то некрасиво, если об этом начнут шептаться, верно?
— С каких это пор вас так волнует имидж 'Ушин Групп'?
Однако Кан Пиль Хён быстро сообразил, к чему всё идет. Его голос стал острее.
— Значит, проблема не в 'Ушин', а в самом университете Сомун. Я пущу слушок в прессе. Официальный релиз о подозрении в сокрытии некачественного строительства и аварии в Сомуне — этого будет достаточно?
— Да. И заодно разошли это по всем телеканалам.
Ждать справедливости от властей по поводу аварии в 80-х бессмысленно, а вот журналисты, обожающие старые нераскрытые дела, — самое то.
— Понял. Будете лично связываться с госпожой Пэк Чха Хи?
— Не я, а госпожа Хан Сук Джа.
— Хорошо, тогда свяжусь с вами позже.
Разговор закончился всего за три минуты. Вникнув в смысл его слов, И Рён была поражена.
Госпожа Хан Сук Джа была человеком, глубоко погруженным в шаманизм. Более того, она всё так же обожала и баловала И Рён. Узнав о зловещих слухах вокруг университета, где учится ее любимая невестка, она непременно поднимет шум, требуя провести обряд. И поскольку она всё еще была старшей в семье, она могла в любой момент позвонить Пэк Чха Хи и устроить ей взбучку.
До Гон небрежно бросил:
— Тебе всё равно придется к ней заехать, чтобы рассказать о беременности, вот тогда как бы невзначай и упомянешь об этом. И оставь ей контакты Пак Су Хи.
Стоит И Рён только бросить фразу: «В Сомуне нужно провести ритуал упокоения», как всё будет организовано в мгновение ока. Им даже не придется марать руки.
И Рён, разинув рот, смотрела на До Гона.
— И всё это... можно было решить одним звонком?
— В этом мире все со всеми повязаны. Шаг в сторону — и все родственники.
— ...Кажется, я вышла замуж за какого-то страшного человека.
— Тебе просто повезло, Хон И Рён. Твой муж и энергией ян тебя накачивает, и проблемы решает, и даже университет для тебя чистит. Ну как, будешь теперь меня любить и баловать или нет?
Мужчина, решивший проблему парой фраз, придвинулся к лицу И Рён. Но даже за шутливым тоном он не смог скрыть тень, легшую на его лицо.
Она знала, какие мысли терзали его всю прошлую ночь, проведенную у ее постели. Чувство вины, бессилие, отчаяние, гнев, которому некуда было выплеснуться. Эти мрачные чувства, которые начали давить на Пэк До Гона с тех пор, как он связался с такой женщиной, как Хон И Рён.
Глядя на его красиво очерченные губы, И Рён вдруг сказала:
— Но на второй семестр следующего года я всё равно пойду учиться. Не хочу сильно затягивать с выпуском.
— Что?
— Но до самых родов я от вас ни на шаг не отойду. Постараюсь изо всех сил, чтобы родить здорового малыша.
Любовь этого мужчины дала ей силы жить в этом мире. Если ребенок — это кристаллизация той любви, которую он вливал в нее, значит, этот ребенок — существо, которое она тоже обязана защитить любой ценой. Как только она использовала слово «мы», незнакомые клетки, поселившиеся внутри нее, стали казаться ей невероятно драгоценными.
До Гон, не сразу найдя, что ответить, с трудом произнес:
— Что ты там собралась стараться. Просто ни о чем не думай и наслаждайся жизнью, Хон И Рён.
До Гон изо всех сил прижал к себе крошечную женщину, которая целиком помещалась в его объятиях. Делай что хочешь, только не сломайся. Он проглотил эти слова, боясь даже произнести их вслух, чтобы не накликать беду.
В марте следующего года, прямо перед началом нового семестра, состоялся ритуал упокоения душ (джинхондже).
Это произошло после того, как в СМИ разразился громкий скандал вокруг некачественного строительства в университете Сомун и жертвах аварии. Руководство университета, запоздало признав свою ответственность, предложило компенсации семьям погибших и провело на месте трагедии ритуал, чтобы успокоить души жертв.
Ритуал проходил в закрытом режиме, без допуска посторонних, в присутствии лишь небольшой группы заинтересованных лиц.
«Если есть здесь духи, слушайте».
«Это место больше вам не принадлежит, так есть ли причина оставаться привязанными к земле живых?»
И Рён внимательно смотрела на экран телефона, где транслировалась часть ритуала. Это было короткое видео, которое До Гон прислал ей, заменяя её присутствие. Тетя Су Хи, одетая не в пестрые шаманские одежды, а в белую юбку и белую кофту (чогори), медленно двигалась перед алтарем.
«Следуйте по указанному пути. Не идите в одиночку за ветром и водой, идите все вместе».
«Когда прозвучат эти слова, здесь не останется никого».
Ритуал упокоения завершился тем, что тетя Су Хи задула свечи на алтаре. Это был тихий, чистый обряд по освобождению душ и отправке их в иной мир.
И Рён долго смотрела на дым от погасших свечей, растворяющийся в воздухе. Прямо перед концем видео экран сменился. Звонила тетя Су Хи.
— Да, тетя. Вы так много потрудились.
— Да какие там труды.
Джинхон — это ритуал стирания следов человека. В голосе Су Хи, утешившей десятки душ, сквозила усталость.
— Как твое здоровье? А твой муж, кажется, еще больше похудел.
— Вроде ничего. Мне уже намного лучше. Простите, что не смогла приехать, тетя. Мне тоже следовало бы там быть...
— Куда беременной на такие мероприятия. Твое присутствие только помешало бы духам уйти.
— Но ведь это я вас попросила.
— Я лишь завершила то, что не успела сделать моя шаманская мать-наставница. Не считай это долгом. К тому же, мне щедро заплатили. Тебе нужно думать только о себе, И Рён-а. Кажется, пошла уже 22-я неделя?
— Да. Как быстро время летит.
На дворе стояла весна с ее капризными мартовскими заморозками (ккотсэм чуви). И Рён медленно погладила свой живот. Он уже округлился настолько, что его было не скрыть даже пушистым кардиганом. Наступал период, когда тело начинало тяжелеть.
— От лежания ноги так затекли, что я вышла на прогулочную дорожку. Оказалось, это не так тяжело, как я себе представляла. Не переживайте.
— Вот и славно. А то по взгляду твоего мужа казалось, что он готов кого-то заживо закопать, вот я и подумала, вдруг что-то случилось.
— Ха-ха...
Ну еще бы, в его редкий выходной его вытащили из дома под предлогом ритуала упокоения — было бы странно, если бы он был в хорошем настроении.
— Береги себя. Увидимся позже.
— Да, тетя. Возвращайтесь благополучно.
Повесив трубку, И Рён глубоко откинулась на спинку скамейки. Несколько дней было пасмурно, и теперь теплое весеннее солнце казалось особенно приятным. Разнежившись на солнцепеке, как кошка, И Рён проверяла накопившиеся сообщения. Она ответила на сообщение Хён Джу с подарком в виде витаминов для беременных и похихикала над фотографиями Юн Джэ и Джун Хёна, которые вместе ушли в армию и только что закончили учебку.
Внутри живота раздался приятный, легкий толчок. И Рён ласково погладила свой круглый живот.
— Хэтсаль, у тебя сегодня тоже хорошее настроение? Потому что тебя зовут Солнышко (Хэтсаль)?
В отличие от первого триместра, когда была угроза выкидыша, заставившая всех понервничать, после перехода в стабильную фазу все показатели невероятным образом улучшились. Возможно, из-за того, что она носила в себе живую жизнь, количество мстительных духов, приближавшихся к И Рён, заметно сократилось.
Телохранитель, бесшумно охранявший ее со спины, тихо произнес:
— Госпожа, директор идет.
— О, тогда нужно заходить...
И Рён попыталась неуклюже встать, но замерла. В конце прогулочной дорожки показался знакомый мужской силуэт. Он шел широким шагом. Пока И Рён вставала со скамейки и расправляла подол юбки, До Гон уже оказался прямо перед ней.
— Гуляешь?
— Угу. Хорошо съездили?
— Ага.
Коротко ответив, До Гон переплел свои пальцы с ее. Ее прогулка заняла ровно один час. Он вернулся секунда в секунду, уложившись в тот единственный час свободы, который выделил И Рён на время своего отсутствия.
Держась за его руку, И Рён встала со скамейки. До Гон наклонился и погладил ее живот. Когда он мягко провел по круглому контуру живота, скрытому под кардиганом, малыш внутри снова легонько толкнулся.
— Сегодня тоже бодренький. Как самочувствие, в порядке?
— Вы об этом и утром спрашивали. В порядке. А как прошел ритуал?
— ...Нормально.
До Гон с трудом скрыл свое недовольство. Он планировал растерзать любого духа, который посмел прикоснуться к телу И Рён, но, как и ожидалось, его глаза не увидели ни единого волоска мертвецов.
— Хорошо, что всё так разрешилось. Надеюсь, та студентка тоже ушла в хорошее место.
Не подозревая о его мыслях, И Рён беззаботно щебетала. До Гон, который всю дорогу молился, чтобы этот мстительный дух вечно скитался по Девяти кругам ада, сделал вид, что ничего не слышал, и просто кивнул.
— Спасибо, что съездили вместо меня.
— Было бы за что.
Решение мирских проблем с помощью власти и связей было для Пэк До Гона таким же простым делом, как выпить стакан воды. Если бы он мог держать в своих руках и тот мир, который видит Хон И Рён, он бы больше ни о чем не просил.
Сглотнув вздох, До Гон перехватил ее руку поудобнее. Он в четыре раза уменьшил ширину своего шага, подстраиваясь под И Рён, которая с каждым днем ходила всё медленнее.
— Книгу дочитала? Ту, что со вчерашнего дня читаешь.
— Да. Но, наверное, придется перечитать раза три, чтобы всё запомнить. Я и не знала, что мир ухода за детьми такой глубокий, но чем больше читаю, тем интереснее.
В глазах До Гона Хон И Рён выглядела как человек, считающий день прожитым зря, если она не выкладывалась на все сто. Уйдя в академ, она заявила, что хочет заниматься тем, что ей интересно, и скупила целые пакеты онлайн-курсов. И, разумеется, забила одну из полок шкафа книгами по уходу за детьми.
И Рён без умолку болтала о книгах и видео, которые она посмотрела, пока его не было, и о том, как тяжело ей дается недавно начатый английский.
— Говорят, мозг новорожденного — это всего 25% от мозга взрослого. А еще они различают только черное и белое. Но при этом они умеют распознавать голос мамы! Потому что они слушали его еще в утробе. Вот почему им нужно говорить много хороших и красивых слов. А, и еще у них пульс почти в два раза быстрее, чем у взрослых!
— Вот это и правда удивительно.
Женщина, которая изо всех сил старается стоять на собственных ногах. Наверное, именно за эту черту характера он не мог просто усадить ее к себе на колени, сказав, что ей не нужно так напрягаться.
Он любил Хон И Рён, которая была вдвое меньше него, но так отчаянно пыталась жить полной жизнью. Он до безумия любил ее упорство — выходить из любых трудностей в меру своих сил, ее непоколебимую честность и ее решимость перед лицом жизни.
Даже зная, что до конца своих дней он будет трястись от страха, что мир мертвых может поглотить ее, он любил ее настолько сильно, что готов был смириться с этим. Беспокойство и страх означали лишь то, что пока ничего не случилось, и это было куда лучше.
Поэтому пусть завтра будет таким же, как сегодня.
Я буду по-прежнему дрожать от невидимого страха, а ты пусть и дальше будешь благополучно наслаждаться жизнью. Пусть мир, раскинувшийся перед твоими глазами, будет в точности таким же, как тот, что вижу я, чтобы в твоем будущем не было ни единой тени.
До Гон обнял женщину, привычно прислонившуюся к его руке.
Конец.